Стивенс Аманда

Королевство

Аманда Стивенс

Королевство

Оригинальное название: The Kingdom (Graveyard Queen - 2) by Amanda Stevens

Перевод: So-chan

Сверка: So-chan

Редактура: Darling (нечетные), Alefrina (четные)

Худ. оформление: Solitary-angel

Перевод осуществлён специально для сайта World Selena: https://www.worldselena.ru

ГЛАВА 1

Ветер с озера доносил лёгкий холодок, хотя солнце едва клонилось к горизонту. До сумерек оставалось несколько часов. Завеса между нашим и загробным мирами ещё не истончилась, но по моей шее уже побежали мурашки, что почти всегда предупреждало о присутствии потустороннего.

Я подавила соблазн оглянуться. Многие годы жизни с призраками развили во мне ненормальную собранность. Нельзя обращать внимание на этих алчущих паразитирующих созданий, так что я прислонилась к перилам и всмотрелась в зеленоватые глубины озера, краем глаза рассматривая других пассажиров на пароме.

Стоящая рядом парочка о чём-то любовно перешёптывалась, приглушённо посмеиваясь, что пробудило во мне неожиданную меланхолию. Отчего-то в голову полезли мысли о Джоне Девлине, детективе полиции, которого я оставила в Чарльстоне. Скорее всего, в это время дня он всё ещё на работе, и я представила, как он склонился над заваленным бумагами столом, изучая отчёты о вскрытии и снимки с места преступления. Вспоминает ли он меня хоть иногда? Но теперь это уже не имеет значения. Его преследуют души мёртвой жены и дочери, а я вижу призраков. И пока он цепляется за своё прошлое — а оно за него — я не могу стать частью его жизни.

Не буду зацикливаться на Девлине и той страшной двери, что открыли мои чувства к нему. Спустя пару месяцев после нашей последней встречи моя жизнь снова стала нормальной. По крайней мере, в моём понимании. Я всё ещё вижу призраков, но те мрачные сущности (иные, как назвал их мой отец) вернулись в свой тёмный подземный мир, и я буду молиться, чтобы там они навек и остались. Но воспоминания о Девлине, всех жертвах маньяка и самом убийце, который сделал меня своей мишенью, не отпускали. И как бы я ни боролась с ними при свете дня, стоит закрыть глаза, как кошмары снова настигают меня.

Однако сейчас я хотела в полной мере насладиться приключением. Начало нового заказа наполняло меня волнением, и я предвкушала перспективу раскрытия истории ещё одного кладбища, ещё одного погружения в жизни усопших. Я всегда говорила, что реставрация — это большее, чем просто очистка места захоронения от мусора и зарослей. Это возрождение.

Шею продолжало покалывать.

Спустя какое-то время я скользнула взглядом по ряду автомобилей. Вместе с моим серебряным внедорожником на пароме было всего пять маши. Ещё один внедорожник, принадлежащий влюблённой парочке, зелёный минивэн женщины средних лет, ушедшей с головой в чтение романа в потрёпанной мягкой обложке, блекло-красный пикап старика, потягивающего кофе из одноразового стаканчика, и чёрный винтажный спорткар. Его металлический блеск привлёк моё особое внимание. В солнечном свете он напоминал змеиную чешую, и пока я восхищалась плавными изгибами машины, по спине пробежала непонятная дрожь. Окна были затонированы, не давая возможности разглядеть салон, но я представила, как водитель нетерпеливо барабанит пальцами по рулю, пока паром ползёт к противоположенному берегу. К Эшер Фоллс. К моей конечной цели — кладбищу «Терновые врата».

Проведя рукой по шее, я снова повернулась к воде, вспоминая самые интересные детали истории этих мест. Расположенный в утопающих в зелени предгорьях Голубого хребта Южной Каролины, в прошлом Эшер Фоллс представлял собой процветающую общину. Но в середине восьмидесятых один из самых видных жителей города Пелл Эшер заключил сомнительную сделку: он продал правительству штата огромный участок земли под резервуар, и когда плотину открыли, район затопило, включая главное шоссе, ведущее в город.

Новую скоростную автостраду проложили в обход, и это место погрузилось в небытие. Единственный способ попасть сюда — паром либо просёлочные дороги, так что теперь район попросту вымирает. Эшер Фоллс стал всего лишь ещё одной циферкой в длинной череде исчезающих сельских общин.

Я ещё ни разу не была в нём, даже предварительную оценку кладбища не проводила. Без всякого собеседования меня наняла агент по недвижимости Луна Кемпер, которая также была городским библиотекарем и единственным администратором анонимной благотворительной организации «Дочери наших доблестных героев», исторического общества и садоводческого клуба по благоустройству «Терновых врат». Предложение Луны поступило в самое подходящее время. Мне нужны были новый проект и смена обстановки, поэтому я здесь.

Когда паром подошёл к пристани, мотор смолк, и мы практически остановились. Из-за глубоких теней от возвышающихся на берегу деревьев воды озера казались практически чёрными. Дна было не разглядеть, но я была готова поклясться, что увидела что-то (точнее, кого-то) под водой. Из темноты на меня уставилось бледное лицо…

Сердце ушло в пятки, и я свесилась через перила, пристально вглядываясь в чёрные глубины. Обычные люди, несомненно, подумали бы, что с ними сыграла злую шутку игра света и тени на воде. Либо же они заметили, как на берег выбросило тело из-за парома. Я же сразу подумала о призраке и стала гадать, кого на борту мог преследовать этот златовласый дух.

— Без сомнения, он ваш, — раздался мужской голос за моей спиной, и я нехотя отвернулась от озера. Я сразу же поняла, что со мной заговорил водитель спорткара. От него исходила столь же мрачная стильная аура, под стать его машине. Я решила, что ему двадцать семь, как и мне. Глаза оттенка приливного болота. Высокий, хотя и не ростом с Девлина, и не такой стройный. Но от привлекательного детектива после нескольких лет жизни с привидениями остались лишь пустые ввалившиеся глаза и измождённый вид, а подошедший ко мне незнакомец лучился энергией и здоровьем: подтянутый, жилистый, загорелый.

— Что, простите?

Он протянул руку, и я подумала, что он хочет представиться, но вместо этого мужчина разжал пальцы, и я увидела свой медальон.

Я машинально потянулась к горлу.

— Ой! Должно быть, цепочка порвалась.

Я вырвала кулон из его ладони и рассмотрела звенья. Целы, а застёжка по-прежнему надёжно закрыта.

— Как странно, — пробормотала я, открывая замочек-карабин и обвивая серебряную цепочку вокруг шеи. — Где вы его нашли?

— Он лежал на палубе, прямо позади вас.

Его взгляд скользнул вниз, когда полированный камень занял своё место во впадинке на горле.

Холод сжал моё сердце. Предупреждение?

— Спасибо, — сухо поблагодарила я. — Мне бы не хотелось его потерять.

— У вас интересный кулон. — Казалось, он очень внимательно изучает амулет. — Талисман на удачу?

— Можно сказать, что да.

На самом деле, ребёнком я унесла этот камешек с освящённой земли кладбища, где мой отец работал смотрителем. Я понятия не имела, сохранил ли талисман хоть какие-то защитные свойства, но с ним я чувствовала себя сильнее.

Я хотела отвернуться, чтобы ещё полюбоваться пейзажем, но меня задержал таинственный блеск в глазах незнакомца.

— Вы в порядке? — неожиданно спросил он.

— Да. Почему вы спрашиваете?

Он кивнул в сторону парома.

— Вы так сильно перегнулись через перила. А тут ещё кулон на палубе. Я испугался, что вы задумали прыгнуть.

— Ах, это. — Я безразлично пожала плечами. — Мне что-то померещилось в воде. Наверное, просто тень.

Блеск в его глазах стал ярче.

— Я бы не был столь уверен. Вы удивитесь тому, что скрывается в водах этого озера. Что только периодически не всплывает на поверхность.

— Например?

— В основном всякий мусор. Стеклянные бутылки, обрывки старой одежды. Однажды я даже видел, как к берегу прибило кресло-качалку.

— Откуда всё это взялась?

— Из затопленных домов.  — Он повернулся посмотреть на воду, и я стала изучать его профиль, любуюсь тем, как лучи солнца оттеняют его тёмные волосы. Медные пряди создавали вокруг него ауру тепла, которое совершенно не чувствовалось в его чёрно-зелёных глазах. — До строительства дамбы озеро было в два раза меньше. Когда вода поднялась, погибло много чего.

— Но это произошло много лет назад. Хотите сказать, дома до сих пор под водой? — Я попыталась высмотреть хоть что-то сквозь слои водорослей и гидриллы[1], но ничего не разглядела. Даже призрачного лица, которое заметила ранее.

— Дома, машины… старое кладбище.

Я тут же посмотрела на него.

— Кладбище?

— «Терновые врата». Ещё одна жертва жадности Эшера.

— Но я думала... — Мне стало крайне неуютно. Я, конечно, профессионал, но восстановление подводного кладбища не в моей компетенции. — Я видела последние фотографии. Кладбище стояло на возвышенности и выглядело более чем сухим.

— Кладбищ два. И уверяю вас, одно из них покоится на дне этого озера.

— Как это произошло?

— На первых «Терновых вратах» редко кого хоронили. О нём все равно что забыли. Никто и никогда туда не ходил. Никто о нём не вспоминал... пока не пришла вода.

Я в ужасе уставилась на него.

— Хотите сказать, никто не выкопал и не перезахоронил тела?

Он вздрогнул.

— После этого люди начали видеть всякое. Слышать…

Я затеребила талисман на шее.

— Что, к примеру?

Так и не отведя взгляда с воды, он заколебался.

— На любой карте Южной Каролины вы прочтёте, что этот водоём называется Эшерским водохранилищем. Но местные зовут его озером Бэлл, озером Колокольчиков.

— Почему?

— В старые времена гробы снабжались оповещающей системой: к гробу крепилась цепь с колокольчиком на случай, если кого-то похоронили заживо. Говорят, по ночам, когда над озером стелется туман, можно услышать звон этих колокольчиков. — Он окинул взглядом перила. — Мёртвые под водой не хотят, чтобы о них снова забыли.

ГЛАВА 2

Дрожь пронзила меня на долю секунды, прежде чем я заметила озорную искорку в глазах незнакомца.

— Простите, — сказал он с раскаивающейся улыбкой. — Местная страшилка. Не смог устоять.

— Так это не правда?

— О, под водой действительно осталось кладбище, машины, дома и бог знает что ещё. Некоторые утверждают, что видели, как после особо жутких бурь на поверхность всплывали гробы. Но колокольчики... — он замолчал, — Скажу так. Я рыбачил на этом озере с детства и никогда не слышал колокольного звона.

«А что насчёт лица под водой? — задумалась я. — Было ли оно настоящим?»

Его пристальный взгляд встревожил меня, хотя я понятия не имела почему. Просто его глаза казались слишком мрачными, слишком таинственными — как воды озера Бэлл.

Он наклонился вперёд, опираясь предплечьями о перила. На нём были джинсы и черный свитер-пуловер, подчёркивающий загорелое тело. Меня охватила приятная дрожь, и я быстро отвела взгляд, потому что мне совсем не нужны романтические осложнения. Я ещё не поставила точку в отношениях с Девлином и, возможно, никогда не поставлю, так что привлекательный незнакомец мог лишь на мгновение заглушить постоянную тоску. Успокоить почти физическую боль, которая поселилась глубоко внутри моей груди с той ночи, как я покинула дом Девлина и его жены, очень красивой и очень мёртвой Мариамы.

— Итак, что привело вас в Эшер Фоллс? — поинтересовался незнакомец. — Если не возражаете против вопроса. К нам редко заезжают гости. Мы живём в той ещё глуши.

Его голос был достаточно приятен, но я почувствовала лёгкое беспокойство в вопросе.

— Меня наняли отреставрировать «Терновые врата». То, что сухое и на возвышенности.

Он ничего не ответил. После минутного молчания я с неохотой обернулась. Незнакомец пристально смотрел на меня. Его глаза по-прежнему блестели, но не озорной искоркой или хотя бы любопытством, но огнём, которому я могла дать лишь одно имя, — гнев. Эмоции утихли, но я и представить не могла, что так его рассердило.

Я постаралась не придавать этому слишком много значения. Я часто сталкиваюсь с сопротивлением местных. Люди хотят оградить места упокоения своих предков от вторжения чужаков, иногда они крайне суеверны, когда дело касается мёртвых. Я начала успокаивать его, что знаю своё дело. «Терновые врата» в хороших руках. Но потом решила, что, может быть, лучше оставить эту проблему на совести своего нанимателя. Луна Кемпер уж точно знает, как решить проблему с местной общиной гораздо лучше меня.

— Так вас наняли отреставрировать «Терновые врата», — пробормотал он. — Чья это была идея?

— Имя моего контакта — Луна Кемпер. Если у вас есть вопросы, предлагаю обратиться к ней.

— Само собой, — произнёс он с натянутой улыбкой.

— Есть проблема? — не удержалась я от вопроса.

— Пока нет, но я предвижу напряжение. «Терновые врата» — то, что сухое и на возвышенности, — раньше было семейным кладбищем Эшеров. После того как затопило первое кладбище, этот погост передали городу наряду с достаточно большим участком земли для расширения. Многие всё ещё испытывают сильные чувства по этому поводу.

— Эшеры отдали семейное кладбище? Немного радикальное решение проблемы. Почему они не просто пожертвовали землю?

— Это был необходимый жест после поступка старика. — Зелёные глаза потемнели. — Искупление, если хотите знать правду. Само собой, ирония заключается в том, что показушные надгробия и семейный мавзолей лишь подчёркивают пропасть между Эшерами и всеми остальными в городе.

— Пелл Эшер всё ещё жив?

— О, да. Более чем.

Я заметила ещё одну вспышку эмоций, прежде чем он перевёл взгляд на воду.

— Что привело вас в Эшер Фоллс... если не возражаете против вопроса? — передразнила я его манеру, но незнакомец, казалось, этого не заметил.

— Я пью, — ответил он. — И убиваю время.

Он повернулся ко мне с таким видом, что меня пробил озноб. Мрачные нотки в его голосе заставили меня подумать о затопленном кладбище и давно похороненных тайнах. Мне захотелось отвернуть голову, но его взгляд под тяжёлыми веками гипнотизировал.

— Кстати, меня зовут Тейн Эшер. Наследник чахнущей империи Эшеров, по крайней мере до тех пор, пока дед не перепишет завещание. Он всё ещё колеблется между моим дядей и мной. На этой недели в любимцах я. Если дедуля отбросит коньки раньше следующего четверга, то я сорву куш.

Я не знала, как на это среагировать, поэтому просто протянула руку.

— Амелия Грей.

— Приятно.

Он пожал мою руку. Его ладонь оказалось тёплой и гладкой ладонью аристократа, свободной от мозолей, которые я приобрела за годы очистки зарослей и восстановления надгробных камней.

Мысли снова вернулись к Девлину, и я представила, как его длинные, изящные пальцы скользят по моей спине.

Подавив дрожь, я попыталась вырвать ладонь из хватки Тейна Эшера, но он не отпускал и смотрел мне в глаза, пока паром не причалил, слегка стукнувшись о пристань.

— Вот мы и на месте, — бодро сказал он, освобождая мою ладонь. — Эшер Фоллс. Добро пожаловать в наше королевство, Амелия Грей.

ГЛАВА 3

Выгрузившись с парома вслед за минивэном, я съехала в сторону, чтобы настроить навигатор. Окна были опущены, так что прохладный ветер приносил в салон свежий хвойный аромат с гор. На дворе стояло бабье лето, мелисса и чистец продолжали цвести, а луга утопали в лаванде. Раскинувшись на низких холмах Пидмонта, регион представлял собой завораживающую картину. Но вся эта красота: проступающие вдалеке горы, глубокие тени и зелено-чёрный лес сосен и тсуги[2] — была чужда моему глазу. Моя любимая Низина с туманными болотами и солёными бризами, казалось, осталась далеко позади.

Рёв двигателя отвлёк мое внимание от созерцания пейзажа. Я посмотрела на дорогу, и мимо меня пронёсся чёрный спорткар, оставляя за собой лёгкое облако пыли и выхлопных газов.

— Добро пожаловать в наше королевство, — пробормотала я, наблюдая, как Тейн Эшер резко свернул, даже не думая притормозить. Впечатляющий манёвр безрассудства. Под рёв мощного мотора он скрылся за горизонтом, и опустившаяся тишина показалась мне настолько тяжёлой и зловещей, словно на неё наложили тёмные чары.

На пароме я смотрела в зеркало заднего вида, мысленно повторяя маршрут до Чарльстона. До Девлина. Но теперь я на месте, и пути назад больше нет.

Выехав на дорогу, я отправилась в город вслед за Тейном Эшером.

***

Некогда Эшер Фоллс представлял собой живописный городишко с мощёными улочками и домами в стиле классического Ренессанса, выстроенными вокруг симметричной площади, окружённой и затенённой каменными дубами с испанским мхом. Привлекательно старомодный, сказала бы я, если бы глаза не подмечали признаки обветшания и вымирания: забитые окна, прогнувшиеся водостоки, остановившиеся часы на прекрасной старинной башне.

Проехав вокруг площади, я никого не увидела. Не считая пары машин в разных местах, я бы сочла Эшер Фоллс заброшенным. На улицах было тихо, как в могиле, тёмные витрины выглядели одиноко. Во всём городе царила тишина и безнадёжная атмосфера запустения.

Я припарковалась и вышла из машины. В электронном письме Луна написала адрес своего офиса, и я с лёгкостью его нашла. Но дверь оказалась заперта, и сквозь окно я не заметила каких-либо признаков жизни. Уткнувшись носом в стекло, я подождала с минуту, а затем направилась к библиотеке, внушительному трёхэтажному зданию с арками и колоннами, напоминающему мне одну из моих самых любимых построек в Чарльстоне.

За регистрационной стойкой перебирала стопку книг девушка лет шестнадцати с короткими серебристо-пепельными волосами и очень бледным лицом. Она подняла взгляд, когда я вошла, но не поздоровалась и не улыбнулась. Вместо этого девушка вернулась к своей работе.

Я не спеша насладилась знакомым запахом и лишь затем подошла к стойке. Всегда обожала запах старинных книг и записей и могла с удовольствием часами копаться в затхлых архивах. Тщательный поиск жизненно необходим для успешной реставрации, и когда я окинула взглядом прогибающиеся полки и тёмные альковы, то испытала предвкушение от того, что могу обнаружить — здесь, в библиотеке, и на кладбище «Терновые врата».

Под ногами заскрипели древние половицы.  Не поднимая головы, блондинка бросила на меня взгляд. У неё были кристально-синие глаза, словно ясное весеннее небо. Она была очень худенькой, но я не сказала бы, что хрупкой. Она умела держать себя, но ощущающаяся чинность казалась необычной и немного тревожной для девушки её возраста.

Она так ничего и не сказала, но я не приняла её молчание за грубость. Она выглядела настороженной, как человек, который провёл слишком много времени в своём крохотном мирке.

— Меня зовут Амелия Грей. Я приехала к Луне Кемпер. Она ждёт меня.

Девушка ограничилась лишь коротким кивком, прежде чем закончила сортировать книги. Затем она повернулась и прошла к закрытой двери, постучала и проскользнула внутрь. Минуту спустя она вернулась и жестом пригласила меня зайти за стойку. Когда она отошла в сторону, позволяя мне войти в комнату, я заметила, что её взгляд был направлен не на меня, а куда-то за моё плечо. У меня возникло странное предчувствие, что если я прослежу за её взглядом, то ничего не обнаружу. Это было тревожное ощущение, ведь за редким исключением я единственная видела то, чего не могли увидеть другие.

Прежде чем я успела обдумать её странное поведение, Луна Кемпер встала с кресла, прогоняя с колен великолепного серого табби[3], и обошла стол, чтобы меня поприветствовать. Комнату внезапно наполнил аромат полевых цветов, словно она источала его своим телом. На углу стола стояла ваза с фиолетовой наперстянкой[4] (папа́ называл её колоколом ведьмы), но мне показалась, что запах исходил не от цветов. Никогда бы не подумала, что у них такой едкий аромат.

Луна выглядела лет на сорок, и это была чувственная брюнетка с великолепной кожей и глазами цвета дождевых облаков.

— Добро пожаловать, Амелия. Я так рада наконец-то встретиться с вами лично.

Она протянула руку, и мы обменялись рукопожатием. На ней была тёмно-серая юбка-карандаш и свитер цвета лаванды, подчёркивающий крупную подвеску с лунным камнем. Её лёгкая улыбка и дружелюбные манеры приятно отличали её от подавленной помощницы, которая была одета точно так же, как я: чёрная футболка, джинсы и куртка из лёгкого материала.

— Как дорога? — поинтересовалась Луна, опёршись стройным бедром о стол.

— Замечательно. Я давненько не бывала в этих краях. Уже и забыла, как прекрасно предгорье в это время года.

— Вам нужно съездить к водопаду, если будет возможность. Это самое красивое место во всём штате, хотя я, наверное, предвзята. Я родилась и выросла в предгорье. Мама частенько говорила, что я зачахну без гор и лесов, но на выходных я люблю иногда выбраться на пляж. У моего двоюродного брата есть домик на острове Сент-Хелена. А вы часто куда-нибудь ездите отдыхать?

— Нет, не особо. Я довольно занята.

— Сочувствую. Бизнес не оставляет много времени для игр. Не могу вспомнить, когда в последний раз у меня был настоящий отпуск. Может быть, следующим летом... — Она замолчала и бросила взгляд на дверь, за которой притаилась блондинка. — Сидра, это Амелия Грей, кладбищенский реставратор, о которой я тебе говорила. Сидра Бёрч. Она помогает в библиотеке после школы и иногда по выходным.

Я оглянулась через плечо и кивнула.

— Привет, Сидра.

Она ничего не ответила, но наклонила голову и так пристально на меня посмотрела, что мне стало неуютно. В этой девушке что-то чувствовалось. Что-то одновременно знакомое и отталкивающее. Словно она видела тьму. Как и я.

Я подавила дрожь и повернулась к Луне.

— Уверена, вам не терпится увидеть место, где вы будете жить, — оживлённо заявила она. — Я договорилась, что вы поживёте в доме Флойда Кови, пока он навещает мать во Флориде. У неё перелом бедра, поэтому он вряд ли вернётся ранее, чем через два меся…

Шум с дверного порога привлёк наше внимание. Сидра уставилась на Луну с таким видом, что я не могла понять.

— Что случилось? — спросила Луна.

— Почему вы её туда поселили?

— А почему нет? — с ноткой раздражения ответила вопросом на вопрос Луна.

Сидра посмотрела на меня своими синими глазами, а затем отвела взгляд.

— Это жуткий дом.

— Чепуха. Это чудесный дом прямо на берегу озера с прекрасным местоположением. На полпути между городом и кладбищем, — пояснила Луна. — Я думаю, вам будет там очень комфортно.

— Даже не сомневаюсь.

Но комментарий Сидры вместе с историей Тейна Эшера о неприкаянных душах на дне озера Бэлл всё-таки заронили своё коварное семя.

Луна выпрямилась.

— Чувствуйте себя как дома, а я пока сбегаю и принесу ключ. Подпишем контракт и необходимые разрешения, и я отвезу вас домой.

Сидра уже исчезла, и я предположила, что она вернулась к своим книгам за стойкой. После ухода Луны я подумала, а не сходить ли мне в библиотеку и спросить у девушки, что она имела в виду под тем, что дом Кови жуткий. Но я решила, что лучше будет подождать и составить своё мнение.

Я оглядела кабинет Луны, чтобы хоть как-то убить время. Это была одна из тех эклектичных комнат с кучей вещей, которые меня всегда привлекали. Так много интересных и необычных сокровищ, которыми можно полюбоваться: от резного двухтумбового стола до латунного корабельного колокола, установленного над дверным проёмом. Я не заметила колокол, когда вошла, но теперь услышала еле уловимое дзиньканье, словно ветер играл с языком. Вторая узкая дверь с арочным верхом и богато украшенной замочной пластиной заставила меня задаться вопросом, куда она ведёт.

Я медленно обошла комнату, любуясь безделушками в шкафах из красного дерева: статуэтки из выдувного стекла, антикварные карманные часы, окаменелости и раковины, коллекция ножей странной формы. На стенах висело множество фотографий в рамках, большей частью с изображениями местных исторических зданий, но снимки с людьми заинтересовали меня куда больше. Один особенно привлёк моё внимание: три девушки сплели руки и с мечтательным взглядом смотрели на камеру. Я узнала молодую Луну, ещё одна девушка обладала странным сходством с Сидрой, но я прекрасно понимала, что это не она. Их разделяла добрая четверть века, и, кроме того, причёски и одежда кричали о восьмидесятых. Сидра тогда ещё даже не родилась.

На затемнённом заднем плане притаилась четвёртая девушка. Её волнистые волосы развевались на ветру, а взгляд был устремлён прямо в объектив. Изучая это каменное лицо, я почувствовала необычное давление в груди и долгое время никак не могла отдышаться, не имея возможности отвести взора от полных ярости глаз.

— С вами всё в порядке?

Я сделала шаг назад. Голос Сидры разорвал наваждение. Я повернулась и увидела, что она смотрит на меня с порога. Свет из окна подчёркивал серебристые пряди в волосах, создавая иллюзию воздушности, что в сочетании с её бледной кожей породило у меня сомнение, а не призрак ли она. Я могла ошибаться раньше, но поскольку с ней общалась Луна, подобный вариант был маловероятен.

— Почему вы так на меня пялитесь? — нахмурилась она.

— Я пялилась? Простите, — спокойно ответила я. — Просто мне показалось, что вы похожи на девушку с фотографии.

Она подошла и встала рядом со мной.

— Это моя мать, Брин. — Она указала на рыжую девушку справа от её матери и добавила: — Это Кэтрис и, как вы понимаете, Луна. Они были лучшими подругами в старшей школе. Точнее они до сих пор лучшие подруги, как мне кажется.

— Они до сих пор живут в Эшер Фоллс?

Она заколебалась.

— Вы слышали, что сказала Луна. Она зачахнет, если покинет горы. Моя мама такая же, наверное. Никто из них не выдержит в реальном мире.

— А это не реальный мир?

— Боже, надеюсь, что нет, — с дрожью ответила она.

— Вам здесь не нравится?

— Нравится? Это место — город-призрак, — сказала она, и что-то в её голосе заставило меня вздрогнуть.

— Но Луне как-то удаётся найти работу.

— О, да. Луна — очень работящая женщина.

Мы обе уставились на фотографию, и я увидела бледное отражение Сидры в стекле.

— Мне нравится её имя, — сказала я. — Необычное, но ей идёт. И ваше тоже необычное.

— Меня назвали в честь неё. Сидра означает «звёзды», а Луна, соответственно, луна, так что... — она пожала плечами, — немного бредово, но они всегда увлекались мистикой.

— Кто четвёртая девушка?

У Сидры перехватило дыхание. Я оглянулась и увидела, что она во власти какой-то сильной эмоции: глаза расширены, рука прижата к груди, — но потом она сглотнула и постаралась прийти в себя.

— Какая девушка? — спросила она тонким голосом.

— Та что сзади. Вот эта. — Я указала пальцем на стекло, и через меня прошёл поток чего-то неприятного.

Сидра ничего не ответила. В наступившей тишине я снова услышала звон колокола, такой тихий, что мне показалось, будто это разыгралась фантазия.

— На фотографии больше никого нет. Я не знаю, о чём вы говорите.

Но я ясно видела сердитое лицо на заднем плане, как вдруг поняла: кем бы ни была та девушка, она была мертва на момент, когда сделали фото. Фотограф запечатлел её призрак.

Это был самый отчётливый снимок привидения, который мне когда-либо доводилось видеть. Но... если я единственная, кто видит призраков, то почему Сидра так встревожена?

— Это всего лишь тень или игра света, — настояла она. — На фотографии больше никого нет.

Наши взгляды пересеклись, и я кивнула.

— Да, должно быть, так и есть, — согласилась я, но по моей спине словно кто-то прошёлся ледяными пальцами.

ГЛАВА 4

Чуть позже я проехала за «вольво» Луны через весь город, не силах выкинуть из головы выражение лица Сидры, когда я упомянула о четвертой девушки на фотографии. Я всегда думала, что моя способность видеть призраков — редкость, и из-за предупреждения отца вела одинокую жизнь. У меня нет ни близких друзей, ни хороших знакомых, никого, кроме папа́, с кем бы я могла поделиться своей тайной. Большую часть жизни я провела в уединении за кладбищенскими стенами, под защитой своего кладбищенского королевства. Но порой мне было невыносимо одиноко.

Но теперь мне стало интересно, а может ли Сидра также видеть призраков, и я не знала, что испытывать по этому поводу. Призраки — тяжёлое бремя. Я не желаю такой темный дар никому.

Мысли вернулись к моему первому столкновению с мертвым. Я так отчетливо помню те сумерки... мерцающую ауру под деревьями кладбища «Розовой холм» и как отчётливее становился силуэт старика в угасающем свете. Каким-то образом я поняла, что увидела призрака, но не испугалась, пока папа́ не усадил меня и сухо объяснил нашу ситуацию. Не все могут их видеть, сказал он мне, но самое важное, что мы никоим образом не должны себя выдать. Призраки опасны для нас, потому что больше всего на свете жаждут признания, чтобы снова почувствовать себя частью нашего мира. И для того, чтобы поддерживать свое присутствие на земле, они как паразиты пристают к живым, отбирая энергию и тепло так же, как вампир питается кровью.

Папа́ потратил много времени, обучая меня тому, как защитить себя от призраков. Он дал мне набор правил, по которым я жила: никогда не признавать мертвых, никогда не уходить далеко от освящённой земли, никогда не общаться с теми, кого преследует призраки, и никогда, никогда не искушать судьбу.

А затем я познакомилась с Джоном Девлином и влюбилась в него, потеряв все остатки благоразумия. Я позволила его призракам войти в мой мир, слишком далеко ушла от освящённой земли и, из-за моей слабости, из-за нашей страсти, открылась дверь.

Если бы я только послушалась предупреждений папа́...

Если бы я только соблюдала его правила…

Но я по глупости потеряла бдительность и теперь не могу развидеть то, чему стала свидетелем ночью, когда бежала из дома Девлина.

Он по-прежнему остаётся моей слабостью, но если я что-то и поняла за последнюю пару месяцев, так это то, что мне необходимо укрепить оборону против него... и его призраков. Чтобы для этого ни потребовалось.

Пока я держалась за «вольво», то заметила краем глаза вспышку металлического блеска и винтажные изгибы. Автомобиль Тейна Эшера был припаркован перед таверной под названием «Полумесяц», и я мгновенно подумала о его словах на пароме. «Я пью, — сказал он. — И убиваю время». Я не могла представить себе более удручающее существование, но я ничего не знала о его семье или прошлом, и не мне было судить.

Пока таверна удалялась в зеркале заднего вида, я попыталась выбросить Тейна Эшера — и Девлина — из своих мыслей, сосредоточив внимание на проносящихся мимо пейзажах. Окаймленная с обеих сторон лесом дорога сузилась, и причудливые «пряничные» домики, которые я заметила ранее, исчезли. Долгое время я не видела никаких признаков цивилизации, кроме брошенного зерноподъёмника и одинокого полуразрушенного сарая. Я опустила окно, и в салон проник слабый, но вездесущий запах плесени и компоста.

Луна свернула влево на однополосную тропу, которая вела прямо в лес. Там, где деревья стояли не столь густым рядом, я различала острые концы крыши.

Спустя несколько минут я остановилась возле «вольво» и вышла из машины, с любопытством разглядывая арочные окна и крутые коньки крыши. Луна ждала меня на крыльце с ключами в руках, но я не торопилась присоединиться к ней. Мне нужно было сориентироваться в обстановке.

Обняв себя, я позволила тишине накрыть меня. Мы были окружены лесом и горными склонами вдалеке, но на деревьях не чирикали птицы, а в подлеске не раздавалась топота ножек. Я не слышала никаких звуков, кроме слабого шёпота ветерка в листьях.

Я повернулась к Луне. Она смотрела на меня со странным взглядом, поглаживая большим пальцем кабошон[5] с лунным камнем, который носила на шее. Она выглядела... озадаченной, словно не могла до конца понять меня.

— Ну? — Она скрестила руки на груди и оперлась плечом о колонну. — Что думаете об этом месте?

— Здесь так тихо.

Она мечтательно улыбнулась, подняв голову к небу.

— Именно это я в нём и люблю.

В её голосе прозвучал сиплый тембр, который я раньше не замечала, и она выглядела совсем по-другому сейчас. Нет, не по-другому, поправила я. Она выглядела... ярче. Фигура стала округлей, кожа белее, а волосы темнее и пышнее, словно она надела парик в машине. Всё в ней: блеск её глаз, загадочный изгиб губ, земная чувственность — по-видимому сильнее привлекали взор в естественной обстановке.

По какой-то причине я вспомнила о фотографии в её кабинете и разгневанном призраке, притаившемся на заднем фоне. А потом до меня донёсся очень тихий шёпот ветра в деревьях, и я взглянула на дом.

— Это место когда-то было церковью?

Она склонила голову в удивлении.

— Откуда вы знаете?

— Это же плотницкая готика[6]? Такой стиль широко применялся для небольших церквей в XIX веке.

Ничего не могу с собой поделать, но я не могла не задуматься о выборе моего временного пристанища. Освящённая земля церкви и некоторых кладбищ предоставляет защиту от призраков. Но откуда Луне Кемпер знать об этом?

— Что здесь случилось? — полюбопытствовала я.

Серые глаза изучали меня с любопытством.

— Ничего зловещего. Приход становился всё меньше, пока не стало разумнее присоединиться к одной из более крупных церквей в Вудберри. Здание пустовало множество лет, пока его не выкупил Флойд Кови и не провел полную реконструкцию. В доме есть все современные удобства. Вам здесь будет очень... уютно.

Я заметила легкое замешательство, но кивнула и последовала за ней в дом, задержавшись на пороге, чтобы дать покою священного места окутать меня. Мне здесь будет уютно, но важнее всего здесь я буду в безопасности от привидений. Что ещё раз поднимает вопрос относительно того, почему Луна Кемпер выбрала для меня именно этот дом.

— Вы что-то говорили по телефону об анонимном пожертвовании, — сказала я, наблюдая, как она грациозно двигается по комнате. Казалась, она греется в лучах солнца, льющих сквозь стрельчатые окна. Она напомнила мне серую табби в её офисе: стильную, экзотичную и немного надменную. — Мне просто интересно, насколько этот человек участвовал в вопросе принятия решения. Я не единственный кладбищенский реставратор в штате. Решение нанять меня приняли вы или спонсор?

Она улыбнулась.

— Это действительно так важно?

— Я полагаю, что нет. Но мне любопытно, как всё имело место быть.

— Нет никакой тайны. Всё так просто, как я и объяснила, — сказала она.

— И этот дом... тоже ваша идея?

— Я единственный агент по недвижимости в Эшер Фоллс. Кто знает о здешних домах лучше, чем я? Но если вас не устраивают условия…

— Нет, что вы. На самом деле этот дом идеально мне подходит.

Ее улыбка показалось мне понимающей.

— Тогда позвольте показать вам остальное.

В очередной раз я покорно последовала за ней. Спальня и ванна располагались на одной стороне дома, а гостиная и большая кухня на другой. К дальней части была пристроена застеклённая терраса, и я уже с нетерпением ждала, как буду попивать на ней чай, любуясь восходом.

Мы спустились по тропинке из каменных плит к воде и прошли к причалу. Солнце опустилось за верхушки деревьев, и я почувствовала знакомое покалывание, жуткое предзнаменование, которое предшествовало каждым сумеркам. Завеса поднимается. Вскоре явятся призраки.

В конце пирса на пологих волнах покачивалась лодка, но я не заметила никакого иного движения. И ничего не услышала. В это промежуточное мгновение между светом и тьмой ночные твари ещё не пробудились.

В воздухе похолодало, и я обрадовалась, что надела куртку, пока стояла, созерцая воду. Я приметила, как что-то покачивается на поверхности озера и подумала на привидение, прежде чем с облегчением поняла, что это моё собственное отражение.

Я повернулась поговорить с Луной, но замерла, заметив кое-что краешком глаза. Исхудавшая коричневая дворняга — помесь немецкой овчарки — стояла в конце деревянного причала и глядела на нас. Собака была настолько истощена, что из-под жёсткой шерсти торчали рёбра. Но сильнее этого меня обеспокоило то, что несчастное создание было изуродовано. Уши отсутствовали, морда и рот сильно пострадали от ран.

— Что случилось с этой бедной собакой? — тихо произнесла я, чтобы не спугнуть животное, но оно начало пятиться, стоило Луне повернуться.

Она нахмурилась от отвращения.

— Похоже это собака-приманка.

— Что?

— Вы что-нибудь слышали о собачьих боях?

У меня скрутило желудок.

— Я знаю, что это незаконно. И меня от этого тошнит.

Она рассеянно кивнула.

— Собакам-приманкам часто отрезают уши, чтобы избежать лишних травм, а челюсти сматывают проволокой, чтобы они не смогли покусать бойцовских собак. Когда хозяева больше не видят в них пользы, их выбрасывают на улицу.

Меня захлестнула волна ярости.

— Как можно так жестоко обращаться с живым существом?

— Это вам не Чарльстон, — предупредила она. — Вы увидите здесь множество вещей, которых не поймёте.

— Чего тут не понять? — в отвращении спросила я. — С этой собакой жестоко обошлись и нужно отвезти её к ветеринару.

— К ветеринару? Здесь нет ни одного на многие мили. Лучше оставить всё как есть. В конце концов пёс вернётся в лес.

— Но ему нужна помощь.

Стоило мне потянуться к собаке, как Луна схватила меня за руку.

— Я бы вам не советовала. Он может оказаться бешеным.

— Он не выглядит бешеным, он выглядит голодным.

— Ради Бога, не кормите эту тварь!

Её горячность испугала меня, и стоило мне взглянуть на неё, как мои щёки опалило гневом.

Прежде чем я успела её остановить, Луна громко хлопнула в ладоши, пугая бедное животное.

— Убирайся отсюда! Вон!

— Не надо!

Теперь я схватила её за руку, и она обернулась, сверкая глазами. Мы столкнулись лицом к лицу, и злой изгиб её губ напугал меня до костей. Я чуть не попятилась от неё, но вовремя себя остановила. Наши взгляды схлестнулись, а затем её лицо так быстро смягчилось, что мне показалось, что я выдумала весь этот крайне неприятный конфликт.

— Боюсь, собачьи бои здесь распространённое явление. — Она с сожалением пожала плечами. — Вы не сможете прокормить их всех и не можете позволить себе излишнюю сентиментальность. Надеюсь, вы выучите этот тяжелый урок.

Я не хотела спорить, поэтому закрыла тему. Собака уже убежала к опушке леса, опасливо наблюдая за нами из тени. Она секунду понаблюдала за нами и исчезла среди деревьев.

Луна посмотрела на часы.

— Мне нужно вернуться в город. У меня назначена встреча на вечер.

Мы обошли дом и вышли к подъездной дороге.

— Если вам что-нибудь понадобится, у вас есть мой номер. — Она открыла дверцу автомобиля, спеша покинуть меня. — Ваша ближайшая соседка — Тилисия Паттершоу. Все зовут её просто Тилли. Она присматривает за домом, пока Флойда нет. Я попросила её прийти вчера и убрать дом, и она оставила немного еды в холодильнике. Она живет вниз по этой тропе. — Луна указала в сторону леса. — Она может изредка забегать, чтобы проверить вас. Не пугайтесь. Тилли немного странная, но хорошая.

— Буду следить за её приходом в оба глаза.

Луна улыбнулась, блуждая взглядом по деревьям.

— Ах, вы не увидите Тилли, пока она не будет готова.

Я проследила за её взглядом. Она сейчас там?

— Кладбище примерно в миле пути вверх по дороге. После первого поворота съезжать никуда не нужно. Вы его не пропустите.

— Спасибо.

Она села в машину, завела двигатель и помахала на прощание, пока отъезжала. Шум двигателя стих, тишина стала оглушать, и я повернулась снова оглядеть лес.

ГЛАВА 5

После отъезда Луны я занесла сумки в дом и вернулась к машине удостовериться, что ничего не забыла. Стоило мне отвернуться, как я снова почувствовала предупреждающее покалывание и поняла, что спустились сумерки. Вечер всё ещё был неподвижен, но больше не тих. Где-то на озере выводила трели гагара, вдалеке раздавался жуткий вой. Я подумала о дворняге, что ранее показалась из леса. Интересно, куда она ушла.

Зайдя в дом, я направилась прямиком в спальню, где распаковала одежду и туалетные принадлежности. Затем я ещё раз обошла дом, знакомясь со всеми уголками и проверяя, чтобы двери и окна были надежно закрыты. Закончив обход на кухне, я заглянула в холодильник узнать, что мне оставила на ужин Тилли Паттершоу. Убрав фольгу с «таинственной» запеканки, я принюхалась и поморщилась, но быстро отошла. К счастью, в контейнере было достаточно свежих овощей, чтобы порезать их на салат, и я уселась поужинать за маленьким столиком с видом на озеро. Мне также открывался вид на лес, и я могла различить тропу до дома Тилли, как упоминала Луна. Низко висящие ветки над тропой вдруг зашевелились, и кожу снова предупреждающе закололо. Я не увидела ничего конкретного, скорее было предчувствие, что там кто-то есть. Тилли?

Я не хотела рассматривать лес, опасаясь, что наблюдатель мог оказаться не из этого мира, поэтому притворилась, что любуюсь последним отблеском света на воде, осматривая лес периферийным зрением. Несколько минут спустя от черного леса отделилась тень и двинулась в сторону дома.

Сердце гулко забилось, пока я не поняла, что это избитая собака. Очевидно, что пёс отступил в лес, дожидаясь, пока уедет Луна, прежде чем предпринять ещё одну осторожную вылазку во двор. Он обнюхал землю и порылся носом в опавшей листве, но не найдя ничего интересного, расположился между домом и озером в поле моего зрения. Даже в сумерках я различала выступающую рёберную клетку и изуродованную морду. И всё же, несмотря на все пережитые испытания, он вёл себя с большим достоинством.

Я встала и снова порылась в холодильнике. Достав неаппетитную запеканку и рис, я вынесла их на двор. Несмотря на сгущающиеся сумерки, я осторожно спустилась с крыльца и оставила еду на полпути между крыльцом и местом, где лежал пес. Он не двинулся, пока я не скрылась за дверью, и лишь затем просеменил на запах содержимого. В считанные секунды тарелка была вылизана, и пёс посмотрел на меня своими ясными глазами.

Не обращая внимания на опасность, я открыла дверь и спустилась с крыльца. Он посмотрел на пустую миску, чуть проскулил и наконец подошёл обнюхать мою ладонь. Я почесала за уплотнениями, где должны были находиться уши, и обхватила ладонями покрытую шрамами морду. Он снова заскулил, на этот раз, как мне показалось, более довольно, и я провела рукой по его бокам, прощупывая кости.

— Всё ещё не наелся? Ну не волнуйся. У меня ещё полно съедобного добра. Просто надо немного подождать, чтобы ты не заболел. Завтра я съезжу в город и куплю тебе нормальной еды.

У пса был холодный влажный нос.

— Интересно, как тебя зовут. У тебя есть имя? Ты похож на Ангуса. Сильный и благородный. Ангус. Здорово звучит.

Я говорила нежным голосом, пока он не плюхнулся у моих ног, и мне пришлось наклониться, чтобы почесать его. Мы провели так не одну минуту, пока я не почувствовала, как он напрягся под моей рукой. Шерсть на спине встала дыбом. Пёс издал низкий, угрожающий рык.

Я продолжила гладить его, даже когда он опасливо поднялся и наклонил голову в сторону озера. Бросив взгляд из-под ресниц, я сначала ничего не увидела. Но стоило глазам привыкнуть к полутьме, как у меня самой волосы встали дыбом.

Она стояла в конце причала. Прозрачный силуэт, дрожащий точно тростник в речном потоке. Я сохранила равнодушие на лице, хотя сердце было готово выпрыгнуть из груди. Кое-как мне удалось успокоить Ангуса, хотя он повернулся в сторону воды и оскалил зубы. Животные — как домашние, так и дикие — весьма восприимчивы к духам. Они не только видят их, но и чувствуют. Одна из причин, почему папа́ никогда не позволял мне завести питомца. Мне и так пришлось долго и упорно учиться не обращать внимания на привидений, чтобы ещё привыкать к реакции животных на мёртвых.

— В чём дело? — спросила я у Ангуса. — Ты же не боишься темноты? Там ничего нет, только белки и зайцы, ну, может быть, ещё парочка опоссумов.

...И призрак.

Я не смогла различить черты её лица, но у меня сложилось впечатление, что она умерла молодой. Длинные волнистые волосы рассыпались по плечам от неведимого ветерка, а черное платье казалось слишком тяжелым для её хрупкой фигуры. Но она всё равно выглядела так, как можно представить себе призрак: эфемерная и прекрасная, без каких-либо внешних признаков болезней, которыми могла страдать при жизни.

И тут она перевела на меня свой мёртвый взгляд. Я не обращала на неё внимание, но тотчас же его почувствовала. Точно ледяной приказ. Посмотри на меня!

Сумасшествие какое-то, ведь она не могла знать, что я её вижу. Я ничего не сделала, чтобы выдать себя. А ещё я почувствовала что-то в своей голове, бесформенное щупальце, от которого меня пробил сильный озноб. Я никогда не испытывала ничего подобного, даже с призраками Девлина. Шани, дух маленькой девочки, вступал со мной в контакт по меньшей мере дважды, а призрак Мариамы пытался манипулировать мной в доме Девлина. Но с тем, что происходило сейчас, я ни разу не сталкивалась. Это была не одержимость, но странная телепатическая связь, которая позволила мне ощутить замешательство призрака. Она пугала меня, и мне понадобилась вся сила воли, чтобы не вскочить на ноги и не ринуться в дом. Но я прекрасно понимала: самое опасное, что я могла сделать, — это признать существование мёртвых.

Ангус же тем временем решительно встал между мной и призраком, хотя и дрожал всем телом. Воистину сильный и благородный. Я не смогла бы полюбить его ещё больше, но в тот момент мы стали друзьями на всю жизнь, потому что я не сомневалась, что сильнее всего ему хотелось поджать хвост и убежать в лес.

— Хороший мальчик, — прошептала я.

Подул легкий ветерок, и деревья начали шептаться.

Кто ты? Зачем ты здесь?

Я решила зайти в дом. Призрак всё ещё стоял в конце пирса и наблюдал за мной. Ангус заскулил, и я открыла сетчатую дверь, чтобы он смог переночевать на террасе. Когда я повернулась закрыть защелку, снова подул ветерок и в кроне деревьев раздался шёпот.

Это действительно ты?

***

Сколько я себя помнила, призраки всегда были частью моей жизни. По воскресеньям папа́ частенько брал меня с собой на кладбище, и я помогала ему приводить могилы в порядок, пока мы ждали сумерек, когда истончится завеса и призраки проникнут в наш мир. Сначала я пыталась избежать с ними встреч, но потом поняла, что так папа́ учил меня жить вместе с нашим даром. Спустя какое-то время я так привыкла к этим парящим астральным сущностям, что никогда не реагировала на их присутствие, даже ощущая ледяное дыхание на спине и морозные пальцы в волосах. Я научилась ходить среди них и не выдавать себя.

Но потом появился Девлин, и правила папа́ больше не могли меня защитить. Его призраки пробили мою оборону. И вот теперь в моём мире появился ещё один призрак с необычными способностями, из-за которых я смогла ощутить замешательство духа, а он, скорее всего, моё. Эта интуитивная связь была новой и пугающей, потому что теперь мне надо следить не только за своими физическими реакциями, но и за мыслями. Что придётся защищать следующим… душу?

Я пролежала без сна всю ночь, прокручивая в голове все старые вопросы. Я никогда не понимала своего места ни в этом мире, ни в загробном. Зачем мне этот дар, если не для более великой цели? У папа́ никогда не находилось ответов. Он не любил говорить о привидениях. «Это наш секрет, — сказал он. — Наш крест. И мы никогда не должны рассказывать о нем мама́. Она не поймет».

Оглядываясь назад, я понимала, с какой лёгкостью он пресекал все попытки расспросить его... о привидениях, об обстоятельствах моего рождения, обо всём. Он и мама́ удочерили меня, когда мне было всего несколько дней от роду, но я до сих пор ничего не знаю о том, как попала к ним и кто мои биологические родители. Все мои расспросы встречали с настороженностью, от которой мне становилось так неуютно, что в конце концов я перестала спрашивать. Но я знала, что они не обо всём мне рассказывают. Особенно папа́. Он даже никогда не упоминал о существовании других невидимых призраков, иных, пока не стало слишком поздно, пока я не влюбилась в Девлина. Мне оставалось только гадать, что ещё он скрыл от меня. Какие ещё ужасы меня подстерегали?

Мысли всё роились и роились. В конце концов мне удалось впасть в дрёму, пока меня не разбудил отдалённый звон колокольчика. Сквозь затуманенное полусонное сознание я было решила, что это могла «играть» музыка ветра где-то в лесу — вероятнее всего, в доме Тилли Паттершоу. Но звон раздавался отдельно и отчетливо, словно хор. Однако далеко не мелодично, а случайно и противоречиво, почти сердито.

Я встала с кровати и прошла босиком по утопающему в ночи дому, радуясь тому, что заранее ознакомилась с планировкой. Я легко переходила из комнаты в комнату, ведомая лишь одним лунным светом.

Задержавшись у окна на кухне, я выглянула на террасу, где оставила Ангуса. Он тоже проснулся из-за неизвестного звука. Или чего-то иного. Пёс стоял перед дверью, и я почти ожидала увидеть, как через сетку покажется лицо призрака. Но Ангус уверенно поднял свою изуродованную голову, оглядывая двор и ступени, ведущие к озеру, где на воду лег густой туман. Или точнее поднялся с загробного мира?

Туман заглушал колокольчики. Сейчас я почти их не слышала. Лишь слабый перезвон раздавался время от времени, пока звук полностью не стих.

Я стояла у окна, дрожа всем телом на своём маленьком клочке освящённой земли, и смотрела на озеро. Ночь всё ещё была очень тиха, но туман всколыхнул несуществующий ветерок. Сквозь клубящиеся миазмы мне показалось, что я увидела человекоподобный силуэт, скорченный неупокоенный дух.

И тут я поняла, что прямо за порогом моего дома расстилалось подводное кладбище.

ГЛАВА 6

На следующее утро я поднялась ещё при сером свете, но над горизонтом уже витала золотая аура. Если сумерки приумножали мои страхи, то рассвет приносил предвкушение, и я нежилась от осознания того, что передо мной простирался целый день без привидений.

Приняв быстрый душ, я вынесла чашку чая на террасу и стала любоваться восходом солнца. На верхушках деревьев висели ленты тумана, но большая часть дымки уже отгорела над озером. Воздух был прохладен и чист, точно запах свежевысушенного белья, и в первый раз приход осени показался неизбежным. Появившиеся за ночь лоскуты багрянца и золота вплелись в тёмно-зелёный пейзаж леса.

Я сманила Ангуса с террасы остатками запеканки и оставила наслаждаться завтраком, а сама собрала вещи и направилась к кладбищу. Стоял настолько ранний час, что дорога была полностью в моём распоряжении. Хотя теперь я знала, что в здешних краях не будет никакого движения. Как и сам город, сельская местность казалось покинутой, но я не осталась в полном одиночестве. Стоило мне опустить стекло, как я уловила запах древесного дыма из чьего-то камина. Какой прекрасный день. Не хочу портить настроение полуночными сомнениями. Новый проект, время для обновления. Время для реставрации.

Как только дорога свернула, я заметила поворот. Кладбище находилось на склоне крутого, скалистого холма, наполовину скрытое в зарослях кедра, который уже давно ассоциировался с гробами и погребальными кострами из-за пряного аромата и стойкости к коррозии.

Деревья были настолько густыми, что местами почти закрывали солнце, но тут и там сквозь перистые ветви выглядывал луч света и слепил глаза. Я машинально притормозила, чтобы ненароком не сбить скачущего кролика. Роща кишела живностью. Я даже заметила, как между двумя елями метнулась лиса, а стоило мне остановиться перед входом кладбища, как воздух наполнила напоминающую флейту трель дрозда.

Вооружившись мобильным, фотоаппаратом и блокнотом, я вышла из машины. Впереди маячили ворота, но они не были заперты. Накануне Луна сказала мне, что кладбище обычно запирали на ночь, но теперь всем стало на это наплевать. Однако она предоставила меня копии разрешений и другой необходимой документации на случай, если кто-то решит оспорить законность моего присутствия. Я задумалась, а знает ли она кто конкретно может выступать против реставрации. Тейн Эшер намекал на неприятности.

Я закрыла ворота за собой и оглянулась. «Терновые врата» были маленькими для общественного кладбища, но слишком большими для семейного захоронения. И между двумя его частями можно было без труда заметить разграничительную линию. Землю возле ворот выровняли, а надгробия разместили горизонтально, чтобы траву можно было скашивать с помощью газонокосилок. Никаких оград или стен на отдельных участках, богатых орнаментов на камнях, хоть на нескольких насыпных могилах лежали личные вещи. Это было современное кладбище, где экономили пространство, и оно совершенно не настраивало на самосозерцание и успокоение, как мои любимые старинные кладбища. По контрасту, изначальное семейное захоронение выглядело пышным и готическим и создавалось под явным влиянием викторианских представлений о романтике, смерти и печали.

Первым делом нужно обойти всю территорию и записать обо всех особенностях и странностях, которые позже будут включены в новую карту. Пока я бродила по общественной части, то заметила пару надгробий со знакомыми фамилиями. Бёрч и Кемпер. Я также приметила свежую могилу возле забора. На холме земли лежали увядающие цветы.

Я прошла через старинные арочные покойничьи ворота[7] в часть Эшеров, и пустой зелёный пейзаж уступил место покрытой мхом дорожке из камней, поникшем ивам и остатками как мне представилось белого сада внутри круга великолепных каменных ангелов. Головы статуй были подняты на восток, к восходящему солнцу, и утренний свет ложился просветами на их лица из-за свисающих ветвей кедра. Однако выражение их лиц не казалось ни безмятежным, ни печальным, как ожидалось от кладбищенских ангелов. Вместо этого я сочла их надменными. Возможно, даже непокорными. И эти статуи отмечали места упокоения дальних родственников. Останки главных членов семьи были захоронены в огромном мавзолее, украшенном сложными барельефами и витражными порталами.

Дверь оказалась не заперта, и я заглянула внутрь, сразу же отмечая отсутствие стен у склепов. Мавзолей оказался фасадом для подземной гробницы, но её осмотр я решила оставить на потом, когда я лучше подготовлюсь для встречи со змеями, которые могли найти здесь место для зимней спячки. К сожалению, погребальные камеры часто становились их гнездовищами — не говоря уже о том, что это благодатное место для пауков. В детстве я столкнулась с чёрной вдовой, которая «одарила» меня неприятной инфекцией и затяжной арахнофобией, неположенной слабостью для человека моей профессии, но я научилась с ней справляться.

Выйдя из мавзолея, я закрыла дверь и повернулась стряхнуть несуществующую паутину с волос. И тут я замерла. Прямо за оградой, среди надгробий стоял мужчина и глядел на меня. Он напомнил мне призрака старика, который обитал на кладбище «Розовый холм». Издалека они были даже чем-то похожи: высокие, сухонькие, одетые в чёрное. Но у этого мужчины были седые волосы, которые безжизненными кудрями ложились на верх тяжёлого шерстяного плаща. Я же сняла лёгкую куртку, поэтому его выбор верхней одежды в такой тёплый день, показался мне немного странным.

Я бы не подумала, что он призрак, но после встречи с Девлином правила изменились. Отсутствие у этого старика ауры делало его живым не больше, чем странная внешность или неестественная неподвижность — мёртвым.

Я в нерешительности топталась на ступеньках мавзолея, пока старик не предпримет ничего такого, что покажет человек он или дух. Он же упал на землю и уполз под забор, где поднялся на четвереньки и точно паук скрылся в чаше.

Я наблюдала за ним с круглыми глазами, а по коже ползли мурашки от отвращения. Как странно и донельзя тревожно, что он сымитировал мои мысли о змеях и пауках. Я вздрогнула. Совпадение, конечно. Но помня про недавний призрак, которого я увидела прошлой ночью на пирсе, я была полностью потрясена и не могла выкинуть из головы гротескное поведение этого старика. У меня сложилось ужасное впечатление, словно мне оставили сообщение, но я не знала, как его расшифровать.

Я закончила обход с дурным предчувствием. Всё это время я не теряли бдительности и на всякий случай держала газовый баллончик под рукой. Я всегда осторожна на отдалённых кладбищах, но теперь больше, чем когда-либо. После столкновения с убийцей несколько месяцев назад я стала подозрительной и осмотрительной. И вот теперь этот чудак. Я не могла унять дрожь при мысли о нём.

Хорошо поработав днём, я оставила цветные флаги как сетку, которая поможет мне не сбиться с маршрута, как только начну фотографировать. В конце концов голод погнал меня обратно к машине. После быстрого перекуса я решила съездить в город и провести небольшое исследование в библиотеке. Мне также показалось, что сейчас хорошее время заглянуть в полицейский участок и объявить о своём присутствии. Помимо интересов собственной безопасности это было проявлением элементарной вежливости. В таких маленьких общинах люди часто пугаются, когда замечают, что по их кладбищу разгуливает незнакомец, а подозрение часто можно предотвратить, построив тёплые отношения с местными правоохранительными органами.

Пока я съезжала с холма, то снова увидела того седовласого мужчину. Он шёл по обочине, толкая за собой ржавую тележку для игрушек. Пальто у него было таким длинным, что волочилось по земле, а его полы вздымались на лёгком ветерке. Старик повернулся и уставился на меня, когда я проехала мимо, и хотя я не стала пялиться на него в ответ, мне показалось, что у него светлые глаза, выступающие скулы и ястребиный нос. Так как окно в машине было опущено, я ощутила запах гниющей плоти за долю секунды до того, как увидел тушку животного в тележке. Я не могла сказать, что это было, но трупик был размером с опоссума или енота.

Я быстро подняла окно, пленяя муху, которая донимала меня всю дорогу до города.

***

При въезде в город мне снова бросились в глаза пустые улицы. Вокруг площади было припарковано несколько машин, но я никого не увидела, пока входила в библиотеку. Внутри меня окутала тишина. Это была не обычная библиотечная тишина, но глубокое безмолвие заброшенного места. Что показалось мне сумасшествием, ведь вчера я встретила здесь Сидру и Луну. Наверное, Сидра ещё в школе, а Луна, скорее всего, в офисе. Я сказала себе, что в их отсутствии нет ничего зловещего, но всё равно вздрагивала при скрипе половиц.

Я понятия не имела, где искать кладбищенские записи, но решила чуть осмотреться. Разноцветные указатели, прикреплённые к краям книжных шкафов, провели меня мимо разделов художественной литературы, документалистики и биографий к стеллажам с религией и историей, где я просмотрела все заголовки в поисках работ местных авторов. Вместе с «Путеводителем по Южной Каролине» и «Полевыми цветами Голубого хребта» встречались и более экзотичные образцы: «Горная магия», «Фольклор апалачей» и «Золотая ветвь» Фрэзера[8], которую я прочла для одного из уроков антропологии в качестве дополнительной литературы. Я достала Фрэзера с полки, чтобы пробежаться глазами по предисловию, как вдруг раздался чей-то смех: низкое, гортанное женское хихиканье, от которого у меня побежали мурашки по коже.

Я обернулась и посмотрела по сторонам. Ничего. Прошла к следующему проходу. Никого.

Затем подняла взгляд. Со шкафа на меня моргающим взглядом уставился серый табби, которого я видела в кабинете Луны.

Я вернулась к чтению и теперь услышала мужской голос, дразнящий и хитрый. Библиотека была пуста, но я оказалась не одна. Я прошла вдоль стены, проверяя каждый ряд. Когда я дошла до конца, голоса стали громче, и мой взгляд упал на узорную решётку на старой вентиляции. В соседней комнате кто-то был, и вентиляционная шахта доносила их голоса прямо до меня. Если бы я стояла в другой части библиотеки, то, вероятнее всего, ничего бы не услышала.

«Стоит ли мне выйти и поздороваться? — задумалась я. — Или хотя бы откашляться, чтобы предупредить о своём присутствии?»

Но пока я думала, как лучше всего поступить, шёпот сменился стонами. Хриплыми, сексуальными и крайне агрессивными.

Я отошла от вентиляции, но звук последовал за мной. Я быстро вернула «Золотую ветвь» на полку, но выбила другую книгу. К моему ужасу, увесистым том с грохотом упал на пол, который прозвучал для меня точно выстрел.

— Что это было?! — раздался мужской окрик, и я подпрыгнула. — Кажется, ты говорила, что в это время суток сюда никто не приходит.

— Так и есть, — ответила женщина. — Наверное, это птица влетела в окно.

— Рядом с тобой вечно что-то происходит.

— Рядом со мной много чего происходит.

— Да. И по большой части ничего хорошего.

Я не сомневалась, что женщиной была Луна, но не стала дожидаться её ответа. Так тихо, как только возможно, я вышла из зала и закрыла за собой дверь. Я узнала что-то знакомое в мужском голосе, и это не давало мне покоя. Я машинально оглядела квартал в поисках блеска чёрного металлика. Если неподалёку и был припаркован спорткар Тейна Эшера, то я его не увидела. Но это было не важно. Если у него интрижка с Луной Кемпер, это не моё дело.

Но эхо тех диких стонов преследовало меня всю обратную дорогу из библиотеки.

***

Полицейский участок располагался в нескольких кварталах от библиотеки в большом старинном доме, которое в более благополучные времена служило зданием суда округа. Несмотря на общую атмосферу упадка, оно всё ещё выглядело весьма достойно и даже немного внушало благоговение благодаря высеченными на камне узорам и высоким колоннам. Стоило мне подойти к главному входу, как мой взгляд поднялся на картину, изображённую в антаблементе[9]: орёл с веткой пальметто в когтях. Популярный символ во времена Реконструкции[10], он часто встречается на общественных зданиях по всему штату.

Внутри я последовала за указателями по длинному коридору и прошла через высокие деревянные двери, отмечающие штаб-квартиру полиции. Никто не дежурил за столом и не кружился по кафельному вестибюлю. Я не захотела повторения ситуации в библиотеке, поэтому крикнула:

— Здесь есть кто-нибудь?

Дверь одной из дальних комнат открылась, и показался силуэт, однако свет лёг таким образом, что я могла лишь сказать, что ко мне вышел мужчина средней комплекции.

— Чем могу вам помочь?

— Здравствуйте. Я просто хотела зайти и представиться. Я Амелия Грей. Буду работать на кладбище «Терновые врата» следующие несколько недель. Я подумала, что лучше дать знать заранее, если к вам начнут поступать звонки или жалобы.

— Что вы делаете на кладбище? — Голос как ни странно звучал тревожно. Мужчина говорил достаточно приятным тоном, но я чувствовала неприветливые нотки.

— Реставрирую его, — ответила я.

— Реставрируете? Расчищаете кустарник и всё в таком роде?

— Более или менее... — Я замолчала, так как мужчина подошёл к стойке, и я наконец-то смогла его разглядеть. На вид ему лет сорок пять, тёмные волосы зачёсаны назад с широкого лба, а глубоко посаженные голубые глаза окаймляли густые ресницы. Без сомнения, эти глаза когда-то были главным украшением мужественно прекрасного лица, но теперь взгляд падал не на них, а на шрамы: пять зазубренных линий, что бежали с правого нижнего века в линию волос и вниз по шее. Следы от когтей, сразу же подумала я. Что-то чуть не оттяпало половину его лица. Боже правый.

Осознавая, что по-настоящему красивым людям жизнь всегда даётся легче, я не могла не задуматься, какой была жизнь этого человека до и после нападения. Учитывая его естественную красоту, перемена не могла не пройти безболезненно. Но все эти мысли пронеслись в моей голове в один миг. Я годами училась держать эмоции в узде и знала, что моё лицо даже не вздрогнуло, когда мы встретились глазами.

— С чьего разрешения? — поинтересовался он.

— Со мной связалась Луна Кемпер.

— За всем стоит Луна? Мог бы догадаться.

Презрение в его голосе застало меня врасплох.

— Прошу прощения?

— Откуда взялись деньги? — властно потребовал он ответа.

Я не понимала, какое ему дело до финансовой договорённости.

— Мне очень жаль. Вы, кажется, немного обеспокоены этим проектом. Если с этим возникли какие-то проблемы, офицер... — Я взглянула на табличку с именем, прикреплённую к карману униформы. Уэйн Ван Зандт.

— Шериф, — холодным тоном поправил он.

— Уверяю вас, я получила все необходимые разрешения... шериф Ван Зандт.

Он сделал пренебрежительный жест, который был одновременно изящным и странным образом угрожающим.

— Меня не волнуют разрешения. Что меня действительно волнует, как отреагируют люди. С этим кладбищем по-прежнему связано очень много сильных эмоций.

— Наслышана об этом. Поэтому и пришла к вам. Я не хочу создавать для вас или общины какие-то проблемы. Просто хочу сделать свою работу в тишине и покое.

У него напряглись губы, подчёркивая его уродство.

— Возможно, я смогу обеспечить вам покой, если узнаю, кто за этим стоит.

Я задумалась на мгновение и кивнула. Может быть, он прав.

— Проект финансирует местное историческое общество.

— Историческое общество?

— «Дочери наших доблестных героев».

Он уставился на меня на секунду.

— Вы решили, что «Дочери» — историческое общество?

— А разве это не так?

Он рассмеялся.

Я не поняла, что тут смешного. Шериф Ван Зандт явно настроен агрессивно, но беря во внимание, что ему пришлось пережить, я не стану судить его слишком строго.

— Я не буду больше занимать ваше время. Если поступят звонки, или возникнут какие-то вопросы, вы знаете, где меня найти. Да, и ещё одно. — Я вернулась к столу. — Сегодня утром я видела мужчину на кладбище. Он вёл себя довольно странно.

— Как именно?

— Увидев меня, он пролез под забор и уполз в кусты.

У шерифа поднялась бровь.

— Как паук что ли?

— Паук, змея, сравнивайте с чем хотите. Я увидела его позже, он вёз мёртвое животное в детской тележке вниз с холма.

Он пожал плечами.

— Звучит немного дико, но в этих горах полно странного народа. В основном, люди просто хотят, чтобы их оставили в покое. Некоторые из них не видели ни одной живой души несколько месяцев, и когда кто-то наконец появляется, они не знают, как на это реагировать.

— Думаете, он бродяга?

— Я думаю, что чудак с маленькой красной тележкой — последнее, чем вы должны быть обеспокоены в этих холмах. — В приятном голосе теперь прозвучали нотки предупреждения. Или это была угрозы?

— Что вы имеете в виду?

— В местных лесах полно диких животных...

Он замолк и нарочито медленно провёл пальцем по одному из своих шрамов.

— Каких именно?

— Горные львы, койоты... — Ещё одна заминка.  — В этом году также видели множество чёрных медведей.

Я взглянула на его шрамы. Ничего не могла с собой поделать.

— Но чёрные медведи обычно не нападают на людей, не так ли?

— Животные непредсказуемы. Спросите экспертов, и они скажут вам, что волки ушли из этой части страны несколько десятилетий назад, но они всё ещё здесь. Я видел их.

Я подумала о жутком вое, который слышала вчера вечером.

— Говоря о животных, — сказала я, — я остановилась в доме Флойда Кови. Вчера вечером из леса ко мне приблудилась дворняга. С псом ужасно обращались. Луна сказала, что это пёс-приманка.

— Она так сказала? — Он погладил ещё один шрам. — Вам лучше забыть о её словах. И об этой дворняге тоже лучше не вспоминать.

