Вадим Денисов

Стратегия. Гоблин

© Денисов В. В., 2017

© Художественное оформление, «Издательство Альфа-книга», 2017

* * *

Биографическая справка

Сталкер – Михаил Сомов, русский, 32 года;

м. р.: г. Нижний Новгород, с/о, три незаконченных высших;

специальность: монтажник металлоконструкций;

с. п.: холост;

специальность на П-5: водитель авто- и гусеничной техники, механик-водитель;

ВУС: воздушно-десантные войска, ком. отделения, старшина;

спорт: бокс, спорт. туризм 5 кат. сложности, сталкер-боец;

должность на П-5: рейдер высшей категории автономности, р/п «Гоблин».

С поэзией, парни, я решил завязать, не срослось что-то.

На Земле я стишками не баловался, это меня уже здесь пробило на творчество. Дело было так: сидели мы как-то в засаде у Трех Камней, почти в самом начале Пакистанки. Братаны кемарили в четыре ноздри, а мне по раскладу ночная фишка выпала. Ночь июльская, знаете, тепло так, тихо, без тревоги. Ну, я поглядываю, как положено, исправно бодрствую, прибором подходы простреливаю. А вокруг такая красотища, что аж страшно становится! Небо вызвездило, луна взошла, тени всякие… Романтика, в общем. Тут меня и прошило. Блокнот не достать, делом занят, так я в уме начал кропать.

Первые свои вирши никому не показывал, стеснялся сильно. Эти первые позже перечитал, ужаснулся и большей частью сжег в камине нашей сторожки, что в Замке. Врал знаменитый писатель: рукописи, оказывается, горят – только в путь!

Не помню первых своих стихов, старательно забыл. А потом ничего, завертелось колесико, набил руку. Девчатам из прачечной мои сочинения всегда нравились, медички тоже хвалили, я им даже пару раз на праздник подкидывал что-то типа куплетов.

А вот братва не заценила, тугие они на поэзию, Кастет вообще ржал три дня… Чурбаны, короче, без высокого в душе. Вот ведь какая пробоина в корабле мечты: вроде в новый мир попал, все дороги открыты, все возможности червами козырными раскинуты! Но даже здесь завистники мешают, трудно талантливому начинающему автору пробиться наверх, ох трудно… Да, признаю, тех звезд с небес над Пакистанкой я так и не ухватил, но ведь неплохо же получалось! Легко, доступно, без понтовни, для простых людей.

Вот, например, такое сочинил – для одной классной кончиты… извините, для девчонки одной из доврачебного осмотра:

Когда прибуду на гражданку,

Я обниму твой теплый стан,

И ты мне дашь, моя волжанка,

Все-все… ну и воды стакан[1].

Плохо, что ли, кто так скажет, ну-ка? Вот и я считаю, что ништяк. Да и девчуля завздыхала, голову на плечико положила. Или вот это, для летнего детского лагеря, от всей души писал, патриотическое, на торжественную линейку:

Если враг нападет на страну,

Вмиг спадет с меня сладкая нега –

Я надену штаны и пойду

Наводить на него «Печенега».

Здесь, конечно, приврал слегонца, не без этого, никакого такого «Печенега» у меня нет, только ПКМ, так ведь это мелочь!

Мои напарники до сих пор хрюкают. Ненавижу, когда люди глаза отводят со смешками. Обидно. Проще не писать. А Кастет, между прочим, вообще ни одного стиха не написал!

Короче, один Демченко понял. Посоветовал отвлечься от рифмы и перейти на прозу, говорит, к твоей натуре такое приложится органичней. Для начала посоветовал опробовать короткую форму, набить на ноутбуке что-то типа рассказа там или очерка. Или репортажа, черт их различает, эти формы-жанры, не пацанское дело…

Но с одним условием: чтобы без тупизмов и с минимумом веселой солдатской шутки.

Сразу скажу, что это будет всего одна довольно короткая история из жизни группы, одна из… Из скольких? Сам не знаю, не считал. Есть гораздо интересней, но я выбрал именно эту из-за места действия – уж очень оно необычное. Да и операция не из секретных, теперь можно.

Так что все, парни, соберитесь в кучу, текст будет нормальный. Я клятвенно пообещал Сереге рассказывать все предельно серьезно, без лишних приколов и без байды пустой, по-взрослому. Иначе, говорит, не приму такое в печать, дружбан, называется.

Ну, что… Сказал А, говори Б! А в печать я, ребята, очень хочу попасть, если честно. Мне вообще нравится эта затея – истории от очевидцев событий, первых авторов уже почитал. Многие теперь пишут всякую хрень в эти «Хроники Замка». Так что и я попробую. Главное, как подсказал мне добрый дядька Дугин, писать дисциплинированно, системно, чтобы каждый день и через не могу. Трудно будет, потому что тренировка нужна, привычка. Можно еще и дневник вести.

С дисциплиной у меня все нормально, отвечаю. Я уже забыл, сколько лет соблюдаю жесткое правило: полчаса перед сном выделять время для книжки. В рейды с собой покетбуки таскаю. Мужики поначалу смеялись, а потом Кастет у меня начал просить почитать, вы поняли? А я ему – хрен! Растреплешь все, говорю, своими лапами, они же нежные, клееные! Вот так… Много читаю.

Приятно бывает культурную мину подорвать, неожиданно выкатив распонтованному собеседнику в кабаке что-нибудь литературное, например: «Слышь, ты, мерин пупыристый, читал Джона Стейнбека «Путешествие с Чарли в поисках Америки», а?» Он еще минуту назад передо мной стоху гнул, показывая, какой крутой, а теперь вон сидит молча, хлопает глазками, рот открыв. А я таким книжным способом борюсь с желанием физически внести ему аргумент непосредственно в дыню. Кстати, после чтения всегда пятнадцать минут боксирую. По всем точкам груши висят, в поле – по березе или иве, они амортизируют.

Значит, так, сперва я сам текст вычитаю раз пять, а потом Костя поможет выровнять косячное. Он уже заявил, что будет нещадно резать быдлячье и жаргонизмы гопоты, мол, не дам тебе превратить правдивую историю про сталкеров высшей категории в энциклопедию блатной фени и уральской гопнической бакланки. Ну, посмотрим, что из этого получится, надеюсь, все он не вырежет, это же определенный шарм, стиль. А я пацан шармовый.

Думаю, что книжка сладится, как нужно.

Но предупреждаю: смеяться не надо. Не надо.

Не люблю.

Глава 1

Криво все как-то

Машина тонула.

Падла! Да она словно сама нырнула! Тонула не очень быстро, но неотвратимо, настойчиво, как начавший нагреваться утюг, поставленный на восковую плиту. Видели когда-нибудь? А я видел в профилактории.

И мне почему-то сразу стало ясно: ничего мы тут не сделаем.

– Шевелись, лосяра! Лесину тащи, резвей! – заорал мне Кастет, и я, быстро крутанув головой по сторонам, прыжками помчался к стене деревьев.

Настоящий лес был всего с двух сторон: справа и позади от нас. По кругу – высокие кусты, густые, колючие, местами без мачете и не пролезешь. А впереди, под хмарью серого неба, на почти круглой травяной поляне, плоской, как блин, сыто булькало жерло болотины, где поселилось замаскировавшееся чудовище. Что за местность, сплошной обман…

– Что делать-то, Костян?! – крикнул от деревьев.

– А я знаю? – громко огрызнулся комсталк, один за другим отдирая ремни крепления кофра, от грязи присохшие к скобам.

Нормально! И кто тогда знает?

– Работай! – отчаянно взвыл Лунев, ломая ногти о последний замок.

Нервы дрожали так, что я с ходу, как карандаш, переломил приличного размера деревце, похожее на иву: затрещало почти у самого комля. Во что псих в теле творит!

Как это верное палево можно было не заметить, спросите вы меня? Да запросто! Ядовитого цвета болотце, обманчиво слившееся по краям с обычной зеленой травой, словно специально тут поставлено капканом для торопыг. Четкая круговая линия, сейчас-то ее уже хорошо видно, как обрез по диаметру! На ближнем краю трясины из зелени мха еще высовываются задние колеса экспедиционного «виллиса».

Подбегая к внедорожнику, я замедлил шаг, меня реально напрягал необычайно мягкий грунт под ногами. Не провалиться бы сдуру самому, не угодить бы в коварную топь!

– Куда совать-то?!

– В задницу суй! Нет! Стоп! Брось лесину, лось, лови кофр!

Так, стройного плана, вижу, у нас нет. Я еще раз попытался, с силой обламывая ветви о металл, просунуть ствол под корму – бесполезно, только зря силы трачу.

– Кидай!

С трудом подняв тяжеленный брезентовый кофр до уровня груди, Кастет попытался его поднять повыше и не смог.

– Сам сниму! – решил я тут же. – Пулемет скидывай с вертлюга!

«Тигр» помешает. Пришлось сбросить карабин на землю. Личное оружие осталось при группе, в боевой или предбоевой обстановке у нас только так: на случай экстренной эвакуации личного состава из машины ремни привычно перекинуты через шею.

А кто, спрашивается, подходы пасти будет, вдруг речники, по закону всемирного сволочизма, объявятся именно сейчас? Да и не только местные жители сейчас представляют опасность. В любой момент из стены кустов может выскочить какой-нибудь зверь, кто знает, что тут, в Речниках, из особо нехорошего водится. Хотя нет, вижу, Сухов посматривает, у него самое удобное для этого дела место.

Задние колеса автомобиля ушли в рыхлую влажную почву уже больше чем наполовину, передок скрылся по крышку капота. Хана, бродяги, пора прощаться… Громко квакали жирные пупырчатые лягушки, в кустах бесились мелкие птицы. Под ногами прогибалось и хлюпало, берцы были полностью укутаны густым пушистым мхом.

Раз! Кофр взлетел на плечо, позвоночник было скрипнул, но я принял вес на мышцы и почувствовал, что начинаю уверенно погружаться то ли в грунт, то ли уже в болото. Единственное правильное решение пришло мгновенно, и я просто упал мордой вперед, скидывая кофр в сторону, чтобы не придавил к чертям.

Хрясь! Тьфу ты, полный рот! Но зато было мягко. Ноздри сразу забило какой-то паскудной липкой ряской. Резко выдохнул. Вонь от нее шла…

Воздух, как и все вокруг, перенасыщен сыростью, которой было пропитано все по соседству. И этот странный запах, ацетоновый, неприятный… Нехорошее место.

– Как же ты сюда врюхался, Костян, зараза! – не выдержал я все-таки.

– Пулемет никак не могу снять! – хрипло сообщил в ответ комсталк, тут же продолжив крыть матом всю округу.

– Да дерни его сильней, двумя руками! Резче!

Кастет только лязгнул в мою сторону зубами.

Ничего не поможет. Двигатель заглох сразу же. Еще и мы ступили, несколько секунд просто сидели и смотрели на гибель машины, не сразу осознав, что произошло… Ряска уже подходила к баранке. Утопла морда вместе с электролебедкой, вот уже и капота не видно. В изумрудной жиже скрылось откинутое вперед ветровое стекло, и трясина срыгнула зеленым пузырем еще раз.

Толковей всех, как мне показалось, с самого начала спасательной операции работал Сухов. Пацан успел снять с заднего борта джипа моток запасного тонкого тросика, цапанул им за корму и теперь обматывал другой конец вокруг толстенного дерева с низкими раскидистыми ветвями – такое, пожалуй, и грузовик выдержит.

– Не снимается!

Засада! Еще одна мина!

Вот зарекались мы в дальних рейдах испытывать новации наших изобретателей из ВПК! Был уже печальный опыт инноваций, но, видать, мало дуракам учебы. По мне, так вертлюг в «виллисе» вообще не нужен, а уж если захотелось Кастету, надо было сделать самый простейший, с обрезиненной вилкой, хватило бы за глаза… Но немецкие оружейники, которым всегда хочется чего-нибудь навертеть – не могут они по-русски! – в посылочке с севера передали усовершенствованную, что называется, конструкцию вертлюга. Внедрили кулачковый зажим, на первый взгляд вещь вполне удобную. Гнутый рычаг. Выжал его вниз – стакан фиксируется на оси. Пулемет свободно крутится и в то же время не выскакивает ни при каких обстоятельствах. А снять, уверяли они, можно мгновенно.

Вот и сняли. Ну, Евгений Иванович, удружил…

Нет, свой родной MG-42 я потерять не могу.

– Эксцентрик заклинило! – крикнул Костя. Очень нервно.

Хваленое качество немецкой механики, мать твою!

Если за пулеметом перед происшествием был бы я, то «крестовика» на турели и не оказалось бы. Мне гораздо удобней держать его на корме машины в межколесной нише, по мере необходимости перекидывая по бортам, да и с руки запросто могу, если нужно. Но в момент катастрофы у дуги находился Данила, и поэтому «крестовик» – а в Великую Отечественную войну «эмгэшку» порой называли «крестовиком» за характерный и очень впечатляющий крестообразный выплеск дульного пламени, – остался на турели.

Все сошлось хреновым клином, все встало против нас.

– Че застыл, спрыгивай! – резко приказал я другу.

– Куда тебе лезть, утопнешь вместе с «виллисом», – запыхтел комсталк. – Ты с бревном что-нибудь сделай!

По-доброму не став напоминать, куда он мне только что советовал это самое бревно впихнуть, я заорал чуть громче:

– Брысь! Время!

И он спрыгнул. Вот же легкий, гад, под Луневым вязкий слой на краю трясины почти не прогнулся.

– Эксцентрик, похоже, закусило его намертво! – повторил подсказку Костя, после чего перешагнул через начавший натягиваться трос и зачем-то взял в руки отброшенный мной в сторону дрын.

– Ага, щас прям буду разбираться еще с ним… – выдохнул я себе под нос и добавил уже громко: – Оглядывайся, шумим!

Рычаг действительно заклинило. Как это могло произойти? Ну же ты, сучара такая, гитлеровская! Схватившись обеими руками, я яростно потянул пулемет вверх, внутри стакана что-то хрустнуло, он перекосился, по сварке пошла косая трещинка.

– Миха, быстрей же, ты тонешь! – с дрожью в голосе предупредил Костян и ругнулся матом, вытягивая вперед дрожащую лесину с мокрым снопом обломанных веток. Я кое-как переступил на ощутимо уходящем вниз полике, стукнулся коленом о канистру и развернулся лицом к корме. Так попробую.

Быстро оглянулся. Трос натянулся тугой струной, но джип продолжал уходить в болото. Зря Сухов старался все сделать быстро и качественно – не поможет. Кирпич просто привязали веревочкой. Кирпич продолжает падать, но уже на привязи.

Раз, два, три! Рвем! Мышцы предплечий свело резкой болью, в сухожилиях сильно кольнуло, я что-то проорал, тоже выматерился, рванул что есть силы, и «крестовик» оказался у меня в руках!

Есть Сталинград!

– Лови!

– Поймал! – откликнулся Кастет.

Где тут сумка пулеметная?

– Сумку держи! – нервно крикнул я, потому что пол под ногами проседал.

– Принял, да прыгай ты!

Уж медлить не буду!

Хрясь еще раз! Теперь я вывалился, улегшись частью туловища на ветки дерева, Кастет подскочил, тут же хватая меня за плечевые ремни разгрузочной системы, потянул. Все обвесы вздыбились, как у салажонка. Плечи поднялись, край рации ткнул подбородок. Я с силой толкнулся ногами, и мы выползли. После моего толчка несчастный «виллис» обиделся на всех окончательно и полез в трясину гораздо бодрей. Привстав, я прикоснулся локтем к струне дрожащего тросика, продолжая тупо смотреть на место будущей могилы любимого транспортного средства группы. Ну, хоть трос его подержит, глядишь, потом что-нибудь придумаем, как-нибудь вытащим. Когда-нибудь. И чем-нибудь.

Куда там!

– Ложи-ись! – истошно закричал от дерева Данька Змей, и мы с комсталком в мгновение ока рухнули, как под обстрелом.

Дзынь! И неприятный свист, щелчок, шорох веток.

– Вы там целы? – тревожно осведомился мальчишка.

Мы встали, поправляя амуницию и вяло отряхиваясь.

– Живы, трахома, – ответил Костя, рукавом пытаясь стереть с морды липкую зеленую грязь. – Ты как?

– За стволом укрылся. – Сухов уже подходил, зло мотая сжатым кулаком из стороны в сторону. – Крепко хлестнуло, так и башку можно потерять.

– В таком положении не снесет, – возразил я не совсем вовремя.

– Да иди ты в задницу со своими знаниями, Гоб, – огрызнулся пацан, не меньше нашего обозленный на ситуацию.

Приплыли.

– Все, парни, теперь авто не вытащить, – уныло поведал Кастет, будто остальные и сами сообразить не могли. – Тут не озерцо, не нырнешь.

Мы разом, дружненько так посмотрели на трясину взорами дебилов, питающих надежду. Да, тут без вариантов, надежда напиталась досыта и сытая убралась восвояси. В болото никакой водолаз не полезет.

– Подложил нам Дугин свинью с рацухой, – проворчал я, растирая запястья.

– Да при чем тут Евгений Иванович, Миша, это ребята Ганса Грубера наизобретали, – тихо поправил меня Данька. – Хорошая, в принципе, идея.

– Очень. А если бы я не смог сдернуть?

– Ну, сдернул же, на то ты такой кабан у нас и уродился, – улыбнулся мне Сухов, стаскивая хлопчатую бандану и вытирая ею пот с лица.

Кабан? Оборзел молодой. Только руками развел, лаяться и мне не хотелось.

– Ну, что сказать, юбилей у нас, парни, поздравляю! Уже третий «виллис» потеряли за историю группы! – с каким-то злым весельем неожиданно сказал Кастет.

– Да ладно, может, еще вернемся с техникой, цапанем с хитростью…

– Ты сам-то в это веришь, Змей? – оскалился Лунев.

Мальчишка не верил, я тоже. Все, утопили и утопили, задание от этого не отменяется. Комсталк, что-то недовольно бормоча себе под нос, огляделся, выругался и принял решение:

– Значит, так, бойцы… Мы с Суховым проверяем имеющуюся наличность имущества и разведываем берег протоки, хорошо бы подобрать какое-нибудь подходящее плавсредство, Даня говорит, вроде бы через кустарник он что-то похожее успел заметить на берегу. Точно видел?

– Летели быстро, – тут же подстраховался пацан.

– Да уж, нашумели мы по пути… Криво все как-то. Сомов!

– Я!

– Знач, так. Давай, двигай по колее, оцени обстановку. Как бы речники после геройского прорыва неизвестных по следу не пошли. Закрой там все глухо, а заодно и разведай, мы на связи.

– Есть, командир, сейчас соберусь, с оружием решу… – Я с сомнением посмотрел на карабин. Стоит ли еще и его тащить с собой, ведь пройтись придется подальше. – Костя, пожалуй, возьму MG-42. Только сильно перегружаться неохота, поэтому ты моего «тигра» прибери пока.

Что осталось к пулемету? Два барабанных магазина югославского производства в форме усеченного конуса, так называемые «кексы», хранящиеся в металлическом ящике-переноске. Запасная возвратная пружина, еще кое-что по мелочам, пять пустых лент-пятидесяток. Еще один кекс стоит на пулемете. Остальные пять полных магазинов и двести патронов россыпью ушли в болото вместе с машиной. Все, что нажито непосильным трудом… Переноска мне не нужна, остальное возьму.

– Ну, я пошел. Быстро не управлюсь. А насчет «криво» мне понравилось.

– А? Мишка, действительно, ты подальше пройди, без лени. И больше не криви, полна коробочка. Попробуй вычислить, откуда в нас стреляли и кто. Что-то тревожно мне.

Тревожно? Я не стал спорить с командиром, хоть и подумал, что он перестраховывается.

Проверил на поясе кобуру со старым добрым пистолетом «Люгер-парабеллум», хотя с некоторых пор все чаще считаю, что разумно носить короткоствол калибром побольше. Просто привык именно к этому, уж больно много воспоминаний с ним связано. Затем осмотрел ремень переноски пулемета, один конец которого крепился к кожуху ствола, а другой к пистолетной рукояти. Проверенная машинка, лучший единый Второй мировой. К нему бы еще легкий пластиковый контейнер под ленту… Все не соберусь добыть.

Поправил за спиной рюкзачок-однодневку, куда вытряхнул содержимое пулеметной сумки, и, загундев себе под нос известную мелодию, пошел в обратном направлении. Туда, откуда мы так лихо приехали и где попали под обстрел.

– И с налета-поворота по цепи врагов густо-ой…! Застрочил из пулеме-ота пулеметчик молодой!

Вообще-то у меня своя песенка есть, ходовая. Но не для чужих ушей. Немножко недоделал. Начинается она так: «Давлю клопов на тропке, все звери что-то робки». А дальше пока не придумал. Вот сейчас и допилю.

– Гоб!

Оглянулся. Лунев, болезненно скривив морду, шевелил губами и медленно качал головой, какое-то время словно решая, разозлиться ему или плюнуть.

– Ладно, вали. Ты бы нам хоть конфеток своих подкинул, скупердяй.

Я остановился, залезая левой рукой в бездонный карман со сладостями, опытно вытянул четыре штуки и аккуратно кинул их комсталку. Реакция у Лунева отменная: Кастет умудрился поймать сразу все, не уронив на землю ни единой.

– Чего жмешься, мог бы и побольше выделить, – как-то грустно молвил он, словно обрезая конец фразы и не сказав «на прощанье».

– Перебьетесь, не дети. Ну, покеда, не вешайте нос тут, усе будет тип-топ!

Командир, с трудом сдержав скептическую улыбку, все-таки плюнул натурально, лишь махнув вслед рукой.

А мне пофиг. Раздвинув ветки молодого кустарника, более светлого, чем по соседству, где прошел джип, я посмотрел на следы колес и направился по ним, держась в трех метрах от стены зарослей, внимательно приглядываясь и прислушиваясь.

С животным миром на местности сложно, сплошная загадка.

Теоретически примерный список ожидаемой фауны южноамериканского типа, встречающейся в долине Амазонки нижнего и среднего течения, группе известен. В зарослях гадских тугаев можно ожидать диких кошек, на полянках и террасах рек – своеобразных луговых собачек и кенгуровых крыс. Если с берега есть выходы на саванну, то там гарантированно болтаются койоты, крупные пумы и антилопа-вилорог. В прогреваемых влажных сельвах бегают мелкие и крупные обезьяны всех мастей, очень я опасаюсь этих тварей. Ягуар, тапир, муравьед, сумчатый опоссум, древесный дикобраз – полный набор экзотики… Конкретно здесь местность заболочена, а на таких участках русла хозяйничают пресмыкающиеся, тот еще подарок: огромные игуаны, василиск, ядовитый ядозуб, черепахи и змеи. И кайманы, кол бы им в дышло! Этих хищников я сильно опасаюсь, чуть не сожрали как-то, сволочи, нужно быть внимательным. В смешанных лесах предгорий – черный медведь, весьма вероятно встретить рысь, но до гор отсюда далеко.

Здесь находится зона странного гибрида эстуария и дельты большой реки, впадающей в Амазонку существенно выше по течению Кайенны с запада, то есть устье притока находится на левом берегу великой реки. В памятке написано, что такое эстуарий. Это затопляемое в паводки устье реки с одним рукавом, узкий залив в форме воронки, расширяющийся в сторону моря или старшей реки. В последние годы термин употребляется в более широком смысле: так начали обозначать различные существенно изолированные от моря акватории – лиманы и лагуны. Устья в виде эстуария имеют, к примеру, реки Енисей, Обь и Амур. Противоположность эстуария – дельта, устье, разделенное на несколько проток, как на Волге. Но тут имеются и лиманы, и целая сеть протоков, куча больших и малых островов, сам черт ногу сломит…

Настоящий водный мир.

Вдали за протокой над кронами деревьев серела какая-то непонятная конструкция, напоминающая водонапорную вышку, я еще подивился, когда подъезжали к поляне, – чего это она тут торчит? По разведданным, сколько-нибудь крупного поселения в локации Речники нет, аборигены предположительно живут своеобразными семьями, укрываясь в корпусах судов.

Кастет то ли в шутку, то ли всерьез предположил, что это мачта старого французского броненосца – мол, когда-то в Интернете натыкался.

Тему разработки локации Речники впервые приподнял именно я.

Дело было в сонном Доусоне, поликластере, стоящем на правом берегу Амазонки к югу от Форт-Росса, от Старого Порта по воде до него двадцать четыре километра. Веселый, скажу я вам, городок, только начавший перерастать стадию Дикого Запада. Там и в окрестностях всегда живенько, потому что горожане постоянно бодаются с Кайенной, это поселение выросло уже на нашей стороне реки, на несколько десятков километров выше по течению. Но и в самом Доусоне все непросто. В деле изначально было три группировки. Основных две: банда Каспера, год назад потерявшая право сидеть на терминале, и бригада Бледного Билла, сейчас за исполнение Главного Договора отвечает эта группировка. Договор между ними не туфтовый, бумага скреплена подписями всех живущих в Доусоне людей, поэтому каждой бригаде у руля нужно стараться. И тех и других мы знаем, притерлись без особых увечий.

А вот третья сила, группировка Фабиана Малайца «речники», раньше, как рассказывают старожилы, тоже активно участвующая в борьбе за власть, куда-то подевалась. Эта банда была несколько слабее основных претендентов на власть, хотя постоянно караулила удобный для захвата терминала момент. Сам же терминал работает на предъявителя – кто встал за пульт, того и ништяки. Кроме того, на терминал всегда готовы покуситься сильные общины объединившихся пятнашек.

Про речников люди рассказывали очень редко и немного, тут вообще очень быстро забывают ослабевшего и отступившего хищника. Слышал пару раз, что они с давних пор осели на своей базе где-то далеко выше Кайенны, в предгорных лесах берега Амазонки. Затем что-то случилось, и речников смыло с политической карты региона, в рейдах мы с ними не сталкивались ни разу. Потапов предполагал, что именно речники и могли наведаться непрошеными гостями, когда Форт-Росс только обживался, потому что ни о каких аналогичных походах на север братвы Каспера или Билла агентуре Спасателя ничего не было известно. Но это было лишь предположение, не подтвержденное разведданными.

В одну пятницу мы крепко накидались местным вином с моим приятелем Бонанзой, у него же и заснули, однако отдохнуть не получилось. В час ночи на улице началась пальба, кто-то пару раз пробежал под окнами, а у перекрестка пьяные сволочи долго орали на разных языках. Я ворочался, злился, чувствуя, как начинает болеть голова, а уснуть все никак не мог. Под утро поножовщина прекратилась, все стихло. Вроде бы закемарил, но тут приперлись дружки Бонанзы, начавшие барабанить в дверь…

Оказывается, на реке кто-то перехватил байду с грузом, и теперь им, видите ли, требуется небольшая банда для разборок. Зарычав от реальной злости, я громко послал всех к черту. Поспавший так же мало, как и я, Бонанза отвертеться не мог, такое тут не в понятиях. А меня с собой не позвали: на реке все знают, что Форт-Росс никогда не ввязывается в местные разборки.

В то тяжелое субботнее утро я начал обход поселка с недорогой таверны «Подмышки», на первом этаже которой, кроме подслеповатого Прилипалы Боба, тоже страдающего головной болью, никого не было. Заглянул – елки-палки, тихо, пыльно и грустно… Бобка, которого поедали скука и одиночество, увидев меня, обрадовался, затащил за столик, пообещал скидку, и мы с ним в течение часа дружно поправлялись белым винцом. Кастет должен был приехать за мной только на следующий день, так что этот был свободным, настоящий выходной.

В какой-то момент вниз спустились две заспанные и помятые певички-танцовщицы, а по совместительству и официантки, с ворчанием начавшие уборку помещения. В общем, скучно мне было, веселая культурная жизнь в Доусоне начинается только вечером.

К обеду я перебрался в более популярную таверну «Бомбей Пегги», что находится на западной окраине Доусона, где сразу зацепился языком с милашкой Деборой, невысокой официанткой заведения, девицей приметной – с левой стороны на пояске официантки всегда висит крошечная кобура белой кожи с дерринджером внутри. Да… Поначалу я ее опасался, хотя постоянно хотелось шлепнуть милашку по аппетитному задку. Потом приспособился, когда никто не видит. На меня Дебора не рычала. Ближе к вечеру в зал вышла чем-то озабоченная Герта Изумрудный Зуб, хозяйка «Бомбей Пегги», вся в любимом ярко-зеленом. Я кивнул ей, махнул рукой двум охранникам: однорукому амбалу и тощему азиату-живорезу, и сразу отвернулся к собеседнику, чтобы Герта не изменила своих деловых планов. Неровно она ко мне дышит, неровно, как бы опять соблазнять не начала. А я могу быть нестойким.

Стоп. Тут мы с деталями завяжем, потому что Герта этих записей точно никогда не прочтет, а вот Светлана Туголукова, врач Форт-Росса, вполне может.

Короче, поболтал я там с довольно интересным человеком. Ну, как поболтал… Тамошний Монгол так же немногословен, как и наш, сталкерский. На противоположном берегу реки, через вытянутый остров, поросший низким кустарником, на узкой протоке находится местечко, которое так и называется – Урочище Монгола. А он – старший в маленькой семейной общине. Тамошних жителей очень не любит Бонанза, считающий, что все они козлы, обманщики и стукачи. Поссорились они после того, как Монгол якобы не заплатил Бонанзе за починку лодочного мотора, но я не парюсь, приятель мой сам нагреет кого хочешь, так что его характеристики людям нужно делить на шестнадцать.

Конечно, никакой он не монгол, хотя и похож личиной, а обыкновенный индеец-ирокез. До знакомства с ним я искренне считал, что все американские индейцы, как и представители наших северных народов, в принципе не могут пить крепкие напитки, сразу теряя берега и маяки. Оказалось, что некоторые могут, и еще как! Ирокезов, кстати, я тоже представлял несколько иначе. Побрутальней лицом.

В таверну краснокожий заявился не просто так, а с намерением капитально обмыть новое приобретение. Пароход он купил, ни много ни мало! Я сразу сделал стойку. Бесхозные плавательные средства на реках в наше время встречаются очень редко, мне ли не знать… Основную часть таких подарков от Смотрящих люди давно прибрали к рукам. Однако за последний месяц на реке начали появляться новые разномастные лодки, правда, без двигателей. Этот случай оказался четвертым из известных группе – тут уже мимо проходить нельзя, надо было разбираться, откуда дровишки.

Естественно, мне срочно требовалось посмотреть, что же именно досталось счастливчику, и ирокез получил предложение, от которого ему было трудно отказаться. Монгол – человек небедный, но скупой до крайности. Так что от приглашения обмыть покупку, да на халяву, он в принципе не мог отказаться, проверено. Ударили по рукам и уже через несколько минут спускались по береговому откосу к причалам.

Покупка меня впечатлила, да так, что аж зубы заскрипели.

Моему взору предстал хорошей сохранности девятиметровый баркас с неплохим паровым двигателем, небольшое судно размерами чуть больше нашей милашки «Королевы». Все сделано толково. Прочный железный корпус, проклепанный и частично обшитый деревом, с закрытым кокпитом и высокой мачтой на растяжках и черной трубой. Рундуки, трюм под кокпитом, все на месте. Растаявший при виде своего сокровища индеец прямо на причале признался, что деньги копил давно, а судно купил у тех самых речников, в последнее время начавших торговлю малоразмерными судами. Пароходик он покупал не в Кайенне, как я подумал. Сделка состоялась еще выше по реке, в некой деревеньке Асуан, крошечном затрапезном поселении, о существовании которого мы что-то слышали, но заинтересованно туда еще не наведывались. И зря! Оказывается, буквально за последний год эта деревушка в три дома благодаря бойкой торговле превратилась в настоящий поселок, если не городок. Они, асуанцы, и имеют дело с речниками, выступая посредниками и перекупщиками.

Ну что, посмотрел я внимательно, постучал по корпусу, поднялся, трубу пошатал, даже в кубрик заглянул – хороша посудина, зараза такая, хоть угоняй! Восторг мой не остался незамеченным: прочитав на моей роже что-то подозрительное, Монгол тут же заволновался и скоренько так потянул меня наверх. Мы вернулись в кабак, посидели под хорошую закуску, но большего я вытащить из собутыльника так и не смог – ирокез честно ничего не знал, кроме тщательно скрываемой цены вопроса.

По возвращении я доложил обо всем Кастету, тот выше, и дальше темой занимался уже Потапов. Как шли дела, не знаю, не интересовался, так как группа через три недели отправилась в рейд на восток, где, как говорили наиболее отчаянные скитальцы Доусона, на тамошней магистрали сидела большая община объединившихся пятнашек из Китая, Тайваня и Монголии. Однако направились мы не к ним и не по суше, а вдоль берега, гораздо дальше, где нас и ожидали всякие приключения… Но это совершенно отдельная история, может быть, как-нибудь расскажу и ее, если эксперимент с писаниной окажется успешным.

Вернулись через полтора месяца, а Потапов тем временем через двух посредников уже купил у речников маленькую несамоходную баржу. Взял в том числе для понимания схемы, разведки и оценки качества ништяка, непонятно каким образом появившегося в распоряжении исчезнувшей было общины. На этой барже мы сюда и добирались. Ничего хитрого, два подвесных мотора «Эвинруд» на корму плоскодонной каракатицы, «виллис» на борт – и вперед. Еще и место на палубе оставалось, хоть второй джип рядом ставь, а то и третий. Судном управлял многоопытный капитан «Королевы» Эйнар Дагссон, бывший столяр из города с непроизносимым названием Свидисфьердюр, мебельщик, по-нашему краснодеревщик, и рыбак. Сейчас он ждет возвращения группы в потаенной бухте: такие рейды не для него.

Богато магистралей нарезали Смотрящие по всей Платформе-5, богато… На северном материке чаще всего это многослойные, отлично уложенные и утрамбованные грунтовые дороги, где через каждую речушку перекинут крепкий каменный мост. Здесь, на южном материке, в чащобе и сельве немало дорог с каменным покрытием, иначе местная буйная растительность давно бы их сожрала. Вымощены они гигантской, словно великанами выложенной, брусчаткой, камнями настолько больших размеров, что вывороченный плоский экземпляр одному поднять невозможно, даже я не способен на такой подвиг. Однако большая часть трасс либо еще не разведана, либо непроходима для автомобиля. Эти дороги завалены упавшими деревьями, так что без бензопил там делать нечего. Грунтовки тянутся и вдоль берегов рек.

Лично я исполнителям проекта Смотрящих при встрече руки поотрывал бы к чертям собачьим, а лучше бы головы. По идее, каждая такая магистраль должна быть проложена логично: соединять базовые населенные пункты, выводить к озерам, приводить человека к чему-то интересному, значимому. Не тут-то было! Отличная магистраль сплошь и рядом упирается в скалу или глухое болото, заставляя пешеходов и владельцев автотранспорта глупо хлопать глазами и чесать затылки. Вот как сейчас, например… Мы знали, что такая дорога идет и вдоль левого берега Амазонки, уходя на юг за Кайенну. Разведывательный рейд показал, что ожидания напрасны, все сведущие люди Кайенны в один голос уверяли, что больше десяти миль выше по течению Амазонки мы не проедем, потому что дорогу преграждает двухкилометровый завал, последствие старого урагана. Не пропилена трасса, как у нас говорят.

Поэтому комсталк принял решение отправляться вверх на барже, а уже там найти место, подходящее для десантирования, после чего двигаться на джипе.

Вот мы и додвигались… Криво.

Плавсредств в Мертвой Бухте просто уйма.

Признаюсь, эту памятку, или, как сказал Бикмеев по-умному, меморандум, в первый раз я читал через лист. В группе, чай, командир есть, вот он пусть и штудирует, ему по должности положено, а я не краевед. Кастет и проштудировал, потом рассказывал нам в таких красках, что вторая моя попытка усвоить этот документ оказалась гораздо удачней.

В общем, так. Локация Речники – это грандиозное кладбище кораблей, в основном конца девятнадцатого – начала и реже первой трети двадцатого века, похожее на речные затоны при судоремонтных заводах, но сильно размазанное по всей площади локации. Нечто вроде тех, что существовали на Кольском полуострове. Кастет, побывавший в тех земных краях, ожидает увидеть именно это – кладбище.

Мне же почему-то видится Бизерта. В Тунисе много лет назад я прожил чудесную курортную неделю, все понравилось, за исключением того, что меня угораздило приехать в эту страну Магриба как раз тогда, когда на пляже отеля, где я жил, террористы напали на отдыхающих. Прямо с моря высадились, с надувных лодок. Но меня в этот момент на территории не было, по наводке соседа по номеру уехал смотреть эту самую Бизерту, и хорошо. Пацаны потом шутили, что террористам крепко повезло.

Городок понравился мне настолько, что я не поленился детально познакомиться с его историей. Плиний Старший, знаменитый римский ученый и историк, если кто-то не знает, назвал Бизерту «безмятежным городком, ревностно берегущим свой покой и привлекающим многочисленных римских вельмож свежестью климата ласкового лета». Основанная финикийцами задолго до Карфагена, портовая Бизерта издревле играла важную роль благодаря уникальному месторасположению. Ни одно судно, пересекавшее Средиземное море с запада на восток или с востока на запад, не могло да и не собиралось миновать гостеприимную гавань. Старый порт надежно укрывал от непогоды всех гостей, с какими бы намерениями они ни посещали этот уголок.

Народы звали город по-разному: Гиппон, Акра, Диаритус, Бензерт, Бизерта. Как и большинство городов Средиземноморья, Бизерта пережила множество войн. Финикийцы, пунийцы, ливийцы, варвары, арабы, испанцы, турки, французы – все оставили след в ее культуре, образе жизни и даже в цвете кожи коренных жителей.

В кафе «Бача» с видом на загогулину гавани Вье-Порт, куда я зашел пообедать, мне под чашечку крепчайшего кофе рассказали, что начиная с XVI века Бизерта стала настоящей пиратской вольницей, разгульной, бесшабашной бандитской базой. Местные даже гордятся, что интернациональные корсары добавили в кровь горожан перца, по-своему обогатили историю города, снискав ему своеобразную славу, и при этом такое наследие не сделало его жителей жестокими. В XIX веке пиратов изгнали, и город зажил степенной и размеренной жизнью рыболовов и земледельцев. Говорят, когда-то там было множество забитых судами и суденышками узких каналов. В бесчисленных гаванях теснились, а порой и громоздились друг на друге рыбацкие и пиратские суда, их подпирали бортами строящиеся и ремонтирующиеся посудины, отдельно хранились корабли, подготовленные к торгу за выкуп.

В конце XIX века всю эту прелесть безжалостно засыпали, прорыв один широкий канал, ведущий к большому внутреннему озеру. На громадной искусственной насыпи был построен современный город и новый порт, мгновенно ставший еще и военно-морской базой. Но Бизерта осталась в памяти людей как сказка Востока, воплотившаяся на юге Средиземноморья, и как прелестная, еще не совсем утерянная африканская Венеция. Глядя на современную Бизерту, я вслед за современниками этих уничтоженных тоненьких артерий представлял маленький белый городок, который отражается в воде уснувших к вечеру каналов. А те романтично так мерцают в мягком свете звезд, огнях базаров, таверн и жилищ…

Вот такая Бизерта. Кладбище и локалка.

Суда с более или менее сохранившимися дизельными двигателями там если и встречаются, то достаточно редко. Источники утверждают, что в локации можно найти и насквозь проржавевший крейсер времен Цусимы, и не очень прогнивший буксир времен Первой мировой… По предварительной оценке, Смотрящими переброшено в бухту не менее трех сотен кораблей, причем как мелочи, так и крупных. И все они стоят в этом эстуарии-дельте, на берегу или в воде.

Водная площадь Мертвой Бухты – это еще одно из услышанных нами названий места – большая. Скажем, размером с половину Выборгского залива, но, в отличие от него, она почти замкнута. Посредине сильно вытянутым овалом рассыпана гроздь островков покрупней, рядом хаос более мелких, парочку таких мне видно и сейчас, хотя разглядеть что-то через заросли очень трудно. И кругом суда! Полузатонувшие, но еще не сгнившие посудины, упавшие набок, на проклепанные железные листы нанесена земля, где-то через отверстия в корпусе даже кустики проросли… Имеется откровенный металлолом и странные металлоконструкции, вообще не относящиеся к флоту.

В памятке отдельно зафиксирован интерес к возможному нахождению в Мертвой Бухте остатков военных и не только судов русского Черноморского флота, бежавшего в Бизерту из Крыма в 1920 году, Смотрящие этот исторический факт вполне могли обыграть.

Плотность ништяка ожидается разная. Где-то повышенная концентрация металлолома, а где-то лишь отдельные корпуса, слабо различимые среди деревьев. Смотрящие в паспорте этой локации написали бы так: «Степень техногенности среды – высокая». Бо́льшую часть железа уже и отжимать не имеет смысла, настолько оно прогнило, а многое и вытащить невозможно. Зачем все это сделано? Складывается такое впечатление, что в этом месте Смотрящие поместили материальный ресурс для какого-то крупного индустриального поселения, запланированного к реализации на берегу Амазонки, но по неведомым причинам так и не состоявшегося.

Для диких поселений, находящихся в стадии становления, этот загадочный эстуарий – отличное универсальное убежище, среда в нем чем-то даже сродни городской. Само же развитие групп в таких условиях будет носить характер весьма своеобразный… Второй раздел методички и был посвящен моделированию способов существования и развития людских поселений в таких условиях. Кстати, условия для мародерки здесь, пожалуй, тоже нестандартные: ведь она проводится не на земле, а по палубам и трюмам кораблей, в том числе и полузатопленных. Эх, мечта! Коммерческие пароходы, безымянные плоскодонные баржи, крошечные пассажирские пароходы, утерявшие надпись на борту паровые сухогрузы, да мало ли!

Размеры кладбища таковы, что людьми не исследована и четверть его акватории, чем и объясняется позднее появление даже первых скупых сведений о Речниках. Локалки и прочие ништяки необычны, корабельного характера. Это вам не рубленые избы в сосновом бору, а помещения в надстройках и закупоренные, неплохо сохранившиеся судовые отсеки! Например, стоит в протоке древний прогнивший насквозь сухогруз, с виду абсолютно ржавый, а боцманская каптерка – на тебе, чистенькая, целенькая! Полна краски, снастей, инструмента, обтирочных концов и всякого полезного по мелочи. Или, к примеру, офицерская каюта. Или баркас под шлюпбалкой. А то и погреба артиллерии, если таковая есть.

Больше всего здесь находится парусников и паровых судов, о существовании дизель-электроходов или турбинных машин пока ничего не известно, вроде бы попадаются небольшие дизельные посудины, но редко.

Уголь лежит в бункерах, танках. Специальных нефтеналивных судов, по уверениям источника, здесь нет вообще. Суперпризы – затертые в толчее мертвых корпусов исправные кораблики, как с консервации. Особую ценность представляет некоторое количество малых паровых двигателей, силовые машины пароходиков и паровых катеров. Даже старые, негодные посудины в этом плане интересны, есть что с них снять и с чем вдумчиво поработать. Но и их угнать непросто. Проблема состоит не только в том, чтобы просто раскочегарить паровой баркас, но и в том, чтобы, не имея карты или фотоснимка, сделанного с воздуха Эльзой Благовой, по сложнейшему фарватеру вывести добычу на открытую воду. Полетала Эльза пару дней по прибытии на Амазонку – и встала на капитальный ремонт… Мы ждать не можем, да и непросто ей на такую дальность мотаться.

Но и первой причины, чисто технической, уже вполне достаточно. Паровая техника – даже для рукастых попаданцев темный лес. Тут нужна спецлитература, чертежи, инструктаж, практический опыт, письменный или устный.

Теоретически здесь могут встречаться небольшие шаланды и катера с автомобильными двигателями, оснащенными газогенераторами, это вполне реально, сугубо местный, специфический девайс… Стратегически ставка на использование газогенераторов – это решение от бедности, кризисное, вынужденное, так сказать. Тупик, нужно осваивать более производительные технологии. Но тактически – не такое уж и тупиковое дело. Внедрение газогенераторов позволит активнее использовать автотранспорт при дефиците жидкого топлива, а для небольших сообществ такая технология вообще золотое решение, особенно если нет возможности пользоваться благами локального НПЗ или таскать бензин поставками… Могут встречаться и простые моторные лодки – ведь начали же они появляться в Доусоне!

Глобальная тема. Но это задача не для сталкеров, а для мощностей завода или хотя бы хорошей мастерской с оборудованием и квалифицированным персоналом. Возможностям той же Манилы глубокая переработка ништяка точно не по зубам. Тут требуется серьезная металлообработка и слесарка, а развитие рядом с подобным развалом металлообрабатывающих ремесел может дать серьезный и вполне логичный толчок к появлению на Платформе нового промышленного кластера. И что, мы можем такое пропустить мимо глаз и ушей?

Здесь экспансией пахнет, вплоть до войсковых операций.

Кстати, в Речниках должен быть и определенный информационный ресурс, валяющийся по каютам: книги, инструкции, технические описания.

Берега внутри локации заболочены не так сильно, а по ним – леса, но не джунгли. Дело в том, что река, названия которой мы пока не знаем, приходит к Амазонке с обширного горного плато, но горной назвать эту реку нельзя – слишком она широка и полноводна. Скорее всего, там есть большое озеро-накопитель. Соответственно благодаря относительно малому пробегу по долине вода в реке еще чиста и прохладна. Это и определяет микроклимат места. Лес по берегам стоит густой, плотный, колесные средства передвижения тут буквально не покатят, даже квадроциклы, вернее всего, покатят лишь по берегу основного русла и пары длинных узких островов, – так мы сюда и попали.

Главные опасения уже не подтвердились. Здесь не так уж и влажно. Сразу скажу, что влажные джунгли – полная задница, штука очень некомфортная. Нечисти всякой навалом. Мало того что москиты жрут человека так, что даже тайга отдыхает, еще и рельеф всегда сложный – вверх-вниз, под ногами мокрая и скользкая листва, грязища, за шиворот постоянно лезут ветки. И естественно, душная жара за тридцать. Там хорошо лишь тогда, когда солнца нет, и там, где за счет крон сплошная тень.

Соседи по Амазонке о Мертвой Бухте знают, но все попытки наиболее любопытных людей пробиться на квадроциклах, как и выйти из нее сушей, оказались безуспешными. Поэтому в локации особо ценны любого рода плавательные средства, а сама жизнь здешних обитателей почти во всем ориентирована исключительно на воду. Локальные грунтовки, начинающиеся именно здесь и не имеющие сопряжения с другими дорогами, на расстоянии полсотни километров в обе стороны их не интересуют. А вот нас здешние автодороги очень интересуют. Необходимо изучить, в окружении чего именно находится локация, и попытаться понять, для чего она вообще поставлена тут Смотрящими.

Местных пятнашек должно быть не очень много, всего пара сотен. Иначе бы жители городов про них знали гораздо больше. Судя по всему, многие аборигены-речники могут месяцами не покидать локации. Живут рыболовством, частично охотой на водоплавающую дичь и мелкое зверье, речным собирательством, огородами, небольшими плантациями, могут держать моллюсковые фермы.

Это огромное корабельное кладбище наверняка обросло своими таинственными легендами, одна уже известна: якобы тут появляются НЛО. Что-то часто в последнее время тарелки поминают, сам такие истории пару раз в Доусоне слышал от не совсем трезвых собеседников. Люди переносят с Земли старые фобии и мифы…

Здесь может быть очень своеобразная, уникальная биосфера, и пока еще непонятно, местный животный мир – аборигенный или привнесенный Смотрящими? Какие тут могут быть синтетические морфы, кого группе стоит опасаться? До первого контакта со здешними обитателями надо быть осторожным вдвойне, и это объяснит любому, почему товарищ Гоблин взял в разведку ручной пулемет.

Речники очень дорожат своим образом жизни и доставшимся им на халяву огромным материальным ресурсом, который, и они это понимают, может заинтересовать очень многих. Наверняка старшины общины это понимают так же хорошо. Поэтому речники всего и боятся, иногда прячутся, нормально организованной торговли с соседями нет в принципе.

Редкий товарообмен с соседями идет исключительно через доверенных лиц, изредка приплывающих сюда авантюристов. Соседи привозят к ним продукты, в основном это мясо и хлеб. Скорее всего, в ходу у покупателей горючее, листовое железо, моторы, кое-какое судовое оборудование и всяческие метизы. Ну, и целые суда, ведь как-то попадают в последнее время на Амазонку пароходики, древние катера без двигателей и снятые с кораблей парусно-весельные шлюпки… Молодцы эти речники! Восстанавливают и толкают. Опять же по слухам, найденное на кладбище оружие продавать категорически запрещено внутренними порядками речников: за такую контрабанду сразу вешают на рее. Хотя, говорят, случаи поставки огнестрела не так уж и редки, бизнес всегда найдет способы и лазейки. Я не верю в такие ограничения, вранье. Оружие всегда было и будет очень ходовым товаром, такого не запретишь без жесточайших репрессий. А репрессии немыслимы: нет для такого развлечения достаточного количества населения.

Уверен, что с точки зрения Сотникова, который пока что не знает о нашей операции, самым ценным ресурсом Мертвой Бухты станет никак не оружие, не имеющиеся тут в теории пушечные стволы, хотя бы и двенадцатидюймовые, он вообще ровно к оружию относится, а корабельные корпуса, сделанные из качественной стали спокойной плавки. Ценны огромные станины и цилиндры мощных паровиков, трубы и валопроводы, любые металлоконструкции. Имеет смысл загонять сюда большой паром с мощным краном, пару бригад газорезчиков – и вперед, резать, пилить, грузить и вывозить железо.

И вся эта уйма ресурсов в виде бесценного металла, сравнительно годной арматуры, паровых котлов и корпусов – сокровище для больших мальчиков из Большого Кластера, потому что такое богатство может переработать и освоить только Держава. Так что в самом ближайшем будущем Мертвая Бухта может стать настоящим яблоком раздора в отношениях с местными кластерами, причем война, если она случится, будет вестись по большей части на воде.

Речники, конечно, могут какое-то время понтоваться. Но я, простой разведчик, знаю, чем все это дело закончится. Знаю. Они примут новые правила игры или подвинутся.

Эти местные не знают, как выглядит на Платформе-5 настоящая Держава.

Глава 2

Легкое путешествие по змеиной косе

Колея от прошедшего совсем недавно джипа была еще свежей, хорошо видимой на местами влажной траве, издававшей слабый запах смеси сена и реки. Здесь, в этом месте, где еще никто не жил, а похоже, и не ездил, словно сам Дух Платформы поставил на скорую руку приглашающий знак «Свободно!». Поставил и ушел работать над устройством новой планеты по утвержденному Смотрящими плану, скрывшись за недосягаемыми далями, о которых мечтает каждый нормальный сталкер. Но именно здесь эта непонятная сила почему-то изменила подходы к прогрессорству, открыв в себе такую сторону, что становилось немного не по себе.

Да, отчего-то жутковато. Ничего, так всегда бывает, в новых местах регулярно находишь что-то необычное. В первое время мандражируешь, постепенно привыкаешь, а потом лишний страх уходит, остается только рациональный, необходимый для поддержания тонуса. Пробуждается рабочий азарт, который давно уже не кроется в стремлении найти еще один материальный ништяк, ты занимаешься настоящей серьезной разведкой. Комплексной, с оперативной оценкой перспектив и принятием соответствующих решений по характеру и глубине поисков. Но мне всегда требуется это странное, опасное, щекочущее нервы и вместе с тем греющее душу чувство автономного поиска. Жить без него не могу.

Дорога шла посредине бесконечной косы, разделенной мелкими сезонными протоками на длиннющие острова. В центре свободно, по краям – заросли кустов, скрывающие вид на рукава реки, поэтому мне приходилось то и дело подходить к берегу, раздвигать ветви и осторожно выглядывать, оценивая ситуацию.

Я попробовал пением вызвать в голове какие-нибудь ассоциации, требующиеся для продолжения и подвижки в творчестве. Однако «Давлю клопов на тропке, все звери что-то робки» по-прежнему не катило. Все варианты следующих строчек получались стебными или неприличными. Нужно придумывать что-то другое.

Здешняя растительность не отличается богатством видов. Трава то мелкая, словно на газоне, то почти по пояс, ближе к границе воды. Деревья как деревья, пальм пока не видно, между стволами растут кустики, узкими полосами непосредственно у дороги поросль, если зайти поглубже, густая. Такая, что местами и не пробиться. Под травой то влажный, то сухой песок. По влажному идти неудобно, ноги утопают, так много не находишь, поэтому лучше всего двигаться между следами от колес. Воздух нормальный, не то что в настоящих джунглях, где он сырой, как в парилке, да еще и душный. Если остановиться и прислушаться, то понимаешь, что вытянутая в бесконечность коса полна мелкой жизни – кругом потрескивает, чавкает, сопит и шуршит…

Тогда и я тихонечко обозначусь. Шепотом.

Вот опять иду в разведку

И чешу я репу крепко:

Как бы так ништяк найти,

Чтоб живым потом уйти.

Шел легко.

Мне вообще чаще всего удобней передвигаться на своих двоих, чем трястись в тесных машинах. Так как сам я по воле родителей являюсь двухметровым здоровенным жлобом, ответственно заявляю: такие легендарные внедорожники, как «шевроле-нива», «шишига», ульяновский «козлик» и уж тем более так любимый Кастетом «виллис» сделаны не для меня, на водительском месте я не могу находиться чисто физиологически – ноги не вмещаются! Много есть достоинств у внедорожников, особенно у рамных, но и недостатков хватает. Для меня главный – теснота салона рамного джипа, объем которого заметно меньше по сравнению с кузовными моделями.

Чего я только не перепробовал, подбирая себе в прошлой мирной жизни пригодного проходимца. Gelandewagen модели 2000 года выпуска оказался очень тесным в плечах. Спине было настолько неудобно, что даже час, проведенный за рулем, становился сущей пыткой. Defender тоже не порадовал, я едва ли не выдавливал дверь плечом. Скоро опытным путем выяснил, что подбор машины не то чтобы идеально удобной, а хотя бы той, в которой людям ростом выше 195 см и весом больше 110 кг можно управляться без мучений, есть очень сложная задача. Ноги упираются во все, что можно.

Перепробовав все наши модели и несколько импортных, решил испытать на комфорт американский джип, рассчитывая, что уж американцы-то должны понимать толк в комфорте для больших людей. Не тут-то было! В салоне принадлежащего приятелю «чероки», регулярно нахваливающего свою рабочую лошадку, оказалось тесно. Из-за внушительного центрального тоннеля и в этом джипе для моих ног катастрофически не хватало места, а спинки передних кресел негостеприимно давили на лопатки. Расстроился жутко! Складывалось такое впечатление, что машину проектировали для одноногого пользователя, причем без левой ноги! Ее, несчастную левую, там вообще некуда поставить! Сидеть тоже тесно, я практически упирался головой в потолок. В конце концов, взял УАЗ-Патриот. Но даже там пришлось переваривать салазки водительского сиденья, сдвигая их на десять сантиметров назад, и не могу сказать, что я добился комфорта.

Так что обаянию рамных джипов я не подвержен. Это малорослики типа Лунева и Бикмеева сразу пищат в щенячьем восторге, увидев армейский «виллис» или «эскудик-паскудик», мне же остается только поморщиться. Даже выбраться после остановки непросто, все затекает! Если недалеко, то проще пешком пройтись, честное слово.

– Ничего, прогуляетесь и вы, карапузы, это полезно для здоровья, – проворчал я, рефлекторно оглянувшись, словно злой Кастет мог красться следом и все услышать. Он хоть и маленький, но очень опасный пацан. Многие люди погорели, не понимая этого.

Спор о недостатках рамных джипов – тема, которую поднимать в кругу фанатов не принято, но которую я всегда с удовольствием заряжаю, частенько не без удовольствия доводя фанатичного Кастета до бешенства. Ну а что? Вы замечали, как порой ведет себя рамный внедорожник, вывешенный на скручивание, что бывает, когда ваш рамный Sorrento стоит на неровностях? У него плохо закрывается дверь багажника. И происходит это не только с данной моделью, а почти с любым рамным внедорожником, имеющим слабый по сравнению с вечно охаиваемыми паркетниками кузов в сочетании с рамой, обладающей определенной гибкостью.

Моя заготовка для Лунева такова: рама – штука довольно коварная при столкновении. Те, кто считает, что рамные автомобили в принципе безопаснее в ДТП, очень сильно заблуждаются. Лучшие премиум-кроссоверы, такие, как Range Rover, Porsche Cayenne, VW Touareg, Audi Q7, имеют пять звезд в крэш-тестах, обладая несущим кузовом. А вот рамный Sorrento получил только три звезды. А первые крэш-тесты УАЗ-Патриот, у которого при фронтальном ударе сорвало кузов с рамы? Из-за этого же Sorrento несколько больше козлит и хуже рулится, чем мои предыдущие авто. Причина все та же – рама и зависимая задняя подвеска. Автопроизводители не просто так уходят от рамных машин и зависимых подвесок, в отличие от фанатеющих по теплым ламповым джипам малоросликов, они отлично понимают, что для повседневной езды от внедорожника прежде всего требуется комфорт, а не дискомфорт. Рама нужна для грузоперевозок, для лютой внедорожной подготовки, хорошей артикуляции подвески и повышения выносливости машины, работающей в тяжелых условиях дикого офф-роуда. Что же касается вопроса пассивной безопасности – кузовных машин с лучшей безопасностью в разы больше, чем рамных.

Конечно же все спорно, на зато какой кайф сказать такое Кастету – как сообщить геологу, что нефть получают из динозавров. Бесится страшно.

В общем, о потере джипа я сожалел, но без горьких слез.

День давно перевалил за полдень, скоро начнет вечереть.

Надо бы поторапливаться, впереди как минимум шесть километров пути, прежде чем я достигну того места, где мы на джипе мелким бродом преодолели протоку с песчаным дном и на которую с руганью вылетели вскоре после обстрела. А потом еще столько же придется топать назад. И сделать это нужно до наступления темноты, потому что для опытного сталкера нет более глупого занятия, чем шатание по незнакомой местности во тьме.

Хорошо в нас из автомата шарахнули.

Где-то там у них стоит передовой заслон, может, даже целое укрепление на воде. Данька Сухов, едва переведя дыхание после нападения, пошел дальше, начав фантазировать на ходу и выдвигать смелые версии. Ему и артобстрел померещился. Мол, здешняя община сумела привести в действие одну из орудийных башен на брошенном крейсере, и теперь все соседи этого удивительного анклава вынуждены строить отношения на слухах о наличии у речников полных погребов. Наши допускают, что у местных много условно восстановимой артиллерии и боеприпаса. Пусть эти гипотетические погреба залиты водой, но если правильно подойти к вопросу, то кое-что извлечь можно.

И вот якобы напротив главного судоходного канала, на выгодной точке, с которой удобно контролировать вход в эстуарий с Амазонки, сидит на грунте самый настоящий броненосец времен Цусимы и Порт-Артура со сравнительно живой артиллерией малого калибра, мимо не пройти. Нечто типа «Русалки». Полностью оживить его у речников кишка тонка. С трудом дотащили на буксире и посадили для верности на грунт, получив бронированный Форт. Башни развернуты в амазонский проход и на главные острова-косы, заклинены, пушки набиты картечью. Дальше его вообще понесло в фантастику: на бортах стоит еще и 37-миллиметровая мелочь, «гочкисы» и револьверные орудия… Напрасно Костя ему напомнил, что группу обстреляли из обычного автомата, – фантазия у мальчишки разыгралась не на шутку.

Быстро идти нельзя, не на рекорд собираюсь. В такой трудно просматриваемой местности приходится часто останавливаться, приседать, прислушиваться и приглядываться, контролировать запахи. То и дело на глаза попадаются разные артефакты. Только что я прошел мимо груды почерневших деревянных ребер, остатков набора шпангоута какого-то баркаса, пару раз попались пустые железные бочки. Брошенные! Такое сокровище, и никому не нужно! Непорядок.

Вокруг ни души. Интересно, в который раз я оказываюсь в ситуации вынужденного оперативного одиночества? Без счета. Зарекайся не зарекайся – опять попадешь в передрягу одиночного плавания, судьба такая. Ты словно возвращаешься в одну и ту же ситуацию, чтобы испытать то, что припасено именно для тебя…

Есть рифмы! Еще строчки родились!

А пока что, как ни странно,

Нет ни одного каймана,

Только птички, блин, вокруг –

Ни друзей-на, ни подруг.

Скоро я вернусь обратно,

Выпью пива троекратно.

Слушать будете рассказ,

Как я мир от смерти спас.

Еще совсем немного – и должен будет показаться остов крупного судна, мимо которого мы проскочили на машине. Я взглянул на часы. Время идет, а результатов разведки нет. Низкий серый туман окончательно рассеялся, словно где-то рядом включилась огромная вытяжка, поднялся ветерок, полностью открывший причудливо изрезанную в острова плоскую поверхность надпойменной долины со множеством кустов, низких деревьев и остро пахнущей травой, красивой, как на газоне. В небе, освободившемся от клочков белых туч, уже клонился к горизонту бронзовеющий шар солнца. Не жарко, двадцать восемь от силы. И ветерок. Не люблю мест, где всегда безветренно, вообще ненавижу мертвый штиль.

Выгнутая перед плато зеленая равнина, сложно изрезанная рекой, не дает обзора – куда ни глянь, густая бахрома деревьев скрывает горизонты. Но стоит забраться на любую возвышенность или на надстройку большого корабля, например, и сразу откроется вполне информативный вид на местные красоты. Пространство раскинется живой картой, всплывут важные детали, обозначатся русла ручьев и речушек, проявятся острова, бугры холмов по главным берегам и, конечно, людская активность. Надо бы найти подходящую точку и вскарабкаться.

Какая длиннющая коса! Можно назвать ее и цепью вытянутых по течению островов, изгибающихся змеей, но коса, мне кажется, точнее.

– Змеиная Коса! – решил я, ставя первый значок на виртуальной карте.

Вот и еще одна бочка, с этой даже краска не облезла. Рядом из песка торчат погнутые арматурные прутья, страшноватые, ржавые, крайние словно чем-то оплавлены, что ли… Ерунда какая-то, не стоит забивать голову. Один хрен, даже у местных никто не знает, что тут происходило изначально. Смотрящие всегда работают без свидетелей.

Я остановился, снял с уставшего правого плеча пулемет, поворочался, разминая суставы, и закинул ремень на левое. Облегченно вздохнув, достал алюминиевую флягу с водой и сделал три жадных глотка. Вот теперь нормально.

Какое-то зверье слышно, но пока не видно. А птички летают, их немало. Порхают с куста на куст, высматривают, чем бы поживиться. Те, что покрупнее, прикидывают, кем поживиться. Но-но! Одинокий сталкер моего класса – добыча точно не для вас.

– Не болтайте никому лишнего, пернатые, головы поотрываю. Помогайте лучше, конфетку дам.

А по ровному бережку все так же нудно и бессмысленно тянулся густой низкий лес.

Лишь пару раз удалось непосредственно от колеи разглядеть что-то другое, кроме зеленой стены, а именно – протоку и высокий берег на противоположной стороне. Бочки начали попадаться чаще. Встретив очередную, я пнул ее ногой. Бочка не завибрировала и не загудела, значит, забита песком, значит, внутри ничего ценного нет.

Затем последовала вообще неожиданная находка. Разорвав пластиковый пакет, я обнаружил там аккуратно сложенный спасательный жилет, сбоку к которому в специальном карманчике прижимался серебристый баллончик со сжатым воздухом, способный надуть жилет в мгновение ока. Ничего себе! Ты-то как тут оказался? Не из девятнадцатого же века… Надписи на английском, свисток, ниппеля на резиновых трубках для принудительного поддува. Оранжевый, все, как положено, изделие для bush pilots, пилотов малой авиации, летающих над джунглями в одиночку. Серьезное, хоть и компактное спасательное средство. Интересно, баллончик не выдохся? Я осмотрел – вроде цел. Не проверять же сейчас…

Допустить, что где-то рядом лежит потерпевший катастрофу самолет, я не мог: не летают тут аэропланы. Какие-то дурные шутки комплектовщиков, сбой программы. В карманах жилета, закрытых на липучки, что-то было! В одном обнаружился простейший складной ножик из нержавейки, конструкция типа «дак-дак». В следующем нашел небьющееся круглое зеркальце, с помощью которого можно прямо с воды подать сигнал спасательному судну, а не пытаться орать, как резаный, сорванным в панике голосом. Третий подарил два тонких похрустывающих пакетика с каким-то порошком. Что тут написано? Перевести было нетрудно: «Средство для отпугивания акул, изготовлено на основе уксуснокислой меди…» М-да… Интересно, а от местных синтетических монстров оно спасает? Смело сыпанул твари в морду и жди, когда сработает.

Этот трофей я решил забрать: пригодится при такой нехватке материальных средств. Жилет был грамотно сложен по нужным перегибам, так что, если не раскрывать его полностью, он и останется компактным. Сняв рюкзак, положил находку туда.

До заброшенного судна, оказавшегося речным сухогрузом малого класса, я дошел быстро, никуда не сворачивая с грунтовой магистрали. Магистраль – это, конечно, слишком смело сказано, товарищ Гоблин, не преувеличивай. Запущенная прямая дорога, по которой никто не ездит, с пышными пучками мягкой травы в межколесном промежутке и колючками по обочине, сплошь колдобины. Иногда на ней попадаются лужи и выбоины, хотя чаще – ровные песчаные участки. Прибрежный лес и болотистые кусты с обеих сторон то и дело сжимают узкую колею, и тогда растения тянут к проезжающей машине корявые разлапистые ветви, неожиданно подсовывают под колеса словно специально выскочившие из земли корни… И по башке получить можно, приходится уворачиваться.

Растрясло меня на корме джипа. Нет уж, пешком точно лучше.

Несмотря на приличную ширину дорожной полосы, местами некоторые деревья по бокам разрослись настолько, что сомкнулись кронами, забирая колею в мерцающий на солнце тоннель с золотистыми бликами проникающих лучиков света. Иногда я останавливался и с силой резко встряхивал очередной ствол, имитируя звук, с которым покидает засаду на дереве большая кошка. Сразу же раздавался шорох и треск, ползающие твари: змеи и ящерицы, лягушки и небольшие кайманы – стремглав бежали к воде. Надо признать, что здесь их мало, гораздо чаще они будут попадаться по мере приближения к Амазонке, с ее мутной и теплой водой. Было спокойно, и недостающий четвертый куплет придумался сам собой.

Гоблин – это вам не лузер

В майке с пятнами на пузе.

Героический герой!

Блин, как хочется домой…

К объекту подходил осторожно, с паузами, должным прослушиванием и непрерывным наблюдением. Чисто. Вот и птички сидят на крыше ходовой рубки, расположенной на юте, смотрят на меня со спокойным интересом. Без тревоги сидят, любопытствуют. В этом месте коса расширяется просторной круглой поляной. Лес по ту сторону протоки стал ближе, и в сплошной зелени сделалось возможным разглядеть отдельные кроны, стволы и коричневые жилы ветвей.

Корпус просел в корме и на правую сторону, в этом месте вполне можно забраться на палубу. Но пока это не требуется. Сухогруз неплохо укрыт растительностью от возможного наблюдения с воздуха. Еще несколько шагов – и яркое небо решетчато загородили кроны деревьев. Осыпавшаяся краска надписи на борту еще сохраняла название судна – «Бильбао».

– Надо же. А по виду «Волжанин» или «Енисеец».

Инстинкт сталкера взывал к единственно верному действию, буквально толкал меня в спину: «Вперед, Сомов, в закрома! Немедленно отправляйся на осмотр трюмных помещений, ты представляешь, сколько там может быть всякого ништяка?!»

– Стоять. Куда собрался? – скомандовал я сам себе, чувствуя, что опасно загораюсь в поисковой лихорадке.

Вот черт! Платформа наверняка знает, кто я такой, чем занимаюсь и что должен делать. Она, стерва, сейчас играет со мной, как кот с мышкой. И даже если кот сытый или занят важным делом обследования с подоконника уличной обстановки, мышке нельзя успокаиваться, и к себе в норку с добычей она за просто так, по кратчайшему пути ходить не должна.

В дикой среде Платформы-5, да еще и в отрыве, выживает человек с правильным инстинктом истребителя, охотника или сталкера, свято соблюдающего неписаные законы ремесла. Он инстинктивно делает свое главное дело и не тратит времени и сил на дела вторичные. Только так.

– Не дождешься, родная, – добавил я зло, обращаясь к Платформе. – Не то время и не то задание для игр. Некогда мне.

Рядом неприятно зашуршала змея, торопливо убирающаяся восвояси. С трудом взяв себя в руки, я нехотя пошел дальше, медленно обогнул судно с кормы и тут же остановился, как громом пораженный, что твой Робинзон при виде следа ноги на песке. Тишина навалилась такая, словно на меня упало гигантское пуховое одеяло, аж в ушах зазвенело.

Вот уж не ожидал…

За судном обнаружилось кирпичное строение в два этажа. Классика поселковой казенной архитектуры – администрация или отделение милиции, маленькое и как-то по-государственному негостеприимное с виду.

– Ни фига себе сюрпризы! – тихо молвил я в искреннем удивлении, плавно снимая с плеча пулемет и сразу переводя его в боевое положение.

Миновав очередные бочки, разбросанные возле судна в беспорядке, я медленно пошел вперед, не сводя глаз со здания. Это был старый, полуразвалившийся дом с давно облупившейся штукатуркой цвета терракота, выбитыми рамами окон и небольшим пристроенным крыльцом, над которым сохранилась какая-то вывеска с выцветшими буквами.

Слева от дома стояла кирпичная же изгородь полуметровой высоты. Странно, но справа такой не было. За условной ментовкой в разросшейся зелени виднелись две низкие крыши еще каких-то домиков этого неожиданного поселения. Не заброшенного, а еще не освоенного людьми, вот такие парадоксы подкидывает нам Платформа-5. Прислушался еще раз, даже принюхался. Здесь никого нет, я это чувствовал наверняка. Нежилое место.

– Туда тоже лучше не ходить.

Огляделся. Этот в высшей мере соблазнительный объект придется оставить в покое и двигаться дальше, время идет.

Или что? Что делать-то? Хороший схрон, можем ночь тут и переждать. Опять поднял руку с наручными часами. Шикарная вещь, подарок Сотникова, точный швейцарский механизм часов идеально отсчитывает время моей жизни, ни секунды погрешности. В тени корабля было темно, и циферблат слабо светился. Пятнадцать ноль семь.

Тут мне послышался какой-то шум, я обернулся и увидел, как из ближайшего к дороге леса, за которым громоздились серо-белые вершины далеких гор, появились какие-то небольшие антилопы, остановились и стали настороженно прислушиваться. Дальнейшие события начали развиваться быстро. За спиной еще раз треснула ветка, со стороны форштевня вдруг раздалось чье-то противное тонкое заунывное подвывание, в котором слышались нотки плача ребенка и к которому тут же подключился жутковатый крик-смех неведомой птицы или зверя. Затем ветка треснула еще раз, и раздался дробный топот.

Вряд ли тут может появиться пещерник или бешеный носорог: не та местность и климат.

А махайрод? Запросто!

Кроме того, в качестве раздражителей Смотрящие могли вкинуть в такую необычную локацию какого-нибудь самобытного синтетического монстра. Как тебе, Сомов, прыгающий аллигатор или мохноногий удав длиной в тридцать метров?

В этот момент я стоял на совершенно открытом месте, застряв в раздумьях на половине пути от сухогруза к зданию, вследствие чего чувствовал себя дурак дураком.

Позади опять завыло и захохотало, нервы сдали, и я дал деру.

Иногда и сто метров марафонская дистанция. Особенно когда сердце в своих прыжках достает до горла не только от бега, но и от страха. Когда расстояние сокращается недопустимо медленно и нет ни малейшей уверенности – туда ли ты бежишь, сталкер, не прямиком ли к своей погибели? Но кирпичный забор был уже совсем рядом, я прыгнул.

В воздухе мелькнули длинные ножищи в крепких кожаных ботинках, способом «ножницы» переносимые над кирпичным буртиком, на мое счастье не оснащенным острыми стальными пиками или битыми бутылками. В прыжке успел увидеть место и приземлился на ноги. С небольшого кустика, на который я опустился, тренированное, вы же не сомневаетесь, тело без паузы переместилось левей и зафиксировалось в полуприсяди.

Сдув с глаз мешающий мусор, я мгновенно утвердил «крестовик» на кирпичах, готовый включить адскую машинку и длинной очередью выкосить в округе все живое… Ух, как написал! Считаю, фантастически образно, прям Гомер и Толстой – если Демон не оценит, вот серьезно обижусь, надолго!

Противника не было. Никого не было. Вообще. Копытные благоразумно смылись.

