Михаил Иванович Ростовцев

Общество и хозяйство в Римской империи

Том I

Михаил Иванович Ростовцев

М. И. Ростовцев родился 28 октября (10 ноября) 1870 г. в Житомире. Семья Михаила Ивановича в двух поколениях была представлена гимназическими учителями. Отец Ростовцева, Иван Яковлевич, и дед, Иван Павлович, дослужились на поприще народного образования до высоких чинов, и самому Михаилу Ивановичу по рождению перешли права потомственного дворянства.

М. И. Ростовцев получил прекрасное классическое образование, и это во многом определило его дальнейший путь. Обучался он сначала в классической гимназии в Житомире, а затем в Киеве. Уже в гимназические годы им было написано сочинение «Администрация римских провинций в эпоху Цицерона»,[1] что, безусловно, свидетельствовало о специальном интересе молодого Ростовцева к теме римского государственного управления. После окончания гимназии он поступил на историко-филологический факультет Киевского университета Святого Владимира, где продолжил свои занятия классическими древностями. После двух лет, проведенных в стенах этого учебного заведения (1888–1890), Ростовцев перешел в Санкт-Петербургский университет, где проучился еще два года (1890–1892).

Учеба на историко-филологическом факультете Санкт-Петербургского университета сильно повлияла на формирование личности Ростовцева. Здесь его учителями были известнейшие русские ученые того времени. Стараниями профессора Ф. Ф. Соколова в Петербурге сложилась сильная историко-филологическая школа, ее отличительной чертой был повышенный интерес к эпиграфическим памятникам, которые в сочетании с античной литературной традицией полагались в основу реконструкции фактов античной, прежде всего греческой, истории.[2] Причем сам Ф. Ф. Соколов и его ученики занимались главным образом сюжетами, напрямую не связанными с экономической историей Древнего мира.

Другими университетскими учителями Ростовцева были П. В. Никитин, изучавший на основании эпиграфических памятников историю драматических состязаний в Афинах; И. В. Помяловский, занимавшийся преимущественно «Менипповыми сатирами» и латинской эпиграфикой, автор исследований о так называемых defixionum tabellae — римских свинцовых табличках с текстами проклятий и наговоров; В. К. Ернштедт — исследователь фрагментов комедиографа Менандра, автор критического издания текста речей Антифонта, прекрасный специалист в области греческой палеографии.[3] Близко сошелся Ростовцев со знаменитым впоследствии филологом-классиком Ф. Ф. Зелинским, членом-корреспондентом Германского археологического института.[4] Научные интересы Зелинского были весьма широки: от исследования рудиментарных мифологических сюжетов в аттической трагедии до ритмических клаузул в речах Цицерона. Хотя эпиграфические памятники не входили непосредственно в круг занятий Ф. Ф. Зелинского,[5] тем не менее занятия в его семинарах были крайне полезны для Ростовцева, так как главным образом от этого замечательного ученого он воспринял глубокие знания античной литературной традиции. От школы Ф. Ф. Соколова Ф. Ф. Зелинского отличала широта и подчеркнутая концептуальность подхода к материалу.[6]

Интерес к изобразительному искусству привел Ростовцева в семинар Η. П. Кондакова, большого знатока византийского и древнерусского искусства.[7] Влияние Η. П. Ковдакова и Ф. Ф. Соколова на своих учеников было столь значительным, что те даже создали некое подобие неформального объединения — кружок «фактопоклонников», куда входили А. И. Щукарев, Д. В. Айналов, Е. К. Редин. Ростовцев со своими соучениками, С. А. Жебелевым и Я. И. Смирновым, принадлежали к младшему поколению участников этого кружка.[8]

По окончании университетского курса Ростовцев в 1892 г. совершает поездку в Италию, целью которой было непосредственное знакомство с декоративной живописью Помпей. Здесь он познакомился с главным знатоком в этой области — Августом May. Его лекции молодой ученый слушал вместе со своим другом поэтом Вячеславом Ивановым прямо среди помпейских развалин.[9] Вернувшись из поездки, Ростовцев три года (1892–1895) преподавал в Николаевской царскосельской гимназии. В 1895 г. он получил от Санкт-Петербургского университета трехгодичную командировку в Италию для завершения профессиональной подготовки (1885–1898).[10] Располагая достаточными средствами,[11] Ростовцев побывал не только в Италии, но посетил также Грецию, Австрию, Испанию, Францию и Англию. В Риме Ростовцев занимался в библиотеке Германского археологического института. Зимой 1895/96 г. он принял участие в венских семинарах археолога О. Бендорфа и известного эпиграфиста Э. Бормана.[12] Следствием работы в семинаре последнего (являвшегося одним из лучших учеников Т. Моммзена) явилось сочинение Ростовцева «История государственного откупа в Римской империи (от Августа до Диоклетиана)» (1899). Э. Борман обратил внимание Ростовцева на одну из вошедших в то время в научный оборот надписей из Галикарнаса II в. н. э. В ней шла речь о деятельности откупщиков в провинции Азия.[13]

Интерес к эпиграфическим памятникам был заложен у Ростовцева еще в пору его занятий в Санкт-Петербургском университете у профессора И. В. Помяловского, стажировавшегося в свое время в Германии в семинаре Фридриха Ричля (1806–1876), учениками которого были знаменитые Франц Бюхелер, Герман Узенер, Иоанн Фален, а также философ, а вначале филолог-классик Фридрих Ницше. Другим университетским наставником Ростовцева в области латинской эпиграфики был И. И. Холодняк, также прошедший подготовку в семинарах немецких университетов. Именно в венском семинаре окончательно сложились теснейшие связи Ростовцева с европейской, и прежде всего немецкой, наукой.

Летом 1896 г. Ростовцев едет в Испанию, а зимой работает в Париже в Национальной библиотеке и в Кабинете медалей. Здесь он знакомится с известными нумизматами Эрнестом Бабелоном и Морисом Пру.[14] В этот же период ученый собирает и каталогизирует римские свинцовые тессеры — массовый археологический материал, на который до него никто еще не обращал должного внимания.[15] Летом 1897 г. Ростовцев посетил Тунис и Алжир, чтобы познакомиться с развалинами Карфагена и римских вилл в Северной Африке. Из Африки ученый едет в Лондон и там знакомится с двумя известнейшими папирологами того времени — Б. П. Гренфелом[16] и профессором из Дублина Д. П. Магаффи, специалистом по истории эллинистического Египта и автором «Истории греческой литературы», русский перевод которой появился незадолго до того в России. Перед тем как вернуться на родину, Ростовцев еще раз посещает Италию и Грецию.

Вторая научная поездка сделала Ростовцева ученым с европейской известностью. Помимо личного, что очень важно для исследователя, ознакомления с материальными историческими памятниками, Ростовцев приобрел в Европе ценнейший опыт работы в семинарах известных ученых, а также дружеские связи со многими из них. Здесь следует упомянуть У. Виламовица-Мёллендорфа, общепризнанного главу тогдашней классической филологии, историка Эдуарда Майера, учеников Т. Моммзена О. Гиршфельда, X. Хюльзена, Э. Бормана, папиролога Ульриха Вилькена и многих других.

С 1896 г. статьи Ростовцева появляются во многих западных научных журналах: в венских «Археологическо-эпиграфических сообщениях», в «Сообщениях Германского археологического института» в Риме, в парижском «Нумизматическом обозрении» и ряде других изданий.[17] Уже в это время очерчивается целый ряд тем, которые Ростовцев будет продолжать разрабатывать в последующие годы. Это — помпейская декоративная живопись, откуп и административное управление Римской империи, коммерческая и социальная жизнь римлян, римские аграрные отношения.

По возвращении в Россию Ростовцев начинает преподавать в качестве приват-доцента в Санкт-Петербургском университете и на Бестужевских курсах. Он вел чтение латинского автора, лекции по римской истории и специальный семинар (скорее всего, связанный с чтением и комментарием литературных и эпиграфических текстов).[18] Начинается период реализации знаний и опыта, накопленных во время поездок. Одна за другой в сравнительно короткий промежуток времени были подготовлены магистерская и докторская диссертации (первая — уже упомянутая выше работа «История государственного откупа в Римской империи (от Августа до Диоклетиана)» 1899 г. и вторая — «Римские свинцовые тессеры» 1903 г.). В это же время Ростовцев публикует большое число статей как в России, так и в Германии. После защиты магистерской диссертации, в 1901 г., Михаил Иванович женился на Софье Михайловне Кульчицкой. Брак этот оказался очень прочным, счастливым и долгим.

Уже в приведенных выше работах обозначились те идеи, которые в дальнейшем лягут в основу главных трудов Ростовцева, а именно идеи о том, что римское государство было основано на эллинской политике и эллинистической монархии, «слившей элементы политики с восточным территориальным единовластием». При этом римская республика является высшей формой развития эллинской политии, а империя — распространением принципов эллинистической монархии на всю ойкумену. Таким образом, считал Ростовцев, принцип римской императорской администрации и откупной системы проистекает из практики эллинистических монархий и прежде всего эллинистического Египта. Задачу исследователя Ростовцев видел в выделении собственно римских начал и эллинистического наследия в социально-экономической системе Римской империи.

В эти годы Ростовцев подготовил ряд статей как для важнейших иностранных, так и для отечественных энциклопедических изданий, касающихся главным образом реалий римской экономической жизни.[19] Другим направлением его деятельности было изучение сюжетов из истории Северного Причерноморья. Главные интересы ученого касались культурных контактов скифо-сарматского мира и эллинства, а также изобразительного искусства данного региона. Результатом этих исследований, помимо многочисленных статей, явилась публикация таких фундаментальных работ, как «Античная декоративная живопись на юге России» (СПб., 1913–1914), «Эллинство и иранство на юге России» (Пг., 1918) и «Скифия и Боспор. Критическое обозрение памятников литературных и археологических» (Пг., 1915).

Собранные материалы помогают Ростовцеву в том, что он находит для себя широкое поле деятельности в исследовании социально-экономических вопросов эллинизма. В 1990 г. появляется его обширная рецензия на труд германского коллеги У. Вилькена о греческих остраконах из Египта и Нубии.[20] Рецензия эта была весьма критической. Ростовцев отмечает, что существовавшая в Римской империи смешанная система сбора налогов, при которой государственные чиновники взимали прямые налоги, а откупщики — казенные, не могла быть, как считал У. Вилькен, актом единовременной государственной реформы, но лишь результатом длительного эволюционного развития. Ростовцев, в противоположность сторонникам теории ойкосной структуры античной экономики, склонен был усмотреть в ней сильное развитие капиталистических начал, в особенности в экономике птолемеевского Египта.

В начале 1917 г. Ростовцев был избран членом Академии наук. Рост и упрочение его положения в университетских и академических кругах вполне соответствовал его научной славе. Однако было бы ошибкой считать, что его деятельность воспринималась безусловно положительно всеми его коллегами. Сильная, волевая натура ученого, не скрывавшего своих сомнений и антипатий, у многих вызывала раздражение. Б. В. Варнеке в своих мемуарах упоминает о конфликте, возникшем из-за предложения И. В. Помяловского преподнести Ф. Ф. Соколову диплом почетного доктора. Ростовцев, на наш взгляд без достаточных оснований, выступил категорически против.[21] Не всех, очевидно, устраивало и активное участие Ростовцева в деятельности партии кадетов, в которых усматривали «врагов престола», а также его близкое знакомство с лидером партии Π. Н. Милюковым. Но главное, что вызывало неудовольствие у некоторых коллег Ростовцева, была его ориентированность на европейскую науку об античности, основанную, безусловно, на ясном понимании того, что никакая наука не может быть наукой исключительно одной страны. Оппоненты исследователя, усматривая в этом недостаток патриотизма, невольно понуждали себя недооценивать его яркие научные достижения.[22]

Ростовцев внес немалый вклад и в дело популяризации в России знаний об античном мире. По его инициативе и под его руководством при участии слушательниц Бестужевских курсов был выполнен перевод трех весьма содержательных немецких пособий.[23]

Михаил Иванович решительно отверг большевистский переворот 1917 г., означавший крушение всех его надежд относительно будущего России. Настроения Ростовцева этого времени можно легко понять из его письма к поэту Вячеславу Иванову от 27 декабря 1917 г.: «Как Вы поживаете? Как переносите крушение? Черкните, если найдете время, два слова. Очень хотелось бы повидать Вас и побеседовать. Но это, очевидно, в области мечтаний. Утешаюсь мыслью, что в истории бывали времена, когда людям жилось еще хуже. Вряд ли, однако, можно найти эпоху, когда бы в одном месте собралось столько людской подлости. Побиваем рекорд».[24]

Летом 1918 г. Ростовцев вместе с супругой навсегда покидает Россию. Поездка эта была запланирована им давно и изначально имела сугубо научный характер. Однако события конца 1917 — начала 1918 г. вынудили ученого принять это тяжелое, но единственно возможное для него решение. Из России чета Ростовцевых выехала сначала в Швецию, а в начале 1919 г. — в Англию, где у Михаила Ивановича были старые научные связи. Почти два года Ростовцев преподает в Оксфорде, где получает звание почетного доктора. Однако к середине 1920 г. у него складывается решение о переезде в США.

В Америке Ростовцев преподает сначала в Университете штата Висконсин, а затем — в Йельском университете. Причина смены места работы в некоторой степени проясняется из письма Ростовцева к Питириму Сорокину от 3 октября 1938 г., когда по выходе на пенсию перед ним стоял трудный выбор: либо принять очень заманчивое (однако отклоненное им) предложение перейти на работу в Гарвард, либо продолжить работу в Йельском университете. «Как трудно было мне в Висконсине и Йеле завоевать студентов, заставить их меня слушать и много работать, несмотря на все комические стороны моей личности, которые я сознаю больше, чем вы думаете: курьезная внешность, экзотические манеры, сильный акцент и порядочное количество ошибок в моем английском языке. Все это осталось, и все это скорее усилится, чем уменьшится. Ко всему прочему прибавляется растущая глухота».[25]

Но, несмотря на все трудности, именно этот период вынужденной эмиграции оказался самым важным и плодотворным в научном творчестве Ростовцева. Именно в это время увидели свет два его главных сочинения: «Общество и хозяйство в Римской империи» (впервые опубликованное в 1925 г. на английском языке) и «Социально-экономическая история эллинского мира»,[26] а кроме того, под его руководством проводятся многолетние раскопки в Дура-Европос — эллинском городе в верховьях Евфрата, основанном около 300 г. до н. э. по распоряжению Селевка Никатора.[27] Историко-культурная ценность раскопок в Дура-Европос была огромна, она показала роль античной Месопотамии как места глубокого взаимодействия греческой, иранской и семитской культур.

Предлагаемый читателю русский перевод книги «Общество и хозяйство в Римской империи» сделан с немецкого издания 1928 г., к которому М. И. Ростовцев собственноручно написал предисловие. Мы надеемся, что знакомство читателя с одной из главных работ ученого встретит достойный интерес и послужит благородному делу распространения знаний об античном мире.

А. Я. Тыжов

Из предисловия к английскому изданию

Работая над этой книгой, я отнюдь не имел в виду пополнить научную литературу новой «Историей Римской империи». Моя цель скромнее, так как передо мной стоит более узкая задача. О внешней политике императоров, развитии государственного устройства, системе гражданской и военной администрации, организационном устройстве армии существует уже достаточно основательных, добротных монографий; вопросы муниципального самоуправления италийских и отчасти провинциальных городов также получили достойное освещение в специальных исследованиях, и уже появились работы, в которых прослеживаются особенности исторического развития отдельных провинций в условиях империи. Однако до сих пор еще никем не написана монография, где была бы представлена целостная картина социальной и экономической жизни Римской империи и выявлены основные тенденции общего развития. Есть ряд ценных работ, проливающих свет на те или иные частные проблемы этого плана или отдельные исторические периоды. Но большинство из них, как, например, превосходная работа Л. Фридлендера, написаны с позиции антиквара, а не историка, и нельзя назвать ни одного труда, где была бы сделана попытка связать ход социального и экономического развития империи с историческим развитием ее государственного и административного устройства или с внутренней и внешней политикой императоров. Настоящая книга представляет собой первый опыт в этом направлении. Я отнюдь не обольщаюсь относительно достигнутого результата и не испытываю полного удовлетворения. Передо мной стояла непростая задача, которая сложно поддается решению, а скудный материал приходилось собирать по крохам. Соответствующие статистические данные отсутствуют. Немногочисленные факты, доступные наблюдению, всегда допускают спорные толкования, а выводы, которые из них делают ученые, носят гипотетический характер и зачастую представляются весьма произвольными. Однако, невзирая на все трудности, эта тема крайне увлекательна. Я убежден в том, что настоящая всеобъемлющая история Римской империи может быть написана лишь на основе глубокого изучения социальных и экономических отношений этой эпохи.

Теперь о том, как у меня располагается материал и строится изложение; это краткое разъяснение послужит для удобства читателя. Рассмотрение позднего периода республики в главе I носит характер беглого очерка. Более подробное исследование заняло бы отдельный том. Такую работу я предполагаю издать в скором времени в составе монографии, посвященной социальной и экономической истории эпохи эллинизма. В главах II и III, где рассматривается эпоха Августа и период военной тирании его ближайших преемников, я меньше вдавался в подробности, чем в последующих, где идет речь о периоде II–III вв. Причина такого подхода заключается в том, что здесь в существеннейших пунктах изложения я имел возможность ссылаться на целый ряд новейших работ, в которых подробно, с полным указанием соответствующих источников разработана эта тема. Основную часть моей книги составляют главы IV–XI, посвященные наименее исследованному историческому периоду Римской империи, а именно II–III вв. Последняя глава, как и первая, написана в виде очерка, задачей которого было лишь в самых общих чертах выявить различия между ранним и поздним периодом империи в области социальной и экономической структуры.

Книга состоит из двух разделов — основного текста и примечаний. В тексте я хотел в удобочитаемом виде представить общую картину социального и экономического развития империи, так чтобы изложение было доступно любому читателю, интересующемуся этим предметом. Примечания по своему характеру распадаются на две различные группы. В тех случаях, где я имел возможность отсылать читателя за подробностями к книгам и статьям других авторов, и в тех, где мое суждение основывается на чужих исследованиях, соответствующие примечания, как правило, носят чисто библиографический характер. Я прекрасно сознаю, что эта библиография является далеко не полной. Моя книга — не учебник и не справочник. Как правило, я старался не перегружать перечень излишними ссыпками на устаревшую литературу. Цитируются только те сочинения, которые я сам тщательно прорабатывал и из которых черпал полезные сведения; работы, ничего мне не давшие, остались неупомянутыми, поскольку и читателю они вряд ли могут сообщить что-то интересное. При цитировании новейшей литературы я по возможности старался воздерживаться от критических замечаний, за исключением тех случаев, когда мои выводы не совпадали с общепризнанными положениями наиболее авторитетных работ. Однако примечания библиографического толка встречаются у меня в меньшинстве. Те разделы, для которых мне пришлось самому собирать и обрабатывать фактический материал, поскольку его не нашлось в новейшей литературе, я, как правило, сопровождал примечаниями, которые по сути дела являются небольшими самостоятельными исследованиями по различным частным вопросам и, скорее, представляют собой экскурсы и приложения. Иногда они бывают довольно длинными и к тому же напичканы цитатами; от начала и до конца их, вероятно, не станет читать никто, кроме специалистов.

Прилагаемые к тексту иллюстрации даны не просто для развлечения. На самом деле они составляют важную часть этой книги — ничуть не менее существенную, чем примечания или литературные и документальные цитаты. Они почерпнуты из огромной сокровищницы археологических памятников, которые при изучении социальной и экономической истории не менее важны и необходимы, чем письменные свидетельства. Некоторые выводы и результаты моей работы основываются в первую очередь на археологическом материале. Я очень сожалею о том, что не мог дать большее число иллюстраций и был вынужден ограничиться одними лишь образцами, относящимися к реалистическому искусству эпохи императоров, не показав ничего из промышленных изделий — горшков, ламп, стекла, сохранившихся образчиков тканей, украшений, работ по металлу и т. п. Не имея возможности поместить в книге достаточно полную серию подобных иллюстраций, я предпочел вообще от них отказаться.

В конце предисловия автору, следуя обычаю, предоставляется возможность воспользоваться приятным правом назвать тех людей, которые оказали ему помощь в работе. Мой список велик. Он свидетельствует о том, что я по мере сил старался опираться в своей работе на широкое основание и что никакие потрясения, вызванные войнами и революциями, не смогли подорвать международную солидарность ученых. Единственное печальное исключение составляет нынешнее русское правительство: по крайней мере мне оно не дало возможности использовать в целях науки сокровища, накопленные в России.

Эта книга посвящается моему дорогому другу Дж. Дж. Ч. Андерсону; пусть это посвящение хотя бы в слабой степени покажет, как много значила для меня его помощь и как я ему благодарен. Мало того что Андерсон редактировал мою рукопись и привел мой английский язык в удобочитаемый вид — magni sudoris opus, он еще и читал все корректуры, ввел рациональный способ цитирования и сверил почти все цитаты. Однако не менее важно и то, что во многих случаях, когда я был склонен выражаться неопределенно, он побуждал меня к точности высказывания; очевидно, духовному складу англичанина, в отличие от славянской натуры, претит всякая неясность мысли и неточность выражения. Очень часто он удерживал меня от поспешных, а следовательно и ошибочных, формулировок. И наконец, его обширные знания и здравый смысл не раз помогали мне сдвинуться с мертвой точки, когда я заходил в тупик.

При работе над главой о римских провинциях и поисках иллюстраций многие коллеги-историки пришли мне на помощь. К их числу относятся: в Англии — сэр Фредрик Кэньон, X. И. Белл, О. М. Дальтон, X. Р. Холл, Ч. Ф. Хилл, X. Мэттингли и А. X. Смит из Британского музея, Д. Г. Хогарт, Е. Турло из Лидса, мисс М. В. Тэйлор и Б. Ашмол из музея Ашмола в Оксфорде, А. Е. Каули и сотрудники Бодлианской библиотеки; во Франции — ныне покойный Э. Бабелон, Р. Канья, Ж. Каркопино, Р. Дюссо, Э. Эсперандье, П. Жугэ, А. Мерлен, Э. Мишо, П. Пердризе, Л. Пуанссо, Э. Потье, М. Пру; в Германии — Г. Роденвальд, К. Шумахер и Р. Цан; в Италии — В. Амелунг, С. Ауриджемма, Г. Брусин, Г. Кальца, М. Делла Корте, А. Минто, Р. Парибени, А. Спано, П. Стикотги; в Австрии — Р. Эггер, Й. Кайль и Э. Рейхель; в Польше — покойный П. Беньковский; в Сербии — Н. Вулич; в Болгарии — Б. Филов и Г. Кацаров; в Румынии — В. Пырван; в Бельгии — Ф. Кюмон и Ф. Мейанс; в Соединенных Штатах — Э. Робинсон и мисс Дж. Ф. Рихтер из Метрополитен-музея, а также сотрудники Филдовского музея естественной истории в Чикаго, Висконсинского университета и библиотеки, — все они сделали все возможное, чтобы облегчить мне сложную и трудоемкую работу. И я прошу их принять от меня самую искреннюю благодарность.

Предисловие к немецкому изданию

Получив приблизительно два года тому назад предложение от издательского дома «Квелле & Мейер» выпустить мою книгу в немецком переводе, я, разумеется, с радостью согласился, считая для себя честью, что появилась такая потребность. Между тем после выхода английского издания прошло уже более трех лет, и мне достаточно было мельком просмотреть набравшийся у меня с тех пор материал, чтобы понять, что для нового издания необходимо основательно переработать прежнюю монографию, в особенности раздел примечаний. После 1925 г. как источники, так и научная литература значительно пополнились новыми материалами, и я почел своим долгом использовать в своей работе новые научные данные и высказать по их поводу свое мнение. Поэтому я погрузился в долгий и кропотливый труд, необходимый для создания обновленной редакции моей книги. В ходе этой работы мне не часто пришлось вносить изменения в свое понимание исторического развития Римской империи. Новый материал, как правило, вполне отвечал моей концепции и во многом служил ей новым подтверждением. Однако в результате работы над обновленным вариантом книги яснее проступили многие характерные черты исторического процесса, оживив и дополнив общую картину. Внесенные дополнения и улучшения по возможности были включены в основной текст книги, но особенно много их попало в примечания. Кроме того, нужно было ответить на некоторые критические высказывания по поводу моей книги. Но это я делал лишь в редких случаях и, скорее, в порядке исключения, так как я не любитель полемики, а возражения моих критиков не содержат ничего такого, что заставило бы меня изменить мои взгляды. Новые важные археологические находки позволили мне увеличить иллюстративный Материал. Совершенно новым является раздел в главе VII, посвященный Нубии.

Я был очень обрадован, узнав, что перевод моей книги согласился сделать д-р Лотар Викерт; ему, а также госпоже Барбаре Викерт, я не могу не выразить глубочайшую благодарность за их труды. Не могу не упомянуть и о том, какую большую помощь оказал мне д-р Викерт, устранив кое-какие огрехи и указав на отдельные неясности и неточности в моем английском тексте и в ссылках на научные работы и источники. Издательский дом не пожалел трудов на то, чтобы книга вышла в достойном виде, за что я приношу ему глубокую благодарность. Кстати замечу, что нынешнее внешнее оформление книги выбрано по решению господ издателей. Далее я должен высказать благодарность всем, кто помог мне добавить новые иллюстрации. Профессор А. Майюри из Неаполя прислал мне фотографии памятников Помпей, профессор М. Абрамич из Сплита (Спалато) был так добр, что предоставил в мое распоряжение ряд новых фотографий важных памятников Далмации. Профессор Г. Брусин указал мне на некоторые неточности в описании памятников Аквилеи, профессор А. Р. Боак и комиссия, руководящая раскопками экспедиции Мичиганского университета в Каранисе (Египет), любезно разрешили мне использовать часть своих еще не опубликованных материалов. Господам X. Джейну и Фиске Кимбаллу я обязан фотографиями китайских и нубийских предметов из музеев Филадельфии (Университетский и Пенсильванский музеи); такую же услугу оказали мне директор

Каирского музея и директор музея Александрии, господа Лакау и Бреччиа. Наконец, фотографии нескольких африканских терракотовых фигурок я получил благодаря любезности хранителя Лувра господина А. Мерлена. Как всегда, не отказал мне в помощи генеральный директор Р. Парибени (Рим). Из числа моих друзей, которых я благодарил за помощь в предисловии к английскому изданию, уже нет на свете Д. Г. Хогарта, В. Амелунга и В. Пырвана. При вычитке корректур нам с д-ром Викертом оказали помощь профессор Г. Клаффенбах, давший при этом ряд ценных указаний, и профессор Г. Вернадский из Йельского университета, а также несколько моих учеников — господа Бойс, Браун, Шауерман и Йео, занимавшиеся сверкой цитат. Работа над «Указателями» к немецкому изданию целиком выполнена д-ром В. Пееком (Берлин). Пользуясь случаем, я считаю своим долгом выразить признательность этим господам и прошу их принять мою искреннюю благодарность.

Нью-Хейвен, Коннектикут, 1 декабря 1929 г.

М. Ростовцев

Глава I

Италия и гражданская война

Римская империя — в том виде, в каком она предстает после правления Августа, — складывалась в бурную эпоху смут и гражданских войн, бушевавших с короткими перерывами на протяжении восьмидесяти лет и терзавших Италию и провинции. Двумя основными причинами, вызвавшими начало гражданских войн и предопределившими их течение, были, во-первых, господствующее положение Рима и Италии среди цивилизованного мира III–II вв. до Р. Х., которое в конечном счете привело к образованию Римской империи, а во-вторых — постепенное нарастание скрытых социальных противоречий и внутренних распрей в Риме и Италии, — что, в свою очередь, было тесно связано с разрастанием Римской империи. Поэтому, прежде чем приступить к описанию социального и экономического развития Римской империи, нужно вкратце обрисовать причины, которые не только привели к тому, что Италия подчинила себе весь цивилизованный мир, но также вызвали гражданские войны в самом Риме, а также в Италии и римских провинциях.

Если представить себе общую картину античного мира перед началом гражданских войн в Риме и Италии, то можно отметить, что в эпоху эллинизма центр культурной жизни постепенно Сдвигается с запада на восток. Афины утрачивают свою роль центра цивилизованного мира, их оттесняют Александрия на Ниле, Антиохия на Оронте и Пергам на Каике. Греция, и в особенности Афины, экономическая жизнь которых в V–IV вв. до Р. Х. отличалась бурным расцветом торговли капиталистического толка,[28] постепенно теряют свое былое значение. Главной причиной неуклонного упадка экономической жизни в греческой метрополии были постоянные, следовавшие почти беспрерывной чередой войны, которые вели между собой греческие города. Несмотря на все попытки смягчить их губительные последствия и создать систему, регулирующую отношения между городами-государствами, войны продолжались и велись со все большим упорством и ожесточением, приводя к роковым последствиям для всех участвующих сторон, — как для победителей, так и для побежденных. Разорение неприятельской территории, выжженные виноградники и срубленные под корень оливковые рощи, сожженные дома землевладельцев, захват людей и скота и их угон на продажу, обычай снабжать свое войско провиантом за счет оккупированных земель — все это становилось привычным делом. Некоторые государства — как, например, Этолийский союз и критские города — первенствовали в этой практике грабительских походов на море и на суше; остальные, не исключая даже крупных эллинистических монархий, следуя их примеру, также вступили на этот роковой путь.[29]Наряду с внешними войнами в континентальных и островных греческих городах непрестанно шла яростная классовая борьба, вызванная неуклонным увеличением класса богатых и состоятельных граждан при одновременном обнищании основной массы населения. Эта классовая борьба чрезвычайно затрудняла рост и развитие здорового капитализма, создавая почти непреодолимое препятствие для экономического процветания городов-государств. Внутренние распри, раздиравшие греческие города, все более принимали характер исключительно социальной и экономической борьбы. Главной целью этой борьбы было не повышение производительности труда путем улучшения его условий и создания средств для регулирования отношений между трудом и капиталом, а передел собственности, который, как правило, достигался насильственными революционными методами. Старинный лозунг этой борьбы — раздел земельной собственности и отмена долговых обязательств (γης αναδασμός χαι χρεών αποκοπή) — был так откровенно провозглашен уже в конце Пелопоннесской войны, что уже в 401 г. афинянами в присягу гелиастов была внесена особая клаузула, запрещавшая проводить голосование по подобного рода предложениям. В IV в. таких его представителей, как Аристотель и Исократ, постоянно тревожила мысль о возможной социальной революции, а в 338 г. Коринфский союз заключил своего рода оборонительно-наступательный договор на случай такого события. Для общественных условий, которые сложились в Греции начиная с III в., очень характерен пункт, включенный в присягу граждан критского города Итаны, налагавший запрет на передел земли и отмену долговых обязательств.[30]

Революции, ставившие своей главной целью передел собственности, имели для Греции злополучные последствия. Революционные потрясения и сменявшие их периоды реакции следовали друг за другом с короткими интервалами, неизменно кончаясь поголовными избиениями или изгнанием лучших граждан. Неудивительно, что изгнанники либо предпринимали попытки возвратиться на родину и отомстить своим врагам, либо эмигрировали в различные монархии Востока, пополняя ряды наемных воинов и колонистов новых городов, основанных по всему Востоку царями эллинистических династий; там одни занимали должности гражданских чиновников эллинистических государств, другие становились купцами и коммерсантами. Нескольким городам, которым посчастливилось пережить сравнительно немного таких периодических кризисов, и в их числе Афинам, удалось сохранить относительное благосостояние.[31]

Упадок городов континентальной и большей части островной Греции совпал с расцветом эллинистических монархий и особенно греческих городов Востока.[32] Большинство этих городов находилось в прямой или косвенной зависимости от эллинистических царей и не обладало настоящей политической свободой. В результате любая попытка социальной революции подавлялась в их стенах сильной рукой эллинистического монарха, и, кроме того, большинству этих городов лишь изредка приходилось участвовать в войнах с внешними противниками. Благодаря этому накопление капитала и введение новых, улучшенных методов в торговле и промышленности происходило на Востоке легче и успешнее, чем в европейской Греции. Таким образом, характерный для греческих городов коммерческий капитализм, наблюдаемый там уже в IV в., достиг в эллинистических государствах такой степени развития, которая сопоставима с тем, что мы видим в экономической истории Европы XIX–XX вв. Эллинистические города Востока располагали большим местным рынком и вели в условиях взаимной конкуренции значительную и постоянно расширяющуюся внешнюю торговлю. Техника сельскохозяйственного и промышленного производства постепенно улучшалась благодаря достижениям чистой и прикладной науки, которая во всех эллинистических странах развивалась гигантскими шагами; как в сельском хозяйстве (включая скотоводство), так и в промышленности там применялись методы капиталистической экономики, частично базирующейся на рабском труде. Жители этих городов впервые освоили способ массового производства товаров, рассчитанный на неограниченный рынок сбыта, основали банковское и кредитное дело и сумели не только установить и ввести в обиход основные правила морской торговли — так называемое Родосское морское право, — но также положили начало развитию единого гражданского права, которое действовало на всем пространстве эллинистического мира. Та же тенденция к унификации проявляется в попытках создать стабильную валюту или, по крайней мере, четко определить ценностные соотношения денежных единиц, представленных монетами отдельных независимых стран. Такие признаки, как ведущая роль монархов в экономической жизни страны, и то значение, которое они придавали коммерческим соображениям при решении внешнеполитических задач, позволяют сравнить экономические условия этих монархий с той картиной, которая наблюдалась в Европе Нового времени в эпоху меркантилизма.

Однако очень скоро, вследствие ряда причин, вышеописанный здоровый ход экономического развития замедлился, а затем и вовсе был парализован, — главным образом, как и в IV в. до Р. Х., из-за нескончаемых войн, которые беспрестанно бушевали во всем эллинистическом мире. Здесь не место распространяться об этом подробно: мы знаем, что это происходило, и знаем почему. В экономическом отношении эти войны стали огромным несчастьем для греческого мира. И дело не только в том, что они привели к разорению огромных областей, к разграблению городов, многие жители которых были проданы в рабство. Гораздо важнее то, что войны вынуждали все эллинистические государства от мала до велика сосредоточивать все силы на военных приготовлениях, создавать большие армии и флоты, заниматься техническим усовершенствованием боевых машин и тратить на эти цели громадные суммы, как это, например, было при осаде Родоса Деметрием Полиоркетом. Почти все государственные доходы уходили на военные приготовления. Вначале это вызвало здоровую реакцию у эллинистических царей, направленную на полезные действия, и все они, соревнуясь друг с другом, старались повысить производительные силы своей страны путем рациональной и систематической эксплуатации имеющихся ресурсов. Но со временем эти здоровые прогрессивные методы повышения государственного дохода начали заменяться более простыми мерами, которые давали незамедлительный эффект. Самой важной из них было огосударствление производства и обмена товаров, проведенное в части эллинистических монархий, в особенности в Египте. Под огосударствлением я понимаю концентрацию важнейших отраслей экономики в руках государства, т. е. в руках царей и их чиновников. Система эта, на первых порах очень прибыльная для государства, постепенно привела к развитию коррупции и чиновничьего произвола и почти совсем свела на нет конкуренцию и стремление к индивидуальной предпринимательской деятельности.

Одновременно с этой тенденцией, насаждающей принудительную систему хозяйствования, происходило введение тщательно разработанной, продуманной до мельчайших деталей изощреннейшей системы налогов, охватывающей все стороны экономической жизни. Эта система основывалась на практике восточных монархий, но отличалась гораздо большим совершенством как в изобретении новых объектов налогообложения, так и в методах собирания платежей. Налоговый гнет, который лег на плечи населения эллинистического мира, был очень тяжел. Для туземной части населения он еще усугублялся постоянно применяемой древней системой принудительных работ, своего рода барщины. Изобретательные греческие умы, разработавшие совершенную налоговую систему, успешно потрудились и в этой области, так что принудительные работы со временем превратились в постоянную позицию в длинном списке повинностей, которые налагались на подданных эллинистических монархов по отношению к царю и государству, опутывая их словно цепями.

Меньше всех от политики огосударствления и изощренной финансовой практики эллинистических царей восточных стран страдали новые поселенцы — как правило, греки или эллинизированные азийцы. Они умели уклоняться от этих обязанностей или сваливать их на плечи коренного населения; и цари действительно пользовались в большинстве случаев переселенцами как орудием для угнетения местного населения, отдавая им на откуп сбор налогов, ставя в надзиратели над работниками, раздавая им государственные концессии в торговле и промышленности, а также назначая управляющими крупных земельных владений.

Пагубная экономическая система эллинистических государств вызывала все нарастающее недовольство среди широких масс местного населения. Так, коренное население Египта начиная с конца III в. неоднократно восставало против своих угнетателей. Предводителями этих восстаний обычно становились местные жрецы. Их окончательной целью было изгнание пришельцев, включая самих царей, т. е. та же цель, за которую египтяне боролись, и зачастую успешно, во времена ассирийского и персидского владычества. Восстания вынуждали царей увеличивать свое наемное войско, предоставлять пришлым угнетателям все новые привилегии и все более увеличивать бремя налогов и принудительных работ. Противоположный метод, к которому время от времени пытались прибегать Птолемеи и который заключался в том, чтобы делать уступки местному населению, только увеличивал зло, укрепляя убеждение жителей в том, что правительство слишком слабо, чтобы провести в жизнь их требования. Такой ход событий препятствовал превращению эллинистических монархий в национальные государства. За немногими исключениями они так и остались тем, чем были первоначально, — военными деспотиями, царящими над порабощенным населением и опирающимися на наемное войско.[33]

Вследствие этих причин культура эллинистического периода так и не стала греко-восточной, оставаясь почти целиком культурой чисто греческой с некоторой примесью восточных элементов. Новой чертой греческой культуры эллинистического периода был ее космополитический, а не греко-восточный характер. Это облегчило ее проникновение в различные новые национальные государства, возникавшие на Востоке и Западе. Однако на Востоке ни в одном из новых государств — Парфии, Бактрии, Индии, Армении и т. д. — не произошло глубокого проникновения греческой культуры. Греческие формы и греческие идеи образовали лишь тонкий поверхностный слой на глубинных пластах местной, чисто восточной культуры. Вдобавок греческое влияние на Востоке ограничивалось пределами городской культуры, распространялось только на высшие слои общества, совершенно не затронув народные массы. Среди западных наций — италиков, кельтов, иберов и фракийцев — греческая культура глубже проникла в толщу народной жизни. Но и здесь она осталась верна своей исконной природе, повсюду сохраняя характер культуры городов и городского населения. Таким образом, эллинистическая культура представляет собой лишь новый исторический этап развития греческой городской культуры. То же самое наблюдалось в эллинистических монархиях — в Малой Азии, Сирии, Египте и на Черноморском побережье; там греческая культура нигде не затронула сельское население, которое по-прежнему хранило приверженность старым обычаям и вере предков.

Спорадическое вмешательство римлян в политические дела цивилизованного мира, начиная с периода Пунийских войн, не могло поправить сложившееся положение.[34] Напротив, оно лишь осложняло дело и даже дало толчок к развитию разрушительных элементов. В интересах растущей римской республики было не допустить появления на Востоке сильного политического образования, которое представляло бы угрозу для римского государства. Чем больше там происходило волнений, тем было лучше. Чем больше становилось число независимых государств, тем выгодней это было Риму, и чем сложнее складывалось положение внутри этих стран, тем скорее Рим мог надеяться подчинить их своему контролю и занять на Востоке господствующее положение. Независимость греческих городов, прокламированная после первой — иногда называемой также второй — Македонской войны и распространившаяся в период перед началом, во время и после окончания первой Сирийской войны на греческие города Малой Азии, привела к тому, что их внутренние дела пришли почти в безнадежное расстройство. Экономика малоазийских греческих городов переживала спад, подобный тому, который все сильнее ощущался в городах коренной Греции. С другой стороны, римская угроза еще больше подталкивала наиболее крупные эллинистические монархии к тому, чтобы увеличивать и укреплять свои вооруженные силы, что, в свою очередь, оказывало негативное влияние на экономику самых богатых стран Ближнего Востока, препятствуя ее здоровому развитию. Однако эллинистические монархии, за исключением Македонии, не объединялись, чтобы выступить против Рима соединенными силами, а изматывали друг друга не-прекращающейся яростной междоусобной борьбой, в которой Рим оказывал поддержку мелким государствам в их стремлении сломить мощь крупных противников, в первую очередь Македонии, Сирии и Египта.

Римская интервенция на Востоке прошла несколько стадий развития. Первая фаза, включавшая в себя первую — или, иначе говоря, вторую — Македонскую и первую Сирийскую войну, представляла собой фазу превентивных войн, главная цель которых состояла в том, чтобы защитить Рим и Италию от предполагаемых имперских посягательств Македонии и Сирии. Второй период, последовавший за первым сокрушительным ударом, нанесенным по Македонии и Сирии, характеризуется установлением римского протектората над греческими городами и несколькими мелкими эллинистическими монархиями с целью не допустить восстановления прежней мощи двух побежденных держав. Самым примечательным событием этого периода была вторая — иначе говоря, третья — Македонская война. Попытка Македонии освободиться от давления Рима закончилась для нее полным разгромом, от которого она так и не оправилась, утратив прежнюю роль одной из ведущих держав эллинистического мира. Следствием ее исчезновения с исторической арены была замена римского протектората более мягкой формой домината. И это была уже третья фаза римской интервенции. С греческими городами и эллинистическими монархиями Рим обращался одинаково — как со своими подданными, которые обязаны были подчиняться его приказам.

Оскорбленные бесцеремонностью, с которой Рим утверждал над ними свою власть, Македония и Греция сделали попытку сбросить его владычество и вернуть свою утраченную политическую независимость. Рим объявил это мятежом и подавил его со страшной жестокостью. Меры, к которым прибегнул Рим в отношении этих двух стран, привели к полному хаосу в отношениях, в равной мере опасному как для победителей, так и для побежденных. Все греческое население Востока было охвачено ненавистью к Риму. Кроме того, национальные силы Македонии и Греции были настолько ослаблены, что они уже не могли держать оборону против нападавших с севера варваров: кельтов, фракийцев и иллирийцев. Такое же положение постепенно складывалось и в Малой Азии. И наконец, все более запутывались и осложнялись условия общественной жизни в греческих городах. В Греции и Малой Азии кипела классовая борьба. Она вылилась в ожесточенные схватки между пользующейся покровительством Рима аристократией и широкими массами населения, видевшего в аристократии врагов, подобных римским угнетателям.

Эти предпосылки привели к четвертой стадии в отношениях между Римом и греко-восточным миром, — к стадии их полного подчинения римскому владычеству. Рим распространил на восточные страны административную систему провинциального управления, которая уже была опробована на бывших владениях Карфагена — Сицилии, Сардинии, Корсике и Испании, а также на территории самого города Карфагена (провинция Африка); в каждую провинцию для постоянного пребывания направлялся воинский контингент во главе с римским магистратом. Македония стала первой римской провинцией на греческом Востоке. Несколько лет спустя последний царь Пергама Аттал III перед смертью почел за благо передать свою страну под управление Рима. Очевидно, он решил, что у порабощенного царя, ставшего вассалом, не хватит сил, чтобы защитить свою страну от всевозрастающей анархии, охватившей Малую Азию. Поэтому он назначил своими преемниками народ и сенат Рима. После его смерти разразилась кровавая социальная революция, подавив которую, Рим объявил бывшее Пергамское царство провинцией Азия. Характерно, что современник Аттала III, Птолемей VIII Эвергет, как стало известно из еще не опубликованной надписи из Кирены, отчасти проводил такую же политику, по крайней мере в том, что касается Кирены.

Превращение части греко-восточного мира в римские провинции и жесткий контроль, установленный Римом над остальными государствами, официально считавшимися независимыми, принесли греческому Востоку временное облегчение. Рим железной рукой положил конец внешним войнам и внутренним распрям, и в экономике Греции и эллинизированного Востока во второй половине II в. до Р. Х. вновь появились признаки оживления. Однако вскоре обнаружились крайне неблагоприятные последствия римского господства и провинциального управления. О том, как мало римские власти заботились о процветании своих новых владений, свидетельствует безнаказанное хозяйничанье пиратов на Эгейском и Черном морях, представлявшее собой страшное препятствие на пути развития здоровых экономических отношений в греческом мире. Вдобавок власть становилась все более корыстолюбивой. Римские наместники и капиталисты могли бесконтрольно хозяйничать в провинциях, и, как правило, они без зазрения совести пользовались этими возможностями для своего обогащения. Их поведение вызывало все большее возмущение среди греков, вследствие чего знаменитый понтийский царь Митридат, выступив под знаменем борьбы против римских угнетателей за свободу Греции, на короткое время получил хотя и не всеобщую, но достаточно широкую поддержку.

Война с Митридатом пришлась на период, когда в Италии были в разгаре гражданские войны. В этих войнах, о которых речь будет идти ниже, предводители враждующих партий рассматривали Восток исключительно как объект эксплуатации и источник денежных средств. Поскольку сражения в гражданских войнах зачастую происходили на земле Греции, то Греция и Малая Азия несли от них тяжкий урон. Реквизиции продовольствия, необходимого для прокорма воинов и коней воюющих армий, транспортных средств и жилья под постой, привлечение к принудительным работам, а главное, тяжкие контрибуции, которыми облагались города в пользу того или иного потерпевшего поражение полководца, — все эти тяготы привели города Балканского полуострова и Малой Азии на грань полного разорения. Разруху усугубляли римские капиталисты, с готовностью предоставлявшие городам денежный кредит при условии, что те согласятся брать его под колоссальные проценты. Когда миновала эпоха гражданских войн, греческий Восток, ставший жертвой римских капиталистов и ростовщиков, находился уже в полном упадке.

В то время как на Востоке все приходило в постепенный упадок, Италия превратилась в богатейшую страну мира.[35] Нам мало что известно про италийскую экономику до завоевания Востока и до появления сочинения, в котором впервые был дан общий очерк римских методов хозяйствования, точнее говоря, римского сельского хозяйства, т. е. до трактата Катона «De ге rustica». Но даже судя по имеющимся скудным материалам можно сделать заключение, что Италия и в самый ранний период своей истории отнюдь не была бедной страной. Южная Италия, Сардиния и Сицилия долгое время оставались богатейшими рынками зерна. Греческие города Апеннинского полуострова в большом количестве вывозили зерно в Грецию, в то время как карфагенские владения — Сардиния и часть Сицилии, а также Этрурия — обеспечивали хлебом пунийские торговые города Африки, которые, в свою очередь, поставляли на западный рынок вино, оливковое масло и фрукты.

Помимо зерноводства некоторые области Италии, в частности Апулия и отдельные местности Сицилии, исстари славились производством тончайших сортов шерсти. В Кампании и Этрурии кроме развитого сельского хозяйства имелась высокоразвитая промышленность, знаменитая изделиями из металла и керамики. Вполне вероятно, что греческие города Южной Италии и Сицилии, конкурируя со своей метрополией и пунийскими городами Африки, уже на очень раннем этапе своего существования создали у себя высокоразвитое виноделие и производство оливкового масла. К тому же эти греческие города, участвуя наравне с пунийскими городами Африки и заморскими пунийскими владениями в экономическом развитии Греции, постепенно превратились в центры эллинистической, т. е. капиталистической, системы. О том, как была организована хозяйственная жизнь Сицилии при Гиероне II, нам известно из речей Цицерона против Верреса, в которых постоянно упоминается основополагающий закон Гиерона о сборе налогов; из них мы знаем, что в организационном отношении экономика Сицилии ничем существенным не отличалась от того, что мы наблюдаем в других эллинистических городах этого времени. Нам известно также, как богаты были земли, принадлежавшие Карфагену и другим пунийским городам, с какой интенсивностью их сельскохозяйственная деятельность сосредоточивала свои усилия на высоких формах производства и как ревниво эти города следили за тем, чтобы не дать своим подданным, вассалам и союзникам ввести у себя те же методы, принуждая их ограничиваться выращиванием зерна, которое ввозилось в пунийские города. Убедительным подтверждением того, что Карфаген проводил такую политику, служат меры, направленные на поддержку производства зерновых культур в Сардинии и Сицилии, а также характер сочинения Магона о сельском хозяйстве, в котором была предпринята попытка приспособить разработанные греками методы, описанные в соответствующих греческих сочинениях, к условиям Северной Африки.

Иначе обстояло дело в Средней и Северной Италии. Насколько мы можем судить, в жизни кельтов Северной Италии господствовали простые формы скотоводства и земледелия, причем пастбищное скотоводство преобладало над хлебопашеством. К основным отраслям относились также свиноводство и овцеводство. Мы не располагаем данными, которые говорили бы о том, что кельты Северной Италии участвовали в процессе прогрессивного развития кельтских племен Галлии. Эти племена были завоеваны римлянами и по большей части вытеснены из самых плодородных областей еще до его начала. Экономическое состояние Этрурии напоминает картину, которую можно наблюдать в некоторых греческих городах Малой Азии архаического периода. Исходя из того, что известно, можно предположить, что этрусские города населяла этрусская аристократия, состоявшая из крупных землевладельцев, владельцев фабрик и мастерских, а также богатого купечества. Их благосостояние покоилось на труде порабощенного населения; крепостные крестьяне обрабатывали их поля и пасли скот, рабы и крепостные люди трудились в их мастерских. Мне представляется сомнительным, чтобы там, за исключением пригородных садов аристократии, были заведены какие-либо развитые формы земледелия. Не находится никаких подтверждений, свидетельствующих о том, чтобы те архаические условия, которые, вероятно, сложились еще до эпохи завоевания, претерпели какие-либо существенные изменения за шестивековое существование союза этрусских городов. Фрески этрусских гробниц, по которым мы узнаем об особенностях этрусской жизни, остаются неизменными по своему содержанию на протяжении по крайней мере трех столетий — с V по III в. до Р. Х.; на них представлена жизнь, исполненная аристократической праздности, и это относится ко всем изображениям.

О характере хозяйства латинов, римлян, умбросабеллов и самнитов в древний период истории у нас имеются лишь крайне скупые сведения. К тому же именно сейчас, как известно, главные вопросы сельскохозяйственной жизни древнеримской общины являются предметом оживленной дискуссии. Читатель вряд ли ожидает исчерпывающего обсуждения этого вопроса в книге, посвященной экономической истории периода Римской империи, поэтому здесь мы лишь вкратце отметим основные черты, которые, на мой взгляд, наиболее характерны для Лация и Средней Италии в целом. Каковы бы ни были начальные формы хозяйственной жизни Лация, в любом случае можно с уверенностью утверждать, что этрусское господство оказало решающее влияние на все последующее развитие этой сферы. Из этрусков и нескольких семейств римских патрициев составился высший слой римского общества, включавший в себя крупных землевладельцев и купечество. Широкие массы коренного населения, очевидно, были принуждены в поте лица трудиться на своих господ; свержение этрусской династии римскими патрициями ничего в этом не изменило. Гораздо важнее было то, что Рим должен был стать сильной военной державой, для того чтобы защищаться от нападений с севера и противостоять соперничающим с ним городам Лация.

В этот, самый темный для нас, период истории Рима были заложены основы римского крестьянского государства. Мы не знаем, когда и как те, кто прежде, по-видимому, были крепостными, стали свободными крестьянами, владельцами небольших земельных наделов и вошли в класс плебеев. Вероятно, это случилось не в результате радикальной реформы вроде той, что была проведена Александром II в России, а произошло в ходе постепенного развития, приведшего, с одной стороны, к эмансипации бывших крепостных, а с другой — к численному увеличению сословия свободных земледельцев-плебеев, которое никогда, даже во времена этрусского господства, не прекращало своего существования, сохраняя определенное место в римской экономической жизни. Оба процесса, очевидно, были вызваны тем, что это отвечало требованиям войскового устройства, которые становились особенно актуальны в критические периоды римской истории, например: во время войны с Вейями, при отражении нападения галлов, в борьбе с латинскими городами, с вольсками и эквами и, наконец, в период Латинских и Самнитских войн конца IV в. Реформа Сервия Туллия, известная нам в том виде, в котором она существовала в IV в. до Р. Х., только закрепила и легализовала итоги экономических и социальных процессов, протекавших в темные времена V в.

Так или иначе, но к IV в., и в особенности к его второй половине, Рим уже стал крестьянским городом. Я не вижу причин сомневаться в том, что законы Лициния (367–366 гг. до Р. Х.), ограничившие концентрацию земельной собственности в руках отдельных семейств путем покупки или аренды, способствовали политическому и экономическому укреплению этого крестьянского государства. Указанные в законе точные цифры, устанавливающие максимальные размеры земельной площади (в югерах), по-видимому, были внесены в текст законов Лициния уже задним числом из аграрного закона II в., но вполне возможно, что нечто подобное содержалось уже в первоначальном варианте. Существованием такого закона объясняется как характер государственного строя, установившегося после реформ Сервия, так и тот факт, что римская территориальная экспансия, имевшая место в IV в., привела к увеличению числа крестьянских земельных наделов и, соответственно, к росту крестьянского населения Рима. Вряд ли у нас есть основания не доверять источникам, в которых представители некоторых патрицианских семейств описываются как богатые крестьяне, чей быт ничем не отличался от быта прочих римских граждан.

Таким образом, основой римской экономики IV в. было крестьянское хозяйство. Жизнь строилась в формах примитивного сельского быта, когда все члены семьи принимали участие в тяжелом труде на полях; лишь в исключительных случаях в хозяйстве использовали труд нескольких рабов, а иногда и клиентов, которые с незапамятных времен были связаны с семьями аристократов религиозными узами. Крестьянский тип хозяйства и преимущественное возделывание зерновых культур были характерны для экономики Лация в целом, а также для новых областей, получивших римское гражданство (tribus), и новых римских и латинских колоний, постепенно включаемых в ager Romanus. Каждое новое римское поселение было крестьянским, каждый новый центр городской жизни, каждая новая колония представляли собой укрепленную деревню. То немногое, что нам известно об экономической жизни в горных областях между Лацием и Кампанией, в Сабинских горах, в Умбрии, Пицене и Самнии, доказывает, что там все обстояло приблизительно так же, за исключением того, что у отдельных племен общинное пастбищное скотоводство иногда преобладало над земледелием с его индивидуальными земельными наделами. Развитие городов в этих областях происходило медленнее, и территориально они возникали, как правило, в районах, прилегающих к греческим городским поселениям и эллинизированным городам Кампании. Однако и в Кампании такой город, как Помпеи с его ранними домами атриумного и садового типа, представлял собой скорее город зажиточных земледельцев, нежели богатых купцов и крупных землевладельцев.

По мере того как крепло влияние Рима, расширялись его владения и множилось число колоний, в Италии все шире распространялся крестьянский хозяйственный уклад. Одновременно с этим процессом все более приходили в упадок центры капиталистического сельского хозяйства. Было бы излишним излагать здесь развернутую историю греческих городов Южной Италии. За немногими исключениями все они один за другим пали жертвой своих соседей самнитов. Некоторые вообще исчезли, остальные же — а именно все города Кампании, за исключением Неаполя и нескольких других, — зажили новой жизнью уже в качестве самнитских городов, т. е. городов с земледельческим населением, таких как, например, Помпеи. Какова была дальнейшая судьба этрусских городов после завоевания их римлянами, нам неизвестно. Большинство из них были колонизованы латинскими переселенцами; в некоторых, вероятно, сохранялся старый уклад, при котором общество состояло из крупных землевладельцев и крепостных.

Пунийские войны, с одной стороны, ускорили гибель немногочисленных центров прогрессивных форм экономической жизни в Италии и во владениях Карфагена, как, впрочем, и в греческой части Сицилии; но, с другой стороны, они же расширили сферу римской колонизации. Римские и латинские колонисты стали занимать принадлежавшие прежде кельтам земли Северной Италии, другие селились в опустошенных областях Средней и Южной Италии, в то время как новые провинции Рима — Сицилия, Сардиния и, вероятно, также Испания — на первых порах казались менее привлекательными для переселенцев; хозяйственная жизнь оставалась здесь в основном той же, какой была до римского завоевания. Бывшее царство Гиерона управлялось в традиционном духе привычными для него методами. Пунийские части Сицилии, Сардинии и Испании сохраняли в составе римского государства ту же роль, которую они играли при владычестве Карфагена, и использовались как поставщики металлов и зерна, а из Цицерона мы знаем, что греческая часть Сицилии также должна была довольствоваться ролью житницы Рима. После первых территориальных аннексий, предпринятых народом и сенатом Рима, римское государство некоторое время еще продолжало оставаться крестьянским. Рим победил финикийцев и завоевал Восток силами крестьянского войска. История завоеваний на Востоке уже была изложена выше.

Рассматривая вопрос об экономических последствиях побед Рима над Карфагеном и государствами Востока, нужно принимать во внимание, что эти победы были одержаны, с одной стороны, римским государством, т. е. его крестьянским населением, а с другой стороны — его военными и политическими руководителями, правящей верхушкой, состоявшей из представителей наследственной знати, которые были членами римского сената. Поскольку одержанные победы были заслугой государства, то для государства как такового они означали огромный и постоянный прирост его благосостояния. За счет реквизиций Рим не только пополнил свою казну чеканной монетой и бесчисленными ценными предметами из золота и серебра, но, кроме того, стал еще и крупнейшим землевладельцем. Обширные пространства пахотных земель и пастбищ, леса, богатые рыбой реки и озера, рудники и каменоломни на территории Италии и бывших владений Карфагена, ставших римскими провинциями, перешли в собственность государства. Накопившиеся в его владении пахотные земли, как правило, раздавались римским гражданам, которые расселялись, составляя крестьянские колонии. Однако численный прирост римских и латинских граждан не поспевал за расширением свободных земель, составлявших ager Romanus, в особенности так было после Галльских и Пунийских войн. Основание новых колоний диктовалось не столько экономическими, сколько политическими соображениями. Неудивительно, что основным направлением, в котором шло продвижение колоний, были избраны северные области Италии, для того чтобы создать там сильный заслон против возможного вторжения с севера; римляне никогда не забывали, что галлы однажды уже захватывали Рим и что они были лучшими солдатами в армии Ганнибала. Со стороны Опустошенного и обнищавшего юга Италии Риму не угрожала столь же серьезная опасность, и, разумеется, эти земли не обладали особой притягательностью для римских и латинских колонистов, исключая разве что Кампанию, которая, однако, была лишь частично заселена римскими переселенцами и в целом сохраняла самнитский характер. Можно предположить, что во время Пунийских войн большинство городов Кампании остались верны Риму.

Таким образом, большие земельные угодья, включая и пахотные, стали собственностью римского государства, а не отдельных римских крестьян. Однако Пунийские и Восточные войны обогатили не только государство. Кое-что от этих богатств перепало и римским гражданам. Львиная доля досталась полководцам, представителям сословия сенаторов. Они исстари были самыми богатыми среди крестьянской части римских граждан, как, впрочем, и соответствующий слой населения латинских и союзнических городов. В ходе завоевательных войн они увеличили свое состояние. В их руках оказалась богатая военная добыча в виде людей и скота.[36] При разграблении захваченных городов они забирали себе значительную часть добычи. В Италию они возвращались с туго набитыми карманами — точнее, с набитым деньгами поясом — и пригоняли с собой толпы рабов и целые стада скота, если только не успевали распродать их по дороге. То же самое можно сказать о членах сословия сенаторов, которых сенат назначал правителями новых провинций, возникших на месте прежних карфагенских владений. Как мы уже видели, эти области, а также греческая часть Сицилии — царство Гиерона II, пребывали в прежнем состоянии, т. е. рассматривались римским народом как его собственность и достояние (praedia populi Romani). Этими завоеванными областями управляли от имени римского народа военные чиновники, обладавшие на своем административном посту почти неограниченными полномочиями. Такую же систему, как уже было отмечено, применяли в аннексированных восточных землях. Таким образом, система провинциальной администрации стала еще одним источником денежных доходов сенаторского сословия. Неудивительно, что в сложившихся обстоятельствах сенаторы не могли устоять перед искушением использовать свое растущее богатство для активного участия в кредитных операциях, развитие которых, как мы уже видели, явилось естественным следствием завоеваний на Востоке, и вопреки суровому запрету они не остались в стороне от коммерческой деятельности, которая не могла не возникнуть в условиях концентрации капитала в руках римских и италийских граждан.[37]

Наряду с сословием сенаторов и соответствующим классом населения союзнических городов Италии в распределении прибыли, получаемой благодаря господствующему положению Рима в цивилизованном мире, принимали участие и многие другие римские и италийские граждане. В Риме и Италии образовалось многочисленное и весьма влиятельное купеческое сословие. Коммерческая карьера этих людей, обеспечившая своим представителям достаток и богатство, начиналась с того, что они помогали государству, включая союзнические города, извлекать доход из доставшейся ему обширной недвижимости — пахотных земель, рудников, лесов, богатых рыбой водоемов, домов и лавок. Во время завоевательных войн такие дельцы снабжали войска провиантом, одеждой и вооружением; у полководцев, командиров и рядовых солдат они скупали военную добычу; во время походов поставляли солдатам всевозможные товары. По окончании войны они использовали полученные таким образом деньги, чтобы сделать своими должниками союзников и подданных Рима, царей и целые города; в провинциях они брали в откуп налоги и другие источники государственного дохода; все большее число этих людей переселялось в провинции и, становясь ростовщиками, купцами, сельскими хозяевами и скотоводами, владельцами жилых домов и лавок, принимало деятельное участие в высокоразвитой коммерческой жизни Востока.[38]

Часть этих коммерсантов никогда не покидала пределов Италии. Некоторые надолго уезжали на Восток и с годами абсорбировались коренным населением.[39] Но, вероятно, в большинстве случаев эти умные и энергичные авантюристы, хорошо поживившиеся на чужбине, возвращались в Италию и уже там пускали в дело свои капиталы. Когда Сицилия, Сардиния, ряд областей Испании, Галлия и Африка стали римскими провинциями, римские торговые люди распространили свою деятельность и на эти земли. Самые богатые представители этого нового класса капиталистов, принадлежавшие к сословию всадников, как правило, жили в самом Риме и стремились посредством получения какой-либо государственной должности добиться почетного звания сенатора. Но в большинстве случаев эти люди, уроженцы римских и латинских колоний или союзнических городов, оставались дома в Италии. В своей общине они занимали столь высокое положение в общественной иерархии, что уступали только муниципальным сенаторам, а иногда и сами принадлежали к этому высшему классу, вместе с которым составляли верхушку городского населения.

Приток денег, рабов, всяческого добра и скота из провинций дал мощный толчок экономическому развитию Италии. Капитал, скопившийся в руках граждан Рима и италийских городов, частично оставался в провинциях, но чаще всего он оказывался в Италии. Состояние новых богачей большей частью было нажито спекуляцией. Естественно, им хотелось вложить свое богатство в надежное предприятие, чтобы спокойно пожить в свое удовольствие в привычном окружении. Лучшим способом такого вложения средств, который обеспечивал бы их обладателю возможность праздной жизни в городе, была покупка земли; на втором месте стояло занятие ростовщичеством и вложение капитала в италийскую промышленность. Такая тенденция крупного капитала была на руку государству. Как мы уже видели, оно владело теперь громадным комплексом недвижимой собственности в самой Италии и в провинциях. Для того чтобы эти громадные источники финансовых средств не лежали мертвым грузом — что было бы, разумеется, не в интересах государства, которому требовались деньги на общественные здания, водопроводы, на строительство военных дорог и для публичного богослужения, — их нужно было каким-то образом использовать. Для этого не было другого способа, кроме привлечения частного капитала, предложив его владельцам выгодные условия. Неудивительно, что государство побуждало новых богачей вкладывать свои деньги, предлагая им в первую очередь покупать землю в тех областях, где имелось много пустующих пахотных земель и пастбищ, т. е. в южных и северных районах Италии, разоренных Галльскими и Пунийскими войнами. Другого средства для восстановления заброшенных земель не было. Численность римских и италийских граждан, живущих в Италии и занимающихся сельским хозяйством, уменьшилась не только вследствие военных потерь, но и по причине всевозрастающей эмиграции сначала на Восток, потом на Запад. Поэтому для заселения заброшенных сельскохозяйственных областей не хватало крестьян. Зато было множество рабов, и вскоре нашлась группа предпринимателей, готовых начать обработку пустующих земель, используя рабский труд. Неудивительно, что сенат со своей стороны делал все, для того чтобы помочь этим людям в деле восстановления подорванной экономики Италии, предоставляя им возможность приобретать большие участки земли в установленном порядке через ответственных за это цензоров или просто брать во владение землю без всяких формальностей, но с условием, что часть сельскохозяйственной продукции, полученной с этих земель, они будут отдавать государству.

Все это привело к тому, что во II в. до Р. Х. начался быстрый процесс концентрации земельных владений. Землевладельцами были римские сенаторы и всадники или наиболее энергичные, хитрые и бережливые граждане италийских, союзнических городов или римских и латинских колоний. Эти люди не собирались поселяться в своих имениях и работать на земле. С самого начала они выбрали себе роль землевладельцев, а не земледельцев; таким образом, численность землевладельцев, живущих в городах, намного возросла по сравнению с крестьянством, оставшимся на земле, которое действительно занималось землепашеством. С другой стороны, именно представители этого класса населения, вкладывавшие свой капитал в промышленные предприятия, открывали новые мастерские, в которых трудились рабы, тем самым они способствовали оживлению старинных отраслей промышленности Кампании и Этрурии за счет разорения мелких ремесленников.[40]

Представители старой и новой аристократии Рима и Италии, которые, как правило, нажили свое богатство на Востоке и потому были хорошо знакомы с введенной там капиталистической системой, перенесли эту систему в сельское хозяйство и промышленность Италии. В этом деле они могли опираться на греческие справочники по научно-капиталистическому ведению сельского хозяйства, которые стали общедоступным чтением в Италии, с тех пор как были переведены с пунийского на латынь. Можно с уверенностью предположить, что подобные руководства существовали и для промышленности, — хотя бы такие, которые были написаны с целью пропаганды греческих достижений в области техники. На эллинистическом Востоке капиталистическая форма производства ограничивалась в области сельского хозяйства двумя основными отраслями, работавшими на экспорт, — виноделием и производством оливкового масла; хорошую прибыль обещало также систематическое скотоводство; все же, что касалось производства зерна, было целиком предоставлено на усмотрение крестьянства, состоявшего из мелких землевладельцев и арендаторов, а также крепостных крупных аграриев. Неудивительно, что это наследие эллинистической аграрной системы, основанной на крупном землевладении, было подхвачено представителями римско-италийской аристократии и буржуазии, которые распространили капиталистическую форму производства на промышленность, в особенности в Риме, Этрурии и Кампании.

Для многих областей Италии капиталистические тенденции II в. до Р. Х. и введение эллинистических методов в сельскохозяйственном производстве по сути дела не принесли с собой ничего нового; скорее, это было возрождение ранее существовавших форм хозяйствования. Кроме наличия старой традиции и богатых природных ресурсов, благодаря которым в Италии эти начинания нашли благодатную почву, развитию капиталистической системы способствовал еще целый ряд факторов. Одним из важнейших был избыток рабочей силы и ее дешевизна. В Италию стекалось огромное количество рабов, преимущественно из Греции и Малой Азии; частью это были сельские рабочие из имений эллинистических царей и эллинистической буржуазии, в которых хозяйство велось по определенной системе, и этот приток рабочей силы не ослабевал на протяжении II–I вв. до Р. Х.

Наконец, в это время открывались великолепные возможности для сбыта италийской продукции, и в первую очередь оливкового масла и вина, изделий из металла и керамики. Для Италии главными рынками сбыта были, с одной стороны, западные области античного мира: Галлия, Испания, Африка; с другой — Север и придунайские страны. После второй Пунийской войны Карфагену пришлось уступить свою роль ведущей торговой державы Запада, ограничившись развитием собственного сельского хозяйства, в частности крупного садоводства, виноградарства и разведения масличных культур.[41] Наследие Карфагена перешло в руки его старинных соперников — греческих колоний Сицилии и Южной Италии, которые стали верными союзниками Рима. Восточная часть греческого мира, находившаяся в это время в состоянии все более углубляющегося экономического упадка, не получила своей доли в этом дележе. Разрушение Карфагена раз и навсегда лишило его коммерческого и экономического значения. Настойчивое требование его разрушения, очевидно, исходило от крупных италийских землевладельцев, глашатаем которых стал Катон. Как крупные производители вина и масла они имели достаточно причин любыми средствами добиваться уничтожения конкурента и по возможности превратить сады, виноградники и оливковые рощи его страны в хлебные поля.[42]

Не следует недооценивать значение и покупательную способность западного и северного рынков сбыта. Галлия была богатой страной и активным покупателем вина, оливкового масла и мануфактурных товаров, которых не производили в достаточном количестве ее греческие города, а в последнюю четверть II в. — те области Галлии, которые находились под римским владычеством. В Испании и Британии дело обстояло приблизительно так же, как в Галлии. Господствующий класс Галлии и некоторой части Испании принадлежал к одному и тому же кельтскому племени. Иберийская часть Испании за ряд предшествующих столетий привыкла к привозным греческим и финикийским товарам. Германия и придунайские страны также постепенно знакомились с продукцией греко-италийского производства.[43]

Вышеописанное развитие, наблюдавшееся в Италии во II в. до Р. Х., вызвало далеко идущие последствия в области политической, социальной и экономической жизни. Рим перестал быть крестьянским государством, управляемым аристократией, состоявшей из крупных землевладельцев, которые, в сущности, тоже были такими же крестьянами, только очень богатыми. По всей Италии нарождалось не только влиятельное купеческое сословие, но также стала появляться и по-настоящему богатая городская буржуазия. Именно во II в. в Италии впервые можно констатировать процесс урбанизации в греческом смысле слова. Многие древние города, отчасти греческого или этрусского происхождения, переживают в это время неожиданный подъем. Многие населенные пункты, деревни, поселки, вплоть до самых мелких, не только получают статус городов, но и на самом деле начинают как в социальном, так и в экономическом отношении приобретать по-настоящему городской характер. Это развитие было вызвано растущим влиянием промышленников и крупных землевладельцев, которые, пожив на эллинистическом Востоке, приобрели привычку к городскому комфорту и усвоили ментальность горожан; так что, вернувшись в Италию, они не могли не оказать на ее жизнь соответствующего влияния в направлении развития городской культуры.

Это новое городское сословие не принимало активного участия в политической жизни. Ведущую роль по-прежнему продолжала играть римская аристократия. Буржуазия была слишком поглощена организацией экономической жизни и устройством городов. Достаточно вспомнить прекрасные дома Помпей периода туфового строительства с их искусно отделанными фасадами, роскошными фресками и мозаикой, для того чтобы понять, почему у их жителей не возникало желания принимать участие в общественной жизни столицы. К тому же они были вполне довольны политикой правительства. Их материальные интересы и политические цели в основном совпадали с интересами и целями римской аристократии. И те и другие вкладывали капитал в приобретение земельной собственности в Италии, а главной формой землепользования у них также было виноградарство, выращивание олив и пастбищное скотоводство. Этим объясняется молчаливая поддержка, оказанная этим классом правительству при жестокой расправе с Карфагеном или осуществлении таких экономических мер, как, например, запрещение заниматься виноградарством в недавно присоединенных новых западных провинциях.[44] Подобно сенаторам и римским всадникам, они тоже вкладывали свои деньги в масличные и виноградарские имения в Греции и Малой Азии.[45] Поэтому они поддерживали восточную политику сената. Кроме того, они получали немалую долю от финансовой и экономической эксплуатации провинций и потому оказались надежной опорой правительства в его первых шагах на пути к империализму.

Продолжающееся обогащение римских и италийских граждан, принадлежавших к двум высшим сословиям, оказывало сильнейшее влияние на политическую, социальную и экономическую жизнь римского государства. Большие вложения капиталов в покупку земли, используемой под виноградники и оливковые плантации, подняли цену на землю во многих областях Италии; это побудило крестьян продавать свои хозяйства, с тем чтобы переселиться в город или переехать в одну из провинций; всюду, гае разведение оливковых рощ и виноградников или пастбищное скотоводство, устроенное на капиталистической основе, обещали быть доходными, происходило постепенное сокращение численности крестьянского населения. Нескончаемые войны, которые вел римский сенат после победы над Ганнибалом, подрывали экономические силы италийского крестьянства. В этом кроется одна из главных причин, объясняющих, почему капиталу удалось завладеть огромными земельными угодьями не только в южных, но и в центральных областях Италии, издавна бывших оплотом италийского крестьянства, и почему часть крестьян Средней Италии превратилась из владельцев земли в ее арендаторов и стала работать на чужой земле, принадлежащей римским или муниципальным капиталистам. В Этрурии эти негативные явления получили широкое распространение уже в первой половине II в. В данном конкретном случае это объясняется наличием особых предпосылок: ведь Этрурия издревле была страной крупного землевладения, в которой широко использовался рабский труд.[46]

Такой ход событий неизбежно вызвал соответствующие последствия и, как известно, привел к острому кризису. В связи с уменьшением численности крестьянского населения и ростом числа рабов и арендаторов, сопровождавшимся накоплением капитала, в особенности в столице, под угрозой оказалось все общественное устройство Рима. Традиционное для него правление аристократии, опиравшееся на крестьянское войско, в конечном счете выродилось в олигархию богатой знати, между тем как военная мощь Италии, опиравшаяся на италийское крестьянство, приходила в упадок. Напомним, что в римском войске обязаны были служить только граждане, обладавшие определенным цензом, что, кстати, явилось дополнительной причиной, побуждавшей крестьян продавать свою собственность крупным землевладельцам, для того чтобы, продолжая работать на той же земле в качестве арендаторов, уклониться таким образом от тягостной воинской повинности.