— Я не могу забыть, что в этих краях проводят собачьи бои, — возмущённо ответила я. — Я подумала, что если этот вопрос в вашей юрисдикции, вы захотите об этом знать.

Он пожал плечами.

— Я поспрашиваю, может и найду псарни. Но это всё что я могу сделать. Люди предпочитают молчать о подобных делах, даже если непосредственно в них не участвуют. Они не хотят неприятностей. И они не любят расспросы, особенно от незнакомцев.

На этот раз без сомнения это было предупреждение.

— Я запомню, — холодно ответила я.

— Между тем… — Он скользнул по мне взглядом. — Вы хотите, чтобы я приехал и позаботился о той проблеме за вас?

— Какой проблеме?

— С дворнягой.

— Позаботились... вы хотите его застрелить? — в ужасе уточнила я.

В уголке одного глаза дёрнулся мускул.

— Думайте об этом как об акте милосердия.

Я хотела сказать, что Ангус не нуждается в подобном милосердии, и как бы шерифу понравилось, если бы кто-то пытался проявить к нему подобную «доброту»?

Но я держала рот на замке потому что не доверяла Уэйну Ван Зандту. Ни в малейшей степени. Так подсказывал инстинкт, подобный тому, как у зверей становится шерсть дыбом при приближении опасности.

— Спасибо, но в этом нет необходимости, — ответила я. — Уверена, пёс давно убежал.

ГЛАВА 7

По пути домой я остановилась возле небольшого рынка, который приметила ранее, чтобы запастись свежими продуктами для себя и кормом для Ангуса. Выбор был не особо богат для нас обоих, но придётся подождать, пока я выкрою время, чтобы сгонять на пароме в магазин на другом берегу.

Выйдя из лавки, я увидела Сидру и ещё одну девушку возле моей машины. На них была одинаковая школьная форма, но на клетчатых юбках и тёмно-синих блейзерах сходство заканчивалось. Вторая девушка возвышалась над Сидрой. У неё были тёмные гладкие волосы, и она глядела на меня с угрюмым любопытством через длинный занавес чёлки. Я кивнула и поздоровалась, когда подошла положить сумки в багажник. Когда я обошла машину, девушка прислонилась к крылу и закурила. Я приметила растушёванную подводку вокруг глаз и бледную помаду на надутых губках. На её загорелой коже подобный макияж выглядел до крайности театрально. Несмотря на строгую униформу, она создавала впечатление крутой, провокационной и скучающей. Подобные девушки пугали бы меня в старшей школе, не будь моё внимание поглощено призраками.

— Ты можешь нас подвезти? — протянула она, выпустив облако синего дыма, которое закружилось вокруг её густых ресниц.

— Конечно. Если только ты не будешь курить в салоне.

Она выбросила сигарету с неторопливой театральностью.

Я взглянула на Сидру, которая стеснительно держалась в стороне от своей властной компаньонки. Она не выглядела запуганной или забитой, но её поведение определённо было тревожным, как если бы она хотела отгородить себя от неловкой ситуации, но не знала как.

— Куда вас отвезти? — спросила я.

— Можешь подбросить нас до дома Сидры.

— Я же уже говорила... мой дом ей не по пути, — возразила Сидра.

— Я не против.

У меня не было намечено никаких дел, да и дома меня никто не ждал. Кроме того, компания двух подростков могла разбавить неприятный осадок после моего визита в полицейский участок.

— Запрыгивайте.

— Мерси боку. — Брюнетка послала мне елейную улыбку, пройдя вперёд и сев на переднее сидение. Сидра нехотя села сзади, и, заняв своё место за рулём, я посмотрела в зеркало заднего вида, надеясь, что моя улыбка убедит её, что они нисколько меня не утруждают. Но Сидра отвернулась к окну и не шевелилась, заставив меня ещё раз задаться вопросом, а не видит ли она что-то снаружи, чего не могу увидеть я.

Я завела двигатель.

— Только вам придётся объяснить, куда ехать.

— Сначала на север, затем направо на первом перекрёстке и вперёд, пока я не скажу «стоп», — объяснила мне брюнетка. — Между прочим, я Айви.

— Амелия.

— Я знаю, кто ты. — Она повернулась и оценила меня прищуренным взглядом. — Сид сказала, что ты типа работаешь на кладбищах.

— Я кладбищенских реставратор.

— Ну… круто.

Я вежливо улыбнулась.

— Мне интересно.

— А тебе не страшно?

— Бывает иногда. Но в основном я нахожу кладбище мирным местом. Некоторые довольно старые погосты были построены на освящённой земле.

Я бросила взгляд на зеркало, чтобы оценить реакцию Сидры, но она по-прежнему смотрела в окно.

— Только не «Терновые», — заметила на это Айви. — В смысле на освящённой земле они точно не построены.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что они на земле Эшеров, а всё, что касается этой семейки, проклято.

— Айви.

Предупреждение в голосе Сидры напугало меня, но Айви просто пожала плечами.

Я бросила на девушку тревожный взгляд.

— Что значит — проклято?

Она махнула рукой в сторону окна.

— Посмотри вокруг. Видишь заколоченные дома? Прогнувшиеся крыши? Ощущаешь вонь в воздухе? Это запах проклятых, — сказала она с нарочитой беспечностью, расстёгивая сапог, чтобы рассмотреть, как оказалось, свежую татуировку на лодыжке.

Когда она увидела, что я заметила рисунок, — и, как мне показалось, именно этого она и добивалась — её улыбка стала самодовольной.

— Ты же не знаешь, что это?

— Мне отсюда не разглядеть.

— Это один из символов, вырезанных на скале у водопада. Никто не знает, откуда они взялись и что означают, но мне кажется, это крутая задумка для тату, а?

Она не дала мне возможности ответить.

— Пришлось тайно смотаться в Гринвилл, чтобы набить. Маму бы удар хватил. Так лицемерно, как и она сама. Но она думает, что я слишком молода для этого, а, по-моему, это она слишком стара.

Она ещё с минуту полюбовалась рисунком и застегнула сапог.

Я посмотрела в зеркало и, к своему удивлению, обнаружила, что Сидра уставилась на меня. О чём она думала? И почему не дала Айви рассказать об Эшерах?

Айви откинулась на сиденье.

— Лично я считаю, что вся эта идея с освящённой землёй — чушь собачья.

Мне потребовалось время, чтобы перенаправить ход мыслей.

— Почему?

— Как может место стать священным только потому, что там умерли люди или какой-то священник окропил его капельками святой водой? Если ищешь духовные места, поднимись к водопаду.

— Слышала, там очень красиво.

— Больше чем. Люди говорят, что это «тонкое» место.

Я удивлённо обернулась.

— «Тонкое» место?

— Только не говори, что не знаешь.

Она, казалось, наслаждалась своим превосходством, и я не стала её разубеждать.

— Почему бы тебе не рассказать?

Она понизила голос:

— Это место, где соединяются миры живых и мёртвых. Там... впрочем, неважно. В любом случае, люди привыкли туда ходить, потому что надеялись мельком увидеть небеса. Теперь же они держатся от водопада подальше, потому что боятся… — Она замолчала и перевела взгляд на Сидру. Я взглянула на девушку в зеркале и увидела, что она покачала головой.

— Чего боятся? — надавила я.

— Ничего. Помяни черта, — пробормотала Айви, выпрямляя спину.

Я проследила за её взглядом и увидела припаркованный автомобиль Тейна Эшера у обочины. Он сидел на корточках, меняя спущенное заднее колесо, и я тут же вспомнила про библиотеку. Где-то на задворках моего разума до сих пор раздавались те животные стоны.

— Надо остановиться, — заметила Айви.

— Не ты ли говорила, что все Эшеры прокляты.

Она одарила меня испепеляющим взглядом, опустила стекло и позвала Тейна. Когда он оглянулся, мне не оставалось иного выбора, как подъехать и остановиться возле его машины.

Он поднялся и подошёл к нам, слегка наклоняясь, чтобы заглянуть в окно. Сегодня на нём была темно-зеленая рубашка, подчёркивающая его глаза цвета мха, и коричневая кожаная куртка, потрескавшаяся и вылинявшая после многих лет носки. На его автомобиле также виднелись признаки износа, чего я не заметила на пароме. Осмотрев ослепляющий глаза металлик, я заметила повсюду вмятины и странное пятно ржавчины.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила я и уклончиво улыбнулась.

Айви прилипла к нему взглядом. Я подозревала, что она влюблена, ведь это объясняло, почему она так легко «забыла» про проклятие. Я могла понять её страдания. Разве я сама не сохла по Девлину? Отбросила предосторожность ради страсти? А Тейн Эшер выглядел невероятно привлекательным в этой кожаной куртке. Не мрачно прекрасен, как Девлин, конечно, но в нём было нечто, что я могла оценить. К примеру, вокруг него не роились призраки. Это был несомненный плюс. Но затем я напомнила себе, что не могу знать наверняка, пока не увижу его после сумерек.

— Проблемы с машиной? — протянула Айви.

— Колесо спустило. Должно быть, где-то гвоздь подцепил.

— Может, вас подвезти?

— Спасибо, но я быстро управлюсь с запаской.

Айви перекинула волосы через плечо и посмотрела на него сквозь густые загнутые ресницы.

— Вы уверены, что вам не нужно помочь с зажимными гайками? Их всегда так тяжело снимать.

Понятия не имею, как ей удалось вместить столько сексуального подтекста в два простых предложения, но она это сделала.

Тейн выглядел ошеломлённым... и настороженным. Он посмотрел на часы.

— А не должны ли вы, девочки, быть ещё на занятиях? — Его тон был лишён эмоций, но я почувствовала, что вопрос был сознательной попыткой поставить Айви на место. Героическая попытка, но смысл пролетел мимо ушей школьницы.

— Мы рано уехали, — сказала она, крутя тёмную прядь вокруг пальца — У нас возникли более важные дела, верно, Сид?

Они обменялись ещё одним взглядом, и Айви улыбнулась.

Взгляд Тейна упал на меня, и в зелёных глазах блеснуло что-то тёмное. Что-то, предназначенное только для меня. Я не знала, что почувствовала от этого взгляда. Я была так же насторожена, как и он с Айви, но совершенно по другой причине.

— А какую роль вы сыграли в этой афёре?

— Никакую. Просто подвожу их до дома.

— Буду надеяться, вы попадётесь школьному надзирателю, — угрожающе сказал он, но его глаза по-прежнему дразнили. — Как продвигается реставрация кладбища?

— Я едва начала. Прошёл всего один день.

— Может быть, заскочу туда как-нибудь. Я не был на кладбище лет сто.

Улыбка Айви померкла, и она бросила на меня тяжёлый взгляд. Она не из тех девушек, кто готов охотно разделить сцену, а уж тем более отдать её кому-то вроде меня.

— Что такого увлекательного в куче старых надгробий? — спросила она, закатив глаза.

— Это история, — ответил Тейн. — Как понять, кто ты, если не знаешь, откуда ты взялась?

Как странно, что его вопрос выразил сомнения и неопределённость моего удочерения, о котором я вчера задумалась. Мне стало неуютно от его проницательности.

Я положила руку на переключатель передач.

— Нам не стоит отвлекать вас от дел.

Его взгляд задержался на мне, но он кивнул.

— Берегите себя, леди.

Он отошёл от обочины. Отъезжая, я отказывалась смотреть в зеркало. Но я чувствовала, что он смотрит на нас. Была почти в этом уверена.

Айви резко крутанулась ко мне.

— Откуда ты знаешь Тейна Эшера?

— Я его не знаю. Мы вчера познакомились на пароме.

— Почему ты раньше не сказала?

Я пожала плечами.

— Не было причин.

Она скрестила руки.

— На твоём месте я бы не стала ничего себе выдумывать. Тейн никогда не выберет кого-то вроде тебя.

— Кого-то вроде меня?

— Чужачку, — с презрением сказала она.

— Тогда мне повезло, что я приехала сюда не знакомства ради. Я просто хочу закончить свою работу и вернуться домой.

— Так и поступи. Возвращайся домой.

Весь этот разговор был затеян, чтобы мне стало неуютно. Я не могла дождаться, когда высажу их и вернусь в дом Кови. Хотя в тот момент больше всего на свете мне хотелось прислушаться к совету Айви и уехать в Чарльстон.

В этом городке что-то серьёзно неладное. Я почувствовала это в момент, как пересекла озеро Бэлл. Тени здесь казались холоднее, ночи длиннее, а секреты древнее. Даже ветер здесь был другой. И я не могла забыть того отвратительного человека на кладбище, который воплощал мои худшие страхи, или призрака, который каким-то образом позволил почувствовать своё смятение.

По словам Айви, Эшер Фоллс находится рядом с «тонким» местом. Это могло объяснить странный характер города и населявших его людей. Может быть, в этом районе гиперсверхъестественная активность. Нужно будет расспросить доктора Шоу, как приеду домой. Он управлял Чарльстонским институтом по изучению парапсихологии и, как правило, знал ответы на все мои вопросы вне зависимости от того, приятны мне были ответы на них или нет.

Приложив усилие, я переключила внимание обратно на дорогу. Когда мы проехали мимо серого каменного здания, окутанного лозой, я заметила, как из боковой двери неторопливым шагом выходит несколько девушек, одетых в такую же форму, как Айви и Сидра.

— Это ваша школа? — поинтересовалась я.

— Ой, чёрт! — Айви сползла вниз по сидению. — Быстро проезжай мимо, пока нас не заметили. Мы типа лежим дома больные.

— Обе?

— В округе свирепствует вирус. Сегодня весь день отсылают детей по домам. Мы слиняли после обеда.

— Притворились больными?

— Проще пареной репы, когда школьная медсестра наполовину слепая.

Она рассмеялась над собственной сообразительностью.

— И куда вы ходили?

— Просто тусовались. Но если мать Сидры узнает, что мы не сразу вернулись домой, мы — покойницы.

— Она, наверное, уже в курсе, — хмуро заметила Сидра. — Не могу поверить, что позволила тебе уговорить меня покинуть школу, а уж тем более подняться туда…

— Ш-ш-ш. — Теперь настал черёд Айви бросать предостерегающие взгляды. — По крайней мере, тебя не отчислят.

— А мне бы почти хотелось обратного, — пробормотала Сидра.

— Почему это отчислить должны только одну? — поинтересовалась я.

— Мать Сидры — директриса Пасвэй, — объяснила Айви. — Настоящая ведьма, если понимаешь, о чём я. Она с радостью от меня избавится. Типа я оказываю плохое влияние на её дочь и всё в таком духе.

— И ты всё равно сбежала с занятий. Смело. — Я взглянула в зеркало, чтобы оценить реакцию Сидры на столь жёсткую критику её матери. Она выглядела взбудораженной, но вряд ли это было связано с моим замечанием.

— Не смело, а глупо, — поправила она.

Айви пожала плечами.

— Никто тебе руки не выворачивал. И всё равно, мне начхать, если меня отчислят. Я просто позвоню своему отцу. Он очень важный человек. Один из самых влиятельных юристов в штате.

Последнее было информацией для меня, я в этом не сомневалась.

— Пасвэй — это частная школа? — спросила я.

— Частная и trèsexclusif, — сказала Айви. — Местным детям, которые не могут позволить себе обучаться в ней, приходится переплавляться на пароме через озеро и ездить на автобусе до Вудберри.

В Эшер Фоллс нет государственной школы, ветеринарной клиники и супермаркета, но умирающий город может позволить себе частную школу для детей из привилегированных сословий. Это место становилось всё более и более странным с каждой минутой.

Мы ехали в тишине, пока Сидра не сказала с заднего сиденья:

— Мой дом на углу. Белый.

Я с облегчением подъехала к обочине, и когда девушки вышли из машины, опустила окно, чтобы полюбоваться трёхэтажным викторианским особняком с декоративной отделкой на веранде. Сад по-прежнему выглядел пышным и зелёным, но орешник ведьмы уже начал осыпаться, а с дерева серебряных колокольчиков[11], которое росло на углу веранды, собирали плоды белки. Когда мой взгляд поднялся по переднему фронтону, я на секунду увидела блондинку в одном из верхних окон, перед тем как кружевная занавеска упала обратно на место.

Ой-ой. Кажется, девчонки попались.

Буркнув «спасибо», Айви зашагала вверх по дорожке без оглядки, но, к моему удивлению, Сидра подошла к моему окну. Её глаза были очень ясными и голубыми, алебастровая кожа казалась прозрачной в закатных лучах. На ней не было макияжа, но он ей и ни к чему. Косметика будет только отвлекать от неземного образа, который приковывал взгляд.

— Ты ничего не забыла? — спросила я.

— Нет... но мне нужно кое-что вам сказать.

Её взгляд встретился с моим, и я ощутила знакомое покалывание.

— Что такое?

— Вы видели старые башенные часы на площади?

— Да. Очень красивые.

— Они построены на освящённой земле. Там, кажется, произошла какая-то битва. В любом случае, я подумала, вам стоит знать.

Она отвернулась и побежала к дому.

— Подожди! Откуда ты знаешь, что земля освящена?

Задержавшись на дорожке, она обернулась через плечо с загадочным выражением лица. Я так никогда и не узнала, что она намеревалась мне рассказать, потому что в тот момент женщина, которую я видела в окне наверху, вышла на крыльцо и позвала её.

Сидра замерла.

— Это твоя мать?

— Она пришла домой раньше обычного. Теперь она знает, что мы не сразу вернулись.

— У тебя будут неприятности?

— Не знаю. Я лучше пойду.

Девушка была напугана, и неудивительно. Стоило мне встретиться взглядом с той женщиной, как меня прошиб жуткий озноб.

ГЛАВА 8

Могла ли Сидра видеть призраков? Какая ещё причина могла подтолкнуть её рассказать мне о часовой башне? И почему она ждала момента, когда Айви нас не услышит? Если она может видеть призраков, и ей нужно ступать на освящённую землю для защиты, она не захочет, чтобы кто-то, особенно её мать, узнали обо всём, что я видела. Это я могла понять. Факт, что она поделилась со мной своим знанием, должен был быть приятен, но вместо этого я чувствовала тревогу и была не в своей тарелке больше, чем обычно.

И ещё, когда я проехала обратно через весь город, у меня возникло смутное ощущение близости, судьбы, словно я здесь оказалась не случайно. Бессмыслица какая-то, ведь я никогда прежде не была в Эшер Фоллс и не встречала никого из местных. Это одинокое место, изолированное от мира озером с привидениями. Стоит ли удивляться, что люди здесь такие странные?

Когда я свернула на шоссе, мой взгляд упал на далёкие горы, где на фоне голубой дымки сформировалось тёмное облако. Облако снижалось, пикируя над верхушками деревьев, и тут я поняла, что это не облако вовсе, а стая чёрных дроздов, летящих зимовать на юг.

Сквозь открытое окно ветер доносил лёгкий морозец. Несмотря на тёплые дни вскоре наступит осень, а я всегда боялась одиночества, которое приносила зима. Но не буду гадать наперёд. Какой смысл? До сумерек ещё несколько часов, дорога пуста, и можно спокойно подумать о чём угодно.

Я заставила мысли вернуться к Сидре и Айви. Какая странная парочка: Сидра, худосочная девочка с укороченными серебристо светлыми волосами, и Айви, колкая и преувеличенно апатичная. Жаль, что я не расспросила их побольше о водопаде. Мне вправду хотелось узнать, почему люди бояться к нему подниматься, ведь Луна порекомендовала туда съездить. Не к водопаду ли они сегодня ходили?

Естественно я знала всё о «тонких» местах. Это места, где завеса между нашим миром и миром духов истончилась больше всего. Кельты верили, что там могут появиться не только призраки, но и демоны. В ночь Самайна[12] они надевали страшные маски, чтобы задобрить силы хаоса. Пока я ворошила в памяти все старые легенды, которые мне частенько рассказывал папа́, на ум внезапно пришло покрытое шрамами лицо Уэйна Ван Зандта. Меня стали мучить серьёзные сомнения, а не сам ли он изуродовал себе лицо, чтобы умилостивить злых духов и…

Поток мыслей словно разлетелся вдребезги, так как что-то влетело в лобовое стекло с отвратительным хрустом. Я вскрикнула и машинально подняла руку, чтобы защитить лицо. И тут я поняла, что это было. В стекло влетела птица. Я посмотрела в зеркало заднего вида и увидела кучу перьев на середине дороги. Чёрный дрозд или ворон, судя по всему.

Съехав на обочину, я вышла из машины и медленно подошла к птице. Комок перьев не шевелился, но я понадеялась, что птица всего лишь сбита с толку. Я видела, как они падают камнем после удара в окно, только чтобы очухаться спустя несколько минут и улететь. Но столкновение с движущейся машиной куда серьёзнее, чем полёт в оконное стекло.

И всё же я не увидела крови, да и шея не показалась мне сломанной. Не зная, что ещё можно сделать, я осторожно подняла крошечное тельце с дороги и отнесла к обочине, где положила его на «ложе» из клевера. Я просидела возле него целую вечность, пока что-то не заставило меня поднять взор. Десятки ворон молча прожигали меня взглядом с ветвей и линий электропередач. Я затаила дыхание от этой жуткой картины и подумала в тот момент про тёмное облако, которое спикировало с гор. Птиц стало больше. Более сотен. Я не боялась нападения, но тот факт, что они слетелись посмотреть на меня, заставил моё сердце неприятно вздрогнуть.

Я медленно поднялась на ноги и отступила к машине. Завела двигатель, подняла стёкла и выехала на дорогу. К счастью, птицы не стали меня преследовать.

Подъехав к съезду, я себя строго отчитала. Я позволила своему воображению взять над собой верх. Вороны, вероятно, были там всё время. Я просто их сначала не заметила. И хвати мне мудрости, я бы не стала придавать слишком большое значение бабушкиным сказкам, которые утверждали, что птицы служат не только предвестниками смерти, но и безумия. Я не стану вплетать убийство ворона ко всем странностям, что произошли со мной с момента прибытия в Эшер Фоллс. Не буду заострять внимание на тревожном поведении того человека на кладбище или предупреждении шерифа Ван Зандта об опасных животных, бродящих по лесу. Не стану зацикливаться на том, почему именно меня выбрали для этой работы или почему Луна Кемпер устроила мне прибежище на освящённой земле.

Но прежде всего я не стану вспоминать о случайной встрече с Тейном Эшером.

***

Позже днём я позвонила маме, но после сеанса химиотерапии у неё не хватило сил, чтобы со мной поговорить. Ей поставили диагноз весной, и большую часть времени она проводила в Чарльстоне у моей тёти Линроз, чтобы находиться возле больницы и спокойно проходить лечение. Мне было немного больно, что она не захотела остаться у меня, но беря во внимание мой график работы и путешествие, такое решение более логично. Тётя на пенсии и может посвятить всё своё время заботе о моей матери. Да и по правде говоря, эти двое намного ближе, чем я с мамой, хотя я её очень люблю.

Я поговорила с тётей пару минут, а затем пошла с Ангусом ужинать на террасе. Кажется, качество собачьего корма обеспокоило его не больше, чем меня — перезревший банан в фруктовом салате. Он вычистил миску, а потом мы посидели на террасе и полюбовались закатом. Несмотря на все ужасы, что произошли со мной с момента прибытия в Эшер Фоллс, это был момент глубокого удовлетворения. Я чувствовала такую связь с Ангусом, которую редко ощущала с людьми. Он был идеальным компаньоном. Благородный и верный, и мне не нужно скрывать от него свою тайну. Он уже знает о призраках.

Я тихонько произнесла его имя, проверяя его слух. Он обернулся на звук моего голоса и положил морду на колено, посмотрев на меня своим нежным проникновенным взглядом. Я почесала за его отрезанными ушами и прижалась щекой к голове. У него была грубая спутанная шерсть, да и пах он отнюдь не собачьим шампунем. Но я хотела заслужить его полное доверие, прежде чем вобью в наши отношения клин в виде «страшной» ванны.

Мы просидели так очень долго. Я рассеяно поглаживала его спину, восхищаясь сменой узоров цвета и света на озере. Но как только сгустились сумерки, я вошла в дом, уберегая себя от призраков. Послушала музыку, немного почитала и рано легла спать без особых проблем. Если под озером и трезвонили колокольчики или в окно заглядывало призрачное лицо, я об этом не узнала.

Хотя они явились мне во снах.

ГЛАВА 9

На следующее утро я взяла Ангуса с собой на кладбище. После разговора с Уэйном Ван Зандтом мне захотелось держать собаку подле себя и приглядывать за ней. Ещё я подумала, что Ангус сможет вовремя предупредить о появлении того странного мужчины или ещё кого чужого.

Принимая во внимание всё, что пришлось пережить бедной собаке, я решила, что полное восстановление сил займёт несколько недель. Но к моему удивлению, стоило выпустить Ангуса из машины, как он стал резво носиться по окрестностям. Пока пёс гонялся за белками, я приступила к трудоёмкой задаче по фотографированию каждой могилы и надгробия со всех углов для того, чтобы создать предреставрационные записи для архива. Утомительное занятие для одного. Новая часть кладбища пошла быстро, но как только я приступила к части Эшеров, меня стали замедлять тени от многочисленных деревьев и кустарников. Там, где надписи скрывали лишайник и мох, приходилось использовать зеркало, чтобы свет лёг на камень. В идеале, это работа для двоих, но я уже научилась справляться в одиночку.

Я неотрывно проработала всё утро и устроила себе перерыв на обед около часа дня. Открыла заднюю дверь внедорожника и села на бампер, жуя яблоко и кидая лакомство Ангусу. Он сожрал его с неприличным аппетитом. Я дала ему свежей воды, а затем он нашёл солнечное местечко, чтобы прилечь, пока я ушла на работу. Вторая половина дня прошла без приключений, и я так увлеклась съёмкой странных ангельских лиц, что потеряла счёт времени. Солнце уже начало опускаться за верхушки деревьев, когда я упаковала оборудование и направилась обратно к машине. Стоило мне выйти за ворота, как я услышала лай Ангуса. Он раздавался откуда-то из леса.

Обеспокоившись, я побросала вещи в багажник и прошла к углу забора, чтобы позвать пса. Лай стал ещё более яростным, когда он услышал мой голос, но пёс так и не пришёл.

Граница леса утопала в глубокой тени. Я бы предпочла дальше не заходить, но не могла бросить Ангуса. Что-то мешало ему вернуться ко мне. Может, он загнал белку или опоссума. Или горного льва или медведя...

— Ангус, ко мне!

Я услышал вой, но не смогла определить, воет это собака или кто-то ещё. Вдруг это один из тех неуловимых волков. Жуткий вой полностью меня парализовал. У меня был сотовый телефон и крошечный баллончик слезоточивого газа в кармане, но я содрогнулась при мысли, насколько близко мне придётся столкнуться с опасностью, чтобы его использовать.

В лес вела узкая тропа, но мне пришлось постоянно с неё сходить, чтобы обойти упавшие ветки. Запах прелой листвы и влажной земли смешался с древесным ароматом хвои. Когда я начала спускаться с другой стороны горы, кедры и ели расступились, и я оказалась в туннеле вересковой пустоши, которая настолько плотно заросла рододендрон и горный лавр, что можно было без труда потеряться. Папа́ говорил, что однажды заблудился в подобной «чаще». Он назвал её лавровым адом. Лабиринт занимал не больше квадратной мили, но у него ушёл практически весь день, чтобы из него выбраться. И это рассказал человек, который родился и вырос в горах.

Как только я выбралась на тропу, низкорослые рододендроны вцепились в мои волосы и стали дёргать за одежду. Растительный полог висел так низко, что сквозь спутанные ветви просачивалось очень мало света. Было очень жутко. Темно и одиноко. Когда я остановилась и прислушалась к тишине, меня накрыло ощущение запустения. Я не услышала ни пения птиц с верхушек деревьев, ни шелеста в кустах, вообще ничего, кроме далёкого грохота водопада. Может поблизости есть пещера, так как я почувствовала серный запах селитры.

Чтобы нарушить эту давящую тишину, я снова позвала Ангуса, и его ответный лай принёс облегчение. Спустившись по скальному гребню, я наконец-то его нашла. Его взгляд был устремлён на скалы позади меня, и я обернулась, надеясь встретиться лицом к лицу с самым страшным — загнанным енотом, хотя в случае угрозы они могут вести себя весьма агрессивно. Тщательно окинув взглядом окрестности, я сначала ничего не заметила, одни лишь пряди пурпурной наперстянки, которой удалось выжить в столь враждебной среде. И тут я приметила узор из камней и ракушек на небольшом холмике земли и поняла, что смотрю на могилу, скрытую и защищённую скалистым навесом. Понятия не имею, как Ангусу удалось её разыскать. Не думаю, что могила свежая. Кроме запаха селитры, я больше не смогла ничего уловить.

Я подошла ближе, сразу отмечая, что траву вокруг могилы косили, не в последнее время, но достаточно часто в прошлом, чтобы не дать зарасти. Традиция чистой земли вокруг могилы уже давно вышла из моды — хотя я недавно встречала подобные захоронения в Пидмонте, штат Джорджия, — и тщательный уход за этим местом разжигал ещё больше любопытства.

Я осторожно убрала мёртвую листву и мусор, чтобы прочесть надпись. Камень утонул в земле, что делало его практически невидимым, если не знать, куда смотреть. Я достала кисточку с мягкой щетиной из кармана и аккуратно стряхнула толстый слой грязи, чтобы прочесть надпись. Но я не увидела ни имени, ни даты рождения или смерти. На поверхности камня был выгравирован лишь один тернистый стебель розы с отрубленным цветком и бутон. Такой символ иногда использовался для двойного захоронения матери и ребёнка. Но почему они похоронены в столь одиноком месте?

Изолированность могилы, а также её северо-южное расположение, могло указывать на самоубийство, но традиция хоронить тех, кто наложил на себе руки, вне стен кладбища уже много лет как устарела. Судя по состоянию и современному стилю надгробия, могила не показалась мне старой. Скорее всего, ей двадцать-тридцать лет. Но к тому времени запрет смягчили, даже католическая церковь. Так зачем хоронить в пустынном месте, когда так рядом «Терновые врата»?

Стоило мне провести пальцем по отрубленному стеблю, как моя грудь сжалась от боли, и я почувствовал ужас удушья. Отчаянно ловя ртом воздух, я упёрла руку в камень, чтобы найти точку опоры, и волны тьмы накрыли меня с головой.

Когда я пришла в сознание, Ангус обнюхивал моё лицо своим мокрым носом. Я открыла глаза и огляделась. Я лежала на земле. Понятия не имею, что произошло, но это была лишь секундная потеря рассудка. Я не была ни капли дезориентирована. Как только открыла глаза, я сразу же поняла, где нахожусь.

Но воздух изменился. Я почувствовала это в ветре, словно с гор спустилось нечто холодное, промозглое и древнее.

Яростный порыв ветра закружил мёртвые листья над могилой, и могу поклясться, я услышала, как кто-то прошептал моё имя в ветвях. Волосы на шее стали дыбом, сердце бешено забилось в груди. Я встала на ноги и огляделась в тревоге. Я не была в замешательстве, когда открыла глаза, но теперь не могла точно определить тропу, по которой спустилась с пустоши. Кустарник был слишком густым, и я безнадёжно застряла в ловушке.

Я позвала Ангуса, и он сразу же пришёл ко мне.

— Бежим! – приказала я, и он понёсся вперёд, показывая дорогу. Даже в ослабленном состоянии он мог с лёгкостью меня обогнать, но он терпел и замедлялся, когда я спотыкалась, и останавливался время от времени, рыча на неведомое за нашими спинами.

Отчаянно протискиваясь сквозь лавр и рододендрон, я начала испытывать серьёзные сомнения, сможем ли мы выбраться из этого ужасного места. Я словно тонула в болоте. К тому времени, как мы смогли вырваться из этого ада, мои ноги уже не слушались, а лёгкие были готовы взорваться, но лес давал лишь короткую передышку. Корни и сухие ветки подставляли подножки, а плотная листва закрывала солнце, так что лес утопал в преждевременных сумерках.

Мы бежали и бежали. Когда мы наконец выбрались из леса, я всхлипнула от облегчения. Но ветер не стих. Он крутился перед нами дьявольской каменной пылью, практически ослепляя меня. Как только мы добежали до машины, я достала пульт из кармана джинсов и нажала на кнопку «разблокировать». Стоило мне открыть дверцу, как Ангус проскочил мимо меня на переднее сиденье. Я залезла вслед за ним и захлопнула дверь. Каким-то чудесным образом я завела машину трясущимися руками и вжала педаль акселератора в пол, осыпая близлежащие могилы дождём из гравия.

Тяжёлый внедорожник потряхивало на ветру. На мгновение мне показалось, что нас сдует с дороги, но я лишь сильнее сжала руль и собрала всю волю в кулак. Так или иначе мы выберемся из этой передряги.

Мы выскочили на шоссе, и ветер стих. Заходящее солнце выглядывало сквозь верхушки деревьев. Местность выглядела более пасторально, чем когда-либо.

Я взглянула на Ангуса. Он неотрывно следил за дорогой.

— Поверить не могу в произошедшее, а ты?

Он заскулил и устроился на сиденье. Я положила руку ему на спину. Мы оба всё ещё дрожали, что не удивительно. Что-то преследовало нас на той пустоши. Аморфное зло, которому я не осмеливалась дать имя. Это не была игра моего воображения. Ангус тоже его почувствовал. И он испугался так же, как и я.

Сейчас моим единственном желанием было лишь продолжать ехать, пока мы не окажемся далёко-далёко отсюда. Мне нужно домой, в Чарльстон, в моё убежище, где я буду защищена от той сущности, что неслась за мной по ветру. Но я не могла заставить себя уехать. Мне нужно выполнить заказ, а ещё мне не давало покоя отчаянное чувство цели, которую я ещё не понимала. Я останусь и совладаю со своим страхом. В конце концов за моими плечами годы практики. В детстве я научилась быстро брать себя в руки после столкновения с призраками, потому что знала, что нет иного способа выжить и вынести эту ношу.

Я обратилась к своему опыту, коснувшись амулета. Что-то защитило меня в этой чаще. Я не знала, был ли это камень с «Розового холма», что я носила на шее, Ангус или даже мои собственные силы. Но сейчас я в безопасности, не считая пары неприятных царапин на руках, которые заживут в скором времени.

Когда мы подъехали к развилке к дому Кови, мой пульс замедлился, и я успокоилась. Чем ближе мы подъезжали к освящённой земле — моему временному убежищу — тем более сильной я себя ощущала.

— Всё в порядке, — прошептала я, скорее для себя, чем для Ангуса.

ГЛАВА 10

На пороге дома меня поджидал Тейн Эшер. Стоило мне открыть дверцу машины, как Ангус пулей проскочил мимо меня, прежде чем я успела его схватить. Я резко окликнула пса, но мне не стоило беспокоиться. Предупреждающе погавкав и подозрительно обнюхав незванного гостя, он лёг на землю и позволил Тейну почесать ему загривок.

«Тоже мне защитник», — подумала я. Но потом я вспомнила, как он встал между мной и призраком в первую ночь, и как несколько минут назад не удрал вперёд, а благополучно вывел обратно к машине. Что бы я делала без него? До сих пор, безнадёжно потерянная, бродила бы в зарослях.

— Кто это? — спросил Тейн, когда я подошла к дому.

— Ангус.

Услышав своё имя — или, скорее, мой голос — пёс просеменил ко мне, и я наклонилась его погладить.

— Что с ним случилось?

— Луна Кемпер сказала, что, скорее всего, его использовали в качестве приманки для собак.

Лицо Тейна не изменилось, но мне показалось, что в его глазах промелькнуло нечто мрачное и злое, отчего я задалась вопросом, а не могла ли под спокойной непроницаемой маской скрываться тёмная сторона. Тейн Эшер смотрел прямо на меня, и его пронизывающий душу взгляд выбил меня из колеи. Без лишних слов он опустился на колени рядом с Ангусом, нежно провёл рукой по выпирающей грудной клетке и пробормотал несколько слов утешения. Понятия не имею, что он сказал, но Ангус благодарно уткнулся в него носом.

Я же принялась ковырять одну из царапин на руке. В этом действии было что-то до странности успокаивающее.

— Я рассказала шерифу Ван Зандту про собачьи бои. Мне показалось, он захочет об этом знать.

— Что он сказал? — Тейн осмотрел уши собаки и приподнял верхнюю губу, чтобы проверить зубы. Ангус выдержал осмотр, лишь разок тихонечко взвизгнув.

— Он сказал, что поищет псарни в районе, но я не знаю, можно ли ему верить.

— Не беспокойтесь об этом.

Тейн встал и отряхнул руки об джинсы. На нём был тот же черный свитер, что и в нашу первую встречу, и я не могла не обратить внимание, как туго он обтягивал его широкие плечи. Я не могла не представить, насколько он покажется внушительным, если разозлится.

— Если кто-то в районе проводит собачьи бои, я найду организатора и положу этому конец.

— Каким образом?

Он снова посмотрел на меня. Его взгляд был полон непоколебимой решительности.

— Вам лучше не знать подробностей.

Что-то в его голосе меня насторожило, словно маска покрылась крохотными трещинами, обнажая колючую проволоку. Я тоже разозлилась, когда узнала об Ангусе, но в этих краях Тейн Эшер был человеком с неограниченными ресурсами. Я понятия не имела, каким образом он мог обрушить свою ярость.

Я зарыла ладонь в шерсти Ангуса, чтобы Тейн не заметил, как сильно я всё ещё дрожу. Я не на шутку испугалась в лесу и до сих пор не оправилась от шока. Но я хорошо скрывала свои чувства и не дёрнулась, когда взгляд Тейна задержался на моём перепачканном лице. Мне показалось, что его черты смягчились, но возможно это лишь игра моего воображения.

— Что случилось? — поинтересовался он.

Я не собиралась ничего ему рассказывать. Если он никогда не сталкивался со сверхъестественным, то не поймёт. Моё описание злого ветра вызовет у него смех или жалость, а я не люблю обнажать душу и выставлять себя на посмешище. Я скрытный человек, и моя способность видеть призраков — очень личное. Также я не была готова делиться своей находкой. Ещё не время. Сначала нужно всё спокойно обдумать.

Так что я провела рукой по своим полным песка волосам и пожала плечами.

— Подралась с терновым кустом. Профессиональный риск.

— Вам стоит зайти в дом и обработать царапины.

— Можно и позже, — сказала я, пожимая плечами.

— То есть после того, как я уйду.

Я слегка улыбнулась.

— Простите мои манеры. Я только что вернулась с работы и не ожидала компании.

Мой тонкий упрёк возымел действие, и на секунду Тейн принял виноватый вид.

— Прошу прощения, что помешал, но я не займу много времени. — Он указал на крыльцо. — Не могли бы вы присесть на минуту?

Я замялась. Солнце уже опустилось намного ниже верхушек деревьев. Скоро наступят сумерки, и хотя я знаю, как защитить себя от привидений, я никогда ещё не жила так близко к осквернённому кладбищу. Я понятия не имела, что может выйти из того озера.  Лучше не рисковать.

— Обещаю, что ненадолго. Я хотел бы поговорить с вами о кладбище.

Я мысленно вздохнула. В тот момент мне хотелось лишь принять горячую ванну и выпить успокаивающего ромашкового чая, пока Ангус сторожит дом с террасы. Но я дочь своей матери, и манеры Юга столь же глубоко укоренились в моём сердце, как и правила отца. Я кивнула и с вежливой улыбкой поднялась по ступеням.

Воздух холодил кожу, солнце опустилось за горизонт, лес окружил нас. Я ощущала запах хвои, толстые сосны маячили в сумерках, ряд за рядом неприступных стражей. Я прижала к себе Ангуса, как только мы с Тейном сели бок о бок на крыльце.

— А что с кладбищем? — спросила я.

Он помолчал, гуляя глазами по пейзажу, словно собираясь с мыслями.

— Я не был там много лет. Насколько всё плохо?

— Видала и похуже.

Я посмотрела на него озадаченным взглядом. Он смотрел прямо перед собой, и по его профилю нельзя было ни о чём судить. Но чутьё подсказывало, что кладбище его нисколько не волнует, и мне стало немного тревожно. Что на самом деле привело его ко мне?

Тейн Эшер неожиданно повернулся и встретился со мной взглядом. Я отвела глаза, так как шею залило жаром.

— Я расскажу вам маленький секрет о «Терновых вратах», — начал он. — Единственный способ в полной мере оценить его — прийти ночью, когда он залит лунным светом. Возле мавзолея есть площадка, которую специально создали для ночных прогулок.

Я подумала о каменных ангелах со странно поднятыми лицами и серебристых зарослей шалфея, полыни и золотистого тысячелистника.

— Я узнала остатки белого сада, — ответила я. — У меня такой же разбит дома, поэтому я хорошо представляю, как должно быть прекрасно кладбище в лунном свете. Особенно со всеми этими статуями. Лица просто поразительные.

— Да, — сухо подтвердил он. – Нам, Эшерам, всегда хорошо удавалось возводить прекрасные памятники самим себе.

— Что с ними не так?

— Ничего, наверное, не считая того, что наше эго возвело хвастовство на совершенно новый уровень. Иногда я не могу избавиться от мысли, что если столько денег тратится на мёртвых, не лучше ли их использовать для живых.

— Но кладбища создаются для живых, — возразила я. — И те, кто отдаёт дань памяти мёртвым, как правило, питают соизмеримое уважение к жизни.

Он окинул меня взглядом, который я никак не смогла растолковать.

— Вы действительно так мало о нас знаете?

Раздражённые нотки в его голосе заставили меня снова задуматься об его отношениях с родными, но я лишь пожала плечами.

Всё это время Ангус сидел между нами, так что никому из нас не нужно было тянуть руку, чтобы его погладить. Пёс не дурак. Я почёсывала за одним из обрубков, а Тейн водил рукой по острому хребту. Ритмические движения так успокаивали, что я начала расслабляться.

— Как вы попали в кладбищенский бизнес?

— Мой отец множество лет служил смотрителем. От него я научилась ценить старинные южные кладбища. С детства я привыкла считать кладбище рядом с нашим домом очаровательным. Это было моё самое любимое место для игр. Я называла его своим королевством.

— Так вот почему вас называют королевой кладбища?

— Как вы узнали? — удивлённо спросила я.

— Я искал на вас информацию.

— И?

— Вы много достигли для столь юного возраста. Степень бакалавра по антропологии в университете Южной Каролины, магистратура в области археологии в Чапел-Хилл, два года под началом государственного археолога, прежде чем открыть свой собственный бизнес. Всё это очень впечатляет.

— Похоже, вам пришлось пойти на большие неприятности, чтобы пробить меня, — холодно заметила я.

— Не совсем. Всё это написано на вашем сайте.

— Ой. Точно.

Он ухмыльнулся, и я не могла не отметить, каким молодым и привлекательным он выглядел, когда улыбался. Ему стоит больше работать над своей улыбкой... но то же самое, несомненно, можно сказать и обо мне.

— Вас взволновало моё образование?

— Нет. Вы просто стали мне любопытны.

У меня перехватило дыхание. Я не смотрела на него, но знала, что он смотрит на меня. Я чувствовала его взгляд, точно так же, как ощущала боль от царапин.

— Признаюсь, я не только ваш сайт прочёл. Я наткнулся на газетной отчёт о реставрации кладбища в Чарльстоне весной.

— «Дубовая Роща», — сказала я и почувствовала знакомую заминку в голосе при воспоминании об этом месте.

Шрам на руке, оставшийся после встречи с убийцей, всё ещё покалывал, хотя порез уже давно затянулся. Но раны на душе так быстро не исцелить. Страх отпускал, по крайней мере, в светлое время суток, но воспоминания о похищении будут мучить ещё много лет и неустанно грызть по ночам, когда я не буду знать сна.

Должно быть, Тейн почувствовал моё нежелание ворошить этот кошмар, потому что больше ничего не добавил к этой теме. Но его взгляд стал нежным и таким манящим, что мне захотелось довериться ему. Неожиданно возникло неопределимое желание излить всё что произошло со мной в последние месяцы, но я почти его не знала. Я не могла говорить с ним о личных вещах. Особенно о Девлине.

Мы просидели в тишине несколько долгих минут. Тейн продолжил гладить Ангуса, и я ещё сильнее расслабилась. Может быть, после тяжёлых испытаний в лесу я слишком устала. Если бы не сумерки, я была готова сидеть так целую вечность, но прошло уже много времени, а я так и не узнала настоящую цель его визита.

— Вы же приехали не для того, что поговорить со мной о «Терновых вратах»? Зачем вы здесь?

Тейн поднял взгляд, рука замерла на спине Ангуса.

— Мне нужна помощь.

Я нахмурилась.

— Какая?

— Какие у вас планы на вечер?

Я не ожидала такого вопроса. Согласие, которое я ощущала секунды назад, исчезло, и я машинально отстранилась.

— Ранний ужин, ранний сон, — натянуто ответила я. — Я встаю на рассвете.

— Не могли бы вы сделать исключение на сегодняшний вечер? Я бы хотел пригласить вас на небольшой званый ужин в доме Эшеров. Мы их довольно часто проводим. Давным-давно мой дед завёл такую традицию, когда в общину впервые пришли тяжёлые времена. Работы становилось всё меньше и меньше, люди стали уезжать. Он хотел найти способ продемонстрировать солидарность с горожанами. Достаточно благородно, наверное, но за последние несколько лет эти вечера выродились в небольшую горстку гостей. Они стали утомительны. Нам остро нужна свежая кровь.

Я задрожала от холодного ветра.

— Спасибо, но я не люблю вечеринки. И даже если бы любила, мне нечего надеть. Я привезла с собой только рабочую одежду.

Он скользнул по мне взглядом.

— Пока вас приглашаю я, можете прийти, как есть.

Я нервно хихикнула, чтобы скрыть беспокойство.

— Но душ мне всё-таки не помешает.

— Это значит «да»?

Я покачала головой.

— Сожалению, но нет. У меня нет настроения для вечеринок. День выдался длинным.

А ещё мне нужно время, чтобы переварить всё, что произошло со мной на лавровой пустоши.

— Тогда, наверное, я должен быть чуточку убедительнее, — медленно произнёс он.

— В смысле?

— Я уверен, что у меня есть то, что вы желаете всем сердцем.

Мой пульс участился от его зловещего тона, хотя я подозревала, что он дразнится.

— И что же это?

— В поместье Эшеров хранится множество записей по старому кладбищу. Я могу устроить так, чтобы вы смогли их все прочесть.

— Луна сказала, что записи хранятся в городской библиотеке.

— Частично, но не те, что вы хотите увидеть. Если придёте на ужин, я удостоверюсь, чтобы вам всё показали.

— Звучит как взятка, — произнесла я обвиняющим тоном.

Он ухмыльнулся.

— Разогреет ли ваш интерес то, что есть изображения — точнее даже фотографии — кладбища конца девятнадцатого века? Также должна была сохраниться первоначальная карта кладбища, и… кто знает? Быть может, мы даже сможем выкопать семейную Библию.

Я снова подумала о скрытой могиле и задумалась, а не могли ли в семейном архиве Эшеров найтись упоминания о ней. Я хотела узнать, кого там похоронили. Точнее, я должна была это выяснить. Неизвестные могилы — анафема для меня.

— С вами не поторгуешься, — вздохнула я.

Зелёные глаза заблестели.

— Мне заехать за вами в четверть восьмого?

— Нет, спасибо. Предпочитаю сама сидеть за рулём.

Он понимающе взглянул на меня.

— Чтобы уехать, когда захочется?

Я пожала плечами.

Он кивнул.

— Честный уговор. Тогда увидимся в восемь. Дом вы не пропустите. Оно прямо за кладбищем. Пересеките ручей, и вы на месте.

ГЛАВА 11

Если кладбищенские скульптуры было данью эго Эшеров, то дом, как я могла только предположить, должен был воздавать должное семейной гордыне. Он представлял собой основательный исполин на вершине скалы с тремя уровнями веранд и полудюжиной мерцающих колонн как минимум в милю высотой. Я ожидала впечатляющего зрелища, но и вообразить не могла настолько величественный особняк. Не была я готова и к тому, что он выглядел словно парящая иллюзия в ночи, созданная лунным светом и умно расставленным освещением.

Дорога привела меня наверх, к кольцевому подъезду перед главным входом, и первым моим порывом было сделать круг и уехать. По какой-то необъяснимой причине я испытывала жуткий страх перед этим местом. Статус ничего для меня не значил. Меня воспитала не только нежная мать, которая воплощала самые утончённые черты южной красавицы, но и отец, выходец гор Северной Каролины, который всю свою жизнь занимался физическим трудом. Я дитя обоих этих миров и горжусь своим наследием.

Итак, почему я нервничаю и мешкаю? Почему предчувствие предупреждает избегать этого дома и Эшеров?

Мой взгляд блуждал по фасаду особняка, пока я выходила из автомобиля. Веранда первого этажа была прекрасно освещена, но верхние балконы утопали во тьме. Несмотря на это, я не могла избавиться от ощущения, что за мной кто-то наблюдает с верхнего этажа. Привидение? Я бы не удивилась. В таком-то доме. В такой местности. На эти места словно наложили чёрную магию, своего рода проклятие. Я понимала, что для всех остальных, кроме моего отца, это прозвучит сумасшедшим бредом, но не могла не прислушаться к своим инстинктам. Слишком много странного произошло со мной за то короткое время, что я пребыла в Эшер Фоллс.

Я поднялась по ступеням и нажала на звонок, чувствуя себя слегка голой. Единственный достойный наряд, который я привезла с собой, представал собой простое чёрное платье-футляр, которое я часто надевала, когда меня приглашали поговорить или дать интервью. Если бы я сейчас была в Чарльстоне, то, возможно, дополнила свой образ жемчугом и деловыми туфлями на каблуке, но сегодня придётся обойтись балетками и кардиганом.

Дверь открыла горничная в униформе и слегка присела в реверансе, забирая у меня сумку. Я лишь мельком увидела хрустальные люстры, освещающие великолепную двойную лестницу, прежде чем меня увели в просторный коридор. И так как я шла позади горничной, то не сводила глаз с выцветших картин на стенах — членов семьи многих поколений Эшеров, как я предположила, — хотя не могла не отметить вздутия на парчовых обоях и распухший от воды потолок. Несмотря на всё своё великолепие, дом пах старостью и плесенью, а в воздухе ощущался влажный холод гробницы. Место, где время остановилось. Дом больше подходил для мёртвых, чем для живых.

Горничная указала мне на арочный дверной проём, и в гостиной все затихли, стоило мне переступить порог. Я торопливо осмотрела малочисленное сборище в поисках Тейна и приметила Луну Кемпер, божественно прекрасную в лавандовом шифоне. Она улыбнулась и кивнула, но у меня возникло ясное впечатление, что она удивлена моему присутствию здесь. Луна стояла между двумя женщинами. Я узнала мать Сидры после нашей вчерашней встречи и рыжую девушку с фотографии из кабинета Луны. На заднем фоне того снимка парило привидение, и сейчас я машинально посмотрела на окно за их спинами, высматривая того сердитого духа. Но я не увидела ничего более зловещего, чем отражение свечей на стекле.

Мать Сидры была одета в белое платье-футляр и колье с серебряными цепочками в несколько рядов, а рыжая — в винтажное парчовое платье изумрудно-зелёного цвета. Они настороженно наблюдали за мной (с таким взглядом рассматривают нечто подозрительное в чашках Петри), и я заметила, что мать Сидры коснулась руки Луны и пробормотала ей что-то на ухо. Мне стало ещё тревожнее, и я пожалела, что не поддалась своему начальному порыву сделать круг и убраться отсюда восвояси. Или хотя бы не уделила немного больше внимания своему макияжу и прическе. И тут я заставила себя успокоиться и не глупить. Когда это мой внешний вид причинял мне столько жгучего беспокойства? Как и мой отец, я занимаюсь физическим трудом. У меня нет потребности складировать милые платьица в гардеробе. Как бы ни были прекрасны такие наряды, они мне совершенно не подходят. Но я прекрасно понимала, что узел, который стянул мой желудок, в действительности не имел ни малейшего отношения к моему внешнему виду. Волнение по поводу моего непримечательного наряда было лишь проявлением куда более гнетущей тревоги, которая меня снедала.

Эти три женщины окружали высокого статного мужчину, стоящего спиной к двери. Он единственный не повернулся, когда я вошла. Была ещё четвёртая женщина, но она столь органично слилась с фоном, что я едва её заметила. Невысокая и невзрачная, а неудачное коричневое бархатное платье чуть её не поглощало. Ей было неуютно, словно она оказалась не в своей тарелке, так что я почувствовала к ней мгновенное родство.

Всё это я разглядела за те несколько секунд, прежде чем возле меня появился Тейн в прекрасном тёмно-сером костюме и узком зелёном галстуке под цвет глаз.

— Вы нашли нас, — тепло сказал он.

— Само собой. Вы дали прекрасные ориентиры. Да и дом тяжело пропустить. — Я осмотрелась. — Я не опоздала?

— Точно вовремя. Но признаться, я начал беспокоиться, что вы могли передумать.

— Так и было. Несколько раз.

— Тогда нам повезло. Идёмте, пожалуйста. Давайте обойдёмся без вступлений, и я угощу вас напитком.

Взяв меня под локоть, он повёл меня к остальным. Ряд французских дверей был открыт, впуская в гостиную прохладный ночной воздух и аромат полевых цветов. Или это духи Луны?

Отделившись от группы, она вышла вперёд, чтобы поприветствовать нас лично. Воздушная ткань её платья изящно развевалась на ветру, и я не могла не восхититься вырезом на одном плече и контрастом тёмных волос на сливочной коже. Она красиво и тщательно уложили волосы, нанесла макияж, накрасила ногти. Всё в ней было идеально, но в глазах и походке ощущалось нечто дикое. Она напоминала мне камышовую кошку на бриллиантовом поводке.

Я вспомнила о перемене в её облике у дома Кови в первый день и как всё в ней показалось более ярким в естественной обстановке. А затем я также вспомнила про её отношение к Ангусу, и моё уважение к ней испарилось без следа.

— Луну вы уже знаете, — заметил Тейн.

Я вежливо кивнула, если даже не натужно улыбнулась. Подозреваю, её приветствие было столь же напряжённым.

— Как чудесно снова с вами увидеться, Амелия, хотя я никак не ожидала встретить вас на приёме у Эшеров. — Её любознательный взгляд переключился на Тейна. — Я даже не знала, что вы знакомы.

— Мы познакомились на пароме, — ответил он.

— Это всё объясняет.

Улыбка вернулась на место, а выражение лица стало столь же мягким как вечерний бриз. Но теперь я вспомнила кое-что ещё о Луне Кемпер — ту вспышку ярости, когда я посмела ей перечить по поводу Ангуса. Она не из тех женщин, кому следует переходить дорогу. Естественно, я не хотела заводить такого врага.

— Как вам ваши апартаменты? — поинтересовалась она. — Надеюсь, не слишком далеко от города.

— Нет, всё прекрасно. Спасибо, что так позаботились обо мне. Хотя…

Она наклонила голову, и её лицо отразило полнейшее смятение, словно она не могла до конца меня понять.

— Да?

Я хотела спросить её, почему она не рассказала мне о столь близком расположении первого кладбища, но не смела упоминать его, ведь иначе придётся объяснять, как я о нём узнала. В конце концов я же не могу рассказать ей о колокольчиках. Или водовороте беспокойных душ в тумане.

— Неважно, — пробормотала я. — Это не важно.

— Как скажете. — В её глазах вспыхнуло раздражение, но оно быстро исчезло. — Кстати, Тилли была на месте, когда вы прибыли?

— Это мне неизвестно.

Она вздохнула.

— А я ведь специально попросила, чтобы она присмотрела за вами… на случай, если вам что-то понадобится. Подумала, что она сможет даже помочь вам с кладбищем. Она всегда не против временного заработка.

— Неплохая идея, — поддержал её Тейн. — Тилли умеет трудиться как пчёлка. Я могу переговорить с ней, если захотите.

Возле Луны нарисовалась блондинка с хмурым взглядом.

— Прошу прощения… я случайно услышала ваш разговор. Вы говорите о Тилли Паттершоу, как я правильно поняла. Да, она прекрасная работница, но на вашем месте я бы обеспокоилась её психическим здоровьем.

— Брин, — предупредила её Луна.

— Не перебивай. Я просто озвучиваю то, о чём мы все уже давно подозреваем. Эта женщина — странная. Долгая жизнь в лесу повлияла на её рассудок. Когда её в последний раз видели в городе? Я вздрагиваю от одного только предположения, чем она питается.

— Она никому не вредит, — заметил Тейн. — Поэтому я не вижу проблемы.

— Она не причиняет проблем, пока что, но это не отменяет того факта, что с тех пор как…

— Мать честная, где же мои манеры? — прервала её Луна. — Мы столько уже проговорили, а я ведь вас даже официально не представила. Амелия, хочу познакомить вас с одной из моих давних и сердечных подруг, Брин Бёрч. В библиотеке вы видели её дочь, Сидру.

Прежде чем я успела протянуть руку, Брин задрала подбородок, создавая эффект, словно она смотрит на меня сверху вниз.

— У меня такое чувство, что мы с вами уже встречались. Вы вчера привезли мою дочь домой. Они с Айви без умолку о вас рассказывали. — Она взглянула на Луну. — Девочки притворились больными, чтобы пораньше уйти с занятий.

— Не похоже на Сидру, — заметила Луна.

— Это всё та девчонка, — едко ответила Брин. Она повернулась обратно ко мне. — Уверена, вы никоим образом не причастны к их маленькой афере.

— Всего лишь предложила их подвезти. Я привезла их прямо домой.

Ненавистно, что мне словно необходимо оправдываться, но такое впечатление создавала о себе Брин Бёрч. Красивая, холодная, надменная и отчуждённая — воплощение всех качеств, которые меня пугали. Идеальная директриса.

— Где вы их подобрали? — спросила она.

— Возле маленького рынка на главной улице.

— Случайно не знаете, где они провели весь день?

— Они ничего мне не рассказали.

Она ещё раз обменялась взглядом с Луной, и в тот момент я засомневалась, что рассказала бы, где девочки провели день, даже если бы и знала. В профессиональном и личном плане она имела полное право беспокоиться за дочь, но её допрос с пристрастием был крайне неприятен. Словно меня в чём-то подозревали.

К нам присоединялась рыжая и протянула руку для рукопожатия.

— Амелия, добро пожаловать! Я Кэтрис Хоторн. — Её рукопожатие было тёплым и дружеским (большое облегчение после обмораживающего допроса Брин), а нежные карие глаза блестели смешинками. — С тех пор как Луна рассказала о вашем приезде, я никак не могла дождаться нашей встречи.

— О... эм... спасибо. — Её эмоциональное приветствие застало меня врасплох.

— Я читала ваш блог. Раскапывая могилы... такое подходящее название. Вы чуть ли не знаменитость.

— Это вряд ли. Мне просто нравится вести блог в свободное время.

— Ну, я бы отметила, что это очень успешное хобби. На одном из ваших видео более миллиона просмотров.

— Это интервью из Самары, штат Джорджия. Камера запечатлела отражённый свет над кладбищем, и кадры обошли сайты охотников за привидениями. Оно не имеет ко мне ни малейшего отношения.

— Кэт у нас тоже своего рода знаменитость, — заметила Луна. — Она известный орнитолог и очень талантливая художница.

— Перевожу: я люблю наблюдать за птицами и рисовать их, — сказала Кэтрис с очаровательной ноткой самоуничижения.

— Ты слишком скромна. — Луна повернулась обратно ко мне. — Одна из её картин висит в особняке губернатора. Это большая честь.

— Я бы с радостью взглянула на ваши работы.

— Тогда забегите ко мне в студию на днях, и я вам всё покажу. Но хватит обо мне, — подмигнула она. – Вы ещё не познакомились с Хью и его прекрасной супругой.

Я почувствовала ладонь Тейна на локте, он тихонько сжал его и подтолкнул меня вперёд.

— Амелия, с радостью представляю вам своего дядю, Хью Эшера.

Я заметила мужчину, скрывающегося позади во время представления, но до сих пор не смогла толком его разглядеть. Я старалась не пялиться, но это было нелегко. Он обладал роскошной, элегантной внешностью старых звёзд Голливуда. Тёмные глаза, тёмные волосы — зрелый Адонис с непринуждённой улыбкой и неугомонной мужской энергией, что заставила меня мгновенно насторожиться.

— Добро пожаловать в дом Эшеров, — любезно сказал он, и я почти ожидала, что он поднесёт мою ладонь к губам. К счастью, он этого не сделал.

— Спасибо за приглашение.

Его черты казались настолько идеальными, что я была вынуждена искать изъян, пока мы пожимали друг другу руки. Я заметила дряблую линию подбородка и небольшую отёчность под глазами, что указывало на склонность к алкоголизму.

— Моя жена, Марис, — сказал он, отходя в сторону, чтобы представить крошечную женщину, которая топталась позади него. Первым делом я отметила, насколько она моложе своего супруга, скорее ровесница Тейна, чем Хью. Потом моё внимание привлекло, как она держалась возле супруга и, точно испуганная птичка, переводила взгляд от меня на других женщин, словно ощущала угрозу со всех сторон.

— Вы позволите? — спросил Тейн, снова беря меня под руку. — Амелия ещё не познакомилась с дедом.

— Удачи, — пробормотал Хью Эшер, поднимая бокал.

— Что он хотел этим сказать? — спросила я, когда мы отошли.

— Не обращайте на него внимания, — ответил на это Тейн, пожимая плечами. — У него сложные отношения с дедом. Хотя, если подумать, то, наверное, у нас всех…

Он не договорил, так как его взгляд скользнул поверх моего плеча на долю секунды, прежде чем я ощутила странное покалывание в основании позвоночника. Я машинально повернулась к открытой французской двери. Ветер что-то принёс. Шёпот того зла...

ГЛАВА 12

Вглядевшись в тени на улице, я поначалу ничего не увидела. Но небольшое движение, и я смогла различить силуэт в инвалидном кресле. Интересно, как долго он просидел в сумраке. Он наблюдал за нами всё это время?

Он заехал в зал, колёса чуть скрипели о деревянный пол. Даже в кресле он выглядел высоким и царственным, безукоризненно одетый в тёмный костюм, который оттенял серебряные волосы. Тонкие черты лица испещряли глубокие морщины, а глаза казались чёрными, как уголь. Я могла заметить слабое сходство с сыном, но в отличие от Хью, этот мужчина выглядел скорее импозантным, чем красивым. И несмотря на возраст у него не было дряблого подбородка и иного изъяна, не считая искалеченной ноги, наполовину скрытой под кашемировым покрывалом.

— Дедушка, позволь познакомить тебя с Амелией Грей, — представил меня Тейн.

Я вышла поприветствовать его.

— Как поживаете, мистер Эшер?

Он сжимал в руках книгу в кожаном переплёте, и когда отложил её в сторону, я заметила золотое тиснение на обложке, и эта эмблема пробудила какое-то далёкое, неуловимое воспоминание. Оно ускользнуло от меня, когда Пелл Эшер взял меня за руку, так как в тот момент по моему позвоночнику до самой шеи медленно расползлась странная дрожь. Мне понадобилась вся сила воли, чтобы не вырвать ладонь.

— Оставь нас, — приказал он.

— Что, простите?

— Он говорит про меня, — сказал Тейн.

— Ох...

— Не желаете выпить? — беззаботно поинтересовался Тейн, не обращая внимания на резкость своего деда. — Что предпочитаете?

— Белое вино.

Он опустил взгляд.

— Дедушка?

Пожилой мужчина царственно махнул рукой, и Тейн медленно удалился. Меня же пригласили сесть рядом, и я присела на самый краешек стула, словно кролик, попавший в силки.

— Так значит вы реставратор, о котором я так много наслышан, — начал Пелл Эшер. — Приехали спасти наше маленькое кладбище.

Я резко взглянула на него, ища доказательства враждебности или сарказма, но не увидела ничего в чёрных глазах, кроме умеренного любопытства.

— Не знаю. Я просто приехала сделать свою работу.

— Вы видели кладбище? — Его голос выдавал его немощность больше чем инвалидное кресло. Ломкий, его не скроешь покрывалом.

— Я провела целый день, фотографируя надгробия.

— И что вы о нем думаете?

Такой же вопрос мне ранее задал Тейн, и как тогда у меня возникло ощущение, что «Терновые врата» просто уловка. Этому человеку нужно что-то ещё. Но тут я спросила себя, а не моё ли беспокойство больше, чем его слова создаёт это подозрение.

— Ранее я поделилась с Тейном тем, как восхищена вашими скульптурами. Лица так выразительны. Они напоминают мне статуи, которые я видела на одном кладбище в Париже.

— Пер-Лашез?

— Да. Вы там были?

Он кивнул.

— У вас хороший глаз, моя дорогая. Многие статуи на нашем кладбище созданы европейскими мастерами. Они бесценны.

— Тогда нам повезло, что их не попортили вандалы. Вы не представляете какой вред можно нанести баллончиком с краской.

— Никто не посмеет.

Ответ был настолько быстрым, что я чуть не упустила прозвучавшее в нём небывалое высокомерие, как и в надменном блеске обсидиановых глаз, в тонкой безрадостной улыбке, от которой у меня снова побежали мурашки по коже. Я и не надеялась, что мне понравится Пелл Эшер. Его жадность уничтожила кладбище, а в моих глазах это непростительный грех. Но несмотря на его прошлые деяния, несмотря на его самомнение, я была по-странному заинтригована этим мужчиной. Я пала жертвой его загадочности, даже если сама его природа меня отталкивала.

— Расскажите мне больше о своих путешествиях, — дружелюбно предложил он. — Как вы можете себе представить, я не особо где бываю в последние дни. Я привык жить глазами других. Вы упомянули Париж. Часто бываете за границей?

— Всякий раз, как могу. Но в Париж я ездила давно. Тётин подарок к выпуску из школы.

— Очень щедрый подарок, прошу отметить. — Его улыбка теперь стала тёплой и гостеприимной, чуть ли не влюблённой. Я не могла промолчать.

— Слишком щедрый, как сказал мой отец, — машинально поделилась я.

Он сочувственно поднял тёмную бровь.

— Он не хотел, чтобы вы увидели Европу?

— Он всегда... оберегал меня.

И я больше ничего не добавила на эту тему. Мои отношения с папа́ — моё личное дело, но эта короткая беседа разворошила осиное гнездо воспоминаний. Он был так против этой поездки. Я редко видела его в таком гневе. Теперь я понимала почему. Должно быть, он до смерти перепугался, что я окажусь далеко от освящённой земле кладбища «Розовый холм». Он всегда так осторожен. Но мама́ и тётя Линроз были неумолимы. Они по-своему беспокоились обо мне. Они не знали о привидениях и поэтому не могли понять, почему девушка моего возраста так рада изолировать себя на старом кладбище в компании одних только книг. «Пришло время пережить приключение, — сказали они. — Немного приобщиться к культуре». И я улетела в Париж. И пока моя тётя осматривала Лувр и Нотр-Дам, я бродила по дорожкам Пер-Лашез, где обрели последний приют Шопен, Джим Моррисон и Эдит Пиаф. Я замечательно провела время, несмотря на призраков, — Париж полон ими, — но когда мы вернулись, пропасть между папа́ и мной стала только шире. В те дни я не понимала этой отдалённости. До сих пор не знаю, почему первое появление призрака изменило наши отношения навсегда.

Старая боль улеглась, как только Тейн вручил мне бокал вина. Я подняла взгляд с улыбкой.

— Спасибо.

Он посмотрел на меня с заботой.

— Всё в порядке?

— Да, всё хорошо.

— Вы уверены?

Я кивнула.

— Сходи позаботься о Марис, — мрачно сказал дед. — Она начала пить, а ты прекрасно знаешь, что ей достаточно понюхать пробку. Образумь её, пока она не выставила себя в неприглядном свете.

— Посмотрю, что можно сделать, — пробормотал Тейн.