Так, надо связываться с начальством, в данной ситуации одному правильных шагов не определить. Пускай Лунев решает, как быть, перекину решение вопроса наверх.

Пш-ш…

– «Гоблин» вызывает. Костя, как там у вас дела?

Командир откликнулся практически сразу.

– Сначала доложи об итогах, – не предложил, а приказал Лунев.

– Итоги обнадеживающие, – бодренько зачастил я. – Пусто вокруг, никого не видно и не слышно, следов преследования или слежения не заметил. Костя… Я тут поселочек нашел в тройку-четверку домов, неосвоенный, похоже. Мы, когда проезжали, его не сосканировали, корпус сухогруза мешал.

– Ого! – сразу возбудился комсталк и тут же притих, тишина в эфире. Я прямо чувствовал, как ему хочется плюнуть на все и примчаться сюда.

– Кастет!

– Сам-то как считаешь?

Примерно с минуту, в течение которой я не забывал внимательно посматривать по сторонам, мы без особого спора обменивались мнениями, после чего Лунев вынес вердикт, который несложно было предугадать:

– Заманчиво поешь, конечно… – И сразу: – Нет. Забей и выполняй поставленную задачу. Доберись до разделительной протоки и обследуй район, постарайся вычислить позицию, с которой велся огонь. И возвращайся.

– Есть. А у вас какие успехи?

– Хрен там у нас протертый, а не успехи, пока похвастаться нечем. Нашли совсем рядом деревянную лодчонку, но это пустышка, – нехотя признался комсталк. – Слишком большая пробоина в борту, такую дыру кустарно не заделать. Вроде бы видим вариант получше. Металлическая моторка без движка. Торчит в кустах, примерно метрах в двухстах к западу, но на материковом берегу. Сейчас будем прикидывать, как туда добраться…

– Принял, продолжаю движение.

Закончив связь, я наконец-то вздохнул с облегчением. Прямой запрет получен, можно идти дальше.

Но место просто так меня не отпускало.

То, что и этот двухэтажный дом, мысленно названный мной «ментовкой», и хибары по соседству по целому ряду признаку локалками не являлись, и ученик сталкера определить может. А вот та штукенция прямо за главным зданием, что большим шалашом с почему-то поросшей зеленым мхом крышей торчит из-под земли… Это была капитальная землянка, сделанная по всей строительной науке, сооружение с солидной двускатной крышей, прочной передней стеной из бруса и массивной дверью, закрытой на крепкий засов. В других зданиях дверей не было вообще. Сердце опять забилось учащенно.

– Одним глазочком, зуб даю, – пообещал я шепотом неизвестно кому и сделал первый шаг по мягкой мокрой траве, двигаясь к этому магниту. Затем остановился, решив для цельного представления картины пройти через главное здание, – темный провал бокового входа в ментовку настойчиво приглашал: «Заходи, приятель, будь как дома!»

Справедливо ожидая какого-нибудь подвоха типа логова хищного зверя, только и ждущего, когда появится глупая жертва, я медленно вошел внутрь, перед этим тихо вытянув из кобуры пистолет.

М-да… Примерно в таком же виде нами был найден Форт-Росс.

Полуфабрикат или полуразруха? В принципе понять невозможно. Первый этаж, признаков существования подвала не наблюдаю, ходов вниз не видно. Все окна первого без рам, но боковые и задние зачем-то заложены кирпичом, дневной свет легко проникает через оконные проемы второго этажа, в которых нет ни рам, ни кирпичных закладок. Кровля почти отсутствует, крыша закрыта на треть со стороны фасада, а дальше лишь лаги. Внутренние колонны и несущие стены, поддерживающие разобранное перекрытие второго этажа, сохранились хорошо, наверху хорошо видны помещения без дверей. На первом же этаже никаких внутренних помещений нет, словно один огромный зал, никакой логики планировки. В дальнем левом углу навалена груда деревянных поддонов – зачем? Там же боком, чтобы я сразу увидел, что они пусты, составлены штабелем большие деревянные ящики, на вид пустые. Кто-то тару собрал, да не вывез. Очень много пыли и растительного мусора, в центре помещения вытянутым овалом желтоватого цвета лежит высыпанный щебень.

Так себе интерьерчик… В одном месте с потолка свисают куски арматуры, к нише в перекрытии прислонены три бруса, два из которых уже наклонились, готовые в любой момент рухнуть. Подняв кусок щебенки, я бросил его вверх, старясь угодить в помещение на втором этаже. Попал куда-то, задребезжало! Раздражительно так, неприятно.

Никто не вспорхнул, все сразу успокоилось. Спит здание.

На плитах первого этажа было грязно, но антропогенного мусора не видно, как не было запаха мочи и экскрементов людей или животных, незаменимого атрибута любых развалин и заброшенных зданий. Кирпичей и осколков плитки не заметно, зато есть цементные проплешины. Подумав, я надел перчатки, проверил центральный брус на устойчивость и без труда быстро полез вверх, выбрался на этаж, где и огляделся. Притихла живность, больше не пугается. Никаких посторонних звуков.

Бестолковый объект. Если доводить его до ума, то потребуется бригада и месяц работы.

Землянка, как и все вокруг, утопала в красивой, ароматно пахнущей траве. Деревца произрастали в основном жиденькие, редкие, размерами и видом напоминающие родные молодые осинки. Деревья, между прочим, фруктовые, с яркими спелыми плодами, похожими на манго. Жаль, знать не знаю, можно их употреблять или топтать упавшие ногами. А без точного знания в рейде сырьем ничего есть нельзя. Все должно пройти тепловую обработку, если нет желания вместо выполнения задания сидеть в кустах с поносом. И это в лучшем случае.

Озираясь, словно шпион, идущий на явку, я направился к землянке. Подойдя ближе, с усилием сдвинул в сторону массивный засов и потянул согнутую вниз соплей железную ручку на себя. О-па! И отскочил подальше. Кованые петли не скрипнули, дверь распахнулась почти без сопротивления, приминая нижним краем невысокую траву, и на меня дохнуло легким запахом свежих досок, прелой листвы, улавливался аромат масляной краски и машинного масла. Вроде все спокойно.

Естественно, никаких окон в помещении не предусмотрели. Свет в землянку проникал только через вход, однако и этого скупого освещения было достаточно, чтобы разглядеть содержимое локалки. Когда глаза привыкли к плохой освещенности, мне во всей красе предстало внутреннее богатство помещения. Слева прямо на земле лежали аккуратно сложенные вдоль стены плоские ящики. Двадцать четыре штуки, абсолютно одинаковые с виду, но меня это не обманывало – там вполне может храниться самое разнообразное имущество, бывали прецеденты. Глянь мельком – и обрадуешься сгоряча, подумав, что нашел целую кучу дефицитных винтовок! А там – облом, свалено все подряд, от лопат до граблей, от резиновых сапог до вязаных свитеров.

Из плохого: содержимое землянки было подтоплено.

Ну, скажите, какому юному умнику из проектного отдела Смотрящих пришло в голову устраивать землянку в затапливаемом месте посреди реки? Ясно же, что в особо хорошее половодье здесь может оказаться вода!

– Идиоты в штабе, уволить всех, набрать новых идиотов! – не выдержал я, задрав голову и отправляя свое недовольство небесам. Пусть слышат, должна же быть обратная связь с населением, законная реакция народных масс на бардак!

Еще раз оглядевшись, я вложил пистолет обратно в открытую кобуру.

Отсырело все, оржавело, потому-то локалочку речники и не разобрали. Избалованные они, смотрю. Значит, у речников вполне достаточно более качественного ништяка, чтобы не возбуждаться из-за таких локалок.

Жаль. Многое из того, что ты видишь перед собой, уже просто тара, Мишка, просто тара. Не суетись, будет время – пороемся. Локалка – женщина капризная, уважения к себе требует. Локалку – ее любить надо, сильно. Причем любить ее так может только профессиональный сталкер, а не мародер набежавший.

Солнечные лучи насквозь пробивались из-за моей спины через дверной проем и красиво раскладывались на земляном полу пятнами. В этих светящихся трубах света задумчиво и спокойно плавали пылинки. Мне отчаянно захотелось растянуться на ящиках, закрыть глаза и минут на десять забыть обо всем, чтобы послушать умиротворяющую тишину главного Храма сталкеров – ее величества Локалки…

– Знаешь, Гоб, а не так уж сильно тут и заливает, годного много.

Справа громоздились какие-то железные холеры, похожие на запорную арматуру теплоцентров, обрезки двухдюймовых труб в высоту среднего человеческого роста, отводы. Ближе ко входной двери стояли еще два ящика побольше, но тоже без надписей. В такой таре, между прочим, попадаются красивые лодочные моторы японского производства. На стене висели полки с разнообразными банками и железными футлярами. Инструмент, вижу ручную дрель, это большая ценность. В глубине склада поблескивали выстроенные рядком канистры, а в правом углу друг на друге лежали три матерчатых тюка.

Я напряг мышцы, стараясь особо не дергаться.

Выдержу! Дождусь и ограблю все.

– На обратном пути навещу тебя, родная! – пообещал я локалке, разворачивая тело назад, но будучи не в силах вернуть в нужное положение голову.

Щелк! Планка щеколды встала на свое место.

– Ну что, с первой удачей в рейде тебя, сталкер!

Если все же допустить, что Бухта Смерти есть некий гиперсклад, созданный для еще не осуществленного крупного анклава или просто забракованный элемент несостоявшегося проекта, то нужно понимать, что для его освоения нужны колоссальные усилия. С другой стороны, такой эстуарий, доставшийся крепкому городу-государству во владение, в теории способен дать идеальный толчок в сторону цивилизации угля и пара. В ближайшее время, даже после локальной войны и захвата Бухты, плановое освоение такого ресурса невозможно просто в силу его расположения. Пробить сухопутную дорогу через непроходимые по берегам леса – это по местным меркам даже не БАМ, а путь на Луну. Значит, нужно строить порт, инфраструктуру для погрузки ништяков на суда.

Туманные перспективы, кислое дело.

Впереди по курсу метров через триста в профиле Змеиной Косы появился небольшой залив, а напротив, на материнском берегу – высоченный обрыв, полностью перекрывающий обзор в сторону плато и гор, – не видать, что делается дальше. Ничего – метров двести, и что-то разгляжу. Коричневый глиняный срез весь в вымоинах, в углублениях. И везде каплями и струйками сочится отфильтрованная капель, годный источник пресной воды. Грунтовые пресные воды, подземными трассами текущие с гор по наклонной плоскости плато, выходят наружу. Мысленно ставлю отметку: важное место.

Конец пути совсем близко, проливчик рядом. Я пошел крадучись.

Через поредевшие кусты было видно, что тут заканчивается совсем узкая, метров пятнадцать, песчаная отмель, по которой пролегает дорога. Здесь она постепенно подтапливалась, в сезон высокой воды, как и после дождей, ее перерезал водный поток, соединяющий в этом месте два рукава реки. На машине мы проскочили без проблем, замочив колеса на две трети, но пешком через протоку без разведки лучше не ходить. Кто знает, какие пираньи тут могут водиться.

Вот засада, кругом заросли! Кусты со всех сторон, кусты прямо и по бокам, к берегу не протиснуться, а прямо идти нельзя: не для того крался. Надо бы подрубить. Чем? Ножом.

Юные обитатели лагеря скаутов, созданного при Замке, куда меня регулярно приглашают для передачи опыта, постоянно задают вопрос об идеальном полевом ноже, который правильнее всего было бы называть ножом жизнеобеспечения. Потому что именно этим самый удобный и работоспособный клинок и занимается – он непременно входит в относительно простую систему жизнеобеспечения любого человека в чистом поле. Сталкер, промысловик, охотник или рыбак, геолог или топограф – у всех есть тщательно отобранный набор практик повседневной жизни. Добывание топлива, огня и воды, приготовление и сбережение пищи, организация бытовой санитарии, изготовление и ремонт подсобных орудий. Широкая универсальная задача, важная, но рутинная, обыденная.

Иногда система дает сбой или терпит крах: болезнь, авария, природные напасти, изменение сроков доставки припасов… В такой ситуации человек всегда стремится восстановить существующую систему с минимальной, по возможности, модернизацией под новые условия быта, а не изобретать кардинально новую. Универсальный нож, как часть комплекса, после аварии не перестает оставаться все тем же простым инструментом, исправно работающим на своего владельца и в спокойное время.

То есть если ты привык по утрам умывать морду, не привередничая, ледяной водой из озера, а утренний кофе с вечера заливаешь в термос, то и очаг у тебя, братан, будет работать по-другому. Тент тебе нужен или шалаш, палатка или хижина? Место для стирки и бани, погреб-ледник или лабаз? Все влияет, и все индивидуально. Но никакого «выживания» нет и не будет, тебе в любых условиях нужна лишь нормальная, насколько это возможно, жизнь.

На Земле больше всего способны к сохранению привычной системы северные народы, именно поэтому их ножи-универсалы подходят любому человеку на северах, а оказавшись на лоне природы, каждый неизбежно начнет приходить к выработке системы жизнеобеспечения, сходной с проверенной «североаборигенской». Ты быстро поймешь, что в мелкую птицу, самую доступную дичь, лучше всего не кидать импровизированное копье с прикрученным ножом, а воспользоваться пращой либо камешками. Что ветки кустарника не пилят, а большие деревья пилить ни к чему. Что от лосей тебе даже костей не достанется, чтобы их пилить, не мечтай, а шоковые зубья непременно поранят усталую руку. Прикипевшая резьба в ручке-контейнере навсегда закроет доступ к бесполезному в общем-то компасу и крошечной веревочке. Шарнир откажет, крышечка отломится, не сомневайтесь! Вскоре ты забудешь про охоту на копытных «в набег», про острогу у ручья и прочие комиксы. Нет уж – сдирай съедобную подложку лиственничной коры, работай с силками, ставя западни, пасти, ставни и запруды…

На Земле можно попасть в аварию, будучи пассажиром авиалайнера. Впрочем, все прогнозируемые случаи работы специального ножа после возможной авиакатастрофы стоит смело опустить. Службы безопасности аэропортов, обыскивающих даже пятки пассажиров, не дадут пронести на борт не то что нож, но даже маникюрные щипчики. Другие варианты попадания в экстремальные условия легко вычисляются и считаны по пальцам: забыли на промежуточной остановке, забыли забрать с точки кратковременного проживания, катаклизм отрезал от внешнего мира, разбилось транспортное средство.

Или ты, как последний дурак, утопил его в болоте.

Особняком можно упомянуть случаи падения военной авиатехники и вынужденные приключения пилотов самолетов малой авиации – тех самых bush pilots. У них на борту есть НАЗ[2] разной комплектации. Практический срок, в течение которого предстоит продержаться пилоту, везде разный. Американцы, например, обычно находят своих довольно быстро, в этом случае требования к ножу просты: освободиться от ремней и вскрыть упаковку с пайком, для чего вполне подходят качественные складники. На бескрайних просторах нашей тайги и тундры пилота искать могут неделями, так что строить систему придется всерьез, а решать гораздо больше задач, чем американскому коллеге. Здесь вполне хороша некогда принятая для катапультируемых систем спасения концепция многофункционального мачете в сочетании с компактным огнестрельным оружием. Bush pilots по-прежнему приходится полагаться на карманы куртки и небольшой универсальный нож.

Так что при всех этих невеселых вариантах больше всего подойдет привычный клинок, на поясе или в кармане, уже состоящий в системе привычного же жизнеобеспечения. Лучшим будет тот, который окажется на теле. Если нет привычки носить, то его не будет и аварийно. Никакого не будет. Носишь – молодец.

Чем плох киношный нож выживания? У него нет главного: универсальности. Подобные устройства часто похожи на переносной чулан, их приятно изучать, а вот носить не нужно. Они не подходят для «выживания», краткосрочного существования человека с ограниченными ресурсами и на полном пределе сил. Впрочем, таких ситуаций, как и людей, способных к ним реально подготовиться, на самом деле очень немного.

А теперь я открою вам главный секрет – лично у меня легкого универсала нет. Вот такая у меня система жизнеобеспечения. Пацан я здоровый, выносливый, могу нести серьезный груз и ножи люблю здоровенные, клинки меньше двадцати сантиметров меня не интересуют. Одно время таскал с собой мачете и даже абордажную саблю. Но после того как в течение полугода и кучи сложных рейдов выяснил, что такой тесачина мне не понадобился ни разу, от длинномеров я отказался. Вместо этого сугубо под свою лапу заказал у кузнецов тяжелый нож типа боуи. Зверь! Клинок толщиной в семь миллиметров и длиной в тридцать пять сантиметров. Он мой вес держит, если положить на два пенька, можно попрыгать. Мужики смеются, пионеры ахают. Так что обхожусь без малышей. Хотя именно сейчас в рюкзаке лежит маленький плоский «дак-дак», аварийный нож из комплекта bush pilots.

Ну что же, пусть там и лежит.

Проход, а точнее, пролаз я прорубил за одну минуту, на всякий случай пригрозив ближайшей птичке, чтобы не орала. Сначала пошел крадучись, а потом и подполз ближе к урезу воды, двигаясь медленно, будто пробуя на надежность каждый метр земли. В такой ситуации всегда полезно сомневаться, это не раз спасало людям жизнь. Руками осторожно раздвинул траву, прижимая ее локтями, чтобы не мешала обзору. Редкие прутики какой-то осоки и стебли кустов вполне позволяли разглядеть местность и оценить обстановку. Огляделся, прикинул, как смотрюсь на заднем фоне. Заметить не должны – ни с противоположного берега большого рукава реки, ни с воды.

Берег с этого места просматривался отлично.

Его линия чуть выгибалась, уходя от реки, а дальше опять становилась относительно ровной, обзор в обе стороны – до полукилометра. Позади и левей было видно, что здесь горы подступают немного ближе, а пляжный откос соседнего рукава стал более пологим, вполне можно забраться наверх, если понадобится. Он быстро переходит в лесистую террасу, там плато, а километра через два-три начинается собственно горный хребет.

Прямо передо мной виднелась поперечная протока, одна из тех, что делят косу на длинные острова, именно здесь дорога уходила под воду. Разрыв небольшой, метров семьдесят. Глубина – мне будет по самые… по середину бедра, пожалуй. На машине прошли бодро, а вот вброд не пойду, побаиваюсь. На другой стороне коса подходила к урезу травянистой, без кустов, поляны. И тут нет никаких следов преследования или слежения. По следу джипа не крались плохие парни, среди зелени не бликовали оптические прицелы, вроде бы все обстояло самым наилучшим образом.

А вот на противоположной стороне широкого рукава реки, чуть наискосок от места моего наблюдения, находился интереснейший объект, с которого, зуб даю, нас и обстреляли!

Большой цейсовский бинокль утоп вместе с джипом, в моем распоряжении остался лишь крошечный складной китайчонок. Оптический прибор далеко не из лучших, зато он всегда с тобой, потому что легко умещается в нагрудном кармане жилета. Спору нет, в этот же габарит вместится и компактный монокуляр, однако бинокулярная система всегда лучше, глазам и мозгу легче компенсировать неизбежное дрожание, а это важно. Вот ведь как бывает в жизни: можно долго рассуждать о моделях, а в реале с тобой будет ровно тот инструмент, что в нужный момент оказался с тобой, на теле, в кармане или чехле. Если ты его туда положишь, конечно.

Это жилое место.

В глубине среди крон и выше виднелись крыши двух хижин: одна побольше, вторая прикрывала что-то типа сарая. Домики на возвышенности или на деревянных опорах. Нет, возвышенностей на таких речных островах не бывает. Значит, на сваях.

– Или на корпусе увязшего в грунте судна, – поправил я сам себя.

Почему зеленью не прикрыли? Днем тут жарко. Нагретые южным солнцем плоские кровли черного цвета наводили на мысль о горячих сковородах. Именно сегодня сволочной амазонский дождь, который льет, когда не нужно, упрямо не желал поливать Бухту Смерти не то что через каждые тридцать минут, как он вытворял вчера, а хотя бы разок в течение дня. Правда, прямо сейчас не надо, лучше на сухом полежу.

Чуть ниже по течению за домиками в ряд замерли, и похоже, навсегда, два небольших железных судна с кормовыми надстройками, вросшие в землю и увитые зеленью. Ближе к берегу на расчищенной от растительности площадке над лесом высилась ажурная конструкция, антенная вышка или главная часть какого-то судового агрегата типа крана. Наверх, к огороженной поручнями смотровой площадке площадью метр на метр вела лестница, явно приваренная позже.

Наблюдатель тоже присутствовал. Пожилой бородатый мужичок в серых бриджах и в просторной, размера на три больше, футболке защитного цвета спокойно, по-хозяйски сидел за прямоугольным дощатым столом и вдумчиво занимался починкой сети. Это был невысокий круглый человечек лет этак пятидесяти, с пивным пузом, двумя подбородками и привычно прищуренными глазами. Кресло самодельное, плетеное, в колониальном стиле.

Ракурс мешал рассмотреть все, что лежало на столе, но автомата там не было. Оружие чуть в стороне стояло прикладом на песке, прислоненное к железной бочке с обгоревшей краской, в которой пузатый вечерами разводит огонь. Еще одна такая же бочка стояла по другую сторону стола, и тоже на самом краю расчищенного участка террасы. Я бы так далеко от себя оружие не отставлял, хотя мужик явно уверен в абсолютной безопасности места. Хозяин… Напротив него в траве грубо отесанным старым деревом серела качественно сколоченная уютная скамеечка, рядом, возле куста – большая пластиковая бутыль с водой. Пикниковое местечко, тут вполне можно отдохнуть компанией, вкусно попить-поесть, побазарить про сущее.

Мужик поднял сеть к глазам, недовольно почмокал жирными губищами, оценивая итоги проделанной работы, и, задрав футболку, всей пятерней почесал волосатое брюхо, сделав это настолько заразительно, что я, не выдержав, задрал свою и почесал тоже, да так шумно, что спугнул пару ящериц. Земля здесь теплая, лежать комфортно. Со стороны большого острова, на котором и располагалось жилище пузана, донеслись хлопки пары винтовочных выстрелов, спустя некоторое время хлопнуло еще разок. Работящий бородач даже бровью не повел – было видно, что пальба по соседству для него привычное дело.

– Весело живете, – констатировал я.

До Амазонки здесь близко. Там, на выносе этой новой реки, хорошо видно границу вод, которые какое-то время текут не смешиваясь. Пересекаешь, и вода за бортом меняет свой цвет с мутного коричневатого в Амазонке на прозрачный и светлый. Жители здешних поселений так и различают реки, по цвету – коричневые и белые. В первых содержится большое количество глины, а в реках левого берега, формирующихся из небольших ручейков, текущих со стороны горного хребта, вода почти чистая. Имеются, конечно, включения остатков древесных листьев, но пить ее можно уже после простейшей фильтрации, без кипячения. И рыба в них водится разная.

Крика полноватой, но фигуристой женщины с собранными в хвост длинными волосами и в синем хлопчатом платье до пят я не услышал, увидев ее лишь тогда, когда та выглянула из-за дерева, махнув сковородой в сторону леса. И не смог не отметить:

– Славная курочка, не в коня корм.

Жена настойчиво приглашала. И не отобедать вкусными горячими беляшами, судя по выражению лица, а что-то срочно починить. Мужик во все глаза смотрел на суженую, и в оптику было хорошо видно, как на лице его последовательно сменялись выражения узнавания, недоумения, понимания, недовольства и, наконец, обреченной покорности. Влип, толстячок! Отложив рукоделье, он нехотя поднялся и, засунув большие пальцы за поясной ремень, молча уставился на уходящую жену. Та и в движении никак не унималась, так что пузану только и оставалось, что, недовольно взмахивая руками, плестись вслед за ней. Автомат остался возле бочки.

– Край непуганых пузанов, – уточнил я, пожав плечами.

Беляшей мне, кстати, захотелось… смерть.

И все же почему он после обстрела не отправился за нами?

Неподалеку от меня речная вода с неприятным чавкающим звуком поглотила какую-то сползшую с берега тварь. Запустив в сторону бульканья кусок тяжелой деревяшки, чтобы подбодрить беглеца, я ненадолго погрузился в размышления.

Тут могут быть два варианта. Первый: ему было абсолютно безразлично наше внезапное появление. Пугнул очередью, чтобы пришельцы не вздумали перебираться на его сторону, и плюнул вслед. Вот такой он у нас беззаботный и самоуверенный, этот хозяин участка. Все у него схвачено-скручено, береговая жизнь течет размеренно, неприятности и приключения не нужны. Да и что случилось-то? Подумаешь, невидаль какая: рядом пронесся джип с пулеметом на турели и группой неизвестных вооруженных людей! Он тут каждый день что-то подобное наблюдает за плетением сетей…

Так себе версия, скажу я, такая серьезной критики не выдержит. Но она приятна душе, и мне бы хотелось принять именно ее.

Второй вариант гораздо более жизненный и тем для нас опасный. Мужик не стал дергаться и предпринимать достаточно рискованных действий по преследованию или слежению лично, потому что согласно местному уставу исправно доложил о происшествии по команде. По рации, например, брякнул. Наверху вышки не было видно штыря антенны, необходимой для организации устойчивой связи. На крышах хибар они тоже отсутствовали. Однако стационарные радиопередатчики на Платформе вообще очень редки. В сообществах, где люди не смогли обзавестись «шоколадками», портативными терминалами поставки, серьезной радиотехникой обладают единицы. Немногим большее количество людей владеет легкими переносными рациями. Не похоже, что он записной радист. Вполне может быть, что наблюдение пузан осуществляет в рамках некоего обременения, повинности: живешь на окраине – изволь следить и докладывать. Без стационарного аппарата. А если пункт передачи находится неподалеку, а сами донесения идут по цепочке?

– Мог и мальчишку послать, подлец… – предположил я еле слышным шепотом. – Есть баба, значит, есть и детки.

Живет на острове, да только неизвестно, насколько этот кусок земли велик и живут ли по соседству другие речники. «Если респондент сидит недалеко, то пузану вполне хватит и малогабаритной носимой станции, здесь и самая дешевая рация размером с пачку сигарет пробьет на километр», – само собой дополнилось в голове. Гипотетический пацаненок, если донесение передавал он, отправился сушей. Хотя… Здешние дети наверняка и в лодке чувствуют себя вполне уверенно.

На берегу возле террасы не было обычных для таких мест сейфов или сарая, лишь примитивная короткая пристань из грубо отесанных досок да две парусно-весельные лодки. Одна – страшная короткая «деревяшка», старательно и совсем недавно просмоленная дочерна, вторая – «алюминька» неизвестного происхождения. Обе без движков, подвесные моторы наверняка и у них в относительном дефиците, а среди местного металлолома такие агрегаты, даже самые древние, не могут попадаться часто. Оба суденышка были вытащены далеко на берег, и не похоже, что в ближайшее время им смачивали дно.

На подобные речные микропоселения я насмотрелся. Стариков в них мало, зато детишек бегает уйма, каждая семья – это минимум три-четыре ребенка. При этом быт у них построен на азиатский манер. Отец может весь день качаться в гамаке, в то время как мамаша суетится по хозяйству, разбирается с детьми и готовит пищу. Мужское дело – ремесло без особых напрягов: ленивая рыбалка да проверка самоловов, реже легкий сбор фруктов, которые растут везде. Главы семейств заняты там, где не надо прикладывать особых усилий. Если здесь были бы перекрестки, то они сидели бы там на корточках весь день, группами.

Как бы ни была плодородна земля, томаты и картошку выращивать лень, потому что для этого придется копать землю, пропалывать, то есть много работать. Максимум можно засадить в землю зерно кукурузы и через несколько месяцев собрать початки. Еще проще посадить банановую пальму, регулярно собирать бананы, закусывая их пойманной рыбой. Свиней заводят, кур, те пасутся сами. Излишки такого производства никому в окрестностях не нужны, значит, тем более нет причин напрягаться. Лишь в деревеньках, стоящих ближе к городам, более трудолюбивые крестьяне расширяют ассортимент овощной продукции, выращивают манго или ананасы. Так что главное орудие производства местных мужчин наверняка то же самое, что и большинства других мини-общин, – гамак. Он и здесь висит, чуть левей, за кустом. Широкий, удобный.

Хотя наличие такого количества делового металлолома что-то могло изменить.

Ладно, здесь все ясно. И что мне теперь делать? Не дожидаться же возвращения бородатого – смысла нет. Пожалуй, можно выдвигаться назад, картина хоть как-то проявилась, больше тут ловить нечего. Доложив по рации о предварительных итогах разведки Луневу, я отправился в обратный путь.

Глава 3

Одиночество гоблина

Дальнейшие действия были понятны.

Прикольно, но бездарно лишившись автотранспорта, большей части снаряжения, всех припасов и отчасти вооружения, группа должна быстренько найти подходящую посудину и сплавиться по течению к потаенной бухте на Амазонке, где стоит доставившая нас к эстуарию баржа. Там надо будет спокойно все обдумать и обсудить, прикинуть, что имеется в запасе, и хватит ли этого запаса для успешного завершения рейда. При необходимости можно связаться через обретающегося ныне в Форт-Россе начальника радиослужбы Замка Юру Вотякова с Потаповым, доложить командованию и уже тогда принимать решение по продолжению либо сворачиванию операции «Речники». Я бы рейд прервал. Нет никакой необходимости корячиться на манер робинзонов. Есть резон вернуться, спокойно подготовиться и повторить попытку с учетом полученных данных и опыта. Ну, Кастету, конечно, видней. Вот сейчас вернусь, и начнем действовать, подходящая лодка ребятами наверняка найдена и подготовлена.

Обратный путь всегда легче и веселей. Все опасные места отмечены в голове красными маркерами, приметы и ориентиры определены, дистанции между ними и интересными точками и объектами посчитаны. Ноги сами собой идут быстрей, настроение на подъеме.

Возле мрачной громадины «Бильбао» я ненадолго остановился, заново оценивая состояние судна, и достал из кармана конфетку. Пора подкрепиться. Углеводы сразу дают энергию, хотя и сгорают быстро. Забрасывая в рот первую карамельку, услышал далекий звон. Ну, ребята, этот звук я не спутаю ни с каким другим! Работал подвесной лодочный мотор, небольшой, мощностью до двадцати сил. Высокие частоты вырываются наружу, значит, кожух, скорее всего, снят владельцем. Помял его или частенько ковыряется в моторе.

Ситуация резко изменилась. Оказывается, здесь, кроме старины глубокой, действительно встречаются и моторные лодки с нормальными подвесниками. Вероятность того, что где-то работает «шоколадка», стала довольно высокой.

Задумавшись, я машинально развернул второй фантик.

Появление в моих карманах нескончаемого запаса конфет – давняя и сложная история.

Одно время я пользовался исключительно заказными сладостями, поставляемыми через терминал. Добывал без проблем, Сотников всегда шел навстречу, заказывая под меня сразу килограммов по десять. Храню я их, между прочим, в надежном сейфе с цифровым кодом, иначе никак, упрут коллеги на голубом глазу и не покаются… Затем решил проявить патриотизм и перешел на местные, решив поддержать отечественного производителя. К тому времени одна правильная семья в Медовом наладила выпуск очень вкусных конфеток-ирисок, они их даже в фантики приспособились заворачивать. У них и брал, тоже оптом.

Но вскоре у отечественной продукции обнаружился существенный тактический недостаток: лежа в кармане, вкусные натуральные конфетки через какое-то время начинали подтаивать и слипаться жуткими гроздьями, такие развернешь только с нервами и руганью. Неудобно и неопрятно. Да уж, не научились еще кондитеры Медового халтурить… Пришлось вернуться к старой схеме и пойти на поклон к Командору за теми, родными синтетическими с Земли, благо для себя я у него прошу чрезвычайно редко. Предпочитаю все добывать самостоятельно.

Сколько их сейчас в запасе? По-хорошему, надо бы не полениться и пересчитать. Пожалуй, штук пятьдесят наберется. Там примерно поровну карамели с фруктовой начинкой и импортных леденцов в форме больших круглых таблеток, которые не испортятся даже через сотню лет.

А закрутилось все с того момента, когда я в детстве закончил читать стащенные у деда с полки старые книги о Ленинградской блокаде и удивительных приключениях мальчишек, современников тех драматических и страшных событий.

Первая называлась «Зеленые цепочки», вторая – «Тарантул». Чуть позже посмотрел еще и старый черно-белый фильм, снятый по первой части. Эти произведения меня буквально потрясли, книжки я перечитал раз десять, не меньше, многие эпизоды запомнив наизусть, не вру! Так начался мой серьезный интерес к истории блокады Ленинграда. С годами он только креп; я искал в библиотеках и Сети, находил и читал все новые и новые материалы, спорил и обогащался знаниями на форумах, пока не оказался полностью в теме. Как говорят, в материале, хоть экспертом выступай.

И вот однажды мне приснился первый в бесконечной череде, совершенно знаковый сон.

В нем я совершенно непонятным, ни разу не объясняемым мне образом и способом доставки внезапно оказывался в блокадном Ленинграде. Зимней ночью. Прямо как попаданцы из фантастических романов о Великой Отечественной войне.

Тогда меня выбросило в узкой подворотне.

Выглянув за обшарпанный угол здания, я совсем рядом обнаружил заиндевевшее крыльцо старого четырехэтажного дома на Фонтанке. Ну, это я для простоты так говорю, на самом же деле в этих снах – а их было много – не имелось точных адресов и полного соответствия с картой города, надежно место попадания не лоцировалось. Скорее всего, я имел дело с неким синтезом, моделью местности. Однако твердо знаю, что Пять Углов находились где-то рядом. Интересно, что, неоднократно приезжая в Питер, я, как ни старался вспомнить и сопоставить как можно больше деталей, ни разу не нашел места выброса. Вроде бы все вокруг похоже на то, что видел во сне: мост, парадная, переулок рядом, тот, да не тот… И не больше. Потому что вон там – тоже вроде похожее место. И вот здесь.

Оказавшись в этом мире-модели, со второго раза я уже твердо знал, куда именно попал и в какое время.

А вот зачем…

На улице было мертвенно-пустынно, темно, холодно и страшно, и я быстро просочился в парадную. В подъезд, если по-нашенски. Там, в вязкой реальности сна, я не чувствовал никаких физических ограничений или ущербности, реакция и органы чувств работали отлично. И с каждым входом в Блокаду, как я называл эти непостижимые перемещения, ощущал такую прозрачную и холодную ясность рассудка, что становилось страшно.

Мне там вообще частенько становилось страшновато, и совсем не от тех вещей, которых можно было бы опасаться молодому, крепкому и готовому ко всему мужику. Там не было перестрелок, рукопашных схваток и погонь, я не участвовал в пригородных боях, не работал на заводе и не ловил с милицией диверсантов или мародеров. Разрывы артиллерийских снарядов и бомбежки города авиацией фашистов были почти единственной серьезной опасностью. Почти.

Итак, я зашел в подъезд. Не помню, какая именно была на мне экипировка, но замерз я быстро, и в следующих снах в одежде сама собой произошла необходимая корректировка. Широкие перила с набором тяжелых точеных балясин, ячеистые окна, заклеенные полосами бумаги, латунные основания светильников без лампочек. Электричество на лестничные клетки не подавали, энергия попадала только в жилые квартиры. Да и то далеко не во всех районах и не всегда. Батареи отопления в подъезде, понятное дело, не работали, поэтому холод стоял собачий.

Куда идти? Тогда, в первый раз, я плохо понимал, что произошло, почему-то казалось, что в этом Питере вообще нет ни одной живой души… Что делать, замерзну ведь! Хоть костер разжигай. Так не из чего!

Хорошо, что входные двери закрывались достаточно плотно, в предбаннике сугробов не было, а стекла на лестничной клетке уцелели. К морозу добавился ледяной сквозняк, и я торопливо начал стучаться во все двери, проверяя, есть ли кто живой. Сразу нашел две пустующих квартиры с незапертыми дверьми, остальные были закрыты на замки. А замерзал я все сильней и сильней! Уже собирался разнести пинками на дрова ближайшую дверь, но не успел, потому что где-то наверху возник очень странный, словно истерический, звук, повторяющийся и немного похожий на всхлипывание. Детское. Со слабым эхом.

Он шел из небытия, из мерзлой выси, словно из ниоткуда. В тишине умирающего города этот звук казался настолько необычным и неестественным для человека из другого мира, что на какое-то время меня чуть не парализовало. Кстати, с тех пор я скручиваюсь в спираль от любого детского плача, особенно тихого. Не от оглушающего и пронзительного, а именно от подвываний в тишине.

Входные двери внизу противно скрипнули под очередным порывом ветра, и мне почудилось, что бесформенный фрагмент сырой и в то же время холодной Тьмы, выползший на охоту из потустороннего мира, пытается просочиться в этот мерзлый подъезд, решив именно здесь найти очередную жертву. Из оружия при мне был только складной нож от «Спайдерко», зацепленный клипсой за карман джинсов. Вряд ли он смог бы мне помочь в борьбе со вселенским Злом.

Смех переродился в уже отчетливо слышимый плач, я заторопился. Жилая квартира обнаружилась на последнем, четвертом этаже, первая левая на площадке, с окнами на реку.

Дальше мне запомнились больше образы, плохо видимые в слабом отсвете горящего камина, нежели хорошо запоминающиеся люди. Здесь проживала одинокая мать с тремя детьми-погодками: две девочки и мальчик, самый младший в семье. Старшей было всего лет восемь, такую малышку опасно посылать для отоваривания семейных хлебных карточек, поэтому ослабевшей и отчаявшейся почти до полного безразличия к судьбе матери приходилось все делать самой. Имени женщины не помню, сон мне его почему-то не сообщил. Она – так я ее называл для себя.

Начались сумбурные разговоры, разбирательства. Голодали они страшно. У всех были серые безэмоциональные лица и тяжелый запах изо рта, верный спутник настоящего, вынужденного голода. Заметавшись в панике, я горячечно пытался сообразить, чем могу им помочь, и не находил никакого решения, впору от себя кусок отрезать. Ничего с собой не было! Ни рюкзака, ни пакета с едой сон не предусмотрел. Что вручить, российские деньги, что ли? Баксы, которые у меня были? Да кому они тут нужны!

Хлопая по карманам, я нашел чудом завалявшуюся после крайнего авиаперелета конфетку, это был леденец «Взлетная», и протянул находку матери, даже не пытаясь придумать, как ее можно разделить на всех. Но она сама придумала, попросив меня измельчить конфету в мелкую стружку, что я и сделал своим «Полисом».

Что было дальше, не знаю, меня вышвырнуло из сна в явь.

Верите или нет, а прошило меня так крепко, что на занятия в институт я, несмотря на надвигающуюся сессию, решил не идти, отлично понимая, что рискую провалить уже третью, несколько запоздалую попытку вместе с более молодыми оболтусами окончить высшую школу. В тот же день я почти суеверно купил в супермаркете конфеты и распихал их по всем карманам, а в чулане возле прихожей поставил тревожный тактический рюкзачок, набитый всякой добротной снедью… Представляете, насколько я поверил в этот перенос и как меня потрясла собственная беспомощность и неспособность помочь почти умирающим людям?

Следующий перенос случился только через неделю, забросило меня к той же самой двери. Но чуть пораньше: на дворе вечерело. И почти сразу же я чуть не нарвался на очень крупную неприятность – меня заметил военный патруль. Три фигуры в засаленных, светлых, некогда белых полушубках махом пропасли подозрительную фигуру и быстро двинулись в мою сторону. У одного был ППШ, у двух наганы. Они не бежали. Судя по всему, физически бойцы чувствовали себя немногим лучше гражданских. Да, их, конечно, кормили получше, паек был больше, но и затраты энергии у пацанов были совершенно другими.

Широко распахнув одну створку, я театрально заметался, затем сымитировал побег за угол и тут же под прикрытием открытой двери вернулся в подъезд вдоль стены, взбегая на третий этаж в одну из пустых квартир. Закрылся на засов, притих и стал ждать. Патрульные немного растерялись, но в мой побег полностью не поверили, все-таки заглянув в подъезд. В принципе я мог бы легко глушануть всех троих. Но это же немыслимо! Представляете ситуацию, в которой вам придется валить советских, то есть своих, людей? С другой стороны, если бы патрульные меня там повязали, то после допроса с пристрастием гарантированно шлепнули бы в течение суток, вот что я понял в эти тревожные секунды. И даже если меня прямо перед шлепкой перенесет в мою реальность, то многодетной семье не поздоровится.

Я понимал, что обмануть их не удастся. Все книги о приключениях попаданцев в Великую Отечественную – графоманское вранье. В каждой исторической эпохе существует просто невообразимое количество идентифицирующих мелочей-маркеров, узнать и освоить которые можно, лишь наследственно проживая в этом времени, причем оседло. А любая фальшь тут же бросится в глаза, что позволит быстро отличить чужого от своих.

Никакой легенды не подвести, ни-ка-кой… И действительно, вдумайтесь: почти двухметровый лосяра болтается по ночному Ленинграду, осажденному городу, живущему в особом режиме, а не сидит, как положено, в промерзших окопах, обороняя колыбель Революции от врага. К тому же он отменно ухожен и откромлен, на удивление розовощек, здоров, как испанский бык, и от него пахнет дорогим парфюмом, чего не может быть в принципе. Роль запахов в этих ситуациях вообще очень велика.

А еще у него на кармане висит диковинный складной нож, а на плече – современный тактический рюкзак с еще более диковинной снедью. Короче, все ясно – шпион фашистский, стенка, пуля, общая могила.

Мне несказанно повезло. На улице раздалась захлебывающаяся на морозе, но громкая трель милицейского свистка, у парней сразу возникла новая задача, оставившая их в живых, а у меня появился печальный и очень тревожный опыт. Стало понятно, что лихому попаданцу из двадцать первого века вообще не стоит лишний раз попадаться здесь кому-либо на глаза.

К моему удивлению, подопечные меня уже ждали, они тоже запомнили прошлый визит.

Второй раз я крепко удивился, сняв с плеча рюкзак и вывалив его содержимое на большой старинный стол в гостиной, где находился камин, это было главное жилое помещение. Непостижимым образом из комплекта исчезло все импортное и современное моей эпохе. То есть протащить через барьер я смог лишь самые простые и примитивные продукты типа тушенки, хлеба, сахара и так далее. Никаких сникерсов и кетчупов, майонеза в пакетах и красивого ассорти из плавленых сыров. В итоге на столе оказались три банки тушенки и кирпич белого хлеба. Ни йогуртов, ни марокканских мандаринов. О лекарствах я, урод, почему-то не подумал, так что уроки продолжались.

Темнело, камин был горяч, но уже еле светился, тяжелые светомаскировочные шторы почти полностью прикрывали большие окна. За классически заклеенными серыми бумажными полосками окнами лучи мощных прожекторов мистически обшаривали ленинградское небо, порой натыкаясь на аэростаты заграждения. Один раз по набережной проехал бортовой грузовичок, затем торопливо прошла пара прохожих, торопясь успеть домой до наступления комендантского часа, а я варил примитивный суп из тушенки с травами. Картошка, лук… Да ничего больше не было! Ничего из действительно нужного и проходящего по параметрам переноса я с собой не взял! Выручили всякие травы, которых у хозяйки нашлось достаточно, запасы остались с мирных времен. Так что сухого укропа я набуздырил в варево будь здоров. Варил сам, потому что женщина собиралась сверхэкономно разделить каждую банку тушенки на три дозняка, а мне нужно было подкормить их как можно быстрей и эффективней. Слышали бы вы, как она стонала, когда я безжалостно сбрасывал в кастрюлю сразу весь говяжий жир! И тут возник еще один важный момент. Женщина попросила меня не варить слишком долго.

Запах! Сука, запах!

Даже на последнем этаже он представлял определенную опасность. Вылетающий в вентиляцию аромат настоящей горячей готовки мясного блюда был способен поднять с кровати полумертвого, уж что-что, а запахи еды голодные люди различают с очень большого расстояния. Его могли почувствовать даже из соседнего дома или с набережной. Этот запах пищи отныне жил отдельно от города, такие запахи там не летают. Они стали чужими.

Дальше – еще хуже. Не могут обычные люди, проживая в блокадном Ленинграде, да еще и самой тяжкой зимой, спокойно готовить на дому супчики на мясе из воистину золотой тушенки, это недостижимая мечта, небывальщина! Неоткуда им было ее, тушенку, взять! Собака, я никогда не думал, что тушенка такая пахучая! Если соседи по подъезду почуют запах, то вполне вероятен визит, а потом донос, обязательный арест, разборки… Да и сама тушенка необычная вообще-то, на жестяной крышке вытеснен год выпуска.

Откуда взялась, товарищ, а? Я прикидывал, не стоит ли брать ту, что хранится в стеклянных банках, предварительно сняв бумажные этикетки, но и тут скрывалась засада. Встречались ли в том времени именно такие банки, с подобной маркировкой на дне, что произойдет, если при простейшей экспертизе проверяющие отправят запрос на завод-изготовитель? Который еще не построили…

Мусор тоже непросто утилизировать: приметную тару просто так на помойку не выкинешь, лучше вообще ничего не выбрасывать, сжигая все возможное в камине.

Вот такие неожиданные, непривычные опасности. Криминал, впрочем, тоже вероятен, тут за еду вполне могут убить. Так я узнал, что лучше ничего не жарить, не запекать и стараться не использовать в готовке ароматические продукты. Полный ужас. Голодные прятки!

Больше всего меня бесила собственная беспомощность в попытках сделать нечто большее, нежели помощь всего одной семье. Ну и что, что много прочитал по теме? Лишь теперь, познав этот страшный мир изнутри, со всеми его изнанками и скелетами в шкафах, я увидел пусть и спящими глазами, но очень образно, мне открылось чудовищное очевидное – Михаил Сомов тут даже не пешка в чьей-то игре. Он – кусочек антиматерии, запросто способный не просто взорваться при контакте, но и уничтожить все вокруг и всех соприкасавшихся с ним.

Я не мог нагрузиться продуктами, как верблюд, хотя и был готов к такой ноше, не мог заявиться в ближайший домовой комитет, жилконтору или в местный совет. Кто таков, оголец, откуда такие ништяки? Как бы мне ни хотелось, не было ни малейшей возможности расширять зону помощи территориально, хотя сам визит к опекаемой семье занимал совсем немного времени. Хождения, а уж тем более блуждания с выискиванием по улицам города и высматриванием нужных окон были противопоказаны категорически.

И даже в этом подъезде руки были связаны! На третьем этажа была еще одна жилая квартира с окнами, выходящими во двор-колодец, и там последние дни доживала старушка, к которой очень редко приходили какие-то дальние родственники. На предложение помочь еще и ей моя хозяйка лишь мрачно покачала головой, уверенно заявив, что та обязательно расскажет обо всем родне, это верный провал.

В случае с опекаемой женщиной надежно работал материнский инстинкт: я твердо знал, что уж она-то точно ничего и никому не расскажет. Делать нечего, мне пришлось постепенно смириться, начав помогать только одной семье, а из вылазок позволять себе лишь процедуры охранного сопровождения хозяйки, когда Она ходила за талонами и на отоваривание. Здесь тоже были свои тактические нюансы – например, женщину нельзя было раскармливать, так, что ли… Это сразу бросится в глаза всей очереди, цвет лица и запахи прежде всего. Дикость!

В дорогу Она вынужденно надевала специальное старенькое пальто, спрятанное глубоко в кладовой, которое гарантированно не могло пропахнуть вкусными запахами готовящейся еды. А я выработал специальную походку городского дурачка, научился быть горбатым, резко уменьшая рост, а передвигался уродским шагом, чуть ли не гусиным. Четыре сотни метров по набережной, а устаешь так, будто десяточку с полной выкладкой пробежал на норматив… Зато в этой, вполне органично выглядевшей связке из голодающей старшей сестры и великовозрастного инвалида молчаливые люди в очередях не обращали на меня никакого внимания. Да и я близко не совался.

Вскоре это стало привычным делом. Некоторое время мы шли вдоль канала, где было очень мало прохожих, и я, всегда чувствовавший неприязнь к толпе, находился в спокойном, даже комфортном состоянии.

Раз за разом меня переносило к парадной, я нырял за двери и поднимался наверх, уже привычно слыша только собственные шаги. Ходил к проруби за водой, уже самостоятельно, это недалеко и легко, ничего хитрого в такой операции нет. Взял чиненые-перечиненые санки, пару бидонов с крышками, топор, деревянную лопатку для очистки проруби ото льда – и вперед. Разве что время выбирал такое, чтобы народу на реке было поменьше. Порой вынужденно, но молча все-таки контактировал с другими людьми, пришедшими к реке. Точнее, невнятно мычал, слыша в ответ короткие фразы-команды «Подвинься, милок», «Не мешай», «Помоги-ка санки втащить»…

Случались и приключения. Как-то раз нас попытались конкретно ограбить. Молодой наглый урка дождался, пока хозяйка заберет хлеб, и прыгнул внаскок в переулке. Бесом сбоку выскочил, сразу выставляя перед собой простенькую финку. Молодой, далеко не откормленный бычок, но и не из голодных, поэтому бодрый, даже резкий. Щуплый, просторное темно-серое пальто с отложным воротником из каракуля меня не обмануло, на ногах короткие подвернутые валенки на подбое – в таких удобно бегать. Шарфа не было, чтобы не схватили в драке на удушающий прием, его заменял высокий ворот толстого свитера.

Лишней болтовней он не занимался, и так все было ясно. Работал именно по женщине, заранее, видать, оценив меня как объект, не способный к осознанному сопротивлению, только цыкнул вправо, где я стоял:

– Нишкни, болезный!

Я в ответ взволнованно закудахтал, испуганно замычал с подвыванием, все согласно роли. Разведя руки в стороны, криво и неуклюже немного придвинулся к уркагану чуть ближе и, сразу сократив расстояние длинным шагом, снес его на снег резким лоу-киком, вложив в удар столько накопившейся за все эти переносы ненависти и злой силы, что, похоже, сломал ему конечность. Заорать он не успел. Выломав одной рукой ножик, я, навалившись на лежавшее тело, схватил его за горло прямо поверх свитера, чувствуя, как противно захрустело под пальцами. Пальцы, боли в которых я не чувствовал, быстро продавливали плоть.

Убил за секунды, затем той же так и не разжатой рукой волоком втащил труп в подворотню. Быстро все произошло… Тем временем Она, посматривая во все стороны, молча стояла в переулке на фишке. На вассере, как тогда говорили.

Обыскал. Финку, простенький клинок, неряшливо изготовленный в заводской слесарке, сломал в щели между кирпичами, выкинув обломки подальше. В правом кармане нападавшего обнаружился обшарпанный пистолет ТТ с двумя полными обоймами, сразу перекочевавший ко мне, а также деньги и талоны на хлеб, последних было много. Награбил, сука… И что? Вернуть я их не мог, поэтому позже сжег в камине: моим хлеба и так хватает, а палиться на них не стоит. Улика страшная, а так хлеб хоть никому не достанется левацкий.

Деньги взял. Рынок в Ленинграде работал даже в самые тяжелые дни блокады, какая-никакая меновая торговля была всегда. Кстати, подобные криминальные субчики вокруг базара и обретались, вычислить их не составляло труда. Мне до сих пор непонятно, почему менты не вязали их скопом за безделье и внешний вид абсолютно протокольного типа. Эх, добра была Советская власть…

Пистолет я хранил не у Нее дома, а в одной из пустых квартир подъезда, что давало возможность оперативно оказаться при оружии в случае возможного шухера после переноса.

Сверхзадача? Имелась. Мне нужно было сделать так, чтобы набравшаяся сил, но не окрепшая до подозрений женщина устроилась на работу, перейдя на другой паек и обретая еще одну личную социальную значимость, вот к этому и вел. Но детей в школу отпускать было нельзя, я хотел дотянуть до лета, когда станет легче, а там скоро уже и блокаду прорвут.

Тем и занимался в снах-переносах, которые случались все реже и реже, а полностью прекратились лишь тогда, когда я оказался на Платформе-5. Как обрезало.

И теперь еще раз о конфетах.

Это, пожалуй, была единственная возможность помочь хоть кому-нибудь еще, кроме опекаемой семьи, и для этого я ходил с Ней к очередям. Многие родители были с детьми, боясь оставлять слабеньких малышей без присмотра. В очереди за ними почти не следили, контролируя лишь удаление от мамаши, и дети со скуки пытались играть друг с другом. И со мной, городским дурачком. Вот там я и подсовывал им конфетки, предварительно освободив сладости от оболочки. Удержаться они не могли, сразу запихивая их в рот. Конечно, кто-то рассказывал мамке, что вон тот, привычный уже всей очереди веселый дядька угостил вкусным. Вряд ли это могло вызвать особое удивление – не хлеб ведь. А чего с дурачка взять, его и самого могли угостить возле церкви… Не понимает, вот и делится.

С тех пор я эти чертовы конфетки с собой и таскаю, вошло в привычку. Каждого встреченного ребенка стараюсь угостить.

Тяжеленькая история? Извиняйте, какая уж есть.

От «Бильбао» я пошел по колее еще быстрей, с недовольством вспомнив, что в этих южных широтах такого понятия, как нормальные сумерки, практически не существует. Казалось бы, солнечный свет, меняясь сначала на оранжевый, а потом наливаясь закатным багрянцем, только начинает меркнуть по мере того, как светило отвесно опускается к горизонту, и тут – бац! Будто дежурный электрик выключил рубильник! Небо моментально наполняется чернилами, и вот уже без фонаря ни хрена не видно, наступает гробовая темень экваториальной ночи, стоп…

Напомню: двигаться по плохо изученной местности в темноте умные люди категорически не рекомендуют даже сталкерам высшей категории.

Несмотря на изменившиеся тени, колею видно было отчетливо – все тот же длинный коридор, который тянется по косе, длинная дорога из слежавшихся листьев и сломанных веточек. Лианы на деревьях принимали самые причудливые формы, свисая с высоты. Сквозь свод крон проглядывали клочки вечернего неба. А тут неплохо! В джунглях постоянно пахнет гнилью, одни стволы валяются на земле, другие висят на пружинящих лианах, шумно обрушиваясь в самый неподходящий момент. Кругом сырость, труха – термиты делают свое дело. Груды лежалой древесины придавливают кусты, пауки ткут холсты огромных капканов, пейзаж неприятный, давящий. Здесь же светло и даже свежо. Местами как-то странно пусто, тишину нарушает только птичий щебет да какие-то огромные бабочки купаются в косых лучах, широкие крылья отливают серебристо-голубым цветом.

Во время движения, уже не так отвлекаясь на поиск следов возможного преследования или слежки, я часто поглядывал в бинокль на противоположный берег большого острова, острова Пузана. Там над террасой появился настоящий лес, плотной стеной росли огромные деревья и кустарники. В низинах растительность в паводок стоит притопленной, и по стволам деревьев заметно, что уровень реки может подняться выше на метр. Часть этого сложного русла-эстуария на какое-то время превращается в одно сплошное озеро, передвигаться по которому возможно только на лодках, без пеших прогулок вообще.

Над кронами деревьев постоянно парили птицы, количество и разновидности которых описать сложно. Все торопились завершить свои дела до наступления темноты. У самого уреза воды стояли белые цапли, выцеливающие зазевавшихся лягушек, стайками плавали утки. Об остальных видах, населяющих прибрежные заводи с кувшинками и мелкие травяные острова, я толком ничего даже и рассказать не могу. Определителя птиц с собой не имею. На моторе рядом с берегом ходить непросто, придется регулярно глушить, чтобы очистить винт от накрутившейся травы.

Доносились заунывные глухие вопли уже знакомой мне необычной птицы черно-белого цвета, которую в Доусоне называют камунго. Размером она с глухаря, голова украшена пером, напоминающим антенну. Вкусные, жирные, мяса много и рыбой не отдает.

Зеленые попугайчики стаями носились над рекой, перелетая от берега к берегу. По шевелению крон деревьев можно было заметить перебирающихся в них обезьянок, а на торчащих из воды корягах – греющихся в солнечных лучах редких больших черепах.

Жизнь кипит! Если через плотные заросли кустов травы подойти к самому берегу, то видно, как кругом прыгают лягушата, разноцветные кузнечики, в воздухе снуют зеленые, синие и красные стрекозы. К вечеру, когда спадает жара, насекомых у воды вообще прорва.

Все шло спокойно, пока минут через семь хода я не услышал звук, заставивший меня вздрогнуть и остановиться. Признаюсь, я даже испугался, сначала даже не осознав этого. Звук этот чем-то напомнил мне тот самый, который я услышал в парадной блокадного города, попав туда впервые. Панический, повторяющийся в истерике писклявый плач, тревожный и щемящий сердце, словно мольба о помощи. По-хорошему, мне нужно было, не обращая на это внимания, делать ноги и быстренько бежать дальше, к лагерю, но проклятая память о тяжелых снах не дала этого сделать. Хотел уйти, но уже знал, что не уйду. Я просто не смог бы двигаться почти два километра по колее с затихающим за спиной то ли плачем ребенка, то ли его стоном.

Оставив мешающий пулемет перед зарослями и вытащив пистолет, прислушался и осторожно углубился, отодвигая ветви левой рукой. Растительность цеплялась за рюкзак, и я осторожно высвобождался из объятий кустарника, который, не желая отпускать, обнимал меня цепкими лапами. Стараясь лишний раз не трещать сучками под ногами, я наконец вышел к реке перед последним кустом, который оставалось лишь отогнуть в сторону.

Ну и что тут происходит? На небольшой полянке у воды, растопырив по песку обломки сучьев, лежало длинное дерево, принесенное сюда в паводок и похожее на чудовищную кость, серую, обглоданную дочиста. Ствол был на треть погружен в воду, а на самом большом суку, очищенном течением от ветвей помельче, на самом краю, балансируя над водой из последних сил, сидел самый настоящий поросенок. Так вот, оказывается, кто пищал! На душе сразу стало легче.

Офигеть! Серого цвета животина, коричневый пятачок, по спине идут три коричневатые полоски… Такие полудикие свиньи водятся по всей Амазонке, они могут жить как на домашнем довольствии, так и самостоятельно, в природе. Все привыкли считать породистыми обязательно толстых, малоподвижных свиней, а идеалом свиной красоты считать йоркширских жиртрестов. Но такая машина по производству сала не найдет себе столько топлива, питаясь на дармовом подножном корму. Здешние свиньи изящны, ловки и подвижны, как горные козочки. Они легко приручаются, неприхотливы. Только сала с них не получишь: никак не набирают, хоть чем корми.

Поднырнув под ветку, я, не разгибаясь, чтобы не напугать поросенка, вышел на поляну, на ходу вопрошая:

– Чего разорался-то, пятак?

Завидев меня, испуганный свин запищал еще пуще. Ясно, что он тут не на циркового тренируется, и на сук, с которого вот-вот свалится в воду, пятачок забрался неспроста. Кайман где-то прячется?

Оглядевшись еще раз, я, олух, наконец-то заметил объект номер два и громко выругался вслух, обзывая себя всякими нехорошими словами.

Змей тут относительно немного, за время пути я увидел всего три штуки. Последняя совсем недавно какое-то время резво скользила передо мной по дороге, это была двухметровая змея с коричневыми ромбами на желтоватой коже. Ромбовидка, ядовитая тварь, которая встречается по всей Амазонке.

Со змеями у меня отношения очень простые: они меня боятся больше, чем я их, не знаю почему. Суеверие гласит, что храп человека привлекает ядовитых змей, они подползают к нему и, если спящий вздрогнет или пошевелится, жалят. Но Кастет то ли в шутку, то ли серьезно говорит, что я храплю не как человек, а как лесной тролль. Так что все змеи уползают на километр. Все прошу его записать мои рулады на диктофон для научного изучения. Так что эти гады меня особенно не тревожат. Однако сыворотка в шприц-тюбиках, изготовленных в Бразилии, в рюкзаке лежит, в пластиковых контейнерах по четыре штуки: именно столько уйдет на один укус. Пару раз рявкнул вслед, топнул, свистнул, и ромбовидка, устав удирать по прямой, быстро переползла через дорогу влево и метнулась к воде.

Здесь же охотилась большая анаконда с изумрудной чешуей, поэтому я ее сразу в траве и не заметил, что никоим образом не оправдывает разгильдяйства в рейде.

– Ого, колбаска!

Здесь ее излюбленные места: слабопроточные рукава, заводи и старицы, в таких укромных уголках, часто лежа в воде, анаконда и сторожит свою добычу – различных млекопитающих, приходящих на водопой, птиц, иногда черепах и молодых кайманов.

Метров восемь, не меньше, а точней отсюда и не определишь. Меня анаконда заметила давно, но решения не приняла. И лишь когда я, все так же согнувшись, сделал шаг в ее сторону, охотница перегруппировалась, опираясь на широкое кольцо и показывая готовность к броску в мою сторону. Поднятая голова хозяйки сектора раззявила зубастую пасть с внушительными клыками и громко зашипела, отпугивая от ништяка незваного гостя.

– Боишься, что твоего порося сожру, червяк земляной? – гениально догадался я, машинально начав фоном задумываться о еде. – Правильно делаешь.

Вариантов у хрюкающей жертвы не было. Через тесные кусты поросенку быстро не смыться, а прыгать в воду бесполезно, там анаконда настигнет порося еще быстрей.

Стрелять категорически не хотелось. Разве что в самом крайнем случае. Это местным обормотам можно палить в окрестностях почем зря, словно на утиной охоте погожим осенним денечком, им на демаскировку плевать, они у себя дома. Мне же грохотом выстрелов в рядовом в общем-то эпизоде раскрываться не стоит. Вполне может быть, что на этой косе вообще никто не живет, так что привлекать внимание местных глупо, могут и наведаться. Убрав «люгер» в кобуру, я достал тесак и выпрямился.

Увидев славного противника во всем его великолепии, злосчастная анаконда резко засомневалась в целесообразности поединка не на жизнь, а на смерть. Быстро оглянувшись на реку, она сильно оттолкнулась от земли нижним кольцом, переместившись чуть дальше к кустам, сразу всем телом. И оттуда уже не сводила с меня глаз, характерные клапаны на ноздрях питона раздувались. Далеко от водоема она не отходит. Плавает, прекрасно ныряет и может подолгу находиться под водой, при этом ноздри замыкаются этими самыми клапанами.

– Брысь, полоз драный! – гаркнул я, нагибаясь к большому обломку корневища весом примерно килограммов шесть.

Поросенок больше не орал, понимая, что сейчас решается его судьба: кто сожрет – человек или змея? Тут уж ори не ори.

– Пшла вон, тварь! – повторил я предложение и швырнул обломок.

Удачно бросил, мой сегодня день! Тяжелая серая деревяшка попала в цель, угодив по хвосту рептилии. Если бы на месте змеи было млекопитающее, я оглох бы от вопля. Анаконда же, рефлекторно стукнув обидевший ее обломок головой, только громче зашипела, но попадание помогло ей принять единственно верное решение, она резко развернулась, устремляясь к урезу воды. Вопреки многочисленным страшилкам якобы очевидцев, даже анаконду Платформы, исключая откровенных монстров, нельзя признать смертельно опасной для крепкого взрослого человека. Единичные нападения совершаются, когда змея видит под водой только часть тела человека или же ей кажется, что на нее хотят напасть или отнять добычу. Для охотников Амазонки это отличный трофей – их убивают при любой возможности. Ради мяса.

И только сейчас до меня дошло, какую ошибку я совершаю: еда уползает!

Мясо анаконды я ни за что не соглашусь есть, находясь на отдыхе в Замке или в полевом лагере с нормальным котловым довольствием. Многие жители здешних деревень любят его за своеобразный сладковатый привкус, я же скажу так – редкостная гадость. Существует два метода готовки: долгое томление на медленном огне, что предпочтительней, или быстрая обжарка, если мясо нарезано не очень толсто, причем местные часто жарят стейки вместе с кожей. Так как жира в мясе анаконды почти нет, жарить следует на сильно раскаленной сковороде, очень быстро, иначе оно станет жестким, как подошва. Еще одна особенность жаркого или бифштексов из анаконды – запах, сильный, специфический и противный, который можно убить лишь долгим вымачиванием в проточной воде, специями или заливкой маринадом типа соевого соуса, после чего оно начинает пахнуть азиатской кухней. Кожу нужно сдирать однозначно, мне кажется, что львиную долю запаха дает именно она.

В сыром виде оно плотное, тянучее и сухое, волокна грубые. Еще бы… Тот, кто видел, как питон сжимает кольцами пойманную дичь, ломая ей кости, дряблости мышц ожидать не станет. В готовом виде мясо чем-то похоже на грудку индейки, сильно ужаривается, но даже после тушения его замучаешься жевать. А съедать лучше сразу, так как на следующий день из кастрюли полезет еще более тяжелый запах змеятины…

Жесткость мяса меня не пугает. Видели бы вы, как ржал народ, когда я как-то минут десять изо всей силы колотил большой потрошеной змеей по дереву, словно гигантским ремнем, размягчая полуфабрикат… На видео снимали. Затем в ручей на часок, и вполне-вполне, особенно когда голодный. Сейчас вся группа голодная, а восьмиметровая анаконда не маленький поросенок – берем только филей и наедаемся от пуза.

– Стоять, докторская! – заорал я, бросаясь вперед с ножом наперевес, и анаконда рванула к воде юрким полозом, явно осознав, что ее ожидает. Может быть, это было бы и забавно в другой ситуации, но сейчас решался вполне серьезный вопрос.

Не успеваю! Скользкая зеленая колбаса уже скрывалась в тростнике, и я с криком «Кхе!» мощно прыгнул, целясь по телу змеи ближе к хвосту и стараясь успеть отрубить хотя бы полметра. Хресь! Тяжелый боуи, с легкостью прорубив влажный плетеный дерн, глубоко увяз в каком-то десятке сантиметров от дрожащего кончика хвоста, который изумрудной молнией тут же скрылся из виду.

Упустил! Промедлил! Оболтус!

– Твою ты мать… – тихо молвил я, с трудом вытаскивая тесак из земли.

Анаконда, высунув голову из воды и развернув ее так, чтобы контролировать покинутый только что берег и, конечно, взбешенного придурка с ножом, стоящего на краю террасы, извиваясь, плыла через реку со скоростью хорошего катера-водомета.

Фиаско, Маугли проиграл, Каа смылся.

Поросенок меня уже ждал на полянке. Недаром говорят, что свиньи будут поумней многих других животных. Он понял, что произошло, кто его собирался убить, а кто спас. Понял, да не все…

– И что теперь мне с тобой делать?

Вместо ответа поросенок подбежал ко мне и мягко ткнулся пяточком в голень. Присев на корточки, я осторожно погладил его по шерстистой полосатой спинке. Волосики уже не мягкие, как пух, твердеют. Тело сантиметров пятьдесят в длину без закрученного хвостика, уже не молочный. Мясной… Я облизнулся и сглотнул слюну. Тем временем зверек спрятал морду в коленный сгиб и заурчал, как кот, громко и умиротворенно. Зараза, сейчас я сделаю вторую ошибку.

– Конфетку хочешь?

Конечно же он хотел.

Скормив ему шесть штук ирисок подряд, я окончательно осознал, что ужина не будет. Это уже не детеныш свиньи, а ребенок, которого я накормил конфетками, а детей я не ем.

– Кино закончилось, малыш, – начал я отход на линию маршрута, вставая, – ты спасен, накормлен. Извини, но начального образования тебе дать я не могу, не успеваю, времени нет. И с собой не возьму.

Тот слушал меня очень внимательно.

– Понимаешь, свин, там моя группа сидит, все голодные, и черт их знает, как они себя поведут… Решит комсталк из тебя жаркое сделать и сделает. Ты же полудикий? Вали домой, ищи мамку, других хищников я поблизости не заметил. Давай-давай, беги, пока светло!

Мне показалось, что поросенок понятливо кивнул, однако с места не сдвинулся. Симпатичный какой. Я с сожалением вздохнул.

– Ну, дай мне хоть понюхать тебя, вспомнить, как колбаса пахнет, – попросил я, поднимая его к лицу. Он не сопротивлялся, а пах поросенок не колбасой, а свежей ветчиной. Нет, пожалуй, все-таки буженинкой. С тонким слоем нежного жирка поверху…

Слюна опять наполнила рот, но я взял себя в руки. Зубы, смыкаясь, клацнули.

«Не укусил двуногий дядька, – подумал свин, – это хороший знак».

– Все, детеныш, не толкай дядю на грех!

К дороге я продрался через кусты гораздо быстрей, чем когда шел сюда.

Пулемет обезьяны не сперли, вокруг было тихо.

Примерно полкилометра я, не оборачиваясь, шел прогулочным шагом.

Куда торопиться? Наши на точке или лодку нашли, и тогда можно будет принимать решение по ночному сплаву, что вряд ли, или добротный шалашик на ночь построили. На сегодня все приключения закончены, лимит выбран.

Тем не менее я замечал что-то новое, не замеченное по пути сюда, это обычное дело. Другие углы обзора, освещение, тени. Передвигаясь на машине, видишь по обочинам одно, а пешком – другое. Самый продуктивный поиск у нас с Луневым получается тогда, когда я иду в полный рост, а он немного пригибается, простреливая взглядом то, чего мне не видно с высоты. Из интересного нашел лишь пустую полусгнившую коробку из-под патронов двенадцатого калибра; рассыпалась, когда я взял ее в руки. Сколько же времени она здесь пролежала? Патроны не из дешевых, не иначе, тут охотился местный олигарх, простые люди боеприпас переснаряжают.

Вот интересная заводь: округлые камешки торчат у бережка, течение убыстряется, образуя меж камней легкие завихрения. В воде были видны небольшие рыбки размером с мою ладонь, запросто наловить можно. Я приободрился. А вот и улитки на камнях, размером с кулак, вполне питательная штука. Природа всегда поможет выжить.

На реке то и дело ныряли в вечерней охоте серые речные дельфины особого вида, характерного для бассейна. Розовый плавник и такого же цвета спина в закатном свете казались оранжевыми, это смотрелось необычно и удивительно. Потом меня чуть не напугали несколько пролетающих парочек сине-желтых ара, у них сейчас брачный период.

Вечер становился однозначно томным, и когда услышал приближающееся стрекотание дизеля, я из-за расслабленного состояния не сразу сообразил, что это значило. Это был не подвесной мотор, а небольшой стационарный дизелек из числа тех, которые ставили по миделю старых спасательных шлюпок и мотоботов. Значит, идет большая лодка или катер.

Непонятное судно двигалось по малому рукаву, отделяющему косу от материкового берега, и двигалось сверху, то есть со стороны нашего лагеря. Значит, оно прошло мимо наших, и они его видели.

Или это Кастет со стажером двигаются мне навстречу, удачливо разжившись маломерным флотом? Стрекотание становилось все громче, судно приближалось. Густые колючие заросли, через которые не продерешься, не давали мне возможности рассмотреть рукав. Очень странно, какого хрена они поперлись, не дождавшись меня? Так ведь запросто можем разминуться! Что-то случилось на проклятой поляне с болотом, утащившим наш джип?

Но тогда почему комсталк не предупредил меня по рации?

Сердце стукнуло покрепче, кулаки сжались сами собой, мной овладело нехорошее предчувствие. Выдернул из нагрудного кармана рацию.

Пш-ш…

– «Гоблин» вызывает группу.

Мне никто не ответил. Шел повтор за повтором, парни не ответили и через минуту, эфир молчал. «Что же это происходит? – недоумевал я, изводя нервы на повторы вызовов. – У них две рации, трудно, что ли, со второй связаться, если одна села? Аж пот пробивает. И почему до сих пор стоит жара, ведь уже вечер… Вы там уснули, что ли, сволочи?! Ну что за гадские пампасы!»

Ощущение беды стремительно крепло.

Тем временем неизвестная посудина уже проходила мимо. Зараза, ну, хоть бы краешком ее увидеть! Не имея никаких данных, я не мог делать выводов. Рядом стояла рощица высоких деревьев, обвитых лианами, похожими на канаты разной толщины. На старых, одеревеневших и толстых, казалось, вполне можно раскачиваться над водой, как на тарзанке, а молодые, толщиной в пару-тройку миллиметров, использовать как веревку. А что, это выход! Положив MG-42 на землю, я выбрал наиболее подходящую по высоте подъема и крепости лиану и, зачем-то поплевав на ладони в крагах, полез наверх. Врут все киношники, врут! Это только у улюлюкающего Тарзана получалось, уцепившись за лианы, легко, аки бабочка, порхать с дерева на дерево. Полная лажа! Я знал, что лианы обманчивы, в любой момент могут оборваться, да еще и тянутся, как резиновые. Но такого откровенного предательства со стороны флоры не ожидал.

Хрусть! Уже забравшись на пятиметровую высоту, я, вытягивая голову в сторону реки и тщетно стараясь рассмотреть уходящее судно, вдруг рывком просел сантиметров на пятнадцать. Тресь!

– Мама, – сами собой прошептали губы.