Первым актом той политической и социальной драмы, которая начинала разыгрываться в Италии, стала попытка радикальной политической, экономической и социальной реформы, предпринятая Тиберием Гракхом и подхваченная после его смерти его братом Гаем. Как Тиберия, так и Гая поддерживали сельское население Италии и неимущий пролетариат Рима. Главная задача, которую они ставили перед собой, была очень похожа на те, которые провозглашались многочисленными революционными предводителями греческих городов. Раздел крупных земельных владений и тем самым восстановление крестьянского сословия и армии провозглашались ими в качестве исходной задачи и одновременно конечной цели революции, между тем как установление демократии под началом одного правителя должно было наступить само собой как неизбежное следствие этой революции. Неудивительно, что арендаторы и неимущие пролетарии стали восторженными приверженцами Гракхов.[47] Здесь было бы неуместно останавливаться на подробном описании тех внутренних смут, которые разразились вслед за первой попыткой политической и социальной революции, поэтому мы лишь в нескольких словах перечислим движущие силы, определившие особенный характер и сложность этого движения.

Гракхам не удалось преодолеть великий кризис римского государства. Своим выступлением они не добились даже сколько-нибудь заметных успехов в той части своей программы, которая касалась размера крупных земельных владений, не говоря уже о полной смене политической структуры римского государства или восстановлении крестьянского сословия. Римское крестьянское государство невозможно было оживить, оно кануло в вечность. Было, конечно, создано некоторое количество новых крестьянских хозяйств, некоторые неимущие пролетарии получили земельные наделы, несколько больших имений было конфисковано. Но скоро этот процесс застопорился и в конце концов был окончательно остановлен благодаря противодействию господствующей олигархии. Единственный результат, достигнутый революцией Гракхов, состоял в том, что она подтолкнула к возмущению широкие массы римского населения и что впервые в римской истории были четко обозначены противоречия между бедными и богатыми, «угнетенными» и «угнетателями». Однажды вспыхнув, борьба между этими классами уже не могла погаснуть.

Однако на следующем этапе гражданских войн главный вопрос, из-за которого шла эта борьба, — земельная реформа, отступил на задний план. Вместо него, а точнее, параллельно ему, выдвинулась на некоторое время чисто политическая проблема политического равноправия союзников Рима, и в первую очередь граждан италийских городов. Обещания Гракхов пробудили у них надежду стать полноправными членами римского общества, но олигархическая реакция, казалось, положила конец этим ожиданиям. Однако союзники не собирались уступать. В результате началась ожесточенная кровавая война; цветущая область Средней Италии, населенная преимущественно северными самнитскими племенами, подверглась страшному опустошению. В конце концов союзники отступились от намерения основать новый Италийский союз, а римляне предоставили всем гражданам союзнических городов полноценное римское гражданство. Римское государство не могло больше не считаться с требованиями союзников, иначе это неизбежно привело бы к окончательному развалу итало-римского государства.[48]

После этой интерлюдии борьба возобновилась уже в более широких масштабах. За счет италиков, получивших права римского гражданства, в Риме увеличилось число недовольных, среди которых количественно преобладал неимущий пролетариат; почти все были полны решимости принимать в борьбе активное участие. С другой стороны, за счет муниципальной буржуазии пополнились ряды сторонников существующего порядка. Благодаря новым участникам борьба не только усложнилась и увеличила свой размах, но вообще приняла совершенно новый характер. Союзническая война и случившееся незадолго до ее начала грозное вторжение кельто-германских племен со всей очевидностью доказали невозможность придерживаться старого принципа военной организации, согласно которому воинскую повинность должна была нести только ограниченная часть населения, в основном состоявшая из землевладельцев; поэтому характер, римской армии и ее социальный состав подверглись радикальному изменению. После реформ Мария это ополчение италийских крестьян превратилось в армию с длительным сроком службы, состоящую из пролетариев и сельской бедноты.

С другой стороны, народное собрание Рима, которое после Союзнической войны превратилось по сравнению с общей численностью римских граждан в жалкое меньшинство, совершенно утратило былой характер представительного органа, выражающего интересы римских граждан, и стало послушным орудием в руках ловких политиков. Гораздо больший вес в качестве выразителя желаний значительной группы римских граждан приобрела обновленная армия, которая к тому же представляла собой гораздо более удобное средство для достижения честолюбивых планов.

Своим появлением она была обязана не только постоянной угрозе варварских нападений и гражданских войн; создание новой армии было в основном обусловлено той же причиной, которой были вызваны гражданские войны, — возникновением Римской империи (Imperium Romanum) и установлением мирового господства Рима. Без такой армии невозможно было дальнейшее существование империи; не будь армии, она бы развалилась. Это отчетливо выявилось в тех войнах, которые приходилось вести Риму в период между великими восточными походами и реформами Мария. Мелкие войны, вроде войны с Югуртой в Африке и с кельтиберами в Испании, не принесшие новой славы римскому оружию, стоили римскому государству огромных людских и денежных потерь. Перед лицом такой серьезной опасности, какую представляло собой нападение кельтских и германских племен, со всей отчетливостью обнаружилась слабость римского ополчения и неспособность полководцев, которые сами не были профессиональными воинами, создать из этого ополчения боеспособные воинские части. Для исправления этих недостатков требовалось провести два тесно связанных друг с другом мероприятия: создать вооруженные силы, более или менее соответствующие характеру регулярной армии, и обеспечить ее профессионально обученными полководцами, которые целиком посвятили бы себя военному делу.

Поскольку войско в своей новой форме стало самой могущественной организацией из всех институтов Рима, его предводители, олицетворявшие военную мощь государства, неизбежно пришли к тому, что забрали в свои руки политическую власть и постепенно оттеснили на этом поприще сенат и римское народное собрание (senatus populusque Romanus). Главная задача, вставшая перед этими новыми вождями, вытекала из необходимости привести структуру города-государства в соответствие с потребностями империи, а также придать государственному строю такую форму, которая давала возможность управлять обширными территориями, входившими в состав Римской империи. Борьба за восстановление прежнего крестьянского государства, начатая Гракхами и поддержанная массами неимущего пролетариата и бедного крестьянства, выступавшими под лозунгом раздела земельных владений, теперь обернулась борьбой за полное преобразование государства и такую перестройку государственного механизма, которая привела бы его в соответствие с потребностями имперской державы.

Первым, кто осознал изменившуюся ситуацию и использовал для осуществления своих политических целей новый фактор, появившийся в политической жизни Рима, был Луций Корнелий Сулла — один из римских полководцев, участвовавших в Союзнической войне. Главная политическая идея Суллы, которая заставляла его вести непримиримую борьбу против сторонников программы Гракхов, требовавшей передачи всех властных прав римскому народному собранию во главе с выборными магистратами из числа городского пролетариата и восстановления исконного крестьянского государства, заключалась в том, чтобы поставить власть сенаторского меньшинства на службу имперских задач государства. Себе же Сулла отвел в новом государстве роль помощника и советчика, его влияние в делах политики основывалось на той популярности, которой он пользовался в армии и среди значительной части римских граждан, принадлежавших главным образом к высшим слоям общества. Может показаться странным, что в борьбе за такие цели он опирался на армию, состоявшую из пролетариев и бедных крестьян, которым, казалось бы, сам бог велел быть на стороне его противников. Однако не следует забывать, что новый состав войска думал только о своих собственных интересах, а Сулла обещал своим солдатам более значительные и ощутимые преимущества, чем могли предложить его противники: военную добычу, завоеванную в походах против Митридата, землю и денежное вознаграждение по возвращении в Италию и — пожалуй, как самое заманчивое из всех обещаний — пожизненное приобретение более высокого социального статуса в родном городе. Нужно также учесть, что армия Суллы еще состояла из римских граждан старого закала, для которых толпы новых граждан, появившихся после Союзнической войны, были точно бельмо на глазу. Последние же полагались на Мария, его сторонников и преемников.

После смерти Суллы гражданская война тотчас же вспыхнула с новой силой. Теперь это была главным образом борьба за власть, которую вели между собой самые способные и честолюбивые представители сенатской знати за право решающего голоса в делах государственного правления. Участники этой борьбы не выдвигали определенных политических программ, не добивались радикальных экономических и социальных реформ. Борьба велась из честолюбивых побуждений за личное влияние в столице и на поле сражения. Получить должность командующего с чрезвычайными полномочиями — а такая мера обычно представляла единственный выход из острых ситуаций, которые время от времени возникали в политической и военной жизни империи, — означало для решительного человека из числа римской аристократии возможность поближе сойтись с армией и завоевать ее привязанность с помощью подарков и обещаний; а это, в свою очередь, давало полководцу власть над государством, которую он удерживал, пока пользовался популярностью у солдат. Его соперники прибегали к тем же самым методам и средствам. Таким образом, гражданская война превратилась в войну между хорошо организованными и вымуштрованными армиями, возглавляемыми честолюбивыми политиками. Большинство римских граждан и, конечно же, большая часть провинциального населения не принимали активного участия в этой войне. Единственное, о чем они мечтали, — чтобы наступил мир и порядок. Война велась силами профессионального воинства Римской империи. Они сражались, потому что после окончания военных действий надеялись получить щедрое вознаграждение в виде земельного надела и денег.[49]

Этим объясняется, почему следующий акт трагедии гражданских войн — война между Цезарем и Помпеем — производит такое запутанное впечатление и почему такими смутными представляются его главные результаты. Цезарь выиграл войну, потому что он был лучшим организатором, гениальным полководцем и имел громадное личное влияние на солдат. Карьера Помпея мало отличалась от карьеры Цезаря, и различие между этими полководцами, конечно, было недоступно для понимания солдатских умов. Когда Помпей выступал в качестве оплота сената и его господства, то даже сами сенаторы не принимали его всерьез. Они выбрали его своим предводителем за то, что он казался им менее опасным, чем Цезарь, и в случае его победы рассчитывали получить в его лице более покладистого хозяина. Основная же масса римских граждан принимала чью-то сторону только тогда, когда была вынуждена сделать выбор.

Цезарь пал от руки заговорщиков как раз тогда, когда собирался выполнить ту задачу, которую он поставил перед собой как государственным деятелем. Мы не можем теперь судить, что было бы, если бы он успел провести реорганизацию государства. Некоторые признаки говорят о том, что он задумал определенную программу реформ, но мы не имеем возможности реконструировать ее в деталях. Некоторые античные историки и большинство современных исследователей считают, что Цезарь замыслил установить настоящую монархию, в основе которой лежало бы не римское гражданство, а Римская империя в целом, в то время как Помпей выступал как носитель идеи, наиболее популярной в высших слоях населения Рима, имея в виду «принципат», т. е. главенство лучшего из лучших, под которыми подразумевались представители сословия сенаторов.[50]

Последовавшая затем борьба между убийцами Цезаря, с одной стороны, и его генералами и приемным сыном — с другой, обнаруживает тот хаотический характер, который обычно носит борьба за власть. Ветераны Цезаря поддерживали Антония и Октавия, потому что от них, и только от них, они надеялись дождаться обещанных Цезарем наград — земли и денег. Отдельные энтузиасты, в основном интеллигенты, которые свято верили в то, что Цезарь был тираном и губителем республиканской свободы, каким его объявили его убийцы и сенат, сражались на стороне Брута и Кассия. Все прочие, на чьей бы стороне они ни стояли, боролись, потому что их в это втянули, потому что им пообещали дать земли и денег и потому что они верили, будто сражаются за восстановление мира и порядка.

Победа Октавия и Антония над убийцами Цезаря не внесла в ситуацию никакой ясности. А Октавий (или Октавиан, как его иногда называли после усыновления Цезарем), т. е. будущий Август, старался тем временем внушить италийскому населению, будто бы Цезарь собирался установить чисто монархическое правление (используя, кстати, тот же пропагандистский ход, к которому в свое время прибегли убийцы Цезаря), а теперь того же добивается и Антоний. Поскольку Октавиан почти все время оставался в Италии, а Антоний, чья резиденция была на Востоке, большей частью находился за границей, такая пропаганда не могла не увенчаться успехом. Ошибки, допущенные Антонием, его связь с Клеопатрой и последующая женитьба на ней способствовали тому, что распространяемые Октавианом слухи, будто Антоний хочет сделать Италию египетской провинцией, при всей их явной нелепости казались римским гражданам в Италии вполне убедительными.

Во всяком случае, римских граждан встревожила перспектива утратить свои привилегии и оказаться в подчинении у провинциалов. Таким образом, в борьбе между Октавианом и Антонием готовность поддержать Октавиана проявили в Италии римские граждане, в особенности вся крупная буржуазия, а также преобладающая часть высших сословий сенаторов и всадников, причем не только за денежные или земельные подачки. Битва при Акции стала первым сражением в ходе гражданских войн, которое было выиграно не вооруженным пролетариатом, воюющим ради собственной выгоды, а соединенными усилиями италийских граждан, проникнутых убеждением, что они отстаивают самое существование римского государства, защищая свободу от восточного варварства и рабства. Полководец Октавиан выступил в последнем сражении гражданских войн не в роли революционного вождя, сражающегося за свою личную власть, а как знаменосец римской идеи, вступивший в бой во имя прошлого и будущего Рима. Он отстаивал Рим, воюя с призраком восточной монархии. Для того чтобы прочно удержать власть, завоеванную в битве при Акции, Октавиан не должен был забывать о том, как и благодаря чему он одержал там победу.

Период гражданских войн, затронувших не только Италию, но и провинции, принес много страданий почти всем странам, входившим в Римскую империю. В Италии много народу погибло в боях или умерло в походах от болезней. В периодически повторявшиеся времена политического террора было убито много видных деятелей; многие люди, как бедные, так и богатые, лишились своего имущества, — им полководцы пополняли свою опустевшую казну или раздавали вырученные при его продаже деньги своим солдатам, ветеранам революционных армий. Экономические условия были очень шаткими. Никто не знал, что готовит завтрашний день. Моральное равновесие Италии было ужасно поколеблено, и она мечтала лишь об одном — о скорейшем наступлении мира.

Эта страстная мечта о мире слышится, например, в ранних стихотворениях Горация и Вергилия. Очень показательна неоднократно отмечавшаяся смена настроений, пережитая Горацием в печальные годы после битвы при Филиппах. Подобно миллионам жителей империи, и в особенности римских граждан, Гораций после периода глубокого отчаяния связал все свои надежды с окончательной победой Августа, который обещал положить конец гражданской войне. Август прекрасно знал настроения жителей империи. Мир был для людей желанным лозунгом. Каждый был готов признать Августа и согласиться с его правлением, если только оно принесло бы мир и спокойствие. Задачей Августа было восстановление мира; это было, так сказать, необходимым условием упрочения его власти. В следующей главе мы убедимся, что Август знал и понимал чаяния народа и руководствовался этим в своих действиях.

Однако как ни изменилось настроение народа, в частности по сравнению с временами до и после убийства Цезаря, в экономических и социальных условиях за время гражданских войн в Италии не произошло существенных изменений. Италия по-прежнему оставалась экономическим центром античного мира, почти столь же богатым и цветущим, как раньше. Варрон описывает Италию второй половины эпохи гражданских войн как благодатнейшую землю на свете во всем, что касается природных богатств и высокого уровня сельскохозяйственной культуры.[52] И он был совершенно прав. Гражданские войны не могли подорвать основы социальной и экономической жизни прошлого. Те же роскошные виллы с мраморными колоннадами, окруженные тенистыми парками, виднелись на холмах и на побережье Лация, Этрурии и Кампании. По всей Южной и Средней Италии были разбросаны те же образцовые имения, где хозяйство велось на капиталистических началах и было организовано по эллинистическому образцу; их многочисленное население, состоявшее из рабов, все так же трудилось под надзором управляющих на виноградниках, в оливковых рощах, садах, на полях и лугах. Владельцами этих villae rusticae были крупные капиталисты Рима и богатые представители муниципальной буржуазии. Начиная с XVIII в. при раскопках было обнаружено большое число подобных вилл в окрестностях Помпей, Стабий и Геркуланума, некоторые из них, вероятно, относятся по меньшей мере к I в. до Р. Х.[53] Обширные пастбища, на которых под охраной вооруженных пастушеских отрядов паслись сотни тысяч овец, коз, быков и коров, составляли характерную черту хозяйственной жизни Апулии, Самния, некоторых районов Лация и многих областей Сицилии, Сардинии и Корсики.[54] В пейзаже Этрурии, Умбрии, Пицена и долины реки По местами преобладали деревни и разбросанные тут и там усадьбы мелких землевладельцев. В деревнях и усадьбах подобного типа жили также арендаторы крупных землевладельцев, занимавшиеся выращиванием хлеба для собственного потребления и для продажи на рынках соседних городов. В этих областях Италии некоторые богачи, как, например, современник Цезаря и Помпея Домиций Агенобарб, владели такими громадными земельными угодьями, что могли позволить себе обещать тысячам своих неимущих солдат земельные наделы, которые обеспечили бы им безбедную жизнь. Домиций и Помпей могли составить из своих арендаторов (coloni) и рабов целые армии. Помпей не преувеличивал, говоря, что стоит ему топнуть ногой, как из-под земли появятся тысячи солдат. Несомненно, что при этом он в первую очередь думал о ветеранах, которые были его клиентами, и о населении своих имений.

В городах Италии обитало зажиточное, иногда даже богатое сословие горожан. Большинство его представителей были землевладельцами; некоторые владели доходными домами и различными лавками, другие занимались ростовщичеством и банковским делом. Самым большим и богатым городом был Рим. Он бурно рос на протяжении II–I вв. до Р. Х. Лучшие площади занимали прекрасные дворцы могущественных магнатов, сенаторов и всадников. Сделки заключались на ежедневных биржевых сходках возле храма Кастора на Форуме — большой публичной площади Рима. Здесь было тесно от народа, в толпе шла оживленная торговля долевыми паями компаний по откупу налогов, всевозможными товарами, которые продавались как за наличные деньги, так и в кредит, земельными угодьями, расположенными в Италии и провинциях, домами и лавками, находящимися в Риме и в других городах, кораблями и торговыми домами, рабами и скотом. В лавках, расположенных рядом с Форумом и на соседних улицах, тысячи свободных ремесленников и владельцев мастерских, тысячи рабов, приказчиков и рабочих, трудившихся на богатых капиталистов, изготавливали свои товары и продавали их покупателям. Окраины Рима кишели неработающими или полупраздными пролетариями, которые жили в больших доходных домах и, чтобы как-то поддерживать свое жалкое существование, всегда были готовы продать свой голос или свои кулаки всякому, кто мог предложить за них деньги.[56]

Эпохи террора следовали одна за другой, то и дело вздымалась очередная волна гражданской войны. Отдельные представители перечисленных групп населения при этом погибали. Но сами группы выживали и сохранялись в том же неизменном виде; погибших сменяли на их старом посту наследники или новые пришельцы. Случалось, что какая-нибудь группа землевладельцев в том или ином городе Италии лишалась своего наследного имущества, а достояние ее членов переходило в руки ветеранов революционных армий, таких же италиков по рождению; арендаторы, крестьяне и владельцы имений занимали загородные дома и поля, а иногда и городские жилища неудачников. Для людей, изгнанных из своих владений, это, конечно, означало разорение. Они разбредались по большим городам и переселялись в провинции, увеличивая число безработных пролетариев, вступали в ряды революционных армий и т. д. Однако для Италии в целом это не приносило ощутимых перемен. Все ветераны были римскими гражданами. Все, или почти все, родились на равнинах или в горах Италии. Потомственные пролетарские семьи вряд ли можно было сыскать даже в Риме. Тот, кто сегодня оказался пролетарием, еще вчера был землевладельцем, а завтра мог стать солдатом, приказчиком у купца, ремесленником или рабочим. Инородное тело, образуемое в густонаселенных странах появлением подобных переселенцев, быстро растворялось в населении городов и сельскохозяйственных областей. Насколько легко происходило такое растворение, демонстрирует пример Помпей, где колония ветеранов из войска Суллы постепенно слилась с местным населением.

Разумеется, нельзя недооценивать значение периодических переделов земли, происходивших во время гражданских войн. Согласно тщательно проведенным подсчетам, в течение последних пятидесяти лет этого смутного времени полмиллиона человек получили в Италии земельные владения.[57] Наряду с крупными переменами, вызванными Союзнической войной, эти переделы оказались, возможно, самым действенным фактором в процессе романизации и латинизации Италии: достаточно напомнить о Помпеях, где в I в. до Р. Х. оскский язык был почти полностью вытеснен латынью. С другой стороны, нельзя преувеличивать чисто экономическое значение этих переделов. Даже если предположить, что большинство ветеранов действительно сделались мелкими крестьянами и обрабатывали землю своими руками, — что, конечно же, происходило не во всех случаях, — сам по себе факт создания новых крестьянских хозяйств вряд ли мог оказать значительное влияние на весь ход развития экономической жизни, основная тенденция которой заключалась в создании крупных хозяйств, чьи владельцы и не думали поселяться в деревне, а рассматривали свои поместья исключительно как источник дохода. Достоверно известно, по крайней мере, то, что чем дольше продолжались гражданские войны, тем в большей степени предоставление земли во владение ветеранам производилось не с расчетом на создание новых мелких крестьянских хозяйств, а так, чтобы дать горожанину возможность обзавестись сельским имением; только так можно объяснить неуклонное увеличение земельных площадей, которые получали ветераны. Поэтому ветераны пополняли собой не столько крестьянское, сколько городское население, и не работающее, а буржуазное сословие Италии.[58] Раздача земель не могла также повлиять на рост крупного землевладения. Конечно, те или иные большие имения, конфискованные в ходе гражданских войн полководцами, возможно, и были поделены на небольшие участки и розданы мелким хозяевам. Но, как правило, крупные хозяйства либо оставались в руках тогдашнего правителя государства, составляя основу его личного влияния, так как оно зависело от численности его клиентов, либо такие имения продавались за наличные деньги, для того чтобы пополнить вечно пустующую казну.

Гораздо более радикальные изменения происходили в провинциях. Хотя провинциалы, за исключением живущих там римских граждан, и не принимали активного участия в гражданских войнах, они оказались наиболее пострадавшей стороной. На их плечи легло бремя огромных расходов, связанных с войной. Самые большие тяготы выпали на долю восточных провинций. Об этом уже было сказано выше; теперь мы бросим взгляд на положение, сложившееся на Западе.

Впервые западные провинции подверглись систематической колонизации со стороны Италии. Попытки Гая Гракха и некоторых его последователей провести такую колонизацию на Западе, в частности в Африке, потерпели неудачу, не достигнув заметного эффекта. Зато во время гражданских войн в Галлию, Испанию и Африку хлынули волны римских переселенцев. Наиболее значительными поселениями были римские колонии, основанные руководителями революционного движения; в первую очередь следует назвать африканские колонии Мария и колонии Цезаря, Антония и Августа в Галлии, Испании и Африке, а также в некоторых областях Востока, в частности в Малой Азии. Однако эти организованно возникшие колонии были не единственными поселениями, появившимися в провинциях в период гражданских войн. Большие группы италиков переселялись туда на собственный страх и риск. В качестве торговцев, ростовщиков, служащих компаний, занимавшихся откупом налогов, они вливались в состав римских колонистов и местного населения в городах Галлии, Испании, Африки и Нумидии. История многих городов Африки и Нумидии показывает, какой важный элемент городской жизни этих стран представляли собой эти группы римских граждан; достаточно вспомнить, например, города Туггу в Африке и Цирту в Нумидии, столицу нумидийских царей. Ни тот ни другой город изначально не был военной колонией (в Цирте римская колония появилась лишь в 44 г. до Р. Х.), но в обоих городах римские граждане играли ведущую роль в экономической и общественной жизни. Вне всякого сомнения, такая же иммиграция из Италии имела место и в греческих и полуэллинизированных доримских городах Южной Испании, и в древнейшей римской провинции Галлии. Не имея прямых доказательств, можно тем не менее предположить, что некоторые эмигранты из числа наиболее бедных колонов больших италийских имений решались на этот шаг, поддавшись на уговоры своих хозяев, убеждавших их отправиться в благодатную Африку, где у богатых провинциальных землевладельцев для них, дескать, найдется земля получше и участок побогаче, который можно будет взять в аренду.

Таким образом, волна римских граждан, первоначально катившаяся в основном на Восток, в I в. до Р. Х повернула на Запад. На Востоке условия были настолько неблагоприятны, а опасности, грозившие римским переселенцам, были так очевидны (достаточно вспомнить кровавую баню, учиненную Митридатом), — причем былые преимущества давно сошли на нет вследствие римских злоупотреблений, — что переселенцы в подавляющем большинстве случаев предпочитали неосвоенные земли Запада, надеясь там скорее устроить свое счастье. Если Галлию, Испанию и Африку удалось более или менее романизировать, то это произошло благодаря интенсивной колонизации этих стран в период гражданских войн. Вместе с переселенцами из Италии там начался приток нового капитала, новой энергии и нового жизненного уклада, а вслед за италиками туда устремились греки и представители восточных народов. Мы не знаем, какое число переселенцев отправилось в новые земли, чтобы заниматься там простым трудом или крестьянствовать. В большинстве своем это, конечно, были не простые крестьяне, арендаторы и ремесленники; чаще всего это были землевладельцы, торговцы и купцы, селившиеся не в деревне, а в городах.[59]

Если мы захотим дать обобщенное определение политических, экономических и социальных условий римского государства I в. до Р. Х., то, скорее всего, нам не удастся подыскать для этого краткую и вместе с тем исчерпывающую формулировку. В политическом отношении власть в римском государстве принадлежала всей совокупности римских граждан, в действительности же ею распоряжался правящий орган, состоящий из богатых, знатных граждан, т. е. римских сенаторов, которые выступали в качестве представителей всей массы граждан. Провинции рассматривались как сельскохозяйственные имения, принадлежащие господствующему сообществу. Общественное устройство, если отвлечься от некоторых незначительных изменений, сохраняло в целом структуру города-государства. Социальный состав римского общества представлял следующую картину: господствующий класс был сравнительно невелик, его представители жили в столице и, как правило, владели большими богатствами в Италии и провинциях. Многочисленный и влиятельный класс более или менее зажиточных коммерсантов и землевладельцев составлял вместе с сословием сенаторов высший слой населения Рима и других городов Италии. Как правило, они жили на ренту. Настоящий трудящийся класс состоял из мелких торговцев и городских ремесленников, из рабов, которые служили в конторах и лавках буржуазии, из свободных крестьян в сельскохозяйственной местности, а также из большого и постоянно увеличивающегося числа рабов и арендаторов в имениях землевладельческой буржуазии. Тот же социальный состав имели группы римских граждан, рассеянные по разным провинциям.

В экономическом отношении мы наблюдаем капитализм почти того же самого типа, который был распространен на Востоке до и во время эллинистического периода. В пределах римского государства, а также между ним и его соседями существовала свобода торговли. Важнейшей отраслью торговли был не сбыт предметов роскоши, а обмен такими продуктами повседневного потребления, как хлеб, рыба, растительное масло, вино, лен, конопля, шерсть, строительная древесина, металлы и мануфактурные изделия. Продукты питания и сырье поступали из отдаленнейших мест греко-римского мира; масло, вино и мануфактурные товары — из греческих городов и Италии. Денежные сделки и банковские операции стали почти исключительной привилегией Италии — в первую очередь Рима, поскольку большая часть отчеканенных денег была сконцентрирована в руках римских капиталистов. Политические условия способствовали не только превращению коммерческой отрасли в монополию римлян, по преимуществу римских банкиров, но и принятому ею ростовщическому уклону, который стал серьезным препятствием на пути нормального развития капиталистической системы. Второе препятствие заключалось в относительно медленных темпах развития промышленности, тормозивших создание новой промышленной техники и переход от ремесленных мастерских к фабричному производству. Ремесленные мастерские продолжали оставаться основным методом производства, и даже объединение нескольких мастерских, занимающихся одинаковым производством, в руках одного хозяина еще не превращало их в фабрику в современном смысле слова. Следует все-таки заметить, что труд в мастерских отличался высокой степенью дифференцированности и что товары в них в большинстве случаев производили не на заказ, а в расчете на неограниченный рынок сбыта. Среди крупных промышленных центров Древнего мира отдельные города Италии стали играть ведущую роль: так, Капуя и Калес стали центрами по производству металлических и гончарных изделий, Тарент — шерсти и серебряной посуды, Арреций славился особым сортом керамики с красной глазурью, хотя в целом Италии никогда не принадлежала ведущая роль в области промышленного развития. Ведущими в этой сфере оставались греческие города Востока.[60]

Глава II

Август: политика обновления и восстановления

Современный взгляд на характер и значение деятельности Августа не отличается единством мнений. Август бесспорно был великим человеком, и созданное им государственное устройство просуществовало в основных чертах на протяжении, по крайней мере, двух столетий, надолго предопределив путь развития римского государства; также бесспорно, что с Августа начался новый этап истории Древнего мира, который мы по привычке называем эпохой Римской империи. До этих пределов простирается всеобщее согласие. Но едва только мы попытаемся точнее определить сущность того политического процесса, который мы называем реформами Августа, как сразу же возникают разногласия, — и они настолько глубоки, что представляются непреодолимыми. Одни говорят, что дело Августа было всего лишь делом восстановления и что его целью было возрождение древнего римского государства; другие требуют признать в Августе революционного реформатора, которому под покровом старых форм удалось создать совершенно новое государственное устройство — чисто монархический тип правления, когда во главе государства стоит главнокомандующий римской армии; третьи придерживаются некоей середины между этими крайностями.[61]

Я не намерен подробно обсуждать эти теории со всеми их вариантами и ограничусь лишь приведением ряда фактов, чтобы дать им свое собственное объяснение, причем более всего меня интересует социальная и экономическая сторона данной проблемы. В первой главе было продемонстрировано, что все население Римской империи, в особенности ее активная и влиятельная часть — а именно римские граждане, жившие как в самой Италии, так и в провинциях, — в подавляющем большинстве были единодушны в своем стремлении к скорейшему прекращению гражданских войн. Все классы гражданского общества объединяло общее желание мира. Таким образом, для того чтобы укрепить свою власть, Август в первую очередь должен был добиться примирения, и предпосылки для этого уже созрели. Чувствовалось, что все устали и всем надоела война, и все с надеждой мечтали о том, чтобы битва при Акции стала последним сражением гражданских войн.

Впрочем, главенствующая часть населения империи не собиралась соглашаться с любым, какое ни выпадет, решением этой проблемы. Римские граждане боролись за восстановление Рима, а не за создание монархии, хотя бы и в самой замаскированной форме. Они желали мира, но при условии, что этот мир будет царить в истинно римском государстве, т. е. они были готовы поддерживать Августа до тех пор, пока он будет проявлять волю и доказывать на деле свою способность установить мир в той форме, которая гарантировала бы римским гражданам всех классов общества сохранение их привилегий. Воззвав во время борьбы с Антонием к патриотизму римских граждан, Август тем самым дал молчаливое обещание, что не допустит ущемления прав и привилегий римских граждан, а, напротив, даже расширит их или, по крайней мере, оформит в компактный, точно очерченный свод. Только на этих условиях римские граждане были согласны признать Августа своим вождем и конституционным главой института римского общественного устройства — senatus populusque Romanus. Таким образом, перед Августом стояла ясная и относительно простая задача, и то, что от него требовалось, в основном представляло собой восстановительную работу. В далеко идущих реформах не было необходимости, и никто их от него не ожидал. В той мере, в какой они были нужны для того, чтобы приспособить конституцию римского города-государства к условиям мировой империи, многое уже было сделано предшественниками Августа, римскими полководцами времен гражданских войн — Марием, Суллой, Помпеем, Цезарем, Антонием и, наконец, самим Августом. Оставалось только заново запустить государственную машину, чтобы она заработала, и дальше все пошло бы своим ходом.

Однако восстановить римское государство еще не значило обеспечить его жизнеспособность. Гражданская война добавила в государственный механизм два новых элемента, которые нельзя было спокойно игнорировать, занявшись восстановлением того, что было раньше; ведь именно они стали движущей силой, благодаря которой вращались колеса государственной машины. Этими элементами были армия, преобразованная в регулярное войско, и ее главнокомандующий — император Август, Imperator Caesar divi filius Augustus. Наличие войска было непреложным фактом. Его нельзя было распустить, потому что оно было крайне необходимо для того, чтобы охранять мир от внешних и внутренних опасностей. Ни о каком порядке и спокойствии, мире и благополучии нельзя было и помышлять без сильного, хорошо дисциплинированного и получающего достаточное жалованье войска. И это войско, по крайней мере его ядро, должно было состоять из римских граждан, если они хотели оставаться хозяевами в империи и занимать в ней господствующее положение. Опыт гражданской войны показал также, что даже регулярное, хорошо дисциплинированное войско только тогда чего-то стоит, когда оно находится под началом одного человека и этот человек не навязан ему сенатом и народом Рима, а пользуется уважением армии и та сама признала его своим вождем; полководец должен быть любим солдатами и офицерами и должен пользоваться их доверием, а еще лучше, если они сами выберут его на эту должность. Вот в этом и крылось великое противоречие нового устройства Римской империи. Новое государство должно было выглядеть копией прежнего, в нем должны были возродиться конституционные формы республики, и в то же время оно должно было вобрать в себя две главные силы, на которые опиралась революция, — революционное войско и его предводителя. Предшественники Августа с разных сторон пробовали подступиться к решению этой трудной задачи. Сулла, а возможно и Помпей, видели решение в том, чтобы вернуть войско сенату и чтобы полководец управлял страной на правах ординарного магистрата римского государства. Другое решение, которое, вероятно, имел в виду Цезарь, заключалось в том, чтобы разрубить все связи между сенатом и армией, поставив во главе ее высшее должностное лицо, — полномочного представителя римского народа. Август в основном пошел по второму пути.

О том, чтобы снова отдать войско сенату, не могло быть и речи. Такая попытка привела бы только к новой гражданской войне, потому что легионы не желали подчиняться его руководству. У Августа не было иного выхода, как только оставить командование за собой, не допуская никого другого к разделению этого права. Практически это означало, что одновременно с восстановлением конституционного государства устанавливалась военная тирания и параллельно нормальному государственному управлению сохранялся институт революционной власти; и наконец, что имело немаловажное значение, с таким положением дел было связано то обстоятельство, что армия теоретически имела возможность сменить неугодного ей командующего, если тот утратит любовь и доверие солдат или не будет выполнять по отношению к ней свои обязательства.

Таким образом, политические перемены, произведенные Августом, означали не восстановление условий, существовавших до гражданских войн, а подвергнутое необходимой модификации закрепление того положения, которое сложилось в результате гражданских войн. Были приняты известные меры для того, чтобы по возможности политически обезвредить армию. Легионы были размещены не на территории Италии, а на границах империи. В Италии оставалась только небольшая войсковая часть — преторианская гвардия императора. Легионы и гвардия состояли исключительно из граждан Рима, а командующие ими офицеры все без исключения принадлежали к высшим классам римского общества — сословию сенаторов и всадников. Вспомогательные войска, набиравшиеся в провинциях, считались нерегулярными, они рассматривались как «союзники», но начальниками над ними ставили римских офицеров. Флот располагался в Италии, экипажи кораблей набирались из числа римских граждан низших классов — вольноотпущенников и провинциалов. Из вольноотпущенников состояли также семь полков городской пожарной службы. Наряду с городскими когортами они выполняли также полицейские функции. Однако все эти меры предосторожности не возымели должного эффекта. На деле армия была хозяином в государстве, и во вновь восстановленной римской республике император правил исключительно с помощью армии и мог сохранять свою власть, лишь пока та соглашалась поддерживать его и повиноваться. Такую армию, где солдаты служили шестнадцать, двадцать или двадцать пять лет — в зависимости от того, принадлежали ли они к преторианцам, легионерам или вспомогательным войскам, — армию, состоявшую из римских граждан, представителей суверенного римского народа, или людей, которые рассчитывали и должны были получить те же права, не так-то просто было изолировать от политической жизни государства, и потому она в любой момент могла, вопреки букве закона, выступить в качестве решающей политической силы.

Другого пути не было. Если римские граждане, выигравшие для Августа войну, хотели оставаться господствующим сословием империи, то они должны были выполнять свой первейший долг — защищать государство от внешних врагов и отстаивать свои властные права от внутренних посягательств. Для этого годилась только регулярная армия с продолжительным сроком солдатской службы, так как силами ополченцев нельзя было защитить границы Римской империи. Военная техника того времени была слишком сложна для того, чтобы ее можно было быстро освоить. Короткий срок службы был неприемлем для римской армии, так как обучение боеспособных частей требовало многолетней непрестанной тренировки. Но раз армия должна была состоять из солдат, обязанных отслужить продолжительный срок, ее нельзя было пополнять путем принудительного набора. Пока хватало желающих, ее предпочтительно следовало создавать из добровольцев. Из насильно принуждаемых служить новобранцев невозможно было сделать хороших профессиональных солдат, готовых посвятить военной службе значительную часть своей жизни. В этих условиях требовалось платить войску соответствующее жалованье, и военная служба должна была выглядеть как можно привлекательнее. В результате расходы на армию стали тяжелым бременем для государственной казны.

На протяжении всего времени правления Августа армия вела себя спокойно, и так продолжалось даже в последние годы, когда на Дунае и Рейне происходили серьезные столкновения — восстание в Паннонии и Далмации и объединенное выступление германских племен, из-за которых военная служба сделалась очень опасной и стали возникать значительные трудности с пополнением и численным увеличением легионов, когорт и кавалерийских частей. Даже в самые трудные времена, когда приходилось прибегать к принудительному набору, в армии все было спокойно, и она ни разу не попыталась вмешаться в политику. Это объясняется особым характером ее личного состава.

Армия Августа уже не была войском пролетариев. Военная служба, особенно в первые годы правления Августа, была сравнительно выгодна и не слишком опасна. Тот, кто хорошо служил, мог рассчитывать на повышение, и такие возможности сохранялись даже для закончивших службу. Толковые младшие офицеры и унтер-офицеры продолжали служить в армии сверх положенного срока, получая повышенное жалованье, или устраивались на службу к императору в качестве гражданских чиновников. Рядовой солдат мог твердо рассчитывать на то, что по окончании службы он получит земельный участок или денежный подарок и будет в состоянии жениться и обзавестись семьей, а семейные люди, жившие в незаконном браке, так как солдаты не имели права жениться, могли быть спокойны, что и впредь смогут обеспечивать свое семейство. Поэтому желающие поступить на военную службу находились не только среди представителей низших слоев общества. В это время армия состояла уже не из одних лишь коренных италиков. После гражданских войн в Италии не хватало людей, чтобы постоянно поддерживать численность армии. Поэтому для ее пополнения стали привлекать жителей романизированных провинций и некоторых восточных областей; из этих людей получались хорошие солдаты, среди которых попадались, вероятно, не только пролетарии. Не все были римскими гражданами, но в случае необходимости Август всегда был готов предоставить гражданство любому рекруту, который годился в солдаты и был достаточно романизирован, чтобы говорить по-латински, или, по крайней мере, достаточно смышлен, чтобы быстро выучиться языку. Солдаты из провинции были, может быть, даже еще преданнее и надежнее, чем италики, ведь служба в армии давала им значительно более высокое социальное положение. Не менее надежны были и вспомогательные войска, составленные из провинциалов, — людей, мало романизированных, а порой и вовсе еще не затронутых греческой или римской культурой. По окончании срока службы их ждало римское гражданство, а это уже было немало; неудивительно, что для таких людей политические вопросы и цели просто не существовали.[62]

Главное же было в том, что армия составлялась из населения всей империи и включала в себя все сословия: сенаторов и всадников, римских граждан Италии и провинций, романизированных и эллинизированных жителей западных и восточных провинций, горожан и деревенских людей, и наконец, представителей бесчисленных племен и народов, еще не прикоснувшихся к античной городской культуре. Таким образом, армия как зеркало отражала настроения народа. К тому же римские граждане издавна привыкли повиноваться государству. А государство воплощал в своем лице Август, законно признанный в качестве его главы как сенатом, так и римским народом. Поэтому повиноваться Августу было прямым долгом всякого лояльного римского гражданина и уж тем более — всякого представителя союзнических городов и провинций. Август несомненно пользовался величайшей популярностью у всего народа империи, если только можно обозначить этим современным понятием то полурелигиозное поклонение, с которым римляне относились к своему новому властителю. Для них он действительно был полубогом, высшим существом, спасителем, врачующим раны и дарующим мир и благосостояние. Пускай окончание гражданской войны объясняется многими причинами и, в частности, всеобщей усталостью населения, однако нельзя отрицать и того, что сама личность Августа во многом способствовала тому, что эта война больше не могла вспыхнуть. И даже если стать на отличную от моей точку зрения, будто роль Августа сводится лишь к тому, что он пожинал плоды деятельности своих предшественников, нельзя сбрасывать со счетов тот факт, что в глазах всего населения империи восстановление мира и благоденствия было связано с личностью Августа.

На мой взгляд, современные ученые неправильно расценивают творчество поэтов эпохи Августа как «пропаганду». Но даже если признать, что Вергилий и Гораций творили с оглядкой на пожелания Мецената и Августа и соглашались распространять и восхвалять идеи и замыслы своих покровителей по их указке (должен заметить, что мне такой подход представляется слишком упрощенным), то приходится все же признать, что их пропаганда была весьма успешной, — об этом свидетельствует их популярность во всем римском мире. Но успешной пропаганда может быть только тогда, когда она находит связь с массами и отражает их настроения. Поэтому можно с уверенностью сказать, что идеи, встречаемые нами у Вергилия и Горация, выражали мысли и чаяния многих тысяч людей, которые, как и Гораций (хотя для него, в отличие от них, эта вера была всего лишь поэтической метафорой), видели в Августе одного из великих богов: Меркурия, Аполлона или Геркулеса, явившегося (επιφανής) на землю в качестве небесного посланника, спасителя великой Священной Римской империи.

Другая форма «пропаганды» представлена великолепными памятниками, воздвигнутыми сенатом, римским народом и отдельными частными лицами в честь Августа. Глядя на эти монументы, люди не столько восхищались их великолепием, сколько воспринимали выраженные в них образным языком мысли, а они выражали то же, что и поэты, и, главное, все чувствовали, что эти памятники не лгут. В качестве одного из многочисленных примеров можно привести алтарь рода Августа (gens Augusta), недавно обнаруженный в домашнем святилище одного римского гражданина в Карфагене. Вероятно, в этом случае речь идет о повторении какого-то столичного образца. На одном из рельефов, украшающих алтарь, изображена могучая богиня Рома, сидящая на груде оружия. Левой рукой она оперлась на щит, в вытянутой вперед правой руке она держит колонну с клипеем (clipeus) — круглым щитом, поднесенным Августу от имени сената и народа; он украшал его дом на Палатине. Щит только что вручила богине слетевшая с небес Виктория. Перед богиней установлен алтарь, на котором лежит рог изобилия (соrnu copiae) с жезлом Меркурия (caduceus), а перед ними находится изображение земного шара (orbis terrarum).

Этот алтарь — воистину прекрасное и совершенно правдивое изображение Рима времен Августа, великой империи, созданной его рукой. Величественная фигура Ромы изображена в спокойной позе, она отдыхает. Война закончилась, и Рим вышел из нее победителем; оружие и доспехи больше не нужны, их назначение — служить надежной опорой, на которой зиждется здание римского могущества. Вернулись мирные времена. Рома с гордостью смотрит на символы своего имперского могущества: символизируемые алтарем основы — Благочестие и Религию (pietas); на них покоится благоденствие мира, иносказательный образ которого дан в изображениях рога изобилия, кадуцея и земного шара.

Те же идеи выражены в классических скульптурах алтаря Мира (Ага Pads) на Марсовом поле в Риме, в которых дышит истинно римский дух. В особенности это относится к идиллическим сценам: на них изображена Мать Земля в окружении стихий, — символ созидательных сил природы, которые под покровительством Августа снова приносят человеку свои дары.[63]

До сих пор мы говорили об общем настроении в империи, однако это вовсе не означало, что там царило полное единодушие. Были, конечно, и несогласные, причем в основном они встречались в рядах сенаторов. От этих завзятых рационалистов — стоиков и эпикурейцев — невозможно было ожидать, чтобы они поверили в божественную природу Августа и почитали его как сына божественного Юлия. Для них он был таким же человеком, как они; он отличался от прочих только тем, что добился большего успеха. Одни ненавидели Августа за то, что он положил конец безраздельной власти сената, другие не любили его по личным причинам, третьих мучила зависть и они считали, что имели такое же право стоять во главе государства и быть принцепсами (principes). Этим объясняются не так уж редко затевавшиеся заговоры против Августа и покушения на его жизнь. Однако позиция сенаторов не имела никакого значения. К тому же большинство сената и сенаторского сословия было радо, что наконец наступил мир, и, вместо того чтобы демонстрировать образцы республиканских убеждений, гораздо больше усердствовало в изъявлении униженного низкопоклонства.

В провинциях тоже время от времени случались происшествия, доказывавшие, что Август никогда не чувствовал себя вполне уверенно и надежно и что он сам и наместники провинций старались принимать соответствующие меры. Одно из таких происшествий — само по себе, конечно, малозначительное — приключилось в 7–6 гг. до Р. Х., или незадолго до этого времени, в Кирене.[64]

Однако очевидно, что Август и наместник провинции отнеслись к этому случаю с чрезмерной обеспокоенностью. Поскольку армия, в которой как в зеркале отражалось настроение народа, хранила спокойствие, Август, несмотря на латентное сопротивление со стороны политических структур римского государства, получил возможность проводить свои реформы, на пути которых ни разу не встал угрожающий призрак новой гражданской войны. Исполнить данные римским гражданам обещания означало для Августа не только обязательство сохранить их политические привилегии, но, самое главное, не допустить ухудшения их социального и экономического статуса, а также реально увеличить те преимущества, которыми они обладали перед другими классами населения Римской империи. Тут, как и во всем остальном, возлагаемые на Августа ожидания на деле не означали реставрацию стародавних, изживших себя условий, а предполагали закрепление тех явлений, порожденных, как правило, эпохой гражданских войн, которые он застал в экономической и социальной жизни империи.

Во время этих войн классовые различия, существовавшие в римском обществе, отнюдь не исчезли. Сословие сенаторов оставалось замкнутым, как и прежде. Всадники осознали свое исключительное значение для государства и на всех, кто не принадлежал к их сословию и был ниже их по имущественному положению, смотрели как на существа низшего порядка. Та же иерархия существовала и в италийских городах. Члены муниципальных сенатов, отчасти принадлежавшие к сословию всадников, составляли там высший слой общества, сенатскую знать. Рядом с ними, однако ступенью ниже, стояла большая группа зажиточной буржуазии, частично представленная даже вольноотпущенниками. Границы между этими группами верхнего слоя строго соблюдались как в Риме, так и в сельских городках. Среди сенаторов принадлежащими к «нобилитету» считались только патриции и те, кто мог назвать среди своих предков хотя бы одного консула. В глазах этих нобилей все прочие были не более чем парвеню. Римские всадники, которым удавалось проникнуть сквозь непробиваемую стену, воздвигаемую сенаторами, считались «новоявленными», выскочками. Столичные сенаторы и всадники посмеивались над неотесанностью муниципальных гранд-сеньоров. Те в свой черед считали своим правом презирать богатых вольноотпущенников. Отдельно от этой верхушки, не соприкасаясь с ней, существовали низшие классы свободного населения: широкие массы крестьянства, свободные ремесленники, полусвободные арендаторы и рабочие. В среде низших классов горожане с некоторым высокомерием посматривали на сельских жителей, называемых pagani или rustici. А на дальнем плане, составляя общий фон этой картины, маячила огромная армия рабов — слуг, ремесленников, землепашцев, рудокопов, матросов и т. д. Мы говорим здесь не о провинции, а о социальном расслоении римского гражданского общества в Италии.

Август не помышлял о том, чтобы вносить изменения в эти сложившиеся условия, он принял их как данность. Его деятельность была направлена на то, чтобы еще резче обозначить сословные границы, углубить пропасть, разделявшую отдельные слой населения, и указать каждому сословию его место в государственной жизни. Для того чтобы римские граждане сохраняли господствующее положение в стране, каждая отдельная группа должна была выполнять свою особую задачу в деле управления империей. Все, что было сделано Августом в этой области, хорошо известно, так что здесь можно обойтись без подробностей. Сословие сенаторов поставляло государству членов верховного совета империи (сената), чиновников для города Рима, наместников большинства провинций, которые либо назначались сенатом, либо — в тех провинциях, которые находились в непосредственном подчинении императора, — становились представителями императора; из этого же сословия выходили полководцы и большинство офицеров гражданского войска. Сословие всадников давало присяжных римских судов, некоторую часть провинциальных наместников, командиров военного флота и городских воинских частей, офицеров вспомогательных частей, в известных пределах командующих легионами, и, наконец, пополняло постоянно увеличивающуюся армию гражданских чиновников, находящихся на службе у императора. Население италийских городов, за исключением аристократии, принадлежавшей в основном к сословию всадников, должно было обеспечивать государство хорошими солдатами для службы в преторианской гвардии и в легионах, а также младшими офицерами гвардии, легионов и вспомогательных частей. Из вольноотпущенников набирались экипажи кораблей и составлялись команды для римской пожарной службы. Наконец, привилегированный слой императорских рабов и вольноотпущенников работал в конторах и административных центрах, ведавших управлением императорского имущества, разветвленное хозяйство которого было разбросано по всей империи.

Это разграничение различных классов не было чем-то новым, оно было наследием поздних времен республики, их отличительные признаки были чисто материального свойства. До известной степени играло роль происхождение, но главными были материальная обеспеченность, большее или меньшее состояние, четко ограниченный ценз. Степень образованности не имела значения. Само собой подразумевалось, что высшие сословия в этом отношении отличаются от широких масс населения. Единственный род образования, которого государство требовало от молодых людей знатного происхождения и вообще от свободной молодежи столицы и италийских городов, заключался в определенной физической и воинской подготовке. Поскольку переход в высший класс фактически зависел от императора, то одним из главных требований были верноподданнические убеждения.[65]

Так обстояло дело в Италии. Все то, что там происходило, означало закрепление и легализацию условий, которые господствовали уже во времена гражданских войн. Ту же политику Август проводил и в провинциях. Не было предпринято никаких серьезных шагов для того, чтобы предоставить им возможность участвовать в государственном управлении. Провинции оставались, как и прежде, сельскими имениями римского народа. Провинциалам по-прежнему было так же трудно получить римское гражданство. В этом отношении Август вел более реакционную политику, чем Помпей, Цезарь и Антоний. Мало что делалось и для того, чтобы дать провинциальным городам возможность обрести более высокий муниципально-правовой статус, т. е. уравнять их в правовом отношении с италийскими городами и теми провинциальными городами, которые уже получили такие права. Единственное достойное упоминания исключение составляла Сицилия, старейшая провинция Римской империи, которая, как и долина реки По, в сущности была частью Италии. Прогрессивные изменения, произошедшие в этой области при правлении Августа после окончания гражданских войн, были весьма незначительны. Все, что он сделал, было осуществлено в период волнений, связанных с гражданской войной, и непосредственно после ее окончания.[66]

И тем не менее именно провинции, и в первую очередь восточные, испытали благотворные последствия нового режима. Не меняя систему провинциальной администрации, Августу удалось значительно улучшить там практику управления. Во главе провинций по-прежнему стояли представители сенаторского сословия. Они управляли от имени императора или под его постоянным контролем. Но господству сенаторского сословия как такового наступил конец, и одновременно улучшились и стали более гуманными методы управления. С окончанием гражданских войн прекратились реквизиции и контрибуции, а вместе с ними кончилось господство римских ростовщиков. Постепенно вводилось прямое налогообложение, и тем самым утратила свою привлекательность система откупа налоговых сборов. Римские компании по сбору налогов понемногу отмирали; их место заняли — например, в деле взимания введенных Августом налогов, которые должны были платить только римские граждане, — правительственные служащие, непосредственно имевшие дело с налогоплательщиками. Налоги не были снижены. Для некоторых групп населения они даже повысились. Но улучшенная система сбора налогов уже очень много значила для провинций.[67] К тому же жители провинций знали, что они всегда могут лично или через представителей своих городов, ежегодно собиравшихся для торжественного отправления обрядов, связанных с культом императора, обратиться с жалобами к императору или сенату, которые будут благосклонно выслушаны, и вынесенное решение будет исполнено скорее и лучше, чем это бывало прежде.[68] В случае же конфликта с наместником представительский орган провинции всегда мог обратиться к самому императору. И еще одно обстоятельство имело немаловажное значение: провинциалы отлично знали, что обо всем, что происходит в провинциях, император осведомлен через своих прокураторов, которые в качестве уполномоченных следили за соблюдением его финансовых интересов в сенатских провинциях, а в остальных — занимались сбором налогов.[69]

Во всем, что относилось к внутренним делам, города восточных провинций — за исключением городов Египта — сохранили прежнюю независимость; вернее, получили такую независимость, какой никогда не знали раньше. Август не пытался вносить какие-либо изменения в социальные условия этих провинций, которые представляли собой не что иное, как комплексы греческих и эллинистических городов. Городская администрация с ее чиновниками и советом (βουλή) была настолько хорошим средством для осуществления связи с населением, что всякое вмешательство в естественный ход развития было бы неразумным шагом.

Во времена Августа города греческого Востока даже не помышляли о том, чтобы восстановить былую свободу городов-государств. Они смирились с тем, что времена их политической свободы навсегда миновали, и были рады уже тому, что им было оставлено местное самоуправление. Римское правительство, со своей стороны, желало, чтобы в городах царил мир и порядок. Эпоха социальных и политических революций закончилась. Лучшей гарантией сохранения устойчивых условий в городе было верховенство в нем богатейших граждан. Поддержка этого социального слоя стала традиционной политикой римлян с момента их первого проникновения на Восток, и Август продолжил эту политику.

Единственное новшество, если так можно назвать эту особенность политики Августа в отношении восточных провинций, заключалось в том, что он дал новый толчок к дальнейшему развитию тенденции, начало которой было положено эллинистическими правителями и которая состояла в ускоренном превращении сугубо негородских территорий в настоящие города-государства. На всем Востоке Август в противовес политике сената неуклонно проводил политическую линию Помпея, Цезаря и Антония, создавая из деревень, сел и храмовых земель новые города-государства. Римская империя шла по пути превращения в федерацию самоуправляющихся городов.[70] Исключение было сделано только для Египта, чья древнейшая организация не имела ничего общего со структурой греческого полиса.[71]

В качестве блестящего подтверждения всего, что было здесь сказано о деятельности Августа, относящейся к Востоку, можно воспользоваться двумя из пяти эдиктов Августа (первым и четвертым, ср. также третий), которые недавно были обнаружены в Кирене. Эти документы посвящены различным проблемам, имевшим важное значение в жизни города, — в частности, сложному вопросу взаимоотношений между живущими в городе римскими гражданами и греками, из которых далеко не все были гражданами города Кирены или городов Пентаполя. За немногочисленными римскими гражданами, проживавшими в Кирене, часть которых была по своему происхождению греками, — кстати, не слишком зажиточными, — сохранялись обычные привилегии. Однако небольшие модификации внесли заметное облегчение в положение греков; в первую очередь речь идет об организации судов и о вопросе муниципальных литургий и налогов. Важным был вопрос о привилегиях новых римских граждан греческого происхождения; очевидно, здесь имеются в виду те, кто получил римское гражданство при Помпее, Цезаре, Антонии и самом Августе, когда оно было предоставлено всем в массовом порядке. Август принимает решение рассматривать их как особый класс римских граждан, обладающий ограниченными правами. В отношении налогообложения и литургий они оставались теми, кем были по сути дела, — членами греческой общины, за исключением тех, кому был предоставлен индивидуальный иммунитет (immunitas), однако эта привилегия распространялась только на уже существующее имущество, не затрагивая того имущества, которое могло быть приобретено в дальнейшем.

Принципиально такую же политику проводил Август и в отношении Запада: Испании, Галлии и Африки. Не довольствуясь устройством новых гражданских колоний, он стремился способствовать развитию городов на землях кельтских народов Галлии и Испании и возрождать их на территории прежнего карфагенского государства в Африке. Для подробного освещения этого предмета потребовалось бы слишком большое отступление. Читателю и без того должно быть ясно, какое огромное значение для будущего западных провинций должна была иметь политика, направленная на то, чтобы создать условия для беспрепятственного развития урбанизации социальной и экономической жизни. Ведущий класс новых городов составляли, конечно, богатые граждане, энергичные поборники нового римского режима.[72]Перемены, совершенно преобразившие многие области империи, стали возможны главным образом вследствие этой политики. В Малой Азии и Сирии изменения были менее заметны, поскольку здесь, как уже упоминалось, процесс превращения племен, деревень и храмовых земель в города-государства начался еще при Александре Великом, а может быть, и еще раньше. Зато в западных провинциях начавшиеся изменения были очень заметны. Кельтские города, построенные на возвышенностях и в горах, выполнявшие роль крепостей и центров ярмарочной торговли, постепенно приходили в упадок. Господствующая аристократия кельтских племен селилась на равнинах, поблизости от больших рек Франции и Испании. Здесь она строила свои дома и необходимые общественные здания. В новые населенные центры потянулись купцы, ремесленники и корабельщики. Так стали возникать настоящие города. В Африке вступил в пору нового расцвета вновь отстроенный Карфаген. Оживились старинные финикийские приморские общины. Смешанные пунийско-берберские общины плодородных африканских и нумидийских равнин, кое-где включавшие в себя отдельные группы римских эмигрантов, оправившись от разрушительных последствий гражданских войн, возобновляли свою экономическую деятельность. Под защитой римских солдат на юге, востоке и западе осваивались для житья новые места, и эти поселения быстро превращались в настоящие города. В Африке и других краях — на Рейне, Дунае и в Испании — вдоль военных дорог рядом с укрепленными лагерями легионов и вспомогательных войск появлялись словно выросшие из-под земли обширные поселки — ряды лавок и жилых домов, так называемые canabae, образуя ядро будущих городов. Отслужившие свой срок солдаты пополняли собой их население или, получив землю, отведенную для целой группы бывших служак, селились на ней и строили город.

Вот так благодаря сознательным усилиям своего государя Римская империя постепенно превращалась в единую область связанных между собой городов-государств. Роль Августа — это не только роль вождя римских граждан Рима, Италии и провинций, это и роль вождя всех городских, т. е. цивилизованных, элементов империи, на которые он уверенно полагался. Убедительным подтверждением этого факта может служить состав римской императорской гвардии и легионов Римской империи. В них были представлены граждане Рима, а также городское население империи, хотя, разумеется, первые составляли преобладающую часть. Негородские элементы, племена и деревни, присоединенные к городам, должны были взять на себя подчиненную роль в жизни имперского организма. Им надлежало работать и повиноваться, они не были свободными в античном смысле этого слова.

Обратимся теперь к экономической политике Августа. Основные его усилия были направлены на восстановление обещанного мира и благоденствия, и он самым успешным образом справился с этой задачей. Но при этом нельзя забывать, что Август был вынужден считаться с существующими фактами: традициями римского прошлого, гордыми воспоминаниями о славных завоеваниях и желаниями большинства римских граждан. Они хотели мира, но мира почетного. Для римлянина это означало дальнейшее продвижение по пути завоеваний и расширения римских владений. Нужно учесть, что Август и сам был римским аристократом и что для него, как и для всех выдающихся деятелей Рима, вершиной всех достижений, к которым только может стремиться человек, была воинская слава и воинские лавры, победы и триумфы. При этом здание Римской империи было еще далеко не достроено. Август был приемным сыном Цезаря, а все знали, что у Цезаря были две главные цели: во-первых, укрепить власть Рима на севере и северо-востоке, а во-вторых — восстановить честь Рима, запятнанную на востоке и юго-востоке поражением Красса и половинчатыми успехами Антония.

В оправдание внешней политики Августа достаточно будет нескольких слов. Время его правления было таким, когда нельзя было почивать в праздности. Обеспечения надежного мира невозможно было достигнуть с помощью пассивно-оборонительной политики, здесь требовалась политика неутомимых и энергичных усилий в военной области. Основная проблема заключалась в необходимости правильно определить и утвердить такие границы империи, которые могли бы обеспечивать устойчивость и безопасность для дальнейшего мирного существования.[73] Благодаря усилиям самого Августа, его друга и соправителя Агриппы и его пасынков Тиберия и Друза было достигнуто полное умиротворение альпийских областей, Галлии и Испании. Завоевание Британии было на некоторое время отложено, для того чтобы серьезнее взяться за разрешение сложной задачи по укреплению северных и северо-восточных рубежей империи вдоль Дуная и Рейна. Задачу эту удалось выполнить лишь частично, когда после долгих и кровопролитных боев в Паннонии и Далмации было достигнуто умиротворение в землях, лежащих к югу от Дуная. Другая цель — продвижение римской границы до берегов Эльбы — так и не была достигнута. Поражение Вара в Германии — чувствительный, хотя и несокрушительный удар — заставило Августа отказаться от намерения сделать Германию римской провинцией. Напомним, что это поражение случилось во второй половине правления Августа, когда он уже был стариком. Решающий шаг в отношениях между Римом и Германией предстояло сделать не Августу, а его пасынку и преемнику Тиберию.

На Востоке не предпринималось никаких значительных действий для того, чтобы военными победами изгладить из памяти позор поражения, которое потерпел Красе от парфян. Для успокоения общественного мнения парфянам пригрозили серьезной войной, и те согласились вернуть римлянам захваченные в бою значки легионов. С той же целью была предпринята экспедиция против Армении под командованием внука Августа — Гая Цезаря. Основными факторами в деле расширения и укрепления римского влияния на Востоке были дипломатия и торговля. Однако за ними стояла сильная армия и готовность к энергичным военным действиям. Такую же политику Август проводил в Египте, Аравии и Северной Африке. Аравийская экспедиция Элия Галла принесла неполный успех, но, по крайней мере, она обеспечила римским купцам надежные гавани на пути из Египта в Индию.[74]

Все это обеспечило Римской империи длительный мир. Великолепный алтарь Pax Augusta, воздвигнутый на Марсовом поле (Campus Martius) в ознаменование завоеванного Августом мира, был символом того, что мир победил войну и правление Августа отныне будет протекать под его знаком. Та же идея выражалась в повторявшемся несколько раз торжественном закрытии храма Януса и в играх, прославляющих «золотой век», наступивший в цивилизованном мире при Августе. Богиня Рома могла теперь отдохнуть, опираясь на груду оружия, которое в руках Благочестия сослужило свою службу, защитив мир и благоденствие.

Вряд ли нужно долго объяснять, что создание мирной обстановки на суше и на море сыграло важнейшую роль в экономической жизни страны. Впервые после длившихся веками нескончаемых войн цивилизованный мир мог наслаждаться благами по-настоящему мирного существования. Извечная мечта великих мыслителей Древнего мира наконец-то осуществилась. Поэтому нет ничего удивительного в том, что повсюду в империи начался блистательный подъем экономики. Казалось, словно вернулись лучшие времена эллинизма, правда с единственным отличием: теперь вместо многочисленных соперничающих друг с другом самостоятельных государств, которые истощали свои ресурсы ради политических целей, весь культурный мир представлял собой единое большое государство, охватывающее все царства эллинистического мира. Соперничавшие друг с другом государства ушли со сцены, оставив лишь чисто экономическую конкуренцию, которая развернулась в свободных условиях, не ограничиваемых препятствиями политического характера.

В эту экономическую конкуренцию не вмешивались ни римское государство, ни римский император, предоставив экономике развиваться по ее собственным законам. Единственное ограничение торговли составляли пошлины, взимаемые на границах каждой провинции, но и они были не очень велики. Какой величины налог взимался государством с промышленности и сельского хозяйства, нам неизвестно. Но, например, налоговая ставка, которую должен был выплатить римский гражданин при получении наследства или отпуская на волю своего раба, составляла в обоих случаях пять процентов; первая ставка была введена Августом, вторая — им реорганизована, и нельзя сказать, чтобы эта ставка была чрезмерно высокой. Нужно, конечно, учитывать, что кроме государственных существовали еще и муниципальные налоги, о которых нам мало что известно. Однако растущее благосостояние италийских и провинциальных городов доказывает, что это налогообложение было не настолько высоким, чтобы стать препятствием для развития частного предпринимательства и экономической деятельности. Эпоха Августа и его непосредственных преемников была временем почти полной свободы торговли, когда существовали самые благоприятные условия для частного предпринимательства. Ни при Августе, ни при его преемниках Рим не обращался к той политике, которую проводили некоторые эллинистические государства, в частности Египет, и которая была направлена на огосударствление промышленности и торговли, чтобы по возможности сделать их монополией государства, олицетворяемого царем. Повсюду предприятия оставались в частных руках. Даже в Египте — классической стране государственной экономики с ее сложной системой государственного вмешательства во все отрасли хозяйства, которая после победы Августа над Антонием и Клеопатрой находилась в непосредственном подчинении императора и управлялась его администрацией, — были произведены некоторые изменения, нацеленные на то, чтобы уменьшить давление государственного контроля. Так, например, Август поддерживал распространение в Египте частного землевладения, пользовавшегося теми же гарантиями со стороны государства, что и в других провинциях. В Египте появились многочисленные, хорошо поставленные как довольно крупные, так и мелкие имения, принадлежавшие частным владельцам, главным образом римским ветеранам.[75]

Судя по всему преобладающую роль в экономической жизни империи сохранили за собой крупные капиталисты времен республики; отчасти они принадлежали к сословию сенаторов, отчасти — к всадникам, однако значительный процент среди них составляли бывшие рабы, ставшие вольноотпущенниками. Одним из этих капиталистов, причем самым богатым из всех, был император. В отличие от эллинистических монархов, которые отождествляли свое достояние с государственным, распространяя свое право собственности на всю страну целиком со всеми ее источниками доходов, Август, подобно другим денежным магнатам своего времени, управлял своим гигантским личном состоянием с помощью своих рабов и вольноотпущенников. Однако он при всем желании не мог четко разграничить свое личное состояние и деньги, которые получал как высшее должностное лицо римской республики, как правитель многих провинций и как властитель Египта, где он выступал в качестве непосредственного преемника Птолемеев. Его семейная, или домашняя, казна (arca) очень скоро безнадежно перемешалась со служебной (fiscus), так что самым простым выходом оказалось ввести для их управления одинаковый порядок и передать их в одно ведомство. Таким образом, рабы, принадлежавшие императорскому дому, его личные секретари и в особенности его главный счетовод (a rationibus) объединяли в своих руках финансовый надзор за ведением хозяйственных дел императора с надзором за бюджетом Египта и других провинций.

Для того чтобы снять с себя обязанности, связанные с управлением финансами императорских провинций, в которых размещалась основная часть римской армии, сенат предпочел передать их в ведение императора, предоставив ему полную свободу в деле взимания налогов и использования денежных поступлений. Вполне вероятно, что некоторые провинции — например, Галлия с ее рейнской границей, придунайские провинции с границей, проходящей по Дунаю, и Сирия, где граница проходила по Евфрату, — требовали таких расходов, которые не покрывались получаемыми оттуда поступлениями, и что управление их финансами, включая расходы на армию, приносило постоянный дефицит; в таких случаях он восполнялся из средств личной кассы императора.

Так, силой обстоятельств, благодаря громадности приобретенного во время гражданских войн личного состояния, которое скопилось в руках императора, в Римской империи сложилась ситуация, сильно напоминающая эллинистические монархии. Чем больше денег император тратил на общественные нужды — на продовольственное обеспечение пролетариата и его развлечения, на превращение Рима в столицу мировой империи, на регулирование русла Тибра, на строительство новых военных дорог по всей империи, — тем труднее становилось отделить его личные доходы от государственных. Однако это не означало, что состояние императора растворилось в государственных финансах; напротив, император приобрел право распоряжаться государственными доходами, как своими собственными. Эту практику подхватили затем Тиберий и его преемники, у которых постепенно вошло в привычку относиться к государственным доходам как к своим собственным и распоряжаться ими по своему усмотрению.[76]

Император был не единственным человеком в Риме, располагавшим огромным состоянием. Мы не знаем точного числа старинных знатных семей, которым в бурях гражданской войны удалось сохранить свое богатство. Август часто оказывал материальную поддержку обедневшим знатным семьям; из этого следует, что многие из них были полностью разорены и целиком зависели от милости императора. Однако мы знаем также, что самыми богатыми среди римских аристократов были те, кто составлял ближайшее окружение Августа: члены его семьи и его личные друзья, такие как Агриппа и Меценат. Можно с уверенностью предположить, что многие не столь знаменитые люди, на деле доказавшие свою приверженность Августу, также были обладателями больших и постоянно увеличивающихся состояний, которыми они были обязаны своей близостью к Августу.[77]

Однако, несмотря на то что этот класс нуворишей представлял собой характерную черту наступившей эпохи, решающая роль в экономической жизни принадлежала все-таки не ему. Фавориты императора были не так уж многочисленны и жили они, скорее всего, за счет своих доходов; те же люди, которые увеличивали свое состояние, делали это такими же способами, какими пользовались наиболее энергичные и предприимчивые коммерсанты, первыми сумевшие извлечь выгоду из восстановления мира и порядка. Эти люди не ограничивали свою коммерческую деятельность пределами города Рима; большинство из них жили не в Риме, а в италийски:; городах и провинциях. Из них составилась та буржуазия, о которой шла речь в первой главе; этот новый класс начал складываться в Италии и на Западе во II–I вв. до Р. Х. и во время гражданской войны не понес такого урона, как высшая римская аристократия — сословие сенаторов и верхушка сословия всадников. Как только установился мир, эти люди развернули широкомасштабную коммерческую деятельность, в большинстве случаев несомненно успешную.

Типичным представителем этого сословия можно считать вольноотпущенника Тримальхиона — богатого торговца, живущего в одном из городов Южной Италии на доходы от ренты, образ которого так правдоподобно изображен у Петрония. Коммерческая активность этого дельца наверняка пришлась на эпоху Августа. Петроний изображает его уже в старости, отошедшим от дел. Сначала он был рабом, любимцем своего господина, который оставил ему в наследство большое состояние. Тримальхион вложил эти деньги в торговлю, в частности в оптовую торговлю вином. Под старость он доживает свои дни в прекрасном доме в Кампании на доходы от своих больших сельских имений и проценты, которые получает, давая под надежный залог денежные ссуды.[78] Образ Тримальхиона типичен для того времени. Характерно, что он живет не в Риме, а в Кампании: далее мы увидим, что в ту пору там было легче сколотить большое состояние, чем в Риме. Характерно также, что Тримальхион начинал свою деятельность с торговли, затем занялся сельским хозяйством и денежными операциями; возможно, в том, что он является вольноотпущенником, тоже отражена типичная черта его сословия, хотя я скорее склоняюсь к тому, что Петроний сделал его вольноотпущенником для того, чтобы ярче изобразить вульгарность нуворишей. Я нисколько не сомневаюсь в том, что среди граждан кампанских городов, например Помпей, было немало таких, которые хоть и родились свободными и, вероятно, получили кое-какое образование, однако в том, что касается их деловой карьеры, ничем не отличались от Тримальхиона. Эти господа были владельцами больших роскошных домов и вилл, выстроенных в Помпеях, Стабиях и Геркулануме в эпоху Августа, когда в декоративной живописи господствовал такой благородный, свежий и высокохудожественный стиль; хозяева домов, чьи стены украшены росписью Второго и Третьего стиля, наверняка были хорошо образованными людьми и в то же время удачливыми дельцами с хорошими доходами.

Мы имеем четкое представление о составе главенствующего класса в Помпеях времен Августа. По большей части это были потомки ветеранов Суллы, отчасти — представители старинной самнитской аристократии города, и среди них имелось лишь очень небольшое число вольноотпущенников.[79] То же самое относится к таким сравнительно большим городам, как Путеолы, а также к городам эллинистического Востока.[80] Я убежден, что во времена Августа в Италии и провинциях экономическая жизнь била ключом. Буржуазия той эпохи не предавалась праздности, а мечта о том, чтобы стать рантье, была среди ее представителей такой же распространенной, как и в наши дни.

Лучшее этому доказательство представляют собой руины италийских городов. Уже в I в. до Р. Х. в жизни городов все складывалось неплохо, хотя некоторые из них сильно пострадали в ходе гражданских войн. Однако настоящее благосостояние к ним пришло при Августе. Достаточно беглого взгляда на развалины италийских городов, особенно тех, что находились в Средней и Северной Италии, чтобы увидеть, что именно в этот период они приняли свой окончательный облик и что тогда же были построены их красивейшие и важнейшие здания. Я говорю не о таких городах, как Турин или Суза и другие города Северной Италии, которые были основаны Августом, и не об Аквилее. Но если мы возьмем города Умбрии, сельскохозяйственные центры почти без всякой торговли и промышленности — Перузию, Ассизий, Гиспелл, Аквин и т. д. — или города Пицена и Этрурии и почитаем современные описания их руин, то увидим, что лучшие здания большей частью относятся к периоду правления Августа. Правда, построены они были не самим Августом. Август принимал участие в прокладке великолепной дорожной сети Италии, города же создавались буржуазией: как представителями старой муниципальной знати, так и новыми поселенцами, ветеранами гражданских войн. На протяжении I в. в них добавилось несколько новых построек. В некоторых городах и во II в. еще сохранялись неплохие условия, однако, как уже сказано, настоящим временем расцвета городов и создававшей их буржуазии, которая тогда еще состояла преимущественно из представителей свободных сословий, была эпоха Августа — период между 30 г. до Р.Х и 14 г. по Р. Х.[81]

Вторым доказательством может служить стремительное развитие экономической жизни при Августе. В качестве пояснения достаточно напомнить, о чем говорят современные источники. Все наши познания в основном ограничиваются Италией и теми условиями, которые сложились именно там. Неужели это простое совпадение? Разве это не доказывает, что как в экономическом, так и в политическом отношении Италия занимала ведущее положение? Восток только начинал медленно оправляться от потрясений, связанных с гражданскими войнами, западные провинции были еще слишком молоды, чтобы в них вдруг могла развернуться блестящая экономическая жизнь. Впрочем, на Востоке, как мы увидим далее, торговля и промышленность оживились быстрее, чем сельское хозяйство.

О том, что гражданские войны не оказали влияния на развитие сельского хозяйства в Италии, мы уже говорили выше. После их окончания аграрные отношения остались прежними, с той лишь разницей, что они стали стабильнее. В основных чертах положение сельского хозяйства не претерпело значительных изменений. Постоянно продолжалось образование новых крупных имений, причем в основном за счет крестьянских усадеб. Наряду с крупными хозяйствами несколько увеличилось значение средних и мелких хозяйств; этот процесс в значительной степени был связан с раздачей ветеранам земель конфискованных крупных имений. Общей чертой крупных и средних имений было то, что хозяйство в них велось на капиталистической основе, а их владельцы жили не в деревне, а в городах. К этому классу принадлежали почти все ветераны, получившие землю от Суллы, Помпея, Цезаря и Августа.