Я пригубила вино — сухой хрустящий рислинг — и насладилась кислинкой на языке, пока наблюдала за Тейном поверх края бокала. Он прошёл прямо к Марис и наклонился сказать ей что-то на ухо. Она подняла взгляд с благодарной улыбкой и кивнула, коснувшись дрожащей ладонью его рукава. Мне это напомнило, как Ангус ранее обнюхал Тейна. Казалось, он умел находить общий язык с заблудшими душами, и я подумала, а не относится ли он ко мне как к ещё одной несчастной.

Хью уединился на веранде с Луной. Я видела, как они разговаривают через открытую дверь. В том, как он смотрел на неё сверху-вниз не ощущалось ничего крамольного. Да и в её ответной улыбке не было ничего особо интимного. Но тут до меня дошло, словно ударила молния, что это Хью Эшер был с ней тогда в библиотеке. Я сразу же подумала о смехе и шепотках, и тех животных звуках наслаждения. Его голос не похож на голос Тейна, но у них схожий акцент, особая интонация на долгих гласных, что заставило меня прийти к неправильному выводу.

Я сразу же перевела взгляд на Марис. Она что-то подозревает? Может быть, поэтому она по-собственнически прижалась к Хью, пока нас знакомили. Но позволить любовнице мужа войти в дом? Я не могла представить себе более оскорбительного унижения. Однако не мне судить о её браке или терпении. Но я не могла избавиться от чувства жалости к ней и усиливающейся признательности к Тейну, которому удалось вызвать у неё улыбку и некое подобие воодушевления.

Пелл Эшер что-то сказал, и я обернулась, бормоча извинения.

— Простите. Я просто залюбовалась комнатой. Особняк просто невероятен. Не то что моё скромное жилище.

Он поправил покрывало на ногах.

— Тейн сказал мне, что вы из Чарльстона.

— Снимаю там дом, но я выросла в Тринити. Это маленький городок к северу от…

— Я знаю, где это, — ответил он. — Там долгие годы жил мой очень хороший друг. После её смерти я часто туда ездил, чтобы навестить могилу.

— Где она похоронена? — вежливо поинтересовалась я.

— На «Розовом холме». Вы знаете это место?

Брови взметнулись вверх.

— Мой отец долгие годы работает там смотрителем. Я выросла в белом доме около ворот.

Он одарил меня одной из своих странных улыбок.

— Я прекрасно помню это кладбище. Оно всегда выглядело таким ухоженным. Меня поражало, сколько изнурительных часов ему должны посвящать, чтобы сохранить все могилы в первозданном виде.

— И это только одно из нескольких кладбищ, о которых он заботится, — с гордостью заявила я. — Но «Розовый холм» — самое большое.

— Я видел его несколько раз, — вспомнил Пелл Эшер. — Высокие покатые плечи, волосы белые, как хлопок. Мы даже обменялись парой фраз. Очень достойный человек.

— Да, это мой папа́, — сказала я с болью одиночества.

— С ним иногда был ребёнок. Серьёзная златовласая девочка, которая словно чувствовала себя дома среди мёртвых.

«Какой необычный способ описать меня», — подумала я. И как нервирующе взглянуть на своё детство глазами незнакомца. Разговор двигался в какое-то фантастическое русло... подумать только о случайной встрече с Пеллом Эшером многие годы назад.

— Ваши родители ещё живы? — тихо спросил он.

— Да. Отец на пенсии, но он по-прежнему помогает на кладбище время от времени.

— Для них утешение, что вы всегда рядом. Чарльстон кажется... в часе езды от Тринити?

— Примерно. Но я езжу домой не так часто, как хотелось бы. Хоть Чарльстон и недалеко, работа отнимает много времени.

— Вам стоит наверстать упущенное. Жизнь, построенная не на семейных ценностях, не имеет гармонии.

— Наверное, вы правы.

— Конечно, прав. Кровь и земля — сильнейшие узы. Они постоянны. А романтическая любовь мимолётна.

Я не могла его поддержать, возможно, потому что не знала уз крови, а лишь земли, ведь я привязана к освящённой земле. Но я знала, что такое любовь. Связь с Девлином была столь стремительна и бесповоротна, что даже сейчас, месяцы спустя, я не могла перестать думать о нем. Не могла перестать желать его. Эта боль была постоянна.

Я взглянула на Пелла Эшера. Он столь пристально на меня смотрел, что я снова ощутила странную дрожь.

— Кровь и земля, — повторил он. — Вот почему мы дорожим нашем кладбищем. Живые или мёртвые, Эшеры обречены вернуться домой.

Кладбище (я заметила, что он категорически отказывается называть его «Терновыми вратами») было так ценно, что он отдал его в искупление своих грехов. Я понятия не имела, осуществляется ли за семейной частью уход, но мне показалось, что Пелл Эшер мог оказаться самым вероятным тайным спонсором. Кто ещё в городе будет столь настроен внести такое большое пожертвование «Дочерям наших доблестных героев» на реставрацию? И кому ещё необходимо проявлять такую осторожность, дабы избежать разжигания тлеющей обиды?

— Это прекрасное место для упокоения, — пробормотала я, не зная, что ещё добавить.

— Вы заходили в мавзолей?

— Заглядывала, но к гробницам не спускалась. Подземные камеры лучше не исследовать в одиночку. Никто не знает насколько там стабильная почва.

Помимо иных опасностей.

— Там вполне безопасно. Но если волнуетесь, то пусть Тейн пойдёт с вами. Вы захотите увидеть склепы. Юлия, моя жена, особенно красива. А Тейн захочет показать вам Спящая невесту.

— Ещё одну статую?

— Нет, моя дорогая, Спящая невеста — это моя двоюродная бабка, Эмелин Эшер, младшая сестра моего деда. Она умерла в день своей свадьбы, попав под копыта бегущих лошадей. Родные запечатали её тело в стеклянном гробу, где она покоится и по сей день, ни каплю не изменившись со дня своей смерти. Тейн может рассказать вам оставшуюся часть истории. В детстве он был ею очарован.

Могу себе представить.

— Он вырос здесь?

— Он попал ко мне, когда ему было семь. Его мать была замужем за моим сыном Эдвардом. После её кончины Тейн остался с моим сыном, потому что ему больше некуда было идти. Но самому Эдварду было не суждено надолго остаться в этом мире. — Я услышала скорбь в его голосе. — Узнав диагноз, он отдал мне Тейна на воспитание, и со временем я полюбил мальчика, словно собственную плоть и кровь. Бог свидетель, он сделал больше, чтобы восстановить семейные владения, чем мой сын.

Я перевела взгляд обратно на Тейна. Его дед нарисовал совсем другой образ от того, что сложился у меня на пароме. Но из-за слов самого Тейна я поверила, что он пустой человек без цели жизни, который все дни проводит за выпивкой в ожидании кончины деда. Теперь я начала видеть его в ином свете.

— Он прошёл через многое для своего возраста.

Я пригубила вино и не ответила. Мы зашли на территорию, которую я не хотела исследовать. Это всё меня не касается, и я пришла бы в ужас, узнав, что мама́ или папа́ делятся подробностями моей личной жизни с незнакомцем. Хотя они на за чтобы так не поступили. Мы, Греи, уважаем чужую личную жизнь больше, чем кто-либо ещё. Но несмотря на дискомфорт, я внимательно слушала.

Чёрные глаза заблестели, словно он почувствовал — и насладился — моим беспокойством.

— За короткий промежуток времени Тейн потерял и мать, и единственного отца, которого он когда-либо знал. Само собой, он оправился от этой боли, потому что он умеет выживать. Но потом он потерял Харпер...

Он намеренно замолчал, чтобы пробудить моё любопытство. Он точно знал, что делает, как и я, но я всё равно заглотила наживку.

— Харпер?

— Девочка, на которой он хотел жениться. Они были неразлучны какое-то время, но этому союзу не суждено было состояться.

Какое высокомерное заявление. Я почувствовала обиду за Тейна.

— Что с ней случилось?

— Она погибла в автокатастрофе. Слишком быстро ехала в дождь... не вписалась в поворот... — Он вздохнул. — Она хотела увидеться с Тейном, и он проклинал себя за то, что позволил ей сесть за руль в такую ужасную погоду. Но Харпер была упряма, и это мягко сказано. По правде говоря, девушка была неуравновешенна. Такая безрассудная и неуправляемая, она представляла опасность для себя и окружающих. Тейн, конечно, отказывался это признавать, а её родители оказались бесполезны. Они могли помочь ей многие годы назад, но предпочли зарыть голову в песок. Пусть другие разгребают последствия её выходок. Я рад, что Тейна не было с ней в ту ночь.

— Похоже, вы хорошо её знали.

— Я знал её слишком хорошо, — пробормотал он, или мне так показалось.

Он взглянул на меня своими тёмными глазами. У меня возникло смутное ощущение, что он пытается проникнуть в мои самые сокровенные мысли. Я понятия не имела, почему он говорил так откровенно о чём-то настолько личном, но подозревала, что он ничего не делал без умысла. Но я представить не могла, чего он хотел от меня.

К моей радости, перед нами материализовался Тейн.

— На один вечер вы достаточно завладели вниманием Амелии, — сказал он и потянулся к моей руке. — Я обещал показать ей библиотеку.

— Боюсь, ей придётся подождать.

Пелл Эшер указал взглядом на дверной проём, в котором секунду спустя появилась горничная и объявила, что ужин подан.

ГЛАВА 13

Свет свечей скрывал пятна от воды и отклеивающиеся обои в столовой, но слабый запах плесени проследовал за нами через арочный проем. Однако стол не затронул упадок, что поразил весь дом. Старинные фарфор и хрусталь сверкали на ложе из кружева цвета слоновой кости, а серебряные канделябры стояли по бокам от фиолетовых цветов, которые гармонировали с платьем Луны, словно она лично их отбирала. Конечно, ни у одной женщины в ее положении не нашлось бы такой наглости, но Луна оставалась загадкой. Возможно ли, что, как и свечи, яркая внешность этой женщины скрывала глубокий изъян.

Стол был накрыт слишком роскошно для столь небольшой компании, и это напомнило мне слова Тейна об экстравагантности кладбищенских статуй и что деньги лучше использовать для живых. Я не эксперт, но не могла избавиться от мысли, что денег от продажи одного или двух наборов этих восхитительных столовых приборов могло хватить на ремонт прохудившейся крыши. Тогда почему дому Эшеров позволили дойти до столь плачевного состояния?

Рукописные карточки указывали места рассадки, и спустя несколько минут мы все заняли свои места. Как хозяин дома Пелл Эшер сел во главе стола, а Марис нервно заняла место на другом конце. Я была уверена, что она предпочла бы сидеть ближе к мужу, но этикет и традиции диктовали свои правила. Когда все расселись, я заметила, что Луна каким-то образом оказалась рядом с Хью, и задумалась, а не договорилась ли она с кем-то поменяться местами в последнюю минуту. Я не смела взглянуть на Марис, чтобы подтвердить свои подозрения. Тяжело было смотреть на нее в связи с известными мне обстоятельствами, но моё смущение было не сравнить с её положением.

Я сидела справа от Марис, а Кэтрис Хоторн слева. На другом конце стола, по бокам от старшего Эшера, устроились Луна и Брин, а Тейн и Хью заняли места посередине, напротив друг друга. Несмотря на неудобство бедняжки Марис, это было самое лучшее расположение для меня, так как Брин Бёрч оказалась рядом с Тейном. Я бы не хотела провести рядом с ней весь вечер.

Но несмотря на удачное место, я не ожидала трапезу с особым предвкушением. Библиотека манила, и мне не терпелось начать, особенно, если записи действительно окажутся сокровищем, которое мне обещал Тейн. Как реставратор я пытаюсь оставаться верной изначальному видению и плану кладбища, насколько это в человеческих силах, и именно поэтому трачу многие часы, просматривая старые газеты и церковные книги до того, как уберу хоть чертополох. Но мне нечасто выпадает возможность изучить фотографии конца девятнадцатого века. Перспектива увидеть исторические снимки взволновала меня почти так же, как возможность объявить о находке скрытой могилы.

Эта могила. Я прекрасно понимала, что не обрету покоя, пока не узнаю, кто там захоронен. Пока мертвому не будет отдано должное уважение. Могила выглядела такой далекой и одинокой. Я не могла представить, зачем хоронить кого-то в столь пустынном месте. Мне стало грустно.

И пока я размышляла над тем, как лучше выяснить ответы на свои вопросы, то поняла, что самым благодатным источником могут оказаться не кладбищенские записи, а сидящие за столом люди. Могила не такая уж и старая. Умершего погребли, вероятно, при жизни всех присутствующих, за исключением, возможно, Тейна. И меня, конечно.

Раньше я бы сомневалась, стоит ли сообщать о своем открытии, но теперь не видела вреда в парочке вопросов. В конце концов эту могилу вырыли не для того, чтобы спешно избавиться от тела. Место выглядело защищённым, но могилу не пытались скрыть. Напротив, курган был украшен ракушками и отмечен надгробным камнем. И в одно время кто-то прикладывал немалые усилия, чтобы убирать траву и сорняки.

— Вы так притихли, — заметил Тейн, когда подали первое блюдо, восхитительный крем-суп из желудёвой тыквы, приправленный ноткой карри. — Дед же ничем вас не расстроил?

— Почему вы так думаете?

— Он может быть тяжелым человеком.

— Правда? Я нашла его очаровательным.

Тейн ухмыльнулся.

— Не могу сказать, шутите вы или нет, но подозреваю, что да.

Я пожала плечами.

— Может быть, немного, но он вполне нормальный. Мы говорили о кладбищах.

Его зеленые глаза блестели в свете свечей.

— И все?

— В основном.

Он окинул меня любопытствующим взглядом, но не стал ничего выпытывать и повернулся поболтать с Брин. Я попробовала завести разговор с Марис, но после пары неудачных попыток заползла обратно в свою раковину и позволила Кэтрис вести беседу. Казалось, она была только рада рассказать о маршрутах миграции местных птиц, погрызывая щедрую порцию хрустящей свиной лопатки.

Разговор о птицах заставил меня вспомнить о бедной вороне, которая накануне влетела в мое лобовое стекло. Я до сих пор с нервной дрожью вспоминала о её неподвижном тельце, не говоря уже о птицах, которые уставились на меня с верхушек деревьев. Интересно, а Кэтрис списала бы такое странное поведение птиц на дурную примету или дала бы логическое объяснение произошедшему.

— Я виню во всем чужаков, — сказала она. — Естественное равновесие нарушено.

Я оторвала взгляд от тарелки, на секунду заколебавшись, а не умеет ли она читать мысли. Но затем я поняла, что она перешла от миграции птиц к толпам туристов, в частности, тех, кто едут в Эшвилл, где она, как оказалось, владеет долей в художественной галерее.

— Не поймите меня неправильно. Приток людей прекрасен для бизнеса, но губителен для творчества. — Она попробовала жареную свеклу. — Эшвилл называют новой Седоной[13]. Мистики утверждают, что в этом районе геологических вихрей больше, чем в любой другой части страны.

— Что за вихри? — поинтересовался Тейн.

— Врата, если вы верите в подобного рода вещи.

— Врата куда? — Я услышала нотки веселья в его голосе.

— В потусторонний мир, — вставила Брин. — Царство мертвых.

Глаза Кэтрис заблестели, и она посмотрела на меня с другого края стола.

— Вы были там в последнее время?

— В... Эшвилле? С детства не была. Но оттуда родом семья моего отца. Помню, в детстве мы как-то проезжали мимо города.

— И вы пережили трансформацию? — спросила она.

— Трансформацию?

— Ощущение полнейшей легкости, словно едешь через туннели. Словно летишь, — мечтательно объяснила она.

Пелл Эшер уставился на нас со своего конца стола.

— Полнейшую легкость? Полнейший бред, если спросите меня.

Ни капли не утратив спокойствия, Кэтрис наклонилась вперед и улыбнулась.

— Ну же, Пелл, мы же с тобой прекрасно знаем, что эти горы полны тайн. Просто взгляни на них.

Она указала в сторону высоких окон позади меня.

Я не удержалась и обернулась через плечо, но улица утопала в ночи. Мне пришлось представить, как вдалеке из леса и тумана величественно выступают горы.

— Кэт права, — согласилась Брин. — Аппалачи стары. Древнее чем сами Гималаи и столь же духовны.

Я нашла весь разговор неприятным. У меня возникло странное ощущение, что меня каким-то образом проверяют, но я не представляла зачем.

Потом я вспомнила, как Айви сказала, что водопад — «тонкое» место. Люди привыкли ходить туда, потому что надеялись мельком увидеть небеса. Теперь же они в страхе держались подальше от этого места.

Только чего они испугались? Какое зло принес сегодня ветер?

— Говоря о секретах. — Я потянулась за бокалом. — Я наткнулась сегодня на кое-что интересное.

— Правда? — вежливо осведомилась Кэтрис.

— Я нашла скрытую могилу.

Я могла бы сбросить с себя всю одежду и протанцевать голой на столе, но не думаю, что вызвала бы большой шок. На комнату упала столь густая тишина, что было слышно, как кто-то резко втянул воздух. Отчего-то я бросила взгляд на Луну, и на её лице промелькнула тень. Что-то клубилось в глубине её глаз, и, возможно, это был страх. Маска на секунду соскользнула, и я увидела серое, закалённое трудностями лицо совсем уже немолодой женщины. Иллюзия оказалось мимолетной и, несомненно, была вызвана обманчивым мерцанием свечей, потому что уже в следующее мгновение она выглядела как всегда. Но мне снова вспомнилась, что в первый день, когда она отвезла меня к дому Кови, она словно изменилась — преобразилась — прямо у меня на глазах.

Тейн повернулся ко мне.

— Вы нашли скрытую могилу на кладбище? Где?

Я оторвала взгляд от Луны.

— Нет, не на кладбище. На другой стороне холма, в лавровом лабиринте.

В тот же миг эмоциональное напряжение в комнате стало настолько сильным, что у меня поднялись волосы на затылке, и я задалась вопросом, а не совершила ли я опасный просчет. Может, стоило довериться первоначальным инстинктам и промолчать об этой могиле.

— Что вы делали на другой стороне холма? — властно спросил Пелл Эшер. — Разве никто не предупреждал вас об этом месте?

Я подняла взгляд, готовясь улавливать малейшую перемену в комнате.

— Что вы имеете в виду?

— Он говорит о лавровом лабиринте, — пояснил Тейн. — В таких местах сложно ориентироваться. Там легко заблудиться.

— О... я в курсе. Как я уже говорила, мой отец вырос в этих горах.

— Тогда зачем вы сознательно пошли в такое место? — спросил Хью. Из всех людей за столом его эмоции было труднее всего прочесть, может потому что его лицо было ангельски красиво.

Но... как ответить на его вопрос? После разговора с Уэйном Ван Зандтом я не хотела рассказывать об Ангусе. Чем меньше людей знает о нём, тем лучше. И, как ни странно, их недовольство пробудило во мне неповиновение.

— Я хотела немного разведать окрестности. Подумала, что рядом водопад. Луна как-то упоминала, что я обязана его увидеть, пока здесь.

Я улыбнулась ей, но она никак на это не среагировала.

— Есть гораздо более простой путь к водопаду, — ответил Тейн. — Могу показать, если вы все еще хотите к нему сходить. Но насчет могилы... — Его лицо стало предельно серьёзным. — Почему вы не рассказали мне об этом днем?

— Вы застали меня врасплох. Наверное, просто выскочило из головы.

— Вы позвонили Уэйну Ван Зандту?

— Мне и в голову не пришло, что это дело полиции.

Я оглядела присутствующих. Все по-прежнему глядели на меня, напомнив птиц, что уставились на меня с деревьев.

— Возможно, мне стоит уточнить. Могила не скрыта, а скорее изолирована. На ней даже есть надгробие.

— Надпись? — спросил Тейн.

— Нет, к сожалению. Ни имени, ни даты рождения или смерти. Но есть символы: роза и бутон. Использование обоих иногда означает двойное захоронение матери и ребенка. А наличие отрубленного стебля может указывать на внезапную или неожиданную смерть.

Я выдержала паузу, но никто ничего не добавил. Все словно затаили дыхание.

— Расположение ещё более интересно, — продолжила я. — Традиционное положение, особенно для Юга, лицом к восходящему солнцу. Ногами на восток, как мы говорим. А северо-южная ориентация в свое время отводилась для маргиналов и неугодных — подверженных остракизму за моральные грехи.

—Точно алая буква на всю вечность[14], — сказала Брин, и мне показалась, что я услышала насмешливую нотку в её голосе.

— Можно и так сказать.  — Я оглядела стол. — Никто не знает об этой могиле?

— Откуда? — Хью пожал плечами слишком небрежно. — Вы сами признали, что могила изолирована. Возможно, ей уже не один десяток лет. Если пройдёте по этим холмам, то наткнетесь на множество старых могил.

— Но эта могила не старая, — заметила я. — По-моему, ей не более двадцати или тридцати лет.

Хью скептически посмотрел на меня.

— И откуда вам это известно? Вы сказали, что надпись отсутствует.

— Я сужу по стилю и состоянию надгробия. И я расскажу вам ещё кое-что об этой могиле... кто-то знает о ней. О ней заботились на протяжении многих лет.

— Заботились... как? — спросила Луна.

— Земля была вычищена. Что также любопытно, потому что эта традиция не часто встречается в этих краях.

— Как увлекательно, — заметила Брин.

Марис резко встала, ножки стула скрипнули по деревянному полу, и я чуть не подскочила, потому что начисто забыла о ней.

Кэтрис коснулась её руки.

— С тобой все в порядке? Ты так побледнела.

Марис коснулась лба.

— Прошу меня простить... у меня разболелась голова....

Она еле договорила, повернулась и выбежала из комнаты.

Повисла неловкая пауза, но я ощутила, как напряжение улетучилось вместе с её уходом. Хотя не думаю, что это как-то связано с Марис. Присутствующие были рады отвлечься на всё что-угодно.

— Ну? Чего ждешь? — огрызнулся Пелл Эшер на своего сына. — Иди и позаботься о своей жене.

Хью словно попал под расстрел, но кивнул и, любезно извинившись, вышел из-за стола. Мои глаза были прикованы к Луне. Я не знала её достаточно хорошо, чтобы прочитать выражение лица, но, если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что она выглядит вполне довольной собой.

Тейн воспользовался моментом, чтобы увести меня из-за стола.

— Уже поздно, а я обещал Амелии экскурсию по библиотеке.

— Ты вернешься, — сказал Пелл Эшер.

Это был не вопрос или приглашение, но однозначное утверждение, что в очередной раз пробудило во мне непокорность. «Ещё посмотрим», — подумала я.

Я склонила голову и тихо пожелала всем спокойной ночи. Когда мы вышли из комнаты, я не удержалась, чтобы не оглянуться. Луна, Кэтрис и Брин собрались вокруг старика, как раньше вокруг Хью. Одна из них погладила его по руке, а другая наполнила бокал. Это была странная, тревожная сцена, и я быстро отвела взгляд, боясь увидеть лишнее.

ГЛАВА 14

В библиотеке пахло пылью, кожей и старыми книгами, одним словом ароматами, которые успокаивали меня с детства. Я остановилась, как только переступила порог, и подождала, пока Тейн включит свет. Французские двери на другом конце комнаты выходили прямо в сад, и я машинально стала высматривать бледное лицо среди силуэтов статуй и садовых деревьев в форме различных фигур, хотя у меня не было ни одного доказательства того, что дом Эшера населён призраками. Мёртвые цепляются за людей, а не за места. Они жаждут тепла и энергии, исходящих от живого существа, а не холодных воспоминаний умирающего дома. Но если я чему и научилась за время короткого знакомства с мужчиной, которого преследовали духи, так это тому, что призраки не более предсказуемы, чем люди.

Зажёгся свет, и я с любопытством осмотрелась. Никаких дурных предчувствий, но много тени. «И пауков», — подумала я с содроганием, пока взгляд скользил вверх по мерцающей паутине, свисающей со сводчатого потолка.

Комната была большой — огромной, по моим меркам, — но полностью заставлена массивными книжными шкафами из дуба и тяжёлой мебелью, обитой потёртой кожей. В центре комнаты лицом к камину находился огромный стол на ножках в виде звериных когтей. В одном углу было сложено несколько старых шляпных коробок, другой занимала латунная лампа для чтения. Пока мой взгляд медленно путешествовал по комнате, я разглядела глобусы, карты и гигантскую картину над каминной полкой — гордого и холёного крапчато-голубого кунхаунда[15]. Я приблизилась к камину, чтобы получше рассмотреть картину.

Тейн подошёл ко мне сзади.

— Это Самсон.

— Красавец, — сказала я, любуясь покрытым крапинками мехом.

— Был красавцем. Он больше не с нами.

— Ох... мне так жаль. Он был ваш?

— Деда. — Он встал рядом со мной, не сводя глаз с картины. — Они были идеальной парой. Самсон никогда не отходил от деда далеко. Следовал за ним точно тень. А потом однажды он взял и исчез.

— Должно быть, ваш дед был убит горем.

— Убит горем? — Он нахмурился. — Не знаю. Но он пришёл в ярость. Не думаю, что ещё когда-либо видел его таким злым.

— На кого же он так разозлился?

— На меня. — Он отвёл глаза, но прежде я заметила в них проблеск противоборствующих эмоций, след давнего стыда. — Это была моя вина.

От взгляда на его лицо по моей спине пробежал лёгкий холодок. Я приказала себе закрыть эту тему, но, само собой, сделала противоположное.

— Что случилось?

Лоб сошёлся в морщинах, зелёные глаза потемнели.

— Вместе с Самсоном я убежал в лес без разрешения деда. Это произошло сразу после того, как я впервые сюда приехал. Предполагаю, что он вам об этом рассказал?

— О собаке? — Я намеренно сделала вид, что не поняла его.

— Нет. О том, как я остался жить с ним.

— Он упомянул, что ваша мать умерла, когда вы были совсем юны.

У меня не было намерений рассказывать ему всё, что его дед открыл мне о его прошлом. Это слишком неловко.

Но он догадался. Я услышала горечь в его голосе, несмотря на тень улыбки.

— Вы очень дипломатичны. Не сомневаюсь, он всё выложил в мельчайших подробностях. Он никогда не скрывал тот факт, что я Эшер лишь на бумаге.

Я вспомнила девиз его деда, что кровь и земля — сильнейшие узы, и подумала, сколько раз Тейн чувствовал себя неродным из-за этого устаревшего убеждения. По какой-то причине я ощутила потребность утешить его.

— Он очень высоко о вас отзывался.

— О, в этом я даже не сомневаюсь.

Он снова посмотрел на картину, но в воздухе между нами повисло нечто неприятное. Очевидно, что вопрос его места в этом доме — заноза, глубоко засевшая в его сердце. Я понимала его чувства. Я попала к своим родителям в раннем детстве, и хоть всегда знала, что они любят меня, всё равно ощущала пропасть, стену, которую никогда не смогу преодолеть. Единственное место, где я чувствовала себя по-настоящему дома — кладбище. Моё кладбищенское королевство.

Я почувствовала взгляд Тейна на себе. Когда я повернулась, он одарил меня созерцательной улыбкой, словно в тот момент пытался угадать, где блуждали мои мысли.

— Мы говорили о Самсоне.

—Да.

Не знаю, но отчего-то я вдруг ощутила нехватку воздуха. Он так смотрел на меня, что несмотря на возведённые вокруг моего сердца стены, я почувствовала себя уязвимой и немного смущённой.

— В тот день мы ушли далеко в лес. Он уловил запах и убежал. Я звал его и звал, но он не приходил. Он исчез, а я даже не услышал ни звука. Я блуждал по тропам несколько дней, но нашёл лишь несколько капель крови.

— Самсона?

Он пожал плечами.

— Мы никогда этого не узнаем. Но если на него напали, то могу лишь предположить, что это был кто-то крупный, чтобы утащить тело, не оставив следов.

Я подумала о шрамах Уэйна Ван Зандта и жутком вое в лесу. В тот момент я очень обрадовалась, что пустила Ангуса на террасу.

— Возможно, его похитили?

— Я всегда хотел в это верить. Самсон был породистым псом, такие высоко ценятся в этих краях. Его могли похитить, но без звука? Даже не знаю...

Он наклонился зажечь огонь. Дрова тронул огонёк, затрещало пламя. Я протянула руку, но мерцающие тепло камина не могло прогнать холод его слов.

Он выпрямился.

— Ну, давайте начнём, — сказал он.

— Да. Уже поздно, а мне ещё рано вставать.

— На рассвете, как вы сказали.

Я была рада слышать более непринуждённый тон в его голосе.

— Когда работаешь на свежем воздухе, учишься пережидать жару. Да к тому же в эти дни стоит чудесная погода

— У вас тяжёлая работа. Вы не нанимаете помощников?

— Иногда, если кладбище и бюджет достаточно большие. Но я не против работать в одиночку.  — Я опустила взгляд на свои мозолистые ладони. — Я прекрасно знаю, что может произойти. Люди делают всё абы как, если не знают, как правильно или им это неинтересно. Мне разбивает сердце лицезреть, как по небрежности срубаются вековые розовые кусты.

Он изучил моё лицо.

— Вы не боитесь оставаться одной на кладбище после всего что случилось?

Ему всё ещё любопытна «Дубовая роща». Не могу его в этом винить. Это дикая история. Обнаружение подземной камеры пыток под старым городским кладбищем вызвало настоящую сенсацию в Чарльстоне. Шумиха постепенно стихла, но весной я не могла спокойно выйти из дома, чтобы ко мне не подбежал репортёр. Интересно, а не привлекла ли я внимание Луны через новости.

— Я всегда принимаю меры предосторожности. Кроме того, когда я погружена в реставрацию, то забываю про всё остальное. Это своего рода терапия.

— Вы храбрая женщина, — сказал он, и в его глазах зажёгся огонёк, которого не было секунду ранее. — Я восхищён вами.

Я попыталась отшутиться от комплимента.

— Я не то чтобы храбрая, просто ко всему готовая.

— Так даже лучше. Храбрая и благоразумная.

Я вспомнила, как Девлин сказал мне нечто подобное. Странной и практичной, назвал он меня, когда мы шли по туннелям убийцы.

Девлин.

Не хочу думать о нём сейчас или той ночи в его доме, когда наша страсть открыла страшную дверь. Когда иные, привлечённые нашим теплом, пролезли через завесу, и мне пришлось столкнуться с кошмарной реальностью нашего союза. Я увидела воочию последствия отношений с мужчиной, за которым охотились призраки, и теперь обратной дороги нет. Дверь не закрыть.

Я вздохнула и отвернулась. Не могу отрицать, что меня тянет к Тейну. Может быть, потому что я ощутила в нём нечто родственное: мы чувствовали, что находимся не на своих местах.

До сегодняшнего вечера я не знала, что скрывается за его чарующей улыбкой и обольстительными зелёными глазами. Я мечтала снова это не знать. Сейчас он для меня такой настоящий. Такой привлекательный для девушки, которая хочет забыться.

— С чего лучше начать? — неловко спросила я, смотря на всё, кроме его глаз. — Вы упомянули старые фотографии. А карту кладбища?

— Насчёт этого. — Он почесал затылок. — Наверное, мне стоило предупредить вас... но нам придётся покопаться, чтобы найти нужные вещи. Все вынесли на чердак много лет назад. Я принёс коробки, так что нам просто нужно всё просмотреть, пока мы не найдём то, что вам нужно.

— Чердак? — В голосе раздалась нотка ужаса. — Даже фотографии?

Он мрачно кивнул.

— Понимаю. Многие из них имеют историческую ценность. Жаль, что их не хранили должным образом и не каталогизировали. Я всегда хотел заняться ими, но так и не нашёл времени и терпения.

Сказал человек, который заставил меня поверить, что в его жизни нет ничего, кроме кучи свободного времени.

— Вижу, это будет непростой задачей, — пробормотала я, но с удовольствием взялась за такой проект. Фотографии — моё хобби, а старые фотографии — страсть. В детстве, в дождливые дни, я большего всего на свете любила пролистывать семейные альбомы. И хотя я всегда знала о своём удочерении, я часами просматривала фотографии в надежде найти кого-то, кто похож на меня.

Мы подошли к столу, и Тейн сдул облако пыли с одной из шляпных коробок, прежде чем поднял крышку. Я постаралась скрыть уныние при виде кучи снимков, так как многие из них выцвели и помялись от возраста и неосторожного обращения. Мне не стоит удивляться. Весь дом пребывал в жутком состоянии.

— Присаживайтесь. — Тейн указал на стул за столом, а сам сел в углу. Он протянул мне одну из коробок, а другую взял себе.

— Так... Вы ходили в местную школу? — спросила я, начав разбирать снимки.

Он поднял взгляд в удивлении.

— Какое-то время. А что?

— Да нет, ничего. На днях я проезжала вмести с Айви и Сидрой мимо их школы. Немного странно, что в таком городишке есть частная академия, но нет государственной школы.

— Это не так уж странно. Много лет назад в Эшер Фоллс была государственная школа. Когда число школьников снизилось, её объединили с учебным заведением в Вудберри.

— И в частной школе тоже стало меньше детей?

— Нет, ведь «Пасвэй» — это школа-интернат. В ней учатся дети со всего штата.

— На что она похожа?

— Да на любую частную школу, наверное. — Но что-то в его голосе заставило меня задуматься. — На самом деле это подготовительная школа для университета. Если сможешь в ней учиться, то попадешь в сам Эмерсон.

Голова пошла кругом.

— Вы про Эмерсонский университет в Чарльстоне? Вы там учились?

Он выглядел ошеломлённым.

— Да. Разве это плохо?

— Нет, просто... я знаю ещё одного выпускника Эмерсона.

— О?

— На самом деле, я знаю нескольких выпускников Эмерсона. А ещё мой друг когда-то там преподавал... Руперт Шоу. Но, вероятно, это было до вас.

— Имя знакомое, но я не могу вспомнить кто это.

— Сейчас он работает в Чарльстонском институте изучения парапсихологии.

— Парапсихологии? То есть паранормальных явлений? — Его глаза заблестели в свете лампы. — Только не говорите мне, что у вас проблемы с призраком.

— А разве они не у всех? — Я добродушно улыбнулась, прежде чем склонила голову над работой.

Мы замолчали, и вскоре я так увлеклась фотографиями, что едва заметила, когда Тейн встал потянуться. Семейные снимки Эшеров привели меня в восторг. У них такие интригующие лица... почти идентичная форма носа, подбородка и линии скул. Но мне не давало покоя, почему все эти черты показались такими знакомыми. Норовистая память изводила, но не давала ответа. И тут до меня дошло. Круг статуй на кладбище — все эти ангельские лица словно вылеплены по подобию давно почивших Эшеров. Тейн оказался прав. Несомненно, его семья очень искусно возвела прекрасные памятники как дань общему эго.

Тейн не вернулся на своё место, но вместо этого прошёл к камину и задумчиво посмотрел на пламя. Стало неудобно очевидным, что ему уже наскучили фотографии — а возможно, и моё общество, — поэтому я решила, что пора закругляться. Мы едва продвинулись, но я не хотела злоупотреблять гостеприимством, да и в любом случае нужно вывести Ангуса на вечернюю прогулку.

Я просмотрела последнюю стопку, как наткнулась на фотографию, которая напомнила мне снимок в кабинете Луны: молоденькие Брин, Кэтрис и Луна мечтательно улыбаются на камеру. На этом снимке подле них стоял молодой человек. Эшер, судя по лицу, но не красавец, чтобы это был Хью. И так же, как на том снимке, на заднем плане парила четвёртая девушка. Хотя её скрывали тени, здесь она выглядела более материальной, так что возможно снимок был сделан при её жизни.

Дух или человек, она пробуждала во мне неприятные ощущения. Стоило взглянуть на её лицо, как меня бросило в ледяной пот, и чуть ли не электрический разряд пробудил память. Словно щёлкнул затвор, и на место этого снимка отчётливо встало другое изображение. Призрак на пристани. Это она. Та же девушка.

Я отбросила снимок, точно горячий уголёк. Она растворилась в тени по-настоящему жутко и, возможно, немного зловеще, и смотрела в объектив, словно через камеру, прямо на меня, через время и пространство.

Тейн, наверное, увидел что-то на моём лице, потому что подошел узнать, что я нашла.

— О, смотри! — воскликнул он, увидев фотографию. — Иствикские ведьмы. Точнее Эшерфоллские.

— Что?

Он ухмыльнулся.

— А вы не заметили, что эти трое весьма… эксцентричные особы?

Эти трое. Мог ли он не видеть четвёртую девушку?

— Сидра сказала, что они увлекались мистицизмом, как, к примеру, с её небесным именем. По-моему, до сих пор увлекаются, судя по разговору за ужином.

Я подняла на него взгляд.

Он никак не среагировал, по-прежнему всматриваясь в снимок.

— Кто этот молодой человек? — спросила я.

— Мой отчим, Эдвард, — рассеянно ответил он, поднимая снимок.  — А вы заметили девушку на заднем плане?

По спине словно провели холодной рукой.

— Вы знаете, кто она?

— Выглядит знакомо, но не никак не пойму откуда. — Его голос звучал словно в трансе. — Кажется, я где-то уже видел этот снимок.

— У Луны есть похожий в кабинете. Может быть, вы его видели.

Я затаила дыхание, ожидая выяснить, видел ли он призрака, запечатлённого на фотографии Луны.

— Я никогда не был в её кабинете, так что это не он. — Его лицо вдруг прояснилось. — Но я понял, где его видел. Я нашёл эту фотографию между страницами книг после смерти матери. — Он вздрогнул, охваченный ознобом. — Ого! Странно, что сейчас так отчётливо вернулись воспоминания. Я никогда не вспоминал о нём до сегодняшнего дня.

— На том снимке тоже была та девушка? — спросила я с большей тревогой, чем хотела.

— На заднем фоне, как и здесь. Даже не знаю, почему я так хорошо её помню. Она ведь не особо красивая, да? Но в ней есть что-то завораживающее. Наверное, дело в глазах. Она как будто смотрит прямо на тебя... — Он замолчал, затем словно попытался прийти в чувство. — Я помню, что в той фотографии было ещё нечто странное. Она была разорвана и тщательно склеена вместе. Когда я показал её Эдварду, он побелел, как полотно, словно столкнулся с призраком. Он сказал, что это просто девушка, которую он знал давным-давно, прежде чем встретил мою мать. Но судя по его реакции, она значила для него гораздо больше, чем просто случайный друг. И позже, когда он подумал, что я лёг спать, я увидел, как он разглядывал этот снимок в своём кабинете.

— Он не сказал, кто она?

— Нет, но на обороте было нацарапано имя. Фрея.

Фрея. Я произнесла имя про себя, и моей спины снова коснулись ледяные пальцы.

— Когда я переехал сюда жить, то услышал это имя, — продолжил он. — У Тилли Паттершоу была дочь по имени Фрея.

— Была?

— Она умерла много лет назад. Наверное, вскоре после того, как сделана эта фотография.

Он осторожно, почти благоговейно положил снимок на стол.

Я снова подумала о призраке на причале, о нашей любопытной телепатической связи. И вот теперь она появилась на старых фотографиях, словно моё присутствие вызвало её из небытия.

— Что с ней произошло?

Тейн пожал плечами.

— Пожар, кажется. Никто никогда не хотел говорить о ней.

Меня охватил озноб, хотя я понятия не имела, почему судьба Фреи Паттершоу так сильно на меня повлияла.

— Поэтому Брин считает, что Тилли психически неуравновешенна?

Тейн выглядел раздражённым.

— Она преувеличивает. Тилли немного странная, но она не опасна. Я бы не предложил ей помочь вам на кладбище, если бы считал иначе.

— Вы серьёзно думаете, что её заинтересует эта работа?

— С вопроса ничего не будет. Но вам не стоит упоминать Фрею. Тилли — крепкая старушка — жизнь закалила — но у неё хрупкое сердце.

Я подняла взгляд, удивившись, что он её защищает.

— Я бы не посмела.

Но у меня скопилось так много вопросов, и я знала, что не успокоюсь, пока не найду ответы. Я всё ещё не могла избавиться от тревожного предчувствия, что меня пригласили сюда по какой-то причине. Всё, что случилось, все эти странные происшествия как-то связаны с моим приездом в Эшер Фоллс.

— Она не привыкла к чужакам, — сказал Тейн. — Будет лучше, если мы навестим её вместе. Просто дайте мне знать, когда будете готовы.

Я уклончиво кивнула.

— Спасибо. А сейчас, мне самое время возвращаться домой. — Я встала из-за стола. — Мне помочь вам всё унести?

— Оставьте как есть. В библиотеку никто не заходит, и как дедушка, я надеюсь, что вы вернётесь.

Моя улыбка тоже была уклончива.

Мы вышли в прихожую, где у дверей нас ждала горничная с моей сумкой. Тейн проводил меня на улицу. Ночь была ясна и очень тиха, нас окружал тёмный лес. Но в просвете у подножья холма я увидела слабый проблеск лунного света над озером Бэлл, такого милого и спокойного с этого расстояния. Никакой ряби, выдающей движение неприкаянных душ. Я поёжилась от мысли о поднимающемся тумане и укуталась в кардиган, вдыхая яркий душистый сосновый аромат.

Тейн взял меня за руку, пока мы спускались с подъездной аллеи, и к моему удивлению у меня подскочил пульс от его прикосновения. Когда мы дошли до моей машины, я повернулась сказать ему доброй ночи, но слова застыли на губах. Он смотрел на меня, глаза блестели, точно оставляемые приливом омуты в лунном свете. Я различала контур его губы и густые тени ресниц. Мы стояли так близко, и мне почудилось, что я услышала бешенный стук его сердца, хотя понимала, что это лишь игра моего воображения.

Он хотел меня поцеловать. Я чувствовала его желание также, как чувствовала ночной воздух на лице, и не знала, что делать. Я не была готова к нечто большему, чем просто дружба.

Мы застыли в давящей тишине, и я отвела взгляд и посмотрела наверх. На одном из верхних балконов виднелся силуэт. На этот раз на нас смотрел не призрак, а Пелл Эшер.

С тревожным чувством я оторвала взгляд от этой тени.

— Мне нужно идти…

Прежде чем я смогла возразить, Тейн наклонился и поцеловал меня. Я не ответила и не отклонилась, но мои ресницы затрепетали, а бабочки в животе означали нечто большее, чем лёгкое смущение. Я не хотела этого поцелуя, но и не хотела отталкивать Тейна.

Но Тейн уловил моё нежелание и разорвал поцелуй, легонько проведя ладонью по щеке.

— Скоро, — пообещал он, и я рассеянно кивнула, хотя понятия не имела, что он имел в виду.

Как я отъезжала, то взглянула в зеркало заднего вида и увидела, что он стоит на верху подъездной аллеи, освещённый светом звёзд. Он стоял и провожал меня взглядом, и в ту секунду, как у меня ёкнуло сердце, я сделала два открытия. Несмотря на вину за смерть Харпер, его не преследовал призрак.

А второе, когда Тейн меня поцеловал, я даже не вспомнила Девлина.

ГЛАВА 15

По возвращении домой я прошла прямо на террасу, чтобы увидеть Ангуса. Он ждал меня у двери. Я уделила ему немножко внимания, прежде чем выпустить во двор, и он в награду счастливо завилял хвостом, чего я раньше не видела. Он выглядел намного лучше, и даже его шёрстка, кажется, блестела в лунном свете. Возможно, я лишь приняла желаемое за действительное, но его радость на мою ласку и заботу мне не показалась. Он прижался ко мне, а его темные глаза сияли от удовольствия.

— Господин, скоро тебя ждет ванна. Я и так тебя долго баловала. Кто знает? Возможно, тебе даже понравится.

В ответ он уткнулся холодным носом в мой подбородок.

— Ну всё, на сегодня хватит. Покончим с делишками, и я пойду спать.

Я подавила зевоту, прошла за ним на улицу и постояла у подножия лестницы, пока он бродил по залитому лунным светом двору. Он не спешил, обнюхивая каждый куст и время от времени копаясь в земле. Мне было ненавистно торопить его. По тому, что я читала про собачьи бои, скорее всего, он провел большую часть своей жизни в тесной клетке и грязной конуре, прежде чем его выбросили в лес умирать с голоду. Теперь же, когда он познал роскошь сытого живота, я хотела, чтобы он наслаждался свободой. Но час поздний, и я ни на минуту не забывала об озере. Стоило мне повернуться, чтобы скользнуть взглядом по мерцающей глади, как луна скрылась за облаками, окутывая местность глубокой тенью. Ночь затихла, и в этой мертвой неподвижности я отчетливо расслышала шепот поднимающегося ветра в листве и неожиданный стук своего сердца в ушах.

Где-то в темноте скрывался призрак. Мурашки ползли по спине от холода её присутствия. На мгновение мне показалось, что она, возможно, даже коснулась меня...

Фрея.

Имя прозвучало так резко, что меня затрясло от уверенности. Само собой, я не шевельнулась и никак внешне не среагировала. Я осталась стоять на месте, не сводя глаз с озера, пока моё сердце колотилось так быстро, что кровь запульсировала в висках. У меня чуть закружилась голова от того, с каким напряжением я подавляла дрожь. Почему у меня такая сильная реакция на этого духа? Почему она так отличается от других?

Где-то слева зарычал Ангус, и я поняла, что он тоже её увидел. Или, по крайней мере, почувствовал. Его реакция дала мне повод шевельнуться, и я повернулась на его рык, окликнув спокойным голосом, выработанным за годы жизни с призраками.

— Что такое, мальчик? Ты что-то увидел?

Она стояла прямо там. Прямо за мной.

Так близко, Господи, что мое дыхание обратилось в облачко мороза на ночном воздухе. Исходящий от её туманного силуэта холод был практически невыносимым. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не застучать зубами.

Я хотела спросить, почему она появилась именно здесь и чего хотела от меня. Но я выбросила эти вопросы из головы. Я уже нарушила правила папа́, что привело к ужасным последствиям, поэтому прекрасно понимала, что не стоит признавать существование мертвых.

Словно почувствовав моё сопротивление, она подошла ближе. Её привлекло мое тепло? Моя энергия? Как и другие призраки, что прошли через завесу, она жаждет того, чем никогда снова не сможет обладать? Я отчаянно желала, чтобы всё оказалось так просто, но уже чувствовала, как меня окутывают ледяные щупальца той странной телепатической связи. Она хотела общения. Она делала всё, что было в её силах, чтобы заставить меня признать её.

Конечно, это только моя интерпретация. Она не говорила и не пыталась задеть меня, но вдруг в моей голове всплыли незнакомые образы. Путанные кошмарные видения, которые не имели для меня ни малейшего смысла. И так много тьмы. Так много одиночества. Словно я заглянула через завесу. И этот мимолетный опыт был ужасен... но всё же соблазнителен...

Наверное, я сделала шаг к ней, так как раздался предупреждающий рык Ангуса. Я посмотрела мимо призрака прямо на Ангуса, который присел в углу террасы.

— Ангус! Иди сюда, мальчик!

Он снова зарычал, обошел по широкой дуге её колеблющийся силуэт и встал рядом со мной. Я прижалась к нему, потому что сейчас я жаждала его тепла.

И все же она подплыла ещё ближе, на несколько минут зависнув прямо перед моим лицом. Я больше не чувствовала от неё смятения, лишь одни темные эмоции. Сила, с которой она исчезла, ощущалась словно физический удар.

Убирайся!

Я бросилась к террасе, а Ангус побежал за мной по пятам.

***

Что-то разбудило меня в ту ночь. Я открыла глаза и задрожала под одеялом, пытаясь понять, что за звук меня разбудил. В доме было тихо, но я всё равно встала и, натянув свитер поверх ночной сороки, вышла в коридор. По мерцающему свету из длинных окон я добралась до входной двери, где дважды проверила замок. Потом прошла на кухню, чтобы выглянуть во двор через заднюю дверь.

Лунный свет блестел на воде и очерчивал острые контуры сосен на фоне ночного неба. Лес за озером казался сплошным морем темноты, органично переходя в далекие силуэты гор. И пока мой взгляд скользил по освещённым звёздами вершинам, в голове всплыли слова Кэтрис за ужином.

Мы же с тобой прекрасно знаем, что эти горы полны тайн.

Тайн… и скрытых могил, по всей видимости.

Не заметив ничего странного на улице, я только решила вернуться в постель, как мои руки и шея покрылись гусиной кожей, словно через щель просачивался ледяной сквозняк. Я обернулась к окну. Творилось что-то неладное. Ангус подошел бы к двери, как только бы услышал мои шаги. Я позвала его, и мой взгляд упал на пустой самодельный лежак. Куда он делся?

Я открыла дверь и вышла на холодную ночную террасу.

— Ангус?

На террасе его не оказалось, но я заставила себя не паниковать. Очевидно, он нашел способ выбраться во двор. Собаки — мастера побега. Но от его отсутствия у меня в очередной раз встали волосы дыбом.

А затем я увидела вырезанную дыру в защитной сетке, достаточно большую, чтобы просунуть руку и отпереть щеколду. Кто-то выпустил Ангуса — или даже забрал его — а я не услышала ни звука.

Распахнув заднюю дверь, я босиком сбежала по ступеням и замерла внизу, наклонив голову в сторону леса. Я что-то расслышала. Слабый, но леденящий стон. Такой непонятный, что захотелось поверить, что мне это почудилось. Это лишь ветер шуршал листвой или же стучала о сваи пришвартованная к концу причала лодка. И тут я снова его услышала, пронзительный визг животного, попавшего в беду. Ангус!

Я повернулась на звук, сердце колотилось точно у испуганной малиновки, но даже в первую секунду паники я подавила порыв слепо ринуться в лес. Вместо этого я побежала обратно в дом, схватила сапоги и натянула их, по пути забирая баллончик со слезоточивым газом и фонарик. Я не считала себя храброй. Я научилась жить с привидениями из-за необходимости, а не отваги. Но я двигалась по дому с непоколебимой решимостью. Если Ангус лежит где-то раненый в темноте — и, ох, картина прямо встала перед глазами — я должна найти его.

Спешно сбежав по ступеням, я пересекла двор и последовала по тропинке в лес, идя по звуку отчаянных всхлипов. Но Ангуса я больше не звала. Я понятия не имела, что могло подстерегать меня в этом лесу. Незаметность — мой единственный друг. Луч фонарика был направлен прямо на землю, пока я пробиралась по тропе. За пределами луча чёрной бесшумной бездной простирался лес. Я была бы рада крику совы или шороху в листве, которые скрыли бы мои шаги, но даже ветер стих.

Примерно через сто ярдов деревья поредели, и впереди показалась небольшая поляна, освещённая лунным светом. В центре круга лежала темная фигура. Я сказала себе, что это не более чем тень или куст. Когда она зашевелилась, то я споткнулась от удивления, а сердце так глухо стукнуло в груди, что перехватило дыхание. Как только я направила луч на поляну, то различила знакомый блеск выразительных глаз.

— Ангус, — выдохнула я с облегчением. Он лежал на земле, когда я подошла, но встал, услышав мой голос, и бросился ко мне, но его резко рвануло в обратную сторону, и он взвыл от негодования. Через секунду я поняла, что произошло. Его привязали к дереву веревкой.

Я остолбенела от ледяного ужаса, словно это связали меня. Конечности стали ватными, и как бы сильно мне ни хотелось подойти к Ангусу, я просто не могла заставить себя шевельнуться. В тот момент я испугалась сильнее всего за всю свою жизнь. Странно слышать такое от человека, который с детства видит призраков и не так давно становился целью маньяка. Но я осознавала степень своего страха, и меня одолел страх не за мою физическую безопасность или даже безопасность Ангуса. Меня испугало что-то... внутри меня. Неизвестная часть себя, которую я только что открыла. Кусок головоломки, который связывал меня с этим странным, тревожным местом.

Сделав судорожный вдох, я успокоила участившийся пульс и заставила себя пойти к Ангусу, но снова остолбенела, на этот раз не от ужаса, но от предупреждающего покалывания, от которого защекотало все нервы. Не знаю, что пробудило шестое чувство. Жалобные всхлипы Ангуса? Что-то в ветре? Но дремлющий инстинкт вдруг пробудился. Что бы ни послужило спусковым механизмом, я замерла, занеся одну ногу перед другой, и медленно осветила тропку перед собой.

Я почти его не заметила, так как он был умело засыпан листвой и хвоей. Чистое везение, что луч упал на металл. Я настолько была поглощена сверхъестественными угрозами, что чуть не проглядела реальную. Кто-то забрал Ангуса с террасы и привязал к дереву в лесу. Не случайный акт жестокости. Это спланировали с определенной злой целью.

Подняв палку с земли, я смела мусор с пути и обнаружила неровные зубцы стального капкана. Огромного, намного больше, чем нужно для человеческой ноги. Но в первую же секунду у меня не возникло сомнений в мотиве. Его поставили в конце тропы прямо между Ангусом и мной. Кто-то привел его сюда, чтобы заманить меня в лес.

Но зачем?

Я моментально подумала о скрытой могиле и общей реакции на моё заявление. Я даже не могла представить такого напряжения за ужином, столь небрежной попытки Хью всё объяснить. Я даже не представляла себе ответ Луны. Я сбросила бомбу на стол, и теперь кто-то почувствовал угрозу.

Я двинулась к ловушке, как если бы подкралась к свернувшейся змее. Используя острый конец палки, я просунула её до самой пружины, и металлические челюсти захлопнулись с таким грохотом, что он потряс меня до глубины души. Звук разнесся по лесу, словно нежданный гром, спугивая ночевавших птиц с деревьев. Я не стала поднимать головы. Вместо этого оглядела поляну и окружающий её лес. Поджидает ли преступник, что я попаду в ловушку?

Я чувствовала себя уязвимой и незащищенной с одним только газовым баллончиком. Мне пришла в голову идея укрыться и подождать, чтобы выяснить, кто выйдет из леса. Но я должна освободить Ангуса, да и тот, кто поставил капкан, мог давным-давно уйти. Насколько я поняла, целью преступника было оставить меня здесь до утра, дав диким животным возможность учуять запах моей крови.

Сделав глубокий вдох, я направила свет на поляну, с которой шла тропа до дома Тилли Паттершоу. На тропе не было никакого движения, поэтому я переместила свет и резко дернула руку назад, фокусируя луч на холмике из листьев и сосновых иголок, которые скрывали ещё одну ловушку. Я вышла на поляну и сделала медленный круг с фонариком. Ловушки окружали нас со всех сторон.

И тут до меня дошло. Охотились не на меня. Ангуса использовали в качестве наживки, чтобы выманить нечто из леса. И оно могло выйти с любой стороны.

Это был кто-то крупный, чтобы утащить тело, не оставив следов.

И тут я почувствовала это на ветру, ужасную сырость. Кости пронзил холод древнего зла. Листья начали шептать, освобождая сдерживаемый вздох.

Амелия... Амелия...

Всё затихло, кроме этого шепота и рёва крови в ушах. И тут налетел порыв ветра, взметая мертвые листья на поляне, и каким-то образом я вышла из оцепенения. Я бросилась к Ангусу и упала на землю рядом с ним. Он не выглядел раненым, но, когда уткнулся в меня носом, я почуяла странный химический запах в его дыхании, и поняла, что его усыпили. Это объясняло, как его смогли забрать, не разбудив меня.

Но... сейчас нет времени об этом беспокоиться. Ветер принес новый страх. Вой из глубины леса. Шерсть на спине Ангуса встала дыбом, когда он повернулся и зарычал в темноту.

— Всё хорошо, — шептала я снова и снова, пытаясь освободить его. Веревку на его шее завязали множеством узлов, которые у меня никак не получалось ослабить. Ветер был ледяным, но по моей спине струился пот от страха и напряжения, и я ругала себя за то, что мне не хватило дальновидности захватить нож из кармана брюк.

— Ну давай, давай!

Я сломала все ногти, но узлы не желали поддаваться.

Позади меня сработал один из капканов, и я подпрыгнула от страха, потеряла равновесие и растянулась на земле. К моему ужасу из глубокой темноты леса отделилась тень и бросилась на поляну. Ангус повернулся и пригнулся, но не пытался атаковать.

Как только тень обрела форму, я подумала, что это создание, без всякого сомнения, не из этого мира. Но когда оно вышло на лунный свет, я увидела немолодое лицо, обрамленное копной спутанных седых волос, и откуда-то поняла, кто это. Тилли Паттершоу.

На ней тоже были сапоги, белая ночная рубашка и тяжелый шерстяной свитер. Она была крошечной — хиленькой, как мне показалось, — но орудовала ножом, длинным жутким лезвием, которым замахнулась над головой, одновременно хватая веревку и туго её натягивая. Нож полоснул, рассекая веревку на две части. Я была так поражена её внезапным появлением и поведением, что не пошевелилась и не произнесла ни звука. Но теперь я поднялась на ноги, так как вой становился всё громче.

Её взгляд прошел мимо меня к деревьям, и мне показалось, что её ударил озноб.

— Убирайся из леса, девочка!

Ветер хлестал её длинные жесткие волосы и дергал подол платья.

— А как же вы?

Её глаза сияли в лунном свете, а лицо казалось иссохшим ликом древнего шамана. Но говорила она на чистом горном наречии.

— Он не придет за мной.

Я повернулась проследить за её взглядом, скользя глазами по деревьям. Даже они дрожали, а воздух гудел от странных вибраций.

— Уходи! — прокричала она.

— Ангус, идем!

Он побежал прямо за мной, стоило мне рвануть с поляны.

— Не сходи с тропы! — раздалось её предупреждение позади нас, но голос быстро стих на ветру.

Я вслепую помчалась по тропе и споткнулась о корень, из-за которого чуть не растянулась на земле. Тошнотворный огонь пробежал по ноге, но я не позволила себе замедлиться из-за лодыжки. Вой раздавался прямо за спиной. Стиснув зубы от боли, я помчалась по тропе, только Ангус теперь бежал рядом.

Что-то вылетело на тропу перед нами — летучая мышь, как мне показалось, — и послышался взмах крыльев, словно от сотен птиц, но я не посмела поднять голову, даже когда туча набежала на луну.

Как только мы приблизились к краю леса, я схватила веревку, которая всё ещё висела на шее Ангуса, готовясь к финальному рывку через двор. И тут я резко остановилась, с ужасом смотря на воду.

То, что спустилось с гор, пробудило неупокоенные души со дна озера. Колокольчики — хор мертвых, от которого волосы вставали дыбом, — звонили из мутных глубин. Нестройный звон приглушала вода, а густые клубящиеся миазмы ползли на берег, вверх по ступенькам и во двор, где дрожали мы с Ангусом.

И из этой стены тумана ко мне потянулись прозрачные руки. Точно, как в повторяющемся кошмаре из моего детства. Руки просовывались через стены, чтобы схватить меня. Во сне, как и сейчас, я знала, что нельзя позволить им коснуться меня. Они хотели затянуть меня в этот туман, утащить под воду, вниз, вниз и вниз до затонувшего кладбища...

Вой раздавался всё ближе. Сквозь бешеный стук сердца я была готова поклясться, что расслышала прерывистое дыхание разъяренной твари, которая гналась за нами по тропе.

Обвязав веревку вокруг руки, я рванула её.

— Бежим!

Мне не пришлось повторять. Подстегиваемый страхом и инстинктом, Ангус прыгнул вперёд с такой силой, что чуть не сбил меня с ног. Я удержала равновесие и продолжила бежать. Я не смотрела на туман, но ощущала аномальный холод, когда мы пересекли двор, поднялись по ступеням крыльца и ворвались в дом. Хлопнув дверью, я сползла на пол и обняла Ангуса, как можно крепче прижимая его к себе, ожидая, что холод просочится сквозь щели. Но дом защитил нас. Священная земля, на которой он был построен, дала нам убежище. Спустя какоё-то время я встала выглянуть в окно. Мгла отступила, деревья замолчали, ветер стих. Блеск лунного света на воде был самым очаровательным зрелищем на свете.

Достав нож, я срезала веревку с шеи Ангуса и бросила её в мусорное ведро. Затем снова проверила, не ранен ли он, но помимо странного запаха изо рта, он выглядел лишь чуть потрёпанным. Я дала ему немного свежей воды, но решила не кормить до утра на случай, если у него расстроится желудок.

— Сегодня ночью ты спишь дома, — сказала я.

Он благодарно проскулил и последовал за мной по коридору, где я взяла одеяло из шкафа и разложила на полу у кровати. Он лёг лицом к двери. Я скинула сапоги и забралась под одеяло, но даже несмотря на то, что меня охранял Ангус, я не смогла сомкнуть глаз до самого рассвета.

ГЛАВА 16

Не считая боли в лодыжке и дыры в двери, казалось, вчерашней ночной драмы и не происходило. Я провалилась в сон и встала с лучами солнца. Ангус уже проснулся и бродил по дому. Стоило ему услышать, что я зашевелилась, как он заскулил, давая мне знать, что хочет на улицу.

Мы вышли на крыльцо, и я лучше рассмотрела повреждённую дверь, диву даваясь, какого лешего я так крепко спала, пока кто-то вламывался в мой дом. Ангуса, должно быть, усыпили транквилизатором или каким-то иным образом усмирили, потому что он наверняка предупредил бы, что у дома шастают подозрительные личности. Я вспомнила, как он нюхал землю, когда я выпустила его побегать после ужина, и задумалась, а не могли ли во двор подбросить кусок мяса, напичканный снотворным. Всё ещё не оправившись после жизни впроголодь, бедняга сожрал бы всё что угодно, несмотря на странный запах или вкус.

Я проверила двор в поисках улик, но не нашли ничего, кроме отпечатка каблука в грязи, который с таким же успехом могла оставить я сама.

Три белки собирали жёлуди и захватили внимание Ангуса, а я же нашла солнечное место на ступеньках, на которые села понаблюдать за ним. Он выглядел совершенно здоровым, но чем раньше я отвезу его на осмотр к ветеринару и сделаю прививки, тем спокойнее буду себя чувствовать.

В любом случае я уже решила вернуться в Чарльстон. Мама́ плохо себя чувствует, что даже не смогла подойти к телефону последние два раза, когда я звонила, и я начала беспокоиться, что химиотерапия забирает слишком много сил. Тётя Линроз старалась изо всех сил успокоить меня, но я не обрету душевного покоя, пока не увижу всё собственными глазами. Может, я также навещу папа́. С тех пор, как мама́ осталась в Чарльстоне на лечение, я редко с ним виделась. Даже не могу вспомнить последний раз, когда мы разговаривали, хотя в этом нет ничего удивительного. Несмотря на то, что он единственный с кем я могу поговорить о призраках — мы навсегда разделили эту связь — я больше не пыталась восстановить брешь между нами. Наконец-то я приняла тот факт, что по какой-то причине ему нужно держать расстояние.

Я задумчиво оторвала стебель мелиссы, что росла рядом со ступенями, и поднесла фиолетовый цветок к носу. Утро было невероятно мирным, тихая гладь озера отражала лишь солнце, небо и колеблющиеся в воде силуэты сосен. Я встала и прошла по камням к пристани, где склонилась над перилами, чтобы вглядеться в спокойные глубины. Конечно, я ничего не увидела. Вода была слишком мутная. Но не трудно представить развалины «Терновых врат» на дне. В воздухе стоял слабый гул, который я могла бы спутать с эхом колокольчиков. Но стоило прислушаться, как я разобрала нежный плеск воды о деревянные сваи и случайный удар лодки.

Бросив цветок в озеро, я снова поднялась по дорожке во двор, где сидел Ангус, наблюдая за белками. Меня одолело искушение забрать его и немедленно уехать в Чарльстон. Отказаться от реставрации, закрыв глаза на контракт и деловую репутацию. Мне нужно выбираться отсюда. В Эшер Фоллс происходит что-то очень тревожное, и каким-то образом я стала частью этого. Может быть, даже причиной. Я не понимала, почему и как, но не могла не думать, что моя роль предопределена. Беспокойство, которое я испытала вчера вечером на поляне — страх перед судьбой — пробил меня на дрожь.

И всё же... я не уехала. Я сидела под пахнущим лимоном солнцем, словно не знала ни одной тревоги мира, потому что каким-то шестым чувством я знала, что что бы — или кто бы — ни привёл меня сюда, он найдёт способ вернуть меня обратно.

Живые или мёртвые, Эшеры обречены вернуться домой.

Понятия не имею почему именно эти слова прозвучали в моей голове в тот момент. Я попыталась не обращать внимания на внутренний голос, потому что не хотела этим утром зацикливаться на Пелле Эшере. Несмотря на харизму этого человека встреча с ним прошла крайне неприятно. Так необычно осознавать, что наши пути пересеклись столь давно, а я даже не знала об этом. Как странно, что он видел, как я играла на кладбище в детстве, и вспомнил об этом спустя столько лет.

Стоило задуматься о детстве, как пробудились воспоминания, смутные от времени и пространства, но вызванные, несомненно, тревогой по моей матери и странными событиями, которые разворачивались с момента моего прибытия. Среагировав на раздражитель, в мозге снова щёлкнул затвор, и изображение медленно пришло в фокус.

Я увидела себя на полу нашей гостиной, ноги согнуты, руки обёрнуты вокруг колен. Я слушаю через открытое окно маму и тету Линроз на крыльце, убаюканная прелестным ритмом их протяжного говора жителей Низин. Мне тогда было шесть-семь лет, и я ещё не знала о призраках. Но мой мир всегда был охраняем и изолирован, и эти акценты давали мне представление о роскоши и экзотике. Мама́ и тётя были очень красивыми женщинами, источающими женственность давно прошедших дней, которая пахла жимолостью, сандаловым деревом и свежим бельём. Папа́, напротив, пах землёй. Или это была я? К ужасу мама́, у меня часто cкапливалась грязь под ногтями, а в волосах торчал листок, либо ветка. Даже к моему лучшему воскресному платью, казалось, цеплялось нечто могильное.

Я сидела, прижав щёку к коленям, задремав под тёплым ветерком, что шевелил кружевные занавески. Я даже вспомнила непрерывный гул пчелы, угодившей в ловушку защитной сетки, и запах скошенной травы. Типичный летний день, убаюкивающий и гипнотический, пока я не подняла голову от внезапного гнева в голосе тёти. Я никогда не слышала, чтобы она говорила с моей матерью в таком тоне.

— Ты хоть представляешь, чтобы я отдала, чтобы оказаться на твоём месте? У тебя муж и дочь, которые тебя любят. Чего ещё ты хочешь?

— Ты не понимаешь…

— О, я понимаю. Ты всегда представляла себе идеальную жизнь, идеального мужа, идеального ребёнка. И именно этого от тебя все ожидали. Но мечты не сбываются, Этта, а жизнь идёт наперекосяк. Что сделано, то сделано. Ты должна забыть о прошлом.

— Я думала, что смогла, — с сожалением произнесла мама́. — Но затем сорвалась и поехала туда.

Тётя ахнула.

— После стольких лет? Зачем?

— Посетить могилу.

Повисла долгая пауза, во время которой я задержала дыхание. Я плохо понимала разговор, но знала, что они говорят о серьёзных вещах, потому что моя тётя никогда не поднимала голос. Она обожала мама́. Лишь год разделял их по возрасту, но тётя Линроз всегда казалась мне одновременно младше и старше. Младше, потому что она всё ещё обладала кокетством девушки, в то время как мама́ становилась с каждым годом всё более импозантной. Старше, потому что она яростно защищала мама́. Их близость всегда вызывала во мне сильную тоску, потому что они разделили между собой секреты, к которым я никогда не могла быть причастна. Сёстринские секреты.

— И? — тихо спросила Линроз.

Мама́ выдержала паузу.

— Это был очень странный момент.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не могу объяснить, не могу передать словами, что почувствовала, проезжая через тот город. — Её голос стал тише. — Словно у этого места съели душу. У людей, домов... даже сам воздух, казалось, осквернили. Я и помыслить не могу, чтобы моя малютка оказалась в таком ужасном месте.

— И не надо. Она здесь, с тобой. Именно там, где ей и место.

— Пока. — В воцарившимся молчании я представила, как мама́ потянулась к горлу и нервно сжала золотой крест, который никогда не снимала. — О, Лин. Я такая слабая. Я никогда не впускала этого ребёнка в своё сердце, потому что боялась, что её заберут.