Затем раздался рвущийся звук, и я торопливо схватился одной рукой за соседнюю лиану. Но это меня не спасло: не держало меня дерево, не пускало небо ввысь, сбрасывало…

Хлоп! Лиана порвалась со звуком выстрела. Я, висевший к тому времени сразу на двух растительных канатах, раскорячился в распятии и громко выматерился. Хорошо, что резиновые свойства материала успели опустить меня ниже, поэтому и рухнул всего лишь с двух метров, сразу сгруппировавшись, то есть без последствий.

– Криво все как-то, – прошипел я, морщась от боли.

Так, скалолаза из меня не получилось, будем пробоваться на стайера.

Закинув пулемет за спину, я резво побежал по колее. Первые минуты был излишне возбужден, стараясь быстрей найти наиболее удобный ритм ходьбы и поймать правильное дыхание. Но скоро понял, что чувствую себя легко, вполне в форме, несмотря на тяжелый груз за плечами, продвигаюсь быстро. Дорога была во вполне пригодном для бега состоянии. Я не отрывал глаз от земли, стараясь вовремя заметить препятствия – крупные корни и ямы, пружинисто перепрыгивая через них.

На нашу поляну не стал выходить по колее, заранее взяв левее, где в кустах был виден просвет. Крадучись и пригибаясь как можно ниже, подошел к краю поляны и там сел на корточки за кустом. Уже после трех секунд быстрого осмотра со стороны мне сделалось не по себе, по спине побежали знакомые мурашки – бывает со мной такое, не от страха, и именно при непонятках. В подобных случаях хочется поперек уставов намахнуть, не морщась, сто грамм, лишь бы заглушить неприятное ощущение.

На поляне никого не было.

Выждав примерно с минуту, я наконец крикнул:

– Мужики! Эй! Есть кто-нибудь?!

И тут же с уходом в сторону вжался в землю. Если уж ты в такой ситуации решил поорать, то будь готов к тому, что на крик прилетит очередь.

Но и выстрелов не было. Как вымерло! Мне стало еще хуже. Встав, я медленно вышел на поляну, ствол потерявшего вес «крестовика» постоянно сопровождал линию взгляда. Если они по каким-то причинам укатили на моторной лодке, то должны были оставить записку, блокноты у всех есть.

Следов на траве было много, только все эти дорожки примятой травы ничего особенного мне не сообщали. Нет у меня индейских способностей Кастета, а до следопытских талантов Потапова далеко, как до луны. Что-то, конечно, соображаю, профессия обязывает, но не в этом случае, на траве вообще сложно разбирать следы… Одно оставалось неизменным – прикрытая предательской травкой странная дыра в земле, глотающая джипы. Походив кругами, я не нашел придавленной веткой записки, не было ее и на окружающих поляну деревьях. Надо идти к реке, к тому самому рукаву, по которому двигалась лодка.

Откуда-то издалека донесся вой, жуткий, похожий на волчий, хотя эти убийцы тут не водятся, их только в саванне можно встретить. И знание того, что это голос не волка, делало непонятный звук особенно страшным.

– Хищники ужинать выходят, – прошептал я.

Находка ожидала меня между деревьями, где хорошо примятая трава указывала путь, которым парни ходили на берег и назад. Шмотки ближе к воде подтаскивали, большой кофр, который мы успели скинуть, и личные тактические рюкзаки. Значит, шалаша на поляне они сооружать не планировали.

– Может, и еще чего из болотца вытащили, – предположил я неуверенно. И тут же увидел лежащий на земле кусок камуфляжной ткани.

Поднял дрожащей рукой. Это была бандана Даньки Сухова, тут и гадать нечего, личные вещи бойцов группы мы знаем, как свои.

– Хреновые дела. – Я чуть расслабился и опустил ствол пулемета, понимая, что сейчас палить будет не по ком.

Начал осматривать траву и кусты рядом, явных следов волочения не было, крови тоже не видно. Что тут произошло? Не мог Данька выбросить любимую бандану, в которой, как он считал, выглядел крутым спецназовцем, как не мог и забыть, он ею дорожил.

– А вот специально бросить мог. Вместо записки.

На берег я вылетел пулей и сразу заметил на песке причальную марку воткнувшегося в берег маломерного судна. Вот здесь следов было предостаточно! Я принялся старательно определять, сколько прибыло нападавших, в конце концов уговорив себя, что их было четверо. Хм… Маловато будет для многоопытного Кастета. Неужели его на базаре развели? Нет, эта песня тоже не про Костю.

Стоп! Он говорил, что первая найденная лодка была негодна. Ага, вижу, вот она, торчит из кустов, состояние пока можно не проверять, комсталк ошибиться не мог. Но он же сообщил, что они видят еще одну и прикидывают, как до нее добраться!

Быстро достав бинокль, я посмотрел в оптику на противоположную сторону рукава и ничего не увидел, солнечного света уже не хватало, а длинные тени деревьев съедали линию берега, укрывая все, что могло там прятаться. А если вторая лодка стоит дальше по нашему берегу и они пошли к ней вброд, учитывая крутизну в этом месте густо поросшей кустами террасы? Дорога заканчивалась болотом. Она вполне могла продолжаться и дальше, метров через сто – двести зарослей, шуточки дорожных строителей нам знакомы, такое бывает. Однако ее ведь еще и найти надо! Вот они и пошли кратчайшим путем по воде…

– Там пацанов и приняли, – предположил я убитым голосом. – Выпасли и приняли.

Неожиданно могли взять, без шума и пыли. Внезапность – страшной силы инструмент, так я и самого себя в языки взять смогу.

Ну что, подводим первый итог. Ребят выследили, взяли в плен и увезли неведомо куда на том самом баркасе, который я просохатил. Такая версия объясняет все: отсутствие вещей, радиомолчание и проход моторки вниз по течению. Пазл складывается только таким образом.

– Ну же ты сучара, а! – зло вспомнил я бородача-подкаблучника, живущего на соседнем острове. – Доложил все-таки!

Доложил по команде. Прибыла группа захвата, хорошо сделавшая свое дело.

– И что мне теперь делать-то? – горестно вырвалось, впрочем, сразу же и ответилось: – А ничего ты сейчас не сделаешь, Мишка, скоро стемнеет.

Так точно. Ночи здесь настолько темные, что без фонаря не увидишь ничего. Еще и тучки набегают с запада, похоже, скоро начнется хороший дождь, а звезд, помогающих хоть что-то увидеть, не будет. Светить фонарем по кустам да берегам и таким образом светиться самому нельзя, а единственный спасенный от утопления тепловизор находился в захваченном врагами бауле… Черт, ну все не слава богу!

Вода в реке поднимется, пролив, разделяющий косу на длинные острова, станет еще шире и глубже, а течение в нем сильней. Анаконды плавают… Человек, которому я доверяю, как самому себе, лично видел анаконду пятнадцатиметровой длины, а это совсем другой противник, от которого не отмахнешься корягами. Не поплыла ли обиженная мной змеюка жаловаться старшей сестричке или мамаше? Чудовищных синтетических анаконд, созданных Смотрящими, никто пока что не видел. И век бы не видеть.

Кроме того, гадский наблюдатель вполне может меня засечь на этой и без того опасной переправе, особенно если не смогу справиться с течением и оно вынесет меня в большой рукав реки. Не, так дело не пойдет, сам загнусь и парням не помогу.

Нужна лодка, на которой можно вернуться к барже, доложить оттуда о происшедшем в Форт-Росс и самостоятельно начать поиски парней – ждать подмоги я не собирался. Целой лодки, о которой вскользь упоминал Кастет, в пределах видимости нет. Во всяком случае, сейчас ее точно не найду.

Уж сколько я всего пережил, сколько насмотрелся, настрелялся, а все равно жутковато оставаться одному. Постояв на берегу минут пять, я с ненавистью сплюнул на песок и вернулся на поляну. С каждой секундой мучительных раздумий местность становилась все более негостеприимной. Пора искать убежище на ночь, крепкое или недоступное, надежное, в котором тебя не достанут ночные хищники, злые вороги, гром с молнией и струи дождя. Нужно добыть пищу и развести костер, после тяжелого дня необходимо поесть чего-нибудь горячего. Для костра, понятное дело, потребуются сухие дрова, а в темноте их будет не так-то просто найти.

По лицу стекал холодный пот, тело охватила нервная дрожь.

Прислушавшись, можно было услышать, как шелестит в ветвях ветерок, о чем-то болтают птицы, плещет в реке рыба, падают листья. Я дышал мелко, прерывисто, отчего-то заболела голова, левому глазу мешал нервный тик.

Ничего удивительного, начинаю осознавать страшную реальность: ты, Сомов, остался один, и если будешь слишком много рефлексировать, злиться без выброса и сидеть сложа руки, то ребят ждут еще более крупные неприятности. Разозлившись на себя еще и за то, что растерялся, вместо того чтобы сразу же начать вырабатывать план действий, я удержался от желания бежать куда-либо сломя голову.

Спокойней! Ты уже натворил массу глупостей: редко связывался, прозевал лодку, полез на лианы, вместо того чтобы рубить заросли на берегу. А прибытия противника с неожиданной стороны по воде вообще не прогнозировал.

Озираясь по сторонам, я с ожесточением попинал листья, траву и ветки, затем еще раз сходил на берег, старясь осмотреть все новым взглядом. Сделав с десяток шагов, как автомат, я чуть не споткнулся о торчащие из грязи корни. Дальше искать улики было бесполезно, только зря потеряю время. Но я не мог просто так покинуть это место, где в черной воде омута покоился наш джип и где выкрали парней!

Вот же напасть, беда за бедой! Еще и шнурок развязался! В отчаянии опустился на землю. Острая тоска охватила меня. Случилось самое худшее – у меня украли друзей, а я не смог их уберечь.

Один в чужом мире.

Глава 4

Алексей Сотников и дети, почти классика

День не задался с первых минут пробуждения, настроение было препаршивым.

А так все в порядке, в суточной сводке нет никаких авралов, экстренных совещаний и срочных мер. Не поверив такому счастью, даже специально позвонил в диспетчерскую, чтобы уточнить, не день ли рождения случился у кого-нибудь из девчат, не лакируют ли они сводки, не откладывают ли на «часок потерпит»? Учитывая, как мне пришлось вымотаться за последнюю неделю, такое событийное затишье было просто удивительным. Ну, хоть здесь хорошо. Однако настроение не выравнивалось, и виной тому был сон. Тревожный, нехороший. Не из числа тех, в которых на твоих глазах происходит что-то откровенно плохое с близкими тебе людьми, таких снов я не боюсь, придерживаясь версии, что в жизни все произойдет с точностью до наоборот. Беспокоящий меня и сейчас сон был из тех вязких и липких видений-полунамеков, которые никак не отпускают тебя, словно требуя экстренных разъяснений и продолжения сюжета. Чертовщина какая-то… Сны вообще штука странная, бо́льшая их часть тут же и забывается, пробуждение стирает картинку. Этот – жил своей жизнью и в яви, словно ожидая принятия мной срочных мер.

Ну, что же, сон не повод для безделья. До обеда я успел провести пару давно назревших, серьезных, однако, как на грех, очень долгих и скандальных совещаний. Выслушал стороны, разобрал и погасил накопившиеся межведомственные обиды начальников служб, успокоил среднее звено, у которого тоже наболело.

В столовую сходить не успел – вот что плохо, теперь желудок побаливает.

С некоторых пор я запретил себе прием пищи в служебных помещениях. Столоваться нужно в специально приспособленных для этого местах и непременно в сообществе людей, занимающихся при тебе тем же самым. В компании едоков надо рубать, в общем! Обеды в гнилом одиночестве зачастую оправдываются бешеной занятостью, хотя причиной такого хода чаще всего становится банальная лень. Подобная практика мелочного затворничества легко разбалтывает характер, десоциализирует, в итоге вышибая руководителя из общественной жизни. Так легко потерять ниточки. А с их утерей быстро теряется здравый смысл, а позже и репутация ответственного руководителя.

Знаю, о чем говорю. Мы не то, что мы едим. Мы то, с кем вместе мы едим.

Совместная трапеза всегда укрепляет доверие между людьми, недаром в протоколы серьезных переговоров сторон всегда включены обеды. Именно так работают древние инстинкты, как у диких зверей на водопое. Пей себе спокойно, стой рядом, олень, гиена или кабан, нападения не будет, тут все пьют! Ну, а если, к примеру, хищник допускает кого-то из стаи к туше, то тем он выказывает высшую степень доверия.

Человек, поглощающий рядом те же самые бифштексы и рулеты, салаты и прочие закуски, что лежат в твоей тарелке, автоматически воспринимается как объект, к которому ты быстро начинаешь испытывать положительную комплиментарность. Смотрите, да он же свой! Хороший стол вообще способен поменять знаки расположения и хотя бы на время превратить недруга во вполне вменяемого переговорщика, по-хорошему расчетливого, готового к разумным компромиссам. Перефразируя Киплинга, скажу так: «Мы с тобой одной ухи и котлеты, ты и я!»

Конечно же уха в таком случае должна быть отменной, иначе все пойдет насмарку. Плохо приготовленная пища порождает не только отвращение к ней, но и недоверие к соседу по столу. Ты хозяин? Что же ты халтуришь, хозяин? Как ни в чем не бывало сам ешь и другим предлагаешь такую невкусную котлету? Значит, можешь и соврать, а за пазухой держишь камень. Именно поэтому на важных приемах и переговорах работают исключительно самые лучшие повара – для создания атмосферы кулинарно-психологического доверия, а не каких-то там понтов ради. Но это правило обязательно только для примирительных трапез. Настоящие друзья и единомышленники будут с удовольствием поглощать вместе с тобой что угодно, и все им будет вкусно, в охотку. Другие правила.

Сколько времени? Пятнадцать сорок пять, все, опоздал. Столовая уже закрыта. Никаких ерундовых мыслей вроде визита к Павидле, женщине большого сердца и широкой души, в моей голове не возникло. Не хочу дергать человека. И дома шаром покати, вчера ночью мужики все сожрали, сволочи. Чай с молоком, и потерплю до вечера…

На огромном столе лежал интереснейший прибор.

Первый, взял на пробу по заявке геологов. Это портативный рентгено-флуоресцентный анализатор «Нитон», достаточно широко применяющийся для экспресс-анализа руд и горных пород. Охватывает основной спектр черных и цветных металлов. Есть некоторые сложности с определением легких элементов, но все равно штука удобная. Аппарат пылевлагозащищенный, полностью автономный. Правда, как я понял, есть одна проблема, по причине которой такие анализаторы до сих пор у геологов имеют ограниченное применение: по сути, прибор измеряет химсостав в очень маленькой точке, то есть в одном зерне минерала. И только на поверхности образца. А геологу важен общий химический состав некоего интервала по разрезу – не менее десяти сантиметров, а стандартная длина пробы – один метр. Другими словами, попал лучом на рудное вкрапление – получил пять процентов никеля и десять меди, к примеру. А всего в сантиметре рядом он покажет уже на порядок меньшие значения. Но существуют специальные методики измерения, позволяющие частично избавиться от неравномерности в полученных результатах и приблизиться к среднему составу горной породы.

«Нитоны» используют для экспресс-анализа керна перед отбором нормальной геохимической пробы, чтобы понять, есть ли тут искомый металл вообще. С прибором это можно сделать сразу после измерения, остается только вопрос о количестве металла.

Штука очень дорогая, на рынке стоит не меньше полутора миллионов рублей, поэтому в поле, на маршруте это чудо особо не таскают, ибо всегда есть риск приложить ее где-нибудь о камни либо уронить в воду, требуется аккуратность. Вес около двух килограммов, с комплектом принадлежностей и аккумулятором в чемоданчике – около семи. А для оператора канала важен вес, а не деньги.

Идея геологов такова: раздать приборы сталкерам и другим бродягам, участникам дальних экспедиций, после несложного обучения он вполне применим любым смышленым человеком. Такой ход позволит резко ускорить сбор информации по геологии и полезным ископаемым. Приоритет геологи отдают меди, это будущая проволока и провода, плюс латунь и бронза. Интересует свинец, цинк, олово, железо, кобальт, никель. Эти металлы встречаются в основном в сульфидной либо самородной форме и в принципе могут начать перерабатываться в обозримом будущем. А основное применение этих анализаторов – металлургия. Будущая серьезная металлургия.

И теперь мне предстоят трудные разговоры с комсталками, которые вряд ли захотят взваливать на плечи групп еще одно ярмо.

Напоследок я терпеливо дочитал докладную записку Эриха Вайнерта, командира немецкой группы сталкеров, в которой он сообщал об очередной находке в восточном секторе их зоны ответственности:

«…Группа на пикапе за сутки планово продвинулась к югу и доехала до железного моста через сухую балку. За мостом находился типичный КПП американского типа с набитыми песком мешками на плоской крыше. Возможные обитатели на гудки и другие сигналы не отзывались. На бесхозном военном объекте было найдено:

– пистолет-пулемет «Томпсон». Магазины: 1 диск на 50 патронов, 1 коробчатый на 30 и 2 коробчатых по 20, всего 120 патронов;

– пистолет «Кольт М1911» и 4 обоймы по 7 патронов, в которых по 1 патрону не хватает, всего 24 патрона;

– армейский телефонный аппарат старого образца.

Мной было принято решение под аудиозапись сделать телефонный звонок, а затем и марш-бросок вдоль обнаруженной линии связи. Мне ответили, и через какое-то время удалось понять, что на другом конце провода – косовары. По телефонному проводу группа подошла к неизвестному ранее монокластеру. Деревня была осмотрена.

Название деревни: Приштина, находится среди холмов на краю болота. Стартовый комплект включал:

1. Здание локалки;

2. Жилые дома – 2 шт.;

3. Колодец-журавль – 2 шт.;

4. Старый пикап (Германия);

4. Мини-трактор (Япония);

5. Велосипеды – 3 шт.

Из сельского хозяйства у косоваров имеются посадки винограда, поле конопли и два поля пшеницы, обширный абрикосовый сад. Готовят вино, курагу и урюк в больших объемах, изредка возят на продажу. Есть овцы. Одна беспородная собака. Английский язык знают всего четыре человека.

Вооружение: три двустволки, два револьвера, винтовка «маузер».

Оперативно важное: в составе данного монокластера проживают два бывших косовских боевика.

Испанцев и французов косовары опасаются, фактически ведут затворнический образ жизни. Рядом с кластером находится рудник полиметаллов с затопленной шахтой. Внутрь косовары не проникли: мешает отсутствие технических мощностей… В целом поселение, как и монокластер, стратегического значения не имеет, однако наличие неосвоенного рудника способно изменить статус».

Кругом канцелярит, даже у сталкеров в докладах. А вот в быту у них совсем другие обороты речи, только успевай детей отгонять. Что, ненавидите этот казенный слог? Понимаю… Любой филолог осатанеет, если будет постоянно слышать или читать такое безобразие. А вот я давно привык к его сухости, безэмоциональности. Краткость – вот что кроется за всем этим канцеляритом, и это замечательно! Его ведь кровью и потом отработали. Один оборот или даже слово на канцелярите способно заменить колоссальный объем пустой болтовни. Оно, слово, для того и было придумано, потому и прижилось в живом языке производственников и чиновников всех мастей. Любые попытки развалить протокольный язык обратно на конструкты всегда безуспешны – не хватает у альтернатив нужной емкости. Нет у них охвата реалий огромного информационного поля. Замаешься перефразировать. Поэтому как без того, что названо Чуковским паскудным словом «канцелярит», выразить коротко и ясно запросы и задачи, находясь в среде профессионалов реального, как говорят, сектора экономики? – просто невозможно. Вне этой среды – запросто!

Интересно ли это читать? Да не приведи господи… Но тот же Чуковский, уверяю вас, кропая заявление на получение писательской дачи или лечебного пособия, в жалобе или отношении, как миленький, строчил именно канцеляритом, по-другому просто не получалось. Поэтому и излагал в кляузе: «Присланные ЖЭКом слесари починку смесителя не обеспечили». Это вам не про забытый работником газовый ключ-первачок или хомут конкретно, это про все сразу, комплексно – коротко и ясно. Не обеспечили!

Нет, товарищи филологи, они, конечно, работали… возюкались, даже пыхтели… Да только комплексного подхода не обеспечили.

Обычные, вовсе не литературные люди, живущие вокруг нас и занимающиеся рутинной работой, давно создали свой профессиональный сленг, емкий, краткий и выразительный. Во всех сферах. И это вполне современно, психовать не надо. Он может кому-то не нравиться, канцелярит, – всем, как понимаете, до феньки. У людей есть язык-работа. И им лучше не мешать.

Хорошо работают немецкие сталкеры, слаженно, дисциплинированно, без неприятных сюрпризов. Да и к французским ребятам под командованием Катрин Гийяно у меня нет никаких претензий. И все-таки… Самая сильная – это наша группа, группа-легенда Кости «Кастета» Лунева, которая практически безвылазно вкалывает на Южном материке. Там сейчас сосредоточена вся динамика развития анклава, в Форт-Россе жизнь кипит, как в начале становления Замка Россия. Там находится мой личный талисман.

А тут этот сон, будь он неладен…

Хватит работать, перерыв.

После совещания на столе осталось несколько бумаг и очки для чтения, принадлежащие Дугину. Опять забыл! Протянув руку, я подтянул их к себе, осмотрел тонкую металлическую оправу и, усмехнувшись, напялил чужую оптику себе на нос. Где мой дневной план работы?

Буквы читались, но плоховато. Вот паразит, у него, оказывается, зрение лучше моего! Полторашки от силы. Жена, вступив в сговор с Зенгер, давно уговаривает меня подобрать контактные линзы, но я активно противлюсь. Сама мысль о том, что в глазу будет торчать инородное тело, заставляет неприятно вздрагивать. Да и чего такого, ну, очки, подумаешь… Солидно, вполне по возрасту.

Медленно встав с кресла, я автоматически отметил, что оно не скрипнуло, не пошатнулось. Столько часов в нем просидел, а оно как влитое. Штука из тех времен, когда сидеть полагалось с прямой спиной, красиво и надменно, а не как нынче, свернувшись в форме какашки на мягких теплых подушках перед 3D-телевизором. Тот, кто опробовал в деле старинную мебель из массива, тему знает и с новоделом такую мебель ни за что не спутает. Изделие капитальное. Подобных стульев, данных нам Смотрящими на старте великой эпопеи, в зале осталось маловато, бо́льшая часть мебели современная, хотя по виду вполне гамбсовская, красивая и дорогая, из качественных материалов. Однако те из участников совещаний, кто не может похвастаться легкостью движений и стройностью фигуры, присаживаются на них с опаской. Сколько уже сломали, штук пять, шесть? Кабанов вечно ворчит, а Степан Провович Хромов, староста Посада, вообще давеча упал, громко выражая недовольство матерными словами, хорошо что женщин поблизости не было… Больше не буду брать стулья по каналу, глупости, свои делать надо.

– Гамлет! – крикнул я в приоткрытые двустворчатые двери с обвисшими вниз симметричными бронзовыми ручками. Почти сразу правая створка тяжело открылась, пропуская в зал молодого осетина, нукера из новеньких. – Запиши-ка снабженцам. Двенадцать стульев из Дровяного. – Мне не хотелось лишний раз растекаться мыслью по древу, за два часа наболтался. Ничего, поймет, он в теме. Я уже выказывал пару раз такое пожелание в порядке ворчания, но без распоряжения.

– Мастера сюда позвать? – сразу сообразил Гамлет, незаметным, как ему показалось, движением отправляя на левый бок знаменитый боевой нож разработки полковника Рекса Эпплгейта. С некоторых пор я им запрещаю носить оружие на пузе: нечего людей пугать. Но кавказскую душу усмирить не так-то просто, им форс важней люлей, которые они периодически огребают.

– Да бога ради. Только когда меня здесь не будет. Хай смотрит, думает.

– Пожелания, командор?

– Никаких. Там специалисты работают, им видней. Подожди-ка! Пусть он это… Пускай он образец с Хромовым согласует, вот что. Вопрос на контроль.

– Есть!

Понимая, что его хотят спросить еще о чем-то, парень остался на месте.

– Борис из Берлина вернулся? – поинтересовался я.

– Товарищ Стрельников находится в движении по трассе, будет здесь через три часа, – четко ответил нукер. Ему нравится быть четким, собранным, предусмотрительным, нравится работать без замечаний.

Стрельников – мой помощник. Работать стало гораздо легче, когда Смотрящие разрешили мне взять в подмогу человека, который имеет эпизодическое право управлять терминалом. Прямо руки развязались! И ноги.

– Алексей Александрович, еще вам Елена Михайловна звонила.

– Что-то случилось?

– Нет, она просто…

– Понял.

– Разрешите идти?

Я кивнул, проводил его глазами и машинально провел рукой по любимой столешнице.

Это некий символ власти Замка – главный рабочий инструмент, если не считать за таковой терминал поставки. Огромный средневековый монстр, хозяин феодальных застолий, по-дикому вечный, грубый. Честный. Поверхность мореного дуба темная, почти черная, с чуть коричневым отливом. Торец массива испещрен, изрезан глубокими бороздками, трещинками. Столешница вся в метках. С моей стороны можно заметить ожоги от затушенных сигарет – это я так психовал порой, пока курить не бросил. Кое-где имеются порезы, еле заметные иероглифы непонятных надписей, а снизу можно найти нашлепки приклеенной жевательной серы… Всякое бывает в жестких спорах, нервничают люди.

Обойдя стол сбоку, я по памяти тронул рукой дальний правый угол. Точно, вот тут! Это Кастет ножиком зарубку вырезал, подлец, сам признался. Не отдам столяру на остругивание. Пусть на нем останутся следы истории. Разрешаю только пропитывать воском на горячую, и достаточно.

За все время моего пребывания на Платформе средневековый интерьер огромной комнаты с высокими потолками не изменился. Все, как положено: камин размером с устье метротоннеля, размытые картины неузнаваемых лесов и полей в тяжелых багетах, державки для светильников или свечей, какие-то крюки и пара гобеленов с выцветшим рисунком. Люстры, правда, повесил. Мечи на стенах, алебарда, короткие дульнозарядные пистолеты. Заряженные, кстати, нукеры проверяют. Балки на потолке, тоже дубовые. На такие брусья гаражный тельфер можно крепить, а не тяжелые кованые люстры – вполне опорная конструкция.

В камине видны окурки, кое-кто из наших еще дымит во время особо сложных совещаний. Я не запрещаю, памятуя, что нет большего ханжи, чем бывшая проститутка… Окна зала выходят на две стороны. Справа от камина, окруженного низким столиком и тремя мощными стульями с высокими спинками, серой мглой светились даже не окна, а скорее бойницы, две штуки. Подошел я к этим щелям и с интересом глянул в мир. Там заканчивался очередной теплый дождик. За пеленой мороси в солнечном свете виднелась полоска леса и поле с силуэтами строений. Справа – Волга-кормилица, ключевая артерия всего Союза. Впрочем, отсюда хорошо видно только один берег.

Классно сейчас на природе.

Моя Ленка с дочкой отдыхает в санатории Кордона. Ох, и хорошо же там сейчас, перед осенью-то! Тишина, рыбалка по утрам и вечерам, грибная охота, бильярд, преферансик можно расписать перед сном… А если и мне туда? И чтобы никаких активных корешей, бань с пенными напитками, катеров и удалых охот. Только спокойный отдых вместе с семьей. Отчего бы и нет, вполне выполнимо! Похоже, пошла спокойная полоса, вполне можно смыться дней на пять! Нет, на четыре, больше нельзя. Побуду на природе, отдохну душой, может, какие-нибудь процедуры пройду, Зенгер меня за такое решение похвалит.

Э-хе-хе!.. С усилием переключившись с мечтаний на текучку, я подошел к окну во двор крепости, где в центре тесно выстроились домики с высокими крутыми крышами. Окно витражное, с прозрачными кусочками стекла. Стеклодув Якуб Скленарж предлагает вставить цветные, говорит, крутые, яркие. Не надо, пусть будут те, что я, ошалевший, увидел после того, как очнулся на кушетке после переноса.

Открыл обе створки и уставился во двор замка. Воздух свежий, чуть влажный, легкий… Осторожно облокотившись на подоконник, послушал, как рядом слабо журчит затихающий после короткого дождика водопад жестяной трубы-ливневки.

Взору открылась красная черепица скатов, зубцы, башни и оконца разных форм. На улице тепло, трубы давно не дымят. Эту картинку можно рассматривать очень долго – куча мелкого и интересного. Крылечки с навесами, тоже черепицей крыты, черные флюгеры на крышах, ходы-выходы, кованые вазоны на подоконниках домишек, вывески на кронштейнах гнутого металла, бассейн с фонтаном. Впечатляющее обилие малых архитектурных форм. Двор покрыт природной брусчаткой, камешками, взятыми из реки, оббитыми, обкатанными. Такую красоту портить жалко, поэтому въезд техники в замок ограничен, только по пропуску. Да это не просто замок, а микрогород.

Слева красовалось самое дальнее здание, прилепившееся к стене в глубине двора, – это собор с остроконечной крышей и крошечным каменным забором. Высокий, как и дома: в такой тесноте все вверх потянется. Внизу под навесом стояли две женщины, портнихи. Лиц не было видно, но я своих не то что в лицо – в спину и сверху узнаю. По стене, сливаясь с зубцами, медленно прошел часовой в сером, днем их всего двое. Слава тебе господи, армейский камуфляж сняли! Какой-то женский голос отдавал распоряжения, где-то истерил ребенок. Детки постарше пробежали белыми стрелками, на них кто-то заорал, загоняя в помещение.

Темные галереи с арочными пролетами под стенами, двери… все такое надежное, капитальное, неубиваемое. Вдали и справа под навесом стоит зверски заряженный на внедорожье «хайлюкс» сталкеров. Вальтер Кох, что ли, ковыряется?

Кое-кому не нравится, что сталкеры устроили тут гараж. Ковтонюк уже несколько раз предлагал мне их передислоцировать и освободить драгоценное место. Не дождетесь. Сталкеры – мой Кошачий Легион. Преторианцы и личный спецназ. Все серьезно.

Так что же, я в краткосрочном отпуске или нет? Ракетки для бадминтона не забыть! Выписал как-то по случаю, а потом вспомнил, что воланчиков не прихватил. Закинул ракетки в шкаф и долго о них не вспоминал, лишь недавно включив в заказ пару упаковок. Точно, в бадминтон на полянке играть будем.

– Алексей Александрович…

– Слушаю, – ответил я Гамлету не оборачиваясь. Сейчас весь кайф сломает.

– Там внизу на аудиенцию просятся. Климова Юлия Павловна.

– О, черт, только не это!

– Сильно очень просится, да, у меня правое ухо совсем оглохло.

Климова – директор школы и одновременно глава всей нашей системы образования анклава. Знаменитый человек. Наряду с главврачом Маргаритой Эдуардовной Зенгер она делит гордое звание главной фурии анклава. Все знают, как эти особы относятся друг к другу: постоянная конкуренция, ревность и обвинение во всех смертных грехах. Стремясь вырвать друг у друга все, что может пригодиться в работе, они одинаково хорошо умеют забрать «свое» и у других.

Помню, как бургомистр Берлина Ульф Курцбах бился за найденный сталкерами островок на лесном озере. Веские доводы приводил, напоминая, что при столь малой площади германского поселения любая большая поляна – огромная ценность сама по себе. Тем более такое уникальное по своей красоте место. Крепкий большой пятистенок с камином, мостики, просека-аллея, ведущая к городу… Здание на острове можно было использовать как турбазу для горожан, в качестве мастерской или цехов для различных промыслов, хотя последнее нерационально – там живописные, очень тихие места.

Однако при дележе ресурса сразу же начался такой жаркий спор между образованием и медициной, что губернатора просто задвинули за угол. Климова тут же выдвинула идею размещения там детского дома отдыха, а заодно и базы скаутов. Однако Зенгер считала иначе, начав оперировать волшебным словом «реабилитация». На что ей едко было указано, что реабилитационный пункт уже работает на Кордоне, рядом с санаторием.

Выслушав стороны, я по завету Остапа Бендера решил помочь детям, после чего главврач дулась на меня битых два месяца, а во время очередного медицинского обследования назначила самые болезненные уколы.

Перед тем как сесть в кресло, я поправил рубашку и ремень, тронул ладонью еле заметную щетину и провел мелкой алюминиевой расческой по волосам. После чего склонил голову и положил ее на ладонь, пытаясь вновь настроиться на деловой лад, а заодно демонстрируя высшую степень усталости.

Измотанный философ. Переключился с трудом.

– Зови, не спрячусь.

Юлия Павловна ворвалась в помещение танковым клином, перед столом остановилась на доли секунды, которых ей хватило для того, чтобы пыхнуть горячим воздухом перед лицом, отгоняя непослушную прядь обесцвеченных волос, после чего всем своим немалым весом решительно плюхнулась на испуганно пискнувший гамбсовский стул, – в волнении я чуть приподнялся. Она многообещающе усмехнулась, колюче глянув на меня карими глазами, и быстро произнесла:

– Это катастрофа!

Ну вот, все, амбец. Сейчас начнется. В такие минуты мне всегда отчаянно хочется заполучить шапку-невидимку.

– Гамлет, спасибо, можешь идти. Не пускай к нам никого.

– Есть!

Шлеп! На столешницу легли два листа бумаги на скрепке. Даю совет молодым руководителям: в такой ситуации никогда не начинайте изучать документ сразу. Отложите в сторону и начинайте вникать в суть вопроса через уши. Этим вы не только сэкономите свое время, априори драгоценное, но и дадите понять собеседнику, что важность его экстренного визита еще не вполне очевидна. Пусть разговаривает, доводит устно, недаром людям дано искусство вербального общения. А бумаги прочитать вы всегда успеете, у них ног нет.

– Что случилось, Павловна? Что вас так взволновало, дорогая моя? – ласково поинтересовался я.

– Мероприятие под угрозой срыва! – затараторила она, захлебываясь от переполнявших ее чувств. – Алексей Александрович… Напоминаю вам, что я категорически против любых попыток служб и подразделений самостоятельно организовывать так называемые «учебы» и «тренинги»! А некоторые, видите ли, не понимают, что образование есть сложнейший комплекс мер, направленных на…

Сложный человек со сложной судьбой. Имея за спиной три безуспешные земные попытки создать семью, Климова и здесь совершила пару заходов в замужество. И каждый раз претенденты максимум через три недели сбегали от нее, едва успев собрать шмотки. Женщины-педагоги – особая тема. Зачастую это потрясающая смесь образованности, едкого занудства, желания воспитывать всех и вся, словно несмышленых малышей, и организационной беспомощности в разрешении простейших житейских ситуаций. Я могу ошибаться, могу быть предвзятым, однако личный опыт никуда не денешь: когда-то в Питере предложил такой вот сердце с розами… Чуть с ума не сошел.

– Безобразие, но мы поправим, – перебил я.

– Вы, конечно, знаете, что завтра у нас состоится выпуск Школы Выживания, – уже более спокойным тоном поведала она.

Торопливо достав толстую тетрадь с графиком мероприятий, я быстро пролистал страницы до нужного места, одновременно уточнив:

– Средняя группа?

– Алексей Александрович, ну что вы, конечно же старшая, им на стажировку уходить к мастерам. Средняя группа будет выпускаться в сентябре!

– Да-да, конечно, я знаю. Так что же все-таки случилось?

Подвинувшись ближе, она сама достала свой листок и снова придвинула ко мне.

– Многого не хватает! В заявке все отмечено. Но снабжение тут не самое главное. – Она перевела дыхание и продолжила: – Я заранее скорректировала учебные планы, даже подвинула некоторые предметы, сократив часы, и кардинально увеличила практические полевые занятия по прикладным дисциплинам. Как вам известно, полтора месяца назад папы и мамы внезапно вышли из спячки и экстренно захотели на лето определить своих чад к конкретным специалистам, – здесь она добавила в голос ноту драматизма, – вот тут и начались мои муки!

– Конкретным? А конкретно?

– План обучения на курсе утвержден лично вами, товарищ Сотников! – торжествующе вскричала главучилка, воинственно ткнув в меня пальцем.

Елки-моталки, надо как-то форсировать процесс, иначе не видать мне бадминтона как своих ушей.

– Чего же тут необычного, Юлия Павловна, мне много чего приходится утверждать, хотелось бы поменьше, – буркнул я.

– Гоблин! – жахнула она, заодно звонко хлопнув ладошкой по столешнице.

При упоминании позывного Сомова я вздрогнул и чуть не икнул. Проклятый сон!

– Господи…

– Гоблин ненормальный! – подтвердила Климова.

– Подождите-подождите, при чем тут Гоблин?!

– А вот смотрите сюда! – С этими словами она достала из пузатого кожаного портфеля еще одну бумагу. – Курс обучения, предметы, место, часы… Ага! Шесть учебных часов отведено Сомову Михаилу, сталкеру высшей категории!

– Неудивительно, он действительно высококлассный специалист, надеюсь, с этим вы спорить не будете, – заметил я, понимая, что все не так просто, на пустом месте Юлия Павловна, при всей ее импульсивности, паники поднимать не станет.

– Специалист! По женским юбкам. Полгода назад охмурил, ветреник, Зою Качину, нашу преподавательницу физики, бедная девушка до сих пор плачет навзрыд! Такая хорошая девочка, вся домашняя, открытая… «Руку, – говорил, – предлагаю и сердце, да или нет?!» Кричал на весь корпус! Цветами разбрасывался. И тут же удрал на Амазонку – это как вообще понимать, это нормально?! А не так давно начал подбираться к самой заведующей библиотекой. Говорила я ей… Только она, дурочка, начала ему верить, как он смылся в эту вашу командировку! Очередную! Теперь изредка приходит в школу и не краснеет! Ветреник он, Сомов. Ветреник, а точнее, бабник. Где он сейчас?

– В данный момент Сомов находится в Форт-Россе, он в команди… на задании, так что в школу приходить точно не может.

– То есть на экзамене он присутствовать не собирается? Так я и знала! Как обычно: замутил и бросил! На Амазонку, видите ли! Своих девчат ему мало, теперь будет на далекой реке соблазнять этих, амазонок, да?

А может, она самолично возглавляет список пострадавших, болеет сердцем и душой по видному сталкеру? Я легонько потряс головой, стряхивая наваждение. Монстроподобный Гоблин и взбалмошная сегодня Климова… Да не, не может такого быть, полная ерунда.

– Юлия Павловна, я не думаю, что это как-то соотносится с учебным процессом Школы Выживания. – Надоели мне мутные подводки, хватит романтических отвлечений и вольных тем, пора переводить визит в деловое русло. – Тем более с обучением младшей группы, там девушек нет.

Она поправила пальцем очки и сделала очень серьезное лицо.

– Рассказываю. Сталкер высшей категории Сомов предложил освоить уникальную методику подготовки детей к экстремальным условиям и провести игру на сообразительность и готовность оперативно принимать решения.

– Хорошее дело! – опрометчиво обрадовался я.

– Это не игра, Алексей Александрович. Это издевательство и профанация самой идеи преподавательского процесса, принятого у нас. Все наши усилия направлены на то, чтобы воспитывать детей в духе коллективизма, взаимовыручки, заботы о ближнем. Мы ускоренными темпами уходим от устаревшего понятия «выживание», взамен принимая «создание систем жизнеобеспечения». А что делает он? Пишет сценарий, однозначно воспитывающий эгоистов, мизантропов и вообще мелких собственников! Каждый сам за себя – вот девиз, которым можно охарактеризовать эту игру!

– Так отмените ее! Вы руководитель, вам и решать! – начал я злиться.

– Не могу! План обучения, напомню, утвердили вы!

– Что за бред! – вскочил я с места. – Но ведь вы же ее и пропустили, игру эту!

– Вы забываете, что я полторы недели провалялась в больнице! Мне делали плановую операцию на… Не суть важно, это личное! – Климова глянула на меня так, словно я из нее признания клещами тащу, и театрально закатила глаза. – Мы все ему доверяли! Поэтому тестового прогона и не было. Кроме того, ученики готовились к игре, замечу, без помощи родителей! Игра является частью выпускного экзамена группы.

Ну, все, пора рубить узел мечом.

– Сценарий у вас при себе имеется?

– А как же! – Она опять защелкала замками.

– Хорошо. Давайте его сюда, вечером ознакомлюсь, посмотрю. Гоблин, елки-иголки… А что в заявке?

– Там не так уж и много позиций, я по-скромному, отдел снабжения сможет выполнить без внешней поставки. И сразу требование подпишите, пожалуйста, чтобы побыстрей. На скрепочке.

Мельком пробежав глазами по списку, я быстро подмахнул требование.

– У вас все, Юлия Павловна? Извините, у меня много дел.

Забрав документы и спрятав их в портфель, главобразования сообщила:

– Необходимо ваше личное присутствие. Событие для учащихся знаковое, и наличие первого лица анклава после экзамена повысит торжественность мероприятий.

– Юлия Павловна, что за «наличие»…

– Хорошо, пусть будет пребывание, – улыбнулась она. – Не волнуйтесь, с учениками я говорю совсем по-другому. Но и это еще не все.

Наверное, я сделал такую рожу, что она испугалась.

– Ничего особенного, рабочий момент. – Речь Климовой зазвучала быстрей. – Нужно привести в школу руководителей служб.

– Исключено! – свирепо рявкнул я. – На это я пойти не могу, они заняты важными делами.

– А у меня что, не важные? – тут же нахмурилась Климова.

– Даже не просите!

– Алексей Александрович…

– Юля!

– Перестаньте, я не девочка и отлично знаю, кто и чем занят, мне родители учеников рассказывают! Не все же заняты настолько, что не могут заглянуть к детям. Я вас очень прошу. К детям! – взмолилась она, по-книжному заламывая руки.

Сейчас мне Климова тоже Остапа Бендера цитировать начнет, только этого не хватало. Дугин? Нет. Гольдбрейх? В Нотр-Даме. Фокин, Гонта? Заняты, все заняты, только что разогнал по задачам… Завклубом Скамейкина наверняка и так будет присутствовать, без нее кисель не ссядется. Черт, вроде бы Руслан Бероев еще в расположении.

– Командира гарнизона с собой возьму, такой вариант вас устроит?

– Отлично, отлично, товарищ Сотников! Да еще если он в форме будет красивой! – искренне обрадовалась она. – Так не опаздывайте же, начало экзамена ровно в десять! Я вас поставлю почетным руководителем экзаменационной комиссии.

Многострадальный стул скрипнул еще раз, прощаясь с шумным посетителем, створки входной двери отсекли от меня постукивание туфелек по ступеням лестницы, а я с облегчением шумно выдохнул и опять открыл окно, выгоняя вон проклятую служебную атмосферу. Во дворе замка было тихо, многие еще не пришли с работы. У тех, кто живет в крепости, рабочий день зачастую не нормирован.

Люблю я эту тишину. Вечером погода стихает, что ли, успокаивается, устает за день. Жителю мегаполиса этого не понять, страшно далек он от природы. Небо, быстро меняющее голубой цвет на насыщенно-синий, словно чуть опустилось, пропуская по сторонам от замка медленно плывущие облака. Температура воздуха понизилась на пару градусов, даря людям и зданиям благостную прохладу.

Что-то под ложечкой давит. Жрать хочу! И к своим. Пусть в бадминтон и не успею поиграть, так хотя бы вечер с ночью ухвачу.

– Гамлет!

Наскоро перекусив доставленными из спасительных закромов Павидлы свежими плюшками с творогом, я бегло пробежал глазами сценарий игры, предложенной повесой Сомовым, ничего не понял и прочитал еще раз. Что же так возмутило бедную Климову? Никакого криминала не вижу… Довольно интересное, занимательное моделирование с интересным сюжетом.

Если кратко, то идея, заложенная Гоблином в основу испытания, сводилась к следующему: группу детей якобы в аварийной ситуации сбрасывают на некий необитаемый остров, где они вынуждены выживать в течение неопределенного срока. Остров расположен среди морей, он небольшой, но и не микроскопический, покрыт богатой растительностью, на нем имеется пресная вода, звери и птицы. Климат благоприятный, сродни средиземноморскому, суровых зим не бывает. Первично каждый из экзаменуемых оказывается в одиночестве. Одежда на нем только та, в которой учащийся якобы и попал в переплет. Имеется небольшой НАЗ, включающий нож, топорик, средства для разведения огня, аптечку, снасти для рыбной ловли – в общем, выдается примерно стандартный набор выживальщика. Место высадки каждого из детей условно удобно для жизни. Возле будущего индивидуального лагеря есть пресная вода, лес и спуск к береговой линии. Характерная особенность локаций – небольшая скала или огромный камень с нишей объемом с половину кубометра.

Дальше начинается самое главное.

В кратчайший срок (отведенное для этого время в минутах строго лимитировано) экзаменуемым предстоит принять достаточно сложный выбор, касающийся своего пищевого обеспечения. Внешнего, между прочим! Поставка осуществляется раз в неделю. Заказал – и продукты питания будут появляться внутри той самой каменной ниши в скале. Забирай и трескай за обе щеки. Рацион желаемого питания выбирается раз и навсегда, в дальнейшем правки невозможны. Эх ты, как круто заворачивает специалист по выживанию! Ну, Сомов! Да ты писатель-фантаст, а не сталкер высшей категории! Сдается мне, что таким образом хитрый сталкер решил обыграть гипотетическую ситуацию с доступом к терминалу внешней поставки. А что, так вполне можно готовить будущих операторов.

И что же предлагает меню?

Да уж, жидковатый наборчик выделяется на целую неделю, с такого особо не растолстеешь… Ладно, пройдемся по позициям:

1. Консервы из мяса, в том числе птичьего – 3 позиции по одной банке.

2. Консервы (пресервы) из рыбы и морепродуктов – 3 позиции по одной банке.

3. Консервы мясоовощные, каши – 2 позиции по одной банке.

4. Консервы овощные и из корнеплодов – 2 позиции по одной банке.

5. Консервы фруктовые – 2 позиции по одной банке.

6. Консервы молочные – 1 позиция по одной банке.

7. Жиры и масла – 1 позиция, 250 г в любой таре.

8. Сублимированные обеды готовые – 2 позиции по 1 упаковке.

9. Крупы, сухие продукты и мука – 2 позиции по 250 г.

10. Макаронные изделия – 1 позиция 250 г.

11. Галеты, сухари, крекеры – 1 позиция, 300 г.

12. Растворимые либо заварные напитки – 1 позиция, 35 г.

13. Готовые напитки и соки – 1 позиция, 3 литра в любой таре.

14. Сладости – 1 позиция, 100 г.

15. Приправы и пищевые добавки – 1 позиция, 50 г.

16. Соль и специи – 2 позиции, 20 г.

С консервами старшая группа знакома, и неплохо. Ребята имеют еще земной опыт употребления такой продукции, ну и сейчас консервы нет-нет да и появляются на домашних столах. К праздникам, например, в составе подарочных наборов. Я регулярно беру консервацию в заказе поставки. Причин тому несколько. Основная: это действительно очень удобный продукт для мобильных групп, выполняющих те или иные задачи вдали от населенки и в условиях, когда охота и рыбалка недоступны. Например, времени не хватает. Кроме того, я абсолютно убежден, что консервы – одно из высших достижений человеческой цивилизации. Люди должны их знать, помнить об их существовании и стремиться к тому, чтобы самостоятельно выпускать такую продукцию. Это материальная память, некая связь с Землей, не дающая последующему поколению забыть о достижениях предков.

Сейчас мы не можем запустить такую производственную линию, так как не налажен выпуск тонкой листовой жести. Конечно же и ее можно попросить у Смотрящих, но тогда пропадает сам смысл идеи автономного производства.

Поначалу я брал исключительно металлические консервные банки, полагая, что ценный материал после употребления содержимого вполне можно использовать в быту. Однако позже начал делать упор на стеклянную тару, которую рачительные хозяева впоследствии охотно использовали для домашней консервации. Благодаря усилиям главного химика научной группы Эбиджанц, стеклодува Якуба Скленаржа и главмеха Дугина, без участия которого не обходится ни одна важная разработка, а тем более производство, мы уже имеем стеклянную тару. Не стану скрывать, грубоватую, даже примитивную и весьма среднего качества. Но этот технологический прорыв позволил начать выпуск первых партий плодоовощных консервов в пузатых стеклянных банках. Сейчас технологи осваивают выпуск и мясной продукции.

Земные консервы – это не только память, но еще и конкуренция. Сравнивайте. Местное ассорти из помидоров и огурцов хуже белорусского или венгерского? Тянитесь! Лучше? Сообщайте, больше эту позицию брать не стану.

Ассортимент попадающих в анклав консервов самый разнообразный. После того как некоторые из подчиненных начали ворчать и сомневаться в разумности подобной траты весового лимита, я собрал у себя расширенное совещание, привлекая представителей самых разных национальностей и народностей. Довел и обосновал свои резоны, после чего в течение недели был составлен утвержденный коллегиально список наиболее качественных и привычных населению продуктов. До сих пор им пользуюсь…

Однако. Жестковато Гоблин формулирует условия, даже жестоко, с учетом того, что игра все же не такая уж и детская, как это может показаться на первый взгляд. Никаких тебе изысков вроде нарезок и сосисок в вакуумной упаковке, вполне способных в тени и прохладе пролежать пару-тройку дней без порчи, копченых и вареных колбас, свежего молока и сметанки, даже свежего хлеба нет.

А давай-ка попробую сам!

Хм, с моим-то опытом. Надев очки и вытащив чистый лист бумаги, я положил его перед собой, решительно щелкнул любимой шариковой ручкой и, положив сценарий справа, начал набивать заказ. И почти сразу же убавил прыти, поняв, что мне, как и в тот памятный первый день после попадания на Платформу-5, предстоит весьма непростая работа.

После того как я настроился, дело пошло быстрей.

Мясные консервы. Ну, здесь я больших сложностей не увидел, конечно же лидирующие позиции займет старая добрая тушенка. Я выбираю абаканскую продукцию, исходя из обширного опыта, многочисленных экспериментов…

1.

А. Говяжья тушенка – 1 банка. (Тут все ясно.)

Б. Свиная тушенка, тоже абаканского производства – 1 банка. (Признаться, я ее не очень люблю, но это очень калорийная пища.)

В. Завтрак туриста – 1 банка. (Абаканский продукт немногим уступает тушенке, но имеет несколько иной вкус и консистенцию, пригоден для холодного употребления.)

2.

А. Мясо тунца в железной банке – 1 шт. (Такую рыбину с берега не взять, а ценного белка в ее мясе очень много.)

Б. Сардины в собственном соку с добавлением масла – 1 банка.

В. Икра красная – 1 банка. (О ценности говорить не буду.)

3.

А. Каша гречневая с говядиной – 1 шт. (Сытно и вкусно.)

Б. Каша перловая с говядиной – 1 шт. (Просто я ее люблю.)

4.

А. Ассорти из помидоров и огурцов – 1 банка.

Б. Икра баклажанная – 1 банка. (Чего-нибудь пряного хочется… Да и с маслицем она, для калорийности.)

5.

А. Сливы консервированные – 1 банка.

Б. Абрикосы консервированные – 1 банка.

6. Молоко сгущенное – 1 банка. (Чего тут долго думать.)

7. Масло оливковое нефильтрованное, первого отжима. (Оно более густое, насыщенное, нежели подсолнечное, так мне кажется. Хотя запах семечек приятен с детства.)

8. Доширак острый – 2 шт. (Без сомнений, проверено полями. Да и лапшу вполне можно пустить в супец.)

9.

А. Мука пшеничная первого сорта.

Б. Сублимированная картошка. (Как же без нее…)

10. Рожки! (И только рожки. Знаете, чем именно этот продукт хорош? О… Рожки придумал настоящий гений! За счет своей формы они набирают внутрь мясной подлив, а не оставляют его на дне кастрюли или тарелки, как это получается со спагетти.)

11. Галеты с солью.

12. Чай черный в пачках. (Им можно снимать раздражения, промывать глаза и мелкие раны.)

13. Апельсиновый сок. (Освежает и бодрит.)

14. Сахар-песок. (Белый. Обыкновенный свекловичный сахар, самый сладкий, и никакого коричневого заморского, там сам черт не разберет, где натуральный, а где подкрашенный. Хотелось бы, конечно, взять конфеты или шоколад, но без сахара жить тяжко.)

15. Горчица. (Если будет оставаться, то использую для маринования мяса. Уж что-нибудь добуду.)

16.

А. Соль поваренная среднего помола.

Б. Перец красный. (Я его не очень жалую, но он важен для профилактики отравлений.)

Дважды подчеркнув написанное, я машинально поставил подпись. Вот и славно, работа выполнена на отлично. Старшина Сотников стрельбу закончил! Где мой красный диплом выживальщика? Ну-ка, пробегусь еще раз по списку… так, так, все правильно. Не без субъективностей, но тут уж ничего не поделаешь, у всех свои вкусы, и мы неизбежно их учитываем. В целом же грамотно. Да что тут говорить, заявка составлена рационально, ассортимент без деликатесов, зато питательный. Сейчас мне уже не казалось, что продуктов на неделю не хватит. Я лучший! Еще бы, с такой практикой работы на терминале! Примерно так же поступят и дети, уверен. Тем более что они готовились.

В десять, значит… Ну, экзамен в финале – час, сама церемония займет от силы еще один. Дольше я задерживаться не намерен, категорически. Просто сбегу в санаторий, иначе и завтра хана настанет бадминтону и ловле на лужайке бабочек сачками.

Я уже собирался вставать было, как тут меня что-то словно бы кольнуло. Подожди-ка… По-моему, я понял, чему возмутилась Юлия Павловна.

Среди экзаменуемых непременно будут те, кто составил заявку так же грамотно, как и я. Так? Но будут и те, кто ошибся. Получается, что в данной игре действительно моделируется некая ситуация, в которой хитрый и умный юнец-куркуль сидит себе возле своей ниши, сыт, напоен и в ус не дует. А где-то по соседству на острове голодает девчонка, набравшая чупа-чупсов и жвачки, которой не хватило знаний или понимания суровых реалий, чтобы скомплектовать пищевое рацио. Меж детьми всегда существует такая вот, первобытная, что ли, конкуренция, порой безжалостная, ведь настоящее сострадание и умение прощать чужие ошибки приходит с более зрелым возрастом.

Стоит ли искусственно расширять трещинки там, где вопрос касается выживания? Где дело идет о жизни и смерти? Не правильней ли было просто вручить каждому наиболее грамотный список?

Но тогда не было бы и самой игры. Интересной! Которая, несомненно, развивает сообразительность, чувство ответственности, хотя бы за самого себя, и умение видеть дальше собственного носа. Рыба ты пелядка, Гоблин, что ты надумал? Что держал в голове сталкер высшей категории, прошедший огонь, воду и медные трубы, задавая подросткам эту задачу? Я не верю, что он хотел просто потыкать их носом в ошибки.

Правильно я сделал, что сам поучаствовал.

Завтрашнее мероприятие стало для меня важным.

Утром сделалось еще хуже, сон повторился. С трудом сдерживаясь, чтобы не наговорить резкостей родным, я вызвал машину и смылся из санатория как можно быстрей. Встретивший меня Бероев сразу заметил, что начальство не в духе.

– Что случилось, Командор?

– Да сон хреновый приснился, представляешь? – неожиданно для себя раскрылся я, вовсе не планируя этого делать. – Мало того, приснился два раза.

– Бывает, – понимающе кивнул он. – Тяжелый?

– Да как тебе сказать… Короткий, как ролик. Про Сомова. Стоит на фоне какого-то ржавого железа, скорее всего, старого судна.

– И что дальше?

– Растерянный он, замученный. И почему-то виноватый. Говорит мне: «Влипли мы, Командор, серьезно влипли… Приходит время, и что-то случается, никакое везение или осторожность не помогут. Это знает каждый сталкер, знает, но продолжает нарываться. Вот и мы нарвались… Буду пробовать выкрутиться».

– И это все? – выждав паузу в ожидании продолжения, спросил Руслан.

– Все. Две ночи подряд, слово в слово.

– Знакомо. Я бы на твоем месте прислушался.

– Суеверия, – отмахнулся я вяло.

– Кто-то говорит, суеверия, я говорю – чуйка. Что за судно, типа не опознать?

– Во сне видеокамер не бывает. Не по себе теперь, сердце колет.

– Давай я пробью, где да что, – предложил он неуверенно.

– Что ты там пробьешь, скажешь, что у Командора белочка завелась? Пошли на экзамен, люди ждут.

Сдуреть, целых сорок минут было потеряно на провинциальный драматический театр. Педагоги – люди артистичные. Привыкнув стоять на сцене перед учениками, они неосознанно переносят эту методологию и в общение с людьми взрослыми. Все предварения, на которые производственник перед деловым обсуждением потратил бы от силы четыре минуты, здесь заняли вдесятеро больше времени.

– Липкина Зоечка, наша умница, – представила Климова очередную экзаменуемую, передала Бероеву ее заявку и тут же повернулась к коллегам.

Они там уже сводку составляют по устному экзамену.

Глянув на бумагу, Руслан сразу ткнул пальцем, показывая мне соответствующую позицию. Я вздохнул и недовольно проворчал себе под нос что-то о малой динамике процесса. Десятый человек, а всего их двенадцать. Скоро у нас прибавится дюжина дипломированных выживальцев.

– Зоя, скажите, почему вы выбрали сосиски с капустой? – спросил я тихо.

– Их Дашка очень любит, – охотно призналась явно говорливая девчонка с широким открытым лицом. – Они ей даже снятся, сама признавалась! Странные у нее сны, да?

– Далеко не самые странные, – буркнул я. – Хоть наши сосиски-то?

– Конечно, наши, российские! Но не те охотничьи колбаски, что делают в Медовом и не французские, а старые, земные, настоящие. Светленькие такие, молочные…

– Хорошо, а где тушенка?

– Алексей Александрович, у нас же Коля есть! И Мишка! Они, кроме тушенки, ничего и не возьмут. Как раз хватит всем для супа.

– Принято, – согласно кивнул я. – Их заявки мы уже смотрели, ты угадала. А вот это? Где сахар?

– А я взяла пакетик кофе «три в одном», к ним сахар не нужен, там все есть. Зато получилось заказать шоколад!

– Шоколад полезный, – вставил добрый Бероев.

– Он радостный, – серьезно сказала девочка. – А ведь радость – это очень важно, да? Я читала, что шоколад поднимает настроение и укрепляет силу духа.

– И молоко консервированное без сахара?

– Его же можно будет развести и получить почти настоящее цельное молоко, много! По полстакана на всех. Вы пробовали пить его с сахаром? Фи… – поморщилась она.

– Хитро! – усмехнулся подполковник.

Буквально у каждого в заявке есть кажущиеся несуразицы ассортимента. У каждого. А я все эти «несуразицы» фиксирую. Фамилия и особенности заявки. Когда составлю сводку, останется лишь подложить под стопочку и свою заявочку. Как самую бестолковую. Бирючную. Мелко-, как говорила Климова, собственническую.

– Кащеев Тимур, подходи! Хороший мальчик. – Главобразования уже подсунула следующую бумагу.

Мы с Русланом посмотрели на заявку, а затем друг на друга.

– Слушай, Тимур, ты ведь мужик, – строго сказал Бероев. – Почему же у тебя нет говяжьей тушенки? Это очевидная позиция. Коля с Мишей?

– Не только поэтому. Хочется разнообразного, чего-то особенного, вот я и взял курицу, китовое мясо и оленину. А Витька наверняка баранину возьмет, я его знаю! Мы же не выживать собираемся, а жить на этом острове. Неприкольно как-то месяцами говяжью тушенку есть, надоест быстро.

– Согласен, разумный ход, – неохотно признал я. – Скажи честно, вы с ребятами собирались по поводу игры перед экзаменом?

– Что вы! – возмутился пацан. – Уговор дороже денег, да и неинтересно.

– Дальше идем. Консервированный цельный картофель в банках я оценил…

– У меня дядя был полярником, Алексей Александрович, у них такая была, а сам я ни разу не пробовал, – признался Кащеев.

– А сухая порошковая почему не вспомнилась?

– Из цельной суп можно будет сделать. Нарезать, пару банок тушенки, еще чего-нибудь подходящего, девчонки точно возьмут. Травки какой-нибудь.

– Ладно. Смотрю, зефир в шоколаде любишь?

– Вот еще! Ну, может, съем одну штучку. Это для девчат. А для себя шпроты в масле, очень люблю.

– Хорошо, садись.

Во входные двери маленького помещения то и дело просовывалась голова какого-нибудь взволнованного родителя, на нее тут же шикали, махали руками. Все ждали итогов.

– Товарищи, вы оценки уже проставили? – нетерпеливо поинтересовалась Юлия Павловна. – Нам еще сводку делать для утверждения.

– Проставим, когда всех просмотрим, – глухо ответил ей Бероев, принял последнюю заявку и повернулся ко мне: – Командор, я всегда говорил, что Гоблина можно назвать кем угодно, только не дураком.

– Он знал, – осенило меня. – Готовил, зная.

– Евтихова Женя, последняя, – прочитал подполковник, и мы подняли глаза на подошедшую к столу юную красавицу со строгими черными глазами. Очень недетской походкой, между прочим, очень…

Просмотрев заявку, я убедился, что и этот набор не стал исключением, и поэтому неожиданно спросил ее о другом:

– Скажите, коллега по выживанию, как будут развиваться первые часы вашего пребывания на таком острове? И присаживайтесь, присаживайтесь.

Она спокойно, не пугаясь возникшей паузы, подумала секунд десять и начала:

– Первым делом надо будет найти и собрать остальных. Раз всем дали одинаковое задание, то они будут на этом же острове, не развозить же нас по архипелагу? Обязательно надо покричать, мы, девочки, это умеем. А первыми пойдут мальчишки, им не так страшно. Постепенно соберемся и решим, где поставить общий лагерь. Все припасы снесем туда, после чего можно будет составлять меню на неделю, с раскладкой. Нас учили делать раскладку…

– Спасибо, Женя, – прервал я ее. – Значит, в одиночестве выживать не собираетесь?

– Одиночки только в книжках выживают, – заметила она. – А у нас группа.

Мы с Бероевым в который раз значительно переглянулись.

– Последний вопрос. Вы так любите томатный сок, что заказали трехлитровую банку?

– Люблю, товарищ подполковник. – Она ему улыбнулась так, что волчара Бероев моргнул и отвел глаза. – Это же готовая кастрюля для супов, если готовить на слабом огне. Верх можно отрезать с помощью бечевки, нас инструктор Сомов учил, он очень опытный и интересный мужчина…

– Вы свободны! – торопливо распорядился я. – Что, Руслан, все?

– Эти выживут, – вместо ответа произнес он.

– Товарищи, вы закончили?

– Минутку, Юлия Павловна… – Я быстро проставил в ведомости пятерки, мы оба расписались, после чего бумага была передана Климовой.

– Вот как? – нарочито удивилась она, глядя на оценки.

– Вот так, – кивнул я. – Годные ребята.

Они действительно выживут.

Потому что собираются не выживать, а, как учили их старшие товарищи, «умело создавать подходящую условиям среды систему жизнеобеспечения». Сводный ассортимент заказа всей группы вполне подходит деревенскому ларьку, пусть и самому задрипанному. Но ларьку, черт побери! Чего только они не набрали, есть даже яичный порошок и дрожжи для выпечки хлеба. Их учили.

Их Держава готовила.

– Хм, а как же Сомов? – Она склонила голову и вскинула брови.

– Что? Сомов? – переспросил я, уже отсутствующе. – А-а… Я же говорил, Гоблин находится на Амазонке, спецзадание. И я надеюсь, что он справится с трудностями и выполнит его так же хорошо, как и это. Простите, Юлия Павловна, за несколько бестактный, может быть, вопрос… Вы в бадминтон играете, нет? А пасьянсы раскладывать любите? Напрасно, это хорошая игра, радостная. И вообще в жизни всегда должно быть место мелким коллективным радостям, вот что я думаю. Тем, собственно, и выживаем.

Вывалившись на улицу под ветерок, я уже было хотел пойти в диспетчерскую, чтобы взять машину, но неожиданно передумал и вернулся в резиденцию.

Стукнул пальцем по белой клавише селектора с нужной наклейкой.

– Срочная задача. Необходимо связаться с Вотяковым, Форт-Росс. Если его нет на месте, найдите Потапова. Приняли? Узнать, чем именно занимается и где находится в данный момент группа Лунева, и конкретней – где сталкер Гоблин. Да… Да! Немедленно. Что значит «нет прохождения»? Вы комсомольцы или нет? Шучу-шучу. Значит, свяжитесь при первой же возможности. Да, доложить мне лично. Нет, в любое время. Сюда или в санаторий. В лю-бо-е! Все, на контроль, отбой. Жду.

Глава 5

Один в чужом мире

Место обследовано, загадок навалом, противник неизвестен, его планы тоже. Дальше сидеть здесь бессмысленно. Привычным движением я накинул на плечо матерчатый ремень ручного пулемета, скрутил и положил в свой потрепанный рюкзачок бандану младшего. Обернулся, чтобы кинуть последний взгляд на клятую поляну с двойной засадой, и тут меня остановили.

Хру! Что?!

– Хру! Хрю-хрю!

Вот это, понимаю, поворот! На меня маленьким, неожиданно страшноватым в таком освещении монстром вразвалку бежал старый знакомый свиненок – пятачок наперевес, хвостик пружинкой. Ствол поднятого «крестовика» был направлен, что называется, в клюв, а указательный палец, лежащий на спусковом крючке, вот-вот должен был выбрать свободный ход, чтобы встретить набегающую внезапность ливнем пуль.

– Ты что, тупой?! – выкрикнул я хрипло после выдоха.

– Хрю-хрю, – согласился поросенок на подходе и опять ткнулся мне в ногу, урча по-кошачьи.

Значит, мамки он не нашел. Или не искал, зная, что это бесполезно. Подумать только, все это время он пилил за мной! Говорят, что у свиней отличный нюх. Ну да, они же трюфели в земле искать могут…

– Верховым чутьем, значит, шел? – поинтересовался я дружелюбно, присаживаясь и доставая конфету. – Тебя бы на заставу к погранцам.

Ходячий рулет слизал с ладони ириску и старательно облизал ладонь.

– Что ж, делись толковым планом, Хрюн, если он у тебя есть.

План пятачка был предельно ясен: прижаться к большому и сильному человеку, однажды уже спасшему его, как можно крепче, чтобы чувствовать себя в полной безопасности. Я вздохнул и почесал затылок. Теперь уже не бросишь…

– Ты тут не разваливайся особо, рвем к убежищу, скоро ночь.

Ближайшее верное место, где можно будет поспать более или менее спокойно, это сухогруз малого класса «Бильбао». А уж там найдем, где и как запереться от приближающейся бури и незваных гостей.

– Пошли, что ли, Хрюн, вторым на марш-броске пойдешь. И смотри у меня, боец, не отставай! – строго предупредил я нового напарника, посмотрев на чернеющее небо. – Придется побегать, времени, чувствую, у нас в обрез.

Взяли мы бодро. Мало-помалу ко мне возвращалось спокойствие.

Первые три сотни метров было трудновато вновь войти в ритм, сказывалось еще не полностью прошедшее волнение. Дышалось тяжеловато, в ногах ощущалась странная вялость и ломота. Да и рысил я медленно, не желая загонять Хрюна до пены. Только это не помогло: поросенок не гончая, его выносливости хватило на полкилометра. Затем он начал шататься, как пьяный, и смешно заваливаться на бок. Э-э, нет, брат, так дело не пойдет.

– На ручки, боец! – приказал я.

Привязать бы его ремнем каким-нибудь поудобней да закинуть за спину, как пулемет, во было бы зрелище! Но лишнего ремня не было. В рюкзак не влезет. Недолго думая я схватил дитятю под мышку и рванул дальше. Мало-помалу ходовая машина налаживалась. Меняя руки, потрусил все быстрее и быстрее, уже без аутотренинга чувствуя: мне легко. А вскоре вообще вошел в раж и полным ходом попер по уже плохо заметной колее со всем своим грузом в четверть центнера.

Начался дождь, это сразу стало мешать. Почва под ногами быстро стала липкой, подошвы опасно скользили по мокрой траве, на них налипли комья грязи. Красивый ковер из листьев, покрывающий дорогу с боков, куда-то пропал, открыв взору черную вязкую землю, утыканную тонкими острыми корнями. Поливало все сильней и сильней, одежда постепенно промокала. Хорошо, что поросенок не мешал, трясся молча, висел смирно.

Есть, наконец-то!

Солнце зашло. Под грозовым тропическим небом темный корпус допотопного сухогруза «Бильбао» приобрел новый облик – нехороший, зловещий, не думаю, что даже рисковые любители такого индастриала с восторгом остались бы здесь на ночь. Теперь вид судна со стороны еще больше впечатлял фактурой, самим фактом своего появления на суше да и вообще полным контрастом с окружающим миром. Только небу Амазонки известно, сколько долгих лет сухогруз неспешно ржавеет на тропическом берегу. Грустное зрелище. Некогда ухоженное и работоспособное судно, которым гордился капитан и экипаж, ныне беспомощно лежит на берегу чужой планеты… Чего-то ждет. Или кого-то.

После бега чувство голода обострилось. Жаль, что я не набрал тех устриц. Сейчас без соли сожрал бы.

Неприступное ржавое чудовище, исключив все пути наверх, кроме одного с кормы, словно ожидало нас, приготовив внутри засаду. Да не пугай ты меня, пуганый… Но на подходе к судну я дернулся – прямо передо мной зашуршала трава. Какой-то паразит удирает, ночью их тут будет много. Уф, все-таки заставил вздрогнуть! Тут же зашуршало опять. Бляха, да это же полоз! Полтора метра вкусного мяса! На этот раз Мишка Сомов не оплошал. Бросив свинью в лужу и в два прыжка догнав удирающую змею, я молодецким ударом отрубил голову и победно поднял извивающееся тело над головой.

– Живем, братан!

Поросенок взвизгнул и тут же спрятался за спину.

– Не сикай, хвост крученый, этот нас уже не укусит, а вот мы его укусим, да еще как, полной пастью. Добыча есть, подниматься будем здесь, иди сюда, малец, закину, – сообщил я детенышу. – Там будем в безопасности, да и мокнуть надоело.

На корме рядом с огромной лопастью мятого пера сюрреалистически таращились на нависающие деревья огромный руль и ржавый гребной винт. Винторулевая группа простейшая, никаких подруливающих устройств, судно все-таки очень старое. Каютных окон не видно, иллюминаторы по минимуму. Корма ушла в песок глубже и лежала ниже носа, так что палуба накренилась к надстройке.

Затянувшийся дождь все вокруг сделал неприятным, даже гадостным. Или же так мне показывало окружающий мир мое убитое напрочь настроение. С деревьев, кустов, веток и словно вздувшихся корней, достигавших кое-где в высоту нескольких метров, постоянно капала какая-то скользкая жижа, все вокруг было мокрым, грязным и шевелилось.

И-и, р-раз! Лети, друг! Удачно запустил! Поросенок уже был на палубе и, тревожно повизгивая, смотрел на меня сверху крошечными ошалевшими бусинками.

– Иду, иду.

Подтянулся. Скользкая от капель воды палуба встретила ногу еще и неприятным поперечным наклоном, так что ступать приходилось осторожно: не хватало мне еще травму получить. Рептилиям на борт не подняться. Свин, часто оглядываясь, побежал вперед, и я почти сразу услышал громыхание. Что-то металлическое рухнуло и зазвенело, перекатываясь по палубе.

– Да тихо ты, боров!

Неожиданно по телу пробежала странная мелкая дрожь – такая бывает, когда человек испытывает внезапный страх. Я что, испугался чего-то? Быстро огляделся. Нет, если и испугался, то не дикого зверя. Но и не человека, боевой адреналин не выделился. Тогда чего дергаемся, черт возьми? Стук мириад тяжелых капель по металлу рождал непрерывный тревожный гул. Других фоновых шумов вообще не слышал. Палуба пока не интересовала, вниз, в темноту и сырость трюмов, я лезть не собирался, поэтому сразу пошел к надстройке, поднимаясь на лестнице к ходовой рубке. Поросенок, через раз сваливаясь вниз, карабкался по крутым ступенькам следом.

Мутные от накопившейся грязи стекла рубки уцелели, кроме небольшого окошка с правой стороны. Открыв дверь, я осмотрел поверхности – никаких признаков чужого присутствия. Рубка была разгромлена. Нас встретили панели с выломанными приборами, от которых остались лишь круглые кратеры с загнутыми внутрь краями, всего один ряд латунных тумблеров, переговорная труба, колоритный машинный телеграф с надписями на английском и конечно же стянутое латунью грандиозное рулевое колесо с точеными спицами. В другой ситуации я бы обязательно свинтил его и ценным трофеем кинул в джип.

Птичьих гнезд и следов на полу нет, резких запахов тоже, нигде не гниет брошенная еда.

– Заваливай, приятель, не стесняйся.