Как велось хозяйство в имении средней величины, показывает Гораций на примере своего сабинского имения. Свой «Сабинум» он получил в дар от Мецената и, следовательно, принадлежал к той же категории землевладельцев, что и ветераны революционных полководцев. Тщательное исследование И. Гревса,[82] посвященное изучению встречающихся у Горация разрозненных высказываний о «Сабинуме», доказывает, что имение было достаточно велико, чтобы обеспечить своему владельцу скромный доход. Гораций очень серьезно относился к своему имению и часть его превратил в образцовое, правильное хозяйство. Однако сам он никогда подолгу там не жил. Вместо себя он поставил управляющим надзирателя (vilicus) из числа рабов. Экономически имение распадалось на две части с различной формой хозяйствования: одну часть занимало образцовое хозяйство, обрабатываемое руками восьми рабов, другая же часть состояла из пяти парцелл, сдаваемых в аренду колонам, возможно прежним владельцам этой земли, которые теперь трудились на ней в качестве арендаторов. Образцовое хозяйство включало в себя, кроме виноградника, фруктового сада и огорода, главным образом хлебные поля. Луга и леса, входившие в имение, давали достаточно корма для многочисленных быков, овец, коз и свиней.

Несомненно, такие имения, как у Горация, владельцы которых жили в городе, были характерны для Средней Италии. Вероятно, эти средние по величине имения представляли для крестьян более опасных конкурентов, чем латифундии крупных землевладельцев. Несколько иначе обстояло дело в Южной Италии. Нам известно, как выглядел план имений на территории Помпей, Стабий и Геркуланума. Их остатки с достаточной полнотой были обнаружены в ходе систематических археологических раскопок. Бесспорно, большинство этих вилл принадлежало не к латифундиям. Если бы владельцы этих имений не собирались жить в своих имениях, они не устраивали бы там таких комфортабельных, а порой даже роскошных жилищ. Поэтому можно, во-первых, предположить, что большинство этих землевладельцев были жителями Помпей, Стабий и Геркуланума, а не сенаторами и всадниками, живущими в Риме. Насколько можно судить после тщательного изучения найденных остатков этих вилл, имения Кампании были более или менее схожи с «Сабинумом» Горация; к ним же принадлежали луга и леса на склонах Везувия. То, что они были сравнительно обширны, доказывают вместительные хранилища для масла и вина. Главным видом продукции, производимой этими хозяйствами, были вино и оливковое масло, несомненно предназначенные для продажи. Поскольку планы отдельных построек и их размещение в усадьбе очень близки к описаниям Варрона и Колумеллы, хозяйство там, по-видимому, велось по методам правильного земледелия, описанным в руководствах, с помощью рабского труда; навряд ли там оставалось место для колонов, как у Горация. Имения Кампании были полностью сложившимися капиталистическими хозяйствами, в которых не оставалось и следа былого крестьянского земледелия.[83]

Можно не сомневаться в том, что те части крупных земельных владений, которые использовались под виноградники и оливковые плантации, состояли из сравнительно мелких участков того же типа, какой мы встречаем среди помпейских раскопок. Латифундии Кампании наверняка представляли собой соединение множества fundi и множества отдельных вилл (villae). В Апулии, Калабрии, Этрурии, Сардинии и Африке латифундии, очевидно, представляли другую картину, если судить по намекам Горация, Тибулла и Проперция. Для этих поэтов самыми выдающимися приметами этих больших имений были толпы рабов, обилие волов и плугов, с помощью которых там обрабатывали землю. Поэтому в качестве центра такого имения можно представить себе господский дом, окруженный деревней, в которой живут рабы и поденщики[84].

Постепенное убывание крестьянства, превращавшегося в своем большинстве в колонов на земле, принадлежащей крупным владельцам, было явлением, которое хорошо осознавали современники Августа. Старая Италия прекратила свое существование. Романтические натуры вроде Вергилия, Горация, Проперция и Тибулла оплакивали ее в своих произведениях. Но такое развитие вызывало тревогу не только у романтиков. Постепенное изменение сословного деления общества, возрастание в нем удельного веса рабов и вольноотпущенников, характерное для равнинных областей Северной и Средней Италии, прежде бывших оплотом италийского крестьянства, и деградация крестьян в колонов — все это были явления далеко не новые, но тем не менее достаточно серьезные, так как они знаменовали собой начало новой эпохи в истории этих земель. Из многих стихотворений Горация, в которых отчетливо слышится отзвук застольных бесед в домах Мецената и Августа, явствует, что во времена Августа тема исчезновения крестьянства часто обсуждалась в высших кругах общества.[85] Общественное мнение устами преданных патриотов римского государства выдвигало требование спасти крестьянство. Но мы нигде не встречаем сведений о реальном вмешательстве императора в сложившиеся условия территориального распределения земельной собственности в Италии. Жалобы поэтов на безнравственность современного общества и роскошества богачей созвучны некоторым законам Августа. Однако по окончании гражданских войн не было слышно ни звука о принятии аграрного закона. Несмотря на необходимость такого закона, его невозможно было опубликовать для всеобщего сведения, так как он слишком напоминал бы о методах, практиковавшихся в эпоху гражданских войн.

Наряду с сельским хозяйством главнейшим фактором экономической жизни раннего имперского периода была, конечно, торговля. После окончания гражданских войн перед населением империи открылись самые широкие возможности для коммерческой деятельности. Единство цивилизованного мира; его фактическое превращение в одно мировое государство; условия внутреннего и внешнего мира; полная безопасность мореплавания, обеспечиваемая римским флотом, который стал регулярным институтом; растущее число удобных мощеных дорог, проложенных ради военных целей, но служивших и для торговых связей; отказ государства от вмешательства в частные торговые сделки; постепенное освоение новых надежных рынков сбыта в Галлии, Испании и дунайских провинциях; умиротворение альпийских областей; восстановление Карфагена и Коринфа — эти и другие причины содействовали началу нового процветания и заметному оживлению торговли в империи.

Торговля с соседями и отдаленными странами, такими как Китай и Индия, не играла важной роли в экономике периода ранней империи. Эта отрасль торговли волновала воображение современников точно так же, как она волнует воображение ученых нашего времени, — и те и другие преувеличивают ее значение. Даже олово привозили тоща главным образом из Испании, а не из Британии. К тому же бронза, для изготовления которой требовалось олово, в период империи перестала играть важную роль, в отличие от эпохи эллинизма. Из Германии привозили янтарь, меха и рабов. Юг России все еще служил для Греции главным поставщиком хлеба и в некоторой мере источником пеньки, мехов, воска и, может быть, меда. С Урала поступало какое-то количество золота. Бедуины Сахары, возможно, экспортировали финики и многочисленных чернокожих рабов. Наиболее важной была торговля между Египтом и Центральной Африкой: главные виды товаров оттуда — слоновая кость, ценные породы дерева, золото, пряности. Сходной с этой была торговля с Аравией, куда Август направил специальную военную экспедицию, которая должна была обеспечить Риму безопасные гавани на южной оконечности полуострова. Главными предметами торговли, которые вывозились оттуда, были пряности, драгоценные камни и верблюды. Торговля предметами роскоши шла также между Индией и Египтом, между Индией, Китаем (шелк) и Сирией.

На Севере оплата купленных за границей товаров производилась почти исключительно в виде поставляемого в обмен на них оливкового масла, вина и мануфактурных товаров. С Востоком, без сомнения, расплачивались серебряными и золотыми монетами, как сказано у Плиния, но в большей степени — продукцией, производимой в империи, в первую очередь александрийскими товарами. В общем и целом внешняя торговля занималась почти исключительно предметами роскоши и не имела существенного значения для экономики империи.[86]

Гораздо важнее была торговля внутри империи, — торговля Италии с провинциями и провинций друг с другом.[87] Как и в эллинистические времена, главное место занимала торговля предметами повседневного спроса. Хлеб ввозили и вывозили в огромном количестве. Италия была не в состоянии обеспечить свою потребность из собственных ресурсов. То же относится, конечно, к Греции и греческим островам, за исключением Сицилии, хотя там, казалось бы, большой размах приняли виноградарство, производство оливкового масла и фруктов.[88] Многие приморские торговые и промышленные города предпочитали ввозить хлеб морским путем, чтобы избежать высоких затрат, связанных с сухопутной доставкой. Несомненно, ввозили и вывозили большое количество леса для строительства кораблей. Знаменитый корабль Катулла был построен из леса с горы Ида в Малой Азии. Не везде имелись в достаточном количестве воск, пенька, смола и деготь местного производства, а между тем они были необходимы во всех провинциях, где строились корабли для морского и речного судоходства. Италии требовались в большом количестве металлы, необходимые для чеканки денег, запасы собственных недр не могли удовлетворить ее потребность; по-видимому, так же обстояло дело в большинстве крупных и мелких центров металлообрабатывающей промышленности. Так, например, Капуя и Тарент в Южной Италии, Александрия в Египте и, может быть, города Малой Азии, Греции и некоторые города Галлии не имели близких источников сырья. Металлы добывали главным образом в Испании, Галлии и дунайских провинциях; рудники Востока, судя по всему, имели во времена империи меньшее значение. Почти всю серу добывали в рудниках Сицилии, она была необходима для всех винодельческих стран.

Торговля оливковым маслом и вином по-прежнему продолжала играть ведущую роль в экономике Италии, Греции и Малой Азии. Одним из крупнейших потребителей была, конечно, римская армия. Греция и Малая Азия обеспечивали вином и маслом восточные провинции Рима и страны на побережье Черного моря, в особенности Северное Причерноморье. Италия была главным поставщиком дунайских провинций, Германии, Британии и Африки, отчасти, вероятно, также Галлии и Испании.

Очень оживленно шел взаимный обмен мануфактурными товарами, — не предметами роскоши, а вещами, необходимыми в повседневной жизни. Египет оставался единственным центром по изготовлению льняной одежды и бумаги. Шерстяные материи в большом количестве вывозили из Малой Азии, Италии и Галлии. Италийские керамические изделия с красной глазурью безраздельно господствовали на рынке. Металлическая посуда из Капуи и Александрии была вне конкуренции. Производством стекла занимались Сирия, Александрия и, в первую очередь, Южная Италия. Одним из видов товаров, на которых специализировалась Италия, были глиняные лампы. Туалетные принадлежности из янтаря производили только в Аквилее; янтарь ввозили в Аквилею из Германии, и здесь из него изготавливали на экспорт изящные тонкие зеркальца, коробочки, флаконы и т. п. Мы не можем перечислить здесь все мелкие города Римской империи, славившиеся каждый каким-нибудь особым товаром, который большими партиями расходился по всей империи.

По сравнению с предметами повседневного потребления торговля предметами роскоши имела, как уже было сказано, меньшее значение, хотя многие наши источники, например книги поэтов эпохи Августа, больше всего вспоминают именно о ней, как только заводят речь о роскоши в римской жизни, а эта тема постоянно возникает в их творчестве. Однако тот факт, что италийские гурманы в любое время года без труда могли получить самые ранние овощи и плоды и иметь на своем столе изысканные деликатесы из дальних краев, свидетельствует о том, насколько интенсивной была в это время торговля. Заморские редкости не приходилось даже заказывать заранее. Специализированные лавки крупных торговцев всегда держали запас таких товаров.

В эпоху Августа Италия играла выдающуюся роль в торговле Римской империи, причем даже еще большую, чем это было в I в. до Р. Х. Причина заключалась не только в том, что Рим превратился в одного из крупнейших потребителей в мире. Италия в целом с ее многочисленными городами представляла собой богатый рынок сбыта для всего остального цивилизованного мира. Было бы очень полезно исследовать многочисленные объекты, найденные при археологических раскопках Помпей, с точки зрения их происхождения и отделить предметы местного производства от привозных, а затем установить, что из привозных предметов сделано в городах Италии, а что — в заморских провинциях. Вряд ли справедливо утверждение, будто бы Рим и Италия оплачивали свой импорт из налогов, собиравшихся в провинциях. Мы не располагаем статистическими данными, но наш материал, относящийся к промышленному производству Италии, свидетельствует о том, что большая часть импорта покрывалась соответствующим экспортом.

Главными предметами этого экспорта были вино и оливковое масло. Хозяйственная специализация Кампании, которая вся была занята виноградниками, и стремительное развитие виноградарства в Северной Италии, очевидно, находят свое объяснение в том, что италийские вина и италийское масло в больших объемах экспортировали в западные и северные провинции и даже в восточном направлении. Путеольг, как главный порт Южной Италии, и другие портовые города Кампании продавали вино и масло в огромных объемах, то же самое можно сказать об Аквилее на Севере. Здесь можно, кстати, напомнить о том, что Тримальхион нажил свое состояние на экспорте вина и что у него были связи с Африкой.[89] Кроме вина, Италия в большом количестве экспортировала на Запад мануфактурные товары. Выше уже говорилось о том, что керамика из Арреция и ранняя terra sigillata в течение некоторого времени держали первенство, завоевав мировой рынок от Британии на Севере до побережья Черного моря на Востоке. Капуанские металлические сосуды в большом количестве находят на всем пространстве вплоть до Кавказа и реки Камы.[90] Своеобразные фибулы-ауциссы, характерные для эпохи Августа, распространились по всем западным провинциям и встречаются даже на Черноморском побережье.[91] Лампы фабрики Фортиса, находившейся близ Мутины, в эпоху Августа выбрасывались на рынок в массовом количестве; их находят во всех частях империи; причем всегда находят оригинальные образцы, а не местные подделки. Изготовлявшиеся в Кампании стеклянные изделия, имитирующие сирийские образцы, в большом количестве обнаружены рядом с оригинальными сирийскими изделиями в южнорусских захоронениях, относящихся к началу I в. по Р. Х.[92] Можно ли, имея перед собой эти факты, утверждать, что производство товаров в Италии было слишком незначительным, чтобы покрывать стоимость импорта? Если за часть ввозимого зерна, за зверей, доставляемых для боев в цирке, за предметы роскоши и расточительные затеи императоров Рим и римское правительство действительно платили золотом и серебром, получаемым из Египта, Сирии, Галлии и Испании, то италийская буржуазия восстанавливала нарушенный баланс производимыми ею товарами, и большинство кораблей, привозивших товары из провинций, возвращалось из Италии с немалым грузом италийских товаров.

Несмотря на то что вино, оливковое масло, зерно и различные виды сырья, как, например, лес, металлы и т. п., играли большую роль в товарообмене между провинциями империи, тем не менее, отмечая ведущую роль торговли в эпоху Августа, нельзя, как мы уже видели, совсем сбрасывать со счетов достижения промышленности того времени. Среди стран Римской империи Италия, конечно, стояла на первом месте по развитию промышленности, а в самой Италии прежде всего выделялись Кампания и Этрурия. Материал по этой теме собрал Тэнни Фрэнк, так что мне нет надобности еще раз повторять то, что уже сказано в его двухтомном труде. Он продемонстрировал неуклонно растущее значение глазурованной красной керамики, которую в большом количестве производили в Этрурии для массового потребления и массового экспорта. Известны также знаменитые и высококачественные капуанские бронзовые и серебряные сосуды. О массовом производстве ламп на фабрике Северной Италии речь шла выше. Остается лишь добавить, что во времена Августа города Кампании, следуя примеру Александрии и выступая в качестве ее конкурентов, развивали у себя новые отрасли промышленности, чьих следов там нельзя обнаружить в более ранние периоды; в первую очередь здесь следует назвать великолепные стеклянные изделия, в особенности цветные и украшенные рельефами кубки. Археологические находки на юге России показывают, что в этой области торговли Кампания почти полностью вытеснила Александрию и Сирию. Несомненно, в это же время города Кампании стали использовать свое превосходное оливковое масло, имевшееся там в изобилии, для производства благовоний, а также возродили старинное ремесло изготовления ювелирных изделий из золота, которое в эллинистический период процветало в Этрурии, а теперь перешло в Кампанию. Об этом еще будет идти рель в следующей главе. Еще важнее было быстрое развитие производства шерстяной одежды, в котором нашли применение тонкорунные сорта шерсти из Южной Италии.

Однако не только Кампания и Этрурия участвовали в подъеме италийской промышленности при Августе. В это время Аквилея превратилась во вторые Путеолы и стала процветающим торговым и промышленным центром. Здесь уже упоминалось о коммерческой роли этого города, о его винной торговле с дунайскими областями и западным побережьем Адриатики. Колония римских ветеранов — деятельных и энергичных землевладельцев, которые очень скоро превратили свой город в цветущий виноградник и благодаря вывозу вина в дунайские земли стали очень богаты, — Аквилея быстро научилась пользоваться преимуществами своего географического положения для расширения торговых связей. Умиротворение Норика открыло для граждан Аквилеи доступ к железным рудникам этой земли. Благодаря винному экспорту в город поступало очень много янтаря. Превосходное качество песка и глины позволило Аквилее начать широкомасштабный экспорт (непривозных) стеклянных и глиняных изделий в дунайские земли, где они находили обширный рынок сбыта. Старинная бронзовая промышленность северо-запада Италии и богатые залежи меди и серебра в соседних рудниках Норика, Реции и Далмации способствовали оживлению производства бронзовых и серебряных изделий. Из железа стали изготовлять сельскохозяйственные орудия и оружие. Характерно упоминание ациария (aciarius), т. е. «сталекузнечного» мастера, в одной из надписей, найденных в городе. Когда близ Вируна было найдено золото, перед ювелирами, использовавшими в своей работе местные полудрагоценные камни, открылись новые перспективы. Так Аквилея из города виноградарей и купцов постепенно превратилась также в один из главных промышленных центров. В городском музее можно часами любоваться множеством оригинальных изделий из стекла, восхищаясь тонкой работой их мастеров; особенно хороши имитации резных камней и камей, а также кубки различной формы, многочисленные предметы из янтаря и железные орудия, замечательные образцы бронзовой и серебряной чеканки и великое множество золотых украшений. И особенно нужно отметить, что самые ранние экземпляры относятся к периоду правления Августа. Вне всякого сомнения, Аквилея заслужила прозвание «северных Путеол» еще во времена Августа, и таким развитием она, вероятно, была обязана заботам самого Августа и его родни, которая часто выбирала местом жительства этот город. Такие энергичные люди, как Барбии и Стации, наверняка сыграли роль зачинателей не только в торговле, но и в промышленности Аквилеи.[95]

Важное явление в развитии италийской промышленности представляет собой, кроме того, постепенная индустриализация жизни, захватившая не только такие города, как Путеолы и Аквилея, которые были крупными внешнеторговыми портами и стояли на пересечении важных торговых путей, но и менее значительные портовые городки и областные центры. Хорошим примером такого развития могут служить Помпеи. Этот город, давно уже бывший центром процветающей сельскохозяйственной деятельности, имевший также известное значение в качестве морского порта, обслуживавшего окрестные города, расположенные в стороне от морского побережья, со временем превратился в центр местной промышленности, продукция которой пользовалась спросом не только у себя дома, но и в соседних городках и окрестных усадьбах. Еще во времена Катона здесь производили некоторые сельскохозяйственные орудия. Затем начали возникать другие отрасли промышленности, которые получили развитие в период после правления Суллы и в особенности в эпоху Августа. Отчетливым признаком, свидетельствующим об индустриализации города, является появление нового типа построек — жилых домов, окруженных лавками. Эти лавки отчасти использовались самим домовладельцем, отчасти сдавались внаем ремесленникам и мелким торговцам. Одной из отраслей, на которых первоначально, очевидно, специализировались Помпеи, было производство шерстяных тканей и одежды, их окраска частично также производилась в городе. В дальнейшем мы увидим, как развивалась эта торговля и как город все больше превращался в промышленный центр. Здесь же достаточно только отметить, что начало этого процесса относится к периоду правления Августа. К этому же периоду, вероятно, относится появление или возрождение еще одного специфически помпейского продукта — знаменитого рыбного соуса, помпейского гарума (garum).

Форма организации помпейской промышленности, как она описывается Фрэнком, — сочетание мелкой фабрики и розничной лавки, — по-видимому, была типична для небольших промышленных и торговых центров местного значения, подобно тому как помпейский дом с атриумом и перистилем был в свое время типичен для сельского городка. Но раскопки, произведенные в Остии, показали, что уже в I в. по Р. Х. развился более современный тип дома, в котором сочетались жилые помещения и лавки, что говорит об изменившихся условиях, ставших похожими на те, что мы видим в наше время. Ведь и об экономической жизни Европы или Соединенных Штатов нельзя составить себе полное представление, если в Италии ограничивать свои наблюдения только магазинами в Фолиньо или Урбино, а в Соединенных Штатах — только теми, что можно видеть в Мэдисоне.[96]

К сожалению, материал о развитии крупных городов Италии и провинций во времена Августа очень скуден. Ни один из крупных торговых и промышленных центров не был раскопан археологами. Остия только еще начинает приоткрывать нам древние периоды своей жизни; в Путеолах, Неаполе и Бриндизи проведение широкомасштабных раскопок невозможно; в Аквилее имеются для этого более благоприятные условия, но работа еще находится в самом начале. То же самое относится и к провинциям, где также были центры, отмеченные новым расцветом промышленности. В Александрии никогда не прерывалось массовое производство для городских потребителей, для сбыта в Египет и для экспорта за границу. Но мы, можно сказать, ничего не знаем о промышленной организации этого города, а пока это положение не изменилось, мы должны признать, что наши знания об античной промышленности в целом ужасающе обрывочны и неполны. Работая над археологическими находками, сделанными на юге России, я пришел к выводу, что промышленность Александрии никогда раньше не знала такого расцвета, как в период после окончания гражданских войн. Александрия производила для всего цивилизованного мира бумагу, определенные сорта льняных тканей, благовония, изделия из стекла (особенно бусы) и слоновой кости, особый род произведений ювелирного искусства, большую часть серебряной посуды, которой пользовались во всем мире, и т. д. О попытках Кампании перенять некоторые из этих отраслей промышленности уже говорилось выше.[97]

На греческом Востоке промышленность развивалась не только в Александрии. В Сирии изобрели и усовершенствовали выдувание стекла, и в наиболее энергичных промышленных центрах Италии скоро началось подражание сирийским образцам. Сирийские ювелирные украшения и сирийский лен соперничали с александрийскими. В Малой Азии начался новый расцвет давно существовавшей там шерстяной промышленности. Но оттуда экспортировали не только шерстяные одеяла. Малая Азия особенно славилась изготовлением цветных тканей и одежд, а ее единственным конкурентом в этой области была Сирия. В Италии, правда, тоже изготовляли хорошие шерстяные ткани натурального цвета и отчасти производили их окраску (помпейские infectoresl); в других частях Римской империи эта отрасль, вероятно, тоже существовала как домашнее ремесло, обеспечивавшее членов семьи однотонной повседневной одеждой, однако я склонен предположить, что такую одежду покупали на рынке и в лавках и что в городских лавках можно было купить материи и одежду дешевой окраски. Однако в деле изготовления тонких цветных шерстяных и льняных тканей Египет, Малая Азия и Сирия, в сущности, не имели конкурентов. Для сравнения достаточно вспомнить о громадном российском экспорте цветных тканей из Москвы в Центральную Азию и даже в Индию, где до сих пор еще процветает домашнее производство, чтобы представить себе, какое важное значение имело производство цветных тканей в Малой Азии и Сирии.[98]

Для состояния экономики в эпоху Августа характерны два явления, на которые следует обратить особое внимание. Мы уже отмечали ту сдержанность, которую проявляло правительство, стараясь не вмешиваться в экономическую жизнь империи. Повторим еще раз: у Августа не было своей определенной экономической политики. Рабочий. вопрос для него вообще не существовал. Принимая какие-то защитительные или ограничительные меры, он руководствовался политическими или моральными соображениями. Такой характер носят его законы, ограничивающие роскошь (leges swnptuariae), или, например, задуманные им меры для защиты италийского крестьянства, мелких землевладельцев Италии, — меры, к которым призывал Гораций в своих одах, но которые, однако, так и не были проведены в жизнь. Преобладала политика по принципу laissezfaire. Второй момент, который следует подчеркнуть, это значение Италии в экономической жизни империи. Италия оставалась самой богатой страной империи, и при Августе она еще не знала соперников. Для Запада Италия была главнейшим центром земледелия, торговли и промышленности. Можно только предполагать, что незаметно уже подкрадывалась тень грядущих перемен, когда ведущая роль Италии в экономике окажется под вопросом, точно так же, как это в свое время случилось с Грецией, Александрией и Малой Азией под натиском Италии. Однако пока что мы еще не можем заметить ни малейших признаков, говорящих о начале этой новой эпохи. Важнейшие отрасли как сельскохозяйственного, так и промышленного производства сконцентрированы, как это было на протяжении греческого и эллинистического периода, в немногих центрах, в основном — Малой Азии, Александрии, Сирии и Финикии, а также Италии; остальные области империи преимущественно являются только поставщиками сырья. Но в то же время и в западных провинциях экономическая жизнь в целом принимает все более сложные формы, и начало их эмансипации уже не за горами.

Отказавшись от регулирующего вмешательства в экономическую жизнь империи, Август проводил в этой области ту же политику, которой он придерживался в политической и социальной сфере. Оставляя нетронутыми существующие условия, он лишь немного модифицировал их там, где считал это необходимым. Так, его экономическая политика была политикой обновления и восстановления, что на деле означало ее приспособление к существующим условиям.

Глава III

Преемники Августа: Юлии и Клавдии

После смерти Августа власть перешла к его пасынку Тиберию, усыновленному им в последние годы правления. После Тиберия правил Калигула, сын его племянника Германика, за Калигулой — его дядя Клавдий, за Клавдием — Нерон, сын его второй жены Агриппины, одной из сестер Калигулы. Таким образом, власть в Риме приблизительно в течение ста лет оставалась в руках семейства Августа. Однако существовавший тогда принципат еще нельзя назвать наследственной монархией. И если власть в этот период переходила от одного члена семьи к другому, то этим они были обязаны популярности Августа в римской армии. Почти всех римских императоров I в. провозгласила армия, в первую очередь — преторианцы; исключение представляет один лишь Тиберий, которому, однако, армия незамедлительно присягнула. Согласно действующему праву и законам государства императоры получали власть из рук сената и народа Рима. На деле же принципат преемников Августа зависел от воли армии.

Это наверняка было понятно любому человеку в Риме, и лучше всех это понимали сами императоры. Они отдавали себе полный отчет в том, что их власть основана исключительно на родстве с Августом и на поддержке армии. Знали они и то, что теоретически любой представитель сословия сенаторов имел такое же право занимать должность высшего должностного лица империи. Знали — и соответственно действовали. Отсюда проистекал тот произвол, безжалостность и жестокость, с которыми они осуществляли свое господство в столице, их постоянный страх пасть жертвой заговора и планомерное уничтожение почти всех членов семьи Августа и целого ряда выдающихся представителей сенатской знати, — одним словом, все те кровавые преследования, которые так драматически описаны у Тацита. Отсюда же идет и их почти что подобострастное поведение в отношениях с преторианской гвардией и населением Рима. Отсюда же происходит та разнузданность и аморальность, которой они отличались в частной жизни. Они понимали, что играют роль «калифов на час». Все императоры династии Августа остро ощущали потребность в упрочении своей власти, в том, чтобы придать ей, кроме официального, еще какое-либо убедительное обоснование. Официально власть императора утверждалась решением сената, передававшего новому принцепсу все полномочия, которые принадлежали Августу как первому должностному лицу города Рима и Римской империи. Его преемники нуждались в каком-то высшем и одновременно более надежном подтверждении своих прав, относящемся не только к институту принципата, но и лично к носителю звания принцепса. По этой причине двое из преемников Августа, Калигула и Нерон, усиленно старались возродить культ императора и превратить его в государственное установление; теми же соображениями были продиктованы их попытки внушить населению империи религиозное отношение к особе правящего императора, для чего ему при жизни присваивали божественные титулы и атрибуты и отождествляли с определенными богами греко-римского пантеона, в частности Аполлоном и Геркулесом как покровителями культуры и защитниками людей от темных сил. Тиберий и Клавдий, высокообразованные люди, знатоки философии, отчетливо ощущали нелепость подобных притязаний и холодно относились как к лести, так и к проявлениям неподдельной религиозности, исходившим в первую очередь от восточных провинций. Позиция Тиберия со всей ясностью вырисовывается из текста одной надписи, недавно найденной в Лаконии при раскопках Гифейона, в которой содержится короткое письмо Тиберия: через специальных послов этот город направил ему предложение воздать божественные почести ему и его матери, и письмо представляет собой ответ Тиберия на это предложение. В нем император кратко высказывает тот же принцип, который подробно излагается у Тацита в знаменитой речи Тиберия перед сенатом.[99] С этой речью император выступил в ответ на прошение провинции Hispania Ulterior. Испания испрашивала позволения построить храм, посвященный императору и его матери. Основная мысль как речи, так и письма гласит: «Я — смертный человек, божественные почести подобают Августу, истинному Спасителю человечества». Целый ряд подобных прошений, исходивших с Востока, послужил, очевидно, поводом для издания известного императорского эдикта, о котором говорится у Светония.[100] Такую же позицию выражает и Клавдий в письме к жителям Александрии: он решительно отказывается принимать божественные почести, мотивируя свой отказ теми же доводами. Однако даже Тиберий и Клавдий из политических соображений вынуждены были иногда принимать свою долю божественных почестей, в особенности когда дело касалось восточных и недавно присоединенных западных провинций.[101]

Однако кровавые жестокости, которыми отмечено правление Юлиев — Клавдиев, представляют собой лишь одну сторону жизни Римской империи после смерти Августа. Невзирая на кровавые события, происходившие в столице, в империи продолжался медленный процесс структурных изменений, начавшийся еще при Августе. Характерными явлениями этого процесса были постепенное развитие бюрократии и отстранение сената от административных функций, которые все больше концентрировались в руках императора. Самое важное заключалось в том, что император стал контролировать все государственные ресурсы, ему принадлежало исключительное право распоряжаться доходами государства и решать вопросы расходования этих средств. Установление прямых и косвенных налогов, сбор косвенных налогов, управление хозяйством государственных земель — все это постепенно сосредоточилось в руках императорской администрации. У сената в конечном счете осталось только право распоряжаться теми деньгами, которые поступали от городов и сенатских провинций в кассу римского народа.

С этой точки зрения правление Тиберия, а в еще большей степени примечательное правление Клавдия имели очень важные последствия. Было бы излишним повторять здесь свидетельствующие об исторической роли Клавдия факты, которые содержатся в исследованиях Отто Гиршфельда и других ученых. Во многих областях именно Клавдий сделал первые решающие шаги и создал предпосылки для всего последующего развития императорского чиновничества, в особенности при Флавиях и Антонинах. Об огромном внимании, которое он уделял мельчайшим деталям административного устройства, свидетельствует большое количество дошедших до нас надписей и папирусов, содержащих тексты его эдиктов и писем, а также множества документов, приводимых в наших литературных источниках. Самыми яркими примерами, пожалуй, могут служить фрагмента одного эдикта об организации императорской почтовой службы (icursus publicus) из Тегеи и упоминавшееся выше письмо к жителям Александрии. В последнем, где, в частности, обсуждается сложная проблема муниципальной организации Александрии (вопрос βουλή) и затрагивается щекотливая тема взаимоотношений живущих там евреев и греков, Клавдий выказывает необычайную осведомленность в этих вопросах, глубокое понимание существующих обстоятельств, которые он рассматривает не в теоретическом, а в практическом плане, а также тонкое чувство такта. Трудно даже представить себе, что такой человек мог в то же время быть покорной игрушкой в руках своих жен и вольноотпущенников. Совершенно очевидно, что все подписанные им документы либо составлены, либо тщательно отредактированы им самим, потому что в них всегда узнается не только один и тот же стиль, но и тот же образ мыслей и тот же индивидуальный метод аргументации. В действительности, как о том говорит Андерсон, дело обстояло так, что Клавдий попал под влияние своего окружения лишь в последние годы жизни, когда он все больше начал сдавать духовно, но, возможно, что и тут реальные обстоятельства были несколько преувеличены Тацитом и другими писателями из сенаторского сословия.[102]

Сенат никогда не поднимал протеста против вмешательства императорской власти в свои дела. Причина его пассивности была все та же, что и во времена Августа, — боязнь брать на себя огромные финансовые обязательства, связанные с государственным управлением. Средства же, которые поступали в распоряжение сената для покрытия необходимых расходов, еще более уменьшились по сравнению с первоначальными временами принципата. Между тем императоры, чье состояние благодаря гражданским войнам увеличилось до таких размеров, что с ними никто не мог соперничать в богатстве, в чьем владении находился унаследованный после Антония и Клеопатры Египет со всеми его доходами, чье состояние постоянно увеличивалось благодаря конфискациям и наследованию, всегда с готовностью выделяли из своих личных средств деньги на нужды государства. Так, например, они взяли на себя огромные затраты, связанные со строительством новых зданий и ремонтом городского хозяйства, покупали продовольствие для населения города и устраивали ему бесплатные развлечения, делали подарки солдатам и создали специальный фонд для выплаты вознаграждения, причитавшегося им по окончании службы, строили дороги в Италии и провинциях и вообще, следуя примеру Августа, брали на себя бремя общественных расходов. Однако, взяв на себя выполнение этих обременительных обязательств, императоры с полным правом могли забрать под свой контроль управление государственными финансами. В результате перехода этих функций к императору заметно улучшилось управление финансами, новый режим приобретал все большую популярность среди населения и соответственно падал авторитет сената. Таким образом, принципат закрепил свои позиции и превратился в постоянный институт государственного устройства.

Для лучшего освещения этого важного исторического явления я выделю в нем два момента и остановлюсь на них подробнее. Факты эти общеизвестны, но здесь будет полезно еще раз обратить на них особое внимание.

Управление делами города Рима требовало от государства больших финансовых затрат. Кроме того, что требовалось поддерживать подобающий внешний блеск города, который был столицей мира, кроме того, что нужно было обеспечивать удовлетворение самых элементарных потребностей постоянно увеличивающегося городского населения, поддерживая в надлежащем состоянии водоснабжение, санитарные устройства, систему противопожарной защиты и защиты от наводнений, следить за мощением дорог и починкой мостов через Тибр, содержать полицию — т. е. содержать то городское хозяйство, которое имелось во всех более или менее крупных греческих городах еще со времен эллинистического периода, — в Риме существовала еще и огромная статья расходов по продовольственному обеспечению населения и устройству бесплатных развлечений. Сотни тысяч римских граждан, составлявших население Рима, мало беспокоила мысль о политических правах. Они спокойно смотрели, как народное собрание постепенно превращалось при Августе в чистую формальность, они не протестовали, когда Тиберий окончательно отменил и его формальное существование, зато они твердо стояли на своем праве, приобретенном в период гражданских войн, — получать от правительства содержание и бесплатные развлечения. Это священное право римского пролетариата не решался нарушить никто из императоров, не исключая даже Цезаря и Августа. Они позволили себе только ограничить число получателей зерна твердо фиксированной цифрой и ввели более рациональную систему распределения. Кроме того, они установили число дней, в которые римляне имели право на бесплатные зрелища в театрах, цирках и амфитеатрах. Но самое право как таковое они не пытались отменить. И не потому, что боялись римской черни, — ведь у них всегда была под рукой преторианская гвардия, чтобы подавить любой бунт. Просто императоры предпочитали делать так, чтобы народ всегда был в хорошем настроении. Взяв на свое обеспечение большое количество привилегированных получателей государственного пособия — а их было приблизительно двести тысяч голов, относившихся главным образом к жителям тех районов города, где исстари обитали римские граждане, — императоры знали, что при каждом появлений перед толпой, будь то при праздновании триумфов, публичных жертвоприношениях или в цирке, где они председательствовали на скачках и гладиаторских играх, их всегда ждала восторженная встреча и народное ликование. Время от времени требовалось подогревать ликование, чтобы прием был особенно горячим; с этой целью устраивались внеочередные игры, дополнительные выдачи зерна и денег, раздавали угощение и подарки для сотен тысяч людей. Таким образом удавалось поддерживать хорошее настроение в народе и «организовывать» общественное мнение в столице. Если сложить эти «организационные» затраты с теми средствами, которые требовались на содержание городского хозяйства, то в целом это, несомненно, должно было обходиться в колоссальные суммы. Сенат, финансовые средства которого ограничивались, как мы уже знаем, поступлениями от прямых налогов сенатских провинций, был не в состоянии покрывать такие расходы, а императоры готовы были взять эти обязательства на себя при условии, что сенат не будет вмешиваться в эти дела. Этот метод наряду с управлением армией входил в состав arcana imperii, которыми пользовались первые императоры.[103]

Сосредоточив в своих руках все управление государственными финансами, императоры в то же время получили приятную возможность усилить свой контроль над администрацией сенатских провинций. В сенатских провинциях, т. е. в тех провинциях, где наместник назначался сенатом, императоры имели своих прокураторов — лично им подчиненных служащих, которые управляли там императорским имуществом. Эти прокураторы с самого начала были ушами и глазами императора. Они держали его в курсе всех дел, происходящих в провинции, чтобы тот имел возможность при необходимости обратиться в сенат с запросом по поводу плохого управления; сенат же слишком зависел от общественного мнения, чтобы покрывать своим авторитетом провинности своих наместников. По мере увеличения числа личных императорских доменов увеличивалось и число императорских прокураторов в провинциях, тем более что им было поручено также и взимание косвенных налогов; в связи с этим усиливался и контроль императоров над наместниками сенатских провинций. С другой стороны, по мере того как в деле назначения новых сенаторов усиливалась роль императора, который мог предлагать в сенат своих кандидатов и время от времени производил ревизию его состава, исключая тех или иных из сенаторского списка, его голос приобретал все более весомое значение при назначении сенаторов на ответственные посты провинциальной администрации. Уже в I в. по Р. Х. все наместники провинций фактически назначались императором: наместников собственных провинций он непосредственно назначал сам, а сенатских — формально через сенат.[104] Таким образом, управленческий аппарат все более бюрократизировался. Одновременно с усиливающейся бюрократизацией нарождался новый социальный класс — класс императорских чиновников, который частично пополнялся из сословия всадников, но в основном формировался из рабов и вольноотпущенников императора. Едва зарождавшийся при Августе, этот класс быстро набирал силу и численность при его преемниках, особенно в период правления Клавдия.

Не менее важной задачей для императоров была урбанизация империи, т. е. урбанизация восточных и западных провинций. О муниципальной организации империи написано множество книг, но ни одна из них не посвящена вопросу урбанизации, т. е. образованию новых городов из прежних племен, деревень, храмовых земель и т. д. Настоятельно требуется создание полного хронологического списка городов различных провинций, отражающего временную последовательность приобретения ими городского статуса. Несомненно, тогда стало бы видно, что в каждой провинции многие города приобрели этот статус лишь после окончания гражданских войн. Большинство из них были созданы в период правления Августа, некоторые добавились при его преемниках, особенно при Клавдии, который действовал в этом направлении так же ревностно и настойчиво, как в деле создания императорского чиновничества. Это хорошо видно на примере его деятельности по созданию новых колоний. Такие действия, как включение племени анаунов в состав Municipium Tridentum или дарование ius Latinum племенам Осtodurensis и Ceutrones, населявших область Vallis Poenina, что фактически означало их урбанизацию (городскими центрами стали Forum Claudii Vallensium и Forum Claudii Ceutronum), отражают общую направленность политики императора, стремившегося урбанизировать различные части империи, в особенности ее западные провинции. Об этом же говорит тот факт, что после окончания локальной войны Клавдий даровал жителям мавританского города Волюбилиса римское гражданство и включил в состав города некоторое число представителей туземных мавританских племен в качестве поселенцев без права гражданства (incolae), т. е. урбанизировал эту часть населения. Клавдий сделал это не только для того, чтобы вознаградить Волюбилис за его преданность Риму, но и для того, чтобы в странах, население которых еще наполовину жило племенным строем, появлялись новые опорные пункты Рима. Начавшаяся при Августе урбанизация быстрыми темпами продолжалась при Клавдии. Хорошим примером этого может служить Испания, о которой еще пойдет речь ниже, когда мы обратимся к проблеме отношений между городом и деревней в Римской империи.

Для того чтобы понять процесс урбанизации, происходивший при преемниках Августа, мы должны, во-первых, уяснить себе, что он был совершенно естественным, — для провинциалов была привлекательна более высокая форма организации жизни, существовавшая в городских условиях; и во-вторых — что эта тенденция сознательно поддерживалась императорами, которые были очень заинтересованы в том, чтобы способствовать дальнейшему развитию этого процесса, и подчеркнуто оказывали ему официальную поддержку ради укрепления основ своей власти, зависящей от цивилизованного слоя империи — населения городов. Проще всего было продолжать тот путь, который был намечен Союзнической войной и которым шли потом почти все революционные вожаки — Сулла, Помпей и прежде всего Цезарь, т. е. предоставлять всем городским элементам империи права римского гражданства. Однако нельзя забывать, что Август был обязан своей победой главным образом поддержке со стороны римских граждан Италии, которые ревниво оберегали свои привилегии и господствующее положение в римском государстве. Этим объясняется осторожная умеренность Августа и Тиберия в том, что касалось предоставления прав гражданства жителям провинций; и в этом же заключается причина энергичного сопротивления, из-за которого Клавдий, скорее всего вопреки своему желанию, был вынужден до известной степени оставаться в рамках традиций Августа и соблюдать большую сдержанность в вопросе предоставления римского гражданства. Тут опять-таки сказалось влияние создателей римского принципата — римских граждан; они навязали свою волю носителям созданной ими власти и добились того, чтобы по возможности замедлить неотделимый от принципата процесс политического нивелирования.

Поддерживая развитие городов, императорам не приходилось соблюдать такие ограничения, так как эта политика не встречала сопротивления со стороны высших сословий и остальных римских граждан. Этим объясняется, почему Август, Тиберий и особенно Клавдий так увлекались основанием новых городов. Поскольку им поневоле приходилось скупиться на предоставление римского гражданства, они брали свое тем, что по крайней мере добивались увеличения городского населения, зная, что, став горожанами и приобщившись к благам культуры, эти люди станут лучшей опорой правления, открывшего им доступ к важным и существенным преимуществам. Нужно помнить о том, что кроме римских граждан Августа в свое время поддержала основная масса городского населения, в особенности провинциальная буржуазия, и она готова была оказать ту же услугу его преемникам при условии, что те обеспечат им, кроме мира и порядка, привилегированное положение по сравнению с сельским населением провинций. Правда, на первых порах города, не являвшиеся римскими или латинскими колониями, должны были в основном довольствоваться второстепенным статусом «союзнических» или подданных Риму городов, но недалек уже был тот день, когда при Флавиях в отношении старых и новых городов империи была принята более уравнительная политика.[105]

В результате этого развития структура Римской империи стала все больше и больше походить на структуру эллинистических монархий. Но между ними все же оставался ряд существенных различий. Власть римского императора, подобно власти эллинистических монархов, опиралась на армию. Однако римский император не был чужеземцем, и опорой его власти были не чужеземные наемники. Он был римлянин, представитель господствующей имперской нации, первый гражданин среди гражданского общества. Его армия была армией римских граждан и служила не лично императору, а римскому государству и римским богам. Император и сам был богом, но его культ носил менее личностный характер, чем культ эллинистических монархов. Он почитался богом, пока управлял, и за то, что управлял государством. Император олицетворял собою священное величие государства. После смерти он мог быть причислен к сонму небесных богов, однако это происходило необязательно: все зависело от того, как он показал себя в качестве правителя.

Правление семейства Августа, Юлиев и Клавдиев кончилось после самоубийства Нерона, вызванного военным мятежом, после чего начались гражданские войны Года четырех императоров. Причины кризиса, постигшего римское государство, очевидны. Власть Тиберия, Калигулы, Клавдия и Нерона фактически опиралась на римское войско. Под давлением обстоятельств сложились такие условия, когда решающую роль в провозглашении нового императора стала играть не вся армия в целом, а одна лишь преторианская гвардия, которая находилась в Риме и принимала активное участие в политической жизни. Как правило, провинциальные войска без возражений соглашались с выбором преторианцев. Эта практика постепенно привела к тому, что сложилась своего рода диктатура преторианской гвардии. Она поддерживала того, кто согласен был за это платить. Когда слух об этом широко разнесся, во всей империи и особенно среди провинциальных войск возникло недоброжелательное и завистливое отношение к преторианской гвардии и ее ставленникам, вызывавшим у всех недоверие и неприязнь. В довершение всего этого последние императоры из династии Августа не заботились о поддержании связи с армией и даже редко показывались в воинских частях. Они стали императорами города Рима, но солдаты и гражданское население Италии и провинций их почти не знали. Далее, выжимая из провинций деньги на свои личные траты и на огромные расходы, которые шли на задабривание столичного гарнизона и черни, императоры, очевидно, перегнули палку и не присматривали за деятельностью своих уполномоченных и наместников так усердно, как это делали Август и Тиберий. И наконец, скандальное поведение властителей в частной жизни, их чудовищные поступки и бесстыдство не отвечали представлениям римлян, а в особенности солдат провинциальных войск, о том, каким надлежит быть первому гражданину и главе римского государства. Нерон же — матереубийца и братоубийца, артист и возница колесниц, император, никогда не посещавший свои войска и проводивший жизнь в компании городской черни и греков, — окончательно довершил разрушение ореола, некогда окружавшего династию Августа.

Таким образом, революционное движение в армии в 69–70 гг. можно рассматривать как протест провинциальных войск и всего населения империи против безнравственного правления преемников Августа. Оно началось восстанием кельтов против власти Нерона, но вскоре превратилось в военный мятеж против императора, охвативший гарнизоны Испании и Германии. Испанские войска провозгласили императором Гальбу. Вначале он получил поддержку армии и был признан сенатом, но вскоре был убит преторианцами, которые продали державный пурпур Отону, близкому другу Нерона. Одновременно с этим легионы, находившиеся в Германии, возвели на престол своего наместника Вителлия. Тому удалось победить Отона и преторианцев, однако он оказался совершенно неспособным управлять государством и вскоре столкнулся с тем, что при нем был провозглашен другой император, на этот раз — на Востоке. Восточные войска вручили императорскую власть Веспасиану; его признали дунайские легионы, и нескольким офицерам, действовавшим от его имени, удалось разбить армию Вителлия.

Я вполне отдаю себе отчет в том, что мое понимание гражданской войны 69 г. по Р. Х. не совпадает с общепринятым. Исследователи, занимавшиеся Годом четырех императоров, часто склоняются к мнению, что глубинной причиной этой кровавой революции было некое сепаратистское движение, развернувшееся в провинциях и провинциальных войсках и отражавшее настроения провинциалов. Я, при всем старании, не могу обнаружить тут никаких следов сепаратистских стремлений, которые якобы существовали среди римских солдат. Конечно, восстание галлов имело своей целью осуществление каких-то смутных национальных чаяний, однако предпринятые в ответ первые действия римской армии были направлены как раз на то, чтобы, вопреки воле их предводителей, подавить этот локальный мятеж галлов. Кроме того, легионы, представлявшие собой ядро римских вооруженных сил, состояли еще в значительной части из солдат италийского происхождения, — людей, как правило, родившихся и выросших в Италии. Вряд ли можно представить себе, что эти люди так легко могли забыть свое прошлое и настолько отвыкли сознавать свое господство в провинции, чтобы им вздумалось навязать римскому государству волю провинций.

На самом деле эти события означали, что войско выразило свое недовольство тем, какие формы принял принципат в руках последних императоров из дома Юлиев — Клавдиев. Армия продемонстрировала, что она является хозяином положения и что она не считает себя обязанной хранить безусловную верность дому Юлиев — Клавдиев. Военные пожелали, чтобы принцепсом, первым человеком в империи и командующим римской армии, стал лучший сенатор. В этом их желание полностью совпадало с общественным мнением, царившим в среде римских граждан. Как и римские граждане, солдаты вовсе не помышляли об отмене принципата и оказали энергичный и решительный отпор всем территориальным посягательствам, направленным против империи, с которыми выступили кельты Галлии, поддержанные затем некоторыми вспомогательными полками, особенно германцами, входившими в рейнскую армию. Само по себе это движение было здоровой реакцией на перерождение принципата в нероновскую «тиранию», на творимые им бесчинства в частной жизни, которая все больше напоминала жизнь восточного деспота, на его пренебрежение своими военными и гражданскими обязанностями и его откровенные симпатии ко всему неримскому, — что касается последнего, то Нерон, сам того не зная, шел по стопам своего предшественника Калигулы. Борьба против Нерона постепенно переросла в настоящую гражданскую войну; это случилось по вине честолюбивых предводителей и ревнивого соперничества между различными частями римской армии.[106]

Однако эта гражданская война быстро закончилась, причем, вероятно, это произошло под давлением общественного мнения, особенно заметно дававшего о себе знать в Италии, на чьей территории происходили сражения противоборствующих армий, ведь для большинства солдат она была родиной. Нельзя забывать о том, что в это время римская армия преимущественно еще состояла из римских граждан, которые были воспитаны на тех же принципах, что и большинство их соотечественников и сограждан, эти люди еще говорили на такой же хорошей латыни, какая звучала в Италии, и в Италии они встретили многих ветеранов — живых хранителей армейских традиций времен Августа. Какое возмущение вызывала среди них и среди всего италийского населения начавшаяся гражданская война, можно проиллюстрировать хотя бы двумя следующими примерами. Они взяты из блестящего описания гражданской войны, созданного величайшим психологом из числа историков. В своей «Истории» Тацит говорит: «У некоего Юлия Мансуэта из Испании, вступившего в легион, который носил название «Рапакс», остался дома малолетний сын. Мальчик вырос и при Гальбе поступил в седьмой легион. Он встретился с отцом на поле боя и уложил того в схватке. Когда он принялся грабить умирающего, отец и сын узнали друг друга. Сын бросился обнимать окровавленное тело и, захлебываясь от рыданий, молил, чтобы отцовские маны простили его и не преследовали за отцеубийство. «Не я один, — вскричал он, — а все вместе виновны в твоей смерти: один солдат — только капля в океане гражданской войны». С этими словами он поднял тело, выкопал могилу и исполнил последний сыновний долг. Сначала это увидели те, кто был рядом, потом узнали другие, и наконец все войско удивилось и ужаснулось, услышав о случившемся; со всех сторон раздавались голоса, проклинавшие жестокую войну. И однако же, — прибавляет Тацит, — они продолжали с тем же усердием убивать и грабить родственников, членов своих семей и братьев».[107] Тацит был прав, говоря, что солдаты, несмотря на свое возмущение, не перестали воевать, но несомненно, что это чувство в них крепло, а отношение, которое выражали в Италии их сограждане к ним самим и их действиям, напоминало солдатам, что они тоже несут ответственность за эту войну и что продолжать ее — занятие бессмысленное и негодное. Второй пример тоже взят из Тацита. После серьезного сражения и недолгой осады сторонники Веспасиана заняли город Кремону. Последовали жуткие сцены — массовый грабеж, убийства и изнасилования. Вся Италия возмущалась. «Антоний, — говорит Тацит, — устыдившись этих злодеяний и догадываясь о всеобщем осуждении, отдал приказ, чтобы ни с кем из жителей Кремоны не обращались как с пленниками; эта добыча и без того оказалась для солдат бесполезной, потому что вся Италия единодушно отказывалась покупать таких рабов. Тогда солдаты принялись приканчивать своих пленников; когда об этом стало известно, семьи и родственники начали тайно их выкупать».[108]

Гражданская война 69–70 гг. была по своей сущности политическим движением. Это не вызывает сомнения; однако тут играли роль также и другие мотивы, таившие в себе большую опасность для будущего империи. Ожесточенность и беспощадность этой борьбы, трагедия отданной на разграбление Кремоны, совершаемые без разбору убийства богатых людей, которыми занимались солдаты победившего и побежденного войска в Италии и Риме,[109] — все это свидетельствовало о том, что даже среди легионеров, не говоря уже о вспомогательных войсках, накопилась растущая ненависть к господствующим классам и их пособникам — преторианцам, как бы олицетворяющим городское население и, в частности, буржуазию Италии. Не будем забывать, что после окончания гражданской войны Веспасиан стал постепенно сокращать число легионеров, набираемых в армию из Италии, не исключая и ее северных областей. Набор легионеров в Италии не прекращался никогда, даже во времена Адриана. Но тем не менее римские легионеры Флавиев и Траяна уже не были представителями римского гражданского общества. По большей части солдаты были теперь римскими гражданами из романизированных провинций.[110] Не за то ли Италия получила эту привилегию, что не догадалась вовремя поддержать Веспасиана в его борьбе за власть? Было ли это признанием того факта, что Италия не в состоянии поставлять достаточное число солдат для легионов? Я предпочитаю думать, что причину следует искать в чем-то другом.

Как мы уже видели, набор в римские легионы производился не принудительно, а большей частью на добровольной основе. Уже предшественники Веспасиана предпочитали набирать солдат не из Средней и Южной, а из Северной Италии. Веспасиан же, в противоположность существовавшей ранее практике, вообще сократил число италийских добровольцев в легионах, пополняя ими главным образом когорты преторианской гвардии. Эту меру никак нельзя считать привилегией для Италии. Чем же она тогда объясняется? Я склоняюсь к тому, что, ясно представляя себе историю и причины гражданской войны, Веспасиан считал, что у него есть основания опасаться италийских добровольцев из-за их политических настроений. Он не хотел иметь в легионах слишком большое число италийцев, потому что эти солдаты в основном принадлежали к тем непокорным, недовольным и легко возбудимым элементам населения, которые были выходцами из сельского и городского пролетариата Италии. Можно было опасаться, что войско, состоящее, как в последний период республики, из италийских пролетариев, может послужить причиной новой гражданской войны. Вероятно, более положительные элементы Италии сумели получить в армии более высокие должности, на которые они могли претендовать после службы в преторианских когортах, так что в легионах оставались служить только представители беднейших слоев. Сократив число италийских добровольцев, Веспасиан оставил без изменений состав офицерского корпуса и преторианских когорт, в то время как солдат для легионов стали преимущественно набирать в провинциях. В дальнейшем мы сможем убедиться, что такой подход Веспасиана в этом вопросе полностью соответствовал всей его политике в отношении западных провинций. Солдаты, набранные в романизированных провинциальных городах, вероятно, представляли не пролетарские, а более высокие слои населения.

В связи с этим встает вопрос, чем объясняется относительно большая численность пролетариата в Италии. Для того чтобы ответить на него, нужно выяснить, как повлиял характер экономического развития, происходившего в период правления Юлиев — Клавдиев, на условия жизни в Италии.

Произвести сопоставление экономического положения в период правления Августа и династии Юлиев — Клавдиев — задача нелегкая; еще труднее разграничить эти два периода. Однако отделить один от другого очень важно, так как без такого разграничения мы не сможем понять, как развивалась экономика Римской империи. Не следует забывать, что от смерти Августа до начала правления Веспасиана прошло полвека, — срок большой, особенно для столь богатой всяческими событиями и новыми явлениями эпохи, как эпоха I в. по Р. Х. Трудности, связанные с исследованием экономического положения в период правления Юлиев — Клавдиев, вызваны характером имеющихся в нашем распоряжении источников и скудостью содержащегося в них материала. Историков не интересовала экономическая жизнь империи. Второй источник наших знаний — труды ученых и сочинения моралистов — дает нам более ценный материал: в последних экономические условия I в. использовали в качестве яркой иллюстрации нравственного упадка, охватившего их современников, в то время как первые либо непосредственно посвящены рассмотрению различных сторон экономической жизни, либо касаются их попутно в связи с другими научными вопросами. Так, если у Тацита, Светония и Диона Кассия можно найти лишь очень немного сведений об экономических условиях, существовавших в империи в 14–70 гг. по Р. Х., то у таких авторов, как Сенека Старший и Сенека Младший, Персий, Лукан и в особенности Петроний, с одной стороны, и у Плиния Старшего, Колумеллы и др. — с другой, можно найти много ценного материала. Однако, за исключением Петрония и Колумеллы,[111] никого из этих авторов еще не пытались изучать в таком аспекте, так что этот материал никем не изучен и не исследован. При изучении экономической истории этого периода очень полезно привлечь также надписи и материалы археологических находок, в особенности помпейских. Провести такое обширное исследование в рамках данной книги не представляется возможным, поэтому мне придется ограничиться изложением того впечатления, которое составилось у меня после многократного чтения упомянутых источников.

На первый взгляд может показаться, что между экономическими условиями периода Августа и теми, что сложились при Юлиях — Клавдиях, нет никакой разницы. Описывая этот второй период, мы невольно испытываем искушение использовать произведения Вергилия, Горация, Тибулла, Проперция в одном ряду с сочинениями Персия, Петрония, Сенеки, Плиния и Колумеллы, присовокупив к ним книги латинских и греческих авторов эпохи Флавиев. Действительно, основные черты остаются здесь прежними; возникают кое-какие новые факторы, в остальном же различия сказываются только в степени их выраженности. Позиция императоров в отношении экономической жизни, их политика — а вернее, отсутствие какой бы то ни было политики — в области экономики сохраняется неизменно той же, какой она была во времена Августа. Преобладающим был принцип laissez faire. Когда происходили тяжкие катастрофы, такие как, например, большое землетрясение в Малой Азии, случившееся при Тиберии, государство сознавало свою обязанность прийти на помощь пострадавшим. Были приняты кое-какие меры, оказавшие, вероятно, некоторое влияние на экономику в целом, в частности были произведены некоторые улучшения в системе сбора налогов, введены новые налоги, что-то делалось для улучшения средств сообщения. Однако эти меры принимали, имея в виду чисто фискальные цели; задача, которая при этом ставилась, была направлена исключительно на улучшение государственных финансов, а не на улучшение или восстановление хозяйства. Экономическое развитие шло само по себе, не испытывая почти никаких помех от вмешательства со стороны государства. В основных чертах оно сохраняло тот же характер, что и во времена Августа, но в условиях свободного действия естественных сил эти черты получили более отчетливое выражение.

Важнейшим из этих явлений было постепенное оживление экономической жизни в провинциях. Особенно заметно это оживление проявилось на Востоке. Достаточно беглого взгляда на руины городов и общего обзора надписей, найденных в Малой Азии и Сирии, чтобы увидеть, с какой быстротой происходил экономический рост на Востоке при Августе, а еще быстрее — при его преемниках.[112] В западных провинциях, особенно в Галлии, Испании и Африке, также возобновилась деятельная экономическая жизнь, которая испытывала затруднения сначала в условиях завоевательных войн, а затем войн гражданских. Признаком этого оживления было быстрое развитие городов, которое получало поддержку со стороны императоров, однако базировалось главным образом на естественном развитии этих стран. По крайней мере в Испании и Африке эта урбанизация была всего лишь продолжением процесса, начавшегося задолго до римского владычества. Испания всегда была страной городов, точно так же как Греция и Италия. В Африке урбанизация уже совершилась, причем в значительной степени благодаря карфагенянам и туземному населению, жившему под властью Карфагена и царей Нумидии и Мавритании.[113]

В экономическом отношении урбанизация означала возникновение городской буржуазии, класса землевладельцев, торговцев и промышленников, жившего в городах и развившего энергичную деятельность на основе капиталистических принципов. Поэтому урбанизация означала для Африки возобновление, а для значительной части Испании и Галлии — зарождение капиталистической формы производства, подобной той, которая существовала в Италии и на Востоке. В сельском хозяйстве это развитие привело к переходу от крестьянского к крупному землевладению, при котором в огромных имениях велось методическое хозяйствование на капиталистической основе; далее с этим была связана замена зернового земледелия другими, более доходными культурами, в особенности виноградарством и разведением оливы. Для многих местностей Испании и Африки и для греческих городов Галлии в этом не было ничего нового, однако их естественное развитие в данном направлении было прервано стараниями аграрных магнатов II в. до Р. Х., преследовавших свои корыстные интересы. При Августе и его преемниках виноградарство и производство оливкового масла стали развиваться очень быстрыми темпами: первое — особенно в Галлии, второе — сначала в Испании, а затем и в Африке. Ускорению этих прогрессивных изменений способствовала эмиграция из Италии в западные провинции, о которой шла речь в первой главе.[114]

Другим явлением того же порядка было постепенное продвижение промышленности в римские провинции. С давних времен Галлия отличалась необычайными успехами в области промышленного производства. В период римского владычества это развитие получило широкий размах, и уже скоро галльская промышленность составила серьезную конкуренцию италийской, причем именно в производстве тех изделий, которые прежде были исключительно прерогативой Италии, а именно в области рельефной керамики и металлических изделий. Прекрасная система водных путей сообщения, имевшаяся на территории Франции, а также древние связи с Британией и Германией способствовали ускоренному развитию галльской промышленности и сделали ее доходной отраслью. Недавние находки в Грофесенке на юге Франции служат красноречивым свидетельством этого факта. Товары италийского производства начали исчезать с кельтских и германских рынков.[115]

В развитии торговли также стали появляется новые неожиданные черты, в особенности на Востоке. Мы уже видели, что во времена Августа в области торговых связей Римской империи определенную роль стала играть торговля с Аравией и Индией, которая главным образом ограничивалась товарами, относящимися к предметам роскоши, и что экспедиция Элия Галла отчасти была предпринята из-за необходимости обеспечить безопасность этой торговли. В период Юлиев — Клавдиев эти торговые связи постоянно расширялись.

Основной поток индийских и центрально-азиатских товаров направлялся в Александрию частью прямым путем, а частью через Аравию и Египет. Важнейшим центром арабской торговли в Северной Аравии была Петра. Из Петры в раннеэллинистический период индийские и арабские товары направлялись через Левке-Коме, Аилу или Газу в Египет. Когда Палестина и Финикия вошли в состав царства Селевкидов, Селевкиды старались направить арабскую торговлю в палестинские, финикийские и сирийские порты, чтобы оттеснить своих египетских соперников. С этой целью они оказывали покровительство раннеэллинистическим трансиорданским военным колониям, особенно Филадельфии в земле аммонитян (Раббат-Аммон), Антиохии в земле герасцев (или Герасе), Беренике, Гадаре и Дионе, и пытались превратить их в настоящие города на караванных путях, которые служили бы защитой купеческих караванов, следующих к Дамаску и финикийским портам. Однако их усилия так и не привели к полному успеху. Петра, в общем, хранила верность Птолемеям. Существовавшие условия изменились с началом римской эпохи. Под протекторатом Помпея для греческих городов на восточном берегу Иордана, подвергшихся разрушению из-за фанатизма Александра Яная (102–76 гг. до Р. Х.), настала пора нового подъема, однако их новый расцвет наступил лишь в самом конце I в. Мир и безопасность, которые принесла с собой империя, позволили им отвлечь значительную часть торговли между Петрой и Египтом в финикийские и сирийские порты, однако Александрии это не нанесло заметного ущерба.[116]

[С древних времен существовал еще один торговый путь в Индию и Центральную Азию, он проходил по долинам рек Евфрата и Тигра. В период позднего эллинизма вражда между парфянами и Селевкидами, а впоследствии между парфянами и римлянами, а также царившая на Евфрате анархия привели к тому, что торговые караваны, начинавшие свой путь от Персидского залива и из Персии, вынуждены были отказаться от использования старого торгового пути и стали следовать через пустыню на Петру. В I в. по Р. Х., после того как между римлянами и парфянами установился некий modus vivendi, положение изменилось. Путь вдоль Евфрата снова открылся для передвижения. Небольшая деревенька Пальмира, населенная жителями арамейского племени, первая осознала огромные преимущества своего географического положения на полпути между Евфратом и Дамаском возле одного из немногих имеющихся в пустыне источников. Действуя, вероятно, с согласия и при поддержке римлян и парфян, Пальмира сумела объединить окрестные племена, обитавшие в пустыне, и создать такие условия, которые обеспечивали безопасность караванов, следующих из Селевкии-Ктесифона, что выгодно отличало этот торговый путь от другого, проходившего несколько севернее в районе верхнего течения Евфрата. В то время, к которому относятся источники Страбона, Пальмира как город практически еще не существовала. Во времена Августа и Тиберия там был построен один из красивейших храмов Сирии, и под двусторонней защитой римлян и парфян Пальмира превратилась в большой, богатый центр караванных путей с прекрасными улицами, общественными зданиями и площадями.[117]

Однако объем восточной торговли был так велик, что открытие пути из Петры через Трансиорданию в Дамаск и возобновление старинного караванного пути через Пальмиру не привело к разорению Александрии. Морское сообщение между Египтом и Аравией, а через Аравию с Индией по-прежнему сохраняло важное значение. Быстрое расширение этой заморской торговли хорошо иллюстрируют интересное руководство одного александрийского купца — Periplus Maris Erythraei, составленное во времена Домициана, и тот материал, который мы находим у Плиния Старшего.[118] С другой стороны, найденные археологами в Индии большие клады римских монет служат подтверждением истинности того, что сообщают нам литературные источники.[119] Очевидно, торговля была сосредоточена в арабских портах вплоть до времени Клавдия и Нерона. Арабские купцы служили посредниками между египетскими и индийскими торговцами. Значительную долю в этой торговле, как уже отмечалось, составляли предметы роскоши, за которые римляне расплачивались золотом и серебром. Такой вид товарообмена был неизбежен, так как он происходил через посредников.

Открытие муссонов Гиппархом Александрийским, состоявшееся в конце периода Птолемеев или в начале римского владычества, а также естественное стремление развивающейся торговли расширить свой ассортимент путем добавления предметов роскоши и других товаров, а также желание преодолеть односторонний характер товарообмена привели к установлению непосредственного морского сообщения между Египтом и Индией. Главным центром торговли стала Александрия. Арабские порты утратили свое былое значение; некоторые из них — Адана и, возможно, Сокотра — были заняты римскими войсками и стали служить промежуточными портами, в которых останавливались корабли и где моряки находили убежище в случае опасности. Подобно крымским военным фортам и гаваням, в их задачу также входила защита моряков от пиратов. Заслуга в достижении такого прогресса принадлежит египетским купцам времен Римской империи, которые сумели обеспечить себе деятельную поддержку римского правительства при Августе, а затем при Клавдии и Нероне. Новая морская трасса уже вовсю действовала к моменту составления руководства Реriplus, т. е. во времена Домициана. Торговля с Индией постепенно превратилась в регулярный обмен различными товарами между Индией и Египтом с одной стороны, и Индией и Аравией — с другой. Одним из важнейших товаров, которые ввозили из Индии, был хлопок и, вероятно, шелк. По данным значительно более поздней по времени написания Expositio totius mundi et gentium (S. 22 ff.), то и другое перерабатывалось в мастерских Александрии. Переработка шелка была, по-видимому, преимущественно сконцентрирована в финикийских городах, а Александрия в обмен на эти товары поставляла стекло, металлические изделия и, вероятно, льняные ткани.[120]

Значительных успехов добился Рим в деле торговли с северными странами. Из разрозненных сообщений литературных источников и по археологическим находкам на территории Восточной Германии, Скандинавии (Швеции и Норвегии) и России мы знаем, что во времена Клавдия и Нерона римские купцы начали вести широкую торговлю с северо-востоком Германии, Норвегией и Швецией. Древнейший маршрут, которым пользовались римские купцы, чтобы попасть в Данию, скандинавские страны и северо-восточную часть Германии, пролегал по морю и, начинаясь в портах Северной Галлии, вел на Восток. В то же время римские товары начали проникать из устья Дуная и из греческих городов Северного Причерноморья в Прибалтику и скандинавские страны по Днепру. Приднепровье в этот период постепенно захватывали германцы. Самый же надежный путь пролегал из Аквилеи через Карнунт и королевство Маробода в Восточную Германию и оттуда в Скандинавию. Главными предметами торговли были бронзовые изделия и стекло; и то и другое, несомненно, было произведено в Кампании.[121]

Италия не сразу ощутила на себе последствия постепенной экономической эмансипации римских провинций. Крупные землевладельцы по-прежнему продолжали производить вино и оливковое масло в своих хозяйствах, организованных на капиталистических началах. По-прежнему кипела жизнь в мастерских Кампании и Северной Италии.[122] Однако появились признаки некоторой обеспокоенности. Колумелла и Плиний по-прежнему давали рекомендации всемерно развивать виноградарство; однако оба уже считали нужным убеждать италийских землевладельцев в необходимости более энергично заниматься своим хозяйством, так как последние не выказывали большой охоты тратить деньги на поддержание уже имеющихся виноградников или на закладку новых. Плиний рассказывает поразительные истории о баснословных успехах италийских виноградарей.[123] Но крупных землевладельцев эти советы уже не вдохновляли. Они больше склонялись к тому, чтобы сдавать свою землю арендаторам (coloni), и таким образом возвращали земледелие к крестьянскому способу хозяйствования и производству зерна.[124] Чем объясняются эти тенденции? Обыкновенно говорят, что, дескать, владельцы земли не желали сами наблюдать за ведением хозяйства. Их обвиняют в лени и небрежении. Но мне не верится, чтобы в этом была главная причина; точно так же, как и то, будто бы недостаток в рабочей силе стал главной причиной упадка методического сельского хозяйства. Рабский труд использовали тогда еще очень широко. Большое количество рабов обслуживало домашнее хозяйство, трудилось в промышленных мастерских, в торговле, в банковском деле и в императорской администрации. Сельское хозяйство также не могло пожаловаться на недостаток рабов. Если ввоз рабов из привычных мест и стал более затруднительным, то на этот случай был найден выход, заключавшийся в том, что рабовладельцы создавали такие условия, при которых рабам было выгодно вступать в брак и обзаводиться детьми.[125]

Истинная причина, которую хорошо видели крупные землевладельцы, хотя на нее не обратили внимания ни Плиний, ни Колумелла, заключалась в неуклонном ухудшении возможностей сбыта, вызванном экономическим развитием западных провинций. Самыми пострадавшими оказались Средняя Италия и Кампания. Для Северной Италии, для которой еще оставался открытым приобретавший все большее значение рынок дунайских земель, эти перемены были не так чувствительны, как для центральных и южных областей полуострова. Производство вина стало время от времени превышать возможности спроса, — явление, хорошо знакомое современной Италии и Франции. Такое положение еще нельзя было назвать катастрофическим, но оно уже внушало тревогу. В шестой главе мы увидим, как эти обстоятельства привели к серьезному кризису при Домициане.

Одновременно с этими изменениями происходил процесс все большей концентрации земельных угодий в руках крупных аграриев. Процесс концентрации происходил как в Италии, так и в провинциях, в особенности в Африке. Вероятно, в известном утверждении Плиния о том, что во времена Нерона половина территории Африки находилась в руках шести крупных землевладельцев,[126] есть некоторая доля преувеличения, однако бесспорно то, что крупное землевладение определяло облик аграрных отношений, сложившихся в этой провинции. Для Египта тоже характерно появление больших имений. Громадные ούσίαι образовались в Египте при Августе, еще больше их стало при Клавдии и Нероне. В большинстве случаев эти огромные владения были подарками, которыми императоры награждали своих фаворитов и фавориток. Все же не следует переоценивать значительность этого явления и не распространять выводы, сделанные на основании условий, сложившихся в Африке и постепенно складывавшихся в Египте, на все остальное, объявляя их всеобщей закономерностью. Африка с древнейших времен была обетованной страной крупного землевладения со своим особым типом плантаций, которые в I в. до Р. Х. эксплуатировались римскими магнатами. В Египте, как уже говорилось, большие имения были созданы императорами, которые дарили или продавали членам своей семьи и своим фаворитам громадные земельные угодья. Что касается Галлии и Испании, то там очень мало слышно о подобном явлении, а в самой Италии этот процесс, по-видимому, протекал очень медленно; однако и в Италии большие поместья все больше укрупнялись и постепенно поглощали средние по величине имения и крестьянские усадьбы. Сенека очень ясно высказывается по этому поводу, а уж он-то конечно знал то, о чем говорил, так как и сам был одним из богатейших, если не самым богатым, в Италии во времена Клавдия и Нерона, а также крупным землевладельцем. Объяснение опять-таки кроется в тех аграрных условиях, которые мы только что описали. Средние имения постепенно разорялись из-за отсутствия рынков сбыта, и владельцы охотно продавали их крупным капиталистам. Те, разумеется, старались по возможности упростить управление своими владениями, и так как они могли довольствоваться, небольшим, но верным доходом, то предпочитали сдавать землю арендаторам и сеять на ней главным образом хлеб.[127]

Так случилось, что Италия снова постепенно превратилась в страну, производящую зерно. Этот вывод противоречит общепринятому взгляду. Спрашивается, как могло быть, чтобы Италия сочла производство зерна более выгодным, чем виноградарство? Казалось бы, на рынке всегда было достаточно дешевого зерна из провинций, и могла ли Италия конкурировать с этим предложением? Мне представляется очень сомнительным, чтобы после реформ Августа и Тиберия осталось много провинций, которые продолжали выплачивать свои налоги зерном.[128] Поставщиками хлеба для Италии, и в особенности для Рима, служили египетские и африканские владения императоров. Зерно составляло один из главных источников императорских доходов, и императоры считали это важнейшим средством, служившим опорой их власти, поскольку благодаря ему обеспечивалось продовольственное снабжение армии и римской черни. Остаток императоры пускали на продажу, подобно всем остальным крупным землевладельцам. Цены зависели от положения на рынке, а оно для торговцев зерном складывалось благоприятно. В Римской империи не существовало перепроизводства хлеба. Одним из важнейших административных органов во всех городах, и в первую очередь на Востоке, было ведомство, отвечавшее за снабжение населения хлебом (εύθηνία). И тем не менее голодные годы были вполне обычным явлением в городах Римской империи.[129] Императоры знали это; поэтому они поддерживали возделывание зерновых культур и ограничивали свободную торговлю зерном, в особенности в Египте. В таких условиях производство зерна, конечно, было в Италии выгодным делом, может быть, даже более выгодным и уж во всяком случае более надежным, чем занятие виноградарством.