— Её никто не заберёт. Как они смогут?

— Ты знаешь как.

— Прошло слишком много лет. Она теперь наша, Этта. Просто прими это как благословение и впусти ребёнка в своё сердце, – прошептала Линроз, но я услышала что-то в голосе тёти — явственный страх — и содрогнулась.

Воспоминание скрылось в тенях прошлого, оставив глубокое беспокойство от услышанного. Но действительно ли я это слышала? Может быть, этот разговор не что иное, как сон или ложное воспоминание, порождённое страхами. У меня так много воспоминаний о матери и тёти. В детстве я часами сидела у открытого окна и слушала, когда они беседуют о юных годах и сплетничают на крыльце. Почему память вычеркнула именно этот разговор?

Даже если бы всё имело место быть на самом деле, я бы не смогла вспомнить в таких подробностях. Не через столько лет. Должно быть, я приукрасила впечатление. Кроме того, слишком большая натяжка предполагать, что город, о котором шла речь, — Эшер Фоллс. Что могло привести мою мать сюда? Чью могилу, она считала обязанной посетить? И почему она всегда боялась, что за мной кто-то придёт, если даже женщина, давшая мне жизнь, отказалась от меня?

И пока я была погружена в свои тревоги, Ангус подошёл и улёгся на нижнюю ступеньку. Я опёрлась подбородком на колени и наклонилась почесать его за ушными обрубками, хотя мыслями была всё ещё в том разговоре.

Словно у этого места съели душу. У людей, домов... даже сам воздух казалось осквернили.

Это почти идеальное описание Эшер Фоллс, но я до сих пор не могла поверить, что мама́ говорила об этом городе. Я не могла представить её здесь. В некотором смысле она ведёт ещё более замкнутый образ жизни, чем я. Она ничего не знала о призраках и усмехалась над любым упоминанием паранормальных явлений, особенно над рассказами папа́ о горах.

Солнце согревало плечи, но я всё равно задрожала. Чем дольше я здесь, тем больше убеждаюсь, что меня выбрали не случайно, по телефонной книге или интернету. Мой приезд в Эшер Фоллс — часть грандиозного замысла, который начался ещё в те дни, когда Пелл Эшер смотрел, как я играю среди мёртвых на кладбище «Розовый холм».

***

Погрузив инструменты в машину, я обошла дом, чтобы позвать Ангуса. В конце причала стояла женщина, бросая что-то в воду, и моё сердце затрепетало, пока я не напомнила себе, что призрак, скорее всего, не появится до заката. Да хоть она стояла спиной ко мне, я узнала тонкий силуэт Тилли Паттершоу.

Ангус всё ещё лежал в тени, наблюдая за белками, и я подумала, как странно, что он не залаял, когда она подошла. Кажется, он совершенно не встревожен её присутствием. Наоборот впал в полудрёму. Я наклонилась похлопать его, прежде чем спустилась по камням и осторожно прокашлялась, чтобы не напугать Тилли. Но она не обратила на меня ни малейшего внимания, даже когда деревянные доски пристани заскрипели под моими ботинками.

— Мисс Паттершоу? — тихо окликнула я, подойдя.

— Меня зовут Тилли, — ответила она не оборачиваясь.

— Доброе утро. Я Амелия.

— Я знаю, кто ты, девочка.

— Как понимаю, Луна рассказала вам, что я останусь здесь ненадолго. Спасибо, что убрали для меня дом и приготовили ужин. И спасибо за помощь прошлой ночью. — Я встала рядом с ней у перил. — Не знаю, как бы я спасла свою собаку, если бы вы не подоспели.

— Я пришла не ради благодарности, — твёрдо сказала она.

— Я и не думала. Тем не менее... я очень благодарна. — Я двинулась к дому. — Прошлой ночью кто-то вырезал дыру в сетке на двери и унёс Ангуса с террасы. Вы никого не заметили в лесу?

— Я никого не видела, кроме тебя, дитя.

Её взгляд упал на меня, и я почувствовала странную дрожь у основания позвоночника. Я не боялась Тилли Паттершоу... совсем нет. Я была искренне рада её видеть. Но в её голосе слышалось нечто потаённое, а тень тьмы в её глазах заставила меня сжать перила, пока не побелели костяшки. Потребовалась вся сила воли, чтобы разжать пальцы.

— Вы заметили ловушки вокруг поляны?

— Не волнуйся об этом. — Она бросила ещё одну горстку хлебных крошек в воду, а затем снова повернулась, внимательно оценивая обстановку. Вопреки утверждению Брин Бёрч, эта женщина, казалось, полностью контролировала свои действия. — Я позаботилась о тех ловушках.

— Рада слышать. — Я хотела расспросить её много больше, чем о происшествии в лесу, но вспомнила предостережение Тейна, что она редко общается с незнакомцами, и я не захотела её спугнуть.

Мы замолчали, и я стала наблюдать, как она кормит рыб. Она была простой женщиной, но я увидела огромную красоту в движении её рук, пусть и скрытых парой хлопковых перчаток. Седые волосы были тщательно собраны в пучок на затылке, суровый стиль для столь измученной заботами женщины, но выбитые ветром локоны из причёски придавали её лицу неожиданную нежность, которая так не сочеталась с резким поведением и уставшими глазами. «Женщина контрастов», — подумала я, и мне это понравилось.

Я сделала небольшое движение, и она подняла глаза, её взгляд обнажил трепет эмоций, прежде чем она быстро вернула внимание к воде.

— Луна сказала, что ваш дом вниз по той тропе, — заметила я. — Близко?

— Достаточно.

— Вы часто приходите сюда покормить рыб?

— Я прихожу на кладбище.

— Кладбище? Вы про... то, что внизу?

Я взглянула в мутные глубины и вздрогнула.

— У вас там родные похоронены? — осторожно поинтересовалась я.

— Большая часть моей семьи покоится в Джорджии, — ответила она.

А Фрея?

— Тейн Эшер сказал мне, что тела не перевезли до того, как поднялась вода. Это правда?

— Он верно сказал. Они всё ещё там. Прямо под ногами. Фугеранты, Хибберды и бедные мальчики Молтри. Моя дочка знала каждого из них.

Я удивлённо глянула на неё.

— Вы о чём?

Она заколебалась, но движение её рук остались тверды.

— Она приходила читать надгробия, когда ей становилось одиноко. Она знала все имена наизусть. Они её друзья, говорила она. А кладбище было её убежищем. Её особенным местом.

По спине пробежал холодок.

— У меня тоже было особенное место в детстве. Кладбище «Розовый холм». Это было моё убежище. Моё святилище. Единственное место, где я чувствовала себя по-настоящему в безопасности.

Она кивнула.

— Моей девочки больше нет, но мне думается, что она всё равно приходила бы сюда, если бы могла.

В тот момент я лишилась дара речи. Сердце ускорило пульс, и у меня перехватило дыхание, как я представила, что призрак Фреи парит на этом самом пирсе. Я хотела рассказать Тилли о ней, но прекрасно понимала, что нельзя признавать мёртвых. И также я знала, что весть о неупокоенной душе любимого человека редко приносит утешение. Пусть лучше Тилли думает, что её дочь покоится в мире.

Тем не менее, я не могла не задуматься, а чувствовала ли она присутствие Фреи, знала ли она, что её дочь осталась в этом мире. Поэтому призрак столько яростно приказал мне уехать? Я нарушала её покой... её святилище?

Мне так не показалось. По моим впечатлениям, духи редко цепляются за места. Они цепляются за людей.

Я повернулась к Тилли.

— Так значит, ваша семья из Джорджии?

— Округ Юнион. Я родилась и выросла в тени Кровавой горы.

— Как долго вы здесь живёте?

— С юных лет. В пятнадцать я сбежала из дома и приехала сюда учиться у повитухи. Когда она умерла, она оставила своё место мне, так что я осталась.

— Значит вы провели здесь большую часть своей жизни.

— Думаю так и есть.

— Красивый край.

Она подняла взгляд к горам и задрожала.

— Вы всё ещё практикуете?

— Я оставила практику много лет назад. — Она взглянула на свои руки в перчатках. — Тем лучше. В наши дни здесь рождается так мало детей.

— Видимо, как стали закрываться предприятия, многие покинули город.

Её взгляд вернулся к горам.

— Счастливцы.

— Вы о чём? — Когда она не ответила, я тронула её рукав и почувствовала, что она слегка дрожит. — Почему вы пошли в лес прошлой ночью, Тилли? Откуда вы знали, что мне нужна помощь?

— Услышала.

— Вы услышали вой? — с тревогой спросила я.

— Я услышала вашу собаку и поняла, что она попала в беду.

— Но вы сказали мне выбираться из леса. Вы сказали, что что-то идёт. — Я изучила её лицо. — Что там было прошлой ночью?

Её голос стал твердым как сталь.

— Ты задаёшь слишком много вопросов, девочка.

— Потому что мне нужно знать! Странные вещи происходят с тех пор, как я приехала в город. Что в лесу? Что живёт на этой горе?

Она обернулась с недовольным видом.

— Оно не живёт в лесу или на той горе. Оно нигде не живёт, потому что оно ничто.

Я посмотрела ей в глаза, и у меня волосы встали дыбом.

— Но я чувствую это в ветре. Я слышала вой. Оно здесь. Я знаю, что оно существует. Холодное и злое…

Она схватила моё запястье и сжимала его, пока я не отдёрнула руку.

— Возвращайся домой, девочка. Возвращайся туда, откуда пришла. Лучше не вмешиваться в то, что не понимаешь.

Чуть трясясь, я помассировала больное запястье.

— Я не могу вернуться. Мне нужно завершить здесь работу.

Она нужна мне. Я зарабатываю на жизнь, веду бизнес. На кону моя профессиональная репутация.

— Лучше не будь такой упрямой.

— Я не упрямая, я практичная. Я подписала контракт и не могу просто так уехать. В любом случае... — Я с опаской посмотрела на неё. — Какое это имеет значение? Если это ничто, как оно может причинить мне боль?

Её голос опустился до отчаянного шёпота.

— Ты не понимаешь? Нужно опасаться не того что снаружи. — Она положила перчатку на сердце и наклонилась, я и впервые подумала, что в её глазах может появиться тень безумия. — А того что внутри.

ГЛАВА 17

Как только я подъехала к кладбищу, то заметила припаркованный чёрный спорткар у входа, но Тейна нигде не было видно. При обычных обстоятельствах я бы разрешила Ангусу побегать за изгородью, но сегодня взяла его собой, потому что боялась оставить его одного. Он и сам следовал за мной неусыпной тенью, словно не желал выпускать из поля зрения.

День выдался настолько тёплым, что я сняла куртку и завязала рукава вокруг талии, пока мы проходили через покойничьи ворота в часть Эшеров. Нежданная жара пахла шалфеем и местами отзывалась тонким шлейфом розмарина, пока тропа не привела нас к той части кладбища, где тень и забвение дали пристанище мрачным ароматам плюща и мёртвых листьев. Через просветы в зелёном навесе я различила краешек белошёрстных облаков, неподвижно нависших над горами, тёмные края их сулили дождь.

Я заметила Тейна, идущего от мавзолея, и, остановившись у круга ангелов, чтобы его подождать, стала рассматривать жуткие, потусторонние лики. Теперь я с лёгкостью различала фамильные черты Эшеров, которые заметила на старых фотографиях. Высокие скулы. Точно вылепленные нос и губы. Я изучала знакомые черты, как вдруг до меня дошло: ангелы стояли лицом к востоку не для того, чтобы встречать восходящее солнце, а затем, чтобы смотреть на горы.

Дурное предчувствие, вызванное этим открытием, исчезло, стоило мне повернуться и увидеть, как Тейн пробирается через надгробия. На нём была пара выцветших джинсов и серая хлопчатобумажная рубашка с закатанными рукавами, и я невольно сравнила его повседневный вид с более формальным стилем, который любил Девлин. Его элегантный гардероб стоил намного больше, чем мог себе позволить детектив, но Девлин не был обычным полицейским. Он происходил из аристократического чарльстонского рода, и я подумала, что его почившие родители оставили ему немалое состояние, которое позволяло ему никогда не беспокоиться о лишних тратах даже после того, как от него отрёкся дед. Я всё ещё находила более чем ироничным то, что Девлин отказался от всего, что Тейн так старался вернуть себе как Эшер. Но даже несмотря на то, что Девлин сторонился традиции и не претворил в жизнь чаяния своего деда, он всё равно оставался продуктом своего воспитания. Закрытым, галантным, временами старомодным человеком, ведущим замкнутый и медитативный образ жизни. Тейн тоже немного такой, но мне кажется, такое его поведение продиктовано инстинктом самосохранения.

Я отчитала себя за постоянные сравнения. Тейн — это Тейн, и, возможно, пришло время прислушаться к совету тётушки Линроз, который она озвучила моей матери, и перестать жить в прошлом. Перестать тосковать по тому, чему быть не суждено.

— Доброе утро, — окликнул меня Тейн.

Я чуть ли не с сожалением помахала ему.

Он поднялся на тенистую сторону от ангелов, так что я не заметила ничего странного. Но мне бросились в глаза щетина на подбородке и морщины вокруг рта, которых не было на званом ужине. Он смотрел прямо на ангелов, и я заметила, как исказились черты его лица, прежде чем на место плавно легла дружелюбная маска.

Потом он повернулся ко мне, и сила его взгляда потрясла меня до дрожи. Смятение в этих зелёных глубинах не совпадало с безмятежным лицом и спокойной манерой поведения. Ни тень, ни маска не могли скрыть отчаянно пристального взгляда.

— Надеюсь, вы не возражаете, что я вот так сюда нагрянул, — сказал он.

— Нет... нет, само собой, нет. — Я обрела самообладание и пожала плечами. — Как я могу быть против? Это общественное место. Вы имеете такое же право находиться здесь, как и я. Учитывая, что это кладбище вашей семьи.

Ангус просеменил к Тейну, и когда тот наклонился погладить пса, луч солнечного света упал на половину его лица, выделяя порез на левом виске.

— Что с вами произошло? — выпалила я.

Его глаза засияли, чуть потемнев.

— Чуть просчитался. Этого больше не повторится.

Мне смерть как хотелось узнать подробности этого просчёта, но что-то подсказывало, что больше информации я не получу. Также шестое чувство шептало, что в данном случае незнание может быть только во благо.

Он выпрямился и окинул взглядом кладбище.

— Я впервые здесь спустя много лет. Даже не знал, что оно так запущено. Некоторые памятники едва выглядывают из-под зарослей плюща и ежевики.

— Всё не так плохо, как кажется. Большая часть надгробий в хорошем состоянии, и я не нашла ни малейшего следа вандализма. Это обычно одна из самых больших проблем на старых кладбищах.

— Вандалов можно поймать. Время и забвение — более скрытные преступники.

Я посмотрела на него.

— В каком смысле?

Он пожал плечами.

— По моему мнению, уничтожить можно не только действием, но и равнодушием.

— Хотите сказать, что кладбище преднамеренно заброшено из-за неуважения?

— Я уже говорил на пароме. «Терновые врата» до сих пор вызывают сильные чувства. — Он говорил тихим тоном не столько из благоговения, как я подозревала, но по привычке и инстинкту. Это не место для резкого голоса. Его воспитали как внука, почитавшего семейное кладбище. — С годами кладбище стало символом всего, что город потерял из-за жадности Эшеров.

— Ваша семья не обеспечила кладбище смотрителем, когда право собственности перешло в другие руки?

Вспышка нетерпения указывала, что я не смогла понять даже базовые аспекты этой сделки.

— Это изничтожило бы цель щедрого жеста деда. Что хорошего в искуплении без жертвоприношения?

У меня сложилось впечатление, что такой чужачке как я никогда не понять все нюансы и тонкости «щедрого жеста» Пелла Эшера.

— Если кладбище умышленно забросили, то зачем я здесь?

Он прищурился из-за солнца.

— Очевидно, кто-то подумал, что пришло время для реставрации.

— И вы ничего об этом не знаете?

Тейн иронично выгнул бровь.

— Я? Едва ли. Вы знаете моё мнение по поводу расходов на кладбище. Без обид.

— Даже не думала принимать близко к сердцу. — Хотя мне показалось, что, возможно, он немного больше заинтересован в реставрации, чем позволяет себе признать. — Я только что видела вас у мавзолея. Вы заходили внутрь?

— Просто осматривался. А что?

— Ваш дедушка подумал, что вы захотите спуститься со мной к гробам. Он сказал, что склепы не разграблены. Также он обмолвился, что в детстве вам нравилась Спящая невеста.

Он скорчил гримасу, но я заметила, что у него дёрнулся уголок губ, и он, казалось, расслабился.

— Признаю, я был больным маленьким ублюдком. Он объяснил, что Спящая невеста на самом деле четвероюродная бабка, прекрасно сохранившаяся под стеклом?

— Да, и, думаю, я такая же больная, потому что страсть как хочу увидеть её.

— Это довольно впечатляющее зрелище. Проявление семейного высокомерия, которое здесь повсюду.

Я бросила на него косой взгляд.

— А я думала, что ангелы впечатляющие. Особенно после того, как обнаружила семейное сходство.

— Так вы заметили. — Я уловила тень ещё одной улыбки, когда он повернулся к статуям. — Лично я предпочитаю дрожащую тётушку Эмелин. По крайней мере, ей хватило благородства и смирения почить с безмятежным выражением лица. С другой стороны, на мой вкус, ангелы слишком самодовольны. Хотя в том, что посередине, есть нечто завораживающее. Я всегда думал, что он... — его голос затих на любопытной ноте.

— В чём дело?

Он повернулся посмотреть на меня, и я была готова поклясться, что я увидела что-то зловещее в его неэшеровских чертах, прежде чем он стряхнул наваждение.

— Ничего. Забудьте, — пробормотал он, и его взгляд задержался на моих губах.

Мне стало интересно, вспоминает ли он прошлый вечер, потому что я, само собой, не могла о нём не думать. Когда я заметила его машину возле ворот, то сказала себе, что буду вести себя так, словно ничего не произошло. Я не настолько самовлюблена, чтобы считать, что он приехал сюда ради меня, и, конечно же, не собиралась придавать чрезмерное значение столь невинному поцелую. Но как бы я ни старалась, я не могла выкинуть его из головы. Как и «Терновые врата», этот поцелуй стал символизировать всё, что я потеряла.

— Вы в порядке? — Тейн по-прежнему пристально смотрел на меня, наклонив голову, словно я какая-то великая тайна, которую он намеревался разгадать.

— Я в порядке, — ответила я голосом в духе «притворюсь, что не замечаю никаких призраков». — А что?

— Вы словно задремали на минуту, и я заметил, что сегодня вы выглядите немного усталой.

— Ах, это. Я плохо спала прошлой ночью. Признаюсь, я не могла заснуть до восхода солнца.

— Кровать кажется странной и чужой?

— Всё здесь странное и чужое. — Я не знала, как сильно хотела рассказать ему. Встречи со сверхъестественным всегда сложно объяснить. — Кто-то прорезал дыру в двери с сеткой и унёс Ангуса с террасы. Я нашла его связанным в лесу в окружении стальных ловушек. Крупных. Похоже, это были медвежьи капканы.

— Медвежьи капканы?!

Я ощутила вспышку гнева, прежде чем Тейн опустился на колени возле Ангуса.

— Если бы Тилли не подоспела на помощь, не знаю, что бы произошло.

— Тилли Паттершоу?

— Она появилась из ниоткуда с огромным ножом. Это было впечатляюще. Она освободила Ангуса, а затем... — Я замолчала.

— А затем что?

Я подумала о том страшном ветре, вое... и предупреждении Тилли не вмешиваться в то, чего я не понимаю.

— Ничего. Мы вернулись домой.

Он провёл руками по рёбрам Ангуса.

— Он не пострадал?

Скрытая агрессия в вопросе встревожила меня.  Взгляд случайно упал на порез на виске, и я заметила синяки и опухшие костяшки на правой руке. Какой чёрт его носил вчера ночью?

— На вид с ним всё хорошо. Кажется, ловушки были установлены для меня.

Он резко поднял взгляд.

— Почему вы так решили?

— Очевидно, Ангуса использовали, чтобы заманить меня в лес. Мне показалось, что, возможно, кто-то занервничал из-за моей находки.

— Скрытой могилы?

— Да. Но затем меня смутило следующее: зачем размещать ловушки по всей поляне, когда я могу выйти на неё только в одном направлении?

— Наверное, кто-то охотился на койотов. В этом году они доставляют необычайно много проблем.

— А волки? Уэйн Ван Зандт сказал, что он видел их в округе.

— Другие утверждают, что тоже их видели, но не я. — Он поднял взгляд, жёсткий блеск подавляемой агрессии всё ещё не давал мне покоя. — Вы ничего не слышали и не видели прошлой ночью?

— Нет, но кто-то, должно быть, приходил вечером во двор, когда я выпускала Ангуса погулять перед сном. Когда я нашла его в лесу, то из его пасти пахло какой-то химией. Наверное, ему дали снотворное.

Тейн встал.

— Вы звонили в полицию?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не доверяю Уэйну Ван Зандту. — Я рассказала ему о своём разговоре с шерифом в полицейском участке и о его чёрством предложении «позаботиться» о моей бродяге. — Он единственный, кто знает об Ангусе, кроме вас и Луны.

Тейн замолчал на мгновение.

— Вы предполагаете, что никто другой не видел вас с собакой, хотя вы привозили его вчера на кладбище?

— Но вокруг никого не было. Ни вчера, ни в другой день.

— То, что вы никого не видели, не означает, что не видели вас.

Я подумала о старике, который появился на кладбище в первый день. Ненавижу думать о том, что кто-то следил за мной, пока я работала, но отталкивающее поведение этого человека так нервировало, что одно только воспоминание о нём вызывало мурашки. Я подняла взгляд на статуи и на мгновение — так на них легло солнце — небесные лики скривились в нечто уродливое и зловещее. Нечто... демоническое. Наверное, это всего лишь моё воображение, но я видела, как отвратительные мужские черты — бледные глаза, выступающие скулы, ястребиный нос — легли поверх ликов этих ангелов.

Я стряхнула с себя наваждение и повернулась к Тейну. Он всё смотрел на меня, и в тот момент я так обрадовалась, что он не похож на Эшеров.

— Не понимаю, зачем кому-то понадобилось использовать Ангуса в качестве приманки. Зачем травить мою собаку какой-то дрянью и уносить с крыльца?

— Чтобы избавиться от улик, — сказал Тейн. — Вы стали расспрашивать о собачьих боях. Люди занервничали.

Я помолчала.

— И поэтому у вас разбиты лицо и рука? Задавали слишком много вопросов?

Он ничего не ответил, просто взглянул на Ангуса.

— Вы обнаружили питомник, я права? — тихо спросила я.

Молчание затянулось, подчёркивая тишину дня. Странно, как спокойная погода разбудила мои сонные чувства, точно нежная рука, пробуждающая кого-то из глубокого сна. Я всё ещё помню мирное ощущение тёплого солнца на лице и успокаивающий аромат земли, плюща и мха, природного парфюма, столь свойственного старинным кладбищам. Вдали, укутавшись в эфирную голубую дымку соснового леса, манили древние горы. Только острый пик нарушал идиллическую картину, и вдруг меня охватил необъяснимый страх. Не из-за Тейна. Даже не из-за странного человека с тележкой. Я испугалась самих гор, чего-то внутри меня, что откликнулось на зов сирены этих чарующих вершин.

Ты не понимаешь? Нужно опасаться не того что снаружи. А того что внутри.

Ветер всколыхнул деревья, и, когда наши с Тейном взгляды пересеклись, меня накрыло странной дрожью, точно предчувствием. Знак.

Судьба.

— Не оставляйте Ангуса одного. И не заходите в лес после наступления темноты.

ГЛАВА 18

Страх, который я испытала минуту назад, начал проходить, когда мы вернулись через покойничьи ворота в общую часть кладбища. Но я была рада отвернуться от маячивших вдалеке вершин. Солнце согревало лицо, с деревьев за кладбищем раздавалась приятная трель дроздов. Более безмятежной картины я вряд ли могла представить, и всё же... я не удержалась оглянуться через плечо, где гора ложилась в объятия неба в вечном союзе.

— Вы отведёте меня к могиле? — раздался голос Тейна сбоку от меня, и если бы я не умела контролировать свои реакции, то подпрыгнула бы от испуга. На мгновение я совершенно забыла о нём, так как задумалась о загадочности тех далёких голубых «стен».

Я развернулась.

— Там не на что смотреть. Я дала подробное описание могилы за ужином. Положение север-юг, украшена ракушками, галькой и надгробием без надписи.

— Да, я знаю. Но мне нужно увидеть всё собственными глазами. — Он окинул лес хмурым взглядом. — Это всё ещё земля Эшеров. Теперь, когда вы довели это до моего сведения, я не могу просто забыть про могилу. Мой долг выяснить, кто там похоронен.

Его долг. Не Хью. Не деда. Его.

Я вспомнила, как за ужином Хью пожал плечами, заявляя, что горы полны таких брошенных могил. И Пелла больше взволновало то, что никто не предупредил меня о лавровой пустоши. Мне было интересно, что бы они сказали по поводу интереса Тейна к этому захоронению.

— Пока никто не назовёт имя усопшей, это будет тяжело, — предупредила я. — Безымянные могилы на старых кладбищах достаточно трудно идентифицировать, но там по крайней мере в помощь карты и воспоминания потомков. Здесь нет даже надписи. Без ориентира на год рождения и смерти вам придётся просмотреть тысячи записей, и это с учётом того, что свидетельство о смерти всё-таки было подано. Процесс может занять месяцы. Даже годы.

— В старом здании суда, в подвале, хранятся коробки с документами. Мы можем их просмотреть. Хотя в наши дни все жизненно важные записи компьютеризированы.

— Только не старые, и не в сельских местности. Но...  — я посмотрела на него, — вы сказали «мы».

Он придержал для меня ворота и закрыл их за нами. Когда он повернулся, я заметила тревожные складки между его бровями.

— Я был бы признателен, если бы вы помогли мне с этим делом. Вы разбираетесь в подобном лучше, чем я.

Я ответила напрямик:

— Тогда лучше пораспрашивать жителей. В таком городке кто-то должен знать, кто там похоронен.

— Местные не любят отвечать на вопросы. Они слишком боятся вмешиваться в чужие дела.

Не это ли объяснило реакцию на скрытую могилу за вчерашним ужином? И предупреждение Тилли о вмешательстве в вещи, которые я не понимаю?

Я убрала прядь с лица.

— Я бы с удовольствием вам помогла, но я обязана заниматься реставрацией. В приоритете должно оставаться кладбище. У меня мало свободного времени на поиск записей.

В лучшем случае это было поверхностное оправдание, потому что я уже знала, что помогу. Неважно насколько стара или изолирована могила, она не может оставаться без опознавательных знаков. Тот, кого там похоронили, заслуживает посмертной надписи. Заслуживает того, чтобы его помнили.

— Так вы отведёте меня к могиле? Я могу найти её самостоятельно, но вы сэкономите мне время, если покажете дорогу.

Я решила не напоминать, что он предупредил меня держаться подальше от леса. Кроме того, до сумерек ещё несколько часов, и у меня возникло ощущение, что в компании с Эшером со мной ничего не случится.

— Хорошо. Я покажу.

— Нам стоит взять Ангуса?

— Придётся. Я не оставлю его здесь одного.

Он посмотрел на меня.

— Вы так перепугались прошлой ночью?

— Будете меня в этом винить?

— Нет. Но постарайтесь не волноваться. Я выясню, кто установил те ловушки.

— Так же, как нашли питомник? Что вы с ними сделали, Тейн?

Его взгляд снова упал на Ангуса.

— Близко не то, чего хотелось бы, — пробормотал он, и я решила, что лучше не поднимать эту тему.

***

Мы задержались у машины, чтобы дать Ангусу попить, а затем втроём вошли в лес. Наши шаги не были слышны на зелёном ковре из мха, деревья практически не пропускали свет, а в прохладном воздухе витал аромат сосны и кедра. Пока мы продвигались по этому вечному мраку, я снова вспомнила отцовские истории про горы, но зачем тратить время на беспокойство о мифических созданиях, таких как вампиры и оборотни, когда мой мир полон призраками? И вот я вошла в новый мир, мир скрытых могил, странных ветров и шепчущих деревьев.

И Тейна Эшера.

Он казался рассеянным, слегка наклонив голову и уперев глаза в землю. Мне показалось, что чем глубже мы заходим в чащу, тем больше падает температура, так что я остановилась набросить куртку. Тейн машинально протянул руку, чтобы помочь мне, и я почувствовала лёгкое покалывание, когда его пальцы коснулись моего затылка. Если он и заметил, что я чуть отстранилась, то ничего не сказал.

— Могу я спросить?

Он кивнул, не отрывая взгляда от тропы.

— Рискую показаться нетактичной, но что произошло с лицом Уэйна Ван Зандта?

Он пожал плечами.

— Могу рассказать только то, что слышал. Люди не любят об этом распространяться.

— У местных похоже полно запрещённых тем, — пробормотала я.

Я заметила уголок улыбки.

— Схватываете на лету. Так или иначе, всё произошло давным-давно, до того, как я сюда приехал, так что я расскажу вам версию из вторых, а то и из третьих уст. Отнеситесь к ней скептически. История гласит, что однажды ночью он поднялся к водопаду, чтобы с кем-то встретиться. Девушкой. Его нашли без сознания на следующее утро у водоёма. Он был сильно ранен и чуть не умер от кровопотери и инфекции. Когда он наконец очнулся в больнице, то ничего не помнил.

— Даже нападения?

— Ничего. Но судя по ранениям это был медведь.

— Уэйн предупреждал меня о диких животных, когда я виделась с ним на днях. Я подумала, что он просто пытается меня запугать, но, возможно, он искренне обо мне волновался.

Тейн отогнал комара от лица.

— Я бы не стал придавать мотивам Уэйна Ван Зандта слишком много благородства. Сколько я его знаю, он вечно обижен на весь свет.

— По уважительной причине, по-видимому.

— Да, но не забывайте, именно он предложил «позаботиться» о вашей собаке. И, скорее всего, он получил бы огромное удовольствие в процессе.

Я оглянулась на Ангуса, который трусил вслед за нами. Заметив мой взгляд, он чуть проскулил и встал между нами, отталкивая Тейна с тропы.

— Эй!

Я рассмеялась и наклонилась погладить его израненную голову.

Тейн без всякой злобы пошёл вслед за нами.

— Вы нашли себе хорошего компаньона, — сказал он.

— Я знаю. Он замечательный.

— Возьмёте с собой, когда уедете отсюда?

Я ответила без раздумий:

— Само собой.

— Ему повезло, что он нашёл вас. Хотелось бы верить, что Самсон наткнулся на кого-то похожего.

— Возможно.

Никто из нас в это не верил.

Ангусу вскоре стало скучно от моего темпа, и он помчался вперёд. Я позвала его обратно, потому что не хотела, чтобы он потерялся из виду.

— Теперь, когда я знаю, что случилось с Уэйном Ван Зандтом, я понимаю, что Айви сказала мне на днях.

Тейн снова шёл рядом со мной, и мы соприкасались плечами, хоть я и держалась края тропы.

— Что она вам сказала? — настороженно спросил он.

Его беспокойство меня позабавило.

— Вы же понимаете, что она в вас влюблена.

Когда он ничего не ответил, я посмотрела на его хмурое лицо.

— Да ладно вам. Это просто подростковая влюблённость.

— Айви не похожа на других девушек. В прошлом уже было несколько инцидентов.

Моя улыбка угасла от его тона.

— Что случилось?

— Сталкинг, — мрачно ответил он.

— Сталкинг? Вас преследовали?

— Да, и вломились в мою машину. Украли личные вещи.

— Откуда вы знаете, что это она?

— Поверьте, я знаю.

— И как вы отреагировали?

Он пожал плечами.

— Я мало что мог сделать. Я не мог ничего доказать и подумал, что лучше просто не обращать на неё внимания, не раздувать из мухи слона. Я думал, что со временем она перерастёт свои чувства.

— А она?

— Я надеялся. До недавнего времени я редко с ней виделся. — Он осёкся. — Что она вам сказала?

«Что ты никогда не выберешь чужачку», — подумала я.

— Мы говорили о водопаде. Она сказала, что это «тонкое» место. Место, где соединяется мир живых и мир мёртвых.

— Как вихрь. Так их назвала Брин?

— Врата в царство мёртвых, — безучастно ответила я. — По словам Айви, люди поднимались к водопаду, потому что верили, что смогут увидеть рай, но теперь они держатся подальше от него, потому что боятся. Сидра прервала её, не дав договорить, но у меня сложилось такое впечатление, что она имела в виду нападение на Уэйна.

Тейн пожал плечами.

— Наверняка никогда не узнать. Эти места полны фольклора и суеверий. Даже образованные люди не застрахованы. Вы слышали, как Кэтрис и Брин говорили о горах.

— Кажется, они относятся к ним с почтением. Как и Луна, вроде бы. По словам её матери, она зачахнет и умрёт, если покинет это место.

— А я думаю, Луна выживет, — пробормотал он, и я задумалась, а знает ли он про её отношения с Хью. — Вообще-то... — медленно произнёс он, — она была девушкой, ради встречи с которой Уэйн поднялся к водопаду той ночью.

Я обернулась от удивления.

— Луна Кемпер?

— В этих краях есть только одна Луна, — сказал он. — Тогда они с Уэйном были близки. Неразлучны, как говорят люди. А потом мой дядя вернулся из Европы и... ну, вы сами видели.

— Уэйн тоже привлекательный мужчина. Уверена, до происшествия он был настоящим сердцеедом.

— Но он не Эшер. — Он произнёс это с такой констатацией факта, что я задумалась, а не послышалась ли мне лёгкая нотка высокомерия.

— Это, конечно, объясняет отношение Уэйна, — задумалась я. — Он вёл себя так надменно, когда я упомянула, что это Луна организовала реставрацию. У меня сложилась отчётливое впечатление, что между ними неприязнь, по крайней мере, с его стороны. Но вы сказали, что несчастный случай произошёл много лет назад до вашего приезда. Слишком много времени прошло, чтобы держать обиду.

— Обиды как суеверия. Вы понимаете, что они бессмысленно, но всё равно цепляетесь за них.

Мы пошли молча какое-то время, и меня поглотили звуки леса. По подлеску шуршали крошечные лапки. На деревьях шелестели листья. Я подняла голову, чуть ли не ожидая увидеть сотни птиц, уставившихся на нас, но ветви были пусты.

— А когда появилась Марис? — спросила я.

— Несколько лет назад. Она навещала кузена в городе, и кто-то познакомил её с Хью.

— Он тогда был с Луной?

— Они вместе уже много лет. Но в те времена Марис обладала определённой привлекательностью, которую Луна больше не могла предложить. А именно молодостью. Деньги стали дополнительным бонусом.

— Это звучит так…

— Холодно? Расчётливо? А я говорил, что мы, Эшеры, печёмся только о собственных интересах, — угрюмо заметил он. — Дедушка устроил этот союз. Хью исполнилось сорок лет, у него не было наследников, а не дай бог род Эшеров оборвётся.

— И всё же у него до сих пор нет детей.

— Иронично, не находите?

— А Эдвард?

— У него с мамой не было детей. О его прошлом, до брака, я утверждать не буду. Кажется, он какое-то время встречался с Брин. Задолго до того, как у неё появилась Сидра.

— Брин и Эдвард ... Луна и Хью. А Кэтрис?

— Странная женщина. — Он пожал плечами. — У Эшеров нет потомков целое поколение, так что представьте себе нетерпение деда.

— Кровь и земля, — пробормотала я.

— Оу. — Он косо взглянул на меня. — Так он поделился с вами своей философией.

— Да, и она звучит так архаично. Словно из семнадцатого века.

— А это и есть архаика, — согласился Тейн. — Мне она всегда напоминала миф о Короле-Рыбаке[16]. Дедушка видит семью и в свою роль в ней по меньшей мере грандиозным замыслом. В его глазах, земля и семья неразрывно связаны между собой.

— Восстановить линию крови, восстановить королевство.

— Что-то в этом духе.

— И когда явится рыцарь?

— Ну, — мягко протянул Тейн. — Они позвали реставратора.

Я споткнулась о корень и упала бы, если бы Тейн вовремя меня не подхватил.

— Я тяжёлым трудом восстанавливаю старые кладбища, — сказала я и протянула ладони. — Видите? У меня полно мозолей. В моей профессии нет ничего мистического или мифического.

Его глаза заблестели.

— Я просто дразнился.

— О! — Я постаралась воспринять это как шутку, но что-то не давало мне покоя. Ощущение фатума, которое мучило меня на поляне. Тревожное предчувствие, что меня пригласили сюда не просто так.

Они позвали реставратора.

— В любом случае, полагаю, дедушка всё ещё надеется на наследника, но я не уверен, что брак долго продлится.

Развод, вероятно, сделает Луну счастливой.

Я подумала о подслушанном свидании, интимных шепотках и животных стонах удовольствия...

Я сделала резкий вдох. В этот день в библиотеке я долго не могла выбросить из головы те звуки, но теперь вуайристическое воспоминание будоражило. И само по себе это тревожило.

Когда мы приблизились к вершине, я почувствовала что-то в воздухе, странную вибрацию, которая пронеслась по моим венам и словно пёрышко пощекотало нервы. Ветер растрепал волосы и погладил лицо, точно нежный любовник. Я закрыла глаза от озноба. Потом медленно повернула взгляд на мужчину, стоящего рядом со мной. На мгновение его лицо словно превратилось в…

Тейн нахмурился.

— Вы в порядке?

— Вы ничего не чувствуете в воздухе? — спросила я, кутаясь в куртку.

Складки на переносице стали ещё глубже.

— Может быть, дождь. Я заметил грозовые облака.

Это могло объяснить вибрацию, ведь так? Удар электрического тока, который пульсировал в моём теле, когда я подняла взгляд и увидела лицо Девлина?

Тейн не сводил с меня глаз.

— С вами точно всё в порядке? Может, это не такая уж хорошая идея. Подождёте меня здесь? Уверен, я смогу найти могилу самостоятельно.

— Нет, со мной всё в порядке. Просто только что произошло нечто странное.

— Что?

Как я могу объяснить, что испытала, когда сама этого не понимала? Может быть, всё дело в разговоре о кровопролитии и плодородии, но вибрация, казалось, пробудило что-то глубоко внутри меня, нечто сродни сексуальному возбуждению.

— Это было... — Я осеклась и попробовала снова. — На мгновение, когда я посмотрела на вас... я увидела кого-то другого…

Он посмотрел на меня с любопытством.

— Кого?

Я отвернулась, не в силах вынести его взгляд.

— Никого. Забудьте.

— Это всё из-за недостатка сна, — произнёс он. — Усталость может играть странные трюки с разумом.

В тот момент я приказал сердцу не биться так быстро.

— Думаю, вы правы. Это был словно сон наяву. В любом случае, теперь я в порядке.

Он махнул головой.

— Прислушайтесь.

— В чём дело?

— Отсюда слышен водопад.

Мы замолчали, повернув голову к вершине. В далёком грохоте воды до меня долетел один звук. Шёпот, который волной касался деревьев.

Амелия... Амелия…

ГЛАВА 19

Мы достигли вершины холма и начали спускаться по крутому склону в сторону лаврового лабиринта. Солнце светило нам в спину. Мы находились недалеко от кладбища и шоссе, но возникало такое чувство, что мы перенеслись на миллион миль в никуда. На валуне загорала ящерица, а высоко над головой в воздушном потоке безмятежно парил одинокий ястреб. Но больше по дороге нам не встретилось ни одного другого живого существа.

Я жалела лодыжку, хотя теперь она не сильно болела. Но из-за неприятной скованности в суставе опасалась любого неверного шага, и не возражала, когда Тейн помогал преодолевать самые опасные участки. Вибрация прекратилась, и я восстановила внутреннюю гармонию. Теперь я могла смотреть на Тейна как на приятного, привлекательного мужчину, чьей компанией я наслаждалась. Ничего больше.

Когда мы дошли до лавровой пустоши, я поняла, что мы умно поступили, взяв с собой Ангуса. В моём воображении я бы определила точное место, где вошла в заросли, но стоило оказаться на месте, как все просветы в стене густых зарослей стали казаться одинаковыми. Если бы Ангус снова не провёл меня по этому лабиринту, я бы безнадёжно заблудилась. Папа́ прав. Однообразные пейзажи играют трюки со зрением и другими органами чувств. Я не смогла найти ни одного знакомого ориентира, пока мы не спустились с выступа, который скрывал могилу.

Ангус прибежал первым и теперь сидел мордой к насыпи, возбуждённо стуча хвостом в ожидании, когда мы его нагоним.

— Это то место? — спросил Тейн.

— Да. Могила наверху, под выступом. Видите наперстянку? Она не дикая. Её кто-то посадил. Но если просто проходить мимо, то никак не заметить.

Тейн осмотрелся.

— Адово место, чтобы хоронить умершего. Пытка тащить тело через весь этот лавр. Если только...  — Он осёкся, но я поняла ход его мыслей.

— Только если труп сам сюда не пришёл? Знаю-знаю. Я уже думала об этом. Но холмик земли сделан аккуратно, да к тому же с надгробием. Ни один убийца не вёл бы себя столь нагло. Не думаю, что могилу пытались скрыть. Скорее защитить.

Пока мы стояли и обсуждали захоронение, Ангус просеменил к могиле и стал рыться в листве. Он странно взвизгнул и подошёл ко мне, чтобы ткнуться в руку. Через минуту он вернулся к могиле и повторил всё действие.

— Что он делает? — спросил Тейн.

— Без понятия. Но его что-то возбуждает в этом месте. Это он привёл меня сюда. Он продолжал лаять и лаять, пока я не пошла за ним в лес, а когда я нашла его, он просто сидел и неотрывно смотрел на могилу.

— Должно быть, он что-то унюхал.

— Не думаю. Могила слишком старая.

— Собаки обладают более развитым обонянием, чем мы. Наверное, он уловил запах, который мы не чувствуем. Возможно, он остался здесь на долгие годы.

Я вдруг подумала о подслушанном разговоре между мамой и тётей. Возможно, это могила, о которой они говорили? Мог ли Ангус каким-то образом уловить запах моей матери?

Всё это казалось слишком притянутым за уши. Тот разговор состоялся много лет назад. Даже если это та могила, запах мама́ уже давно исчез. И если уж я не могла представить, как она расхаживает по улицам Эшер Фоллс, то тем более не могла вообразить, как она взбирается по крутому склону холма и пробирается через лавровый лабиринт.

Но поведение Ангуса интриговало. Очевидно, он знал что-то об этом месте, чего не знала я.

Возле надгробия лежал букетик полевых цветов, и я опустилась на колени быстро их осмотреть.

— Вчера их здесь не было.

— Выглядят свежими. Должно быть, кто-то принёс их сюда рано утром.

— Я же говорила за ужином, что об этой могиле заботятся не один год. Заметили, как соскоблены трава и сорняки? В народной традиции Юга голая земля вокруг могилы — знак уважения. Это по большей части архаичная традиция, и её редко встретишь в этой области, но в своё время люди часами выкорчёвывали каждую травинку. Требуется много труда и терпения, чтобы сохранить её такой чистой.

— Но почему ракушки? Океан в милях отсюда.

— Ещё один обычай, иногда символ водного прохода. Можно найти могилы, полностью покрытые ракушками, особенно здесь, на Юге.

— И розы на надгробии... вы говорили, что распустившийся цветок и бутон символизируют двойное погребение.

— Это одно из толкований, раньше они указывали на могилу матери, которая умерла при родах и была похоронена вместе со своим мертворождённым ребёнком. Но искусство надгробий может быть субъективным. Один и тот же символ может иметь различное значение в разных местах и временных периодах. — Я рассмотрела могилу, пытаясь разобрать послание. — Здесь много ниточек, но думаю, что они больше говорят о том, кто устроил эту могилу, чем о покойном. Тот, кто сюда приходит, придаёт большое значение традициям. Об этом месте заботились с любовью и уважением.

Я положила руку на надгробие и снова ощутила странный толчок, словно мне не хватает кислорода. Голова закружилась, в ушах зажужжало, и я резко отдёрнула руку. Если мама́ каким-то образом наткнулась на эту могилу, то я поняла её беспокойство. Это место переполнено тёмной энергией.

Тейн поднял взгляд.

— Вы в порядке?

— Мне просто нужно немного подышать воздухом.

Я встала и отошла от могилы, тревожным взглядом осматривая пустошь. Здесь так тихо, а струящееся сквозь похожие на скелет ветви лавра и рододендрона солнце казалось необычайно ярким. Я стояла всего в нескольких футах от могилы, но бьющий в глаза свет был настолько ярким, а тени под выступом такими глубокими, что Тейн исчез. Возможно, я была одна. Покинутая всеми в этом пустынном месте.

На грудь камнем легка невообразимая тяжесть. Удушье, которое я ощутила сейчас, называлось одиночеством, и оно было настолько сильным, что я едва могла сделать вдох.

И вдруг перед глазами появилась картина. Призрак девушки на пирсе в тёмном платье, качающийся точно камышинка, она смотрела на каменную тропинку... желая, чтобы я увидела её...

Тень легла на лицо, и я взглянула на солнце. На мгновение я была готова поклясться, что на краю навеса я увидела чей-то силуэт. Но когда я подняла руку, чтобы создать тень, он исчез. Растворился, как призрак Фреи в тумане.

Призрак Фреи.

Бесконечный страх забился в моём подсознании. Ужас, что меня преследует Фрея Паттершоу. Неужели лишь вопрос времени, когда моя энергия начнёт иссякать? Превращусь ли я в бледный скелет с глубоко запавшими глазами? Стану ли как Девлин?

У меня задрожали коленки. Плохой знак. Я нашла место возле выступа, где прислонилась к тёплому камню, пытаясь восстановить силы.

Когда Тейн вышел из тени, я практически пришла в себя.

— Как думаете, это может быть могила Фреи?

Он уставился на меня в полном изумлении.

— Фреи Паттершоу? Почему вы так решили?

Я засунула руки в карманы.

— Вы упоминали, что никто не любит говорить о её смерти. Может, она захоронена здесь, чтобы все смогли о ней забыть.

— Фрея захоронена на «Терновых вратах», — ответил Тейн.

Я резко подняла голову.

— На котором?

— На новом. Первые «Врата» затонули раньше.

Я снова прислонилась к камню и закрыла глаза на секунду.

— Вы точно уверены?

— Наверняка, нет. Но в детстве я часто видел Тилли на кладбище. Я всегда думал, что она посещает могилу дочери. — Он почесал затылок. — Я что-то упускаю? Какая разница, где похоронена Фрея Паттершоу?

— Вы же хотите выяснить, кто здесь захоронен? Пока вам не принесут конкретные факты, это будет долгий процесс отсеивания.

Он нахмурился.

— Вы не шутили, когда сказали, что идентификация займёт много времени.

— Нет. Но дело пойдёт быстрее, если мы выясним, кто оставил цветы.

— Я поспрашиваю в округе. И кстати, мы почти подошли к водопаду. Если вы всё ещё хотите его увидеть, я отведу.

Солнце было тёплым и приятным, но меня колотил озноб. А если водопад действительно врата в царство мёртвых?

ГЛАВА 20

Мне пришлось снова укутаться в куртку, как мы двинулись к водопаду. Тропа шла вверх и огибала лавровый лабиринт, пересекая горную поляну, усыпанную ковром золотарника, и пробегая вдоль каменистого ручья. Как только холм уступил место более предательскому подъёму, мы обогнули основание скалы из песчаника, и в конце вышли к природному сводчатому проходу, который привёл нас к папортниковому гроту, затемнённому сахарными клёнами.

Водопад был прямо перед нами, верхняя часть каскадов сливалась в тридатифутовый поток воды, который обрушивался в глубоким водоём у подножья скалы. Вокруг нас со всех сторон минимум пятидесяти футов высотой поднимались крутые и неровные стены, изрешечённые расщелинами.

Красота этого места захватывала дух, но уже я почувствовала покалывание в шее, когда прошла через арку, хоть Ангус и шёл за мной по пятам. Мне не понравилось ощущение клаустрофобии. Я слишком живо представляла себе сценарий с Уэйном Ван Зандтом. Как он вошёл в этот замкнутый грот и то, что последовало за ним через арку, отрезало ему путь к отступлению.

Возле подножья водопада во тьму уходило устье пещеры. Над входом были высечены три круговых символа. Позади нас пронёсся лёгкий ветерок, а по деревьям прошёлся шепоток, стоило моим глазами остановиться на этих отметинах. Я резко выдохнула при их виде.

— Айви рассказала мне про эти символы, но я никогда не думала, что они настолько большие.

— Хотите рассмотреть их поближе?

Мой взгляд скользнул вверх по склону.

— Вы шутите?

Тейн ухмыльнулся.

— Это не так опасно, как выглядит. На самом деле, подъём лёгкий.

— Придётся поверить на слово.

— Уверены? Отсюда не видно, но под этим выступом есть несколько небольших рисунков.

Он указал на узкий уступ примерно в десяти футах от вершины скалы.

— Как эти?

— Думаю, да.

Я подняла взгляд на символы.

— Айви сказала, никто не знает, что они означают и кто их вырезал.

Тейн пожал плечами.

— Могу лишь сказать, что они здесь уже давно. Если подойти, то станет заметно, что они начали разрушаться. Можно также заметить отметины от долота.

— Я знаю, что они означают, — произнесла я, чуть затаив дыхание.

Он удивлённо обернулся.

— Вы видели их раньше?

— Да, на старых надгробиях. Это хекс, ведьмины знаки. И что бы там ни говорила Айви, уверена, я не единственная, кто знает их смысл.

— Ведьмины знаки? Что они означают?

— Всё не так зловеще, как звучит. В основном, их используют, чтобы отогнать неудачу и злых духов. Своего рода защита от сглаза. Они часто встречаются на кладбищах, расположенных на территории древнегерманских общин или возле них, особенно в Пенсильвании. Я также встречала их на надгробиях в Техасе и Северной Каролине. Немного необычно наткнуться на них в этой области. И почему именно здесь? Почему в этой пещере?

Тейн похоже не понял моего интереса. Его внимание привлёк красный ястреб, который приземлился на одном из выступов на вершине скалы.

— Жаль, я не захватила камеру.  — Я подошла к стене, чтобы лучше рассмотреть знаки. — Интересно, как долго они здесь. Должна же про них быть хоть какая-нибудь информация в библиотеке. Наверняка кто-то о них написал.

— Я не знаю, — ответил Тейн, следя взглядом за полётом ястреба. Он подошёл к водоёму и опустился на колени, чтобы провести пальцами по воде. — Холодна как лёд. Независимо от времени года. Для бодрящего купания.

Его замечание привлекло моё внимание.

— Вы купались в этом водоёме?

— Когда был ребёнком. Мне не разрешалось сюда приходить в одиночку, поэтому, естественно, я сбегал сюда всякий раз, когда мне выпадал шанс.

Свет резко упал на половину его лица, придавая ему одновременно жёсткий и ранимый вид. Привлекательная двойственность, открыла я.

— Вы храбрее, чем я.

— Но вы работаете в одиночку на кладбищах.

— Большинство кладбищ ни капельку не страшные.

— А «Терновые врата»?

— Приговор ещё не вынесен, — непринуждённо ответила я. Мой взгляд снова лёг на символы. Что-то пыталось всплыть из глубин памяти, и я изо всех сил пыталась вспомнить, что о них читала.

— Что случилось? — спросил Тейн.

— Я пытаюсь вспомнить, что знаю о ведьминых знаках. Они почти всегда встречаются как минимум по трое. На внешней границе, ближе всего к водопаду, самый распространённой. Этот символ называется колесо солнца. В центр звёздный компас. Видите, как округляются кончики, точно цветочные лепестки?

Тейн встал и подошёл ко мне.

— Я всегда думал, что третья это пентаграмма.

— Она называется Drudenfuss. Ведьмина стопа. По немецким преданиям может изгнать демонов.  — И тут до меня дошло. Я поняла, что меня обеспокоило в этом символе. — Не замечаете ничего странного?

— Они все для меня странные.

— Нет, это аномалия. У одного из нижних лучей звезды сбитый кончик. Видите, как он затуплен?

Он наклонил голову.

— Ты уверена, что это не просто эрозия или характер породы?

— Нет, кончик оставлен таким с определённой целью.

— Какой?

— Некоторые считают, что открытый кончик на пентакле даёт злу проникнуть в наш мир. И для того, чтобы его изгнать, нужно тогда открыть ещё один конец или разрушить всю звезду.

— Значит если сбит только один кончик...

— Зло по-прежнему здесь.

Ветер снова поднялся, зашелестели деревья. Листья упали на поверхность водоёма, и безмятежно поплыли прочь.

— Но это всего лишь легенда, — заметил Тейн. — Горный фольклор.

— Я знаю. Но на кладбищах я никогда не видела пентаклей со сбитым кончиком. Немного тревожно найти его здесь.

— Почему? Из-за того, что это место считается своего рода вратами или вихрем?

— Отчасти. — Я обняла себя и осмотрелась. — И оно такое замкнутое. Действует мне на нервы. Не могу не думать о том, что случилось здесь с Уэйном Ван Зандтом. Если что-то последовало за ним сюда той ночью, у него не было ни шанса. Здесь только один вход и выход.

— И наверх, — ответил Тейн, поднимая взгляд.

Я представила следы на лице Уэйна, пять неровных шрамов, где когти распороли его щёку, отбирая красоту и практически жизнь. Было ли это видение атаки или внушение Айви о «тонком» месте, не знаю, но я начала испытывать такое же лёгкое головокружение, как и на лавровой пустоши. Странный гул пульсировал по нервным окончаниям.

Я повернулась к Тейну.

— Вы чувствуете?

— Что?

— Вибрацию. Я ощутила её раньше, прежде чем мы вошли в чащу.

Тейн замолчал на мгновение.

— Я не чувствую ничего, кроме тумана от водопада.

— Здесь ведь рядом нет ни трансформаторной будки, ни электростанции? — с тревогой спросила я.

— Ни на милю.  — Он помолчал. — Вы всё ещё это чувствуете?

— Да. И ещё слышу, если внимательно прислушаюсь. Словно...

— Что?

Он очень пристально посмотрел на меня. Не прикасался ко мне, но я вдруг осознала его присутствие, почувствовала жар плоти, словно он прижался ко мне.

Я взяла его за руку и положила её на грудь.

— Ты это чувствуешь?

У него потемнели глаза.

— Я чувствую твоё сердцебиение.

— Нет, здесь. Внутри меня... — я задрожала, – словно это место часть меня...

Зрение затуманилось, и мне предстал образ двух обнажённых переплетённых тел, которые приближались к кульминации на этой самой поляне, а вокруг них всё пульсировало, пробуждая мёртвых, взывая к существам из пещеры, дыр и самых глубоких, ледяных глубин водоёма, чтобы они все стали свидетелем данного союза. И они были повсюду, красноглазые и плотоядные.

Я почувствовала, как наклонилась к Тейну, но что-то в моих глазах, должно быть, спугнуло его. На мгновение он оттолкнул меня на расстояние вытянутой руки, но потом выругался и грубо привлёк к себе.

В следующую секунду мы уже целовались, и я сказала себе, что должна оттолкнуть его... всё происходило слишком быстро. Это было не реально. Дело в этом месте. В этих странных видениях, странных вибрациях.

Мне ничего не оставалось, как раствориться в нём. Нечто в глубинах моего существа пробудилось. Что бы ни привело меня сюда, чтобы ни удерживало здесь, оно также толкнуло меня в объятия Тейна Эшера.

Его язык проскользнул в мой рот, гул становился всё громче и громче, пока тело не запульсировало от желания. Я никогда не испытывала ничего подобного. Словно стук сердца, биение крови в моих венах, но оно исходило от самих гор и пещеры и от самой земли, на которой мы стояли. Оно шло прямо из меня.

Зрение вернулось, и я увидела женщину на мужчине, она откинула голову назад в чувственном забвении. Когда их крики и стоны сплелись на этой тёмной поляне, я могла поклясться, что это был Девлин и его покойная жена, Мариама. Та женщина обернулась с соблазнительной улыбкой, и я увидела, что это... я.

Пребывая в агонии собственного оргиастического сна, Тейн притянул меня ещё ближе, одной рукой давя мне на спину, а второй запутавшись в моих волосах, откидывая голову назад. Он уткнулся лицом в мою шею, прижимая губы к жилке, словно желая поглотить саму мою суть. И я никак не могла его остановить. Я не хотела, чтобы он останавливался.

Что-то вмешалось — звук, пульсация, шепоток страха — и Тейн, поражённый, отскочил от меня. Мы долго стояли и смотрели друг на друга, пытаясь вернуть контроль над дыханием и эмоциями, пока он не отвёл взгляд, разрушая действие чар.

— Чёрт. Что это было?

Гул стих, и я уставилась на него в замешательстве.

— Не знаю.

— Ты в порядке?

— Да. — Я не могла встретиться с ним взглядом. — Это было... неожиданно.

— Я знаю. Прости.

— Дело не в тебе. — Я огляделась с содроганием. — А в этом месте. Оно вложило нам в голову странные мысли.

Он убрал прядь волос.

— Такого раньше никогда не было. Но тут... я подумал...

— Что?

Он покачал головой.

— Ничего.

Но его взгляд затуманился.

— Ты уверена, что всё в порядке?

— Я в поряд… Где Ангус?

Тейн тоже огляделся.

— Он не мог далеко уйти. Он был здесь всего минуту назад.

Я начала звать пса, но Тейн схватил меня за руку.

— Тсс. Прислушайся.

Он наклонил голову.

В тишине раздалось далёкое эхо лая.

— О, нет. Тейн, он ушёл в пещеру.

Мы всё ещё стояли лицом к лицу, и я неосознанно положила руку ему на грудь. Как только я это заметила, я быстро её убрала.

— Я приведу его, — сказал Тейн.

— Я с тобой.

— Нет, оставайся здесь. Я знаю эту пещеру. Я исследовал каждый её дюйм в детстве. Она кончается тупиком спустя четверть мили, так что он не мог далеко уйти.

— Но у тебя нет фонарика.

— У меня есть фонарик на брелоке, и у меня есть сотовый телефон. Не волнуйся. Я найду его.

Я с тревогой взглянула на отверстие в скале.

— А если он кого-то загнал в угол?

— Тогда тем более я должен идти в одиночку. — Я заспорила, но Тейн сказал: — Я не пытаюсь строить из себя защитника. Как я уже говорил, я знаком с этой пещерой. В одиночку я смогу идти гораздо быстрее, если мне придётся срочно убегать.

Казалось, глупо спорить с его логикой. Он исчез в темноте, а я осталась ждать у пещеры, пытаясь услышать лай Ангуса. Я услышала, как Тейн позвал его, а потом всё стихло. Я сказала себе, что с ними всё будет в порядке. Тейн более чем способен позаботиться о себе, а Ангус не даст ему попасть в беду. Это я стою и развожу панику.

И я не буду зацикливаться на том поцелуе. Понятию не имею, что произошло, как я позволила себе так быстро увлечься, ведь это так на меня не похоже. Я осторожная, сдержанная. По крайней мере... была такой. До встречи с Девлином.

Отойдя от входа, я опустилась на колени у водоёма и окунула пальцы в воду. Тейн был прав. Вода холодная, как растаявший ледник, брызги от водопада словно ледяной зимний дождь. Стоило мне опустить взгляд и всмотреться в тёмные глубины, как лист упал в воду, и моё отражение пошло кругами. Но даже когда лист проплыл мимо меня, круги никуда не исчезли, словно воду встревожило какое-то подводное извержение. Я в очередной раз услышала гул, напоминающий призрачные вибрации камертона.

Я всё ещё всматривалась в водоём, наблюдая за крошечными волнами, как над моим изображением в воде что-то появилось. Сначала я решила, что это призрак Фреи, но потом поняла, что кто-то стоял на вершине утёса, глядя вниз, на поляну. Но как только я подняла голову, волны сильней пошли по воде, и отражение стало не различить.

Но она была там. Не больше чем силуэт на лавровой пустоши. Кто-то следил за нами. На долю секунды, когда лицо отразилось в воде, я была готова поклясться, что увидела Айви.

Из пещеры приближались звуки. Лай, а затем голос Тейна. Слава Богу, они возвращаются.

Я всё смотрела вверх, на вершину скалы, когда они вышли из пещеры несколько минут спустя. Ангус, должно быть, уловил незнакомый запах, потому что начал отчаянно лаять.

Тейн нахмурился.

— Что это с ним? В пещере он вёл себя паинькой.

— Там кто-то был.

Я указала на вершину скалы.

Тейн поднял голову.

— Только сейчас?

— Да. Я увидела отражение в водоёме, но стоило мне поднять голову, как она ушла.

— Она?

— Это была девушка.

Он пожал плечами.

— Наверное, детишки разбили лагерь неподалёку. Я заметил остатки костра в пещере. Может быть, поэтому она так быстро исчезла. Это земля Эшеров. Наверное, она испугалась, что её поймают на чужой территории.

— А есть другой способ подняться на вершину, кроме как взобраться по стене?

— Да, немного дальше есть тропа.

— Если нас преследовали с лаврового лабиринта, ему бы хватило времени, чтобы подняться по той тропе?

У Тейна изогнулась бровь, но он ответил лишь:

— Если только он прекрасно знает местность.

Я хотела сказать, что это была Айви, но потом задумалась, не его ли рассказ зародил во мне это предположение. Обрыв по меньшей мере пятидесяти футов над водоёмом. Точно опознать человека по колеблющемуся отражению сейчас звучало не слишком правдоподобно даже для меня. И возможно, силуэт у могилы не более чем тень. В конце концов, меня слепило солнце.

Но прошлой ночью я и вообразить не могла те капканы. Даже не представляла, что меня заманят в лес.

— Хочешь, я поднимусь туда и осмотрюсь? — спросил Тейн.

— Не нужно. Скорее всего, как ты и сказал, это был просто турист.

— Ты всё ещё расстроена. Уверена, что всё в порядке?

— Да, я в порядке. Я готова уходить.

— Тогда давай возвращаться.

Когда мы проходили через арку, я оглянулась на поляну, и мой взгляд поднялся к символам, а затем на вершину скалы. Не могу быть уверена, но мне показалось, что я увидела тень, крадущуюся вдоль края, словно она пыталась идти в такт с нами.

ГЛАВА 21

Когда мы отправились в обратный путь, уже наступил полдень. Солнце стояло прямо над головой, но над горами висели тёмные тучи, и по ту сторону холмов грохотал гром. Хотя гроза была ещё далеко, я понятия не имела, движется ли она в нашу сторону. Но всё равно ощущала электрические покалывания в голове и кончиках пальцев, и как только ветерок затих, воздух потяжелел от предзнаменования бури.

Тропа вдоль скалы была узкой, поэтому мы шли гуськом. Тейн впереди, я в середине, а Ангус замыкал. Я была не в настроении разговаривать. Меня ещё слишком сильно тревожило произошедшее на поляне между мной и Тейном. А ещё я не могла избавиться от мысли, что кто-то — возможно, Айви — следил за нами. Я машинально то и дело оглядывалась, словно пыталась поймать её с поличным.

Тейн немного ушёл вперёд, и, когда мы подошли к лесу, он уже поджидал меня, прежде чем войти под сень деревьев. Тропа расширилась, и мы могли идти бок о бок, плечом к плечу. Мне была приятна его близость, хотя я избегала любого физического контакта.

Он поднял сосновую ветку, которая склонилась над тропой, и, когда я нырнула под неё, сказал:

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Я выпрямилась и посмотрела на него.

— Да?

На секунду он показался мне каким-то странно потерянным, словно не знал с чего начать.

— Вчера я сказал, что заходил на твой сайт, чтобы узнать про тебя побольше, но это не совсем правда. Я открывал твой сайт, но я уже знал о тебе. Я знал про тебя в тот день на пароме.

Я всё ещё была на взводе, поэтому мой голос прозвучал резко:

— Откуда?

— Я вспомнил, что видел фотографию в газете весной, в статье про «Дубовую рощу».

— Почему ты ничего не сказал?

— Я не был на сто процентов уверен. Вот почему я стал искать про тебя информацию. Я просмотрел несколько статей в интернете, пока не нашёл фотографию. Ты стояла возле кладбищенских ворот с мужчиной. Полицейским. Он обнимал тебя. Вы оба не смотрели на камеру, и у меня возникло такое чувство, словно фотограф запечатлел личный момент. — Он помолчал. — Не моё дело, конечно, так что не стесняйся отправить меня по одному адресу. Но... ты понимаешь, о чём я спрашиваю, да? И почему? — Он повернулся посмотреть на меня, и мне показалось, что он напряжён. — Дело не в том, что произошло у водопада.

Моё сердце болезненно сжалось.

— Я поняла.

— И?

Я сделала быстрый вдох.

— Его зовут Джон Девлин. Он детектив и отвечал за то расследование. Я консультировала его по этому делу.

— Но у вас больше, чем просто деловые отношения?

— Да.

— Насколько?

— Это не имеет значения. Мы сейчас не вместе.

— Почему?

Я не могла рассказать ему о призраках Девлина. Даже если бы Тейн поверил мне, я не могла таким поделиться. Девлин даже не знал о них, и довериться Тейну почему-то казалось предательством.

— Всё сложно. — Я повернулась и прошла мимо него по тропе. Когда он поравнялся со мной, я сказала: — Он потерял жену и дочь и не готов двигаться дальше.

— А ты? Ты готова двигаться дальше?

Я ненадолго закрыла глаза.

— Не знаю. Я не отпустила его, если ты об этом. И не уверена, что когда-нибудь смогу.

— Так вот зачем ты сюда приехала? Склеить разбитое сердце?

— Я приехала сюда, потому что мне предложили работу, — категорически отрезала я.

Его лицо ничего не выражало, глаза скрывались в глубокой тени.

— Как бы то ни было, я знаю, каково это терять любимого человека. Я знаю, что это за пустота, ужасное чувство беспомощности.

— Твой дедушка рассказал мне о Харпер, — тихо призналась я.

Он нахмурился.

— Что он сказал?

— Он сказал, что ты хотел на ней жениться. Она погибла в автокатастрофе, и ты винишь себя за то, что разрешил ей сесть за руль в плохую погоду.

Вспыхнул гнев.

— А он упомянул, как делал всё возможное, чтобы разлучить нас?!

— Нет. — Но я вспомнила замечание его деда о психической неуравновешенности девушки. — Почему он пытался вас разлучить?

— Потому что она не была частью его великого замысла. — На виске забилась жилка. — И её семья не получила его одобрения.

— Почему?

— У неё не было денег или связей, правильной родословной. Конечно, для меня это не имело ни малейшего значения. Мне нужна была сама Харпер. Если бы не авария, мы бы поженились этой весной, несмотря на возражения деда.

— Прими мои соболезнования.

Он помолчал. Я услышала раскаты грома вдалеке и шелест листьев над головой, как только поднялся ветер, принося запах дождя и обещая скверную погоду.

Тейн посмотрел сквозь просветы в кронах деревьев, где всё ещё ярко светило солнце.

— Это было давно, и кто знает, чем бы закончилось. Мы были молоды, и оглядываясь назад, я теперь признаю, что часть привлекательности нашего романа заключалась в нарушении желаний деда. Не пойми меня неправильно, — быстро добавил он. — Я любил её. И я очень благодарен деду, что он приютил меня, когда мне некуда было идти. Я никогда не смогу отплатить ему за всё, что он сделал для меня. Но…

— Он никогда не позволял тебе забыть, что ты не настоящий Эшер.

Он усмехнулся.

— Когда ты так говоришь, это звучит так незначительно.

— Нет, это не так. В лучшем случае, это тяжело, в худшем — душераздирающе.

Он провёл пальцами по моей щеке, словно её коснулся луч света, или стрекоза, скользящая по поверхности пруда.