Если тут и было что-то ценное, то аборигены вычистили все до нитки и винтика. Лишь самую грубую мебель не вынесли, оставив пару тяжелых, не утащишь, штурманских столов, два закрепленных к полу крутящихся кресла возле них, из которых одно побольше, с высокой спинкой, сломанное кресло-качалку в углу и длинную дощатую лавку у задней стенки. Не для взыскательной публики мебелишка. Такие помещения устроены специфично, глупо требовать от них комфорта. Крыша со стенами есть, двери – и ладно.

Только череп смущает. Обыкновенный человеческий череп, лежащий на столе. Не самая приятная деталь интерьера.

За стеклами – стена воды.

– Ох, и не люблю я такие приключения, Хрюн… Ладно, будем жить.

«Фляжку надо бы подставить», – устало вспомнил я и вышел на козырек крыла мостика с пистолетом в левой руке. Пристроив флягу под струю, принялся простреливать округу взглядом и стволом «люгера», чтобы сразу привалить смелого, если поблизости появится какой-нибудь хищник-хозяин. Хотя в такой дождь… Обычно животных и птиц в такой местности вокруг почти не видишь, только слышишь. В этом плане река – лучшее место в джунглевом лесу, возле нее обзоры лучше. Здесь много больших разрывов в зеленке, с реки видны вершины деревьев и сидящие на них птицы. Когда же разглядываешь макушки деревьев непосредственно из леса, ты видишь лишь сумрачное хитросплетение ветвей, сложную игру света, от которой рябит в глазах, и больше ничего.

Движения не отмечено. Никто не появлялся ни в небе, ни на земле вблизи судна, не застучали по рыжему железу покрытого ржавчиной корпуса страшные когти, не затопали тяжелые монстрячьи лапы.

– Посижу немного.

Только я устроился в кресле штурмана, как на меня опять накатило. Настрой – ни к черту, сущий кошмар.

«Проблемы? Да не то слово! Гоблин ты и есть, Сомов… Или лось плюшевый, с опилом в бестолковке, тебе в лямке бычить надо по мирному делу, а ты тут с «крестовиком» носишься и Рембо изображаешь, пытаешься режим бога включать. А его у тебя не было и нет. Не уберег друзей».

Зачем ребят спеленали? Откровенные враги у русской общины на Амазонке так и не завелись. Грохнуть по бандитскому делу здесь запросто могут, спору нет, а вот похищения совершаются исключительно с целью выкупа. Скорее всего, причина именно в этом.

– Ну, будет вам выкуп, сволочуги, всей бандой не унесете, отвечаю.

Не, так дело не пойдет, свихнуться недолго. Как-то надо переключаться, в таком режиме долго не протянешь. Осознавать, что я на время, пусть всего на одну ночь, остался в некоем поле вынужденного бездействия, и именно в эту минуту ничего от моих решений, знаний, сил и опыта не зависит, было очень и очень непросто. Невыносимо! В планах – полная непонятка. Где завтра лодку брать? Не факт, что ее можно найти возле поляны Утонувшего Джипа, могли угнать, могли повредить. Момент натурально критический, обваливался весь каркас привычного образа жизни сплоченной группы.

– Как там наши парни, а? – спросил я шепотом у Хрюна.

Тот, согреваясь и обсыхая, никак не мог отклеиться от ноги. Ничего, найдем, свин. Поспим и начнем действовать, мы этот гадский эстуарий руками выкопаем, воду сольем и кверху днищем поставим.

Противодействие обещает быть серьезным, в противниках окажутся пацанчики с какой-то подготовкой, решимостью и нешуточными намерениями – непросто взять таких заложников, а потом еще и выкуп потребовать. Но ребят своих все едино вытащу, смогу, чувствую, а Кастет всегда хвалил меня за интуицию.

Пока же я остался один.

Нет, ходовая рубка – место, не совсем подходящее для ночного сна.

Повинуясь инстинкту большого хищника, я, не особо размышляя, тупо забрался как можно выше, чтобы видеть всю округу, и с этим тут все нормально. Для отдыха же рубка категорически не подходит. Тесно! Мне будет непросто раскинуться на полу во весь рост, а быстро вскакивать в рубке вообще не рекомендуется, обязательно врежешься в железо. Костерок тоже негде развести, разве что на металлическом столе, прямо перед скошенными внутрь окнами. Но это то же самое, что поставить на судне хороший маяк, который начнет дружелюбно светить всем подряд.

Надо поискать более подходящий вариант.

Шторм набрал полную силу. Деревья тропического леса клонились под ураганными порывами ветра. Над макушками нависла огромная черная туча, очерченная угрожающей медно-красной полосой. Причудливые вспышки молний, короткие и продолжительные, вылетали из нее, словно из вулкана, перевернутого кратером вниз. Артиллерийской канонадой звучали раскаты грома. Поднятые ветром испарения клубились, уносясь в облака, чтобы обрушиться на реку новыми ливнями. То, что где-нибудь в средней полосе называют струями дождя, здесь превращалось в сплошные потоки, стекающие по корпусу судна и похожие в отсветах молний на ленты расплавленного металла.

Встать с нагретого кресла оказалось весьма непростым делом. С каждым движением поверившее в долгожданный отдых тело сопротивлялось насилию, стонало и даже вопило, очень резко реагируя на предательство мозга, опять гнавшего его непонятно куда и зачем. Еще тяжелей было заставить себя спуститься ниже и заглянуть в служебные помещения. Оставив подопечного в рубке, я с острой ненавистью к хреновой погоде вышел под непрекращающийся дождь, протопал по ступеням, быстро откинул дверь со сломанным запором и, пригнув голову, нырнул внутрь надстройки. В коротком коридоре было всего четыре двери и два деловых помещения: каюта и гальюн. Остальные двери вели в какие-то кладовые. Сначала я заглянул в гальюн, как самое важное помещение. Солидный унитаз, большие вентили, сгоны-муфты-контрагайки, пыльные решетки вентиляции, толстенные фановые трубы в потеках многократной окраски, сплошной паропанк. Но устроиться для посиделок можно вполне удобно!

– Сомов, признайся, как на духу, ты когда в последний раз на нормальном толчке сиживал, а?

Каюта была заперта. Я подошел к двери, посмотрел на грязное остекление небольшого круглого окошка и задумался. Замок старинный, серьезный, под длинный бородчатый ключ, такой с наскока не вскроешь. Эх! По молодости саданул бы по окошку локтем – да и все дела. Но сейчас я стал битым, неоднократно травмированным судьбой, умным и знаю, что на судах часто применяется толстое закаленное стекло, о которое очень легко сдуру этот самый локоть разбить в кровь.

И палить в стекло не стал. Достав тяжелый боуи, резко рубанул обухом точно по центру, толстые и тяжелые осколки громом зазвенели по полу. Затем осторожно просунул руку, выискивая кривую дверную ручку, она имелась. Нащупал рычаг, отжал вниз, с легким скрипом дверка и открылась. Очень хорошо, теперь можно будет запереться изнутри. Незащищенное после удара окошко расположено высоко, размер небольшой, зашторим.

– О-о! Шик! Прямо отель «Бильбао Холидей Палас», а не сухогруз.

Двухместная каюта с мягкими диванами с первого взгляда показалась мне идеалом комфорта, отель четыре звезды. Даже умывальник есть. Воды в нем, как и в гальюне, конечно же нет, но жестяная раковина имеется! Небольшой иллюминатор с крышкой, поручни, полочки с прогнившими сеточками, даже столик есть. Два шкафчика, высокий и короткий горизонтальный, навесной. Очень ценна автономная дровяная печь, самая настоящая буржуйка, но не самодельная, а фабричная, из чугуна, с вензелями и литыми буквицами на дверке со щеколдой. Диваны обиты материалом, похожим на кирзу, латунные шляпки гвоздей крепят пропитанную чем-то ткань коричневого цвета, простейший кожзаменитель.

Я уже не в силах был бороться с дикой природой, и это найденное гнездышко быстро согрело мне сердце своей неплохо сохранившейся стариной интерьера. А с Хрюном на соседнем диване почувствую себя чуть менее одиноким, чуть менее потерянным.

Решено, тут и обоснуемся.

В кладовой нашлась растопка, и вскоре в печке весело загудело оранжевое пламя, немного приглушавшее сильный шум дождя, можно сушиться. Тропические ливни – очень впечатляющее зрелище. Сплошная стена падающей со взбесившихся небес воды может поднять уровень здешних рек на восемьдесят сантиметров в сутки, а за весь сезон дождей в низовьях Амазонки подъем измеряется метрами.

Вымотавшийся поросенок похрапывал на диване, куда я его закинул. Счастливое детство… Как упал, так и лежит, не меняя позы. В найденной кастрюле грелась вода, на столике лежала распластанная змея. Полоз оказался молодым, нежным, но жарить я его не стал. Такое мясо очень легко пересушить до состояния щепки, которую потом фиг разгрызешь. Суп гораздо питательней, он быстрей и полней усваивается и греет изнутри. Тесаком подобную работу делать трудно, и я кромсал мясо на мелкие кусочки добытым в спасательном жилете складным ножом. На полках нашлась крупная соль и баночка со специями серого цвета, похоже на смесь перцев. Растительное масло в узкой бутылочке использовать не рискнул, оно наверняка прогоркло, да и пес его знает, что за масло туда налили. А старые специи… Понюхал – действительно, запах уже слабый, но все еще исправно-перечный. Что им сделается в туго завинченной банке? Не слышал, чтобы в молотом перце заводился микроб, а кипячение, надеюсь, исправит возможную ошибку.

Легчало посекундно. Проверенный и кое-как почищенный пулемет стоял в углу, тряпки постепенно подсыхали, запах в каюте стоял довольно аппетитный.

– На ужин у нас будет консоме из вкусного тропического гада, – торжественно объявил я.

Стало жарко, поэтому мне пришлось открутить запорные барашки так, чтобы иллюминатор остался слегка приоткрыт, впуская в тесное помещение свежий воздух. На дверное окошко, лишившееся стекла в процессе вскрытия каюты, навесил длинный лоскут снятой с полоза кожи. Вышло даже эстетично.

Пока варево поспевало и набирало вкус, я в одних трусах выглянул на палубу.

Да… Не видать улучшения погоды. Поливало знатно, громыхало сильно, в просветах крон то и дело сверкали молнии.

Все расстояния в лесу ночью представляются по меньшей мере в два раза бо́льшими, чем днем, особенно если есть тени от луны и вспышек молний. Ночной лес вообще резко контрастирует с дневным. Такое впечатление, что даже сейчас никто не спит, из зарослей постоянно доносятся шорохи и вопли, кваканье и свист. На дереве, как мне почудилось, сверкнули раскаленные глаза. Свет фонарика падал на подергивающиеся лианы, какое-то животное задело их в движении. На грунт с шумом падали плоды и сухие ветки. Цикады в грозу заткнулись, а вот невидимая большая птица пугающе вскрикивала.

Длинная цепь островов, вытянувшаяся вдоль реки, была погружена в сумрак. В перерывах между молниями и тогда, когда луну закрывали тучи, – ни зги, единственный источник света находился у меня в руке, но я его выключил, чтобы не привлекать внимания. Только за спиной в коридоре мерцал желтоватый отсвет из помещения, где меня ждал поросенок. Возле невидимой в темноте стены леса кто-то фырчал и подвывал. Сейчас я легко мог приписать эти звуки злым духам, которые вот-вот бросятся из тьмы вперед, чтобы освободить судно от захватчиков, и я стану жертвой их ярости.

Доносившиеся из темноты звуки казались зловещими и страшными. Неожиданно на плечи словно упала какая-то необъяснимая древняя жуть, мне захотелось дико заорать и спрятаться в помещении, и только силой воли я заставил себя выждать с полминуты, чтобы потом не избивать себя за трусость на пустом месте. Или не на пустом?

В каюте меня ждал поздний ужин. Хрюн не смог составить компанию, как я его ни толкал, вот уж, натурально, дрых без задних ног. Что же, пришлось провести вечернее барбекю в вынужденном одиночестве, а кофе-брейк вообще не состоится, у меня даже полевых травок не нашлось, чтобы заварить примитивный чаек.

Плотно отужинав, я со странным недовольством испытал чувство беспричинного счастья, вытеснившее неясной причины тревоги. Какое-то время пытался честно стыдиться: наши сидят в плену, в темном и мокром зиндане, а я тут бессовестно жирую, как курортник, на мягком диване, в тепле и уюте… Но усталость быстро взяла свое. Поворочавшись с боку на бок минут пять, я провалился в такой анабиоз, словно в меня вселилась бутылка водки. Остаток ночи нам предстояло провести под непрестанный грохот дождя. Вскоре мы, тесно прижавшись друг к другу, забылись неспокойным сном.

Побудку учинил поросенок.

Встав на задние ноги и положив копытца передних ног мне на предплечье, он настойчиво толкался в руку прохладным пятачком.

– Хрум-хрум! Вставай, папаня!

Усилием воли разлепив глаза, я судорожно замигал, задышал, пытаясь понять, где нахожусь, и торопясь как можно быстрее загрузить все системы. В каюте царила кромешная тьма, разрываемая проблесками молний, как при работе стробоскопа, яркие всполохи проникали через щель иллюминатора. А еще оттуда выло и стонало. Что за ад… Словно силы зла напали на корабль! Звуки шторма леденили душу, быстро приобретая новый, мистический смысл.

– Случилось? – вырвалось тихое хриплое.

– Хрум!

Не слышу… Там, за металлом корпуса судна, лютовал настоящий шторм. Удары грома следовали один за другим, и мне казалось, что корпус старого сухогруза «Бильбао» раскачивается так же, как в те славные времена, когда это славное судно проходило Бискайский залив.

Но из окна никто не лез.

– Тсс, малой… – поднял я палец к губам, поднимая с узкого дивана пистолет.

Напарник понял и тихо опустился на все четыре копытца. Но уши его насторожились, глаза горели, напряженные мускулы были готовы к действию. Драпать он был готов, так будет точнее.

В дверь поскреблись.

Я проснулся окончательно. Подтянувшись на диване, сел лицом к двери. В правой руке был зажат «люгер», в левой фонарик, но его я пока не включал.

– И кто это у нас тут в гости ломится…

Никакая любопытная макака не полезет на заброшенное судно штормовой ночью с желанием удовлетворить невесть откуда взявшееся любопытство, а люди в дверь скрестить не станут. Хищник подошел, зуб даю, проголодавшийся убийца, прибывший на запах готовки. Все разумное зверье, конечно, попряталось, но ведь у нас тут целый ресторан. Признаюсь, я бы тоже заглянул, учуяв такие ароматы.

Кожа полоза слабо шевельнулась. Поросенок, заметив это, не стал ждать дальнейшего развития событий. Лихо вскочив мне на пузо, отчего я тихо выругался, он тут же провалился в щель между телом и стеной, где и затаился подлым трусом.

Бумц! Дверь сотряс сильный удар, ого! Это гость уже телом пробует, плечом.

Дынц! Бесполезно – и полотно дубовое, толстое, и замок отличный, даром что старый. За окном опять сверкнула молния, и я увидел в круглом проеме окошка усатую морду большой кошки. Ягуар! Еще одна яркая вспышка, и вместо огромной башки показалась пушистая лапища с длиннющими когтями. Нашаривает!

Бах-бах! Бах-бах! Вы когда-нибудь слышали два сдвоенных выстрела из пистолета, произведенных в тесном купе железнодорожного вагона? В ушах зазвенело накатами, как при работе двигателя винтового самолета, морда в окне пропала, но зато сразу же раздался громкий вой раненого зверя. Затем какой-то тупой стук и треск. Плохо стрельнули, товарищ сталкер, халтурите, добрать бы нужно!

Охреневший от грохота выстрелов поросенок обморочно лежал под боком, а я вскочил на ноги.

– Да вы дадите мне спокойно поспать, гребаные паразиты?! – Заорав раненым носорогом, я босиком вылетел в короткий и пустой коридор с пистолетом и фонарем.

Меня распирало от желания отправить в сторону сбежавшего визитера парочку более крепких ругательств позамысловатее, но помешало вовремя вспомнившееся личное обязательство. Его я сам на себя наложил после проверки на заболевание случайным сифилисом у Туголуковой, врача Форт-Росса, которая меня чуть не убила после того памятного рейда по окрестностям Доусона… Опасения, слава богу, оказались ложными, а у общины появился новый анекдот про Гоблина. Светлану я смог успокоить только спустя три недели, но обет дал строгий – забыть про матерщину на полгода… И так уже согрешил вчерашним днем.

Опять послышался крепкий треск, и опять лишь шум ливня. Ушел? На полу в луче фонарика блестели крупные капли крови. Похоже, пуля скользнула по черепу. Вот кровавое пятно на полу, где получивший контузию зверь завалился было на бок, но сразу встал и вывалился за дверь.

Следом наружу выскочил и я. Страшно хотелось выпалить раза три по сторонам, несмотря на абсолютную бестолковость таковой потраты боеприпаса.

Вздохнул глубоко, разглядывая во тьме мешанину стволов деревьев, теней и струй ливня, и рявкнул:

– Эй, там, где это чучело подстреленное? Чего вы нарываетесь?! Не лезьте под горячую руку, и никто не умрет!

На несколько секунд в небесах стало неожиданно тихо, словно природа взвешивала мое предложение. И, похоже, согласилась с ним.

– Вот так вот, – пробурчал я сквозь зубы, высовывая за козырек испачканную левую ногу. Прохладный дождь послушно полил ее, смывая со ступни кровь раненого животного.

Вернувшись в теплый кубрик, я бесцеремонно перекинул тихого, как мышка, свиненка на штатное место, с ходу рухнул на диван, оглядел помещение и грустно вымолвил:

– Что я вообще здесь делаю в обществе свиньи, скажите? Боже мой, ведь где-то на свете есть античная литература…

И приказал напарнику и себе:

– Спи спокойно, дорогой товарищ, наша взяла. Больше никто сюда не придет. – Не услышав слов признательности, я хмыкнул, но потом вспомнил и добавил: – А тебе выношу благодарность по службе, боец. Молодец, с тобой можно в разведку.

И отрубился заново.

Когда группа проснулась, уже совсем рассвело.

Потянувшись и попив воды, я, разминая затекшие руки, выглянул в иллюминатор. Наблюдение показало, что дождя нет, хотя тучи все еще не рассеиваются. Хорошо. Низкое серое небо пока ведет себя тихо, и ничто не напоминает о том, как по стенам кубрика ночью плескались всполохи молний. Шевеление крон доложило о легком ветерке, который поможет справиться с влажной духотой, неизбежно возникающей после каждого дождя. Самая лучшая в данной ситуации погода.

Затем поднялся в рубку. С этой высоты хорошо просматривались окрестности, особенно к юго-западу. Там, в разрывах зелени крон, выше по течению серо-рыжими кучами сгрудились горы плавающего и не очень металла. Вдали высился целый лес мачт, в центре леса борт к борту стояли корпуса как минимум шести кораблей.

– Вот туда пацанов и увезли… – решил я, несколько поспешно заподозрив, что в том районе должен находиться местный центр цивилизации.

Сколько же здесь железа! Правильно люди говорят про корабельное кладбище общего захоронения, без статусов и сословий, сборная солянка. Некоторые надстройки вздымались настолько высоко, что вполне могли принадлежать и судам морским, таких отсюда точно не вытащить.

На какие-то секунды я замер, неожиданно заметив вдалеке над мачтами медленно двигающееся странное пятно в форме вытянутого овала. Дожил, уже и тебе, Сомов, летающие тарелки мерещатся! Так и в кружок эзотериков запишешься, есть у нас такие. Я протер глаза, потом достал чистый платок и провел им по линзам бинокля. Второе прицеливание неопознанного объекта не выявило.

– Мошка какая-нибудь, – пробурчал я. В деятельности по поиску следов присутствия инопланетян меня заподозрить трудно, не принадлежу к таковым сообществам. Какие еще, к чертовой матери, НЛО, если под боком сами Смотрящие орудуют! Мало, что ли?

Хорош пялиться, пора начинать. Настроение – боевое.

Эти самые речники, обитатели излишне спокойной округи, еще не знают, кто вышел на тропу войны. Не ведают, детишечки, что если разозлившийся Михаил Сомов с радиопозывным Гоблин чего-то решает, а затем начинает действовать, то в нем пробуждается настоящий вулкан, выплескивается ураган энергии. Он сметает все преграды на своем пути, не допуская даже минуты нерешительности и проволочки. И мало кто может в такие мгновения устоять перед его чудовищным напором и уверенностью в победе. Ну да, хвастаюсь немного.

Мне действительно очень хотелось действовать, тем более что я представлял, как и где именно. День обещал быть жарким, во всех смыслах.

Но небольшая заминка все-таки случилась. Прежде чем начать операцию «Цунами», нужно было привести в порядок амуницию напарника, точнее, создать ее заново. Разрезанная на длинные лоскуты шкура съеденной змеи превратилась в простейшею шлейку: два кольца и перемычка между ними. К перемычке привязал ручку для переноски, как у сумки. Удобная штука, в любой момент я мог ухватить Хрюна за эту ручку, торчащую на полосатой спине, чтобы перетащить, откинуть или просто поднять повыше.

Фляжку наполнил, репеллентом намазался. Его не так уж много, хорошо бы найти где-нибудь уцелевшие термитники или муравейники, которые здесь умудряются выживать в сезон дождей, даже когда эти домики оказываются под водой. Местные вовсю используют природный инсектицид из растертых термитов.

Оставив котелок, но забрав найденную ложку, мы с Хрюном выбрались на свежий воздух и спустились на быстро подсыхающую землю.

– Здесь должны быть лодки, – поделился я ценным соображением.

Само по себе место не совсем удачное, в нынешнем состоянии к заселению непригодное. На подходе низкий и неудобный берег, топкий, с густыми цепучими зарослями. Какой здесь, пока не знаю. Однако это нагромождение техногенных объектов в данной точке неслучайно. Взявшись моделировать, Смотрящие всегда стараются накидать в подобные места кроме ключевых ништяков еще и всякую попутную мелочь, которая, по их мнению, просто обязана присутствовать согласно описи. Раз здесь, по их разумению, должна встать перспективная речная деревенька, пусть пока что и не востребованная людьми, ее нужно обеспечить своими плавсредствами. Вон, даже сухогруз закинули.

Обогнув сбоку двухэтажное здание ментовки, мы, не заглядывая, прошли мимо локалки-землянки и углубились в низкий лесок, за которым находился берег. Иногда мне приходилось притормаживать, с завистью наблюдая, как поросенок деловито роет носом прелую листву, успешно находя и пожирая какие-то корешки и шишечки.

– Ты бы посоветовал, что ли… Друг, называется.

Поросенок подтолкнул к ноге мерзкого вида слизь.

– Съедобная? Нет уж, хавай сам, потерплю.

Хрум! Слизь сразу же исчезла в маленькой голодной пасти. Я невольно облизнулся.

Вломившись в прибрежные заросли, мы продвинулись метров на двадцать, река уже проглядывала за кривыми серыми стволами и дрожащей листвой, за лапами папоротников-мутантов и парусами гигантских лопухов. Я был спокоен. Не стоит опасаться, что в таких лесах всякое ядовитое и хищное встречается на каждом шагу, хотя они и полны жизни. Во всем есть баланс. Но зарываться в зелень не тянуло, ну ее к бесу. Растительность на косе какая-то хаотичная, природа здесь явно против предсказуемости. Растет что попало, словно кто-то с воздуха раскидал коллекции семян. И не было рядом ни мудрого Жюля Верна, ни веселого Джеральда Даррелла, ни отличника Пети из секции юных натуралистов Замка – в общем, никого, кто объяснил бы мне: вот это, дескать, пустозвон мохнолистый, запоминай. Деревце по соседству называется криволом пупыристый, а над твоей башкой сейчас летает злокусачая муха-пипец.

Трава по пути – натуральный газон. Возле берега деревья как деревья – акации или что-то в этом роде, однако между ними густая частая поросль с колючками, такая, что не пробиться. Цвели восковые желтые крокусы, их я узнаю после разъяснений образованных людей, они кучками выбивались среди корней деревьев, сбегали по береговым откосам напротив к песчаной отмели. Желтый песок плесов обманчив, он неожиданно сменяется гиблыми участками, в которых ноги утопают – будь здоров. Там много не находишь, ищешь выход к воде ближе к лесу, где почва потверже. Даже воздух становится другим, как в бане, влажным и душным. Из-под земли чем-то тянет, что ли?

Как и ожидалось, ближе к берегу обнаружились интересные объекты – техногенка, как у нас говорят. Выше по течению протоки стоят три домика: два деревянных и один кирпичный. Я постоянно ворчу на Смотрящих за то, что солидно они ставят исключительно локалки. Все прочие объекты техногенной среды навалены по принципу «бери боже, что нам негоже», как попало и что попало. Отличные срубы стояли без крыш, значит, уже попорчены, а кирпичное здание как-то по-дурацки недостроено, у него не было одной стены – ну куда это годится? И кровля висит в воздухе, грозя обвалиться в любой момент.

Слева же застряли на песке два паровых буксира: среднего размера и маленький. Каким образом можно вытащить из песка первый, я и представить не могу, хотя допускаю, что у хитрых речников уже появились свои методики и технологии. А вот малый буксир вполне можно стянуть в воду. Ули Маурер, капитан «Клевера», провернул бы такую операцию за полчаса, но его судно сюда по мелякам не пройдет. Тут потребуется большой катер-водомет типа КС-100, а лучше КС-102, где бы их взять…

Нет, крупняки мне не помогут. Жаль, угнать такой ништяк было бы неплохо.

Значит, обратимся к судам маломерным, их я сразу присмотрел, целых две штуки. Первым делом подошел к большому старому дереву, в первой раскидистой развилке которого была спрятана небольшая, нет, прямо скажем, очень маленькая пирога. Долбленка типа таежной ветки, но с одинаковыми загибами корпуса вверх на носу и корме. Вырубить такое изделие из цельного дерева – большой труд и умение.

Руки дотягивались, и я толчком обеих чуть приподнял лодку. Легкая, запросто сниму. И весло лежит рядом, несообразно массивное, тяжелое.

– Рыбачок какой-то заховал, – догадался я.

А как она в длину? Прикинул шагами.

– Хрюн, скажи, ты как, плаваешь хорошо? Утлая посудина, есть такое выражение у писателей, как раз для этого случая. Будешь сильно ворочаться – перекинемся.

«И кто мне это говорит? – спросили безмятежные свинячьи глаза. – Кабан за центнер весом, способный не просто перевернуть несчастную пирогу, а затопить ее уже при посадке?»

– Согласен, очень ненадежно выглядит… Криво все как-то. Не годится. Потопнем.

Следующим вариантом была незнакомая моторная лодка размером чуть больше нашего «Прогресса». На серых скулах имелась белая надпись – Startrek. Это фирма-производитель или так назвали лодку? Написано очень чисто, стильно. Шильдика производителя обнаружить не удалось.

Ага, транец крепкий, умеренная килеватость, есть реданы, корпус дюралевый, часто проклепанный. На носу, прикрывая просторный отсек, лежит большая сборная панель из тщательно подогнанных тисовых плашек – отличный материал, ноги не будут скользить даже по мокрому дереву.

В целом обводы судна наводили на мысль, что мне досталась модель тридцатых годов прошлого века, причем не для среднего кошелька. И не из легких. До уреза воды было метров пятнадцать, лодку сюда принесло в паводок, дождевой или сезонный. В следующий паводок река и заберет ее обратно, если сейчас не подрезать. Я задумался: смогу ли оттолкать?

– Излишества нехорошие, буржуинские.

Внутри моторки оказалось столько растительного мусора и грязи, что не было смысла пытаться перевернуть ее без чистки. Я тяжко вздохнул. Освоившийся на берегу Хрюн помогать не собирался. Отбежав к группе кустов по соседству, поросенок что-то увлеченно рыл пятачком. Хреновый мне попался напарник, придется чистить корпус самому.

Ненавижу монотонную работу! Но времени на нытье не было.

Чтобы скрасить трудовые минуты и не ругаться слишком много, через какое-то время я начал вещать, обращаясь и к Хрюну, и к себе:

– Историю тебе расскажу, малолетка. Мы же с тобой Startrek нашли, а не «Нырок» какой-нибудь, так что будем считать, что это космический корабль. Малый десантный катер, к примеру. А я же военный космонавт! Что, не веришь, хвостатый? Да ты любого ребенка в Замке спроси, и тот сразу подтвердит, что дядя Гоблин – космонавт-герой. Я эту грустную историю еще на Земле детворе рассказывал, потом и здесь, когда на Платформу попал, скаутам, пионерам всяким… Пусть потомки знают правду. И только в музее Замка хохочут.

Поросенок, притащив в зубах какую-то изогнутую грязную ветку или корень, опустил окорочка на землю и с открытым ртом – какая там пасть, я вас умоляю – замер в восхищении от моего ораторского искусства. Столько звуков из человеческих уст сразу он не слышал не только от меня, но, похоже, вообще никогда в своей короткой жизни.

– Что же ты, наивный, думаешь, что в космосе все делали только знаменитости, Гагарин да Терешкова? – приободрился я, зачерпывая мусор горстями. – Да не… Рутинная пахота на орбите всегда лежала на плечах нас, простых рядовых, военных космонавтов, безвестных работников космического поля боя. Меня туда и призвали, ага, подошел по здоровью и уму. Старался, как мог! Но однажды, представляешь, выпустил из рук пассатижи, случайно. А они возьми да и улети прям в открытый космос. Где пропороли борт какому-то американскому спутнику связи, в Вашингтоне тогда телевизора не было месяца три… Международный скандал! Меня и списали в ВДВ, там и дослуживал. А десантура – там ведь как? Пнули тебя из самолета, три минуты орел, а потом восемь часов лошадь, никакой романтики. До сих пор с тоской гляжу на звезды.

Корпус был практически чист, на дне под мусором обнаружились деревянные полики-пайолы. Теперь осмотрим днище. Переворачивать Startrek нужно было осторожно, чтобы не повредить составленное из двух половинок гнутое ветровое стекло, лучше сразу прислонить к дереву.

– Отодвинься, малой, пришибу. Вот… На чем я остановился? До сих пор мне верят. И правильно делают: у детворы всегда должны быть герои. А героев никогда нельзя убивать в кинофильмах при детях. Пап убивать нельзя и национальных героев. Правда, иногда мальчишки переживают, спрашивают – мол, ну как же ты, дядя Гоблин, пассатижи-то упустил? Надо же было их шнурком привязать! Да вот так, отвечаю, инструкции нарушил. Разгильдяйство губит мир.

Снизу корпус оказался в отличном состоянии, даже краска облезла не везде. Что же, теперь придется немного покорячиться. Как начинать будем – с богом, с матом или просто шумно выдохнем? Отдохнув минут пять, я принялся толкать тяжеленную лодку к воде.

Через полчаса моторка закачалась на волне, и через пару минут я втащил нос на песок. Сбегав к пироге, вернулся этаким юношей с веслом. Протечек пока не было. Загрузив внутрь пулемет и рюкзак, я надел было найденный спасательный жилет, но потом снял. Уж очень демаскирует оранжевый цвет, не мой случай.

Боявшийся отходить от меня далеко Хрюн пищал под ногами, рядом с ним лежали уже две странные коряжки.

– Радуйся, малец, моторку мы с тобой, считай, добыли. Осталось поставить на нее мотор, и можно начинать. Что это за дрова у тебя?

Вместо ответа поросенок неожиданно ухватил одну деревяшку зубами и тут же сжевал чуть ли не треть!

На самом деле, место жирное, кураторы не ошиблись с локацией, с пропитанием тут нет никаких проблем, было бы время. Час работы, и я перегорожу одну из бухточек примитивной запрудой, после чего, бродя в заводях по колено, быстро наколочу себе рыбехи любой дубиной. Однако именно времени у меня и не было, так что придется потерпеть до баржи или грызть корни. Ночь я проиграл в вынужденном безделье, но этот световой день твердо был намерен провести в высшей степени продуктивно. Желательно за один день успеть сделать все, вообще все. Ребятам, которые, вполне может быть, сидят в яме, очень несладко.

– И это съедобное? Давай сюда, попробую… – На этот раз я не стал воротить морду, голод давал себя знать.

Легко зачистив ножиком неведомое корневище от песка и грязи, я обнаружил розоватую сочную мякоть, легко жующуюся и похожую на картошку с легким привкусом дыни.

– Ништяк! Хвалю, копи познания в ботанике, чувствую, они нам пригодятся. – С этими словами я нагнулся, быстро, не давая времени на испуг, схватил Хрюна за ручку и в виде живой сумки переставил его в лодку.

Мы отчалили тихо, но среди сочной зелени в залитых водой заливчиках загремел восторженный хор лягушек.

На барже, которая стоит в заливчике Амазонки и где ничего не подозревающий Эйнар Дагссон ожидает возвращения группы, имеется аварийная надувная лодка под небольшой подвесной мотор. Но тихоход из ПВХ в данном случае меня не устраивает, понадобится скорость, даже резкость, и прочность корпуса. Обнаруженная моторка, которая еще не совсем моторка, пока что мне нравилась. В ней, как в старом добром «Прогрессе», вполне можно стоять, не опасаясь свалиться в воду. Выяснилось, что раскачиваться мой новый космический кораблик не любит, а по просторности приближается к «Салютам». Катерок, а не банальная моторка.

Проверку на протечки судно прошло успешно. Клепки держали крепко, под пайолами было сухо. Конечно, одним веслом выгребать, постоянно ставя лодку носом по течению, было очень неудобно, временами я позволял катерку разворачиваться боком, но мы со скоростью потока неуклонно спускались к Амазонке. Ничего ценного в отсеках и в бардачке не обнаружилось, кроме клочка какой-то газеты на испанском, и я честно попробовал читать. Один из видов голода, который испытывает человек, находящийся в одиночестве, это отсутствие информации, получаемой со стороны. И даже короткая надпись на стенке заброшенного сортира или несчастный обрывок газеты, случайно попавший в руки, может поразить энциклопедичностью.

Почти восемь часов утра, первое контрольное время, когда исландец должен включать рацию на прием. Интервал дежурства – двенадцать часов, так что связываться нужно сейчас, это сильно сэкономит время подготовки к операции. Пройдя, по моим прикидкам, километров шесть по реке, попробовал достучаться. С первого раза не вышло, со второго тоже, и я немного запсиховал: времени на раскачку нет, все нужно делать очень быстро. И вместе с тем качественно, сложнейшее дело! А о каком качестве может идти речь, когда в голове полная каша из насущных вопросов, изрядно сдобренная острой приправой страха за друзей!

Лежа в лодке, плывущей почти без руля и уж совсем без ветрил, я раз за разом мучил рацию и зло мечтал, чтобы по пути встретилось какое-нибудь судно из местных.

– Ну, хоть кто-нибудь…

Заметят, решат разобраться, подплывут. А тут я, жаждущий нервной разрядки! Все. «Извините, мне нужно ваше корыто».

На беду, река по-прежнему была свободна от плавсредств, не видно даже завалящей пироги. Зато по берегу тянулся изумрудный лес, вид с воды – просто великолепный. Конечно, хорошо смотреть на красоты, когда тебе не приходится пробираться сквозь кусты, вслушиваясь в каждый шорох. Настоящий круиз по Южной Америке, «Latino Travel». Ветерок сдувает кровососов, ни змей тебе с кайманами, ни колючек, впору заниматься художественной фотографией. Или писать картины.

Километр за километром шел сплав по реке.

– Вот так живешь, – ворчал я тем временем, наклонившись над водой и обращаясь сам к себе, ибо поросенок спал без задних ног на пайолах, – делаешь свою сталкерскую работу, вместо того чтобы после регламентированного рабочего дня идти к семье, беспрерывно ходишь в рейды, вместо того чтобы вести умные разговоры с библиотекаршами…

Хитро изогнутые языки травяных полян тут и там тянулись к заводям с лягушками и цаплями. Где-то в лесной чаще пронзительно крикнула птица, я автоматически вздернул голову, заодно осмотрев и акваторию.

– То пальба, то погоня, твою мать, а то сам драпаешь. На отдыхе со стрельбища не вылезаешь, тактика, качалка, бокс. И все для того, чтобы просто иметь возможность всю эту сталкерскую безбашенность продолжать физически… Потом один хрен вляпываешься в какую-нибудь историю, потому что тупой или авантюрист, то есть не случайно, а по дурному призванию. Из огня да в полымя… А потом смотришь: криво все как-то! Многое кажется ненужным, красота мимо уплывает! И выходит, что тебе, Гоблин, заниматься надо было чем-то другим. А что, – я с вызовом возвысил голос, – может, художником бы стал, знаменитым! Или поэтом.

Вторая попытка связаться с исландцем тоже оказалась неудачной. Надо будет взять радиостанцию помощнее, есть такая в запасе. Катерок, все так же упрямо пытаясь встать к течению бортом, неспешно подходил к устью. Впереди показалась тонкая полоска дальнего берега Амазонки, отделяющая широченную водную полосу от синего безоблачного неба.

Пш-ш… Не получается.

– Ну, давай же!

Третья попытка оказалась успешной.

Как же хорошо, что у исландца северный темперамент, такой полезный в данном случае! Никакой паники и лишних рефлексий. Дед, не прерывая, терпеливо слушал, пока я произносил свой длинный монолог, всего лишь пару раз позволив себе кое-что уточнить, причем, как мне показалось, не самые существенные детали. Хотя кто знает. Я же от души выговаривался, чувствуя, как на сердце с каждой секундой эфира становится легче. Теперь о происшествии в Мертвой Бухте знает еще один человек. И даже если со мной случится что-то нехорошее, в дело включатся все необходимые силы.

Ветер с Амазонки быстро остудил разгоряченное тело, лодку, плывущую в выносе чистой воды притока, закачало сильней. Ленивые речные волны нехотя лизали ослепительно-белый, мелкий, как соль, береговой песок, окаймленный полоской высохших черных водорослей.

Завершая сеанс, я, понимая, что действовать придется ситуационно и потому не вдаваясь в точные собственные планы подробно, за неимением таковых, сказал:

– Эйнар, я заберу один мотор. Ты его пока не сдергивай, спину сорвешь, сам сниму. А большой оранжевый бак залей полностью. Собери ремкомплект, инструмента немного, поставь «Кенвуд» на зарядку. Прикинь, где разместишь моего напарника, поросенка.

– Жареного? – живо поинтересовался Дагссон.

– Что? Нет, живого. Обыкновенного, мясного, почти молочного, но не для еды.

– Это шутка такая?

– Да не шучу я! Он, можно сказать, мой коллега, вместе из логова врага выбираемся… И прямо сейчас начинай связываться с Фортом. Быстро это сделать не получится, гора будет мешать, а контрольный выход только послезавтра.

– Я уже пробовал, Михаил, Форт не отвечает.

– Еще пробуй, часто! Антенну удлиняй, жди прохождения сигнала. И еще. Пожрать там собери чего-нибудь.

– Хорошо. Ты когда будешь?

– Примерно через три часа, – прикинул я время, быстро выстраивая в голове карту еще не прорисованной местности.

– Так, может быть, мне выйти на реку и забрать тебя с воды? – предложил Дагссон.

– Нет, ты там стоишь хорошо, прячься дальше. Сам подойду. Что хотел сказать… Да! Не будешь против, если я позаимствую у тебя палицу? Длинную, с набалдашником. Такой краснодеревщик, как ты, быстро себе новую выстругает.

– Убивать не хочешь?

– Да как сказать… Сейчас очень хочу.

– Персональную дубинку я тебе сделать не успею, мою возьмешь, – решил он. – А вообще, как говорят русские, дурью ты маешься.

– Дурь, говоришь? Нет, старина Эйнар. Просто ты ничего не понимаешь в силе и эффективности русского оружия.

Глава 6

Юрий Вотяков на приоритет-точке западный пост

Странное тут место.

Наши только начинают осваивать этот западный район плато за Мертвым Городом. Сюда ведет ответвление Хребтовой, как Гоблин в свое время обозвал дорогу, идущую вдоль гор. Узкая дорожка постепенно по сглаженным волнам почти исчезающих отрогов взбирается все выше, открывая виды на обширные подошвы предгорий. Здесь совсем другой лес. Не такой, как на равнине по окраинам саванны, а настоящий, таежный.

Все странное. Сама поляна посреди бескрайней тайги, раскинувшейся между берегом океана и горами, это чистая площадка, которую вполне можно назвать полем, и то, что на ней стоит… Да, именно полем, размером чуть больше футбольного. Если к нему прирезать вдоль длинных сторон беговые дорожки, как на большинстве стадионов, то по площади будет в самую точку. Только в футбол тут вряд ли кто-то будет играть, по крайней мере в ближайшее время. Между прочим, поле это идеальной прямоугольной формы, словно его планировали нивелиром.

Площадку совсем недавно обновила Эльза.

Я обожаю полеты. Жаль, что это редкое удовольствие. Хотя мне жаловаться грех, летаю периодически. Наша главная летчица Благова на Амазонке планировала работать со сталкерами: у них больше оперативных задач, событий. Планировала, но вышел облом. Третий отказ за две недели, с тех пор как самолетик пригнали в Форт-Росс.

О третьем отказе она сообщила мне уже в воздухе, успокаивая: ничего серьезного, до базы дотянет. Но Федя Потапов свое обещание выполнит, не сомневаюсь. Он уже предупреждал ее после последнего ремонта, что в случае еще одного отказа остановит все полеты для комиссионного разбирательства. А врать ему не рекомендуется, накажет. Имея дело с авиацией, на Платформе вообще стоит быть суеверным.

Второй «Пайпер Каб» по-прежнему пашет в Замке, на Северном материке – это санавиация анклава, самолет используется под жестким контролем Зенгерши. А дежурная вертушка находится в оперативном распоряжении диспетчерской, нагрузка на нее приличная. Но возит Жан Ренггли в основном начальство.

Летать люблю, но тут напрягся, посадочка была не из рядовых. На подходе к цели Эльза начала вести неспешные радиопереговоры с ожидавшим нас на земле Монголом, не поленившись, сделала широкий квадрат, внимательно изучая место приземления, еще и меня смотреть заставляла. Затем она связалась со сталкерами еще раз, уточняя, какой ветер внизу, испарилась ли утренняя роса на траве, нет ли на поляне рытвин. Приняв решение о посадке, Благова хитро подмигнула – я сразу перекрестился, проверил привязные ремни и поплотней вжался в сиденье. Летчица вышла на прямую, почти прижимая «Пайпер» к кронам деревьев, дотянула таким вот чесом до самой кромки и мастерски нырнула, уверенно прижимая легкий летательный аппарат к грунту. Короткая пробежка, стоп, приехали, винт замер, мой горячий выдох.

И тишина.

Я нервно огляделся. Вокруг стояли прямые, как струна, сосны.

Прямо строй солдат на плацу. Калиброванные такие, ровненькие, хоть сейчас избушку руби. Хотя нет, слишком молоденькие они, им еще подрасти надо до делового использования. Эффектная темно-зеленая стена создавала обманчивое впечатление, что вокруг, кроме сосен, и нет ничего. Но я не обманывался, еще с воздуха заметив, что этот контур – полоска метров двадцати глубиной – на местности уникален, вокруг поляны простирается густой смешанный лес. Сплошные буреломы и чащобы, лишь в одном месте прорезанные подходящей с южной стороны тонюсенькой желтой ниткой затерянной грунтовки.

Эти сосны словно специально тут высадили. Да так оно и есть…

Дальше все было как обычно: я быстро выгрузился, сталкеры схватили антенны, канистры с топливом и прочее барахло, Kenwood TS-2000 из старых запасов я понес сам, такой аппарат никому не доверю. Я же хитрый! Полтора месяца назад Смотрящие открыли недельное окно на поставку дефицитной транзисторной аппаратуры. Все работники служб снабжения, естественно, словно сдурели, днями осаждая операторов терминалов и торопясь составить мотивированные заявки. Нахватал и я, несмотря на ворчание Потапова. Теперь жалею, что нахватал маловато.

Эльза, сняв наушники и расстегнув верхние пуговицы комбинезона, немного поболтала с затанцевавшими мужиками, пококетничала с ними, как водится, после чего села в кабину, развернула машину против ветра и была такова. Лишь крыльями качнула игриво, словно бедрами, она умеет. Хорошо хоть в щеку чмокнула, ведьма. И почти сразу же ошарашила сообщением о неисправности. Одни нервы, а не командировка.

Парни приехали сюда на «виллисе». Долго добирались. Группа Кастета полтора месяца назад случайно наткнулась на незнакомую грунтовку. Мужики поступили по инструкции – самодеятельность разводить не стали, сразу сообщив о находке Потапову, а тот скинул сектор на группу Монгола, поручив Луневу новую задачу.

Ребята пробились на запад, нашли новую дорогу и двинулись по ней. Сначала шли ровно, миновали кажущееся бесконечным редколесье, возникшее после пожара, объехали большой овраг, потом поднялись на низкую сопку, оставив тайгу с левой стороны. Скоро дорога стала похуже. Но не настолько, чтобы у проверенного в подобных путешествиях джипа и его опытного экипажа возникли проблемы. И не в таких местах проходили.

Вот, обнаружили…

Очень перспективное местечко. Нет, это не локалка.

Это черт знает что такое.

Строение стояло слева от меня. Если смотреть на него с точки приземления самолета, в дальнем углу, северо-запад по компасу. Думаю, все мы видели такие уродливые, грубые конструкции, собранные из огромных бетонных блоков шестиметровой длины. Промышленный минимализм в серых тонах, кошмар архитектора. Так строят понижающие подстанции, насосные очистных сооружений и блокпосты на дорогах. Как правило, у подобных строений очень мало окон, в стенах предусмотрена единственная дверь, зато есть большие прорези для ввода шлейфов коммуникаций. Крыша плоская, рубероид с заливкой на горячую.

Здесь же не было ни дверей, ни окон, ни шлейфов. Представьте, стоит в глухом лесу этакий необитаемый уродец с двенадцатиметровыми стенами в семь блоков высотой, и ни одного отверстия по периметру! Таинственная подстанция посреди тайги.

Пожалуй, больше ничего интересного. Немного кустов у опушек, северо-восточный угол футбольного поля наискось перерезает небольшой ручей, несущий свои воды в далекую реку, лежащую на юге. Мужики наши стоят.

Захотелось пить. Я оглянулся, посмотрев на место выгрузки, где осталась большая фляжка.

– У тебя вода с собой?

– Возле машины, в канистре, – ответил Монгол и тут же опустился на корточки, показывая мне маленькие черные ягоды на ползучих игольчатых веточках.

– Шикша, – сказал он. – Попробуй и запомни, жажду утоляет отлично.

Вообще-то я стараюсь лесных плодов не употреблять в принципе, желудок неправильно реагирует, не одобряет. Но тут попробовал. Ягоды оказались безвкусными, водянистыми, но они действительно приятно освежали десны и холодили воспаленный язык. Через пару минут жажда ушла.

– Ох… Показывай, что ли, – просто сказал я Бикмееву, закидывая за спину автомат АКС-74У.

– На укорот перешел?

– А чего плохого? Маленький, легкий, три кило с магазином. Зачем мне больше? Я человек мирный, работящий. Здесь наладим, там сломаем.

Кроме автомата, у меня имеется дерринджер местного производства, «Арсенал-003», модификация под тэтэшный патрон. «Единичка» дульно-капсюльная, «двойка» – под патрон парабеллумовский, а этот я купил в оружейном магазине у Милы Гонты.

Шамиль кивнул, молча развернулся и пошел вперед. Чем ближе мы подходили, тем сильней становилось мое недоумение.

– Елки, так вы что, внутрь так и не проникли?

– Проникли, – ответил Монгол. – Сейчас увидишь как. Тебе понравится.

Если дверей в бетонных стенах не было, то лестница, ведущая на крышу, у здания все-таки имелась. Внешняя, качественно сваренная из швеллеров, уголков и арматурных прутьев. Трехпролетная конструкция с крошечными промежуточными площадками и прочными перилами ограждения, тоже вполне традиционная, тянулась вверх по стене железобетонной избушки. Для начала я неторопливо обошел строение по кругу. У противоположной стены стоял некрашеный, а потому покрытый ржой железный сарай с открытыми воротами.

– Пустой, – не дожидаясь вопроса, сообщил командир группы.

С Шамилем Бикмеевым, знаменитым сталкером с радиопозывным «Монгол», хорошо беседовать, он не болтун. Он всегда больше слушатель, чем ответчик, а о его ораторском искусстве и говорить не приходится.

– Значит, не локалка? – бросил я сочувственно.

– Облом, – подтвердил друг, скупо улыбнувшись. – Давай я первым полезу.

Металлическая конструкция отозвалась на нагрузку низким, чуть вибрирующим гулом. Тревожным… Вот я чувствовал! Итак, здание это дурное, точно говорю. Словно не для людей сделано, а для призраков. Дом без окон, без дверей, голова кипит в фантазиях, с шутками Смотрящих частенько так бывает.

Следующим мозгодроблением стала деревянная караульная вышка, какого-то лешего установленная прямо на крыше. Между прочим, построенная по всем нормативам Устава караульной службы, Руслан Бероев, наш главармеец, одобрил бы. Ерунда какая-то… Зачем она тут нужна, такая высокая? Я, надев кожаные краги, отдал сталкеру автомат и полез по лестнице, а Шамиль остался внизу. Начиная с третьей, ступенек у лестницы не было, деревянные плашки выдрали или выбили. Но по зарубкам наклонной лаги вполне можно было забраться, тем более людям с альпинистской подготовкой, таким как я или Монгол. Мы с ним и сошлись-то на почве любви к альпинизму. Радисты, которые постоянно возятся с антеннами, часто работают на высоте. Хороший антеннщик высоты не боится.

За гвозди бы только не цапнуть курткой – жалко будет, совсем новенькая.

– Юрка, ты там осторожней будь! Через настил небо видно… – немного нервно крикнул Бикмеев.

– Да ладно тебе. Не Хан-Тенгри, чай, заберемся, – отмахнулся я сверху, осторожно, но плотно устанавливая ногу поверх загнутого гвоздя.

Наверху мне пришлось резко разогнуться, схватив рукой перила, после чего я довольно легко взлетел на площадку. Хм… Обыкновенная караульная вышка, неизменный атрибут любой серьезной воинской части. Объект для мечтательной медитации первогодков. Именно здесь обалдевшему от тягот армейского бытия воину предоставляется редкая возможность немного побыть одному, отдохнуть душой и телом. Если, конечно, оперативная обстановка на местности позволяет ему это делать.

– Ну, как впечатления? – хитро улыбаясь, громко спросил Бикмеев.

– Впечатления? Да ничего пока понять не могу, вот и все впечатления! – откликнулся я, с интересом оглядывая кругозоры. Вздохнул, посмотрел изнутри на крышу козырька, хмыкнул и громко добавил: – Дырки в куполе! От штыка. Много дырок!

– Тоже заметил? Это вот так делалось! – сталкер сделал характерный резкий жест, дернув вверх правым плечом с прижатой к нему рукой, якобы удерживающей ремень автомата, будто подталкивал что-то.

Я понимающе прокомментировал:

– Ну, кто бы сомневался, все бойцы одинаковы. Лишняя потраченная калория – преступление перед собственным дембелем.

Тяжело часовому стоять два часа, удерживая увесистый автомат на плече. Другое дело, если плечо можно разгрузить. Да чтобы проверяющий не заметил. Нужно только приподняться всем телом и воткнуть висящий «калашников» штыком в козырек. Вот тогда можно непутевому расслабиться и даже вздремнуть стоя, если сноровка есть. Со стороны же – все у часового на вышке в порядке…

– Слева внизу посмотри, – поторопил Монгол.

Я присел и сразу же увидел. Практически вся сторона ограждения была испещрена какими-то датами и изображениями. Видно, что надписи не «новодельные», а реально старые, потемневшие от времени, даже микротрещинки пошли. Разнообразностью тематик вся эта наскальная живопись не отличалась. Дембель да голые девки.

– Вышку с Земли перенесли, бэушную, с какой-то конкретной воинской части! – крикнул я вниз.

– Наблюдательный какой! – усмехнулся сталкер.

А дерево-то потрескалось, посерело, в том числе и от морозов… Но не в северных краях ограбили Смотрящие неизвестную в/ч! К бабке не ходи, это средняя полоса. Думаю, Южный Урал. На северах вышки побольше, пошире и представляют собой настоящий маленький домик с круговой террасой, по которой и ходит часовой. Внутри есть печка-буржуйка, иначе на холоде и продувных ветрах не выдержать, даже длинный белый тулуп не спасет. Видел такие вышки во время полярной экспедиции «Острова в океане». Достав из нарукавного кармана камеру, я сделал несколько снимков для отчета, а заодно и полную панораму местности, после чего спросил у Бикмеева:

– Сам-то что думаешь, откуда она? И что это за раздолбайство повальное – на стенках караульной вышки такие вещи вырезать…

Он легонько стукнул ботинком по облезлой серой стойке-опоре из седой лиственницы, которых тут никто еще не видел, и уверенно сказал, – чувствовалось, что он уже все обдумал:

– Из-под Челябинска вытащили, там надпись есть, сбоку. Думаю, что офицеры у них ленивые были, Юра.

– Или плотно занятые другими делами, личными. Впрочем, на то и был расчет, да? Никто бойцов серьезно не проверял и на вышку не поднимался. А рядовой состав, хоть и присягу давший, сам по себе службу никогда нести не будет. Контроль нужен.

– А что с рогами? Антенне они мешать не будут?

Рога, как он сказал, это третий сюрприз.

Четыре хорошо знакомых нам лезвия-переростка были надежно закреплены по углам здания. В Замке все давно привыкли к характерным «саблям», установленным между крышами над двумя улочками. Странные изделия оказались вовсе не громоотводами, то есть заземленными проводниками, а просто весьма тяжелыми железными конструкциями, никак не связанными с электричеством. Помню, мы даже комиссию собирали, изучали, спорили… Их необычный вид вызывал недоумение. Вероятные ветровые нагрузки заставили неизвестных конструкторов установить на опорных платформах мощные ребра жесткости, а сама форма железяк сразу вызвала ассоциации с холодным оружием великанов.

Внешние, обращенные к небу стороны «сабель» были заточены, начиная с одной трети длины! Назначение – защита Замка от вероятного нападения с воздуха живых существ, другой версии никто так и не выдвинул. О боевой эффективности данных приспособлений нам до сих пор ничего не известно, потому что серьезного нападения с воздуха гаруд пока не было. В конечном итоге определили эти «громоотводы» как специальные лезвия чудовищного размера, установленные еще до нас. Может, вовсе и не Смотрящими. Поначалу мы хотели всю эту гигантоманию демонтировать и отдать в кузню на переработку, но потом сабли решено было оставить.

Здесь – точно такие же сабли. Копия! Только стоят они строго вертикально, без наклона, как в Замке. Только одна выбивается, как-то странно согнута.

Я немного подумал, прежде чем ответить:

– Не думаю, Шам… Антенна встанет выше. Ну, при отстройке надо будет посмотреть, конечно.

– А то давай, чего сусолить, снесем быстро! – пообещал Шамиль. – У меня отрезная машинка есть, круги новые. Какую антенну будем ставить?

В расстройстве махнув рукой, я начал осторожно спускаться, ответив ему уже стоя на крыше:

– Антенна – это наше все! По-хорошему, еще и «кушкрафт» нужен… Сам понимаешь, на «Пайпере» много не увезти. Так что смонтируем старый добрый «граунд-плейн», сиречь примитивный штырь. Зато более-менее высокий, легкий. Ну и раскладной «подсолнечник». Пойдет, пока нормальный набор не доставлю. Честно говоря, я не ожидал увидеть тут такое солидное строение…

– Тогда пьем чай – и будем начинать, объем большой, – решил командир сталкеров, возвращая мне оружие. – Мы с тобой займемся антеннами, а ребята пока начнут резать окошки в гараже. Прятаться где-то надо, скоро дождик польет.

Дело сталкер говорит. Если сроки организации работы будущего Западного Поста утверждены окончательно, то работы на объекте предстоит много. А сезон дождей, между прочим, близко, осень стоит над районом устья Амазонки… Скорее всего, придется рядом с этим кубиком еще и какую-нибудь избу ставить, раз бетонка бестолковая попалась, без привычной локалки, прочный забор вокруг, сараи. Конструкция давно отработана. В лесу можно очень быстро сложить из бревен дом с плоской крышей. Если есть техника типа квадроцикла или джипа для подвозки бревен, то четыре человека вполне могут сложить небольшой дом из двух комнат за три дня.

Стены конопатят мхом. Высота – не больше двух с половиной метров, крышу мужики делают из более тонких бревен или жердей, сверху перекрывают плотно уложенным дерном, который желательно покрыть каландрированным капроном или пленкой, чтобы кровля не протекала. Пол в таких избах чаще всего делают земляным либо, если есть время, из тесаных бревен. Под дощатый пол, положенный на бревнах, закладывается дерн или торф. Галька и крупный щебень не годятся.

Дверь – на кожаных петлях или на шпеньках. На Северном материке при постройке дома в местах с сильными ветрами люди ставят легкие каркасные сени, непосредственно примыкающие к строению, чтобы выходить из дому через них. Дверь устраивают в одной из боковых стен, там, где зимой не скапливается снег. Ни с подветренной стороны, где их обязательно занесет, ни с наветренной, где будет холодно и трудно выходить наружу, дверей не делают. Завалинка обязательна. Здесь же снега не будет, все значительно упрощается.

Когда я вижу в удаленных местах такие дома-базы, построенные людьми фронтира, мне всегда представляются стоящие рядом с ними геологи времен последних географических открытий. Суровые мужчины в очень красивой дореволюционной форме: тужурки с синим кантом, золотыми пуговицами, черными бархатными петлицами и такими же контр-погонами с золотыми вензелями из переплетающихся букв. Все в фуражках с золотой кокардой на тулье и скрещенными молотками на околыше, на некоторых – длинная шинель. На Земле они были последними романтиками белых пятен. Здесь, на Платформе-5, романтиков выше крыши, и их время еще не кончится очень долго.

Дом-база будет. Когда-нибудь. На словах все быстро… Хорошо, что это не моя задача. Мое дело – надежная связь.

Подняв глаза, я еще раз оценивающе посмотрел на дурацкую вышку, медленно покачал головой, будучи не в состоянии осознать необходимость ее появления в столь необычном месте.

Из-под стены раздался смешок. Двое сталкеров, Костя Зубенко и Якуб Шарданов, воспользовавшись моментом, играли в ножички. Краем пубертатного периода я еще застал осколки этой дворовой культуры, но толком ничего не запомнил. А те мужики, что постарше, помнили… Собственно, именно главмех Дугин с главным инженером анклава Ковтонюком и обучили этим играм всех желающих позабавиться, в основном молодняк.

Вот ведь время было! Мне и представить сложно. Ни тебе компьютеров, ни планшетов, ни мобильного Интернета. И ничего страшного, как-то обходились, никакой зевоты. Не скучали мальчишки индустриальной эпохи, игр у них было много. Любая часть двора использовалась и оценивалась именно по пригодности к тому или иному виду уличной игры. А складной ножик был атрибутом и доводом многих игр под общим названием этой серии – «в ножички».

Самая популярная этим летом – «Земля»…

Все просто. На земле расчерчивается большой круг. Ножиком его нарезают на сектора по числу участников, жребием выявляя первого «кидальщика», и в бой. Ножик берут вертикально за острие, бросают с оговоренной заранее высоты, после чего он должен вонзиться в землю супротивного сектора. Не воткнулся? Все, попытка исчерпана, наблюдай за соперником. Успешным попаданием считается «воткнутое» состояние, причем зазор между краем рукоятки ножа и землей не должен превышать толщины пальца. Если же нож исправно втыкается, то через точку входа острия параллельно плоскости клинка проводится линия от одной границы этой территории до диаметра или другой границы. Победитель небрежно затирает подошвой отвоеванную границу, приращивая свою «землю».

Правила тут строгие. Если территория, стоя на которой игрок бросает нож, становится слишком маленькой, а нога в башмаке уже не умещается на пятачке, то напрасно балансирующий участник проиграл. Случается, что поединок решает вестибулярный аппарат и воля. Стоя на носке, да еще и боком, волевой, собранный боец хватается за воздух и меняет ход игры, постепенно возвращая утраченное. В оставшийся «неделимый» кусочек ножик следовало вонзить три раза – «прикончить соперника».

Каждая такая игра очень эмоциональна, зрелищна и богата событиями. То зоны песка в земле были неравномерно поделены, то линия велась хитрым игроком криво, то ножик бросался с разных высот, то обнаруживались скрытые камни на территории – заранее продуманная военная хитрость… Судьями назначаются товарищи, ожидающие очереди, а выигравший до первого поражения ходит гоголем. Хороший такой детский сад.

Следующая по популярности игра – «Города». То еще зрелище… Здоровый парень или мужик, не замечая ничего вокруг, методично перемещается по некой прямой линии, раз за разом взмахом руки посылая в землю ножик… Каждый из игроков подбирает себе место в разных концах площадки. Чем больше на ней будет камней, тем лучше. Затем рисуется круг, гордо именующийся «Городом». Города противников соединяют линией, на которой с определенным шагом вычерчивают кружочки поменьше – деревни или поселки. Движение к другим городам начинается с того, что в поселки последовательно втыкается нож. Один поселок – один бросок-попадание. Естественно, что если нож не втыкается в землю, то ход переходит к другому. В чужой город нож вонзить нужно десять раз. Число нанесенных в город противника ударов фиксируется, и их следует возвратить – отбить город. Отбивают и поселки. Иногда игроки жадничают и заводят несколько городов, которые в течение долгого времени неоднократно переходят из рук в руки. Из опыта скажу, что к концу поединка рука просто отваливается.

Ну и, собственно… «Ножички». Это высший класс, эквилибристика с ножом! В игре необходимо было бросать свой нож особым образом, не повторившись ни разу как можно дольше. Есть разновидность игры – вариация «повтори чужой бросок»… Бросать надо с разной высоты и с разной же исходной позиции: с ладони, с локтя, с плеча, подбородка и даже с колена. Дело лишь в фантазии, тренировке и игровой практике, разумеется. Чего только не придумывают игроки, лишь бы покрасивее воткнуть ножик в землю! К примеру, нож невесомо упирается в тыльную сторону ладони, а пальцем другой руки его придерживают сверху за рукоять. Затем нужно изящным согласованным движением обеих рук добиться вращения ножика в полете так, чтобы он клинком воткнулся в землю. В зависимости от высоты, с которой бросается нож, варьируется и количество оборотов, которые он совершает перед тем, как вонзиться. Если нож входит не строго вертикально, а под углом, то критерием приемлемости броска служат два пальца или спичечный коробок между землей и шарниром ножа. Крутая игра.

Сталкеры играли в «Землю», эта игра самая быстрая.

– Молодые они у меня, – словно оправдываясь, нехотя буркнул Монгол.

Молодые, да опытные. Играют специальными ножиками, расходными, а не своими рабочими ножами, не желая гробить режущую кромку о природный абразив.

– Да ладно тебе! – усмехнулся я. – Схлестнемся потом?

– Без проблем. На части порежу, – пообещал Бикмеев.

– Забились.

Не знаю, насколько хорошо Монгол рубится в ножички, на «Дне Старых Игр» его не было, сталкер находился в рейде… Интересное было соревнование. Представьте себе, как взрослые дяденьки и тетеньки, чуть не растирая слезы, доказывают – их засудили в лапте или в боях на подушках, а ведь они-то были лучше! Чего только не вспомнили!

Соревновались в «Штандер» и «Чиж», в «Сопку» и «Пристеночек», женский пол рвал нервы и жилы в «Классиках» и «Резинке». Последняя, пожалуй, самая зрелищная из женских видов старых дворовых игр. Пара девчат становится друг напротив друга, натянув специальную резинку ногами. А третья участница прыжками наматывает немыслимые узлы и узоры, которым позавидовал бы опытный боцман. Хитрость состоит в том, что выход из резинки девчонками осуществляется не банальным выпутыванием, а серией сложных прыжков, освобождавших ноги. Мужики порой тоже втихую пробовали освоить это искусство, как правило, быстро заканчивая экзерсисы порывом ненавистной резинки… А еще девчонки играли в какую-то замысловатую игру, когда под летящим в стенку мячиком совершаются немыслимые кенгурячьи прыжки. Учитывая, что юбки на соревнованиях короткие, а участницы свежие, разгоряченные, несложно представить, как бурно мы болеем за своих любимиц. Порой чуть ли не до драк дело доходит.

Там проявляются все качества соревнующихся. Вот где кроется настоящий характер, который невозможно скрыть во время таких игр, когда эмоции захлестывают, когда чувство азарта забивает все остальное. И уж точно все равны между собой. Здесь и проявляется, умеешь ли ты не то что коллективом – собой управлять? Да уж, много чего можно узнать о людях, которые живут с тобой в одном городе, просто поставив их в необычные условия. Или обычные… Условия детей индустриального общества.

Я нехотя отошел от края крыши и только сейчас заметил еще одну деталь.

– Что за железяка?

– Ты про эту спрашиваешь? – Монгол показал рукой на железный квадрат, лежащий на кровле. – Напрасно я тебя похвалил, не наблюдательный. Это люк. Спрашивал, попали ли мы внутрь? Через него и собирались. Но не успели, самолет прилетел. Сверху осмотрели, предварительно, ничего интересного там нет.

– Охренеть…

Мы вместе подняли довольно тяжелую крышку, и я, присев на корточки, с опаской заглянул в зловещую темноту внутренностей здания, заботливо разгоняемую тактическим фонариком Бикмеева. Ох! Жуть! Привязанные к внутренним скобам и перекинутые через толстый металлический прут, вниз змеились две девятимиллиметровые альпинистские веревки с жюмарами, самоблокирующимися устройствами для спуска и подъема.

– Не бойся, чудовища не полезут. Живого существа там нет.

– Думаешь, вообще пусто?

– Три дощатых поддона в углу. Ну, есть что-то под ними или нет, поручиться не могу. Позже проверим, сейчас не это главное. Там чисто и сухо, ничего не растет, кроме плесени, – вздохнул Монгол и добавил: – Придется дверь долбить. И окна. Геморрой страшный.

– А что, если гранатой взорвать, миной, ну, не знаю…

– Какой гранатой, Юра, о чем ты говоришь? – удивился сталкер. – Это железобетон, и очень хорошего качества, на домостроительном комбинате сделан, с проверкой ОТК! Тут разве что из ДШК выгрызать кусками. Сможет Эльза закинуть сюда ДШК, как думаешь?

– Вряд ли, – пробормотал я, не понимая, шутит татарин или же говорит серьезно. Монгол почти всегда разговаривает с исключительно серьезным лицом. Даже анекдоты так рассказывает. Восточный человек.

– Ты еще сюда посмотри, – предложил сталкер, подходя к углу крыши.

Ого! Нет, о-го-го! Суть я увидел сразу.

Эту саблю погнули вовсе не холодные зимние ветра, не коррозия заставила металл потерять первоначальную форму. И пожара не было, никаких признаков вокруг. Гигантское лезвие буквально скрутило, выгнуло ударом какого-то мощнейшего энергетического заряда! Импульсом. Ребра жесткости и само лезвие были оплавлены от середины и вниз так, будто они были сделаны из пластика или прикоснулись к плазменному облаку дикой температуры… Часть металла просто испарилась, ибо никаких расплавных струй и обломков на кровле и внизу не было. Лишь на самой сабле в одном месте повисли маленькие капельки расплавленного железа.

– Молния ударила! – мрачно сказал я, опять доставая фотоаппарат.

– Ни разу не видел, чтобы молния так била по металлу. Она, скорее всего, прошла бы через саблю по всей длине, более или менее равномерно… – высказал свое предположение Бикмеев, чуть отвернувшись от вспышки камеры.

– А что же тогда? Шаровая?

Друг почему-то замолчал. Чувствую я, мужики и до моего появления тут много чего передумали-переварили. И к единому мнению не пришли. Проведя рукой по холодному шершавому металлу, я отдельно огладил пальцем наплывы, ощутил податливость и, легко отломав почти идеально круглую каплю, начал перекатывать ее на ладони.

– Непонятно, почему на рубероиде следов нет?

– Пекло скоротечное. Плазма… Смотрящие шутят, так думаю. – Он махнул рукой и легонько дернул меня за рукав. – Ну его, Юрка, не вникай, целее будем, не нашего уровня задачка.

Все сталкеры – люди весьма суеверные, в этом я убеждался много раз. У них есть свои верные приметы, поговорки и ритуалы, даже сказания возникли, кое-какие они никому не рассказывают. Как-то раз на посиделках в Башне я неуместно пошутил про Черного Сталкера. Мол, пора бы ему уже и появиться в устном фольклоре профессиональных бродяг, по аналогии с Черным Альпинистом, но Гоблин с Кастетом посмотрели на меня так, что я тут же заткнулся.

Тут мне показалось, что Бикмеев явно что-то хочет сказать особенное, но отчего-то стесняется.

– Шамиль… колись.

– Костя говорит, что такое мог натворить дракон, – тихо сказал командир группы и тут же попытался откреститься от какой бы то ни было мистики: – Фантазия у него хорошая. Твой-то молодой как, все еще выискивает инопланетян? Говорят, он адский телескоп на Башне поставил?

Хитрец какой! Сразу перевел стрелки, намекая, что чудаки встречаются везде, в том числе и среди радистов.

Признаюсь: первый телескоп на Башне поставил лично. Чисто ради интереса, в первые месяцы многие пытались что-то разглядеть в небесах: рашпер реактивного самолета или прочерк летящего в стратосфере спутника. Два месяца прилежно, но безрезультатно пропялившись в космос, я на эту тему забил и больше к ней не возвращался. Однако недавно появился у меня очередной молодой помощник, неожиданно подхвативший палочку астрономической эстафеты. С недавних пор парень поставил новый телескоп, раз в пять мощней прежнего.

– Да не говори, целая обсерватория, – сокрушенно признался я. – Будь моя воля, выкинул бы прибор к чертям собачьим, только от работы отвлекает. Но Сотников наблюдение одобрил – следите, говорит.

– Что-нибудь засекли? – словно для продолжения разговора спросил сталкер, однако я сразу почувствовал с его стороны странный интерес.

– Ноль. Теперь этот волосан в основном на Луну смотрит. Вечно что-то записывает в блокнот.

Монгол тихо рассмеялся:

– Волосан! Давненько я не слышал этого слова!

– Надо чаще встречаться, – проворчал я в ответ.

– По-моему, только ты его и употребляешь.

– Еще шкипер «Дункана».

– Ну, мы и с ними теперь редко видимся, даже в Замке, у службы есть свой катер… В блокнот, говоришь? Может, что-то он все-таки заметил в небе?

– Не мог он ничего заметить, – отрезал я. – Многие пытались. Небо чистое.

– Ну да. Слушай, Юр, а как ты думаешь, – он вскинул голову вверх, – на этом спутнике планеты стоит наш советский луноход?

Что? Нет, мне тяжело так быстро перепрыгивать с темы на тему.

До сей поры у научников анклава нет полной ясности, настоящей Землей мы владеем или же это новая, во многом скалькированная с нее планета. Где модель – здесь или там? Соответственно такой же вопрос возникает и по спутнику.

– Как-то не задумывался, – растерялся я. – А что?

– Да не, просто поинтересовался, зачистили Смотрящие нашу Луну или не посчитали нужным?

– С какой стороны луноход стоит?

– Без понятия. Вот и посмотрели бы при случае.

Я задумался. За суетой обыденных дел как-то не до Луны. Тут меньше всего думается о былой космонавтике. Но действительно глянуть стоит.

– Точно. Заодно и разглядеть следы пребывания на Луне американцев.

– А они там были? – съехидничал сталкер.

Похоже, мы уже наболтались, надо завязывать.

Через полчаса над полем полетел резкий визг отрезной машинки, вгрызающейся в металл странного гаража, оказавшийся неожиданно толстым, застучали по дереву молотки, заскрипели блоки, а потом и маленькие талрепы. Загудели под рукой расчалки длинного шеста «граунд-плейн». Эх, сюда бы составную «Унжу» поставить, да на поворотной платформе! Моторедуктор присобачить, у меня как раз есть подходящий, сервоприводы гидравлические, саму гидросистему собрать, управляющий блок спаять. Аналоги для поворотных антенн я уже делал, агрегаты достаточно точно выставляются дистанционно. Можно завести управление на консоль с дисплеем, хоть на ноутбук. Подумал, лениво прикинул предстоящий геморрой – невыполнимо, не найдется у меня столько свободных часов.

Связь что, она будет, куда денется… Есть еще пеленгация и сканирование, радиоперехват. Основная задача именно в этом и заключается. К западу местность не исследована даже фрагментарно. К югу, далеко за всеми известными анклавами, обитает большое сообщество каких-то речников, и еще непонятно, дружественно будет это сообщество Русскому Союзу или нет. У них наверняка тоже есть свои поисковики, которых у нас называют сталкерами.