Одновременно с ростом крупного землевладения в Италии и провинциях очень быстро шел процесс, в результате которого очень многие крупные хозяйства сосредоточились в руках императора. Свирепый поединок между императорами и сенатом закончился при Нероне почти полным уничтожением самых богатых и древних сенаторских фамилий. Лишь немногим, причем как раз наименее влиятельным, удалось выжить. Кроме того, нежелание аристократии заключать браки и заботиться о продолжении рода привело к вымиранию многих семей. В результате этих двух факторов в руках императоров скопились огромные владения, полученные по праву наследования или путем конфискаций. Несмотря на то что, согласно закону, конфискованное имущество преступников, повинных в оскорблении его величества, должно было поступать в собственность государства, на практике оно переходило императорам; так повелось со времен гражданских войн. Богатые люди, особенно холостяки, в большинстве случаев отписывали часть своего состояния императору; это давало им гарантию, что остальное достанется их родственникам или тем, кого они сами назначат своими наследниками. Все эти обстоятельства слишком хорошо известны, чтобы вдаваться здесь в их подробные описания. Предметом конфискации и наследования чаще всего была недвижимость. Наличие дома или земельного владения невозможно было утаить, в то время как деньгами было сравнительно легко распорядиться по своему желанию. Так императоры стали крупнейшими землевладельцами в империи. Это явление важно не только в политическом аспекте; в экономической истории оно также сыграло важную роль. Хотя крупные земельные владения по-прежнему оставались важнейшим фактором экономической жизни империи, изменился состав класса землевладельцев. Прежние магнаты сошли со сцены, их место заняли император и отчасти его фавориты, но последние затем также сошли со сцены. Наряду с ними в круг землевладельцев вошли новые богачи, принадлежавшие к муниципальной аристократии. Во главе этого класса стоял император. Управление многочисленными земельными владениями представляло собой серьезную проблему для императоров. Какие же методы они использовали, для того чтобы обеспечить надежный доход от этих гигантских земельных богатств? Какой путь они выбрали для решения проблемы рабочих рук в сельском хозяйстве? Обо всех этих вопросах речь пойдет ниже. Эпоха правления Юлиев — Клавдиев была периодом не организации, а конфискаций и концентрации.[130]

Я уже не раз говорил о возросшем благосостоянии провинций, в особенности восточных, которое наблюдается в период правления Юлиев — Клавдиев. Однако некоторые признаки указывают на то, что развитие в этом направлении не было плавным непрерывным подъемом, равномерно продолжавшимся в течение всего указанного периода. В этом вопросе мы не располагаем большой информацией, но если мы сопоставим те славословия, которыми Филон прославлял благодетельность римского господства времен Тиберия для Египта, с его же описанием времен Калигулы и Клавдия,[131] то увидим противопоставление, которое говорит о том, что господство преемников Тиберия не прибавило стране благополучия. Это впечатление еще усиливается при знакомстве с многочисленными новыми документами, найденными в Фаюме, из которых явствует, что при Нероне многие цветущие деревни были покинуты их обитателями; вероятно, это было вызвано непомерными налогами и тем, что была заброшена забота о системе орошения. Последнее, возможно, объясняется увеличением числа крупных, земельных владений в Египте и предпочтением, которое оказывалось со стороны администрации римским богатеям за счет крестьян и мелких землевладельцев. Знаменитый эдикт Т. Юлия Александра[132] показывает, что он застал страну в плохом состоянии и что ей срочно требовались реформы. Однако возможно, что упадок Египта в конце I в. представляет собой исключение из общего правила и объясняется безжалостной эксплуатацией, которой подвергалась эта страна, представлявшая собой земельные владения императоров и служившая житницей Италии. И все же я склонен предположить, что разорению Египта в значительной мере способствовала расточительность Нерона в последние годы его правления.[133]

Нетрудно понять, что такие условия должны были привести к большим изменениям социального облика империи. Исчезла со сцены старинная римская аристократия. На ее место вступили новые люди: отчасти — представители муниципальной знати Италии, отчасти — провинциалы из более или менее романизированных областей империи; их перечень завершают авантюристы и фавориты императоров. Статистика, при всей ее неполноте, свидетельствует о том, что развитие постепенно шло в этом направлении. Невероятно увеличилась численность сословия всадников. Большинство всадников жило за пределами Рима в Италии или в провинциях; частью это были зажиточные землевладельцы, частью — офицеры и императорские чиновники.[134]

С ростом благосостояния Италии, с возрождением восточных провинций и урбанизацией, охватившей западные и отчасти восточные провинции, по всему римскому миру возникла многочисленная сильная буржуазия. Именно она стала играть ведущую роль в жизни римского государства. Старшее поколение заняло места в городских сенатах, чиновничьих и жреческих коллегиях, младшее служило в армии и в преторианской гвардии в качестве офицеров, унтер-офицеров и солдат. Для этого они были хорошо подготовлены благодаря основательной тренировке, пройденной в специальных городских клубах (collegia iuvenum), которые никогда еще не были так хорошо поставлены и организованы, как в период господства Юлиев— Клавдиев. Наряду с войском именно буржуазия представляла собой ту основу, на которую опиралась власть императоров.

Одновременно с появлением буржуазии, вышедшей из рядов свободных сословий, в Риме, Италии и провинциях образовался новый энергичный и деловой класс населения, состоявший из вольноотпущенников. Последние играли очень заметную роль в жизни империи. В составе администрации они наряду с рабами императора занимали важные должности помощников и служащих императора. В устройстве своего быта императоры еще воспринимали себя как римских магнатов и организовывали свое «домашнее хозяйство» (domus) на тех же началах, что и другие представители римской знати, т. е. при помощи своих личных рабов и вольноотпущенников. Но, несмотря на то что «домашнее хозяйство» императоров в отличие от того, что мы видим у эллинистических монархов, не совпадало с понятием государства, оно тем не менее было не менее важным, а может быть, даже более важным, чем государственный механизм, и таким образом рабы и вольноотпущенники императоров — Caesaris servi и liberti Augusti — составили своего рода новую знать, не менее богатую, чем представители свободных сословий сенаторов и всадников, а также муниципальной буржуазии, и, несомненно, столь же влиятельную в отношении государственных дел.

Однако рабы и вольноотпущенники императора составляли лишь малую долю всех рабов и вольноотпущенников, которые имелись в римском мире. Рабы были становым хребтом экономической жизни империи, в особенности в торговле и промышленности, где они составляли рабочую силу частных мастерских; владельцы таких мастерских и сами зачастую были бывшими рабами, которым удалось вырваться или выкупиться на свободу и сколотить порядочное состояние. Муниципальные вольноотпущенники составляли низший слой муниципальной аристократии и плутократии подобно тому, как вольноотпущенники императора составляли низший слой созданной императором аристократии. Как влиятельному классу, им отвели свое место в муниципальном обществе, учредив в различных муниципальных культах должности так называемых магистров (magistri) и министров (ministri) — последними могли становиться даже рабы, — а главное, жреческую должность августалов, связанную с культом императора. Их задачей было обеспечивать средства, необходимые для культа. За это они получали звание «Augustalis» и определенные общественные привилегии.[135]

Вследствие перемен, уже несколько поколебавших экономическую жизнь Италии, и возрастания численности крупных земельных владений и арендаторов появилась или увеличилась масса городского и сельского пролетариата: городских безработных, сельских арендаторов и поденщиков. В большинстве своем этот пролетариат, так же как часть буржуазии и пролетариата города Рима и многие жители италийских и провинциальных городов, состоял не из италиков или местных провинциалов; главным образом в него входили жители Востока, завезенные в качестве рабов и сохранявшие на протяжении многих поколений свои неримские обычаи.[136] Неудивительно, что многие из них стремились поступить на службу в армию; неудивительно и то, что многие из них оказались для этого непригодны как в военном, так и в политическом отношении. Поэтому совершенно естественно, что Веспасиан был только рад от них избавиться.

Глава IV

Правление Флавиев и просвещенная монархия Антонинов

С победой Веспасиана над Вителлием закончилась оргия гражданской войны; очевидно, это произошло под давлением общественного мнения и потому, что военные были убеждены в том, что достигли наконец своей цели. Они доказали, что решение о том, кому занять трон, зависит не от произвола преторианцев, что во главе государства должен становиться лучший из граждан империи, признанный армией, сенатом, народом Рима, независимо от его принадлежности к семейству Августа. Таким образом, Год четырех императоров, будучи не более чем эпизодом в римской истории, имел, однако, важные последствия для будущего империи и ознаменовал собой начало нового периода в истории принципата.

Начало этой новой фазы, эпоха правления Веспасиана и его сына Тита, прошло под знаком восстановления. В основных чертах этот период напоминает времена Августа и начало правления Тиберия. Основной задачей было восстановление мира. Совсем не случайно, а, напротив, очень показательно в смысле того, какими идеями руководствовался Веспасиан в своей деятельности, было то, что первое действие, предпринятое им после вступления в должность, было закрытие храма Януса. Самым роскошным из построенных при нем памятников стал forum Pacis, перекликающийся с аrа Pacis Августа, а на монетах снова появилась аллегорическая фигура Pax Augusta[137]. Необходимым условием мира была спокойная и послушная армия. Восстановление спокойствия и дисциплины в рядах преторианцев и провинциальных войск было непростой задачей. В известной мере она облегчалась настроениями подавленности, овладевшими армией под впечатлением тех ужасов, которые принес с собой Год четырех императоров, и под влиянием общественного мнения, с которым ей пришлось столкнуться в Италии и провинциях. Однако невозможно было с уверенностью сказать, насколько продолжительным окажется действие этих факторов; отсюда возникла необходимость военных реформ Веспасиана.

Под реформами я подразумеваю не переформирование отдельных воинских частей, роспуск некоторых легионов и образование новых. Как ни важны были эти мероприятия, их было бы недостаточно для того, чтобы обеспечить надежный мир и спокойствие в армии. Важнее были меры, направленные на изменение социального состава армии.[138] Я уже говорил о том, каким основным принципом руководствовался при этом Веспасиан: очевидно, при наборе в армию он хотел избежать присутствия в ней италийского пролетариата. За исключением некоторой части преторианской гвардии, армия должна была состоять из провинциалов. Притом в нее брали отнюдь не всех провинциалов из любых частей империи, без учета происхождения и принадлежности к определенному социальному слою. К сожалению, мы располагаем очень скудными материалами о том, откуда были родом солдаты времен Флавиев, не говоря уже об их социальном происхождении. Однако тот факт, что в качестве места проживания сплошь и рядом фигурируют названия городов, сам по себе уже достаточно красноречив, и, учитывая, что Веспасиан, подобно Августу и Клавдию, постоянно поддерживал процесс урбанизации империи и всячески способствовал распространению римского и латинского гражданского права преимущественно на урбанизированные области западной части империи, можно сделать вывод о том, что предпринятая Вес-пасианом провинциализация армии отнюдь не означала ее варваризации. Мы имеем все основания предполагать, что предоставление сельским общинам и племенным союзам городского статуса не только давало им какие-то привилегии, но влекло за собой и определенные обязанности, а также предполагало соответствующую степень романизации или эллинизации. Первой обязанностью населенных пунктов, получивших городской статус, было поставлять молодежь в легионы. Следует отметить, что при Веспасиане возродились такие центры воспитания будущих солдат Италии, как collegia iuvenum, получившие распространение во всей западной части империи.

Таким образом, римские легионы стали пополняться при Флавиях главным образом выходцами из наиболее цивилизованных и образованных классов урбанизированных частей империи. Выражаясь по-современному, в отношении этой армии можно употребить термин «буржуазная», хотя это понятие опошлено социалистами, у которых оно стало расхожим словцом; состав этой армии рекрутировался из имущих слоев провинциальных горожан, из кругов землевладельцев и арендаторов, часть которых жила в городе, часть — в своих поместьях и усадьбах, но не из городского и сельского пролетариата. В большинстве провинциальных городов — как старых, так и новых — пролетариат, как мы увидим далее, не принадлежал к числу граждан. Поэтому в провинциях отсеять этот класс при наборе в армию было легче, чем в Италии.

Другая реформа Веспасиана, проведенная в том же духе, заключалась во введении новой системы при наборе солдат во вспомогательные войска. Представляется вероятным, что Веспасиан сознательно отказался от приема в эти войска представителей таких народов и племен, которые были совершенно незнакомы с городской жизнью, составляя самую нецивилизованную часть провинциального населения. Начиная со времен Веспасиана различие между легионами и вспомогательными войсками постепенно сгладилось: и тот и другой род войск набирали в провинции, в обоих служили солдаты, от рождения имевшие римское гражданство, и в том и в другом сравнительно большое число людей — несколько большее в легионах и несколько меньшее во вспомогательных войсках — относилось по рождению и воспитанию к урбанизированной части населения. Кроме того, состав вспомогательных частей, носивших названия отдельных племен, включал в себя не только представителей соответствующего племени или выходцев из какой-то одной местности. Так, например, во фракийской когорте (соhors Thracum) служили не только фракийцы, но и люди иного происхождения. Такой метод формирования воинских частей из представителей различных наций на протяжении многих лет практиковали в современной России; для многонациональных государств он представляет определенные преимущества. Начиная с периода правления Веспасиана солдаты местного происхождения никогда не составляли большинства в провинциальных вспомогательных войсках. Египетские и африканские соhortes, alae и numeri всегда были там в меньшинстве по сравнению с теми, которые не назывались египетскими и африканскими и имели в своем составе разве что очень небольшое число уроженцев этих провинций.

Ту же систему применяли и к тем частям, которые находились в самом Риме. Прежняя система, когда в войско набирали только римских граждан, живущих в Италии, приводила к тому, что к их отбору стали подходить не так строго. Теперь же в столичном гарнизоне кроме италиков появилось значительное число провинциалов из урбанизированных римских провинций, в особенности из Южной Галлии, Испании, Норика и Македонии; попадались там и уроженцы альпийских областей, жители Лузитании, Далмации и Паннонии.

Меры, предпринятые Веспасианом для политической нейтрализации армии, оказались не менее эффективными, чем те, к которым в свое время с той же целью прибегнул Август. Так что и в этом отношении Веспасиан показал себя хорошим учеником Августа и верным продолжателем его политики. Дисциплина и боеспособность римской армии были восстановлены; впоследствии это было доказано трудными войнами времен Домициана и тем, как вела себя армия во время кризиса, наступившего после убийства этого императора. За исключением преторианцев, вся остальная армия не принимала активного участия в политических событиях этого тревожного времени и совершенно спокойно отнеслась к тому, что сенат избрал Нерву и что Нерва сделал своим приемным сыном Траяна. В качестве живой иллюстрации господствовавших тоща условий могут служить известные приключения Диона Хрисостома, пережитые им в лагере одного из легионов, расположенном в Мёзии. С трудом верится, будто он своей блистательной речью (интересно, кстати, на каком языке она была произнесена, — по-гречески или по-латыни?) остановил уже назревавшую революцию; скорее всего, там просто имели место какие-то незначительные волнения.[139]

Веспасиан, как и Август, не довольствовался тем, чтобы восстанавливать старое. Он энергично продолжил начатую Августом и Клавдием работу в двух главных сферах императорского управления — в области финансов, где он усовершенствовал бюрократический аппарат, и в деле урбанизации римских провинций. Мы не имеем возможности подробно останавливаться здесь на этих двух сферах деятельности Веспасиана; о первой по существу все сказано в основополагающей книге Гиршфельда, так что нет необходимости повторять уже известное.[140] И лишь на один момент следует обратить особенное внимание, поскольку он имеет чрезвычайно большое значение для экономической истории II в., а именно на то, какое большое внимание уделял Веспасиан императорским и государственным земельным владениям. Огромный размах произведенных при Нероне конфискаций и хаос, разразившийся в Год четырех императоров, когда многие богатые сенаторы и граждане муниципий были уничтожены соперничающими императорами или перебиты бесчинствующей солдатней, привели к тому, что в стране снова воцарились примерно те же условия, какие после гражданских войн достались в наследие Августу.[141] Перед Веспасианом стояла нелегкая задача. И все-таки ему удалось достаточно хорошо наладить организацию гигантских земельных владений, принадлежавших короне и государству; практически он объединил их управление в одном ведомстве, вследствие чего произошел громадный прирост финансовых поступлений в императорскую кассу. В Италии и провинциях государству принадлежали большие площади пригодных для аграрного использования земель, а также рудники, каменоломни, рыбные промыслы, леса и т. д.; после того как все это было объединено в руках императора, нужно было найти способ их целенаправленного, методического использования. Вопрос о том, какую форму управления выберет самый большой землевладелец мира, был далеко не безразличен для дальнейшего развития экономики всего римского мира, а, напротив, имел для него первостепенное значение. Эта проблема будет рассмотрена в шестой и седьмой главах, где также будет дан общий очерк политики Флавиев с точки зрения ее влияния на последующее развитие экономики Римской империи. Однако уже здесь следует отметить, что начатая Веспасианом реорганизация экономической и социальной жизни в крупных государственных и императорских хозяйствах производилась скорее в духе эллинистической, «нормативистской», как ее называет Шенбауэр, нежели в духе староримской «либеральной» системы. За образец, очевидно, было взято то устройство, которое и при римлянах по-прежнему сохранялось на эллинистическом Востоке, в частности в Египте.[142]

С такой же энергией Веспасиан занимался урбанизацией провинций. Об этом также предстоит более подробный разговор в шестой и седьмой главах. Очевидно, его основная цель заключалась в расширении базы, на которую, собственно, и опиралась императорская власть. События кровавого Года четырех императоров показали, какой слабой и ненадежной оказывалась поддержка римских граждан, в особенности италиков. Выбрать их в качестве единственной опоры принципата означало вернуться к анархии гражданских войн. Мы уже убедились, что Веспасиан прекрасно понимал ситуацию и что при проведении военных реформ он исходил из правильной оценки фактов. Однако он хорошо сознавал, что в существующих условиях нельзя отступать от главного принципа, положенного Августом в основу конституции государства, согласно которому граждане Рима и законные представители исконного италийского народа занимали в империи главенствующее положение. Уравнять в правах все население империи и распространить на всех право гражданства было невозможно. Но, с другой стороны, было так же опасно сохранять ту осторожную сдержанность в вопросе предоставления римского и латинского гражданства, которой придерживались Юлии — Клавдии. Веспасиан, как мы увидим в дальнейшем, избрал некий средний путь. Он ускорил процесс урбанизации более или менее романизированных провинций, в особенности тех, которые поставляли большую часть солдат для армии и в которых имелись большие римские гарнизоны: Испании, Германии и дунайских провинций. Учреждая новые муниципии в землях, населенных полуцивилизованными племенами и кланами, он создавал условия для возникновения романизированной аристократии, в состав которой входили главным образом бывшие военные, успевшие романизироваться за время службы в римской армии; этим носителям римской цивилизации он предоставлял экономические и социальные права и привилегии, делавшие их господствующим слоем среди местного населения. Урбанизация Испании, Германии, Иллирии и в меньшей степени Африки, Галлии и Британии вела таким образом к концентрации в городах определенных элементов, что облегчало правительству осуществление контроля над этими элементами, а через них — и над остальным населением провинции. В наиболее романизированных провинциях новым городским центрам предоставлялось римское и латинское гражданство. В менее романизированных и в эллинизированных частях империи в этом вопросе, по крайней мере в данный момент, проявляли известную сдержанность. Но процессу урбанизации повсеместно оказывали энергичную поддержку, ускоряя ее до пределов возможного.

Благодаря этому принципат, и в особенности власть династии Флавиев, получил новую базу. Поскольку новые элементы были обязаны своим социальным возвышением лично Веспасиану и его сыновьям и поскольку они же поставляли солдат как для легионов, так, в известной степени, и для вспомогательных частей, принципат Флавиев, казалось, обрел здоровую и надежную опору. Новым колониям и городам было предназначено сыграть ту же роль, которая после гражданской войны выпала колониям Цезаря и Августа. Политика Веспасиана была вызовом по отношению к старым италийским городам и традиционным городским центрам провинций; она была вызовом по отношению к исконному ядру общества римских граждан, не сумевшему поддержать основанный Августом принципат, и одновременно она была непосредственным, направленным против Италии обращением к провинциям, в котором выражалось признание их заслуг в благодарность за поддержку, оказанную ими в Год четырех императоров принципату и лично Веспасиану. После реформы принципат по-прежнему выступал от имени римских граждан, но этими гражданами были уже не только жители Италии.

Большое значение для социального развития империи имела политика Веспасиана и Тита в отношении сената. Для нас этот вопрос важен не в конституционном аспекте: он достаточно прояснен изучавшими его известными исследователями и почти не имеет отношения к тем проблемам, которые интересуют нас в этой книге. Для нас важнее произведенное Веспасианом обновление сената и его цензорская деятельность, в ходе которой он удалял из сената некоторых его членов и ставил на освободившиеся места других. Как уже упоминалось в предыдущей главе, этот вопрос подробно разработан в научных исследованиях, из них явствует, что сенат, в том виде, в каком мы знаем его после Веспасиана, заметно отличается от того, каким он был в период Юлиев — Клавдиев. Теперь он уже перестал быть представителем старой аристократии республиканского Рима, равно как и семейств, возведенных в высшее сословие и вошедших в сенат при Августе; подобно старинной знати, в большинстве случаев они принадлежали к числу жителей Рима. В результате преследований, которым подверглись сенаторские семьи при династии Юлиев — Клавдиев, а также из-за «аутогеноцида» старинных родов старая аристократия почти вся вымерла. Сменившая их новая знать состояла из людей различного и порой даже сомнительного происхождения. Но проводимая политика была в основном направлена на то, чтобы заменить старинную родовую знать представителями муниципальной аристократии Италии и западных провинций. Последние составляли большинство всаднического сословия и своей преданной службой на военном и гражданском поприще доказали, что являются крепкой опорой принципата. Веспасиан довершил этот процесс. В период его правления почти все члены сената были представителями высшего слоя муниципальной буржуазии, причем провинциалы в основном были выходцами из тех областей, где господствовал латинский язык; ни жители Востока, ни греки, как правило, в сенат не допускались. Политика Флавиев, не будучи проримской, или проиталийской, в узком смысле слова, имела, во всяком случае, как и политика Августа, пролатинскую направленность. Флавии всячески подчеркивали значение и господствующее положение в империи латиноязычной части ее населения.[143]

Став императором, Веспасиан оказался в значительно более сложном положении, чем в свое время Август. Гражданская война продолжалась всего один год, она не затронула Востока, да и такие провинции, как Галлия, Испания и Африка, не были серьезно втянуты в эти волнения. Пострадала в основном Италия, причем больше всего — ее богатые северные и центральные области. У Веспасиана не было ореола святости, на нем не лежал отблеск божественного величия, осенявший Августа; для большинства жителей империи Веспасиан не был спасителем, как некогда Август. Августу, несомненно, тоже приходилось сталкиваться с оппозицией в лице отдельных, враждебно настроенных сенаторов, с которой он вынужден был бороться. Веспасиан испытал это в гораздо большей степени. Из книг Тацита, Светония и Диона Кассия нам известно, что среди сенаторов он встретил многих неустрашимых и решительных противников и что ему поневоле приходилось прибегать против них к жестоким средствам, а некоторых — даже казнить.

О правлении Веспасиана сохранилось так мало сведений и они настолько скудны, что исходя из них трудно даже определить, какую цель преследовала тогда сенатская оппозиция. В отличие от оппозиции периода Юлиев — Клавдиев существование оппозиции против Веспасиана не объясняется личными мотивами. Мы знаем, что еще во времена Нерона вместо личной оппозиции возникла новая, философски обоснованная оппозиция, одним из главных представителей которой был Тразеа Пет. Опирающаяся на теоретически-философские рассуждения, эта новая форма противостояния была, несомненно, сильнее и упорнее, чем те, с которыми приходилось сталкиваться предшественникам Нерона. Такой же характер носила оппозиция во главе с Гельвидием Приском, направленная против Веспасиана. Судя по источникам, может возникнуть впечатление, разделяемое большинством современных историков, будто бы сенатская оппозиция времен Веспасиана требовала восстановления республики, «более или менее откровенно высказывая свои республиканские убеждения».[144] Трудно представить себе, чтобы серьезная оппозиция могла основываться на подобных утопических идеях; еще маловероятнее, чтобы римский сенат, который ввиду своей социальной структуры, скорей всего, не мог разделять настроений прежнего республиканского сената, так ничему и не научился на горьком опыте Года четырех императоров. Философский характер сенатской оппозиции тоже говорит не в пользу такого мнения, будто бы идеалом мог быть возврат к республиканскому строю. Две наиболее популярные философские системы этого времени — стоицизм и кинизм — были по своей сути чужды республиканским идеям.

Об одном персонаже этой эпохи нам известно больше, чем обо всех остальных, даже больше, чем о тех, чьи характеры запечатлел в своих сочинениях Тацит. Дион, гражданин Прусы, впоследствии прозванный Хрисостомом, приехал в Рим при Веспасиане, будучи молодым, но уже знаменитым софистом. Как богатый человек, принадлежащий к аристократии своего города, он имел возможность установить дружеские отношения со многими выдающимися деятелями столицы, включая даже членов императорской семьи. На первых порах своего пребывания в Риме он, по-видимому, не вступал в оппозицию к Вес-пасиану, а напротив, выступал в его защиту даже в тех случаях, когда речь шла о мерах, принимаемых против философов, а также защищал его в конфликте с известным Музонием, одним из вождей философской оппозиции.[145] Затем Дион сблизился с предводителями сенатской оппозиции, и сам, судя по всему, постепенно усвоил их взгляды. Политические взгляды Диона нам очень хорошо известны. Ни в одном из его сочинений нельзя обнаружить ни малейших признаков каких-либо республиканских симпатий. В «Родосской» речи Диона, относящейся, по всей видимости, к периоду до его ссылки, когда он еще поддерживал тесные отношения с представителями сената, находившимися в оппозиции к господству Флавиев, не содержится никаких слов, прославляющих демократию как таковую. Поэтому невозможно поверить, чтобы сенатская оппозиция проповедовала чистую республику и стремилась к возврату золотых времен безраздельной сенатской власти; цель оппозиции, очевидно, следует искать совсем в ином направлении.

Сенатская оппозиция была не одинока в своей борьбе против Веспасиана. Вынужденная высылка из Рима так называемых философов составляет своеобразную черту его правления. В одной из своих известных речей (речь 32-я «Александрийская») Дион Хрисостом делит философов своего времени на четыре класса: первый — это философы, которые вообще никого не учат; второй — это профессора в собственном смысле слова, т. е. те, кто обучает определенную группу студентов; третий — те, кто выступает в качестве публичных ораторов, переезжая с места на место с чтением лекций; и, наконец, четвертый, и самый интересный, класс он описывает следующими словами: «В большом числе в городе представлены так называемые киники… Собираясь на перекрестках, в переулках и у ворот храмов, они обманывают рабов и корабельщиков и прочий подобный люд, заговаривая им зубы своими остротами, многоречивой болтовней и пошлыми ответами. Добра они этим никому не приносят, а, напротив, причиняют много вреда».[146] Эта последняя разновидность философов знакома всякому, кто занимался эпохой Римской империи. В I–II вв. по Р. Х. они представляли собой самое колоритное явление в городах римского Востока. Не было ничего удивительного, если многие из них отправлялись в Рим, где они могли рассчитывать на знающую греческий язык публику, которую могло заинтересовать их учение. Об этом учении нам известно очень мало. Однако наверняка оно было выдержано в духе кинической доктрины, отвергавшей всяческие условности и проповедовавшей возврат к природе.[147] Но если все их учение сводилось к этому содержанию, то почему же Веспасиан усматривал в них нешуточную опасность и почему они были высланы из Рима заодно с теми философами, чьими идеями вдохновлялась сенатская оппозиция? Очевидно, это можно объяснить только тем, что все философы как высших, так и низших разновидностей занимались политической и социальной пропагандой, которая Веспасиану определенно казалась опасной.[148]

В чем же, если говорить о подробностях, заключались их проповеди? В социальном плане они были довольно-таки возмутительного свойства, поскольку пробуждали опасные инстинкты пролетариата. Однако одного лишь социального воздействия этих выступлений недостаточно для того, чтобы объяснить действия Веспасиана; к тому же это была особенность уличных философов. Очевидно, вдобавок к этому в выступлениях уличных киников содержался элемент политической пропаганды. Единственная общая тема в учениях киников и стоиков в области политики, имеющая в глазах Веспасиана опасный оттенок, это противопоставление тирана и царя, — тема, к которой часто обращались как киники, так и стоики и которую потом развивал Дион Хрисостом в своих знаменитых речах о тирании и царской власти. Одно из главных отличий в противопоставлении царя и тирана состояло в том, что царь получает власть от бога, он избран богом как самый лучший, и потому его власть не может быть наследственной. Если именно в этом заключалось то общее, что объединяло оппозиционных сенаторов с уличными проповедями киников, то становятся понятны те преследования, которые выпали тем и другим на общую долю, а также становится понятна одна реплика Веспасиана, брошенная им сенату по поводу обнаружившегося против него заговора: он сказал, что его преемниками станут либо его сыновья, либо никто. Кстати сказать, эта реплика не содержит ни малейшего намека на якобы существовавшие в сенате республиканские тенденции. Это было не что иное, как резкий ответ тем, кто проповедовал учение о том, что царем должен быть самый лучший, — учение об усыновлении.[149]

Наряду с многочисленными голосами, которые объявляли правление Веспасиана тираническим за то, что он хотел закрепить право престолонаследия за своими сыновьями, существовало и другое течение общественного мнения — не такое опасное, как первое, однако очень ярко характеризующее социальные условия этого времени. Из Светония[150] нам известно, что некоторые из греческих провинций и свободных городов, а также несколько вассальных стран пережили в период правления Веспасиана мятежи и смуты (tumultuosius inter se agebant) и были наказаны за это утратой своей «свободы». Светоний упоминает Ахайю, Ликию, Родос, Византий и Самос — территории как на подбор богатые, отчасти представляющие собой значительные торговые и промышленные центры. В это же время александрийцы выражают свое недовольство Веспасианом.[151] Чем же объясняются такие настроения греческого Востока? Нужно отметить, что они характерны не только для эпохи Флавиев. Такое же положение наблюдается при Траяне и сохраняется даже во времена Адриана, особенно это относится к Александрии. Из речей, с которыми выступал Дион Хрисостом в различных городах Востока при Траяне, и из трактата Плутарха «Об обязанности государственного мужа», написанном, очевидно, в то же время, мы более или менее точно знаем, что происходило тогда в греческих городах. Если отвлечься от постоянного соперничества и конкурентной борьбы между отдельными городами, унаследованными ими от времен своей политической свободы, на первый план выдвигаются два фактора, которые определяли общественную жизнь и доставляли много беспокойства местному городскому начальству и римскому правительству: это, во-первых, непрестанная общественная борьба между бедными и богатыми и, во-вторых, сильная оппозиция обеих частей общества против методов управления римских наместников. Вследствие этого социальное движение в городах, в особенности среди пролетариев, неизбежно должно было принять антиримскую окраску, поскольку римляне, как правило, действовали в интересах господствующих классов, т. е. в интересах угнетателей пролетариата.[152]

По моему глубокому убеждению, именно эти два фактора являются основной причиной периодически повторявшихся волнений, происходивших в Александрии. Об этих волнениях мы имеем подробные сведения благодаря литературным источникам и некоторым документам, представляющим собой фрагменты политического памфлета, так называемому Языческому мартирологу; это примечательное собрание пользовалось большой популярностью среди греческого и эллинизированного населения Египта. Волнения принимали форму еврейских погромов, но были определенно направлены против римского правительства и носили почти исключительно политический характер. Притом несомненно, что, так же как и в городах Малой Азии, уличные философы-киники имели значительное влияние на беспокойные элементы александрийского населения, в особенности на пролетариат. Это влияние отражается в кинических темах, которые часто возникают в так называемом Александрийском мартирологе, например: «Царь и тиран», «Свобода и рабство» и т. д.[153]

Каким же образом создалась такая обстановка? Волнения в Александрии начались еще при Калигуле, между тем как на Востоке нигде, кроме этого города, до периода Флавиев не обнаруживалось никаких признаков недовольства. Для того чтобы понять это явление, следует вспомнить то, что было сказано в последней главе о блестящем возрождении экономики Востока по окончании гражданских войн.[154] Экономический подъем сопровождался таким культурным возрождением, какого не знал Запад. Даже римляне снова стали воспринимать греческую культуру, искусство и литературу как эталонные образцы. Нерон первым возвестил это urbi et orbi как новое Евангелие и сам поступал в соответствии со своим убеждением. В греческих городах и особенно в среде их высших слоев, в кругах интеллектуалов, это вызвало мощный и даже чрезмерный всплеск амбиций. При Веспасиане наступила реакция. Восток, раньше всех поддержавший его своим признанием, ожидал всевозможных привилегий, наступления нового «золотого века»: свободы, предоставления римского гражданства, мест в сенате и многого другого. Но, как мы уже видели, Веспасиан и не думал идти по пути, намеченному Нероном. Он не был ни космополитом, ни греком. Будучи италиком по рождению, он разделял все предрассудки своих соотечественников и не верил в превосходство греков. Кроме того, он знал, что не может обойтись без поддержки Запада, и понимал, что восточная оппозиция — это не более чем фронда и что она не представляет для него серьезной угрозы. Возможно, он слишком далеко зашел в этой политике и нажил себе новых врагов даже в Риме. «Родосская» речь Диона показывает, что он и люди его круга — в Риме, кроме него, жили и другие именитые греки — разделяли веру в возрождение греческого мира и требовали к себе большего уважения. Такие философы, как Дион, никогда не призывали к мятежу и бунтам, но то, от чего их удерживала умеренность, делали за них уличные философы, чьи происки были направлены на то, чтобы любыми средствами завоевать популярность в народе; тем самым они давали Веспасиану лишний повод сделать для них Рим как можно более неуютным местом. Однако, будучи изгнанными, они доказали свою настойчивость, сумев-таки снова проникнуть в Рим и возобновить там свои проповеди.[155]

Правление Тита составляет лишь краткий эпизод в истории отношений между императорами и населением империи. Его уступки сенату и политика мягкой терпимости не смогли приостановить распространение недовольства, которое особенно ширилось на Востоке. Примечательно, что в период его правления (очевидно, в 80 г. по Р. Х.) в Малой Азии объявился Лже-Нерон, привлекший к себе большое число сторонников.[156] Кризис наступил, когда Тита сменил император Домициан. Факты достаточно известны, так что незачем их повторять. Для противников военной тирании и личностного, своекорыстного характера принципата, сложившегося при Юлиях — Клавдиях, а также и для врагов династической монархии, завоевавших, по-видимому, в Риме прочное положение, правление Домициана было откровенной тиранией, деспотизмом в том смысле, который придавали этому слову стоическая и киническая школы философии. Домициан не скрывал своего понимания императорской власти. Он вел себя открыто и честно. Он ничего не желал слышать об идеальном царствовании стоиков. Он требовал покорности и абсолютной личной власти, желая быть господином и богом своих подданных. Для этого не обязательно было менять что-то в самом принципате, созданном Августом и его преемниками. Возможно, что Домициана вынудили показать свое истинное лицо постоянные нападки врагов существующего режима. Он так свирепо расправился с оппозицией, что прославился своей жестокостью. Казалось, что вернулись самые страшные времена Тиберия, Калигулы и Нерона. Доподлинно известно, что повсюду в империи высшие слои общества единодушно осуждали его политику и высказывались в пользу компромисса между императором и его противниками. Создается впечатление, что и армия, пользовавшаяся благосклонным вниманием императора, тем не менее не во всем была на его стороне. Поэтому можно с большой степенью вероятности предположить, что придворный заговор, положивший конец его жизни, возник не на пустом месте, а имел разветвленную сеть в провинциях и воинских частях. В таких обстоятельствах удивительные истории о прорицаниях некоего Ларгина (?) Прокла (возможно, бывшего солдатом) в Германии и видениях Аполлония Тианского в Эфесе, которые Дион принимает как достоверные факты, получили бы вполне удовлетворительное объяснение.[157]

Так, при Домициане оппозиция возобновила свои выпады как против императорской власти в целом, так и против личности императора.[158] Начавшаяся борьба не ограничилась пределами Рима. Мы знаем, что изгнанный из Рима Дион Хрисостом, которому было запрещено жить в родной Вифинии, вел бродячую жизнь; меняя свой внешний облик и, вероятно, под чужими именами, он всюду возвещал новое стоико-киническое Евангелие, в которое он теперь окончательно уверовал. Он почти целиком посвятил себя распространению своих новых идей, и показательно, что его пропаганда была действительно направлена против Домициана и его методов правления. Запрещение жить в Вифинии много говорит об условиях, сложившихся на Востоке: то влияние, которое имела бы проповедь Диона на его родине, представляло угрозу для императора.

Если мы обратимся к вопросу о содержании его пропаганды, то из его речей и из того, что нам известно о деятельности философов в Риме, мы увидим, что здесь на первом месте стоит обличение тирании, которая идентифицируется с правлением Домициана. Такова ее негативная сторона. Была ли у противников Домициана в запасе еще и другая, так сказать, положительная часть программы, которую они противопоставляли тирании? Позднее, уже при Траяне, Дион поведал императору и всем нам, каким он представляет себе идеальное устройство Римской империи и вообще идеальное государство. Тирании он противопоставляет стоическое и киническое царствование (βασιλεία) и живописует его такими красками, что его картина, по крайней мере отчасти, напоминает методы правления принципата времен Траяна.[159] Согласно общепринятому мнению, Дион и оппозиция рисовали такую картину, поняв, что им ничего не остается, как только примириться с монархией, и, делая хорошую мину при плохой игре, объявили монархию Траяна басилеей (βασίλεια) стоических философов; считают, что они скрепя сердце отказались от своих республиканских идеалов. Я не вижу оснований для такого вывода. Мне представляется, что оппозиция с самого начала, за исключением, может быть, единичных случаев — если Гельвидий Приск и впрямь был убежденным республиканцем, — признавала принципат, но, приняв точку зрения Антисфена, младших киников и стоиков, выдвинула требование, чтобы принципат перестроился, приспособившись к идеалу стоической и кинической басилеи (βασιλεία).[160] Программа стоического и кинического царства, которую предлагает Дион, достаточно известна, так что здесь не нужно останавливаться на ее анализе. Основные ее пункты следующие: царь избран божественным провидением и действует в совершенном согласии с волей высшего бога; сам он при жизни не является богом; власть для него — не личная привилегия, а долг; вся его жизнь — это труд (πόνος), а не удовольствие (ηδονή); для своих подданных он — отец и благодетель (πατήρ χαί ευεργέτης), а не господин (δεσπότης); его подданные — свободные люди, а не рабы; они должны любить его, а он должен быть φιλοπολίτης и φιλοστρατιώτης и должен быть πολεμικός, но в то же время ειρηνικός в том смысле, что вокруг него нет никого, с кем нужно было бы вести борьбу; наконец, он должен быть окружен друзьями (это положение намекает на сенат), которые принимают участие во всех делах управления государством и являются свободными (ελεύθεροι) людьми благородного происхождения (γενναίοι). Несомненно, многие пункты этой программы, излагаемой Дионом, нельзя рассматривать как чисто теоретические положения, на самом деле они соответствуют характеру Траяна и его способу управления государством.[161] Однако достаточно заглянуть в тот панегирик Траяну, который произнес Плиний при своем вступлении в должность консула, чтобы, сравнив его с первой и третьей речью Диона о царской власти, убедиться, как далеко выходит Дион за рамки простой констатации фактов; главное, чему посвящены речи Диона, это проповедь вечных норм, которые Траяну предстояло либо принять, либо отвергнуть.[162]

Поэтому я полагаю, что противники Флавиев в большинстве случаев не осуждали принципат как таковой; их отношение к нему, скорее, совпадало с позицией Тацита. Они его признавали, но желали, чтобы он как можно более приближался к басилее (βασιλεία) стоиков и как можно менее походил на то, что они понимали под тиранией, воплощение которой они видели в военной тирании Калигулы, Нерона и Домициана. Вступление на престол Нервы и Траяна положило конец противостоянию, существовавшему между основной массой населения (в особенности между просвещенным слоем городской буржуазии) и носителями императорской власти. В речах Диона о царской власти, с которыми он выступал перед Траяном и которые затем, очевидно с одобрения императора, не раз повторял в крупнейших городах Востока, были сформулированы те пункты стоической доктрины, которые согласился принять принципат, и те уступки, на которые, со своей стороны, согласилась пойти доктрина во имя требований реальной жизни.

Согласие армии с таким мирным разрешением конфликта, выразившееся в том, что она после него на протяжении целого столетия хранила спокойствие и не выходила из повиновения, объясняется тем, что солдаты не были сторонниками военной тирании, а готовы были приветствовать решение этого вопроса в духе требований общественного мнения, выражаемого образованными слоями населения всей империи. Принципат II в. по Р. Х., просвещенная монархия Антонинов, означал победу образованных классов, подобно тому как принципат Августа означал в свое время победу сообщества cives Romani. Призрак восточной монархии, взращенной на почве военной тирании, на сей раз был благополучно изгнан, однако, как мы увидим далее, одержанная над ним победа оказалась последней.

Условия компромисса, заключенного между образованной частью населения и императором, нигде не сформулированы и не закреплены документально. Конституция Римской империи, как это было всегда от начала римской истории, по-прежнему оставалась неписаной. Все изменения сводились, в сущности, к приспособлению императорской власти к новым условиям, что отнюдь не уменьшило ее полномочий. Что касается власти императора, то она, напротив, даже еще больше увеличилась. Единовластное господство принцепса над всеми классами населения было признано как факт и как необходимость. Без единовластной воли верховного правителя Римская империя неизбежно бы распалась. Бюрократический аппарат императорского чиновничества беспрепятственно продолжал развиваться. Однако вновь стал подчеркиваться основной принцип, лежавший в основе принципата Августа. Император не был монархом восточного толка; он был верховным должностным лицом Римской империи, римских граждан и провинциалов. Он не избирался каким-либо конституированным собранием, но в то же время его власть не передавалась преемнику исключительно по праву кровнородственной связи от отца к сыну. Император усыновлял лучшего из лучших, т. е. лучшего из числа своих пэров, представителей сенаторского сословия, игравшего роль питомника государственных деятелей и будущих императоров. Сенаторское сословие было хорошо подготовлено для исполнения этой задачи, так как все его члены посвящали свою жизнь служению на государственном поприще. Императорская власть рассматривалась не как личная привилегия, а как долг и служение, возложенное на ее носителя по воле бога и сената. Император как бы олицетворял собой империю, и потому власть императора, равно как и его особа, были одинаково священны и представляли собой предмет религиозного почитания. В императоре получало свое воплощение величие государства. Он был не хозяином государства, а его первым слугой; служение государству было его долгом. Находясь с армией, он должен был нести все тяготы военной службы наравне с рядовыми солдатами. Находясь в столице, он должен был выполнять свои обязанности у кормила государственного правления, трудиться денно и нощно, не жалея сил, заботясь о безопасности и благополучии государства. Поэтому, соответственно своему высокому положению, он должен был вести жизнь, не похожую на жизнь обыкновенных смертных, и при этом соблюдать величайшую скромность и умеренность. Его личное состояние растворилось в государственном. Все, что принадлежало императору, принадлежало и государству; все, что принадлежало государству, принадлежало также и императору. Только с этой точки зрения можно понять одно странное высказывание Антонина Пия. После того как его усыновил Адриан, он в ответ на какой-то упрек своей жены сказал: «Неразумная женщина! Отныне, когда мы предназначены занять императорский престол, мы потеряли и то, чем раньше владели».[163] Возможно, что эти слова придуманы, но они показывают, как понимали тогда положение императора. В семейной жизни император должен был подавлять в себе отцовские чувства; он обязан был выбрать среди пэров лучшего человека и передать ему престол путем усыновления.

Вот так выглядят принципы государственного мышления, которые исповедовали все римские императоры II в. вплоть до Коммода. Трудно представить себе, чтобы такое единодушие было результатом случайного совпадения, чтобы система усыновлений сложилась по той причине, что все императоры до Марка Аврелия не имели родных сыновей, и чтобы одинаковость политики императоров могла объясняться индивидуальными особенностями характера совершенно разных людей. Ведь и Траян — великий воин и завоеватель, и Адриан — интеллектуал, наделенный тонким артистическим вкусом, этот последний афинянин и романтик на троне, и представитель сенаторского сословия Антонин Пий — добрый италийский гражданин без духовных запросов, наделенный хорошим здравым смыслом и чувством юмора, и Марк Аврелий — суровый философ, для которого самым главным были его книги, а высшим наслаждением была абстрактная мысль, — все они, несмотря на разность характеров, в качестве правителей государства шли одинаковым путем. Эти факты хорошо известны. И вышеприведенные характеристики почерпнуты не из речей Диона и даже не из сочинений Марка Аврелия, а из образа жизни этих императоров. Стиль их поведения определяло общественное мнение. Долгие годы императорской власти, долгие часы размышлений, процесс естественного отбора в новом сенаторском сословии — которое кроме названия не имело уже ничего общего со старой сенаторской знатью времен Августа и его преемников, а состояло из хорошо подготовленных чиновников, полководцев и провинциальных наместников — создали настроение, находившее свое выражение в публичном поведении императоров, без единого исключения принадлежавших к этому сословию.

Суровая дисциплина, чувство долга, служение государству — вот лозунги, провозглашавшиеся в этот период ведущими слоями римского народа. Стараясь следовать этим максимам, императоры, естественно, требовали того же от господствующих классов и от армии. Дисциплина и послушание — вот добродетели, которые требовались от сената, всадников, военных и гражданских чиновников. Не случайно именно Адриан ввел в римской армии культ Дисциплины, и нужно отметить, что не только император требовал от армии дисциплины и послушания, но и сама она признавала эти требования необходимым условием своего существования. Никогда еще военная тренировка и строгая дисциплина не достигали такой степени совершенства, никогда еще солдаты не несли свою службу так ревностно и так непритязательно, как во времена просвещенной монархии. История походов Траяна и тяжелых войн при Марке Аврелии показывает, что армия, даже неся тяжелые потери, способна была справиться с самыми трудными задачами, невзирая ни на какие невзгоды. То же самое относится и к государственной администрации, которая никогда прежде не выполняла своих функций столь нелицеприятно, гуманно и толково, как под строгой властью Антонинов. Единственное объяснение этому я вижу в том, что в народе изменилось общее настроение, что фривольность и материализм, царившие в I в., вызвали обратную реакцию, обеспечившую Древнему миру долгие годы мира и спокойствия.[164]

К числу важнейших явлений этого периода относится также политика императоров в отношении провинций. Большинство императоров II в. сами были выходцами из провинций. Траян и Адриан были гражданами из Испании, в генеалогии Антонина Пия и Марка Аврелия присутствуют галльские корни.[165] Они принадлежали к сословию сенаторов и оберегали его привилегии, равно как и привилегии всаднического сословия, представлявшего следующую ступень в общественной иерархии империи после сенаторов. Императоры ни в чем не ущемляли право представителей этих сословий занимать первые после императора должности на поприще государственного служения. Но структура обоих этих классов претерпела к этому времени сильные изменения. Ни тот ни другой не ограничивались более пределами Италии. Все члены сенаторского сословия обязаны были жить в Италии и владеть собственностью, находящейся на ее территории, но лишь немногие из сенаторов были коренными италиками. Будучи выходцами из рядов муниципальной аристократии провинций, они поддерживали связи со своей родиной на Западе или на Востоке. Таким образом, высшие слои римского общества, численность которого значительно возросла, представляли собой уже не аристократию Рима или Италии, а имперскую аристократию, т. е. выделившиеся благодаря богатству или образованности элементы городского населения Римской империи. В этом процессе, вероятно, кроются причины произошедшей смены нравственных представлений, о которой упоминалось выше. Новый нобилитет составился из представителей наиболее образованных сословий империи, которых император привлекал на государственную службу. В римском государстве действительно сохранялось господство аристократически-плутократического класса, но решающим фактором при отборе его новых членов стали уже не знатность происхождения и богатство, а личные заслуги, деловые качества и интеллектуальная одаренность.

Естественно, у этих новых аристократов, большинство из которых сами были родом из провинций, нужды провинций вызывали больше сочувствия; они способны были понять, что провинциям не нравится их положение доменов римского народа, что их не устраивает существующая система управления и что каждая из них стремится стать составной частью римского государства. Эти перемены начались еще при Флавиях. Кое-что в этом направлении было уже предпринято Августом и некоторыми из его преемников, особенно Тиберием и Клавдием. Но апогей этого развития приходится на эпоху Антонинов. Следует отметить, что ни один из императоров династии Юлиев — Клавдиев не исполнял до вступления на престол должность провинциального наместника, ни один из ближайших преемников Тиберия не был знаком на личном опыте с потребностями и желаниями провинциалов, а Калигула и Клавдий бывали в провинциях только в связи с военными походами. Все предшественники Флавиев, кроме Гальбы и Вителлия, чье возвышение произошло исключительно вследствие недовольства провинциальных войск существующей практикой, были римлянами, жили в Риме, и Рим был для них центром вселенной. Начиная с Флавиев произошел крутой поворот. Веспасиан провел большую часть жизни как полководец и руководитель провинциальной администрации, то же самое можно сказать о Тите. В лице Домициана у власти снова оказался прежний тип городского императора. Но все последующие императоры, кончая Коммодом, до своего вступления на престол жили в провинциях, а некоторые, как, например, Адриан, проводили там почти все время своего правления.

Естественно, что при таких условиях старая теория и практика провинциального управления окончательно изжили себя, а императоры II в. ощущали себя не только императорами города Рима или римских граждан, а императорами всей империи в целом. Об этом свидетельствует быстрое распространение римских гражданских прав среди населения империи и всевозрастающее число провинциальных городов, получивших статус римских муниципий или римских и латинских колоний. Еще важнее тот факт, что провинции стали осознавать себя индивидуальными образованиями, целостными локальными единицами или, если угодно, «нациями». Римская империя теперь представляла собой объединение этих наций. Эта мысль находит блестящее выражение в известной серии монет эпохи Адриана, посвященных провинциям. О том же свидетельствуют наблюдающиеся во II в. изменения в финансовой, экономической и социальной политике императоров, но об этом речь будет идти дальше, когда мы перейдем к рассмотрению экономического и социального развития империи во II в.

Чем больше давали о себе знать перемены в подходе римского правительства к провинциям, тем более миролюбиво относилось местное население, и в первую очередь его высшие слои, к римскому господству. В том, что касается западных провинций, мы располагаем лишь скудными сведениями. Но даже бесчисленные надписи в честь императоров, появившиеся в западных городах во II в., говорят о том, что высшие слои были весьма довольны существующим положением. В восточных провинциях настроения местного населения тоже начинали меняться. Творчество Диона и Плутарха, речи Элия Аристида, а также диатрибы Лукиана свидетельствуют о том, что высшие классы греческих областей империи понемногу примирились с обстоятельствами, отказались от свободолюбивых мечтаний и трудились ради консолидации римской власти на Востоке.[166] Дольше всех упорствовали жители Александрии. Они не переставали бороться с римским правительством и по-прежнему рассматривали императорскую власть как «тираническую», не желая признавать ее «царственной». Однако следует принять во внимание, что документ, в котором получила свое выражение эта оппозиционность, относится к временам Коммода и что в нем проводится противопоставление Коммода и его отца.[167]

Далее нужно обратить внимание на то, что императоры II в. уже не преследовали философов, не исключая даже киников. Задача полемической борьбы и высмеивания киников перешла к проправительственным философам и софистам. Правительство не вмешивалось в эти литературные споры, а, со своей стороны, старалось поддерживать распространение образования в городах Запада и Востока, оказывая разностороннюю помощь как отдельным риторам и профессорам, так и целым учебным заведениям.[168]

Тем не менее нельзя все же утверждать, будто бы в Римской империи II в. вообще не было недовольных элементов. Даже на Востоке верхние слои общества действительно более или менее примирились с империей. Однако этого нельзя было сказать о низших классах. Пример Вифинии и волнения в Александрии при Траяне доказывают, что в Малой Азии и Египте классовая борьба никогда не прекращалась и что римскому правительству и чиновникам нелегко было договориться с низшими слоями городского населения.[169] В следующей главе нам еще придется остановиться на этой теме подробнее.

И наконец, несколько слов о социальной структуре римской армии при Антонинах. В этой главе уже неоднократно говорилось о том, что римское войско играло решающую роль не только в политической, но и в социальной и экономической жизни империи. Приходится задаться вопросом, оставалась ли армия при Марке Аврелии и Коммоде точно такой же, какой она была при Флавиях и Траяне, и, главное, была ли она по-прежнему армией, состоящей из римских граждан или людей, готовых стать римскими гражданами, которыми командовали римские граждане, уроженцы Рима и Италии? Выяснить это очень важно для того, чтобы понять историю II и III вв. Что мы можем ответить? Если говорить о политическом правовом статусе отдельных элементов армии, то ее состав, можно сказать, остался неизменным. На протяжении всего II в. штабс-офицерами были представители сенаторского и всаднического сословия, центурионами были римские граждане, как правило, родившиеся и выросшие в Италии или в романизированных областях западных провинций. Преторианцы были италиками или выходцами из романизированных провинций Испании и Норика или из Македонии. Все легионеры были de iure римскими гражданами. От солдат вспомогательных полков требовалось знание латыни, а по окончании службы они получали право римского гражданства. Однако не подлежит сомнению, что, несмотря на эти политические установки, почти все солдаты были по происхождению провинциалами; италики служили только в императорской гвардии, из рядов которой выходила часть центурионов для остальной армии. После Адриана стало правилом, чтобы каждая провинция поставляла своих собственных солдат.

Все это установлено в результате тщательных исследований и хорошо известно современной науке. О социальной структуре армии мы знаем меньше. Из какого класса, или классов, населения набирались солдаты? Какие области империи были представлены большим числом солдат — города или сельские местности? Несмотря на то что, называя свое полное, официальное, имя, почти все солдаты указывали в качестве своего места жительства какой-нибудь город, это еще не решает вопроса. Солдат мог быть приписан к территории этого города, хотя на самом деле он был крестьянином или арендатором (colonus). Наверняка, солдаты вспомогательных частей в основном набирались из числа крестьян и пастухов. Но вот как обстояло дело в легионах? Согласно расхожему мнению, в легионы тогда тоже поступали главным образом крестьяне, так как горожане не стремились на военную службу, да и офицеры их недолюбливали. Я считаю это мнение правильным. Императоры II в. старались, конечно, привлечь в армию как можно больше романизированной молодежи, а ее можно было найти прежде всего в городах. Они приветствовали и поддерживали создание провинциальных молодежных объединений, которые при необходимости могли составить местное ополчение. Но дело в том, что все эти молодежные объединения, в которых подрастала смена римских легионеров, постепенно утратили сугубо городской характер, особенно это относится к пограничным провинциям. Интересно было бы проследить развитие этих collegia iuvenum в рейнских провинциях в период после династии Флавиев. Молодежные объединения этих провинций не ограничивались пределами немногочисленных официально признанных городов двух германских провинций. Они встречаются и в civitates, и в pagi, и в vici, т. е. в общинах, очень близких по типу к германским и кельтским племенным союзам и кланам. Тамошние молодежные объединения очень мало походили на «коллегии» италийских городов. В кельто-германских пограничных провинциях эти италийские организации были искусственно привиты к таким полурелигиозным национальным организациям общеиндоевропейского происхождения, какие в доримское время существовали и в Италии. Германские iuvenes, возможно, объединяли первоначально только представителей высших сословий германских провинций — класс зажиточных арендаторов и землевладельцев, в состав которого входили как коренные жители, так и переселенцы, но со временем в эти объединения, несомненно, влилась вся местная молодежь, годная к военной службе.

Так, во II в. римская армия постепенно утратила связь с городами и вернулась к своему исходному типу, превратившись в армию землевладельцев и крестьян, не утративших связей с землей. В шестой и седьмой главах мы увидим, что крестьянство составляло преобладающее большинство населения Римской империи. Лучших солдат поставляли в армию, конечно же, те страны, в которых процесс урбанизации шел медленно и где города еще не поглотили такую значительную часть населения, какая приходилась на их долю, например, в Греции, Италии и в какой-то степени даже в Галлии.

Возможно, что спокойное, лояльное поведение армии, наблюдаемое нами во II в., отчасти объясняется характером ее личного состава. За армией, состоявшей из крестьян, которые никогда не принимали участия в политической жизни, было, конечно, легче осуществлять надзор, поддерживая в ней надлежащую дисциплину, чем за армией городских пролетариев, которые по своему развитию не были такими непритязательными и привыкли с пониманием следить за политическими событиями. Наше предположение о том, что армия II в. — ив особенности второй его половины в эпоху правления Марка Аврелия и Коммода — в основном состояла из сельского населения, подтверждается тем, что в это время войско уже не набирали из добровольцев. Во времена Марка Аврелия, когда на южных и северных границах шли серьезные боевые действия, когда германцы едва было не прорвались в Италию, а на Востоке и в Италии свирепствовала чума, стало уже невозможно довольствоваться добровольным набором в армию. Как известно, Марк Аврелий, для того чтобы пополнить армию, был вынужден забирать в солдаты рабов, гладиаторов, служащих муниципальной полиции, а также германцев и представителей разбойничьих племен далматов и дарданов. Эта акция, пускай даже чрезвычайная, очень показательна, так как она говорит о том, что даже в менее критические времена Марк Аврелий вряд ли мог обойтись без принудительного набора для пополнения армии. Следует напомнить, что во все времена как римские граждане, так и провинциалы обязаны были нести воинскую повинность, а пополнение вспомогательных частей в основном осуществлялось методом рекрутского набора. Поскольку сельское население составляло в империи большинство, а горожане в эти трудные времена усиленно старались избежать военной службы, то можно не сомневаться в том, что армия Марка Аврелия состояла преимущественно из крестьян, причем из крестьян наименее цивилизованных провинций Римской империи, которые поставляли самых крепких и надежных солдат.[170]

Хорошее представление о составе провинциальных армий по сравнению с преторианской гвардией можно получить, познакомившись с описанием, которое дано у Диона Кассия в том месте, где он говорит о реформе Септимия Севера, распустившего старую преторианскую гвардию и заменившего ее специально отобранными солдатами провинциальных войск, в основном из дунайских частей. «Таким образом, — говорит Дион, — он окончательно развратил римскую молодежь, потому что та взамен военной службы пошла в разбойники и в гладиаторские школы, и наполнил весь город пестрыми толпами солдатни диковатого вида, говорящей на чудовищном языке и отличающейся грубыми нравами».[171] Таким образом, в конце II в. римская армия, по-прежнему состоявшая как бы из «римлян», т. е. из представителей имперского населения, все более варваризировалась и все менее могла считаться представительницей культурных слоев населения. За исключением высшего и низшего офицерского состава, ее лицо стали определять не городские элементы, а почти сплошь сыновья деревенских жителей.

Глава V

Римская империя при Флавиях и Антонинах

Города. Торговля и промышленность

Самое лучшее общее описание Римской империи II в., наиболее полное и подробное из всех, какими мы только располагаем, содержится, пожалуй, в речи εις 'Ρώμην софиста Элия Аристида, с которой он выступил в Риме в 156 г. по Р. Х. Она служит не только выражением искреннего восхищения перед величием Римской империи, но и содержит насыщенный мыслью, построенный на солидном основании первоклассный политический анализ. Все привыкли пренебрежительно отзываться об этом «Энкомии» Аристида, как о типичном образчике пустой риторики, не богатой оригинальными мыслями, как о наборе общеизвестных банальностей. Эта точка зрения основывается на анализе источников Аристида. Говорят, что, дескать, главным источником его исторических параллелей был Исократ, а основные идеи позаимствованы им у Плутарха, Дионисия Галикарнасского и Полибия; композиция речи построена по теоретическим правилам, почерпнутым из справочника по риторике Менандра.[172] Можно согласиться с правильностью этих наблюдений. Но много ли найдется образчиков современного ораторского искусства из числа самых блистательных политических речей, которые выдержали бы подобный анализ? Между тем анализ источников, использованных Аристидом в своей речи, как раз не подтверждает того, что хотят доказать с его помощью, а именно будто бы мысли софиста бессодержательны и пошлы, а вся его речь в целом представляет собой набор банальностей. Некоторые из этих мыслей, может быть, и впрямь выражают расхожее мнение того времени; однако это еще не означает, что они бессодержательны и пошлы. Нельзя отрицать, что там действительно попадаются кое-какие банальности. Однако пусть критики попробуют привести хотя бы один пример литературного произведения II в., в котором давалась бы такая полная и точная картина структуры римского мира, какая открывается в речи Аристида! В каком другом произведении найдется такое богатство блестящих живых изображений самых различных сторон политической, социальной и экономической жизни империи? Вдобавок в речи Аристида встречаются мысли, которых ни за что не сыщешь ни в одном другом произведении, по крайней мере нигде они не изложены так ясно и в таких четких формулировках, например: столь популярные во II в. рассуждения о характере просвещенной монархии и об отношениях между монархией и различными классами населения империи, определение империи как сплоченного союза свободных, самоуправляемых государств и, не в последнюю очередь, мастерский очерк о роли армии в римском государстве. Речь Аристида является, на мой взгляд, одним из важнейших источников для изучения не только общей структуры римского государства в восприятии его современников, но и мировоззрения эпохи Антонинов, политических идей, которые владели тогда умами. От «Энкомия» нельзя ожидать критического суждения об империи. Задача оратора заключалась в том, чтобы выявить положительные стороны и продемонстрировать их, не опускаясь до льстивого тона и ничего не преувеличивая. И Аристид блистательно справился с этой задачей.

Речь «Во славу Рима» сопоставима с речами Диона о царской власти (βασιλεία). Эти речи предлагают программу, одинаково приемлемую как для императоров, так и для интеллектуальных вождей общества Римской империи. Речь Аристида показывает, как эта программа проводилась в жизнь и насколько реальные условия эпохи Антонинов, и в частности периода Антонина Пия, отвечали надеждам лучших людей империи. Прославляя достижения просвещенной монархии, Аристид, без сомнения, выражал настроения ведущих умов своего времени и основной массы городского населения империи — буржуазии. Об этом свидетельствуют установленные по всей территории империи тысячи хвалебных надписей, посвященных императорам II в., и в первую очередь Антонину, прославляющих бессмертную Римскую империю.

Поэтому в качестве вступления к данной главе, посвященной городам Римской империи, лучше всего подойдет изложение некоторых идей, высказанных в речи Аристида. В представлении Аристида Римская империя — это мировая держава, а Рим — центр всего мира. Под «миром» Аристид, конечно, подразумевает цивилизованный мир (οίχουμένη), страны Средиземноморья. Римская империя сумела установить единство цивилизованного мира и завершить эту задачу, оказавшуюся непосильной как для восточных монархий, так и для греческих городов-государств. И это единство было основано не на порабощении, в отличие от того, как это происходило в восточных монархиях и царствах Александра и его преемников. Глава объединенного мира — не деспот (δεσπότης), а правитель (αρχών) или вождь (ήγεμών). Он правит не рабами, а свободными людьми и правит потому, что его подданные добровольно признают его власть. Они понимают, что единственное спасение заключается в единении: весь мир стал единым городом-государством (μια πόλις πάσα ή οίχουμένη). В этом государстве население не делится на греков и варваров, на своих и чужих: все одинаково люди, — так можно закончить мысль Аристида. Перед государством все равны: знатные и простые, бедные и богатые. Признается лишь одно различие: между массой обыкновенного народа и лучшими людьми. Лучшим, т. е. римским, гражданам принадлежит главенствующее положение; остальная масса населения должна им подчиняться. Но главенствующие граждане не обязательно должны быть уроженцами Рима или Италии. Это лучшие люди из всех краев империи. Именно благодаря тому что они — лучшие, они стали римскими гражданами и заняли главенствующее положение; они главенствуют в основных конституирующих компонентах империи, т. е. в городах; долг остальной массы населения — подчиняться этим людям. Если они не исполняют этого долга, начинают бунтовать и пытаются изменить существующее устройство, власть вправе установить порядок силой.

Мир в объединенном мире обеспечивается благодаря прекрасно организованному управлению при помощи превосходной централизованной бюрократической системы, а также благодаря сильной регулярной армии, состоящей из профессиональных военных, которые в то же время являются римскими гражданами. Подобно всему правящему классу, римская армия представляет всю империю в целом, а не какое-либо одно племя, или нацию, или группу каких-то племен и наций; подобно правящему классу, армия состоит из представителей правящей части населения — римских граждан. Благодаря чиновничеству и армии, во всем мире царит небывалое дотоле мирное спокойствие и благоденствие. Всеобщий мир способствует процветанию городов, он превратил империю в союз городов, в которых внешнее великолепие, как правило, сочетается с благосостоянием, в особенности это относится к Греции, Ионии (Малой Азии) и Египту.

Мы в самом сжатом виде изложили здесь лишь основные идеи, высказанные Аристидом в его речи. Но уже из этого краткого пересказа видна их тесная связь с воззрениями Диона. Выступая с этой речью в Риме, Аристид отчетливо сознавал, что высказывает мысли в духе просвещенной монархии и что то же самое с таким же успехом мог бы сказать от своего имени император Антонин. Каждое слово здесь встречало одобрение слушателей. Они жаждали услышать похвалу Риму, — настоящую похвалу, а не льстивые дифирамбы; им нужна была убедительная похвала действительности, чтобы освободиться от мрачного ощущения надвигающегося упадка, о котором многие говорили совершенно открыто, как, например, историк Анней Флор, называвший эпоху Римской империи старческим периодом (senectus) человеческой культуры.

Изложив мнение Аристида, мы представим теперь ту картину Римской империи, которая вырисовывается с нашей современной точки зрения и для которой ориентиром служит не только предшествующий период, как это было у Аристида, но и дальнейший ход исторического развития, в чем, собственно, заключается наше единственное преимущество перед Аристидом.

Аристид был совершенно прав, подчеркивая, что Римская империя представляла собой союз городов — греческих, италийских и провинциальных, причем последние населяли более или менее эллинизированные или романизированные жители данной провинции. Каждому городу принадлежала большая или меньшая по величине часть прилегающей области, которую мы называем его территорией. Эта территория представляла собой либо старую территорию бывших греческих или италийских городов-государств, либо, как это имело место в провинциях, землю, отведенную римским или латинским колониям, или городам, в которых жило местное население. Мы уже рассматривали процесс постепенной урбанизации империи, более или менее равномерно поддерживаемый всеми императорами I в., в особенности Августом и Клавдием. Этот процесс не прекращался и при Флавиях и Антонинах. Мы также говорили о том, что делалось в этом направлении Веспасианом, который создавал новые города и предоставлял статус городов поселениям местных племен. Этот процесс охватывал всю империю и шел особенно энергично в Северной Италии, Испании и Далмации. Ту же политику продолжала проводить и новая «династия» Антонинов, в особенности Траян и Адриан. Со времени падения эллинистических монархий никогда еще не было, особенно на Востоке, такого множества городов, названных в честь императоров, как при этих двух представителях династии Антонинов. Наряду с городами, называвшимися Юлиополем и Флавиополем, на греческом и полугреческом Востоке появилось множество других городов с такими названиями, как Траянополь, Плотинополь, Маркианополь и Адрианополь (а также с другими названиями, включавшими в себя имя Адриана). Казалось, что Траян и Адриан решили превзойти в этом Селевкидов, Атталидов и Птолемеев. Особенно значительный след оставила деятельность Траяна в Дакии, Верхней и Нижней Мёзии (Moesia Superior и Inferior) и во Фракии. Об огромном впечатлении, произведенном этим императором на местное население этих обширных областей, сопоставимом лишь с тем восхищением, которое в свое время вызвала на Востоке личность Александра Македонского, свидетельствуют многочисленные памятники, географические названия и легенды, надолго пережившие Римскую империю. Причина, по которой Траян заслужил столь долгую память, заключается не только в одержанных им больших победах, но в значительной степени также в том, что он начал урбанизацию нынешней Румынии и Болгарии и впервые ввел эти страны в мир римской и греческой культуры. То, что Цезарь и императоры I в., включая Флавиев, сделали для Северной Италии, Галлии, Рейнской области, Британии, Испании, Далмации и части Паннонии, Траян и его преемники, в особенности Адриан, сделали для восточной части придунайских стран. В Африке со времен Августа также неуклонно продолжалась урбанизация. Даже в Египте Адриан основал греческий город, первый и последний после городов, основанных Птолемеями, и дал ему название Антинополь.

Новые городские общины, названные в честь императоров или носившие местные названия, образовывались, как правило, на месте бывших деревень или поселков, населенных в основном местными жителями; иногда, в особенности в Африке, на Рейне и Дунае, они вырастали из колоний римских ветеранов. Городской статус получали также центры крупных экстерриториальных земельных владений римских императоров, о которых пойдет речь в следующей главе; став городом, они получали в качестве своей территории бывшее поместье императора или его часть. Ни один из этих городов не был искусственным образованием. Все они возникли в результате существовавшей в провинции естественной тенденции к урбанизации. Однако их урбанизация не могла бы происходить так быстро без сознательной, систематической поддержки со стороны императоров и без огромных денежных затрат. Между тем следует отметить, что деятельность императоров в этом направлении не продолжалась на всем протяжении периода правления Антонинов. После Адриана новые города стали появляться все реже, хотя нельзя говорить и о полной приостановке этого процесса.[173]

Таким образом, картина, которую представляла собой империя во II в., все более уподоблялась союзу городов-государств. Каждый город имел свое локальное самоуправление, свою локальную «политическую» жизнь (в античном смысле этого слова) и сталкивался со своими индивидуальными экономическими и социальными вопросами, требовавшими решения. Над городами стояло сильное центральное правительство, в ведении которого находились государственные вопросы: внешние отношения, армия и государственные финансы. Главой центрального правительства был император, первый принцепс, ήγεμών.

От его имени действовали его уполномоченные как по гражданским, так и по военным вопросам. Сенат еще продолжал считаться источником верховной власти, поскольку теоретически она вручалась императору сенатом; на самом же деле он выступал в жизни государства на вторых ролях в качестве Верховной палаты и Коронного совета. De iure центральное правительство продолжало оставаться правительством сената и народа Рима, de facto оно представляло собой абсолютную монархию, несколько смягченную существованием привилегий, которыми обладали высшие классы римских граждан, и самоуправлением городов. Права городского самоуправления действительно были почти неограниченными. Императорская бюрократия очень редко вмешивалась в местные городские дела. Она занималась почти исключительно сбором налогов, действуя, как правило, через посредство городов, управлением императорскими и государственными доменами, а также частью судопроизводства.

Разница между Римской империей и современными государствами подобного типа состоит в том, что центральное правительство империи не избиралось и не контролировалось образованиями, входившими в ее состав. Центральному правительству надлежало контролировать и руководить деятельностью городского самоуправления, а вовсе не быть объектом контроля и руководства со стороны муниципий. Этот образ правления сложился в ходе самостоятельного исторического развития и был наследием эпохи, когда центральное правительство представляло собой правительство одного города, пришедшего затем к мировому господству. Таким образом, Римская империя II в. представляла собой странное смешение союза самоуправляющихся городов и стоящей над этим союзом почти абсолютной монархией, в которой в качестве законного носителя власти выступало высшее должностное лицо господствующего города.

Поэтому не приходится удивляться тому, что литературные источники, относящиеся к истории Римской империи, в первую очередь уделяют внимание городу Риму и деятельности центрального правительства. Иногда можно узнать что-то и про жизнь в других городах империи. Достаточно вспомнить сочинения Стация, Марциала, Ювенала и Плиния Младшего, в которых говорится о городах Италии и западной части империи, а также сочинения того же Плиния, Диона Хрисостома, Лукиана, Иосифа Флавия, Филона и Аристида, где говорится о городах Греции и греческого Востока. Кроме того, и сами города являются красноречивыми памятниками своего прошлого. Тысячи греческих и латинских надписей и папирусов поведали нам столько более или менее важных подробностей из жизни городов, что восстановить ее черты сравнительно нетрудно. Другой источник представляют собой современные археологические раскопки, которые в первую очередь, естественно, коснулись городов. Многие из этих руин, особенно в странах, после падения римского господства пришедших в запустение — в Малой Азии, Сирии и Африке, — необыкновенно интересны и замечательно сохранились. Еще один источник первостепенной важности, дающий нам сведения о политической, религиозной и экономической жизни, представляют собой сотни тысяч монет, которые в период империи в большом количестве продолжали чеканить отдельные города. Из этих монет мы не только узнаем многое о том, как выглядели некоторые античные города, но в них, как в зеркале, отразились характерные черты обыденной городской жизни. На монетах мы не только видим изображения городских стен, ворот, улиц, площадей, публичных и частных зданий, но можем получить представление о муниципальном управлении, денежных поступлениях и расходах, об уровне благосостояния как целых коммун, так и отдельных граждан, о религиозной вере, развлечениях и духовных запросах людей.

При первом знакомстве с этими источниками испытываешь настоящее потрясение. Никогда прежде значительная часть Европы, Азии и Африки еще не обретала столь цивилизованного, можно даже сказать, столь современного в основных чертах облика. Какими бы ни были эти города — большими или маленькими, богатыми и роскошными или бедными и смиренными, у всех была одна общая черта, которая состояла в том, что каждый из них изо всех сил стремился устроить городскую жизнь как можно приятнее и удобнее для своих обитателей.