— А знаешь, он дурак.

Мы говорили уже не о Пелле Эшере.

«Он не виноват, — хотела ответить я. — Трудно отпустить призраков своего прошлого, когда они не отпускают тебя».

Я не хотела смотреть на него, не хотела читать слишком многого в его глазах, я сосредоточилась на Ангусе, который сидел на тропе и терпеливо нас дожидался.

Но мой разум пребывал в смятении. Я не ожидала этого и не хотела. Я не искала романа с Тейном Эшером, и всё же не могла отрицать связи, которая начинала меня пугать.

— Тейн…

— Не говори этого. Ничего не говори.

— Я должна.

Он прижал палец к моим губам.

— Жизнь слишком коротка, чтобы прожить её в прошлом, Амелия. Оставь его призракам.

***

Мы вернулись на кладбище, и я повернулась попрощаться у ворот. Мне нужно было поработать до того, как разразится буря, а ещё я хотела побыть одна, чтобы разобраться в своих чувствах. Поцелуй у водопада оставил меня в замешательстве и эмоциональном опустошении. Словно в неизбежном перетягивании каната: желание, всегда, вернуться в Чарльстон, к Девлину — необходимость, сейчас, остаться с Тейном.

— Мне нужно работать, — бодро сказала я.

Сверкнула старая усмешка.

— Ты не избавишься от меня так легко. Думаю, пришло время познакомиться с оставшейся роднёй.

— Что, прости?

— Дорогая тётушка Эмелин. Ты говорила, что хотела её увидеть. — Гром раздавался всё ближе, и он посмотрел в сторону гор. — Ты всё равно уже не сможешь поработать сегодня. Шторм движется слишком быстро.

И его слова подняли порыв ветра, который пронёс шквал опавшей листвы на могилы. Вершины сосен вдоль опушки леса начали клониться и раскачиваться, словно волны в тёмно-зелёном море, и к нам помчалась стена дождя, ударяя по листьям и земле, точно шёпот тысячи призраков. По пятам двигались гром и молния, вспышка за вспышкой. Нас накрывала буря.

Тейн взял меня за руку.

— Давай. Побежали.

Мы могли легко вернуться к машине, но вместо этого помчались по лабиринтам памятников и надгробий, через покойничьи ворота и мимо круга ангелов, чьи лица были повёрнуты к шторму.

Сдвинув дверь мавзолея, Тейн отошёл в сторону, чтобы я вошла. Ангус зашёл за мной, энергично отряхиваясь. Внутри было темно, но молнии вспыхивали сквозь витражи и переливающуюся паутину в углах. Каменные стены были холодными и влажными на ощупь, мавзолей пах плесенью и упадком. Посреди каменного пола вниз уходила длинная лестница, в мёртвую тьму гробницы.

Тейн вклинил что-то под дверь, чтобы не дать ей закрыться, так что в здание поступало немного света с улицы. Я была рада свежему воздуху, заряженному бурей ветру, от которого волосы вставали дыбом и раздувалась паутина.

— Что думаешь? — спросил он. — Всё ещё хочешь её увидеть?

— Да, только...

У него заблестели глаза.

— Боишься?

— Тётушку Эмелин — нет. Но я не в особом восторге от змей и пауков.

— Какой же ты тогда реставратор?

— Осторожный. Ты же не потерял фонарик?

Он потряс брелок.

— Но насколько я помню, там раньше были свечи и, надеюсь, спички. Мне спуститься одному?

— Всё нормально. Я научилась бороться со своими фобиями. Но ты можешь пойти первым.

— Спасибо. — Он спустился в сумрак. — Держись рядом и смотри под ноги. Здесь крутые лестницы.

Ангус, как я заметила, за нами не последовал. Он не хотел спускаться в гробницу.

Я шла прямо за Тейном. Когда он остановился на полпути вниз, я чуть в него не врезалась.

— Что случилось? — спросила я, затаив дыхание.

— Просто пытаюсь вспомнить, где подсвечники. — Он спустился ещё на несколько ступеней и провёл фонариком по каменным стенам. — Ах. Здесь.

Чиркнула спичка, и вспыхнул свет, оживляя гигантские тени на стенах. Ограждая пламя ладонью, Тейн зажёг свечи в подсвечнике и взял нам по одной, убирая фонарик в карман.

Мы прошли оставшиеся ступеньки, и он зажёг побольше свечей внизу. Гробница оказалась больше, чем я ожидала, стены склепов и подземелий исчезали в темноте. Заблестело ещё больше паутины, отсвет отражённого света от серебряных знаков и табличек. Запах гнили становился всё сильнее, и я представила ползучую чёрную плесень в каждом углу и щели.

— Невероятно, — сказала я, и мой восхищённый голос эхом отскочил от каменных стен.

— Жаль, у нас нет правильного освещения, — сказал Тейн. — В следующий раз нужно подготовиться. Резьба и орнаменты на сводах необыкновенно красивы.

— Я слышу нотку гордости в твоём голосе? — поддразнила я.

Он оглянулся через плечо, его лицо выглядело жутковато в мерцающем свете.

—Я никогда не оспаривал семейный вкус, — сказал он. — Я придирался лишь к излишествам. Говоря об этом... — он поднял свечу, — Гроб Эмелин здесь.

Он провёл меня через арочный проём в небольшую комнату, где на богато украшенном постаменте покоился стеклянный гроб. Когда он повернулся поставить свечу в ближайший подсвечник, я встала рядом с ним, готовясь к открытию. Пламя свечи отражалось в стекле, так что сначала я ничего не увидела. Но как только я поменяла позицию, то смогла различить её. И ахнула.

Тейн резко повернулся вокруг своей оси.

— Что такое?

Я подняла свою свечу над гробом. Его взгляд упал на стеклянную крышку, и он сам ахнул:

— Боже.

Должно быть, воздух проник в гроб через трещину или шов, потому что тело начало усыхать и сжиматься. Морщинистая кожа посерела, глазницы стали пусты, сморщенные губы оскалились в отвратительной усмешке. А подвенечный наряд, в который был облачён труп, выставил общую сцену ещё более гротескной.

— Как давно ты здесь не был?

— Годы. Интересно, как долго она так пролежала.

— Кто знает? Даже с небольшой трещиной в стекле разложение происходит очень быстро. — Я перестала дрожать и посмотрела на труп. — Ты скажешь деду?

— Не вижу причин его в это посвящать. Новость его только расстроит, а он никогда не придёт сюда снова. Только если…

Он осёкся, так как в гробницу спустился холодный ветер, задувая свечи за долю секунды до того, как дверь наверху с грохотом закрылась.

В этой абсолютной тьме по моей спине пополз холодок страха.

— Тейн? — Я выдохнула его имя и ощутила его ладонь в своей руке.

— Всё нормально. Ветер задул свечи. Я найду спички.

Я почувствовала его тело рядом с моим, и в глубокой тишине гробнице услышала его сердцебиение. Или это билось моё сердце? Его рука обвила меня, пока он шарил в поисках спичек. Я почувствовала его дыхание на щеке, лёгкое прикосновение губ к волосам.

— Тейн?

Он прижал меня к себе, обнял за талию, по-прежнему удерживая, поднял мои волосы и лизнул шею в точке пульса.

Как будто пытаясь поглотить мою сущность.

Я резко отскочила в шоке

— Что ты делаешь?!

— Пытаюсь найти чёртовы спички.

Его голос доносился со ступенек. Он больше не находился со мной в одной комнате. Но всё ещё держал меня...

В тот момент полного паралича, прежде чем я успела среагировать, я почувствовала, как рука скользнула вверх по моей груди, а другая опустилась на бедро. Скрипучий голос прошептал на ухо:

— Скоро.

Когти заскрежетали по каменному полу за секунду до того, как Тейн появился в дверях со свечой в руке.

Я развернулась, но за спиной никого не оказалось. Я была одна в комнате с иссохшим трупом Эмелин Эшер.

ГЛАВА 22

Буря прошла быстро, и закат этим вечером был просто великолепен. Я сидела на крыльце с Ангусом под ногами, а небо над озером Бэлл переливалось от нежно-розового до ярко абрикосового, а затем угасало в дымчатой лаванде с вкраплениями золота.

Над холмами сгустились сумерки, проснулись ночные твари. Скоро мне придётся вернуться в дом, но сейчас я позволила себе насладиться передышкой, затаив дыхание, полюбоваться как исчезнет свет, прежде чем опустится тьма.

Над лимонной мятой возле крыльца кружил мотылёк с дрожащими крыльями. На озере «стонала» гагара в поисках своей пары, мелодичный вой, тонкий и навязчивый и немного нервирующий, как и должна звучать ночь. Где-то в глубине леса раздалось слабое тявканье койотов, а, возможно, это был рык «художника», неуловимой чёрной пантеры[17] из рассказов моего отца о его детстве в горах.

Мне было тревожно и одиноко, и я до сих не отошла от случившегося в гробнице. Хотелось верить, что та тварь мне почудилась, ведь у страха глаза велики, но я не могла забыть горячее дыхание на лице, обещание, сказанное шёпотом на ухо...

Я сделала судорожный вдох. Любой здравомыслящий человек захотел бы поджать хвост и сбежать. Здесь нечего стыдиться. Я могу собрать вещи и через нескольких часов уже быть дома, в Чарльстоне. Заваривать ромашковый чай на кухне. Просматривать почту на столе. Спать в кровати. Быть ближе к Девлину.

Ещё один судорожный вдох.

Но буду ли я там в большой безопасности? За те мучительные месяцы, пока я избегала Девлина, мне каким-то образом удалось убедить себя, что со мной всё будет хорошо, пока я держу дистанцию. Но теперь я задалась вопросом, а вдруг всё происходящее со мной в Эшер Фоллс прямой результат моего пренебрежения правилами папа́. Моя любовь к одержимому призраками мужчине не только открыла дверь, но также ослабила меня, сделала восприимчивой к тёмным силам в этом городе и этих горах.

Слишком много фантастики? Я так не думала. Больше нет.

Я снова вспомнила про старика на кладбище, его гротескное поведение больше напоминающее животное, чем человека, воплощающее всё странное, что произошло со мной здесь.

«Кэтрис права», — подумала я. В этих горах нарушен естественный баланс. Наклонена ось. Кладбище ушло под воду, ведьмины знаки изменились, и теперь порядок вещей перестроен. И почему-то я стала частью всего этого. Я здесь не случайно.

Я опустила взгляд на свои мозолистые ладони и снова подумала об отце. Он всегда пытался защитить меня. После того как я увидела призрак старика на «Розовом холме», папа́ дал мне правила, чтобы я была в безопасности. Но он также многое скрывал от меня. Все они. Он, мама и тётя Линроз. Они знают об обстоятельствах моего рождения. Я в этом убеждена. Чтобы бы им ни было известно, какая бы тёмная тайна их ни связала, она закрыла мамино сердце от меня, а папа́ так глубоко ушёл в себя, что я едва помню человека, который рассказывал мне легенды про горы, привил уважение и любовь к старым кладбищам. Их секреты и молчание изолировали меня и заставили замкнуться в собственном мирке.

Девлин же смог проникнуть в этот мир, что привело к ужасным последствиям. А теперь в ворота стучится другая угроза. Тейн Эшер.

Я закрыла глаза и задрожала. Меня тянуло к Тейну, но я не понимала как, потому что дело было не в нём. Притяжение исходило от этого места, города, самой земли под ногами.

Голос Пелла Эшер словно эхом разносился с вершины холма.

Кровь и земля — сильнейшие узы. Они постоянны. А романтическая любовь мимолётна.

Я посмотрела на этот холм. Мне показалось, что если вглядываться в него особенно старательно, то можно различить огни усадьбы Эшеров. Возможно, я смогу обрести хоть какие-то ответы. Но тишина становилась лишь гуще.

Сумерки быстро опустились, а я всё равно продолжила сидеть на крыльце. Серое небо светлело над вершинами деревьев, где скоро поднимется луна, но за лесом, в голубой дымке холмов и гор всё слилось в единую тень.

И я, затаив дыхание, ждала. Где-то в сумерках истончалась завеса, и я представила себе дух Фреи. Она придёт ко мне сегодня вечером? Иссушит моё тепло и энергию? Мои жизненные силы? Жаждет ли она того, чем никогда больше не сможет обладать?

Или она преследует меня по другой причине?

Я должна зайти в убежище. Я это прекрасно понимала. Признавая существование мёртвых, я в очередной раз искушаю судьбу. Но дверь уже открылась, и мне нужно знать, почему меня сюда позвали. Мне нужно выяснить тайны моего рождения, секреты моей судьбы. Узнать, почему меня так тянет к Тейну Эшеру.

«Скоро», — прошептали деревья, и я поёжилась.

***

Дух Фреи не появился этой ночью, хотя, возможно, я его пропустила. Я зашла в дом до наступления полной темноты и свернулась в постели вместе с ноутбуком. Я бесстыдно забросила блог после отъезда из Чарльстона, и теперь тратила время на модерацию комментариев к последней записи и конспектирование новой статьи о ведьминых знаках.

Также проверила почтовой ящик. Там лежало письмо от Девлина.

Мышь нерешительно повисла над значком. Нажать или не бередить раны? Двигаться дальше? Оставить Девлина с его призраками?

В конце концов, я не смогла побороть искушение. Я открыла письмо и проглотила сообщение в одно предложение. Насупилась и перечитала: «где ты?»

Было ли это моё воображение — попытка выдать желаемое за действительное — но не забралась ли в это краткое послание нотка отчаяния?

Я закрыла почту, выключила ноутбук и легла под одеяло. Пока я лежала в темноте, ночные звуки вторглись в моё убежище, а Девлин — в мои сны.

ГЛАВА 23

Следующие несколько дней держалась тёплая погода, и я провела долгие часы на кладбище, вооружившись граблями, лопатой и мачете, вырубая, вычищая и выкапывая растительность, выползшую со старого кладбища на новое. Физический труд поднял мне настроение, и я с головой ушла в работу, забыв про письмо Девлина, поцелуи Тейна и хаос, который они посеяли в моей душе. И хоть я с головой ушла в текущее дело, я ни разу не повернулась спиной к мавзолею.

Стоило подумать о том горячем дыхании на шее, прикосновении призрачного языка, как я начала с большей яростью бороться с кустом, пока под перчатками не образовались волдыри. К концу недели моя энергия была истощена, и я решила сделать наконец перерыв, чтобы спокойно покопаться в библиотеке. Мне не удалось найти могилу Фреи, и я могла только заключить, что она всё ещё сокрыта под клубком лиан и кустарников, накрывших часть кладбища. Пока не очищу здесь всё, мне понадобится карта для определения могилы.

Заскочив домой принять душ и переодеться, я проверила, что у Ангуса достаточно свежей воды и еды, и оставила его дремать на солнышке под окном моей спальни. Мне было ненавистно запирать его в четырёх стенах, но я не могла взять его в город и, само собой, не собиралась оставлять его одного во дворе.

Когда я вошла в библиотеку, у регистрационного стола стояла Айви и разговаривала с Сидрой. Судя по тому, что на обеих была школьная форма, их не исключили.

— Привет, — сказала я, дружелюбно кивнув.

— Да это же сама Королева кладбища, — протянула Айви. — Так тебя называют?

— Иногда.

— Жутко.

Мне же стало жутко, что она искала на меня информацию, раз узнала мой ник. А ещё более жутким я находила вероятность, что она подглядывала за мной и Тейном у водопада в тот день.

Айви не похожа на других девушек. Уже было несколько инцидентов.

— Тут как посмотреть, — настороженно ответила я.

Её взгляд стал чуть презрительным.

— Ну раз ты так считаешь.

Я повернулась к Сидре.

— Луна здесь?

Она бросила предупреждающий взгляд на Айви.

— Нет, но она скоро вернётся.

— Намёк понят. — Айви потянулась. — Увидимся, Сид. Не забывай, о чём мы говорили.

Сидра нахмурилась.

— Я же говорила, что больше туда не пойду.

— Никогда не говори «никогда», — ответила Айви и многозначительно мне улыбнулась.

Сидра подождала, пока за Айви закроется дверь, и повернулась ко мне.

— Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Всё в порядке? Ты выглядишь немного встревоженной.

— Я в порядке. Просто... — она пожала плечами, — Ничего.

— Ты уверена? Если тебе нужно поговорить…

— Нет, — сказала она, опуская глаза в стол.

— Хорошо, тогда, может, ты мне поможешь?

Я рассказала ей, что мне нужно, и она повела меня через библиотеку к длинному столу, на котором были сложены книги и записи.

— Луна собрала всё это для вас несколько дней назад. Нам было интересно, когда вы вернётесь.

Я чуть не проговорилась, что была здесь не так давно, но вовремя вспомнила обстоятельства того визита и прикусила язык.

— Если не сможете найти здесь, что ищите, я всегда могу проверить архивы, — сказала Сидра, листая одну из папок. — Уверена, есть ещё справочники, где упоминается кладбище.

— Спасибо. Всё, что найдёшь, станет большим подспорьем. И кстати, насчёт справочников, я хотела бы узнать больше о ведьминах знаках на водопаде. Я попробовала поискать в интернете, но ничего не нашла.

У неё округлись глаза, и в синих глубинах, как мне показалось, отразился страх.

— Ведьминых знаках?

— Я видела подобные на старых надгробиях. Мне любопытно, откуда они взялись на склоне скалы.

Она заколебалась.

— Вы не найдёте никакой информации здесь или где-нибудь ещё об этих символах. И я не буду больше упоминать о них. У местных смешные представления о подобных вещах.

— Суеверные, ты хотела сказать?

Она резко отвела взгляд.

— На вашем месте я бы никому о них не говорила.

Я была озадачена её поведением, но не стала продолжать тему.

Где-то в библиотеке хлопнула дверь, и Сидра чуть насторожилась.

— Должно быть, Луна вернулась. Я дам ей знать, что вы здесь.

Она поспешила уйти, а я устроилась за столом, но едва успела перебрать первую стопку бумаг, как Сидра вернулась с парой книг.

— Здесь должна быть информация про «Врата». Это описи всех кладбищ в округе.

Я подняла взгляд.

— Ты быстро нашла.

— Я знаю почти все книги в этой библиотеке. Я провела здесь большую часть своей жизни.

— Тогда тебе, должно быть, нравится твоя работа. — Я улыбнулась. — Я люблю библиотеки. Чем старше, тем лучше. Как и кладбища.

Она чуть застенчиво призналась:

— Я тоже люблю кладбища. Я могу помочь просмотреть пару книг, если хотите.

— Луна не будет против?

— У меня больше нет никаких дел, — сказала она и вытащила стул. И тут мне пришло в голову, что она может знать что-то о Фрее. Девушка умерла до рождения Сидры, но в таком маленьком городке слухами земля полнится. И Сидра отреагировала на фотографию в кабинете Луны.

Мы поработали в полной тишине несколько минут, прежде чем я мимоходом заметила:

— Я встретила твою маму у Эшеров.

— Я слышала.

— Она рассказала?

— Моя мать никогда мне ничего не рассказывает, но мне всегда удаётся быть в курсе того, что мне нужно знать.

Нотки превосходства прозвучали больше в духе Айви.

— После ужина мы с Тейном разбирали старые коробки. Я наткнулась на фотографию, которая напомнила мне о той, что в кабинете Луне, где она с твоей матерью и Кэтрис. Там ещё была девушка на заднем фоне. Тейн сказал, что это Фрея Паттершоу.

Сидра не подняла взгляд, но я почувствовала внезапное напряжение и вспомнила её бурную реакцию в кабинете Луны. Тогда, как и сейчас, я заподозрила, что она видит призрак Фреи на фотографии.

— Ты когда-нибудь слышала это имя?

Она подняла свои синие глаза на меня, и что-то в этих кристально чистых омутах заставило меня вздрогнуть. Дихотомия света и тьмы, поняла я.

— Я слышала это имя. Она была дочерью птичницы.

— Птичницы? — переспросила я в замешательстве.

— Тилли Паттершоу. Мы так её называем.

— А разве не логичнее так называть Кэтрис? Она ведь орнитолог.

— Кэтрис исследует птиц, Тилли заботится о них. Она их спаситель. И, наверное, она знает о них столько же, если не больше, чем кто-либо здесь, в том числе Кэтрис. Вам стоит увидеть её двор. Иногда они слетаются к ней сотнями.

Мне вдруг представились уставившиеся на меня вороны.

— Ты часто её навещаешь?

Сидра настороженно оглянулась через плечо.

— Мне нельзя туда ходить. Но я люблю птиц. Особенно птенцов и певчих. Кэтрис же изучает хищников.

Я постаралась не выдать в голосе излишнего любопытства:

— Почему тебе туда нельзя?

Ещё одна пауза.

— Тилли не одна из нас.

— Что ты имеешь в виду?

— Она не из Эшер Фоллс.

— Но она прожила здесь большую часть своей жизни.

— Она до сих пор считается чужаком для таких людей, как моя мать и Луна.

Иронично, учитывая, что Тилли, скорее всего, прожила здесь дольше, чем они.

— Ты знаешь, что произошло с Фреей?

— Она умерла.

— Да, я знаю, но как?

Сидра замешкалась с ответом и бросила очередной настороженный взгляд через плечо.

— Никто не любит об этом вспоминать, но…  люди поговаривают, что это был пожар. В нём Тилли обожгла свои руки. Говорят, она пыталась спасти свою дочь.

— Вот почему она носит перчатки.

— Всегда. Я никогда не видела её без них, даже когда она кормит птиц.

— Где произошёл тот пожар?

— Я не знаю. Какое-то заброшенное здание в городе. Там была вечеринка или что-то типа того. Это всё, что я знаю. Кроме того... — Её глаза стали такими холодными и такими голубыми и были полны эмоций, которых мне не в силу описать. Словно ей что-то не давало покоя. — Не думаю, что они сильно её любили.

— Они?

— Моя мать, Луна и Кэтрис.

— Почему?

— Может, вам стоит спросить об этом Луну.

— Спросить меня о чём?

Мой взгляд полетел в конец прохода, где стояла Луна, держа кота. На ней было тёмно-фиолетовое платье оттенка сумеречного неба. На запястьях серебряные манжеты, и лунный камень с молочным отливом на шее. Она наклонилась, и табби спрыгнул с её рук, чтобы броситься под одну из полок, царапая когтями деревянный пол.

— Он охотится за мышью, — объяснила Сидра.

— Да, он кровожадный пушистик, — признала Луна. — Природный инстинкт, поэтому вряд ли стоит его упрекать. Кроме того, грызуны — бич любой старой библиотеки. А от мышеловок мало толку. — Она улыбнулась, опираясь плечом на полки и сложив руки на груди. — Итак, что вы хотели у меня спросить?

Сидра сидела спиной к Луне, склонив голову над книгой, но её взгляд был устремлён на меня, и она чуть покачала головой. По какой-то причине, Сидра не хотела, чтобы я упоминала Фрею, возможно, потому что не должна была ничего знать о ней.

Я сухо сказала:

— Я пытаюсь найти карту кладбища. Тейн говорил, что она может храниться в особняке Эшеров, но её там не оказалось. Вы не встречали такую в библиотечных архивах?

— Должно быть она где-то среди этих записей. — Она подошла к столу и, скользнув рукой по спине Сидры, положила той на плечо, и я заметила, как девочка закрыла глаза, словно подавляя дрожь. — По крайней мере, нового. Но карта первого кладбища вполне может оказаться в доме Эшеров. Я поищу в следующий раз, как там буду.

— Спасибо.

Она уставилась на меня, а затем, прежде чем я успела среагировать, схватила за подбородок, поворачивая лицо в сторону, словно изучая мой профиль. Я резко отпрянула.

Она улыбнулась.

— Простите. Не хотела вас напугать. Мне показалась, что я увидела паука в ваших волосах.

И теперь я подавила дрожь. За тот короткий промежуток времени, что она оказалась подле меня, я заметила сеть морщинок вокруг глаз, обвисшую кожу на шее, седые волосы в тёмной гриве. Она больше не выглядела такой живой и красивой, какой я впервые её увидела, и по какой-то странной причине, мне пришла в голову ассоциация с иссохшим трупом в мавзолее Эшеров.

Она выпрямилась.

— Сидра, не забудь, что завтра библиотеку запираешь ты.

Взгляд Сидры упал на меня.

— Не забуду.

Мне же Луна сказала:

— Я могу что-нибудь для вас сделать, Амелия?

— Нет, спасибо, — чуть ли не скороговоркой ответила я. — Сидра оказалась достаточно любезна и согласилась помочь мне разобраться с записями.

— Вот как. Сидра может быть довольно полезной девушкой.

С этими словами Луна повернулась и ушла.

Сидра выдохнула.

— Спасибо.

— За что?

— Что не обмолвились о Фрее. Я ненавижу злить Луну.

— С чего бы ей злиться? Чтобы она и остальные ни думали о Фрее, бедняжка мертва уже много лет.

— Вы плохо знаете Луну, — пробормотала она. Сидра наклонилась ко мне, и её голос стал чуть различимым шёпотом: — Вы должны кое-что увидеть.

— Что?

— Не сейчас. Встретимся здесь завтра, после того, как Луна уйдёт.

— Не знаю, смогу ли…

— Речь о ведьминых знаках. Приходите завтра, и я покажу вам.

ГЛАВА 24

Покинув библиотеку чуть позже, я заметила, что возле моего автомобиля крутится Уэйн Ван Зандт. Он закрыл руками лицо, разглядывая салон через заднее окно. Стоило ему услышать, что я приближаюсь, как он повернул голову, но его ухмылка так и говорила, ему совершенно наплевать, что я застала его с поличным.

— Что-то ищете? — холодно спросила я. Взгляд так и пытался переключиться на шрамы, но я заставила себя сосредоточиться на его глазах. Я всё ещё не могла выбросить из головы рассказ Тейна о нападении. Будто Уэйн не помнил ничего, кроме того, что он пошёл к водопаду на свидание с Луной.

Я ощутила странное покалывание и оглянулась через плечо, ожидая увидеть уставившуюся на меня Луну. Вместо неё в тени часовой башни стояла Айви и пялилась на нас. Как только наши взгляды пересеклись, по спине пополз холодок. Уэйн заметил Айви и пробурчал что-то под нос.

— Вы что-то искали в моей машине? — снова поинтересовалась я.

— Просто ждал.

— Чего?

— Вам могло быть интересно знать, что я нашёл питомник в горах.

— Вы кого-то арестовали? — с волнением спросила я.

Он провёл пальцем по одному из шрамов, как будто нарочно стараясь отвести мой взгляд.

— Не было нужды. Кто-то успел раньше меня. Собаки все пропали, а питомник подожгли. Хозяина чуть потрепали. Естественно, он не стал говорить кто это сделал. — Он сощурил глаза, внимательно изучая моё лицо. — Не думаю, что вы что-то знаете об этом инциденте.

— Я? — удивилась я, вспоминая порез на виске Тейна и синяки на костяшках. — Откуда?

Он повернулся оглядеть улицу.

— Та шавка до сих бродит возле дома Кови? — Он спросил обыденно, как бы между прочим, но я почувствовала холодный расчёт в вопросе.

Если он хотел застать меня врасплох и спровоцировать реакцию, то не знал, с кем имеет дело — женщиной, которая с детства обучена жить с призраками.

— Я же вам говорила, пёс, наверное, давным-давно убежал.

— Говорили, — согласился он.

— Уэйн, ты понимаешь, что творишь?! — раздался требовательный вопрос с тротуара. Мы оба повернулись и увидели, как Кэтрис Хоторн сошла с обочины и направилась к нам. Её потрёпанный наряд отличался от элегантного коктейльного платья на приёме Эшеров как небо от земли. В широкополой шляпе и бесформенных капри она напомнила мне туристов, которые летом толпились на Батарее, безостановочно фотографируя особняки и торгуясь за сувениры на рынке.

Уэйн с досадой произнёс:

— Это не твоё дело, Кэтрис. Возвращайся к стервятникам.

Её глаза светились хорошим настроением.

— Стервятники — падальщики. Вряд ли моя специализация.

— Может, я говорю не о птицах, — пробормотал Уэйн.

Она рассмеялась и повернулась ко мне.

— Я так рада, что наткнулась на вас, Амелия. У меня сломалась машина, и может вы могли бы меня подкинуть до дома. Он вам по пути.

— Конечно. Никаких проблем.

— Вы мой спасатель. И если у вас найдётся время, я могу устроить вам экскурсию по студии, как и обещала.

Её неподдельное тепло в очередной раз застало меня врасплох. Она была намного более приятной, чем Брин или Луна, или кто-либо ещё, кого я встретила в Эшер Фоллс, если на то пошло, — за возможным исключением в лице Тейна.

Она потрясла пальцем перед Уэйном.

— Я знаю, что требую многого, но попробуй поработать над своим отношением. Ты произведёшь на Амелию плохое впечатление, а мы не хотим её отпугивать.

Уэйну лишь осталось смотреть, как мы садимся в машину, и я отъезжаю от обочины.

Кэтрис оглянулась с усмешкой.

— Надеюсь, я была не слишком навязчива.

— Нисколько.

— Мне показалось, что вас нужно спасать. Уэйн иногда может быть немного властным, особенно с незнакомцами. Он через многое прошёл, поэтому мы стараемся быть к нему снисходительны.

— Как понимаю, вы давно с ним знакомы?

— Мы выросли вместе... все мы... Уэйн, Луна, Брин, Эдвард, Хью и я. Друзья — не разлей вода. — Она сняла шляпу и положила её на приборную панель между нами. Солнечный свет, льющий через лобовое стекло, «поджёг» её красные волосы, стоило ей пробежать пальцами по волосам. — Затем Хью и Эдварда отправили в школу-интернат, семья Уэйна на некоторое время переехала в Вудберри, и мы, три девочки, остались одни.

— Вы, Луна и Брин?

Она улыбнулась.

— Сёстры крови, так мы себя называли. Мы были теми ещё исследователями. В те времена мы знали эти холмы, словно собственный двор.

— А Фрея Паттершоу? — Я не сводила глаз с дороги, но краем глаза увидела, как Кэтрис повернулась и стала пристально меня изучать.

— Откуда вы знаете о Фрее? — спросила она через минуту.

Меня преследует её призрак.

— Я видела фотографию вас с Брин и Луной в особняке Эшеров. На заднем плане стояла Фрея.

— Откуда вы знаете, кто она?

— Тейн рассказал.

— Откуда он мог знать? — Я услышала хмурь в её голосе. — Она была мертва задолго до того, как он сюда приехал.

— Это маленький городок. Уверена, он слышал о ней. Может быть, он даже видел другие её фотографии, — ответила я, пожимая плечами.

Она вздохнула и повернулась посмотреть в окно.

— Бедная Фрея. Она вечно скрывалась на заднем плане, старалась вписаться туда, где ей не место. Я всегда подозревала, что её неуверенность проистекала из-за отсутствия отца.

— Что с ним случилось?

— Никто не знает. Понимаете, Тилли никогда не была замужем. Её прошлое немного загадочно, мягко говоря, и ей, кажется, это нравится. Она всегда сама по себе, чудачка. Фрея же была её прямой противоположностью. Больше всего на свете она мечтала о чувстве сопричастности. Делала всё, чтобы вписаться в общество. — Кэтрис стала с ленцой рассматривать свои ладони. — Но несмотря на неблагоразумное поведение, у неё был способ добиваться своего. Невинностью. Парни любили её, девушки ненавидели.

— И вы?

Она резко развернулась.

— Я? Нет, она мне нравилась. Как я уже сказала, она обладала наивным очарованием, которое я находила милым.

— Сколько ей было, когда она умерла?

— Всего семнадцать.

У меня сжалось сердце.

— Такая молодая? Я и понятия не имела.

— Да. Мы ещё учились в старших классах. Это случилось в выходные, на выпускной. Наш выпускной. Не её.

— Она ходила в другую школу?

— Она посещала государственную школу до её закрытия. Само собой, она бы перевелась в Вудберри со всеми остальными, если бы не…

Я бросила быстрый взгляд.

— Что?

— Это так грустно и трагично. Бедная Тилли так и не оправилась от потери. Она всегда была белой вороной, но смерть Фреи свела её с ума. Боюсь, недалёк тот день, когда её придётся запереть в психушку.

Я подумала о том, как эта женщина орудовала ножом, когда пришла мне на помощь в лесу. Как та же женщина предупредила меня держаться подальше от Эшер Фоллс. Может быть и безумная, но также на многое и многое способная.

— Фрея погибла в пожаре? Так Тилли обожгла свои руки?

— Да. — Кэтрис стала массировать свои ладони, словно они сильно болели. —Даже после стольких лет мне всё ещё тяжело об этом вспоминать.

— Вы там были?

— Мы все там были. Мы все видели, что произошло.

Она отвернулась к окну, намеренно закрываясь от меня, и я поняла, что она больше ничего не скажет. Похоже Тейн оказался прав. Люди не хотели говорить о смерти Фреи Паттершоу, и я не могла не гадать почему.

Мы молча ехали, пока Кэтрис не сказала:

— Там впереди. Видите красный почтовый ящик? Сворачивайте туда. Мой дом вниз по дороге.

Как и дом Кови, её жилище было отрезано от шоссе лесом. Она жила в старомодном коттедже из кедрового дерева с камышовыми креслами-качалками на веранде и гамаком натянутом между двумя дубами перед входом. Я могла себе представить, как провожу в этом гамаке ленивые летние вечера, наблюдая за облаками. Ожидая сумерки и призраков.

Студия размещалась в отдельном здании позади участка, и к ней вела протоптанная тропа. Как только я последовала за Кэтрис по ухабистой дорожке, мой взгляд привлекли трое ястребов, кружащих над головой. Их пронзительные крики вызывали мурашки даже средь бела дня. День выдался безоблачным, и солнце, струясь сквозь ветви сосен, согревало лицо. Но глубокая тень леса давила на меня, а аромат деревьев отчего-то казался зловещим. Я обрадовалась, когда тропа ушла в сторону, и мы спустились к студии.

Само здание выглядело неэлегантным, огромное архитектурное месиво, примостившееся у самого края воды, но внутри, сельское очарование каменных стен и полов дополняло великолепный вид на озеро, лес и горы. Перед высокими окнами стоял мольберт с нанесёнными красками, а законченные полотна, минимум с дюжину, были сложены в глубине у дальней стены, словно копились там не один год. По большой части дикие животные и природа, но я заметила несколько портретов, которые меня заинтересовали.

— Чувствуйте себя как дома, — любезно сказала Кэтрис. — Я приготовлю чай.

— Спасибо, но, пожалуйста, не утруждайтесь. Я действительно не могу надолго остаться.

Она улыбнулась.

— Вы меня ни каплю не утруждаете. Буду через минуту.

После её ухода я просмотрела картины. Пейзажи были прелестны, но меня, естественно, тянуло к портретам. Она нарисовала их всех: Луну, Брин, Хью и мужчину, которого я посчитала Эдвардом. Я подумала, что они должны были быть нарисованы давным-давно, потому что все выгляди очень молодо, а техника Кэтрис была ещё плохой. Но даже тогда ей удалось передать уникальную сущность каждого: дикость Луны, холодность Брин и почти извращённое совершенство Хью. Но именно портрет Эдварда зачаровал меня больше всего. Он обладал всеми фамильными чертами, но глаза показались мне чуть невротичными. Я не могла перестать смотреть на него.

— Они очень старые, — сказала Кэтрис, встав рядом со мной. — И не особо хорошие. Я тогда ещё была новичком.

— Нет, вы их прекрасно передали, — ответила я. До жути. — Вы всё ещё рисуете портреты?

— Время от времени, но только для удовольствия. Пейзажи — мой хлеб с маслом. Мне повезло, что они так хорошо продаются в галерее.

— Не думаю, что это удача. Вы очень талантливы.

Она пожала плечами.

— Это дар. Здесь нет моей заслуги.

— Но вы отшлифовали его.

— У вас тоже есть, — сказала она, и на мгновение я подумала, что она имеет в виду мою способность видеть призраков. — Ваши реставрации вдохновляют также, как и мои картины. Возможно, даже сильнее.

Я удивлённо изогнула бровь.

— Вы видели мою работу?

Она была анонимным спонсором?

— Я говорила за ужином, что была на вашем сайте. Я просмотрела вашу галерею и прочитала ваш блог. Я очарована тем, что вы делаете. У вас призвание, — нежно сказала она. —Цель. Как у нас всех.

Спикировавшая тень привлекла моё внимание к окну.

— Что это было?

— Давайте посмотрим, — сказала Кэтрис, и когда мы увидели неописуемый открывавшийся вид, ястреб скользнул вниз, раздвинув когти, и выхватил что-то из травы, взмывая к небу с победным криком. Меня потрясла эта сцена, хотя она была совершенно естественна. Выживает самый приспособленный.

Кэтрис удивлённо заметила:

— Она не долго протянула.

— Что, не поняла?

— Мышь. — Она повернулась ко мне, глаза горели. — Ястребы непревзойдённые охотники, не находите? Они могут заметить какого-то крохотного грызуна над верхушками деревьев. Они также правят небом. Другие птицы их боятся. Вы заметили, как было тихо в лесу, когда мы проходили по тропе?

Я медленно ответила:

— Откуда вы знаете, что это была мышь?

Она улыбнулась и махнула головой.

— Ой, чайник! — сказала она и ушла.

Я уставилась ей вслед. По-своему, Кэтрис была такой же, как Луна и Брин, и мне вдруг вспомнилось, как Тейн отозвался обо всех трёх после ужина.

Иствикские ведьмы. Точнее Эшерфоллские.

Я ещё немного понаблюдала за ястребом и вернулась в комнату. Неожиданно у меня появилось странное ощущение, что за мной наблюдают. Я решила, что дело в картине. Глазах Эдварда Эшера. Даже на холсте его лицо нервировало. Но стоило мне пройти по студии, как у меня возникло чёткое впечатление, что за мной движется невидимый взгляд. Мне с трудом удавалось не оглядываться через плечо.

Справа от меня раздался очень слабый щелчок, словно где-то закрылась потайная дверца.

Кэтрис прошла через дверной проём возле окон, но этот звук послышался с противоположной стороны помещения, где в каменную стену были врезаны три арочные ниши. Стоило мне подойти, как я поняла, что одна из арок на самом деле дверь. Кто-то стоял за ней и смотрел на меня, пока я стояла спиной?

Я шагнула в нишу и нажала на защёлку. Дверь бесшумно открылась, и я услышала далёкий гул голосов. Не знаю почему, но у меня возникло непреодолимое желание узнать, кто ещё находится в студии. Я приказывала себе уйти. Я не должна шастать по чужому дому. Мама́ была бы потрясена моими плохими манерами.

Но несмотря на внутреннее порицание, я проскользнула в нишу и пошла по тусклому коридору, пока он не свернул к другой частично открытой двери, через которую я заметила Кэтрис.

— Говорю вам, это она, — настаивала она.

— Молюсь, чтобы ты ошиблась, — сказал кто-то другой, и мне показалось, что я узнала голос Брин. — Потому что иначе это означает…

— О боже, не говори. — Кэтрис вздрогнула. — Об этом даже подумать страшно.

— Я скажу тебе, что это означает, — тихо сказала Луна. — Кто-то обо всём прознал.

***

Когда Кэтрис вышла из кухни чуть позже, я уже вернулась к окну и обернулась с извиняющейся улыбкой.

— Простите, что так вас затруднила, но мне действительно нужно идти.

— О, вы должны хотя бы попробовать мой чай, — с тревогой сказала она. — Я готовлю его по собственному рецепту.

Мой взгляд упал на пар, поднимающийся с фарфоровой чашки, и я подавила дрожь. После подслушанного я больше не доверяла ей. И, естественно, не хотела пить её чай.

— Мне действительно нужно идти, — сказала я, поворачиваясь к двери. — Попробую в следующий раз.

— Ловлю на слове.

Она отложила чайный поднос, чтобы проводить меня до двери. Кэтрис подняла взгляд, как только вышла на улицу, и я поняла, что она наблюдает за ястребами. Отчего-то восторг на её лице напугал меня.

— Вы сможете найти дорогу обратно к дому? — спросила она.

Я выдавила из себя улыбку.

— Не проблема. Я просто поднимусь по тропе.

Она осталась стоять в дверях, пока я не скрылась из вида. Я ни разу не оглянулась, но чувствовала, что она смотрит на меня. Остальные тоже следили за мной. У меня возникла ужасная мысль, что они все собрались в студии, чтобы понаблюдать за мной, но как это возможно? Откуда они могли знать, что я подвезу Кэтрис до дома... если только всё не было заранее спланировано?

Но зачем?

Я поспешила по тропе, а нервы покалывало от ощущения, которое я не понимала. Как будто давно спящий инстинкт вдруг ожил, и я почувствовала, как лес тянется ко мне, услышала, как листья шепчут мне ещё раз. Даже крики ястребов показались какими-то знакомыми.

Я так настроилась на звуки леса, что стоило чуть хрустнуть ветке, как я резко остановилась. Я сказала себе, что это ничего не значит, просто животное прошуршало в зарослях. Птица села на верхушку дерева. Само собой, я себе не поверила. Там кто-то был.

Тишина казалась осязаемой, пока я стояла на тропе, задержав дыхание. Сердце дико застучало, кровь запульсировала в ушах. Столько мыслей пронеслось в голове. Предупреждение Уэйна о диких животных. Расплывчатое отражение в водоёме у водопада. Холод ветра, тот ужасный вой. У меня возникло чувство, что меня преследуют, но следил ли за мной человек, зверь... или что-то с другой стороны?

Я сделала несколько осторожных шагов по тропе и услышала шорох листьев. Преследователь пошёл следом со мной. Теперь я не на шутку испугалась. Я подумала развернуться и бежать обратно в студию, но откуда мне знать, что это не один из них?

Тяжело сглотнув, я заставила себя успокоиться. Мне нельзя поддаваться панике. Мой отец вырос в таких лесах. Я пыталась вспомнить всё, что он рассказывал мне о диких животных.

Как только они почувствуют твой страх, ты станешь добычей.

Добыча.

От одного этого слова меня прошиб озноб. Раньше не понимала, но теперь всё стало предельно ясно. За мной наблюдали на кладбище, заманили в лес, шли следом по лавровому лабиринту, и теперь что-то преследовало меня по этой тропе. Я стала добычей с тех пор, как приехала в Эшер Фоллс.

И с этой мыслью я отказалась от притворного спокойствия. Я развернулась и побежала сломя голову, и мои шаги отдавались эхом в ушах под бешенный стук сердца. Я не знала, преследуют ли меня. У меня возникло ощущение, что что-то несётся через лес, но я не стала оглядываться назад, пока не обежала угол дома Кэтрис, и даже тогда я позволила себе лишь секундный взгляд через плечо.

Он появился из ниоткуда.

Я отвлекалась всего на секунду, а он появился на тропе передо мной и протянул руки, чтобы остановить.

Если бы не годы подавляемого страха, я бы завизжала громче, чем ястребы, но вместо этого я проглотила крик и вырвалась из его рук. Он рассмеялся, и в моём взволнованном состоянии его смех приобрёл зловещий оттенок. Но когда он заговорил, его голос звучал почти приятно.

— Эй, — сказал Хью. — Где пожар?

— Я..

Он смотрел на меня в лёгком недоумении.

— С вами всё в порядке?

Даже при дневном свете, который лился через сосновые ветви, взгляд Хью Эшера лишил меня дара речи. Всё в нём, от обычной, но элегантной одежды до того, как он преподносил себя, было излишне совершенным.

Я снова начала искать недостатки, и на этот раз они были легко заметны: слабая желтушность под челюстью, где почти сошёл синяк, и засохшая корочка над левой бровью, где была рассечена кожа. Он недавно участвовал в драке, и эта мысль была настолько невероятна, что у меня перехватило дыхание. Я сразу вспомнила про порез на виске Тейна и ушибленные костяшки. Он поссорился с Хью?

Я оторвала взгляд от его лица.

— Я только что вышла из студии. Мне почудилось что-то в лесу.

Он посмотрел на тропу за моей спиной.

— Наверное, олень. Возможно, койот, но они обычно не выходят до заката.

Как и призраки.

— Я городская девушка, — постаралась беспечно произнести я. — И не привыкла к дикой природе.

— Да, к ней надо привыкать.

Отчего-то мне стало очень неуютно под его взглядом, и пришлось задаться вопросом, а зачем Хью пожаловал к Кэтрис. Тоже пришёл понаблюдать за мной?

— Как продвигается реставрация? — спросил он своим приятным низким голосом. Но каким бы милым и привлекательным он ни казался, я не хотела с ними разговаривать. Я просто хотела вернуться домой и с тоской посмотрела на свою машину.

— Хорошо.

И хоть он задержался на беседу со мной, мне теперь не думалось, что он был таким уж расслабленным, как сначала показалось. Его что-то мучило, какое-то напряжение или волнение, которые сделали его глаза слишком яркими.

— В детстве мы играли там в прятки, на холме. Игра не для слабонервных. После наступления темноты даже немного жуткая.

— Могу себе представить.

— Там есть места, где можно спрятаться, что тебя не найдут несколько дней. Если вообще найдут.

«Как лавровый лабиринт», — подумала я с дрожью.

—Говоря о кладбище... я должна идти, — сказала я, цепляясь за первое оправдание, о котором могла подумать.

— Не буду вас задерживать. Но вам скоро придётся прийти на ужин. Марис уехала на несколько дней, и в особняке стало слишком скучно.

— Уверена, Луна будет более чем счастлива составить вам компанию, — сказала я, удивляя себя так же, как и его.

Он приподнял бровь, глаза озорно заблестели.

— Возможно, отец вас недооценил, — пробормотал он.

— Что это значит?

Что-то злое промелькнуло на его красивом лице.

— Вы действительно не знаете?

— Я понятия не имею, о чём вы говорите. Если вы меня извините... но меня ждёт работа.

Я прошла мимо него и направилась к своей машине. На этот раз я оглянулась назад, но Хью Эшер исчез.

ГЛАВА 25

Днём меня пришел навестить Тейн. Я выпустила Ангуса через чёрный вход, и он бродил по двору, а мы устроились на ступеньках погреться на солнышке. Сначала мы практически не говорили. Я была слишком обеспокоена услышанным в студии Кэтрис и во время короткого столкновения с Хью. Я до сих пор не могла понять, почему он решил, что Пелл Эшер меня недооценил.

Вы действительно не знаете?

Тейн откинулся на спину, опираясь локтями о верхнюю ступеньку, и любовался искрящейся поверхностью озера Бэлл. Я проследила за его взглядом. Непосвящённый никогда бы не догадался, какая тьма скрывается за этим безмятежным блеском, но жизнь с призраками развила во мне достаточно воображения, чтобы представить затонувший некрополь с опрокинутыми памятниками и покрытыми ржавчиной ангелами. И там, среди всех этих надгробий, плавала Фрея.

Я повернулась к Тейну.

— Я могу спросить тебя кое о чём?

Он пожал плечами.

— Разумеется.

Его глаза казались такими ясными и зелёными в солнечном свете, но, как и с озером Бэлл, под безмятежной гладью скрывались секреты. За то короткое время, что мы были знакомы, я обнаружила рябь глубокого беспокойства. Вспышки укоренившегося в сердце гнева.

— Почему ты рассказал мне о затопленном кладбище в тот день на пароме? Пытался отпугнуть?

Он улыбнулся, но его лицо осталось равнодушным.

— Совсем нет. Просто хотел развлечь местной байкой. Подумал, кладбищенский реставратор оценит хорошую историю о призраках. Я был прав?

— Не представляешь, насколько.

— Видишь? Я так и знал.

Он закрыл глаза, нежась в солнечном свете.

— Забавно вспоминать сейчас об этом разговоре. Я тогда ещё не знала ни тебя, ни этого места, а ты уже так много знал обо мне.

— Совсем нет. — Он дразняще улыбнулся. — Расскажи о своих самых сокровенных и страшных секретах.

— Я не знаю, с чего начать.

— Как насчёт детства? Или подросткового возраста? Что тебе нравилось в школе? У тебя было много парней? Ты была популярна?

Мой взгляд был красноречивее всякого ответа.

— Вряд ли.

— Поздно расцвела?

— Можно сказать и так.

Призраки часто появлялись в коридорах моей школы, так что было невозможно участвовать во всех внеклассных мероприятиях после заката. Не то чтобы я особо рвалась. К старшим классам ко мне приклеился ярлык одиночки, но, вместо того чтобы менять себя, я приняла своё одиночество, уединившись с любимыми книгами на священной земле «Розового холма».

— Я выросла на кладбище. Можешь представить, какой я пользовалась популярностью.

Он ухмыльнулся.

— Тебя дразнили?

— Не совсем. Скорее полностью игнорировали.

— Тебе было одиноко?

Я замялась.

— Да, иногда. Но другой жизни я и не знала. В некотором смысле моё детство было идиллическим. По крайней мере... какое-то время.

Пока не появились призраки.

— Большинство таким не могут похвастать.

Я взглянула на него с любопытством.

— А что насчёт тебя? Не могу представить, чтобы ты когда-нибудь был интровертом.

— Нет, не интровертом. Мне слишком многое нужно было доказать. Слишком многому соответствовать.

— Потому что ты Эшер?

Тень мелькнула на его лице.

— Потому что я не Эшер.

— Тебе было тяжело поначалу?

— Да, но я выжил. В академии всё построено по принципу: либо ты, либо тебя. Как и в поместье.

— Звучит не особо приятно.

Он прищурился на солнце.

— Но так оно всё устроено. Выживает наиболее приспособленный.

Его слова заставили меня вспомнить про ястребов Кэтрис, и мысли снова вернулись к тому тревожащему разговору. Я обняла себя и поёжилась.

— Замёрзла?

— Нет... меня словно призрак коснулся.

— Оптимистичное сравнение.

— Я могу спросить тебя об отчиме?

— Эдварде? О чём?

— Каким он был?

Тейн ненадолго задумался над вопросом.

— Не таким, как Хью или дедушка. Он обладал эшеровским очарованием, но был более тихим. Более замкнутым. По крайней мере, таким я его помню.

— Чем он занимался? Кем работал?

— Понятия не имею. Он пробовал себя на нескольких поприщах, но в конце ничего не мог сделать без денег деда.

Я услышала горечь в его голосе? Мне так не показалось. Скорее обречённость. Для восстановления семейных владений он сделал больше, чем Эдвард или Хью, как сказал его дед. И всё равно ему приходится бороться за своё место.

— Он хотел освободиться от оков Эшеров. Просто не успел.

— А что насчёт тебя?

— Я не пленник. Мне нравится то, что я делаю.

— А чем, собственно, ты занимаешься?

— Думаю, меня можно назвать надсмотрщиком. Эшеры сколотили состояние на лесной и горнодобывающей промышленности, но в наши дни бизнес в основном перешёл на управление инвестициями, как бы они ни иссякали. — Он замолчал. — Но я понимаю, почему Эдвард ушёл. Дед может быть властным. Иногда это трудно принять.

— Как он пытался оборвать твои отношения с Харпер?

— Как он пытается играть в Бога, — угрюмо поправил он.

— Думаешь, Эдвард был связан с Фреей?

Он поднял брови в удивлении.

— С чего ты это взяла?

— Не знаю. Просто полюбопытствовала.

Он пожал плечами.

— Принимая в расчёт его реакцию на фотографию, я бы счёл разумным предположить, что у них были какие-то отношения. Могу представить, что деду это особого счастья не прибавило.

— Думаешь, он разлучил их?

— Какое это имеет значение? Это было давно, они оба мертвы.

— Я знаю, но я нахожу все эти отношения завораживающими. Фрея и Эдвард. Эдвард и Бёрч. Уэйн и Луна. Луна и Хью. Это всё так…

— Кровосмесительно?

— Я собиралась сказать, запутанно.

— Такова природа маленького городка. Особенно такого изолированного и замкнутого, как Эшер Фоллс.

— Ты никогда не задумывался о переезде?

Он нахмурился.

— Зачем? Это мой дом. Здесь моё место.

Я подумала о чувстве родства, которое ощутила в этом лесу, и подтянула ноги к груди, уткнувшись подбородком в колени. Какое странное, страшное место. Такая тёмная история. Столько томительных тягучих чувств бурлит под пасторальным фасадом. Но я здесь, и здесь я останусь, потому что не могу уехать, не узнав правды. Не найдя своего места.

Подняв взгляд на высочайшую вершину горного хребта, я прислушалась к шёпоту. Явственному ручейку голосков, раздающемуся среди деревьев.

У Тейна рядом со мной участилось дыхание. Я обернулась и поняла, что он уставился на меня круглыми глазами. Он выглядел таким бледным и встревоженным, хотя я не увидела и не услышала ничего, что нарушило бы спокойную обстановку.

— Что такое? — тут же спросила я.

Он протянул руку, словно хотел ко мне прикоснуться, но затем опустил её, так и не дотронувшись.

— Боже мой, — прошептал он. — Кто ты?

ГЛАВА 26

От его потрясённого взгляда у меня побежали мурашки по коже.

— О чём ты? Ты прекрасно знаешь, кто я.

— Я словно увидел…

— Что?

Внутри меня что-то затряслось, и я попыталась отвернуть голову, но Тейн так пристально на меня смотрел, что я была не в силах отвести взгляд.

Он особо внимательно изучил моё лицо.

— Когда ты посмотрела на горы, именно тогда... твоё лицо... — он осёкся, — Безумие какое-то.

— В чём дело? Пожалуйста, просто скажи мне.

Но уже я потонула в водовороте собственных мыслей. Как бы меня ни волновало узнать правду и судьбу, я боялась того, что могла сейчас услышать, пришла в ужас от того, как это могло изменять меня. Я почувствовала связь с тем, что ждало меня на той горе также, как испытала удушающую хватку возле скрытой могилы.

Есть причина, по которой я вижу призраков. Это не случайность, и способность не передаётся по наследству, потому что меня удочерили. Так кто я? Где моё место? Почему после стольких лет я оказалась в Эшер Фоллс?

Тейн покачал головой, словно пытаясь освободиться от чего-то неприятного.

— Просто странный момент. Типа дежавю.

— Твоя реакция казалась больше чем дежавю. Ты был искренне встревожен.

— Нет, не встревожен. Просто... удивлён. — Он попытался отшутиться, но голос звучал натужно. — Извини, если напугал. Наверное, мне померещилось. Помнишь, как в тот день на лавровой пустоши? Ты подумала, что я это не я.

— Я помню.

— Мы решили, это всё из-за недостатка сна. Усталость может играть странные трюки с разумом. — Он очень старался убедить себя в этом. Кого он увидел, смотря на меня? Что он увидел? — Ты ещё дала этому название в тот день.

— Сон наяву, — пробормотала я.

— Сон наяву. Да, именно это я сейчас и почувствовал. Ладно. — Он посмотрел на меня. — Это было интересно.

— Ты не собираешься мне рассказать?

— Нет, давай просто забудем об этом. Двинемся дальше…

Но мы оба замолчали, словно попав в плен тяжёлых оков наших тайн. Тени на краю леса становились всё длиннее, и солнечный свет пятнами ложился на ступеньки, пробиваясь сквозь ветви сосен. Кости гудели после физической работы на кладбище, вдобавок меня охватила странная тревога.

Вдруг я подумала о том видении: об обнажённой паре у водопада, чьи тела переплелись в порыве страсти у кромки воды, а на всё это взирали ночные существа. Словно сама земля пульсировала греховной неописуемой страстью...

Меня передёрнуло.

— Что случилось?

Щёки залил жар, и я отвернулась, но Тейн наклонился вперёд, обхватил мой подбородок и нежно повернул к себе.

— Прости, если расстроил. Даже не знаю, зачем я это сказал.

— Дело не в этом. Я просто вспомнила твои слова после ужина, когда мы просматривали фотографии. — Не совсем то, о чём я сейчас думала, но я не могла сказать ему правду. — Ты сказал, что в Луне, Брин и Кэтрис есть некая эксцентричность. Ты назвал их ведьмами. Что ты хотел этим сказать?

— Это была шутка, просто от них вечно исходит аура загадочности. Элемент мистики. Каким-то образом им удаётся процветать, когда остальной город чахнет. Но я подозреваю, что это больше вопрос инвестиций и хорошей генетики, чем колдовства. Чтобы там ни говорили.

Я взглянула на него.

— А что говорят?

— Обычные сплетни маленького городка, смешанные с горным фольклором. Ходит давний слух, что «Дочери наших доблестных героев» на самом деле шабаш.

Я поражённо уставилась на него.

— Я думала, это историческое общество.

Он пожал плечами.

— Как я уже сказал, старый слух.

Теперь в ветре ощущался явный холодок.

— Почему ты ничего не сказал об этих слухах, когда мы были у водопада и смотрели на ведьмины стопы?

— Ты выглядела напуганной. Да и в чём тут дело. Подобные города полнятся суевериями и сплетнями, особенно когда дело касается этих троих. Они всегда были близки, всегда немного отличались от остальных, а теперь, когда в таком возрасте так и не обзавелись мужьями и детьми, что уж тут говорить…

— А Сидра?

— Ах, да. Сидра.

— Почему ты так говоришь?

Он немного помолчал.

— Сидра довольно таинственна, если ты не заметила.

— Она другая, — согласилась я. — Но она мне нравится. Мне кажется, у неё старая душа. Она ведёт себя гораздо более зрело, чем девушки её возраста.

— Ничего удивительного, учитывая её состояние. Она родилась с тяжёлым пороком сердца. Врачи не думали, что она не переживёт свой двенадцатый день рождения, но она как-то сумела перехитрить смерть.

Я подумала о её бледном лице и настороженных глазах. Она выглядела хрупкой, но я всегда ощущала в ней внутреннюю силу. Теперь я знала почему. Мне также стало интересно, не связано ли её состояние со способностью видеть призраков. Но это не объясняет мою способность. У меня нет порока сердца. Я всегда отличалась завидным здоровьем.

— Где её отец? — поинтересовалась я.

— Он умер много лет назад. Внезапно, насколько я помню. Я мало что о нём помню за исключением того, что у него были деньги и он был намного старше Брин. — Тейн на минуту перевёл взгляд на воду. — Почему ты так интересуешься Луной и её когортой?

— Так их здесь называют? Луна и её когорта?

— Просто фигура речи. В любом случае, с чего такой интерес?

Я замялась, всё ещё обдумывая сколь многим с ним поделиться.

— Кое-что произошло, и я пытаюсь выяснить, что это значит. Я столкнулась с Кэтрис в городе, и она попросила подвезти её до дома. Затем она предложила провести для меня экскурсию по студии. Она не обмолвилась ни словом, что в доме ещё кто-то есть, но в соседней комнате сидели Брин и Луна. А на обратном пути я увидела, что по тропе к студии поднимается Хью.

— И?

— Почему она не сказала, что в доме есть ещё люди? Почему Луна и Брин не вышли поздороваться? Ты не находишь это странным?

— Как понимаю, тебе это странным показалось.

— Очень. У меня сложилось чёткое впечатление, что они все собрались в студии, чтобы... понаблюдать за мной.

— Понаблюдать за тобой, — повторил он. — Это…

— Ненормально. Я в курсе.

— И, возможно, немного параноидально, — вставил он. Его голос звучал непринуждённо, но я поняла, что он хотел этим сказать. Я и вправду выглядела параноиком.

— Зачем им наблюдать за тобой? — спросил он настороженным тоном, словно желая меня успокоить, но не поддержать.

Я покрепче обхватила колени.

— Не знаю. Но это мне не показалось. Здесь со мной происходит что-то странное, Тейн. Меня терзает ужасное чувство...  предчувствие... — Я посмотрела мимо него на горы. — Ты тоже это чувствуешь, — сказала я полушёпотом. — Это происходит не только со мной.

Он отвёл взгляд.

— Как думаешь, что с тобой?

— Не знаю, но это как-то связано с затопленным кладбищем. И смертью Фреи. Может быть, даже с нападением на Уэйна и скрытой могилой на лавровой пустоши. Они каким-то образом связаны. Здесь чувствуется схема, большой план, и я понимаю, это звучит безумно, но я не могу отделаться от ощущения, что меня пригласили сюда с определённой целью.

— Тебя действительно пригласили с определённой целью — отреставрировать кладбище.

— Но подумай об обстоятельствах. — В голос закрались нотки отчаяния. Если до этого Тейн мог и не считать меня параноиком, то сейчас наверняка в это поверил. — Пожертвование, благодаря которому я смогла сюда приехать, было сделано анонимно. Почему? И зачем восстанавливать кладбище именно сейчас, после долгих лет забвения? Зачем нанимать меня, когда в штате есть реставраторы с гораздо большим опытом?

— У тебя впечатляющее резюме, — рассудил он.

Я пожала плечами.

— Как думаешь, зачем ещё тебя сюда пригласили? — тихо спросил он. — Ты ведь никогда раньше не была в Эшер Фоллс? У тебя ведь здесь нет родных.

— Не знаю зачем. Но связь есть. Я это чувствую. — Ветер ударил опавшим листком по моей ноге, тот зацепился на мгновение и улетел. — Помнишь в тот день, у водопада, я сказала, что почувствовала вибрацию? Она была такой сильной, как импульс электрического тока, но ты не смог её почувствовать, потому что она шла изнутри. Словно это место, эта земля... даже сами горы взывают ко мне, и нечто в глубине в моей души откликается на этот зов.

На его лице промелькнули эмоции, которым я не смогла найти название, прежде чем Тейн встал и протянул руку.

— Давай прогуляемся.

Ангус посеменил за нами по каменной тропинке, но не стал выходить на пирс. Он остался охранять нас на твёрдой земле, а мы прошли до самого конца, чтобы взглянуть в мрачные глубины озера.

Солнце скользило к верхушкам деревьев, и растущая от леса тень ложилась на берег беспросветной тьмой. Я перегнулась через перила, всматриваясь в тени и водоросли, пытаясь разглядеть надгробия и памятники подводного кладбища. Если всматриваться достаточно долго, можно ли разглядеть, как дух Фреи всплывёт на поверхность?

— А ты когда-нибудь был внизу? –— спросила я Тейна. –— На кладбище. Такой неугомонный ребёнок захотел бы его увидеть.

— Я как-то нырял, — признался он. — Мне было тогда двенадцать или тринадцать.

— Как оно выглядит?

— Видимость очень ограничена. Много осадка и мусора. Я не разглядел ни могил, ни надгробий. И уж тем более гробов и костей, — сказал он с усмешкой. — Но там была статуя... ангел. Высокая и по-прежнему прямая, она словно появилась из ниоткуда прямо передо мной. На секунду воду пробило достаточно света, чтобы ангел показался живым. Это было... пугающе, мягко говоря.

— Что ты сделал?

— Всплыл на поверхность и смотался подальше от озера.

Он снова улыбнулся.

— Ты никогда больше не нырял?

— Нет, но не из-за ангела. — Он упёрся руками в перила и посмотрел на спокойную гладь воды. — Это казалось своего рода вторжением. Проявлением непочтения. Словно я нарушил их покой. — Он покосился в мою сторону. — Можешь называть меня сумасшедшим.

Я заправила прядь за ухо.

— Я женщина, которая испытывает фантомные вибрации, забыл?

Я увидела улыбку в его глазах и что-то мрачное. Оно заставило меня трепетать в ожидании, когда накрыл своей ладонью мою руку, лежащую на перилах.

— О тех вибрациях. Может, ты откликаешься не земле.

Я отвела взгляд.

— Я тебя смущаю? — спросил он.

— Да, потому что мне кажется, что ты в этом как-то замешан.

— Это просто смешно. Нет никакого великого замысла, Амелия. Такой вещи как судьба не существуют. Твои чувства исходят лишь из твоего сердца. Просто доверься им.

Я подумала о девушке, на которой он хотел жениться, и попыталась представить какой она была. Пелл сказал, что она была психически неуравновешенной. Опасной для себя и для окружающих.

Как и родные Девлина, она погибла в страшной автокатастрофе. Но её призрак не стал цепляться за этот мир. По какой-то причине она не стала преследовать Тейна. Интересно, кто кого смог отпустить. Она или он?

Я почувствовала на себе тёплый взгляд Тейна и произнесла дрожащим голосом:

— Мне тяжело.

Он кивнул.

— Я понимаю. Ты всё ещё не решила с тем детективом. Никто лучше меня не знает, как трудно отпускать воспоминания. Но нельзя проживать жизнь прошлым, и иногда лучший способ двигаться дальше просто сделать первый шаг.

— А если я не готова?

— Значит ты не готова. Я не буду давить на тебя. Но я так легко не сдамся.

— Тебе не придётся. Как только закончится реставрация, я уеду.

Его взгляд потемнел, когда он посмотрел на меня.

— Чарльстон не на другом конце света.

Но правда ли это? На данный момент мой любимый город и мой любимый Девлин, казалось, находились в миллионе миль от меня.

— Почему я?

Он провёл костяшками пальцев по моей щеке.

— А почему нет?

Я закрыла глаза и задрожала.

— Айви как-то сказала мне, что ты никогда не выберешь... чужачку.

— Она так сказала? — Он показался раздражённым. — Айви — проблемный ребёнок. Думаю, ей не хватает любви. Её отец — высокопоставленный адвокат в Колумбии, а мать всё время в разъездах. Большую часть времени Айви предоставлена сама себе. Бедный ребёнок изголодался по вниманию. Вот почему я пытаюсь закрыть глаза на её поступки. Но она ничего не знает о моём выборе. По сути, она ничего обо мне не знает.

— Но в этом городе сложилась кастовая система. Сидра сказала мне, что ей не разрешают посещать дом Тилли Паттершоу потому, что Тилли не одна из них.

Он опустил руку, и я почувствовала его раздражение.

— Наверное, она просто повторила то, что услышала от матери. Брин — ужасный сноб.

— Нет. Кэтрис тоже выразилась в подобном духе. — Я посмотрела на волдыри на своих ладонях и подумала об обожжённых руках Тилли. — Она сказала, что Фрея всегда пыталась вписаться в компанию, частью которой не была. Наверное, поэтому она на тех снимках. Она хотела быть одной из них.

Он вздохнул.

— Ты понимаешь, что это звучит немного одержимо.

— Да.

Он уставился на меня на мгновение.

— Почему тебя так сильно это волнует? Это древняя история.

— Ты сказал, твой долг выяснять, кто похоронен в той могиле, потому что она расположена на территории Эшеров. Я чувствую подобную ответственность в отношении Фреи.

— Но почему? Ты даже её не знала. Она мертва уже много лет.

Я подумала о её призраке, который колыхался на конце пирса, где мы сейчас стояли, и ощутила такую глубокую печаль, которая исходила не от моего сердца, но каким-то образом стала частью меня.

— Я сама этого не понимаю, но я отчаянно хочу выяснить, что с ней случилось. И почему никто не говорит об обстоятельствах её смерти.

— Здесь такие люди. Никто не хочет лезть в чужие дела

— Даже когда дело доходит до собачьих боёв и скрытых могил, — произнесла я с горечью.

— Когда дело доходит до чего угодно.

Я вгляделась в мрачные глубины и представила дух Фреи. Она так и стояла передо мной в погребальном наряде, и ветер раздувал её волосы. Если я выясню, что с ней произошло, обретёт ли она успокоение? Оставит ли меня в покое?

Или она будет возвращаться каждые сумерки, чтобы питаться моим теплом и энергией, чтобы поддерживать своё присутствие в мире живых?

В любом случае, я обязана докопаться до правды.

ГЛАВА 27

После ухода Тейна я задержалась посмотреть на закат. День сменился вечером, небо и свет переменились, и редкие облака на западе стали кроваво-красными. Спустился сумрак, и я ощутила не вибрации и даже не рябь, но неподвижность ожидания. Я задержала дыхание...

И вот она появилась, и каким-то образом я знала, что это будет именно она. Дух Фреи.

Её мерцающий силуэт показался на долю секунды, прежде чем Ангус предупреждающе зарычал. Само собой, я к ней не повернулась. Я не могла отбросить правила моего отца так легко. Я села и задрожала от неестественного холода, наблюдая за ней украдкой.