А вот какие сообщества могут жить на западе? Они наведаются сюда? Поэтому и нужен здесь небольшой гарнизон станции слежения, способный не только выполнять задачи по наблюдению, но и обороняться.

Мы проложили кабели, распаковали привезенный сталкерами небольшой генератор «HONDA», подключили трансивер, а рядом с ним – ноутбук, взятый для обеспечения пакетной и прочей цифровой связи. Под вышкой я устроил себе временное гнездо. Закрыл дырявую площадку над головой пленкой, ее, как и скотч, берут с собой все, очень хорошие материалы, на все случаи жизни. Подумал, что если поставить ветровые экраны, то получится даже уютно. Но сейчас времени для создания уюта не было, нужна связь с Фортом, там уже заждались, нервничают.

Наконец я полностью приготовился, безжалостно выгнал любопытствующих сталкеров на землю и приступил к работе.

Щелк! Короткий прогрев аппаратуры, пробуем… Медленно закрутилось под указательным пальцем большое рифленое колесо черного трансивера, туда-сюда, туда-сюда, и пока еще почти чистая от радиоволн стратосфера Платформы-5 тихо пела в ответ. Но вот шипение прервалось, и над крышей пополз слегка гудящий монотонный звук, похожий то ли на стон, то ли на вой, прерывистый, порой пропадающий. У меня по коже побежали мурашки – каждый раз волнуюсь, начиная слушать эфир в новом месте!

Жиденько на этой планете с радиоволнами, очень даже скудно. Настоящего «pile up», то есть столпотворения в эфире, я тут, похоже, до самой пенсии не застану. Хотя все селективные кластеры и имеют базовые станции, услышать их удается редко, никто не хочет просто так тратить драгоценную электроэнергию. Радисты общин ведут передачи на мощностях, достаточных для обеспечения внутренних нужд анклава. А вещательные музыкальные и информационные каналы имеются только в Замке Россия и в Шанхае. В общем – вокруг раскинулись свободные от рукотворных электромагнитных волн просторы планеты.

Отстройка шла нормально. Я регулярно отрывался от аппарата, корректировал высоту и углы антенн, искал комфорт. Многое определяет не мощность, а так называемый «лепесток раскрыва» антенны, воображаемый конус лучшей передачи сигнала. Кроме того, в разное время дня и разное время года – разное прохождение сигнала. Еще и от местности зависит, от аномалий поверхности. Напряженность магнитного поля, ионосфера и прочее… Сказывается и опытность самого оператора, но уж за это могу быть спокоен, работает ас!

Изредка отхлебывая из термокружки с пластиковой крышкой свежий чай и поглядывая на черный провал открытого люка, я размеренно произносил мой старый земной позывной: «Uniform-Alpha-Zero-Bravo-Tango». Вскоре на четверочку откликнулся Берлин, я продолжал в режиме точной настройки подкручивать колесо.

И докрутился, на свою мирную радистскую голову. Следующее сообщение смешало все наши планы.

– Давайте прикинем, где они находятся и куда могут добраться, – предложил Шамиль, раскладывая на капоте джипа большую карту с многочисленными пометками и кодовыми обозначениями.

Группу потеряшек, которых здесь чаще называют пятнашками, Благова на пути к Форту засекла с воздуха. На такой случай существует инструкция, согласно которой летчица и действовала. Заметив движение, Эльза облетела отчаянно машущих самолету людей на малой высоте и точно сбросила вымпел. Надписи на таких вымпелах выполнены на трех языках: на русском, английском и испанском. Текст короткий, бесхитростный, но категоричный: «Вас заметил самолет Русского Союза. Оставайтесь на месте и ждите спасателей. Если есть возможность, разожгите большой и дымный костер».

Поддернув левый рукав, Бикмеев глянул на циферблат своей «Омеги».

– Значит, они примерно здесь?

Я наклонился к карте, присмотрелся и кивнул.

– Лишь бы послушались и остались на месте, – заметил Костя.

– Гражданские… Такие запросто начудить могут, – низким баском возразил ему Якуб Шарданов, молодой кабардинец, не так давно перешедший в сталкеры из нукеров Сотникова. – Сколько уже было таких случаев! Найдется самодур, и не послушаются.

– Могут, – тихо согласился Монгол, делая отметку. – Ручеек, к примеру, увидят и пойдут вдоль него с понижением рельефа.

– Умные все стали… – поддакнул Костя.

– В принципе, от грунтовки недалеко. – Вытащив из планшета циркуль, командир сталкеров начал прикидывать расстояния. – Сейчас шестнадцать часов, думаю, что как можно ближе к ним мы подберемся часа за три, так? А лучше бы побыстрей.

Сталкеры молча кивнули.

– Так. Светового дня останется всего пара часов, сейчас темнеет быстро, должны успеть, – несколько неуверенно предположил Шамиль, осторожно сложив циркуль и почесав голову тупым концом прибора.

– На ночь их оставлять там никак нельзя, места совсем дикие. – Костя почему-то произнес слово «дикие» на волжский манер, с ударением на последнем слоге.

– Особенно если в группе есть женщины и дети. – Шам посмотрел на меня.

– Две женщины, три ребенка, – уточнил я итоги радиообмена.

– Во-от… Короче, надо ехать полным ходом.

Настало время заволноваться и мне!

– Э! Ребята, подождите! А что, в Форт-Россе никого нету? Оттуда же ближе!

– Группа Кастета на юге, в Речниках, мужики на рыбалке, некому там сейчас искать, форт надолго никто не бросит, – покачал головой командир группы. – Ты, Юра, свяжись с базой, пусть готовят медицину, затем выдвинутся вот сюда, время сообщим дополнительно. И ждут. Сдадим потеряшек – и назад.

– Стоп-стоп! Это что же, ты хочешь сказать, что я тут один выживать буду? – затравленно воскликнул я.

Оставаться у страшноватого бетонного склепа в гордом одиночестве, да еще и в ночь, мне категорически не хотелось.

Парни переглянулись.

– Начинается… Да мы к утру вернемся, не очкуй! – попытался успокоить меня Бикмеев, знающий о моей фобии. – Чего тут может произойти страшного? У тебя автомат при себе, вон какой крутой милитарист. Заберись в гараж.

– Не готов еще гараж, – перебил командира Костя.

Ну, вот просто зашибись теперь стало!

– Да? Жаль. Не вопрос, тогда лезь на башню и сиди себе там, мы тебе палатку оставим и спальник, – попытался меня успокоить Шамиль. – Пролет проволокой замотаешь, и ни один зверь не заберется. В конце концов, у тебя есть радио, маркони! Выше нос!

– Радио – оно конечно, – буркнул я грустно. – Только радости от этого что-то не чувствую.

– Юр, ну ты же понимаешь, это потеряшки, – пожал плечами командир группы, показывая, что по-другому поступить не может.

Потеряшки – высший приоритет в спасательных операциях, давно принятый в анклаве. Людей, только что перемещенных на другую планету, да еще и оказавшихся вдали от населенки, в беде оставлять нельзя. С ума могут сойти, бывало.

– Понимаю, – сказал я. – Езжайте, как-нибудь продержусь.

«Зверь не заберется… Да хорошему зверюге эти проволочки на два укуса!» – невесело подумал я, глядя вслед удаляющейся машине друзей.

Ну вот, уже потрясывать начало.

Все дело в моей фобии, проявляющейся, когда я в подобных условиях остаюсь в одиночестве. Называется она хилофобией, сиречь боязнью леса. Редкая штука, но именно мне с этой заразой и повезло, в тройных кавычках, – обладаю, будь она неладна. «Волков бояться – в лес не ходить» – моя любимая поговорка, к вашему сведению. Потому что для меня даже короткая прогулка в лес превращается в настоящее испытание на прочность. Хилофобы боятся не столько леса, как такового, сколько всего того, что может таиться в его зарослях: лесных хищников, маньяков, грабителей-убийц, злых духов и даже фантастических монстров, то есть всех, кто может скрываться в лесу с очень нехорошими целями… Стоит мне только попасть в такую среду, как я тут же представляю себе диких животных или серийных маньяков, прячущихся за каждым деревцем.

Прогрессирующая болезнь способна вызывать страх у хилофоба, который находится даже в небольшом лесопосадке. А у меня какая, прогрессирующая? Что за сволочизм!

– Вот и проверишь, – взглянул я на часы. Сколько до темноты? Патологическая боязнь особенно сильно проявляется по ночам, и именно это меня ожидает, черт побери!

Началась история с того момента, когда мы со старшей сестрой пошли лесной тропинкой от станции электрички к деревне, где на летней даче жила бабка. Жуткий был переход, запомнившийся на всю жизнь в мельчайших деталях. Мне было шесть лет, мы шли среди деревьев, и всего двадцать минут оставалось до того момента, когда я начну бояться леса. В какой-то момент Татьяна, дура такая, решила меня разыграть и спряталась за кустами. Оглянувшись, я обнаружил, что остался среди берез и сосен совсем один.

Шок! Я кричал, звал, даже плакал… Танька, конечно, вышла, но было уже поздно, меня хлопнуло. Грустно, да? Нет? А мне вот очень грустно. Особенно сейчас.

Прежде чем принять окончательное решение, я, стараясь не нервничать, взял автомат в руки и медленно обошел здание, прислушиваясь к тишине лесного поля. Гараж не показался мне надежным убежищем, он действительно не готов. Маленькие окошки ребята вырезали, а вот замок на двери отсутствовал. В принципе можно было, конечно, соорудить примитивную щеколду и закрыться изнутри в металлическом ящике. А что, взять воду, еду, сюда же спрятать аппаратуру! Этот сейф склепан прочно.

И тут мне представилось: вот сижу я, как в танке, а на дворе тем временем ночь наступила. Шорохи, всхлипы, скрипы… Мне ничего не видно, надеяться можно только на слух. И тут обязательно появится пещерник, я знаю! Страшная тварь быстро унюхает запах добычи, подвалит к гаражику, начав колошматить по металлу тяжелой лапой. Да просто с ума сойду от грохота и страха!

Нет уж, лучше на крыше.

Вернувшись к лестнице, я внимательно осмотрел растяжку, поставленную Монголом так, чтобы превратить мой дерринджер в настороженный самострел, поворчал себе под нос, а потом подтянулся сбоку и, не касаясь ступеней, перелез сразу на второй пролет. Затем пришлось поработать. Вот так-то лучше! Последний пролет был часто забаррикадирован проволокой, в конструктивной задумке предназначенной для затруднения подъема дикого зверя, а заодно и осатаневшего маньяка с безумными водянистыми глазами. Пещерник на крышу не запрыгнет, его физические возможности, как и повадки, хорошо изучены. И продраться по лестнице он не сможет, слишком она тесная. Черт, умом все понимаю, но проклятый страх оттесняет разум!

– Эх, пару банок бы консервных. Пустых.

К великому сожалению, консервов у меня не имелось, нужно было придумать другую сигнализацию-погремушку, однако ничего подходящего не нашлось.

– Брось, все равно не заснешь, – сказал я сам себе, отлично зная, что прав. Мне в такой ситуации проще умереть, чем заснуть.

Усевшись под деревянной вышкой, я оживил аппаратуру, но работать пока не стал, с недовольством в очередной раз покосившись на черный квадрат люка. Ход в темноту мистически звал к себе, пугал и притягивал одновременно.

– Что ты на меня смотришь? – Я встал и закрыл крышку люка.

А заодно посмотрел на проклятый лес…

Лучше бы я этого не делал.

С запада деревья подступали совсем близко к бетонному склепу, до ближайших было всего метров двадцать. Этого вполне достаточно для мандража. Так вот, они не стояли на месте, а именно подступали. Моргнув, я заметил, что стена деревьев немыслимым образом переместилась, став ближе на пару метров! Волосы мгновенно встали дыбом. Прижав автомат, я снял оружие с предохранителя. Мне только кажется, или там действительно мелькнули тени?

Нет, не пещерник, что-то поменьше, но ничуть не менее опасное! Неуютно здесь, ребята, очень неуютно! Причем неуютно не по силе воздействия, а по его характеру. Пещерник не пролезет? А дикая кошка размером с леопарда или рысь, больше похожая на тигра? Автомат сам собой вскинулся к плечу, широко открытые глаза начали высматривать цель. Не вижу. Но они там есть! Есть, я знаю!

– Пальнуть, что ли…

Ага. И на шум выстрела тут же начнут подтягиваться остальные твари.

Ох, долго не выдержу. С большим усилием оторвавшись от темного абриса тайги, я поставил укорот на предохранитель. На таких нервах и самострел можно организовать.

Темнело быстро.

Чистое звездное небо над головой опровергало предположение Монгола о том, что скоро будет дождь. И ветра нет, идеальный штиль. Подумав, заглушил генератор, и автоматика сразу переключила аппарат на аккумуляторное питание. Наступила почти идеальная тишина.

Какое-то время я, сидя под вышкой, пробовал возиться с трансивером, но быстро прекратил – невозможно работать! В наушниках сидеть не могу: так не слышно внешнего акустического фона, хитрый приемник, усиливающий звуки прямо в уши, слишком искажает, не понимаешь дальности и перемещений. А вдруг кто-то подкрадывается? У меня есть небольшой динамик, но и его подключить рука не поднимается: чертовски не хочется выдавать своего присутствия! В лесу, полном страшных тайн, только этого и ждут.

Не рассчитываю, что нормальные люди смогут меня понять. Хотя многие из тех, кто побывал в таких ситуациях, отмечают периодически возникающее чувство страха и ощущение полной подконтрольности внешнему воздействию. Словно следит кто-то за тобой! Словно чьи-то пристальные внимательные глаза сканируют каждое твое движение… и тихий шум кажется тебе грохотом. Сняв чертовы наушники, я положил их рядом и чуть поднял громкость, надеясь, что сигнал вызова услышу вовремя. Да и индикаторы подскажут.

Где-то громко скрипнула ветка, ей ответил чей-то шумный вздох, а слева вдали кто-то пополз прямо по полю! Будь вы неладны, что за прятки, лучше выходите!

– Ты еще на честный бой их вызови, – прошептали пересохшие губы.

Нечисть уже зашевелилась. Осталось только маньяку проявиться. Трезвый рассудок был в анабиозе, а вот эмоции ждали кошмаров. И плевать им, эмоциям, что на Платформе-5 ты хрен встретишь даже простого грибника, – откуда тут взяться каким-то маньякам? Есть они, есть. За теми двумя соснами прячутся, что чуть повыше остальных.

Господи, ведь у меня в радиорубке Форта, на третьей полке, прямо над рабочим местом лежит отличный новенький тепловизор, характеристики замечательные! Ну почему я не взял этот чудо-прибор с собой, что за беспечность! Вот уже почти полная темень, скоро ничего не будет видно, мерцающий огоньками антрацит стратосферы тяжелым куполом накроет и поляну, и тайгу вокруг. Луна еще не вышла, моя фобия в полную силу заблистала гранями.

Последующие полчаса я старательно пытался успокоиться, глубоко вдыхая остывающий воздух, полный ненавистных лесных ароматов. Вроде что-то получилось.

Поднялся на ноги.

– Давай попробуем отвлечься.

Я начал натужно размышлять, искать причину и цели, ради которых Смотрящие могли поставить здесь столь необычную конструкцию. Ведь домина действительно похож на склеп. Или схрон. Что, если весь этот бетон с верхним доступом предназначен для размещения в нем какого-нибудь ништяка типа терминала-«шоколадки»? Вот было бы здорово! Наши вернутся, а тут я гордым победителем: «Принимай, Родина, весомый вклад от лучшего радиста планеты!»

Но мои сладкие мечты прервал громкий волчий вой, к которому сразу добавились еще два голоса. По коже побежали мурашки, голова резко повернулась к полю.

В дальнем конце поля спокойно светло-серым призраком стоял огромный волчище и внимательно смотрел, как мне показалось, прямо мне в глаза! Один? Вряд ли… Я быстро проморгался и посмотрел еще раз – вроде бы да, не один. Есть и другие, чуть поменьше размером, стоят группой, за кустами, ждут, гады. Какой же все-таки страшный зверь! Убийца! Встретиться с таким одному и без оружия – хуже нет ситуации.

Сам не заметил, как палец вжал спусковой крючок автомата. Бах!

Я вам не дам тут стоять! Чтобы вы выстроились тут кружком и начали меня кошмарить, как в охотничьих байках?

– Уходите!!!

Ба-бах! Естественно, никуда не попал. Волчара поджался, потом чуть довернул корпус, вслушиваясь в мои вопли.

– Вали отсюда! Застрелю!

Несколько секунд поразмышляв, огромный зверь нехотя повернулся и медленно потрусил к кустам, где стояла братва, – солидно так, по понятиям, не оглядываясь. Возле высохшего куста он остановился, глянул на меня презрительно, вроде бы даже что-то рыкнул и растворился в зарослях. Только я уверен, что никуда они не ушли. Будут ждать, когда я засну или в панике начну убегать.

Нужен свет. У меня было припасено два фонаря: носимый маленький, которым пользуюсь в работе, и большой аккумуляторный, который оставил мне Костя, добрая душа. Включив большой, я даже ощутил некую радость, увидев, как неожиданно далеко простреливает через поле яркий ксеноновый луч.

– Ну, хоть маньяк не покажется, и на том спасибо, сволочи.

Точно, в данном случае волки – меньшее из зол.

Как же мне хорошо на башне, на стене, на высоте, в горах, где есть обзор и где я чувствую себя по-настоящему свободным и вполне защищенным человеком, искренне не понимающим тех несчастных людей, которые не могут подойти к краю пропасти! А здесь… Нет, я точно не Маугли, и фразу «Мы с тобой одной крови» могу сказать разве что любимой пуховой подушке и стеганому ватному одеялу.

Щелк!

Странный звук, сопровождаемый словно бы слабым эхом, заставил меня в очередной раз вздрогнуть. Опять! Да что это такое? Неужели внутри склепа что-то зашевелилось? Елки-палки, звук был с легким эхом, словно отражался от бетона! Это не «шоколадка» ли включилась? Я быстро отрубил аппаратуру, помня, что во время работы терминалы поставки выдают какое-то весьма опасное излучение. Открыв железный люк, посветил внутрь, ожидая увидеть ништячное Нечто. Фигу с маком, на земляном полу склепа по-прежнему ничего не было, кроме тех самых поддонов.

Щелк! И слабое эхо из трех затухающих щелчков.

Щелк! Только тут до меня дошло, что странный звук раздавался не из здания, а снаружи. Закрыв крышку, я повернулся всем телом и…

– Падла…

В мою сторону двигался страшный приплющенный силуэт.

С юга-запада к полю, неслышно паря над черной стеной деревьев, на малой высоте медленно подходила огромная летающая тарелка!

Ноги подкосились, и я опустился на бетон.

Мысли заметались, но ни одна из них не смогла подсказать чего-то продуктивного, деятельного. Они, мысли, в этот шокирующий момент вообще жили отдельно от меня. НЛО! Щелк! Да она сканирует местность, простреливает каким-то радаром! Ракурс был таков, что я мог одновременно наблюдать и матово поблескивающий под звездами неопознанный летающий объект, и улепетывающую поперек поля вытянувшуюся в струну стаю волков, которые теперь мне показались настоящими верными друзьями. Хотя какими там верными, драпальщики проклятые…

Идеи? Никаких. Пустота в голове и абсолютный ужас. Какая там камера.

Щелк! На этот раз стукнуло сильней, НЛО подходил все ближе и ближе.

Уже позже я вспоминал, что тогда не увидел на медленно проворачивающемся диске ни навигационных огней, ни прожекторов, ни светящихся окон. Примерно двадцатиметровый в диаметре объект вообще выглядел цельнометаллическим! Руки тряслись. В тот момент я просто не знал, за что схватиться, психика была буквально пробита шоком.

Настоящая летающая тарелка, как на картинках, как в кино, обалдеть! Межпланетный или черт знает какой корабль двигался на удивление плавно и, повторюсь, совершенно бесшумно. Тем страшней было на него смотреть.

Следующий щелчок шарахнул так, что загудела лестница. НЛО завис над лесом, в котором попряталось все живое, кроме меня, дурака, подождал в темноте невесть чего и медленно тронулся вдоль воображаемой осевой поля к бункеру с вышкой…

– Мамочки! – сопливо всхлипнул я. Надо было смываться, но ватные ноги и руки не слушались.

Куда?

Вдруг объект встал, резко прокрутился еще раз, причем мне показалось, что я все-таки увидел какие-то огоньки по контуру, и выпустил вверх быстро удаляющийся светящийся шар, явно не сулящий мишени ничего доброго.

Небеса молчать не стали. Воздух содрогнулся, как от удара молнией. Только это была не молния, а непонятного происхождения яркий и тонкий луч, упавший, казалось, прямо со звезд.

Похоже, тарелке становится не до меня! С кем она там воюет? Мозг обожгло неприемлемое для быстрого осмысления прикосновение к какой-то великой тайне. И к страшной драме современного противостояния цивилизаций. О том, что могло бы стать со мной, попади шар или луч в проклятую «подстанцию», думать не хотелось…

Небесный противник выпустил еще один луч, но НЛО рывком отскочил в сторону на полсотни метров. И правильно сделал, потому что по нему ударили со всей силой неведомой инопланетной технологии! С поляны вверх взметнулся язык пламени.

Мимо!

– Ну, все! – рявкнул я решительно, подскакивая к люку.

Мгновение – и железная крышка со стуком отлетела наверх, освобождая жерло спуска. Руки схватились за жюмары, тело упало вниз и повисло в воздухе – я без особой нежности ослабил стопоры и быстро заскользил вниз.

Ба-бах! – грохотнуло над полем боя оружие сил высшего порядка.

Ноги коснулись земли, я упал на бок, сразу вытаскивая из нагрудного кармана фонарик, затем на четвереньках отбежал в сторону, где прижался спиной к поддонам, и только сейчас вспомнил, что мой укорот остался лежать возле открытого люка!

– Идиот!

Не, ну вообще замечательно!

Знакомьтесь, товарищи, перед вами Юрий Вотяков – гений тактических действий! Какая выучка, какое самообладание! Жаль только, что автомат героического радиста лежит наверху, а дерринджер насторожен растяжкой. Хоть бы он не пальнул, хоть бы не разозлил там никого! А ножик-то есть? Я быстро охлопал карманы и вытащил большой «Викторинокс». Маньяки, говоришь? Какие маньяки, придурок, какой лес?! Вот где настоящий кошмар: другие цивилизации полосуют друг друга лазерами и плазмой у тебя над головой!

И все-таки без нормального оружия мне было очень и очень не по себе. Скрипя от злости и страха зубами, я медленно начал подниматься по веревкам, попеременно перемещая жюмары по веревкам. Добравшись до обреза люка, я чуть выглянул, увидел брезентовый ремень, рванул, и, схватив оружие, опять быстро ссыпался вниз.

Сидя у стены, я слушал резкое уханье и думал, что убежище у меня плохонькое, как ни крути. Разве выдержит составной бетон удар такого луча? Прошьет, как кумулятивной струей. Однако лучшего убежища у меня не было. В какой-то момент бой начал затихать. Я уже решил готовиться к выходу наружу, но тут раздался адский скрежещущий звук, словно кто-то водил вилкой по гигантской тарелке! Сжавшись в комок и закрыв уши, я покорно ждал своей участи.

Однако вдруг все стихло окончательно. Выждав минут десять, я наконец решился.

Поднялся. И что? Ничего.

Над лесом ярко светила луна. Поле чистое, лес не выщерблен падениями тяжелых стволов, не видно и огней пожара. Даже дымом не пахнет. Выходит, таинственный НЛО сумел удрать? Либо же он испарился в молекулы. Пожалуй, наверху было холодновато, но я этого почти не ощущал. Расстегнул и потряс полами куртки, пытаясь просушить тело от липкого пота, глубоко подышал. Безразлично посмотрел на темные сосны и вдруг понял, что больше я их не боюсь.

Кто-то хочет выйти? Ну, давайте, автомат наготове, раздумывать не буду.

Глупых не было.

– Эй, маньяки, как вам такое мочилово?!

Даже волки не завыли в ответ, стая уже далеко отсюда. Пошли рассказывать волчатам страшные сказки о летающих по небу каменных монстрах…

Мне же, чувствую, рассказать вернувшимся сталкерам будет нечего.

«Представляете, братцы, сначала из лесу полезли маньяки, потом серые волки, а потом вообще НЛО прилетел! Оказывается, безнадзорные инопланетяне не только над Землей шастают, но и над Платформами! И за это периодически получают по зубам от Смотрящих, чтобы не вмешивались в почти естественный ход развития новой цивилизации! Ужас что творилось! Лазеры, шаровые молнии, все трещало, гремело, сверкало – а я смотрел! Ну, потом спрятался ненадолго…»

И вот представляю картину: слушает Шамиль с пацанами рассказ человека с очевидной фобией, да еще чуть ли не крайней степени тяжести, и все они лишь кивают, уже планируя, как бы побыстрее доставить меня к Зенгерше.

«Да! Забыл сказать! Прикиньте, чуваки, я теперь от хилофобии излечился!»

Нет уж, лучше буду молчать до поры. И еще. Мне понадобится новый телескоп.

Я еще раз оглядел пустое поле и нетронутый лес, шагнул к «радиогнезду» и тут же остановился, заметив блеснувший на кровле кусочек металла. Посмотрев на ближайший угол, я не мог не заметить, что поврежденная сабля, как раз обращенная к тому месту, где висел НЛО, погнулась чуть сильней.

– Добавили, значит.

Подняв новую капельку, я положил ее в ладонь и добавил к ней первую. После чего чуть сжал кулак и встряхнул, слушая, как они позвякивают. Существенно, но не доказательно. Мало данных.

Знаете, что я первым делом сделаю, вернувшись в Башню? Заставлю молодого показать мне все записи своих астрономических наблюдений. Ведь здесь кто-то еще раньше наблюдал… Или собирался наблюдать. Либо же нам предлагают наблюдать, к чему-то подталкивают. С этой вышки, стоящей наверху странного бункера, очень хорошо видно полог окружающего площадку леса. Как и все, что летает над ней холодными осенними ночами.

Через час я почти полностью пришел в себя и оживил аппаратуру. Как оказалось, очень вовремя. Эйнар Дагссон не смог достучаться в радиорубку Форт-Росса: прохождению сигнала мешали высокие горы. А отсюда почти по прямой линии – удачный разрыв в хребтах. И то, что он мне сообщил, начисто вышибло все размышления о ночном происшествии. Сталкеров похитили, а Гоблин самостоятельно начал операцию по их освобождению. Что у него за план и где теперь его искать, неясно.

Дальнейшее развитие событий было очевидным. Скоро здесь появится ошарашенный Бикмеев, который прикажет срочно собирать манатки. Теперь всем будет не до Северного Поста, с его странными и страшными обитателями.

А может, мне вообще все это примерещилось?

Накормил меня Шамиль лесными ягодками, будь они трижды неладны, вот и пошли галлюцинации. Может такое быть? Может. Заодно и в мозгу что-то поправилось. Так что будущим слушателям придется прикидывать – правду я рассказываю или нет.

Глава 7

Сила русского оружия

Дело было в Венгрии.

А попал я в эту замечательную страну стараниями сослуживца, одного из четырех мушкетеров, пригласившего нас, троих друзей-однополчан, в гости. Тогда, в 2006-м, мы как-то одновременно ринулись в мутные воды бизнеса, но по-настоящему дело наладилось только у одного. Пока мы неумело ковырялись то в Москве, то в Нижнем Новгороде, он как-то быстро и ловко рванул вверх, сбил приличный капитал и переселился в Будапешт.

К этому времени я уже успел прогореть в первый раз, а товарищи с походами в буржуи вообще завязали. Наш же иностранец процветал. Занимался он всем подряд, без каких-либо особых предпочтений, в нужный момент умело сворачивая туда, где пахло бабками. Удивительная чуйка у человека! Абсолютно все оставляло на его лапах жирный след: строительство и ритейл, консалтинг и гостиничное дело, а для души он еще и ресторатором заделался. Нормальный такой миллионер, я уже с большим трудом представлял его сидящим на месте мехвода БМД.

Пацан он правильный, нас пригласил за свой счет, встретил по-людски, со всей душой. Обосновались мы на будайской стороне столицы, поселившись в крутых люксах небольшого бутик-отеля, расположенного рядом с его домом. На троих – три огромных люкса, что не совсем удобно для пьянки, зато весь этаж был наш. В первый же день началось мое знакомство с венгерской кухней. Про шведский стол в гостинице сказать нечего, к венгерской кухне он не имел никакого отношения, а завтракали мы там день через три, потому что дружбан нас выхватывал и увозил навстречу приключениям.

Естественно, мы хотели отведать настоящей местной кулинарии, подозревая, что для приезжих существует щадящий режим, – ведь после первых двух ресторанов выяснилось, что классическая венгерская кухня не такая уж и острая. До этого я думал, что офигею от паприки, которую венгры добавляют очень щедро, есть такие блюда будет невозможно. Ничего подобного. Хочешь остренького? На столе всегда стоит острый перец, как соль в солонке, натурально атомный. Но он появился у венгров всего лишь двести лет назад, а вот черный, который я очень люблю, как-то не прижился, как мне показалось. Если перчить самому, то вкус блюда теряется, и нас сразу предупреждали об этом. Я, конечно, пробовал пару раз сыпануть, но больше не экспериментировал. Все приготовлено вполне гармонично, особой остроты не чувствуешь, грузинские и азербайджанские блюда острее.

Выслушав первые отзывы, принимающая сторона хитро кивнула. Дружбан сообщил, что лично у него-то остренькое в большом почете, и изменил программу. Начались особые кулинарные экскурсии. Отдельно запомнился обед в Вышеграде. Тамошний ресторан входил в программу посещения Рыцарского турнира, и этот обед был частью отличного шоу, где обильно присутствовал национальный колорит. Пока мы трескали густой гуляшный суп, артист в средневековых одеждах почти над ухом наигрывал на лютне.

Обед тоже состоял из средневековых блюд, но особенно хороши были напитки – крафтовые вина и палинка, венгерская фруктовая водка крепостью где-то около сорока градусов. Все было обставлено так, как будто мы находимся в другой эпохе. Вообще эта экскурсия в излучину Дуная оказалась клевой. Дружбан, как и грозился, постоянно подкидывал нам остренького, так что без вина было не обойтись. Чаще всего мы кувшинами глушили токай, а не что-то крепкое, выдерживали стиль, как и положено мушкетерам. В Будапеште, конечно, завалились в «Штрудель» и «Трофи-Гриль». Скажу, что венгерская кухня победней чешской или немецкой, но под отличное вино на ура шло абсолютно все: гуляши всех видов, рыбный суп халасле и еще какой-то сырный, сваренный прямо в тесте, как в булке хлеба. Все же и понравилось.

В последний вечер, когда и случилось это эпическое событие, друг повез нас куда-то в пригород Будапешта на особую программу. Названия его я не запомнил, это бесполезно. Язык у венгров настолько необычный и сложный, что можно учить его битый год, а потом не понять даже простейшей фразы.

Мы выдвинулись не на джипе, как обычно, а на немецком микроавтобусе с рекламными надписями по бортам. Я насторожился. Городок оказался совсем маленьким, деревня, по сути, место внешне непрезентабельное. Нужную улочку нашли не сразу, с удивлением обнаружив там искомый ресторан. Зато встречали нас прямо у порога! Метрдотелем оказалась приятная женщина средних лет, прекрасно говорившая по-русски, очень любезная, с порога разрешившая нам веселиться вовсю.

Спустились в огромный подвал, и в длинном мрачноватом коридоре я насторожился второй раз. Прямо по центру на мощной цепи почти до пола свисал тяжелый краснокожий манекен, мечта рукопашника. Раз висит, надо влепить! Что я быстренько и сделал, всадив чучелу с двух рук и добавив маваши справа. Метрдотель объявила, что краснокожий негодяй повешен тут с умыслом, поддавшие гости по пути в туалет могут сбрасывать на нем агрессию. Оценив изящество решения, я подумал, что драка, скорее всего, будет, раз у них тут такое практикуется…

В зале было круто. Приглушенный свет – и электричество, и свечи. Гербы и кадушки с цветами, большие кувшины и цветастые флаги со всякой геральдикой. Стены были оформлены в этническом стиле, кругом висели медные сковороды, горшки и кружки, а над тем местом, где за длинным столом устроился я, на кованых крюках лежало тяжеленное коромысло, с которыми девки когда-то ходили по воду с огромными ведрами. У меня, кстати, подобная деревяха дома валялась, только расписная, а не темно-коричневая. Да домашнее коромысло и полегче было. Подрезал я его на свадьбе у друга, когда там началось безобразие с драками, спрятал подаренный жениху сувенир, сунув его от греха под стол.

Народу в кабачке оказалось неожиданно много. По соседству уже повеселевшая компания пожилых чехов справляла какой-то юбилей, было шумно и живо. Уж там мы всего перепробовали: ведь кроме перемены блюд было еще и что-то типа шведского стола – бери сколько хочешь и чего хочешь, хотя ходить с блюдами было лень. Да и тесновато, с моими-то габаритами, шастать от дальней стены к месту выставки тарелок. Вина наливали официанты, до назойливости и огромными дозами.

Затем начались всяческие представления и конкурсы.

В зале то и дело гасили весь свет, каждый раз показывая посетителям что-то новенькое: жареного поросенка в травах, огромный четырехэтажный торт со свечами, корзины с каким-то особо редким и ценным вином, шустрого медвежонка на поводке, которого я хватал за хвост, или полуголую девицу в картонной коробке. Посетители, в том числе и мы, орали в восторге, аплодировали и поздравляли друг друга. Здорово! Но у меня почему-то постоянно чесались кулаки.

К тому времени я уже поучаствовал в конкурсе, бегая с кувшином на голове, полным красного вина, разок упал, облив хохочущих соседей, затем опозорился с кнутом, ни разу не сумев звучно щелкнуть и сбить мишень, зато довольно неплохо покидал дартс. Электрических музыкантов сменяли скрипачи, затем в дело вступал аккордеон, все гремело и звенело. В зале появился человек, ловко жонглирующий топориками, похожими на гуцульские. Размахивал он ими довольно агрессивно, и мы как-то подобрались. Один из друзей поднял со стола уставшую голову и нехорошо прищурился на опасного жонглера одним глазом. Музыка, звучавшая все громче и громче, неожиданно стихла.

И тут с треском распахнулась открытая ногой входная дверь, которая была совсем рядом с нашим столом, и в помещение таверны с громогласным криком влетел настоящий черт – здоровый мужик в шароварах, высокой шапке, с длинными усами и кривой черной саблей! Натуральный башибузук или мамелюк, кто их там разберет… За поясом торчала рукоять еще какого-то холодняка, товарищ был вооружен основательно.

Страшно заорав еще раз, мужик, свирепо прокрутив саблю восьмеркой, бросился в сторону метрдотеля.

А я же сидел с краю! Все вышло само собой: не размышляя, я высунул за край стола ногу. Башибузук, естественно, замер в атаке, споткнулся и с грохотом хряпнулся на пол! Весь зал заорал.

Вскочив, этот бармалей что-то прокричал, похоже, по-турецки, затем громко и внятно выругался на английском и, опять схватив саблю, выставил ее острием в мою сторону! Ни хрена себе заходы, какой гость к нам явился! Развернувшись, я одной рукой быстро выпростал из крюков коромысло и сразу понял, что эта декоративная дубина тяжеловата, девахе такую хрень на плечах точно не снести. Перехватив дрын двумя руками, я вызывающе ответил бармалею крепким русским матом. И сразу же ткнул его деревяхой. Так, для пробы.

Грамотно отшагнув, тот с размаху рубанул елманью по коромыслу – крепчайшее, судя по всему, дерево почти не пострадало – и тоже ткнул в мою сторону.

– Ах ты, барбос! – возмутился я, замахиваясь посильней.

Дреколье – это вам не сабля, им так быстро не махнешь, но я постарался. Мамелюк тоже был не промах, рубанул со всей дури, и наше оружие сошлось в симметричном бою, встречный удар!

– Вж-жух! – сказала черная венгерская сабля.

– Хрясь! – за всех наших женщин ответило супостату славянское коромысло.

Дзинь! Кривой клинок, не выдержав импульса, вылетел из эфеса!

– Ага! Облом! – обрадовался я, кивнув кое-как поднявшимся друзьям. – Знай силу русского оружия, обормот!

Рано радовался…

Под наше ржание тупо уставившись на обломок, оставшийся у него в руке, мамелюк покрутил кистью и со звоном бросил его на пол, тут же выхватывая из-за пояса большущий кинжал, оказавшийся натуральным малайским крисом! И этот поблескивающий изгибами клинка крис, как я почувствовал, был самым настоящим, а не суррогатом, как сабля. Сам же боец, в уголках рта которого выступила то ли слюна, то ли пена, быстро впадал в состояние амока. Времени на раздумья не оставалось, и я с криком «Кхе!» почти от души треснул его по дурной башке, отправляя в нокдаун.

Здесь уже повскакивали все. Венгры, которых оказалось человек пятнадцать, бросились к упавшему, причем женщина-метрдотель, которую я фактически героически спас от убоя, наклонилась над поверженным первой. Местные зарычали, выстраиваясь стенкой. Чехи же, что характерно, быстро переместились к нам. Пацаны мои не дремали. Так как коромысел на стенах больше не было, они похватали со стен медные сковороды, а один даже успел стащить с крюка самый настоящий щит. Еще секунда, и страшная сеча должна была начаться.

Предотвратила ее метрдотель, сперва что-то быстро прокричав соотечественникам, а потом уже на английском разъяснив нам, что этот сабельщик – тоже артист! Участник шоу.

Ну что, шоу удалось. Все постепенно успокоились, но теплота атмосферы как-то испарилась, и через полчасика мы свалили. Ехать полупьяными, просторно развалившись в салоне микроавтобуса, было очень удобно, и предусмотрительность нашего многоопытного хозяина была оценена.

Я же с тех пор горячо возлюбил дубины.

Выкрикнув призыв слабо и неубедительно, невезучий пузан Момо промычал, поднимая голову, затем со стуком опустил ее на столешницу, потирая затылок сперва одной рукой, а затем обеими. Полированная дубинка из черного эбенового дерева лежала рядом, на столе. Отличная вещь. Против ожидания, оказалась она не такой уж тяжелой и совсем не громоздкой. И шишак на конце особый, в форме прямоугольника. Хочешь убить человека – бей гранью. Если же нужно только оглушить – плашмя. Такая форма набалдашника лучше, чем шар, которым вполне можно проломить череп, бывали случаи. Старина Эйнар вытачивал дубинку со знанием дела, великий мастер.

– Плохо, – констатировал я, – давай еще разок.

Он заорал громко, но опять по-французски. С языками у меня складывается не очень. Хорошо владею только английским, неплохо говорю по-немецки, как многие из наших, благодаря немецкой общине. Могу разобрать, что говорит носитель испанского языка, а вот с французским почему-то никак. Несерьезный язык, так мне кажется, хохотать начинаю, сплошной детский барботаж. А заставить себя изучать несерьезное я не могу.

– Отставить! – гаркнул я. – По-английски ори!

На этот раз он позвал жену довольно громко.

– Во-от… Повторяй, пока не придет.

В ожидании я, стоя слева от стола и удерживая трофейный автомат на весу, быстро разбирал его одной рукой, раскидывая части «калаша» по песку. Затвор положил в карман.

– Что притих? Еще разок!

Другого оружия у него не было, обыскал.

Моя моторка с уложенным на дно пулеметом стояла неподалеку на узкой полосе песка, намытой рекой перед подступающими деревьями. Зеленая стена, тянущаяся вдоль всего берега, местами просвечивала, и было видно, что настоящего леса за ней практически нет, так, рощицы. Скорее всего, там находятся возделанные участки, огородики.

Неподалеку что-то зазвенело, громко скрипнула ступенька, потом другая – похоже, идет супружница, услышала. Поглядывая в сторону тропинки, теперь я неторопливо вылущивал из магазина на ладонь патроны приятного бронзового цвета и, отсчитывая по пять штук, ссыпал их в карман, где уже лежал затвор. Калибр 7,62×39 распространен лишь в тех местах, где встречаются китайские автоматы, которых, правда, со временем становится все больше. Ничего, валютой они, если что, послужат, патроны у всех в цене, плавали, знаем.

Женщина появилась через пару минут. Все в том же синем хлопчатобумажном платье, в руках пусто, за спиной семенил босоногий пацаненок лет семи. Все местные дети бегают босиком, как у них это получается? Жучки-паучки, змеи всякие, ветки, колючки… Хоть бы что, всего одна ссадина под правым коленом. Остановившись метрах в десяти, жена бородача сразу все поняла и подобралась волчицей. Чуть согнутая левая нога выставлена вперед. В любой момент готова броситься на спасение мужа. Чувствуется бойцовский характер, от такой можно было ожидать чего угодно, и я поспешил заявить:

– Спокойно, мадам, спокойно! Стойте на месте без резких движений, и никто не пострадает. Вот так. А теперь присаживайтесь на скамейку. И без лишних эмоций.

– Попался? – риторически спросила она, после того как оглядела все вокруг и убедилась, что я здесь единственный монстр.

Ответчик промолчал.

Мадам громко вздохнула и опять зло глянула на Момо.

– Как он тебя взял, подкрался?

– Он просто на лодке подошел, дорогая. Крикнул мне, что торговец из Доусона, товары привез… – виновато пробормотал бородач с ходу, ошибочно не взяв времени для раздумий.

– С такой-то рожей? – усмехнулась женщина.

Мужик лишь виновато развел руки в стороны.

– Идиот, – с какой-то безнадежностью констатировала супруга, и мне было приятно улыбнуться, понимая, что характеристика относится не ко мне. Определенно, эта женщина с большими скрытыми способностями. А ведь права.

– Ты даже себя защитить не можешь, что уж тут говорить о безопасности семьи! – продолжила она, прижимая к себе пацаненка, глаза ее полыхнули триумфальным огнем. Куда, дескать, ты, остолоп, денешься от такой женщины, пусть и не первой свежести, зато смелой, решительной и без разгона способной на подвиг. – Все приходится делать самой, все! Почему ты не взял вовремя автомат?

– Не знаю. – Момо не мог оторваться от созерцания столешницы.

– Чего ты не знаешь, чего? – опять начала набирать истерические обороты супруга, сдвинув беличьи брови к переносице. Роскошная грудь под синим полотном платья вздымалась, как речные волны в хороший амазонский шторм. – Он у тебя был незаряженный? Ну, я с тобой позже поговорю.

Хорошо у них тут. Идиллия. Семейное общение.

Конечно, от таких невеселых перспектив у Момо настроение не улучшилось, пузан скис еще больше.

– Молчи, дура!

– Что-о?!

Если их сейчас не разнять, то через полминуты начнутся истерики и разбор полетов – кто виноват в теперешнем бедственном положении семьи, психика на пределе. Хорошо, если истерика случится лишь с ней, а если со всеми, включая ребенка? Так и до всеобщей свары недалеко. А мне предпочтительней всеобщая апатия, когда людям уже все равно, лишь бы их сейчас не трогали.

Интенсивность ссоры нарастала.

Воздух был чист и чуть ли не прохладен, спасал ветерок. Лучи почти полуденного солнца хоть и жарили со всей силой, зато осветили акваторию, разгоняя утренние тучи по углам. Подумалось, что в последнее пять минут совсем не слышно пения птиц. Обычно пичуги при любом кипише со звуками человеческого голоса принимаются щебетать и чирикать на разные голоса. Видать, почувствовали опасность и улетели подальше от места разборок.

– Знаешь, приятно, конечно, вот так сидеть в тепле и уюте, словно курица в сарае, в то время когда на реке творится черт знает что, – прервал я общение супругов, вставая и громко всаживая дубину в поверхность стола. – Вы еще не поняли, что происходит?

Все замерли с открытым ртом, а пацаненок заплакал. Плохо, ребенка пугаю.

– Простите, мадам, как вас зовут?

– Мими! – коротко бросила она с вызовом, резким движением руки поправляя прическу.

Красота какая, вы только посмотрите, сладкая парочка, Момо и Мими! Даже боюсь поинтересоваться, как звучит имя мальчишки, уж не Муму ли? Но с этой темой лучше не баловаться, за драгоценного отпрыска она меня на клочки разорвет. Пусть мальчик останется безымянным.

– Очень приятно. А теперь слушайте внимательно, – предупредил я. – Первое: если вы все сделаете ровно так, как я скажу, то мы расстанемся, не нанося друг другу увечий… – Тут я посмотрел на часы. – Минут через пятнадцать, чтобы никогда больше не увидеться. Все другие варианты поведения неизбежно приведут нас к тупику и к большим неприятностям. Момо, я надеюсь, ты не будешь хвататься за дубинку, пытаться дотянуться до моего пистолета или искать какое-нибудь оружие? Подумай о ребенке, он не должен остаться сиротой. Мадам, помогите ему это понять, вы же не хотите, чтобы он умер?

Она что-то прошипела, бросив мужу пару коротких фраз по-французски. Скорее всего, это были какие-то страшные ругательства.

– Я задам вам обоим несколько простых вопросов, на которые рассчитываю сразу же получить предельно полные и честные ответы. У меня нет времени. Прошу смотреть мне в глаза. Первый, самый легкий: как называется эта река?

– Ишкель, – пожав плечами, ответил Момо и спросил: – Можно мне закурить?

– Отлично, ты молодец, – похвалил я его, не показывая легкого удивления. – Кури на здоровье.

Пузан тут же захлопал ладонями по карманам широких штанов и вытащил сигаретную пачку с промятыми гранями. Первая выуженная сигарета оказалась надломанной. Разломив ее до конца, длинную часть Момо сунул в рот, а короткую кое-как запихнул обратно. Щелкнув золотистой бензиновой зажигалкой, он закурил, после чего все еще дрожащими руками торопливо расстегнул верхнюю пуговицу на просторной рубашке-поло. Жена искоса смотрела на него настолько тяжелым взглядом, что бедняге опять поплохело. После второй затяжки супруг сморщился, как от зубной боли, выплюнул сигарету на песок и сразу приложил руку к затылку, обозначая, как сильно у него болит голова. Но супруга уже отвернулась.

Вообще-то Ишкель не река, а озеро, там почти всегда много перелетных птиц, туристов на экскурсии возят… Но я понимаю, почему использован этот гидроним: в тех местах с реками очень туго.

– А как называется ваш основной поселок? Главное поселение в Мертвой Бухте, наверняка ведь такое имеется.

– Бизерта, – на этот раз мне ответила женщина. И вдруг громко всхлипнула.

– Замечательно, значит, все-таки Бизерта… – эхом откликнулся я, не обратив никакого внимания на ее эмоцию, и ненадолго задумался. Слишком уж невероятное совпадение, чтобы я в него поверил. Значит, название прозвучало у кого-то либо из опрашиваемых в ходе сбора данных, либо же в процессе долгих обсуждений при подготовке операции. И только потом я его ассоциативно вытащил из памяти, связав с историей Черноморского флота и со своим личным впечатлением от посещения тунисского одноименного города в прошлой жизни.

– Теперь давайте подробности.

Из дальнейшего рассказа выяснилось, что Бизерта находится на противоположном берегу главного русла реки, примерно в десяти километрах выше по течению. Главное русло совсем рядом, стоит лишь пересечь этот островок, такой же узкий, как предыдущий. Расположен он предсказуемо – в самом центре огромной свалки железа, именно там максимальная концентрация заброшенных сюда Смотрящими кораблей и барж, больших и малых плавсредств.

– Сколько всего речников живет в Мертвой Бухте?

Короткая, но энергичная, с пререканиями и обвинениями во взаимном незнании вопроса беседа супругов показала, что точной цифрой не владеет никто. Сюда постоянно прибывают с визитом жители Кайенны и Доусона, обитатели непонятного городка Асуан, расположенного чуть южней по Амазонке, китайцы, приплывающие откуда-то издалека, и таинственные горцы. Кроме того, среди речников ходят слухи о существовании каких-то страшных болотных людоедов, которых, как я понял, никто не видел. Похоже, все видевшие или трезвели, или этими людоедами и были сожраны, – все это довольно обычный набор поселковой легендарики в мире, где людьми часто еще не разведаны даже ближние окрестности. В общем, тут не хватало только йети.

– Примерно пятьсот человек, – наконец-то закончила подсчеты женщина.

– Подробней.

Ого! Полтысячи душ! Да это же немногим меньше численности Доусона! Количество жителей, постоянно проживающих в поселении, стало для меня очередным сюрпризом! В наши расчеты вкралась ошибка. В штабе прикидывали, что сводная численность общины речников, выросшей из обычной банды и примкнувших к ней береговых жителей, не может быть больше полутора сотен душ. Оказывается, только в Бизерте проживает около трех сотен человек!

Было над чем задуматься. Но сейчас мне думать некогда, действовать нужно, действовать. «Ну, теперь Федя Потапов завалит нашу группу работой», – единственная мысль промелькнула у меня в голове, и никаких сомнений в том, что я смогу в кратчайший срок вытащить ребят из плена, к ней не добавилось. Вытащу, получим новое задание, начнем работать. Точка.

– Кто главный?

– Фабиан Малаец, его на Амазонке все знают, – уже с полным фатализмом махнув рукой, ответствовал Момо, после чего принялся ковырять длинную царапину на левом предплечье.

– Знают. Старый знакомый, жив, курилка, – хмыкнул я, и супруги в ответ переглянулись, не поняв сказанного им по-русски. – И где он обитает?

– Чаще всего в Асуане, Фабиан руководит двумя общинами.

– Ха! Растет человек! Следующий вопрос. У вас имеется радиостанция?

Оба, категорически отрицая такое предположение, синхронно замотали головами, тут же подкрепив жесты коротким, произнесенным с удивлением словом «нет». Я внимательно посмотрел в их глаза и признаков вранья не увидел.

Но отсутствие рации само по себе ничего не гарантирует. В общинах применяются самые разные системы сигнализации, в том числе и такие, которые срабатывают быстрей радиосвязи, каких я только не встречал. Уберут какую-нибудь яркую бочку с берега, подкинут в очаг соломы, делая видимым дым, выходящий из трубы. Или поднимут над хижиной шест длиннющий с флагом, сигнализируя, что на посту возникла нештатная ситуация, и это сразу же будет замечено вооруженным оптикой дежурным наблюдателем. В Бизерте сыграют тревогу, что сильно усложнит мне выполнение боевой задачи. Значит, все расклады надо втолковать им предельно вразумительно.

– Тогда перейдем к главному. Мадам, вчера утром ваш муж, не понимая, в какую скверную историю попадает, двумя очередями из автомата обстрелял наш джип «виллис», когда мы переправлялись вон там, – я показал рукой на отлично видимый с этого места проливчик. – Вы ведь услышали выстрелы и сразу прибежали к супругу, так? К вашему семейному счастью, он промахнулся, потому что стреляет Момо очень плохо, уж извините, что мне приходится разочаровывать вас еще раз. Он рассказал о происшествии, после чего кто-то из вас каким-то способом, который меня сейчас совершенно не интересует, передал информацию о происшедшем в Бизерту. Именно с этого момента и начались ваши неприятности. Слышали о Форт-Россе?

– Так вы русский?! – ахнула Мими, меняясь в лице.

– Ну а кто же еще, мадам, с такой-то рожей, как вы справедливо заметили… Меня зовут Гоблин, я к вам, и вот по какому делу… Вы сами выписали пригласительный билет. – Повышая голос, я старательно нагнетал напряжение. – А Гоблин – это совсем не тот человек, кого вы были бы рады видеть поблизости чаще, чем раз в столетие. Со мной еще никогда не входили в обнимку приятные вести и подарки, вызывающие радость. Наоборот, следом в жизнь плохо соображающих людей неизменно врывались серьезные проблемы, заканчивающиеся только с моим исчезновением.

– Мы все сделаем правильно, – горячо уверила меня женщина.

– Хорошо. Вскоре после этого обстрела к соседнему острову скрытно подошел баркас, экипаж которого взял в плен двух моих товарищей. И я намерен в кратчайший срок их освободить, это понятно?

Им было понятно.

С западной стороны реки на берегу послышалось шуршание раздвигаемой чьими-то лапами травы, шелест листвы на отклоняемых телом зверя ветвях. Однако хозяева поста ничуть не обеспокоились, звуки их не насторожили. Значит, и мне опасаться не стоит, свинья, поди, какая-нибудь бродит, уж не мамаша ли моего хвостатого напарника… Зато появился другой звук! Опять лодочный мотор. Но уже с кожухом, нет характерного звона. Хозяева рассказали, что моторки тут действительно есть, хоть их и единицы.

– Неделю назад из Асуана привезли на продажу в Бизерту отличный лодочный мотор «Тохацу», совсем новый. Очень дорогой, – с сожалением вздохнул Момо, – такой мне не по карману.

– Тебе ничего не по карману, неудачник, – хмыкнула женщина.

И опять началось… Разняв благоверных супругов еще раз, я перешел к основной части допроса:

– Теперь я поставлю перед вами вопросы, на которые вам будет ответить тяжелее всего. Но отвечать на них вы будете прилежно, а если я увижу сопротивление или почувствую малейшую ложь, то сперва мне придется связать вас, мадам. Так, чтобы сын смог освободить вас только через пару часов, изрезав руки и себе, и вам. Вашему мужу придется пережить другое испытание: его я возьму с собой в качестве проводника. И я не уверен, что он вернется живым.

Мне показалось, что я услышал, как от страха залязгали зубы супругов, маленький Муму начал всхлипывать.

– Вижу понимание. Насколько я знаю Малайца, сам он не будет заниматься такими делами, значит, работал кто-то из его подручных. Как. Его. Зовут. И где логово?

Вот теперь они заколыхались по-настоящему, осознав, что попали в клещи и выхватить могут не только здесь и сейчас, но и после, уже от своих шефов.

– Нас всех убьют! Момо! – застонала женщина, затем привычно обругала мужа, и они с ребенком непроизвольно посмотрели на хранившего скорбное молчание бородача.

– С чего бы? Вы будете благоразумно помалкивать, никому не рассказав о моем визите, словно его и не было, – возразил я, – мне же нет никакого смысла выдавать информаторов. Я исчезну.

– Зенон Пуцак страшный человек, такой предательства не простит, – сокрушенно заявил Момо, и его жена опять громко выругалась.

– Первый шаг сделан, господа, благодарю! – искренне обрадовался я, не пожалев и похвалы. – Все-таки ты молодчина, Момо. Так его зовут Зенон, странное имечко… Откуда он родом?

– От подруг слышала, что он из каких-то славянских племен, – поняв, что делать нечего и сам собой страшный русский монстр не испарится, следом за мужем начала колоться уже и супруга. – Может, он из Грузии?

– Вполне может быть, в Грузии и славянские племена встречаются, – не стал я спорить. – Ну что же вы замолчали, дальше, дальше! Насколько я понял, это ваш главный местный гангстер, а не демократически выбранное в руководители общины лицо, к реальной власти его не допускают, угадал?

Он кивнул и продолжил:

– Обычно мистер Зенон проводит свободное время в не самой большой, но печально известной таверне «Под трубой», ее легко заметить издали. Когда-то на этом месте стоял большой пароход, затем при освобождении пространства для главной площади большую часть корпуса убрали, оставив лишь середину, а высокая труба осталась. Покрашена серой краской, с черной широкой полосой, с реки ее видно.

Потратив еще минут десять на мелкие уточнения, я решил, что настало время прощаться, в заключение сказав:

– Конечно, вы можете проявить упорство, поиграть в героев. Можете не послушать доброго совета и поднять тревогу, надеясь, что ребята этого Зенона меня остановят. Так вот, они не остановят. Здесь нет ни одного специалиста моего уровня, я же могу перевернуть все вверх дном и превратить жизнь общины и лично вашу в сущий ад. Мы ведь наверняка сможем договориться? Давайте заключим сделку и пожмем руки. Момо, затвор автомата я оставлю вон на том большом камне у излучины. Собирай весла, торопись, пока эту блестящую игрушку не украла какая-нибудь птица.

В ответ подавленный глава семьи беспомощно воздел руки. Разве можно такому доверять речной пост? Смешной маленький человек не на своем месте.

Оказывается, я еще ничего не видел!

Все встреченные мной прежде суда были лишь малой толикой привнесенного извне несметного богатства, которое сейчас хранится в Мертвой Бухте. Масштабы поражали воображение. Открывшиеся с выходом моторки на большую воду пейзажи берегов имели чертовски странный вид, железо вперемешку с зеленью. Да ведь эта гигантская свалка тянется на много километров: корпуса, целые и изломанные мачты, трубы, надстройки и опять мачты! Однако ни одна труба не дымит, и лишь на некоторых мачтах остались жалкие обрывки парусов и оснастки.

Я опять поднял к глазам маленький бинокль. Горы металла! Порой даже не рассмотришь… да где же тут земля? В некоторых глубоких заводях с почти стоячей водой из песка выступали обугленные остовы, а на прибрежной полосе были видны последствия пожарищ. На поверхности радужная пленка – следы выхода сдренированных в грунтовые воды нефтепродуктов. Скорее всего, при грабеже топливных танков или при разделке корпусов речники не очень-то соблюдают нормы техники безопасности. Полыхнуло, и бог с ним, места и ресурсов много.

Ишкель в этом месте широченная. Главное русло начинает чертить огромный завиток перед выходом на Амазонку, разливаясь до двух километров. Точней сказать сложно, вода сильно скрадывает расстояние. Чем ближе подходил катер к противоположному берегу главного русла, тем чаще встречались на пути печальные обломки. Казалось, что здесь собрали целые и разбитые, недавно отремонтированные и искалеченные штормами и мелями, вполне добротные и полусгнившие суда всех стран и народов мира. Вот огромная долбленка из цельного куска дерева, она не из бальсы ли рублена? Из кустов перед мысом выглядывает почти черный скелет старого рыбачьего барка: наружная обшивка обвалилась, шпангоуты торчат, как обнаженные ребра обглоданного волками оленя, а килевая часть похожа на вытянутый на берег спинной хребет огромной рыбины.

Чуть подальше виднеются более или менее сохранившиеся суда, стоящие вплотную, нос к корме, строем. Барки и баркасы, дизельные сухогрузы с надстройкой на юте и шхуны, грузовые пароходы и тендеры, буксиры и паромы… Ржавый пароход начала XX века стоит бок о бок с лишенной мачт океанской яхтой, на вид вполне современной постройки. Оказывается, здесь встречается и техника поновее. Конечно, все ценное с красавицы давно уже стащили, обольщаться не стоит.

Одна самоходная баржа выглядит так, словно судно с полного хода вышло на отмель и только там остановилось. За следующим низким судном явно военного назначения, судя по сохранившейся местами окраске, прячется речной колесный пароход пятидесяти метров длины первой половины девятнадцатого века. А эти остатки корпуса с красиво изогнутыми линиями напоминают… Елки-палки, да это же самая настоящая испанская или португальская каравелла шестнадцатого века, почти на таком же судне в море выходил сам Колумб! Ей место в каком-нибудь знаменитом музее! Не иначе, корпус пропитан волшебным консервирующим составом, как бы она могла сохраниться хотя бы в таком виде?

– Смотрящие помогли, сперли те, что поприличней, – подсказал я сам себе.

Низкий борт корабля возвышается остатками затейливых надстроек, массивный стержень руля проходит сквозь всю корму, по бортам имеются пушечные порты. А где сами орудия?

Startrek шел средним ходом, продвигаясь в глубь локации, а я, стараясь рассмотреть как можно больше деталей, попутно высматривал на реке подходящее для моих целей судно, и не у берега, а на ходу. Вдалеке, еле заметный даже в бинокль, на выход из реки двигался маленький пароходик, покрашенный в зеленый цвет, с невысокой, слегка скошенной назад трубой. Такой малыш мне не подходит.

Катер по спокойной воде пробивался сквозь полосы остатков тумана. Едва различимые возбуждающие ароматы то и дело доносились с дальнего берега. Это были запахи цветов, сырой растительности, земли и свежей рыбы, тысячи других опьяняющих запахов, поднятых восходящим солнцем. Поднимаясь все выше и выше, оно жаром своих лучей разрывало полосы. Клочья медленно поднимались вверх и растворялись в воздухе, открывая взору огромную акваторию и очертания береговой линии, покрытой непрерывной стеной леса.

Впервые я увидел новую реку во всей красе. Краски открывшегося ландшафта выглядели слишком яркими, почти кричащими, поражая глаз резкостью и насыщенностью. Над ближайшей косой с песчаными островками летали стайки попугаев, я слышал издаваемые ими пронзительные крики и свист.

Тем временем расстояния между судами, расставленными Смотрящими по берегу в виде коротких групп, становились все короче.

Здесь начинался жилой район, между некоторыми корпусами были переброшены деревянные мостки, позволяющие людям перемещаться, не спускаясь на берег. Опасный способ: ступать там придется с большой осторожностью. Грубые полуистлевшие доски, дрожа под ногами, в любой момент могут не выдержать веса, в каждую секунду путник рискует провалиться в трюм, где на остром зазубренном железе толстым слоем лежит пыль и гниль. Некоторые из мостиков имели веревочное ограждение, но и эти перила находились в плачевном состоянии. А что творится внутри трюмов и на палубах… Наверняка там можно найти скелеты зверей и птиц, блестящие белизной костей или сереющие лоскутами кожи. Внутри могут лежать и трупы людей в лохмотьях одежды. Каждый корпус был свидетелем и хранителем своей личной трагедии, давней или не очень.

Я согласился бы здесь жить только по приговору суда, возникает ощущение, что тебя заживо привезли на кладбище. Разные мне в рейдах встречались руины, и ни на одних из них я не ощущал позитива. Но едва ли что-либо на Платформе-5 могло быть печальнее зрелища этого громадного корабельного кладбища. Все неправильно. Погибшие суда должно хоронить море, озеро, река, а людей – земля. А это жутковатое захоронение оставляло своих мертвецов на виду, без покрова, в яркой подсветке южного солнца.

Если и есть здесь убежища, то какие-то они мертвые. Вокруг не наблюдается признаков жизни. Ни рыбачьих джонок, снующих вдоль берега, ни дымов очагов по берегу. Примерно с километр в ряд тянулись одни лишь полусгнившие и позеленевшие обломки. Они появлялись один за другим, с обнаженными ребрами шпангоутов и сбитыми набок мачтами, словно мертвецы, жутковато наблюдающие за проходом моего катера и медленно, очень неохотно отступающие за корму.

Ох ты, твою душу, этого только не хватало! К высокому обломку одной из мачт был привязан канатом самый настоящий скелет. Часть одежды еще сохранилась. За один рукав, медленно раскачивающийся на слабом ветру, зацепилась кисть, но остальные кости уже давно выпали из плечевых суставов и валялись где-то внизу. Мумифицированная в пергамент кожа, иссушенная горячим светилом, сверкала на белом черепе казненного зловещей улыбкой… Виселицы не редкость для Платформы-5. Даже в Шанхае можно увидеть такие мрачные инсталляции – одному мука, другим наука, пример последствий неправильного поведения человека в обществе. В назидание другим. Однако там их через недельку снимают. Повисел, и достаточно, освободи место новенькому. Этот же висел долго.

После одного из совещаний в Форт-Россе, когда все серьезные вопросы в очередной раз были перетерты и на столе начала появляться посуда и нехитрая снедь позднего ужина, слово неожиданно взял Ули Маурер, шкипер «Клевера», заявивший:

– Ох, и в нехорошее дело вы ввязываетесь, парни. Бухта Смерти – люди зря так не назовут! Впрочем, как их только не называй, а места это всегда плохие, гиблые они, кладбища кораблей, вот что я вам скажу… Особенно если там стоят суда военные, участвовавшие в морских сражениях. Ночами там можно услышать голоса покойников, а это очень скверный знак. Говорят, что души погибших все не успокоятся. Не всегда их слышно, не всегда… Я не раз бывал в таких стальных гробах – и вот заметил, что чем меньше был экипаж, тем голоса покойников громче. И нет понимания, от чего это зависит, иногда знаешь, что тут погибали, на вот этом боевом посту, а тихо.

Его неожиданно поддержал Себастьян, пятнашечный француз родом из Марселя:

– Ночью там находиться нельзя, учтите это. Как-то раз я рядом с полуразрушенным бригом голландской постройки видел настоящие привидения. Из зеленой поверхности закрытой бухты вдруг появились какие-то столбы бледного тумана, напоминавшие высоких людей в саванах. Возникли и пошли в мою сторону! Медленно скользили, словно танцевали, колыхались и таяли…

Мы смотрели на ветеранов со смешанным чувством любопытства и жути.

– Там же вода почти стоячая, в затонах, зарастает все, – осторожно предположил Федя Потапов. – Просто из тех мест, где в сплошном ковре водорослей появляется что-то вроде полыньи, вырываются испарения.

– Еще про болотный газ расскажи, яйцеголовый! – усмехнулся Маурер. – Молод ты, смел. Кошмаров мало видел.

– Да уж, прав шкипер, ночью там надо быть осторожным вдвойне, да и вообще темноту лучше пережидать в надежном убежище, – охотно добавил Себастьян. – Если сами о себе позаботитесь, так и Нептун о вас позаботится.

Дальше начались долгие разговоры о привидениях старых голландских мореплавателей, о кораблях-призраках и современных бандитах, маньяках и бездомных, любящих устраивать в останках кораблей схроны. В общем, боевые старики принялись талантливо рисовать нам жуткую мистическую картину скопища Вселенского Зла, которую я с дрожью вспомнил во время ночевки на «Бильбао». Как бы не накаркали.

По-настоящему большие корабли пока не попадались. На эту минуту самым крупным из всех замеченных судов оказался морской пароход «Мавритания», судно типа «Либерти».

Еще один знакомец!

– Смотри-ка, «Ярославец»! – вырвалось невольно при виде знакомых форм. А что? Если где-то здесь, как предполагается, стоят военные суда из черноморской эскадры, то почему бы Смотрящим не подкинуть и другие образцы русского водного транспорта, пусть и более поздних времен? Но пока что я не увидел на бортах ни одной надписи, выполненной русскими буквами. Ошибся, просто обводы похожие… Габариты небольшие, носовая часть лежит на берегу, корма в воде, корпус вроде бы цел, на плаву. Еще одно промежуточное наблюдение: железа и дерева тут много, а вот судов, способных держаться на плаву, очень мало. И с каждым годом таковых экспонатов на кладбищенских стоянках будет оставаться все меньше и меньше, коррозия здесь страшная. Есть, есть смысл вернуться за находкой с цыганским настроением и подходящим воровским инструментом!

Дальним берегом кралась лодка под мотором, марки которого я не смог определить даже в бинокль. Речник сидел на румпеле и не обратил на меня никакого внимания, Startrek его не удивил. Что же, тем лучше для меня.

В свете высокого солнца река со странным названием Ишкель неспешно катила под ветром свои гладкие зеленые волны. Урчал на среднем режиме белый «Эвинруд», за кормой катера, словно белый павлиний хвост, тянулись легкие пенистые струи, сверкающие пузырями. Быстрей пока и не нужно, а на полных оборотах гарцевать вообще не стоит, чтобы не показывать зевакам скоростные возможности катера.

Наконец, после очередного поворота русла, впереди показался густой, стелющийся по течению черный шлейф. Ветерок падал чуть сверху, под углом, прижимая густой дым пароходной трубы к воде.

– Приятель, ты попал. – С этими зловещими словами я прибавил газу.

«Эвинруд» тут же отблагодарил хозяина, наконец-то приступившего к настоящему делу, резким толчком в корму. Катер, быстро набирая скорость, помчался вперед.

Шов на кокпите, совпадавший с линией форштевня, взял судно на прицел. Ага, вот он, телепается, торчит черной папиросой труба из реки, а вот уже и весь пароход видно. За кормой тянулась пенящаяся полоса – след от винта. Древний корпус был окрашен пятнами в черно-рыжий цвет с белой полосой, на трубе полос не было. Часть лееров была снесена, брашпиль кривой, привальный брус разбит. Зато я теперь знаю, как называется эта посудина: «Ахиллес»!

А теперь на разворот, обойду жертву по кругу. В бинокль мне был хорошо виден стоящий на мостике шкипер в коричневой курточке и в серой панаме. Он показывал в мою сторону рукой и что-то объяснял молодому человеку, помощнику или матросу.

Катер пристроился с кормы. Сброс оборотов, медленный, вежливый подход к правому борту, пугать не нужно. У кормы к воде свисала с борта деревянная лодочка, казалось, что она вот-вот соскользнет в воду. Борт страшный: рябые ржавые листы местами были закрашены суриком, отсюда и пятна. Глубокие вмятины обрисовывали шпангоуты, как ребра у голодной клячи. Котлы явно текли, и пар шел из них, как из самовара.

Капитан с мостика свистел в медную дудку и что-то неразборчиво кричал, а по палубе в мою сторону, не прячась и не пригибаясь, быстрым шагом шел молодой араб с длинными волосами, стянутыми в хвост. Парень в цветастой рубашке и камуфляжных шароварах, заправленных в высокие шнурованные сапоги, остановился прямо надо мной, немного не дойдя до кнехта, ставшего для него последним оборонительным рубежом. В лучах яркого солнца на темном лице сверкали зубы, он улыбался во весь рот.

– Привет, салабон! – крикнул я.

Губы араба беззвучно зашевелились в попытке опознать язык, туповатое выражение на лице медленно сменялось какой-то заинтересованностью.

– Прими конец!

Это он понял и начал быстро накидывать восьмерки-колышки на рога кнехта. Хорошо, теперь катер принайтован.

– Что ж грязно-то так у вас, развели тут, понимаешь… – ворчливо бормотал я, пока влезал по штормтрапу, елки, ну, действительно бардак, чуть не измазался ржавчиной.

– Вы торговец? – поинтересовался наконец-то матрос.

– Не так-то все просто, друг мой, – язвительно произнес я, почти беззаботно прислонившись к вогнутому в сторону надстройки ограждению борта. – Сколько человек на судне?

– Трое, – машинально ответил тот и настороженно прищурился, медленно начиная что-то соображать. Сообразив, он быстро шагнул вперед, но, прежде чем матрос схватил меня за руку, раздался глухой стук удара кулаком в грудину и скорбный звук обрушившихся с этим принудительным выдохом надежд. Тут же развернув его к себе спиной, я схватил араба правой рукой за шею и легонько сжал пальцы – араб, подвывая от резкой боли, начал безвольно подгибать ноги.

– Но-но! Не падать! – предупредил я, стиснув пальцами челюсть. – Вперед, боец, шагай весело, веди к капитану…

В рубке, кроме шкипера, никого не было.

Машина все так же работала малым ходом. Оглянулся – за спиной на палубе никого, механик сидит в своем чертоге.

– Какого черта?

– Здрасте! – поздоровался я вежливо с ветераном-речником. – Меня зовут Гоблин, и это захват. Мне нужно ваше судно. Иначе убью всех.

Уф, какая жара стоит! Смола, которой залиты пазы в палубе и в рубке, выступила в щелях меж чуть выгнутых от времени тиковых досок черными блестящими жгутами. Многоопытный речник стоял так, чтобы на них не наступать. Качнув мятой панамой, он только кивнул, что-то про себя соображая, потом взглянул на меня, на небо, прищурился и перевел взгляд на горизонт – а там все тихо. Река была гладкой, масляной, без морщинки, она лоснилась на солнце и тоже, казалось, еле дышала от нестерпимого зноя.

– Ваше имя?

– Я капитан Энрике. И не только капитан, сын мой, но и святой отец, – с совершенно неожиданной для меня назидательной строгостью произнес маленький шкипер. – Ты только что осквернил мой корабль, ворвавшись на палубу с оружием, ты…

– Мог бы ворваться и без оружия, так легче? Сопротивляться не нужно, господин священник, или кто вы там есть. Просто поверьте, – посоветовал я и оглянулся еще раз. Араб кое-как стоял в углу, держась за шею и постепенно приходя в себя.

– Только полный идиот в такой ситуации может ответить отказом, – невозмутимо ответствовал шкипер на английском. – По-вашему, отец Энрике похож на идиота?

– Не похож.

– Тогда отложите в сторону свою дубину!

– Святой отец, – поморщился я, – вы только не волнуйтесь. Все идет по плану.

В помещении было полутемно. Надстройка пропитана запахами реки, леса и дыма, я словно вдохнул воздух тяжкого речного труда. Тут все как обычно.

Обстановка полностью соответствовала внешнему виду судна: рассохшийся деревянный стол, по большей части пыльные стекла, высокий стул и скамейка – все было изъедено речным червем. Выбор цветов небогат: преобладает темно-коричневое, почти черное, и зеленое. Лампа тоже зеленого цвета, широкие иллюминаторные рамы, медные крючки и замки на дверях – вся медь была густо-зеленого цвета, ее не драили лет, пожалуй, двести. На потолке к обшивке приросла большая засохшая улитка. Трап, ведущий к двум каютам со щелкающими замками на дверях, где можно отдохнуть после вахты, и где тесные и жесткие койки не мешают уставшему человеку спать, как убитому.