Больше всего восторгов и славословий доставалось, конечно, на долю прекрасного Рима — огромного города и мирового центра империи. И он действительно заслуживал восхищения современников, как, впрочем, и теперешних поколений, настолько прекрасны даже его рунны, так величавы его публичные здания: храмы, императорские дворцы, императорские публичные «сады», расположенные в городе, императорские загородные виллы, роскошные здания, предназначенные для народа (бани, базилики, колоннады), а также площади и сады. С Римом соперничали столицы самых богатых и процветающих провинций: в Египте — Александрия, в Сирии — Антиохия, в Малой Азии — Эфес, Карфаген — в Африке и Лион — в Галлии.[174] За ними шли сотни прекрасных, больших городов Востока и Запада. Назовем лишь некоторые: Помпеи, Путеолы, Остия, Верона, Аквилея в Италии; Тавромений, Сиракузы и Панорм в Сицилии; Массилия, Нарбон, Арелат, Немаус, Аравсион, Августа Треверов, Колония Агриппина, Бонна, Могонтиак, Аргенторат в Галлии и Германии; Лондиний и Эбурак в Англии; Тарракон, Кордуба, Гиспал, Италика, Эмерита и Астурика в Испании; Гадрумет, Гиппон Регий, Цирта и Цезарея в Африке, Нумидии и Мавритании; Кирена в Киренаике; Тергест и Пола в Истрии; Салона в Далмации; Эмона и Петовион в Паннонии; Фессалоника в Македонии; Афины, Коринф и Родос в Греции; Смирна, Пергам, Сарды и Милет в Азии; Анкира и Антиохия Писидийская в Галатии; Пессинунт и Эзани во Фригии; Таре в Киликии; Никея и Никомедия в Вифинии; Кизик и Византий на Мраморном море и Босфоре; Синопа на Черном море; Томы и Истр на его западном побережье; Пантикапей (под римским суверенитетом) и Херсонес в Крыму; Тир, Сидон и Арвад в Финикии; Верит, Гелиополь, Пальмира, Дамаск, Филадельфия (Амман) и Гераса в Сирии; Селевкия на Тигре в Месопотамии; Петра и Востра в Аравии; Иерусалим в Палестине.[175]

Я привел здесь лишь немногие города из тысяч, выбрав их — отчасти потому, что они прославляются в наших литературных источниках, отчасти потому, что они знамениты хорошей сохранностью своих архитектурных памятников. Список можно было бы еще значительно увеличить. Вдобавок археологи раскопали много городов, о которых почти ничего не говорится в литературных источниках, но которые в свое время относились к числу процветающих. К таким городам относятся, например, Тугга, Тубурбон Большой, Тубурсик Нумидийский, Булла Регия, Суфетула, Альтибур, Гигтис, Триполи (Эя, Собрата, Лептис), Тевеста, Ламбезис, Тамугади, Мадавра, Куикул и Волюбилис в Африке, Нумидии и Мавритании; Карнунт, Аквинк и Никополь у Истра на Дунае; Виндонисса и Августа Раурика на территории современной Швейцарии; Кастра Регина (Регенсбург) и Камбодун в Реции; Вирун в Норике; Доклея в Далмации; Calleva Atrebatum (Сильчестер), Venta Silurum (Кервент) и Aquae Sulis (Бат) в Британии; Ассос в Малой Азии; крупные деревни и небольшие города в Египте и т. д.[176]

Разумеется, города Римской империи не были однотипны. Они отличались друг от друга соответственно своему историческому развитию и местным условиям. На первом месте стоят большие, богатые торговые и промышленные города, как правило, являющиеся центрами речных и морских торговых путей. Такие города, как Пальмира, Петра и Востра, стоявшие на караванных путях, служили важными центрами, где встречались купцы, занимавшиеся караванной торговлей. К этому же разряду относится большинство городов, которые представлены в нашем перечне как красивейшие и самые процветающие во всей империи. Они занимали положение ведущих культурных центров. За ними следуют крупные, хорошо построенные городские центры обширных земледельческих областей, столицы провинций или отдельных частей провинций. Как правило, они стояли на пересечении важных торговых путей и судоходных рек и потому служили также важными центрами местной, провинциальной торговли. Практически к этому же типу относятся небольшие города, развившиеся из деревень в более или менее богатых аграрных областях, к их числу относятся почти все без исключения упомянутые здесь африканские города, многочисленные города Британии, Испании, Галлии, Германии, города альпийских и дунайских провинций, а также Фракии, Македонии, Греции, Малой Азии, Сирии и Египта. В Египте эти города официально вообще считались не городами, а деревнями, несмотря на то что они были административными центрами обширных, богатых территорий. В ходе своего естественного развития они приняли облик регулярных, хорошо устроенных греко-восточных городов.

Несмотря на все их различия по величине, числу жителей, состоятельности, а также политическому и социальному значению, всем городам империи были свойственны некоторые общие черты. Все города, как уже отмечалось, стремились по возможности предоставить жителям наибольший комфорт; все они были больше похожи на современные западные города, чем на города и деревни современного Востока. Я нисколько не сомневаюсь, что и сейчас большинство современных итальянских городов мало чем отличаются от своих римских предшественников. Почти во всех городах империи, особенно на эллинистическом Востоке, имелись продуманная система канализации и хорошо функционирующий на основе технически безупречной системы акведуков водопровод, обеспечивавший водоснабжение зданий, включая верхние этажи. В благоустройство общественных мест входило: хорошее мощение улиц и площадей; наличие крытых колоннад по сторонам улицы, под которыми пешеходы могли укрыться от солнца и дождя; просторные рынки, отвечающие требованиям гигиены, — в частности, рыбные и мясные ряды хорошо обеспечивались водоснабжением; вместительные, роскошные бани, расположенные в различных районах города, в которых все граждане могли ежедневно мыться за небольшую плату или вовсе задаром; обширные, хорошо устроенные сооружения для спортивных и физических занятий — гимнасии и палестры. Для религиозных нужд имелись великолепные храмы и алтари, священные рощи и длинные ряды могильных памятников, далеко протянувшиеся за городскими воротами по обе стороны общественных дорог. Во всех городах обнаруживаются большие, внушительные общественные здания: курии (curiae) — здания для заседаний местного сената, канцелярии чиновников, залы, где проходили собрания официально признанных коллегий (collegia) и публичные выборы, базилики (basilicae) для судебных заседаний, тюрьмы и т. п. Другие здания были предназначены для отдыха и культурных учреждений: театры, цирки, стадионы, амфитеатры, публичные библиотеки, аудитории (auditoria) для декламаторских выступлений и публичных лекций, а также художественные галереи. Частные дома были, как правило, добротно построены и оборудованы современными удобствами: купальнями, водопроводом, удобными каменными лестницами, ведущими на верхние этажи, и т. п.[177]

Все это общеизвестные факты. Можно сказать, что в отношении комфорта, красоты и гигиены города Римской империи как достойные преемники традиций эллинистических городов ни в чем не уступали многим нашим современным европейским или американским городам; неудивительно, что многие жители искренне любили свой родной город. Свидетельством этой глубокой привязанности могут служить описания Смирны и Родоса, которые мы находим у Аристида и Диона. Выраженное в них восторженное чувство тем более убедительно, что Смирна не была исконной родиной Аристида, а Дион вообще никак не был связан с Родосом; такое же восхищение высказывается по отношению к Афинам. Все это показывает, как гордилось население Римской империи самым лучшим своим созданием — городами и городской культурой. Своим блеском города были обязаны почти исключительно щедрости высших, зажиточных слоев населения. Текущие расходы покрывались, конечно, за счет регулярных поступлений от различных налогов, взимаемых с населения, причем эти налоги должны были платить как постоянно живущие здесь граждане города, так и временно проживающие в нем приезжие или «соседствующие» (χάτοιχοι, πάροιχοι — на греческом Востоке, incolae, inquilini, populi attributi — на Западе). Система налогов опиралась на вековой опыт и, в первую очередь, на опыт эллинистического периода. Налоги и арендную плату полагалось платить за владение землей на территории города, за недвижимое имущество, находящееся в городе, за его ввоз и вывоз (муниципальный таможенный сбор), за занятие торговлей, за заключение деловых договоров и предпринимательскую деятельность, за пользование местом на рынке (арендная плата за лавки, принадлежавшие городу) и за использование другого недвижимого имущества, принадлежащего городу и т. д.[178]

Благодаря этому поступления в городскую казну, особенно что касается крупных городов, были иногда довольно значительными. Но нельзя забывать и о том, что расходы на текущие нужды городского хозяйства тоже были немалыми; насколько можно судить, они даже превосходили затраты современных городов. Разумеется, городским магистратам жалованья тогда не платили. Занять в коммунальном управлении гражданскую должность или должность, связанную с религиозным культом, считалось почетной обязанностью, причем подразумевалось, что она должна исполняться бесплатно. Зато младшие городские чиновники получали плату за свою работу; эти должности занимали либо общественные рабы (δημόσιοι, servi publici), которых за это снабжали жилищем, одеждой и продовольственным содержанием, либо свободные люди, состоявшие на жалованье. Оплата этих служащих составляла значительную статью расходов. Еще больших расходов требовал ремонт и содержание различных общественных зданий.[179]

Одной из самых сложных задач, стоявших перед городами и городскими магистратами, было обеспечение продовольственных запасов (abundantia), в частности зерна (аnnоnа, εύθηνία), для общественных нужд. В Риме эту задачу брал на себя император. В других городах это было главной обязанностью городского совета и городских чиновников. Существующие условия не способствовали надежному, изобильному продовольственному снабжению. Зачастую территория города была слишком мала для того, чтобы обеспечить его потребности. Кроме того, неурожайные годы, вызванные различными причинами, были типичным явлением в экономике Древнего мира; от них страдали даже такие страны, где имелись самые благоприятные условия для земледелия, как, например, Египет. Таким образом, все города более или менее зависели от регулярного и экстраординарного ввоза необходимого продовольствия. Ни один город не существовал на полном самообеспечении. Поэтому организация рынка, и в особенности транспортировка больших партий продовольственных товаров, имела для городов империи первостепенное значение. Центральное правительство не занималось вопросами регулирования рынка. Напротив, развитие свободной торговли продовольствием встречало на своем пути множество препон. Для императора и его представителей на первом месте стояло государство и государственные потребности, еще более важной задачей было для императоров сохранение власти. Поэтому они забирали в свое распоряжение громадное количество зерна для снабжения города Рима и армии: вывоз зерна из Египта мог производиться только с особого разрешения императора. Обширные императорские домены во всех концах империи, производившие громадные количества зерна, использовались для тех же целей. Зерно, собранное в доменах, редко попадало на свободный рынок. Кроме того, как мы увидим далее, все транспортные средства находились под непосредственным контролем государства, и владельцы судов и тяглового скота не могли распоряжаться этим имуществом, как им заблагорассудится, а также заниматься исключительно теми перевозками, которые были необходимы для снабжения населения, потому что в первую очередь они были обязаны обеспечить потребности государства и императора. Не менее важной и сложной оставалась задача осуществления перевозок. Хотя с морским пиратством было покончено и мореплавание стало безопасным, а на суше при императорах была создана превосходная система дорог, этот вопрос по-прежнему стоял так же серьезно, как и прежде. Во всех провинциях повсюду возникали новые города, порой вдалеке от моря, в стороне от главных морских путей и основных сухопутных дорог. Города старались прокладывать свои местные дороги, которые связывали бы их территории с магистральными дорогами империи, с реками и морями. Но осуществление этой задачи требовало времени, к тому же строительство и ремонт дорог поглощали большие суммы денег. Бремя строительства и поддержания местных дорог целиком ложилось на города. А между тем даже строительство хороших дорог еще не означало решения проблемы. Сухопутные перевозки были чрезвычайно дороги по сравнению с морскими и речными. Поэтому издержки, связанные с сухопутной перевозкой крупных партий продовольствия, оказывались не по средствам для небогатых городов.

По этим причинам почти всем городам империи, не исключая тех, которые находились в самых плодородных местностях, и уж тем более городам горных районов Италии и провинций, приходилось периодически переживать тяжелые времена нехватки и вздорожания продуктов. Нередко случался и настоящий голод. Такие времена обыкновенно проходили под знаком тяжелых социальных волнений: чиновников и курии упрекали в небрежении своими обязанностями, крупных землевладельцев и хлеботорговцев обвиняли в корыстолюбии. В таких условиях начинались бунты и массовые выступления. Предотвращение подобных неурядиц было отнюдь не легким делом, и даже в обычные, спокойные годы городу приходилось тратить на это огромные суммы. Поэтому должность σιτώνης (закупщика зерна) была одной из самых трудных и опасных, какая только могла достаться городскому чиновнику. Не менее сложной была служба агораномов (agoranomoi), которые несли те же обязанности, что и эдилы в западных областях империи: им надлежало следить за тем, чтобы в городе всегда был дешевый хлеб и чтобы цены на другие продовольственные продукты держались в умеренных рамках. Такие речи об эдилах и их деятельности, какие, например, произносятся на знаменитом пире Тримальхиона в связи с обсуждением цен на хлеб, или такие поступки, какие совершает на рыбном базаре фессалийского города не менее знаменитый друг Луция из бессмертного романа Апулея, очень ярко характеризуют деятельность этих горемык, становившихся невольными жертвами своего муниципального тщеславия и локального патриотизма. Неудивительно, что если им удавалось удерживать низкие цены на хлеб, это достижение заносилось в список чиновников рядом с их именами, как это можно видеть рядом с именами некоторых эфесских agoranomoi. Должность σιτώναι встречается на Востоке чаще, чем соответствующие ей должности (например, curator аnnоnае и т. п.) в западных областях империи Объяснение напрашивается само собой: греческие города, включая некоторые из расположенных в отдельных районах Малой Азии, никогда не покрывали свою потребность в зерне, а неурожайные годы, в отличие от Центральной Европы, Италии, Испании и Африки, случались в Греции и Малой Азии вследствие жаркого и засушливого климата с непредсказуемой частотой. Более подробно мы остановимся на этой теме в следующей главе.[180]

Еще одну статью городского бюджета составляли расходы на общественное воспитание и развитие физической культуры среди всех членов общества от мала до велика, в особенности в целиком эллинизированных городах Востока. Курс обучения пройденного в палестре или гимнасии, составлял признак образованного человека, которым он отличался от невежды. Так, например, в Египте те, кто воспитывался в гимнасии, составляли особый, избранный класс людей, наделенных определенными правами и привилегиями (oi άπό τοϋ γυμνασίου), а император Клавдий рассматривал свободных по рождению молодых жителей Александрии, прошедших такое воспитание, как людей, безусловно заслуживающих получить столь существенную привилегию — право александрийского гражданства. Многие надписи доказывают, что города греческого Востока по-прежнему не забывали свое славное прошлое и еще ревностнее, чем когда бы то ни было, стремились обеспечить городской молодежи, по крайней мере той ее части, которая принадлежала к привилегированным сословиям, хорошее воспитание в духе греческих традиций. Но это предприятие было очень дорогостоящим. Требовались большие суммы на оплату учителей, на устройство и содержание школ и спортивных площадок, на бесплатную раздачу масла тем, кто не мог покупать его сам. Обеспечить достаточные поставки масла было так же важно для города, как наличие необходимых запасов недорогого зерна. Поэтому закупщики оливкового масла (έλαιώναι) так же часто встречаются в греческих городах, как и закупщики зерна (σιτώναι). Это была очень важная и хлопотная должность.[181]

Наравне с нуждами общественного воспитания приходилось уделять пристальную заботу нуждам религиозного культа, также требовавшим затрат. В каждом городе было несколько храмов, и их надлежало поддерживать в хорошем состоянии. Иногда храмы располагали собственными средствами, но были храмы и неимущие. Кое-какой доход давала продажа жреческих мест, дававших право на получение известного вознаграждения натурой. Однако все эти поступления не шли ни в какое сравнение с расходами, связанными с достойной организацией религиозной жизни, — затратами на жертвоприношения в честь богов и героев, на процессии, религиозные празднества, соревнования (agones) и игры, посвященные различным богам и т. д. Неудивительно, что в некоторых городах существовал специальный отдел, ведавший финансированием публичного богослужения, у которого были свой казначей и собственная казна. С культом богов были тесно связаны различные игры, постепенно занявшие в жизни городов такое же важное место, как продовольственное снабжение. В большинстве случаев игры устраивали за свой счет чиновники и граждане. Но иногда и сами города были вынуждены устраивать игры в целях предотвращения недовольства и даже общественных беспорядков, грозивших со стороны масс городского пролетариата.[182]

Не приходится удивляться, если в этих условиях города возлагали надежды на материальную поддержку со стороны своих богатых граждан, которые брали бы на себя часть расходов. Отчасти такие денежные пожертвования были обязательным требованием; за честь быть выбранным на должность городского чиновника полагалось платить определенную сумму (summa honoraria). Многие почетные должности — например, должность гимнасиарха — были заведомо связаны с несением определенных расходов. Некоторые жреческие должности предполагали несение части расходов, связанных с культом данного бога, или известной доли затрат по отправлению общегородских культов. В некоторых случаях в деле финансирования религиозных культов город рассчитывал на патронов и председателей религиозных союзов, посвященных соответствующим богам. В трудные времена город объявлял заем, и хотя участие в нем считалось добровольным, на деле каждый богатый гражданин был вынужден подписаться на определенную сумму, иначе он рисковал навлечь на себя публичное осуждение и даже мог оказаться мишенью малоприятных изъявлений общественного мнения. При необходимости город даже возвращался к старинной практике литургий, т. е. к принудительному взиманию с богатых граждан пожертвований на проведение важных коммунальных мероприятий.

Однако независимо от того, о каком мероприятии шла речь — о назначении ли магистратов, жрецов и гимнасиархов или об эффективном участии в украшении города, в создании и поддержании социальных и религиозных институтов или просто о покрытии текущих расходов, — необходимость в применении принудительных мер в I в. возникала очень редко, а в первой половине II в. — еще реже. Богатые граждане охотно приходили на помощь и добровольно жертвовали деньги, когда речь шла о пользе родному городу: можно с полным правом сказать, что большинство великолепных общественных зданий в городах Востока и Запада были дарениями этих людей. Во время голода и бедствий они добровольно предоставляли свои средства на покупку продовольствия для голодающих жителей. В нормальные времена они тратили громадные суммы на то, чтобы придать больше блеску городским играм, или устраивали соревнования и игры за свой собственный счет. Нередко они также раздавали подарки бедным и богатым в виде денег, продовольствия и вина. Общественные угощения, в которых принимали участие многочисленные граждане, были обычным явлением городской жизни. Некоторые из этих пожертвований делались в виде денежных фондов; дарители передавали городу большие суммы для вложения в доходные предприятия, а также предоставляли ему в пользование земельные участки и недвижимость, чтобы на вырученные средства можно было открыть или поддерживать то или иное религиозное или социальное учреждение города.[183]

Не устаешь поражаться, узнавая, какие огромные суммы дарили городу богатые граждане, в особенности на греческом Востоке. Нам известны сотни таких дарителей на всем пространстве Греции и Малой Азии, так что невольно возникает предположение, что там было чрезвычайно много богатых людей, которые из патриотических побуждений или из уважения к общественному мнению добровольно делали подарки своему родному городу. Эта традиционная щедрость, зародившаяся в свободных греческих городах и получившая необычайное развитие в эллинистический период, особенно в III–II вв. до Р. Х., возродилась и получила продолжение в Римской империи, в первую очередь в I–II вв. по Р. Х. Зародившись на Востоке, этот обычай вместе с другими чертами греческой городской жизни распространился на Италию, а из Италии — на западные провинции. Для ученых было удивительным открытием, когда из найденного австрийскими исследователями в небольшом ликийском городке надгробия некоего Опрамоаса из Родиаполя они узнали, что тот подарил несколько миллионов на нужды своего родного города, других городов Ликии и в пользу союза (χοινόν) ликийских городов. Он был не единственным ликийцем, поступившим подобным образом. Похожие на него люди встречались на греческом Востоке повсюду; к самым знаменитым относятся Юлий Эврикл из Спарты и его потомки, а также Герод Аттик из Афин, чьи имена прославлены в наших литературных и эпиграфических источниках. Примечательно, что во главе этого движения стояли образованнейшие люди, интеллигенты своего времени, богатые «софисты», — такие как Полемон, Дамиан и тот же Герод Аттик. Не менее щедрыми показали себя представители новой римской аристократии, сенаторы и всадники Италии и провинций: общеизвестны дары и пожертвования Плиния Младшего, о которых он упоминает в своих сочинениях; не отставали от них и новые патриции провинциальных городов — богатые купцы, землевладельцы и промышленники Галлии, Испании, Африки и других провинций. Видя, как множатся и постоянно укрупняются эти в большинстве случаев совершенно добровольные пожертвования и учреждаемые фонды на протяжении I в., а еще более в первую половину II в., мы узнаем, как много было тогда богатых людей, готовых взять на себя обязанности чиновника, священнослужителя, председателя или патрона различных обществ, чиновника или священнослужителя того или иного союза городов (χοινά). Глядя на это, мы убеждаемся не только в том, что на первую половину II в. приходится наивысший расцвет гражданственности в обществе, но и в том, какие богатства скопились в руках городской буржуазии, переживавшей период своего неуклонного роста как на Востоке, так и на Западе.[184]

В чем же кроется источник растущего благосостояния городской буржуазии, этих тысяч и тысяч людей, живших в различных краях империи и сумевших приобрести в свою собственность огромные капиталы, дома и лавки в городах, корабли, бороздившие морские и речные просторы, а также вьючных животных, перевозивших товары по суше? В связи с этим сразу следует подчеркнуть, что численность состоятельного населения увеличилась по всей империи. Теперь богатство уже не было сконцентрировано в немногих местах в руках немногочисленных владельцев, как это было во времена Афинской республики или в период правления римского сената. Как и в эпоху эллинизма, в это время отмечается, если можно так выразиться, децентрализация собственности. Некоторые римские сенаторы по-прежнему были очень богатыми людьми, но это были уже не набобы I в. до Р. Х. и не мультимиллионеры периода Юлиев — Клавдиев. Среди сенаторов II в. по Р. Х. — а они в основном были выходцами из городов Италии и провинций — можно встретить немало богатых людей, но, как правило, они были умеренно богаты, вроде Плиния Младшего, и по большей части принадлежали к числу землевладельцев. Нужно отметить тот факт, что во II в. по Р. Х. уже нет речи о сенаторах, богатство которых было бы сравнимо с богатством императорских фаворитов прежних периодов, таких как, например, Меценат, Агриппа, Сенека, Актэ (любовница Нерона), Нарцисс, Паллант и прочие. Хотя у Ювенала и можно встретить избитую фразу про миллионеров, играющих ведущую роль среди городской аристократии, но это именно избитая фраза и не более того. Нам не известны конкретные имена, которыми подкреплялось бы это высказывание, тоща как для предшествующего периода можно назвать целый их список.[185]

В этот период в Риме можно найти по-настоящему больших богатеев (и не столько среди сенаторов, сколько среди вольноотпущенников), но теперь их уже гораздо больше в провинциях, чем в Италии: Тримальхион ушел со сцены или переселился из Кампании в одну из провинций. Богатство, которым владеют отдельные граждане провинциальных городов, иногда достигает очень больших размеров. В качестве примера мы уже упоминали Опрамоаса из Ликии, Эврикла из Спарты и Герода Аттика из Афин. Заметим в скобках, что клад, найденный отцом последнего в собственном доме, на самом деле представлял собой, вероятно, некую сумму денег, которую припрятал в неспокойные времена при Домициане дедушка Гиппарх, сам ставший тогда жертвой преследований. За отсутствием статистики мы не имеем возможности точно установить размеры состояния Опрамоаса и других богатейших людей того времени, не можем мы также сопоставить его богатство с состояниями богачей I в. по Р. Х. или с теми капиталами, которыми владеют миллионеры нашего времени. Но очень важно, что в рассматриваемый период богатые люди стали появляться повсюду, даже в Ликии в каком-то Родиаполе, где, казалось бы, меньше всего можно было этого ожидать, или в маленьких городках Африки, Галлии, Испании и даже Фракии. Как доказательство, если это еще требует доказательств, могут служить не только сведения о добровольных пожертвованиях и дарениях II в. — причем эти свидетельства следовало бы тщательно собрать и классифицировать, — но и пышность прекрасных надгробий. Как характерную черту этого времени можно отметить, что красивейшие памятники начинают появляться не только в Риме и Италии, но и в провинциях. К ним относятся памятники возле скромного городка Ассос, раскопанные и реставрированные американской экспедицией; прекрасные надгробные храмы и массивные саркофаги, распространенные по всей Малой Азии и, в частности, в Ликии; могучие курганы близ Ольвии и Пантикапея и украшенные росписями скальные могильники последнего; «мавзолеи» Африки и Сирии — настоящие часовни для культа умерших: в Сирии это прежде всего надгробные башни Пальмиры и примыкающей к ней территории, а также прекрасные памятники, сохранившиеся в гористой, ныне бедной, местности между Алеппо и Антиохией; сюда же относятся скульптурные надгробия, распространенные по всей Галлии, в особенности близ Трира, в Люксембурге и под Арлоном. В дунайских странах также встречаются большие, дорогостоящие надгробия: например, украшенное росписями и статуями надгробие одного землевладельца близ Виминация (Viminacium). Очевидно, что человек, который мог осилить расходы на возведение таких построек и имел достаточно денег на содержание этих монументов и окружающих их садов, должен был обладать очень большим состоянием.[186]

Таким образом, в первую очередь следует подчеркнуть, что II в. был временем богатых и зажиточных людей, появившихся во всех краях империи; причем в отличие от буржуазии Италии времен республики и начального периода империи это были уже не скромные землевладельцы, а важные особы, крупные капиталисты, которые зачастую оказывали решающее влияние не только на жизнь своего города, но и всей его округи и даже целой провинции.

Большой интерес представляет вопрос о происхождении этого богатства. Богачи не появляются по воле императора. Разумеется, политика императоров была направлена на то, чтобы обеспечить этим людям возможно большее влияние в решении коммунальных дел. К сожалению, этот вопрос в научной литературе еще не разработан. Никто из ученых еще не брался за то, чтобы собрать материал о богатых собственниках II в., а также выяснить источники их доходов и характер их экономической деятельности. Тщательное исследование этих вопросов обещает стать результативным. Мы и сейчас уже немало об этом знаем. Насколько я могу судить, исходя из моих материалов, источником богатства по-прежнему оставалась торговля. Заработанные торговлей деньги умножали, отдавая их в долг под ипотеку или вкладывая в приобретение земельной собственности. Наряду с торговлей и тесно связанной с ней перевозкой товаров некоторое значение имела также промышленность, которая играла лишь второстепенную роль, хотя, несомненно, многие состояния были нажиты в этой области.[187] Большой интерес во II в. представляет развитие торговли и транспортировки товаров: частично этот процесс шел старым, проторенным путем, но наряду с ним появляется и ряд новых черт, почти полностью отсутствующих в I в.

Как и прежде, но только в еще большей степени, торговые связи носили всемирный характер. Торговля Римской империи охватывала не только сопредельные, но и территориально отдаленные народы. Оживленная торговля постоянно шла между Галлией, придунайскими землями и Германией. В северном направлении изделия римской промышленности, как и раньше, распространялись вплоть до Скандинавии и побережья Балтийского моря, причем во все большем количестве. От берегов Дуная римские торговые пути пролегли в приднепровских землях; о том, что высокий уровень этих торговых связей, достигнутый в I в., сохранялся на всем протяжении II в.,[188] свидетельствуют археологические находки римских монет и часто обнаруживаемые в захоронениях этого времени римская керамика и стеклянные изделия II в. Для греческих городов на побережье Черного моря, особенно для Ольвии, Херсонеса, Пантикапея и Танаиса, наступила эпоха нового расцвета. Ольвия и Пантикапей поддерживали связи как с южным, так и с западным побережьем Черного моря. Боспорское царство экспортировало большое количество зерна и различного сырья, в первую очередь необработанную кожу, рыбу и пеньку. Этот экспорт частично шел в греческие города, но в основном он через города южного и западного побережья Черного моря направлялся в места расположения римской армии на Дунае и в Каппадокии. Экспорт, естественно, увеличивался, когда происходили большие передвижения римских воинских частей с востока на запад и с запада на восток, как это имело место в периоды правления Нерона, Веспасиана, Домициана, Траяна и Марка Аврелия. Какое значение имел юг России для Римской империи, явствует из того факта, что римские войска защищали от нападений кочевников Ольвию и крымские города, в особенности вольный город Херсонес, бывший главным центром римского влияния в южнорусском регионе. Какая роль принадлежала купцам Боспорского царства и Ольвии в деле транспортировки товаров из центральных областей России (мехов и воска) в Азию и Римскую империю, нам неизвестно. Но такая торговля, конечно, существовала и приносила большую выгоду сарматским племенам, которые в это время занимали господствующее положение в южнорусских степях и на Кавказе и служили посредниками в связях между южнорусскими областями и китайским Великим шелковым путем. Южнорусская торговля частично находилась в руках царей Боспорского царства и купцов Боспора и Ольвии, частично в руках купцов из Синопы, Амиза, Том и Истра.[189]

Что же касается торговых связей с Югом и Юго-Востоком, то африканская торговля с племенами Сахары не имела большого значения. В провинции Африку, Нумидию и Мавританию оттуда поступало немного рабов и, может быть, некоторое количество слоновой кости. В большом количестве экспортировались дикие животные для боев в повсеместно построенных амфитеатрах, где их убивали на потеху публике. Очень славилось также африканское цитрусовое дерево для изготовления столов. Гораздо важнее была торговля Египта с Югом — царствами Мероэ и Абиссинией (Аксумом), а через посредство этих полуцивилизованных стран — и с Центральной Африкой. Археологические раскопки в Мероэ свидетельствуют о том, что за товары, получаемые из Центральной Африки, Римская империя расплачивалась изделиями египетского производства. Но самым важным видом торговли была торговля Египта, и в частности Александрии, с сомалийским побережьем, Аравией, а также с Индией и Китаем; торговля с последними странами отчасти шла через посредство Аравии, а отчасти происходила путем непосредственных торговых сношений. Об этом уже шла речь в предыдущей главе, однако следует добавить, что торговля Римской империи теперь уже не ограничивалась областями в бассейне реки Инд, а простиралась далее до Индокитая и Суматры, и что торговля с Индией и Китаем постоянно расширялась и приняла форму устойчивой связи. Кроме того, эта торговля уже не ограничивалась одними лишь предметами роскоши. Конечно, такие товары по-прежнему составляли часть этого импорта, но преобладающим был все же импорт хлопчатобумажных изделий и пряностей. То же самое можно сказать и о товарах, которые империя экспортировала на Восток. Отчасти ее экспорт состоял из сырья и продовольствия (например, железа и зерна), отчасти, причем эта часть была основной, — из продукции александрийской промышленности. В качестве энергичных посредников при обмене товарами между Римской империей, с одной стороны, и Индией и Китаем — с другой, выступали александрийские купцы. Без них торговля с Индией, вероятно, не могла бы существовать.

Из новых документов мы узнали, что процветавшая при Птолемеях торговля с сомалийским побережьем, Аравией и Индией при римлянах усовершенствовалась с организационной стороны. Сопроводительный документ таможенного тарифа от 90 г. по Р. Х., найденный в Копте, свидетельствует об оживленном движении на дороге между Коптом и Береникой, ведущей через пустыню. Путешествуют по ней главным образом капитаны, палубные офицеры, ремесленники, корабельные плотники и матросы торгового флота Красного моря (капитаны именуются не иначе как «капитаны Красного моря»). В число перевозимых предметов входят мачты и реи. Упоминание о солдатских женах говорит о том, что в Беренике стояла воинская часть. Часть солдат, очевидно, относилась к экипажу военного флота, который охранял торговые суда. Дорога через пустыню между Коптом и Береникой была хорошо обустроена, возле нее были вырыты колодцы, установлены военные посты. Вся система находилась в ведении арабарха и префекта Береникских гор. Каждый караван сопровождал эскорт вооруженных солдат, состоявших на службе в римской армии, среди которых важную роль играли арабы, с детства знакомые с пустыней. Подобные меры предосторожности были приняты для обеспечения безопасного передвижения между западными оазисами и Фаюмом, а также между Фаюмом и Египтом. Хорошо организованная речная полиция охраняла судоходство на Ниле и каналах. Эта организация продолжала существовать еще и в IV в. по Р. Х. Появились также новые документы, проливающие свет на субъектов восточной и африканской торговли. Из одной надписи, найденной в Медамуте, явствует, что объединения судовладельцев и торговцев, созданные во времена Птолемеев, продолжали существовать и в III в. по Р. Х. Та же надпись и несколько других, известных ранее, свидетельствуют о том, что на Красном море в это время существовал военный флот. Когда этот флот был организован, в точности неизвестно. Плиний, судя по всему, ничего о нем не знает.[190] Он говорит о лучниках, которых давали в качестве сопровождения группам кораблей, направляющихся в Индию.[191]

Развитие внешней торговли Александрии не подорвало караванную торговлю Аравии и Сирии. Руины Петры в Аравии свидетельствуют о том, что апогея своего развития этот город достиг после того, как он вошел в состав Римской империи (в 106 г. по Р. Х.). Как известно, Траян построил великолепную дорогу из Сирии к Красному морю. Второй век был также веком наивысшего расцвета Пальмиры; еще одним свидетельством является блистательное возвышение столицы Парфянского царства — Ктесифона на реке Тигр. Лучшие скульптуры Пальмиры, ее прекраснейшие здания, богатейшие надгробия и большинство надписей (одной из которых является знаменитый Пальмирский тариф) служат свидетельством разносторонней торговой деятельности, существовавшей во II в. и еще долго продолжавшейся после периода правления Адриана и Антонина Пия. Это неудивительно, если принять во внимание, что походы Траяна завершились разгромом Парфии, а миролюбивая политика Адриана и его преемников на долгие годы обеспечила для Пальмиры условия, в которых спокойно могла развиваться торговля. Как в Пальмире, так и в Петре торговое дело целиком находилось в руках местного купечества, которое приобрело большое богатство. Величественные руины этих двух городов и их великолепные гробницы, так же как и те, что можно видеть в Бостре, Филадельфии (Аммоне), Герасе и Дуре — городах, принимавших участие в той же торговле, — демонстрируют богатство тамошнего купечества. Благодаря их посредничеству богатство текло в Антиохию и в приморские города Сирии, Финикии, Палестины и Малой Азии.[192]

Однако как ни важна была роль внешней торговли для Римской империи, все же не ей провинции были обязаны своим благосостоянием. Для Египта и Сирии межпровинциальный товарообмен также представлял по меньшей мере столь же важный источник дохода, что и внешняя торговля. Торговля зерном, льном, папирусом, стеклом и изделиями александрийской промышленности, изготовленными отчасти из привозного сырья (например, изделия из слоновой кости и черного дерева, ароматические вещества и драгоценные украшения), была так же важна для Египта, как и посредническая торговля привозными товарами из Индии и Китая. То же самое относится и к Сирии с ее торговлей стеклянными изделиями, льняными и шерстяными тканями, окрашенными натуральным тирским пурпуром. Межпровинциальная торговля была главным источником благосостояния крупных морских и речных портовых городов империи, причем они обменивались друг с другом почти исключительно предметами повседневного потребления. Сотни надписей II в. содержат названия существовавших тогда профессий; мы узнаем из них, как называли себя купцы (mercatores, negotiatores) и даже как назывались отдельные отрасли торгового дела. Если отвлечься от мелких торговцев, чья деятельность ограничивалась пределами их города, и рассматривать только купцов, занимавшихся оптовой торговлей, экспортом и импортом товаров, то мы увидим, что большинство из них торговало продовольственными товарами; на первом месте стояла торговля зерном, вином и маслом, затем шла торговля металлами, строительным лесом, тканями и гончарными изделиями. Многие провинции экспортировали зерно, в особенности Египет, Африка, Сардиния и Сицилия; в большом объеме зерно вывозили также Галлия и Испания. Грецию снабжали Малая Азия и южнорусские области. Самое большое количество лучшего оливкового масла производили тогда в Испании, откуда его экспортировали в Галлию, Британию, Италию и другие страны. Африканское оливковое масло было хуже испанского, но зато оно определенно стоило дешевле и поэтому применялось для ламп и косметических целей. Лучшее вино производили тогда в Италии и Греции, Малой Азии и Галлии. Не составляет труда перечислить все товары, которыми обменивались путем экспорта и импорта отдельные провинции, но в результате такого перечисления выяснилось бы только то, что предметы роскоши не играли в оптовой торговле сколько-нибудь заметной роли, так как главное место в ней занимали исключительно предметы повседневного потребления.[193]

Тут встает вопрос о том, кто же были потребители всех этих товаров, для кого перевозились из страны в страну огромные количества зерна, мяса, масла и вина? Приходится признать, что тщательное изучение источников заставляет сделать вывод, что основным потребителем была императорская аnnоnа и что большинство купцов, являвшихся одновременно владельцами и судов, и товарных складов, работали на императора, т. е. на население Рима и армию. Такое впечатление создается при изучении надписей, в которых идет речь о купеческих и судовладельческих коллегиях (collegia): о мореходах (navicularii) и речниках (nautae), плававших по рекам и внутренним водоемам. Большинство этих коллегий были официально признаны и пользовались даже поддержкой государства, поскольку были ему полезны, да и просто необходимы. Без сомнения, эти люди, принадлежавшие к одному профессиональному классу, чувствовали естественную потребность к объединению, чтобы сообща отстаивать свои профессиональные интересы. Но также несомненно и то, что императорское правительство никогда не признало бы эти объединения и уж тем более не стало бы оказывать им поддержку, если бы они не были полезны для государства. Показательно, что первыми коллегиями, которые получили со стороны государства не только официальное признание, но и стали пользоваться его покровительством, приобретя определенные привилегии, были именно коллегии купеческие и судовладельческие. Уже в эпоху эллинизма такие объединения, по крайней мере те, что существовали в Египте, состояли на государственной службе, и римляне позаимствовали в Александрии эту традицию. Оттуда она была перенесена на объединения, уже существовавшие в Остии, Путеолах, Аквилее, и на другие, которые образовывались в Галлии, Испании и Африке. Работать с организацией, члены которой были известны, было легче, чем иметь дело с неорганизованным множеством незнакомых лиц; без помощи этих коллегий правительству империи не удалось бы решить все сложности, связанные с такими крупными перевозками товаров. Тот факт, что во времена Клавдия организация купцов и судовладельцев достигла уже высокого уровня, подтверждается тем, что Клавдий даровал отдельным членам корпорации судовладельцев и зерноторговцев определенные привилегии. Кроме того, расположенная в Остии большая колоннада за театром, под сводами которой размещались конторы различных провинциальных и локальных корпораций, была, очевидно, соответствующим образом перестроена при Клавдии; в своем теперешнем виде она датируется временем Септимия Севера.[194] Время от времени императорам приходилось, конечно, прибегать к такой мере, как конфискация зерна для нужд аnnоnа urbis и армии, и, вероятно, им случалось оказывать жесткое давление на корпорации судовладельцев и купцов. Тем не менее, по свидетельству Плиния, просвещенная монархия придерживалась принципа покупки, а не конфискации зерна, а услугами купцов и судовладельцев она пользовалась с помощью либеральных методов.[196]

Однако нужно предостеречь в этом случае от слишком одностороннего взгляда. Императорская аnnоnа бесспорно была главным движителем межпровинциальной торговли: она в огромном количестве закупала и осуществляла перевозки зерна, масла, вина, мяса, рыбы, древесины, кож, металлов и тканей для нужд армейских частей, расположенных на Рейне, Дунае и Евфрате, а многими из этих товаров она снабжала еще и столицу. Но не одна лишь аnnоnа пользовалась услугами купцов и богатых судовладельцев. Многие крупные города Востока не могли бы удовлетворять свои потребности в продовольствии без импорта, ведь не все промышленные товары можно было изготавливать в каждом городе. В греческих городах так часто упоминаются σιτώναι, что становится ясно: богатые зерноторговцы работали не только на аннону, но обслуживали и других, не менее важных заказчиков.

Торговля между провинциями существовала, конечно, уже и в I в., но во II в. она приняла гораздо больший размах. Почти полным новшеством была внутренняя торговля, которая начала теперь развиваться почти во всех провинциях империи. О безусловной ее новизне говорить нельзя, так как в Египте, Греции, Малой Азии и Сирии издавна существовала хорошая система сухопутных и водных путей, и в этих странах, ставших теперь римскими провинциями, уже многие столетия происходил оживленный внутренний обмен товарами. Внутренняя торговля существовала также и в Галлии; в ней, наряду с замечательной речной системой, имелась соответствующая сеть ухоженных естественных сухопутных дорог. Однако для большинства стран Запада, включая Африку, а также для многих стран Востока условия для развития внутренней торговли появились лишь под властью Римской империи. Благодаря почти полной безопасности путешествий как по воде, так и по суше, отсутствию высоких таможенных пошлин, а главное благодаря великолепной системе римских дорог, в провинциях наступил небывалый расцвет торговли. О том, что это событие сопровождалось подъемом городской торговли, свидетельствуют надписи, в которых часто упоминаются лавочники и мелкие торговцы, а также остатки этих лавок, обнаруживающиеся почти во всех провинциях при раскопках древних городов.[197]

Рост внутренних и межпровинциальных торговых связей является признаком усиливающейся тенденции к децентрализации торговли. Италия утратила свою господствующую роль в коммерческой жизни, которую она в свое время перехватила у греческого Востока и успешно удерживала на протяжении почти двух столетий, одновременно развивая земледелие и промышленность. Италийские купцы еще сохраняли свои позиции на рынке придунайских стран, продолжали экспортировать италийскую продукцию и пока еще составляли большой и богатый класс среди населения Рима, но они не могли помешать развитию торговли в провинциях; независимо от них в провинциях заметно увеличивалось купеческое сословие, оставляя позади Италию. Яркой иллюстрацией наступившего упадка италийской, и в частности южноиталийской, торговли может служить постепенный упадок Путеол — крупнейшего порта, через который во времена республики шла вся основная торговля Италии со странами Востока, благодаря чему этот город стал преемником Делоса и соперником Александрии. Упадок Путеол часто объясняют начатым при Клавдии и законченным при Нероне строительством искусственной гавани в Остии, которая затем была еще больше расширена при Траяне. Но одного этого еще недостаточно, чтобы объяснить упадок такого города, как Путеолы. Остия, как показал Кальца, уже и в ранний период империи играла отнюдь не второстепенную роль. Это был один из крупнейших портов Италии по ввозу продовольственных товаров (аnnоnа), импортируемых государством преимущественно из западных провинций. Корабли, приходившие из Испании, Галлии, Сардинии и Африки, находили в гавани Остии хорошие места для якорной стоянки; об этом красноречиво свидетельствуют относящиеся к раннему периоду империи громадные амбары. Значение этого города подтверждается его неуклонным ростом на протяжении I в. до Р. Х и I в. по Р. Х. И тем не менее в I в. по Р. Х. он не шел ни в какое сравнение с Путеолами и не привлекал частных купцов ни с Запада, ни с Востока, не говоря уже об александрийском хлеботорговом флоте. Причина заключалась не в том, что Путеолы обладали более удобной гаванью, а в том, что купцы и судовладельцы видели в Путеолах более выгодные условия для торговли, так как рынок Кампании был лучше римского и там скорее представлялась возможность загрузиться товаром для обратного рейса, в то время как из Остии приходилось возвращаться порожняком, так как Рим никогда не был значительным индустриальным центром.

Тот факт, что Путеолы утратили былое значение и за счет них возвысилась Остия, свидетельствует об изменившихся обстоятельствах. Лучшее доказательство упадка этого порта Кампании представляет надпись расположенного там тирского statio. Этот некогда процветавший statio теперь признает превосходство своего остийско-римского филиала и смиренно просит у него денег. Не приходится сомневаться, что главным центром торговли вместо Путеол стала Остия. Единственным объяснением произошедшей перемены может быть то, что Путеолы утратили свое преимущество перед Остией, которое заключалось в том, что корабли могли вернуться оттуда с обратным грузом. Очевидно, спрос на продукцию Кампании — вино, масло и мануфактурные изделия — настолько снизился, что она уже не привлекала к себе такого множества купцов, как прежде, а это, в свой черед, могло быть вызвано только тем, что типичные для Кампании продукты стали в большом количестве производиться поблизости от потребителя, и хороший товар там можно было купить дешевле; ни о какой конкуренции Рима и Остии, где заведомо не было такого производства, не может быть речи. Остия оставалась тем, чем она была изначально: самым большим портом, специализирующимся на импорте продовольствия и других товаров каждодневного спроса, которые требовались столице.[198]

В то время как Остия разрасталась за счет Путеол, происходило дальнейшее развитие провинциальной торговли, которое шло за счет италийской, в частности остийской, торговли. Для императорского ведомства продовольственного снабжения было гораздо удобнее поручить все поставки необходимых для армии и флота продуктов — зерна, вина, масла, леса, кож, канатов, металлов, одежды, обуви, оружия и т. д. — галльским купцам и транспортировщикам, хорошо знающим условия местного рынка и имеющим в своем распоряжении многочисленные речные и морские суда, а также другие транспортные средства, чем обращаться за этим к италийским купцам. Большую часть товаров, необходимых для армии (лес, смолу, металлы, кожи), без труда можно было приобрести в Галлии, Британии, Испании и альпийских провинциях, а в такой стране, как Галлия, нетрудно было наладить новые отрасли промышленного и сельскохозяйственного производства — виноградарство, пчеловодство, производство тканей для одежды, изготовление обуви, мыла и т. д. Неоднократно упоминавшаяся система речных, путей и наличие удобных гаваней на южном, западном и северном побережье Галлии облегчали галльским купцам эту задачу: во всяком случае, им было гораздо проще, чем италийским купцам, сначала собрать все эти товары, которые поступали не только из Галлии, но также из соседних провинций, отчасти в Лионе и Трире, отчасти в городах, расположенных по нижнему течению Рейна (куда стекались, кроме того, и британские товары), а затем развезти их по рейнским гарнизонам. Наконец, следует отметить, что благодаря Боденскому озеру (Brigantinus) и тесной связи между Швейцарией и придунайскими землями, а также благодаря преимущественно кельтскому составу населения Норика галльским купцам нетрудно было устанавливать связи с придунайскими землями, и это позволяло им в тех случаях, когда речь шла о товарах, перевозка которых не доставляла особенных затруднений, легко конкурировать с италийскими купцами, с аквилейским портом и городами Далмации.

Таким образом, галльская торговля, а вслед за ней сельское хозяйство и промышленность Галлии достигли во II в. небывалого расцвета. Для того чтобы получить наглядное представление о блестящем развитии торговли и промышленности Галлии, достаточно почитать надписи из двенадцатого и тринадцатого тома Корпуса и внимательно ознакомиться с великолепным собранием найденных в этой стране и опубликованных Эсперандье скульптур и рельефов. Так, например, лионские надписи, частично выбитые на камне, частично украшавшие собой предметы домашней утвари («instrumentum domesticum»), а среди них главным образом те, в которых упоминаются различные торговые объединения, показывают, какую важную роль играл этот город в экономике Галлии и всей Римской империи. Лион был не только центром торговли зерном, вином, маслом и древесиной, он был также одним из крупнейших центров по производству и распространению товаров повседневного спроса, обслуживавшим Галлию, Германию и Британию.[199]

Не менее важное место, чем Лион, занимал Трир, красивый город на реке Мозель. Трир был исключительно торговым центром без сколько-нибудь значительной промышленности. Трирские купцы, так же как и купцы Лиона и Арля (Arelate), в основном выполняли правительственные подряды; они делали в Галлии закупки, погружали товар на мозельские суда и доставляли его в рейнские города и пограничные крепости Римской империи. Они специализировались на торговле сукном и вином. Особенную роль этого города в экономике Галлии и Германии хорошо иллюстрируют интереснейшие надгробные памятники-колонны, характерные для мозельской области. На рельефах, украшающих эти памятники, иногда изображены мифологические сцены, но в большинстве случаев на них представлены сценки из деловой и частной жизни заказчиков, из которых становится совершенно очевидно, что они в основном занимались крупной торговлей, а не промышленной деятельностью. Так, на известной Игельской колонне, воздвигнутой возле семейной гробницы Секундиниев в начале III в. по Р. Х., подробно представлено все, что относится к оптовой торговле сукном, а также применяемые при этом виды транспорта. На отдельных рельефах, которыми украшена колонна, представлены большая контора торгового дома Секундиниев с образцовыми складскими помещениями, торговое помещение, а также показано, как пакуют товары и как их перевозят: по суше их везут на больших телегах, по воде — на баржах, которые тянут бечевой. Если Секундинии представляют торговлю сукном, то владельцы роскошных надгробий, фрагменты которых были обнаружены в Неймагене, занимались также винной торговлей. На этих монументах повторяется та же серия изображений, которая нам знакома по Игельской колонне, но товар здесь представлен большими деревянными бочками. Из изображений, встречающихся на могильных памятниках, явствует, что трирские купцы, подобно другим капиталистам I в. — вспомним, например, Тримальхиона, — часть своих денег вкладывали в земельную собственность, а часть — в банковское и кредитное дело. Об этом у нас еще пойдет речь в следующей главе.[200]

Значительное место среди торговых городов Галлии принадлежит также Арелату и Нарбону. В отличие от Лиона и Трира они занимались не снабжением рейнской армии, а главным образом экспортом галльских товаров в Рим и другие города Италии и даже в восточные провинции. Многие граждане этих городов нажили большие состояния, создав предприятия, соединявшие в своей деятельности оптовую торговлю и транспортировку товаров.[201]

Начавшись однажды, коммерческая жизнь Галлии, естественно, должна была со временем достигнуть высокой степени интенсивности. Разбогатев благодаря развитию торговли, сельского хозяйства и промышленности, страна стала значительным потребителем отечественных и иноземных товаров, которые беспрепятственно распространялись, достигая самых отдаленных уголков Галлии и даже Британии. Но предприимчивые галльские купцы могли расширять сферу своей деятельности, не ограничиваясь пределами своей провинции. Возобновились и получили дальнейшее развитие старинные торговые связи с Германией. Изделия галльской промышленности благодаря своей дешевизне и добротному качеству успешно продавались по всей империи, несмотря на то что не отличались изяществом; этими изделиями, а также вином и зерном Галлия оплачивала свой импорт из Италии и стран Востока.

Торговля Испании, Африки и Британии не могла сравниться с галльской торговлей. Рынок для продукции этих стран был не очень велик, и возможности ее сбыта, кроме экспорта в Рим и Италию, ограничивались главным образом торговлей местными товарами на внутреннем рынке. Единственными конкурентами Галлии в западной части империи были портовые города Адриатики, и в первую очередь Аквилея. Плодородные земли Северной Италии и благоприятное географическое положение Аквилеи, связанной естественными путями сообщения с главными реками дунайского бассейна, давали ей, как и всей этой области, такие большие преимущества, что Галлия не смогла полностью завладеть дунайским рынком сбыта. Этим и объясняется расцвет Северной Италии, одновременно с которым Средняя и Южная Италия все больше приходили в упадок. Аквилея была таким же коммерческим опорным пунктом дунайской армии, каким Лион и Трир были для рейнской. Города, расположенные в устье Дуная, вряд ли могли составить конкуренцию Аквилее, поскольку у них не было ни развитой промышленности, ни работающего на методической основе сельского хозяйства.

Такой же процесс эмансипации от Италии, вернее сказать, возрождение условий, существовавших еще до римского господства, происходил и на Востоке. Здесь, как и на Западе, восстановлению экономической жизни провинций и торговых связей в значительной мере способствовало государство. Войска, располагавшиеся в среднем и верхнем течении Евфрата, были выгодными заказчиками для жителей Сирии и Малой Азии. Другим важным рынком сбыта для торговли Востока был Рим; товары местного производства, а также товары, импортируемые из Центральной Азии, Китая и Индии, в большом количестве отправлялись в Рим. То же относится и к Египту. Египетские гарнизоны были, правда, слишком малочисленными, чтобы их потребительский спрос мог составить достаточно весомую статью в торговом балансе такой богатой страны, но зато Рим был значительным потребителем поставляемых из Египта товаров: зерна, льна, папируса и продукции александрийских мануфактур, сырье для которых поступало из Центральной Африки, Индии и Китая. Растущее благосостояние городов Римской империи вызывало увеличение спроса на товары высокого качества, имея в виду не только предметы роскоши, но и товары, обеспечивающие комфорт повседневного быта: цветные шерстяные и льняные ткани, изделия из кожи хорошего качества, произведения прикладного искусства в виде домашней утвари, посуду из тонкого серебра, духи и помады, предметы туалета, пряности и т. п. Для городских жителей империи все это постепенно превратилось в предметы первой необходимости, поэтому нет ничего странного в том, что все эти вещи во все большем количестве импортировали из немногих мест их производства в различные города Востока и Запада. Так, например, в полугреческих городах южнорусских областей археологи находят поразительно большое число предметов, произведенных в Александрии, притом что эти города не представляют собой какого-то исключения. Торговля Востока с городами империи была главным источником дохода восточных провинций и Египта.[202]

Восточная торговля, которая раньше была сосредоточена в руках римских и италийских купцов, теперь поменяла хозяина. На протяжении I в. по Р. Х. италийские купцы постепенно исчезали с восточного рынка. Причины этого явления уже обсуждались выше. Разочарованные неблагоприятными условиями, которые складывались на Востоке во второй половине I в. до Р. Х., и привлеченные новыми рынками, открывшимися на Западе, италийские купцы перенесли свою деятельность с Востока на Запад. Когда же наконец наступили спокойные времена, явившиеся к шапочному разбору италийцы не сумели выдержать конкуренцию с оборотливыми восточными купцами, которые никогда не давали западным пришельцам утвердиться на пороге восточной торговли — в Александрии и портовых городах Финикии и Сирии. Оттуда сирийские и египетские купцы отправляли в III–II вв. до Р. Х. своих торговых представителей на Делос, а оттуда — дальше в Путеолы, и никогда, даже в трудные времена гражданских войн, они не забрасывали основанные там подворья (stationes), сопоставимые с позднейшими «фондачи» (fondachi). После наступления мира эти stationes, естественно, завладели торговлей между Востоком и Западом. Восток потерял свою привлекательность для италийцев, так как они уже не надеялись победить своих конкурентов. Все это кончилось тем, что они исчезли из этих стран, вытесненные оттуда так же, как и с Запада, а восточные купцы не только монополизировали у себя всю торговлю, но все больше осваивались в портовых городах Италии и западных провинций.[203]

Об организации торговли в Римской империи нам известно не многое. Отношение к ней центрального правительства оставалось прежним. Оно продолжало придерживаться политики свободной торговли как в I, так и во II в. Как показано выше, императоры оставляли таможенные пошлины, взимаемые на границах провинций, умеренными и поддерживали предпринимательский дух купцов и судовладельцев, в чьих услугах нуждалось государство, предоставляя им привилегии, благодаря которым те получали возможность развивать свое ремесло и профессиональные организации. Таким образом, в области внешней и внутренней торговли, а также торговли между провинциями и внутри отдельных провинций правительство занимало позицию политики laissez faire.

В Египте при Птолемеях торговля подверглась относительному огосударствлению, но римские императоры не стали поддерживать эту систему и уж тем более развивать. Не отказываясь до конца от метода раздачи концессий, они сильно ограничили его применение. Государственные чиновники эллинистического периода частью превратились в свободных мелких торговцев, а их обязанности перед государством свелись к уплате определенных налогов.[204]

Появление различных объединений оптовых и мелких торговцев, судовладельцев и транспортировщиков товаров может вызвать такое впечатление, будто бы в I и II вв. по Р. Х. торговля стала утрачивать свой индивидуалистический характер и постепенно начала принимать капиталистические формы нашего времени, т. е. будто в основе ее теперь лежали богатые крупные концерны. Однако эта точка зрения не подтверждается фактами. Коммерческая жизнь на всем протяжении истории грекоримского мира оставалась сугубо индивидуалистической. Единственное исключение составляют объединения налоговых откупщиков, организационная форма которых очень напоминает наши современные формы, однако это было лишь временное явление. Они появились с одобрения и при покровительстве государства, которое не желало, да и не в состоянии было заниматься кропотливым делом собирания налогов, и точно так же исчезли, как только государство перестало оказывать им поддержку, зато начало тщательно контролировать их деятельность. Объединения налоговых откупщиков оставили лишь слабый след в законодательстве Римской империи, относящемся к торговым товариществам и союзам. Торговые товарищества периода империи никоим образом не были преемниками объединений налоговых откупщиков. Они возникли как профессиональные объединения и затем получили официальное признание государства, потому что, как уже было сказано, государству было удобнее договариваться с организованными группами, чем с отдельными лицами. Я не собираюсь утверждать, что такие объединения были только клубами или религиозными обществами, но я убежден, что их экономическое значение, коль скоро таковое имелось, ограничивалось регулированием их отношений с государством, — отношений, лежащих скорее в социальной и правовой, нежели в экономической сфере. В нормальные времена государство вело переговоры с отдельными членами этих объединений. С объединением в целом оно имело дело лишь тогда, когда речь шла о выдаче какой-либо общей привилегии всем его членам или когда на всех членов налагалась какая-то общая повинность. Нормальный путь греко-римской общины вел без промежуточных ступеней от индивидуализма прямо к принудительной экономике и огосударствлению. Индивидуалистический характер торговли во времена империи подтверждается особым характером римского законодательства, относящегося к различным обществам (societates). В римских законах нигде не упоминается столь привычный нам тип торгового товарищества, очевидно потому, что таковых просто не существовало. Римские societates были свободными объединениями, которые не налагали на индивидуальную деятельность своих членов заметных ограничений.[205]

У этого правила было только одно исключение: купеческие союзы Пальмиры. Там были свои άρχέμποροι (председатели), которых никак нельзя идентифицировать с συνοδιάρχαι (предводителями караванов). Последние, очевидно, избирались на время одного путешествия всеми участниками συνοδία (каравана), в то время как должность άρχέμποροι, судя по всему, была постоянной. Из-за недостаточности материалов относительно купцов Пальмиры мы не можем сделать окончательного заключения о характере их организации. Однако представляется все же, что в поисках аналогии здесь следует обращаться не к римским союзам, а к вавилонской традиции с ее купеческими товариществами. Остается только надеяться, что систематически ведущиеся археологические раскопки в Пальмире и ее окрестностях извлекут на свет новые пергаменты, подобно тому как это удалось сделать Ф. Кюмону в Дуре.[206]

Выводы нашего очерка развития торговли в Римской империи на протяжении двух первых веков нашей эры приводят к заключению, что торговля, и в первую очередь внешняя и внутренняя морская торговля провинций, стала главным источником роста благосостояния в Римской империи. Большинство новых богачей именно так приобрели свои капиталы. Промышленные предприятия, покупка земли и ростовщичество рассматривались как более или менее надежные способы вложения денег, нажитых с помощью торговли. Самыми богатыми городами империи, в которых жили самые зажиточные люди римского мира, были — и это стоит лишний раз подчеркнуть — те, в которых была лучше всего развита торговля и которые были расположены на морском побережье вблизи главных торговых путей или в узловых пунктах оживленной речной торговли.[207]

Второе место в качестве источника доходов занимала промышленность. Изделия местного промышленного производства, особенно такие, которые нигде больше не изготавливались или не поддавались подделыванию, получали широкое распространение по всей империи. Восток, в особенности Малая Азия и Финикия, по-прежнему славился производством тонких окрашенных тканей и ковров. Малая Азия была главным центром по производству шерстяной одежды, Сирия и Египет — льняных тканей и шелка. Кожевенные товары производили на Ближнем Востоке — в Сирии, Вавилонии, Малой Азии и Египте. Египетский папирус был вне конкуренции, если отвлечься от малоазийского и сирийского пергамента. Во всем римском мире ценилось сирийское и египетское стекло. Тонкие ювелирные украшения также поступали в основном с Востока. Бросается в глаза тот факт, что промышленность совершенно исчезла из континентальной Греции. Согласно нашим источникам, только один или два вида из числа важных предметов торговли изготавливали в самой Греции.[208]

Важнейшей чертой, характеризующей развитие промышленности, является ее быстрая децентрализация. Восток еще продолжает играть важную роль в промышленной жизни, но рядом с ним появляются другие производители. Блестящая промышленность начинает создаваться на Западе. Об Италии мы уже говорили. Италийская промышленность до известной степени повторила судьбу греческой. По мере распространения цивилизации и развития городов в западных провинциях Италия постепенно утрачивала свое былое положение ведущего промышленного центра Запада. По-прежнему ценили и охотно покупали шерстяные ткани из Южной Италии, особенно тарентского производства, а также те, что изготавливали на севере страны. Однако свою ведущую роль в производстве стекла, керамики, ламп и металлических сосудов Италия окончательно утратила. То, что еще продолжали производить, шло теперь почти целиком на местный рынок. Самой опасной соперницей Италии была Галлия. Исключительно богатые месторождения металлов, превосходные глины, обширные леса и луга, великолепная система речных путей позволили энергичным и толковым галльским купцам без труда побороть италийцев и почти полностью вытеснить их с северо-западных рынков. Красноглазурные гончарные изделия Галлии и Германии вытеснили соответствующий италийский товар, который послужил для них образцом; стекло с берегов Рейна было дешевле и лучше кампанского; шерстяные плащи для каждодневной носки — товар, производившийся сначала только в Галлии, а затем и в Британии, — проникли не только в Италию, но даже на Восток; бронзовые застежки, украшенные эмалью в стиле Champleve, и бронзовые сосуды, изготовленные в галльских мастерских, наводнили Италию, Испанию, Британию, Германию и проникли даже в южнорусские степи. Короче говоря, Галлия стала теперь тем, чем была Италия в I в. до Р. Х., — ведущей промышленной страной Запада. Производство в придунайских провинциях, Испании и Африки не поспевало за галльскими мастерскими.[209]

Однако распространение промышленности не ограничивалось одной лишь индустриализацией Галлии. Каждая провинция империи, каждая область старалась по возможности конкурировать с импортом, т. е. заменять импортные товары дешевыми местными имитациями. Как известно, фабрика, а вернее говоря, мастерские Фортиса в Северной Италии, которые поначалу почти полностью монополизировали производство керамических ламп, во II в. утратили свое господствующее положение на мировом рынке, так как их лампы были вытеснены в различных провинциях лампами местного производства, имевшими такую же форму, а иногда носившие поддельное клеймо фабричной марки Фортиса. Особенно поучительна история производства ламп в Африке. Сначала италийские лампы были заменены карфагенскими, наводнившими местные африканские рынки. Но затем и карфагенский товар был вытеснен с рынка лампами местного производства. Другой показательный пример дает рельефная керамика фабрики некоего Навигия, находившейся близ Эль-Ауза. Эти вазы, повторявшие типичные формы, первоначально пришедшие в Италию с Востока, завоевали обширный рынок сбыта (ср. Табл. 51).[210]

Центральное правительство ничего не делало для защиты италийской промышленности. Во времена империи не существовало ничего похожего на современное законодательство о патентах. Каждый мог, если хотел, имитировать изделия конкурента и даже производить подделки. Виновато ли в этом отсутствие соответствующей инициативы или такова была сознательная политика императоров? Во всяком случае, это показывает, что промышленники не имели никакого политического влияния. Крупные землевладельцы могли добиться от правительства, чтобы оно защитило италийское виноделие, о чем пойдет речь в следующей главе, богатые купцы получали важные торговые привилегии; что же касается промышленности, то здесь создается впечатление, что в ней не был заинтересован никто из тех, кто мог бы повлиять на правительство. Отсюда можно сделать вывод, что промышленность по-прежнему оставалась в руках сравнительно мелких владельцев мастерских, так и не превратившихся в крупные индустриальные предприятия, работающие на крепких капиталистических основах. Это означало заметный регресс даже по сравнению с той организованной промышленностью, которая, очевидно, существовала в эллинистических государствах, и уж, определенно, по сравнению с тем широким процессом индустриализации, который мы наблюдали в Италии в I в. по Р. Х. на примере Помпей. Децентрализация промышленности парализовала рост промышленного капитализма в Италии и воспрепятствовала становлению крупных промышленных предприятий в провинциях. Действительно, нельзя отрицать того, что начавшийся в Италии процесс индустриализации распространился на большинство провинций и что во многих мелких провинциальных городах мы можем наблюдать то же развитие, которое происходило в Помпеях. В большинстве провинциальных городов, которые первоначально были административными центрами крупных или мелких аграрных территорий, появилась промышленность местного значения. У каждой территории, у каждой провинции были свои торговые и промышленные центры, которые обслуживали не только узкий местный или провинциальный рынок. Читатель, вероятно, помнит то, что уже было рассказано о росте промышленного производства в Галлии, о роли Лиона и о крупных промышленных и торговых центрах Востока. В отношении этих больших городов мы вправе предполагать, что там имелись те же предпосылки для развития массового капиталистического производства товаров, какие мы наблюдали в Италии и на Востоке. Однако даже в этих больших центрах большие капиталистические предприятия не укрупнялись, и организация труда не стала там более эффективной, чем это было в эллинистический период. Мелкие ремесленные мастерские местного значения во многих областях производства небезуспешно конкурировали с более крупными капиталистическими предприятиями. Мелких ремесленников не задавили крупные индустриальные фирмы, как это произошло в Европе и Америке в XIX и XX вв. Даже такие товары, как стеклянные и гончарные изделия, успешно производили местные мастерские, и конкуренция со стороны этой местной промышленности мешала крупным предприятиям неограниченно расширять свое производство. Местные мастерские сохраняли, как это, например, было в Тимгаде, старые формы ремесленного производства, занимаясь как изготовлением, так и продажей своих товаров.[211]

Еще одно интересное явление экономической жизни провинций представляет собой конкуренция, существовавшая между мастерскими и фабриками городов и крупными промышленными предприятиями, возникшими в некоторых больших поместьях. Владельцы некоторых таких поместий, обладатели крупных капиталов, во II в. начали заводить мастерские, которые работали не только для нужд самого поместья, но производили товар на продажу. На одной из вилл Южной Франции близ Тулузы была найдена крупная шерстопрядильная мастерская, еще одна была обнаружена на вилле в Англии. Печи для обжига гончарных изделий найдены на нескольких виллах в Бельгии, и, как известно, имелась фабрика по производству бронзовых изделий с эмалью при знаменитой вилле в Антэ (Бельгия). Капиталистический характер таких предприятий очевиден. Но их развитие означало усиление процесса децентрализации промышленности.[212]

Одновременно с этим как на больших фабриках, так и в мелких мастерских происходили постепенное упрощение и стандартизация производимых товаров. Эстетический вкус, господствовавший в промышленности периода эллинизма и еще сохранявший свое значение в I в. по Р. Х., во II в. стал отмирать. Перестали создаваться новые формы, не появлялось и новых орнаментальных идей. В области техники также пропадает творческое начало. Если отвлечься от нескольких новых изобретений в производстве стекла, то начиная со II в. мы не обнаружим в промышленной технике никакого прогресса. Чрезвычайно поучительно сравнить раннюю арретинскую керамику с ранней terra sigillata Италии и Галлии и сопоставить последнюю с изделиями II в. Прекрасные арретинские сосуды полны изящества, terra sigillata I в. — настоящее чудо технического совершенства, между тем как соответствующие керамические изделия II в. безвкусны и скучны; на них все время повторяются одни и те же мотивы и группы мотивов, хотя эти вещи все еще остаются добротными предметами домашнего обихода. Такое же наблюдение можно сделать, сравнивая ювелирные изделия, торевтику, резные камни, мебель, предметы домашней утвари, оружие и т. д.[213]

Как объяснить такое явление, когда параллельно процессам децентрализации промышленности происходит падение художественного вкуса и ремесленной техники? На этом вопросе мы подробно остановимся в последней главе, пока же ограничимся несколькими замечаниями. Совершенно очевидно, что изделия промышленного производства быстро распространились по всему цивилизованному миру и что они повсюду, вплоть до самых отдаленных окраин империи, успешно вытесняли местное производство. Об этом свидетельствует, например, статистика археологических находок из египетских деревень. Среди предметов, найденных в деревнях, редко встретишь вещь домашнего изготовления: все куплено в деревенской лавке или на рынке. То же самое относится и к небогатым захоронениям всей империи, как городским, так и сельским. Таким образом, наибольшим спросом как в городах, так и в деревне пользовались как раз не лучшие промышленные изделия. Спрос на качественный товар был ограничен кругами зажиточной городской буржуазии. Основной массе населения требовались дешевые товары, и чем дешевле, тем лучше. Далее мы еще увидим, что покупательная способность сельского населения и низших слоев городского была очень невысокой, зато очень велика была численность покупателей. Такие условия неизбежно должны были привести к появлению массового фабричного производства. Следующий фактор, который нельзя обойти вниманием, это условия транспортировки товаров. Морские порты в изобилии снабжались недорогими товарами, так как морской транспорт был сравнительно дешев. Зато риск был сравнительно велик. Поэтому в городах, расположенных неподалеку от побережья, изделия местной промышленности стоили значительно дешевле, чем привозимые издалека. Этими предпосылками была обусловлена первая стадия децентрализации. В Египте и Галлии реки облегчали доставку товаров в самые отдаленные части этих стран; отсюда и впечатляющее развитие промышленности в Александрии и городах Галлии. Иначе обстояло дело в некоторых областях Испании, в Африке, в значительной части придунайских стран, в Малой Азии и Сирии. Чем дальше греко-римская культура распространялась в глубь материков, утрачивая тем самым свой ярко выраженный средиземноморский характер, тем труднее становилась доставка промышленных товаров, поскольку область сбыта зачастую оказывалась очень далеко от морей и речных артерий. Этим объясняется вторая стадия децентрализации. Каждый из городов, расположенных во внутренних материковых областях, старался стать самодостаточным и производить предметы потребления у себя на месте, перенимая испытанные методы и подражая ходовым образцам.

Для того чтобы удовлетворить дешевый спрос, т. е. спрос на продукцию массового производства, ремесленники маленьких городов в борьбе с конкуренцией импортных товаров, в отличие от ремесленников греческих городов архаического периода, отказались от производства оригинальных изделий. Они просто повторяли фабричные образцы, пользуясь теми методами, которым они научились на больших фабриках. Поскольку машин тогда не было и защиты против имитации не существовало, то в маленьких городах процветало ремесло, и почти во всех областях промышленности оно могло конкурировать с крупными фирмами. Вследствие этого большие мастерские вынужденно снижали качество своих изделий; они производили товар еще дешевле, но при этом утрачивали последние остатки былого своеобразия.

И в мелких мастерских, и на больших предприятиях фабричного типа в основном трудились рабы. Этим объясняется, почему тогда не существовало рабочего вопроса и почему не делалось никаких попыток создать организацию наемных рабочих. Профессиональные товарищества представляли собой, по-видимому, объединения оптовых торговцев, судовладельцев, лавочников и ремесленников. Если какая-то отрасль торговли попадала в сферу непосредственных интересов императорской администрации, то правительство распространяло свою защиту не только на объединения купцов и судовладельцев, но также и на ее работников, причем все по той же причине: для того чтобы иметь дело не с целой толпой никак не связанных друг с другом отдельных лиц, а с организованной группой людей. Рабы и вольные поденщики, занятые в тех отраслях промышленности, в которых государство не было особенно заинтересовано, могли объединяться в так называемые collegia tenuiorum, не преследовавшие никаких экономических целей.[214]

Исключение составляют промышленные collegia Востока, в особенности Малой Азии. Во всех крупных промышленных городах Малой Азии можно встретить большое число влиятельных объединений, члены которых занимались определенной отраслью промышленности, чаще всего текстильной. Встает вопрос, кто же входил в состав этих объединений: владельцы лавок или работники, или те и другие вместе? Я бы предположил, что, скорее всего, туда входили владельцы лавок. Речь идет о гильдиях или корпорациях потомственных купцов, которые занимались определенным видом торговли, традиционным для данной семьи; возможно, это были потомки жреческих семейств, знавшие торговые тайны той или иной отрасли промышленности. Положение работников, судя по всему, было в Малой Азии очень своеобразным. Дион Хрисостом рассказывает о ткачах, занимавшихся льноткачеством (λινουργοί), так, словно они составляли какой-то низший класс городского населения, не обладавший правом гражданства. Скорее всего, эти люди были потомками крепостных, трудившихся в храмовых мастерских.[215] Подобные условия встречаются также в Египте. Здесь тоже промышленное производство когда-то находилось в руках жреческого сословия, но при Птолемеях их монополии был положен конец. Затем последовал период почти полного огосударствления, когда работники прикреплялись к определенной отрасли промышленности, работавшей на государство. Наконец в эпоху римского господства узда государственной монополии несколько ослабла; мастерские, хотя бы отчасти, начали трудиться на себя, к работе стали привлекаться члены семьи хозяина, ученики, поденщики или рабы. В какой степени при этом сохранялись черты огосударствления и как далеко простиралась в действительности рабская зависимость работников от государства, пока еще остается настолько неясным, что об этом почти ничего невозможно сказать.[216]

Для условий Малой Азии, где работники перестали быть крепостными, но не стали гражданами городов, характерно, что это единственная область, в которой засвидетельствованы забастовки, — настоящие профессиональные забастовки, которые не следует путать с побегами (άναχώρησις), когда люди спасались в храмах, отдавая себя под защиту богов, или скрывались в болотах и пустынях, как это было в Египте. Именно про Малую Азию часто сообщается, что толпы городской черни — скорее всего, они состояли из работников мастерских и фабрик — предпринимали попытки настоящих социальных революций. Такого рода были беспорядки в Вифинии, о которых так часто говорится у Диона, бунты ткачей в Тарсе, также засвидетельствованные Дионом, и другие эксцессы, которые время от времени происходили в других греческих городах Малой Азии, на Балканском полуострове и в Палестине.[217]

Наряду с торговлей, промышленностью и сельским хозяйством (которые будут рассмотрены в седьмой главе вместе с рудниками, каменоломнями и т. д.) важную отрасль деловой жизни составляли профессии банкира и частного ростовщика. Кредитное дело получило в городах империи законченное развитие. С одной стороны, расцвет торговли и промышленности и растущее число землевладельцев, живущих в городах, требовали наличия все более значительных сумм находящегося в обращении капитала, для того чтобы у предпринимателей были в руках необходимые средства для развития и усовершенствования предприятий. С другой стороны, было много капиталистов, у которых скопились большие запасы денег. Неудивительно, что в этих условиях ростовщичество стало прибыльным делом для профессиональных банкиров, как и вообще для всякого богатого человека, который занимался им от случая к случаю. По всей империи стали возникать настоящие банки, как городские, так и частные.