Она всплыла из озера и задержалась на каменной дорожке, словно какой-то невидимый барьер не дал ей пройти дальше. Продолжая следить за ней краем глаза, я принялась успокаивать Ангуса, но он не унимался. Он расхаживал передо мной, шерсть встала дыбом от тревоги.

— Всё в порядке. Мы здесь в полной безопасности.

В полной безопасности. Существует ли такое?

Пару шагов, и мы ступим на освящённую землю. Это единственное правило, которое не изменилось с появления Девлина. В моё убежище всё ещё не проникли духи. Я была твёрдо уверена, что дух Фреи также не способен пересечь черту.

Но вместо того, чтобы спрятаться в доме, я слегка повернула голову, делая вид, что смотрю на озеро. Первым делом я отметила её поведение. Она не уставилась на меня как в первый вечер. Не бросила вызов как во второй. Я не почувствовала её замешательства или гнева, или любой иной эмоции. Она просто... застыла на месте в это странное время между днём и ночью, когда лучи заходящего солнца всё ещё цеплялись за землю, хотя луна и начала свой путь по небосклону. Обрамлённая этим потусторонним светом, она неподвижно зависла, пока я не посмотрела на неё. А затем она медленно подняла голову и пронзила меня своим призрачным взглядом.

Сердце словно оборвалось, а воздух выбило из лёгких в мучительной спешке. Ветра не было и в помине, но я почувствовала ледяные укусы воздуха на спине и как волосы встают дыбом от страха. Теперь я была готова уйти в дом, но не могла сделать и шага. Я замерла в ужасе, застыла во времени, а туманные щупальца потянулись ко мне, в ту же секунду соединяя наш разум. В мимолётный миг озарения мир вокруг и внутри меня стал неподвижен, и всё же тишина изобиловала потусторонними звуками. Стонами, шепотками и миллионом иных адских звуков, которые в любую секунду угрожали слиться в весьма реальный крик.

Я увидела её в своём воображении, но не как призрака. Пропал эфирный фасад, как и неземная красота её призрака, а на его месте появилась гротескная маска смерти, труп. Она не погибла во время пожара. Её убили, перерезав горло от уха до уха. Она лежала лицом к земле, с широко открытыми стеклянными глазами, и сквозь пропитавшееся кровью платье я различила линии характерно округлившегося живота.

Всё это произошло за один удар сердца. Ветер пронёсся над озером, и видение начало угасать. Но я осталась в тисках ужасного паралича, не в состоянии двинуться, едва способная дышать. Пальцы машинально потянулись к амулету на шее, и я лихорадочно схватила его, пытаясь призвать защитные чары «Розового холма». Не только ради меня, но и ради Фреи и её нерождённого ребёнка.

Она стала исчезать. Я увидела через её силуэт дорожку до озера Бэлл, над поверхностью которого клубился и извивался туман. Под водой зазвонили колокольчики, и мёртвые зашевелилась.

Призрак повернулся к воде и наклонил голову, словно прислушиваясь к призрачному перезвону. Она раз оглянулась через плечо и исчезла.

***

Я оставалась на дорожке, хотя над озером закручивался в спирали туман. Я безрассудно и глупо пренебрегала правилами, но всё равно сидела на месте.

Словно я призывала дух Фреи вернуться. Я не понимала своего поведения. Что со мной происходит? Почему меня то отталкивает, то тянет к этому странному месту?

«Возвращайся домой, — кольнул мой разум тоненький голосок. — Забудь об этом городе. Забудь про неупокоенные души, убийство Фреи и скрытую могилу на лавровой пустоши. Забудь о Пелле Эшере, Луне Кемпер и бедной Тилли Паттершоу с обожжёнными руками. Забудь о той сущности в горах, странных вибрациях и колокольчиках, звонящих для мёртвых под озером. Забудь, что ты каким-то образом связана с Эшер Фоллс. Забудь, что ты вообще здесь была».

Я сделала вдох и медленно выпустила воздух. Но я не смогу забыть, потому что теперь я знала, что Фрея была убита. Возможно, я единственный человек, кроме убийцы, кому об этом известно. И не важно, сколько лет прошло, справедливость восторжествует. Может быть, поэтому я здесь.

Ангус лежал у моих ног, но встал и побежал вниз по дорожке. Он слишком близко подошёл к кромке воды. Слишком близко к туману. Моё сердце заколотилось от дикой тревоги.

— Ангус, живо сюда!

Он посмотрел на меня и завыл, яростно виляя хвостом, но не стал слушать команду, а я не захотела спускаться к нему. Туман уже добрался до береговой линии. Духи скоро восстанут из мёртвых. Неупокоенные души потянутся ко мне...

Я поёжилась и позвала снова.

— Ангус! Иди сюда, мальчик! Давай домой!

Ещё один скорбный взгляд, ещё один всхлип, и он начал лихорадочно скрести лапами в том самом месте, где исчез призрак.

Господи, что он нашёл? А я действительно хочу это знать?

Я нехотя встала и спустилась по дорожке, не сводя глаз с озёра, со стелющегося тумана.

— Что такое, Ангус?

На одном из камней что-то лежало.

Я почти ожидала увидеть лужу крови, но это были роза и бутон, оторванные от колючего стебля.

Как только я наклонилась взять их, роза начала увядать.

***

Неудивительно, что я не смогла уснуть в ту ночь. Я пролежала в кровати несколько часов, прокручивая в голове убийство Фреи. Она была беременна и по какой-то причине хотела, чтобы я знала, что она и её нерождённый ребёнок похоронены вместе в скрытой могиле, а не на кладбище, как сказал Тейн. В связи с чем возникает вопрос, кто похоронен на кладбище? Кто погиб в том пожаре?

И кто позаботился организовать могилу на лавровой пустоши? Убийца?

Из тьмы долетел голос Луны.

Кто-то обо всём прознал.

Она говорила об убийстве Фреи?

Вопросы множились и множились, а я лежала без сна, пытаясь очертить круг возможных подозреваемых. Как бы я ни хотела свалить вину на Эдварда — ведь он уже мёртв — у меня возникло очень плохое предчувствие, что убийца всё ещё живёт в Эшер Фоллс. После стольких лет он, должно быть, думает, что избежал наказания. И тут я обнаружила могилу. Начала задавать вопросы о Фрее и сделала себя новой целью убийцы.

Ангус захныкал во сне, словно вторя моей тревоге. Лишь дойдя до полного изнеможения, я наконец задремала, но мой мозг всё равно не отдыхал. В голове кружились видения о Фрее и её нерождённом ребёнке. Кто-то ждал её у водопада.

А потом сон полностью переменился, и я оказалась в объятиях Тейна на той же поляне. Я чувствовала туман на лице, когда мы переплелись у водоёма. Чувствовала, как колотится сердце, даже во сне, и всё тело пульсировало от желания пустить его глубже и глубже внутрь себя. Я безумно вцепилась в него, оставляя следы ногтей на спине, но боль, кажется, только сильнее его возбудила. На мгновение в нём исчезло все человеческое, и он превратился в нечто дикое, нечто прекрасное, нечто совсем не от мира сего.

«Скоро», — прошептал он. Его губы нашли мою грудь, и я ответила на его ритм, а существа зашевелились. Одно за другим они выползали из своих норок поглазеть на нас. Не призраки на этот раз, не иные, разбуженные мной и Девлином, а мерзости, которые не принадлежат ни миру живых, ни царству мёртвых.

Налетевший с гор ветер колыхнул листья и принёс ночные запахи, и половина существ начала выть. Или же выла я?

Я попыталась оттолкнуть Тейна и поняла, что он уже исчез. Я была одна на поляне, дрожа в тумане от водопада. Я прижала колени к груди и обхватила их что было силы. Никогда ещё я не чувствовала себя такой потерянной, такой одинокой. Такой напуганной.

Я подняла голову и увидела, что кто-то глядит на меня с вершины скалы. Не Айви, а Луна...

Сверкая глазами, точно кошка в лунном свете, она свесилась над краем обрыва и головой вперёд сползла по скале. Затем появилась Брин и Кэтрис, и эта несвятая троица образовала круг вокруг меня, пока я прятала лицо в ладонях.

Я почувствовала губы в волосах, дыхание на шее и след от ледяных пальцев на спине. Они подняли меня на ноги, касаясь и напевая вполголоса, облачили в платье. Я опустила взгляд и увидела, что на мне погребальный наряд Фреи. Через прозрачные складки на платье я разглядела вздутый живот и ощутила вибрацию от второго сердцебиения внутри себя...

Меня разбудил собственный вздох. Сердце всё ещё колотилось как бешеное, и я схватилась руками за плоский живот. Минута ушла на осознание того, что мне всё это приснилось. Ох, слава богу.

В комнате стало холоднее, пока я спала, и я натянула одеяло до подбородка, устариваясь ближе к изголовью кровати. Ангус не лежал на своём импровизированном лежаке, а подошёл выглянуть в окно. Он оглянулся, когда услышал, что я зашевелилась, но затем снова повернулся к окну, как будто высматривал что-то в темноте.

— Что такое? — прошептала я, выскальзывая из кровати.

Я подошла к окну. Сначала я ничего не увидела, но потом, на самом краю леса, мой взгляд упал на тень, более глубокую чем все остальные, с отчётливым человеческим силуэтом. И я задрожала.

Кто–то — или что-то — следило за домом.

ГЛАВА 28

На следующее утро мы с Ангусом вернулись на кладбище. День выдался безоблачным, настолько тёплым и спокойным, что я едва могла поверить в то, что произошло здесь в прошлый раз. Теперь я знала, что Фрея убита и похоронена с нерожденным ребёнком на лавровой пустоши.

Но что я могла сделать с этой информацией? Обратиться в полицию невозможно, а у меня нет оборудования, чтобы провести расследование самостоятельно. Мой интерес к Фрее и скрытой могиле уже вызвал подозрение, и за мной наблюдают. С этого момента я должна быть предельно осторожна. Пока не выясню, как лучше действовать после откровения призрака, нужно продолжать реставрацию, словно я ничего не знаю. И как бы сильно мне ни хотелось вернуться к скрытой могиле, чтобы искать улики, я не решилась идти в одиночку в лавровой лабиринт. Он слишком далеко. И слишком запутанный.

Там есть места, где можно спрятаться, что тебя не найдут несколько дней. Если вообще найдут.

Идя по тропинке меж надгробий, я не сводила глаз с мавзолея. Повернувшись спиной к воротам, я полагалась на Ангуса, который предупредит меня, если животное, человек или нечто иное поднимется по дороге или выйдет из леса.

Вооружившись садовыми ножницами и мачете и жаждя отмщения, я напала на заросли возле забора. Кудзу выползло из лесу и удушающей хваткой обвило некоторые памятники. Вытянутые стебли окрутили ветви деревьев и спутались колючками, делая заросли практически непробиваемыми.

Я работала. Между кустами шмыгали белки, а на деревьях щебетали птицы. Несмотря на всё произошедшее, я начала расслабляться. Как и папа́, я любила работать руками и не находила более умиротворяющего занятия, чем очистка от зарослей заросших могил и надгробий.

Но стоило мне прорубиться в самую гущу, как меня накрыло чувство клаустрофобии. Растительность была плотной и коварной и чем больше я работала, тем больше запутывалась в зарослях. Лозы обернулись вокруг рук и ног, полдюймовые шипы врезались в джинсы. Как только растительность сомкнулась со всех сторон, тишина сгустилась. Тишина тревожила. Я ничего не слышала в подлеске, и птицы все куда-то улетели. Единственным звуком было моё тяжёлое дыхание и свист мачете.

Тень набежала на солнце, и стоило мне поднять голову, чтобы проследить за полётом одинокого ястреба, как я уловила запах чего-то мёртвого, чего-то гниющего.

Я сказала себе, что это животное забралось в заросли и погибло. Но тут я вспомнила запах, который просочился через открытое окно машины в тот день на холме, когда я проезжала мимо старика в пальто. Он вёз труп животного в тележке, но я вспомнила, как подумала тогда, что этот запах мог исходить от его разлагающейся плоти.

Стоило мне поднести руку к носу, как её обхватила лоза, и шип разорвал рубашку. Я прижала пальцы к царапинам и остановила кровь.

В этих зарослях было нечто странное. Нечто противоестественное. Я попыталась вылезти, но лозы зазмеились вокруг лодыжек. Как только я наклонилась, чтобы освободить их, ещё одна лоза закрутилась вокруг моей шеи, и меня внезапно сбило с ног. Я не успела произнести и звука, как меня потащило в заросли, а колючки разрывали одежду и зарывались в волосы.

Я рванула петлю вокруг шеи, пытались упереться пятками в землю, чтобы замедлить темп. Лихорадочно хваталась за колючки, не обращая внимания на уколы. Дюйм за мучительным дюймом, меня тянуло в самое сердце чащи...

Залаял Ангус. Звук, казалось, раздавался с очень далёкого расстояния. Мы были так глубоко в зарослях, что сейчас я не видела ничего, кроме теней. Ничего, кроме тьмы. Запах гниющей плоти становился всё сильнее. Я услышала хриплое дыхание, и перед глазами встал образ, как нечто не совсем человеческое тянет меня через кусты...

О, Боже, помоги... пожалуйста, кто-нибудь, спасите....

Руки сомкнулись вокруг лодыжек. Меня отчаянно потащили в обратную сторону. Кто-то тянул меня к краю зарослей, и на мгновение я оказалась в центре ужасного перетягивания каната. Удавка вокруг шеи исчезла, и я услышала нечто похожее на визг. Потом тишина. Я секунду лежала неподвижно, а затем начала вырываться на свободу.

— Не сопротивляйся! Ты разорвёшь кожу в клочья.

Тилли?

Она была рядом со мной, поднимая мою голову.

— Идти можешь?

— Кажется...

— Тогда вставай. Живо!

И затем я почувствовала его, этот ужасный ветер. Промозглый холод просочился в мои кости, в мою душу...

— Оно идёт, — прошептала она.

Она протянула мне мачете, и мы вместе начали вырубать путь из кустарника. Ангус бегал взад и вперёд по краю чащи, и я никогда ещё не слышала, чтобы его лай звучал настолько яростно.

— Ангус, беги! — закричала я, и, взяв Тилли за руку, мы бросились вслед за ним, а опавшие листья кружились у наших ног.

Выуживая пульт из кармана, я сняла сигнализацию с внедорожника, и мы все запрыгнули в машину. Как только я повернула ключ зажигания, на капот приземлилась ворона, а затем ещё одна. Небо вдруг стало чёрным от птиц.

— Что происходит? — испуганно спросила я.

— Не обращай внимания. Просто жми по газам!

Я завела двигатель, вжала акселератор в пол, и автомобиль рванул вперёд. Вороны заполонили кладбище, устроившись на надгробиях и памятниках, кружась вокруг пугающего круга эшеровских ангелов.

***

Мы летели вниз по склону. Тилли заняла сидение подле меня, а Ангус устроился сзади, просунув морду между нами. Я свернула на главное шоссе, не сбавляя скорости, когда Тилли сказала:

— Полегче, девочка, а то угробишь нас всех!

Я сбавила скорость и бросила на неё полный ужаса взгляд.

— Что это было?

Руки в перчатках всё ещё лежали у нее на коленях.

— Я не знаю.

— Но вы должны были что-то видеть.

— Ты была покрыта зарослями с ног до головы. Вот что я увидела.

Я завизжала от отчаяния:

— Там что-то было.

— Вези нас ко мне домой, — спокойно сказала Тилли. — Ты вся в крови.

— Мне всё равно.

— Тебе будет не всё равно, если занесёшь инфекцию.

— Тилли…

— В мой дом, девочка. Как только обработаю царапины, я расскажу всё, что знаю.

***

Она молчала весь остаток пути до дома, а мне было так больно, что не осталось сил на разговоры. Хотелось лишь заползти в ванну с ледяной водой, чтобы облегчить воспалённую кожу.

— Ложись здесь, — сказала Тилли, отведя меня в спальню, и я растянулась на прохладных простынях.

— А Ангус?

— Я выпустила его во двор.

— Он может убежать. Я беспокоюсь о его походах в лес.

— Он не пойдёт в лес.

Она прижала меня обратно к подушкам, и я закрыла глаза.

Тилли вышла из комнаты на несколько минут и вернулась, принеся с собой аромат свежей травы. Она положила влажную, прохладную ткань на моё лицо, а затем осторожно отогнула край рубашки и обработала царапины на шее и руках.

— Что это за компресс?

— Старое средство, которому научила меня мама. Отдыхай, милая. Дай лаконосу время снять огонь.

— Но…

— Цыц. Отдыхай, а потом мы поговорим.

Я закрыла глаза. В этой маленькой спальне было так прохладно и тихо. Я слышала, как Тилли хлопочет по дому, а за окном щебечут птицы. Такие успокаивающие звуки. Такие умиротворяющие. Страшная боль от царапин стала стихать, и я позволила себя задремать. В этом доме мне было очень уютно.

Должно быть, я практически сразу заснула. Когда я проснулась, полуденное солнце бросало косые лучи через окно, и я ещё немного полежала, всё ещё не до конца проснувшись, дрейфуя между сном и явью. А затем я вспомнила, где я, и подскочила в постели. Ткань, которую Тилли приложила к моему лицу, полностью высохла, и я её убрала. Кожа всё ещё была раздражена, но уже не так горела. Мамино средство подействовало.

Спустив ноги на пол, я села на край кровати, застёгивая рубашку и обводя комнату глазами. Это была милая спальня с декоративными сине-белыми тарелочками, украсившим бледные стены, и яркими скворечниками, свисающими с потолка. На краю кровати было сложено лоскутное одеяло, а рубцеватый деревянный пол согревали коврики ручной работы.

Комната выглядело приятно... но как ни странно обезличено. Никаких фотографий на тумбочке, туалетный столик не заставлен духами и помадой. И ещё я каким-то образом поняла, что нахожусь в комнате Фреи. Но где её личные вещи? Памятные сердцу сокровища? Но потом я вспомнила, что она мертва уже двадцать пять лет. Она навсегда останется семнадцатилетней в призрачном мире, но здесь время не стоит на месте. Вероятно, Тилли давным-давно убрала её вещи.

Над сосновым изголовьем кровати, на полке, одиноко примостился крохотный фарфоровый воробей. Одно из его крыльев было сломано, и мне стало любопытно, почему Тилли его не выбросила. Может быть, это символ её работы с ранеными птицами. Или, что, более вероятно, подарок Фреи, и теперь Тилли поставила его на почётное место над пустой кроватью дочери.

Догадывалась ли она, что Фрею убили? Как я смогу утаить нечто подобное от неё? Но что хорошего узнать сейчас правду?

Ужасная дилемма. Противоречивые чувства скрутили моё сердце, пока я не отрывала глаз от птицы. В некоторых культурах верят, что воробьи переносят души умерших в загробный мир, но в тот момент я не хотела зацикливаться на смерти, не говоря уже об убийстве, поэтому подошла к окну, чтобы выглянуть во двор. Мы находились прямо посреди леса. Я ощущала запах хвои через стекло и шлейф аромата специй, оставшихся от средства Тилли.

Отвернувшись от окна, я нехотя покинула это небольшое убежище и отправилась на поиски хозяйки дома.

Она ухаживала за раненой горлицей на террасе.

Я заглянула в клетку.

Что с ней случилось?

— Сломала крыло, — сказала Тилли, и я подумала о коричневом воробье в синей спальне.

— Она поправится?

— На то божья воля.

Травмированное крыло были надёжно закреплено марлей, но горлица била здоровым крылом от волнения, её крошечные чёрные глазки неотрывно следили за мной. Я не стала подходить ближе, чтобы не создавать птице лишнего стресса.

— Ты лучше выглядишь, — заметила Тилли, насыпая еду в крохотную кормушку.

— Мне и вправду лучше. Спасибо. Не знаю, что бы я делала, если бы не вы. Вы всегда меня выручаете.

Она ничего на это не ответила, и чтобы отвлечься от неловкого молчания, я оглядела уютную террасу. Я заметила птичьи клетки в дальнем конце, старомодные качели и удобную кресло-качалку для бдения. Двор был обставлен столбами с десятками скворечников, на верхушках деревьев царил птичий гвалт и с ветви на ветку постоянно кто-то перелетал. Я подошла к сетчатой двери, чтобы посмотреть на эту картину. Меня увидел Ангус и рысью бросился ко мне, жалобно скуля, чтобы его пустили в дом.

— Тилли, почему на кладбище было столько птиц?

— Давай присядем, милая, — сказала она и прошла на другой конец террасы. Тилли заняла кресло-качалку, а я устроилась на качелях.

— Вы всегда знаете, когда я в беде. Как вы оказались на кладбище этим утром?

— Пришла узнать насчёт работы. Слышала, тебе нужна помощь.

— Кто вам это сказал?

— Так тебе нужна помощь или нет? — спросила она без обиняков.

— Мне всегда нужна лишняя пара рук, но боюсь, я не смогу много платить.

— Мне много и не надо.

Я оглядела уютную веранду и пышный двор. Цвели паучьи хризантемы, а аромат розмарина ощущался даже через сетку.

— Здесь очень спокойно.

— Это дом.

Я устроилась поудобнее, сжав в руке тяжёлую цепь.

— Мы можем поговорить о том, что произошло на кладбище? Там что-то было. Я знаю это.

Она откинула голову на кресло и тяжело вздохнула.

— У меня нет всех ответов, которые ты ищешь. Я только знаю, что оно старое. Старше гор, я полагаю. Возможно, оно существует с начала времён.

— Это призрак?

— Нет, хоть оно с ними на другой стороне. Некоторые называют его демоном. Другие — зверем. Я называю его злом. Чистым злом.

Я с такой силой обхватила цепь, что у меня побелели костяшки.

Тилли встретилась со мной взглядом, и я увидела в блеклых глубинах блеск и сталь. Оно граничило с безумием.

— У него есть сила, но здесь ему приходиться действовать через слабых, питаясь их страхом, ненавистью и жадностью.

— Вот почему вы сказали, что я должна бояться того, что внутри, — произнесла я дрожащим голосом.

Она кивнула.

— Откуда вы все это знаете?

— Я это чувствую, — ответила она. — Предчувствую. С самого детства я всегда знала, когда должно произойти зло. Как и моя мама. Из-за этого люди нас боялись.

— Оно привело вас в лес ночью и сегодня на кладбище. Вы не искали работу. Вы почувствовали, что я в опасности.

— С того момента, как ты ступила в Эшер Фоллс, я знала, что ты в большой опасности. Всё изменилось с твоим появлением.

— Каким образом? — испуганно поинтересовалась я.

Она перевела взгляд на двор.

— Я живу здесь долгое время. Я много чего видела в этом лесу, слышала по ночам то, чему нельзя дать объяснения. По крайней мере, разумного.

Её лицо потемнело, и я снова заметила тень безумия, хотя я видела и слышала те же вещи.

— Я всегда знала, что это место осквернено. Почувствовала это в ветру, стоило сюда приехать. Так вышло, что я боялась выходить на улицу после наступления темноты и никогда не вернуться домой. Но я знаю, что там что-то есть... оно наблюдает и ждёт... — Она замолчала и вздохнула. — Когда вода затопила кладбище, стало ещё хуже. Животные начали сходить с ума. Незнакомцы бродили ночью по улицам. Люди отвернулись от друг от друга. Те, кто мог, покинули это место. Те, кто остались, научились постоянно оглядываться. А некоторые приняли зло.

— Каким образом?

Она положила руку на сердце.

— Они пустили его в своё сердце, потому что оно разрешило им творить плохие вещи.

Убийство, к примеру?

— И что же изменилось с моим появлением?

Она не ответила, и я воскликнула от отчаяния:

— Пожалуйста, скажите мне, Тилли. Почему я здесь? Что оно хочет от меня?

— Тебя, девочка.

Ледяной холод сковал спину, глаза округлись от страха и удивления, а сердце заколотилось как бешенное.

— Для чего?

— Ты особенная и даже не подозреваешь об этом. Ты ходишь по обе стороны завесы, что делает тебя опасной. Оно боится тебя, поэтому стремится контролировать.

— Каким образом?

— Оно пытается проникнуть внутрь тебя. Соблазняет на плохие поступки.

У меня перехватило дыхание при взгляде на её лицо.

— А если я буду сопротивляться?

— Оно будет пытаться ослабить тебя с помощью окружающих. — Она наклонилась ко мне, и её глаза пылали жаром старого проповедника. — Держись подальше от Тейна Эшера, милая. Ты меня слышишь?

— Почему? Какое он имеет отношение ко всему этому?

— Эшеры в лиге. Уже не одно поколение. — Её глаза безумно сверкали. — Как думаешь, откуда взялись их деньги и власть?

— Но Тейн не урождённый Эшер.

— Это не важно, девочка. Он жаждет того, чем никогда не сможет обладать. Это делает его восприимчивым к злу. Он опасен.

Я старалась не дрожать.

— Я не верю.

— Лучше делай, как я говорю, и держись от него подальше. Тейн Эшер не для тебя.

— Может, это она будет решать сама?

Я не услышала, как он подошёл и как заговорил через дверь, поэтому изо всех сил постаралась не подпрыгнуть. Он открыл дверь и вышел на веранду, держа в руках огромные бумажные пакеты. Тейн отнёс их в дом без единого слова. А затем вернулся и окинул нас пристальным взглядом.

— Я поставил продукты на стол.

— Я выложила закрутку в обычном месте, — ответила Тилли.

— Заберу перед уходом.

У меня возникло такое чувство, что они проворачивали эту сделку много, много раз.

Он подошёл к месту, где мы сидели.

— Ты знаешь меня с детства, Тилли. — Я видела, что он зол, но его голос оставался спокойным. — Мы друзья уже много-много лет. Ты знаешь, я никогда не сделаю ничего, чтобы навредить Амелии.

Она подняла подбородок.

— Я всегда была о тебе чрезвычайно высокого мнения. И это не изменилось. Но я не буду скрывать отвращения по отношению к твоему деду. И твоему дяде. И пиявкам, что его облепили. Худо, их не счесть.

У Тейна сверкнули глаза.

— Но что они могут со мной сделать?

— Нравится тебе это или нет, но ты часть семьи.

— И этого достаточно, чтобы осудить меня?

Тилли упрямо поджала губы.

—Я всё сказала.

— И это всё? — Он весь напрягся, обращая свой взгляд на меня. — Я могу с тобой поговорить?

— Ты извинишь меня, Тилли?

Она словно хотела что-то ещё добавить, но встала и ушла в дом.

Тейн открыл дверь, и мы вышли во двор.

— Боже правый, — сказал он, увидев меня в солнечном свете. — Что с твоим лицом?

Меня знобило от слов Тилли.

Ты особенная и даже не подозреваешь об этом.

Я попыталась увести мысли в сторону.

— Упала на терновый куст.

— Снова? Ты в порядке?

— Тилли меня подлечила. Они сейчас едва болят.

— Будь осторожнее в будущем.

Он сорвал веточку розмарина с куста у веранды и заправил мне за ухо.

— Чтобы отвадить ведьм, — произнёс он с улыбкой.

Я вздрогнула от его прикосновения.

— Спасибо. — Я оглянулась на дом. — Тилли испытывает сильную неприязнь к твоему деду.

Тейн пожал плечами.

— Многие испытывают неприязнь к моему деду. Уверена, у Тилли есть на то причины.

— Но ей не стоило переносить это отношение на тебя.

— Она никогда себя так раньше не вела. Полагаю, ты особенная.

— Ты о чём? — резко спросила я.

— Тилли всегда держала всё в себе, но, кажется, она взяла тебя под своё крыло и хочет теперь защитить. Возможно, ты напоминаешь ей Фрею.

— Возможно. — Я отвела взгляд. — Как думаешь, Тилли знала о ребёнке?

Тейн смотрел на верхушки деревьев, но теперь резко повернулся ко мне.

— Каком ребёнке?

Я слишком поздно осознала свою ошибку. Я узнала о нерожденном ребёнке Фреи так же, как узнала о её убийстве. Но я никак не могла получить эту информацию, если её беременность не была общеизвестным фактом. Я подозревала, что она держала её в секрете так долго, как могла.

— Я подумала о символе на скрытой могиле, — объяснила я. — Роза и бутон указывают на захоронение матери и ребёнка.

— Фрея похоронена на «Терновых вратах». Я же уже говорил.

Нет.

— Но я не смогла найти её могилу. Я осмотрела всё кладбище, так что если оно только не центре вересковых зарослей, то её там нет.

— Она там, — настоял Тейн. — Тилли как минимум раз в неделю носила туда цветы.

— Ты так много времени проводил на кладбище?

— Я любил его в детстве. В поместье бывало так одиноко, что я бродил по округе. Так я встретил Тилли. Я случайно вышел на её дом и с тех пор помогаю ей с птицами.

Я некоторое время помолчала.

Он пристально посмотрел на меня.

— Что это за взгляд?

— Просто... ты совсем не такой, каким я тебя представила на пароме в первый день.

— А каким ты меня представила?

— Ты прекрасно знаешь, какое впечатление создал. Ты специально позволил мне думать, что ты пустой человек без цели в жизни, который только и ждёт, когда его дедушка отправится на тот свет.

Зелёные глаза засияли в солнечном свете.

— Откуда тебе знать, что это был не настоящий я?

— Я видела тебя с Ангусом. А теперь увидела тебя с Тилли. Хочешь ты это признавать или нет, но у тебя доброе сердце.

— Не для всех.

Он поднёс руку к моему лицу и провёл большим пальцем по щеке, и я подумала, что несмотря на предупреждение Тилли, это может стать поворотным моментом. Я могу ничего не предпринять и упустить этот момент, или же могу сделать шаг, пусть крошечный, из прошлого в настоящее.

Тейн обхватил второй рукой моё лицо, чтобы взглянуть в глаза. Я почувствовала аромат розмарина на его пальцах и закрыла глаза, чтобы насладиться им.

Тейн осторожно наклонил мою голову, чтобы рассмотреть царапины на щёках.

— Тебе и вправду нужно быть осторожнее, — пробормотал он.

— Я постараюсь.

— Тилли может не оказаться рядом в следующий раз.

— Сейчас она рядом.

— Тебя это беспокоит?

Я взглянула на террасу.

— Я не хочу её расстраивать.

— Я тоже не хочу.

Но мы оба знали, что он собирался поцеловать меня, одобрила бы это Тилли или нет. Опасен для меня Тейн или нет. Он провёл пятернёй по моим волосам, и я медленно выдохнула, пытаясь успокоить сердце. Мои руки порхали по его груди, и он прижал свои губы к моим. Я чувствовала его сердцебиение под ладонью. Внутри меня что-то зашевелилось, и я тут же отскочила, прежде чем успела отреагировать.

— Не здесь.

Его взгляд помрачнел.

— Где?

Предупреждение Тилли стучало в моей голове.

Он жаждет того, чем никогда не сможет обладать. Это делает его восприимчивым к злу. Он опасен.

Я приложил руку к виску, пытаясь заблокировать её голос.

— Я не знаю. Я не могу думать...

— Сегодня вечером, — тут же предложил он.

— Не могу. У меня встреча с Сидрой в библиотеке.

— После.

— Мне нужно собраться. Я возвращаюсь в Чарльстон на выходные.

— Я приеду, — настоял он. — Если захочешь, пошлёшь меня куда подальше, когда я приду.

— Тейн…

— Я просто хочу свидеться, пока ты не уехала. Хочу убедиться, что ты вернёшься.

— Я едва начала реставрацию. Разумеется, я вернусь.

Тень омрачала его черты.

— Ты ведь его увидишь, когда будешь там?

Девлин. Я неровно задышала.

— Нет. С ним всё кончено.

Ангус уткнулся в мою ногу, и я наклонилась погладить его, радуясь тому, что могу отвлечься.

Тейн посмотрел на нас.

— Что будешь делать с Ангусом на время отъезда?

— Возьму его с собой. А что?

Он потянул меня обратно в свои объятия, и я не стала сопротивляться.

— Я надеялся убедить тебя оставить его здесь. Ведь так ты точно вернёшься ко мне, — прошептал он у моих губ.

ГЛАВА 29

Во второй половине дня я отправилась в Эшер Фоллс встретить Сидру в библиотеке. Она сидела за регистрационным столом, когда я вошла, и поднесла палец к губам, а затем указала на дверь кабинета, давая знать, что Луна рядом. Я кивнула и вернулась к записям, которые сортировала позавчера. Пролистывала одну научную книгу, когда она подошла ко мне.

— Луна только что ушла, — сказала она приглушенным голосом.

— Что теперь?

— Идите за мной, но не подходите к окнам, хорошо? Библиотека должна быть закрыта. Если кто-нибудь заглянет внутрь, я не хочу, чтобы нас увидели.

— Неужели люди не подумают, что ты просто ещё не ушла?

— Возможно. Но я не хочу рисковать. Луна очень разозлится, если узнает, что вы здесь были после закрытия.

— Тогда, может, не стоит.

— Нет, стоит. Просто держитесь позади меня, хорошо?

Тайный характер нашего рандеву волновал и будоражил. «Зачем такая секретность?» — удивилась я.

Серебристый табби разлёгся на столе в кабинете и уставился на нас подозрительным взглядом, стоило нам войти.

— Как зовут этого кота?

— Шёпот. Не подходите к нему, — предупредила Сидра. — Он кусается.

Кот проводил меня недобрым взглядом, когда я пересекла комнату и остановилась возле стены с фотографиями. Призрак Фреи. Теперь я поняла, почему она выглядела такой злой.

Я почувствовала взгляд Сидры и обернулась.

— Сюда.

Она указала на узкую арочную дверь. Затем, достав сувальдный ключ из коробочки цвета слоновой кости, стоящей на одной из полок, она вставила его в витиеватый замок и открыла дверь.

Пока я шла к двери, мой взгляд упал на шкаф, где Луна хранила свои сокровища. Статуэтки из выдувного стекла, антикварные карманные часы и коллекцию ножей странной формы...

— Что-то не так? — спросила Сидра.

Я оторвала взгляд от ножей.

— Нет, всё в порядке.

Я прошла за ней в тусклую комнату, которую освещало лишь восьмиугольное окно у потолка. Сидра включила свет, и я с любопытством оглядела заставленные книжные шкафы, подошла прочесть несколько корешков: «Аниматизм в Полинезии», «Вера и практика», «Магия и религия», «Спящий гигант».

— Почему эти книги хранятся здесь? — поинтересовалась я.

— Не знаю. У моей мамы в школе такие же.

— Она тоже их скрывает?

Сидра замешкалась.

— Нет. Но она скрывает другие вещи.

— Какие, например?

— Не знаю. Мне никогда не удавалось найти ключ.

Я подумала о тайной двери в студии Кэтрис и задрожала.

— Так что ты хотела мне показать?

— Вы интересовались символами, высеченными на скале у водопада.

— Да. Ты сказала, что в библиотеке ничего нет.

— Не совсем, — ответила она и подняла глаза.

Я проследила за её взглядом и ахнула. На потолке тайной комнаты Луны была изображена идеальная копия ведьминых стоп.

— Как пентаграмма в «Фаусте», — заметила Сидра. — Мефистофель смог войти в кабинет, потому что один луч остался открытым.

— И для того чтобы он ушел, пентаграмму пришлось уничтожить.

Я вспомнила слова Тейна, что «Дочери наших доблестных героев» на самом деле ковен.

— Как думаете, что это означает? — спросила Сидра.

— Может быть, ничего. Это всего лишь выдумка, — сказала я, но разум бросился мыслями к ножам в кабинете Луны, и теперь сердце отдавалось бешеным стуком в ушах.

— А если нет? Если не выдумка? Разве мы не должны её уничтожить? — с тревогой спросила она.

Я с удивлением посмотрела на неё.

— Уничтожить общественную собственность? У нас могут возникнуть большие проблемы. Не говоря уже о том, что нас здесь быть не должно.

— Я знаю, но…

— Но что, Сидра?

— Ничего.

Она выглядела такой маленькой и очень-очень напуганной.

— Ты хочешь показать мне что-то ещё? — начала я деликатный допрос. — Или рассказать?

У неё округлились глаза.

— Кто-то идет.

— Ты уверена? Я ничего не слышала.

— Ш-ш-ш.

Она закрыла дверь легким щелчком и выключила свет. Через минуту я услышала приглушённый голос Луны сквозь стену. С ней кто-то был, и, судя по интимному смеху, я подумала, что это Хью.

Сидра прижала палец к губам. Я кивнула. Мы ничего не могли сделать, оставалось ждать. В отличие от библиотеки, в комнате не было вентиляционной шахты, чтобы усилить голоса, но у меня возникло довольно четкое представление, чем они там занимаются. Я была уверена, что у Сидры тоже.

Что-то привлекло мой взгляд. Шестое чувство, возможно, или еле слышный звук. Наверху книжного шкафа сидел серый табби и неотрывно смотрел на нас. Должно быть, он проскользнул в комнату, когда мы вошли. Кот медленно моргнул, поднялся и потянулся. А потом замяукал.

Сидра развернулась на звук. А затем повернула голову ко мне. Мы с ужасом смотрели друг на друга, и я прижала ухо к двери.

— Тише, — услышала я Луну.

— В чем дело? — спросил Хью.

— Я что-то слышала.

— Здесь никого нет, кроме нас.

— Нет, я слышала мяуканье. Это Шёпот.

Я затаила дыхание в наступившей тишине.

— Наверное, ловит крыс в подвале. Мне проверить?

— Это было бы очень благородно с твоей стороны, но нет. Останься со мной. У нас так мало времени.

— Что значит, у нас мало времени? Марис вернется только через несколько дней.

— Я не о ней беспокоюсь.

Он тихо рассмеялся.

— И о том тоже не беспокойся.

— Ты дурак, раз не беспокоишься. Ты же прекрасно понимаешь, зачем он её сюда привез.

— Этого никогда не произойдет.

— Как ты можешь быть так уверен? Я видела их вместе.

— Тоже за ними шпионила? — спросил он и рассмеялся. — Ты всегда любила подсматривать. Может, позовем Брин и Кэтрис? Устроим вечеринку, как в старые добрые времена.

Я резко посмотрела на Сидру, но она всё ещё наблюдала за котом.

— В чем дело? — с издевкой поинтересовался Хью. — Маленькая конкуренция никогда тебя раньше не беспокоила. Естественно, ты стареешь. Ой, а это случайно не седой волос?

Кажется, Луна залепила ему пощёчину.

— Почему ты ведёшь себя как злобная ведьма? — гневно выпалил Хью.

Теперь рассмеялась Луна.

— Да. Я злобная ведьма, и что?

Во время всего их разговора я следила за котом и выдохнула, когда тот растянулся и задремал.

Я отодвинула ухо от двери, не желая слышать, что может произойти дальше. Но свидание, кажется, закончилось. Дверь кабинета захлопнулась, я подождала ещё минуту и сказала:

— Мы были на волоске.

— И он чуть не оборвался, — добавила Сидра. — Наверное, стоит убираться отсюда. Скоро закат.

Сумерки.  Кожу уже покалывало, когда я последовала за ней в кабинет Луны. Она заперла дверь, вернула ключ в ту же коробочку, а затем взяла меня за руку.

— Поспешим!

Но было уже слишком поздно. Когда мы вышли из кабинета Луны в библиотеку, я почувствовала до боли знакомый холод присутствия призраков.

ГЛАВА 30

Сидра крепче сжала мою ладонь и потянула на выход из библиотеки, так что деревянные половицы застонали под нашими ногами. Ледяное дыхание коснулось шеи, холод задел руку, и я постаралась не задрожать.

Мы прошли через парадный вход, и Сидра заперла дверь, а затем повернулась к улице. Я замерла как вкопанная, стоило ей сделать резкий вдох.

Над городом простирался сумрак.

— Они идут, — прошептала Сидра.

И затем я поняла её спешку, страх, который заволок её ясные как хрусталь глаза, и дрожь в уголке губ. Её ногти впились в мою ладонь, стоило мне повернуть голову направо и налево. Бледные лица появились в каждом окне. Просвечивающиеся силуэты проплыли через дверные проёмы. Призраки были везде.

И с ними пришёл ледяной туман, поднявшийся из мутных глубин озера Бэлл.

— Не смотри на них, — предупредила Сидра.

Я не могла пошевелиться. Я стояла, изо всех сил борясь с холодом смерти, а вокруг нас вились твари из потустороннего мира. Холодная рука пропустила мои волосы сквозь пальцы, другая скользнула вверх по спине. Краем глаза я заметила, что призрак ребёнка вцепился в руку Сидры, ещё один завис за её спиной, а третий уставился на нас с ветки дерева. Бедные мальчики Молтри, о которых упоминала Тилли на пирсе.

Схватив Сидру за другую руку, я потянула её за собой по улице.

— Ты чувствуешь их? — прошептала она. — Видишь?

— Да.

— Тогда я не одна такая.

— Ты не одна.

Её голос дрожал:

— Надо идти.

— Куда?

— К часовой башне. Это освящённая земля.

Мы пересекли площадь, пройдя мимо парящих фантомов, бесконечного парада алчущих душ.

Сидра сжала мою ладонь, и я была рада её теплу, рада, что оказалась не одна, когда сделала это открытие. Эшер Фоллс больше не принадлежал миру живых. Это был город-призрак, как меня предупреждала Сидра в кабинете Луны в первый день.

Холод исчез, когда мы вошли в часовую башню. Света было очень мало, но я разглядела железные решётки и плиточный пол, пока мы поднимались по винтовой лестнице. Чем выше мы поднимались, тем уже становились ступени, пока мы не достигли самой вершины, где через длинные узкие окна открывалась панорама на весь город.

Я встала у одного окна и посмотрела вниз. Тротуар блестел под фонарями, а туман накрывал город. Лунный свет лился через ветви дубов, подсвечивая серебром испанский мох, который струился на ветру точно волосы седой женщины. Город был очень тих, улицы пусты от жизни.

— Где все?

— Никто не выходит после темноты.

Я с тревогой обернулась.

— Почему? Они же не видят призраков?

— Дело не в призраках. Они боятся друг друга.

Она стояла спиной к одному из окон, и лунный свет омывал её лицо и бросал тень на её глаза. Она выглядела неземной, нездешней. Почти... призрачной.

И я задрожала как осиновый листок, как только до меня дошёл ужасный смысл её слов и предупреждения Тилли.

Те, кто мог, покинули это место. Те, кто остался, научились постоянно оглядываться.

Я сделала шаг к Сидре, разглядывая её бледный профиль.

— Ты ведь не просто хотела показать мне ведьмины знаки, да? Ты хотела, чтобы я увидела призраков.

Она отвернулась.

— Я должна была догадаться, что ты тоже их видишь, — произнесла она с отчаянием.

— Почему?

— Потому что я никогда не встречала таких, как я. — У неё задрожали веки. — Ты не представляешь, как мне одиноко.

Я представляла.

— Как долго у тебя этот... дар?

Её вымученная улыбка задела меня за живое.

— С пяти лет. Моё самое раннее воспоминание. У меня произошёл сердечный приступ. Когда меня вернули с того света, я увидела призрака в комнате. Он стоял рядом с моей кроватью и смотрел на меня. Наверное, ждал, когда я умру, чтобы забрать меня обратно.

У меня побежали мурашки по коже.

— Как ты догадалась про меня?

— Точно также, как ты догадалась про меня. Твой взгляд, манера поведения. Словно ты постоянно настороже.

Ведь так оно и было.

— Почему ты отрицала, что видела призрака Фреи на той фотографии?

— Но мы ведь постоянно так делаем? Отрицаем, даже для себя.

Я встала возле неё у окна, уставившись на бледный, извивающийся легион.

— Они здесь всегда?

— Нет. Раньше такого не было. Скорее всего, некоторые появились, когда кладбище затопило. Может, это открыло дверь. Каждый раз, как я болею, вокруг моей кровати собирается всё больше призраков. Но такого никогда не было... — Её взгляд упал на улицу. — Иногда они пытаются со мной заговорить, особенно дети. Наверное, хотят сказать мне, что мой час близок.

— Не говори так.

— Я уже была на другой стороне. И думаю, ты тоже.

— Я никогда не была на волосок от смерти.

— Возможно, была, просто ты этого не помнишь. Возможно, ты принадлежишь той стороне также, как этому месту. Возможно, ты живёшь между мирами, как и я.

— Между мирами?

— Ты — живой призрак.

Меня прошиб озноб.

— Их не существует.

Но даже когда я отрицала эту мысль, слова Тилли уже вцепились в меня.

Ты ходишь по обе стороны завесы, поэтому ты опасна.

— Как думаете, почему их стало так много? — потребовала ответа Сидра.

— Ты сказала, что дверь открылась, когда затопило озеро.

В её глазах промелькнула жалость. Она напомнила мне лицо папа́, когда я впервые увидела призрак старика на «Розовом холме». Её голос стал не громче шёпота:

— Они здесь из-за тебя, Амелия. Они появились, когда ты приехала.

Внутри меня словно всё заледенело. Дрожащей рукой я схватилась за кулон на шее.

— Ты ведь знаешь, что это правда? Ты всегда знала. Ты принадлежишь им.

ГЛАВА 31

Я оставила Сидру на башне с часами и поехала домой к Ангусу. Ему нужно размять лапы, а я дрожала на ступеньках, крича ему поторапливаться. Туман кружился над озером, но колокольчики под ним молчали. Не вернулись ли призраки в могилы?

Меня мучили темные мысли.

Ты принадлежишь миру мертвых.

Ты особенная и даже не подозреваешь об этом.

Нет, нет, нет.  Я принадлежу миру живых.  Я человек, а не призрак, не создание меж двух миров, не неупокоенная мерзость, которая ходит по обе стороны завесы.

Оно боится тебя, поэтому стремится контролировать.

Я больше не могла думать об этом, поэтому в отчаянии вернулась мыслями к Фрее. Её убил человек, чьи низменные инстинкты взяли вверх? Чьи больные удовольствия довели до первобытной жестокости? Тот, кто нарисовал ведьмин знак в тайной комнате?

Её убийца следит за мной?

Поспешив в дом за Ангусом, я приняла душ, переоделась в своё единственное платье и стала беспокойно расхаживать по комнате в ожидании Тейна. Мозг кипел. Я все ещё вышагивала по комнате, продолжая отрицать, когда он несколько минут спустя позвонил в дверь. Он сразу понял, что что-то произошло. Взяв за руки, он развернул меня к себе.

— В чём дело?

Я бросила тяжелый взгляд в сторону окна.

— В этом месте. Я задыхаюсь здесь.

— Ты про дом?

Я кивнула, но дело было не просто в доме. Озеро, лес, город. Предупреждение Тилли, ужасное заявление Сидры и неясные подробности моего рождения. Они довлели надо мной точно наброшенные на могилу камни.

Он внимательно изучил моё лицо.

— Тогда давай подышим свежим воздухом. Может, прокатимся.

Вернуться в темноту, в туман? К призракам?

— Уже поздно…

— Ещё не поздно. Луна едва поднялась.

— Я знаю, что ты беспокоишься обо мне, Тейн, но сегодня я не хочу компании.

— Но ты при полном параде.

Его взгляд упал на меня, и я задрожала. На нем были джинсы и кожаная куртка, придавая его облику мрачную привлекательность и таинственность. Когда я заколебалась, он убедительно понизил голос:

— Ну же. Прогулка пойдет тебе на пользу.

Я посмотрела в его зеленые глаза и поняла, как сильно хочу пойти с ним. Я хотела этого больше всего на свете, потому что устала быть одна. Устала всегда быть начеку. В этот момент я хотела почувствовать себя нормальной двадцатисемилетней девушкой, которая может любить и быть любимой. Не той, что видит призраков. Не на кого охотится зло.

— Мы не будем никуда заезжать. Просто покатаемся. Кроме того, я хочу тебе кое-что показать.

Несмотря на всепоглощающее желание в голове зазвенел предупредительный звоночек. Тилли говорила держаться от него подальше, но если я позволю себе поверить, что Тейн опасен для меня, то мне придется поверить остальному: зло преследует меня и только меня, потому что я хожу по обе стороны завесы. Оно боится меня, поэтому стремится контролировать.

Если я обмолвлюсь об этом Тейну, он, наверное, подумает, что я сумасшедшая. И, возможно, окажется прав.

— Что ты хочешь мне показать?

Он улыбнулся.

— Доверься мне.

И всё-таки я колебалась. Я не должна выходить из дома. Это я прекрасно понимала. Моё место здесь, я должна изолировать себя на освященной земле, приковав к тому, что осталось от правил отца.

— Ну же, — тихо позвал Тейн.

Было время, когда я бы продолжила сопротивляться, но меня накрыла унылость грядущих лет, и я почувствовала, словно тону в одиночестве.

— Только ненадолго.

Он сильнее сжал мою ладонь и пристально посмотрел.

— Верну, как только пожелаешь.

Вопреки здравому смыслу я покинула освященную землю после наступления сумерек, стараясь оставаться начеку с призраками, возможно, даже с Тейном. Луна висела прямо над деревьями, а в глубине леса ухала сова. Ночь была темной и первородной. Полной опасностей и обещаний, и моё сердце забилось в предвкушении.

Тейн приобнял меня, когда мы подошли к машине, и я прильнула к его теплу. Он был живым и сильным. Не привидение и не жертва привидений. Я почти слышала, как бьётся его сердце в этой тишине. Пульсирует кровь в венах.

Мы сели в машину, и он снова улыбнулся, включая зажигание. Я откинула голову на сиденье и посмотрела в окно, когда мы проезжали мимо сосен и нависших теней, которые сжали внешний мир до небольшой полосы, видимой в свете фар. Когда мы выехали на шоссе, Тейн повернул налево, заставив меня гадать, а не едем ли мы в особняк на вершине скалы. У меня не было ни малейшего желания видеться сегодня с Пеллом Эшером. Не после того, как предупреждение Тилли всё ещё эхом отдавалась в моих ушах.

Я повернулась посмотреть на профиль Тейна. Он ехал быстро, даже не думая притормаживать перед поворотами, что приводило меня в нервный трепет и восторг. Я была рада адреналину. Я чувствовала себя живой.

— Куда мы едем?

Тёмный взгляд.

— Увидишь.

Мы ехали дальше, утопающая в тенях сельская местность пролетала за моим окном точно сон. А потом Тейн замедлился и повел машину вверх по холму на кладбище. Проехав кедры, он остановился прямо у ворот. Здесь не было тумана, и меж надгробий не скользило тонких силуэтов. Кладбище выглядело почти сюрреалистичным в своей тишине. Фантастический пейзаж сиял в лунном свете.

Но что-то притаилось. Вдалеке горы казались нависшей тьмой.

— Зачем ты меня сюда привёз?

Тейн тоже смотрел в окно, но повернулся, ища меня взглядом. Мы сидели в его спорткаре в считанных дюймах друг от друга. Защищенные от гор и зла, что приносил ветер. По крайней мере, я хотела в это верить.

— Помнишь, я говорил тебе, что на это кладбище нужно любоваться при лунном свете?

— Помню.

— Не хочешь посмотреть?

Осмелюсь ли я? Как если бы я никогда не ходила на кладбище ночью. В детстве я часто играла на своем кладбищенском королевстве при свете луны. Но «Терновые врата» не «Розовый холм». Здесь земля не освящена. Что-то шептало мне в мавзолее, напало в зарослях. То же самое произошло со мной у скрытой могилы и снова в лесу. Но Тилли права. Поражено не кладбище. А я сама.

Тейн легонько коснулся моего плеча, и я задрожала.

— Так что?

Я кивнула, и мы вышли из машины. Он взял меня за руку, и мы пошли мимо могил и дальше, бок о бок, через покойничьи врата. У меня перехватило дух, когда я подняла взгляд на ангелов, на эти жуткие ослепительные лица. Теперь они смотрели не на восход солнца и горы, а на скользящую поверх деревьев луну. Кирказон и тысячелистник мерцали среди кустарника, а на листьях из-за затяжной сырости сверкали капли росы.

Что-то переменилось в воздухе, во мне, и я вошла в круг ангелов, вознеся лицо к небу, кружась и кружась, закрыв глаза и вскинув руки, как в детстве на «Розовом холме». Я обнимала ночь. Принимала своё отличие. Сбросив бремя папиных правил, одиночество исчезло, мои страхи растаяли, и я позволила себе летать.

Всё началось с низкого гула. Сначала я даже его не заметила. Не осознала и позже, когда в краткий миг освобождения, вероятно, пригласила его в руины этого белого сада, в этот увядающий лунный пейзаж. Или он был там всё это время?

Гул рос и рос, пока что-то внутри меня не среагировало на него, и я почувствовала странный пульс, первозданное сердцебиение, которое исходило от самих гор и земли, пробивая себе путь в самую суть моёго существа.

Тейн коснулся моей руки, и всё моё тело зазвенело, как оборвавшийся провод, который слишком туго натянули. Я никогда не чувствовала себя такой настроенной на ночь. Такой живой.

Он смотрел на меня, освещённый луной. Завораживающий силуэт, воплощающий мои тайные желания, все мои греховные мечты. Те видения снова ко мне вернулись. Мужчина и женщина у водопада, их тела переплелись в порыве страсти, доводя друг друга до грани; голова женщины откинута в чувственном исступлении, пока она объезжает его. Я не могла видеть их лица, даже когда он, развернув её, взял сзади, и завыли ночные твари. У меня возникло ощущение, что это был Девлин и его мертвая жена, и часть меня задалась вопросом: не сумела ли Мариама каким-то образом вторгнуться в мои мысли даже здесь, в горах, даже здесь, с Тейном, или же коварное зло, о котором говорила Тилли, нашло мою слабость.

Это было всего лишь мимолётное беспокойство, потому что мои руки уже обвили шею Тейна, а он привлек меня к себе, впечатывая в своё тело. Он целовал меня снова и снова, его язык оставлял за собой след чёрной магии, которая манила, очаровывала и искушала.

Мы опустились на колени в кругу ангелов Эшеров, на остатках романтического белого сада, и я провела руками по бёдрам, задрала подол платья и откинулась на спину, залитая звёздным светом.

Меня больше не интересовали и не заботили последствия моих действий или возможность осквернения места, которое я когда-то почитала. Во мне ничего не осталось, кроме желания, дикого, звериного голода. Руки Тейна были везде, лаская, играя с моим телом точно со скрипкой, а его губы обжигали мой рот. Я запустила пальцы в его волосы, тянув его всё ниже и ниже, пока его губы, точно пёрышко, не коснулись моего бедра, вызывая дрожь, пока язык точно стрела не проник внутрь, вырывая стон.

Мои стоны перемешались с первобытными звуками, плотские крики призывали существ, полутварей, неописуемых мерзостей, которые выползли из подземного мира, чтобы проскользнуть через дверь, которую никогда не закрыть.

Когда Тейн довел меня до самого края, ночь ожила звуками и движением. Стоны, шепотки и тени выползли из леса и побежали по деревьям. Лунный свет оживил статуи, и теперь их незрячие глаза словно уставились на нас, каменные губы зашептали моё имя снова и снова, словно заклинание, которое разжигало моё безумие.

Тейн сорвал с себя рубашку и опустился надо мной, и на один миг он был совершенно не похож на Тейна, это было нечто тёмное, прекрасное и не от мира сего.

Знакомый медальон висел у него на шее — болезненное напоминание о времени, проведённом с Девлином. Я сорвала его в свирепом порыве и услышала резкий вдох, как будто вырвала что-то из его души. Я ощутила колебание, отстранение, но не могла этого допустить. Я потянула его обратно к себе, яростно выгибаясь к нему, схватив рукой лицо, вонзая ногти в кожу.

Он отстранился с проклятьем на губах.

Я прорезала кожу. Алая ниточка напугала и взбудоражила меня. Я приподнялась и прикоснулась кончиком пальца к крови, отчего Тейна забила сильная дрожь.

Ветер сотряс деревья, а отдаленный вой заставил Тейна поднять голову.

— Что это было?

— Он идёт, — прошептала я.

Тейн вскочил на ноги, обводя взглядом темноту. Я же поднялась медленно, пребывая во власти странной летаргии. Ветер усиливался, колыхая ветви и крутя мертвые листья под ногами. Я инстинктивно повернулась к мавзолею и была готова поклясться, что увидела на крыше ссутулившийся силуэт. Он сидел на корточках, бледные глаза сверкали, хвосты плаща развевались на ветру. А затем лес прорезал грохочущий смех.

У меня перехватило дыхание.

Стоящий за мной Тейн тут же произнес:

— Надо уходить.

Мы не побежали обратно к машине, но и не стали мешкать. Всю обратную дорогу домой я дрожала, глядя в окно, пока по сердцу расползалось осознание ужасной правды.

Тейн проводил меня до двери, но не стал обнимать или целовать. Зачем ему это?

— Там что-то было, — наконец произнес он. — Ты ведь тоже это почувствовала?

Мой взгляд упал на следы от ногтей на его лице, и я задрожала.

— Да.

Он повернулся к лесу.

— Оно было не снаружи. Оно было во мне. — Он поднял руки перед собой. —   Оно и в тебе было.

Я кивнула.

— Что это?

— Тилли назвала это злом.

К моему удивлению, он не стал спорить. Вместо этого поднял глаза на горы.

— Даже в детстве я знал, что это место отличается от остальных. Я чувствовал тьму. Она словно паук, который постоянно пытается пролезть мне в голову. Я убеждал себя, что это просто фантазия или кошмар. Сон наяву. Даже так, я бы никогда не впустил его. Но сегодня вечером что-то изменилось, и я захотел его впустить. Я был рад ему. — Напряженная пауза. — Я знаю, это звучит безумно.

— Хотела бы я, чтобы так оно и было, — слабо произнесла я.

— Почему?

Я отстранилась от него.

— Его впустил не ты, а я.

ГЛАВА 32

В ту ночь я выскользнула из постели и пошла смотреть на темноту. Луна всё ещё висела в небе, переливаясь на озере и серебря края сосен. Взглянув на далёкие вершины, я ощутила странное чувство дежавю, но я почти сразу догадалась, что же показалось мне знакомым. Я увидела своё отражение в стекле, и оно напомнило мне о каменных ангелах — поднятых к небу ликах, что смотрели на горы. Смотрели и ждали, как смотрел и ждал он.

Он всегда был там, сказал Тейн. Скрёбся в его голове, как паук. Зло старо, как горы. Тьма, которая не давала упокоиться мёртвым и разжигала отвратительные желания.

Эшер Фоллс — это город-призрак.

У меня было лишь смутное представление, что Сидра имела в виду в тот первый день в библиотеке. Одно только подозрение, пока меня не разбудили колокольчики. И тогда я увидела прозрачные силуэты в клубящемся тумане. Стала свидетелем того, как фантомные руки тянутся ко мне, ощутила потустороннее присутствие в ветре, услышала страшный вой и всё равно осталась в городе, потому что меня одолело чувство фатума. Нравится мне это или нет, но я связана с этим ужасным местом.

Я отошла от окна, но обернулась, и моё сердце подпрыгнуло. Убийца Фреи на краю леса?

Я долго всматривалась в темноту, но ничего не шевельнулось. Это просто дерево или тень, сказала я себе. Ангус уже мирно спал у изножья кровати. Если бы там кто-то был, пёс бы уже давно залаял.

Или так мне хотелось верить.

Я забралась в постель и свернулась под одеялом, но не хотела засыпать. Я собиралась лежать и ждать темноты. Но вскоре веки отяжелели, и я продолжила клевать носом только чтобы просыпаться каждые несколько минут. Во время этих коротких отключек мой сон был наполнен странными образами. Мне пригрезился Девлин и Мариама. Они парили вместе с призраками и уничтожали ведьмины знаки.

А ещё мне приснился водопад, я лежала, растянувшись на земле, надо мной нависли чьи-то лица, а те твари выползли из своих щелей и уставились на меня. Я почувствовала что-то мокрое на шее, и на моих пальцах осталась кровь. Кто-то тихо произнёс: «Всё кончено», а потом темноту прорезал детский крик.

Я проснулась со слезами на лице. Я понятия не имела, почему этот сон так сильно меня обеспокоил, но я отказалась сомкнуть глаза на весь остаток ночи.

Встав на рассвете, я загрузила вещи в машину, забрала Ангуса и уехала на первом пароме. Пока мы отплывали, шёл дождь, и этот ливень показался мне дурным предзнаменованием, словно он мог смыть обречённый город прямо в озеро. Я стояла под козырьком, защищающим от капель дождя, и смотрела, как медленно отдаляются горы. Но я не почувствовала облегчения, пока спустя какое-то время мы не выехали из дождевого фронта и направились на восток, прямо в сторону солнца.

Льющий через лобовое стекло свет был тёплым и целительным. Настроение улучшилось. Я включила iPod и стала подпевать, когда мы покинули район предгорья и выехали на нежные волнистые равнины Пидмонта.

Ангус с жадным интересом рассматривал пейзажи, и я опустила стекло, чтобы он почувствовал ветерок. В тот момент мне хотелось ехать, не останавливаясь до самого побережья. Пусть это чувство лёгкости никогда не закончится ни для него, ни для меня.

Я остановилась заправиться и быстро позавтракала в Колумбии, и моя эйфория держалась, пока я не подъехала к границам Тринити. Всплыли вопросы. Мне нужно знать, откуда я родом, чтобы понять своё место в этом мире и в загробном. Я не хотела оставаться живым призраком. Не хочу охотиться на нечисть. Хочу просто быть нормальной.

Первоначальный план состоял в том, чтобы проехать прямо до Чарльстона, но вместо этого я свернула к Тринити и направилась к «Розовому холму», месту, где я повстречала своего первого призрака.

***

Белое бунгало, в котором я выросла, не сильно изменилось за все эти годы. Оно стояло в тени вековых дубов, что сохраняло прохладу и полумрак в доме даже в летние месяцы, делая его приятным убежищем для папа́ после нескольких часов работы на солнцепёке. Крыльцо всегда было владением моей матери. Они с тётей провели на нём много часов, потягивая сладкий чай и сплетничая, пока их окутывал аромат роз с кладбища.

Окно моей спальни выходило на «Розовый холм». Вид на кладбище никогда меня не беспокоил, даже в детстве, даже после встречи с первым призраком, потому что это кладбище всегда было моим убежищем, а освящённая земля всегда меня защищала. Даже после прошествии многих лет здесь я всё ещё ощущала себя в безопасности и покое, как нигде больше, даже в моём собственном убежище в Чарльстоне.

Слой пыли осел на бетонное крыльцо. До того, как мама́ заболела, она подметала как минимум раз в день. Поддержание дома в чистоте было чуть ли не её одержимостью. Грязь — особенно та, которую мы с папа́ приносили с кладбища — сводила её с ума. Моя тётя называла её педантичной домохозяйкой, на что мама́ однажды ответила, что ей очень жаль, что Линроз не научилась управлять пылесосом также искусно, как своим языком. Тётя пришла в восторг от этой остроты. Она любила дразнить мама́, и я так завидовала их отношениям, их постоянным подшучиваниям. Никто и никогда не мог так развеселить мою серьёзную мать, как её сестра. Не папа́. И, конечно, не я.

Дом оказался заперт, что было необычно. Папа́ никогда бы не запер входную дверь, если бы не планировал уехать на какое-то время, поэтому я не подумала, что он работает на кладбище или в мастерской. Над всем домом царила аура безмолвия, словно никого не было вот уже несколько дней.

Я подавила мгновенную панику, доставая ключ из-под цветочного горшка и впуская себя в дом. Папа́, наверное, поехал в Чарльстон, чтобы провести какое-то время с мама́. Он, должно быть, ужасно скучал по ней все эти месяцы, когда её не было рядом. Они прожили вместе так долго, и хотя ни один из них не демонстрировал открыто свои чувства — я не могла вспомнить, что бы они когда-нибудь обнялись, и уж тем более поцеловались — я должна была верить, что их удерживает вместе нечто большее, чем привычка. Нечто большее, чем общие тайны.

Я оставила Ангуса на крыльце и вошла внутрь. Тишина дома расстраивала. Я быстро обошла первый этаж, чтобы успокоиться, что ничего не случилось, а затем поднялась по лестнице, заглянула в свою старую спальню и прошла до дальнего конца коридора, где открыла дверь на чердачную лестницу. Включила свет и пошла без колебаний. Я никогда не боялась чердака. Это было моё самое любимое место в дождливые дни, когда мне надоедали семейные фотоальбомы. Мама́ хранила на чердаке много платьев со школьных времён, и мне нравилось копаться в старых сундуках. Она и тётя Линроз были видными красавицами, хотя и из семьи среднего класса.

Папа́ хранил свои вещи в металлическом ящике. Его он всегда держал запертым. Всегда. Этот ящик с детства разжигал моё любопытство, но мне никогда не приходило в голову попытаться вскрыть замок. Теперь я отбросила любые сомнения в сторону и шпилькой приподняла язычки. Если в этом доме хранится секрет моего рождения, то он в этом ящике.

Внутри лежали обычные личные вещи, которые мужчина папиного возраста и положения накопил бы за эти годы. Медали за выслугу и грамоты в рамках с армейский времён. Пара сапог. Старый карманный нож. Сигарная коробка с фотографиями.

Самый эффективный способ провести поиск — вынуть всё наружу. Я проделала это быстро и тщательно, аккуратно раскладывая вещи, чтобы сложить всё обратно в том же порядке, что и нашла. Мне было ненавистно рыться в отцовских вещах. Он замкнутый человек, и обыск его сокровищ и воспоминаний был преступлением, которое я бы уподобила осквернению могилы. Но я не позволила совести меня остановить. Я продолжила разглядывать его личные вещи, потому что знала, что не успокоюсь, пока хоть что-нибудь не найду.

Я чуть не сдалась, как вдруг наткнулась на маленькую голубую коробочку, перевязанную белой лентой. Я предположила, что это ещё одна медаль или, возможно, свадебные запонки.

Но, нет.

Приютившись на хлопковом ложе, там лежал осколок коричневого фарфора. Я бы никогда не узнала, что это, не говоря уже о значении этой вещицы, если бы не увидела маленького коричневого воробья в голубой спальне Фреи Паттершоу.

Как бы оно к нему ни попало, папа́ хранил это сломанное крыло среди своих самых ценных вещей.

ГЛАВА 33

Я записала Ангуса на прием в ветеринарную клинику, недалеко от моего дома в Чарльстоне. Осталась с ним на осмотр и уколы, но убежала по делам во время мойки и стрижки. Когда мы появились на веранде тети Линроз несколько часов спустя, то оба сверкали чистотой и свежестью и выглядели на пять с плюсом.

Моя тетя жила в узком двухэтажном доме, стоявшем в глубине участка, как было принято в историческом районе. Она купила этот дом много лет назад, прежде чем взлетели цены на рынке недвижимости, и, несомненно, могла заработать небольшое состояние, если бы решилась его продать. Но она никогда так не поступит, хотя вечно жалуется на налоги. Я любила этот дом и тенистую улицу, которая к нему вела. Оригинальный и очаровательный. В духе старого Юга.

У тёти округлились глаза, стоило ей открыть дверь и увидеть меня через сетку. Как всегда, она была элегантно одета: в бело-серые льняные брюки и пшеничную тунику с цветочным узором. Я уловила запах её духов, и он унес меня в детство, в летние вечера, когда я сидела возле открытого окна, слушая её и мама́.

Тетя прижала руку к груди.

— Боже правый, милая. Я не ожидала увидеть тебя у себя на пороге. Почему ты не предупредила, что приедешь? Я бы приготовила обед. Или бы заказала в ресторане, — подмигнула она. Ее взгляд упал на Ангуса, и глаза расширились ещё больше. — Что это вообще такое?

— Мой пёс. Ангус.

— Твой пёс? — Она чуть пожала плечами, выйдя на крыльцо. — Милостивый боже, что произошло с этим несчастным созданием?

— Его держали в питомнике для бойцовских собак. А затем бросили в лесу голодать.

— О боже. — Она робко погладила Ангуса. — Проводи его на задний двор. Твоя мама в саду. Убедись, что не напугаешь её до полусмерти этим... Ангусом. Пойду налью чаю.