Приборов минимум, радиостанции на борту нет, очень хорошо.

На этом участке левый берег проплывал совсем близко, здесь начиналась жилая зона, разгильдяйский пригород. Потянулась череда бухточек, в каждой из которой разместилось крошечное хозяйство-поместье. Интересно у них тут все устроено. Вот жилище, сделанное на базе кормовой шакши, так называется кладовка в корпусе речного судна для хранения запчастей, принадлежностей и всякого полезного скарба. А эти владельцы оставили себе только среднюю часть корпуса, с которого предварительно была снята машина. У всех свои площадки, пирсы и сходни, садики-огородики. Какой-то человек на берегу снял шляпу и отвесил низкий поклон. Это неожиданное внимание так подействовало на меня, что я тоже поклонился. Человек улыбнулся, вновь надел шляпу, поднял руки и помахал длинными костлявыми пальцами. Я вежливо поздоровался вслух. Человек еще раз отвесил любезный поклон. Сплошная дипломатия и светская этика, пацаны засмеяли бы.

Уютно. Хочется зайти к кому-нибудь в гости, поздороваться и поставить на стол две бутылки водки. Рядом со сходнями показалась женщина с чайником, которую ничуть не смутил проходящий мимо пароход. Неужели прямо из реки набирать будет? По берегам ряска и водоросли, как-то неохота брать такую воду даже для кипячения. Ну, им виднее. Какие-то из хозяйств были довольно обширны, другие представляли собой всего лишь пару больших обломков корпусов с пучками случайной зелени. Кое-где громоздились клетки с домашней птицей, которую хозяева справедливо опасаются надолго выпускать на свободу, – кругом змеи всякие, утащат. Рядом с курами и голубями-переростками стояли огромные мешки и наваленные грудой большие пучки свежего зеленого лука-порея.

Сбор дикоросов, ловля рыбы, работа на огороде – в большой общине, где ртов много и нет обширных плантаций, все это отнимает уйму времени. Здесь хорошо живет лишь тот, кто заблаговременно подготовил солидные запасы продовольствия. Жертвой голода в равной степени может стать любой человек, если в сезон он не в состоянии собрать выращенный урожай. Не стоит рассчитывать, что сказочное богатство тропической растительности, роскошные деревья, в создании которых природа проявила все свое искусство, обильно и просто предоставляют необходимое пропитание. Ага, держи карман шире! Растительное великолепие бесконечных, порой непроходимых речных лесов бедно съедобными плодами. Апельсиновое или хлебное дерево, кокосовая пальма, банан, манго, ароматный терпентин – вся эта вкуснятина не растет в диком состоянии. Они встречаются только в деревнях и поселках, где их высаживают люди, добывшие их обменом или терминалом поставки.

Рыбная ловля тоже пахота. Охота с ружьем здесь непродуктивна, нет крупной дичи, да и невыгодна такая охота, учитывая неизбежный дефицит патронов. А луком работать очень сложно, так что остаются ловушки, расставленные на большой площади. По каким-то причинам, разгадать которые с ходу я не мог, эта удивительная мешанина растений и металла очень привлекала всяких животных. Вокруг железных и деревянных остовов, в зеленых бухточках с уходящими в воду стволами и на берегу песчаных заливчиков размером со среднюю комнату в многоэтажке обитала разнообразнейшая мелкая живность.

Чуть задуло, по воде побежал порывистый бойкий ветерок. Он наскакивал на береговое железо, отлетал от клепаных стен и пробегал дальше.

– Прибавьте ходу, шкипер, – попросил я убедительно.

Капитан без ненужных споров и уточнений наклонился к переговорной трубе, громко отдал команду, и я представил, как механик, а по совместительству и кочегар, маленький юркий мужичок, поспевающий всюду, неторопливо взялся за лопату и начал кидать уголь, чтобы потом опять начать замазывать щели в машине.

Пар подняли, однако «Ахиллес» продолжал с благородной неторопливостью следовать умеренным ходом. М-да… Можно ли вообще разогнать эту лоханку сильнее?

Магический запах близкого берега становился крепче, богаче, он опьянял воображение скрытыми от меня картинами огромного леса, заросшего тростником болот, и таинственных проток под балдахином листвы гигантских акаций. Но все портил явственный запах горелой химии, кислое амбре ржавого железа и машинного масла.

И в этот момент, когда я задумчиво поглядывал на берега, в красках представляя, что там кроется, неуемный молодой матрос решил действовать.

До этого времени парень стоял молча, до крови закусив губу и страшно переживая из-за своей оплошности. Где-то араб просчитался, враг оказался умнее и хитрее. Улучив, как ему показалось, удобный для нападения момент, он решил самостоятельно исправить ситуацию, схватив в углу стоявший там увесистый лом. Капитан, занятый управлением судна, происходящего не видел, но почувствовал, успев предостерегающе крикнуть незадачливому подчиненному, умный мужик.

Отчаянный хлопчик даже не успел перехватить железку двумя руками поудобней, как получил страшный удар ногой в левую голень, отбросивший его в угол, где он, крича от боли, и уселся. Но валандаться с ним дальше я не собирался – зачем он мне тут нужен, такой резкий? Накопившаяся злость наконец-то нашла свой выход, я вцепился в тощие плечи матросика, протащив его через всю рубку, вжал в дверь и им же ее распахнул. Цветастая рубашонка угрожающе трещала. Схватив за воротник и рукав, я выволок смелого матроса к леерам, ухватил за штаны и с силой запустил над бортом. Капитан выскочил следом и тоже вскрикнул, но негромко, сокрушенно как-то. Не противясь творящемуся над экипажем насилию, он таращился на взбесившегося чужестранца и сипло дышал.

– Святая Мария, что вы делаете!

– Ничего, берег рядом, – успокоил я ветерана.

До меня долетел глухой плеск воды… тишина и потом громкое фырканье. Несколько секунд мы оба смотрели, как матрос, нелепо взмахнув руками, упал за борт, поднимая в воздух обломки плывущих веток. Да там совсем мелко! Быстро удаляющийся араб барахтался в зеленой каше из ряски и водорослей. Водоросли свисали с головы гирляндами, опутывали плечи, он их торопливо стряхивал и громко ругался на своем языке. Затем парень плюнул на очистку, встал на твердое дно, затем зацепился за кусок упавшего железа и подтянулся к берегу. Хорошо, что не утоп. Пусть канает, все равно не успеет доложить.

– А теперь полный ход, дорогой мой капитан Энрике! – распорядился я, когда мы вернулись в рубку. – Жаль, конечно, что мой визит столь скоротечен, да и проходит в неподходящей оперативной обстановке. Совсем не так, когда гостю предлагают кофе, открывают бутылку французского коньяку, выставляют хорошую закуску…

– У меня есть бутылка отличного местного виски! – встрепенулся шкипер-священник, что несколько противоречило духовному сану, но вполне вписывалось в жизненные реалии Платформы-5.

– Да? Заманчиво… Увы, это лишь мечты, святой отец. Конечно же, выпив по паре рюмок, мы бы с вами накоротко обсудили всякие текущие вопросы, найдя при этом полное взаимопонимание… Но все вышло ровно так, как вышло. Полный ход, я попросил! И скажите, далеко ли главная бухта Бизерты? Десять минут ходу? Отлично, пожалуй, дальше я справлюсь сам. Вызывайте механика на палубу, отвязывайте свою шлюпку и убирайтесь вместе с ним прочь ко всем чертям! И быстрей, сейчас здесь будет очень жарко.

Глава 8

Апокалипсис в Бизерте

В дом хозяев, у которых вы собираетесь погостить, нужно входить вежливо, с улыбкой и подарками, предварительно согласовав цель и время визита. Так принято у людей воспитанных. Я же человек воспитанный частично и потому сегодня на светскую вежливость не способный. Сегодня я способен только на одно: вышибать двери кулаком и расшвыривать хозяев пинками. Поэтому и план мой был до скукоты незатейлив – простой набор грубых силовых действий. Дуболомный план, я бы даже сказал, таранный.

Судно шло под моим единоличным управлением. Теперь можно было фотографировать местность для отчета, что я и делал маленькой фотокамерой, прихваченной с баржи.

По берегам главной бухты Бизерты стояло нормальное жилье из древесины, бо́льшая часть домиков на сваях. Вдоль выгнутого дугой берега проложена примитивная улица – вытоптанная и укатанная полоска ровной красноватой земли, дома с живыми изгородями выстроились вдоль нее. Это были группы разбросанных у прибрежной дороги маленьких хижин, окруженных небольшими участками маниока и кукурузы, обломанные листья которых уныло свисали под лучами солнца.

Люди всегда стремятся к уюту и порядку, в любых, даже самых тяжелых условиях. Только те, кто не знает реальных жизненных законов и изучает мир дистанционно, могут считать, что уж вот здесь, в Мертвой Бухте, непременно должен царить беспросветный жестяной постапокалипсис. Да ничего подобного, пусть сценаристы фильмов вроде «Безумного Макса» фантазируют дальше. Такое безобразие возможно только в условиях искусственной скученности в сочетании с организованной властями вынужденной нищетой или там, где в принципе делать нечего: нет работы, нет промыслов, возможности какой-либо реализации. И даже там человек всеми силами будет стараться обустроить свой крошечный личный уголок. Там, где много свободного пространства и точек приложения своих сил, человек достаточно быстро начинает наводить порядок.

Я стоял на руле, осторожно перебирал теплые рукоятки огромного штурвала и автоматически фиксировал в голове все, что мог увидеть. Вот здесь в сарае спрятан дизелек, дверь открыта. Рядом участок дороги, она чистая, не раскисшая, ее даже как-то профилировали. Дальше огороженная красивым штакетником площадка, в центре алтарь под массивным двускатным козырьком – судя по всему, местная часовня. Не хозяйство ли это многоуважаемого капитана Энрике, дай ему господь сил спокойно доплыть до берега.

Внизу под часовней у пирса сгрудились четыре длинные лодки, а под навесом укрыт тентованный трехколесный тук-тук. Солнечных панелей, как и антенн с проводами, на крышах не наблюдаю, не развита в Мертвой Бухте радиосвязь. Если терминал типа «шоколадка» появился у них недавно, то операторы не успели натащить каналом поставки радиотехнику на микросхемах, с первого дня эксплуатации попав под санкции Смотрящих на получение устройств с микросхемами. А массогабаритные характеристики «шоколадки» не позволяют в достатке набирать тяжелые ламповые аппараты, в общине поликластера и других потребностей хватает.

Сообщение, торговля и бо́льшая часть местных промыслов полностью зависят от реки, поэтому у каждой здешней семьи имеется свой транспорт: каноэ или суденышко побольше, что-то типа джонки. Моторок пока не видно, даже парусных лодок не так уж много, веселками люди маслают, веселками… Тихая акватория, в которой не чувствовалось течения реки, была заполнена самодельными маломерками, выглядевшими по большей части неказисто, третий сорт. Не было в них лоска отработанного национального ремесленничества и вековой традиции, пусть и первобытной, которые сразу проглядывались, например, в этнических долбленках и пирогах. Они только учатся, нарабатывают опыт, мастерство. В основном все эти плавсредства были вытащены на берег, пришвартованы к крошечным сходням из жердей, некоторые на воде, прилипли к крашеным бочкам. И всего в трех посудинах сидели люди, прямо в центре бухты занимающиеся сетевой рыбалкой.

Типичный речной образ жизни, по-другому и быть не может. Если не принимать в расчет уникальности огромного корабельного кладбища, то Бизерта – обычный в общем-то молодой городок на тропической реке, причудливой тонкой лентой раскинувшийся по изгибам берега и выстроенный сообразно примитивным понятиям рациональности в рамках доступных людям технологий и практик.

Деловой центр поселения легко угадывался благодаря той самой высоченной трубе, серой с широкой черной полосой, ее действительно отлично видно с реки.

– Ленивые вы, бизертинцы, сонные какие-то, без изюминки, – тем не менее проворчал я. – Нет бы фантазию проявить. «Под трубой», ну что это за название для богоугодного заведения?

Отсвет от вычищенного стекла картушки компаса несколько слепил глаза, и я наклонил голову вправо. Ага, да тут у них даже маяк имеется! Стоит на конце низкой и узкой песчаной косы, которая на сотню метров тянется почти на запад, такой отмели в сильное волнение и не увидишь.

Нарастающий шум работы изношенной паровой машины, которую безжалостно заставили работать на полную мощь, ритмичными толчками поддавал в заднюю стенку ходовой рубки. Выдержит ли старушка? Я боялся, что каждую минуту эта обшарпанная жестянка может лопнуть пополам, зеленая речная вода хлынет в машину, и тогда подо мной взорвется котел, а разозлившийся «Ахиллес» напоследок плюнет товарищем Сомовым в пространство, как хулиганистый пацан из трубки сухим горохом. И полечу, весь такой авантюрный, широко расставив сильные руки, над гладью реки, рассекая лысиной жаркий воздух и размышляя, где именно в мои расчеты вкралась ошибка.

Скорей бы к берегу.

На берегу и на воде меня уже заметили!

Один из рыбаков встал в лодке во весь рост и принялся из-под руки рассматривать внезапно появившийся в бухте черный пароход, который двигался в сторону основного причала порта с максимальной, то есть недопустимой, скоростью. Взмахнул рукой, зашевелил губами, что-то говоря напарнику.

– Врагу не сдается наш гордый «Варяг», – затянул я гнусаво, отметив время: пора засекать. – Пощады никому не желает!

Впереди замерли на стоянке наиболее крупные суда: пяток среднеразмерных парусных джонок, небольшой белый пароходик, три или четыре баркаса универсального назначения, легкая баржа. С левого края были пришвартованы посудины, находившиеся, судя по всему, на краткосрочном ремонте. В бинокль было видно, что уже и там начали размахивать руками. Не нравится! А что, я же в гости, с чистым сердцем!

Пожалуй, теперь «Ахиллес» и сам добежит. Я осторожно переложил руль, доворачивая на верный курс. Пароход с положенной задержкой покатился влево, и теперь его прямой форштевень смотрел на сплошную массу тесно прижатых друг к другу кораблей, как бы слившихся в своеобразный остров. То есть прямехонько на берег.

– Это есть наш последний и решительный бой!

Все, хватит, пора драпать.

Дверь рубки распахнулась. Несколько мощных прыжков по палубе, беглый взгляд на бак, еще один момент – и я прыгнул в катер. Времени на то, чтобы снимать привязной конец, не было, и я рубанул веревку тяжелым лезвием ножа.

Взревел подвесной мотор, и Startrek, сразу набирая скорость, резко отвалил в сторону и помчался вперед, оставляя пароход-таран за кормой.

– Прощай, друг! И прости. Настанет время, и душа твоя, могучий «Ахиллес», будет так же носиться по верхнему морю, что находится в раю для кораблей-героев, в местах, не оживленных ни одним человеческим существом!

Мне нужно было зайти немного дальше основного причала, чтобы уже на самой реке встать в подходящей бухте. Наиболее примечательная особенность низинных тропических лесов – бесчисленные дождевые ручьи, извивающиеся после ливней запутанными узорами. Они петляют в траве и по песчаным берегам, деловито размывают землю под раскинувшимися корнями деревьев. Вода тихо журчит миниатюрными водопадами, выдалбливая в песчанике глубокие, тихие заводи. Там водятся мелкие рыбки и мерзкие на вид пупырчатые лягушки, вот уж кого я не перевариваю… Здесь же находятся и места водопоя, из-за чего заводи покрываются густой сетью следов зверей и птиц. Для отдыха такие бухточки обычно не подходят, слишком грязно. Для укрытия лодки – лучше не придумаешь.

Идущему на полном ходу катеру на поиск подходящей стоянки понадобилось меньше минуты. Не думаю, что многие заметили всю эту скоростную пробежку, глаза зевак на берегу были прикованы к пыхтящему черному чудовищу. По натуре своей я человек сухопутный, к водному транспорту особой приязни не испытываю, и мне хотелось поскорее ощутить под ногами твердую почву.

Тенистый заливчик нашелся почти сразу. Он был обитаем. Сразу проявились признаки жизни: звонкое стрекотание больших кузнечиков, пронзительные призывы древесных лягушек и сиплое воркованье маленького голубя, сидевшего где-то в кустах.

На перевернутой деревянной лодке с прорубленным топором или мачете днищем сидел загорелый пацаненок в подвернутых штанах, с двумя удочками, брошенными на просмоленное дерево, и с самодельным луком, который он пытался починить. Нет, так у него ничего не получится… Наверняка безотцовщина, папка показал бы чаду, как и из чего нужно делать правильные луки.

Рядом с мальчишкой никого не было, дружки на шум мотора из кустов не выскочили, с воды места почти не видно, кусты закрывают. Годится! Похоже, у парня тут тайное мальчишеское убежище, настоящая пиратская заводь. Ага, вот и мелководье, уже можно было разглядеть желтое песчаное дно. Я дождался, пока днище неприятно заскребет по мелкому песку, сразу выскочил и потянул катер на берег.

– Ко мне, охотник, быстрей! Так. Стой возле лодки, мне надо бежать за подмогой! Тихо. На Бизерту напали, нет времени объяснять! – заорал я взволнованно и, наверное, очень убедительно. – Как зовут?

– Боб! – тявкнул мальчишка высоким голосом.

– А меня Гоб. Согласен?

Тот кивнул. Понятливый. Во всяком случае, пацаненок не стал спрашивать: а почему не бросить моторку просто так, прямо у воды, зачем нужна охрана? Подбежав, он, пыхтя, начал мне помогать.

Неподалеку послышался режущий ухо скрежет, которому помог разорвать тишину мощный хлопок, а потом и хороший взрыв. Ба-бах! Похоже, это все-таки взлетела на воздух паровая машина врезавшегося в причал на полной скорости «Ахиллеса». Я поднял голову и увидел, как густое белое кольцо выпрыгнуло из-за деревьев и огромным пончиком надменно и, кстати, очень аппетитно поплыло в воздухе. Мгновение тишины, затем хлопнуло эхо, и тут все завертелось!

Зашелестела листва деревьев, где-то послышался сухой треск, зазвучали заполошные вскрики, собачий лай и громкие людские голоса. Я представил, как на причалах все смяло и перекосило, откуда-то повалил черный дым и языки пламени, а вокруг завопили и завизжали невольные зрители сюрреалистического зрелища. Это же просто чума – разогнавшийся пароход врезается в берег, круша все на своем пути! Где репортеры!

Над Бизертой зашелестели, захлопали сотни птичьих крыльев, все пернатое население анклава в один миг тучей поднялось в воздух! Ого, какой шухер! И это только начало!

– Видишь, что вокруг творится? – прошипел я, запуская руку в карман. – Никого к лодке не подпускай, скоро я помчу на ней к месту главной битвы собранных бойцов. Понял меня? Точно? Держи конфетки.

Ошарашенный пацан пытался все-таки что-то спросить, но карамелька заткнула ему рот. Остальные конфеты покатились по борту катера, яркие шарики отскакивали и падали на пайолы. Ничего, достанет, соберет, не галька.

– Нож хватай, от сердца отрываю. Для обороны, – значительно добавил я, вытаскивая из ножен и вручая мальчишке свой огромный тесак-боуи.

Конечно, плохо остаться без холодного оружия перед возможной дракой, но выхода у меня не было, требовалось вручить ему что-то существенное, серьезное. Теперь он отсюда никуда не сбежит, будет стоять на посту и действительно никого к моторке не подпустит.

Мальчишка, которому взрослый мужчина боевого вида вручает серьезное оружие, мгновенно и сам становится мужчиной, ему становится не до игр. Я всегда верю мальчишкам, приобщенным к важному делу. Если уж они поверили, то никогда не предадут, не сдадут. Взрослые могут предать, мальчишки – никогда. Конечно, нехорошо обманывать маленьких романтиков, но мне очень был нужен напарник.

– Как попасть к таверне «Под трубой»?

– Это вы мне даете? Настоящий! Шагайте прямо по тропе, мистер! Не сворачивайте! – выдохнул он взволнованно, тряся головой и теряя взгляд, скачущий между мной и зверским клинком.

Ободряюще потрепав его за плечо, я надел солнцезащитные очки-капли, вытащил из моторки пулемет, зажал под мышкой дубинку и рванул по деревенской тропе, вдыхая запахи пальмового масла, жареной и вареной рыбы, простого обеда жителей Бизерты. По левую руку в стороне продолжало скрежетать и трещать, голоса становились все громче и громче. Чувствую, мой таранный пароход натворил на причале немалых бед, владельцы судов с ума, поди, сходят! И никто не может ничего понять.

А мы сейчас вам опять поможем врубиться!

Остановившись, я поднял ствол MG-42 повыше и выпустил в воздух две очереди, патронов по десять каждая. Те, кто хоть раз в жизни слышал, как ревет в работе легендарный «крестовик», поймут, воздействие какой акустической силы может оказать рев этого скорострельного немецкого «бензореза» в мирном сонном городке. Тишина после пальбы длилась недолго. Первой истошно закричала женщина, ее вопль подхватили другие.

Глотка у меня всегда была луженая. В свое время, пока меня не сняли с замковзвода, мог рявкнуть так, что у подразделения колени на плацу подгибались. Ну, применим! И я, набрав в грудь побольше воздуха, заорал на всю округу:

– Людоеды!!! На город напали людоеды! С запада! Они идут через джунгли! Спасайся, кто может, прячьте детей, убегайте!

И еще одна очередь в воздух.

Мамочки мои, что тут началось… Я и сам не ожидал такого термоядерного эффекта. Где-то опять сильно грохотнуло, всю несчастную Бизерту словно энергично подкинули вверх и тут же бросили оземь. Дернулось и завибрировало ржавое железо вокруг, река и береговая зелень. Все вокруг меня будто бы зашевелилось, ожило, запаниковало; вопить начал весь берег, включая мелкое зверье.

В движении по тропе я то и дело издавал панические вопли, настойчиво орал про кровавых людоедов, уже пожравших человек десять, затем увеличил количество до двух дюжин. Пока что операция шла успешно, послышались и другие голоса, вопившие о нашествии кровожадных монстров, раздались первые заполошные выстрелы – кто-то уже начал отражать атаки монстров.

Можно бежать дальше. Закинув пулемет за спину, рванул с новой силой, но уже метров через пятьдесят навстречу заполошно выскочили два невысоких мужичка средних лет с бешеными от волнения глазами.

– Стоять! Вы куда? Трусы!

Они остановились, тяжело дыша и нервно переглядываясь. Похожи друг на друга, наверное, индусские братовья.

– Почему с пустыми руками, где личное оружие? Бегите в жилище, берите ружья и направляйтесь к причалам, там формируется второй сводный отряд обороны! Может, вам повезет немного больше и вы успеете нанести врагу хоть какой-то урон.

– Уважаемый, а что же случилось с п-первым отрядом? – чуть заикаясь, спросил тот, что поменьше ростом, человек действительно индусского происхождения.

– Некогда рассказывать! Как косой самого Дьявола скосило! Все они уже, увы, полегли смертью храбрых! Вон там они погибли, за акациями! – Я уверенно показал рукой на запад, где заканчивалась городская территория и начинались самые настоящие джунгли.

– Как? Неужели все… – простонал второй, черненький, похожий на турка.

– До единого! Вместе с мэром, – безжалостно подтвердил я. – Проклятые людоеды очень сильны и быстры, отрезают конечности у живых!

– Может быть, мэр объявил эвакуацию? – Коротыш ткнул брюнета в плечо.

– Эвакуацию? Что вы! Разве от них убежишь… – Я словно со стороны увидел, как страшно улыбнулся несчастным обывателям плотоядно довольный Гоблин, откидывая голову назад и зловеще хохоча.

– Они убили много добрых людей в округе. – Меня несло. – Некоторые горожане неосмотрительно сбежали в лес без оружия и были изловлены дикарями.

Что, испугались? Вот и думайте теперь что хотите.

– Вы владеете саблями? Самое лучшее средство, пулей их сразу не убьешь.

– Но у нас нет сабель! – с дрожью в голосе панически доложил окончательно перепугавшийся второй. – Матерь божья, пусть они пойдут другой дорогой!

– Очень жаль, с хорошими клинками шансы были бы выше. Нам потребуется вся ваша смелость и решимость, парни! Ого, да они опять лезут!

С этими словами я развернулся, быстро сбрасывая с плеча пулемет, и с причитаниями о коварстве страшного противника, засадил еще одну очередь по зелени, старясь брать повыше, чтобы случайно никого не зацепить. Эхо разнесло рев «бензореза» по округе, а когда я оглянулся, мужичков моих уже и след простыл. Точнее, их спины еще тряслись вдали, смешно подпрыгивали, удаляясь вдоль борта ржавой баржи. Не дождались конца инструктажа, что за народец, а? Как теперь с людоедами бороться?

– Стойте, стойте, трусы! Разве ваши ружья лежат там?

Тропа быстро вывела меня на улочку с первым перекрестком. Искомая труба была уже совсем близко. Отсюда было видно, как от района причалов в небо поднимаются клубы черного дыма. Народу не было видно. Словно по закоулкам Бизерты только что пронесся невидимый ураганный ветер, выдувая жителей в неизвестном направлении.

Площадь, где находилась таверна, тоже не отличалась многолюдьем.

Я не спешил заходить в заведение: сперва нужно осмотреться и отдышаться, потратив хотя бы минуту-другую. Дома вокруг по большей части представляли собой стальные сараи, переваренные из секций грамотно разрезанных корпусов. На некоторых из них имелись размытые дождями надписи, вывески и граффити.

В этом поликластере, как и в подобных на Амазонке, отдельных самостоятельных магазинов, как таковых, практически не бывает – слишком уж многие хотят заниматься меновой торговлей, а населения относительно мало. Поэтому каждое заведение, будь то таверна, меняльная контора, нормальная лекарня, лавка гомеопата или мастерская – последних особенно много, – держит при себе небольшой прилавок, где клиент может оперативно сдать и поменять все честно или не очень честно добытое. В качестве оплаты может приниматься все что угодно, в том числе чеки предпринимателей и долговые расписки. Отлично идут патроны любых калибров. Женщины часто рассчитываются солью, если есть. «Шоколадкой» много соли не натаскаешь, а до моря далековато.

Под одной из вывесок рядом с закрытой калиткой, сваренной из железных прутьев, сидел сонный, небрежно одетый белый абориген неопределенного возраста с вытянутой куриной шеей, тихим и каким-то грустным дыханием, усталым лицом и пухлыми от регулярного пьянства глазами. У его раскинутых в стороны ног между шлепанцами лежала закупоренная выструганной конусной пробкой зеленая бутылка.

Добравшись до лавки, на которой он восседал, я, смахивая с лица пот и часто дыша, бесцеремонно подвинул его бедром, плюхнулся рядом и произнес:

– Где тут полицейский участок, есть такой?

– Шериф в городе имеется, – после короткой паузы соизволил ответить местный, мявший желтыми зубами какую-то жвачку. Какая-то слабая наркота, что-то типа насвая или листьев коки.

– И где же он, подскажете?

– Пожалуйста, отчего не подсказать. Шериф недавно уехал на Амазонку – то ли в Кайенну, то ли в Асуан.

– Отчитываться перед Малайцем? – сразу заинтересовался я.

Абориген взглянул на меня чуть внимательней, но все едино без особого интереса, не задела его моя провокация.

– У нас тут, мистер, каждый гуляет сам по себе, словно бездомный кот. Баланс сил, как говорят еще помнящие прошлую жизнь. Сегодня одна команда, завтра другая, надоело… Да и какая нам разница, кто с кем заключает союз? Жизнь простого человека от этого не изменится. Все знают, что приказы шерифа нужно выполнять в точности и не рассуждая, а уж как он общается с равными, не наше дело.

Ему хотелось поболтать, и он с полным знанием вопроса и показной сопричастностью начал неспешно рассказывать, что Фабиан Малаец давеча отошел от дел, хотя продолжает курировать общину дистанционно. Поселился в своем доме, пишет мемуары и изредка приводит в чувство заигравшихся сверх дозволенной меры. Любит обыватель показать, насколько хорошо он знает жизнь крутых и опасных мужчин, умеющих подминать под себя целые общины. В дни, когда я не занят по службе, стараюсь либо сразу свалить от такого всезнайки, либо вставить ему в дыню, чтобы всезнайка унялся и приобщился по-настоящему к реалиям жизни взрослых мальчиков. Но во время рейдов, как учил нас Демченко, сталкер-разведчик должен по необходимости превращаться в настоящего журналиста: со всем вниманием слушать, запоминать и кивать, показывая, как дорого ему бесценное мнение опрашиваемого. И это очень непросто.

– Сегодня уехал? – наконец перебил я болтуна.

– После обеда прошел мимо в сторону причалов.

– Как он выглядит, не его ли я встретил на дороге?

Он описал внешность главного силовика Бизерты и добавил:

– Зря шериф покинул город, замечу, не вовремя… Этот человек не на своем месте.

– Какого уж выбрали.

– Выбрали? Грустная шутка. Его никто не выбирал, мистер, – усмехнулся собеседник. – Просто один из гангстеров решил назвать себя именно так.

– И вы не боитесь это говорить?

– Я маленький, никому не нужный человек, а вы новый человек, который, думаю, глядя на ваш пулемет, надолго здесь не задержится… Кстати, не знаете, что там произошло? – Мужик кивнул в сторону нещадно дымящих причалов. При этом он не показывал никаких признаков настоящей озабоченности, этакий флегматик, даже во время потопа будет сидеть на диване. – Похоже, кто-то собирается разнести наш благословенный тихий городок на части, – добавил он.

– Собирается, – согласился я, устав бороться с проявлениями всеобщей местной лени. – Значит, нет шерифа в городе, обманули вы меня, милейший. А на город тем временем напали банды людоедов. Жрут всех подряд. Негодяи снарядили брандер и направили его прямо на городской причал, где он и взорвался.

– Вот отчего пожар!

– Часть десанта только что высадилась в окрестностях, основные силы неприятеля вот-вот появятся здесь. Мой друг Гвоздь погиб, как последний придурок, жаль его, – с трудом шмыгнул я пересохшим носом. – Я даже пытался его отговорить идти в бой с одной шпагой, но бедняга Гвоздь всегда был упертым чертом. Особенно когда пьян. Водички бы.

– Надо же, – удивился он, и не думая предложить мне способ утоления жажды. – У нас всегда было тихо.

– Всему свой срок, видать, закончились спокойные времена в славной Бизерте, – философски заметил я, вставая. – Скажите, а мистер Зенон Пуцак у себя?

– Наверняка, он с вечера там сидит. Вообще-то бар сейчас закрыт и откроется только после захода солнца, уважаемый, бармен только что убежал… Вот оно что! То-то я и смотрю! – И абориген смачно выплюнул белесый изжеванный сгусток, попав точно в открытую урну, весьма художественно сделанную из пустой бочки. Богато они тут живут, ценнейшие бочки под урны используют.

– Я бы на вашем месте тоже уносил ноги.

– Вы так считаете? Да ерунда, тут всякое бывает, – коротко улыбнулся он, и улыбка выявляла его характер больше, чем в словах; он улыбнулся с выражением совершенного наплевательства.

– Дело говорю. В бухте идет эвакуация.

– Хм… Эти людоеды… Они действительно настолько страшны или это только слухи? – с сомнением проговорил он, доставая из кармана не первой свежести носовой платок и проводя им по загривку.

Все жарче и жарче. Спасительный ветерок спадал. Здесь, внизу, он вообще не чувствовался, ни малейшего дуновения, листья безжизненно свисали с кустов, растущих между двумя сараями. Как же мне его выгнать с лавки? Такой вдумчивый свидетель не нужен.

Одуряющая, цепенящая духота всегда делает человека ленивым и вялым. Обычно вместе с жарой наступает тягостная, унылая тишина, когда не слышно даже пения птиц, и лишь издалека доносится слабый звон цикад. Расслабились они тут. Нещипаные.

– Сущие чудовища, вот что я скажу… – Как же я устал долдонить одно и то же. – Рвут людей на части, у них есть специальные кованые клещи с длинными рукоятями. Насилуют во все места, а потом съедают. И женщин, и мужчин. Да… А что это там, на дереве, шевелится?

– Наверное, обезьяны, мистер, они тут частенько появляются, – уже несколько неуверенно ответил он, вглядываясь.

– Какие обезьяны? – спросил я, делая вид, что тоже напрягаю зрение.

– Местные. Обычно они рыжие такие, с желтыми пятнами на морде… Видите?

– Ничего не вижу, – ответил я с честной досадой, так как при всем желании ничего и не мог обнаружить. – Нет, приятель… Это не обезьяны… Черт возьми, похоже, там шевелится что-то покрупнее!

– Что? – наконец-то встревожился он.

– Говорят, людоеды хорошо и быстро лазят по деревьям, – зловеще бросил я шепотом и еще раз посмотрел на тянущийся за корпусом большого сухогруза ровный ряд пальм, листья которых еле слышно шептались на затихающем ветру. – Встаньте рядом, с моего места эту тварь видно хорошо…

Тут мужик не выдержал и резко вскочил.

– Извините, тогда мне пора! – крикнул он, не дослушав, и мелко перекрестился, почему-то повернувшись к решетчатой двери. – Вам за угол! Там сразу увидите крашеную железную дверь, стучите громче, а я побежал!

– Желаю счастья и удачи, старина! – ответил я душевно и добавил: – Полагаю, она вам скоро понадобится.

Вывески с названием таверны были навешены на рыжее железо сразу в двух местах: на торцевой стене без окон и дверей и непосредственно над входом. Знаменитая труба тяжело нависала над главным питейным заведением Бизерты. Только я подошел поближе к бару, как тяжелая входная дверь с шумом распахнулась, и оттуда на улицу вывалился здоровенький детина в выцветшей джинсовой паре и с помповым ружьем в руках.

– Ты еще кто такой? – быстро спросил бритый наголо человек с приметным шрамом, словно от удара саблей, скользяще прошедшейся от центра лба до левой скулы, наискосок. Редко увидишь на лицах такие страшные отметины, чаще всего после подобных ударов люди не выживают. Зато по облику – типичный негодяй-пират.

– Вали к причалам, парень, тебя уже ждут, – буркнул я, не желая глушить человека фактически на площади, и, слава богу, этих слов хватило. Детина, оценив меня немилым взглядом, убежал, вышибая пыль тяжелыми ботинками. Вот и иди.

Но дверь-то закрылась!

Вспомнив ценный совет любителя жвачки, я принялся что есть силы барабанить кулаком по железному листу клепаного дверного полотна. Затем потыкал торцом мангровой дубины. Около минуты под моими ударами все вокруг вибрировало и громыхало. Наконец, чуть скрипнув, отодвинулась латунная заслонка дверного глазка, из достаточно небрежно вырезанного круглого отверстия показался край морщинистого лица, а затем и карий глаз.

– Что надо? Мы закрыты.

– Надо, если стучу. Че ты пялишься, открывай!

Зрачок забегал, стараясь побыстрей рассмотреть, что и кто находится рядом со мной, затем в дыре показались потрескавшиеся губы, что-то отрывисто прочавкавшие на неизвестном мне тарабарском языке. Что ж, на то и поликластер, кого тут только нет.

Как же слепит без очков! Дверь открывается внутрь темного помещения, где после яркого дневного света действовать будет непросто, а времени на адаптацию не предусмотрено планом операции. Надо закрыть один глаз.

– Что там еще стряслось? – прозвучало на испанском.

– На английском говори, дикарь!

– Да кто ты такой? – прохрипел сторож. Что-то мне начал надоедать этот вопрос.

– Я только что прибыл из Доусона с посланием от Капитана Дика Стивенсона. – Вариант представления себя в качестве посланника я выбрал заранее.

– Очки сними.

– Нет проблем. Срочное дело к Зенону. По поводу недавней резни в Кайенне.

Охранник кабака хмыкнул и, это почувствовалось даже через дверь, несколько озадачился. Событие действительно неординарное. Озадачился, но не сдался.

– Если вы помощник Капитана, то у тебя должен быть знак, – потребовал он.

Недолго думая я повернулся боком и задрал рукав просторной футболки, показав ему свою татуировку на плече времен вэдэвэшной молодости. Тут такое дело: в любом месте Платформы-5 взрослый мужчина поймет, что изображение парашюта просто так никто себе колоть не станет, перед тобой серьезный человек, не болтун. Носитель подобной татуировки почти гарантированно является представителем неких сил специальных операций, как бы они ни назывались у разных народов и стран.

И сторож почти выстоял! Приоткрыв дверь, он вопросил из темной щели:

– А где же бумага от Дика Стивенсона? – Налитый свинцом взгляд стража крепости вонзился мне в зрачки.

Вытащив из кармана свою записную книжку, я наугад развернул.

– Здесь все написано.

– Давай.

– Бери, – сказал я и ударил в дверь плечом.

Мужик оказался не карликом, не задохликом, уперся сразу, так что взломать оборону с ходу не получилось. Тогда я вложился еще раз со всей наглостью, лихим напором и силой. Так шарахнул всем телом, словно был отлит из чугуна. Еще разок! Схватка у ворот крепости проходила в полной тишине, мы оба молчали.

Да чтоб тебя удав укусил! Еще!

Крепкая дверь отлетела, приземистая фигура в белесом пустынном камуфляже от удара приземлилась задницей на пол – шмяк! Мелькнули перекошенная от злости широкая физиономия охранника и отлетающий в сторону кусок металла. Я раскрыл оберегаемый от солнечного света правый глаз и тут же опознал помповое ружье. Схватил! Отдай! Черт, да он его за ремень держит! Человек уже вцепился в мою правую ногу, стараясь увлечь за собой, вниз. Освещения для хорошей драки в помещении закрытого бара было явно недостаточно – лишь два тусклых масляных светильника на стойке. В заведении что-то громко звенело колокольчиками и ритмично постукивало.

Хлопнула закрывающаяся дверь. Никак не могу освободиться! А надо! Потому что слева появилась взлохмаченная голова второго противника, настойчиво требовавшая своей доли внимания. С силой махнув дубиной наотмашь на уровне его башки, я услышал глухой стук и стон. В таких ситуациях все навыки дрыгоножества и рукомашества часто оказываются бесполезными – на тебя наваливаются всем скопом, и борьба переходит в возню на нижнем уровне.

Не вижу ничего, темень! Не выпуская захваченного оружия, я упал сверху, прямо на первого охранника, стараясь придавить его ударом тела. Ремень соскочил с плеча, и помповое ружье наконец-то освободилось. Противник тут же с силой извернулся на живот и попытался встать. Ох, и здоровый! Хорошо, что мне помогала практика поединков с Кастетом, таким же вертким коротышом, человеком с очень сильными руками и крепким ударом.

Даже у главного поселкового гангстера не может быть много подручных – дефицит кадров сказывается и в криминальной сфере. Для такой численности населения хватит и десятерых, тем более что в случае необходимости можно мобилизовать еще пару десятков временных помощников, в итоге получив настоящую армию. И еще человека четыре у шерифа, вот и все силовики анклава. Группу они ехали брать не втроем, а целой оравой. Так что почти наверняка мои противники лично участвовали в захвате ребят.

Похоже, первый охранник заведения и, скорее всего, телохранитель главного гангстера общины до сих пор еще ничего толком не понял, слишком быстро все произошло. Не ждал нападения, расслабился. Ну а чего ему бояться – община молодая, свой городок, удаленный, замкнутый, кто тут может рыпнуться… Не был он готов к столь коварному нападению. Едва широкомордый понял, что лежит на полу, как весь мой вес накрыл его сверху.

Но форму крепыш набирал быстро. Он вновь вывернулся и уже был готов к дальнейшей борьбе. Удар коленом в бок – и пространство передо мной закружилось, зашаталось, трофей вылетел и лег на пол.

– Лежа-ать… – прошипел я, увидев, как крепыш пополз за жизненно важным для него стволом. Зараза, как же мешает пулемет за спиной! Но куда мне без пулемета, дьявол его забери?

Я схватил широкомордого за лодыжку и рывком потянул назад. Стрелять не хочу: ведь идут первые секунды схватки, а еще не появившийся на поле боя Зенон мне нужен живым. Как только вылетит первая стреляная гильза, услышат все, начнется непредсказуемое.

Дубина тоже куда-то улетела. Слева раздался еще один стон, похоже, второй противник быстро очухивался, а борьба с первым недопустимо затягивалась. Лопатки нехорошо обдало холодным страхом в ожидании удара чужой пули или ножа, сердце забилось с такой скоростью, что зашумело в ушах.

Теперь помпа лежала в стороне. Крепыш зарычал, выругался по-испански и выгнулся, стремясь перевернуться и расчетливым ударом ноги оттолкнуть меня подальше. Пулемет же есть! Ухватив правой рукой холодную сталь ствола, я буквально содрал MG-42 с плеча и, чувствуя, как от усилия трещат сухожилия, все-таки обрушил тяжесть «крестовика» на врага. Сразу бросив ствол, я подтянулся ближе и с короткого замаха послал кулак левой руки в заросшую черной бородой скулу. С реакцией хорошего боксера крепыш откинул голову, и кулак лишь скользнул по густым жестким волосам. Я же акробатическим прыжком встал на ноги, гарантированно перекрывая ему доступ к огнестрельному оружию.

Какие-то секунды, а как все затянулось! Миндальничаю!

Есть, встал! Где кто?

Подняв помповик, я ухватил его за рукоять и со всей дури ударил стволом о землю, выводя оружие из категории годного к эксплуатации. А вот и моя дубинка. Ну и что теперь, парни, мыло и мочало, начинай сначала?

Елки, да тут, оказывается, не просто музыка играет, а в струю – веселенькое кантри! В запале схватки, когда все мои чувства были сконцентрированы на мельчайших движениях противника, я и не заметил, что весь этот цирк с дубинами имеет соответствующее музыкальное сопровождение – звук шел из закрытой двери слева. Зуб даю, там этот самый Пуцак и сидит, музычку слушает под вискарь местного розлива.

Второй противник, держась за голову, наконец принял вертикальное положение. Он еще держался за край длинной широкой полки, тянущейся от кронштейна почти у самой двери к углу помещения, но уже представлял реальную опасность. Крепыш пока ворочался лежа. Я не собирался ждать, когда он придет в себя окончательно. Почти без паузы, после кругового замаха, призванного помешать приблизиться второму, если тот рискнет, я воткнул рукоять мангровой дубинки в живот широкомордого, отчего жертва забулькала, словно попав в непроходимое сибирское болото где-нибудь под Томском. Этот скоро не встанет, проткнул я его крепко. Еще неизвестно, встанет ли вообще, даже с медпомощью.

И тут же яростно повернулся ко второму.

– Скажи, крестьянин, что написать на твоем надгробье, прежде чем я распорю это жирное брюхо. – Противник стоял напротив. Это был высокий мужчина с резко очерченными, злыми чертами лица и копной некогда иссиня-черных, а теперь прилично поседевших волос. Молодец, держится вполне бодрячком, широко расставив длинные ноги в бежевых парусиновых штанах.

– Отчего это жирное, гад? – обиделся я не на шутку. На крестьянина не обиделся, тут он абсолютно прав, мы ить родом из деревни под Нижним Новгородом. А высшее образование так и не получил, какие тут могут быть обиды.

Все веселее и веселее, обормот вытащил почти такой же нож-боуи, что я оставил пацану в заводи. На левую руку он успел намотать большой кусок тяжелой ткани с бахромой по краю, похожей на скатерть. А вот это уже плохо, гладиатор, да и только! Теперь моей дубинкой его не возьмешь.

Длинный, приняв удобную стойку, он легко клевал влево-вправо кистью с тяжелым тесаком, словно хороший повар с мусатом во время горячей поры дорогого корпоративного ужина, когда капризным клиентам все нужно выдать вовремя и прямо с ножа. Нападать нельзя. Если решительный, пусть и малоопытный человек с таким ножом решит вас зарезать, то он почти всегда это сделает – пара быстрых шагов и выпад. Левой же гладиатор успеет блокировать любой мой первый удар, хоть ногой, хоть дубиной. И стойка у него правильная, подвижная, прыгучая, с маневром.

Нельзя рисковать. Даже если отскочу с легким ранением, вся операция будет поставлена под угрозу срыва. Будь сам по себе – рискнул бы. Но я отвечаю за пацанов, они где-то здесь.

Сделав обманное движение, я перехватил дубинку в левую руку и метнул в него тяжелую черную палку с вращением, а не как копьем, никуда толком не целясь. Тот умело закрылся локтем обмотанной руки, потеряв меня на миг, которого мне хватило, чтобы успеть выхватить пистолет.

Дистанция была плевой, «люгер» выстрелил всего один раз, удовлетворенно выдохнув струйку дыма. Пуля вошла точно в лоб, заставив его безвольно согнуть колени и сползти по стене на грязный дощатый пол.

Жаркая была битва, жаль, недолгая. Всего полторы минуты.

Главный мафиозо наверняка услышал роковой выстрел, не мог не услышать. Музыка тут же стихла, но я, подняв с пола трофейный тесак и палку, уже был возле стенки, собранной из бамбуковых стволов и отделяющей его персональный кабинет от остального пространства таверны, и сразу решительно потянул дверь на себя.

– Здрасте! – зашел, вежливо поздоровался с силуэтом, встающим из-за небольшого стола, и тут же, хорошо закрутив, швырнул по цели любимую дубину. – Меня зовут Гоблин, и это захват.

Стол действительно был маленьким. Узкий, тесный. Не начальственный какой-то.

В остальном же кабинет главного официального гангстера Бизерты выглядел шикарно. Обставлен в викторианском стиле: массивная темная мебель, головы животных и поблекшие картины с изображениями кораблей на стенах, полки с книгами и приятный слабый запах парафина, исходивший от двух ламп. Над рабочим местом имелось прорубленное пониже единственное небольшое окошко. Из него открывался вид на рядок фруктовых деревьев, оплетенных лианами, так что хозяин мог, не вставая с кресла, видеть и эту растительную красоту, и спрятавшееся в ветвях птичье гнездо. На широкой полке стоял удивительный агрегат красного дерева, были такие раньше, «радиолы» назывались. Помню такой аппарат у деда, «Ригонда» или «Рогнеда», забыл уже. Дед ловил на нем подрывные передачи вражеских радиостанций и прослушивал толстые черные пластинки.

Именно эта радиола была сделана некогда знаменитой фирмой «Телефункен».

Хорошо он устроился.

Я поддел кончиком ножа человеческое ухо, на загляденье ровно и аккуратно отрезанное, поднес к глазам, поморщился и стряхнул на столешницу.

– А теперь, Зенон, докладывай по порядку.

И опять сел на стол.

– Не вой ты так! Мне уши закладывает, а тебе? Коротко и быстро: где вы собирались держать их до получения выкупа?

Примечательный экземпляр. На вид страшноватенький, местные его наверняка боятся, как огня. Ишь, как зыркает, волчара! Даже сейчас не может себя унять. Хорошо откормленный, аккуратно стриженный мужик с короткими белесыми волосами на массивной голове, нос широкий, ломаный, как у боксера, весь в крови. Кровь размеренно капала на легкие бриджи с изображенными на них морскими рыбами и лодками.

– Повторим урок? – предложил я, поднимая тесак, словно собираясь еще разок рубануть им вдоль черепа, но уже с другой стороны. – Я все запомнил правильно? Итак, в группе захвата было семеро… Пленников, если ты не врешь, никто не бил, не мучил. Пару раз покормили. О’кей, сейчас начну повторять все услышанное, но мне это уже надоедает, смотри, опять разозлюсь.

– Святая мать, за что мне все это…

Он еще спрашивает! Гангстер стиснул зубы и, прижав окровавленный платок к голове, принялся шипеть от боли, не отводя глаз от поигрывающего перед ним лезвия. Хорошо следит. С вестибулярным аппаратом у него все в порядке, в отличие от порядка в голове – он еще не полностью оценил последствия происшедшего.

Ножа боится. Я бы тоже забоялся, отрежь мне кто ухо в такой ситуации.

– Все-все, тихо, убираю… А ты надеялся, что будешь сидеть в безопасности вечно? Каждый бандит должен быть готовым к тому, что когда-нибудь к нему придет настоящий шериф, смелый и сильный, – поведал я назидательно. – На всякого волка найдется свой волкодав. Это я. Продолжай.

И Зенон Пуцак наконец-то заговорил нормально, а ведь только что утверждал, что я блефую! Без завываний и шипения он рассказывал мне о том, что Кастета и Змея совсем недавно увезли на пароходе. И сделал это не кто иной, как шериф города! Тот самый, о котором мне поведал наркоша на площади!

Что-то долго я, как заправский неудачник, занимаюсь самым противным делом – жду и догоняю. Кажется, вот-вот ухвачу добычу! Сеть дрожит в руке, вибрирует, сигнализируя об улове, можно тянуть! И ты осторожно тянешь, наклонившись над бортом, вглядываешься, готовишься, чтобы перехватить рыбину, а она, сволочь, в последний момент разжимает зубастую пасть, отпуская ячею – хлюп! – щука с вывертом взлетает в воздух и падает в воду. Хлоп хвостом – как и не было.

Спрятав клинок в ножны, которые были ему немного велики, я вытащил трофей дня – хромированный «Кольт-Кодьяк», чудовище с шестидюймовым стволом и характерным барабаном без дол, и прицелился ему в живот.

– Вы с ним в доле?

– Тебе какая разница, русский, это не твоя земля… Я могу закурить? – бросил он косой взгляд в сторону лежащей на углу стола пачки «Кэмел».

– Дыми, но не забывай говорить. Хочу знать, насколько здешние власти побратались с преступностью.

– Настолько же, насколько и везде. – Он зло дернул плечом, демонстративно закурил, выщелкнув из мягкой пачки сигарету без фильтра. Сунул в рот… и замер, вперившись в меня полным ненависти взглядом. – И не ври мне, что у вас иначе.

Я промолчал, ожидая продолжения.

– Без согласования с шерифом такие операции проводить нежелательно, – пояснил он, – это внешние сношения, чужих взяли. И люди непростые. Тем более что приехали на джипе, а его так просто сюда не пригонишь. Незнакомых белых людей на автомобиле здесь никто еще не видел.

– Выкупом шериф заниматься будет или Малаец?

– А вот это уже не наше с тобой дело, смертный, Фабиан сам решит. Если узнает, – хмыкнул напряженно хозяин кабинета.

– Не твое дело… – машинально поправил я. – Постой-ка, приятель! Ты хочешь сказать, что пока что Малаец не в курсе?

Вопрос действительно был риторическим, заданным чисто на эмоции, – теперь и он в свою очередь промолчал.

– На чем отправился шериф?

– Разъездной пароход «Сайпан».

– Как выглядит?

– Ха-ха! Все равно ты его не догонишь, русский, этот «Сайпан» – быстрая посудина. – Зенон с силой размочалил в железной пепельнице недокуренную сигарету. – Небольшой, быстрый, зеленый корпус, труба скошена.

Вот трахома, как говорит Кастет! Да он же повстречался мне по пути сюда! Именно это я и называю невезухой! Знать бы раньше… Мне хватило бы пяти минут хода на полной скорости, чтобы догнать чертов «Сайпан» и решить все проблемы еще пару часов назад. Даже швартоваться не стал бы к борту такой мелочи, катер все равно понесло бы по течению Ишкеля, можно и позже подхватить. Прыжок на палубу, пара хороших пинков: «Здрасте, я Гоблин…» – ну, вы знаете.

Это было настоящее распутье судьбы, от которого шли две дороги: короткая и длинная. Я поступил логично, но пошел по длинной. И винить-то некого!

– Мне нужен еще один платок, – попросил гангстер, кивнув на выдвижной ящик стола.

– Бери, – кивнул я. Там ничего нет, кроме смятой белой тряпки. Он его уже открывал, рассчитывая успеть вытащить револьвер. Не успел.

Зенон с легким скрипом выдвинул рассохшийся ящик, вытащил белоснежный платок, которому предстояло стать красным, а затем почему-то взял его еще и левой рукой.

И тут мне под ложечку кольнуло, словно иголкой пырнули.

Чуйка сработала!

Бросив револьвер на пол, я обеими руками схватил его за запястья, стараясь не дать Зенону развести руки и высвободить чеку ручной гранаты, скрывавшейся под куском хлопчатобумажной ткани. Платок свалился набок, явив мне внешне безобидный шарик с выпуклыми ребрами жесткости – австрийскую ручную гранату «Arges»! Корпус пластиковый, начинена стальными шариками, очень неприятная вещь!

Напрягая все силы, мы начали этот дикий армрестлинг, настоящую борьбу за жизнь. Сила у него в руках оказалась звериная, к тому же противник работал спиной, разводить руки в стороны ему было легче, чем мне удерживать их на месте вытянутыми руками. Да и сидел Зенон удобней. Я с силой сжимал пальцы, стараясь продавить сухожилия, он же попытался боднуть меня головой, но не доставал.

Все, не могу! Зенон дернул плечами.

Щелк!

Освобожденная граната упала на стол, и он тут же зарядил мощный хук левой рукой. Я не стал уклоняться, сразу уходя в длинный задний кувырок. Перевернулся и, забыв об оставленном возле двери пулемете, на четвереньках, быстро, как в комедийном фильме, перебирая конечностями, вылетел в зал. Еще один кувырок, и я оказался за стойкой бара, прикрыв голову руками и вжавшись в пол.

Ба-бах! Тугой взрыв ручной гранаты резко качнул деревянную стену внутрь бара, но бамбук, из которого была сделана основа, выдержал. Внутрь полетели ошметки краски, щепа, надо мной промчался вихрь стеклянных осколков, в ушах тоненько зазвенело. Дверной проем мгновенно заволокло серым дымом. С потолка сыпалась крошка, над головой поплыл тонкий полог сизого дыма пополам с пылью. На какое-то время воцарилась такая тишина, что, казалось, слышно было, как оседает поднятая взрывом пыль.

– Твою мать, бой в Крыму… – прошептал я, поднимая голову.

Медленно поднялся, отряхнулся, проверил ушибленное колено. Вот что значит работать в городе без наколенников. Но я не мог появиться здесь в спецназовском облачении: перебор. Рация цела? Фу-ух, вроде не разбил. Прислушался. С улицы раздались крики и какие-то хлопки, похожие на выстрелы. И опять тишина.

– Гранаты любишь, дядя? – буркнул я, боязливо заглядывая из-за угла в кабинет.

В кабинете неприятно пахло кислотой. Дыма было уже немного, он собрался под потолком, а легкий сквознячок медленно выносил его наружу. Зенон Пуцак лежал на полу боком, отброшенный с кресла взрывной волной. Лицо у гангстера просто отсутствовало, осколки срезали мясо до костей черепа. Жертва нападения неизвестных к опознанию была непригодна – ни рожи, ни отпечатков пальцев.

Вот так он решил уйти, заранее поняв, что в живых я его не оставлю… Еще и меня хотел прихватить. Достойно, уважаю.

Я еще раз осмотрел ящики стола. В левом нашел еще две гранаты «Arges» и пригоршню патронов. Забираем, не считая. С револьвером ничего не произошло, так что награда нашла героя. Сунул его под футболку, понимая, что такое оружие на улице светить нельзя. А вот мой верный друг и товарищ немецкий пулемет пострадал: один из осколков воткнулся в кекс магазина, разворотив жестяной корпус. Теперь из MG-42 можно стрелять только одиночными. Ладно, пес с ним, там всего-то патрона три оставалось.

Первый противник, лежавший возле входной двери, в беспамятстве еще корчился, схватившись за живот, и что-то хрипел через кровавую пену, скаля прокуренные зубы. Одна пуля ушла на контроль. Наклонившись над вторым, я расстегнул его брючный ремень и стянул ножны для боуи, висевшие на левой стороне пояса: пригодятся.

Минус три. Пора уходить. Если сейчас в таверну вломятся еще желающие подраться, то автоматического оружия у меня не будет, придется, как настоящему ковбойцу, работать пистолетом и револьвером. Нет, не получится, из такого чудовищного револьвера лучше стрелять с двух рук, с ним на медведя ходить можно.

Что там, на дворе?

Никто не несся навстречу с оружием наперевес, не лупил очередями и одиночными. Прокатывает пока, серьезных сбоев нет. Пошатываясь, я пересек площадь и в полном изнеможении приземлился на уже знакомую скамейку, чувствуя, как тело мгновенно покрылось липким потом. Да уж…

Если бы у меня была сигарета, закурил бы и начал ругаться – медленно, вдумчиво, образно, с бесстрастной необходимостью. Сигареты не было. Переведя дыхание, достал компактную фотокамеру, которую сумел сохранить в целости, и теперь спокойно принялся делать снимки. В Бизерте начался уже настоящий переполох, по площади регулярно кто-то пробегал, не оглядываясь по сторонам и не обращая на меня ни малейшего внимания. В лесу то и дело хлопали выстрелы. Со стороны джунглей, ближе к реке, два раза послышался рев пароходной сирены, а потом донесся и далекий, протяжный вопль, напоминающий боевой клич каких-нибудь команчей.

Со стороны улочки, что подступала к маленькой площади с юга, показалось быстро движущееся облачко желтоватой пыли, впереди которого, подобно полководцу на лихом коне, охваченному атакующим порывом, приближался самодельный грузовичок с цветастым тентом. Широко известное изделие типа тук-тук, вроде того аппарата, что я видел на берегу главной бухты. Разве что кузов подлинней.

Водитель этого чуда техники, смяв грубо сваренным коробчатым бампером рядок низких кустов, с жутким скрипом тормозов остановил машинку возле одного из железных домиков. И тут же вывалился из кабины. Внутри таратайки в жуткой тесноте сидело не меньше дюжины пассажиров, нервно оглядывающихся по сторонам и сжимающих в руках баулы, большие высокие корзины с какой-то снедью и двух черных поросят, братиков моего напарника. Люди молчали. Одежда, пошитая из одного отреза ярко-зеленой хлопчатой ткани, наводила на мысль о большой дружной семье. Тут же выяснилось, что водила, ничуть не смущаясь тем обстоятельством, что коробочка забита доверху, подъехал сюда для дополнительной загрузки.

Через минуту из двери выскочила всхлипывающая женщина средних лет с ребенком на руках, водитель следом тащил пару мешков со скарбом. Завидев их, сидевшее в кузове грузовичка семейство зашевелилось, люди загалдели, пытаясь потесниться, взвизгнул, заставив меня напрячься, поросенок. Как они туда вместятся? Но после кратковременной, очень шумной и бестолковой перебранки все притащенное имущество и новые пассажиры были погружены. Операция прошла с удивительной сноровкой и быстротой, заставив меня поверить в высокий профессионализм владельца автотранспорта. Водитель поспешно прыгнул за руль, звучно хлопнула уполовиненная дверца. Тук-тук мелко затрясся, выбрасывая сиреневые клубы выхлопа, но почти сразу движок поперхнулся и смолк.

– Приплыли! – усмехнулся я.

Пассажиры тревожно посматривали назад поверх открытого борта. Раздалась громкая ругань, серия чиханий, и вот мотор затарахтел громче. Грузовик, чуть не задев угол дома, вывернул на другую улицу и в облаке пыли умчался в сторону бухты.

А население-то эвакуируется! Во, Гоблин, дел ты натворил! Любо-дорого смотреть, высокий класс.

Следом на площади появилась цепочка решительно настроенных мужчин числом семь, вооруженных чем попало. На всех приходилось две винтовки, один двуствольный дробовик и один длинный лук, остальные были вооружены длинными копьями, и у всех мачете, которыми они наверняка владели мастерски. Главным оружием группы были конечно же самозарядные чешские ZH-29 с магазинами-десятками. Знакомое оружие. Мы уже давно предполагаем, что раз ни чехам, ни словакам на Северном материке своей селективки не досталось, то Смотрящие уделили им внимание в другом, решив оружейные локалки поликластеров Южного материка укомплектовывать чехословацким нарезным оружием. Вплоть до пулеметов: единого ZB-50, ручного ZB-26 и станкового ZB-53/Vz.37 под хороший, массовый винтовочный патрон 7,92×57. Здесь локалки вообще редки, большинство из них было найдено и опустошено до нас, а чешские пулеметы мы находили только в окрестностях Нотр-Дам.

Интересно получилось. Чехословакия до 1939 года была почти нейтральной страной для всей Европы, оружейной наследницей распавшейся Австро-Венгрии, и ее стволы были массовым экспортным оружием от Англии до Китая и Южной Америки. У них был сбалансированный состав стрелковки: и оборонительные, и наступательные пулеметы, неплохая винтовка с возможностью переделки как в автомат с родными 25-патронными магазинами, так и в снайперку. Во Второй мировой войне чешское оружие применялось всеми сторонами. Англичане использовали закупленные пулеметы, немцы – все подряд в качестве удачных трофеев.

Человек, идущий в колонне последним, призывно махнул рукой, громко предлагая присоединиться к великолепной семерке. Я в ответ тоже махнул и крикнул, что жду лодку и речную группу. Да, поддержим! Сейчас же пойдем вверх по реке, чтобы огнем прикрывать сухопутных патриотов с воды. И колонна удалилась в сторону деревьев.

Шухер: похоже, я примелькался.

В лесу опять послышались выстрелы. Что там такое, с кем они воюют?

Слушай, Гоб, а не накликал ли ты реальной беды? В таком случае не рассиживаться надо, а быстренько рвать когти. С трудом поднявшись со скамьи, я как можно быстрей потрусил к тропинке, ведущей к тихой заводи, где оставил катер. Повернул за угол и сразу почувствовал себя так, словно со спины сняли тяжелый рюкзак.

Глава 9

Бестолковая погоня

Startrek, слава богу, пребывал на своем месте, а вот мальчишки поблизости не оказалось. Но едва я сделал несколько шагов по направлению к катеру, как сбоку юрким чертененком тут же выглянул мой бдительный часовой. С радостной улыбкой опуская к земле лук с заправленной стрелой, он приветственно поднял левую руку. Молодец, пацан, ты все-таки починил оружие!

Доклад его был предельно коротким и содержательным: за время моего отсутствия происшествий не произошло, к вверенному объекту никто не приближался ни по суше, ни по воде. Волнуясь, он торопился и захлебывался в словах. Я понимал, насколько сильно напугался пацаненок, и не мог не оценить его силы воли. Похвалил и поблагодарил от всей души, после чего тот с явным сожалением протянул мне тесак. Как положено, рукоятью вперед.

– Подожди-ка, приятель, – отстранив оружие, я начал снимать с ремня родные ножны, чтобы надеть трофейные. Придется вручать ему свой клинок. Трофейный боуи отдавать нельзя, нож неординарный, тем более фабричного изготовления, а не вышедший из-под молотка местного кузнеца. Кто-нибудь заметит, и тогда беды не миновать. Свой отдам, так спокойней.

– Не возвращай. А ножны от него держи! Приз от штаба проведения операции, у нас говорят, наградное оружие, ты его честно заслужил.

– Вы не шутите, мистер? – не поверил своему счастью малец.

– Храни этот нож при себе, без нужды из ножен не вынимай, никогда и никому не давай в руки, это только твой клинок. Теперь слушай внимательно. Неприятель успешно отбит. Сейчас я отправлюсь на разведку по реке. Нет. И не проси! О том, что ты меня видел, пока что никому не рассказывай, выполненной задачей не хвастайся. И вообще не высовывайся по жизни, делай все спокойно и тихо. Договорились?

Он быстро закивал.

– Монетка есть? Клинки нельзя дарить, примета такая.

Парень растерялся.

– А как надо?

– Только продавать, хоть за цент.

– Вот, только ракушка, она очень красивая и редкая, на такую можно кое-что выменять, – виновато пробормотал мальчишка, пошарив по карманам.

Хотелось верить, что он читает правильные книги. По горящим глазам вижу, как ему мечталось и самому стать героем удивительных приключений, участником далеких экспедиций и опасных рейдов! До этого момента, кстати, не так уж и далеко, как тебе кажется… Здесь ты быстро повзрослеешь, пацан, так что не торопись жить, никуда твои приключения от тебя не денутся.

Пока же его мечты находили свой выход в игре: в этом луке, стреле, дырявой лодке и укромной бухте, а теперь еще и в подаренном незнакомым верзилой большом ноже.

– Годится, давай раковину… Ну, прощай, вспоминай дядю Гоблина из Форт-Росса, мы с тобой еще обязательно увидимся. В Доусоне меня все знают, можешь оставить записку в любой таверне, если попадешь в город.

– А в Кайенне? Туда по делам частенько ездит мой дядька, он уже два раза брал меня с собой помощником! – похвастался он.

– В Кайенне пока плохо знают Гоблина, я там бывал всего пару раз, – ответил я и перевел разговор: – А что, этот Асуан большой поселок, богат тавернами и торговцами?

– Совсем маленький, мистер Гоб, обычная деревня. До сих пор там не появилось ни одной таверны, поэтому дядька туда и не ездит, говорит, скучно и бизнеса нет.

Осторожно пожав руку юному помощнику, потрепав вихры и сфотографировав его на память, я оттолкнул катер от берега, завел двигатель и резво отчалил, сразу отваливая ближе к середине реки, чтобы не попасть под вполне возможный в царящей неразберихе прицельный выстрел с берега. Когда цель двигается по воде с большой скоростью, трехсот метров почти всегда хватает для безопасности.

Еще одна фаза завершена. Пока что мне везет.

Но ребятам от этого ничуть не легче.

А не пора ли выходить на связь? Словно угадав мои мысли, в кармане призывно запиликала радиостанция. Я торопливо включил «Кенвуд», поднес к щеке.

Пш-ш…

– «Баркас» вызывает «Гоблина», – сказала рация.

– В канале, Эйнар, слушаю тебя, – ответил я, наплевав на позывные. – Только хотел сам вызвать. Как там обстановка, дружище? Чего нового, ты где? Эйнар! Как слышно меня, прием.

– Есть помехи, но слышу почти хорошо. Голос у тебя, дружище, как с кладбища, – ответил Эйнар Дагссон сквозь помехи, похожие на трескотню мопеда. – Все спокойно.

– Да ну тебя, с кладбища… Покойники не разговаривают. Я возле Амазонки. Заводись, отчаливай и направляйся к устью. Как понял?

– Понял. Значит, операция закончена, парни с тобой?

– Не совсем… Совсем не со мной. Все пошло несколько не так, как предполагалось, их перевезли в другое место. Мы следуем туда. Слышишь?

– Слышу, но уже плохо: треск какой-то… Я как раз только что переставил мотор по центру и проверил, так что пойдем полным ходом, – доложил он, не став задавать уточняющих вопросов.

– Принял. Время еще есть, пока покручусь здесь, посмотрю.

– До связи.

Положив рацию рядом, я посмотрел на реку.

Тут было чем полюбоваться. Речной форт, оборудованный речниками на небольшом каменном островке при выходе из эстуария и почти возле самой Амазонки, оказался достаточно серьезным сторожевым укреплением. Без вполне вероятных разборок с требованием досмотра мы бы здесь вряд ли прошли на барже, так что решение двигаться вдоль берега до бухты, а потом по косам на джипе было правильным. Если бы не проклятая трясина…

Надо бы рассмотреть объект получше и сфотографировать со всех сторон. Отвернув вправо, я пошел по широкому кругу, держась на все том же расстоянии в три сотни метров. Место для размещения форта – просто идеальное. Высота площадки метра четыре, такую не зальет даже в самый сильный паводок, отличный обзор. Есть удобные спуски к воде и даже небольшой песчаный пляж, на котором стоит привязанная к штырю моторная лодка. Подвесник средненький, за мной не угнаться, но его мощности вполне достаточно, чтобы догнать тихоходную посудину.

Центральный дом-блокгауз из толстенных бревен был крепок сам по себе, но его дополнительно укрепили, обложив в два ряда мешками с песком. В стенах – узкие бойницы, на крыше и двух столбах установлены прожектора, флаг анклава, который я не смог рассмотреть за отсутствием ветра. Имеется отдельная наблюдательная вышка, там, правда, никого не видно. По обе стороны от входа видны стрелковые ячейки. За хозяйством следят. Умилил самый настоящий дорожный знак вместо традиционных речных, закрепленный на высоком шесте – классический международный «кирпич». Любопытно, у них этот стоп-сигнал постоянно стоит или недавно подняли?

Сюрпризом стали жерла пушек, установленных на оборудованных позициях, – они тоже за мешками и под массивными козырьками, отличная защита в сезон дождей. Артиллерийских позиций, а их на островке было не меньше четырех, обитатели не прятали, а даже наоборот, выставляли напоказ. Дульнозарядные орудия, снятые с какого-то парусного военного корабля, речники решили использовать на суше. Конечно, по эффективности огня они уступают любому крупнокалиберному пулемету, но на двести метров в обе стороны способны картечью преградить проход незваному судну. Похоже, нарезных пушек Смотрящие им не дали. Да они их и нам-то не дают, исключая крайне редкие сорокапятки.

Оружейную часть аналитической записки по этой локации писал Данила Хвостов, бессменный техник-механик поселения Форт-Росс, человек весьма самобытный, отлично и всесторонне образованный, безусловно талантливый мастер на все руки. Но врун зачетный. Такого может нафантазировать, что хоть к койке его привязывай… Хочется отмахнуться от любого предложения, если не знаешь, что многие его прогнозы сбываются. А еще он у нас главный домашний милитарист. По памяти я этот раздел точно не помню, поэтому перескажу своими словами.

Значит, так, весь возможный оружейный фонд Бухты Смерти, если таковой имеется тут в значительном количестве, по мнению алчного Хвостова, комплектуется из «ништячных» помещений, оружеек заброшенных сюда кораблей. Специальных захоронок – своеобразных локалок – не должно быть вообще, и все, что может быть найдено из оружия, лежит в особых каютах, кладовых и иных помещениях, конструктивно естественных для корабля, на котором они найдены. Пулеметы будут попадаться крайне редко, от силы два-три на всю локацию. Карабины встретятся самые разнообразные, от конструкции Крнка до модификаций винтовки Мосина. Из короткоствольного оружия здесь преимущественно окажутся лишь флотские офицерские револьверы, от морского «Кольта» до ранних «веблеев» и «смит-вессонов». Из стреляющей экзотики – коротыши-дерринджеры, найденные в офицерских каютах.

Надо признать, что Хвостов все-таки предупредил нас: залежей пушек и ружей ожидать не стоит, обломитесь. Смотрящие такого безобразия допустить не могут.

Зато могут попасться корабли-находки, корабли-подарки. Изредка будут встречаться на удивление целые суда, пригодные к расконсервации. Прежде всего, азартно предрекал Хвостов, следует ожидать обнаружения мелких гражданских пароходиков и больших паровых катеров, небольших парусно-паровых или просто парусных шхун. И они тут действительно есть, в этом я уже убедился. Мало того, одно такое судно самолично угробил. А может, и не одно.

Особое сокровище, если уж мечтать и наглеть окончательно, это чисто военные кораблики, вроде так называемых «таможенных крейсеров» с одной-двумя 37-миллиметровыми пушками Гочкиса. Понимая, что уже завирается, Хвостов оговаривался, что таких находок будет от силы парочка на гигантскую гавань. В вариантах комплектования локации возможны находки аналогов малой канонерки вроде «Смерча», может встретиться миноноска типа отечественной «курицы» или «коноплянки» с шестовыми и метательными минами. В качестве особо изощренного издевательства или шутки Смотрящих – бразильский «динамитный крейсер». Но это так, в порядке самых смелых фантазий…

Приеду – щелкну его по носу: никаких следов присутствия подобных кораблей я пока не обнаружил, похоже, в этом его прогноз не сбывается.

Здесь создана, и это уже очевидно, очень своеобразная техногенная среда с редкими вкраплениями оружейных ништяков при огромном количестве железа, рассчитанного совсем не на столь небольшое население анклава.

У подобной общины речников-островитян должны быть и специфические критерии к огнестрельному оружию. Дальнобойные и снайперские винтовки большинству не нужны, здесь не так уж много дичи, которую можно бить на удалении. По берегам обзор мал на площади всей локации, а в условиях эдакого растительно-железного лабиринта они годятся разве что на обрезы. Тем не менее, учитывая странную логику любящих всяческие ограничения Смотрящих, этих длинномеров здешним пятнашкам могли и насовать. Но это по большей части будут изделия не позже девяностых годов позапрошлого века: в те годы не было практики вооружать корабельные десантные партии карабинами, и экипажи укомплектовывали обычными длинными пехотными винтовками.

Дробовики же, особо ценное в локации оружие, как и револьверы, если и будут найдены, то лишь как уникальные предметы. Например, как личное имущество офицера, имеющего соответствующее хобби. Кстати, мои недавние противники, включая вышедшего из таверны мужика, и были вооружены дробовиками. Круто, статусно. Но патроны к дробовому оружию тяжелы в поставке, их маловато, так что людям приходится перезаряжать гильзы, выковыривая порох и пули из антикварных винтовочных патронов, благо эти будут попадаться регулярно.