Очень поучительно узнать о системе сложных операций, производившихся в многочисленных банках (τράπεζαι) Египта. В эпоху Птолемеев банковское дело, так же как торговля и промышленность, было государственной монополией, поэтому банкиры не развивали тогда такой широкой деятельности. Римское правительство освободило банковское дело от государственной опеки, и частные банки стали расти в Египте как грибы после дождя. Наши знания ограничиваются несколькими маленькими провинциальными городками, так что о деятельности банков в таких торговых и индустриальных центрах, как Александрия, мы просто не имеем представления. Но даже местные банки представляют собой достойный объект изучения. Установлено, что они принимали депозиты и частично выплачивали за них проценты; известно также, что через банки там производились оплаты путем списывания денег с одного счета на другой. Иногда через местные банки осуществлялись и денежные переводы из города в город. Еще одну важную функцию банков составляла покупка и продажа иностранной валюты, а также проверка подлинности и полноценности различных монет. Мы не знаем, в какой степени египетские банки представляли собой также и кредитные учреждения. Скорее всего, скапливавшиеся у них деньги не лежали без дела мертвым капиталом; но, насколько мы знаем, главная задача банков заключалась в том, чтобы оказывать помощь своим клиентам в ведении коммерческих дел, при выплате налогов и т. д.

Такого же рода деятельность засвидетельствована в нашем материале относительно банков Рима, Италии и провинций. Банковское дело пришло на Запад из Греции и с греческого Востока, и во главе банков Италии и провинций стояли большей частью греки. Одними из главных причин успешного развития банковского дела было сохранившееся в Римской империи хождение монет, принадлежавших разным денежным системам, а также нехватка чеканной монеты, — обстоятельство, из-за которого введение безналичных расчетов как в денежных, так и в товарных сделках было не только желательно, но просто необходимо. Было бы неплохо побольше узнать о финансовых операциях банков, но и то, что мы уже знаем, показывает, что они действовали приблизительно так же, как частные ростовщики. Кстати, банки, как и все другие отрасли деловой жизни, были единоличными предприятиями; в Древнем мире не существовало больших банковских акционерных компаний, хотя, конечно, бывало и так, что один банк принадлежал нескольким владельцам.[218]

Как уже говорилось, банковское дело отчасти было обязано своим возникновением условиям обращения денежной наличности. Здесь было бы неуместно вдаваться в подробное обсуждение этого запутанного вопроса; укажем лишь на то, что тот денежный хаос, который царил в греческих городах и эллинистических монархиях до распространения Римской империи на Восток, значительно уменьшился после введения основной римской валюты. Местная чеканка денег стала постепенно сокращаться и наконец совсем прекратилась. В первые два века нашей эры, если не считать денежных эмиссий зависимого Боспорского царства, золотые и серебряные монеты чеканились только римским государством; иногда серебряные монеты чеканились в некоторых городах Востока, например в Тире. Провинциальная чеканка серебряных монет производилась государством в Александрии и одно время в Антиохии — двух главных торговых городах Востока, в то время как медные монеты чеканились римским сенатом и многочисленными городами преимущественно на Востоке. То, что монету чеканили города, объясняется тем, что римские монеты не могли обеспечить постоянно растущую потребность в мелких деньгах, которая ощущалась во всей империи; неизбежным следствием стала децентрализация денежной чеканки. Определенные города Востока получили разрешение ввести собственные деньги и самостоятельно чеканить медную монету, без которой не могла обходиться местная торговля. Для предотвращения неприятных последствий хождения нескольких видов денег был установлен твердый курс обмена. В отличие от медных денег, золото и серебро (последнее с вышеописанными ограничениями) оставались монополией государства. Хотя количество находящихся в обращении золотых и серебряных монет также не вполне удовлетворяло существующую потребность, это зло несколько смягчалось благодаря деятельности банков. В качестве уполномоченных или концессионеров различных городов банки тоже принимали деятельное участие в эмиссии и распределении местной валюты, что часто приводило к спекуляции и нечестному получению прибыли, вызывая острые кризисы. Нам известно о двух случаях, в Пергаме и Миласе, когда исчезновение с рынка мелких денег приводило к волнениям и даже эксцессам.[219]

Необычные последствия, вызываемые нехваткой мелкой монеты, служат лишним подтверждением мощного подъема экономической жизни, на потребности которой государство откликалось с запозданием, не удовлетворяя их в полной мере. В период правления Клавдия и Нерона, после того как были закрыты монетные дворы в Галлии и Испании, в западных провинциях, включая прирейнские земли и Британию, появились многочисленные имитации римской медной монеты, и правительство отнеслось к их появлению терпимо. Кроме того, почти во всех крупных и во многих мелких городах империи мелкие торговцы, официанты, хозяева гостиниц, перевозчики, владельцы пассажирских судов и т. д. пользовались при расчетах собственными заменителями денег в виде счетных значков и жетонов. Большое количество этих tesserae, по большей части сделанных из свинца, было найдено в Риме на дне Тибра, такие же находки сделаны в Аквилее, Остии, Смирне и других городах. Возможно, что в некоторых областях даже города производили регулярные эмиссии таких денежных знаков; несомненно, что это делали metropoleis Египта.[220]

Самым большим запасом денег в виде чеканной монеты владел, конечно же, император и его фиск. Без сомнения, императорская касса выдавала деньги взаймы под проценты, ничем не отличаясь в этом от частных ростовщиков и банков, а также совершала различные финансовые операции; фиск был, вероятно, самым богатым банкиром империи. Мы слышали о том, что в критические времена император иногда аннулировал долги, не возвращенные государственной казне. В некоторых случаях, особенно во время бедственных обстоятельств, император брал на себя роль нынешних государственных банков; достаточно вспомнить о финансовых мерах, принятых Тиберием в поддержку италийского землевладения. Суммы, вложенные Августом в пенсионную кассу для отслуживших солдат (aerarium militare), скорее всего, лежали у него без дела под замком в виде мертвого капитала. Большой денежный фонд для оказания помощи неимущим родителям в воспитании свободнорожденных детей (alimenta), созданный Нервой и Траяном и поддерживавшийся их преемниками, требовал толкового управления. И финансовые операции этого ведомства можно, mutatis mutandis[221] сравнить с ипотечной практикой современных банков. Об этой стороне деятельности императоров нам известно очень мало, но можно сказать наверняка, что эти операции никогда не проводились императорами методически и не приводились в стройную систему, которую можно было бы сравнить с нашими современными государственными банками.[222]

Особенно ярко высокое развитие экономической жизни двух первых веков нашей эры отражается в римском гражданском праве этого периода, как в этом можно убедиться на примере законодательных постановлений императоров и римских магистратов (до известной степени и в постановлениях сената), а также на примере документов, содержащих сведения о различных событиях коммерческой жизни того времени. Третий источник наших знаний — это труды юристов, дошедшие до нас целиком или в виде фрагментов. Только специалисту под силу исчерпывающе изучить этот предмет; нам остается только сожалеть о том, что Людвиг Миттейс — ученый, призванный дать целостную картину развития гражданского права как с юридической, так и с исторической точки зрения, ушел из жизни, не успев завершить свой классический труд; опубликован лишь первый его том.[223] На основе изучения римских юридических источников и греческих папирусов из Египта он сделал следующее фундаментальное открытие: наряду с чисто римским гражданским правом, положениями которого регулировалась экономическая деятельность римских граждан, в провинциях параллельно действовали другие правовые уложения, имевшие для провинциалов приоритетное значение, и в первую очередь греко-эллинистическое право, созданное греческими городами и эллинистическими монархами. Насколько в этой правовой системе в Египте, Малой Азии и Сирии сказывалось влияние установлений предшествующего правопорядка, существовавшего у египтян, хеттов, вавилонян, нам неизвестно. Сравнительное правоведение еще не вышло из младенчества, и науке, настоятельно требуется тщательное исследование восточных правопорядков, которые отражены в египетской правовой практике и в вавилонских, ассирийских, хеттских сводах законов. Во всяком случае, работы Миттейса и его учеников доказали существование почти повсеместно действовавшего эллинистического гражданского права: мы узнаем об этом из надписей Малой Азии, пергаментов Сирии и сирийского свода законов и в особенности из греческих папирусов Египта времен Птолемеев. Можно предположить, что и в других провинциях империи существовали свои правовые установления, хотя и не столь тщательно и всесторонне разработанные, но, однако, составлявшие основу деловых отношений этих стран до того, как они были завоеваны Римом. Нельзя упускать из виду, что цивилизация Галлии, Испании, Карфагена, иллирийских и фракийских земель к моменту их завоевания римлянами имела уже многовековую историю. Все эти локальные правовые системы, в особенности эллинистическая, не были вытеснены ни римским гражданским правом, ни так называемым ius gentium. Они продолжали жить на протяжении всего существования империи и составляли основу юридической практики различных провинций. В какой степени они в ходе своего постепенного развития вступали во взаимодействие с римским правом, остается вопросом спорным; таким же пока остается и вопрос о путях становления тех форм позднеримского и византийского гражданского права, которые представлены в Codex Theodosianus, Codex Justinianus и в Digestes.[224]

Тщательное историческое исследование этих сборников с привлечением бесчисленных египетских папирусов и документов из Италии и западных провинций помогло бы прояснить картину исторического развития римского гражданского права и правовых уложений, действовавших в провинциях; создание такой фундаментальной истории различных правовых систем, действовавших в Римской империи, могло бы послужить основой для изучения экономических условий, на почве которых выросли эти системы. Но пока такого исследования нет, приходится соблюдать большую осторожность, привлекая для реконструкции экономических условий отдельных периодов и отдельных частей Римской империи византийские сборники.[225] Однако, используя с должной осмотрительностью отдельные классы сохранившихся документов и постановления римских императоров, мы уже сейчас можем вынести из них много полезного при изучении социального и экономического развития империи, что я и пытался делать, привлекая этот материал в различных главах данной книги. В общем и целом они свидетельствуют о замечательном развитии деловой жизни на Востоке и Западе. Особенно информативны греческие папирусы из Египта. Достаточно заглянуть в хрестоматию Миттейса и Вилькена или в прекрасный сборник юридических папирусов, составленный Π. М. Мейерсом, чтобы убедиться, какая сложная и развитая деловая жизнь существовала в римском Египте. Различные формы договоров, различные методы их регистрации и хранения текущей документации, а главное работа египетских нотариусов и государственных архивов Александрии, или такой великолепный институт, как βιβλιοθήκη έγχτήσεων, представляющий собой комбинацию земельного кадастра и архива, в котором хранились сведения об имущественном положении всех жителей Египта, — все это создает впечатление высокоразвитой, превосходно организованной экономической жизни. Нечто подобное вырисовывается также из новейших данных о правовых отношениях Парфянского царства. Юридические документы на пергаменте и папирусе из парфянских городов Месопотамии, число которых в настоящий момент еще очень невелико, свидетельствуют о сильноразвитой, регулируемой со стороны государства правовой жизни того же типа, какой мы видели в Египте.[226]

Такое же впечатление создается, когда изучаешь развитие римского гражданского права, а также документы, иллюстрирующие это развитие: надписи, восковые таблички Помпей и Дакии, рескрипты, указы и письма императоров в сборниках Брунс-Градевица и Жирара. Примечательно, что императорское законодательство во многом заимствовало достижения эллинистического периода: так, например, оно приняло Родосское морское право и использовало его при урегулировании морской торговли.[227]

Сложившаяся в результате гражданских войн система социальных и экономических слоев населения империи, консолидированная Августом, уже рассматривалась во второй главе. Социальная структура империи в основном сохранилась неизменной во второй половине I и на протяжении II в. по Р. Х. Сенаторы по-прежнему были пэрами императора и сохраняли свое потомственное право управлять страной под главенством императора. Потомственная аристократия I в. превратилась в чиновничью аристократию. Несмотря на то что принадлежность к определенному сословию по-прежнему была связана с имущественным цензом, соответствующее состояние легко можно было приобрести на государственной службе, исполняя какую-либо должность в различных ветвях императорской администрации, а иногда император сам давал его тем, чьими услугами он дорожил. Аристократия служила теперь императору не только по обязанности, но и по убеждению. Фактически император сам выбирал, кому входить в состав ее членов: эта задача была для него необременительной. Во-первых, он имел теперь возможность в любой момент исключить из них нежелательное лицо, а во-вторых, сенаторские семьи, и в особенности новые, были очень недолговечны. Со времен Августа начали раздаваться сетования на то, что высшие классы сознательно не желают обзаводиться потомством, и никакими законами о браке Августу так и не удалось переломить эту тенденцию. Сословие как таковое не вымерло только потому, что его состав постоянно пополнялся из рядов императорского чиновничества, из сословия всадников.

Этот второй класс имперской аристократии был гораздо многочисленнее, чем сословие сенаторов. Он тоже представлял собой чиновничью аристократию, полностью зависимую от императора. Для него также существовал определенный ценз, но не слишком высокий. Принимая во внимание, что он составлял всего лишь четыреста тысяч сестерциев, в то время как годовое жалованье гражданского чиновника на императорской службе равнялось двумстам тысячам, становится понятным, что всадническое сословие было не потомственной плутократией, а чисто чиновничьей аристократией. Представители этого чиновничества по большей части были выходцами из зажиточных слоев городского населения, прослуживших какое-то время в армии в качестве офицеров. Вместе с сословием сенаторов они составляли интеллектуальный, образованный слой населения империи. Как правило, их объединяла с сенаторами еще и та общая черта, что и те и другие не были коренными уроженцами Рима или Италии, а происходили из высших классов городского населения западной или восточной части империи.[228]

Таким образом, оба сословия, составлявшие аристократию империи, принадлежали к многочисленной городской аристократии Италии и провинций. Тщательное исследование, посвященное изучению социальных и экономических особенностей этого большого по своему количеству и важного класса населения, могло бы дать хорошие результаты; следовало бы скрупулезно обработать материал, касающийся каждого отдельного города Италии и провинций. А пока я хочу рассказать о том впечатлении, которое сложилось у меня после того, как мы с несколькими из моих учеников изучили материал, касающийся некоторых городов. Управление городом находилось в руках высшего слоя буржуазии, представители которого частично принадлежали либо к сенаторскому, либо к всадническому сословию, а прочее большинство имело, по крайней мере, римское гражданство. По своему характеру этот высший слой почти без исключений являлся плутократическим: управление общинными делами могли взять на себя только богатые люди; назначение на должность происходило путем выборов: народных — на Западе и сенатских, как это, очевидно, было в обычае, — на Востоке; эти должности не предполагали оплаты и вдобавок обязывали должностное лицо делать подарки городу, а также были связаны с несением серьезной финансовой ответственности перед государством. Происхождение этого состоятельного сословия не везде было одинаковым. В Италии муниципальная аристократия отчасти вела свой род от старинных корней, уходивших в глубь тех времен, когда италийские города еще не имели римского гражданства. Во время гражданских войн эту старинную аристократию отчасти сменили ветераны. Большинство составляли богатые землевладельцы. В промышленных и торговых городах наряду с землевладельческой аристократией постепенно возник новый класс, к которому перешла ведущая роль в гражданской жизни, — класс богатых купцов и мелких торговцев, образовавшийся частью из свободных граждан, частью из вольноотпущенников и их потомков. В кельтских провинциях Запада тоже существовала своя старинная, местная аристократия, чье богатство почти во всех случаях коренилось в землевладении. К ним прибавились италийские эмигранты, число которых постоянно увеличивалось. Основное ядро этой группы состояло из ветеранов, расселенных в римских колониях, и италийских купцов и ростовщиков, появившихся здесь с началом римского завоевания или в первые годы после его завершения. По мере того как развивались торговля и промышленность, усиливался их приток извне, и вместе с тем увеличивалось число местных купцов и мелких торговцев, которые отчасти поднимались из кругов вольноотпущенников и их потомков. Ту же картину можно наблюдать в городах Испании, Африки и придунайских провинций.

На Востоке в греческих городах еще сохранился буржуазный тип эллинистических времен. Этот класс, состоявший частью из греков, частью из эллинизированных представителей коренного населения, пополнился во времена римской республики выходцами из Италии. Во времена империи число переселенцев с Запада было сравнительно небольшим. Несколько колоний римских ветеранов в Малой Азии оставались некоторое время италийскими островками среди сплошного эллинистического окружения, но затем, подвергшись греческому влиянию, они постепенно тоже эллинизировались. Поэтому состоятельная буржуазия в основном была представлена коренными жителями.

На вопрос о том, какие колебания происходили в составе этого высшего слоя городского общества и какова была его численность, ответить трудно. Постоянное появление новых городов во всех частях империи и блестящее развитие городской жизни, в основе которого лежало богатство буржуазии, служат достаточными доказательствами того, что в I и II вв. по Р. Х. этот класс рос и увеличивался. Однако так же, как у сенаторского и всаднического сословий, увеличение его численности происходило, по-видимому, не благодаря естественному росту родового древа семей, а за счет притока снизу, в особенности из числа коренного населения и вольноотпущенников. Высшие слои муниципального населения были, как это представляется, зачастую столь же неспособны продолжить свой род, как сенаторское сословие в Риме. Очень часто аристократические семейства городов вымирали через одно-два поколения или сохранялись только через усыновление и увеличивались лишь за счет вольноотпущенников из числа своих рабов. Только этим, кажется, и можно объяснить, отчего романизация и эллинизация всех слоев городской буржуазии, не исключая ее высшего слоя, носили такой поверхностный характер; достаточно вспомнить, какое большое значение в цивилизации провинций приобретают во II и III вв. по Р. Х. местные элементы, что особенно заметно на Востоке, но относится также и к Западу. Присмотримся хотя бы к местной одежде, которую можно видеть на провинциальных надгробных памятниках и религиозных изваяниях, или вспомним о происходившем в то же время возрождении местных культов! Характерно также, что Септимий Север говорил по-латыни с чужеземным акцентом, а его сестра и вовсе не понимала латынь. Это явление не должно нас удивлять, поскольку процесс романизации и эллинизации раз за разом должен был начинаться с самого начала в новых семьях и среди вольноотпущенников, которые занимали место членов старых семей.[229]

Нельзя недооценивать огромное значение класса городской буржуазии. Именно этот класс придавал империи ее внешний блеск, и именно этот класс был в действительности правящим. С точки зрения римских императоров, он, подобно сословиям сенаторов и всадников, представлял собой чиновную аристократию, при помощи которой император осуществлял управление городами и их территориями. Ступенью ниже в социальной иерархии стояли представители мелкой буржуазии: хозяева мастерских, мелкие торговцы, менялы, ремесленники, представители свободных профессий, как, например, учителя, врачи и т. д. О них мы знаем очень немного. Мы не можем сказать, какова была их численность, с одной стороны, по отношению к муниципальной аристократии, с другой — к городскому пролетариату. Руины древних городов Италии и провинций с их сотнями мелких и крупных лавок и сотнями надписей, в которых сохранены имена отдельных представителей этих сословий и названия их союзов, создают стойкое впечатление, что они-то и составляли становой хребет городской жизни. Но мы никогда не сможем сказать, сколько лавок принадлежало представителям мелкой буржуазии, а сколько работало под руководством управляющих ими рабов и вольноотпущенников (institores) на хозяина из числа членов муниципальной аристократии. Кроме того, у нас нет возможности провести четкую разделительную черту между высшим и низшим слоем буржуазии, поскольку они наверняка взаимно пополняли друг друга. К мелкой буржуазии принадлежали также работающие на жалованье конторские служащие правительства и низшие должностные лица общины — многочисленный класс населения, пользовавшийся немалым влиянием и в основном состоявший из рабов и вольноотпущенников императора, т. е. государства, а также чиновники городской администрации (seiyi publici). О размерах их жалованья и о доходах мелкой буржуазии наши источники хранят глухое молчание.

Еще одной ступенью ниже стоял городской пролетариат, свободные наемные рабочие и рабы, занятые в мастерских и домашнем хозяйстве. У нас отсутствует материал, который помог бы установить их численность и материальное положение. Наши источники упоминают о них лишь изредка, а руины античных городов не содержат статистических данных. Однако можно не сомневаться, что наличие невольничьего труда влияло на заработки свободных рабочих, удерживая их на самом низком уровне, скорее всего, не превышавшем величину прожиточного минимума. Однако у некоторых из них все же было достаточно денег, чтобы платить членские взносы в свои союзы, так называемые союзы маленьких людишек (collegia tenuiorum), которые обеспечивали своим членам приличное погребение.[230]

В какой мере средние и низшие классы городского населения прикоснулись к романизации и эллинизации, нам неизвестно. По-видимому, большинство этих людей владели одним из двух основных культурных языков, многие умели на нем также писать. На Западе это была латынь, на Востоке — греческий язык. Высокое развитие публичной жизни в городах, спектакли и зрелища в театрах и амфитеатрах, ежедневные встречи со многими людьми на улицах и рынках способствовали распространению двух официальных языков Древнего мира. Хотелось бы знать, для кого строились все эти публичные купальни, гимнасии и палестры, театры и амфитеатры и кому они были доступны. Вряд ли можно предположить, что они были не для всех. Но хорошее воспитание в греко-римских традициях наверняка было исключительной привилегией высших классов, и если императоры II в. решили платить жалованье учителям публичных школ из средств фиска, то это вовсе не означает, что они собирались воспитывать пролетариат; все это делалось для того, чтобы поддержать стремление городской буржуазии обеспечить подрастающему поколению хорошее воспитание.

Вот такую картину представляла жизнь городов Римской империи. Описание их социальных отношений не так увлекательно, как описание их внешнего вида. Люди, от которых зависел блеск этих городов и которые сами с пользой для себя пожинали плоды своих усилий, составляли всего лишь небольшую часть населения; благосостояние даже этого небольшого меньшинства зиждилось на сравнительно зыбкой основе; основная масса населения должна была довольствоваться очень скромными доходами, а зачастую вообще жила в крайней бедности: такое впечатление можно вынести из источников. Одним словом, не следует слишком переоценивать богатство городов: видимость часто бывает обманчива.

Глава VI

Римская империя при Флавиях и Антонинах

Город и деревня в Италии и европейских провинциях Рима

У нас нет статистических сведений, на основе которых можно было бы сравнить численность городского и сельского населения. Но так как каждому городу принадлежала обширная территория, т. е. значительная по площади сельская округа, в политическом, социальном и экономическом отношении составлявшая единое целое с городом, и так как наряду с этими городскими территориями существовали большие области, где вообще не было никаких городов, то в общем можно, очевидно, сделать вывод о том, что городское население как в Италии, так и в провинциях составляло незначительное меньшинство по сравнению с сельскими жителями. Вся культурная жизнь, конечно, сосредоточивалась в городах; каждый, кто ощущал в себе какие-то духовные запросы и потому испытывал потребность потолковать о том-о сем с другими людьми, жил в городе и никакой другой жизни не мог себе даже представить: для него тот, кого называли γεωργός, или paganus, был малокультурным или совсем некультурным существом низшего порядка. Таким образом, нет ничего удивительного в том, что наше представление об античной жизни сводится к представлению о жизни античного города. Города поведали нам свою историю, деревня же словно затаила молчание. Все, что нам известно о деревне, мы знаем из уст городских жителей: для них сельские жители, крестьяне, были либо мишенью насмешек, как, например, в греко-римской комедии, либо выступали в качестве фона, который должен был оттенить пороки городской жизни, как это происходит в произведениях философов-моралистов, сатириков и авторов идиллий. Иногда, хотя и не слишком часто, горожане, как, например, Плиний Младший в письмах и Дион Хрисостом кое-где в своих речах, говорят о практическом значении, которое имеет для них земля как источник дохода. Голос же самого сельского населения удается расслышать очень редко. После того как Гесиод написал свою поэму, деревня надолго погрузилась в молчание, лишь изредка прерывая его жалобами на тяготы жизни и плохое обращение со стороны городов и правительства, которое в глазах деревенского населения было представителем города. С этими жалобами мы сталкиваемся в ряде документов, большей частью в египетских папирусах, иногда в надписях на камне, которые встречаются в других частях Древнего мира. Косвенные свидетельства о жизни сельского населения и его экономическом положении представлены в документах официального и частного содержания: в законах, эдиктах и рескриптах императоров и государственных чиновников, в распоряжениях муниципальных властей и декретах муниципальных сенатов, в решениях представительных органов самого сельского населения, в актах судебных решений по каким-то тяжбам, а также и в различных договорах. Надо сказать, что эти материалы очень скудны, и выжать что-то из них отнюдь не легкое дело. Поэтому не приходится удивляться тому, что в современных трудах, посвященных Римской империи, о деревне и ее обитателях чаще всего вообще не заходит речь или встречаются лишь редкие упоминания в связи с какими-то событиями государственной или городской жизни. А между тем изучение условий, которые были характерны для сельской местности, не менее важно, чем выяснение вопросов, касающихся государства и городов. Без тщательного исследования этой проблемы мы никогда не придем к полному пониманию социального и экономического развития Древнего мира.

Здесь, как ни в одной другой области исторических исследований, особенно велика опасность обобщения, когда все сельское население начинают рассматривать как единое целое. Жизнь деревни в различных областях империи была такой же дифференцированной, как и те экономические и социальные условия, которыми определялся ее характер; и даже когда эти различные части утратили свою политическую самостоятельность, растворившись в Римской империи, те формы, в которых складывалась жизнь сельских местностей, не утратили своего многообразия. Верхние слои римских провинций и все городское население в целом были более или менее романизированными или эллинизированными; городская жизнь во всей империи приняла однородные формы; духовные интересы и деловая жизнь развивались в различных провинциях приблизительно в одном и том же направлении, но этот процесс нивелирования почти совсем не затронул сельскую жизнь в деревнях и больших поместьях. В то время как в городах происходили интенсивная романизация и эллинизация, в сельских местностях даже продвижение обоих официальных языков империи протекало очень вяло. Население пользовалось там этими языками только тогда, когда приходилось иметь дело с городами и администрацией. Но в своих усадьбах и деревнях крестьяне по-прежнему общались между собой на местных наречиях. Это хорошо известный факт, не требующий особых доказательств. Фригийские и галатские крестьяне Малой Азии говорили во времена апостола Павла и после него на своем родном языке, точно так же обстояло дело у африканских берберов, у кельтов Британии и Галлии, у иберов и кельтиберов Испании, у германцев на Рейне, фракийцев и иллирийцев на Балканах, у феллахов Египта и многочисленных семитских и несемитских племен Малой Азии и Сирии: арамейцев, финикийцев, евреев, арабов, халдеев, с одной стороны, и лидийцев, фригийцев, карийцев, пафлагонийцев, каппадокийцев, армян, ликийцев и т. д. — с другой.[231] Так же ревниво, как свой язык, они хранили веру своих отцов. Их боги и богини могли принимать римское обличье и римские имена, но эти обличья и имена были продуктом греко-римской культуры, да они и не могли не быть греко-римскими, ведь и каменотесы, высекавшие надписи, и скульпторы, и художники были учениками греко-римских школ, и в их распоряжении не было иного письменного языка и иных общепонятных образов, кроме греко-римских. Но боги, которых почитали под этими официальными именами и в этих условных обличьях, по-прежнему были теми же древними отечественными крестьянскими богами, представление о которых сформировалось в прошлые века.[232] Наконец, немаловажное значение имеет и то, что крестьяне продолжали сохранять свои традиционные формы экономической и социальной жизни, а также нравы и обычаи, которые порой оказывались сильнее, чем законы императоров.

В этом кратком очерке экономического и социального развития империи мы можем только в общих чертах обозначить эту проблему так, как она представляется в свете сегодняшних знаний. Даже в этой краткой форме задача оказывается довольно непростой, поскольку включает в себя как вопросы развития сельского хозяйства в целом, так и вопросы развития различных форм землевладения и аренды, причем для всех частей Римской империи эти вопросы требуют отдельного рассмотрения.

Мы начнем с Италии, о которой нам известно больше, чем о других странах империи. В предыдущих главах было показано, что в аграрном отношении Италия по-прежнему, по крайней мере в I в. по Р. Х., оставалась одной из самых благополучных стран. Импорт из провинций и других государств в основном оплачивался за счет превосходного вина, которое еще в больших количествах производили во всех областях полуострова, в особенности в Кампании и на севере Италии. Виноделие было основано на капиталистической системе хозяйствования, ориентированной в первую очередь на сбыт и на экспорт. Извержение Везувия в 79 г. по Р. Х. вызвало, конечно, катастрофические последствия и в экономике. То, что засыпанные города не были восстановлены, несмотря на меры, принятые правительством, и то, что в последующие годы в этой местности не возникло новых городов, что, в общем, было бы вполне возможно спустя несколько десятилетий, говорит об упадке экономики Кампании. Но все же у нас нет оснований считать, что катастрофа 79 г. значительно ухудшила продуктивность почвы во всей этой области.[233] В действительности же виноградарство и основанная на винном экспорте экономика Италии серьезно пострадали в результате другого процесса, о котором уже шла речь в предшествующих главах и который, как выяснилось, таил в себе гораздо большую опасность для страны, чем даже такое ужасное стихийное бедствие, как извержение Везувия, а именно в результате экономической эмансипации провинций. Упадок промышленности и торговли Италии означал постепенное обеднение городской буржуазии, представлявшей собой, как мы уже видели, основную силу, на которую опиралось систематическое сельскохозяйственное производство капиталистического толка. Таким ходом развития отчасти объясняется тот факт, что процесс концентрации земельной собственности в руках крупных капиталистов во II в. по Р. Х. не только не прекратился, но даже принял более интенсивные формы, чем когда-либо раньше, и что от этого терпели ущерб не только крестьяне, но и городская буржуазия. Этот процесс можно наблюдать даже в таких бедных областях, как территории. Велейи и Беневента. История этих территорий, отраженная в документах, связанных с алиментарным фондом, представляет собой в основном историю постепенного процесса, в результате которого эти fundi постепенно оказались в руках кучки земельных магнатов, большинство из которых не были жителями Велейи и Беневента и, судя по всему, принадлежали к числу богатых вольноотпущенников.[235] В наших литературных источниках, например у Ювенала, даже во II в. еще часто встречается излюбленная тема поэтов и моралистов предыдущего столетия об изгнании владельцев маленьких fundi из родного гнезда ненасытными в своей алчности крупными капиталистами, а Плиний Младший, один из крупнейших землевладельцев, не таясь, рассказывает о своих вложенных в земельную собственность капиталах и о растущих латифундиях.[236]

Откуда появились капиталы, которые вкладывались в италийские земельные владения, догадаться нетрудно. Мы видели, что старая римская аристократия исчезла. Земли, принадлежавшие этим аристократам в провинции, перешли в собственность императора. Об императорских земельных владениях в Италии мы знаем очень мало. Между тем сам факт, что о них имеется так мало упоминаний, достаточно красноречив. Его можно объяснить только тем обстоятельством, что императоры не стремились удерживать в своих руках италийские земли. Вероятно, они тем или иным способом тотчас же сбывали их с рук, передавая другому владельцу, и, надо думать, что чаще всего эти земли доставались кому-то из числа новой чиновничьей аристократии. Типичным представителем этого сословия был Плиний Младший. По своему происхождению он принадлежал к зажиточной семье, которая, очевидно, владела немалой земельной собственностью и относилась к муниципальной аристократии Кома. Сам Плиний и другие члены его семьи увеличили свое унаследованное состояние, занимая ответственные посты в государственной администрации: начав с должности императорских прокураторов, как Плиний Старший, и удостоившись сенаторского звания, они продолжали служить государству и императору в качестве провинциальных наместников или возглавляли различные ведомства государственной администрации, преимущественно в столице, как это было в случае Плиния Младшего. Сказанное вовсе не должно означать, что он и ему подобные наживали свои состояния тем, что грабили государство и провинции, хотя и такое нередко случалось в эпоху Флавиев и Антонинов. Уважающие законы наместники тоже имели не только большое жалованье, но располагали различными возможностями обогащаться, не выходя за рамки законности. Эти государственные служащие, родиной которых, как у Плиния, была Италия, старались, естественно, выгодно вложить свои деньги; поэтому они — с одной стороны, движимые чувством местного патриотизма, а с другой стороны, соображениями о том, где можно с наибольшей интенсивностью использовать вложенные средства, — как правило, останавливались или на покупке земли в Италии, или на ипотеках. Вложение капитала в земельную собственность и, в несколько меньшей степени, в ипотеки лучше всего гарантировало получение хотя бы скромной ренты, а идеалом аристократического существования в глазах населения империи по-прежнему оставалась хорошая рента, которая означала спокойную жизнь, обеспеченную надежным доходом. И не стоит недооценивать численную долю италиков среди государственных чиновников, так как они по-прежнему составляли в этом сословии большинство.

Однако немалая часть этого чиновничества и сенатской знати была представлена жителями западных и восточных провинций. Это были выходцы из богатой муниципальной аристократии Испании, Галлии и Африки, а также Малой Азии и, в более позднее время, Сирии. Их экономические интересы, естественно, были сосредоточены в провинциях; большинство из них, если не все, были богатыми провинциальными землевладельцами. Однако с поступлением на государственную службу у них появлялись столичные связи, которые порой оказывались сильнее уз, связывавших их с родным городом. Они поселялись в Риме, вкладывали по крайней мере часть своих денег в покупку италийских поместий, но их стремления все-таки были направлены на то, чтобы на склоне лет вернуться в родную провинцию и доживать там остаток жизни в окружении всеобщего почета и восхищения. Иногда это стремление сохранялось на протяжении поколений, иногда пропадало очень быстро, когда уже для представителей второго или третьего поколения столичная жизнь становилась привлекательнее радостей мирного существования в провинциальном захолустье. Вдобавок, как уже говорилось, императоры желали, чтобы сенаторские семьи жили в Риме, и требовали, чтобы те вкладывали часть своего состояния в покупку италийских имений.

Наряду с нобилитетом в империи еще имелся многочисленный класс богатых купцов и судовладельцев, удачливых дельцов из числа императорских вольноотпущенников и рабов, богатых банкиров и мелких торговцев Рима и других италийских городов, которые, подобно Аквилее и городам Северной Италии, оставались богатыми и процветающими. Нельзя забывать о том, что Рим неустанно расширялся и что в жизни Италии, если не всей империи в целом, он играл такую же роль, какую сегодня играет во Франции Париж, а в Англии Лондон. Многие римские богачи были уроженцами Италии, и большинство из них про-. водило жизнь в Риме. Поэтому неудивительно, что в поисках надежного вложения денег они в первую очередь думали о покупке италийских имений; расположенных неподалеку от Рима, управлять которыми было гораздо удобнее, чем поместьями в отдаленных местах провинций.

Под давлением крупного капитала мелкие крестьянские участки, особенно в холмистых и гористых частях Италии, а также поместья средней величины, принадлежащие городской буржуазии, постепенно исчезали: их поглощали латифундии имперского нобилитета и италийской плутократии. Все, что говорил Плиний Старший о губительном влиянии латифундий на экономическую жизнь Италии, полностью соответствовало действительности. Говоря о latifundid, которые perdidere Italiam, Плиний имеет в виду не только исчезновение крестьянских хозяйств, но и поглощение тех имений, где хозяйство было поставлено на методических началах, громадными поместьями, которые в хозяйственном отношении использовались уже совершенно иначе. Утверждение Плиния стало банальной истиной не только для его времени, но и на многие поколения вперед. Процесс, который так ярко охарактеризовал Плиний, отнюдь не прошел мимо внимания императоров. Для спасения Италии они пробовали различные пути. Клавдий, Нерон и Флавии одновременно отстаивали интересы императорской казны и старались вернуть государству общественные земли, попавшие в руки частных владельцев незаконным путем, с тем чтобы затем продавать их неимущим крестьянам в виде небольших парцелл.[237] Нерон и Веспасиан переселили в пришедшие в упадок города Южной Италии некоторое число солдат и матросов.[238] О мерах Домициана речь будет идти чуть ниже. Нерва скупал огромные земельные угодья, с тем чтобы раздавать их неимущим пролетариям.[239] Траян пытался оказать поддержку городским землевладельцам, а может быть, и крестьянам, предоставляя им дешевые кредиты, предназначенные для мероприятий по улучшению качества их земли, и выдавая им пособие на воспитание, а вернее на пропитание, их сыновей и отчасти даже дочерей. Кроме того, он основал в Италии несколько колоний и запретил отправлять италийских колонистов в провинции.[240] О мерах, которые принимали императоры Адриан, Пий и Марк Аврелий, мы будем говорить в следующей главе.

Между тем все эти попытки остались бесплодными. Ход экономического развития оказался сильнее стараний правительства. Самый важный момент заключался в эмансипации провинций, а ее нельзя было отменить, так же как невозможно было предотвратить ее неблагоприятные последствия для экономики Италии. Постепенный экономический упадок, постигший Италию главным образом вследствие упадка ее промышленности и торговли, усугублялся кризисом в области систематического сельского хозяйства, опиравшегося на капиталистические принципы, который наступил из-за перепроизводства вина, не находившего покупателей. Приближение этого кризиса отмечалось уже в третьей главе. Естественный ход развития привел к тому, что большинство стран, которые раньше были основными потребителями южноиталийской продукции, — Испания, Галлия и Африка, — теперь сами стали производить вино. На Востоке италийские вина не выдерживали конкуренции с винами греческих островов; Малой Азии, Сирии и Палестины, а также Египта. Единственными рынками сбыта для италийской продукции остались Германия и придунайские провинции. Но эти рынки в основном были доступны только для Северной Италии, так как перевозка вина из западных портов Италии в порты на побережье Далмации и Истрии была слишком сложным делом. Такая же судьба ожидала производство оливкового масла. Как мы уже видели, место главного производителя лучших сортов оливкового масла заняла Испания, дешевых сортов — Африка.

На Востоке италийское масло было вытеснено малоазийским, а также превосходной продукцией сирийского побережья.

Процессы, которые мы здесь вкратце обрисовали, ставили под угрозу не только экономическое благосостояние Италии и, в частности, благосостояние ее среднего сословия; в них таилась угроза для самого государства. Древний мир никогда не страдал от перепроизводства продуктов питания, в особенности зерно никогда не бывало там в излишке. Как уже не раз упоминалось, в том, что касалось хлеба, Греция, Италия и Малая Азия всегда зависели от стран, производивших зерно в большом количестве; Грецию и Малую Азию снабжали южнорусские области, Италия получала зерно из Сицилии, Сардинии, Испании, Галлии, Африки и Египта. Распространение виноградарства и культуры оливковых деревьев на Западе и на Востоке означало для Италии не просто ухудшение экономических условий, оно моево привести к нехватке зерна и голоду во всей империи. Рим, разумеется, мог не опасаться такого бедствия. Зерно из Египта и из императорских и государственных поместий в Сицилии и Африке (участие в этих поставках принимали также Галлия и Испания), поступавшее в качестве арендной платы от арендаторов, гарантировало продовольственное снабжение городского пролетариата и двора. Вдобавок императоры принимали определенные превентивные меры для обеспечения хлебом всего населения столицы в целом. Оно пользовалось преимущественным правом на продукцию некоторых зернопроизводящих провинций, которое в первую очередь обеспечивалось запретом на вывоз египетского зерна куда-либо кроме Рима, и запрет этот мог нарушаться только в виде исключения.[241] Но Рим был всего лишь одним из городов империи, которая вся жила за счет привозного зерна. Мы уже называли в связи с этим Грецию и Малую Азию. Потребности этих провинций не могли быть удовлетворены полностью только за счет южнорусского хлеба, так как там его производство неуклонно падало, а часть урожая уходила на нужды императорских армий Востока. Таким образом, перепроизводство вина и оливкового масла на Востоке и Западе означало развитие перманентного кризиса на Востоке. Призрак большого голода постоянно маячил у ворот греческих городов; достаточно вспомнить реалистическое описание из «Откровения» Иоанна, которое, как мы теперь знаем благодаря открытой в Антиохии писидийской надписи от 93 г. по Р. Х., вероятно, связано с большим голодным мором в Малой Азии. Римское правительство не могло не вмешиваться, когда восточным провинциям грозила гибель. Такие восстания, как бунт пролетариата Прусы, вспыхнувший в первые годы правления Домициана и описанный Дионом из Прусы, оно не могло не расценить как серьезную опасность. Для того чтобы ее предотвратить, императоры старались поддерживать производство зерна, одновременно ограничивая виноградарство и производство масла; об этих мерах нам известно очень мало. Из одного случайного источника можно, кажется, сделать вывод о том, что Веспасиан косвенными мерами пытался добиться расширения хлебопашества в Азии. В одной надписи из Кибиры от 73 г. по Р. Х. некий богатый благотворитель ставит условие, чтобы деньги, которые он дарит городу, были вложены в землю, предназначенную под зерновые, так как об этом предстоит отчитаться перед императором и сенатом. Смысл этой надписи возможно истолковать только в одном смысле: города Малой Азии получили от сената и императора указание или рекомендацию вкладывать средства благотворительных фондов преимущественно в земли, предназначенные для возделывания зерновых культур; на это обстоятельство, очевидно, и указывает надпись. Императоры также принимали энергичные меры, направленные на то, чтобы в голодные годы ограничить погоню за прибылью. В только что упомянутой надписи из Антиохии наместник Домициана принимает суровые и даже жестокие меры (нечто подобное происходило во время великой войны во всей Европе), чтобы прекратить подобную практику и обеспечить городу хлебные поставки по сравнительно дешевой цене.[242]

Кроме этих единичных мер, Домициан, как известно, издал указ общего характера с целью развития зернового хозяйства и поддержки виноделия в Италии. Согласно этому указу, в Италии запрещалась закладка новых виноградников. Вдобавок приказано было уничтожить половину уже существующих насаждений. Мы знаем, что этот указ так и не был окончательно проведен в жизнь. Чрезвычайное посольство из Малой Азии во главе со знаменитым оратором Скопелианом спасло от гибели виноградники своей провинции, а может быть, и всего Востока. Очевидно, спасти свои виноградники удалось также провинциям Нарбонская Галлия и Бетика. Насколько нам известно, экспорт вина из этих стран продолжался без перерывов. Однако было бы преувеличением сказать, что меры Домициана вообще не проводились в жизнь. В Африке они определенно были осуществлены, отчасти также в придунайских провинциях, в Северной и Центральной Галлии и частично в Испании. Доказательством этого может служить противоположный указ Проба, изданный приблизительно два столетия спустя, которым дозволялось заниматься виноградарством в придунайских провинциях, Галлии, Испании и даже в Британии, где никогда не было виноградников. Кроме того, известным законом lex Manciana (принятым в период Домициана или Траяна) дозволялась посадка новых виноградников не только взамен старых, а в одном из законов времен Адриана, относящихся к той же провинции, в той части, где идет речь об использовании залежных земель для различных культур, вопрос о виноградарстве вообще обойден молчанием.[243]

Производство масла в Италии не было так защищено, как производство вина. Напротив, расширение оливковых насаждений шло на побережье Далмации, в Испании и Африке без всяких ограничений, и мы уже знаем, что эти страны постепенно превратились в главные центры империи по производству масла. Значение этой отрасли для Африки и стремление императоров превратить всю страну в оливковую рощу проявляются в законе Адриана о залежных землях, изданном в Африке и предназначенном для Африки; о том же говорят и археологические раскопки, которые показали, что юго-западная часть страны во II–III вв. представляла собой гигантскую оливковую рощу, протянувшуюся в прибрежных и внутренних областях страны на много миль.[244]

Защитительные меры Домициана спасли хотя бы до некоторой степени италийское виноделие, однако они не стали спасением для прогрессивных методов сельского хозяйства Италии и для их носителя — среднего землевладельческого сословия. В ходе кризиса конца I в. главным пострадавшим оказалось среднее сословие. Упадок промышленности и торговли, не защищенных императорской поддержкой, ускорил их постепенную деградацию. Вдобавок рабочая сила, и в особенности рабский труд, на котором основывалось систематическое сельское хозяйство, все время дорожали. Неудивительно, что городская буржуазия Италии была не в состоянии выдержать конкуренцию столичных крупных капиталистов, чья деятельность действительно означала полный отказ от методического ведения сельскохозяйственного производства.

Было бы излишним подробно останавливаться на этом пункте. Крупные землевладельцы, вроде Плиния Младшего, возможно, знали толк в коммерческих делах и понимали, как соблюсти свой интерес при покупке и продаже земли, при выдаче денег в долг и т. п. Но они совершенно не разбирались в том, что нужно было делать для успешного развития сельского хозяйства. Они никогда подолгу не задерживались в своих поместьях, так как были заняты городскими заботами, и их доходы никогда не зависели исключительно от прибылей, получаемых от какого-то определенного поместья, как это, вероятно, было в прежние времена у многих представителей городской буржуазии. Эти люди, как уже говорилось, жили на ренту. Главное, что они хотели, — это чтобы им поменьше докучали разными делами; ради этого они готовы были мириться с уменьшением своего дохода. Самым надежным способом получения хорошего, хотя и скромного, дохода было не планомерное культивирование своего поместья при помощи рабского труда, которое требовало хозяйской заботы, а сдача земли в аренду. Этот метод предпочитали еще крупные аграрии I в. до Р. Х. И он снова стал широко применяться, когда пришла в упадок городская буржуазия; ее представители из числа ветеранов революционных армий во времена Августа явились на смену магнатам I в. в центральных и северных областях Италии. Передача земли в руки арендаторов означала, конечно, конец методического хозяйствования. Арендатор редко бывает хорошим земледельцем, и уж тем более — виноградарем. К тому же в условиях постоянной нехватки зерна хлебопашество в Италии по прибыльности вполне сравнялось с виноградарством; хлебопашество было связано с меньшим риском и требовало меньше личного внимания со стороны владельца и арендатора.[245]

Самым сложным в этом деле было найти арендаторов. Как удалось крупным землевладельцам выйти из этого затруднения, о котором нам известно из опыта Плиния и отдельных замечаний Марциала,[246] для современных исследователей всегда оставалось загадкой. Ведь если разорение крестьянства произошло еще во времена Гракхов, если в I в. до Р. Х. оно вообще исчезло как сословие и было заменено целыми армиями рабов, откуда же тогда взялись эти coloni Плиния? Если читатель внимательно следил за ходом нашего изложения, то, вероятно, заметил, что мы не разделяем расхожего мнения об исчезновении крестьянства в Италии. Несомненно, что в Южной Италии численность крестьянства сократилась в результате Союзнических войн, особенно это относится к Апулии, Калабрии, Бруттию и до известной степени также к Кампании и Самнию. Однако в Средней Италии и в долине реки По крестьянство по-прежнему составляло большинство населения. Часть крестьян лишилась своих земельных участков. Но они продолжали жить в своих vici, pagi и отдельно расположенных усадьбах теперь уже как арендаторы и батраки, нанимавшиеся на работу в большие поместья городской буржуазии. На виноградниках их, правда, заменяли теперь, хотя и не во всех случаях, рабы, но большая часть полезной земельной площади Италии была занята не виноградниками, а полями, и эти поля обрабатывали крестьяне. Возможно, что кроме потомственных крестьян крупные землевладельцы иногда сажали на своей земле в качестве арендаторов рабов и своих вольноотпущенников и что таким образом увеличивалась численность крестьянства. Но тем не менее перед крупными аграриями достаточно остро стоял вопрос о том, откуда взять недостающие рабочие руки, и решение этой задачи представляло большие трудности. В Италии были крестьяне, согласные пойти в арендаторы к крупным землевладельцам, но их число было ограниченным по сравнению с постоянно растущим спросом, и к тому же это были неважные работники, безразличные к своему делу. Несмотря на это, крупные землевладельцы все же предпочитали труд арендаторов рабскому труду. Так, например, Плиний использовал рабов только в самом крайнем случае. Главную работу в его поместьях выполняли арендаторы. Хейтлацд держится на этот счет другого мнения: он считает, что арендаторы были своего рода надсмотрщиками и должны были надзирать за работой рабов, принадлежавших хозяину поместья. Однако наши источники, кажется, не дают основания предполагать, что во II в. по Р. Х. широко практиковалась аренда парцелл вместе с рабами в качестве живого инвентаря. Для Плиния его колоны определенно были не посредничающим звеном, а именно теми, кто пашет землю и выполняет всю основную работу на арендованных парцеллах. Никто не спорит, что зажиточный колон мог облегчить себе работу, купив одного или двух рабов, и что в рабочий инвентарь некоторых сдаваемых в аренду парцелл, кроме дома, скотины и сельскохозяйственных орудий, могли входить и рабы. Современный mercante di campagna представляет собой тип, хорошо известный и Древнему миру. Однако существование этого типа вовсе не доказывает, что в современной Италии нет крестьянства.[247]

Таким образом, следует полагать, что во II в. в Италии имелось многочисленное крестьянское сословие, представители которого по большей части были арендаторами. Они населяли те pagi и vici, которые, в отличие от городов, представляли собой деревню и назывались vicani и pagani, в противоположность intramurani, которые жили в городе. В произведениях. Стация и Марциала и в описаниях Плиния это деревенское население предстает как некий низший, неразвитый класс людей, по своему образу мышления ничем не отличающихся от колонов более позднего времени и от крепостных средневековой Европы. Так, например, мы можем воспользоваться Марциалом в качестве комментария к соответствующим сценкам найденной близ Трира Игельской колонны, относящейся к III в. по Р. Х., а также к африканским мозаикам IV в. Я убежден, что такая картина сложилась не в сравнительно поздние времена и что отношения между колонами и патроном были одинаковыми и в поместьях Помпея, и в поместьях того правоведа, который известен нам как друг Марциала.

Самый интересный момент в экономических условиях Италии II в. заключается не в том, что там имелось крестьянское население: в истории Италии нет такого периода, когда бы там не было крестьянства. Главная особенность заключается в том, что крестьяне в это время перестали быть свободными собственниками земли и превратились в арендаторов крупных землевладельцев. В этом качестве им принадлежала важная и даже первостепенная роль в сельском хозяйстве Италии. Господствующей формой хозяйствования вместо средних по размеру хозяйств, организованных на методических началах, и вместо крупных поместий, где на пашнях трудились тысячи закованных в цепи рабов, опять стал крестьянский надел, который представлял собой доминирующую форму в сельском хозяйстве Италии до появления капитализма. Единственное различие между тем давним временем и II в. по Р. Х. состояло в том, что крестьянский надел был теперь собственностью живущего в далеком городе крупного агрария, а тот, кто трудился на земле, был его арендатором. Нельзя понимать это так, будто теперь совсем не стало средних и крупных имений, обрабатываемых при помощи рабского труда. Документальные свидетельства подтверждают обратное. Но эти формы производства все больше и больше вытеснялись, становились пережитками прошлого и уже не определяли облик сельского хозяйства Италии, как это было во времена Варрона и даже Колумеллы или в IV–III вв. до Р. Х., когда свободные крестьянские хозяйства занимали в нем преобладающее место.[248]

Итак, мы выяснили, что в Италии имелось многочисленное сельское население. В социальном и экономическом отношении его представители занимали низшую ступень в социальной иерархии по сравнению с крупными землевладельцами, которые обыкновенно жили в Риме и других италийских городах. Политически все были, конечно, равны: все жители Италии обладали римским гражданством и принадлежали к различным группам римских граждан, относящихся к различным городам. За исключением Северной Италии, где к италийским городам (Бриксии, Бершму, Кому, Триденту, Тергесте, Аквилее) были, если употребить римский термин, «атрибутированы», т. е. были приписаны без права гражданства, различные альпийские племена, все остальные граждане Италии занимали одинаковое правовое положение. Однако и в Северной Италии, как я уже отмечал раньше, с самого начала императорского периода возникла тенденция избавляться от так называемых populi attributi как особого статуса, с этой целью их наделяли латинским или римским гражданством и включали в территории городов.[249] Но в реальной жизненной практике те, кто жил в vici и pagi или относился к городскому пролетариату, отнюдь не были равны крупным землевладельцам, проживающим в городах. Так, когда один «paganus» из Сульмона (города в земле пелигнов) получил должность декуриона (decurio), это было воспринято как необыкновенное и примечательное событие.[250] В социальном отношении между pagani и vicani «атрибутированных» племен и соответствующим слоем населения других частей италийского полуострова не было большой разницы.[251]

Обратившись теперь к провинциям, мы вынуждены констатировать, что наш материал об их социальной организации, и тем более о формах собственности на землю и ее хозяйственном использовании, распределяется очень неравномерно. По некоторым провинциям (Египту, Азии и Африке) из источников можно почерпнуть множество сведений, по другим — в них не содержится почти ничего. И тем не менее необходимо дать обзор всех важных римских провинций с точки зрения особенностей их социальных и экономических условий. Относительно всей Римской империи в целом никто еще не брался за эту задачу; по отдельным провинциям есть очень немногочисленные исследования, посвященные этому вопросу, гораздо чаще внимание исследователей привлекала политическая сторона их развития, т. е. их постепенная урбанизация, превращение племен и кланов, населяющих pagi и vici, в территории с городским центром.

Мы начнем с Сицилии, Сардинии и Корсики. В предшествующих главах было показано, что во времена поздней республики и ранней империи, за исключением короткого перерыва в последний период гражданских войн, Сицилия всегда была житницей Рима, из которой туда ввозилось огромное количество зерна. Главные документальные свидетельства этого факта мы находим у Страбона и в разрозненных записях более позднего времени. Наша задача состоит в том, чтобы попытаться выделить основные черты социальной и экономической организации Сицилии в период ранней империи по сравнению с периодом римской республики.[252] Трудно представить себе, чтобы все земельные площади Сицилии были, как в Греции и Италии, поделены на территории, принадлежащие различным городам. Финикийская часть острова и его внутренние области, очевидно, не были организованы подобным образом. Римляне никогда не стремились к тому, чтобы добиться полной урбанизации Сицилии. Они не основали там ни одного нового города и не делали даже попыток возродить пришедшие в упадок греческие города. В финикийской части острова они даже оставили нетронутым такое необычное учреждение, как азийский храм Венеры на Эриксе со всеми его многочисленными храмовыми рабами и обширной территорией. Из описания Сицилии у Цицерона явствует, что Рим разделял сицилийские города на различные классы в зависимости от их отношения к Риму и ревниво следил за тем, чтобы как в финикийской, так и в греческой части острова общественные земли, не являвшиеся частью какой-либо городской территории, сдавались цензорами в аренду римским гражданам и провинциалам как ager publicus populi Romani.

Земли, не относившиеся к городским территориям, должны были — за исключением некоторых, освобожденных от земельного налога, — платить римской государственной казне десятую часть от получаемого дохода. Порядок взимания десятины был установлен законом Гиерона II; новые владыки сохранили его без изменения. На этих территориях земельная собственность находилась в руках представителей городской буржуазии, которые у Цицерона фигурируют как possessores или aratores (γεωργοί). Число землевладельцев, даже вместе с арендаторами государственной земли, было сравнительно невелико (12–13 тысяч). Обширные угодья, не входившие в состав городских территорий, находились в руках богачей, которые использовали эти земли в качестве пастбищ для больших стад скота. Эти области острова, по-видимому, не были собственностью римских магнатов, а арендовались ими у государства. В качестве рабочей силы в земледелии использовались, очевидно, рабы и свободные работники из числа мелких арендаторов, в овцеводстве использовался исключительно рабский труд.

Сицилия быстро оправилась от ущерба, нанесенного восстаниями рабов. Городская буржуазия, по-видимому, от них не пострадала: во времена Цицерона она была многочисленной, зажиточной и весьма влиятельной. В период гражданских войн это положение изменилось. Сицилия стала ареной самых бурных военных событий, там развертывалась многолетняя борьба между Секстом Помпеем и Октавианом. Помпей опирался главным образом на рабов, и мы вряд ли ошибемся, предположив, что ради них он жертвовал интересами городской буржуазии. Как бы то ни было, но достоверно известно, что, одержав победу, Октавиан не смог, да и не пожелал, сохранить в силе задуманное Цезарем и проведенное Антонием распространение римского гражданства на всю Сицилию в целом. Под «всей Сицилией» подразумевались, конечно, граждане греческих городов, класс землевладельцев (aratores). Проводя свою реорганизацию, Август снял вопрос о предоставлении гражданства, вероятно, по той причине, что это уже потеряло практическое значение, так как городская буржуазия греческого происхождения была почти полностью уничтожена и окончательно разорена. Упадком этого класса объясняется, очевидно, и решение Августа оживить наиболее значительные сицилийские города — особенно основные порты, через которые шла торговля зерном, шерстью и серой, — поселив там римских колонистов, а нескольким другим, население которых, вероятно, пополнилось за счет большого притока италийских эмигрантов, предоставить права римских муниципий или латинских колоний. Но в отличие от политики, проводимой императорами в отношении Испании, Галлии, придунайских земель и Африки, ни Август, ни его ближайшие преемники не пытались восстановить в Сицилии прежний уровень развития городской жизни, а также ее буржуазию. Подавляющее большинство сицилийских civitates и oppida было обложено прямым налогом (stipendium), вероятно представлявшим собой налог на землю, а возможно, даже подушную подать, и таким образом они занимали низшую ступень муниципальной иерархии. Очевидно, при введении в Сицилии категории civitates stipendiariae, что было равнозначно отказу от прежней системы взимания десятины (decumae), поскольку stipendium выплачивалась наличными, решающее значение имели две причины. Во-первых, десятина, которая требовала в качестве предпосылки наличия класса зажиточных землевладельцев, стала приносить мало поступлений, поскольку этот класс был полностью разорен. Вторая причина, по-видимому, заключалась в том, что в территориях, где жили civitates, ведущая роль теперь принадлежала не грекам, а туземному населению, чуждому городской жизни. К сожалению, наш материал касательно civitates stipendiariae и oppida очень скуден: понятие civitas не обязательно включает в себя городскую организацию жизни, оно может обозначать также и группу деревень, и территорию племени.[253]

Несмотря на упадок крупной городской буржуазии, Сицилия по-прежнему оставалась богатой страной. В то время как в некоторых городах, как, например, в Мессане и Тавромении, стало процветать виноградарство, основными сельскохозяйственными отраслями Сицилии оставались землепашество и скотоводство. Создается впечатление, что императоры специально старались сохранить это положение. Не принимая каких-либо непосредственных мер, направленных против городов, занимавшихся виноградарством и садоводством, они, однако, стремились добиться того, чтобы основная часть Сицилии специализировалась на производстве зерна, а горные области по-прежнему оставались под пастбищами. Вероятно, по этой причине императоры не проводили в Сицилии политики урбанизации, стараясь, чтобы коренное население продолжало жить в своих исконных примитивных условиях. Императоры использовали Сицилию как житницу империи и не были заинтересованы в ее прогрессивном развитии. По той же причине большие земельные угодья оставались в руках государства. При Домициане и Траяне в Сицилии, как и в Бетике, существовало специальное управление, ведавшее государственными землями и называвшееся управлением «государственного зерна» (frumentum mancipale), т. е. того зерна, которое поставляли арендаторы государственных земель.[254] Той же причиной объясняется, очевидно, увеличение количества крупных поместий на острове и появление там новых императорских доменов. Мы уже говорили о тех гигантских земельных владениях, которые имел в Сицилии Агриппа. Многие географические названия античных времен являются производными от римских родовых имен и свидетельствуют о том, что Агриппа был ие единственным крупным землевладельцем этой провинции. Вспыхнувший при Галлиене мятеж, носивший, по-видимому, характер крестьянского бунта (поскольку подобные волнения вообще типичны для III в.), свидетельствует о том, что увеличение количества крупных поместий продолжалось на протяжении I–II вв. по Р. Х.[255]

В общем и целом Сицилия представляла собой в I–II вв. страну, где кроме нескольких процветающих городов, население которых в значительной степени состояло из римских колонистов, было множество civitates, в некоторых из них поддерживались какие-то внешние формы городской жизни, в то время как другие представляли собой не что иное, как группу деревень, населенных коренными жителями. Обе группы civitates наверняка имели совершенно сельский облик; и та и другая были населены крестьянами и пастухами. Хозяйственное управление поместий римского народа и императоров, вероятно, осуществлялось на тех же началах, что и в других провинциях. Их сдавали в аренду крупным арендаторам, а землю обрабатывали мелкие арендаторы. В некоторых крупных имениях богатых землевладельцев главным источником доходов могло быть пастбищное скотоводство; стада пасли, как и во II в. до Р. Х., многочисленные рабы. В целом же императорам удалось сохранить Сицилию как довольно богатую житницу римского народа, где среди полей и лугов лишь кое-где появились редкие оазисы прогрессивного метода хозяйствования.

То, что мы сказали о Сицилии, можно отнести и к Сардинии. Сардиния была сначала житницей Карфагена, искусственно удерживаемой в этой роли господствующим городом; в дальнейшем она так и осталась житницей, но уже Рима и Италии. Под властью республиканского Рима, а затем и при императорах, города развивались там медленно и вяло. Главными городами Сардинии были Каралес и Туррис: и тот и другой — крупные порты для экспорта зерна и металлов, добываемых на ее рудниках; Каралес был муниципием, Туррис — колонией римских поселенцев. Внутренние области в основном сохраняли свое прежнее племенное устройство даже во времена империи, в Сардинии не происходил процесс урбанизации. Некоторые племена, возможно, образовывали административные единицы (сгvitates), некоторые из них, очевидно, жили на территориях крупных государственных, императорских и частных имений. Они обрабатывали земли этих имений в качестве арендаторов, находясь в положении полусвободных работников, и пасли господские стада. Мы уже упоминали об огромных земельных владениях Актэ — наложницы Нерона; по-видимому, эта форма землевладения была типична для экономической структуры Сардинии. Этими методами, т. е. путем колонизации единичных городов и порабощения коренного населения, была произведена более или менее выраженная романизация Сардинии и Сицилии: более полная в городах и очень поверхностная в деревне.

О Корсике мы знаем очень мало. Есть одна надпись, позволяющая сделать вывод о том, что этот остров был в основном населен коренными племенами, которым император Август навязал новую организацию. Большая часть земель — вероятно, в первую очередь леса — стала собственностью императора, другая часть отошла к колонии Мария. Остальное сохранилось в руках местных племен. Одно из этих племен — ванацины — было достаточно богато, чтобы купить у Веспасиана землю и основать поселение квазиурбанистического типа с храмом Августа (ср. святилища, посвященные культу императора в западных провинциях).[256]

Главным оплотом романской культуры среди западных провинций всегда считалась Испания, процесс романизации проник там особенно глубоко. Не говоря уже о том, что в этой стране и в наше время говорят на романском языке (хотя этот романский язык сильнее отличается от латыни, чем румынский, — язык страны, которая из всех римских провинций меньше всего пробыла под властью Рима), сторонники этого взгляда подчеркивают, что после Сицилии, Сардинии и Корсики Испания была самой древней колонией Рима и что она была полностью урбанизирована римлянами, так как все испанские племена и города получили при Веспасиане латинское право. Бесспорно, часть Испании была сплошь и полностью романизирована. Бетика представляла собой как бы маленькую испанскую Италию, подобно Нарбонской провинции в Галлии. То же можно сказать и о приморской области Тарракона, и о равнинной части Лузитании. Это тем более неудивительно, поскольку эти области Испании еще до римского завоевания уже успели пройти долгий путь культурного развития. Мы знаем, какие древние корни имела иберийская культура и как тесно она была связана с другими культурами Средиземноморья еще со времен минойской эры. Мы знаем также, что в Южной Испании основывали свои колонии греки (фокейцы) и финикийцы (сначала это были колонисты из Тира, позднее — из Карфагена), которые принесли с собой городскую культуру греко-восточной разновидности.[257] Римляне явились туда последними. Они унаследовали уже готовые условия и на первых порах добавили к ним лишь очень немного сугубо римских новшеств. Но со временем Испания, и в первую очередь Бетика, стала для римских колонистов страной обетованной, куда они больше всего стремились. Уже на самом раннем этапе туда было отправлено несколько групп колонистов для основания римских поселений. Но основная колонизация была проведена Цезарем и его приемным сыном. По-видимому, именно в это время, т. е. в период гражданских войн, в Испанию переселилось особенно много италиков, осевших в крупных финикийских и греческих городах. Таким образом произошла романизация этих цивилизованных и экономически богатых областей Испании, в ходе которой старинные господствующие классы городов и сельских местностей были вытеснены римлянами и говорящими на латыни италиками. Все прочее городское население — то, что еще осталось от греков, финикийцев и иберов, — растворилось среди пришельцев, усвоив со временем язык и обычаи новых хозяев этих земель.[258]

Основу благосостояния Южной и Западной Испании составляла эксплуатация природных ресурсов страны. Сельское хозяйство (в особенности масличные культуры и лен), а также горнорудная промышленность (серебро, медь, железо, олово и свинец) с древних времен были важнейшими источниками доходов испанцев. Эти природные ресурсы привели к возникновению развитой промышленности, более всего — к появлению производства стали и льноткачеству. Эта хозяйственная деятельность, прежде всего горнорудная промышленность, была расширена римлянами. Поскольку Испания была самой богатой горнодобывающей областью растущей империи, ее полезные ископаемые начали разрабатываться раньше, чем в других странах. Из сельскохозяйственных культур особым предпочтением пользовалось превосходное испанское оливковое масло, которое было лучше и дешевле италийского.[259]

При всем своем богатстве и зажиточности Южная Испания долгое время оставалась страной италийской колонизации. Немалое число римских капиталистов как из сенаторского, так и из всаднического сословия вкладывало свои деньги в покупку испанских земель. Вместе с потомками старых колонистов и единичными представителями доримского высшего слоя новоприбывшие римляне составили городскую буржуазию. Среди них были доверенные лица, ведущие финансовые дела крупных капиталистов, а также служащие императора; часть из них оседала в этой провинции, привлеченная открывающимися здесь заманчивыми перспективами. Число таких людей и их богатства неуклонно росли. Главным источником их доходов было сельское хозяйство. Мы знаем, что и в Бетике и в Лузитании римским колонистам раздавали необычайно крупные парцеллы. Таким образом, они наживали деньги, и их богатство все время продолжало расти, достигнув наивысших величин во II в. по Р. Х. Внушительные руины Бетики, Лузитании и, частично, области Тарракона (в частности, городов Италика, Тарракон и Эмерита и некоторых других, недавно раскопанных археологами) свидетельствуют о растущем благосостоянии их жителей. Можно предположить, что источником их богатства было хозяйственное использование земли. Образцовыми примерами богатых землевладельцев могут служить семейства императоров Траяна и Адриана. Рабочую силу для таких поместий и рудников поставляло, вероятно, местное население, которое оставалось тем, чем было испокон веков, — земледельцами и рудокопами.[260]

Однако в Южной Испании имелись также большие земельные владения, не находившиеся в руках частных владельцев. Начиная с первых лет завоевания обширные сельскохозяйственные угодья и большая часть рудников становились достоянием римского народа. Подобно тому как это происходило в Африке и Азии, императоры династии Юлиев — Клавдиев и здесь тоже рьяно соперничали с римским народом, расширяя свои владения путем конфискаций и наследования. Самые крупные конфискации производились Нероном, и во II в. конфискованные земли обрели форму гигантских патримониальных поместий. Большинство рудников постигла та же судьба. О методах хозяйствования, применявшихся в этих патримониальных и государственных поместьях, нам не известно ничего определенного, но вероятнее всего будет предположить, что с ними поступали так же, как с африканскими и азийскими поместьями. Землю, по-видимому, сдавали в аренду крупным и мелким арендаторам; первые (conductores) брали в аренду крупные хозяйства и жили в городе, вторые (coloni) жили в поместьях и своими руками обрабатывали арендуемые ими парцеллы. Какова была судьба крепостного права, которое раньше существовало здесь, как и в Галлии, мы не знаем. Вряд ли римляне отменяли его повсеместно, как сделали это, например, в 189 г. до Р. Х. в Гасте.[261] Об эксплуатации рудников нам известно больше. Две надписи подробно рассказывают об организации дела на одном из рудников, а именно на руднике Випаски. Но об этом еще будет идти речь в следующей главе.[262]

Гораздо слабее была романизация горных областей Лузитании и провинций·, находящихся по эту сторону, в особенности областей, населенных кельтиберами, астурами и каллаиками. Эти области не привлекали италийских колонистов, поэтому они сохранили свой национальный облик и самобытный социальный и экономический уклад. Романизация и урбанизация страны коснулись только верхушек, оставив нетронутой систему кланов и племен (gentes). Несмотря на то что Веспасиан предоставил всем племенам Центральной, Северной и Западной Испании латинское право, обретение нового правового статуса еще не означало полной романизации этих областей. Это означало всего лишь то, что городской уклад и до прихода римлян не был чужд социальному устройству Испании и что часть населения племенных территорий благодаря службе в армии подверглась поверхностной романизации и потому могла выделить из своей среды людей, из которых составились органы местного управления по образцу римских муниципий как для своих, так и для прочих племен. Реформа Веспасиана преследовала двоякую цель: разрушить отношения, основанные на принадлежности к одной нации и одному племени, а также создать базу для пополнения римских легионов толковыми крепкими новобранцами; солдат теперь в Италии не набирали, а эта молодежь была до некоторой степени уже романизирована, потому что их отцы были ветеранами вспомогательных войск, и, занимая несколько более высокое социальное положение в качестве городской аристократии, она была уже оторвана от друзей и родни. В то время как представители одной группы стали членами гражданского общества, все прочие остались в прежнем состоянии, жили по обычаям племенного устройства и поставляли солдат для вспомогательных частей римской армии. За такое разделение населения Веспасиана, вероятно, критиковали те, кто упрекал его в том, что он варваризировал армию империи.[263]

Тот скудный материал, который имеется относительно социальных и экономических условий горных областей, говорит о том, что в сельской местности после веспасиановских реформ сохранялась все та же бедность и примитивные условия, и там почти ничего не изменилось по сравнению с временами Полибия и Страбона.[264] Если с момента появления городских общин римского образца сразу возникли трудности с подбором достаточного числа кандидатов для занятия муниципальных должностей, то из этого можно сделать вывод о том, что образование городской буржуазии протекало не слишком быстрыми темпами и что население внутренних областей страны, включая городское, в основном состояло из крестьян и пастухов.[265] Как показывают раскопки Шультена, города этих областей никогда не достигали того уровня благосостояния, который характерен для приморских и равнинных городов, и оставались приблизительно такими же, какими были раньше, сохраняя неримский отпечаток. Часть из них переместились с горных высот на равнину, но жалобы жителей Саборы показывают, что это не всегда было признаком благополучия. Естественно, столицы больших территорий развивались быстрее.[266] Об организации племен и кланов, живших на территориях новых городов или иногда на своих отдельных территориях, мы ничего не знаем. Если на городских территориях часто упоминаются incolae и contributi, некоторые из которых даже были intramurani, т. е. жили в стенах города, то из этого следует, что те, кто имел латинское гражданство и был более или менее романизован, составляли меньшинство среди испанского населения, в то время как все остальные пребывали в тех же условиях, которые царили до «сплошной урбанизации» страны.[267]

Гораздо лучше мы осведомлены о социальной и экономической жизни Галлии. Недавно вышедшие замечательные работы Ш. Жюллиана, Ф. Кюмона и Ф. Штеелина позволяют нам ограничиться кратким очерком.[268], Но и здесь следует избегать поспешных обобщений. Нарбонская Галлия, подобно Бетике, подверглась более глубокой романизации, чем Аквитания и Лугдуиская Галлия (включая Бельгику). Южные провинции тоже были полностью романизированы, как и Северная Италия. Так же как в Бетике, ведущую роль здесь играли римские колонии, которым были отведены обширные территории. Некоторые из этих колоний, например Арелат и Нарбон, превратились в богатые торговые и промышленные города; другие, как, например, Аравсион, Виенна и т. д., были центрами крупных, хорошо культивированных аграрных районов. На территориях двух крупнейших племен этой провинции — воконтиев и аллобро-гов — в политике романизации был принят особый курс, аналогичный тому, который мы наблюдаем в отношении гельветов, живших в Gallia comata. Эти территории долгое время продолжали сохранять характер сельской местности с единичными городами. Основное развитие протекало в рамках pagi и vici, причем последние под влиянием растущего благосостояния естественным образом во многих отношениях принимали городской уклад жизни. Однако система управления оставалась в них по сути дела негородской, хотя и была отделена от управления остальной сельской местности.[269]

Как и в Бетике — а может быть, даже в еще большей степени, чем там, — земельная собственность была здесь сосредоточена в руках немногих владельцев. Нам неизвестно, какая доля этих земель принадлежала императору, но не исключено, что прекрасная вилла в Ширагане в окрестностях Тулузы, недавно обнаруженная археологами, представляла собой императорское поместье и что многочисленные черепки, которые находят на Монте Тестаччо, свидетельствуют о том, что в этой провинции существовало большое число государственных поместий.[270] Кроме того, в лапидарии Нарбонской Галлии есть надписи, которые говорят о том, что там имелись служащие императорского управления патримониальных имений; в этом нет ничего удивительного, так как не подлежит сомнению, что богатым римским сенаторам времен республики принадлежали в этой провинции большие земельные владения. Самыми богатыми землевладельцами наверняка были жители крупных процветающих городов, отчасти из числа коренного населения, отчасти также италики. В последней главе мы говорили о значении торговли, которой занимались представители этой городской буржуазии, и можно с уверенностью предположить, что разбогатевшие купцы вкладывали часть своих денег в приобретение земельной собственности. Прекрасные здания в городах Южной Франции и великолепные надгробия городской аристократии свидетельствуют о размерах их состояний и о развитом чувстве гражданского долга перед своей общиной. Относительно того, в какой степени наряду с крупными доменами типа Ширагана было развито среднее и мелкое землевладение, невозможно высказать даже предположительного суждения. Упоминание о неких possessores в Аквах Секстиевых вряд ли можно принять за свидетельство существовавшей на территории города группы мелких землевладельцев. Скорее, под словом possessores подразумеваются в данном случае не землевладельцы, а владельцы домов.[271]

Более четко вырисовывается перед нами картина жизни других галльских провинций. Несомненно, города развивались здесь медленно. А их жители в основном были заняты в торговле и промышленности или были чиновниками. О некоторых из этих городов — главных центрах племен, еще не утративших свое былое единство, чьи племенные названия со временем вытеснили индивидуальное имя города (Лютеция), — мы имеем довольно отчетливое представление. В качестве примеров достаточно привести несколько подобных случаев: с одной стороны, это Avaricum (Бурж), Augustodunum (Отён), Agedincum (Санс) и Rotomagus (Руан), с другой — Namenetes (Нант), Mediolanum Santonum (Сент) и уже упоминавшийся Париж (Раrisii). Руины этих городов, правда, не идут ни в какое сравнение с остатками городов Южной Франции. Однако главным источником благосостояния этих городов были не торговля и промышленность, а сельское хозяйство. Интересно читать описание многочисленных новшеств, которые вводились галлами в области сельского хозяйства до и после римского завоевания. Эксплуатация земли в Галлии производилась исключительно методами систематического земледелия. Представителями этой формы хозяйствования были крупные землевладельцы, члены племенной аристократии, в чьей собственности находилась земля до и после римского завоевания, а также иммигранты, нажившие свое богатство в торговле, промышленности и банковском деле. Местные ремесленники и торговцы, сколотив состояние, конечно, тоже вкладывали часть своих денег в покупку земельной собственности. Об этом свидетельствуют не только описания Галлии, которые мы находим у Полибия, Страбона, Цезаря и т. д., но и остатки сотен больших и маленьких вилл, обнаруженных при раскопках в Галлии. То, что эти виллы были разбросаны по всей стране, настолько известный факт, что нам нет нужды на нем останавливаться. Тщательные археологические раскопки, произведенные в последние годы во Франции, Бельгии и на Рейне, особенно в левобережной его части, дали нам исчерпывающее представление о различных типах этих земельных владений: здесь имелись большие виллы богатых крупных землевладельцев, разбросанные вокруг крестьянские усадьбы, а также обширные vici сельскохозяйственных рабочих, прикрепленных к виллам не в силу закона, а в силу экономических условий, подобных тем, что существовали в Помпеях. Характерно, что многие города и деревни в этих странах и поныне носят названия, которые являются производными от имен владельцев этих вилл.[272] Таких названий существует огромное множество.[273] Характерно также, что многие храмы местных богов в Центральной, Северной и Западной Галлии не относились к городу, а представляли собой центры культа для сельского населения, жившего в национальных кельтских деревнях. Некоторые деревни раскопаны археологами, и мы видим, что они мало чем отличались от кельтских деревень доримского периода. Интерес представляют также театры, которые имелись по всей стране и, как правило, располагались в непосредственной близости с только что упомянутыми негородскими храмами. Первоначально они, несомненно, использовались для проведения религиозных церемоний, связанных с туземными культами.[274]

Перейдем теперь к Германии. Как известно, обе германские провинции на Рейне — Нижняя и Верхняя Германия (Germania Inferior и Superior) — были сравнительно позднего происхождения (82–90 гг. по Р. Х.), и Рейн долгое время представлял собой военную границу галльских провинций. Здесь мы не можем снова пересказывать историю завоевания прирейнских земель римлянами.[275] Отметим только, что после неудачи, постигшей Августа при его попытке основать провинцию Германия, продвинув границы империи до Эльбы, ее государственная граница еще на протяжении шестидесяти лет проходила по Рейну. Военные соображения, перенаселенность Галлии, необходимость откуда-то взять хорошие пахотные земли для раздачи ветеранам — все это вынудило Веспасиана и его сыновей возобновить попытку завоевания германских земель; основная цель оставалась прежней — улучшение коммуникаций между рейнской и дунайской армиями с помощью более коротких и удобных путей сообщения. Для решения этой задачи необходимо было аннексировать угол между Рейном и Дунаем, представлявший собой плодородную правобережную область в верхнем и среднем течении Рейна между Майном и Неккаром, а также окружить горную цепь Таунус и Шварцвальд сплошной цепью военных фортов. В результате усилий Веспасиана, Тита, Домициана и Траяна эта задача постепенно была выполнена, и вокруг новоприобретенной области с превосходной сетью дорог, связавших Рейн и Дунай, была построена система укреплений, состоящих из земляного вала, который на юге переходил в каменный.