Она исчезла в доме, а я, проверив, что Ангус не отстает, спустилась с крыльца и пошла по узкой дорожке, которая вела сквозь густые заросли слоновой травы[18], уже пустившей напоминающие сахарную вату метелки. Мама́ могла содержать идеальный дом и накрыть изысканный стол, но тётя родилась с даром к цветам. Сад за её домом был поразителен в это время года. Аромат последних летних роз упоительно переплетался с чайным деревом, которые все росли за живой изгородью, тянувшейся вдоль каменных дорожек и низких кирпичных стен, переливающихся в послеполуденном солнечном свете.

Мама́ лежала на шезлонге в зеленую полоску с открытой книгой на коленях. Она не двигалась, голова откинулась на подушку, и я подумала, что она спит. Я посмотрела на неё, и сердце сжалось от боли из-за того, как резко выступили её скулы и посерело лицо. Она всегда была очень худой, как и тётя, но теперь выглядела изможденной, и я заметила новые морщины на лице и дрожь в руке, когда она перевернула страницу. Несколько месяцев химиотерапии возымели свой эффект, но она всё равно оставалась самой красивой женщиной, которую я когда-либо знала. Несмотря на болезнь, её парик был идеально уложен, а на губах переливался бледно-розовый блеск. На ней была юбка с цветочным орнаментом и прелестный синий кардиган, хотя день выдался жарким и влажным.

Я тихо окликнула её, и она испуганно оторвала глаза от книги.

А потом улыбнулась, как очень редко мне улыбалась, и я так обрадовалась, что приехала.

— Амелия! Как долго ты здесь стоишь? Я не слышала, как скрипнула калитка.

— Я только что вошла.

Я подошла и опустилась на колени возле шезлонга. Мама убрала волосы с моего лица прохладными пальцами. Возможно, мне показалось — или захотелось так подумать — что она хочет приласкать меня ещё чуть подольше. Потом она заметила Ангуса и вздрогнула, точно так же, как тётя Линроз.

— Амелия Роуз Грей, бога ради объясни мне, что это?

— Его зовут Ангус. Я нашла его в горах и приютила у себя.

Она вскинула брови.

— Ну, конечно, дорогая, если ты этого хочешь. У тебя свой дом, свои правила. — Она осеклась. — Бедняжка, его словно прокрутили через мясорубку.

— Можно и так сказать.

— Жалко его.

Ангус, благослови его, вел себя как лучший пёс в мире. Не рычал, не лаял и не пытался навязчиво познакомиться. Он держался поодаль, почувствовав сдержанность мама́. Даже когда она неохотно протянула руку, он не стал её обнюхивать. Вместо этого ушел под ангельский дуб[19] и стал настороженно следить за нами оттуда.

— Лин сказала, что ты уехала из города. Где-то проводишь реставрацию? — спросила мама́, когда я устроилась на соседнем шезлонге.

— Да, мам. Она не сказала тебе, где?

Она усиленно нахмурила лоб.

— Возможно. Я не помню.

Но только я собралась ей всё рассказать, как тетя Лин вынесла холодный чай во двор.

— Тебе, наверное, стоит принести собаке воды, Амелия. Сегодня жарко, даже несмотря на ветер. На нас движется штормовой фронт. Чувствуешь воздух? Густой, как патока...

Я оставила их обсуждать погоду, а сама наполнила миску из шланга и отнесла Ангусу. Когда я вернулась к маме и тёте, они перешли к новой теме.

Тётя вручила мне стакан с чаем.

— Я как раз рассказывала Этте об одной твоей знакомой, с которой я столкнулась на днях. Я стояла в очереди в продуктовом магазине, как кто-то за спиной обмолвился, что вырос в Тринити. Ну, естественно, я завязала разговор. Оказалось, что она училась примерно в одном с тобой классе. А ещё девушка сказала, что вы пересеклись несколько месяцев назад.

— Как её зовут?

— Ри Хатчинс. Помнишь такую?

Я глотнула чая.

— Ри? Да, я её прекрасно помню. Она приходила ко мне по поводу «Дубовой рощи».

Тётя выглядела поражённой.

— О, Господи. Она же никак не замешана в это ужасное дело?

— Нет. Ри интересовалась историей кладбища.

— О! Ну... а ещё с ней был очень красивый молодой человек. Хейден, кажется. Она обмолвилась, что он адвокат.

— А ещё охотник за привидениями, — вставила я.

У тёти красноречиво выгнулась бровь.

— А по нему и не скажешь. Выглядел таким нормальным.

— Уверена, что так и есть, — пробормотала я.

— Ри рассказала мне об ужасных вещах, которые произошли в психиатрической больнице, где она работала. Злоупотребление должностным положением, незаконные эксперименты, пациенты, которых упекли в сумасшедший дом под фальшивыми именами, просто потому что состоятельные родственники захотели от них избавиться. Это было во всех новостях весной. Уверена, ты видела. Я не помню всех деталей, но в больнице кого-то убили, и убийцей был врач по фамилии Фарренте, кажется. Он был довольно известен в своих кругах, и, судя по всему, его дед до него проводил в этом месте всевозможные ужасные эксперименты. — Она покачала головой. — Недаром говорят, что яблоко от яблони недалеко падает.

Тётя продолжала трепать языком, а я не сводила глаз с матери. Она откинула голову на подушку, закрыла глаза.

— Мама́, ты в порядке?

Она слабо улыбнулась.

— Я немного устала. Ты же не обидишься, если я пойду и немного посплю?

Я опустила стакан на поднос.

— Разумеется, нет. Тебе помочь?

— Нет, дорогая, я в порядке. Просто... у меня сейчас так мало сил.

— Это всё из-за проклятой химиотерапии, — проворчала тётя, помогая маме подняться. — Ладно, не бери в голову. Сейчас мы всё устроим, и ты хорошо поспишь.

— Я вполне способна укрыться одеялом и без посторонней помощи, Лин. Останься здесь и поболтай с Амелией. А то мне ужасно неловко, что я бросаю её, когда она только приехала.

— Не волнуйся об этом. Мы можем навестить тебя чуть позже, — откликнулась я.

— Ты останешься с нами на ужин? Давай куда-нибудь выберемся. А то я бы не хотела травить бедную собаку блюдами Линроуз.

Я улыбнулась.

— Было бы неплохо.

— А теперь молчать, — добродушно пожурила её тётя. — Что-то в последнее время ты не жаловалась на мою стряпню.

— Потому что у меня нет аппетита, — ответила на это мама́.

— Тебе точно не нужна моя помощь? — спросила я.

— Нет, отдыхай. Я приду чуть позже.

После того, как она исчезла в доме, я повернулась к тёте.

— О, тётя Лин, она выглядит такой хрупкой. Я ведь видела её всего неделю назад, а она ещё больше потеряла в весе.

— У неё было несколько плохих дней, но доктор настроен оптимистично. Ждём регресс.

— Наверное. Но она выглядит такой... даже не знаю как сказать. Старой.

У тёти яростно сверкнули глаза.

— Не смей так о ней говорить!

— Я не имела в виду ничего такого! Она в любом случае прекрасна.

Тётины глаза заволокло дымкой воспоминаний.

— Самая красивая девушка на танцах. Всегда.

Я погладила её руку.

— Ты так хорошо о ней заботишься. Ей так повезло с тобой.

— Мне тоже повезло с ней. Если что-то случится, я не знаю, что буду делать без неё…

— Не говори так.

— Я знаю. Знаю. Она прорвется. — Тетя демонстративно вскинула подбородок. — Уж я-то не дам ей сдаться.

— Тетя Лин, папа́ был здесь сегодня утром? Я проезжала мимо дома, и входная дверь оказалась заперта.

— Возможно, он уехал в город. Вы, наверное, разминулись.

— Он когда-нибудь навещал мама́?

— Ты знаешь Калеба. Он живет в своем маленьком мире. Как и ты. Две горошинки в стручке, как говорит Этта. — В её глазах мелькнула тень, прежде чем она отвела взгляд, и на мгновение в воздухе повисло невысказанное. Не знаю почему, но меня накрыла сиюминутная паника. Я отпила чай, чтобы успокоиться.

— Мама́ знает, где я работаю?

Тётя проследила, как по её стакану сползает капелька конденсата.

— Ты ей не сказала?

— Нет, я ведь звонила перед отъездом, помнишь? Сказала тебе, что нашла работу и буду пару недель работать за городом. Мама́ отдыхала, и ты ответила, что дашь ей знать. Но ты ей ничего не рассказала?

Она пожала плечами.

— Не знаю. У меня сейчас столько забот. Как и у всех нас.

— Каждый раз, когда я звонила на прошлой неделе, мама́ всегда отдыхала или дремала. Ты не позволяла мне поговорить с ней.

— Не позволяла? Ну и словечко ты выбрала. Будто я намеренно не даю тебе общаться с матерью.

— Может, ты не хотела, чтобы она узнала про Эшер Фоллс?

— С чего мне об этом беспокоиться? — Но она принялась теребить нить жемчуга на шее.

— Так это правда?

Тётя чуть ли не сердито ответила:

— Ты выставляешь меня злодейкой и манипулятором. А всё не так. Я просто не хотела, чтобы она расстроилась, вот и всё. Я знаю, где ты, а если что-то случится, не приведи Господь, мы всегда можем связаться с тобой по мобильному.

— Но с чего ей расстраиваться от того, что я в Эшер Фоллс? Что там случилось, тётя Лин?

Казалось, она вот-вот откажется мне отвечать. Я видела это по глазам. А потом она словно сдулась, и её глаза наполнились слезами.

— О, Амелия, почему ты не можешь просто оставить это в покое?

— Что оставить?

— Я знала, что от того, что ты поедешь туда, ничего хорошего не выйдет. Если бы я могла найти способ остановить тебя, я бы так и сделала.

— Тётя Лин…

— Всё это было так давно. А прошлое не стоит ворошить.

Я взяла её за руку.

— Разве я не заслуживаю знать правду?

Она сжала мою ладонь обеими руками, закрыла глаза и тяжело вздохнула.

— Конечно, заслуживаешь. Но я никогда не хотела, чтобы ты узнала правду из моих уст.

— Что именно я не должна знать?

Она отпустила мою руку и разгладила волосы, как будто пытаясь успокоить эмоции.

— Это не моё дело. И в любом случае я не знаю всех подробностей. Твой отец всегда был таким скрытным, но таков его выбор. Держать всё в себе. Если бы он только поговорил с Эттой. Но...  — она снова вздохнула, — прошлое не воротишь.

Я с тревогой наблюдала за ней.

— Я понятия не имею, о чём ты.

— Я знаю. — Она на секунду замолчала. — Они когда-нибудь рассказывали тебе, как познакомились? Они не особо об этом распространялись.

— Я знаю, что они встретились здесь, в Чарльстоне.

Она рассеянно кивнула.

— Твой отец был одним из смотрителей церкви Святого Михаила, а Этта провела немало времени в садах у церкви, особенно в дни перед свадьбой.

— Но мама́ не венчалась с папа́ в церкви Святого Михаила.

— А я говорю не про свадьбу с твоим отцом. До того, как Этта познакомилась с Калебом, она была помолвлена со школьным возлюбленным. — Лин прижала руку к груди. — Они были такой красивой парой. Идеальной. Все так говорили, и Этта, благослови её боже, уверовала, что ей суждена сказочная жизнь. Наверное, поэтому она была так опустошена, когда он её бросил. Не у алтаря, заметь, но почти. Он порвал с ней за день до свадьбы, и Этта была безутешна. Представь подобное унижение. А Калеб любил её издалека. Он стал утешением для неё и бальзамом для её растоптанной гордости. Они сбежали вместе через несколько недель.

Я сидела в ошеломляющей тишине. Я никогда прежде не слышала деталей романа моих родителей. По-моему, поспешный брак не в их характере. Они оба такие осмотрительные, такие замкнутые. Сдержанные.

— Какое это имеет отношение к Эшер Фоллс? — наконец спросила я.

— Я иду к этому. — Тётя, казалось, собиралась с мыслями, рассеянно теребя торчащую нить вышивки на тунике. — Твои мама и папа... жили там некоторое время.

Я чуть не поперхнулась воздухом.

— В Эшер Фоллс?

— Это было давным-давно. Калеба взяли каменотёсом на лето. Он любил эту работу, но Этта ненавидела жизнь в горах. Она ненавидела то место. Говорила, что оно действует на неё угнетающе. Оно как-то влияло на неё, играло с разумом. Она пыталась перетерпеть, но скучала по своей семье. Скучала по городу Карла. Она вернулась домой. В конце концов, Калеб бросил работу и последовал за ней. Они помирились, но не смогли зажить идеальной жизнью. Люди говорят, что самое трудное в мире — жить с человеком, которого не любишь. Но я всегда думала, что гораздо труднее жить с человеком, который не любит тебя.

— Ты думаешь, мама́ никогда не любила папа́?

— Наверное, по-своёму любила. Но он никогда не станет любовью всей её жизни, и он знал это. Мужчине с таким тяжело смириться. Это невыносимо задевает его гордость. Вполне понятно, поэтому он обратил взор на другую.

— У папа́ была интрижка?! — Я с трудом могла себе такое представить.

— Этта подозревала. В Эшер Фоллс была одна женщина... не знаю, как её звали. У неё не было ни семьи, ни мужа, ни детей. Кажется, она работала акушеркой. Наверное, она и Калеб оба были одиноки. Между ними что-то произошло. Этта знала, но переступила через себя, и они с Калебом никогда об этом не заговаривали. К тому времени у неё были другие проблемы. Столько горя ей выпало пережить. Столько выкидышей подорвало её здоровье. Прошли годы, и они переехали в Тринити. В конце концов, Этта отказалась от идеи завести семью. «Возможно, это к лучшему», — сказала она. В любом случае, они оба уже были слишком стары. Слишком инертны. Прошло семнадцать лет, но однажды Калебу кто-то позвонил, и он сорвался с места. Вернулся глубокой ночью. С тобой в свёртке.

Сердце глухо забилось.

— Откуда он меня принёс?

Тётя содрогнулась.

— Из того ужасного места.

— Эшер Фоллса?

— Ты была такой крохотной и такой несчастной. Проплакала без умолку несколько дней.

— Почему?

— Ты получила травму. Я не знаю подробностей твоего рождения. Даже не уверена, что Этта знает. Но что бы ни произошло в ночь, когда твой отец принёс тебя домой... что бы он ни увидел в том городе... это изменило его навсегда.

К этому времени тётя довела себя до какой-то грани. Она заламывала руки, что было совсем на неё не похоже. Это мама была нервной, а Линроз всегда — её скалой.

Странно, но чем сильнее она волновалась, тем спокойнее становилась я. Почти полностью самоустранилась, словно мы говорили о незнакомце или человеке, которого я едва знала.

— Кто моя мать? Моя биологическая мать, — уточнила я, потому что независимо от того, что произошло, независимо от того, что я узнала, женщина, которая воспитала меня, навсегда останется моей мама́.

— Я никогда не знала, и это чистая правда. — Она закусила губу. — Но мы с Эттой всегда подозревали. Видишь ли, женщина, с которой, по нашему мнению, у Калеба был роман, акушерка... у неё родилась дочь.

— Откуда ты знаешь?

— Твоя мама однажды нашла фотографию в вещах Калеба, спустя много времени после того, как он принёс тебя домой.

Я покачала головой в замешательстве.

— И та девушка…

— Была дочерью Калеба. Твоей мамой.

— Но если та девушка была моей матерью, то папа́…

По её щеке сбежала слеза. Она вытерла её тыльной стороной ладони и кивнула.

Этот момент показался мне каким-то ненастоящим, и позже я поняла, что никогда не смогу описать его. Все кусочки головоломки встали по своим местам. Если Линроз правильно подозревает, то человек, которого я всегда считала своим приёмным отцом — моим любимым папа́ — на самом деле мой биологический дед. Вот почему мы оба видим призраков. Я унаследовала от него свои способности.

Разум снова унёсся к воспоминанию о первом столкновении с потусторонним на кладбище, какой взгляд был на лице папа́, когда я задала ему вопрос о призраке. В его глазах стояли сожаление и сочуствие, потому что он знал, какой будет моя жизнь с этого момента. Какие годы одиночества простирались передо мной.

Я взглянула на свои руки. Костяшки пальцев побелели.

— А кто мой биологический отец?

Она покачала головой.

Я подумала о фарфоровом крыле, которое нашла в сокровищах папа́, и вдруг поняла, что это правда. Фрея Паттершоу была моей матерью, а Тилли — бабушкой.

— Почему никто раньше мне ничего не сказал?

— Эти воспоминания ещё слишком болезненны. И потому... — Она закончила неразборчивым шёпотом.

— Почему?

Тётя сжала мою ладонь так крепко, что я вздрогнула.

— Ты не должна и словом проговориться о том, что я тебе сейчас поведаю. Обещай, что не скажешь ни одной живой душе.

Её ногти впились в мою кожу, а лицо стало пепельно-серым, как у моей больной матери.

— Тётя Лин, отпусти! Мне больно.

Её хватка ослабла, но горящие глаза не отпускали.

— В ночь, когда отец принёс тебя домой... он весь был с ног до головы залит кровью.

***

Мы устроили ранний ужин с мамой и тётей Линроз, а затем я вернулась в свой дом на Рутледж-авеню. Я ни слова не сказала мама́ об откровениях тёти. Я бы никогда не рискнула расстроить её, когда ей нужны все силы на борьбу с раком. Каким-то образом мне удалось нацепить маску и пережить трапезу.

Но стоило уединиться в собственном саду, как разум снова и снова возвращался к тому разговору. Папа́ — мой биологический дедушка. Это казалось правильным, хотя я всё ещё пребывала в глубоком смятении. Он всегда казался таким старым. Сколько я себя помню, у него всегда были белые волосы и покатые плечи. Мама́ тоже была не девушкой, но она сохранила стать и красоту, которые пронесла через возраст, и поэтому казалась вечно молодой.

Я сидела на качелях, погруженная в раздумья, а Ангус знакомился со своим новым домом. Стоял прохладный ветреный вечер, и я задумалась об окончании лета. О потерянной любви. Мама́ и её школьный друг. Папа́ и Тилли Паттершоу.

Неизбежно я вернулась мыслями к Девлину. На мгновение я потонула в воспоминаниях, но затем отбросила их.

Тейн Эшер занял мои мысли.

***

Когда я встала следующим утром, то поняла, что мне нужно поговорить с папа́, прежде чем я вернусь в Эшер Фоллс. Если смогу. Я обещала Тейну, но, если за мной действительно охотится зло, у меня нет с ним общего будущего. У меня ни с кем нет будущего. Моё одиночество — когда–то старый друг, укрывший меня от реального мира, — теперь стало врагом, монстром, угрожавшим поглотить меня целиком. Я жаждала встретить свой конец, каким бы ужасным он ни был, но теперь не могла довериться собственным мыслям. Возможно, зло всё ещё внутри меня.

Я почти ожидала, что дом окажется заперт, но на подъездной дорожке стоял грузовик папа́, но, когда он не отворил дверь на мой стук, мы с Ангусом пошли искать его на кладбище.

Мы шли по тропинке пышно разросшегося плюща и стелющегося флокса, а лёгкий ветерок доносил аромат увядающих роз. Папа́ работал над ангелами, коллекцией из пятидесяти семи статуй в память о детях, чьи жизни оборвались в пожаре, который произошёл на рубеже прошлого века в сиротском приюте. У папа́ ушли многие годы на восстановление мемориалов, и стоило пройти мимо них, как я не смогла не сравнить эти милые, мечтательные лица с горделивыми ликами Эшеров. Но я не хотела думать о тех высокомерных, поднятых кверху ликах, которые смотрели на горы. Не хотела останавливаться мыслями на том, что произошло между Тейном и мной в том призрачном круге. Позже будет время, чтобы об этом подумать.

Папа́ поднял взгляд, когда я появилась, а затем вернулся к работе.

— Ты, кажется, не удивлён моему приходу, — заметила я.

— Твоя тётя звонила.

Его голос ослаб за прошлый год, а лицо ещё сильнее обветрилось, чем я помнила. Но прошедшие годы не уменьшили его спокойного достоинства и отчуждённости. Он стоял прямо передо мной, и всё же казалось, что находился за миллион миль.

— Ты знаешь, зачем я здесь.

— Да, детка.

Я сделала дрожащий вдох.

— Мы должны поговорить, папа́. Никаких секретов.

— Эти секреты должны были тебя защитить, Амелия.

— Я знаю. Но единственное, что может защитить меня сейчас — это правда.

Он молча собрал инструменты и убрал их.

— Давай присядем, — сказал он, и мы опустились на землю, перед ангелами, спиной к воротам. Когда Ангус просеменил ко мне и плюхнулся у моих ног, папа́ машинально наклонился почесать ему голову.

— Это Ангус, — сказала я.

— Где ты его взяла?

— В Эшер Фоллс, — сказала я, и он содрогнулся. — Там со мной произошло столько всего странного. Я почувствовала некую связь с того момента, как приехала туда, и только теперь начинаю понимать причину. — Я остановилась. — Кто я, папа́?

— Ты моя Амелия, — тихо ответил он. — И я люблю тебя больше жизни.

Мои глаза наполнились слезами. Он никогда не говорил мне такого раньше. После появления призраков он ушёл в себя, никогда не проявляя и малейшего знака любви, так что многие годы мне оставалось только гадать, что же я сделала не так. Но теперь, услышав дрожь в его голосе, увидев отчаянную грусть в его глазах... я не смогла этого вынести. Мне пришлось отвести взгляд.

Столько вопросов висело в воздухе, но я не стану расспрашивать его о романе с Тилли. Это их личное. Я не могу одобрить то, что произошло — я яростно предана матери, в конце концов, — но я могла понять их. Два отчаянно одиноких человека со своими секретами: папа́ со своими призраками и Тилли с видениями.

Я подтянула ноги и положила щёку на колени.

— Кто мы, папа́?

— В старые времена нас называли рождёнными с пеленой. Если ребёнок рождался по ту сторону завесы, то обретал возможность заглянуть за пределы материального мира в мир духов. Сегодня это бабушкина сказка, но в нашей семье это происходит почти каждое поколение.

— Фрея тоже родилась за завесой?

— Да. И ей передалась способность Тилли к предвиденью. Она была необыкновенным ребёнком, как мне сказали.

Я посмотрела на него.

— Папа́, ты никогда не знал её?

Он посмотрел на кладбище, чтобы я не увидела пустоту в его глазах.

— Она была моей дочерью, моим единственным ребёнком, но я никогда не видел её живой.

Моё сердце забилось быстрее.

— Ты видел её призрак?

— Я видел её труп.

И от печали в его голосе у меня потекли жгучие слёзы по лицу.

Я достала сломанное крыло воробышка из кармана и отдала ему.

— Я нашла это в твоих вещах. Я не имела право его забирать.

Он взял этот кусочек фарфора и так крепко его сжимал, пока рассказывал мне свою историю. Он не получил ни единой весточки от Тилли, с тех пор как вернулся к моей матери. Он даже не знал о ребёнке, пока Тилли не позвонила однажды вечером семнадцать лет спустя после того, как он в последний раз видел её, и не рассказала ему правду, так что он стрелой бросился обратно в Эшер Фоллс, где узнал, что Фрея, его единственный ребёнок, убита.

— Тилли знала, кто её убил?

— Она никогда мне не говорила. Думаю, она боялась того, что я смогу сделать. Но у неё было видение, что её дочь умрёт. Вот что привело её к Фрее.

— Она нашла тело?

Он кивнул.

— Но если она знала, что Фрея убита, то почему не обратилась в полицию? Почему позволила всем думать, что её дочь погибла в огне?

— Она не хотела, чтобы о тебе узнали.

— Почему?

— Ты родилась после убийства Фреи.

Сердце забилось точно барабан.

— После?

Его взгляд стал отдалённым.

— Девочка украдкой выбралась из дома, чтобы с кем-то встретиться ночью. Тилли даже не знала, что Фрея пропала, пока не проснулась от кошмара. Этот сон привёл её к лавровой пустоши, где она нашла свежую могилу.

— Могилу Фреи.

— И твою, дитя.

У меня перехватило дыхание от шока, вызванного его словами, хотя я, наверное, уже обо всём догадывалась. Вот почему меня так влекло к этой могиле. Вот почему рядом с ней мне становилось так плохо, и я не могла дышать. Меня похоронили вместе с убитой матерью.

Ангус тоже это почувствовал. Должно быть, так он нашёл могилу. Хотя это казалось невозможным, но, скорее всего, он взял мой запах, а не запах моей матери.

Я провела пальцами по его меху, и он повернул морду на меня, тёмные глаза засверкали любовью, и Ангус ткнулся носом в мою ладонь.

— Могила была настолько неглубокой, что грязь едва покрывала тело, — сказал папа́. — Она недолго там пролежала. Всего пару минут. Кожа ещё оставалась тёплой, и Тилли стала молиться, чтобы Фрея оказалась жива. Но когда она раскопала могилу, сердце не билось. Пульс также отсутствовал. Тилли могла лишь попытаться спасти жизнь ребёнка.

«Меня похоронили заживо», — в ужасе подумала я. Я рождена мёртвой матерью. Неудивительно, что у меня такая странная жизнь.

— Ты не дышала, даже когда Тилли разорвала околоплодный пузырь. Она тебя реанимировала. Вдохнула воздух в лёгкие и вернула с той стороны.

Вернула меня с той стороны.

Я покрылась гусиной кожей.

— А затем она отдала меня тебе, — тихо сказала я.

— Да, но прежде чем отвезти тебя домой, я должен был повидаться со своим ребёнком. Я должен был похоронить её надлежащим образом, чтобы она могла упокоиться в мире.

Однако моя бедная юная мама не смогла успокоиться, но я не стала говорить об этом папа́. Я не хотела лишать его последнего утешения.

По крайней мере, теперь я знала, почему он был покрыт кровью, когда принёс меня домой.

— Все эти годы ты заботился о её могиле.

— Это всё, что я мог сделать для неё.

— Но, папа́, почему ты похоронил её на север-юг? Ведь не потому…

— Я не хотел, чтобы она смотрела на эти горы, — жёстко отрезал он.

Я вздохнула.

— Ты тоже это почувствовал.

Ветер, тьму. Ужасный вой.

— Да, я это почувствовал. Как и твоя мать, когда мы там жили. Как и Тилли.

Он посмотрел на ангелов.

— Оно было там, когда ты родилась. Оно было с тобой на другой стороне. Тилли почувствовала его той ночью. Она сказала, что битва была страшной.

Я подумала о том дне на кладбище, когда она вытащила меня из терновых зарослей.

— Ты упорно боролась, Амелия. Ты отчаянно сражалась за свою жизнь, но, даже когда ты сделала первый вдох, Тилли знала, что всё ещё не кончено. Она боялась за тебя. Боялась, что оно придёт за тобой. Она знала, что должна увезти тебя из Эшер Фоллс. И она решила, что со мной ты будешь в безопасности.

Я обняла колени.

— Папа́, почему ты закрылся от меня? Почему отвернулся, когда больше всего был мне нужен?

Он выглядел старым и побеждённым, неописуемо уставшим.

— Я испугался, что призрак, которого мы увидели в тот день, был послан приглядывать за тобой. Я боялся, что зло нашло тебя и использовало бы мою преданность тебе — мою слабость — чтобы добраться до тебя.

Я не могла остановить дрожь. Ангус почувствовал моё волнение и заскулил.

— И всё просто потому, что я вернулась с той стороны?

— И потому, что власть, которую оно может приобрести через тебя, будет очень, очень большой.

— Почему?

— Ты последняя из Эшеров.

Я спрятала лицо в ладонях, поддавшись буре эмоций.

— Кто мой отец? — испуганно спросила я.

— Эдвард Эшер.

— Он был злым? Он был в лиге, как и все остальные?

— Не знаю. Но его кровь течёт по твоим венам, так что твоя связь с тем местом необычайно сильна. Вот почему тебя заманили в город.

— Но почему сейчас?

— Правила защищали тебя. Но ты нарушила их, и теперь, когда дверь открыта, ты стала уязвимой. Близкие люди наиболее опасны, потому что оно будет пытаться использовать их, чтобы ослабить тебя. Оно будет врать, путать и обольщать тебя. Ты не должна ему поддаваться. Никогда не возвращайся в Эшер Фоллс.

Я подняла голову.

— Если оно боится меня, то должен быть способ его победить. Я не могу так жить, папа́. Я не могу жить в одиночестве. Иногда, мне кажется, что лучше умереть.

— Не говори так! Даже не думай об этом.

— Тогда помоги уничтожить его.

— Ты всё ещё не понимаешь?

Он быстро отвернулся, но я успела заметить сожаление в его глазах.

ГЛАВА 34

В тот же день мы с Ангусом вернулись в Эшер Фоллс. Я не сказала папа́, потому что не хотела его беспокоить. Но я вынуждена вернуться. Я должна найти способ защитить себя. Мне нужно закрыть эту страшную дверь, и если это возможно, то только в месте, где я родилась на другой стороне.

Стоило выехать на предгорье, как на сердце повис камень. Шёл дождь, и я подумала, а не лил ли он всё время, пока нас не было. Озеро бухло от воды, из канав лились реки. Потоп пошёл на убыль, как только мы съехали с парома, но небо оставалось серым и мрачным. Впервые за всё время Ангус отвернулся от окна и устроился на переднем сиденье, положив морду на приборную панель. Я коснулась его головы и почувствовала, что у него шерсть встала дыбом.

— Я знаю, — прошептала я. — Я тоже это чувствую.

Угнетённость. На нас легла вся тяжесть тех гор.

Раздался грохот, и я подняла голову. Прямо на нас летел огромный валун. Он врезался в шоссе прямо перед машиной, поднимая ливень камней и гравия, который забрызгал капот и лобовое стекло. Я так испугалась, что слишком резко свернула и чуть не потеряла управление на мокрой дороге. Вернув контроль над машиной, я съехала на обочину, чтобы перевести дух и успокоить нервы.

Валун был близко. Слишком близко. Очень дурной знак.

Я хотела верить, что просто оказалась не в том месте не в тот момент, но чувствовала, что это не случайность. Меня предупредили.

— Оно приближается, — прошептала я, и Ангус жалобно заскулил.

***

На обратном пути я решила, что если кто и сможет мне помочь, то это Тилли. Я направилась прямо к её дому, но грунтовую дорогу через лес вымыло, так что мне пришлось бросить машину и пройти большую часть пути пешком. На полпути снова пошёл дождь, и пока я добралась до дома, то промокла до нитки. Дверь мне никто не открыл, поэтому я обошла дом, чтобы проверить, не занимается ли она птицами. Кормушки и домики были пусты, деревья тревожно молчали. Я бы восприняла тишину за очередной дурной знак, но вовремя сообразила, что птицы просто улетели из-за плохой погоды.

Ангус забился под террасу, когда я поднялась по ступенькам и открыла сетчатую дверь.

— Тилли?

Тишина.

Я прошла через террасу и покрутила ручку на чёрном входе. Дверь тихо открылась, и я просунула голову на кухню, зовя Тилли.

И снова никакого ответа.

Я распахнула дверь и зашла.

— Тилли? Ты дома? Это я, Амелия.

Остановилась прямо на пороге и осмотрелась. Всё выглядело нормальным, но я была в этом доме всего один раз. Я могла и не заметить, двигал ли кто стул или переставлял посуду на полке. Но что-то изменилось. Я это чувствовала.

— Тилли?

В доме было так тихо, что эхо прозвучало жутко и не предвещало ничего хорошего. Я заставила себя уйти из кухни в гостиную. Там тоже всё выглядело обычным, кроме пары грязных ботинок у входной двери, но их, несомненно, бросила сама Тилли.

Я прошла по короткому коридору. Дверь в спальню оказалась открыта, и я заглянула внутрь. Крохотная комната, обставленная лишь железной кроватью и дубовым комодом. Я увидела своё отражение в зеркале, лицо бледное и изнурённое, глаза округлись от испуга. Да, я была напугана. Страх ледяной хваткой вцепился в моё сердце, пока я всё больше углублялась в дом.

В ванной комнате я нашла пятна крови в раковине и кусочки стекла на полу.

Инстинкт кричал немедленно убираться из этого дома. Но я не могла уйти. Сначала нужно найти Тилли. Вдруг она лежит где-то раненая. Вдруг она…

Я обмерла от звука. Вцепилась в грудь, словно могла физически подавить панику, которая ускорила стук сердца и выбила воздух из лёгких.

В дом кто-то находился, и мне думалось, это не Тилли. Иначе она бы давным-давно откликнулась.

Скрипнули деревянные половицы. Кто-то шёл по коридору. Я не смела двинуться, боясь выдать себя. Но я не могла просто стоять на месте. Нужно найти, где спрятаться.

Скрип прекратился. Но не от того, что шаги удалились, а словно кто-то остановился на середине пути, потому что что-то услышал или почувствовал чужое присутствие. Затаив дыхание, незнакомец ждал по ту сторону стены.

Я приподняла ногу и поморщилась от скрипа половиц. Тень по стене подбиралась всё ближе и ближе.

Через секунду в дверях появилась Кэтрис, и мы обе закричали.

— Амелия!

Она вцепилась руками в свой свитер.

Я задрожала.

— Что вы здесь делаете?

— Я была в городе. Увидела, как вы проехали и последовала за вами. — Она с тревогой огляделась. — Тилли здесь нет?

— Я думала, у вас машина сломалась.

Она отвела взгляд.

— Я ... только что её починила.

Её нервное поведение подтвердило мои подозрения, что наша встреча в городе в тот день была не случайной. Всё это время я сомневалась, что у неё возникли проблемы с машиной.

— Почему вы меня преследовали? — резко спросила я.

— Мне надо с вами поговорить, — пробормотала она. — Надеюсь…

— Что?

— Я так беспокоюсь о Тилли.

— Почему? — Когда она ничего не ответила, я схватила её за руки. — В доме кровь. Вам что-нибудь об этом известно?

У неё округлись глаза.

— Кровь? Вы уверены?

— Естественно, я уверена. Убедитесь сами, если не верите. Но сначала объясните, почему вы ищете Тилли.

Она выглядела смятенной, взгляд летал по ванне, точно пойманная в силки птичка.

— Я никогда не думала, что до этого дойдёт. Вы должны мне поверить.

— До чего? У Тилли какие-то неприятности?

Её карие глаза наполнились слезами, и она кивнула.

— Боюсь, что да.

— Какие неприятности?

— Большие. Думаю, она в опасности.

— Кто-то угрожает её жизни?

Кэтрис закрыла глаза.

— Убийца Фреи.

Моё сердце подпрыгнуло.

— Кто её убил?

— Это мог быть любой из нас, — прошептала она. — Мы все были там той ночью. И мы уже говорили об этом раньше. Луна сказала, что нам нужно подношение, а Фреей так легко манипулировать.

— Подношение... для чего?

— Это был просто разговор, глупая игра, — пролепетала она. — Я никогда не думала, что кто-то доведёт дело до конца.

— Но кто-то довёл.

— Да.

— Кто там был?

— Мы трое, Хью и Эдвард. Фрея сказала Эдварду, что беременна от него. Он был в шоке. Как и все мы, учитывая, что у неё срок подходил. Она так долго скрывала своё положение, и у неё был такой маленький живот, так что никто ничего не заподозрил. Да и с чего бы? Кто бы мог подумать, что он будет так беспечен с... чужачкой? Луна пришла в ярость, потому что она всегда мечтала подарить Эшеру первого внука. Хью тоже не был в восторге. А бедная Брин. Эта новость полностью её опустошила.

— Почему?

— Брин была без ума от Эдварда. Она пошла бы на всё, чтобы привлечь его внимание, а тут, оказывается, он спит с какой-то Фреей Паттершоу.

— А вы?

Она сделала дрожащий вдох.

— О, да. У меня тоже были свои причины. Я хотела стать частью их общества также сильно, как и Фрея, поэтому поддерживала их игру. Все эти годы... — Она взглянула на свои руки. Её пальцы заломило назад, как будто суставы страдали от артрита. — Мне надо было давно явиться в полицию, но мне не хватило смелости. Я была такой трусихой.

— Ещё не слишком поздно. Вы всё ещё можете всё исправить. Кэтрис... кто её убил? Вы ведь догадываетесь, кто убийца.

— Клянусь, я не знаю, — с отчаянием произнесла она. — Как вы не понимаете? Всё специально так спланировано. Никто из нас не знает правды... кроме убийцы. Мы заманили Фрею, а потом напугали, чтобы она побежала. Это было похоже на игру в прятки. Разделились и принялись её искать. Тот, кто нашёл её первым... — Она замолчала. — Мы все соучастники, но только у одного кровь на руках.

— А пожар?

— Просто прикрытие. Мы запаниковали, когда поняли... когда Фрея исчезла, и Луна отправилась к Пеллу. Она убедила его, что это Эдвард убил Фрею. Естественно, он обо всём позаботился. Пожар, похороны. Обо всём.

— Как Тилли сожгла руки?

— Каким-то образом она узнала о пожаре. Собралось множество зевак, но никто ничего не пытался сделать, чтобы помочь. Когда прибежала Тилли, она попыталась вытащить Фрею. Это было тяжёлое зрелище, потому что Фреи не было в доме. Она уже была мертва, когда Пелл устроил пожар.

И Тилли это знала. Так почему она бросилась в горящее здание?

— Разве не было бы разумнее отнести тело Фреи в дом?

— Это выдало бы убийцу, потому что никто больше не знал, где тело. И мы обещали себе, что никогда и ничего не расскажем ни одной живой душе. Просто забудем, что произошло. Забудем про Фрею. — Она прижала руку ко лбу. — Но, должно быть, кто-то всё видел. Он откопал тело и дал ребёнку Фреи появиться на свет. Должно быть, это была Тилли. Никто другой не мог бы.

Я представила одинокую могилу на лавровой пустоши. Могилу Фреи. Мою могилу.

— Если Тилли знала, что Фрея покоится в той могиле, то зачем она пыталась вытащить её из горящего здания?

— Может быть, она уже потеряла рассудок. А может... — Кэтрис стала бела как снег. — Может быть, она знала, что именно этого мы от неё ожидаем. Она не хотела, чтобы мы узнали, что она нашла тело, потому что боялась за твою жизнь. Она обожгла руки, пытаясь защитить тебя.

Я замерла.

— Вы знаете, кто я? — спросила я напряжённым голосом.

— То как ты поворачиваешь голову... как улыбаешься. Я вижу в тебе Эдварда.

— Кто ещё в курсе?

— Луна, Брин и Хью. Пелл, естественно, потому что это он тебя сюда пригласил. Ты — его последняя надежда на наследника Эшеров. Ты и Тейн.

Я в изумлении уставилась на неё.

— Вы о чём?

— Он договорился, чтобы ты приехала сюда и Тейн смог тебя соблазнить.

— Нет. Это не так. Он не имеет к этому никакого отношения.

Она с жалостью посмотрела на меня.

— Это правда. Но Пелл эгоистично подвергает нас опасности, потому что тот факт, что ты жива, доказывает, что Фрея не умерла в огне.

— Тейн не знал, — немногословно сказала я.

Она утешающе коснулась моей руки, но я её оттолкнула.

Кэтрис всмотрелась в моё лицо.

— Как ты не понимаешь? — тихо спросила она. — Он сделает всё, чтобы укрепить своё положение в семье. Думаю, он может отрезать себе правую руку, лишь бы подарить Пеллу Эшеру внука.

Я подумала о предупреждении Тилли о Тейне. Он жаждет того, чем никогда не сможет обладать.  И я подумала о той ночи, когда мы были вместе на кладбище, и как зло нашло путь через его слабость.

Страх накрыл меня с головой.

— Я звоню в полицию.

— Нет. Только не местным. Уэйн слишком боится Эшеров, чтобы помочь нам, а полиции штата потребуется слишком много времени, чтобы добраться сюда. Даже полиция округа не подоспеет. Им придётся дожидаться следующего парома, потому что все просёлочные дороги уже затопило. В такую погоду они доберутся сюда только через несколько часов. — Она медленно подняла взгляд. — Мы полностью отрезаны от окружающего мира.

ГЛАВА 35

Не знаю, почему я пошла к лавровому лабиринту, к могиле Фреи, но у меня возникло стойкое ощущение, что Тилли направилась именно туда. Может быть, я унаследовала её сверхъестественную интуицию, или, быть может, каким-то образом услышала, как она зовёт меня. А, возможно, меня повёл призрак Фреи. Я просто понимала, что предчувствие слишком сильно, чтобы не обращать на него внимания. И я не знала, где ещё её искать.

К тому времени, как мы с Ангусом добрались до кладбища, снова полил дождь. Я шла по лесу с газовым баллончиком и горсткой инструментов (самодельными орудиями самообороны), которые достала из багажника, и твердила себе, что глупо верить, будто я смогу спасти свою бабушку в одиночку. Или что я могу доверять всему услышанному из уст Кэтрис. По её собственному признанию, она помогла спланировать убийство. И всё же... какой у меня выбор? Фрея потеряна для меня навсегда. Я не хотела терять ещё и Тилли, ведь я только что её обрела.

Когда мы с Ангусом поднялись на холм, я попыталась ещё раз позвонить в полицию, но так и не смогла поймать сигнал. Я подумала связаться с Тейном, но что если Тилли права? Что если всё это время он был в сговоре со своим дедом?

Мысль об его обмане резала как нож, но у меня не было времени жалеть себя. Позже я смогу оглянуться назад и проанализировать каждый наш разговор, ища подсказки и нюансы, которые могли бы его разоблачить. Но сейчас на это нет времени. На кону жизнь Тилли. Она привела меня в этот мир и ни разу не колебалась, чтобы защитить. Как я могу не отплатить ей тем же?

Я спустилась со скалистого выступа, и сердце бешено заколотилось, стоило мне приблизиться к могиле. Моей могиле. И тут Ангус повёл себя весьма странно. Он понюхал листья и стал рыть землю, и я подумала, что, возможно, он уловил мой запах. Но когда я его окликнула, Ангус обернулся, обнажая зубы и бешено сверкая глазами.

Я настороженно посмотрела на него, и внутри меня всё напряглось.

— Ангус? Что случилось, мой мальчик?

Он ответил низким рыком, и я втянула воздух сквозь зубы. Что на него нашло?

Он как-то сжался и стал описывать круги, а я стояла не шелохнувшись. Ужасное предупреждение папа́ отдавалось грохотом в ушах: близкие наиболее опасны, потому что оно будет пытаться использовать их, чтобы ослабить тебя.

— Только не ты, Ангус, — прошептала я.

Он продолжал кружиться, шерсть стояла дыбом, а у меня не было иного выбора, кроме как медленно пятиться. Затем он вернулся к могиле, но продолжил смотреть на меня взволнованным взглядом. Он не пытался подойти или атаковать. Я подумала, что может он просто хочет меня напугать.

Дождь всё шёл, капли барабанили по листьям. И ещё кое-что. Что-то знакомое и моментально настораживающее. Словно что-то раскололось…

Я не смогла определить звук, но я знала — знала — что убийца сразу за свесом, вне моей видимости.

Я вспомнила, как Кэтрис сказала мне: она, Брин и Луна были как сёстры и знали эти холмы, словно собственный двор.

А что насчёт Хью? Может, он тоже меня разыскивает?

Как и Фрея до меня, я втянута в их подлую игру, но я не могла позволить себе думать о страшной кончине матери и ужасных обстоятельствах моего рождения. Я не могла думать о двуличности Тейна или предательстве Ангуса. Я обязана сохранить ясность мысли…

Наверху утёса появился силуэт — одетый во всё чёрное, с топором в руке, — и я развернулась, ахнув от ужаса, и сломя голову побежала в лавровый лабиринт. Я ожидала, что Ангус бросится за мной, но он остался у могилы, наблюдая за чем-то, что я не смогла разглядеть.

Ветки били по моему лицу и дёргали за волосы, так как я бежала вслепую, движимая чистым ужасом и памятью о призраке Фреи. Я не сбавляла темпа, пока горный лавр не стал настолько плотным, а ветви настолько крепко переплелись, что я едва могла двинуться. Любой свет, который мог проблеснуть сквозь дождевые облака, был полностью отрезан низким навесом, и вскоре я безнадёжно заблудилась.

Выйдя на крошечную поляну, я наклонилась, уперев руки в колени, чтобы перевести дух и успокоить бешено стучащее сердце.

Подняв голову, я прислушалась к звукам погони, но услышала лишь неумолимый стук дождя и жужжание комаров у лица. Нет, не совсем. Если внимательно прислушаться, то можно было различить шум водопада вдалеке. Я попыталась сориентироваться на звук, но я слишком далеко забралась в лавровый ад, и теперь потеряла всякое чувство направления. Более эффективной ловушки я даже и представить себе не могла.

Я сидела на маленькой поляне, мокрая, дрожащая и до смерти напуганная тем, что поджидало меня где-то в этом лабиринте. Если при лучших обстоятельствах однообразие ландшафта сбивало с толку, то сориентироваться в прочной стене зарослей в полной панике казалось безнадёжным. Я поняла, что вращаюсь в медленном круге, в поисках какой-то подсказки, которая приведёт меня к Тилли. Безопасности. Но меня окружали лишь сжимающие меня скелетообразные формы да цепкие ветви, напоминающие бесплотные, призрачные руки, тянущиеся ко мне из тумана.

Сквозь пелену дождя снова раздался треск, ритмичный и настойчивый, и теперь я поняла, что он означает. Убийца прорубал себе путь через клубок веток, и звук становился громче. Охотник приближался к своей добыче. Скрываться не было смысла. Меня уже загнали в угол.

Прижав руку к груди, я напряглась, чтобы точно определить направление. Кажется, справа. Нет, слева. Или всё-таки справа…

Словно дёргаемая за ниточку, голова двигалась туда-сюда. Полностью дезориентированная этим коварным лабиринтом, я на секунду оцепенела из-за страха побежать прямо на убийцу.

Обхватив узловатую ветку, я вцепилась в неё точно в соломинку. Теперь я ничего не слышала. Ни треска топора, ни шагов, ни рваных вдохов, кроме моих собственных. В этой гулкой тишине я судорожно сжимала хрупкую ветку, представляя, как убийца сжимает топор.

И в тот самый момент, когда я могла использовать все преимущества, каждый клочок естественного навеса, дождь прекратился. До меня донеслись новые звуки: далёкая трель гагары, приглушённый грохот водопада.

А ещё я почувствовала дыхание, резкий вдох-выдох, как будто мой запах уловили. Убийца там. Прямо за мной.

Опустившись на колени, я поползла под ветками. Рододендрон — плотный, низкорослый кошмар — теперь стал моим союзником.

Мне рассекло губу, и я прижала тыльную сторону ладони от боли, пытаясь облегчить пульсирующее давление. Слизнула кровь и снова подумала о Фрее. Я не хотела себе такой же участи. Она была молода, беременна и являлась отчаянно лёгкой добычей. По крайней мере, у меня преимущество, что я знаю игру.

Сжавшись под ветками, я представила, как убийца на поляне терпеливо ожидает, когда жертва побежит. Я даже не пошевелилась, чтобы убрать волосы с глаз. Я едва осмеливалась дышать. На данный момент я скрыта занавесом листьев и веток. Мне нужно лишь не двигаться. Убийце никак не узнать, куда я делась. После того безумного бега я усвоила ценный урок. След сломанных веток вёл прямо ко мне. С этого момента я не выдам себя так просто.

Убийца вышел на поляну. Я слышала скрежет ветвей и неглубокие быстрые вдохи, вызванные возбуждением. Я всматривалась в спутанные ветви, пока силуэт убийцы не обрёл чёткие очертания.

Я не издавала никаких звуков. Я была в этом уверена. Но внезапно топор прорезал скрученные ветви прямо над мной. Я не закричала. Даже не ахнула. Сейчас меня вело нечто большее, чем страх. Инстинкт выживания, да, но также и гнев. Злость на то, что они сделали с моей юной матерью. Гнев на охоту, как на животное. Я не поддамся страху или панике. Я с силой прикусила больную губу, и боль вызвала всплеск адреналина.

На локтях и коленях я поползла по бесконечным туннелям древесных стволов, а топор рубил ветви надо мной. Лезвие задело плечо, и я распласталась по земле, продвигаясь вперёд на животе, пока не оказалась вне досягаемости. Я могла двигаться быстрее и ожидала, что убийца бросит топор и поползёт за мной. Но чудесным образом звук стал раздаваться всё отдалённее, и я поняла, что меня всё-таки не заметили. Убийца расхаживал по поляне, пытаясь меня выманить.

Теперь, когда дождь прекратился, звуки раздавались удивительно чётко, и я услышала, как захлестали ветки. По лабиринту двигался кто-то ещё. Убийца тоже это услышал и пошёл на звук. Я хотела закричать, не для того, чтобы позвать на помощь, а чтобы предупредить об опасности. Но если это пришли на помощь убийце? Если я выдам своё местонахождение, то окажусь всё равно что сидящей уткой под этим навесом.

Я подождала, когда треск топора стихнет, и даже тогда не стала возвращаться на поляну. Вместо этого я поднялась на четвереньки и начала длинный тернистый путь через чащу. Чувство изоляции и надвигающейся гибели подорвало мою энергию и разрушило волю, но я заставила себя ползти дальше. У меня нет выбора. Заросли стали совершенно плотными, так что оставалось только ползти.

В какой-то момент мне показалось, что треск топора раздался совсем рядом, но, возможно, это разыгралось моё воображение. Под ветвями было темно, и без чувства направления ум начал играть трюки. Кто-то звал меня по имени, то нежно, яростно, и мне пришлось заставлять себя молчать, так велико было моё желание снова увидеть человека.

Что, если я никогда отсюда не выберусь? Что, если я умру здесь, в полном одиночестве, не увидев больше ни маму, ни тётю, ни папу? Не найдя Тилли…

Я отбросила предательские мысли. Мне нельзя терять самообладание. Нужно сосредоточиться. Где-то должна быть тропинка, животный след, который приведёт меня к краю лабиринта.

И я ползла и ползла. Колени промокли и кровоточили, и я мучилась болью от тысячи царапин. Через какое-то время у меня начались галлюцинации. Я увидела светящиеся глаза в глубине лавровых туннелей, а земля подо мной задрожала, как будто после землетрясения. Хуже всего, я услышала, как кто-то шепчет моё имя, и подумала, что это Тейн. Его голос был настолько реален, что мне снова захотелось откликнуться. Но разум взял верх, и я поняла, что это всего лишь моё воображение или какой-то ужасный трюк. Даже если он там, он может быть в сговоре с убийцей. А, возможно, убийца он.

Амелия, ты меня слышишь? Амелия... ответь мне...

— Тейн? — Я произнесла его имя вслух на ветру, но он не ответил, потому что на самом деле его там не было. Никого не было. Даже убийцы.

Я была одна-одинёшенька в своём собственном аду.

***

Я потеряла чувство времени, а также направления. Я понятия не имела, как долго ползла по этому лабиринту, но, должно быть, прошёл не один час. Растительный полог был настолько плотным, что я не видела небо, чтобы определить время суток. Не было никакой возможности следовать за луной, звёздами или хотя бы горными вершинами. Этот лабиринт действительно проклятая паутина, и я понимала, что ползу по кругу.

Энергия иссякла, и я остановилась перевести дух. Подтянув окровавленные колени к груди, я обхватила руками ноги и так и сидела: мокрая, дрожащая и деморализованная. Не думаю, что даже бы испугалась убийцу в тот момент. Возможно, я была бы даже рада звуку топора, проламывающего путь ко мне, потому что в тот момент всё было бы предпочтительнее полной изоляции.

Я знала, что мне придётся как-то собраться и продолжить двигаться вперёд, но на мгновение я позволила себе потонуть в безнадёжности и жалости к себе. Я пощупала царапины на коленях, вытерла кровь и дождь с лица. Царапины от лавровой коры жгли гораздо сильнее, чем порез, оставленный топором, но я содрогнулась до самой глубины души от мысли, что лезвие прорезало лист и стебель.

И всё равно я продолжала сидеть. Я не могла заставить себя ползти дальше. Я не хотела сдаваться, но мне ничего иного не оставалось. Исчезла энергия, надежда и даже гнев. Мысль о том, чтобы остаться здесь, пока меня не учует дикий зверь или пока я не умру от голода, даже казалась привлекательной. Я просто хотела... сидеть.

И затем, сквозь густую листву, раздался звук, и я поняла, что я не настолько апатична, как думала. Что-то приближалось, и я машинально повернула голову, чтобы определить звук и направление.

Кто бы это ни был — что бы это ни было — оно перемещалось по земле и быстро двигалось. И тут в ноздри ударил запах гниющего трупа, но даже когда меня накрыл страх, я снова попыталась убедить себя, что это просто туша животного. Какой-то зверь погиб в зарослях, а теперь ветер переменился, и я унюхала труп.

Но этот царапающий звук…

Мой взгляд метался меж стволами деревьев, и тут я уловила, как в одном из туннелей что-то мелькнуло. Всего лишь вспышка, тень, но в тот короткий миг я увидела пальто. Или это были крылья?

Мысль о чём-то не совсем человеческом, преследующем меня в этом богом забытом лабиринте, дала мне сил, и я глупо поползла дальше в чащу, только чтобы столкнуться с непроницаемой стеной ветвей.

Зубы стучали от холода и страха, я вновь припала на колени и заползла в одну из нор.

Оно было позади меня. Затем передо мной. В стороне. Куда бы я ни повернулась, оно везде было рядом. И этот запах... Боже... этот запах…

Страх вышел из-под контроля, и вдохи сменились всхлипами. Прямо надо мной захрустели ветки, словно существо забралось наверх полога и ползло ко мне. Сердце заколотилось. Я замерла и посмотрела вверх. Я ничего не видела, ничего не слышала. Но это зловоние пробралось сквозь ветви и заткнуло мне нос и рот.

Страх снова накрыл меня. Я повернулась и стала карабкаться по одному коридору, а затем по следующему. На меня дождём сыпались ветки и листья, так как тварь ползла в такт со мной.

Через мгновение я поняла, что тварь движется не совсем в том же ритме. А скорее подгоняет. Она держалась чуть передо мной, заставляя повернуть в тот или иной туннель в тщетной попытке к бегству.

Хуже всего... я даже не знала, правда ли это. Может быть, мой разум окончательно надломился, и эта существо порождено моим страхом, паникой и безумием.

Я снова взглянула наверх. Сквозь ветки прямо на меня был устремлён бледный глаз, и я подавилась криком. Крик, без всякого сомнения, приведёт ко мне убийцу, а я не могла с точностью определить, что мой потусторонний преследователь не явился из самых глубоких, тёмных уголков моего обезумевшего разума.

Может быть, даже убийца не настоящий. Возможно, всё, что случилось в Эшер Фоллс, просто кошмар...

Я продолжала ползти и бормотать под нос, что все это не реально, не реально, не реально…

Дождь продолжал лить. В каком-то смысле я понимала, что дождь барабанил по деревьям всё это время, но теперь, стоило мне задрать голову, как капли упали прямо мне на кожу, и я поняла, что заросли стали реже. Свет просачивался, но я ничего не видела на деревьях над собой, ничего не услышала в подлеске вокруг себя. Тварь пропала, а с ней и паника. Я на мгновение закрыла глаза и позволила холоду дождя оживить меня. Затем поднялась на дрожащих ногах и поковыляла вперёд.

Впереди маячил край лабиринта.

ГЛАВА 36

Когда я на дрожащих ногах выбралась с пустоши, дождь утих. Казалось, это знак, и у меня чуть не закружилась голова от облегчения. Я видела горы и небо и краешек луны сквозь просветы в дождевых облаках. Воздух пах соснами, а холодная темнота теперь обволакивала желанным коконом.

Но я до сих пор понятия не имела, где нахожусь. Ни один ориентир не выглядел знакомым, и после секундной передышки меня накрыла паника. Я нашла выход из лабиринта, но всё ещё не нашла путь. Меня преследовал убийца, который знал эту территорую как свои пять пальцев. Я не могла стоять здесь вечно и ждать, пока меня разыщут. Нужно убираться отсюда.

Я начала лезть, пробираясь сквозь деревья и поднимаясь по крутому, неровному склону, который быстро лишил меня сил. Без фонаря идти приходилось медленно, тропа была предательски усеяна упавшими ветвями и скользкими камнями. Пришлось остановиться, чтобы вытряхнуть гальку из ботинка, но камешек уже прорезал нежную ткань у пятки, и я подавила крик боли и отчаяния.

Где-то надо мной раздавался приглушенный звук бегущей воды, и я подумала, что, должно быть, вышла из лаврового лабиринта с обратной стороны водопада. Если доберусь до скалы, то в конце концов окажусь у арочного прохода, а оттуда смогу найти путь к кладбищу и машине.

Когда я опустилась на колено, чтобы завязать ботинок, то услышала, как мне показалось, далекий гул грома. Но в следующую секунду гора словно содрогнулась, и на меня обрушилась лавина из гальки и камней. Спрятавшись под скалистым уступом, я убедилась, что камнепад прошел, а потом снова начала подъем.

Хотя я никогда не была по эту сторону холма, я начала осваиваться. Земля выровнялась, а вдоль подножия пролегла грубая тропа. Идти стало намного легче, но я не должна была терять бдительности, потому что находилась на более-менее открытом пространстве. Я ковыляла и ковыляла, а грохот водопада становился всё громче, и прямо впереди я заметила, как мне показалось, арочный проход на поляну. Сердце ускорило свой пульс, потому что впервые за несколько часов я точно знала, где нахожусь. Если повезет, то смогу вернуться на кладбище через полчаса.

С вершины скалы полетел ястреб, и я повернулась, чтобы отследить его полет на фоне темного неба. «Что его спугнуло?» — с тревогой подумала я. А потом я медленно повернулась обратно к тропе и заметила луч фонаря, который пока ещё на некотором отдалении пересекал пустошь.

Я унеслась прочь с тропы и прижалась к скале, но если луна выглянет из-за облаков, буду как на ладони. На секунду я подумала повернуть назад, но потом вспомнила слова Тейна, что есть другой способ подняться на вершину утеса. Если там сейчас кто-то есть и это он спугнул ястреба, то, возможно, меня уже засекли. Возможно, они уже спускаются ко мне, и в моем нынешнем состоянии мне ни за что от них не сбежать.

Единственная надежда — найти укрытие, но даже несмотря на то, что охотники отрезали мне пути к отходу, я сомневалась выйти на поляну. Уж слишком хорошо в память врезалось, как тебя загоняют в угол. Удушающая клаустрофобия. Шрамы на лице Уэйна Ван Зандта.

Но я уже в ловушке между тем, кто приближается с пустоши, и тем, насколько я знаю, идет за мной по тропе. Мне некуда деваться, кроме как нырять в арку.

Тем не менее, я всё ещё могла сопротивляться этому решению, если бы не услышала лай Ангуса, словно он попал в беду. Лай был приглушен, как будто он далеко.

— Ангус! — позвала я громким шёпотом. — Ангус, где ты?

Из глубины пещеры донесся ответный стон.

«Осторожно. Это может быть ловушка», — предупредил меня тоненький голосок.

Оставив позади арку, я тихо позвала Ангуса.

Взгляд блуждал по каменным стенам, и я чувствовала, как на меня из каждой щели уставились глаза, а по уступам и выступам побежали тени. Это место казалось живым в лунном свете.

— Где ты, мальчик?

Пока я пересекала поляну, то услышала слабый шум за аркой, тишайшие шаги. Я отчаянно пыталась сообразить куда деться. В пещере не спрятаться... это тупик, ещё одна ловушка. Тейн говорил, что коридор заканчивается через четверть мили.

Я отчаянно крутилась во все стороны, а шаги раздавались всё ближе и ближе.

А затем я снова окинула взглядом стены, такие ненадежные при дневном свете, а в темноте забраться по ним граничило с самоубийством...

Но я представила, как в мою плоть всаживается топор, и повернулась взобраться на стену. Страх и отчаяние пробудили такую ловкость, которую я отродясь не знала. Даже в темноте мне удавалось найти опоры для рук и ног. Некоторые из них крошились в ничто, пока я поднималась. Я почти добралась до ближайшего выступа, когда скорее почувствовала, чем услышала, что кто-то вышел на поляну. Я поспешила наверх так тихо, как только могла, надеясь, что каким-то невообразимом чудом меня не заметят. Прижавшись к стене, выглянула на поляну.

С моей позиции было отчетливо видно Луну. Она расхаживала по центру поляны, широко раскинув руки, наклонив голову к горам, кружась и кружась, призывая зло точно так же, как я призывала его в кругу эшеровских ангелов.

Исчезли пышные волосы, сияющая кожа, сладострастная фигура, которую казалось едва коснулось время. Маска снова спала, обнажая морщинистое и увядшее тело и лицо.

Она держала фонарик в одной руке, а в другой блестевший в лунном свете изогнутый нож, который я видела в её кабинете. Возможно, тем же самым клинком она перерезала горло моей молодой матери.

Глаза открылись, и она продолжила медленно поворачиваться, внимательно рассматривая стены. Опустив руки, Луна пошла обратно к арке, и на один напряженный момент я подумала, что она сдалась. У меня закружилась голова от облегчения, и я прижала щёку к прохладной, мокрой скале.

И тут я услышала шёпот.

Луна остановилась и развернулась, бросая взгляд на пещеру. Даже в лунном свете я увидела, как изогнулись уголки её губ, и почти услышала, как пронесся адреналин по её венам, когда она ласкова погладила лезвие ножа.

Моё сердце всё ещё бешено колотилось, но не в страхе за свою безопасность.

Я поднялась на выступ, и на поляну посыпалась лавина камней. Луна подняла взгляд, и в её глазах блеснул лунный свет.

— Вот ты где, — произнесла она таким будничным тоном, словно обсуждала погоду.

Я вжалась в стену, пытаясь слиться с камнем. Подняла взгляд, измеряя расстояние до вершины скалы или хотя бы до следующего выступа.

— На твоем месте я бы не пробовала, — сказала она, подходя к основанию скалы. — Если останешься на месте, я не причиню собаке вреда.

Я уставилась на неё с выступа.

— С какой стати мне тебе верить?

— А какой у тебя выбор?

— Ты убила Фрею.

Луна пожала плечами.

— Она была помехой, как и ты.

— А с чего это я помеха?

«Продолжай её забалтывать, — подумала я. — Пусть ввяжется в диалог, пока я не найду выход».

— Ты так иссушаешь, Амелия.

— Ты о чем?

— Посмотри на меня. Посмотри на моё лицо. Это твоих рук дело.

— Каким образом?

— Всё изменилось с твоим приездом. Ветер, горы... даже мертвые.

Холодный ветер пронесся по мне, и я снова подумала о трупе Эмелин Эшер.

— Откуда ты знаешь, что это моя вина?

— О, это всё ты. Ты питаешься нашей энергией. Ты отняла всю мою силу. — Её глаза опасно засверкали. — И я хочу вернуть её обратно.

Я думала, что поднялась по стене с относительной легкостью, но Луна передвигалась, точно пантера. В считанные минуты она забралась выше меня и когда она спрыгнула на выступ, я повернулась и прыгнула на соседний. Край обвалился под ботинками, и я на целую вечность повисла на краю, прежде чем обрела равновесие и вцепилась в крошечные расщелины на стене.

— Я внучка Пелла Эшера. Если ты убьешь меня, то на этот раз он не спустит тебе этого с рук. Он придет за тобой.

Она просто рассмеялась.

— Ты правда считаешь, что я боюсь старого калеки? Он только думает, что всё контролирует.

Я почувствовала, как кто-то двигается над нами, но не осмелилась оторвать взгляд от Луны.

— Если я такая угроза для тебя, то зачем надо было меня приглашать? Зачем ты поселила меня в дом Кови?

— О, это всё Пелл, и признаю, у него ещё припасено несколько тузов в рукаве. Я понятия не имела, что ты жива. Думала, старый дурак просто хочет отреставрировать кладбище, пока не настал его час. Это в его духе. Только после твоего приезда я всё поняла. Что касается дома Кови... — Она рассмеялась. — Могу только предположить, что он думал, что там ты будешь в безопасности, пока дело не будет сделано.

Дело не будет сделано...

Я содрогнулась.

— Как только ты произведешь на свет наследника, то станешь ему ни к чему. С твоей-то несчастной родословной. Несомненно, он позаботился бы о тебе также, как позаботился о Харпер и маме Тейна.

Я осторожно обернулась.

— Причем тут мама Тейна?

— Он решил, что если уберет Риану, то Эдвард вернётся к нему. Её сбила машина. Бедняжка даже сообразить ничего не успела.

Я цеплялась за каменную стену, стараясь не поддаваться ужасу её слов. Хотелось верить, что расстояние между нашими выступами предложит хоть какое-то подобие защиты, хотя я прекрасно понимала, что это не так. Она игралась со мной. Держала там, где хотела, позволяя себе не торопиться.

— Эдвард знал?

— Должно быть, он что-то подозревал, но ничего не мог с этим поделать. Но ему удалось отомстить.

— Каким образом?

— Он покончил с собой, и его тело кремировали, прежде чем Пелл успел заявить свои права на труп и привезти его домой.

Я вспомнила, что однажды Тейн рассказал мне о Эдварде.

Он хотел освободиться от оков Эшеров. Ему это так и не удалось.

— Если он ненавидел Пелла так сильно, то зачем оставил ему Тейна?

— Он не оставлял Тейна. Пелл отнял его. Эдвард был слишком слаб, чтобы бороться. — Она обхватила большим пальцем лунный камень на шее. — Это твоя семья, Амелия. Твоё наследие. Вот кто ты такая. Не то, чтобы сейчас это важно...

Прямо над нами была высечена ведьмина стопа, открытый кончик располагался у выступа Луны, а закрытый — у моего. Не знаю, чего я надеялась добиться. Полагаю, я всё ещё действовала на чистом инстинкте и адреналине, но я схватила первый попавшийся камень и начала откалывать закрытой кончик, пытаясь затупить конец.

— Нет! — закричала Луна.

Она перепрыгнула на мой выступ, легко приземлившись на краю. Но, должно быть, в скале уже была трещина — или, может быть, она образовалась после моего прыжка — но раздался треск, похожий на выстрел. Тем не менее, она всё ещё могла бы спасти себя, если бы из тенистого углубления одной из расщелин не выпрыгнул Ангус. Он злобно зарычал и бросился на неё. Застигнутая врасплох Луна оступилась, вскрикнув от изумления. На бесконечную долю секунды наши глаза пересеклись, и мы обе застыли. А затем Луна резко вытянула руку, вцепилась в меня, и мы полетели вниз.

Каким-то чудом я успела схватиться за край выступа, повиснув ногами в воздухе, и стала бороться за свою жизнь. Спустя секунду тело Луны с грохотом ударилось о землю, а затем раздалось оглушительное карканье — хлопонье тысячи крыльев — и вороны слетелись на поляну.

Тейн с отчаянием окликнул меня по имени, спускаясь на выступ.

Он стоял прямо над мной.

— Дай руку!

Даже когда камень закрошился под кончиками пальцев, я заколебалась.

Что-то промелькнуло в его глазах.

Злость… Боль…

Но они исчезли в мгновение ока, и он схватил меня за руки и потянул наверх. Выступ уже почти полностью разломился. Ангус бросился обратно в пещеру, а Тейн, приложив усилия, сумел подтянуть меня к стене. Я лезла не сомневаясь, цепляясь за опоры.

Птицы собрались над телом Луны, и ночь прорезал её крик. Добравшись до вершины и повернувшись помочь Тейну, боковым зрением я заметила Тилли, которая стояла на краю и смотрела на поляну.

ГЛАВА 37

— Тилли, Тилли, ты цела? — бросилась я к ней.

— Со мной всё хорошо, милая. А ты как? — с тревогой спросила она. Она казалась такой крохотной на этой скале. Крохотной, но непоколебимой.

— Со мной всё в порядке. Я так волновалась за тебя. Я пришла к тебе домой и увидела кровь в ванной... подумала о худшем.

— У меня было видение, и из рук выпал стакан. Я порезала палец и не стала убирать, потому что знала, ты в беде. Я бросилась искать тебя.

— Но... это я искала тебя. Когда Кэтрис рассказала мне, что случилось с Фреей…

У Тилли заледенел взгляд.