Но для соседей на широкой Амазонке, с ее просторными долинами, длинноствольные винтовки, пусть даже однозарядные, – настоящее сокровище. Подобное оружие неизбежно будет потихоньку утекать на сторону, в том числе и ломаное, которое местные умельцы или мастеровые из соседних анклавов могут переделывать в капсюльные ружья. Боеприпасы речники-пятнашки будут находить и дальше, но они в изрядной степени окажутся негодными, потому что все еще не найденные оружейные комнаты притоплены. С патронами такая же картина, в известной степени – рулетка, немалое их количество протухло. Так что покупатель со стороны всегда рискует купить патрон не из сухой каюты, а боеприпас из затопленного отсека. Почистили – и поди отличи… Так что надежные поставщики оружия и боекомплекта неизбежно будут конкурировать с аферистами, всегда готовыми впарить покупателю гнилье. Криминал в этой сфере неизбежен, как и регулярные кровавые разборки.

Еще одной неприятной новостью стал антенный штырь, еле заметный над главным зданием; это значит, что на ключевых объектах радиосвязь у речников все-таки имеется. Я сразу же включил трансивер на сканирование, чтобы не пропустить возможного радиообмена. Хотя чего опасаться? Прямых свидетелей моих подвигов нет, ничего существенного обо мне доложить не могли. Был какой-то мужик на катере да сплыл, в прямом смысле. Не мог же он один все это учинить.

Сколько человек здесь служит? Не больше пяти: четверо сменных караульных и начальник караула. Честно говоря, я им не завидую. Легко жить на таком острове, занимаясь лишь самим собой: рыбачить, загорать, подкачиваться на турнике и веслах, читать хорошие книжки, спать спокойно по десять часов, тем более что здесь почти ничего не происходит, кругом мир и благоденствие…

Все это замечательно, да только на сторожевой службе не до речных красот и экзотики места, парням нужно работать, а не взирать на водную гладь, засунув руки в брюки и громогласно восхищаясь этой самой экзотикой. Будничные хозяйственные заботы в гарнизоне занимают у них уйму времени, причем на вахте порой приходится стоять по двенадцать часов в сутки. А то и больше, если выпадает подменять товарища, отправленного командиром на разведку, задержание или по хозяйственным делам. Обустраиваться они могут исключительно в свободное от службы время. А много ли его, времени? Что бы вокруг ни происходило – хоть потоп, хоть нашествие гаруд, – круглосуточное наблюдение нельзя прерывать ни на миг. Патруль, ловля рыбы, охота береговая и на водоплавающую дичь, заготовка топлива, поддержание порядка на вверенном объекте, очистка воды, приготовление пищи…. И все это на пятерых, вот и крутись тут. Хорошо, если группа подобралась нормальная, без гнилья, а командир не козлит.

Интерьер небольшого блокгауза тоже несложно представить, насмотрелся я на них. Обязательно должна быть печка, может, и не одна, иначе сырость замучит. Точно, две металлические трубы! Сени, или что-то вроде этого, там хранится обувь и верхняя одежда. Пара больших кладовых, четыре помещения, разделенные перегородками: комната начкара, кубрик-столовая и две для команды поста с двухэтажными нарами, внутри столы и стулья, изготовленные из ящиков. Хотя нет… При такой-то сокровищнице под боком! Наверняка мебель набирали грабежом судов – вон какая красота была в кабинете у Зенона… На втором этаже здания красовалась маленькая надстройка с огражденной перилами террасой и окнами на четыре стороны. Она отдана под радиостанцию, туда же изредка заходит часовой, чтобы отдохнуть от ветра или жары.

Камбуз расположен во дворе, в отдельном строении, похожем на сарай, рядом летняя столовая под длинным навесом. С поляны перед сараем через невысокий бугорок, поросший травой по колено, проходит тропинка, ведущая вниз – на прибрежный песок, к моторке. Собаки у них нет, иначе пес давно бы уже выскочил на звук работающего мотора. Тут собака не настолько нужна, чтобы ее им выделили.

Зато меня заметили люди.

У перил ограждения радиорубки возник человек с биноклем, с винтовкой за спиной, и почти сразу рядом с ним вырос второй боец. Ничего себе, какие вы грозные! У них и пулемет имеется! Первый с автоматической снайперской винтовкой K43 с оптическим прицелом, клоном нашей СВТ-40, немцы выпускали такие во время войны. Второй уже успел шустро поставить на турель характерного вида чешский модифицированный пулемет ZB-53 с питанием из металлической ленты емкостью в 225 маузеровских патронов. Вещь хорошая, но тяжелая, даже без боеприпаса тянет почти двадцать два килограмма.

Мне же и ответить нечем, запасных кексов к пулемету, который был нужен именно для наведения шухера, я с собой не взял, оставив их на барже.

Все-все, парни, просто посмотрел!

Дразнить вас не собираюсь, а тем более нападать. Переложив румпель, я с креном ушел левей и поддал газу, направляя катер в сторону устья. На выходе в Амазонку еще раз посмотрел на речной форт. Отсюда ничто не выдавало его присутствия на этом клочке земли, а проекция островка, вытянутого по течению, выглядела совсем маленьким пятнышком.

Корпусов и надстроек непосредственно в устье не заметно, корабельное кладбище начинается значительно выше по течению.

Будешь проплывать мимо и внимания не обратишь.

Это локальное сокровище найдено не случайным рыболовом.

Его открыл кто-то из тех, кому постоянно хочется видеть вокруг что-то новое, кому сам характер, природное любопытство и здоровый авантюризм не дают долго сидеть на одном месте, даже если там очень удобно и безопасно. Герой нашего времени во многих сообществах планеты – человек сильный, часто одинокий и этим порой гордящийся, замкнутый, порой с холодным сарказмом и кастовыми воззрениями. Это первопроходцы Платформы-5, которые есть в любой общине. Коллеги. Таких людей я уважаю особо.

Устье реки, впадающей в главную водную артерию региона, было обозначено с севера довольно крутым лесистым мысом, а с юга – едва видимой вдалеке длинной отмелью. Посредине лежал островок, образованный наносным песком и обрамленный пеной волны. Вот где надо маяк ставить, товарищи речники! Наверняка здесь даже в ясный день и при отличной погоде не один корабль разбил днище. Может, они специально не ставят тут знаков водной обстановки, создавая режим «чужие здесь не ходят»?

С северо-востока к широченному горлу эстуария двигалась маленькая шхуна – судно с косыми парусами в форме неправильного четырехугольника. Хорошая посудина, ценная, редко такие увидишь. У шхуны большая грузоподъемность, хорошая мореходность, возможность ходить очень круто к ветру, а численность экипажа меньше, чем у судов с прямым парусным вооружением. Шкипер постепенно добирал правей, устанавливая курс на сторожевой остров. Скоро служивые будут ставить отметку, может, даже досматривать.

На безбрежной Амазонке дул свежий ветер, порой резкий. Под очередным порывом паруса несущейся шхуны туго надувались, сильно наклоняя судно так, что вода начинала шипеть под самым фальшбортом. Судно чуть покачивалось, погружая форштевень в зеленые глубины, и пена белыми комьями летела вдоль бортов. Порыв заканчивался, и шхуна, выровнявшись, опять быстро скользила по широкой и спокойной реке.

Красиво, ничего не скажешь.

Мы тоже можем красиво! Я быстро пролетел на глиссировании мимо встречного судна, даже не разглядывая его. Пусть служивые рассматривают, а мне некогда.

Вскоре впереди показалась плоскодонная пустая баржа, довольно ходко шурующая против течения и на одном «Эвинруде». На баке – простенькая, но достаточно просторная самодельная рубка, в которой можно отдохнуть и укрыться от непогоды. Заметив меня, Эйнар Дагссон вышел из рубки и всего один раз взмахнул рукой. Хорошо выглядит дед для своих-то лет. Спокойный мужик капитальной постройки, высокий и крупный, можно сказать, даже здоровенный. Голова непокрыта, на широком торсе видна примечательная майка в стиле «алкоголичка», связанная родными из тонкой шерсти, этакая ностальгия по свитерам…

Напомню, что исландский монокластер появился на Полуденных островах еще в Начале времен, вместе с детьми их было двадцать четыре человека. В качестве опорной базы им досталась локалка. Техники, даже самой примитивной, внутри большого бревенчатого здания не оказалось, а вот продуктами Смотрящие исландцев не обидели. Нашлось немного одежды и инструмента, полезная мелочовка и два гладкоствольных ружья с патронами, казалось, что все необходимое имелось. Тем они и жили, пока некая группа не приняла решение отправляться на найденной позднее яхте «Архангел Михаил» на поиски материка. С момента принятия решения об отплытии в монокластере возникло напряжение: судно могло взять на борт не больше семи человек.

Эйнар с семейством сам отказался от претензий на проездные билеты, не поверив в успех экспедиции и считая, что бросаться наобум в опасное плавание по океану, не имея карт, средств навигации и понимания хотя бы примерных направлений поиска, – верх безумия.

Но яхта тянула людей, как магнит, став символом спасения. Многие начали бредить предстоящим стартом, проявлять признаки сумасшествия, ссориться между собой и проклинать место островного заточения на все лады.

С клятвенными уверениями, что они непременно найдут людей и пришлют помощь, соотечественники подняли паруса и вышли в открытое море. Больше яхты «Архангел Михаил» никто не видел. Хотя искали многие, в том числе и мы с Кастетом. Добрались они до берега или нет? Очередная тайна, мало ли их на Платформе.

Елки, монументально стоит, ну прямо викинг! Как и положено, я начал подход с кормы и, уже приблизившись метров на пятнадцать, неожиданно заметил, как с борта баржи светлой молнией что-то мелькнуло, и тут же увидел всплеск!

– Эйнар, держать надо было! – завопил я взволнованно, уже готовый ласточкой сигануть в пучину.

– Как же его, каналью, удержишь! – пробасил дед, подбегая к краю со спасательным кругом, сорванным с шеста.

– На хрен ему твой круг, старый, двигатель останови!

Сам от греха тоже заглушил мотор: не хочется винтом сделать из напарника несколько килограммов свежего свиного фарша. Тем временем поросенок бешено молотил копытами, плыл ко мне и визжал, как резаный. Схватив единственное весло, я принялся подгребать поближе. С каждый гребком Хрюн греб чаще, а орал громче.

– Да тихо ты! – вырвался хрип.

– За уши его хватай! – громогласно подсказал Дагссон.

Хвать подлеца! Есть, иди к папочке! Вода, конечно, теплая, и все же… Рывком втащив Хрюна на борт, я отложил весло и повернулся к мотору, но не тут-то было. Отряхнувшись, словно собака, и обдав меня фонтаном мелких брызг, поросенок, подскуливая, тут же полез на колени греться. Сидя в неудобной позиции, я, поглаживая шерстку на спине спасенного, кое-как подрулил к барже.

– Держи!

Эйнар поймал короткий конец обрубленной веревки, притянул.

– Ты чего в воду полез, обормот? – Я легонько щелкнул Хрюна по пятачку. – Дурак ты, боцман, и шутки у тебя… А если бы какой-нибудь хищник ухватил пастью за хвост? Пахнешь на всю Амазонку, как антрекот.

Солнечные блики скользили по воде. Неподалеку, всего в сотне метров, слышался монотонный шорох наползающих на кустарниковый берег волн, катер вяло покачивался, под днищем тихо булькало. Дома, я на плавбазе.

– Сразу вяжем катер накрепко, – уточнил я, передавая исландцу пулемет. – Зачем с него шлейку снял?

– Барахло, а не шлейка. Теперь новую делаю, красивую и прочную.

Хрюн согласился взойти на баржу только на руках. Поставив его на ноги, я замер, так как мыслями был все еще в режиме спасения, и только густой голос исландского шкипера опять вернул мысли к уже свершившемуся.

– Честное слово, Михаил, – сказал он с усмешкой, – когда ты увидел его в воде, у тебя лицо вытянулось, как у черта на крестинах. Словно растерялся.

– Да нет, прыгнуть хотел, – вяло отозвался я.

– Вода хорошая, отчего бы не прыгнуть, – одобрил дед. – Люблю воду. Я ведь начал плавать, когда был ростом с эту свинью.

И тут мне вдруг все стало безразлично: произойдет сейчас что-либо или нет. Накатила странная апатия, словно та амазонская волна на низкий берег. Что это со мной произошло?

– Идем на Асуан?

– Так точно. Он где-то совсем близко, как я понял.

Устал, ничего особенного, ты просто устал… Тебе еще нужно подойти к Асуану, причем хитро, там, где не ждут. А ведь могут ждать. Если, конечно, шериф получил из Бизерты РДО и заранее сколотил команду – группу захвата. Терпи, ты просто вымотался. В мозгу вдруг родилась гениально простая догадка, словно лампочка вспыхнула:

– Эйнар, есть хорошая идея. Давай начнем постепенно прижиматься к противоположному берегу, – показал я на дальний, правый по течению берег Амазонки. – Река разливается широко, силуэт у баржи низкий, так что могут вообще не заметить. А ниже развернемся и пойдем к поселку с юга.

– Сделаем так, если нужно. Поспать бы тебе, – согласившись, посоветовал исландец.

Я потер пальцами потрескавшиеся губы, осторожно помотал головой, прислушиваясь к собственному состоянию:

– Поспать, говоришь? Может, так будет лучше.

Забравшись в угол рубки, я, досыта напившись прохладной воды из бутыля, смочил голову и рухнул на жесткий коврик, притянув к себе тут же притихшего свина. Ровный шум работающего на корме двигателя настойчиво шептал: «Отдых и покой…» Хотя бы на часок. Жара, преследовавшая меня целый день, наконец-то сменилась тенистой освежающей прохладой, полумрак плетеной надстройки давал возможность закрыть глаза и видеть через веки лишь узкие полоски всепроникающего солнечного света. «Елки-моталки, новые кексы к пулемету забыл вытащить…» – успел подумать я, но сил уже не оставалось, веки сомкнулись.

Провалился, будто все-таки нырнул.

Это еще что такое, что произошло?

Нет, баржа была внизу, подо мной, как и намертво принайтованный к правому борту катерок. Крыша рубки оставалась на месте. Стальной корпус слегка подрагивал, двигатель работал, значит, мы по-прежнему плыли по реке неторопливым утюгом. Береговые пираты, которые иногда встречаются на Амазонке, как и на других больших реках Платформы, на нас не напали. Не видать и стаи злобных кайманов, лезущих на борт.

Случилось невообразимое: я проснулся от хора громких женских голосов.

Чего в принципе не может быть во время сталкерского рейда, да еще и на барже специального назначения. Протерев глаза еще раз, я сел поудобней и уставился на этот спектакль.

Вся палуба была заполнена народом и скарбом. В самом центре над недавно сооруженным очагом колдовали три женщины, разогревавшие какой-то обед. Вокруг них копошилось бесчисленное, как мне показалось, количество чернокожих ребятишек с нечесаными кудряшками и грязными пятками.

В шум работы вплетались пронзительные женские голоса товарок, не занятых в готовке. Остальные женщины занимались черт знает чем. Кто-то рылся в вещах, спорил, хохотал, хлопал в ладоши, две девицы пританцовывали под собственное пение. Участок по кругу около очага был завален свернутыми в мотки лианами, циновками из пальмовых листьев, большими плетеными корзинами со снедью, собранными в связки силками из проволоки, клетками и прочим барахлом. К двум плотно набитым мешкам были прислонены три кремневых ружья.

Повариха и ее гологрудые кухрабочие, в отличие от подруг, не орали, а работали, размахивая деревянными мешалками и длинными ножами-мачете, постукивая ими с такой быстротой и беззаботной лихостью, что оставалось только диву даваться, как они еще друг друга не зарубили.

Это были мулатки и негритянки самого различного возраста: сморщенные бабки с плоскими грудями и короткими седыми стрижками и пышногрудые молодки с лоснящейся кожей открытых торсов и звонкими задорными голосами. Кто-то на баке курил трубку, вырезанную из кукурузного початка. Орава сисек! Всего было чудовищно много: детей, пяток, сисек. Дети бегали и визжали. Лишь потом я подсчитал, что тут три ребенка и десять взрослых. И все это безобразие безостановочно лопотало на каком-то местном наречии, из которого невозможно было выцепить ни единого знакомого слова.

Я все понял: нашу баржу захватил цыганский табор. Судя по крикам, атакующих было не меньше роты. Откуда взялись напавшие, пока оставалось загадкой.

– Эйнар, это еще что такое? – Мне тоже пришлось орать на чистом русском языке – уж очень шумными оказались эти крестьяне.

Держась за добротно сделанный удлинитель румпеля, статный исландец, не обращая ни малейшего внимания на царящий на барже шум и суматоху, ответил коротко, как он всегда делает, на русском же:

– Жители.

– А точнее? – начал я злиться.

– С берега позвали, у них там плантации. Попросили попутно добросить до Асуана – вон он, уже показался.

Посмотрев вперед, я заметил вдалеке группу стоящих на высоком берегу домиков. Твою мать, ну что же вы так орете? Эх, сейчас бы водички холодненькой внутрь, да пару ведер на себя, а потом кофейку с лимоном… Системы тут же оживут, взбодрятся. Но обстановка не позволяла. Ладно, сейчас я со всем разберусь.

– Тихо мне тут, кур-рятник! Что за порнография и цыганский базар, молчать всем! Вас что, лахудры, из ведра окатить?! И прочь от бортов, винт за кормой работает! Вытащу и выпорю!

Не поняли, но уважительно замерли. Тогда я повторил уже на английском. Наверное, слишком быстро, однако одна девица вроде разобрала смысл сказанного, забормотала в сторону.

С вами, вижу, говорить бесполезно.

– Что они тебе пообещали, старый хрыч?

– Провиант, свежий, – невозмутимо ответствовал Дагссон.

– И все? Так просто: экипаж геройского корабля продался за бананы? Высаживаем всех на берег к чертовой матери! – резко приказал я. – У нас боевая операция, а не табор на водах. Не трожь порося, басурманка, зашибу!

– Репутация, мой юный друг, репутация, – терпеливо продолжил пояснять Эйнар. – Вы, русские, почему-то всегда очень мало думаете о своей репутации. Разве она не понадобится нам, когда судно подойдет к причалу Асуана?

Я заткнулся в размышлениях, а в это время, пользуясь возникшей паузой, на сцену вышла главная матрона табора, не участвующая ни в готовке, ни во всеобщем гвалте.

Это была капитальная женщина лет сорока, видная, весомая, не дай бог встретиться с такой на тесной горной тропинке. Телеса ее буквально выпирали из игривого ситцевого платья, однако, несмотря на это, движения удивительной мадам отличались исключительной легкостью и изяществом, даже грацией. Она плыла ко мне, увеличиваясь в размерах с каждым шагом, словно кучевое облако, быстро разрастающееся с угрозой в самый неожиданный момент перерасти во всесокрушающую грозовую тучу, мурлыча что-то лирическое и поочередно поглядывая на нас туманным взором.

Подплыла и обратилась ко мне длинной фразой на искаженном французском, и я сразу начал хикикать. Что за засада, опять тот самый язык, который я знаю хуже всего!

– Она сразу поняла. Милая леди предлагает тебе, как главному начальнику, воспользоваться женской услугой, – помог Даггсон. – Выбирай для плотских утех ее саму или любую из молодых, Гоб. А можешь парочку и даже больше, если ты сильный…

Действительно, заминки в этикете, связанной с проблемой определения старшинства, не случилось, опытная мадам сразу определила, кто есть кто.

– Ты шутишь, старина? – выдохнул я, не дослушав перевода. – Мне, заслуженному русскому сталкеру высшей категории, предлагают трахнуть крестьянку на виду у всех, прямо на палубе?

Эйнар склонил голову набок и вскинул в изумлении брови.

– Почему на палубе? Мы не варвары, спрячешь ее в надстройку. Ведь это тоже репутация. Уважаемым человеком станешь.

– Отставить свальный грех на судне, старый развратник! – завопил я.

Дурдом! Содом! Детсад! Мозг выносил крик расшалившегося малыша, получившего от мамаши по заднице, но никого, кроме меня, этот вой не смущал.

– Да ты посмотри, сколько у них новеньких циновок! – серьезно произнес Эйнар, и я так и не понял, шутит друг или нет.

– Развели разврат на корабле! Мадам, это решительно невозможно, мы с напарником – люди высоких нравственных устоев!

Я опять заговорил на ломаном, упрощенном английском языке, тут же извинившись перед матроной за то, что не в состоянии беседовать с ней на языке знакомом. Не могу сказать, что эти слова были ею одобрены, а вот громкие презрительные крики от очага донеслись. Бросив на меня уничтожающий взгляд, в котором читалась мысль, что я слабак и тряпка, матрона тут же потеряла ко мне всяческий сексуальный интерес.

Похоже, мимолетная интимная связь с роскошной мулаткой жестоко обломалась. Но-но, барышни! Я вполне могу и всегда готов! Но не сейчас, служба…

Знойная мулатка повернулась и мечтательно уставилась на весьма эффектно стоящего викинга, опять начав эротически мурлыкать и бормотать, озвучивая, скорее всего, очередные развратные предложения и уже успев уважительно потрогать его за бицепс. Не выдержав, я захохотал.

– Старина, да она на тебя запала! Хочешь, будку покараулю, на румпеле постою?

Очередную пикантную ситуацию исландец разрулил подозрительно быстро, как бы не к обоюдному удовлетворению сторон. Уж не договорился ли?

И не дурак ли я, в таком случае? Физические нагрузки на свежем воздухе способствуют и благоприятствуют возникновению здоровых мужских желаний.

Но матрона, уже отшагнув, широко зевнула, показав крупные ровные зубы. Возле нее тут же собрались молодухи с елейными лицами и хитрыми глазками, желающие получить самые свежие данные, тишина испарилась. Все опять закричали наперебой, показывали друг другу то на меня, то на исландца, и только примерно через пару минут все успокоилось и они даже начали танцевать. Счастливые люди.

Оккупировавшие судно женщины почему-то притягивали и отталкивали одновременно, как это бывает с мальчишкой, застывшим с открытым ртом при виде толпы бродячих цыган на бойкой привокзальной улице. Есть у нас в Русском Союзе деревня морских цыган, водного кочевого народа, попавшего на Платформу из Бангладеш. Живут они там на своих плавучих домах-лодках, в низкую воду стоят рядом с берегом, а в сезон муссонов всей деревней отправляются в путешествие в поиске новых мест. Наши цыгане, правда, решив, что с поисками лучшего места пора завязывать, осели на Великом Ганге. Рыбалкой занимаются, мелкой торговлей, не без криминала, могут выпрашивать деньги прямо на реке, подлетая на лодках к проходящим судам. Командует ими седобородый Мунирудзаман, он же Муни, местный цыганский барон, приметный живописными партаками чуть ли не во все тело. В Шанхае они не прижились, потому что к ним прибивались безнадзорные дети, а за нас зацепились. Хотя в любой момент могут легко сняться с места и поплыть дальше. Шумные, подвижные и очень болтливые.

Эта женская банда чем-то похожа на наших речных цыган. Но фенотип совсем другой. Очень непривычные, смуглые у мулаток и черные негритянские, лица – редко я вижу негров в рейдах. Резкость эта, перепады настроения, непосредственность… Все непривычно. Совершенно непонятный язык, порывистые, даже вызывающие движения, они вообще какие-то внезапные! Связки медных браслетов и ожерелий, тяжелые круглые серьги в ушах, все ходят в ярких живописных юбках, которые, как на грех, девицы заткнули настолько высоко, что видно ягодицы…

И в то же время это были некие гипнотизирующие образы, способные посеять смуту беззаботного времяпрепровождения и породить жажду далеких странствий в сердце и душе даже самого скучного обывателя-домоседа. Обманчивый магнетизм полудикой вольницы.

Можно испытывать к ним симпатию, даже невольно позавидовать, толком не понимая, чему именно, но желания отправиться с ними в табор или в прибрежную деревню не возникает. Хочется цыганщины? Спляши «цыганочку» и успокойся.

– Каков наш план? – деловито осведомился Дагссон, как ни в чем не бывало, одновременно поглядывая, как две девицы за руки вытаскивают из воды третью, которой приспичило искупаться прямо во время движения. Хоть кол на голове теши…

– Нет четкого плана, не выработал. Смотрим, где именно стоит разъездной пароход «Сайпан», на котором приехал шериф, сколько человек в экипаже. Есть ли охрана, какое вооружение, все как обычно. Становимся где-то рядом, сгружаем этот чертов табор. Ты остаешься на судне, а я действую по обстоятельствам – может, придется сразу незаметно уходить в лес, это раз плюнуть… Что не так-то?

Все то время, пока я произносил эту длинную тираду, исландец смотрел на меня настолько странным, удивленным и даже растерянным взором, что я инстинктивно чего-то испугался.

– Пароход «Сайпан»? – быстро спросил он.

– Ну да, «Сайпан».

– Маленький, зеленого цвета?

– Все так… – Ох, мне уже нехорошо.

– С косой трубой?

– Да не тяни ты!

– Я его видел, Гоб. Этот пароход прошел мимо меня, когда баржа стояла в укрытой бухте. И шел он вниз по течению реки, а значит, направлялся в…

– Кайенну… – оглушенно закончил я.

– Дьявольщина! – громовым голосом вскричал исландец, и публика на палубе присела. – Что ты хочешь сказать, черт тебя побери? Торопился? Почему ты не рассказал все это во время радиосеанса, Гоб?

Мне оставалось только по-мальчишески шмыгнуть носом.

Криво все как-то. Сам не знаю, почему не рассказал, задурил мне голову этот проклятый Зенон! А ведь он и не утверждал, что шериф направляется именно в Асуан…

Вечереет, скоро солнце спрячется, уйдет за полосу леса левого берега. Я глянул на запястье, оценивая по циферблату потерю времени.

– Не сказал и не сказал, что теперь… Придется исправлять. Значит, так, Эйнар, мы все меняем и полным ходом идем в Кайенну.

Тут неуемная тетка снова подскочила к нам.

– Ну, тебе-то что опять надо? – вскипел я.

Она выпалила длинную фразу, в которой название Кайенна прозвучало несколько раз. Мне отчаянно хотелось дать кому-нибудь в морду или хотя бы смачно плюнуть, да места не находилось.

А вот исландец, выслушав ее внимательно, даже обрадовался. Чему это?

– Гоб, дело в том, что им и нужно в Кайенну, они везут товары на городской рынок, завтра там начинается большая ярмарка. Они рассчитывали найти транспорт в Асуане, а тут подвернулся такой счастливый случай. Тише ты, тише…

– Это ты подвернулся. За бананы, – напомнил я.

– Нет, на этот раз не за провиант. У нее в Кайенне живет сводный брат, он работает там охранником причалов, этим и кормится. Удачное обстоятельство, не находишь? Нам можно будет встать в безопасном месте для особых людей и грузов, разве это не стоит дюжины пассажирских билетов?

Вот оно что, мы, оказывается, бизнесменов везем… Ну, что же, поможем малому предпринимательству!

По течению идти – милое дело.

Баржа уже проплывала мимо поселка Асуан – длинного ряда разбросанных вдоль реки разномастных хижин, окруженных небольшими участками маниока, кустарников и группами пальм. Похоже, здесь всего одна улочка. Окраины застроены в основном дощатыми лачугами, в центре поселения наблюдаются дома побольше, посолидней, с длинными сараями и внутренними дворами. Удивили две лошади, привязанные возле одной из хижин, там же были свалены в кучу тяжелые седла, обтянутые желтой кожей. Возле большого дома я заметил маленький внедорожник «Самурай»; вещь статусная, такой за деньги не купишь. Значит, и тут есть дорога, ведущая в неизвестность.

Однако чудо-юдо, стоявшее рядом с джипом – огромная лодка с гусеницами, похожая на утюг, – затмевало маленький джип, как грозовая туча маленькую лужу. Да и не утюг это вовсе, а фрицевская гусеничная амфибия LWS, Land-Wasser-Schlepper Type II. Этот монстр даже на Земле будет выглядеть чужеродно.

Дело в том, что мы однажды нашли в тайге северней Берлина точно такой же агрегат.

В баках машины не обнаружилось ни капли топлива, зато имелись ЗИПы для двигателя и бортовая ламповая радиостанция, две запасные гусеницы, штук двадцать траков с костылями россыпью, четыре запасных гребных винта, столько же блоков опорных катков, два ведущих и два направляющих колеса и еще какой-то здоровенный ящик с надписью «Maibach HL108TR». Помню, что Костя тогда сказал: «Бентли» нам кураторы не подогнали, значит, хоть на «Майбахе» порассекаем!» В самом углу нашлись два пробковых спасательных круга, трехметровая надувная лодка из толстой резины и пять закрытых ящиков. Кастет быстренько поддел и сковырнул крышку с верхнего и сообщил, что там лежат бронезаслонки на иллюминаторы с креплениями… Машина была абсолютно безоружной, хотя хреновенькую противопульную броню в пятнадцать миллиметров она имела.

Сгоряча показалось, что аппарат может оказаться весьма перспективным для сталкеров.

А что? На борт берет десант до двадцати человек с оружием и боеприпасами, запас по полезному весу приличный, можно сразу увозить найденное. Автономность хода двести шестьдесят километров. Топлива, правда, жрет неприлично много, это серьезная проблема. Но и перспективы есть – автономная сталкерская группа без всякого усиления может делать рейды на сто тридцать километров по сложной местности, не мороча себе голову объездами озер, множества ручьев и рек. Даже с терминалом-«шоколадкой» внутри работать можно, места достаточно.

Пять дней режима экономии канала поставки, сбор топлива, день – рейд. Таким образом, карта начнет открываться на сто тридцать километров в неделю. Для более дальних рейдов можно использовать грузовую лодку-прицеп с бочками, крепление имеется. На худой конец, вниз по реке вообще можно сплавляться, только подруливая.

В отличие от амфибий первого образца, обновленные LWS получили новую надстройку с уменьшенными смотровыми окнами водителя, изменилось расположение бортовых иллюминаторов. Появились вентиляторы принудительной вентиляции, на корме оборудовали наблюдательный пост. Конечно, мы сразу начали прикидывать, как на корму поставить пулемет ДШК или MG-42 в варианте станкового, на универсальной треноге Lafette 42 на крыше. По флангам можно работать через бойницы с задвижками, их по четыре штуки на борт.

Если прижмет, машину можно использовать и в сельском хозяйстве, это обстоятельство и привело к краху мечтаний… Забрали у нас начальники агрегат, задействовав его для обеспечения охраны районов работ в условиях возможного нападения зусулов. Установили пулеметы – крупнокалиберный и ротный, вспомогательную силовую установку, две рации, прожектора, тепловизор. Пригоняют и ставят в качестве мобильного форта.

Зуб даю – здесь Малаец и сидит. Никто другой не сможет достать столько горючего, даже если «шоколадка» анклава находится у него. Зато он вполне может доить речников, находящих танки с соляркой.

Сволочного парохода «Сайпан» в ряду маломерок, естественно, не оказалось, откуда ему тут взяться… Чуть отдельно стояла моторка с неплохим двигателем. Если здесь действительно располагается главная резиденция Малайца, то это его лодка. Все остальные лоханки – простейшие рыбацкие деревяшки, паруса на мачтах собраны, весла унесены. И ни одного солидного судна, хотя бы среднеразмерного. Дыра дырой.

Люди на берегу по большей части крестьяне. Мужчины в сдвинутых на затылок соломенных шляпах, прислонившись к стене ближнего дома, сидели дружной кучкой возле спуска к воде и через трубочки потягивали из маленьких кружек мате, этот напиток популярен на Амазонке. На них были просторные, пропитанные трудовым потом рубахи, штаны с толстыми кожаными наколенниками для защиты от колючек на кустах, через которые им приходится продираться по пути к месту работы на плантациях. Колючек на Амазонке везде хватает. Я как-то пробовал тащить из земли батат. Можно все руки поранить об острые края и колючки сорняков, толстым слоем прикрывших культурные растения.

Огнестрельного оружия у мужиков с мате не заметил. Скорее всего, эта группа вернулась домой на обед и полуденный отдых, а тут уже и вечер подкрадывается.

Шкипер по просьбе матроны замедлил ход, удерживая судно против течения так, что баржа стояла на месте. Женщины принялись радостно кричать и махать платками, сначала поодиночке, а затем уже и хором, начали скандировать одну фразу, как в старом кинофильме «Волга-Волга». Вскоре от берега наперерез барже вышла длинная дощатая лодка с маленькой надстройкой на корме, крытой ветками. Двое мужиков быстро и умело гребли, один стоял – щуплый мужичок в панаме с широкими полями, прижимающий к груди большущую и очень взволнованную курицу. Странный чувак, словно обижен чем-то… Своей пухлой нижней губой, никак не вязавшимся с общей худобой округлым брюшком и кривыми ногами он почему-то ассоциировался с упорным в труде, но катастрофически неудачливым лавочником. Черт, неужели я угадал?

Щуплый крепче прижал к себе птицу и начал речь, а мне все казалось, что птица сейчас поднимется в воздух и перелетит на баржу. Матрона терпеливо выслушала, затем наклонилась, звонко чмокнула его в нос и начала отвечать, время от времени, к моему изумлению, вставляя английские слова! Вот лиса, знает язык!

Болтали они долго, я уже начал всерьез беспокоиться, что скучная деревня действительно окажется нашей ночной стоянкой. Зато мы услышали имя матроны – Сесилия. Как человек воспитанный и высококультурный, я не стал приставать к даме с расспросами, как звучит короткое имя, а тут же начал прорабатывать варианты самостоятельно. Сиси? Но первая гласная – «е», да и хватит мне уже всяких Мими и Муму. В результате коротких раздумий решил, что про себя буду звать ее Сисяндрой, тем более что ассоциации очевидны любому. Можно считать, тема сисек раскрыта.

– Что она бормочет?

– Этот человек ее муж или любовник.

– Скорее второе, – буркнул я. – С такой связываться…

– Мадам говорит ему, чтобы верил в ее святость и ждал. Женщины всегда заставляют себя ждать, – философски заметил исландец, мастерски ужав перевод беседы до сути вопроса. И с чувством выполненного долга надкусил плод, похожий на грушу-переростка. Да это и была груша, местная, с чуть специфическим терпким вкусом, который понравится не каждому. Сморщился и не глядя бросил плод за спину. Народ на барже боязливо пригнулся, но груша упала точно за кромкой дальнего борта. Видя такое дело, я бесцеремонно забрал у него второй плод: люблю эти фрукты.

По окончании затяжной, почти безэмоциональной беседы супругов мужичок в панаме абсолютно безразлично мазнул взглядом по мне и шкиперу, смешно кашлянул пару раз в предплечье и с облегчением сунул курицу в руки жены, которая тут же передала птицу одной из помощниц. А затем протянул ей маленький старинный пистолет с коротким стволом и колесцовым замком. Обыденно так, словно смартфон забывчивой супруге, надумавшей пойти в супермаркет. Переживает. Заботится о том, чтобы той было из чего всадить кусочек свинца меж глаз партнера по бизнесу.

– Хороший ужин нас ждет! – обрадовался Дагссон, подмигивая мне. – Подкрепимся. А после того, как стемнеет, посмотрим, что с такими красотками можно сделать двум усталым мужчинам, так ведь, Гоб?

Ай да дед, ай да сукин сын! Столько лет, а какой бодрый!

В конце концов весь наш спецназ порешал дела и отправился дальше по реке…

Медленно тащимся, зараза, медленно! Придется снимать с катера и ставить на корму баржи второй подвесной мотор, что позволит резко увеличить скорость движения. И все равно часть пути придется проходить уже в темноте. Ули Маурер убил бы меня за такие фокусы: ночью тут по рекам не ходят.

Амазонка нового мира светилась закатным золотом. Посреди русла обнажались полоски великолепного желтого песка – справа проплывал целый архипелаг постоянно меняющих очертания островков.

Я, наконец-то вспомнив о пулемете, поставил новые кексы. Суета и пляски прекратились, женщины, собравшись возле красиво мерцающего углями очага, начали рассказывать и обсуждать жуткие истории про каких-то глубоководных псов, духов Реки и Речного Змея, в существование которого они горячо верили. Хорошо, что переводил исландец, добавлять к таким ужасам лишнего не в его характере.

Оказывается, тут уже второй год наблюдают: то рыбак с вельбота, то пассажир сампана регулярно сообщают, что ясно и совсем близко видели, кто-то в бинокль, а другие простым глазом, громадную двухголовую змею, размером в пять раз больше нашей несчастной баржи, на которой они нашли временное пристанище.

Змея якобы плавала по вечерней Амазонке, подняв высоко из воды страшные головы, па́сти которых усеяны зубищами сабельного типа. Стрелять по Речному Змею из ружей бесполезно и неосмотрительно, пробовали. Как-то с борта одного неназванного парохода пальнули по чудовищу из пушки. Не попали. А Змей разозлился и утянул судно в пучину.

– Хрен знает что несут… – сквозь зубы бросил я в пустоту.

Получилось что-то типа забавной вечерней телепередачи из серии «Непознанное рядом с нами», и я, удобно подперев башку и облокотившись на мешок, аж заслушался. Но на темную воду реки, переливающуюся в красноватых отблесках заката гладкими кровавыми волнами, начал поглядывать с какой-то новой настороженностью.

Глава 10

Душной ночью в Кайенне

Очередная точка поиска. Надеюсь, что здесь мне тоже повезет.

Кайенна – довольно большой город, бурно разросшийся буквально за последний год. Пожалуй, он стал уже раза в два больше своего извечного конкурента Доусона. Редко я здесь бываю, нет оперативных задач. В данном случае это даже хорошо – морду на этих улочках я никому начистить не успел, значит, Гоблина тут не помнят.

Ночью ничего толком не разглядеть, но память у меня профессиональная, и я хорошо представлял, куда мы пришли. Все бесхитростно, основатели городов до сих пор обходятся без услуг главных архитекторов. Над неровной линией берегового склона – здесь почти все поселения стараются ставить на возвышенностях – в четыре ряда и три улицы тянутся простенькие хижины и домишки, курятники и свинарники, амбары и дырявые сараи, выполняющие роль лодочных сейфов. За дальней третьей улицей заканчивается жилая зона, и начинаются плантации кукурузы.

В центре чуть возвышается жилье тех людей, что побогаче. Дома у таких основательные, вполне приличные, хотя большей частью тоже деревянные. Здесь почти все сделано из дерева разных пород. Широко применяются подручные материалы: разбитая тара и пустые емкости, домашняя рухлядь, оставшаяся после попадания групп пятнашек и найденная на местности. У бедняков жилье большей частью мозаично сколочено из разномастных досок и плашек, а стены подсобных сооружений умело сплетены из бамбуковых стеблей. Еще в первый визит я отметил несколько сараев, собранных из ржавых металлических листов, – теперь-то понятно, откуда они взялись… Встречаются и глинобитные постройки.

Транспорта очень мало, поэтому об удобстве проезда в будущем никто не думает. В некоторых городах переплетения узких улочек становятся причудливым лабиринтом, разобраться в котором бывает очень сложно. Вот и здесь горожане нарезали переулков, как бог на душу положит, заблудиться можно, что я, помнится, и сделал. В Кайенне есть как легкий мототранспорт, так и пара-тройка настоящих автомобилей. Как они сюда попадают? Самыми причудливыми способами.

Однажды мы наткнулись на забавного пятнашку из наших, из русских, со вполне подходящей для пояснения историей. Там, дома, на Земле, этот попаданец вдрызг разругался с женой и переселился в старый деревянный гараж, под который давно приспособил малый сруб, оставшийся от бабки. Из-за житейских неурядиц мужик давно продал машину, на новую денег не накопил. В гараже остался только легкий байк, так что свободного места ему для жизни хватало. Там же держал и запас бензина, ну и все прочее барахло, что у мужчин само собой заводится в гараже вперемешку с чисто житейским скарбом.

Вот его со всем хламом и ништяками, что имел, и выкинуло к нам. Приземлился он всего в десятке метров от небольшой локалки, практически точно такого же рубленого гаража, какой был у него на Земле! Рассказывал, что пока перетаскал с поляны всю россыпь, изматерился, у него ведь там и диванчик имелся, и холодильник старенький… Теперь и живет там, куда выбросило, ремесленничает, мужик рукастый. Говорит, что этот удивительный поворот судьбы, подаренный Смотрящими, дал ему возможность прожить еще одну жизнь, но уже без повторения ошибок, которые он совершил в прошлой жизни. Распространенный, кстати, взгляд на новый мир.

Грязновато тут, конечно.

В сравнении с этим городом Доусон достаточно чист и опрятен, компактен, так и хочется сказать, что крепко сбит. Доусонцы стараются поддерживать европейские культурные традиции организации пространства и порядок в застройке, никто, например, не разрешит ставить в городской черте откровенную рухлядь.

В муравейнике Кайенны нет ничего европейского или американо-дикозападного. Правда, этому поселению хватает и своей, непередаваемой колониальной прелести. Но не преемственной, как, например, в Шанхае на Ганге, где ты видишь действительно исторический старый городок с причудливыми китайскими или черт его знает какими завитушками на домах. В Новом Шанхае общая архитектура места словно сбережена заботливыми краеведами, а потом отдана во власть прижимистым антикварам, настоящий музей под открытым небом. Жаль, что ни Шанхаю, ни Доусону или Кайенне не дождаться глазеющих по сторонам туристов. Далеко еще то время, когда на Платформе-5 возникнут первые туристические агентства.

Кайенна современный городок, где все только начинается и определяется.

Главная местная достопримечательность – отличный каменный ништяк от Смотрящих. Это крошечный круглый Форт с низкими и толстыми крепостными стенами, сложенными из массивных гранитных глыб. Стоит он на берегу небольшой речки, даже ручья, впадающего в Амазонку выше по течению. Здесь находится, ни много ни мало, резиденция самого губернатора, который удерживает власть чуть ли не с первого уложенного венцом бревна. Нет у них и демократически избираемого населением шерифа, правопорядок обеспечивает назначаемый губернатором начальник городской полиции, в подчинении которого, насколько я помню, находится восемь полицейских. При необходимости быстро собирается национальная гвардия.

Здесь никогда не было «вооруженной демократии» в духе Дикого Запада, на деле сводящейся к господству банд, постепенно и трудно перерастающих в нормальные политические партии. Зато крутые гангстеры в Кайенне не беспредельничают, любое покушение на законную власть преследуется крайне жестоко, с публичными казнями на площади. Там даже виселица стоит, тоже достопримечательность. Мелкий и средний криминал есть, как же без него… И его немало. Из джунглей вываливаются мутные личности, здесь могут какое-то время скрываться преступники, которых ищут в других местах. Разумность населения периодически испытывают на прочность всяческие шарлатаны и эзотерики. Почти везде появились ростовщики – сами бандиты или работающие в симбиозе с ними. Есть и те, кого ростовщики, мошенники или грабители выжали почти досуха, в тавернах их увидишь редко, а вот на улицах встречаются часто. Некоторые опускаются на самое дно, кто-то в озлоблении начинает мелко мстить всем подряд или крупно бандитствовать на дорогах.

Все вопросы в Кайенне единолично решает диктатор-губернатор, человек многоопытный, хитрый и по-своему мудрый. Хорошо, что у Феди Потапова, которого ничуть не парит несоблюдение демократических процедур, в общении с ним нет никаких проблем. Поэтому нас сюда и не посылают, Спасатель все разруливает в деловых разговорах.

Дела тут делать можно. На Земле сказали бы, что в этом месте Амазонки сформировался транспортно-логистический и торговый центр. Гораздо более цивилизованный и ухоженный Доусон, расположенный ближе к океану, где нет населенных пунктов, кроме Форт-Росса, за такое звание конкурировать с южным соседом сможет только после налаживания нормальной трансокеанской торговли. После моей лихой пробежки вокруг и около Бизерты становится ясно, что тут возник не просто узел, а целый район: крутая Кайенна, молодая и пока что непонятная Бизерта и тихий колхозный Асуан. И это не все, какие-то суда с товарами приходят сюда с юга, еще не обследованного нами. Именно поэтому появление баржи с юга, со стороны верховий Амазонки у женской банды автостопщиц удивления не вызвало. Или они гидростопщицы?

К северу от довольно мрачной серой цитадели, куда простому человеку можно попасть только в наручниках, начинаются садово-огородные шахматные доски, клетки которых выкрашены в самые причудливые цвета, а дальше тянется пригород, район откровенной бедноты, где живет голь перекатная.

Как рассказывал гораздо чаще бывавший в Кайенне Маурер, берег в центральной части поселения почти всегда забит маломерным флотом. Я тоже удивился, первый раз пытаясь оценить его количество. Моторок – штук десять! Все на цепях с амбарными замками, двигатели сняты. Чаще всего это надувные лодки из ПВХ, стеклопластиковых не видно, а алюминиевых всего две штуки, чувствуется дефицит. Надувнушки самые разные, от дешевых китайских «смерть рыбака» до RIB-лодок с жестким накладным днищем, вижу даже один серьезный Zodiac Heavy Duty Mark VI HD.

Так что мне несказанно повезло, когда я нашел в протоке бесхозный Startrek. Весельные и парусные деревяшки лень считать, их везде полно. При этом надо учитывать, что какое-то количество маломерок всегда находится в разъездах, ведь это самый работящий транспорт реки. И он очень, очень зеленый, экологически безупречный. Правда, я не думаю, что такой статус обрадует владельцев, мечтающих о подвесном моторе на корме. Дикие люди, не прониклись они светлыми идеями грядущего прогресса.

Чистое звездное небо и редкие огни на пристани позволяли увидеть, что на берегу нашли пристанище плавсредства самых разных типов: маленькие ялики и большие корабельные шлюпки, есть узкие и длинные лодки, напоминающие ангарско-енисейские илимки, малые джонки, сампаны и каяки-переростки. Легкие маленькие долбленки в воде не оставляют, они вытащены на берег, подальше, а то и домой забирают.

Каботажные суда более крупного водоизмещения, а их, прибывших к открытию ярмарки, было много, стояли в стороне от презренной мелочи, пришвартовавшись к четырем широким дощатым причалам, на которых удобно работать с грузами.

Луна только поднималась, и город был еще погружен во мрак. Лишь оконца домов и фонари над дверьми, работающие на кукурузном масле, слабыми световыми пятнами разбивали абрис городка. Я заметил всего три электролампочки. Простой человек не будет красоты ради жечь дорогое электричество, добытое из автономных источников.

Наш шкипер, запустив маленький бензогенератор, подходил к причалам, щедро освещая путь яркими конусами двух фар-искателей.

– «Сайпан»! – показал исландец на вторую от нас пристань. – Совсем маленький, на воде он представлялся более крупным.

За бешеные часы дурацкой погони с метаниями по реке я так часто и много вспоминал зеленый пароход незлым тихим словом, что тоже узнал его сразу же.

– Вижу, он. Нашелся, родной…

Женщины оживились, поднимаясь, но молчали, потому что вовсю орала Сисяндра. Во всю глотку она раз за разом кого-то призывала.

Малый ход. Шкипер заглушил правый двигатель. Что-то быстро идем!

– Разогнал, сваи не задень, – не выдержал я, на всякий случай хватая гладкий шест.

– Тихо! – рявкнул исландец по-русски, включая реверс.

Составной привальный брус становился все ближе. Народу на причалах не видно, ближняя причальная стенка была свободна. С другой стороны пирса, между нами и «Сайпаном», стояла двухмачтовая джонка. Берег тоже был почти пуст, большинство горожан уже разошлись по домам, жители если не спят, то ужинают.

Лишь одинокий молодец с боцманской дудкой на шее невозмутимо поджидал нас, переминаясь на досках. Свет фары падал ему под ноги, позволяя разглядеть охранника лучше. Длинный, сутуловатый, что часто бывает с людьми такой конституции, с тонкими губами, длинными волосами и высоко поставленными монгольскими бровями. На вид флегматичный, даже сонный. На низко опущенном кожаном поясе – закрытая кобура револьвера и легкий поясной нож. Помахивая связкой ключей на ремешке, он, подлец ленивый, не делая ни шага, настойчиво указывал пальцем с золотой печаткой на место, где надо принять конец.

В надстройке стоящего чуть дальше парохода вспыхнул огнем дверной проем, загорелось два палубных огня, и на палубе появилось еще одно действующее лицо: на шум подходящего судна вылез смуглый мужчина лет сорока с фонарем на груди и коротким гладкоствольным обрезом в руке, по виду таец. Что-то коротко спросив у охранника, вероятный капитан «Сайпана» кивнул, услышав ответ, и спокойно удалился, громко захлопнув за собой дверь рубки.

Баржа легонько ткнулась бортом в транцы, исландец бросил первую веревку, а я быстро выскочил на причал, начав вязать конец на большой кнехт, добытый явно в Бизерте.

Матрона уже нежно обнималась с братиком. На сходнях закудахтали две первые пассажирки, в то время как остальные почему-то не торопились подтаскивать барахло.

– Гоб, подойди-ка сюда! – крикнул Дагссон, уже установивший первый контакт и добродушно похлопывающий охранника по плечу.

Молодец, вот что значит жизненная опытность и ровный характер.

– Это Бартон. А это Гоб, хозяин судна.

– Рад видеть, – дежурно буркнул я.

– Новенькие? Впервые в Кайенне? Что у вас есть? Котируются местные динары, соль, патроны. Долговые расписки из Бизерты оставьте себе.

– Патроны, – ответил я.

– С одного киля десять патронов за первый день стоянки и по пять за последующие – это обычная такса, – важно объявил директор деревянной площадки на сваях.

Я повернулся в Сисяндре, но недовольство проявить не успел.

– Вы оцените мою покладистость и хорошее расположение, господа. Учитывая рекомендации моей благословенной сестрицы Сесилии, – продолжил кормящийся с киля, – с вас я возьму всего пять патронов, и можете стоять хоть пять дней.

– Калибр 7,62×39 подойдет?

Директор быстро кивнул. Я был готов к такому повороту и сразу полез в карман. Сделка состоялась, протянутая им кисть утонула в моей лапе. Сжимать и проверять кости охранника на крепость не стал. Еще сломаю, скандал будет.

Заключив сделку, я начал осматривать место. После жаркого во всех отношениях дня прохладный, влажный воздух ночи освежал голову, зрение и внимание обострились, и все впечатления становились отчетливыми. Вдалеке громко и противно орали коты. Кошек здесь, пожалуй, будет побольше, чем на севере. Обзаводятся люди, домашняя кошка – первый помощник в деле сохранности амбаров. Почти на всех деревенских базарах всегда можно найти котят, все более обесценивающихся по мере кошачьего размножения. А те, кто живет в глуши, приручают и местных мангустов.

Оказывается, далеко не все движение на берегу с наступлением темноты прекратилось! Поблизости старательно веселились. Местные то ли свадьбу справляли, то ли отмечали какой-то праздник. Играла живая музыка, а она всегда живая, мало кто может позволить себе радость обретения цифрового плеера или старого магнитофона. Нет, всякая звуковоспроизводящая техника, конечно, попадает с пятнашками, все дело в источнике энергии, в топливе. Хорошо гуляют! Кто-то надсадно орал, кто-то заливисто хохотал, заполошно визжали дети.

Стало понятно, почему девицы не торопятся покидать насиженную баржу и причал. Охранник с важным видом три раза просвистел в свою дудку и тут же поморщился, оставшись недовольным результатом. Действительно, что-то слабовато дует его железка. Ничуть не смутившись, он умело вложил грязные пальцы в рот и несколько раз пронзительно свистнул, а затем, показав большое мастерство этого дела, изобразил специфический крик большой изумрудной обезьяны… Все это он проделал с такой оглушительной громкостью, от которой, как показалось, могли бы лопнуть самые крепкие барабанные перепонки. Силен мужик!

И почти сразу возле причала возник мальчишка. Получив указания, он умчался прочь и минут через десять вернулся во главе целой оравы пацанов с легкими тачками. Они и начали под надзором матроны стаскивать поклажу табора.

Первое и важное: на борту «Сайпана» моих друзей нет. Если бы их до сих пор держали в тесном трюме парохода, выставили бы рядом охрану. Да и не вижу я смысла устраивать на виду у всех плавучую тюрьму. Если губернатор узнает о темных делах бизертинцев, то пооткручивает им головы. Не будет здешний губер ссориться с гарнизоном Форт-Росса и Русским Союзом в целом ради выкупа, даже очень большого. Не будет, не верю. Это совсем другого масштаба человек, отлично понимающий политические расклады.

Так что ребят куда-то перетащили и спрятали в надежном месте. Конечно, мне можно было пойти официальным путем и обратиться к властям города. Но это разборки и лишнее время. Железных доказательств у меня нет, полезных связей тоже, так что гарантированно задержат до выяснения личности. А часики тикают.

Для начала я проведу первичную разведку местности, прогуляюсь недалеко, посмотрю, какая в Кайенне ситуация.

– Примерь, – коротко бросил Дагссон, протягивая грубую, примитивную кобуру, сделанную им всего за пару часов. Не может сидеть без дела исландский умелец. Доделав новую сбрую для поросенка, он сразу начал ваять кобуру.

А что делать с оружием, кстати? Пулемет не возьмешь, это тебе не на Бизерту людоедом с флангов наскакивать, тут такие оружейные демонстрации не приняты. Запасного автомата, зараза, на барже нет. Эйнар? А чем он может выручить, имея лишь мосинскую винтовку и наган? Придется обходиться двумя короткостволами.

– Ты ленишься? – подтолкнул меня шкипер плечом.

– Что? – невольно вздрогнул я.

– Револьвер туда положи, попробуй! И застегни ремешок. Ну вот, – довольно оглядев меня, заключил напарник. – Теперь хорошо.

– Слушай, а может, все-таки взять пулемет?

– Мне бы не хотелось увидеть тебя в наручниках, Гоб, – медленно покачал головой дед. – Не отягощай себя вероятными проблемами. Пока что ты действовал сообразно условиям, поступал находчиво, но и вполне предусмотрительно. Могу только одобрить проявленную тобой решимость. Иди налегке, а старый Эйнар подождет тебя здесь.

– Надо бы попробовать разговорить охранника, – предложил я. – Он стопудово видел, как ребят с борта выводили. Автомобиль подогнали? Слишком заметно. В мешках на голове? Ерунда. Тут должна быть какая-то хитрость.

– Это ты верно заметил про хитрость, друг мой, именно поэтому здесь, в самом центре города, их не выводили, вот что я думаю. Был день, вокруг крутилась сотня любопытных глаз, что не позволит переправить пленников на берег без подозрений и доклада полицейским.

– А как же тогда…

– Их сняли в другом месте, – категорически заявил он.

– В каком?

Он только пожал плечами.

– Охранник в любом случае знает.

– Вовсе не обязательно, – опять возразил исландец. – Бездельник владеет и кормится только с одного причала, принадлежащего именно ему, вот этого. Кстати, отличный бизнес, не хуже гостиничного. А вышел наш ленивый приятель, только завидев приближающееся судно. «Сайпан» же швартовал кто-то другой, сейчас его здесь нет.

Исландец, как всегда, говорит разумные вещи. Нашего охранника как ветром сдуло, охранять суда он, судя по всему, не собирался. Либо за него работают мальчишки-наблюдатели.

– Разговор по душам со скучающим в каюте капитаном «Сайпана» окажется более полезным, вот этим и займусь, – решил Дагссон. – У молодого человека конечно же найдется, чего занимательного и удивительного рассказать коллеге… Конечно, не об истории похищения или о мотивах, которые заставили проходимцев решиться на такое дело. Но надеюсь, что нечто важное я все-таки услышу.

Хорошо, обойдусь короткостволом. Стволы здесь носят без особых ограничений, хотя внутренние понятия наверняка имеются. Почти во всех известных мне городах, поселках и деревнях разрешается ношение короткоствольного огнестрельного оружия, как скрытое, так и напоказ. Праздная демонстрация длинноствольного оружия не приветствуется нигде. Держи его у себя дома, транспортируй на здоровье, но в городской черте шастать с ним не нужно.

Одно время многие из нас боялись, что синтетические монстры Смотрящих могут внезапно материализоваться прямо посреди жилой территории. Люди старались постоянно иметь при себе стволы посерьезней. Однако ни одного такого случая до сих пор зафиксировано не было, и народ постепенно успокоился. Теперь все любят пистолеты и револьверы, однако насыщения ими еще не произошло.

Мальчишки с тачками были готовы выдвигаться.

Женщинам оставалось взять личные вещи, наплечные мешки и оружие. Карамультуков оказалось пять, а не три. Серьезные девочки, никаких насмешек. Здесь ведь как: если человек владеет стволом, то и умеет из него стрелять. Так что дамочки, можно сказать, уверенные пользователи.

Странная компания.

Непонятно, где и как живут, что за плантации окучивают, сколько вообще людей в коллективе… И почему не видно мужиков, не пахнет ли тут, товарищи, махровым таким матриархатом? Может, они их замочили, зажарили и съели?

В местах с теплым климатом, в маленьких сельскохозяйственных общинах, еще не пристегнутых к крупным конкурирующим анклавам с централизованным управлением, сплошь и рядом видишь знакомую картину гендерного безделья. Мужчины-соплеменники, ленивые и сонные, принимаются за работу, только подгоняемые голодом или пинками жен. Большую часть времени они проводят, валяясь в гамаке и ожидая, когда женщины приготовят жратву, или в тенечке, переваривая съеденное. Могут долго, хоть соревнования устраивай, и молча сидеть компаниями на корточках, сплевывая на песок жвачку. Принять участие в готовке им и в голову не приходит.

Конечно, от выполнения особо тяжелых работ мужикам не увильнуть, они кое-как управляются с раскорчевкой новых участков и посевными. И кругом халтура. Во время валки деревьев после таких лесорубов остаются пни метровой высоты, никакой экономии. Сожгут самые крупные ветки, побросают в землю зерна кукурузы, практически не требующей последующего ухода, воткнут корешки батата – и больше не хотят шевельнуть пальцем.

В итоге вся плантация щетинится пнями, подобно крупным валунам на предгорных лугах. Настоящей зимы, на их счастье, здесь не бывает, много дров для отопления жилища не требуется. Поэтому неубранные стволы повсюду валяются прямо среди грядок, на которых в благословенных тропических и субтропических краях Платформы все растет, как на дрожжах.

Однако дальше у мужиков могут начаться серьезные неприятности.

Если в общине в какой-нибудь подходящий момент появляется умная, волевая, решительная женщина, как наша громогласная Сисяндра, то она вполне может захватить власть, устанавливая жесткий матриархат. И мужчин не спасут врожденная физическая сила, способность взрываться в драке и особенности анатомии, на которые мы так любим надеяться. Парочку наиболее опасных просто отравят во время очередного завтрака. Остальных покалечат и выгонят к чертовой матери в джунгли, где они сдохнут под клыками и когтями.

Полудикие вольные общины, выползшие из таежной глуши или из непроходимых джунглей, бывают очень опасными. Еще более осторожным нужно быть, наткнувшись на место проживания людей, которые в своих верованиях, взглядах на гуманность и отношении к чужакам могут оказаться кем угодно.

Некоторая часть общинников малых групп уверенно шагает назад, постепенно становясь полудикими язычниками. Но даже в более крупных сообществах махровым цветом начинает цвести глухой трайбализм, средневековая клановость и замкнутость. Получается, что на относительно небольшой площади общего ареала человеческой популяции, от затерянной в джунглях деревеньки до крупного города, очень ярко проявляются все расхождения в культуре и нормах морали, различия в религиях и самой степени религиозности.

Сотников как-то сказал, что на Платформе-5 с религиями все обстоит и просто, и сложно одновременно. Поначалу конфессиональная ортодоксальность и религиозная непримиримость в анклавах вообще не чувствовалась, а очень редкие святые отцы пытались сохранить хотя бы часть имеющегося влияния и единство паствы.

Люди, попавшие сюда, были растеряны, многие до шока, а кое-кто и до безумия. Привычные в такой среде разговоры о Боге как-то быстро угасали, старые, проверенные религии экстренно требовали новых взглядов и моделей, новых веских слов и доводов. Несчастные, у которых в голове была полная каша, приходили к постепенно появляющимся новообретенным священникам и спрашивали – поясни, мол, ситуацию, святой отец, что же такое происходит вокруг? И священник не мог просто отболтаться, что на все, мол, есть Божья воля, и надо молиться, от них потребовалась огромная работа по осознанию и адаптации. Только так адептам и можно было сохраниться в мире, где роль Всевышнего словно заняли некие Смотрящие, подвинувшие Бога, Вселенную и законы физики заодно.

Лично я на Земле был атеистом, а здесь, после проявления деяний Смотрящих, по диагнозу Демона, поначалу оказался агностиком, оставаясь носителем православной культуры. Ну, это он так сказал, мне же казалось, что я вообще ничего не понимаю. Сейчас уже и не знаю, кто я есть, у нас многие приняли Смотрящих именно за «смотрящих», поставленных управлять планетами в этом секторе Вселенной именно Всевышним. Но там, где появился примитивный анимизм, тотемизм или чуть более высокий шаманизм, Смотрящим буквально так и молятся – как локальным божкам, духам. Так гораздо проще. Не нужно раздумывать, чего-то искать, предполагать… Фигурки режут, деревянные и каменные столбы вкапывают, губы жертвенным рыбьим жиром мажут.

Как-то раз в Башне, примерно с полтора года назад, у нас зашел разговор о периоде древнерусского язычества, когда Серега Демченко рассказал много интересного, в том числе и такого, о чем раньше я не задумывался. Попробую пересказать.

У нас в Медовом объявились три семьи, агитирующие за полный отказ от мировых религий и возврат к истокам, к установлению язычества. Как я понял, эти чудаки еще на Земле заболели этой идеей… В Древней Руси действительно было язычество. Проблема заключается в том, что никто не знает, что это было за язычество. Нет источников, нет письменной истории. Напридумывали вагоны вариантов, а достоверного материала нет. Мы ведь исторически более позднюю историю монгольского нашествия представляем далеко не полно, особенно в период начала вторжения монголов. Даже для того периода письменных свидетельств найдено очень мало, что уж говорить о периоде до крещения Руси!

Можно привести в пример историю коренных и малочисленных народов Севера, история которых началась лишь с того момента, когда появились русские люди, способные что-то зафиксировать письменно. Но и первым русским, живущим ровно в тех же самых тяжелых условиях, и не романтики ради, было не до чужих легенд и преданий. Они были промысловиками, казаками, государевыми людьми. Работали, разведывали, строились. Делом занимались. Писали в Мангазею докладные, описания, отчеты – так называемые «сказки», слали запросы… Им, в свою очередь, от начальства сыпались депеши с конкретными требованиями: пересчитать дымы, то есть чумы или юрты, найти того-то, защитить тех-то от набегов других, плохих. Ученый люд появился много позже, только тогда и началась письменная история тунгусов и самоедов.

В Древней Руси исследователи былого язычества со стороны не появились, некому было зафиксировать картину в подробностях. Отсюда и безупречно красивые поэтические домыслы, которые могут опираться исключительно на некоторую помощь археологов. Все остальное – очень вольные интерпретации. Нарисовали энтузиасты неоязычества фэнтези-картинки со сказочными домами и образами с исключительно красивыми, ухоженными лицами, сочинили мелодии, и готово.

Современные адепты старорусского язычества сами плохо представляют, какие нормы и законы тогда существовали, каков был реальный образ жизни общины, обычаи, нравы внутри нее и, что самое главное, общественная мораль. А мораль в процессе становления язычества развивалась ступенчато, постепенно обретая толики гуманности. И на каждой ступеньке гуманистические нормы морали распространялись все шире. В анимизме защитником общины становится, например, волк, который как бы оберегает членов общины, а укусить оберегаемого может лишь в исключительных случаях. Всех же других волк-оберег грызет беспощадно – они же не члены общины, они чужие! Ровно так же относится ко всем пришлым и человек – священному волку можно, так почему и мне не поступать так же? Разве не это диктует Зверь? Чужого надо загрызать. Вот тогда и проявлялись известные этнические самоназвания, очень часто использующие понятие «человек» исключительно к сородичам, соплеменникам. Самоназвание нганасан – «ня», то есть человек. А кто все остальные?

Постепенно размер страты своих увеличивался: от большой семьи к роду, клану, большому племени. Но все прочие – по-прежнему не люди, а нелюди. Значит, враги, которых можно и нужно убивать. Так и поступали.

В преданиях северных народов, зафиксированных исследователями, часто встречается эта грустная тема. Шел тунгус по лесу, увидел самоеда и убил его. Просто так, как дикого зверя. Или вот: сидит семья нганасан, у которой муж на охоте, видит, что от озера по тундре идет тунгус с татуировками на лице, и женщина вместе с детьми прячется в кустах. Потому что тунгус их обязательно убьет. Такова была общественная мораль.

Она оставалась такой даже в Древнем Риме с его известной парадигмой отношения к другим народам: «Не покорен, значит, не цивилизован». После падения великой империи эту установку в качестве высокоразвитого языческого наследия переняли северные европейцы, до последнего времени успешно применявшие ее в отношениях со всеми неевропейскими странами, в частности, и с Россией.

Покорили – цивилизовали!

И только монотеистические мировые религии начали выводить гуманитарную защиту дальше одного этноса, распространяя ее уже не только на своих, но и на другие этносы и народы. Они тоже стали считаться людьми, убивать которых просто так нельзя. Начало формироваться особое, священное отношение к человеческой жизни, которую следует уважать даже в самом низком существе, даже если человек виновен. Всегда нужно оставить виновному время на раскаяние и шанс на исправление. И постепенно люди привыкли, что можно спокойно приехать в другой город, где никто не будет убивать тебя прямо у крепостных ворот, как случайно забредшего бешеного пса, в целях саночистки.

Что? Пришедшие в современный город могут иметь дурные намерения? Очень может быть. Но они люди, и разбираться с ними будут силы правопорядка и суд.

Новоязычники Медового по глупости своей не понимают, что, окажись они во времена шаманизма или тотемизма в окружении современников эпохи, их, как нелюдей, убили бы еще при подходе к селению, не разбираясь в мотивах. Чужие пришли, чужие здесь не ходят. Оттого предприимчивые люди совершали свои торгово-обменные операции не в гостевых наездах друг к другу, а на межплеменных ярмарках, устраиваемых на нейтральных площадках, куда загодя прибывали караваны купцов, каждый со своей охраной.

В наиболее продвинутых языческих общинах культивировался священный статус гостя, жизнь которого становилась неприкосновенной в пределах периметра приютившего его жилища. И прогрессивный хозяин этим очень гордился! Но стоило только чужаку покинуть гостеприимный кров с вином и шашлыками, как за его жизнь никто не положил бы и копейки. Убить мог любой житель села, хотя бы веселый племянник радушного хозяина, только что щедро подливающий из кувшина. Ну, понравилось юноше твое оружие! И ничего бы ему за это не было.

Такие общины на Платформе есть. Сколько их, не знает никто.

Попадешь – рассчитывай только на себя и знай: ты находишься вне христианского гуманистического поля, машина времени перенесла тебя в кошмар особой морали, древней, злой, страшной. В ней нет лубочных картинок и идеальных образов. А дальше уже все зависит от конкретной личности, ее опыта, подготовки и разумности. Ну и от твоего умения, не моргнув, резать других.

– Хочешь составить компанию и прогуляться? – спросил я Эйнара.

– Прогуляться? Не хочу. У меня нет ни малейшего желания болтаться по незнакомому городку, пыльному и грязному, тем более ночью, – отрезал он. – Я вообще не люблю сушу. Окна отцовского, а затем и моего дома выходили на портовую набережную, где соломенного цвета гладкие мачты больших морских яхт и рыбацких баркасов, словно огромные деревья, торчали возле самых окон, в то время как за стенами под ветром шелестели лишь невысокие северные ивы! Дым пароходных труб постоянно попадал в окна, смешиваясь с запахом дегтя, прелого сена и трескового рассола. Я с детства смотрел на море, а не на берег.

Странное дело: обычно сдержанный и немногословный, не подверженный душевным порывам, предпочитающий помалкивать, оставаясь полностью безучастным, сейчас исландец говорил с пламенным воодушевлением.

– Да ладно… Ты впадаешь в крайности.

– Ничуть. Какое наслаждение чувствовать под ногами надежный корабль, а насколько я могу судить, «Амели» ведет себя молодцом.

– Стоп. Как ты назвал баржу? – вытаращил я глаза.

– «Амели», – несколько смущаясь, подтвердил старый корабельный плотник.

Хорошо, что в этот момент мне посчастливилось держаться за поручень ограждения причала. Что я слышу? Такое нежное имя присвоить уродливой плоскодонной барже со следами ржавчины? В честь чего, задавил, что ли? Мгновенно представилась утонченная высокодуховная особа в длинном платье с кружевными оборками, в результате несчастного случая попавшая под дорожный каток. И начинающая прямо под тяжелым колесом заламывать руки. А он ей ноги. Хрусть, пополам!

Лишь огромным усилием воли мне удалось удержаться от прикольного комментария.

– «Амели» так «Амели», ты шкипер… Неужели не желаешь ощутить твердую почву под ногами, не устал на барже? Все устают.

– Ты не прав, мой друг; я готов отдать все побережья мира за участок свободного речного русла, где может пройти большая лодка. Кем я только не работал, Гоб… Говорят, будто людям воды быстро надоедает их тяжелое ремесло, но я вот уже сорок лет хожу по морю, теперь по рекам, а они мне все так же нравятся, как и в первый день. Кроме того, ты ведь устроишь там драку, а мне не хотелось бы обагрять землю этого уголка Амазонки, созданного усилиями многих людей, хотя бы каплей крови.

– А воду окроплять можно?

– Воду можно, не волнуйся, пулемет будет наготове, – мрачно пообещал исландец.

Поднимаясь по склону вслед за женщинами, идущими наверх почти налегке, я, как на посох, опирался на уже привычную дубинку. И даже чуть прихрамывал. Кто инвалид? Я инвалид! Образцовый ветеран фронтов амазонских сражений на променаде. Набалдашник был не совсем удобен для хвата кистью, но так палица меньше всего похожа на оружие, которым можно убить человека, как, впрочем, и любой обманчиво мирной тросточкой для ходьбы.

Универсальная вещь. Кроме того, посох или жезл являются непременным атрибутом власти – и на Великом Ганге, и на Амазонке. Недаром старейшины Шанхая и Манилы, сидя на лавочках возле своих хижин, держат их именно так, ближе к середине, покачивая увесистым набалдашником трости в назидание непослушной молоди.

Лунный свет, лишь изредка скрываемый облаками, сейчас заливал городок словно прожекторами на вышках. Не хочет спать Кайенна. Из-за ближних сараев выскочили грязно-серая курица и индюк. Птицы много, она то и дело квохчет в сараях, курятина не в дефиците. Затем навстречу мне из-за угла вылетел босоногий ребенок, резво улепетывающий от матери, темноволосой растрепанной женщины средних лет в просторной черной юбке и блузке в крупных серых цветах – цветов ночью было не разобрать. Мамаша быстро догнала беглеца, легонько поддав ему ладошкой по заднице, и утащила в закутки под мышкой.

А вот собак мало, псы всего пару раз лениво тявкнули и замолкли, словно осознавая свое исключительное положение.

Не доходя до главной улицы, цыганский табор повернул налево. Пока, девчата, мне направо! Матрона крикнула, приглашая погостить в резиденции, где они временно остановились, пришлось пообещать, что загляну позже. Долго ходить по улицам я не собирался, пока что нужно прояснить всего лишь три вопроса:

1. Много ли народу на ночных улицах Кайенны в это время, учитывая, что заканчивается субботний день перед ярмаркой.

2. Работает ли на улицах города полицейский патруль и как часто назгулы губернатора проходят по маршруту.

3. Нет ли в городе признаков какой-нибудь чрезвычайной ситуации.

Чувствовалось, что это тихий, спокойный район.

Дворы и домишки в этой части города маленькие. Богачи, если они тут и есть, не высовываются, живущие в районе люди находятся примерно в одном статусе, все друг у друга на виду, своих отморозков и пьяниц знают наперечет. Живут ровно, бегают к соседям за ручной мукомолкой и каменной солью, которая наряду с патронами и горючим тоже является универсальным средством платежа, или в переулок по соседству к мастеру на все руки, кривому Хуану, который за бутылку дешевого кукурузного самогона или связку копченой рыбы отремонтирует на коленке что угодно.

Берегом со стороны дальнего конца городка, где они и вытащили на берег длинную лодку, под светом звезд прошли двое крепких взрослых мужиков с веслами и ружьями за спиной. Свадьба затихла, наоравшись песен, народ спрятался в помещении. Там только что открылась дверь, звуки музыки вырвались наружу. Кто-то вышел на улицу и сразу согнулся в три погибели в рвотном позыве. Перебрал, болезный.