Хотя литературные источники, рассказывающие об этом предприятии римских императоров, отличаются крайней скудостью, тщательные археологические исследования раскрывают перед нами все подробности римских фортификационных работ. Более того, они дают нам возможность восстановить в общих чертах картину экономического развития прирейнских земель, а также важнейшие явления позднеримской культуры, постепенно утвердившейся на обоих берегах Среднего и Верхнего Рейна. Имеющиеся у нас подробнейшие сведения о римской Германии представляют собой один из величайших триумфов археологии. Не будь этих тщательнейших раскопок, проведенных немецкими археологами, наши познания об истории прирейнских земель в ранний период Римской империи, как и вообще вся ранняя история Германии, были бы очень бедны.[276]

После того как средне- и верхнерейнские области, расположенные на восточном берегу, были включены в состав империи, римское правительство перестало относиться к прирейнским землям в целом как к военному рубежу Галлии, а стало рассматривать их как две самостоятельные провинции: Нижнерейнскую и Верхнерейнскую. Провинция Нижняя Германия занимала часть левобережной области, Верхняя Германия далеко простиралась по обе стороны Рейна до Майна и Мозеля. Необходимо дать краткий очерк экономического и социального характера этих провинций.

С этой точки зрения деление прирейнских земель на Нижнюю и Верхнюю Германию представляется искусственным. В действительности левобережные и правобережные земли были двумя совершенно различными образованиями. Левобережные земли, и в особенности их южная часть, мало чем отличались от остальной Галлии, в которую они первоначально входили. Правда, все крупные города на левом берегу Рейна, за исключением Августы Треверов, возникли как военные поселения. Колония Агриппина, Кастра Ветера (Colonia Ulpia Traiana), Новезий, Могонтиак, Бонна и т. д. — все выросли из поселков, образовавшихся вокруг больших военных укреплений, из так называемых canabae, которые постепенно превращались в деревню (vicus). Но эти полувоенные и целиком римские города жили своей жизнью, совершенно отдельной от жизни глубинных частей страны.(Некоторые из них, как, например, Кельн, достигли блестящего развития, потому что играли важную роль как во внутренней, так и в межпровинциальной торговле, — например, в торговле с Британией, — а также во внешней торговле с Германией, сосредоточенной в области северного морского побережья. Постепенно, хотя и медленно, в этих городах сложилось обычное устройство римской общины, в то время как сельские местности, так же как в Галлии, были поделены на большие племенные территории (civitates), границы которых практически совпадали с границами мест обитания отдельных германских или кельтских племен; большей частью там существовала чересполосица германских и кельтских племен, как, например, у убиев, главным городом которых был Кельн, и треверов, главным городом которых был Трир.

Ко времени римского завоевания этих земель левый берег Рейна отнюдь не был бесхозным. Он представлял собой часть кельтской страны и имел собственные города, деревни, храмы и т. д.; там шла своя экономическая и социальная жизнь, о которой мы уже говорили. Но произошедшее после Цезаря перераспределение народонаселения, переселение в эту область многих германских племен и непосредственная близость государственной границы стали новыми важными факторами, повлиявшими на экономическое и социальное развитие всей страны. В экономическом отношении эта страна была райскими кущами для капиталистов, — в особенности те области, которые лежали вдоль Мозеля и Мааса. Эти богатые и плодородные земли не могли не стать житницей рейнских армий и главным источником их снабжения вином, одеждой, обувью, строительным лесом, металлами, гончарными изделиями и т. д. С самого начала в эту страну так и хлынули многочисленные эмигранты, главным занятием которых было снабжение войска предметами первой необходимости. Эти люди были не маркитантами, а купцами, занимавшимися оптовой торговлей и перевозками крупных партий товаров. Их главными центрами — не говоря о Лионе, который служил перевалочным пунктом товаров, ввозимых из Южной и Центральной Галлии и Италии, — были на Мозеле Трир, а в районе среднего и нижнего течения Рейна Кельн и Неймаген (Noviomagus). Самым значительным из них был Трир — старейший римский город на Мозеле. Трир был не только крупным торговым центром; он, как это и должно было случиться, превратился в экономический центр всей области.[277] Купцы этого города, скопив на поставках для рейнской армии большие богатства, как и следовало ожидать, тут же по соседству начали вкладывать деньги в доходные предприятия; их примеру последовали купцы из Кельна и других прирейнских торговых городов. Нетрудно догадаться, что им пришла в голову мысль заменить ввоз зерна, скота и вина продукцией собственного производства и начать изготовление шерстяных, металлических и кожевенных изделий поближе к месту назначения, вместо того чтобы завозить их издалека водным путем. Самый простой способ осуществить эту идею состоял в том, чтобы на капиталистической основе широко развивать землепашество, скотоводство и виноградарство. Так, левый берег Рейна одновременно с долинами Мозеля и Мааса постепенно стал превращаться в важный центр капиталистического предпринимательства, главным образом в сельскохозяйственной сфере. Цитируя Кюмона, можно сказать, что эта область стала страной non de villes, mais de villas.[278] Ее экономическое положение словно в зеркале отражено на рельефах, украшающих великолепные надгробные памятники, которые повсюду воздвигали себе богатые купцы и землевладельцы и которые остались после них в современной Бельгии, Люксембурге и прежде всего в окрестностях Трира. Об изображениях, представленных на рельефах, украшающих эти надгробные колонны, мы уже говорили в связи с развитием крупной торговли в Галлии и на Рейне. Не менее важны эти памятники в качестве иллюстрации быстрого развития сельского хозяйства. Еще одним свидетельством благосостояния всей этой области служат развалины больших элегантных вилл, которые встречаются там повсюду. Большинство из них были роскошными загородными резиденциями городских купцов или обширными сельскохозяйственными и промышленными предприятиями, сочетавшими в себе богатый летний дом и ряд зданий чисто делового, хозяйственного назначения.[279]

Монументальные надгробия и руины вилл много рассказывают нам о социальных условиях этой местности. Рабочие руки для крупных сельскохозяйственных предприятий обеспечивало туземное население: все эти убии, треверы и т. д., населявшие окрестные деревни и хижины около больших вилл. Рельефы Игельской колонны из окрестностей Трира и остатки деревень, обнаруженные вблизи некоторых бельгийских вилл, показывают, что туземное население постепенно утрачивало свою самостоятельность, превращаясь в клиентов, а в некоторых случаях — ив арендаторов у богатых городских купцов. Если рельефы из Неймагена, где есть сцены, в которых некий важный горожанин в обществе прислуживающего ему писца принимает денежные платежи от крестьян, не обязательно должны истолковываться как изображения крупного землевладельца, получающего арендную плату от своих колонов, то уж сцена с Игельской колонны, где крестьяне приносят своему господину плату натурой, настолько сильно напоминает упоминавшиеся выше описания Стация и Марциала, что в этом случае никак невозможно отделаться от впечатления, что крестьяне на этих рельефах не просто клиенты и должники, но, по крайней мере в некоторых случаях, колоны владельца монумента.[280]

Каким образом городские капиталисты становились хозяевами лучших полей и пастбищ в прирейнских землях, сказать трудно. Они определенно не принадлежали к местной племенной аристократии. Вряд ли такая аристократия уже имелась у убиев и треверов — этих недавно переселившихся на левый берег Рейна германских и кельто-германских племен. Некоторое объяснение нам, возможно, могут дать определенные рельефы такого же рода, о которых мы только что говорили. Наряду с торговлей и сельским хозяйством капиталисты прирейнской области широко занимались ростовщичеством. Они были банкирами того нового общества, которое складывалось под влиянием меняющихся экономических условий. Я склонен, скорее, толковать эту сценку, условно называемую «Внесение арендной платы», как выплату банковского кредита. Ведь виллы были не только большими сельскохозяйственными и промышленными предприятиями, но и местными банками. Легко можно вообразить себе, как ушлые дельцы, давая в долг деньги окрестным деревенским жителям и землепашцам, вскоре делались патронами, а затем и господами своих должников и как они понемногу низводили независимых крестьян, имевших собственную землю, в положение арендаторов. Система налогов, введенная римскими завоевателями, помогала им скорее достичь своей цели, а новые капиталистические формы хозяйствования, постепенно складывавшиеся в рейнском левобережье, также способствовали такому исходу.[281]

На правом берегу Рейна картина была иная. Аннексированные римлянами земли были богаты и плодородны, но страна была малонаселенной. На протяжении многих лет она была ареной боев между германцами и римлянами. Это создавало такие ненадежные условия, что эта область не привлекала переселенцев. Римляне впервые принесли в эти земли мир и спокойствие. Они выстроили форты, проложили дороги и открыли для судоходства местные реки. Многочисленные форты господствовали над стратегически важными точками на берегах рек и узловых пунктах дорог. Вокруг фортов стали возникать деревни. Туземное население начало более интенсивно заниматься земледелием. Толпы переселенцев устремились из Галлии в новые земли. Ветеранам раздавались земельные парцеллы вблизи фортов. Ближайшие окрестности фортов составили их территории, эксплуатируемые военным командованием: оно сдавало землю в аренду солдатам, которые наверняка в свою очередь сдавали ее в подаренду гражданским лицам — как местным, так и пришлым. Но площадь территорий, придаваемых отдельным фортам, была не особенно велика. Когда форт продвигался на новую линию границы, гражданское население оставалось на прежнем месте, и там образовывалась деревня (vicus). Вся земля этой страны, вероятно, была государственной собственностью, подобно территориям племен (gentes) в Африке, и подчинялась ведомству, управлявшему императорскими имениями (saltus). Часть этих имений была оставлена в руках местных жителей, часть распродана переселенцам и наиболее обеспеченным солдатам и чиновникам.

Чем более мирными становились условия жизни, тем более привлекательными становились новые земли. Создавались новые поместья, возникали новые деревни, часть которых приобретала городской облик, и правительство принимало надлежащие меры, отвечающие изменившимся условиям. Страну поделили на civitates по галльскому образцу; самая зажиточная деревня объявлялась столицей округа и со временем получала городской статус. Однако в целом эта область сохраняла сельский характер. Как показали результаты систематических раскопок, общий облик страны определяли не деревни, а отдельные виллы. Некоторые из имений на лимесе были предоставлены находящимся на военной службе солдатам, и таким образом они превратились в питомники будущих рекрутов; но по большей части в этой местности все же преобладали сравнительно крупные сельскохозяйственные предприятия, основанные на капиталистических принципах хозяйства, более близкие по своему типу помпейским виллам, чем поместьям Мозельской области. Типичная вилла состояла из комфортабельного, хотя и не роскошного, жилого дома, по характеру напоминающего дома современных американских крупных фермеров. Хозяева виллы жили не в городах, как это было принято у крупных аграриев, но, скорее всего, принадлежали к людям хорошего достатка. В зависимости от характера почвы поместья специализировались либо на зерноводстве, либо на скотоводстве, причем это было крупномасштабное производство. В главных городах отдельных округов, на курортах, славившихся своими водами, и в больших деревнях развивались также торговля и промышленность.[282]

При том направлении, в котором пошло развитие экономики, все это неизбежно должно было привести к тому, что значительная часть местного населения превратилась в арендаторов и пастухов пришлых помещиков. До нас дошли разрозненные сведения о группах колонов, очевидно относившихся к тому или иному большому поместью. В конечном итоге как на правом, так и на левом берегу Рейна произошло расслоение населения на высший класс богатых землевладельцев и низший класс крестьян и арендаторов.[283]

Британия практически представляла собой не что иное, как часть Галлии. Покорение равнинных земель, достигнутое после оккупации гористой западной области и осуществленное после неудачной попытки завоевать Шотландию, создание линии пограничных укреплений, подобной германскому лимесу, фактически означали расширение на север провинций Галлии и Германии, что позволило максимально сократить протяженность северного оборонительного рубежа. В социальном отношении Британия имела много общего с прирейнскими землями, и в особенности с рейнским правобережьем. Блестящее описание процесса романизации этой провинции, данное в работе ныне покойного Ф. Хейверфилда, позволяет мне ограничиться лишь несколькими короткими замечаниями.[284]

Жизнь на пограничной линии протекала почти в тех же рамках, что и на Рейне. При всем ее своеобразии, заслуживающем пристального изучения, для нашей темы она представляет лишь второстепенный интерес. Развитие городской жизни в равнинных областях было тесно связано с завоеванием и военной оккупацией острова. Четыре британские колонии (Камалодун, Глев, Эбурак и Линд) возникли как военные форты, и потому их можно сравнить с городами Колония Агриппина, Кастра Ветера (или Colonia Ulpia Traiana), Новезий, Бонна, Могонтиак в Германии. Самым богатым торговым городом был Лондиний, игравший в жизни Британии примерно такую же роль, как Трир и Лион в жизни Галлии и Германии. Курорт Бат был сопоставим с многочисленными курортами прирейнских земель. Другие римские города Британии, как и большинство городов Центральной и Северной Галлии и Верхней Германии, населяли кельты, которые обеспечивали земледельцам рынок сбыта сельскохозяйственных товаров; эти города были административными, религиозными, торговыми и промышленными центрами. Два таких населенных пункта — Calleva Atrebatum и Venta Silurum, почти полностью раскопанные археологами, — представляют собой большие деревни с несколькими общественными зданиями.[285]

Так же как Северная Галлия и Германия, Британия была страной не городов, а ферм и крупных сельскохозяйственных предприятий, страной не крестьян и мелких собственников, а вилл и крупных аграриев. В число этих крупных землевладельцев входили как римские эмигранты и ветераны с их потомством, так и представители местной кельтской аристократии.

Такой характер равнинной области подтверждается встречающимися повсеместно остатками вилл. Правда, при сравнительно скромном бытовом укладе, установившемся в Британии, ни одна из вилл не достигала таких внушительных размеров и роскоши, какими отличаются виллы в окрестностях Трира; и все же в виллах усадебного типа мы видим дома крупных землевладельцев, окруженные обширными земельными владениями, хозяйство которых было организовано на капиталистических принципах. Сохранившиеся образцы строений коридорного и амбарного типа как в архитектурном, так и в социальном и экономическом отношении сопоставимы с усадебными постройками в поместьях Верхней Германии на правом берегу Рейна.[286]

Все это подсказывает вывод о том, что экономическое и социальное развитие Британии в общем и целом сходно с галльским, а еще более — с тем, что мы видим в обеих германских провинциях. Военная оккупация пробудила его к жизни, и эта жизнь продолжалась все время, пока сохранялось это положение, гарантировавшее реальную защиту. Равнинные области пережили экономический подъем, оказавшись в. защищенном тылу римской армии под сенью Pax Romana. Главным потребителем местной продукции была армия; позднее страна сама стала выступать в качестве потребителя, однако ее собственная доля никогда не играла решающей роли в экономической жизни острова. Интенсивные методы земледелия приносили хороший доход благодаря тому, что у производителей появился постоянный рынок сбыта на севере и на западе. Народ Британии скоро оценил выгоды своего положения и стал их использовать. Кельтские крупные землевладельцы, сохранившие свои поместья, стали развивать земледелие и скотоводство, пользуясь методами, хорошо известными их соплеменникам в Галлии. Однако в большинстве случаев большие имения, как и в долине Мозеля, принадлежали богатым купцам — лондонским дельцам, которые в первые годы оккупации осуществляли снабжение армии континентальными товарами. Именно им принадлежали большие виллы усадебного типа. За ними шли ветераны, купившие земельные участки или получившие их в качестве бесплатного надела; затем следовали сумевшие хорошо поставить свое хозяйство кельты, вовремя перенявшие новые методы интенсивного землепользования, а также новые переселенцы, приехавшие с материка. Им принадлежали усадебные строения коридорного и амбарного типа.[287]

Никто из этих землевладельцев не обрабатывал землю своими руками и не посылал своих сыновей и дочерей пасти овец, свиней и коров на лугах и в лесах. Часть работы выполняли рабы, но в основном — представители туземного населения; оно жило в деревнях того типа, который был обнаружен при раскопках генералом Питт-Риверсом близ Солсбери и Д. Аткинсоном при раскопках в районе Лоубери-Хилла (Беркшир). В более бедных областях низинной части страны деревенские жители, возможно, имели собственную землю и собственные выгоны, но в наиболее плодородных местностях им, вероятно, приходилось работать на крупных и средних землевладельцев в качестве арендаторов и пастухов. В это время они привыкли к римским гончарным изделиям и римским металлическим застежкам. Горожане научились латыни (вероятно, именно они являются авторами надписей, в которых можно встретить реминисценции из Вергилия); однако по большому счету сущность греко-римской культуры, городской жизни и всего, что с этим связано, остались им так же чужды, как и египетским феллахам. О процентном соотношении сельского населения и численности солдат, горожан и землевладельцев мы не можем высказать никакого суждения.[288]

Мы не можем подробно остановиться на альпийских провинциях Рима, самыми крупными и важными из которых являются Реция и Норик. В социальном и экономическом отношении многие части этих, в основном горных, областей носят почти такой же характер, что и граничащие с ними части Италии с такими крупными городами, как Августа Тавринов, Августа Претория и Эпоредия, Ком, Бергом, Бриксия, Верона, Вицетия, Конкордия и Аквилея, возникшие как военные колонии и развившиеся затем в крупные аграрные центры с обширными территориями, к которым были присоединены многочисленные племена кельтов и ретов. Другие части альпийских областей на самом деле относятся к гористым местностям Южной Галлии. Реция, вторая по величине из альпийских стран, по своей экономической и социальной структуре лишь незначительно отличалась от соседней местности, расположенной в пределах верхнегерманского лимеса. Во всяком случае, города Реции, обнаруженные при раскопках, не имеют резко выраженных отличительных черт, которые оправдывали бы разграничение между этими городами и городами Верхней Германии и выделение их в особую группу.[289] Для Верхнего Дуная и его лимеса самый известный и значительный город Реции Августа Винделиков (Аугсбург) имел, вероятно, такое же важное значение, как Трир и Могонтиак для рейнского лимеса. Это видно, например, по широкому развитию торговли, в особенности текстильными и гончарными товарами, которое можно наблюдать в этом городе. Далее интересно отметить, что Кастра Регина (Регенсбург), самый мощный военный лагерь Реции, имел обширную территорию; часть ее занимали canabae, которыми постепенно обрастал лагерь. В одной надписи от 178 г. по Р. Х. эта военная территория названа territorium contribution. Интересно отметить, что главный магистрат этих canabae носил титул эдила. Можно предположить, что территория, принадлежавшая Кастра Регина, и до присоединения ее к военной крепости не была необитаемой; очевидно, до прихода римлян этой областью владел один из многочисленных gentes племени ретов, и после римской оккупации его члены продолжали обрабатывать там землю уже в качестве арендаторов лагеря. Замечательный пример подобной галльско-римской civitas, городского центра кельтского округа, представляет Камбодун — нынешний Кемптен, город эстионов. Период расцвета этого города приходится на I в. по Р. Х., в это время он был важным торговым центром. Во II в. по Р. Х. его развитие остановилось, а в III в. начался его упадок. Тщательно проведенные раскопки этого города отчетливо иллюстрируют ход развития и организацию окружного центра, причем административное или военное значение населенного пункта не оказывали решающего влияния на процесс его урбанизации.[290]

Самой большой альпийской провинцией было бывшее королевство Норик, населенное кельтами. Оно включало в себя лучшие и наиболее доступные области на северо-востоке Италии и на протяжении долгого времени находилось под влиянием Аквилеи. Проникновение италийских элементов в города и долины Норика облегчалось тем обстоятельством, что эта местность, объединенная под властью туземного короля, многие годы жила в условиях мира и спокойствия. Августу удалось почти без борьбы превратить королевство Норик в прокураторскую провинцию. После объединения с Италией долины этой страны быстро достигли относительно высокого процветания. Развитие городской жизни происходило в обстановке мира, не встречая на своем пути помех в виде войн и внутренних волнений, так что в процесс урбанизации быстро включились различные населенные пункты кельтских племен. Кроме столицы Вируна, самыми крупными городами были Целейя, Теурния и Ював. У всех этих городов были большие территории, а их население было смешанным, включавшим в себя туземные и италийские элементы. Император Клавдий организовал эти города по образцу италийских. сельских городов, а самым крупным центрам городской жизни предоставил статус муниципий. Горожане, которые не были римскими гражданами, получили латинское гражданство, в то время как сельское население — крестьяне и пастухи — остались peregrini, полностью сохраняя местные нравы и обычаи, что в особенности относилось к таким захолустным местам, как, например, Юенна и Лаванталь.

Главными природными источниками экономики Норика были богатые железные и свинцовые рудники, леса, великолепные пастбища и местами плодородные пашни. Последние чаще всего находились в руках богатой городской буржуазии. Рудники в основном принадлежали государству и разрабатывались, так же как в Далмации и Испании, состоятельными предпринимателями (conductores). Леса, пастбища и поля принадлежали гражданам городов. Менее заманчивые земли, вероятно, оставались в руках туземных peregrini.[291]

Обратимся теперь к странам, в которых обитали две главные расы придунайской области: иллирийцы и фракийцы. Небольшая часть той области, населенной иллирийцами, в которой присутствовала значительная примесь кельтов, — Истрия, была уже в ранние времена присоединена к Италии; другая часть, в которой иллирийцы соседствовали с фракийскими и кельтскими племенами, была после продолжительных войн присоединена к Римской империи под названием Иллирика и впоследствии разделилась на ряд провинций, из которых Далмация, Верхняя и Нижняя Паннония были по преимуществу иллирийскими, а провинции Верхняя и Нижняя Фракия — в основном фракийскими, причем первая была, скорее, иллирийско-фракийской, а вторая — почти чисто фракийской. Отсутствие современных работ по иллирийским и фракийским провинциям, в которых содержалось бы такое же всестороннее описание их жизни, какое дано в трудах Ш. Жюллиана, Ф. Хейверфилда, Ф. Кюмона и К. Шумахера для кельтских и германских частей Римской империи, вызывает необходимость более детального очерка социальных и экономических условий, сложившихся в Истрии, на побережье Адриатического моря и на берегах Дуная и его притоков.[292]

Даже в ранний период своей истории Истрия не была варварской страной. Раскопки, проводившиеся на местах, где находились старые истрийские города, так называемые castellieri, которые впоследствии сменились римскими городами, показали, что уже в период позднемикенской культуры там существовала высокоразвитая цивилизация. Истрия была колонизирована римлянами рано — в основном этот процесс завершился еще в I в. до Р. Х. — и подверглась глубокой романизации, по крайней мере если говорить о крупных приморских городах: таких как Тергест, который, правда, в административном отношении не входил в Истрию, Парентий и в первую очередь Пола — портовый город с прекрасной гаванью. Значительная часть территорий этих городов была собственностью императоров и италиков, которые составляли там подавляющее большинство населения, лишь немного разбавленное туземным элементом. Таков был состав населения, если отвлечься от вольноотпущенников самых различных национальностей, присутствовавших здесь, как и повсюду, и некоторого числа греков и представителей восточных народностей. Наиболее известным и энергичным было семейство Леканиев (Laecanii) в Поле, чья экономическая деятельность сопоставима с предпринимательской активностью аквилейских Барбиев. Члены этого семейства в лице прямых потомков рода Леканиев и их вольноотпущенников во множестве были представлены в Поле.[293]

Стараниями этих элементов на Истрийском полуострове было введено методическое земледелие, основанное на капиталистических началах хозяйствования. Почти вся южная часть Истрии была превращена в сплошную оливковую рощу, то же самое произошло и на островах, расположенных в заливе Полы, среди которых хочется особенно выделить прелестный остров Бриони Гранде с его роскошной виллой, представляющей собой настоящий дворец с прилегающим к нему громадным поместьем, недавно открытый в ходе раскопок, произведенных А. Гнирсом; более совершенного образца большой виллы этого типа, вероятно, невозможно найти во всем римском мире, включая Италию и все провинции. Местными археологами и сотрудниками Австрийского Института археологии обнаружены и частично раскопаны остатки ряда других прекрасных вилл, расположенных в центре больших поместий, а также многочисленные руины разбросанных повсюду строений, относившихся, по-видимому, к этим поместьям. Все они имеют большое сходство с виллами Помпей и Стабий, за исключением того, что в Истрии сельскохозяйственная деятельность специализировалось в основном не на виноградарстве, которое, очевидно, занимало здесь более скромное место, а на производстве оливкового масла… Второе различие между помпейскими и истрийскими виллами заключается в том, что последние, судя по наиболее хорошо изученным образцам, были центрами не средних по величине поместий, а самых настоящих латифундий, подобных тем, какие можно встретить в Галлии, Британии, Бельгии, Германии и Африке.[294]

Италики, жившие в истрийских городах, владели также большими фабриками по производству кирпича и гончарных изделий в окрестностях Тергеста и Полы. Кирпич и кувшины, которые на них изготавливались, использовали в Истрии и Далмации и во всех придунайских землях. Далее, можно предполагать, что италики, которым принадлежали большие поместья, выступали и как скупщики шерсти, поставляемой туземными горными племенами далеких сельских местностей. Разумеется, и сами горожане тоже держали отары овец, которых пасли их рабы. Из этой шерсти вырабатывали знаменитую истрийскую шерстяную одежду, конкурировавшую с несколько более грубым и примитивным галльским товаром.[295]

Гораздо менее романизированными остались внутренние области полуострова и окраины территории города Тергеста. Сам Тергест возник как иллирийское поселение, а затем стал деревней кельтских карнов. Есть надпись, в которой Carni и Catali упоминаются как жители города Тергеста:[296] очевидно, они жили в примитивных сельских условиях. Их вожди стали римскими гражданами, но члены этих племен никогда не наделялись римским гражданством. На основании латинских надписей, часть которых оставлена племенами, жившими на территории Незакция и Пикента, можно сказать, что то же самое относится и к иллирийским племенам.[297]

Иллирийцы Далмации, Паннонии и части Верхней Мёзии были не чистокровными представителями этой народности. Древнейшим населением этой страны были фракийцы. Затем туда пришли иллирийцы и поработили местное население. Затем пришли кельты и смешались с крупными иллирийскими племенами: на севере Адриатического побережья — с либурнами, далматами, япудами и мецеями, а в его южной части — с тавлантийцами, энхелейцами и ардиэйцами. К моменту первой встречи с римлянами (в III в. до Р. Х.) иллирийцы, подобно испанским иберам, уже успели пройти долгий исторический путь. В эпоху поздней бронзы и раннего железа они испытали на себе сильное влияние позднеминойской культуры. Их связь с греками уходила своими корнями в далекое прошлое. Под их влиянием они создали своеобразную материальную культуру, на характере которой сказалось также влияние их соплеменников, живших на италийском берегу Адриатического моря. Эта культура отмечена множеством своеобразных и интересных черт.

В социальном отношении различные иллирийские племена жили в довольно примитивных условиях. Основные черты их жизненного уклада напоминают иберийский. Центрами племен и кланов были укрепленные города, построенные на вершинах холмов или гор; их главным занятием было пастбищное скотоводство; у некоторых действовала особая система передела земли между членами племени или клана, осуществлявшегося раз в восемь лет. Подобно иберам Испании, иллирийцы также время от времени объединялись в более крупные образования с монархическим устройством: так поступили энхелейцы под Аполлонией и тавлантийцы под Эпидамном, а позднее — ардиэйцы и наконец далматы. Но эти государственные образования были непрочными и представляли собой скорее мало к чему обязывающую федерацию племен и кланов, чем централизованные монархические государства.[298]

Римляне избрали в отношении иллирийцев и кельто-иллирийцев тот же метод, которым они действовали с иберами и кельтиберами. Рано завязав дипломатические и коммерческие отношения с приморскими городами, они взяли под свою защиту ранние греческие поселения и города на земле иллирийцев. По мере того как на протяжении длительного времени в условиях постоянных войн с главенствующими племенами усиливалось римское влияние на внутренние дела Иллирии, эти отношения становились все более тесными. После того как во II–I вв. до Р. Х. военная мощь иллирийцев была окончательно сломлена (хотя некоторые племена номинально сохраняли свою независимость), в крупные приморские города переселились большие группы италийских купцов и денежных воротил. Вместе с давнишними греческими переселенцами и более или менее романизированными представителями местного населения они стали заниматься морской торговлей, которая издавна представляла собой основу существования этих городов. Иллирийцы туг очень пригодились как превосходные мореходы, давно составившие себе славу на пиратском поприще. Теперь они стали служить матросами на торговых кораблях, а впоследствии из них же в значительной мере состояли экипажи равеннского флота (в то время как мизенский флот пополнялся в основном египетскими матросами). Когда же произошло окончательное присоединение иллирийских земель к Римской империи (начало этому было положено при Августе около 33 г. до Р. Х. и завершилось при его преемниках), римляне превратили эти города в колонии: первыми были колонизированы Сепия, Ядера, Салона, Нарона и Эпидавр. Колонизация означала создание почти чисто италийских центров городской жизни. Колониям были приданы обширные пространства лучших пахотных земель. Многие колонисты превратились в богатых землевладельцев и, очевидно, брали туземных жителей в свои арендаторы или нанимали их в пастухи. Мы имеем возможность проследить за постепенным распространением римского землевладения на территориях городов Салона и Нарона. Некоторые семейства из этих городов выступили в качестве пионеров освоения этих новых земель. Они выстроили виллы на равнинах Далмации и ввели капиталистические методы, распространенные в Италии и Истрии. Первыми отраслями хозяйства стали для них торговля строительным лесом и пастбищное скотоводство. Затем к ним добавилось хлебопашество, и уже после этого — закладка виноградников и разведение масличных культур.[299] Кроме городов, в стране было поставлено два постоянных лагеря римских легионов в Бурне и Дельминии и построено множество мелких фортов. Правда, при Веспасиане легионы были переведены из Далмации в Паннонию, но осталось несколько более мелких фортов. Эти гарнизоны, несомненно, сильно способствовали романизации страны. Один из них, размещенный в Бурне, владел в его окрестностях обширными пастбищами.[300]

Между тем культура постепенно проникала в самые глубинные области Далмации. Интенсивные рекрутские наборы, проводившиеся среди иллирийских племен, со временем привели к появлению более или менее романизированной аристократии из числа коренных жителей; она образовалась из ветеранов, возвращавшихся после окончания срока военной службы во вспомогательных частях в свои родные деревни. Эту местную аристократию Веспасиан выдвигал на ведущие роли в жизни их племени; из нее и из италийских эмигрантов он вырастил новую буржуазию превращенных в города деревень и крепостей Далмации. Он проводил здесь ту же политику, что в Испании, преследуя те же цели. Существовавшее ранее племенное устройство округов не могло обеспечить надежной безопасности. С другой стороны, Риму нужны были племена, чтобы набирать из них солдат для вспомогательных войск. Единственный выход из этого затруднения был следующим: необходимо было раздробить племенные объединения, передав руководство тем представителям племени, которые за время армейской службы успели романизироваться или, по крайней мере, научились там дисциплине. На них лежала также обязанность поставлять в легионы рекрутов. Общий ход развития привел к тому — и это еще одна аналогия тем процессам, которые мы наблюдали в Испании, — что многие новые города были перенесены с гор в долины; иметь дело с равнинными городами римлянам было гораздо безопаснее, чем с орлиными гнездами на вершинах крутых холмов и гор.[301]

К новым муниципиям по обыкновению были присоединены обширные территории плодородных земель, отрезанных от племенных территорий. Большая часть этой земли была распределена между новоявленными гражданами, а то, что осталось, сохранилось в руках прежних владельцев; последние составили сельское население, не внесенное в гражданские списки, в правовом отношении они считались peregrini. Что касается их экономического положения, то многие из этих incolae сделались арендаторами зажиточных землевладельцев, живших в городе.[302] Одновременно с сельским хозяйством развивалась как внутренняя торговля провинции, так и торговля с другими провинциями империи, а вместе с ними — и местные отрасли промышленности. На надгробном алтаре гражданина одной из городских общин богатой долины Дрины покойный изображен дважды: на одной стороне камня он представлен с колосьями в руке как землевладелец, на другой — как сапожник.[303] Некоторые представители городской аристократии нажили большие богатства и владели обширными угодьями пахотных земель и пастбищ; став богачами, они поступали на императорскую службу, получали звание всадников и в конце концов попадали в члены римского сената.[304]

Хороший пример таких городов, населенных коренными жителями, представляет собой Доклея, выросшая из крепости племени доклеатов. Она была раскопана русским археологом, и не так давно появилась превосходная публикация одного итальянского ученого из Триеста, в которой содержится отчет о результатах раскопок. При Веспасиане этот город стал муниципием. Его гражданами были туземные principes — племенные вожди, ветераны римской армии и переселенцы из Салоны и Нароны. Город скоро разбогател и вырос: богатые землевладельцы из числа его жителей построили большой форум с внушительной базиликой, несколько храмов и термы. То же самое происходило и во многих городах внутренних областей страны; для примера можно назвать Ассерию, расположенную на окраине территории Ядера.[305] Примечательно, что ни один из этих городов не получил статуса колонии. Последнюю колонию основал Клавдий (Colonia Claudia Aequum); но и при Адриане, который создал целый ряд муниципий, ни один из городов Далмации не удостоился более высокого статуса. Правительство проводило здесь ту же политику, что и в Испании; очевидно, и здесь и там она была продиктована одинаковыми соображениями. Муниципии создавались с той целью, чтобы парализовать силу племен Далмации. Однако основание муниципий еще не означало законченной романизации: это был лишь первый шаг в данном направлении, но отнюдь не завершение начатого дела. К тому же правительство вовсе не было заинтересовано в полной романизации города и деревни, так как в результате государство лишилось бы превосходных рекрутов для своих легионов и вспомогательных войск. В этом обстоятельстве заключается причина, по которой романизация Далмации так и осталась незавершенной. Даже в городах, не говоря уже о территориях, население не было полностью романизировано. Кроме того, некоторые племена вообще не были вовлечены в процесс урбанизации, а продолжали жить по старым обычаям в прежних условиях. Об этом свидетельствуют многие надписи на межевых камнях, обозначающих границы территорий отдельных далматских племен. Для условий этой страны очень характерно, что там никогда не проводились межевания полей по образцу римского centuriatio, как это было сделано, по крайней мере до известной степени, в Паннонии, Дакии и Африке. Очевидно, что, за немногочисленными исключениями, там сохранялся прежний метод обработки земли, при котором не требовалось римского распределения по центуриям: единственное, что там было нужно, это четкое территориальное размежевание между отдельными племенами и новообразованными муниципиями.[306]

В экономическом отношении одну из самых притягательных особенностей Далмации для римлян представляли богатые залежи железной руды, которые издавна разрабатывались коренным населением. Завладеть этими рудниками было для римлян так же важно и необходимо в целях вооружения дунайской армии, как галльскими для снабжения рейнской армии. Поэтому эти рудники очень скоро перешли в распоряжение императорской администрации, разработку железной руды вели специальные предприниматели под надзором императорских прокураторов; местные племена поставляли умелых работников, которые из поколения в поколение на протяжении многих веков хорошо изучили это дело. Об условиях труда нам ничего не известно; однако можно предположить, что они не многим отличались от условий, существовавших на испанских рудниках, где разработка отдельных выработок производилась силами мелких арендаторов.

Сходную картину социального и экономического развития можно наблюдать в пограничных провинциях с кельто-иллирийским и иллирийско-фракийским населением, т. е. в обеих Паннониях и в Верхней Мезии, которые были главными военными центрами империи на дунайской границе. Мы не ставим перед собой задачи подробного описания отдельных фаз завоевания и оккупации этих стран. Эта задача великолепно выполнена Моммзеном и его сотрудниками в третьем томе «Корпуса латинских надписей» (Corpus Inscriptionum Latinarum), а общий очерк этого процесса Моммзен дал в пятом томе своей «Истории Рима». Новый материал получен в результате раскопок, произведенных в придунайских странах австрийцами и их преемниками в местах, где находились наиболее важные лагеря: в Петовионе, Лауриаке, Карнунте и Аквинке.[308] Для нашей темы нам достаточно в немногих словах обозначить основные явления социальной и экономической жизни этих провинций.

В процессе урбанизации стран, расположенных в среднем течении Дуная, на Саве и Драве, решающее влияние оказали крупные военные центры, продвинувшиеся сначала от берегов Савы до Дравы, а затем и до Дуная. Сисция и Сирмий на Саве, Петовион и Мурса на Драве, Виндобона, Карнунт, Бригетио, Аквинк, Сингидун, Виминаций и Ратиария на Дунае, наконец Скупы в земле непокорных дарданов представляли собой большие постоянные военные лагеря и отчасти сохраняли этот характер до самого конца римского господства. Однако это не значит, что римские войска оказались там в глухих безлюдных местах. Там уже были свои хозяева: кельтские, иллирийские и иллирийско-фракийские племена; римляне не сгоняли их с насиженных мест. Напротив, большинство, если не все укрепленные лагеря, устраивались по соседству с кельтскими, иллирийскими и фракийскими деревнями. Мы знаем, что такая деревня существовала рядом с Карнунтом, Сисция была довольно крупным иллирийским городом, главным центром племени колопианов; Скупы были крепостью дарданов, Ратиария — мёзийцев (фракийцев). Для обеспечения войска у туземных племен были отобраны большие площади плодородных земель, лугов, лесов и т. д. и переданы во владение военным лагерям. В надписях часто упоминаются prata legionum. Во II–III вв. эти земли обычно сдавались в пользование солдатам на условиях аренды;[309] однако преобладающая часть территорий, принадлежавших легионам, не обрабатывалась самими военными, а оставалась в руках обитателей деревень (vici), вероятно с тем условием, что часть продукции, получаемой с полей, лугов, леса, рыбной ловли, они должны были отдавать натурой лагерю, а также платить за право пользования, оказывая военным помощь своим трудом. Каким образом использовали труд местных жителей, очень хорошо показано на надгробном памятнике с могилы одного солдата из карнунтского гарнизона. В его верхней части имеется изображение покойного, который с хлыстом (virga) в руке правит крестьянской повозкой; обязанность возчика исполняет иллирийский крестьянин, изображенный с кнутом и топором в руках. Очевидно, солдату было поручено нарубить дров для лагеря, и он заставил сделать эту работу крестьянина из соседней деревни (см. Табл. 58, 2).[310]

Таким образом, территории легионов и жившие на них племена находились под контролем военного начальства. Какую площадь занимали эти prata legionum, нам неизвестно. Вряд ли дело обстояло так, чтобы места обитания придунайских племен все целиком в буквальном смысле слова считались территориями различных легионов. Однако каковы бы ни были размеры этих prata, развитие постоянных военных лагерей в придуиайских провинциях шло по единому образцу. Рядом начинали возникать гражданские поселения, так называемые canabae. Между тем в туземные деревни, приписанные к лагерям легионов, начинался приток иноземных поселенцев, как правило бывших солдат данного гарнизона, которые, поселяясь там, создавали общину римских граждан, вводили римские обычаи и латинский язык. Так, например, нам известна одна такая зажиточная община вблизи Аквинка — vicus Vindonianus; среди ее обитателей имелись даже римские всадники.[311] Постепенно туземные vici и образовавшиеся при военных лагерях canabae сливались в единое поселение, приобретавшее городской характер. Строились форумы и базилики, купальни, театры и амфитеатры, улицы мостили камнями, жилые дома принимали архитектурные формы, свойственные городу, и наконец населенный пункт, возникший в результате слияния canabae и туземных vici, получал статус муниципия или колонии.[312]

Во главе тех частей придунайских провинций, которые не были присоединены к военным лагерям, а сохраняли старое племенное устройство, стоял, по крайней мере в I в. по Р. Х., как и в Далмации, представитель военной администрации — префект, назначаемый императором или наместником провинции. Так, префектом округа Колапианы был известный Антоний Назон.[313] Однако со временем и на эти округа распространился процесс урбанизации, и часть крупных деревень была преобразована в муниципии, а в других обосновались колонии римских ветеранов. Так образовались города Савария, Сольва и Скарбантия в Паннонии и Ульпиана, Марг и Нанес в Верхней Мёзии. Колонии римских ветеранов были также направлены в Петовион в Паннонии и в Скупы в Верхней Мёзии — населенные пункты, которые сначала были важными военными лагерями.[314] Предоставление римского городского права таким городам и деревням в первую очередь влекло за собой пересмотр прежних отношений собственности. Все лучшее доставалось колонистам и гражданам нового города, то, что похуже, — широким массам туземного племенного населения. Земля, предназначенная для колонистов, отмерялась по римским правилам.[315] В пределах территорий, относившихся к этим колониям и муниципиям, большие земельные угодья постепенно оказались сосредоточенными в руках немногих владельцев из числа местных жителей, ветеранов, а также пришлых людей, переселившихся из других стран. Так, например, в III в. на территории Ульпианы громадные поместья принадлежали одному члену сенаторского сословия, некоему К. Фурию Октавиану. Близ Сингидуна тамошний princeps loci возвел для себя и своего семейства усыпальницу, украшенную великолепными росписями и статуями самого владельца и его родственников. Потребность больших хозяйств в рабочей силе несомненно удовлетворялась отчасти за счет оживленной торговли рабами, которых поставляли из-за Дуная, отчасти — за счет туземного населения.[316]

Мы не знаем, сколько земель во II–III вв. еще сохранялось в собственности местных племен и сколько деревень тогда оставалось в Паннонии и Верхней Мёзии, еще не включенных в территорию того или иного города. Такая область, как земля дарданов, несомненно, еще долгое время, а может быть, и всегда, сохраняла свое старинное племенное устройство. Но территории городов и постоянных военных лагерей также сохраняли сельский характер, и в целом эта страна не подверглась полной и глубокой урбанизации и романизации. Достаточно взглянуть на надгробия в Паннонии и Мёзии, чтобы оценить, до какой степени местное население сохраняло свой исконный уклад и обычаи.[317]

Иначе обстояло дело в Дакии, присоединенной к Римской империи позже всех других придунайских провинций. После ужасных войн с даками, покоренных Траяном в течение двух завоевательных походов, и после систематического уничтожения лучших сил страны началась усиленная колонизация Дакии, охватившая все ее области, кроме двух, которые были оставлены местным племенам. На золотых приисках провинции трудились далматы, вывезенные сюда из Пирусты. Пахотные земли после обмера раздавали римским колонистам, прибывавшим сюда в основном с Востока, например из Галатии. Не забудем и о большой численности воинского состава армейских частей, которые были направлены сюда для охраны новой границы. В многочисленных цветущих городах начался приток населения: бывших солдат, греческих и восточных купцов и ремесленников, а также прочего разношерстного люда. Страна была богата, и перед новыми поселенцами открывались самые разнообразные возможности. Неудивительно, что скоро в городах образовалась состоятельная буржуазия. Так, например, нам известно семейство из Апула, члены которого, став купцами и землевладельцами, играли в этой провинции такую же роль, какую семейство Барбиев играло в Аквилее и провинциях Норик и Паннония.[318]

Население Дакии первоначально состояло в основном из фракийцев — представителей большой и сильной нации с древней и славной историей. Как и иллирийцы, фракийцы тоже были индоевропейцами, в культуре и религии у них было много общих черт с населением Македонии и Греции. История фракийцев — это история непрестанных войн против врагов, угрожавших им с востока, севера, запада и юга. Скифы, иллирийцы, кельты и македонцы — все предпринимали попытки завоевать фракийские земли и все потерпели поражение. Эта попытка удалась только римлянам, но и то лишь после долгих, ожесточенных боев в горах Балканского полуострова и Трансильвании и на равнинах Венгрии и Румынии.

О социальной и экономической жизни фракийцев нам известно очень мало. От них остался только один письменный памятник, который мы не можем расшифровать. Имеющийся археологический материал очень скуден. Наверняка можно сказать только то, что это был земледельческий народ, чья жизнь в основном протекала не в городах, а в сельской местности. Некоторые деревни фракийцев имели укрепления; одна из них, возможно, служила резиденцией царю и была столицей племени или группы племен. Но эти селения не были настоящими центрами городской жизни: ни в одном из них нельзя заметить сколько-нибудь заметного развития торговли или промышленности. Обитатели этих деревень как были, так и остались земледельцами, пахарями, охотниками, рыбаками, скотоводами. Их внутреннее общественное устройство подчинялось законам племенной организации. Товарообмен между племенами осуществлялся на основе периодических ярмарок, которые и по сей день сохраняют важнейшее значение в торговой жизни многих славянских народов.[319]

Фракийцы впервые столкнулись с римлянами в районе нижнего течения Дуная. Хотя Нижняя Мёзия (Moesia Inferior) стала прокураторской провинцией лишь при Клавдии после присоединения территории балканских фракийцев, а в настоящую провинцию империи она превратилась только после Дакийских войн Траяна, ее фактическая зависимость от Рима началась еще во времена Августа и Тиберия.[320] Первыми римское господство признали греческие города Западного Причерноморья — славный понтийский Пентаполь, в который входили Истрия, Томы, Каллатис, Дионисополь, Одесс, некогда богатые и могущественные центры греческой жизни.[321] Вернуть хотя бы часть своего былого благополучия они могли только при одном условии: если бы на Дунае и на Черном море утвердилась власть сильной державы. Когда римское правительство оградило нижнее течение Дуная цепью крепостей, основав там Эск, Новы, Ратиарию, к которым при Траяне добавились Дуростор и Трёзмис, населенная фракийцами область вдоль нижнего течения Дуная и вблизи побережья Черного моря в силу сложившихся обстоятельств стала тем тылом, на который могло опираться снабжение римских укреплений и старинных греческих городов. Без соответствующей экономической и социальной организации богатой области, лежащей между Дунаем и Черным морем, снабжение крепостей и городов зависело бы от ненадежных поставок из далеких стран. В этом крылась основная причина, почему римляне уделяли такое большое внимание организации провинции Нижняя Мёзия и проявляли такой повышенный интерес ко всему, что касалось греческих городов по обе стороны римской границы — Тираса на Днестре, Ольвии на Днепре и городов Крыма. До тех пор пока Дакия оставалась независимой страной, даже при самой интенсивной эксплуатации Добруджи невозможно было обеспечить достаточного снабжения римской армии и городов. Поэтому так нужен был импорт продовольствия с юга России, а это означало, что римское правительство должно было взять под свой контроль Черное море и обеспечить военную защиту греческим городам, расположенным на территории Южной России.[322]

Предпосылки, на которые могла опираться урбанизация страны, были, как и в Дакии и Фракии, заложены Траяном после завоевания Дакии. Траян предоставил селениям, расположенным возле лагерей Ратиарии и Эска, статус римских колоний, после того как военные лагеря были переведены оттуда в Сингидун и Трёзмис. Траян также основал новые города Тгоpaeum Traiani, Никополь на Истре и Маркианополь. Однако урбанизация страны не была доведена до конца. Нижняя Мёзия так и осталась страной деревень и обширных полей.

Первой задачей, которую нужно было решить для экономической организации провинции, был пересмотр права земельной собственности. Страна была разделена на территории, принадлежащие постоянным военным лагерям, греческим городам и туземному населению. Часть «туземцев» состояла, правда, из переселенцев, которых римляне перевели сюда из других мест: из горных областей современной Болгарии и задунайских областей. Что касается военных территорий, то с ними поступили так же, как это было сделано в Далмации, Паннонии и Верхней Мёзии, и их развитие пошло в том же направлении.[323] В старинных греческих городах римляне в первую очередь приняли меры к оживлению пришедшего в упадок хозяйства, а для этого старались привлечь туда новых поселенцев, чтобы таким образом влить в экономику свежие силы. Понятно, что с этой целью они увеличили городские территории, присоединив к ним множество туземных деревень. Как новым, так и старым гражданам они щедро предоставляли римское гражданство. Жители деревень, вошедших в городские территории, разумеется, не участвовали в делах управления. С римской точки зрения они как были, так и остались peregrini, с точки зрения городов они были «поселенцами» (incolae, πάροιχοι). Зато жители городов, приобретая землю на деревенской территории, сразу же становились членами деревенской общины. А так как они были там самыми богатыми, то одновременно становились такими же членами деревенского «сената», как туземные старейшины, и в качестве таковых они могли выбирать или назначать старост (magistri или magistratus). Деревни каждой территории поочередно назначали своего генерального представителя, который получал звание quinquennalis. Очевидно, его обязанности заключались в том, чтобы следить за своевременной уплатой государственных и городских податей, а также распределять между жителями деревни различные трудовые повинности.[324]

Сходная с этой организация распространилась и на территориях туземных племен. Римские граждане, по большей части ветераны и выходцы из других придунайских провинций, играли значительную роль в жизни деревенских общин. Новые поселенцы были, естественно, главными носителями романизирующих тенденций; однако им так и не удалось полностью слиться с местным населением и полностью романизировать свое окружение. Вместе с немногими относительно богатыми представителями местного населения они составили очень небольшой слой зажиточных землевладельцев, чрезвычайно малочисленный по сравнению с подавляющим большинством крестьянского населения и арендаторов, которые трудились на них, обрабатывая землю.[325]

К югу от Нижней Мёзии, в предгорьях и горах современной Болгарии, фракийцы, бывшие подданные князей одрисов, ставшие со времен Клавдия жителями римской провинции Фракии, еще целое столетие сохраняли древнюю племенную организацию и деревенский уклад.[326] По холмам и горам, горным долинам и равнинам были разбросаны сотни деревень. Их крестьянское население — землепашцы, пастухи, садоводы и охотники — тяжелым трудом зарабатывало свое пропитание, как делает это и поныне. Для римского войска оно поставляло выносливых, храбрых пехотинцев и отличных всадников. Для того чтобы обеспечить фракийские когорты многочисленной подрастающей сменой, римское правительство оставило в нетронутом виде существующую со времен царей традиционную организацию страны. Основной единицей была деревня, некоторое число деревень составляли «комархию» (χωμαρχία), вся совокупность деревень одного племени — иными словами, группа комархий — составляла административную и территориальную единицу всего племени в целом (φυλή). И наконец, одно или несколько племен составляли округ (στρατηγία), во главе которого стоял военачальник.[327]

Установившийся под властью Рима мир и благоприятные условия сбыта сельскохозяйственной продукции, которую можно было продать уполномоченным римских гарнизонов и купцам греческих портовых городов (Месембрии, Анхиала, Аполлонии на Черном море и Эна, Маронеи, Абдер на Эгейском море), способствовали росту благосостояния фракийского крестьянства. Их старинные торговые села, в которых в определенные дни проходили ежегодные ярмарки (εμπορία), постепенно превращались в настоящие города, а римским правительством в то же время создавались новые торговые села, как, например, έμπόριον Пиц, которые одновременно выполняли роль укрепленных фортов.[328] В наиболее богатых местностях стали селиться римские граждане. Некоторое время правительство вело себя пассивно и не предпринимало особых усилий для урбанизации Фракии; такой же политики невмешательства оно придерживалось относительно внутренней жизни старых греческих городов центральных областей страны (например, Филиппополя). При Клавдии была основана одна римская колония (Apri), еще одна (Deultum) — в период правления Флавиев. Первая серьезная попытка, направленная на поддержку городского развития, была предпринята Траяном в связи с военными операциями на Дунае и на Востоке, когда была образована новая провинция Дакия и производилась реорганизация провинции Мёзии. Для того чтобы обрести действенный контроль над процессами, протекающими в провинции, Траяну нужно было иметь там более крупные, хорошо организованные центры. Поэтому были основаны новые города, почти сплошь с греческими названиями, греческим населением и в основном с греческими же традициями; к ним относились Августа Траяна (Берое), Плотинополь и Траянополь. Некоторые деревни, как, например. Сердика (София), Павталия, Никополь на Несте, Топир и Анхиал, получили статус муниципий. Организация этих городов носила необычный характер. Ни один из них не был основан как римская колония. Некоторые имели право на чеканку монет, но рядом с названием города на этих монетах стояло имя императорского наместника этой провинции. Очевидно, что создание городов, так же как в Дакии и Мёзии, послужило толчком к притоку новых поселенцев, которые прибывали главным образом с Востока. Адриан продолжил политику своих предшественников. Известный красивый город Адрианополь до сих пор существует под тем же старым названием.

Оказала ли эта политика действительно какое-то влияние на распространение городской жизни? Привела ли она к эллинизации страны? Мы говорим здесь об эллинизации, так как греческое влияние на Балканах было таким сильным, что исключало возможность романизации. Я полагаю, что нет. Следствием римской политики было лишь то, что из общей массы населения выделилась городская буржуазия, состоявшая из эмигрантов и богатых местных жителей, на деревню легло еще более тяжелое бремя поборов, исчезли некоторые strategiai, на месте которых возникли городские территории. Несмотря на появление городов, Фракия по-прежнему оставалась страной деревень, деревенских общин и мелкого крестьянского землевладения. Крестьянству же города принесли только зло, а не благо; об этом вполне однозначно свидетельствует известная надпись из Скаптопаре, о которой у нас еще пойдет речь в одиннадцатой главе.[329] Вдобавок ко всему крестьяне — да и не только крестьяне — ревниво хранили все традиционные особенности своего уклада и религии. Многие богатые фракийские землевладельцы даже во времена римского владычества все еще заботились о том, чтобы быть похороненными согласно древнему скифо-фракийскому (а также кельтскому) обычаю — под курганом в погребальной колеснице, что засвидетельствовано целым рядом археологических находок, относящихся ко II–III вв. по Р. Х. Жители гор в Болгарии до сих пор еще носят фракийскую национальную одежду в том же виде, в каком ее сплошь и рядом можно наблюдать на римских сакральных стелах, а на иконах христианских церквей почитаемый крестьянами святой воин Георгий имеет облик великого безымянного бога, знакомого нам по бесчисленным священным монументам римской эпохи, на которых он представлен в виде всадника на фракийском коне, как охотник и воин.[330]

Соседняя провинция Македония (Пэония и страны на побережье Адриатического моря, включая Диррахий и Аполлонию),[331] кроме ее восточного побережья, никогда не была объектом усиленной урбанизации. Силу Македонского царства составляло его крестьянство, македонская деревня. Страна очень пострадала от Македонских войн. В период римской республики она испытала ряд опустошительных набегов варварских племен. Затем в период римских гражданских войн на территории Македонии и Фессалии развернулись главные сражения противоборствующих римских полководцев. Неудивительно, что после всех этих напастей ее плодородные земли были не так густо заселены, как во времена македонских царей. Убыль населения и стратегическое значение Македонии — напомним о том, что через нее проходила важная дорога (via Egnatia), протянувшаяся из Италии через Балканский полуостров в страны Востока, — побудили Августа предпринять попытку романизации хотя бы некоторой части этой провинции; с этой целью он направил во многие важные центры (Диррахий, Филиппы, Дий, Пеллу, Кассандрию, Библис) несколько ветеранских и гражданских колоний, а другим населенным пунктам предоставил статус римского муниципия (например, столице страны Берое, ее главному портовому городу Фессалонике и городу Стобы в стране пэониев). Численность римлян была достаточно большой, чтобы они не растворились в общей массе более или менее эллинизированного населения македонских городов и чтобы императоры могли набирать пополнение преторианской гвардии из рядов римлян этой провинции. Новые поселенцы, как это обычно бывало, сделались в большинстве случаев землевладельцами и стали играть значительную роль не только в городах, но и в деревне. Многие сенаторские семьи владели обширными поместьями в Македонии. И тем не менее создается такое впечатление, что становым хребтом экономики этой страны по-прежнему оставались туземные племена и многочисленные деревни, особенно горные, а также жившие в них крестьяне и пастухи.[332]

Что касается социальных и экономических условий Греции времен Римской империи (провинция Ахайя), то на них незачем долго задерживаться. В основном они хорошо известны. Вырисовывается картина обнищания и вымирания населения. Знаменитое описание Эвбеи у Диона Хрисостома содержит чистый вымысел. Его общие замечания в речи, произнесенной в Тарсе, являются риторическими гиперболами. Зато основные черты, которые он отмечает, — запустение обезлюдевших земель — определенно соответствуют действительности.[333] Убедительным подтверждением описания Диона может служить экономическое положение многих знаменитых святынь Греции во времена Римской империи. Дельфийские надписи показывают, что основным источником финансовых поступлений святилища в это время стали его священные земли и священные стада.[334] Недавно открытая надпись из Ликосуры в Аркадии свидетельствует о крайнем обнищании и города, и святилища, так как они оба были не в состоянии выплатить Риму налоги без помощи богатых граждан.[335] Причины такого положения совершенно очевидны. Промышленность и торговля Греции окончательно рухнули. В аграрном отношении Греция была, по-видимому, самой бедной страной Средиземноморья. Поэтому не приходится удивляться тому, что среди греков, которые в большинстве своем были умелыми и образованными людьми, началась массовая эмиграция в другие страны, где перед ними открывались более обнадеживающие перспективы. Однако говорить о том, что Греция полностью обезлюдела, было бы все-таки большим преувеличением. В городах еще оставались представители богатой землевладельческой буржуазии, как, например, Плутарх в Херонее, а в более благополучных областях страны еще живо было производство зерна, масла, винограда и вина. Некоторые из этих продуктов — аттическое масло и вино с отдельных островов — даже экспортировались в другие провинции. Как и в период эллинизма, земельные владения были сконцентрировать в руках немногих семейств, которые жили в различных городах. Спрос на рабочую силу для поместий городской буржуазии, очевидно, удовлетворялся традиционным способом — за счет рабского труда и арендаторов. Так что известное описание, данное Плутархом, следует, по-видимому, понимать cum grano salis.[336] Плутарх держал в уме славные времена Фемистокла и Перикла. Но та Греция уже навсегда канула в вечность.[337]

Таблицы и пояснения

Таблица 1

Бюст статуи Г. Юлия Цезаря (Рим, палаццо Консерваторов)

Таблица 2

Рим времен республики

1. Латинские воины

1. Ручка от крышки пренестинской цисты, бронза. Найдена в Палестрине, terreno Franciosi. Впервые выставлена в Музее терм, в настоящее время находится в музее виллы Джулия, Рим. По-видимому, ранее не публиковалась. Упомянута в: Helbig W., Amelung W. Fiihrer. II. S. 220. № 1519. Подобные ручки довольно часто встречаются у пренестинских цист, см.: Schone R. Ann.d.InsL 1866. S. 151 ff.; 1868. S. 413 ff. № 21, 42, cp. № 58; Mon. d. Inst. Suppl. 13, 14; Май A. RE. III. Sp. 2593; Helbig W., Amelung W. Fiihrer. II. S. 318. № 1768; Matthies G. Die praenestinischen Spiegel. 1912. S. 71.

Ручка цисты (ларца цилиндрической формы для хранения туалетных принадлежностей, необходимых в купальне и в палестре; цисты, как правило, украшены гравированными рисунками и встречаются в захоронениях Пренесте, относящихся к IV–III вв. до Р. Х.) изображает двух опирающихся на тяжелые копья бородатых воинов в шлемах и в полном боевом до-спехе (включая поножи), несущих тело мертвого товарища; у последнего нет бороды, на нем такой же доспех, отсутствуют только шлем и меч. Фигуры воинов производят впечатление архаического типа изображения, хотя несомненно относятся к тому же периоду, что и гравированный рисунок на крышке, который относится ко времени не ранее IV в. до Р. Х. Мотив двух воинов, несущих тело убитого товарища, хорошо известен в архаическом искусстве Греции. Самый известный образец такого рода представляет собой спартанский чернофигурный килик из Берлинского музея: шествие спартанцев, несущих своего погибшего товарища; см.: Регnice E. Jahrb. d.d.arch.Inst. 1901. 16. S. 189 ff. Taf. Ill; BuschorE. Griech.Vasenmalerei. 1914. S. 117. Taf. 85. Пренестинские цисты несомненно представляют собой воспроизведение подобных оригиналов с внесением некоторых модификаций. Однако я считаю, что тяжеловесный стиль, в котором выполнены фигуры, Их заметная архаичность и некоторые особенности вооружения (например, шлемы) служат убедительным подтверждением их италийского происхождения; очевидно, они были изготовлены в Пренесте латинскими или латинизированными мастерами. Таким же несомненным представляется мне то, что владельцы цист видели в этих фигурках изображение солдат своих вооруженных сил, и мы не ошибемся, предположив, что вид римских солдат IV в. ничем существенно не отличался от фигурок, украшавших пренестинские цисты. В этой выразительной группе перед нами отчетливо встает живой образ римско-латинской жизни IV в. до Р. Х., когда римское государство опиралось на боевой дух и самоотверженность своих граждан. Ср. похожие фигурки на костяных пластинках, которые первоначально служили украшением деревянной шкатулки, также найденной в Палестрине (см.: Fernique Е. Etude sur Preneste. P.208 sqq. Fig. III–IV; Helbig W., Amelung W. Fiihrer. II. № 1768. S. 323 ff.), и ряд резных камней, выполненных в Италии и относящихся к несколько более позднему времени (Furtwangler A. Die antiken Gemmen. Taf. XXII, 46; XXIII, 24–29; cp. Bd III. S. 232 ff., 235 ff., 268). Об обшем характере латинского искусства IV в. см.: Matthies G. Op. cit. S. 123 ff.

2. Этрусский крестьянин за пахотой

2. Группа этрусских вотивных фигурок, бронза. Найдена близ Ареццо в Этрурии. Раньше находилась в музее Чирчериано, теперь выставлена в музее виллы Джулия. См.: Helbig VP, Amelung VP. Fiihrer. II. S.297. № 1723, с библиографией (IV в. до P. X.).

Группа (за исключением фигуры Минервы, представляющей собой современное добавление, не имеющее отношения к оригиналу) изображает этрусского крестьянина, пашущего свое поле или поле своего господина. Он одет в шляпу, хитон и шкуру; возможно, обут в башмаки. Плуг состоит из деревянной дуги с подошвой (buris), сделанных из одного куска, металлического лемеха (vomer) и деревянной рукоятки (stiva). Похожий на этот плуг (IV–III вв. до Р. Х.) найден также в окрестностях Теламона (Not. d. scavi. 1877. Р. 245; Milani A. Studi е mater, di archeol. e numism. I. P. 127). Несмотря на этрусское происхождение и архаичный характер, эта группа может служить вполне достоверной иллюстрацией крестьянского быта Нация в период республики. Большинство этрусских крестьян были по своему происхождению не этрусками, а италиками. Во многих глухих уголках Италии таким же плугом пользуются и в наши дни.

Таблица 3

Картинки быта Италии позднереспубликанкого периода

1. Свинопас

1. Надгробная стела из Болоньи. Национальный музей, Болонья. См.: Dall’Olio G. Inscrizioni sepolcrali romane scoperte nell’alveo del Reno presso Bologna. 1922. P. 121 sqq. № 59. Fig. 27; Not. d. scavi. 1898. P. 479 sqq. № 15. Fig. 3.

Надпись на стеле представляет собой стихотворное обращение к читателю с просьбой не портить памятник; имя умершего в ней не указано. Внизу изображен свинопас (suarius), одетый в подпоясанную тунику; он стоит, опираясь на посох. Перед ним — стадо из семи свиней. Отметим, что свиноводство Северной Италии славилось с доисторических времен до периода Римской империи; Полибий (II, 15) сообщает, что свининой, производимой в низине реки По, кормили не только население Италии, но и римское войско, а Страбон (V, 12) добавляет, что свинина из этой местности в большом количестве поставлялась в Рим. Ср. надгробную стелу поставщика хлеба (mercator frumentarius): Dall’Olio G. Op. cit. P. 118. № 58. Fig. 26 (начало I в. по P. X.).

2. Упряжка быков с плугом

3. Упряжка коров с повозкой

4. Свиньи, козы и овцы

2–4. Группа бронзовых фигурок. Предположительно найдена в Чивита Кастеллана. Метрополитен-музей, Нью-Йорк.

См.: Richter G. М. Bull, of the Metr. Mus. 1910. April. P. 95 sqq. Fig. 1;

Catalogue of Bronzes of the Metr. Mus. № 712–725; McClees H. The Daily life of the Greeks and Romans. 1924. P. 109 sqq.;

Rostovtzeff M. Ein spatetruskischer Meierhof // Antike Plastik (Festschrift W. Amelung). S. 213 ff. Taf. 17. Без точной датировки (см. ниже).

Группа состоит из двух быков, двух коров, кабана и свиньи, барана и овцы, козла и козы. Там же представлены два парных ярма, плуг и повозка. Представленная на снимке расстановка фигурок 2–4 принадлежит Метрополитен-музею. Несомненно, что плуг и парное ярмо относятся к быкам, а другое ярмо и повозка — к коровам, или наоборот. Все дает законченную картину крестьянского хозяйства, включая скотину и орудия производства. Плуг похож на тот, который представлен на Табл. 2, 2. Плуг был деревянный; на изображении тщательно переданы пазы деревянного оригинала. Дышло и плуг надежно скреплены деревянными шкворнями, лемех прикручен к сохе ремнями или веревкой. Повозка представляет собой «простую платформу с передним и задним бортиком из досок, установленную на двух массивных колесах». Все изображение совершенно реалистично, и его стиль не позволяет датировать эти фигурки более ранним временем, чем эпоха эллинизма; однако это не греческая, а италийская работа. Поразительно совпадение, что подобные группы домашних животных изображены на архаических кораблях, которые часто встречаются в ранних этрусских, италийских и сардинских захоронениях. Лучший пример такого рода — корабль из Tomba del Duce в Ветулонии. На шканцах найденного в могильнике корабля привязаны собака, пара впряженных в ярмо быков (с остатками железного плуга), свиньи, козы и овцы; почти у каждого животного есть перед мордой кормушка. На дне лодки лежат хлебные колосья и мякина. Если мы правы, относя фигурки из Чивита Кастелланы к эпохе эллинизма, то приходится сделать вывод о необычайной устойчивости этой традиции, которая за сотни лет не претерпела почти никаких изменений.

См.: Falchi. Not. d. scavi. 1887. P. 503. Fig. XVII;

Idem. Vetulonia. P. 109 sqq.;

Montelius. La civilisation prim, en Italie. Fig. 184–188; Randall Mac Iver D. Villanovans and Early Etruscans. 1924. P. 118. Fig. XXII, 1.

5. Крестьянский быт

5. Фрагмент надгробия. Сульмона. Музей Сульмоны.

См.: Besnier М. Memories de la Societe des antiq. de France. Vlleme serie. 1900. 1. P.242 sqq.;

Rostovtzeff M. И. Antike Plastik (Festschrift W. Amelung). S.215. Taf. 1. Конец I в. до н. э. или начало I в. н. э.

На фрагменте представлены сценки из крестьянской жизни. Слева — крестьянин, опирающийся на посох или плуг, пасущий своих овец (или свиней?). Справа — другой крестьянин держит под уздцы упряжку лошадей или мулов, запряженных в груженую повозку. Справа от этого крестьянина стоит женщина, вероятно его жена. Не изображен ли на этом рельефе ежегодный переезд с гор в долину или, наоборот, из долины в горы? Испорченная надпись гласит: «Я призываю людей: не сомневайтесь в себе», т. е. трудись, не жалея сил, и ты станешь богат и счастлив.

Таблица 4

Надгробие булочника Эврисака

Надгробие М. Вергилия Эврисака Рим, via Casilina, в районе Порта Маджоре.

См.: Canina, JahnO. Ann. d. Inst, di Corr. Arch. 1838. P.219 sqq. (монумент), 240 sqq. (рельефы);

cp.: Mon. d. Inst. II. Fig. 58; Bliimmer H. Technologie und Terminologie. 1912. I. 2. S.40 ff. Abb. 13–15 (по фотографиям). Период поздней республики или начала правления Августа.

Рельефы надгробия Эврисака

1

2

3

Необычная форма монумента нелегко поддается объяснению. Эврисак желал, чтобы сама форма монумента, так же как и надписи и рельефы, напоминали зрителю о его ремесле. На всех сторонах монумента повторяется (с незначительными вариациями) одна и та же надпись: Est hoc monimentum Marcel Vergilei Eurysacis, pistons, redemptoris; apparet. См.: CIL. I, 1013–1015; VI, 1958; Dessau. ILS. 7460 a — с; cp. также надгробную надпись его жены: CIL. I, 1016; VI, 1958; Dessau. ILS. 7460 d, а также надгробную надпись одного из его друзей: CIL. I, 1017; VI, 9812. Надпись гласит: «Это надгробие пекаря и предпринимателя Марка Вергилия Эврисака; он был также apparitor» (помощник чиновника). Рельефы, которые здесь воспроизводятся по рисункам из Mon. Ant. Асе. dei Lincei, изображают различные виды работ, связанных с ремеслом пекаря: сначала — как просеивают и промывают зерно, затем — как его мелют, затем — как замешивают тесто, затем — как его раскатывают и пекут (2 и 3) и, наконец, как сдают готовые хлебы магистратам, на которых работал Эврисак как предприниматель (7). Все это представляет собой типичную картину крупного коммерческого предприятия периода поздней республики или первых лет империи, на котором трудилось множество, может быть, несколько сотен, работников — рабов и свободных людей.

Таблица 5

Статуя Августа из Прима Порта (Рим, Ватикан)

Таблица 6

Основные идеи политики Августа

1. Алтарь из Карфагена

1. Одна сторона мраморного алтаря из Карфагена. Карфаген, в доме Ш. Соманя близ холма Сен-Луи.

См.: Merlin A. Bull. Arch, du Com. d. Trav. Hist. 1919. P. CLXXXVI sqq., CCXXXIV, app. 1;

Gastinel G. Carthage et l’Eneide // Rev. Arch. I. 1926. P.40 sqq.;

Rostovtzeff M. Augustus // Univ. of Wisconsin Studies in Language and Literature. 15. Fig. 1; Idem. Rom. Mitt. 1923/1924. 38/39. S. 281 ff.

Cp.: Csell S. Rev. Hist. 1926. 156. P. 12 sqq.

Надпись на храме, в котором находился этот алтарь, гласит: Genti Augustae P.Perelius Hedulus sac(erdos) perp(etuus) templum solo private primus sua pecunia fecit («Роду Августа поставил этот храм на своей земле и за свой счет П. Перелий Гедул, пожизненный жрец, и он был первым, кто это сделал»). О содержании рельефа см. т. I, с. 58.

2. Один из рельефов алтаря Мира

2. Украшенная скульптурными изображениями мраморная плита из галереи Уффици, Флоренция. Найдена в Риме в 1568 г. Согласно общепринятому взгляду, она представляет собой один из рельефов, располагавшихся у входа в святилище Ага Pads, построенное Августом на Марсовом поле в Риме. Хорошая библиография и превосходное описание рельефов содержатся в работе миссис Стронг «La Scultura Romana da Augusto a Constantino» (1923. P. 38. Fig. VI).

Рельеф представляет собой красивую иллюстрацию излюбленных идей Августа. В центре изображена Terra Mater, сидящая на скале, окруженной цветами и хлебными колосьями; на коленях она держит двух младенцев, между ними на ее платье лежат плоды. Она — воплощение образа Tellus из Carmen seculare Горация (29 sqq.):

Fertilis frugum pecorisque Tellus

Spicea donet Cererem corona;

Nutriant fetus et aquae salubres

Et Jovis aurae

[Обильная плодами и скотом земля

Пусть одарит Цереру короной из пшеничных колосьев;

Пусть питают приплод целебные воды

И легкие дуновения Юпитера.]