— Где ты встретилась с Хоторн?

— Она следила за мной до твоего дома.

— Ты впустила её в мой дом?!

Её тон ошеломил меня.

— Я её не впускала. Она сама туда вломилась.

— Надо было посадить больше розмарина, — пробормотала Тилли.

Я посмотрела на Тейна. Он стоял в стороне, давая нам поговорить. Он выглядел высоким, грешным и красивым в лунном свете. Несокрушимым в своей правоте.

— Чего хотела эта женщина? — спросила Тилли.

— Она сказала, что беспокоится о тебе, потому что моё существование доказывает, что Фрея не умерла в огне. О, это долгая история, — сказала я на одном дыхании. —Большую часть ты знаешь. Она сказала мне, что ты в опасности, а полиция не сможет быстро добраться, так что я пошла... спасти тебя, — закончила я лепетом.

Её глаза потемнели.

— Несусветная глупость. Тебя могли убить.

— Как и тебя. Но теперь всё позади. Мы обе в безопасности. И я всё знаю, — тихо добавила я.

Она сжала мою ладонь, а затем обратила внимание на Тейна.

— Как ты узнал, что она здесь? — властно потребовала она ответа.

Он повернулся, и я увидела царапины, которые я оставила на его щеке, слишком яркое напоминание о тьме, которую мы с восторгом призвали на «Терновых вратах». Тьме, что стала причиной падения Луны.

— Я увидел её машину на кладбище, — объяснил он. — Прошел через лавровый лабиринт, крича её имя, но она так и не ответила.

В его голосе прозвучали обвиняющие нотки?

— Что бы ты сделал, если бы нашел её? — столь же властно продолжила Тилли.

— Всё что-угодно, чтобы спасти её жизнь.

— Даже если…

— Да.

Тилли кивнула.

— Ну, ты спас её.

В горле встал ком, и я не смогла говорить. Я посмотрела на Тейна, но он избегал моего взгляда.

Тилли схватила меня за руку.

— Отойди от края скалы, солнце. Она в любую секунду готова развалиться.

Она была права. Край рушился, даже пока мы говорили. Раздался далекий лай, и моё сердце сжалось. Ангус по-прежнему в пещере. Если стена рухнет, он окажется в ловушке.

Я развернулась к Тейну.

— Ты говорил, что есть путь. Покажешь?

— Сюда.

Мы спустились на бешеной скорости, и, когда пробежали через арку, мой взгляд упал на тело Луны. Но я быстро отвернулась. Тилли не была такой впечатлительной. Она отогнала птиц и сорвала серебряную цепочку с шеи трупа. Блеснул лунный камень, и Тилли поднесла его к свету.

— Тебе не стоит трогать тело, — предупредил Тейн. — Нам ведь ещё вызывать полицию.

Тилли ничего не сказала. Она продолжала смотреть на лунный камень, как завороженная.

Я оторвала взгляд и позвала Ангуса.

— Я проходил через эту пещеру десятки раз, — сказал Тейн. — И никогда не знал, что она связана с другими. Если Ангус нашел проход, то наверняка сможет найти и выход.

И в ту самую секунду Ангус выбежал из пещеры и бросился ко мне, уткнувшись холодным носом в ладонь. Я всё ещё была озадачена его прежним поведением и не хотела верить, что тьма каким-то образом поселилась в нём. Если он действительно хотел причинить мне вред, то побежал бы за мной на лавровый пустошь. Вместо этого он отогнал меня от убийцы и, может быть, от себя самого.

Тилли подняла взгляд на скалу, на ведьмину стопу с поврежденными концами. Она что-то прошептала, но я не услышала, что она сказала. Затем она бросила лунный камень к звезде, и, когда он разбился о каменную стену, земля дрожала.

— Выходим! — Тейн схватил Тилли и вытащил её с поляны, так как выступы поехали со стен и рухнули на землю.

Несколько минут мы бежали через лес к кладбищу. Тейн бросился вперед, и нам с Тилли оставалось лишь не отставать от него. Он почти ничего не говорил, и его молчание начало меня беспокоить. Он слышал, что Луна рассказала о его матери и Харпер, и, видя, как он удаляется от нас, я поняла, что он направляется в поместье.

Я оставила Ангуса с Тилли и пошла за ним. Я в достаточной мере знала его характер, чтобы беспокоиться о том, что он может сотворить, если Пелл признается в своих преступлениях. Поэтому я побежала за ним через стекающий дождевыми каплями лес, а, когда мы вышли к кладбищу, прошла прямо к его машине и села в салон.

«Терновые врата» мягко светились в призрачном лунном свете. Ангелы Эшеров возвышались над всеми памятниками. Гордые, непокорные, почти божественные. Я задрожала, узнав теперь в этих лицах некоторые свои черты.

Тейн сел за руль и захлопнул дверь.

— Что ты делаешь?

— Еду с тобой.

— Ты даже не знаешь, куда я направляюсь.

— Повидаться с дедушкой. Но разве мы не должны сначала позвонить в полицию?

— Не выйдет. Сигнала нет.

— Откуда ты знаешь? Ты даже не пытался.

— Я пытался. Ближайшие вышки отключены из-за наводнения. Придется звонить в полицию из поместья.

— Но мы ведь не поэтому туда едем?

Он провел рукой по мокрым волосам.

— Тебе стоит пойти домой с Тилли. Это будет неприятный разговор.

— Тебе не стоит противостоять ему в одиночку.

— Я не убью его, если ты об этом беспокоишься. Хотя, думаю, мог бы, приложи чуть усилия.

Я положила руку на его плечо.

— Ради него не стоит садиться в тюрьму. А что если это не ты? Что, если ты снова впустил его?

Он завёл двигатель и молча развернул машину.

Когда мы выехали на главную магистраль, луна исчезла, а сельская местность погрузилась в темень. Я едва различала очертания сосен на фоне гобелена гор и неба. Капли дождя били о ветровое стекло и переливались через переполненные канавы.

Тейн ехал быстро, несмотря на мокрую дорогу. Я повернулась изучить его профиль. Его гнев был осязаем, став нежелательным пассажиром, который опасно разжигал пламя. Тейн так резко свернул, что у меня перехватило дыхание, и я вцепилась в сиденье.

Он покосился на меня.

— Ты ведь слышала, как я искал тебя в лавровом лабиринте? Почему не отозвалась?

«Это будет малоприятная беседа», — подумала я.

— Я испугалась

— Меня? Почему?

— Мне Кэтрис кое-что сказала.

— Что?

Я рассеянно провела ладонью вверх и вниз по руке.

— Помнишь день, когда я подвезла еёдо дома? Я сказала тебе, что они все собрались в студии, чтобы наблюдать за мной. И я не могла избавиться от ощущения, что меня пригласили в Эшер Фоллс не случайно.

— Я помню.

— В тот же день, когда мы сидели на крыльце, ты посмотрел на меня, словно увидел призрака. Ты сказал, что, должно быть, спишь наяву, потому что на мгновение я показалась тебе другим человеком.

Он нахмурился, глядя на дорогу.

— При чем тут это?

— Кого ты увидел, когда посмотрел на меня?

Тишина.

— Эдварда.

— Так ты знал.

— Я догадался. У тебя был его отстранённый взгляд и тот же наклон головы. На секунду ты выглядела его полной копией.

— А сейчас я похожа на него?

— Может быть не в этот конкретной момент, но я и ранее замечал сходство. В тот день на кладбище, когда мы говорили про ангелов... один из них напомнил мне тебя. Но я никогда не задумывался об этом до того момента, а затем уже сложил два и два. Твоё странное сходство с моим отчимом. Твоё настойчивое заявление, что тебя привезли в Эшер Фоллс не случайно.

— Ты не знал в тот день на пароме?

— Я узнал тебя по фотографии в газете. Но не связал с Эдвардом. А что?

— Кэтрис сказала мне, что ты всё знаешь. Она сказала, что ты в сговоре с дедушкой, чтобы он привез меня сюда и ты меня соблазнил. Ведь я его последняя надежда на продолжение рода.

Его лицо выглядело бледным и мрачным в свете приборной панели.

— И ты ей поверила?

— Не хотела, но испугалась. Тилли пропала, а Кэтрис только что рассказала мне об убийстве Фреи. Мне столько всего нужно было переварить, и я не могла ясно мыслить... — Я осеклась. — Конечно, ты можешь понять, как её обвинения сбили меня с толку.

— Что она сказала? — Его голос прозвучал очень жёстко, словно он прилегал все силы, чтобы не слететь с катушек.

— Я уже говорила…

— Что именно она сказала. Слово в слово.

— Она сказала, что ты сделаешь всё, чтобы укрепить своё положение в семье. Что ты бы отрезал себе правую руку, чтобы подарить Пеллу Эшеру наследника.

— Понятно. — Он по-прежнему смотрел прямо перед собой, говоря очень мягко. — В этом есть своя толика правды, не отрицаю. Но ты подумала, что я причиню тебе боль... ты не решилась взять меня за руку на скале... — Он вздохнул. — Это трудно принять.

— Прости. — Я отвернулась к окну, наблюдая, как ночные тени пролетают мимо меня. — Но, может, это всё к лучшему.

— Почему?

— Из-за того, кто я есть.

Ещё одна пауза.

— Ты о той ночи, да? Ты говорила, что это ты его впустила.

— Кажется, всё началось в ночь моего рождения. Фрея Паттершоу была моей матерью.

— Так Фрея и Эдвард?..

Я обернулась к нему, и взгляд снова упал на оставленные на щеке отметины.

— Я многого ещё не понимаю, но это место для меня очень опасно. И я опасна для людей, которые сближаются со мной. Что бы там ни произошло... что бы мы с тобой ни чувствовали в ту ночь... оно придет за мной.

— Как его остановить? — спросил он, и от угрожающих ноток в его голосе у меня побежали мурашки по телу.

Я закрыла глаза.

— Я не думаю, что мы можем его остановить.

ГЛАВА 38

Когда мы подъехали к повороту, меня застали врасплох полицейские сирены. Очевидно, кому-то удалось дозвониться. Тогда я подумала, не произошло ли несчастного случая. В такую погоду неудивительно. Но когда Тейн замедлился, я увидела жёлтые аварийные огни за ограждениями, которые перекрывали дорогу.

К нам подошёл полицейский, и Тейн опустил окно.

— Что происходит? — поинтересовался он.

— Мост смыло, — ответил полицейский, и с края его шляпы стекла вода, так как он наклонился заглянуть в салон машины. — Сегодня тут не проехать. Уровень воды слишком высокий.

— Нам нужно в поместье. Мой дед — инвалид.

— Он же там не один?

— Не знаю. Вот поэтому мне надо домой.

— Если дождь прекратится, уровень воды должен опуститься через несколько часов. В крайнем случае, к утру.

Подошёл еще один полицейский.

— Какие-то проблемы?

— Вовсе нет, — ответил Тейн. — Мы просто хотели бы вернуться домой, вот и всё.

— Сегодня не получится. Если попробуете проехать, вас попросту смоет. Мой совет: найдите где-нибудь тёплое, сухое место и переждите. И держись подальше от обрывов. К нам со всего округа поступают сообщения о селях. Свидетели утверждают, что на дорогу падают валуны размером с машину. Дождя так много, что породу начало вымывать.

— Спасибо.

Тейн развернул машину и поехал прочь от ограждений. Как только мы скрылись за поворотом и оказались вне зоны видимости полиции, он съехал на обочину.

— Почему ты не рассказал им, что случилось? — с тревогой спросила я.

— Потому что сейчас я хочу обойтись без допросов и обвинений в убийстве. Я иду в дом. Можешь сказать им, когда я уйду, или возвращайся домой и дожидайся меня. Делай, что хочешь.

— Но… как ты пересечёшь ручей?

— В полутора милях вниз по течению есть пешеходный мост. Я пойду туда.

— Тейн, это безумие. Почему ты просто не можешь подождать до утра, чтобы поговорить с ним?

— Дело не в этом. — Он беспокойно побарабанил по рулю, пристально вглядываясь в темноту. — Я понимаю, что это безумие. Я мог бы убить его голыми руками после услышанного. Он отнял у меня всё. Но я не могу бросить его там одного, прикованного к креслу.

— Что ты собираешься делать? Сидеть с ним, пока не пройдёт буря? После всего, что ты узнал? Ужасная идея. А если прибудет ещё больше воды? Ты просидишь в ловушке несколько дней.

— Поэтому я должен его оттуда вытащить. У него остался старый внедорожник для охоты. Если всё станет совсем плохо, мы спустимся на нём.

— Но ты же слышал, что сказала полиция. Вода уже слишком высоко. Ты не проедешь даже на внедорожнике.

Его глаза сверкнули гневом.

— Тогда я проеду на нём сколько смогу, а оставшуюся часть пути пронесу деда на спине. Я не жду, что ты поймёшь. Я даже сам этого не понимаю. — Он замолчал. — Просто уйди и дай мне это сделать.

Я оглянулась. Я видела свет, мерцающий в поместье Эшеров, и могла представить, как Пелл Эшер сидит там наверху, владыка своего королевства, а вокруг него рушится склон. Я ненавидела себя за это, но тоже не могла его бросить.

— Я с тобой.

— Нет, — непреклонно отрезал Тейн. — Это слишком опасно. Возьми машину и возвращайся. Это тебя не касается.

— Нет, касается. А если в поместье больше никого нет, тебе понадобится моя помощь. Ты не сможешь спустить его с холма в одиночку, и ты это прекрасно понимаешь. Так что давай выдвигаться.

Я открыла дверь и вышла. Он обошёл машину и взял меня за руки, пристально вглядываясь в промокшее от дождя лицо.

— Ты уверена?

— Да. Давай покончим с этим.

Сюрреализм той ночи поразил меня позже, и я прокручивала события в голове снова и снова, пытаясь понять, что же тогда именно произошло. Почему я согласилась подвергнуть свою жизнь опасности ради человека, который никогда не проявлял ко мне ни малейшего уважения, если только ему не было что-то от меня нужно. Человека, который разрушил чужие жизни и был готов сокрыть убийство девушки, чтобы защитить своего сына и имя Эшеров. Человека, затопившего кладбище и открывшего страшную дверь. Человека, который пригласил зло в этот город и в мою жизнь с распростёртыми объятиями.

И всё же с трудом, но я шла вперёд, борясь с непогодой. Без дождевиков мы промокли до нитки, а ботинки потонула в грязи. И вся эта грязь, буря и мрачные мысли давили на меня камнем. Я обрадовалась, когда Тейн ускорился и мне пришлось сосредоточиться лишь на том, чтобы поспевать за ним. Нас окружили тёмные мрачные леса. Под барабанной дробью дождя я слышала лишь собственное прерывистое дыхание, вызванное даже не физическим напряжением, а больше нервами и накопившимися эмоциями. Так много всего произошло и так быстро. Меня словно били и давили со всех сторон.

Тейн обернулся через плечо.

— Ты в порядке?

— Да.

Я шла позади него, время от времени бросая взгляд на свет на вершине холма. Я снова представила себе Пелла Эшера у окна, царственного, непокорного и нераскаявшегося, даже когда он пожинал горькие плоды того, что посеял.

Тейн указал вперёд.

— Мост там.

Мы проехали на ногах и осторожно спустились по коварному берегу, и у меня подпрыгнуло сердце, как только я увидела мост: жалкая пара деревянных дощечек и хлипкое ограждение. Вода уже лизала доски, так что стоило нам зайти на мост, как у меня перехватило дыхание от ледяных брызг. Я не хотела думать о том, как легко потерять опору, улететь в кружащем пенном потоке и наткнуться на камни. Сосредоточилась на том, чтобы не поскользнуться.

Мы вскарабкались на берег и стали подниматься по скалистому склону к дороге. По асфальту идти будет проще, но уклон был крутой, и мы шли на ветер, поэтому каждый шаг давался с трудом. Мне так хотелось, чтобы всё закончилось, чтобы я смогла вернуться домой, принять ванну и поесть чего-нибудь горяченького. Эта адская ночь обязана закончиться.

Когда мы подошли к дому, раздался хлопок, похожий на оружейный выстрел.

Я схватила Тейна за руку.

— Что это было?

— Не знаю.

Мы стояли и смотрели на дом, как вдруг снова раздался треск. А затем ещё. Я тут же представила, как Пелл стреляет по нам с одного из верхних балконов, но тут Тейн прошептал:

— Боже. Дом едет вместе с фундаментом. Это балки трещат.

Он схватил меня за руку, и мы бросили к поместью через подъездную дорожку и газон. Перед главным входом было припарковано две машины.

— Брин и Кэтрис здесь, — сказал Тейн. — Интересно, дожидаются ли они Луны.

— Тогда их ждёт сюрприз, — мрачно ответила я.

Ступени уже отделились от крыльца, и, казалось, всё здание содрогнулось, когда мы перепрыгнули через щель.

Внутри, звуки бури смешались со скрипом и стонами вековых брёвен. Дождь стучал по крыше и просачивался сквозь стены, растекаясь лужами по полу, который уже прогнулся от старых протечек. Свет моргал, электричество шипело, потолок пошёл трещинами, и из светильников полилась вода. Мы с Тейном стояли в бывшем когда-то элегантном и роскошном фойе и глядели в изумлении, как дом буквально начал разъезжаться по швам.

Тейн позвал своего дедушку — моего дедушку — и мы принялись обходить комнату за комнатой. Дом скрипел и стонал, как живое, дышащее существо, и на нас давила тёмная эмоция.

— Если увидишь пентакль, уничтожь, — сказала я.

— Даю слово.

Потолочная плитка не выдержала, поток воды лился на длинный стол из красного дерева, за которым мы сидели во время званого ужина, когда я рассказала о скрытой могиле на лавровой пустоши. Казалось, это произошло в другой жизни.

— Дедушка! — закричал Тейн.

— Мы здесь! — отозвался Хью.

Они все собрались в гостиной, где мы пили всего несколько ночей назад, и где Пелл, даже тогда, строил свои коварные планы.

Он подкатил инвалидное кресло к окну, как я и представляла, и не обернулся, когда Тейн открыл двойные двери.

Я вошла за ним в комнату и услышала вздох. Шок и ужас исказили лицо Кэтрис, прежде чем она отвела взгляд. Брин выглядела непокорной и злой. Хью, у камина, угрюмо уставился на свой напиток.

— Где слуги? — спросил Тейн. — Нам нужно вытащить их отсюда. Дом разваливается на части.

— Они ушли несколько часов назад, — ответил Хью. — Здесь только мы.

— Почему вы здесь? — спросила я.

— А куда мы ещё пойдём?

— Туда, где безопасно.

Он пожал плечами.

— Здесь мы всегда в безопасности.

— Больше нет, — ответил Тейн.

Кэтрис нервно подошла к нему.

— Мы пытались уехать, но прождали слишком долго, и мост смыло. Как вы сюда попали?

— Пешком.

— Тогда вы застряли здесь, как и мы.

— Не совсем, — сказал Тейн. — Я отвезу дедушку на внедорожнике.

Хью поднял голову.

— На внедорожнике? Мы им годами не пользовались. Аккумулятор уже давно сдох.

— Я проверял его не так давно, — сказал Тейн. — Аккумулятор в порядке, так что мы уезжаем. Что будут делать остальные, мне абсолютно всё равно.

— Но ты не можешь нас бросить! — закричала Кэтрис.

— Можете пойти с нами. Но сначала я должен предупредить вас, что представитель шерифа округа, который сейчас дежурит у подножья холма, с радостью послушает, что здесь происходило до настоящего дня. И вам всем есть что ответить по поводу убийства Фреи Паттершоу, так что, возможно, вы захотите подготовиться.

— Если ты будешь держать рот на замке, никто ничего не прознает, — огрызнулась Брин.

— Прознают, как только найдут труп Луны, — ответил на это Тейн.

Кэтрис спрятала лицо в ладонях и отвернулась.

Хью опустил бокал.

Брин уставилась на меня с полным презрением во взгляде.

— Луна была права. Ты угроза для всех нас. Ничего бы ни случилось, если бы ты не приехала.

Тейн пересёк комнату и схватил её за руку.

— Не вини Амелию. Вы сами во всём виноваты. И я удостоверюсь, чтобы каждому из вас выдвинули обвинение в причастности к убийству. — Он повернулся к Пеллу. — Включая тебя, старик.

Пелл даже не удосужился повернуться.

Тейн подошёл к окну и встал над ним.

— Ты убил мою мать и Харпер, потому что они посмели вмешаться в твой грандиозный план.

Пелл пренебрежительно отмахнулся.

— Мусор, обе.

Тейн стиснул зубы.

— Ты посмел мне это сказать?

Пелл дёрнул головой.

— Да как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне? Ты жил бы на улице, если бы не моя доброта.

— Доброта? Ты убил мою мать и мою невесту и называешь это добротой?!

— Эдварду было лучше без неё. Она годами держала его вдали от дома и семьи. Она заставила его ненавидеть меня.

Лицо Тейна стало бесстрастным, словно гнев старика каким-то образом успокоил его.

— Это не она. Это всё ты. — Он наклонился и надавил на больную мозоль Пелла. — Слышал бы ты, как Эдвард произносил твоё имя... большего омерзения и вообразить нельзя.

— Заткнись! — закричал Пелл. — Закрой рот, щенок. Всё, что я даю, я могу с такой же лёгкостью отобрать.

Тейн выпрямился.

— И ты никогда не позволял мне забыть об этом? Но если я такой ничтожный, такой недостойный имени Эшера, зачем отнимать у меня Харпер? Почему тебе было не всё равно, на ком я женюсь?

Ещё один безразличный жест.

— Эта девушка была ходячей катастрофой. Она бы испортила тебе жизнь.

— И поэтому ты убил её?

Пелл Эшер выдержал паузу, на его лице промелькнула хитрая ухмылка.

— Но я же так никогда не говорил? Девушка до сих пор жива.

Я тут же перевела взгляд на Тейна. Его неверие за секунду обернулось вспышкой бешеной ярости, отчего я бросилась к нему. Но прежде чем я успела остановить Тейна, он резко развернул инвалидное кресло на себя, чтобы посмотреть в глаза Пелла.

— О чем ты говоришь? Отвечай!

— Ты всё прекрасно слышал. Харпер Суини всё ещё жива.

Тейн отшатнулся, словно его ударили под дых.

— Ты врёшь. Её тело опознали. Было вскрытие, похороны. Она не может быть жива. Не спустя всё это время. Я бы знал.

— Ты ничего не знаешь, — с отвращением произнёс Пелл. — Ты принял всё, что я сказал, без вопросов. Настоящий Эшер настоял бы лично увидеть тело.

Тейн смотрел на своего деда, тяжело дыша и сжав руки в кулаки.

— Я не верю тебе. Я в это не верю. Ты убил её и пытаешься скрыть следы.

— Она бесполезна мне мёртвой, но вот живая... — Взгляд Пелл скользнул в мою сторону.

— Ты можешь её использовать, чтобы дёргать за ниточки, — закончила мысль я.

Его глаза одобрительно заблестели.

— Зачем? — потребовал Тейн ответа.

— Чтобы заставить тебя делать всё, что он захочет. — Я посмотрела на своего дедушку. — Я права?

От его улыбки у меня побежали мурашки.

— Мы не твои игрушки, — яростно произнесла я. — Ты не можешь контролировать наши действия, мысли и выбор.

— Могу и уже контролирую, — ответил он.

— Если Харпер ещё жива, то где она? — тихо спросил Тейн. Спокойствие в его голосе встревожило меня больше, чем гнев.

— В месте, где ты никогда её не найдёшь, — ответил Пелл.

— Где она?! — Прежде чем я успела остановить его, Тейн схватил дедушку за шею. Кэтрис закричала, а Хью выругался. Неожиданно он оказался подле меня, помогая освободить старика.

— Тейн, прекрати! Отпусти его! — закричала я.

Понадобилось несколько секунд, чтобы достучаться до него, но затем Тейна резко опустил руки и отошёл назад. Его взгляд были диким, почти безумным.

— Уведите его! — закричал Пелл, сжимая ручки инвалидной коляски. — Убирайтесь, все! Мне нужно побыть наедине с внучкой.

— Чёрта с два, — ответил на это Тейн. К нему постепенно начало возвращаться самообладание. — Я вытащу Амелию отсюда. Дом готов рухнуть с горы.

— Поместье Эшеров стоит на этой земле уже более двухсот лет, — властно произнёс Пелл. — И оно будет стоять здесь ещё долго после того, как мы с тобой умрём и обратимся в прах. А теперь убирайся.

— Всё в порядке, — сказала я Тейну. — Позволь мне поговорить с ним.

После того, как остальные ушли, я встала перед его креслом. Не буду его радовать и опускаться на колени.

— Где она? Ты не можешь удерживать его от неё. Ты должен рассказать, — взмолилась я.

— Ты готова бросить его в объятия другой?

— Он дорог мне. Я хочу, чтобы он был счастлив.

Пелл фыркнул.

— Как благородно.

— Ты не видишь, что натворил? Ты отнял у него всё. Даже его душевное спокойствие. Он никогда не перестанет её искать.

— Он её не найдёт.

— Тогда зачем рассказывать? Просто чтобы помучить?

Пелл потянулся за книгой, лежащей подле него на столе. Это был кожаный фолиант, который он держал в руках в первую нашу встречу. Он провёл по эмблеме на обложке кончиком пальца.

— Я видел вас вместе. Притяжение очевидно. Но ты не даёшь этому осуществиться, потому что не можешь отпустить прошлое. Ты не можешь забыть о том полицейском из Чарльстона.

Я задохнулась воздухом.

— Откуда ты о нём знаешь?

— Милая, я знаю о тебе всё. Я годами следил за каждым твоим шагом. — Он передал мне книгу. — Взгляни.

Я в ужасе пролистала страницы. Он не шутил. Каждый этап моей жизни был тщательным образом сфотографирован и каталогизирован. Я увидела свои снимки на «Розовом холме». Фотографии с папа́. С Девлином. Я с дрожью подняла взгляд.

— Ты последняя из Эшеров. Кровь зависит от тебя.

— Какое это имеет отношение к Харпер?

— Ты держишь ключ к её свободе.

Я сжала книгу.

— О чём ты?

— В день, когда ты подаришь мне первого внука, Харпер Суини освободят. Но ни минутой раньше.

Я ответила прерывисто дыша:

— Ты говоришь так, будто держишь её где-то, но я тебе не верю. Ты блефуешь. Даже ты не можешь быть таким жестоким.

— Ты признала, что Тейн тебе дорог и хочешь для него только счастья. Или эти слова были пустышкой? — с издёвкой произнёс он.

— Ты думаешь, что можешь играть в бога с жизнью людей, но ты ошибаешься.

— Мы Эшеры. И на этой земле мы боги. Мы всегда были едины с ней. Ты знаешь, о чём я. Ты почувствовала это. Оно уже внутри тебя. Прими его.

— Как это сделал ты? Как это сделала Луна?

— Луна. — Он просто выплюнул её имя. — Пусть катится к дьяволу в ад, скажу я. Остальные две паразитки могут катиться к ней туда же. Но ты ... — Он потянулся поймать меня за руку. Я попыталась отойти, но он так крепко схватил меня, что костлявые пальцы сдавили мокрый рукав. — У тебе больше сил, чем у большинства из них. У тебя есть шанс начать новую династию.

Я вырвала руку.

— Нет, спасибо.

Взгляд деда стал непреклонен.

— Дитя, род на тебе не закончится. Твои дети и внуки будут Эшерами. И это место призовёт их также, как призвало тебя. Они будут связаны кровью и землёй, как и ты. Они почувствуют эту связь в самом ветре, как многие Эшеры до них. И один из них примет его.

Я задрожала.

— А если у меня не будет детей?

— У тебя нет выбора, ради счастья Тейна и Харпер. И ради себя. Это твоя судьба.

Тейн появился в дверном проёме.

— Надо уходить.

Я посмотрела на Пелла Эшера.

Он молча отвернулся к окну.

***

Тейн выгнал внедорожник из гаража, и я села рядом с ним. Мы оба повернулись посмотреть на фасад дома, и я подняла взгляд на верхний балкон, где за нами следил Пелл Эшер в ночь, когда Тейн меня поцеловал. Уже тогда он знал, кто я. Должно быть, он так обрадовался, что его план сработал.

Я прижала книгу к груди.

— А остальные?

— Это их выбор. Остаться здесь или сдаться в полицию.

— Не велик выбор.

— Это больше, чем они заслуживают.

И как только он это сказал, линия электропередач оборвалась, и перед нами на мокром тротуаре заплясал провод. Через минуту в доме взорвались окна.

Под нами поехал холм. Машина съехала вбок, и я в ужасе обхватила сиденье, пока Тейн боролся с управлением, и мы помчались по подъездной аллее. Я оглянулась, когда дом отделился от фундамента и пополз вниз.

— Тейн…

Он посмотрел в зеркало заднего вида.

— Я вижу.

— Ты можешь ехать быстрее?

Я знала, что мы можем обогнать дом. Это не проблема. Но мысль, что сам дом —Пелл Эшер — преследует нас вниз по холму…

— Держись крепче! — прокричал Тейн за долю секунды, как мы врезались в валун, который приземлился на дорогу прямо перед нами. Я полетела в лобовое стекло, но ремень безопасности врезался в грудь и отбросил обратно на сидение.

Тейн повернул ключ зажигания, пытаясь завести машину. Безуспешно.

Дом маячил позади нас.

— Боже…

— Прыгай!

Мы выбрались из машины и побежали по мокрому склону. К тому времени, как мы добрались до ручья, вода уже затопила пешеходный мост. Хлипкие дощечки покачивались и скрипели, вода била по ногам. Я вцепилась в перила — и дедушкину книгу — и не смела дышать, пока мы не перешли на другую сторону.

А потом мы одновременно обернулись и увидели, как поместье Эшеров рухнуло на дно холма.

ГЛАВА 39

Спустя несколько часов Тейн, Тилли и я вышли из полицейского участка в блестящий от дождя пустынный город. Всё это время мы отвечали на вопросы и давали показания двум детективам, которые реквизировали кабинет Уэйна Ван Зандта. Уэйн присоединился к поисково-спасательной группе, но не ранее, чем я заметила довольный блеск в его глазах, когда он услышал о смерти Луны. Интересно, узнаем ли мы когда-нибудь правду о том, что случилось с ним у водопада. Возможно, его амнезия —благословение.

Тейна допросили первым, и пока мы с Тилли ждали, она промыла мои царапины и обработала неглубокий порез на спине антисептиками, которые утащила из аптечки в участке. Я расспросила её о моей матери. Она с нежностью поделилась воспоминаниями о дочери, и образ Фреи встал перед моими глазами как живой — такой одинокой, трагичной и так отчаянно пытающейся вписаться в местное общество. Девушка, которая однажды нашла утешение на кладбище.

— А Эдвард? — спросила я.

— Я не буду говорить о нем, — ответила Тилли.

— Почему?

— Возможно, он не имел ни малейшего представления о том, что случилось с моей девочкой, но он также ничего не сделал, чтобы помочь ей.

— Наверное, он был слабым человеком. Может, боялся отца. И зла, возможно.

— Это не оправдание.

— Я знаю.

Но часть меня хотела верить, что в моем отце было хоть что-то хорошее. Я не хотела думать о Пелле как о моём единственном наследии Эшеров.

Тилли положила руку на моё плечо.

— Не зацикливайся на этом, милая.

— Не буду.

Но, естественно, я не смогу выбросить это из головы. Как можно просто жить дальше?

— Ты знала, что Луна — убийца? — спросила я Тилли.

— Я знала, что они все причастны, но думала именно на неё.

— И ты всё держала в себе. Все эти годы ты знала…

— У меня не было доказательств. И кроме того... я не хотела, чтобы кто-нибудь узнал о тебе.

— Ты сожгла руки, чтобы защитить меня.

— Я сделала то, что должна. — Она закрыла аптечку и отложила её в сторону. — Я сделаю компресс, когда мы вернемся домой.

— Спасибо.

Она села рядом со мной.

— Почему ты сняла кулон с тела Луны?

— На его оборотной стороне изображена ведьмина стопа. Я хотела уничтожить его.

— Как на скале? — с тревогой спросила я. — С открытым кончиком?

Она кивнула.

— В библиотеке есть ещё одна. Сидра показала мне.

— Скажи мне, где.

Я подозрительно покосилась на нее.

— Зачем?

Она всплеснула руками.

— Ты задаешь слишком много вопросов.

***

После того, как мы отвезли Тилли домой, Тейн и я посидели на крыльце дома Кови какое-то время. Теперь ночь была тиха, дождь прекратился. Однако тумана не было и в помине. Никаких привидений. Лишь лунный свет танцевал на озере и сверкал на мокрых ветвях деревьев.

— Как может быть ночь так прекрасна после всего, что произошло? — удивленно спросила я.

— Может быть, всё кончено. Дед мертв. Луна мертва. Хью, Кэтрис, Брин... все сгинули. Может быть, они забрали зло с собой.

Я очень хотела поверить в это, но жизнь с призраками заставила меня быть осторожной.

И всё-таки в воздухе ощущалась легкость, которую я не заметила ранее. Ветер также ощущался иначе. Мягкий, прохладный, ароматный.

Легла тень.

— Я беспокоюсь о Сидре. Ей не стоит сегодня оставаться одной.

— Она с Айви.

— Откуда ты знаешь?

— Один из детективов упомянул об этом.

— Ты о ней беспокоишься.

Он пожал плечами.

— Она всего лишь ребенок. Потеря матери — тяжелая утрата.

Даже матери, которая была мертва на момент твоего рождения. Но я счастливица, потому что у меня есть мама́.

— Чем теперь займешься? — спросила я Тейна. — Тебе некуда вернуться.

— Не волнуйся обо мне. Я справлюсь.

— Ты всегда можешь поспать здесь, если нужно.

Он уставился на меня на секунду, и я догадалась, о чём он думает.

— Спасибо.

Я посмотрела на горы, над чьими вершинами сияли звезды. Между нами повисло невысказанное. У нас ещё не было возможности поговорить об откровении Пелла.

— Думаешь, он говорил правду?

— О Харпер? Не знаю. Я боюсь верить.

— Он не может держать её где-то против воли. Не столько времени. Даже Пеллу Эшеру такое не смогло бы сойти с рук.

— Есть другой вариант. Возможно, она исчезла по собственной воле. — Он замолчал. — Какой бы ни была причина, если она жива, я должен найти её.

— Я знаю.

— Но это не меняет моих чувств к тебе, — тихо добавил он.

— Изменит. В конце концов, изменит.

Он потер затылок.

— Я даже не знаю, с чего начать. Поместья нет, и все улики сгинули вместе с ним.

Я взяла его за руку.

— Разгреби обломки. Делай что должен, Тейн. Просто найди её.

Я подумала обо всём, что сказал мне Пелл, но ещё была не готова поделиться этим с Тейном. Махинация Пелла только все усложнит.

— Кто-то должен знать, — продолжила я. — Он же не инсценировал аварию в одиночку. Он заплатил людям... копам, коронеру, может быть, даже адвокату. Теперь у тебя состояние Эшеров. Ты можешь развязать им языки.

Тейн пожал плечами.

— Кто знает, что дед написал в завещании? Кроме того, это ты урожденная Эшер. У тебя есть законное право на наследство.

— Это всё твоё. Я не хочу и пенни от его наследства. Это место... — я осеклась от дрожи, — Пусть лучше наследие Пелла достанется тебе, чем мне.

— Почему?

— Может, ты сможешь изменить это место к лучшему.

Я увидела тень улыбки.

— Отреставрирую его, ты про это.

Я посмотрела на озеро, где начал подниматься туман.

— Если ещё не поздно.

— Никогда не поздно, — сказал он и поцеловал меня.

***

Я и не надеялась отдохнуть этой ночью, но это был один из тех случаев, когда тело проигнорировало разум, и я быстро отключилась. Тейн недавно ушел, чтобы присоединиться к поисково-спасательной группе. Я заставила его пообещать, что он вернется, когда ему нужно будет поспать.

Не знаю, сколько я проспала, когда услышала, что Ангус встал и потрусил в коридор. Я понятия не имела о времени, но лунный свет всё ещё мерцал через окно спальни. Я лежала очень неподвижно, вслушиваясь в тишину, когда Ангус заскулил, прося выпустить его на улицу.

— Серьезно? Посреди ночи? — пробормотала я.

Он снова заскулил, и я с неохотой выползла из-под одеяла, натянула свитер поверх ночной рубашки и прошла через затемнённой коридор на кухню, где он ждал меня у черного входа.

Выглянула в окно. На озере стелился туман, но призраков не было видно.

Кутаясь в свитер, я вышла на террасу, открыла дверь и спустилась вслед за Ангусом. Он побежал к краю леса и взволнованно залаял, словно что-то учуял в тени.

— Что там? — спросила я с дрожью.

Он проигнорировал меня, но я знала, что он недалеко. Я все еще слышала лай. А затем, могу поклясться, раздался голос, и через минуту Ангус замолчал.

Я стала настороженно приближаться к деревьям и застыла, как только из леса показалась тень. Сначала я подумала, что это Сидра. Темный капюшон низко нависал над лицом, и я окликнула её, прежде чем поняла, что фигура слишком высока для Сидры.

— Айви?

Она откинула капюшон, и её темные волосы рассыпались по плечам. Она двинулась через двор к крыльцу.

Я машинально попятилась к ступеням, хотя у меня не было причин для страха.

— Где Сидра?

— Откуда мне знать? — тихо произнесла она, но меня встревожило волнение в её голосе.

— Разве она не должна была провести эту ночь у тебя?

— Тогда, наверное, она спит дома.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я в замешательстве.

— Я пришла к Тейну.

И тут у меня закололо между лопатками от ужаса, так как она приближалась ко мне, а в голове пронеслось всё, что о ней рассказывал Тейн.

Уже было несколько инцидентов.

— Его здесь нет, — сказала я, стараясь не выдать тревоги.

— Знаю. Я видела, как он ушел.

— Где же ты была?

— Там. — Она указала в сторону леса, где я последний раз видела Ангуса. Где же он?

— Я видела вас двоих, — произнесла она обвиняющим тоном. — Видела, как ты целуешь его.

Я сделала вдох, чтобы успокоить сердцебиение.

— Это не то, о чём ты подумала.

— Именно то! — Ее внезапная вспышка гнева потрясла меня. Она сощурила глаза и угрожающе двинулась ко мне. — Ты преследовала его с того момента, как приехала в город. Я же говорила тебе убираться? Я же говорила, что он никогда не выберет чужачку. Почему ты меня не послушала?!

— Айви…

— Мы суждены друг другу. Он тоже это знает. Просто не может принять из-за поступка моего отца. Но как только мне исполнится восемнадцать, это станет неважно. Никто не сможет встать у нас на пути, даже ты.

— Айви, послушай меня, — твердо произнесла я. — Где Ангус? Что ты с ним сделала? Ты причинила ему боль?

— Боже. — Она закатала глаза и показалась просто ребёнком в лунном свете. — Эта глупая собака должна беспокоить тебя меньше всего. И нет, я не причинила ей вреда. Просто дала транквилизатор, как и раньше.

— Что значит «как и раньше»? — И тут в моём затуманенном мозгу щёлкнуло. — Это ты поставила ловушки на поляне.

— Это была вынужденная мера. Ты не собиралась уезжать добровольно.

Мне стало жутко, так как я ясно видела её в лунном свете. Сияние её темных волос. Презрительный изгиб губ. Блеск безумия в глазах.

Тейн был прав. Айви не похожа на других девушек. Она одинокая и эмоционально зависимая, и поэтому Тейн, вероятно, проявил к ней некую толику доброты, но Айви на этой почве взрастила фантазию, которая в конечном итоге стала её реальностью.

Если бы она жила в другом городе, то переросла бы эту влюбленность. Но здесь, в Эшер Фоллс... кто мог знать, что зло сыграло на её слабости? Кто мог предвидеть, что сейчас её вела ярость, которая гораздо больше её чувств?

Волна страха захлестнула меня, потому что теперь я поняла. Всегда найдутся алчущие и одержимые жаждой власти, как Пелл и Луна, одинокие и эмоционально зависимые, как Айви, которые ждут, чтобы пригласить зло в своё сердце. Ничего ещё не кончено. До тех пор, пока я остаюсь в Эшер Фоллс, это никогда не закончится.

Я вздрогнула.

— Что за татуировка у тебя на лодыжке? Пентакль с открытым кончиком?

Она уставилась на меня в лунном свете.

— Я же предупреждала, да? Я сказала тебе вернуться домой в тот день, когда ты нас подвезла. Тебе следовало меня послушать.

В её руке сверкнул искривленный клинок, похожий на те, что я видела в кабинете Луны.

Я чуть попятилась и ударилась о крыльцо. Я могла бы попытаться отбиться. Я сильная. За мной годы физического труда и накачанные мышцы, но нож даёт ей преимущество.

Я начала прокручивать возможные сценарии в голове. Я не могу подняться на крыльцо, не повернувшись к ней спиной. Возможно, я смогу добежать первой до леса, но она знает местность намного лучше меня, и я догадывалась, что она повсюду установила ловушки.

Единственный путь побега — озеро.

Я стояла спиной к крыльцу, лицом — к каменной дорожке. Если доберусь до воды, то могу скрыться в тумане...

Но пока я подсчитывала свои шансы, Айви приближалась. У куста возле линии деревьев раздалась тяжелая поступь, и я подумала, что это Тилли. Айви тоже это услышала. Она обернулась, и пока она отвлеклась на долю секунды, я бросилась к озеру, каким-то чудом удержав равновесие на скользких камнях. Туман полз по пирсу, и, стуча босыми ступнями по деревянным доскам, я бежала до самого конца.

У меня возникла смутная мысль добраться до лодки, каким-то образом отшвартоваться и доплыть до противоположного берега. Но Айви была прямо позади меня, и когда я достигла конца, то нырнула под перила и прыгнула в озеро.

Окоченев от холода, я начала тонуть, в панике колошматя руками. Я подавила страх, и стоило мне вынырнуть, как в голове возник новый план. Я выплыла в нескольких ярдах от причала и поплыла к ближайшему берегу. Но туман сгущался, и я потеряла направление. Протянула руку, пытаясь нащупать причал, но я уже отплыла от него.

Я посмотрела по сторонам. Со всех сторон меня окружала лишь белая плавающая стена. Как будто туман сгустился, чтобы скрыть меня, но это вряд ли служило мне утешением.

Я услышала приглушенный голос Айви и проплыла несколько ярдов, позволив дымке и тишине укрыть меня. Дышала я прерывисто, конечности онемели от холода. Ночная рубашка из хлопка казалась невесомой, но толстый свитер давил на плечи. А у меня не осталось сил, чтобы стянуть его.

Я целую вечность вслушивалась в тишину. Что-то скребло по деревянным сваям, а затем меня подняла волна. Сначала я подумала, что это Айви прыгнула в воду, но потом поняла, что она села в лодку. Весла погрузились в воду, и я поплыла подальше от звука, пытаясь сделать круг и вернуться обратно к пирсу.

Я задела плечом одну из свай и протянула руку, чтобы удержать равновесие, но нащупала борт лодки. В лицо ударил свет, и стоило мне оттолкнуться от борта, как Айви замахнулась веслом. Удар лишил меня сознания, и я пошла на дно, точно камень в воду.

Я опускалась всё ниже и ниже. Руки парили над головой. Лунный свет сиял в воде, и ангел Тейна потянулся ко мне, а колокольчики звали присоединиться к сонму душ. В водорослях показались алебастровые лики других ангелов. Дно озера усыпали разбитые крылья, опрокинутые памятники и всплывшие гробы. Глубоко в лесу покачивающихся камышей манила статуя ребенка. Подводный сад был жутко прекрасен, и мне подумалось, что, возможно, я уже мертва. Возможно, именно поэтому я увидела всё в таких деталях: готические шпили мавзолеев, наполовину погребенные надгробия. Я даже прочла имена на надгробиях: Фугеранты, Хибберды и три крошечных надписи Молтри.

А потом всё стало серым и туманным, словно я заплыла слишком далеко. Не осталось ничего, кроме теней и призраков и тех полусуществ, которые принадлежали обоим мирам и ни одному из них. Отродья с горящими глазами и первобытными лицами.

Один из них отделился от теней, и я узнала его. Отвратительное существо с кладбища. То, что пролезло под забором, как змея. То, что заползло как паук в кусты. Только в этом царстве он казался не отвратительным, а древним и мудрым.

Мы больше не были под водой, и я поняла, что очутилась в каком-то странном фантастическом мире. Он стоял перед входом в огромную пещеру или гробницу. За ним ничего не было видно, кроме тьмы, черной пустоты, источающей запах смерти. Он цеплялся за его одежду, кожу, но теперь я была скорее заинтригована, чем отвращена. Кто он? Что он?

Я попыталась обогнуть его, но он плавно двинулся в сторону, шлепая фалдами и преграждая мне путь. Подняв скрюченную руку, он указал мне уйти. Но я увидела что-то в гробнице позади него. Что-то красивое и светящееся. Хрупкую ауру ребенка-призрака.

Дочку Девлина?

Она отчаянно звала меня к себе, и желание подойти к ней было почти непреодолимо.

И тут меня потянули в другом направлении, и я снова оказалась в яростном перетягивании каната. Cтраж отошел в сторону, словно больше не мог направлять и защищать меня. Словно решение должно было принадлежать мне.

Я потянулась к этой крошечной руке, и из гробницы вырвался коготь и обвился вокруг моёго запястья. На одно короткое мгновение я заглянула в чудовищный лик чего-то древнего, почувствовала зловонное дыхание чистого зла...

Даже когда я забилась и стала отрывать руку, которая вцепилась мне в горло, меня окутывало тепло и спокойствие. Точно дитя в объятиях матери.

По сей день я не знаю, как смогла так долго продержаться под водой. А, может, я умерла. Возможно, я действительно пересекла грань. Но воля к жизни — мощный инстинкт, даже для тех, кто родился на другой стороне. Даже для призраков.

Я так и не вспомнила, как оказалась на поверхности или как проводили реанимацию. Первым в памяти всплыли уставившиеся на меня три бледных лица.

Позже я узнала, что из-за дикой усталости Тейн вернулся в дом Кови, Тилли проснулась от дурного сна, а заподозрившая неладное Сидра проследила за Айви той ночью. Когда трое из них пересеклись на озере, Айви сбежала.

Их лица плавали передо мной, а голоса звучали точно отдаленное эхо.

— Амелия, ты меня слышишь?

— Он вернул тебя, детка.

Холодные губы Сидры коснулись моего уха:

— Я видела твоего призрака.

Я посмотрела мимо них на конец причала, где в лунном свете парила Фрея, и поняла, что она помогла Тейну вытащить меня из той бездны. Теперь же она пришла попрощаться.

ГЛАВА 40

На следующий день, когда я покидала Эшер Фоллс, ярко светило солнце. Мне было ненавистно бросать «Терновые врата» не отреставрированными, и жаль покидать Тейна, когда он нуждался во мне больше всего, но оставаться в этом городе слишком опасно. Действуя как дедушкин душеприказчик, Тейн освободил меня от исполнения контракта и пообещал нанять нового реставратора.

Он, Тилли и Сидра пришли на причал, чтобы проводить меня с Ангусом.

Тилли взяла меня за руку.

— Береги себя, милая.

— Обязательно, бабушка.

У неё заблестели глаза, и она отвела взгляд.

Сидра взяла Тилли за руку. Она поживет у Тилли какое-то время, и мне нравилась мысль, что в синей спальне Фреи кто-то заживёт. Отчего-то это казалось правильным. А Тейн будет жить в доме Кови. Мне это тоже показалось правильным.

После прощания Тейн проводил меня до парома.

— Вот и всё, — сказал он. — Круг замкнулся.

— Я беспокоюсь о Сидре. Не думаю, что она отошла после смерти Брин и ареста Айви.

— Возможно, ей станет легче после похорон. Я присмотрю за ней.

— А Тилли?

— Само собой, я присмотрю и за Тилли.

Он почесал Ангуса за ушными обрубками.

– А ты позаботься о ней, — сказал он псу.

— Естественно.

Тейн выпрямился.

— Ты уверена, что можешь вести машину?

Я провела рукой по отметине возле виска, оставшейся от удара веслом.

— Это всего лишь шишка с синяком. Не сотрясение. Я в порядке.

— Всё-таки, я хотел бы убедить тебя остаться. Хотя бы ещё на пару дней. Мне не нравится, что ты поедаешь одна. Слишком рано.

— Ты знаешь, что я не могу остаться, — тихо ответила я. — Для меня здесь слишком опасно.

— Да, я знаю.

Но я не убегаю, поджав хвост. Я возвращаюсь домой, месту, которому принадлежу. Мы оба это понимали. Каждого из нас ждут незавершенные дела.

— Тейн... мне нужно сказать тебе, что твой дедушка рассказал мне о Харпер...

— Я всё слышал. — Гнев на секунду исказил его красивое лицо. — Не принимай это на свой счет, Амелия. Он не имел права.

— Я хотела бы хоть чем-то помочь.

— И это в твоих силах. Возвращайся в Чарльстон и будь счастлива. Это всё чего я хочу.

— Я тоже хочу, чтобы ты был счастлив.

Тейн заправил мне за ухо прядь волос.

— Может быть, если бы мы встретились раньше…

— Может быть. Но на всё своя воля. И мы всегда будем связаны. Ты спас мне жизнь. Ты вернул меня с той стороны.

Его глаза казались такими зелеными в солнечном свете. Сочными и насыщенно зелеными как топи Каролины.

— Если я тебе когда-нибудь понадоблюсь…

У меня сжалось горло. Это оказалось сложнее, чем я думала.

— Мне будет тебя недоставать.

— Это не прощание, — пообещал он. — Мы ещё увидимся.

Он улыбнулся, воистину замыкая круг. Только на этот раз я знала, что за этой обманчиво очаровательной улыбкой скрывается сложный человек, чья душа полна очень глубокой заботы. Человек, который перевернёт небо и землю, чтобы найти женщину, которую до сих пор любит.

Чуть позже я стояла у перил и наблюдала, как отдаляется берег. Тейн возвышался над Тилли и Сидрой, и я знала, что навсегда запомню его таким. Не как Эшера. Не как пешку в жестокой игре дедушки. Но как защитника заблудших душ.

Дальше вдоль берега из леса появилась тень, и на ветру захлопала фалда. Он реален или пригрезился мне? Он защитник или наблюдатель, как старый беловолосый призрак на «Розовом холме»? Кем бы он ни был, чем бы он ни являлся, у меня возникло стойкое ощущение, что наши пути снова пересекутся. Он появился и исчез в одну секунду, и я повернулась к другому берегу. Мы медленно приближались к дому.

На середине озера Бэлл у меня завибрировал телефон, предупреждая о входящем сообщении.

Сердце учащенно забилось, пока я открывала сообщение от Девлина.

Три простых слова:

Ты нужна мне.

ВНИМАНИЕ

Перевод не преследует коммерческих целей и является рекламой бумажных и электронных изданий. Любое коммерческое использование данного перевода запрещено. Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

В природных условиях гидрилла растет в водоемах со стоячей или медленно текучей водой. Растет очень быстро, благодаря чему ее еще сравнивают с элодеей, которую называют еще «водяной чумой». После того, как гидрилла впервые была завезена в Америку и попала там в местные водоемы она стала там настоящим бедствием, отчего страдают рыболовство и судоходство.

Растение имеет длинный линейный стебель, на котором размещены мутовки с листиками. В каждой мутовке содержится по 4-8 листиков. Листья имеют сравнительно небольшой размер, около 3 см в длину и имеют темно-зеленый или светло-зеленый цвет. Бока листовой пластины в зазубринах. Растение вырастает в длину до 2 метров.

2

Тсуга является вечнозеленым хвойным растением, распространена в Азии, а также Северной Америке. Род насчитывает около 10 видов, четыре вида родом из Северной Америки, один вид из Гималаев, остальные же из Японии и Китая. Стройное дерево, высотой около 25 м, с широкой конусовидной кроной. Кора старого дерева бурая, глубокобороздчатая. Основные ветки расположены горизонтально, а их концы тонкие, боковые ветки свисают вниз. Хвоя у тсуги канадской плоская, мелкая, около 1,5 см длиной, кверху суженная, на конце притупленная, блестящая сверху, темно-зеленая снизу, с выступающим килем и узкими полосками, на побегах расположена гребенчато. Шишки овальные, маленькие, около 2,5 см длиной, серовато-бурые.

3

Окрас табби – тот самый полосатый «тигровый» окрас, который, по мнению многих биологов, и делает кошку кошкой. Действительно, этот окрас бывает только у кошачьих и нигде больше в мире животных не встречается. По народным поверьям, кошки табби приносят удачу, заряжают хозяев энергией и помогают проще относиться к сложным жизненным ситуациям. Кроме того, полосатые кошки – символ уюта и теплого домашнего очага.

Английское слово «табби» имеет интересную историю. Считается, что оно происходит от названия шелковой ткани с муаровыми разводами, которая поставлялась в Англию в XVII веке из Багдада, где производилась в квартале Аттабия. В честь багдадского квартала сначала узор на ткани, а затем и похожую кошачью окраску назвали «табби».

С точки зрения генетики, табби – так называемый окрас «дикого типа». Это значит, что он является базовым, исходным – предки наших домашних кошек все были именно табби. И сейчас полосатость – признак многих неодомашненных видов кошачьих. Окрас табби – покровительственный, «камуфляжный» - он делает кошку незаметной на фоне травы и листьев, то есть в ее естественных местах обитания.

Различают четыре основных типа окраса табби – тигровый, мраморный, пятнистый и тикированный. Интересно, что все рыжие коты – обязательно табби!

4

Наперстянка (Дигиталис) относится к семейству Подорожниковых. Однолетнее, двулетнее или многолетнее травянистое, реже кустарниковое растение повсеместно произрастает в Евразии, на севере Африки и Канарских островах.

На верхушке его жестких, прямых, неразветвленных стеблей, достигающих в высоту 150 сантиметров, располагаются трубчатые колокольчики-наперстки, собранные в богатое соцветие-колос. В природе встречаются растения с желтой, охристой, красной, пурпурной окраской цветов. Цветы могут быть украшены точками, пятнами, крапинками.

В середине XVI века растение описал один из прародителей современной ботаники немецкий ученый, врач, естествоиспытатель Леонард Фукс. Он же присвоил цветку название Дигиталис, от латинского «digitis» — палец, перст.

За ядовитые вещества, содержащиеся в растении, наперстянку звали «ведьминым наперстком», «ведьминым пальцем», «лисьими перчатками», «кровавыми пальчиками». Растение широко использовалось в народной медицине, ритуалах черной и белой магии.

5

Кабошон – огранка, изначально сводившаяся к полировке камней. Нужно было убрать неровности и придать блеск. То есть, определенной формы у первых кабошонов не было. Но, за счет скашивания углов, все они, так или иначе, напоминали овалы, круги.

Поэтому и придумали название caboche. Слово французское, переводится как «голова». Изобретение кабошонов тоже приписывают французам, точнее, одному из них – кардиналу Жулю Мазарену.

В 17-ом веке он был первым министром страны. Мазарен прославился не столько политическими победами, сколько своей коллекцией алмазов. Их было всего 18, зато, каких.

Все крупные, без сторонних включений. Владельцу хотелось подчеркнуть прозрачность камней, но не срезать с них десятки карат ради граней. Вот и появились кабошоны из натуральных камней.

Однако, такова история европейских кабошонов. За пределами Старого Света огранка без граней существовала тысячи лет. Достаточно вспомнить кольца со скарабеями из Древнего Египта. Тельца жуков делали, как правило, каменными.

Чтобы воссоздать формы священного насекомого, минералы полировали, закругляли.

Есть свидетельства, что в Европу первые кабошоны завезли еще до Жуля Мазарена, в 16 веке. Камни поставили из Индии. Однако, популярности они не приобрели. «Раскручиваться» бренд стал именно после бытности Мазарена.

Пик популярности пришелся на 19-ый век. К этому времени кабошон-камень был у каждой модницы и модника.

В 20-ом столетии огранка стала восприниматься, как моветон. Кулон-кабошон могла носить древняя старушка, но никак не молодая девушка, идущая в ногу со временем.

Яркие и объемные камни стали символом вульгарности. Популярность к округлым вставкам вернулась лишь в 21-ом веке, когда подиумы «захватил» стиль ретро.

6

Плотницкая готика(также встречается название сельская готика) — распространённый в провинциях США второй половины XIX века стиль деревянной архитектуры, стремившейся подражать викторианской неоготике. В стиле плотницкой готики строились в основном индивидуальные дома и небольшие церкви. Характер стиля большей частью выражался такими элементами, как стрельчатые окна и острые щипцы крыш. Здания в стиле плотницкой готики также часто отличаются асимметричным планом.

7

Покойничьи ворота представляют собой ворота с крышей, которые размещали у входа на английские погосты. Такая традиция распространена и в других странах, к примеру, в Швеции.

В средние века, до существования моргов, когда большинство людей умерло дома, покойников помещали на носилки и оставляли под крышей покойничьих ворот до панихиды, которая могла состояться на день или два позже. Покойничьи ворота защищали от дождя и часто имели места для бдения.Тела в те времена часто хоронили в одних саванах без гробов. На похоронах священник проводил первую часть службы под кровом этих ворот.

8

Апалачи—индейское племя, населявшее Флориду и Луизиану. Апалачи разделялись по языку общения на три основные группы:катауба,чероки(чирокезы) и чокто-мускоги. Они поклонялись солнцу и считали его престолом храбрых. Собственно, апалачами звали племя, жившее во Флориде при Аппалачской бухте (заливе Апалачи). Первый контакт европейцев с апалачами состоялся в XVI веке, практически одновременно с открытием реки Миссисипи, когда на них наткнулся отряд Эрнандо де Сото. Апалачи активно сопротивлялись испанским конкистадорам, но к началу XVII века были покорены. Позднее, в начале XVIII века этот народ был рассеян вторжением англичан, а затем почти полностью ассимилирован другими племенами. В настоящее время немногочисленные апалачи проживают в Соединённых Штатах Америки на территории штата Луизиана.

«Золотая ветвь: Исследование магии и религии»— пространное сравнительное исследование мифологии и религии, написанное британским(шотландским) учёным сэром Джеймсом Джорджем Фрэзером (1854—1941). Считается вехой в истории антропологии. Посвятив жизнь изучению фольклористики и истории религии, Дж. Фрэзер собрал огромный фактический материал, позволивший ему с помощью сравнительно-исторического метода показать связь между современными религиями и первобытными верованиями, выявить земные истоки религиозного миропонимания.

9

Антаблемент — архитектурные элементы балочного перекрытия здания, т. е. та его часть, где стена или колоннада соединяется с крышей.

10

Реконструкция — период в истории США после окончания Гражданской войны, с 1865 по 1877 годы, в который происходила реинтеграция проигравших в войне южных штатов Конфедерации в состав США и отмена рабовладельческой системы на всей территории страны.

11

Гамамелис — листопадный кустарник с желтыми цветами родом из Северной Америки, произрастающий в невысоких влажных лесах. Альтернативные названия: ведьмин орех, или орешник ведьмы. Высотой обычно от 2,5 до 6 м. В листьях, ветвях и коре содержатся танины и летучие масла, которые извлекают методом дистилляции для получения экстракта.

Галезия (халезия) или ландышевое дерево – красиво-цветущий экзот родом из Северной Америки. Свое ботаническое имя галезия (у нас часто употребляют имя халезия), растение получило в честь биолога Стефана Хале. Но куда более популярны более поэтические эпитеты – дерево снежных капель, наше ландышевое дерево и английское – «дерево серебряных колокольчиков»

Это растение принадлежит к Стираксовым и развивается в виде достаточно крупных листопадных деревьев или кустарников. Листва у галезии очень красивая, с эллиптической зауженной формой с острым кончиком, длиной листовых пластин до 15 см. Ослепительно-зеленый окрас листьев при распускании создает удивительно красивый фон для изящного цветения (зелень распускается, как правило, во время цветения). Потом яркий салатовый сменяется темно-зеленым.

Цветки у галезии крупные, поникающие, колокольчатой формы. Венчик состоит из 4 лепестков. Свое прозвище «ландышевое дерево» растение получило за то, что строение цветка и цветоножки действительно напоминают ландыши. Но привлекает внимание галезия еще до того, как цветки распустятся: розоватые бутоны, еще не освободившиеся от серых почечных чешуек, сияют на ветках. Облик цветущей галезии кажется белоснежным, хотя сами лепестки могут быть как снежно-белого, так и беловато-розового окраса.

12

Самайн — кельтский праздник окончания уборки урожая. Кельтский календарь делил год на две части: тёмную, начинавшуюся в конце октября — начале ноября (месяц Самониос), и светлую. Светлая часть начиналась в марте — апреле (месяц Гиамониус). Смена частей года, как и месяцев, происходила с наступлением новолуния.

Согласно Оксфордскому словарю фольклора, Самайн был праздником одновременно для всех народов Британских островов и прочно ассоциировался со смертью и сверхъестественным. В то же время нет никаких доказательств того, что в языческие времена праздник имел какое-либо особое значение, кроме сельскохозяйственного и сезонного. Традиционно считается, что восприятие Самайна как тёмного языческого праздника, связанного с мёртвыми, обязано своим появлением христианским монахам X—XI веков, писавших о нём спустя примерно два столетия после утверждения Дня всех святых и примерно через 400 лет после принятия Ирландией христианства.

Самайн отмечался как праздник начала нового года, а также как день почитания мёртвых. В Ирландии и Шотландии его иногда называли «праздником мёртвых», считалось, что в эту ночь умирают люди, нарушившие свои гейсы. Начинался праздник в ночь с 31 октября на 1 ноября, считавшимся последним днём сбора урожая.

Традиционно на Самайн делили собранный урожай, а также решали, какая часть скота переживёт зиму, а какая — нет. Последнюю часть резали, чтобы сделать запасы на зиму.

Во время празднования жгли костры. Друиды при помощи оставляемых огнём на костях убитых животных рисунков предсказывали будущее. Через костры прыгали люди или же проходили между двумя рядом стоящими высокими кострами. Данный ритуал обозначал очищение огнём. Часто между кострами также проводили скот.

При принятии христианства Самайн трансформировался в День всех святых, празднующийся 1 ноября, после которого, 2 ноября, идёт День поминовения. Предшествует же этим церковным праздникам ночь с 31 октября на 1 ноября — Хэллоуин.

13

Седона - небольшой городок в штате Аризона, который считается очень духовным местом. Многие люди приезжают туда, чтобы зарядиться положительной энергией, почистить чакры и просто отдохнуть. Седона наполнена так называемыми вёртексами или энергетическими вихрями, которые можно почувствовать в нескольких местах. Основные вёртексы находятся на вершинах гор, откуда открывается потрясающий вид.

Места энергетических вихрей определяются по можжевеловому кусту. Чем ближе вы подходите к вёртексу, тем более закрученные встречаются можжевельники.

14

В XIX в. изменщица (или изменник) приговаривались носить вышитую алую букву на одежде до конца жизни (А - от «адюльтер»).

15

Ено́товые го́нчие (кунха́унды) — группа пород гончих собак, выведенных в США. Кунхаунды — специализированные собаки, предназначенные для охоты в специфических условиях Северной Америки, на свойственную этому региону дичь: енота, опоссума, пуму, рысь, медведя.

Кунхаунды очень энергичны, нуждаются в движении и нагрузках. Енотовые гончие подходят для жизни в сельской местности с людьми, любящими долгие прогулки.

Это мускулистые собаки с крепким костяком. Шерсть короткая, довольно грубая, кожа свободная и может образовывать подвесы. Уши висячие, длинные. Хвост длинный, прямой.

16

Один из самых таинственных и древних персонажей Артурианы, хозяин появляющегося и исчезающего царства, которого нет ни на одной карте, и замка, в который можно попасть лишь заблудившись. Король-рыбак – властелин страны, находящейся на гране настоящего и волшебного миров и является хранителем святого Грааля. Грааль является гостям его замка, даруя их телам отдых, а душам свет. А потом исчезает, оставляя в сердце гостя неизгладимый след.

После рокового удара, нанесенного Королю-Рыбаку Балином, некогда плодородные земли превратились в выжженную пустошь – замок в развалины, сам же Король-Рыбак стал Увечным королем, не способным выздороветь и не способным умереть. Ведь та злосчастная рана по роковой случайности была нанесена ему копьем Грааля. Излечить такую рану способен лишь герой, достойный унаследовать замок и святой Грааль, он же может отпустить прежнего хранителя на давно уже заслуженный покой.

Такого героя день за днем, год за годом, ждет раненый король, принимая у себя случайных и не случайных гостей. Пока, наконец, в замок не явился достойный, юный Персеваль. Одно единственно испытание должен он пройти – в единственный вечер в замке увечного короля, ведь никто не проводил там больше вечера, задать таинственный вопрос о сути Грааля. Тогда Грааль признал бы в нем своего нового господина. Но на долю Персеваля в этот день выдалось слишком много потрясений: он ехал по сожженным землям Короля-Рыбака, заблудился в лесу, наткнулся на развалины замка и с удивлением убедился, что внутри он цел и роскошен. Он познакомился с его тяжело раненым, но сохранившим благородство господином, он увидел дивное шествие, возглавляемое прекрасной девушкой, несущей ничем не укрытый, сияющий Грааль. И среди всего того он не посмел задать вопрос, который на самом деле мучил его, вопрос о сути Грааля. Тем более что лишние вопросы противоречили рыцарскому кодексу. Это очень расстроило Короля-Рыбака, сразу узнавшего в Персевале своего наследника. Персеваль уехал на утро, и после долгих лет скитаний, подвигов и учения, единственный в мире нашел путь к замку Грааля во второй раз. Вопрос был задан, был получен по сей день неведомый миру ответ. Через несколько дней излечившийся Король-Рыбак мирно умер, оставив Персеваля своим наследником. Вскоре Персеваль навсегда увез Грааль с земли.

17

В США черной пантерой зачастую называют пум. Считается, что черных пум в природе не существует. А прозвище «художник» закрепилось за пумами на юго-востоке страны, где из-за акцента жителей гор слово panther (пантера) трансформировалось в painter (художник). Такое прозвище также использовал в своих произведениях Майн Рид.

18

Пеннисетум (слоновая трава) - широко распространенная кормовая культура тропиков и субтропиков. Происходит из тропической Африки, где в начале XX в. впервые была найдена в Родезии (ныне Зимбабве) полковником Напьером, и поэтому часто называют ее напьеровой травой. Отсюда она интродуцирована в США, на Кубу, в Бразилию, Индию, Австралию и многие другие страны. Внешние признаки пеннисетума характерны для многих растений семейства Злаковые: прямостоячие стебли, ланцетные листья и соцветие колос сизого, серого и кремового с лиловыми оттенками. Соцветия представляют собой пушистые колоски с высокой декоративностью. Растение выглядит достаточно компактным и плотным, так как и стебли, и листья, и соцветия у корневой шейки близко прилегают друг к другу. Высота растения напрямую зависит от условий произрастания и варьируется от 15-25 см до более полутора метров. Но, несмотря на такую разницу в размере куста, пеннисетум является очень декоративной культурой, которую очень любят многие ландшафтные дизайнеры и садоводы.

19

Так автор назвал южные каменные дубы. Хотя на самом деле название «Дуб Ангела» носит одно особенное дерево в Чарльстоне. Ему уже 1500 лет, примерная высота этого гиганта - 20 метров, ствол в диаметре - 2,7 метров, а самая длинная ветка составляет 27 метров. Находится он в глухом лесистом районе острова Джона. По легенде ангельским дуб назвали, потому что возле него можно увидеть души бывших рабов в виде ангелов. Хотя есть и более прозаическое объяснение имени дерева. Дуб получил свое название по фамилии последних собственников земли, на которой он рос. В наше время Дуб Ангела стал центром общественного парка. C 1991 года дерево и окружающий его парк стали принадлежать городу Чарльстону.

Content

Стивенс Аманда Королевство

Аманда Стивенс Королевство

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

Примечания