Дышалось легко, свежий речной воздух ласкал ноздри после недавнего прохода мимо мусорной кучи, песок тихо шуршал под подошвами. Район был все так же пуст, я оказался наедине с ночным городом. Пройдя недалеко по главной улице, заглянул на параллельную и вскоре понял, что никаких патрулей нет. Непорядок, товарищи полиционеры! В Доусоне шериф такого безобразия не допустит. Ведь даже у нас, в спокойном регионе, патруль периодически заезжает с дороги в Посад, контролируя ситуацию до Замка, где секторы со стен контролируют часовые Бероева. Да и людям так спокойней. Восемь человек, где вы притихли? Хорошо, пусть один сидит в дежурке, кто-то болеет. В любом случае один парный патруль должен кататься по улицам или работать в пешем порядке.

Не вижу и чрезвычайной ситуации, все идет своим чередом. Ну и отлично, есть где развернуться. Пора возвращаться к барже, определяться окончательно с планом действий и начинать основную фазу операции.

Оставалось пройти один переулок, когда я заметил тревожный объект. С правой стороны улицы вдалеке стояла фигура в темном балахоне. Чуть снизив скорость, начал рассматривать, кто там маячит. Подозрительный тип замер, склонив покрытую капюшоном голову и опустив плечи, длинные руки плетьми свисали чуть ли не до колен. Я бодрым шагом двинул вперед, в сторону временной резиденции табора и спуска к реке. Мутный мужик стоял, все так же опустив башку, но теперь его кулак что-то сжимал.

А через несколько шагов я заметил и второй силуэт: слева и чуть ближе к домам прятался толстяк, сидящий на куче хвороста. Да не просто толстяк, а очень толстый человек, килограммов под сто пятьдесят. Ну и рожа у тебя, приятель! С тупой улыбкой и пустыми, безжизненными глазами дурачка. Можно решить, что человек был пьян или накрыт наркотой. Одежда тоже на загляденье: удлиненная куртка без воротника и рукавов, из-под которой на огромном пузе нелепо выпирала рубашка, порванные сандалеты… И он тоже что-то держал в руке. Похоже, железный штырь.

Ясно с вами, идиотами. Вы думаете, что нашли подходящую жертву, и теперь поставите меня на классический гоп-стоп. Гоп не случится, будет Гоб.

Если бы рядом с вами оказался мудрый друг, он объяснил бы, что та улица, по которой двигается Михаил Сомов, на время прохождения становится его улицей. Во мне сейчас столько злости, обиды на себя и выплескивающегося адреналина, что вам стоило бы убежать километров на сто.

Толстый с трудом поднялся. Мужик вдалеке, кажется, тоже пришел в движение, вздрогнул всем телом и начал медленно поднимать голову.

Слева и справа, смотри в оба! Не сбавляя темпа, я приближался к обоим, машинально считая сокращавшиеся между нами метры дистанции. Толстый пока что стоял на месте, нас разделял широкий прогал в заборе и узенькая тропинка, пересекавшая двор по диагонали. Немного стремно проходить мимо такого черта из фильмов ужасов, но делать было нечего, надо. Вот он посмотрел на меня, и в этот момент я смог рассмотреть его полностью. Да, брат, неважнецки ты выглядишь. На меня уставилось покрытое синюшными пятнами одутловатое серое лицо с мешками под глазами. Кожа натянулась, омерзительно облепив череп жировым шаром, а вот губы почему-то провалились. Я смотрел на эту харю, на которой не угадывалось ни единой эмоции мыслящего существа, и, лапая на ходу кобуру, с трудом удержался, чтобы сразу не всадить ему пулю в лоб.

Второй, одетый так же неряшливо, ожил и, подняв голову, начал двигаться навстречу с громким болезненным дыханием. На сморщенном и остроносом лице со впалыми щеками лунным светом горели зрачки ввалившихся глаз. В его руке появился средних размеров арабский кинжал с изогнутым клинком. Этот что-то может, он немного опасней, Сомов, внимание!

Наконец я, не сворачивая, поравнялся с толстым, оставляя его за спиной, некоторая опаска внутри все же зашевелилась. Хотя вряд ли этот кусок жира мог наброситься на меня пантерой и порвать глотку.

Сердце заколотилось сильней, тело в любой момент было готово разжаться пружиной.

Пятнадцать метров… десять… начали.

Тот, что был впереди, остановился, я же двигался все быстрей. Ближе. Ближе! Мы пристально смотрели друг на друга, словно пытаясь друг друга загипнотизировать.

И тут человек в балахоне открыл рот.

– Табак… Динары. Соль тоже годится. Вы же, мистер, наверняка щедры и обязательно поможете двум несчастным, оставшимся без гроша? – И он вновь замолк, привычно пытаясь придавить меня взглядом.

Второй на меня не бросится, пока не закончится весь этот гнилой базар, таков у них обычно уговор. Знаете, чем отличаются банальные гопники всех стран и народов мира от настоящих квалифицированных душегубов? Душегубы никогда не предваряют действия словами, они предельно рациональны и режут сразу. Гопникам же всегда нужно поболтать, и в этом их беда.

Свое требование он произнес бесцветным, могильным голосом, тяжело выхаркивая из легких каждое слово. В ответ жертва нападения неизвестных громко и страшно рявкнула, оглушая оторопевшего противника. Перед тем как взмахнуть левой рукой с удобно перехваченной дубиной, я успел заметить, что кожа на руке, в которой был зажато его оружие, бледная, даже серая, сухая и потрескавшаяся. Дубина летела снизу, инстинктивно убрать кисть вправо он не мог – боевой посох доставал, а на большее не хватило отработанных рефлексов. Кривой кинжал упал на землю.

Делая следующий длинный шаг, я мощно воткнул боуи ему под ребра и опять не остановился, перешагивая через падающее тело и просто удерживая освобождающийся клинок в руке. Еще два шага вперед, и только теперь разворот.

Жирное чудовище стояло неподвижно, замороженно глядя на Первое Кайеннское побоище и тоненько повизгивая. Подскочив к нему в четыре прыжка, я наискось махнул тесаком, разваливая жировой шар на части. Визг прекратился. Естественно, никто из обывателей и не подумал высунуться: чего особенного? Рядом свадьба, завтра воскресенье, гуляют люди, мужчины развлекаются.

Зато с дальнего конца улицы раздался совершенно лишний в этой ситуации топот. Елки-моталки, значит, свидетели все-таки будут! Я со всей решимостью повернулся и увидел, что первой в мою сторону неслась Сесилия с колесцовым пистолетом в руке, следом за разъяренной предводительницей летели три воинственного вида товарки.

– Милый! Я так и знала, что ты кого-нибудь из этого сброда прирежешь! – радостно констатировала горячая женщина с безумным взглядом готовой к бою тигрицы, пыхая через губу и отбрасывая со лба упавшую прядь.

– Наркоманы какие-то, – молвил я смиренно, убирая в ножны тесак, уже очищенный от крови балахоном убитого, – попробовали выбить из меня денег на дозу.

– Ха-ха, ну и как, попробовали? – смешливо выдохнула растрепанная красавица, на которой из одежды была лишь светлая юбка до колен и узкая полоса ткани вместо лифчика. Блеснула фикса, на боевом правом предплечье звездочками в лунном свете играли витками три одинаковых браслета. Раскраска, разумеется, самая боевая. Когда они успевают напомадиться, на бегу, что ли?

– Так вот… – развел я руками.

– Какой у тебя внушительный посох, Гоб! – хохотнула красавица, глядя вовсе не на дубину, а на штаны. – Ночью он мне очень понравился.

– Сесилия! – возмутился я. – Трупы кругом, а ты…

– Трупы всегда мешают любви. Сейчас девушки их уберут, отволокут в свинарник, – буднично заявила пышная ведьма. – Крови ты пустил не так уж много, скоро будет дождь, он смоет все следы.

– Куда отнесут?! – не поверил я.

– Не волнуйся так, у моей верной подруги семь голодных свиней, – подтвердила она без тени смущения, для пущей ясности показав пальцем в сторону длинного дома с сараем. – Обглодают за пару дней, и следов не останется.

Я сглотнул.

– Скажи мне, что это шутка…

– Что тебя так взволновало, дорогой мой? Или ты не знал, что все свиньи жрут человечину? Да ведь они все жрут, перерабатывая в отличное нежное мясо!

– Твоя верная подруга пирожками на местном рынке не приторговывает? – спросил я напряженным голосом.

В ответ матрона заржала во весь голос.

– Ты же ешь грибы, растущие на останках падших животных, даже не задумываясь об этом! И ловишь в реке деликатесную донную рыбу, обгладывающую утонувших. Это вечный круговорот всего вкусного!

К горлу подкатил горький комок.

– Мертвый человек – это просто мертвый человек, как жареный олень – мертвый олень, – продолжала она разглагольствовать. – Если люди не брезгуют питаться мертвыми животными, почему бы и животным не питаться мертвыми людьми? Все дело в том, как на это смотреть, и ты вполне можешь…

– Хватит!

И она осеклась, наконец-то поняв, что подобные речи от женщины вряд ли вызовут у мужчин любовные чувства, да и нечего на ночь глядя философию разводить.

Чертова язычница, хорошо, что у меня пустой желудок! Я торопливо нащупал в кармане маленькую плоскую фляжку с коньяком, которую мне вручил исландец на предмет придания оперативной бодрости похищенным после их освобождения, отработанным движением открутил пробку на стальной планке и опрокинул содержимое в рот. Шумно выдохнул.

– Клево тут у вас…

– Что ты сказал?

– Говорю, что все отработано, – перевел я, помаленьку успокаиваясь.

– Еще бы. Ты сейчас к нам?

– Извини, мне нужно на берег.

– К своей ржавой барже?

– Нет, Сесилия, это не моя баржа, судном командует старина Эйнар. Мне больше по душе пароходы, люблю я их разгонять до полной скорости. Себе бы купил, но маленький, такой, как «Сайпан», что стоит по соседству.

– «Сайпан» очень быстрый, – одобрила она мой выбор, – недаром на нем постоянно ездит шериф Бизерты.

– Может, поможет мне купить эту посудину? – задумчиво спросил я, внимательно наблюдая, как ляжет поплавок.

– А ты поговори с ним, богач! Этот шериф на самом деле обыкновенный бандит средней руки, плевать ему на Бизерту и ее нужды. А вот на деньги может клюнуть. Сейчас он наверняка в «Глобусе», пьет с коллегами местный ром. У нас, между прочим, есть не только ром, но и отличное домашнее вино.

– Коллеги – это полицейские? А почему они не на улицах города?

– «Глобус» – главный бар. Если здесь и случаются какие-нибудь инциденты, то чаще всего внутри баров или около них. Им там удобней: заходят проверить и почему-то застревают в дверях при выходе.

– Конечно, все инциденты случаются только там, – съязвил я, оглядывая поле боя.

– Так ты заглянешь? – с надеждой спросила она.

– Непременно. Но позже, – негромко напомнил я.

– Исчезнешь, – вздохнула она. – Женщина всегда чувствует, когда мужчина вот-вот исчезнет неизвестно куда… – и вдруг по-бабьи всхлипнула.

«Тебе ли не знать, дорогая, – подумал я, с искренней нежностью целуя Сиси в пухлую щечку, – они в свинарниках пропадают».

Красотка, отдав последние распоряжения товаркам, на прощанье сильно прижалась шикарной грудью и с пугающий энергетикой вампирши впилась в мои губы, не забыв в высшей степени соблазнительно огладить мои мужские контуры.

– Приедешь еще раз в Кайенну – оставь здесь для меня записку.

– Непременно!

Быстро у меня копятся новые друзья и знакомые, вот что значит интенсивное проведение оперативно-розыскных мероприятий… Даже слишком интенсивное. После этой короткой прогулки я почувствовал, что основательно устал от местной экзотики, и испытывал острейшее желание до самого отъезда домой не сходить с баржи.

А ведь основная фаза еще впереди.

За время моего кратковременного отсутствия шкипер не терял времени зря, успев получить важнейшие сведения.

Первое: хитрый исландец сумел разговорить молодого капитана «Сайпана» от осторожных междометий до стадии пьяного хвастовства, для чего в нужный момент вслух позавидовал более удобному, чем у «Амели», месту парковки зеленого пароходика. На что шкипер-сосед начал надувать щеки и тут же рассказал о том, что у него имеется еще одна привилегированная стоянка – убежище в тихом заливчике небольшой речушки, почти ручья, впадающего на окраине городка севернее, выше по течению. Обычно пароход шерифа прячется там только во время очень неприятных речных штормов, ведь оттуда слишком далеко топать к центру, да и мостик через ручей хлипкий.

– В этот раз вышло так же. – Эйнар Дагссон с удовольствием хвастался отлично выполненным заданием. – «Сайпан» сначала зашел в бухту, что-то выгрузил, а потом встал к центральному причалу. Шериф действительно ушел в кабак.

– Ручей, говоришь? Понятно. Что-то выгрузили. Или кого-то.

– А у тебя как? Все прошло спокойно?

– Не совсем… – уклончиво молвил я, теребя мягкое ухо довольно хрюкающего поросенка, которого наконец-то отвязали. – Расскажу, конечно, но всухую такая история не пойдет, а пьянствовать вдумчиво пока что нет возможности.

Сейчас переоденусь, соберусь и пойду в «Глобус», посмотрим, насколько там весело. Пока что все действующие лица где-то здесь, и я не буду ждать, когда они, как тараканы, опять расползутся в разные стороны. Да, театральный занавес не должен упасть в самом интересном месте пьесы, отправив зрителей в буфет, настало время впечатляющей динамики. Хорошо сказал, не так ли?

– Хрюна привязывай получше, чтобы опять не удрал. Понял меня, пятачок? Сиди здесь, а то местные свиньи научат тебя… Всякому плохому.

– Ты о чем, Гоб? – не понял исландец.

– Лучше тебе не знать, старина, – ответил я, качая головой и не желая даже в памяти освежать недавние свинские события. – Лучше не знать.

Глава 11

Рок-н-ролл по-амазонски

Кайенна город серьезный, его на саечку, на испуг не возьмешь.

Даже хороший пожар вряд ли оттянет на себя большую часть населения, они тут всего насмотрелись, опытные, да и не буду я жилье людское палить, меру знаю… Тут хорошо бы сработала имитация разрыва на окраине тактического ядерного боеприпаса, большой силы инсценировка. Одни, что поглупей, помчатся глазеть, другие, что поумней, драпанут полуголыми в лес. Но подходящих средств у меня не имеется, да и возиться с такой шнягой долго. Тем не менее ошиваться здесь в ожидании неизвестно чего я не собираюсь, надоела мне эта история.

Главное, определить, где находится логово с зинданом, а там уже дело техники, как говорится, я эту банку вскрою быстро и грубо, как топором, пусть хоть дюжина охранников ошивается рядом. Самый простой способ найти вражью базу – проследить перемещения шерифа Бизерты. Не будет же он до утра сидеть в кабаке, ему нужно предпринимать дальнейшие шаги согласно плану, который пока не ясен. Не ясен и не интересен.

В этом районе, где в разбросанных повсюду кругах тусклого света открывалась вся панорама местной ночной жизни, народу было больше всего. Две таверны в одном месте, настоящая тусовка. «Глобус» считается заведением престижным, названия второй, где собирается народ попроще и пошумней, я даже не стал выяснять, не для того пришел.

Впереди меня брела, пошатываясь, компания полупьяных горожан, которые общались между собой исключительно руганью. За ними следовал отставший мужичок, спотыкающийся и постоянно что-то роняющий на землю. Чем ближе была площадь, тем сильней становились звуки музыки, крики ночных забулдыг и звонкий женский смех – все это поднималось в ночной эфир, словно туман над болотом, над улицами плохо освещенного города.

Висящие над городом темно-серые низкие тучи обещали, что погода быстро не изменится. Несколько минут, и дождь, постоянно усиливаясь, начал хлестать зарядами по крышам домов, миниатюрным огородам и садам.

Я ускорил шаг, прижимаясь левей и торопясь спрятаться под свес кровли. Компашка свернула направо.

– Рад вас видеть, мистер!

Уличный вышибала размером со шкаф моментально оценил все нужное и важное и склонил голову, приветствуя появление солидного человека, прибывшего издалека. Я еще шире расправил плечи. А то! Разве я выгляжу несолидно? Две кобуры с короткостволом – уже статус, хотя напоказ выставлять их не стал, прикрыв полами легкой куртки с закатанными по локоть рукавами. Еще и в чистое переоделся! Морда, как утверждают некоторые гражданские, подкачала… Однако свирепая харя вышибалы была ничуть не лучше моей, так что меня он принял как родственную душу.

– Места есть, дружище?

– Для таких солидных клиентов у нас всегда места найдутся! – горячо уверил мордоворот, ударив себя в грудь большой волосатой рукой, и тут же грубо толкнул в сторону пытающегося проникнуть в заведение забулдыгу самого босяцкого вида. – Чего встал, попрошайка, я тебя помню, проходи мимо!

Сразу за первыми дверьми, ведущими в таверну «Глобус», опираясь двумя руками на небольшой столик, с которого мистически разбрасывала полосы света пара решетчатых масляных ламп, в ожидании стоял меняла. Этот затрапезного вида предок первых банкиров выполнял, как я предположил, сразу две функции: приводил к единому знаменателю средства платежа посетителей, а они могут быть самыми неожиданными, и заранее вычислял наиболее состоятельных клиентов, которым может потребоваться некое особое внимание, что бы это ни значило.

Местных денег, динаров, у меня не было, и я предложил хозяину взятую на всякий случай в рейд большую и красивую монету – пять золотых долларов казначейства вольного города Доусона. Это достаточно большие деньги и в северном городе. Там вообще стараются сразу же разбить даже один золотой на более мелкие номиналы в талонах поставки терминалом, векселях или деньгах таверн. Узрев волшебный желтый кругляш, меняла повертел его в грязных пальцах, быстро куснул и замахал руками, заявив, что не может сразу разменять такую круть. А в соседнем кабаке разменять у меня не получится, потому что у этих неудачников и в лучшие-то дни если и набирается столько, то только к утру. Финансовый кроила попросил подождать, закрыв на ключ стол-сейф и выскочив на улицу. Дверь за ним пришлось закрывать мне.

Что было делать, подождал… Наконец разгоряченный и запыхавшийся меняла, который, судя по исходившему от него амбре, не мылся целый год, вернулся к рабочему месту. Выхватив из моих рук монету, он радостно возвестил, что наскреб пару доусонских долларов, четыре местных золотых монеты, имеющие вдвое меньший номинал, и целую горсть мелких динаров, покрывающих остаток меняемой суммы.

Только хотел спросить, имеется ли при таверне постоялый двор с приличными номерами и много ли людей остановилось на ночь, как вторые двери со стуком распахнулись, и я увидел летящие на меня широко распахнутые глаза.

Еле успел отскочить! Еще один мощный пинок придал несчастному дополнительное ускорение, отправившее его на пол предбанника. Рухнув на утрамбованную до крепости асфальта землю, всхлипывающий оборванец – компашка точно таких же болталась снаружи, когда я подходил к заведению, – быстро вскочил, разбрасывая сопли и отряхивая ладонями колени, и глянул на меня все тем же очумевшим взглядом.

– Час пробил, мой друг! Час пробил! Ты слышишь звуки флейт черных заклинателей? – Звонко выпалив этот бред, он быстро повернулся к меняле, не ожидавшему никакого подвоха, и, резко переходя от плаксивой истерики к бешенству, с размаху влепил ему маленьким кулачком по морде, после чего тут же убежал на вольный воздух.

Я не мог сдержаться и захохотал от всей души, в то время как меняла заходился в ругани и страшных угрозах мести.

– Еще один художник не смог добиться от общества признания и справедливости! – С такими словами я наконец-то вошел в главный зал «Глобуса».

Помещение было оформлено вполне привычно для большинства таверн Платформы.

Дело в том, что все найденные людьми локалки по большому счету одинаковы и используются в качестве источника качественного леса для постройки чего-нибудь другого. Материал отменный, срубы Смотрящих сделаны капитально, чуть ли не на века, но разобрать их не так уж сложно. Что и происходит. Как правило, этот ценный ресурс достается тем, кто более предприимчив и побогаче.

Стены увеселительного заведения сложены из неотесанных бревен, как и низкие перегородки, разделяющие одну сторону заведения на секции без окон. Видно, что эти перегородки смонтированы гораздо небрежней, мерцает свет, пробивающийся наружу сквозь щели. Балки перекрытия, как и стропила, открыты, в странном контрасте с ними под идущим по всему периметру карнизом тянутся короткие расписные занавески. В центре торцевой стены прибита голова огромного быка-круторога, одного из тех красивых монстров, что водятся в северной саванне. Багровые отблески ярко озаряют длинные темные рога и стеклянные глаза чучела.

Вокруг стоял громкий гомон голосов и взрывы грубого хохота, окликов и возмущенных выкриков. Много людей, почти все места заняты. В городах Южного материка практически нет никаких других развлечений, кроме посещения кабаков. Даже в самом прогрессивном Доусоне главная культурная достопримечательность – театр варьете, неплохой, кстати.

На Северном материке все гораздо круче. В Замке Россия имеется любительский драматический театр с ежемесячными спектаклями, есть краеведческий музей и кинотеатр, постоянно проводятся спартакиады. Отличный музей китайской культуры появился в Шанхае. Рассказывали, что у швейцарцев появился большой кинозал. Я там бывал всего один раз, в рейде, поэтому толком осмотреться не успел.

Здесь же все только начинается, не доросли еще.

Хотя эта ночь была теплой, в широком открытом очаге трещала и беззвучно, из-за постоянного шума и криков посетителей, стреляла искрами огромная охапка пиленых дров. Клубы дыма втягивались в недостаточно широкий раструб трубы, из-за чего какая-то часть валила прямо в зал. Нельзя сказать, что дым стоял стеной, но он чувствовался. На очаге кипел и булькал огромный и закопченный, медный, скорее всего, котел, разгоняющий по сторонам манящий запах варева.

В секциях сидели хорошо отличаемые от остальных людей VIP’ы и наиболее состоятельные посетители, ни одного свободного места. Элитарная территория была ограждена от остальной площади зала невысокой, от силы по пояс, стенкой с резным орнаментом, так что всякой задиристой черни рядом с уважаемыми людьми не прогуляться от нечего делать. Многие в зале курили, никакого тебе ЗОЖ и заботы о ближних.

VIP’ы, с показной небрежностью выбрасывая пальцы, тянули «Мальборо». Сигареты, хоть это и легкая в поставке терминалом позиция, приоритетом для операторов никогда не являлись, их небольшой запас доставался немногим. Остальные довольствовались трубками.

По центру стояли два длинных стола, забитые посудой и снедью. За ближним ко мне столом сидели двенадцать вполне освоившихся сотрапезников, людей самых разных возрастов, но одного статуса. Скорее всего, это были торговцы. В этом месте, прямо возле очага, дыма было больше всего, почти все торгаши вдобавок еще и дымили, и мне пришлось вглядываться. Остальное свободное пространство занимали небольшие столики на четверых, разбросанные тут и там. Несколько человек спинами к публике сидели возле барной стойки.

Найдя свободный столик в самом углу таверны, я подозвал официанта, наверняка уже получившего необходимую информацию от менялы. В это время двое работников кухни в застиранных передниках сняли с очага тяжелый котел. Торгаши тут же возмущенно загалдели, требуя пулей поставить его на их стол. Но кухрабочие не сдались и отволокли котел к своему столу, где еще один мужик, вооружившись огромным черпаком на длинной деревянной ручке, начал ловко разливать парящие порции в расставленные глубокие тарелки, не забывая кидать туда пласты нарезанного мяса.

Жрать-то как охота! Гадство, нельзя набивать желудок во время операции, разве что самую малость. Взяв принесенную тарелку, в которой жидко плескалось на самом дне, и небольшую глиняную кружку с легким сухим вином, я сразу кинул мальчишке три монетки, желая спокойно осмотреться, оценить пестрый круг посетителей, бодренько осушающих свои кружки, и хоть и по-нищенски, но поужинать.

Несмотря на обилие в заведении народа, воздуха хватало.

Высоко над головой на закопченном потолке имелось несколько вентиляционных окошек с приделанными к створкам длинными палками. В стены среди множества картин всех мыслимых жанров и направлений, собранных после попадания пятнашек, на разной высоте в беспорядке были вбиты костыли, на которых висела верхняя одежда, сумки и мешки. И только возле VIP-ложи стояли нормальные вешалки-стойки. Все светильники были выкручены на полную мощность. Правее барной стойки тянулся длинный кухонный стол и ряд полок с коллекцией разномастной посуды. За столом орудовал толстый повар, без заминки отпускающий блюда по заказу. Пожалуй, винца можно добавить, вкусное и действительно легкое. Я махнул рукой, подзывая служку.

В целом, за исключением заезжих торгашей, здесь собралась компания обычных обитателей подобных городков, такую публику можно встретить ночью в любом кабаке Платформы-5, от края ее и до края. Некоторые из сидевших за столами были, судя по экипировке, владельцами собственных дальних угодий, удачливыми охотниками-промысловиками и рыбаками. Они отличались от остальных загорелыми и обветренными лицами с не совсем трезвым, но неизменно цепким взглядом и быстрыми движениями, как у диких тварей, в окружении которых проходит их существование.

Чуть дальше от очага расположился только что закончивший играть гитарист средних лет, работник заведения или приходящий на подработку, человечек в вытертой и застиранной джинсовой паре. Морда опухшая, глаза водянистые… Бедолага то и дело с тоской поглядывал в сторону бара, но никто не торопился поднести ему чарочку, зная, что это добром не кончится. Одной рукой он прижимал к себе акустический «Хеффнер» с крепко поцарапанной декой, но все струны были на месте.

За вторым от меня столиком сидели трое из той категории страждущих, которая часто в такие заведения не заходит, посещая их только после какой-то житейской удачи. Местные, скорее всего, вольные работники с соседних ферм. Двое были похожи на братьев-погодков, эти дуболомного вида парняги с растрепанными космами вели себя спокойно. А вот третий, примерно того же возраста, то есть чуть за тридцать, непоседа с лисьим лицом, маленькими, то и дело неприятно подмигивающими глазками и острой бородкой, явно нарывался на неприятности. Он что-то постоянно выкрикивал в адрес собутыльников, пытался наскакивать на них прямо через тарелки и опрокинутую кружку, требовал от собутыльников справедливости и, похоже, борьбы с мировой коррупцией. На моих глазах братовья начали заводиться, не обращая внимания на возобновившуюся гитарную музыку, один, сжав кулаки, даже начал привставать. Но тут невесть откуда взялся внутренний вышибала, одетый в грубую жилетку из толстой кожи и просторные мягкие штаны, который просто отвесил быкующему звонкий и очень сильный щелбан. И что, уймется?

– Вот ведь дурья голова, постоянно шумит… Сейчас наш Фильс и этого смутьяна пинком выпроводит, – раздался рядом елейно-ехидный голос официанта. – Ваше вино, мистер.

Точно, парнишка упорно нарывается на неприятности. Отправят его пенделем в предбанник, как и предыдущего слушателя мистических флейт. Да уж, процесс непрерывный, я бы на месте вонючего менялы обзавелся хорошей глубокой каской, а лучше мотоциклетным шлемом с глухим забралом.

– Разве полицейские не обращают внимания на таких задир? Мне сказали, что они в «Глобусе».

– Здесь они, здесь, уже второй час сидят. С вашего места их не видно, мистер, – не повышая голоса, с готовностью пояснил официант. – Отклонитесь вправо и чуть привстаньте, видите, возле дверей в кладовые?

Я привстал. В углу, на низкой табуретке, грубо выструганные ножки которой ушли в землю от долгой статической нагрузки, раскинув руки и ноги, устроился жирный полисмен в стадии легкого опьянения. Его напарник в синей хлопчатой униформе с настоящими погонами восседал на соседнем табурете и, не в пример жирному, был внешне почти трезв. Однако и его точно так же не интересовало происходящее в таверне.

Нормально вы тут службу несете!

– От таких служак толку немного.

– Что вы, мистер, хозяин, да и все мы всегда рады видеть у нас доблестных служителей закона!

– Понимаю, не старайся… Это большое счастье, – хмыкнул я.

– Конечно, иногда они задерживаются несколько дольше обычного.

Раздался всеобщий взрыв смеха. Один из посетителей решил самостоятельно отправиться к барной стойке, но сил определенно не рассчитал и растянулся на полу, не продержавшись и пары шагов. Музыкант вздрогнул, проснувшись, посмотрел в потолок отсутствующим взором, словно что-то припоминая, затем перехватил гитару поудобней и опять начал щипать струны, наигрывая какую-то мелодию.

– А губернатор сюда не заглянет с визитом? – с деланой заботой о карьере назгулов поинтересовался я.

– Никогда, – быстро отрезал служка.

– Понятно. А что начальник полиции?

– У него медовый месяц, он уже в третий раз… – и замолк, запоздало опасаясь сболтнуть лишнего в присутствии чужака.

Да тут, смотрю, все под задницу соломки подстелили!

– Черт, а не переселиться ли мне на пару-тройку месяцев в Кайенну?!

– Отличный город, мистер, почему бы и нет! – поддержал меня получивший еще одну монетку официант, после чего быстро исчез.

Главный на данный момент враг – шериф Бизерты – с двумя корешками культурно отдыхал, укрывшись в третьей VIP-секции. Благодаря удачному, емкому описанию его я признал сразу, но разглядывать паразита не торопился, трудолюбиво вливаясь в окружающую среду. Слева от него восседал молодой человек в классическом, почти формальном костюме с однотонным галстуком, глядевший вокруг с глубоким презрением.

Кулаки зачесались! Живое воплощение бессознательного холодного высокомерия. Натуральная белая ворона, такой прикид я видел только у Сотникова и Дугина. Короткая, тщательно ухоженная хипстерская борода не могла скрыть миниатюрной части личика, оканчивающейся младенческим подбородком. Одной рукой он то и дело подносил к губам короткую трубку, другая держала вилку, которой он постукивал по столу.

Вот поэтому я и не люблю пафосных кабаков, мне проще в обычных. Здесь хочется дать в рожу сразу дюжине клиентов.

А не партнер ли это из числа местных? Костюмчик-то не совсем подходит приезжему торговцу… Скорее всего, так оно и есть, недаром он там уселся. Шерифу выгодно скинуть пленников на сторону, чтобы избежать варианта ответки при обмене и не навлекать беды на Бизерту. Удобней и проще, пусть даже с потерей доли прибыли, переуступить пленников тем, кто не участвовал непосредственно в акции, но имеет опыт подобных сделок.

Что они могут потребовать в качестве выкупа? Вариантов масса. Что угодно могут выкатить в требованиях, но это обязательно будет терминальная поставка. Например, сотню или даже две портативных электрогенераторов либо втрое больше патронных цинков. Желательно тяжелое и относительно компактное, что можно быстро привезти и так же быстро перепрятать.

У меня не было возможности хорошенько разглядеть третьего участника совещания, так как он сидел ко мне спиной. И все-таки что-то меня в нем беспокоило… Силуэт с лысой башкой казался знакомым даже в таком ракурсе. Я попытался вспомнить, где и когда мог его видеть, но ничего не вышло. Придется рассмотреть лысого чуть позже, во время постепенно назревающего визита в туалет, который находится во дворе «Глобуса», идти нужно будет через весь зал.

Однако опознание произошло раньше.

Бритый наголо человек неожиданно оглянулся сам, и мы встретились глазами. Единственное, что я успел сделать, это скучающе, якобы в бесцельном рассматривании всех посетителей «Глобуса», с короткими остановками протянуть взгляд левей.

Он! Приметный сабельный шрам, пересекающий лицо ото лба до левой скулы, трудно не запомнить. Тот самый мужик пиратского вида, с которым я столкнулся почти в дверях таверны «Под трубой»! Я-то взгляд отвел, а пират нет.

Бляха медная, неужели нарвался? Не обязательно. В тот момент я был в солнцезащитных очках. Если этот корсар что-то и увидел, то это свою искаженную в зеркальных стеклах морду. Тем не менее он засомневался точно так же, как и я. Вот сука цепкая! Нахмурившись, лысый опустил голову и отвернулся. Подумав с минуту, он все же привлек внимание шерифа, показав большим пальцем за плечо и, таким образом, сообщая о своих подозрениях. Прервав трапезу, шериф тупо уставился на меня, ощерился и пренебрежительно махнул рукой – мол, не обращай внимания на всякую ботву. Чем убедительно доказал, что в прошлой жизни не имел никакого отношения к внутренним органам, спецслужбам и оперативной работе вообще. Да и гангстер ты никудышный, нет нормальной чуйки.

Выходит, пират из Бизерты действительно направился к причалам, но вовсе не для того, чтобы разобраться в случившемся и начать наводить порядок железной бандитской рукой, а с целью сесть в какой-нибудь катерок и отправиться в Кайенну вслед за шерифом. Что же ты не задержался на лишнюю минуту в таверне, лысый? Дай бог, привалил бы и тебя.

И что же мне теперь делать?

Да и хрен с тобой, пират недорубленный, может, это даже и к лучшему. Что-то засиделись вы тут, товарищи преступники, хватит совещаться, пора ответ держать. Но окажутся ли возникшие у лысого подозрения, вызванные моим появлением, достаточными, чтобы остановить всю эту пьянку и погнать их в логово?

Прошло еще полчаса.

Решив круто поменять имидж, музыкант напялил круглые очки с абсолютно черными стеклами, которые на его далеко не безукоризненно правильном лице производили маскарадное впечатление. Хотел закосить под Джона Леннона, а вышло пугало. К пугалу присоединилась сорокалетнего вида певичка с весьма неплохим голосом. Надо сказать, что женщин в таверне было совсем немного, не больше четырех. Из подслушанных разговоров за столиками я узнал, что во время проведения больших ярмарок, когда в Кайенне разом появляется много новых кошельков, «Глобус» позиционирует себя чем-то вроде элитарного клуба и проявлений разврата и разгула в своих стенах не допускает.

Хочешь общества веселых девочек – ступай к соседям, все местные особы легкого поведения сейчас находятся там. А жен и дочерей торговцы, как правило, с собой в долгий и опасный путь по реке не берут, что правильно. Торговые караванчики, следующие одними и теми же маршрутами и почти по графику, всегда были главной целью полудиких речных пиратов новой формации, сбитых железной рукой главаря в крепкую банду.

В свою очередь суфражистки на Амазонке пока что заводятся только в богатеньких семействах главных вождей и приближенных к ним лиц, а женщин-бизнесменов позорно мало. Изредка в такой кабак может заявиться какая-нибудь матриархальная матрона вроде разлюбезной моей Сисяндры… И тогда только держись, мужики.

Нужник я так и не посетил.

В помещение маленьким вихрем ворвался с рождения не стриженный мальчишка лет десяти, который, ничуть не смущаясь, по-хозяйски привычно осмотрел зал, нашел глазами столик шерифа и метнулся к нему, вручив какую-то важную записку.

Да неужели? Я тут же подобрался: похоже, настает время серьезной работы. Шериф выслушал посланника, насупившись и насмешливо скривив губы, однако потом посерьезнел.

Ожидания оправдались! Компания заговорщиков сблизила головы, быстро обменялась короткими фразами и начала выбираться из-за стола. Расплачивался за ужин бородатый хипстер в костюмчике, который привлек внимание бармена, пальцами изобразив в воздухе блокнот и ручку, фиксирующую сумму счета. Дождавшись, когда компании вышла из зала, я через минуту-другую проследовал в предбанник, успев там шутливо замахнуться на менялу, тут же вжавшего башку в плечи. А на улице первым делом ринулся за угол, чтобы отлить. Уж это-то я заслужил? Оказывается, нет.

Только пристроился, как услышал откуда-то сбоку голос:

– Дальше иди, тут занято.

Эх ты, надеялся, что никого не будет, а, подняв голову, увидел какого-то парня с девушкой. Ну и место же вы выбрали для обжимания, любовнички! С досадой побежал за следующий и только там начал и завершил.

Где-то громыхнул далекий гром, а в воздухе уже пахло озоном. Непогода перерастает в ненастье… Шел мелкий дождь, банда, за которой я крался волком, набросив на головы капюшоны заботливо прихваченных плащей, быстрым шагом двигалась в сторону северного пригорода Кайенны. Звезды и луну скрыли низкие тучи. Лишь изредка масляный фонарь на углу улицы или под портиком дома зажиточного горожанина бросал слабый свет на поблескивающие мелкие лужицы, кусты у заборов, прохожих, несмотря на дурную погоду, все еще попадавшихся навстречу и которых становилось все меньше, и на чуть согнутые спины торопившейся попасть в логово троицы.

Улица криво огибала некоторые дома и участки, однако мне все равно приходилось держать приличную дистанцию, то и дело прячась за кусты. Тот, что со шрамом, подозрения берег и в любой момент мог оглянуться. Ближе к речке царили покой безлюдья и тишина. Освещения становилось все меньше, а промозглая погода, вид вымокших домишек и грязь проезжей части уж точно не способствовали уличному веселью… Некоторые строения находились в состоянии разрухи, но это никого не смущало, а наполовину уничтоженный пожаром дом не собирались восстанавливать: в уцелевшей части так и продолжали жить люди.

Преследуемые мной противники прошли мимо белого частокола с фрагментами проволочной ограды, за которыми стоял длинный дом с колоннами, сложенными из речного камня. Сбоку прилепилась часовня. Надо же… Похоже на монастырь. Скорее, все-таки монастырь, так и буду называть до выяснения будущую архитектурную и историческую достопримечательность, когда-нибудь на этих колоннах горожане поставят бронзовые мемориальные доски. С одной стороны дома находилась лужайка монастырского парка, с другой – фруктовый сад.

Тучи на время расступились, видимость несколько улучшилась. Небольшой заречный район Кайенны спрятался на противоположном берегу речушки меж двух холмов. Миниатюрно. Пара улочек, два десятка домов, окруженных высокими деревьями, которые хорошо защищают здания от палящего солнца и прилетающих с реки ветров. Улочки, усеянные камнями и ветками, больше походили на овраги, тянущиеся в гору. Вдали мертвенной белизной искрилось полотно Амазонки.

Ничего себе речушка, опять неточные данные! Дожди превратили ее в нормальную реку, бурную и быструю. Грязный поток бежал под крутым берегом к той самой бухте в устье, где на берегу чернели три небольшие лодочки, одна парусная джонка стояла на якоре в стороне от стремнины. Берег бухты полого опускался к широкому песчаному пляжу со ступенчатыми следами уровней уходящей в течение сезона воды. На песке бухты, у корней небольшой группы казауриновых деревьев лежал остов старого деревянного судна, выброшенного сюда капитаном в поисках спасения. Русло, изгибающееся сразу за длинным подвесным мостом, по краям поросло высокой травой и гнущимся под силой течения кустарником. Берега окаймляли густые заросли местного аналога рогоза.

И вот тут – стоп.

Заречный анклав богат настолько, что может себе позволить частичное электрическое освещение территории – возможно, у них даже имеется погружная турбина. Зуб даю, хипстер с галстуком живет здесь. Россыпь желтых огоньков мерцала среди стволов деревьев, я сразу постарался запомнить их месторасположение и ориентиры. Но главный для меня фонарь светился перед подвесным мостом, где под небольшим навесом в обнимку с двуствольным ружьем сидел скучающий охранник.

Настоящим часовым такого оболтуса назвать нельзя, но ведь и мимо не пройдешь! Снимать? Место у него больно удачное, не так-то просто это сделать. Теоретически… Нет, не буду рисковать: пуля в животе по дурке мне точно не нужна. К тому же пост может быть виден из какого-нибудь важного оконца.

Хипстер остановился, не забыв тут же заскочить под козырек, о чем-то спросил, а затем, показав в сторону улицы, погрозил пальцем. Охранник вскочил, вскидывая ружье на плечо и вытягиваясь в струнку. Компания двинулась по тут же начавшему раскачиваться мосту, а я, не теряя времени, вломился в кусты, резко уходя правей и ниже по течению.

Найдя подходящее место, я быстро заправил штаны в берцы, подтянул ремень. Затем, достав рацию из кармана куртки, подвесил ее повыше, проверил оружие. Твою мать, как я ненавижу лазить в воду этих южных рек, где во время дождей плавает всякая скользкая и часто ядовитая гадость! Хотели увидеть романтику сталкерской работы, блондинки и брюнетки, регулярно пытающиеся заполучить меня в мужья? Любуйтесь, вот она!

Первый шаг – и я сразу провалился в поток по колено, а потом и по пояс. Водичка, между прочим, совсем не показалась мне теплой. Одежда неприятно облепила тело. Течение оказалось сильным, но шагать с осторожностью все же позволяло. А мы медленно и пойдем! Глубже я уже не проваливался. Бурун был рядом, за ним – более-менее спокойная вода. Похоже, под мостом нешуточная глубина, хорошо, что я там не пошел.

В бок что-то ткнулось, я увидел приличных размеров извивающуюся змеюку, плывущую в течении, и чуть не вскрикнул, ограничившись тихой репликой:

– Откуда вы лезете, да что ж такое…

Тук! Еще одна!

– Суки, отвалите!

Нет уж, лучше быстрей! Вцепившись руками в ветки, я сильно подтянулся и быстро выбрался на берег. Теперь нужно скоренько выйти к главной улице. Я стартовал пулей. Не разбирая дороги перед собой, рванул прямо. Кусты и низкие ветви деревьев норовили опасно хлестнуть по лицу, ноги запутывались в траве и проваливались между кочками, кровь кипела, сердце подскочило к горлу. Сколько растительности! Местная флора биологически и климатически гораздо более активна, чем на севере, любой чертов силос прет вверх, как на удобрениях.

Показалась тропинка, пролегающая через неглубокий овраг и небольшую просеку за ним. Фонарь включать по-прежнему было нельзя. Легко преодолев овраг, я только ступил на просеку, как что-то услышал. Ветка хрустнула… И еще раз.

Что-то живое двигалось мне навстречу.

Большое. Опасно большое! Зараза, оно дышит! Глубоко, сильно и очень, очень тревожно! Вдруг шумы стихли. Я тоже замер. Было ясно, что поблизости кто-то есть. Оно что, скрадывать меня собирается?

Бледный свет опять появившихся звезд почти не проникал в темноту подлеска, и всюду царствовала жуткая тишина, прерываемая лишь звоном насекомых, которых в такой чаще всегда предостаточно. Вглядываясь в туман, я стоял так тихо, что мне было слышно все, что делается вокруг, можно и головой не крутить. Змея проползла, мышь проскочила, треснул сук на дереве, сломанный ночной птицей… Кажется, что если прислушаться лучше, то различишь, как по стволам деревьев стекают струйки дождя. Ненавижу всю эту ночную жизнь леса!

И тут мои ноздри уловили характерно резкий, тяжелый запах большого хищника.

Определить, кто именно ведет за мной охоту, было очень сложно, здесь много крупных и очень опасных созданий. Чудовище не показывалось, но я его отлично чувствовал. Оно просто чего-то ждало, спрятав в кустах огромную башку с ощерившейся пастью и внимательно наблюдая за поведением человека. Везет тебе, Сомов, как утопленнику! Если сейчас начать стрелять, то на операции по освобождению можно будет смело ставить крест.

Нож-боуи выскочил из ножен сам собой. Крепкий черный клинок такого размера гарантированно может пробить и толстую шерсть, и шкуру зверя, что никак не отменяет воли случая, удачи. А она очень редко выступает на стороне человека в рукопашной схватке с диким зверем. Пистолет в левую!

Чудовище предупреждающе зарычало. Я же, злой на все эти пляски в зарослях, как сам Сатана на монашеское пение, в ответ зарычал еще громче. С силой топнул ногой по толстой ветке, заставив хищника замолчать в недоумении.

Да пошли вы все! Отступив шагов на десять, я сунул нож в ножны, развернулся и понесся прочь, забыв обо всем на свете и отдавшись под управление инстинкта самосохранения. Выскочив на чистую площадку перед дорогой, на которой берцы шлепали так, что удары звучали падающими гирями, я ракетой взлетел над водоотводной канавой, на ходу доставая второй пистолет, и лишь тогда позволил себе перевести дух. Бежать приходилось в гору. Тело тряслось, пот со лба лился ручьями.

Откуда-то, как назло, доносился невообразимо прекрасный аромат свежего чеснока, шипящих в масле на огромной чугунной сковороде вкусных овощей, дразнящие запахи больших кусков жареного мяса…

Я не знаю, гналось ли оно за мной. И знать не хочу.

К свету хочу, к людям. Может, удастся хлопнуть пару-тройку нехороших парней.

Щелк! Пш-ш…

Звук включившейся радиостанции вывел меня из ступора. Да только вышедши из этого самого ступора, я еще больше захотел кого-нибудь зашибить до смерти. Почему все происходит в самый неподходящий момент, вы что, сговорились все? Я присел за кустом, поднося рацию ко рту. Вызывать меня мог только Эйнар Дагссон, а исландец ни за что не станет дергать находящегося в рейде напарника по пустякам. Значит, случилось что-то очень важное, требующее срочного вмешательства, как минимум внимания.

Так оно и вышло. Полчаса назад у Дагссона состоялась неожиданная радиосвязь с Юрой Вотяковым. Хоть не уходи никуда!

– Группа Монгола примерно четыре часа назад отправилась вверх по течению, – с несвойственной для него торопливостью сообщил исландец. – Идут втроем на двух моторных лодках.

– Ага, принял, группа выдвинулась по реке. Во второй находится один человек, чтобы можно было взять побольше топлива, – почти прошептал я, поглядывая по сторонам.

– К утру будут.

Сигнал был отличным, надрываться и вслушиваться не приходилось.

– Пожалуй… Но они пойдут мимо, взяв курс на Ишкель, потому что считают, что я нахожусь в локации Речники. Плохо дело… Если будет темно, да еще с утренним туманом, можно не увидеть. Эйнар, тебе нужно срочно связаться с Фортом!

– Это ничего нам не даст, мой друг, – совсем не в нормах радиообмена ответил исландец, просто сказал, по-житейски сказал, и я прямо наяву увидел его снисходительную улыбку. – Ты торопишься с решениями. Юрий вышел на связь для пробы, без всякой гарантии приема.

– Откуда он выходил в эфир?

– Прямо из Форта. Он тоже не ожидал, что мы окажемся в Кайенне. А у Бикмеева на лодках нет достаточно мощной стационарной радиостанции.

– Значит, тебе придется караулить их на причале, обратившись в слух. Если группа будет двигаться далеко, у противоположного берега, то хватай катер и заворачивай ребят сюда. Сам будь готов выдвинуться в сторону бухты. По моему сигналу или самостоятельно. Как понял, прием.

– Понял, хорошо.

Завершив сеанс, я частично дал волю чувствам, тихо ругаясь и ломая пальцами мелкие сухие веточки. Понемногу приходил в себя, прислушиваясь к ударам быстро успокаивающегося сердца, напоминавшим равномерный стук напольных часов.

Ни от чего так не устаешь, как от бесполезности собственных физических и мозговых усилий! Считаешь, что все понимаешь, делаешь правильно, а оно не выходит, постоянно что-то тормозит… В такой ситуации критически важна возможность своевременного восстановления. При любых условиях. Хотя бы на минуту. Этих чертей я уже потерял из виду, однако ничего страшного не произошло. Найду быстро.

Группа Монгола – серьезная сила и подкрепление, ее появление будет равнозначно прибытию на московский фронт сибирских дивизий. С тремя волкодавами Бикмеева мы наших парней освободим в течение трех минут, а все население Кайенны за один день можем избавить от гнета мировой буржуазии, установив здесь диктатуру пролетариата. Все это очень хорошо, но есть одна тонкость… Но ведь это другая группа! Коллеги, конечно, да что там, родные! Мы с этими ребятами навеки братья по лишениям и найденным ништякам, пролитому поту и крови. Наша группа, но другая. Вторая. А мы – первые. Не к лицу группе Кастета, лучшей в Русском Союзе, оказаться объектом такой спасательной операции. Мы что, сами себя спасти не можем?

Можем, или я не Гоблин.

И я потрусил дальше по твердым каменистым выходам, поросшим жесткой травой и пушистым мхом. Почти сразу наткнулся на узкую грунтовку, полого спускавшуюся к Амазонке, в сторону бухты, а потом осторожно вышел к улице небольшого поселка. Громыхание в небесах и шелест сильного дождя надежно скрадывали шум движения, и я побежал. Мимо мелькали заборы и ворота с кольцами-колотушками. Почти весь поселок спал. Но оставались и те, кто бодрствовал.

Логово обнаружилось быстро, всего за полчаса.

Особо хвастаться нечем, в данных тепличных условиях его нашел бы любой скаут Замка Россия, причем за такое же время. В поселке погасли все огоньки, и лишь в этом домине хозяева все не торопились засыпать. Одна лампочка горела перед широкими распашными воротами, еще одна во дворе справа, а в самом здании светились целых четыре окна! И вся эта роскошная иллюминация – в полной тишине, ни песен, ни плясок.

Здание стояло на отшибе, возле самого леса и было самым крайним в этом элитном районе, удобно для темных дел. Перед воротами большого двухэтажного дома с двумя светящимися на втором этаже окнами стоял хорошо мне знакомый небольшой бортовой грузовичок ISUZU Elf белого цвета, двухтонка с дизельным двигателем и кузовом чуть длиннее трех метров. Все «эльфики», что попадаются на Платформе, всегда леворульные. Не потому ли, что новые Япония с Англией ничего собой не представляют и в расчет потребления не берутся? Машина на Северном материке нередкая, однако здесь, на юге, вижу такую всего в третий раз. Находка на Амазонке больших материальных локалок с техникой внутри – событие редчайшее. Лишь изредка протарахтит по грунтовкам материка проезжающая автомашина, основной загородный трафик составляют обманчиво хлипкого вида самоделки таиландского вида, самого немыслимого вида мотоколяски, багги, квадроциклы и, конечно, скутеры.

Часового не было. Почему не загнали грузовик во двор? Значит, в ближайшее время вполне возможна поездка. Если эти олени собирались перекинуть пленников еще раз, то пусть не надеются. Никто никуда не едет, Гоблин уже тут. Нет, я, конечно, понимаю, что здесь живут особые люди, социально близкие, никто эту тачку не подрежет… Да что там, царапины не рискнут оставить, в ее сторону не плюнут! Но вы же находитесь в процессе серьезной диверсионно-финансовой операции, в контре с противником, которого сами же и выбрали на свою бестолковую голову, а вот тут нужно предусматривать все.

Конечно, угонять машину или ломать ее я не собирался, такая лялечка и нам может пригодиться. Ну, это уж пусть комсталк решает.

Нормальная атмосфера, рабочая, можно начинать.

Пригнувшись, я пересек улицу и пошел вдоль высокого забора, выбирая место прорыва. В подходящей точке остановился, прислушался… Прыгнув, подтянулся двумя руками и опасливо заглянул во двор. Дождь несколько мешал, все мокрое. Но пальцы не скользили, держали. Во дворе тоже был свет, плафон на кронштейне висел чуть правей капитального крыльца с перилами, там, где виднелась еще одна дверь, с крыльцом гораздо меньшего размера. Парадная дверь и деловая, подсобки.

На ступеньках крыльца деловой двери сидел низкорослый, что определялось и в такой позе, типчик с большим до уродства лбом. Видать, он очень умный человек, мозг на небо давит. Этот умный и чистый лоб давил еще и на маленькие глаза, которые от такой тяжести то и дело закрывались. Из оружия при нем был обрез двуствольной вертикалки, висящей на плече дулами вниз.

Мне нужно другое место. Переместившись вдоль стены, я выбрал точку в мертвой зоне, после чего легко перекинулся во двор. Надел на голову LED-фонарь на эластике, но включать его не спешил.

Теперь, ребятки, держитесь. Сразу лечь на землю и успеть положить шаловливые ручонки на затылок – вот ваш единственный шанс, может, тогда кто-нибудь и выживет. Пленных мне брать ни к чему, выкуп не интересует, вязать будет некогда.

Осторожный обход здания против часовой стрелки показал, что это очень качественный большой сруб, собранный как минимум из трех локалок, на каменном фундаменте, с цоколем из кустарного кирпича. Где-то на втором этаже тихо играла джазовая музыка. Вот ведь счастливчики, надыбали целый склад радиол! Я сразу увидел несколько вентиляционных отверстий, а одновременно и окон подвальных помещений, закрытых толстыми решетками с проволочным обвязом в узлах.

Сердце забилось в бодром радостном темпе – чую, наши где-то там сидят! Эх… Даже шептать не стал для проверки, сначала мне нужно было решить проблему самого умного. Подкравшись и встав за ближний к деловой двери угол дома, я приготовился.

Сторожа валило не на шутку. До меня доносились затейливые рулады густого храпа, от которых бедолага тут же рывком просыпался, какое-то время пытаясь удерживать сознание в тонусе.

– Проверка постов! – тихо объявил я, выходя из-за угла.

Яйцеголовый тут же вскочил, вытягиваясь во фрунт и хлопая сдавленными глазенками. С каждым мгновением на его заспанном лице все сильней и сильней проявлялось бесконечное удивление.

– Па-ачему спим? – прошептал проверяющий из округа.

Он не знал выражения «никак нет!», поэтому просто что-то промычал, пытаясь врубиться в происходящее. Теперь его челюсти свела судорога, словно он смотрел не на приличного человека, а на нечто ужасное, от чего слова стынут на губах.

Тук! На голову несчастного, словно тяжкая чугунная баба парового молота, обрушился удар торцом сжатого кулака. Я всегда так бью, когда не хочу гарантированно замочить. Юра Вотяков называет этот удар «Молотом Гоблина», Кастет бормочет про детство в заднице, а я просто долблю.

Ноги сторожа подкосились, мочевой пузырь выпустил все содержимое на штаны. Схватив его за воротник, я затащил тело за угол, где моментально обыскал. Переломил стволы хаудаха: оба заряжены, хорошо. Рации нет – очень хорошо. В карманах нашел еще шесть картечных патронов: трижды хорошо, этого мне вполне хватит. А теперь мы тебя в кустики перекинем, лежи там… Пульс есть. Моли Бога, яйцеголовый, моему первому почти всегда везет.

Я не волновался за его дальнейшие боевые свойства. Даже если мужик очухается, после такого удара ему потребуется три дня на эту, как ее, черт, все из головы повылетало. На реабилитацию!

Вычеркнув первого, я пошел осматривать оконца подвалов, тихо насвистывая одну из любимых мелодий Кастета.

– Гоблин, ты, что ли? – раздалось за спиной, когда я подходил к третьему продуху.

– Здесь, здесь… – ответил я, после оглядки присаживаясь на корточки.

– Ты что так долго возился? – зашипел Кастет из подземелья.

Нашел! Я их нашел! Сумел! И тут меня понесло на болтовню. А как же еще, вы сами попробуйте интенсивно поработать в рейде практически в одиночку, когда посоветоваться можно только с бессловесной свиньей! Конечно, понесло!

– Да я уж думал подождать, когда вас, как каторжников, в цепях, глухо позвякивающих при каждом шаге, поведут по пыльной дороге к распределительному пункту в Кайенне, откуда вы отправитесь навстречу бессмысленному труду.

– Что с тобой, Гоблин, ты там пьяный, что ли? – настороженно потребовал уточнения Костя.

– Как стекло, ты че, командир! Руки связаны?

– Да, у обоих, веревка.

Веревка не кожаный ремень, ее резать проще.

– Сами как, кости целы?

– Несущественные детали. Немножко ввалили, но без фанатизма, они товар берегли, сволочи, – зло произнес комсталк скрипучим голосом. – Горло, трахома, пересохло напрочь, вода у тебя есть?

Я протянул флягу с водой, предварительно и сам сделав пару хороших глотков, за что выслушал из застенков очередную порцию шипения. А чего такого, я тоже пить хочу!

– Разрезать сможете?

– Да распутаемся мы, распутаемся, ты ножик давай! – донесся сердитый голос Даньки. Живой мальчишка!

– Конфетку хочешь?

Они обязательно выпутаются, эта тема неоднократно отрабатывалась нами на занятиях. Вытащив складник, я перемотал рукоять заранее оторванной полоской платка, покрепче завязав пару узлов, чтобы можно было зажать клинок в зубах. Пробовали когда-нибудь сжать зубками полосу гладкого металла и удерживать его с приложением им же усилий? Попробуйте на досуге, поймете.

– На пол кидаю.

– Острый?

– Может, мне прямо сейчас к точильщику сбегать? – чуть не заорал я. – Какой есть! Теперь ловите фонарик.

Компактный тактический фонарь тоже улетел в черную дыру. Внизу завозились, пару раз переругнувшись.

– План изобрел?

– Чего тут планировать, командир, мочить их нужно. Через десять минут начну. Вокруг дома чисто.

– Ох, Сомов… Тогда давай и часы!

– Где я тебе часов наберу, в люксовом бутике? Может быть, ты не помнишь, как мы весь шмурдяк утопили? По звуковому сигналу работаем.

– Именно? – спросил Костя.

– Услышишь, не спутаешь… – пообещал я суровым голосом. – Между прочим, дядя Гоблин для вас подарочек припас, грузовик за воротами. Так что давай без царапин, рулить за тебя я не буду.

– Принял, – отозвался Лунев.

Мне показалось, что за углом что-то хрустнуло, и я лягушкой отскочил от подвала, уходя в тень дерева. По-прежнему шелестел дождь, по-прежнему играла музыка. Крадущейся походкой двигаясь за деревьями сада, я чуть не наступил на лежащего яйцеголового, который все еще не очнулся. Двери дома были закрыты, окна не распахнулись. Ложное срабатывание, никто не вышел проверить несение службы, возвращаемся.

– Что за замок на двери, навесной или врезной?

– Обычный, с личинкой.

– Револьвер держи, – сказал я, протягивая кольт вперед рукоятью, и тут же покачал головой, увидев, что Костян берет оружие уже свободной рукой. Быстро они орудуют! Ну, так школа же!

– Господи, где ты только достал такого монстра…

– Есть места. Самое оно, одним выстрелом вышибешь.

– Ну, тогда давай, Мишка, начинай, а мы подхватим.

У главной двери имелось закрытое фанеркой квадратное отверстие, через которое хозяин может выглядывать наружу, если не слишком уверен в тех, кто к нему ломится. Я нежно тронул ручку, чуть толкнул. Дверь дрогнула, потому что была заперта на крючок. Света было достаточно, чтобы определить, что по какой-то причине этим входом давненько не пользуются.

Та дверь, которую я безошибочно, как выяснилось, определил «деловой», глазка не имела, она открылась сразу и без скрипа. Оказывается, оба входа вели в один поперечный коридор. Напротив того места, где я стоял, была еще одна дверь, неказистая, но вполне рабочая. Скорее всего, она вела на кухню или в кладовые. Именно здесь положено вносить продукты и вытаскивать мусор.

Выглянув в центральный коридор, по стенам которого стояли стеллажи и узкие шкафы, я увидел две двери по бокам, а в торце – открытую нараспашку двустворчатую. Там был зал. На самом видном месте напротив коридора в глубоком кресле-качалке со скучающим видом сидел субтильный хипстер.

Значит, ты и будешь вратарем.

Вытащив из поясного подсумка гранату, я с силой швырнул ее низом в проход и, развернувшись, пулей вылетел на улицу.

Бум! В помещении огромного сруба с крепкими и толстыми деревянными стенами разрыв карманной артиллерии австрийской системы «Arges» прозвучал весомо, но акустически совсем не так эффектно, как в кино.

– Есть первая.

Тут же подняв трофейный обрез, я отступил на два шага и выстрелил в окно второго этажа, что располагалось почти надо мной.

Бздынь! На землю посыпались осколки стекла.

Теперь мишень была свободна от препятствий, и я скоренько отправил туда вторую гранату, на этот раз спрятавшись за угол.

Именно в этот момент в разбитом проеме показалась чья-то любопытная рожа – надо же было до такого додуматься! Мужик с изумлением дернул головой, пытаясь проследить полет страшного шарика, который чуть не задел его волосы. Нужных рефлексов у него не было, он даже не догадался вывалиться в окно. Будь ты хоть трижды бандит, но если не бывал в подобных историях и не тренируешься системно, то в такой ситуации и сделать ничего не успеешь. Даже понять не сможешь, что произошло.

Бум! На этот раз взрыв прозвучал несколько громче, хотя на фоне шума усилившегося дождя его легко можно было спутать с очень далеким громом. Свет в окнах погас, здание и двор погрузились во тьму. На первом этаже еще что-то громко хлопнуло, и у меня возникло опасение, не загорелось бы чего… На втором этаже кто-то надрывно стонал, на первом грохотнул одиночный выстрел из гладкого ствола, за которым последовал громкий крик боли. Вы осторожней, бандосы, друг друга перестреляете!

А вот музыка продолжала играть. Зараза, я определенно хочу такую радиолу!

Спустя несколько секунд я услышал три громких хлопка подряд, донесшихся из подвала: мои парни тоже начали действовать. Так как одного патрона такого калибра вполне хватило бы на вынос дверного замка, я предположил, что Кастет сперва дважды шмальнул через дверь по охраннику. Это сработает.

Идем зачищать!

Не надейтесь, я с вами ковбойских дуэлей устраивать не собираюсь, не на темной улице встретились. Включив налобный фонарь, опять зашел в здание. Да уж, не узнать теперь чистенького еще недавно коридорчика! Центральную дверь, сорвав с крючка, открыло взрывной волной, потолочный плафон в коридоре разлетелся на несколько кусков, скобы удержали стеллажи только с одной стороны.

Протиснувшись за первый упавший шкаф, я, не глядя, дважды перезарядив оба ствола, начал палить из обреза, морщась от грохота. Затем еще раз быстро перезарядил обрез и пошел по коридору, кое-как освещаемому фонарем, стараясь побыстрей пролезть через баррикаду к залу. Наклонившись, сунул пальцы под наполовину развалившийся стеллаж и откинул эту громаду из досок и фанеры в сторону. Несколько мгновений конструкция качалась, потом рухнула, а я пошел дальше.

Пару раз стукнувшись голенью о накренившиеся полки стеллажей, я наконец добрался до приоткрытой слева двери, откуда доносились стон и ругань, сунул в щель ствол и разрядил оба ствола, поливая помещение картечью.

– Гоблин! – слабо прозвучало со стороны хозблока. – Ты где?

– Карабкаюсь через горы! – рявкнул я и, пользуясь увеличившимся ракурсом, выстрелил на неясное движение в зале.

– Тут еще один замок, сейчас высажу, держись там!

Спасибо, пацаны, за подмогу, но я тут уже полдома разрушил…

Бесполезный обрез полетел за спину, ваше слово, геноссе «парабеллум»!

На хипстера, размазанного в кресле-качалке, было страшно смотреть, сплошное решето, в этой австрийской игрушке очень, очень много поражающих элементов…

Меченый пират лежал на полу возле большого красивого камина и хрипел, прижимая руки к животу. Крови под ним было много, значит, печень задета.

Шериф, еще не полностью развернувшись, но уже лежа головой ко мне, тщетно пытался оттолкнуться простреленной ногой от ножки стола и дотянуться одной рукой к оружию – американскому пистолету-пулемету «Томпсон» с круглым диском. Когда влетела первая граната, он сидел за столом и попытался укрыться за ним, волей-неволей выставив ноги под осколки.

Бах! Ствол «люгера» чуть подпрыгнул, выпустив дымок, и пират со шрамом отправился в моря вечного плавания.

– Не стреляйте, мистер! – заорал шериф, краснолицый человечек с короткими седыми волосами, еще недавно державшийся в высшей степени уверенно, как истинный хозяин жизни. – Я готов заплатить любые деньги!

– Не интересует.

– Мы сможем договориться!

– Не можем, – отрезал я, поднимая ствол.

Позади послышался скрип и треск, через баррикаду в коридоре быстро лезли ребята. Им хорошо, они маленькие.

– Все зачистил, кабан? – быстро спросил комсталк, подходя с огромным пистолетом в руке.

Улыбающийся во весь рот Данька Змей шел следом с помповым ружьем.

– Привет, Гоб! А мы тут, готовы помочь. – Пацан, пожав не по-юношески широкими плечами, лихо поправил уже добытую где-то пятнистую бандану. Он с трудом заставил себя молчать, проявляя сдержанность, причем глаза его тоже смеялись, а усталое, бледное лицо сияло от приятных воспоминаний, полученных только что.

– На втором этаже мог остаться кто-то из зверей, – ответил я, легонько приобнимая друзей за плечи.

Подтверждая мои слова, со стороны ведущей вверх лестницы послышался легкий скрип, мы услышали тихий звук удаляющихся по ступеням шагов. Кто-то поднимался наверх, где вдруг раздался смутный шум и сдавленный стон.

– Сейчас разберемся, – быстро переглянувшись с Данькой, заявил комсталк.

На разборки ребятам потребовалось пять минут и два выстрела. Тем временем я достал рацию, со второй попытки установил связь и дал отмашку уже издергавшемуся от волнения исландцу на движение к бухте.

– Что ты там говорил о грузовике, Миша? – поинтересовался Лунев, на плече которого теперь висел еще один помповик.

– Бортовой ISUZU Elf, помнишь такой?

– Еще бы! – воскликнул Лунев.

– Пошли посмотрим, – предложил я.

Однако загородная тюрьма так просто своих узников не отпускала. Уже выходя из здания, мы чуть лбами не столкнулись с очнувшимся яйцеголовым охранником объекта, который с абсолютно тупым выражением лица неподвижно, как статуя, стоял напротив крыльца. Зараза, если я еще раз его хлопну, он точно никогда больше не встанет.

А ведь моему первому должно везти, сам заявлялся.

– Как ты там проводишь свой «Молот Гоблина»? – повернулся ко мне Кастет.

– Сильно не бей, Костя, он уже груженый, – быстро предупредил я.

Тук! Незадачливый яйцеголовый опять упал, а Лунев зашипел от боли в ушибленной кисти. А как ты думал, тренироваться нужно.

– Ништяк собирать будем? – поинтересовался ушлый молодой, уже пристроивший на плече трофейный «Томпсон».

Мы с Костей переглянулись. Надо бы, мы же профессионалы, куда без ништяка. А тут, несомненно, есть чем поживиться.

– Елки, ведь чуть не забыл! – меня вдруг прорвало опять, и я с досадой ударил себя по ляжке ладонью. – Чувствовал ведь, что чего-то не хватает, только никак не мог сообразить, чего именно. Берем ништяк, берем! Я радиолу забираю.

– Что ты забираешь? – изумился комсталк. – Какая радиола, при чем тут радиола?

– И пластинки, побольше! Я тебе помогу, – поднял палец Данька.

– Тогда вы с Суховым эту дискотеку сами и собирайте, а я грузовик проверю да на фишке постою. Дождь стихает, не поинтересовался бы кто суетой.

– Не шибко-то и нашумели, – заметил я. – И вообще пусть радуются, что мой визит не закончился разгромом всей деревни.

Через тридцать пять минут мы погрузились в грузовик вместе с собранными трофеями. Кастет, не таясь, включил фары, и мы медленно, нащупывая незнакомую дорогу, покатили по размытой грунтовке вниз, к бухте.

Вот и ночь заканчивается, уже светает. К линии берега подошли одновременно: наш «эльфик» и затемненная баржа с красивым женским именем «Амели». Судно сворачивало в бухту не в гордом одиночестве, а с почетным эскортом, состоявшим из двух моторок с ребятами Монгола на борту. Он и спрыгнул на речной песок первым. Один из его бойцов, Якуб Шарданов, коротко кивнув нам в приветствии, тут же метнулся к дальнему дереву и встал там, направив ствол автомата на дорогу. В группах много сталкеров из службы нукеров Сотникова, где они проходят важную проверку на умение хранить государственную тайну.

– Ничего не понимаю, – заявил комсталк-2 после крепких рукопожатий, – вы же согласно РДО вроде бы должны сидеть в зиндане под железной решеткой?

– Кабан уже все решетки успел сломать, – проворчал Костя.

– Лихо! – мотнул головой Бикмеев. – Нам что-нибудь оставил?

– Трупы, – гордо заявил я, вспомнив фильм «Коммандос».

– Планы? – спросил Монгол.

– Грузим «эльфика» на борт, – решил Кастет, – только пока без нас, ребята. Извините, мы еще не в тонусе, надо срочно что-нибудь сожрать.

Со стороны баржи раздался истошный визг поросенка. Шкипер подходил к нам, держа в руке стильный кожаный портфель. Ремни новой шлейки мастер сделал широкими, а рукоять для переноски успел красиво оплести тонким шнуром. Портфель, увидев меня совсем рядом, заорал еще пуще.

– Принимай друга, он только что чуть не перегрыз поводок, – сообщил исландец.

– Сомов, это что, твой подгон героям? Почему еще не зажарен? – попробовал пошутить Кастет, но тут же осекся.

– Не говори так больше, – тихо попросил я. – Не надо. И вообще познакомьтесь с временным членом группы. Мы с ним, между прочим, вместе вас освобождали, бились спина к спине. Убили чудовищного полоза, ранили ягуара и чуть не привалили пятнадцатиметровую анаконду. Захватили сухогруз «Бильбао» и всю ночь удерживали его от атак лесной нечисти, добыли четкий катер. А еще он не дал мне сдохнуть с голоду. Ясно? В следующий раз за такие шутки за борт побросаю.

– Да не волнуйся ты так! – воскликнул Змей. – Свой так свой, отпразднуем, примем в коллектив, пропишем. Мужики, а что будет, если Пятачка вискарем напоить, а?

Элитарный поселок все еще не проснулся, жители не торопились к реке. Впрочем, тут и рыбаков-то нет, одни солидные дядьки. Шарданов доложил по рации, что и со стороны дороги все спокойно.

– Ладно, кадровые вопросы обсудили, а дальше-то что? – не унимался Шамиль.

Мы втроем посмотрели друг на друга и поочередно пожали плечами.

– Рвем когти до хаты, чего еще тут делать, – ответил я первым.

Монгол посмотрел на нас, затем на реку и хитро улыбнулся:

– Вообще-то, мужики, мы притащили две мощные лебедки.

Лунев тяжело вздохнул, а я сперва ничего не понял.

– В смысле?

– Гоблин, не тормози, – попросил Монгол, поморщившись. – Показывай новую локацию, джип утопленный будем вытаскивать, вот что!

– Вот же трахома… – выдохнул Данька.

– Джип? В смысле, «виллис»?

– Миша, он именно в таком смысле предлагает нам отправиться назад, – терпеливо помог мне комсталк.

Тучи редеют? Вроде бы да, кое-где начали смутно проступать очертания высокого леса и скалистых валунов, из тумана над зарослями показался величественный горный пик. Крупные бусинки капель блестели на траве серебром. Дождь закончился, но земля еще пару часов будет сырой, а потом поднявшееся солнце очень быстро выгонит влагу в воздух.

Почему бы и нет? Косяк на группе висит чугунный, ошибка пока что так и не исправлена. Мужики тоже чувствуют себя виноватыми, вижу. Значит, нужен плюсовой итог, внутренняя реабилитация. А они смогут после крытки?

– Гоб, да не пялься ты так жалостливо, мы же не ка́личные, всегда готовы, – попросил Данька и повернулся к Луневу за поддержкой. – Так ведь, командир?

Можно договориться о беспрепятственном пропуске «Амели» в акваторию с Фабианом Малайцем или же решить вопрос напрямую с начкаром островного форта. Либо повторить предыдущую схему прохода сушей, благо новую машину добыли. Вариантов проникновения к месту работ много.

Возникла короткая пауза, после которой я заявил:

– Не, ну а что? Пока едем, все нормально отдохнут, поспят, замажут царапины. Коньяк на борту есть, еды хватает. Добрать провиант можно и в Асуане.

– У тебя, смотрю, уже есть стройный план! – ехидно заметил Кастет.

Между прочим, судьба Черноморского флота пока никак не проявлена, некогда мне было интересоваться. Не по-людски вышло, криво все как-то, ведь это наш флот…

План? Я кивнул, широко улыбнулся и посмотрел в сторону такой манящей Амазонки. На просыпающейся реке уже играли всполохи утреннего света. Занималась новая заря, так ведь говорят в романтическом порыве интеллигентные люди?

– Помните «Бриллиантовую руку», мужики? – спросил я у друзей тихо. – Как там… Шуба подождет, путешествие всегда важней.

Подумал и закрепил:

– Шуба подождет.

Поехали!

Норильск, 2017

Сноски

1

Здесь и далее стихи Анны Денисовой.

2

Носимый аварийный запас.

Content

Вадим Денисов
Стратегия. Гоблин

Глава 1 Криво все как-то

Глава 2 Легкое путешествие по змеиной косе

Глава 3 Одиночество гоблина

Глава 4 Алексей Сотников и дети, почти классика

Глава 5 Один в чужом мире

Глава 6 Юрий Вотяков на приоритет-точке западный пост

Глава 7 Сила русского оружия

Глава 8 Апокалипсис в Бизерте

Глава 9 Бестолковая погоня

Глава 10 Душной ночью в Кайенне

Глава 11 Рок-н-ролл по-амазонски

Сноски