Пара домашних животных у ног Матери Земли символизирует земледелие (бык) и пастбищное скотоводство (овца). Две фигуры справа и слева, одна из которых сидит на лебеде, другая — на морском чудовище, являются персонификациями рек и моря или воздуха и воды, или, возможно, тех аигае, о которых говорится у Горация. Я воспринимаю их как комбинацию того и другого; это прекрасные ауры, нежное веяние которых проносится над реками и морями. Ср. подобные фигуры на панцире статуи Августа (Табл. 5) и на патере из Аквилеи (Табл. 12, 1).

Таблица 7

Мировоззрение эпохи Августа

1. Серебряный кубок из Боскореале

1. Один из кубков клада из Боскореале. Найден в руинах виллы близ деревни Боскореале (Помпеи). Париж, Лувр.

См.: Heron de Villefosse A. //Mon. Piot. 1899. 5. Fig. VIII, 2.

Кубок, изображенный на фотографии, представляет собой один из двух парных кубков, украшенных человеческими скелетами; некоторые скелеты изображают знаменитых греческих писателей и философов. Сценка, представленная на этой фотографии, лучше всего отражает идею, заложенную в основе этих декоративных рельефов. В левой части расположен алтарь, на котором лежат два черепа; за ним возвышается стоящая на колонне статуэтка одной из богинь судьбы (рядом с нею надпись Κλωθώ). Над левым черепом — кошелек с поясняющей надписью Σοφία (Мудрость), над правым — соответственно свиток папируса с надписью Δόξαι (Мнения). Свободное поле занимают три больших скелета. Тот, что рядом с колонной, держит в правой руке большой кошель, туго набитый деньгами, а в левой — бабочку (символ души), которую он протягивает второму скелету. Возле кошелька с деньгами выгравировано слово Φθόνοι (Зависть). Второй скелет водружает себе на голову венок из цветов. Между этими двумя скелетами внизу стоит маленький скелетик, играющий на лире, с пояснительной надписью Τέρψις (Наслаждения). Третий скелет разглядывает череп, который он держит в правой руке, в то время как левой рукой он тянется, чтобы сорвать цветок, возле которого стоит надпись Άνθος (Цветок). Между вторым и третьим скелетом тоже помещен маленький скелет, который хлопает в ладоши. Сверху тянется надпись, выражающая основную идею всего произведения: Ζών μετάλαβε, τό γάρ αΰριον άδηλόν έστι («наслаждайся жизнью, пока еще есть время; никто не знает, что будет завтра»).

2. Керамический кубок из Берлинского музея

2. Керамический кубок, покрытый зеленоватой глазурью. Берлинский музей. См.: ZahnR. Κτώ χρώ, 81. Winkelmannsprogr. Berlin, 1921. Taf. I–III.

Человеческий скелет, вокруг него венок, окорок, трубка, флейта и винная амфора. Справа и слева пляшут два пигмея, у одного в руке кошелек. Справа и слева от головы скелета вырезана надпись: ζών χτώ χρώ («приобретай и пользуйся»). Ср.: IG. ХП, 9, 1240 (Aidepsos, Preuner. Jahrb. 1925. 40. S. 39 ff.): бывший судовладелец, окончивший жизнь в качестве капитана корабля, в своей надгробной надписи советует живущим: ζών χτώ χρώ.

Эти два кубка представляют собой типичные образцы большого числа предметов, в которых выражено то отношение к жизни, которое было типичным для позднеэллинистического периода, а в еще большей степени — для раннего периода Римской империи. Можно бы, наверное, и не напоминать о таких известных, часто приводимых с соответствующим толкованием примерах, как маленький серебряный скелетик, украшающий пиршественный стол разбогатевшего выскочки Тримальхиона в романе Пет-рония (Сепа 34, 8). Мы поместили здесь фотографии этих двух кубков только потому, что они служат особенно яркой иллюстрацией тех массовых настроений, которые господствовали в народе, и в особенности в среде состоятельной городской буржуазии, в ранний период империи. Поверхностный налет материализма и особая разновидность тривиального эпикурейства явились естественным следствием мира и благополучия, которые в эпоху Августа пришли на смену превратностям гражданских войн. «Наслаждайся жизнью, пока еще есть время, — гласил их девиз. — Самое лучшее в мире — это полный кошелек и то, что можно купить на эти деньги: еда и питье, игры и танцы. Вот это — настоящее, а умствования философов и поэтов, таких же смертных, как и ты сам, это всего лишь мнения (δόξαι)»; или, говоря словами Тримальхиона: eheu nos miseros, quam lotus homuncio nil est. sic erimus cunti, postquam nos auferet Orcus. ergo vivamus, dum licet esse bene [Увы, нам несчастным, сколь ничтожен всякий человек. Такими будем все, когда нас унесет Орк. Итак, давайте будем жить, пока позволено благоденствовать (лат.)] (Cena 34, 10). Интересно сравнить эту жизненную философию с написанными в стихотворной форме заповедями в эпикурейском духе, обнаруженными на стенах триклиния в доме Эпидия Гименея и вызывающими некоторые ассоциации с Овидием.

См.: Della Corte M. Riv. Indo-Greco-Italica. 1924. 8. P. 121.

Таблица 8

Римские виллы

1. Главное здание кампанской виллы

1. Деталь настенной росписи таблиния в доме Лукреция Фронтина в Помпеях.

См.: Rostovtzeff M. Jahrb. d. d. arch. Inst. 1904. 19. S. 103 ff. Taf. V, 1; подробное описание см.: Ibid. S. 104 ff. Эпоха Августа.

Фасад богатой виллы, состоящий из великолепных колоннад (в два яруса) и входа в центральное помещение (atrium). Перед входом — круглый павильон храма с куполом. Позади виллы — прекрасный парк; по всему парку разбросаны различные строения. Между двумя крыльями портика — газон в английском стиле с цветочными клумбами.

2. Кампанская вилла

2. Как и № 1. См.: Rostovtzeff М. Op. cit. Taf. VI, 2.

Фасад другой виллы того же типа, образуемый длинным портиком. За портиком — прекрасный парк, в котором разбросаны здания виллы; парк простирается дальше, занимая склоны двух холмов, высящихся позади виллы. Портик фасада повторяет очертания береговой линии небольшой бухты или озера. Берег оформлен в виде набережной, украшенной гермами. У самого берега — два маленьких храма. На воде видна прогулочная барка.

3, 4. Римские вилзы на морском побережье

3. Фрагмент стенной росписи одного дома в Стабиях. Неаполь, Национальный музей.

См.: Rostovtzeff М. Die hellenistische Architekturlandschaft // Rom. Mitt 1911. 26. S. 75. Taf. VII, 1.

Большая вилла дворцового типа, расположенная на горных отрогах и окруженная морем. Портик фронтона имеет два яруса; за ним видна высокая башня атриума и стройные пинии. Набережная защищена двумя молами или волнорезами.

4. Как и № 3. См.: Rostovtzeff М. Op. cit. S. 76. Taf. VII, 2.

Огромный летний дворец в виде трехъярусной базилики, расположенный на отрогах гор или на острове. За виллой — парк с пиниевой рощей.

Многочисленные пейзажи такого рода, встречающиеся в настенной росписи времен империи, служат великолепной иллюстрацией к описаниям Горация и его современников; они доказывают, что поэт и общественное мнение, в общем, не преувеличивали, порицая роскошь, царившую в эпоху Августа. Очевидно, всякому, кто тогда путешествовал морем или по суше вдоль берегов Кампании, Нация, Этрурии или в районе северных итальянских озер, эти большие роскошные виллы бросались в глаза как характерная деталь ландшафта. Владельцами таких вилл наверняка были не одни лишь члены императорского дома и высшей аристократии, во многих случаях ими были богатые вольноотпущенники.

Таблица 9

1. Сельская вилла, Помпеи

1. Деталь настенной росписи дома Малого фонтана. Помпеи, Casa della fontana piccola.

См.: Rostovtzeff M. Die hellenistisch-romische Architekturlandschaft // R5m. Mitt. 1911. 26. S. 95. Taf. XI, 1.

Загородный дом в виде башни, стоящий посреди двора, окруженного каменной стеной с широкими въездными воротами. Во дворе растут пальмы и другие деревья. Возле одной из стен дома — навес для защиты от солнечных лучей; еще там есть нечто вроде павильона — возможно, это надстройка над колодцем. С одной стороны входа — плуг, с другой — три женщины, беседующие на скамейке. Судя по виду этого здания, его нельзя отнести к тому типу вилл, которые найдены при раскопках в окрестностях Помпей. Скорее, это напоминает дом египетского крестьянина, но сейчас я уже не очень уверен в правильности такого предположения. Возможно, что на этой картине изображен кампанский крестьянский дом, который относится к иному типу, чем виллы в окрестностях Помпей и Стабий; ср. Табл. 27, 1.

2. Железные ножные колодки для рабов, Помпеи

2. Железные колодки, найденные на одной villa rustica в окрестностях Граньяно.

См.: Della CorteM. Not. d. scavi. 1923. P. 277. Fig. 4.

Эти железные колодки для рабов, посаженных в домашнюю тюрьму (ergastulum), нашли в результате раскопок, произведенных в «fondo Магchetti» (com. di Grangnano) на одной крестьянской вилле (villa rustica). Эта вилла представляет собой типичный образец крестьянских вилл (villae rusticae) из окрестностей Помпей, о которых шла речь в тексте, в особенности в том, что касается тех ее частей, которые служили для предпринимательской деятельности. Я привожу здесь план этой виллы по публикации в Not. d. scavi.

План виллы

Описание плана. Жилые помещения владельца или управляющего не были раскопаны. А — главный вход. В — большой центральный двор с будкой привратника (1) и помещением для домашнего скота (stabulum) (2), где обнаружены скелеты лошадей и коров или быков, а также две кормушки из терракоты (а и Ь) и каменная цистерна для воды (с). С, D — дворики со спальными помещениями для рабов, различными амбарами и другими подсобными помещениями. Одно из помещений в дворике было домашней тюрьмой (ergastulum), другое (во дворе С) — вероятно, небольшой сыроварной фабрикой. Помещения 14 и 15, расположенные между дворами С и D, были заняты хорошо оборудованной пекарней. Е — складской двор (cella vinaria и olearia) с большими кувшинами (dolia), в которых хранилось вино, оливковое масло и зерно. Помещение 28 служило виноградной давильней (torcular). Помещение 27 было крытым, и там под навесом хранилось большое количество строительного леса. Часть найденных там балок находится в настоящее время в музее Помпей. План этой виллы является великолепным подтверждением того, как точно Варрон описал крестьянскую виллу (villa rustica). Это было крупное сельскохозяйственное предприятие фабричного типа, основанное на рабском труде, — самостоятельный мирок, почти целиком обеспечивавший все свои потребности.

Таблица 10

1. Мотыга обычной римской формы

2. Грабли с шестью зубцами

3. Мотыга треугольная

4. Садовый нож, очевидно для обрезки и прививки виноградной лозы и деревьев

5. Серп

6. Мотыга и топор

7. Вилы

8. Трамбовка

9. Вилы

1—9. Сельскохозяйственные железные орудия из Помпей. Найдены на большой вилле Л. Гелия Флора (обычно называемой виллой П. Фанния Синистора, однако см.: Della Corte М. Neapolis. II. P.172) близ Боскореале. Чикаго, Филдовский музей естественной истории. См.: Сои Н. F. Antiquities from Boscoreale in the Field Museum of Natural History (Field Museum Publ. 152. Anth. Ser. 7, 4). 1912. P.210 sqq. Fig. CLXIII–CLXVI; cp. подобные орудия из знаменитой виллы Боскореале (Mon. Ant. Асе. dei Lincei. 1897. P.436–440). В музее Неаполя таких орудий очень много.

В основном здесь представлены орудия, характерные для виноградарства. Некоторые из них как в Италии, так и во Франции сохранились в том же виде вплоть до наших дней. Так, например, я совсем недавно во множестве видел точно такие же орудия в Бургундии. В Помпеях раскопана лавка, полная подобных орудий. Ее владельцем был некий Юниан. В его лавке имелись falces stramentariae, serae, compedes, falces vinitariae [серпы для резки соломы, засовы, оковы, серпы для виноградных лоз (лат.)] цепи и другие орудия не только сельскохозяйственного, но и домашнего предназначения (см.: Della Corte М. Riv. Indo-Greco-Italica. 1923. 7. P. 113). Совсем рядом находилась лавка другого faber ferrarius (см.: Ibid. Р. 115).

Таблица 11

Коммерческая деятельность в Итапии в эпоху Августа

1. Порт в Кампании

1. Фрагмент настенной росписи дома в Стабиях. Найдено в Граньяно. Неаполь, Национальный музей.

См.: Pitture di Ercolano. II. Fig. LVI (оттуда и позаимствована наша иллюстрация).

Cp.: Lehmann-Hartleben К. Die Antiken Hafenanlagen des Mittelmeers // Klio. 1923. Beih. 14. S.224 ff.;

JacanoL. Neapolis. I. 1913. P.353 sqq.

Типичный порт Кампании с молами, различными зданиями, маленьким скалистым островком, «триумфальными» арками и статуями на колоннах. Утверждать, что данный вид представляет собой совершенно определенный порт Кампании (например, Путеолы), не представляется возможным, однако можно не сомневаться, что в общих чертах Путеолы были похожи на то, что мы видим на этой картине, хотя в действительности наверняка все выглядело гораздо масштабнее.

2. Работорговля

2. Фрагмент надгробной стелы из Капуи. Музей в Капуе. См.: Gummerus Н. Klio. 1912. 12. S. 500 ff.; ср. рельеф из Арлона, опубликованный Б. Лаумом (LaumB. Germania. II. S. 108). Относится к периоду поздней республики или к началу правления Августа.

Верхнюю часть стелы занимают две стоящие мужские фигуры, согласно высеченной надписи их звали Сатур и Степанус: М. Publius МЛ. Satur de suo sibi et liberto M. Publio Stepano. Arbitratu M. Publili M. l. Cadiae praeconis et M. Publili M. l. Timotis [Марк Публий Сатур, солдат легиона, из своего капитала себе и своему отпущеннику Марку Публию Стефану. По воле Марка Публия Кадия, солдата легиона, и Марка Публия Тимота, солдата легиона (лат.)]. (CIL. X, 8222). В нижней части стелы — представленный на репродукции рельеф. Обнаженный мужчина стоит на каменном возвышении. Слева к нему быстрым шагом направляется человек, указывая на него рукой, при этом он, по-видимому, что-то говорит; идущий человек одет в хитон и хламиду. Справа — другой человек, одетый в тогу, спокойным жестом протягивающий в его сторону правую руку. Сценка несомненно изображает продажу раба. Обнаженный человек — раб, человек в греческой одежде — продавец, одетый в тогу — покупатель. Не приходится сомневаться, что два душеприказчика Публия Сатура согласно его воле желали изобразить здесь сцену из его прошлого — как он был куплен своим будущим патроном, — для того чтобы показать, из каких низов вышел этот человек, снискавший впоследствии почет и уважение; очевидно, он был в Капуе известным лицом и там все хорошо знали его историю. С такой же целью Тримальхион украсил перистиль своего дома картинами, изображающими различные эпизоды из его жизни, начиная с venalicium cum titulis pictum (Реiron. Cena 29, 3).

3. Отпуск раба на волю

3. Фрагмент рельефа из собрания Warocque. Мариемонт, Бельгия.

См.: Cumont F. Collection Warocque. № 70;

Daremberg-Saglio. Diet. d. ant. III. P. 1585. Fig. 4827 (Ch. Lecrivain);

Cuq E. Une scene d’affranchissement par la vindicte au premier siecle de notre ere U C. R. Acad. Inscr. 1915. P.537 sqq.;

Reinach S. Rep. d. rel. II. P. 164, 3. I в. по P.X. (?).

Фрагмент рельефа, изображающего обряд manumissio vindicta. Один из отпускаемых на волю рабов опустился на колени перед ликтором, который в знак освобождения касается его специальным жезлом (vindicta). На голове у него войлочная шапка pileus — знак того, что он свободен. Другой, над которым уже совершен обряд освобождения, обменивается рукопожатием с чиновником или своим бывшим хозяином (жест, символизирующий, что между ним и его патроном отныне устанавливается fides). Я не вижу оснований считать этот фрагмент современной подделкой.

Таблица 12

Тиберий и Клавдий

1. Патера из Аквилеи

1. Серебряная патера из Аквилеи. Венский музей. Эта патера часто публиковалась; см. библиографию Рейнака: Reinach S. Rep. d. rel. II. P. 146, 1;

cp.: Loewy E. Ein romisches Kunstwerk II Studien zur Geschichte des Ostens (Festschrift J. Strzygowski). 1923. S. 182 ff. Taf. XX.

Композиция, изображенная на рельефе, представляет собой римское подражание или модифицированную копию знаменитой эллинистически-египетской «tazza Famese», исполненной в новоаттическом стиле. Героизированный римский император представлен в образе нового Триптолема, приносящего земле плодородие и благосостояние; последняя изображена в виде полуобнаженной, покоящейся опираясь на локоть женщины, рядом с ней — лежащая корова (ср. Табл. 6, 2). Император только что сошел со своей колесницы, запряженной змеями, и совершает жертвоприношение Деметре, которая изображена на дальнем плане сидящей на троне; трон ее стоит на скале, над нею раскинулись ветви оливы или смоковницы. Наверху в небесах — голова Зевса, представленного в поясном изображении.

Императора окружают четыре времени года (Horae), два из них кормят и ласкают змей. Два мальчика и одна девочка играют роль camilli. Мальчики держат две патеры, девочка приносит корзину с плодами и хлебными колосьями, позади нее стоит вторая корзина. Идентифицировать императора нелегко. Мне представляется, что здесь мы видим, скорее, Калигулу или Нерона, чем Клавдия. Не думаю, что здесь изображены дети Клавдия; эти фигуры символизируют плодородие и благосостояние «золотого века». Эта патера великолепно иллюстрирует устремления императоров I в., которые придерживались идей Августа и очень хотели, подобно ему, выступать в роли божественных дарителей мира и благосостояния, великих покровителей возрождаемого их усилиями сельского хозяйства.

2. Чаша нз Боскореале

2. Серебряная чаша из Боскореале. Найдена в Боскореале близ Помпей. Собрание барона Э. де Ротшильда, Париж.

См.: Heron de Villefosse A. ff Mon. PioL 1899. V. P.31, 134 sqq. Fig.XXXII, 1–2;

Reinach S. Rep. d. rel. I. P. 92 sqq.;

Rostovtzeff M. Mem. pres, par div. sav. a l’Acad. des Inscr. 1924. 14;

cp.: Idem. L’empereur Tibere et le culte imperial // Rev. Hist. 1930. 163. P. 1 sqq.

Чашу, одна сторона которой показана на этой иллюстрации — обе стороны показаны на воспроизведенном здесь рисунке (из Atene е Roma. 6. Р. III sqq.), — можно назвать чашей Августа — Тиберия. Тиберий оказывает здесь почести Августу, прославляя его как великого полководца, обновившего славу римского оружия, и как самого выдающегося представителя божественной семьи Юлиев. Рядом с ним запечатлена обожествленная мать Тиберия и сам Тиберий как вернейший и самый успешный помощник Августа и его единственный наследник. С одной стороны чаши Август представлен сидящим на sella curulis с державой и свитком в руке (в качестве владыки земного шара и законодателя). Он смотрит на группу богов справа от себя; среда них находится Venus Genetrix (с чертами Ливии?), которая преподносит ему Викторию, а также Honos и Virtus римского народа. Слева от Августа изображен Марс, божественный родоначальник Юлиев, предводительствующий группой из семи побежденных народов. С другой стороны чаши Август принимает знаки покорности от побежденных сигамбров в присутствии их победителя Тиберия. Чаша красноречиво свидетельствует о стараниях Тиберия и его преемников связать свой образ с блистательной памятью императора Августа (ср. надпись из Гифейона, о которой говорится в моей вышепроцитированной статье, напечатанной в Rev. Hist). Рельефы второй чаши, изображенные на нижнем рисунке, посвящены триумфу Тиберия после победы над сигамбрами (?).

Таблица 13

Росписи дома Веттиев, Помпеи

1. Дионис и Ариадна

2. Сбор винограда

3. Винная торговля

4. Цветочная торговля

1–4. Четыре картины, входящие в полосу росписей, которая тянется под главными картинами черной комнаты в доме Веттиев. Помпеи, дом Веттиев.

См.: Маи A. Pompeji in Leben und Kunst2. 1908. S. 350 ff.;

Idem. Rom. Mitt. 1896. S. 1 ff.;

Sogliano A. Mon. Ant. Acc. dei Lincei. 8. P. 233 sqq.;

Rostovtzeff M. Denkschr. der Petersburger Arch. Gesellsch. 1899 (на русск. яз.);

Herrmann, Bruckmann. Denkmaler der Malerei des Altertums. 1906. S. 29 ff. Taf. XX ff.

1. Триумфальное шествие Диониса и Ариадны, сопровождаемых амурами, психеями и Паном.

2. Сбор и давление винограда. Слева амуры срывают гроздья винограда с лоз, подвязанных к деревьям; в правой части картины, не полностью представленной на репродукции, амуры с помощью рычагов крутят винт виноградного пресса.

Ср.: Reinach S. Rep. d. peint. P. 85, 3.

3. Виноторговец. В погребе, где стоит множество кувшинов с вином, деревенский парень с палкой в левой руке собрался снять пробу с вина из чаши, которую ему подносит элегантный горожанин, очевидно торговец; рядом рабы торговца наливают на пробу еще одну чашу из другого кувшина.

4. Торговец цветами. Цветы везут из сада, нагрузив ими козу. Амуры плетут гирлянды. Они выставлены на продажу на отдельном столе, знатная покупательница приподнимает одну из гирлянд. Один амур поднял кверху два пальца, чтобы обозначить цену (два асса).

Ср.: Reinach S. Rep. d. peint. P. 92, 1, 2.

Если картины, главной темой которых являются вино и цветы, занимают столь заметное место в росписи комнат, то из этого несомненно следует, что Веттии владели имениями в окрестностях Помпей и занимались цветочной и винной торговлей. У меня составилось это мнение еще задолго до того, как я прочитал обстоятельный раздел сочинения М. Делла Корте, посвященный дому Веттиев (см.: Case ed abitanti di Pompei // Neapolis. 1915. II. P. 311 sqq.). Делла Корте доказал, что Веттии владели множеством виноградников на территории Помпей и Стабий и вели широкую торговлю вином. Они производили у себя различные сорта вин, названия которых известны нам по надписям на винных бочках, в большом количестве найденных в их доме. Из надписей особенно характерны следующие:

1) XV kal(endas) Jan(uarias) de Arriano dol. XV [за 15 дней до январских калецд от Арриана 15 бочек (лат.)] (CIL. IV, 5572);

2) idibus Jan(uariis) de Asiniano racemat(o) dol. [в январские иды от Азиния-виноградаря 1 бочка (лат.)] (CIL. IV, 5573);

3) idibus… de Formiano dol. XXV [в иды… от Формиона 25 бочек (лат.)] (CIL. IV, 5577).

Я разделяю мнение May о том, что вино в этих бочках было привезено из различных имений братьев Веттиев, в каждом из которых выращивался свой сорт винограда, и что dolia (бочки) каждого сорта получали свою нумерацию. Упоминаемая в наших надписях diffusio вина представлена на рельефе из Инс Бланделл-холла (см. Табл. 27, 2). Следует также обратить внимание на прозрачную символику известной картины, находящейся в вестибюле (Приап с кошельком и плодами), и постоянно повторяющийся в росписях этого дома мотив собирающих цветы амуров и психей. Сходная символика встречается и во многих других домах Помпей, как, например, в доме Мелеагра, принадлежавшего Л. Корнелию Примогену, где находится известное изображение сидящей Цереры, или Деметры, которой Меркурий кладет на колени туго набитый кошелек (Della Corte М. Neapolis. 1914. II. P. 189). Я полагаю, что те Веттии, которым принадлежал дом, были вольноотпущенниками Веттиев, принадлежавших к знатному роду.

Таблица 14

Росписи дома Веттиев, Помпеи

1. Парфюмерная мастерская

2. Сукновальная мастерская

3. Ювелиры

4. Праздник весталий

1–4. Четыре картины, входящие в полосу росписей, которая тянется под главными картинами черной комнаты в доме Веттиев. Помпеи, дом Веттиев; библиография, как к Табл. 13.

1. Изготовители и продавцы духов или ароматизированных масел (unguentarii). В давильне (справа) приготавливается специальный сорт лучшего оливкового масла. Затем масло кипятят. Кипящее масло смешивается со специальными эссенциями (вероятно, цветочными экстрактами). Затем изображен стол заведующего производством и счетовода. Возле него — шкаф с флаконами различной величины и формы, в которых хранятся различные эссенции (?). На остальной части картины показана продажа ароматического масла покупательнице, которая пришла со своей рабыней.

См.: Маи A. Rom. Mitt. 1900. 15. S. 301 ff. Cp.: Reinach S. Rep. d. peint. P. 86, 4; 91, 2.

2. Сукновалы (fullones). Битье сукна в чанах, ворсование, проверка качества готовой материи, укладывание готового товара.

3. Ювелиры (aurifices). Справа — большая печь. За печью — амур, усердно обрабатывающий резцом большую металлическую чашу; по-видимому, это бронзовая чаша, которую предстоит инкрустировать серебром. (Инкрустированная серебром бронзовая чаша была найдена при раскопках в лавке, хозяином которой был negotiator aerarius; см.: Della Corte М. Riv. Indo-Greco-Italica 1922. 6. P. 104). Второй амур качает мехи, раздувая огонь, чтобы раскалить в печи кусок металла, который он держит в щипцах. Третий занят у наковальни, обрабатывая молотком кусочек, металла. Рядом с ним — прилавок с тремя выдвинутыми ящиками, на котором стоят большие и маленькие весы. Пришедшая покупательница обсуждает с хозяином вес одного украшения. За ними — два амура обрабатывают на наковальне большой кусок металла. Нет никаких сомнений в том, что эти сцены иллюстрируют ювелирное дело (см.: Blanchet A. Proces verb, de la Soc. fr. de num. 1899. P. XVI sqq., XLVIII; cp.: Etudes de num. 1901. 2. P. 195 sqq., 224 sqq.; Май A. Rom Mitt. 1901. 16. S. 109 ff.). Как ни странно, но известные ученые серьезно ставили вопрос так, что здесь, возможно, идет речь не о ювелирной мастерской, а о чеканке монет (см.: Rom. Mitt. 1907. 22. S. 198 ff.; Num. Chron. 1922. P.28 sqq.; Herrmann P. Denkm. der Malerei. S. 37). Спрашивается, что может делать покупательница на монетном дворе? Мне кажется, что у нас есть все основания считать, что часть серебряной посуды, найденной в Помпеях, была изготовлена в помпейских мастерских, например в мастерской Лелия Эраста, владельца большого дома в Помпеях (см.: CIL. X, 8071, 10, 11; Della Corte М. Neapolis. 1914. II. P. 184). Cp. недавно раскопанную в Помпеях мастерскую гравера (саеlator) Пинария Цериала (Della Corte М. Riv. Indo-Greco-Italica. 1924. 8. P. 121).

4. Праздник весталий. Амуры и психеи за пиршественной трапезой. Сзади них — ослы, священные животные Весты. Может быть, пирующие — пекари (pis to res)? Ср. фреску такого же содержания у Рейнака: Reinach S. Rep. d. peint. P. 88, 3.

Относительно постепенной индустриализации экономики Помпей см. примеч. 25 к гл. I и примем. 23 и 34 к гл. II. Как уже говорилось, вполне вероятно, что былые владельцы роскошного дома Веттиев потому выбрали для росписей лучшей комнаты именно эти отрасли торговли, что они представляли для них особый интерес; отметим, что эти отрасли играли важнейшую роль в экономике Кампании. Вполне понятно, что богатые жители Помпей с удовольствием демонстрировали своим друзьям картины, на которых — хотя и в несколько идеализированном виде (вместо людей в качестве действующих лиц выступают амуры) — изображались те простые ремесла, которые принесли им богатство и влиятельное положение. Городская буржуазия не стыдилась своей прозаической коммерческой деятельности; подтверждением этого может служить, например, та откровенность, с которой типичный представитель этого сословия Тримальхион сообщает в беседах с гостями, в картинах, которыми украшен его дом, а также в надписях своего надгробия всю историю своей жизни, или та гордость, с которой его помпейский прототип — богатый делец Фабий Эвпор, провозглашая свою жизненную программу, называет себя princeps libertinorum (CIL. IV, 117).

Таблица 15

Помпейские вывески

1

2

1, 2. Фрески на пилястрах при входе в лавку на strada dell’Abbondanza в Помпеях (reg. IX, ins. X, № 7).

См.: Della Cone М. Not. d. scavi. 1912. P. 176 sqq. Fig. 2–3;

Idem. Riv. Indo-Greco-Italica. 1923. 7. P. 110 sqq. (с библиографией).

Верхнюю часть правой пилястры занимает маленький храм с подиумом и двухколонным пронаосом. Из целлы храма выходит Меркурий в полном снаряжении — в петасе, крылатых сандалиях, хитоне и хламиде, с кадуцеем и кошельком, по-видимому направляясь в лавку Верекуцда. Нижнее поле фрески занято изображением солидно обставленной лавки, в центре которой величаво восседает дама, занятая разговором с двумя посетителями, в руках она держит пару ярких домашних туфель. Покупатель, сидя на красивой скамье, ведет с ней торг. Хозяйка сидит за прилавком, на нем выставлены товары, которыми торгуют в лавке, — разноцветные шерстяные одеяла или одежды и домашние туфли; перед лавкой находится деревянная рама для просушивания товаров (Dig. 43, 10, 1, 4). В свободном пространстве над храмом и на картинке с изображением лавки написаны различные девизы, которых, однако, нет на изображении храма с Меркурием.

В верхней части левой пилястры помещается написанное яркими красками изображение Венеры Помпеяны (Venus Pompeiana) — богини-покровительницы города; с градской короной на голове она предстает в образе помпейской Тюхе. Справа и слева летающие в воздухе эроты; ее сын Амур протягивает ей зеркало. Венера едет в лодке (?), запряженной четверкой африканских слонов. Слева — Фортуна на шаре, справа — гений с патерой и рогом изобилия. Нижнее поле картины, по-видимому, занимает изображение мастерской, где изготавливаются товары, которые продает сидящая в лавке дама. В середине — четверо работников разогревают шерсть для выделки войлока. Слева от них — двое, а справа — трое работников, сидящих в типичной позе сапожников за низенькими рабочими столиками. В правом углу стоит хозяин лавки и мастерской, под этой фигурой подписано его имя — Верекунд, которое еще дважды повторено в виде граффити; хозяин с гордостью выставил перед собой расправленный кусок готовой материи — тяжелое войлочное одеяло. Поверх изображения мастерской написан девиз, он гласит: Vettium Firmum aed(ilem) quactiliar(i) rog(ant) (Not. d. scavi. 1912. P. 188. № 29). Вряд ли возможно, чтобы так изуродовать вывеску мог кто-то другой, кроме самого хозяина и работников его мастерской. Примечательно, что надпись не захватывает ту часть вывески, на которой помещено изображение Меркурия. Она показывает, что Верекунд был coactiliarius или lanarius coactiliarius (CIL. VI, 9494), т. е. изготовителем войлока (ср.: Not. d. scavi. 1912. Р. 136. № 2). Он мог быть и портным; ср.: CIL. IV, 3130: V. Vecilius Verecundus vestiar(ius) и одну надпись в виде граффити — tunica lintea aur(ata); обе они приведены у Делла Корте. О торговых знаках вообще см.: Маи A. RE. II. Sp.2558 ff.; ср.: KubitscheL RE. II A. Sp. 2452 ff., 2556–2565. Картины выражают дух своего времени: коммерцию под эгидой религии. Самым главным богом был Меркурий, а наряду с ним все граждане почитали богиню-покровительницу Помпей, которой молились как защитнице, потому что от нее, всепобеждающей, дарующей успех Венеры Помпеяны, зависели вся их каждодневная жизнь и благополучие. Для них Venus Pompeiana была царицей, и потому в триумфальном шествии ее, словно эллинистическую царицу или римского императора, везут царственные животные — слоны. О значении помпейской текстильной промышленности см. примеч. 19 к гл. III. Остается добавить, что на соседнем, недавно раскопанном участке той же strada dell’ Abbondanza, кроме той лавки, к которой относятся наши иллюстрации, обнаружена еще одна лавка коактилиариев (coactiliarii) (см.: Della Carte М. Riv. Indo-Greco-Italica. 1923. 7. P. 113), а также мастерская красильщиков (infectores) (Ibid. P. 112), сравнимая с мастерской offectores (Ibid. 1920. 4. P. 117 sqq.), и многочисленные fullonicae, из них две очень крупные (Ibid. 1923. 7. Р. 114, 123).

Таблица 16

Военные сцены времен Римской империи

1. Траян в походе. Allocutio

1. Рельеф с надгробия Траяна, колонны на Форуме Траяна в Риме.

См.: Cichorius С. Die Reliefs der Traianssaule. Taf. LXXVII. Text III. S. 169;

Lehmann-Hartleben K. Die Traianssaule. Taf. 49. № 104.

Траян с жезлом на подиуме; он произносит одну из своих речей (аΙΙοcutiones), обращаясь к солдатам действующей армии. В первых рядах — знаменосцы непобедимых значков (signiferi), за ними — легионеры и всадники. Как и другие скульптуры этой колонны, этот рельеф представляет Траяна как великого вождя римлян, первого римлянина, принцепса, который трудится ради благоденствия и славы Римской империи.

2. Траян с вождями варварских племен

2. Еще один рельеф колонны Траяна.

См.: Cichorius С. Ор. cit. Taf. LXXn. № 262–264. Text III. S. 142 ff.;

Lehmann- Hartleben K. Op. cit. Taf. 46. № 100.

Траян в окружении своего штаба — все одеты в гражданское платье — принимает носальство, состоящее по меньшей мере из восьми групп вражеских предводителей, — германцев, сарматов, фракийцев и, возможно, предков славян. На заднем плане — город, окруженный крепостной стеной, с амфитеатром и одним домом, стоящим за пределами стен. Этот рельеф — настоящий шедевр великого художника, создавшего скульптурные украшения колонны. Здесь мы видим не только прекрасную в художественном отношении труппу, но и торжество психологической интуиции. Это встреча двух миров: носящих тогу (togati) гордых римских граждан, утонченных горожан, представленных здесь императором, его штабом и римскими солдатами, и нового мира — мира германцев, балканских народов и славян, варваров, готовых вступить в права наследства и, получив в свои руки Римскую империю, готовых строить новую жизнь на развалинах античных городов. Они пришли, чтобы приветствовать великого римлянина, и держатся не как покорные рабы или подданные, а как равные ему люди, такие же гордые и полные достоинства, как и он. Борьба двух миров тогда только еще начиналась, но гениальный художник, создавший эту сцену, до конца понял истинный смысл происходящего. Несомненно, великие императоры II в. ясно осознавали роковое значение этих войн.

3. Марк Аврелий в походе

3. Рельеф с колонны Марка Аврелия. Рим, пьяцца Колонна.

См.: Petersen Е., Domaszewski A., von, Calderini G. Die Marcussaule auf der Piazza Colonna in Rom. 1896. Taf. 119 A, CX, CXI.

Римское войско в походе. Император Марк Аврелий шагает, как простой солдат, с непокрытой головой, без оружия между двумя своими генералами, одетыми так же, как он; по бокам от него — два знамени (vexilla). Его коня ведет в поводу солдат. Позади него — стада, взятые у населения, чтобы прокормить армию, впереди него — тяжело груженные подводы с оружием, запряженные быками и лошадьми, которые добыты во вражеской земле или реквизированы из соседних римских провинций. В художественном и техническом отношении этот рельеф значительно уступает скульптурам колонны Траяна. Но зато он весь полон жизни и движения, а образ императора, который сразу выделяется среди других фигур, убедительно свидетельствует о том, как серьезно Марк Аврелий претворял в жизнь свои возвышенные понятия о долге. Ведь что кроме чувства долга могло заставить пожилого философа час за часом брести по лесам и болотам почти нетронутых цивилизацией придунайских стран?

Таблица 17

Благоденствие империи в ранний период ее существования

1. Индия

1. Серебряное блюдо, частично позолоченное и инкрустированное золотом, частично с рисунком, выполненным в технике ниелло или эмали. Найдено в Лампсаке. Константинополь, музей Оттоманов.

См, Gazette arch. 3. Taf. XIX; Graeven H. Jahrb. d. d. arch. Inst. 1900. 15. S. 203. Abb. 6;

Reinach S. Rep. d. rel. II. P. 174, 1;

Warmington E.H. The Commerce between the Roman Empire and India. 1928. P. 143. Гревен датирует блюдо ранневизантийским периодом. Я не вижу причины для столь поздней датировки: II или III в. по Р.Х.? Греко-индийской или александрийской работы?

Персонификация Индии сидит на типично индийском стуле, ножки которого сделаны из слоновых бивней. Ее правая рука поднята в молитвенном жесте, в левой руке она держит лук. Вокруг нее — индийские и африканские звери: александрийский длиннохвостый попугай, цесарка и две обезьянки-ханумана в ошейниках. У подножия — два индийца привели ручного тигра и ручную пантеру, чтобы стравить их друг с другом; оба изображены с жестом поклонения. Блюдо представляет собой ценное свидетельство того, как хорошо римляне были знакомы с Индией и с каким большим интересом они относились к этой стране. О животных Индии в греко-римской традиции см.: Weaker. RE. IX. Sp. 1301 ff.

2. Рома Пангея

2. Лампа из коллекции Бароне. Найдена в Кампании.

См.: Heron de Villefosse F. Mon. Piot. 5. P. 180 sqq. Fig. 44.

Виктория с большими крыльями олицетворяет Рому как богиню плодородия; она держит рог изобилия и совершает возлияние на алтарь или цисту (cistа), которую обвивает змея (cista mystica элевсинских мистерий?). Вокруг нее сгруппированы символы всех богов процветания и культуры: под ее сидением изображен орел Юпитера, сзади — дельфин Нептуна, между крыльями богини — сокол Гора, слева — палица Геркулеса, sistrum Изиды, лира Аполлона, щипцы Вулкана, кадуцей Меркурия и тирс Вакха; между алтарем и богиней — факел Деметры. Средняя же часть отдана символам великих богов Малой Азии и Сирии: колосьям, гранату, цимбалам и ворону Великой Матери Малой Азии и штандарту, состоящему из круглого солнечного лика и молодого месяца на небесной сфере, — символам звездных божеств Малой Азии и Сирии. Эта лампа представляет собой красивую аллегорию могучей Римской империи, которая принесла мир, благоденствие и культуру Востоку и Западу.

3. Агора Ассоса (реконструкция)

3. Реконструкция агоры (рыночной площади) малоазийского города Ассоса.

См.: Bacon F.H. Investigations at Assos (Expedition of the Arch. Inst, of America). 1902–1921. P. 27;

cp.: P. 21 (план Ассоса), 33. Fig. 4 (план агоры Ассоса).

С обеих сторон агоры стоит по храму (слева), а справа — булевтерий (ратуша). Рядом с обоими зданиями — монументальные ворота. Левую сторону по длине прямоугольника занимает, подобно базиликам римского Форума, большая стоа (портик), правую — интересное здание рынка с лавками, складскими помещениями и т. д. Рядом с ним — героон. В период Римской империи Ассос был типичным небольшим городком, скромным, но комфортабельным населенным пунктом с блистательным прошлым, о котором напоминает прекрасный архаический храм акрополя.

Таблица 18

Гераса — город, лежащий на караванных путях на восточном берегу Иордана

1. Главная улица Герасы с колоннадами

2. Храм Артемиды в Герасе

1, 2. Руины города Герасы (Джераша) на восточном берегу Иордана

1. Главная улица, или улица Большой Колоннады; снимок сделан со стороны северных ворот. Эта улица недавно раскопана Дж. Горсфилдом, директором Отдела изучения античных памятников восточного берега Иордана. Справа на возвышенности — внушительные руины большого «харама» города, храма Артемиды.

2. Храм Артемиды. Археологические раскопки храма не доведены до конца. Его история еще остается нерешенной проблемой.

Самый лучший план города сделан в 1897–1898 гг. Г. Шумахером. Я даю здесь репродукцию плана из книги X. Гуте: Guthe Н. Gerasa (Das Land der Bibel. Ill, 1, 2). 1919. S. 10. Abb. 1, который с несколькими изменениями повторяет план Бедекера (Baedeker. Palastina und Syrien7. 1910).

Гераса — типичный караванный город. Большая караванная дорога, переходящая здесь в красивую улицу с колоннами, тянется вдоль русла реки почти по прямой линии с севера на юг. За южными воротами города — остатки прекрасной «триумфальной» арки рядом с большим ипподромом (называемым обычно навмахией). В южном углу города находятся его самые древние здания: великолепный театр, очевидно построенный в эллинистическую эпоху и впоследствии неоднократно перестраивавшийся (недавно раскопан Горсфилдом), а также расположенный по соседству храм. Возле южных ворот — необычная площадь яйцевидной формы, служившая, вероятно, местом отдыха караванов (не раскопана). Главную улицу украшают два тетрапилона и прекрасный нимфей; последний раскопан Горсфилдом и частично реставрирован. Возле нимфея — величественные пропилеи, ведущие к ступеням главного храма.

План города Герасы

Надписи на плане: Тигт — башня, Тог— ворота, Tempel— храм, Basilika— базилика, Miihle — мельница, Nordtor — Северные ворота, Nordl. Kirche — северная церковь, Tetrapylon — тетрапилон, Nordl. Theater — Северный театр, Theaterstrasse — театральная улица, Tempel der Artemis — храм Артемиды, Thermen — термы, Sleinbruch — каменоломня, Nymphaum — нимфей, Kirch — церковь. Bad — купальня, Saulenstrasse — улица с колоннами, Forum — форум, Moschee — мечеть, Wache — караульная, Теnnе — ток для зерна, Siidl. Theater — Южный театр, Sudtor — Южные ворота, Wasser — вода, Nekropole — некрополь, Circus — цирк, Naumachie — навмахия, Маиsoleen — мавзолеи, Triumphtor (Bab Amman) — триумфальные ворота, Aquadukt — акведук, Schafat el-Medscharr — Шафат эль-Меджар, Wadi ed-Der — Вади эд-Дер, Wadi Dscheras — Вади Джераш (?).

Раскопки пропилеев недавно завершены Горсфилдом, и в настоящее время там ведутся восстановительные работы (см.: Horsfield G. Government of Trans-Jordan // Antiquities Bulletin. 1926. 1. Fig. I–IV [Нимфей и пропилеи]). Возле храма — развалины еще одного театра. Очень интересные руины христианских церквей открыты недавно объединенной экспедицией Йельского университета и Британской школы Иерусалима (British School of Jerusalem).

См. предварительный отчет Дж. У. Кроуфута (Crowfoot J. W. Palestine Exploration Fund. Quarterly Statesment. 1929. January. P. 174). Недавно найденные надписи опубликованы А. М. Джонсом (Jones А. М. JRS. 1928. 18. Р. 144 sqq.). Джонс подготавливает новое издание всех надписей Джераша.

Таблица 19

Провинциальный город Римском империи Тимгад (Тамугади)

Вид развалин города Тамугади (Тимгад) в Нумидии (фрагмент).

См.: Boeswilwald Р., Ballu A., CagnatR. Timgad, une cite africaine. 1901–1905;

Ballu A. Guide illustre de Timgad (antique Thamugadi). Ed. 2.

Вид на город со стороны театра (на плане № 18). Площадь, расположенная приблизительно в центре, представляет собой форум с его зданиями (на плане № 13). Здание с двумя колоннами, которое мы видим на фотографии, — храм Виктории; рядом находилась платформа, которой чиновники пользовались как трибуной, оттуда они обращались к гражданам с речами и официальными сообщениями. Рядом с храмом — известное отхожее место (latrinae на плане № 12). Форум был окружен портиками. За форумом проходит одна из главных улиц — decumanus maximus (№ 6). В том месте, где decumanus пересекает линию укреплений древнейшей части города (военной колонии Траяна), стоит воздвигнутая в честь Траяна триумфальная арка. Ее внушительные развалины можно видеть на фотографии (на плане № 41). Остальные руины представляют собой по большей части частные дома, общественные купальни, рыночные площади и христианские церкви (например, №№ 44 и 62 — христианские церкви, №№ 45 и 62 — частные дома). Номером 5 обозначена знаменитая публичная библиотека Тимгада.

План центральной части (т. е. первоначальной колонии) города Тимгада

Четырехэтажный доходный дом. На первом этаже — лавки (среди них — бар, thermopolium), на верхних этажах — частные квартиры, некоторые очень просторные (для состоятельных жильцов). Отметим прекрасную веранду и балконы.

Таблица 20

Дома в Остии

1. Развалины дома Дианы в Остии

См.: Calza G. Le origini latine dell’abitazione modema (Architettura ed arti decorative). 1923. 3. Fig. 8.

Типичные руины большого дома, с квартирами на разных этажах; II в. по Р. Х. На прилагаемом плане показано размещение комнат на двух этажах вокруг центрального дворика.

2. Реконструкция углового дома на via della Fortuna (архитектор И. Джисмонди)

См.: Calza С. Ibid. Fig. 22.

3. Реконструкция внутреннего фасада Casa dei dipinti в Остии (архитектор И. Джисмонди)

См.: Calza G. Ibid. Fig. 28. j

На иллюстрации представлен вид внутреннего двора большого дома с растениями, деревьями, бассейном и т. д. На прилагаемом плане архитектора Лоренса (Lawrence) показано расположение квартир на первом и втором этажах.

План дома Дианы

План Casa dei dipinti (по Лоренсу)

Таблица 21

Коммерческая жизнь западных провинции

1. Пастух со стадом овец

1. Нижний рельеф надгробной стелы вольноотпущенника Юкунда М. Теренция, скотовода (Jucundus M.Terenti l[ibertus] pecuarius). Майнц, Центральный музей.

См.: CIL. XIII, 7070;

Esperandieu Е. Rec. gen. VII. № 5824; Germania Romana (атлас иллюстраций). Taf. XXXIX, 6.

Пастух Юкунд, вольноотпущенник некоего Теренция, изображен пасущим стадо овец в лесу. Выдержанная в стихотворном размере надпись на стеле, которую поставил в память о нем его патрон, сообщает, что Юкунд в возрасте тридцати лет был убит рабом, который после убийства утопился в Майне. Теренций был, несомненно, богатым землевладельцем, а Юкунд служил у него старшим пастухом и в его подчинении было много рабов.

2. Просеивание зерна

2. Рельеф с надгробия богатого купца из Могонтиака (Майнца). Найден в кладке крепостной стены Майнца. Майнц, Центральный музей.

См.: Esperandieu Е. Op. cit. № 5833;

Germania Romana. Taf. XLH, 6;

Reinach S. Rep. d. rel. II. 71, 5.

Мужчина, просеивающий зерно; другой уносит корзину уже просеянного зерна.

3. Утварь для приготовления вина и сидра

3. Фрагменты скульптурного фриза с надгробия из Агендика (Санса). Музей Санса.

См.: Julliot G. Musee gallo-romain de Sens. P. 97. Fig. VII;

Espcrandieu E. Op. cit. IV. № 2852–2853.

Различная утварь для приготовления вина или сидра: четыре пустых корзины, две корзины с плодами, деревянный ящик, четыре ступки (две из них с пестиками), одни вилы и три кучи какого-то вещества, которое, как считает Жюльо (Julliot), представляет собой виноградные отжимки (le marc de raisin).

4. Банковское дело

4. Рельеф из Неймагена (Трир), фрагмент надгробия. Найден в Неймагене. Трир, Музей провинции.

См.: Hettner. Illustrierter Fiihrer durch das Provinzialmuseum in Trier. 1903. S. 16, 13;

Espcrandieu E. Op. cit. VI. № 5148; Germania Romana. Taf. XLI, 3;

ReinachS. Op. cit. II. 91, 3.

Банкир или землевладелец с двумя помощниками; все трое, гладковыб-ритые и в римской одежде, принимают выплаты от четырех бородатых крестьян в типично сельской, полукельтской одежде.

5. Торг сукном

5. Рельеф с надгробия Секундиев в Игеле (близ Трира).

См.: Dragendorff, Kruger. Das Grabmal von Igel. 1924. Taf. X, 1. Abb. 47 (S.77);

Espcrandieu E. Op. cit. VI. № 5268 (P. 443); Drexel. Rom. Mitt. 1920. 35.

Торговля сукном. Два человека проверяют качество куска материи. Четверо других составляют с ними общую группу; один делает запись в своей книге. Седьмой участник в этот момент входит в комнату.

Наши иллюстрации предназначены для того, чтобы-дать наглядное представление о том оживлении, которое наблюдалось во всех сферах экономики западных провинций.

Таблица 22

Караванная торговля Дальнего Востока

1. Погонщик на верблюде в Китае

1. Китайская глиняная статуэтка. Чикаго, Филдовский музей естественной истории. Куплено у Б. Лауфера в Сианьфу в 1908 г. Найдена в одном захоронении близ Сианьфу, столицы провинции Шэньси. Ранее не публиковалась. Эпоха династии Тан, VII–VIII вв. по Р. Х. Опубликована с любезного разрешения дирекции Филдовского музея. Фотография и описание статуэтки предоставлены д-ром Б. Лауфером.

Опустившийся на колени, нагруженный поклажей верблюд. Погонщик в шубе из овчины и в шапке, сцдящий верхом между его горбами, по-видимому представитель тюркской народности, заставляет верблюда подняться. Верблюд, нагруженный двумя тяжелыми тюками, весь напрягся, чтобы встать; он тяжело дышит, скульптор хорошо передал, как у животного напряглись мускулы.

2. Персидский разносчик товаров или музыкант в Китае

2. Китайская глиняная статуэтка. Пенсильванский музей. Ранее не публиковалась. Эпоха династии Тан. Фотографии и описание снимков №№ 2 и 4 любезно предоставлены мне Хорейсом X. Ф. Джейном (Horace H. F. Jayne), куратором Отдела восточного искусства Пенсильванского музея.

Разносчик товаров со свертком, в котором находятся образцы тканей, и, по-видимому, с барабаном в правой руке; такими барабанами и сегодня пользуются бродячие торговцы, чтобы возвещать о своем прибытии. Тип лица с орлиным носом, усами и густой бородой позволяет отнести его к представителям одной из западноазиатских народностей. Вероятно, он — перс. На нем — высокая шапка с остроконечной тульей, кафтан с короткими рукавами и с V-образной формой ворота длинный мягкий кушак, длинные штаны и мягкие сапожки. Такая фигурка — обычная вещь. Ср., например: The Eumorfopoulos collection. Pottery and porcelain. I. № 195. Tab. 28; № 297. Tab. 44; № 298. Tab. 44. Гентце считает, что такие фигурки изображают музыкантов, которые бьют в барабан, зажав его под мышкой (Hentze С. Chinese tomb figures. 1928).

3. Семитский разносчик товаров в Китае

3. Китайская глиняная статуэтка. Лондон, коллекция Джорджа Эвморфопулоса (George Eumorfopoulos collection).

См.: Hobson R. L., Hetherington A. L. The art of the Chinese potter. 1923. Fig. 17;

The Eumorfopoulos collection. Pottery and porcelain. I. № 196. Tab. 35.

Cp.: Hentze C. Op. cit. Fig. 17B. Эпоха династии Тан. Воспроизведено с любезного разрешения Дж. Эвморфопулоса.

Странствующий торговец или раб с ношей на спине и кувшином в левой руке. На голове у него шапка, какие носили на Западе, с верхом, как у башлыка, кафтан с V-образной формой ворота и лацканами, пояс и штаны; у него борода и черты лица семитского типа. Я повторяю здесь с некоторыми изменениями описание, данное Хобсоном в Каталоге коллекции Эвморфопулоса.

4. Чужеземный разносчик товаров или музыкант в Китае

4. Китайская глиняная статуэтка. Пенсильванский музей. Ранее не публиковалась. Эпоха династии Тан.

Похожа на фигурку под № 2. Такая же одежда. Однако голова отличается по своему типу и очень похожа на знаменитую глиняную фигурку из собрания Эвморфопулоса (Six Dynasties), которую многие считают фигуркой индейца

См.: The Eumorfopoulos collection. Pottery and porcelain. I. № 171. Tab. 25;

cp.: Seligman. Man. 1924. August. Однако наш персонаж может быть и турком. Подобную фигурку можно видеть у Гентце: Hentze С. Op. cit. Fig. 74В.

Все представленные здесь фигурки представляют собой предметы погребального культа из захоронений. Они изображают мужчин, женщин и животных, которые должны были обеспечивать все потребности умершего в загробном мире, или жертвенных животных. Эта точка зрения превосходно разработана в книге Гентце: Hentze С. Chinese tomb figures. 1928 (первоначальный вариант опубликован на фр. яз.). Верблюдов хоронили с покойником, чтобы снабжать умершего чужеземными товарами, которые привозили в Китай с торговыми караванами. Теми же соображениями, очевидно, объясняется и наличие странствующих торговцев, если только эти фигурки действительно изображают торговцев. Присутствие музыкантов, танцоров, актеров, слуг и всевозможных женщин понятно без объяснения. Отметим, что почти все спутники умершего — иноземцы, в большинстве своем представители народностей Центральной Азии, Индии и Западной Азии.

См.: Hentze С. Op. cit. Р. 51 sqq.

Я включил в иллюстрации эти китайские фигурки, несмотря на то что все они относятся к значительно более позднему времени, чем период первых римских императоров, просто для того, чтобы вообще дать какое-то наглядное представление о том, как выглядела среднеазиатская торговля. Точно такие же верблюды и погонщики и, несомненно, такие же странствующие разносчики товаров посещали западные страны Азии — от Парфии на юге до южнорусских областей на севере. Нет ничего невозможного в том, чтобы караваны верблюдов импортировали в Китай западные товары в эпоху династий Хань и Тан, например большие партии текстильных товаров;

ср. новые археологические находки, относящиеся к началу I в. по Р. Х., сделанные в Монголии полковником Козловым;

см.: Rostovtzeff М. Inlaid bronzes of the Han dynasty. 1927. P.54 sqq. Idem. The Animal Style in S. Russia and China. Fig. XXIV, XXIVA. P. 110;

cp.: Chinesische Kunst. Ausst. chinesischer Kunst 12. Jan. bis 2. Apr. 1929. S.438 ff. № 1216–1271.

Таблица 23

Торговля в ранний период империи

1. Италийский порт

1. Рельеф из собрания Торлония. Рим, музей Торлония.

См.: Visconti С. L. I monumenti del Museo Torlonia. № 430. Fig. 11;

Schreiber Th. Jahrb. d. d. arch. Inst. 1896. 11. S.99. Abb. 6;

Reinach S. Rep. d. rel. III. P.344, 4.

О картинах и рельефах с изображением различных портов средиземноморских стран см.:

Lehmann-Hartleben К. Die antiken Haefen des Mittelmeers // Klio. 1923. Beih. 14. S. 233, 235 ff.

О купеческих судах греческого и римского периода см.:

Koster A. Das antike Seewesen. 1923. S. 151 ff., особенно 175. Abb. 42.

Рельеф изображает прибытие большого торгового корабля в гавань, в которой другой, меньший корабль, вероятно принадлежащий тому же владельцу, выгружает привезенные кувшины вина. Между обоими кораблями стоит бог Нептун. На берегу — гигантский маяк, на крыше четвертого этажа находятся статуя императора, изображенного в виде мифического героя, и большая триумфальная арка, запряженная квадригой слонов, которой правит другой император с пальмовой ветвью в руке. На крыше каюты большого корабля расположились судовладелец, его жена и капитан (?), совершающие благодарственное жертвоприношение. Между зданиями мы видим фигуры божеств: Тюхе портового города с маяком на голове (Александрия?), римского орла, сидящего на венке, гения Рима (?) и бога Либера (Вакха). Под парусом меньшего корабля помещен огромный глаз (амулет против сглаза, см. Табл. 36, 1). Рельеф не дает точного изображения определенной италийской гавани. Это обобщенный тип порта. Но совокупность деталей позволяет предполагать, что имелась в виду Остия или Порт Траяна. Отметим римского орла, изображение волчицы с близнецами на парусе большого корабля, фигуры Венеры (и Марса?) и Амура на корме и речных нимф внизу под фигурой Либера. Рельеф является либо вотивным приношением, либо вывеской виноторговца; следует особенно отметить фигуру Либера, повторенную на носу большого корабля, его бюст на носу маленького, а также буквы V(otum) L(ibero) на парусе большого. Подробное описание рельефа и обоих кораблей можно найти в вышеупомянутых книгах и статьях.

2. Римский саркофаг

2. Рельеф римского саркофага с изображением свадьбы. Рим, Музей терм.

См.: Paribeni R. Boll. d’Arte. 1909. Р. 291 sqq.;

Idem. Le Тепле Diocleziane e il Museo Nazionale Romano. P. 142. № 287;

CIL. VI, 29809. Ill в. по P.X.

Церемония бракосочетания. Центральная группа состоит из мужа, жены, Юноны (Juno Pronuba) и бородатого мужчины со свитком. В ногах у супруга лежит связка свитков (его счетоводные книги). Центральную группу окружают аллегорические фигуры. В левом углу помещается Порта — персонификация большой римской гавани (над головой фигуры имеется надпись: Portus). На правой ладони она держит знаменитый Pharus. Рядом с ней — другая персонификация: женщина в диадеме, повернувшаяся лицом налево; она показывает той, на которую смотрит, какую-то табличку, а в левой руке держит странный предмет, напоминающий весло. Я склонен видеть в ней Liberalitas (или Frumentatio), хотя у традиционного изображения Liberalitas, которое встречается на императорских монетах — кстати, Frumentatio на монетах вообще не встречается, — никогда нет тех атрибутов, которые мы видим здесь. На мой взгляд, эти два предмета суть tessera frumentaria и rutellum, при помощи которых mensores frumentarii ровняли зерно, насыпанное в modii. Modius и rutellum часто изображаются рядом на памятниках римского времени, в особенности на надгробных стелах. Лучшая из них найдена в Болонье (см.: Brizio. Not. d. scavi. 1898. P. 477. № 14. Fig. 2; Dali’ Olio G. Inscrizioni sepolcrali romane. 1922. P. 118. № 58. Fig. 26), надгробие торговца хлебом (mercator frumentarius). У Бризио и Далль Олио можно найти реестр всех памятников, на которых есть изображение modius и rutellum; ср. изображение на мозаике, украшающей porticus annonaria в Остии (Paschetto. Ostia. Р. 332; Calza G. Bull. Comm. Arch. com. di Roma. 1915. 43. P. 187. № 5; Cagnat II Daremberg-Saglio. Diet. d. ant. Ill, 2. P. 1727). Символические фигуры справа от центральной группы — это Аннона с рогом изобилия и веслом, держащая в подоле плоды и хлебные колосья, рядом с которой стоит наполненный колосьями modius, и Африка (надпись: Africa), в правой руке у Африки — хлебные колосья, на голове — традиционный убор в виде слоновьей головы; возле нее — второй modius с хлебными колосьями. Изображение подобных фигур часто можно встретить на римских монетах времен империи. Мужчина, очевидно, либо mercator frumentarius Afrarius (CIL. VI, 1620), либо служащий анноны.

3. Isis Geminiana

3. Фреска из надгробного монумента в Остии. Рим, Ватикан. Фреска реставрирована. Левая часть фрески утрачена. Опубликована вскоре после обнаружения.

См.: Annali d. Inst. 1866. Fig. 1;

Nogara B. Le Nozze Aldobrandine etc. Milano, 1907. Fig. XLVI;

Reinach S. Rep. d. peint. P.273, 1.

Левую часть картины занимает большой Меркурий с обычными атрибутами. На сохранившейся части изображено небольшое торговое судно, груженное мешками с зерном. Возле кормы надпись с его названием — Isis Geminiana. На корме стоит капитан, рядом написано его имя — Furnaces magister. Один носильщик насыпает зерно из маленького мешка с надписью в большой мешок, это делается в присутствии двоих людей; над головой одного из них написано его имя — Abascantus. Другой носильщик на корме корабля выжидает с поднятой рукой и говорит: «feci», в то время как двое других несут новые мешки с берега на корабль. Корабль, очевидно, состоял на службе у анноны; очевидно также, что Abascantus (navicularius) является хозяином корабля и могилы. Рядом с ним стоит государственный уполномоченный — mensor frumentarius.

Таблица 24

Транспортировка товаров в Римской империи

Речные и морские суда (мозаика из Альтибура)

Мозаика из Медеины (Альтибура) в Проконсульской Африке. Тунис, Musee Alaoui.

См.: Inventaire des Mosaiques de la Gaule et de l’Afrique. 1910. II. № 576;

Reinach S. Rep. d. peint. P. 274, 3.

Ср. библиографию в примеч. 34 к гл. V и к надписям CIL. VIII, 27790.

Эта мозаика покрывала пол фригидария в купальне богатого дома в Альтибуре. На ее концах — изображение головы Океана в окружении рыб и других морских животных и катающихся на дельфинах эротов и фигура речного бога среди камышей с ветвью в левой руке. Пространство между ними представляет собой водную поверхность, на которой плавают различные морские и речные суда. Возле большинства этих судов расположены надписи с их названиями, иногда — с цитатами из латинских поэтов. Некоторые названия даны сразу по-латыни и по-гречески. Наиболее сохранившиеся надписи (остальные можно найти в вышеуказанной литературе и в примеч. 34 к гл. V) следующие:

1) Σχεδία, ratis sive ratiaria [плот];

2) Celetes, χέλητες: «hypereticosque celetas» (Lucilius?) [скоростное судно];

3) Celoces: «labitur uncta carina per aequora сапа celocis» (Ennius) [небольшое судно: «гладко выскобленный киль судна скользит по седой поверхности моря» (Энний)];

4) Corbita: «quam malus navi e corbita maximus ulla'st» (Lucilius) [грузовое судно: «чем самая большая мачта с грузового корабля» (Луцилий)];

5) Hippago, ίππαγωγός (с грузом из трех коней — Ferox, Icarus и Cupido) [корабль для перевозки лошадей];

6) Catascopiscus [дозорное судно];

7) Actuaria (капитан с помощью деревянного молотка [portisculus] задает такт гребцам) [быстроходное судно];

8) Tesserariae [тессерарий];

9) Parо: «[tunc se fluctigero tradit mand]atq[ue] paroni» (Cicero) [легкое судно: «тогда он вручает себя несущемуся по вале волн судну (Цицерон)»];

10) Myoparo [пиратское судно];

11) Musculus, ρόδιον [то же самое (лат. и греч.)].

На мозаике представлены разнообразные типы кораблей, которые использовались в античные времена для различных целей. Такое хе разнообразие названий и форм имело место и в Новое время, пока изобретение парохода не стерло живописные индивидуальные особенности, существовавшие прежде в области морского и речного судоходства. Относительно различных типов кораблей, изображенных на мозаике, и представленных в надписях названий см. соответствующие статьи в кн.: Daremberg-Saglio. Diet. d. ant.

Таблица 25

Промышленность и торговля в Галлии

1. Розничная торговля вином и свининой

1. Фрагмент большого надгробного монумента. Найден в Тиль-Шателе в окрестностях Дижона Музей Дижона

См.: Esperandieu Е. Rec. gen. IV. № 3608;

Reinach S. Rep. d. rel. II. P. 221, 3.

Две лавки, торгующие в розницу. Слева — винная лавка (сохранилась полностью). Торговец сидит за прилавком; на прилавке стоят три емкости, из которых через трубки жидкость наливается покупателю. Одному покупателю продавец как раз отпускает вино: продавец наливает вино в емкость, а покупатель подставляет снизу свою бутылку. На стене за спиной продавца висят винные мерки различной вместимости. Вино поступает, вероятно, из бочки, стоящей под прилавком. Во второй лавке ведется торговля свининой. За прилавком, у которого сидит молодой парень, висят три связки колбас, три свиные головы и три больших куска сала Перед прилавком стоит большое деревянное ведро (с топленым жиром?). Отметим, что Дижон — главный город Бургундии, знаменитой винодельческой области, которая в настоящее время занимает важное место в винной торговле.

2. Мелкий торговец

2. Рельеф с надгробия купца Лильбон (Юлиобона, Калеты). Музей Руана.

См.: Esperandieu Е. Rec. gen. IV. № 3097;

Reinach S. Rep. d. rel. II. P. 303, 4.

Надгробие с обеих сторон украшено скульптурами. С одной стороны — муж и жена. С другой стороны на левой половине — муж сидит у себя в лавке. Товары, которыми он торгует (благовония и туалетные принадлежности), хранятся в ящичках различной величины и бутылках разной формы. Справа на этой стороне изображена его хена с комнатной собачкой на руках.

3. Перевозка вина

3. Рельеф, расположенный на одной из сторон пятиугольного каменного блока Лашр (Линтоны). Музей Лангра.

См.: Esperandieu Е. Rec. gen. IV. № 3232;

Daremberg-Saglio. Diet. d. ant. IV. P.1561.

Два мула везут тяжелую четырехколесную, ладно сделанную повозку, нагруженную большой бочкой. Возчик в толстом галльском плаще с характерным капюшоном сидит на козлах, держа в руках вожжи и длинную плеть. На другой стороне того хе каменного блока показано, как другой человек загоняет этих мулов в конюшню; в руках у него цепь (с крюком на конце), которая закреплена на мулах. Очевидно, покойник был счастливым обладателем двух мулов, которые играли важную роль в его торговой деятельности.

Ср.: Jullian С. Histoire de la Gaule. V. P. 154 sqq.

4. Сапожник

4. Рельеф с надгробной стелы. Реймс (Дурокортор, Ремы). Реймс, Отепь-Дье.

См.: Esperandieu Е. Rec. gen. V. № 3685;

Reinach S. Rep. d. reL П. S. 302, 3.

Сапожник в своей мастерской; сидя верхом на скамье, он занят изготовлением (деревянного?) башмака. Орудия производства частью развешаны на стене, частью хранятся в стоящей под скамьей корзине.

5. Аптека или мыловарня

5. Вотивная стела. Музей Гранд Эпиналь.

См.: Esperandieu Е. Rec. gen. VL № 4892;

Reinach S. Rep. d. rel. Π. P. 222, 1.

Женщина (богиня?) с патерой и табличкой сидит в нише. По правую руку от нее — печь, над печкой — стоящая на доске деревянная бадья; из бадьи торчит ложка. На стене — полка с двумя шарообразными предметами. По левую руку богини — четыре бадейки, поставленные одна на другую. В правом углу — девушка, помешивающая содержимое деревянного чана, прикрепленного к стене. Может быть, это мастерская, в которой приготавливается галльское мыло (sapo), и богиня Juno Saponaria?

См.: Jullian С. REA. 1917. Р. 199; Idem. Histoire de la Gaule. V. P. 263, app. 1; cp.: RE. II A. Sp. 1112 ff.

А может быть, это аптека? Галльское мыло sapo употреблялось главным образом для крашения волос. Профессор J. Pijoan высказывает (в одном письме) предположение, что эта маленькая мастерская представляет собой сыроваренную фабрику (типа фабрик caccio-cаvallo).

Таблица 26

Италийская промышленность

1. Продажа подушек и поясов

1. Рельеф. Галерея Уффици, Флоренция.

См.: Amelung W. Fiihrer durch die Antiken in Florenz. № 168;

Reinach S. Rep. d. rel. HI. P. 44, 3.

В помещении — лавки. На стене развешаны подушки (или шерстяные одеяла?), пояса и большой кусок материи (или шерстяное одеяло?). Двое работников лавки в присутствии хозяина (?) открывают коробку, в которой находится подушка; двое покупателей, муж и жена, сидя на скамье, смотрят на происходящее. За ними стоят двое рабов.

2. Демонстрация образца ткани

2. Рельеф.

См.: Amelung W. Op. ciL № 167;

Reinach S. Op. cit. P.44, 2.

Два покупателя (или хозяева мастерской) в сопровождении двух рабов рассматривают большой кусок сукна, который показывают им двое мужчин. J. Sieveking (Jahresh. d. 5sterr. arch. Inst. 1910. 13. S. 97. Abb. 56 ff.) датирует эти два рельефа второй половиной I в. до Р. Х.; к такой датировке присоединяется также миссис Ф. Стронг (Scult. Rom. Chap. 1). По стилю они, как подчеркивает Амелунг, сходны с так называемыми эллинистическими рельефами времен Августа; композиция напоминает помпейские вывески и настенные росписи (см. Табл. 14, 15). Я бы, скорее, отнес эти рельефы к I в. по Р. Х.

3. Кораблестроение

3. Фрагмент надгробной стелы. Музей Равенны.

См.: Reinach S. Rep. d. rel. III. P. 128, 3.

На верхней части стелы изображены два бюста в нише. Выше и ниже расположена следующая надпись: Р. Longidienus Р. f Cam. faber navalis se vivo constituit et Longidienae P., I. Stactini. P. Longidienus P. I. Rufio, P. Longidienus P. I. Philadespotus impensam patrono dederunt [Публий Лонгидиен, сын Публия из трибы Камилия, корабельных дел мастер, установил при жизни. Публий Лонгидиен, вольноотпущенник, патрону Руфию, Публий Лонгидиен Филадеспот покрыли издержки своему патрону (лат.)] (CIL. XI, 139; Dessau. ILS. 7725). В нижней части стелы мы видим Лонгидиена, усердно работающего над постройкой корабля; рядом табличка с надписью: Р. Longidienus Р. I. ad onus properat (Лонгвдиен ревностно принимается за работу).

4. Кузница

4. Фрагмент надгробной стелы. Музей Аквилеи.

См.: Maioniса Е. Guida dell’ I.R.Museo dello Stato in Aquileia. 1911. P.56. № 36;

Brusin G. Aquileia. Guida storica e artistica. 1919. P. 118. № 18. Fig. 71.

Кузнец, сидя на табуретке, бьет молотком по куску железа, который он держит в щипцах, положив на наковальню. Сзади него слуга или раб раздувает мехами огонь в горне; для защиты от печного жара мехи прикрыты щитом (вроде каминного экрана). Справа — кузнечные изделия: щипцы, молоток, наконечник копья и замок. От надписи сохранился только самый ее конец: et l(ibertis) l(ibertabus)que.

Таблица 27

Повседневный быт в Италии

1. Италийская деревня

Роспись в одной из люнет главного помещения раннехристианской гробницы на Виале Манцони. Рим, Виале Манцони.

См.: Bendinelli G. Not. d. scavi. 1920. Fig. IV;

Mon. Ant. Acc. dei Lincei. 1922. 28. Fig. XIII.

В верхней части картины — два помещичьих или крестьянских дома близ большого города, окруженного крепостной стеной. Между этими двумя домами пасется большое стадо (ослы, коровы, овцы и козы). Пояснение к нижней части см.: Rostovtzeff М. Une tablette thraco-mithriaque du Louvre // Mem. pres, par div. sav. a l'Acad. des Inscr. 1923. 13. P. 394 sqq.

2. Сella vinaria

2. Рельеф с саркофага (?). Инс Бланделл-холл, Англия.

См.: Bliimner Н. Arch. Zeitg. 1877. S. 128 ff. Taf. I;

Rostovtzeff M. Rom. Mitt. 1911. 26. S. 281. Abb. 3;

Reinach S. Rep. d. rel. II. P. 454, 1;

Ashmole B. Catalogue of the Ancient Marbles at Ince Blundell Hall. 1929. P. 108. № 298. Fig. 46.

Слева — супружеская пара, обменивающаяся рукопожатием. Вероятно, она образует центральную группу изображенных на одной из сторон саркофага. Справа от них — большая cella vinaria, одновременно представляющая собой виноградник. Несколько рабов хлопочут, наполняя амфоры вином из долий (dolia) и унося полные амфоры; некоторые отдыхают. В правом углу под навесом находится прилавок; за прилавком сидит беседующий с посетителем человек с полиптихом в руке. На прилавке лежит несколько табличек. Слева от этого человека сидит его помощник; за спиной у последнего на стене полка со свитками (?) и табличка с изображением змеи. В правом углу — фигура молодого человека, вероятно сына супругов. На рельефе несомненно изображено большое виноторговое предприятие, занимающееся продажей вина крупными партиями. В подкрепление моего мнения, что это изображение представляет собой часть рельефов, украшавших саркофаг, я могу сослаться на параллель — представленный здесь на рисунке известный саркофаг Анния Октавия Валериана из Латерана (см.: Reinach S. Rep. d. rel. III. S. 282, 2). На нем изображены следующие работы:

1. Пахота и вскапывание земли мотыгой;

2. Жатва;

3. Уборка урожая;

4. Помол зерна и выпекание хлеба.

Саркофаг Анния Октавия Валериана. Рим, Латеран

3. Уличная сценка

3. Передняя сторона большого саркофага. Рим, Порта Салариа. Там же в Музее терм.

См.: Paribeni R. Not. d. scavi. 1926. Fig. VIII.

Найдена в виде двух фрагментов. Поле, предназначенное для надписи, пусто. Слева на рельефе (не отображенная на снимке) — крестьянская хижина (похожая на африканскую mapale)·, рядом с нею — крестьянин, пришедший с корзиной плодов (жертвенным подношением) к бородатому сельскому божеству. На этой же половине — пасущиеся овцы и пастух, рядом еще раз повторяется изображение того же бородатого бога. Наконец, там есть женщина с ребенком, сидящая перед своим крестьянским жилищем. На правом рельефе изображена дорога, на дорожном столбе написана цифра V. По дороге верхом на коне едет путник с собакой, впереди него — скороход. Следом за путником — повозка, запряженная двумя быками; груз состоит из огромного бурдюка. За повозкой — дом с тремя окошками.

Ср. с рельефом, находившимся ранее в Музее Борджиа;

см.: Tomassetti Р. Campagna Romana. I. Р. 52. Fig. 30 и саркофаг из Филиппвилля в кн.: Gsell S. Musee de Philippeville. II. № 1.

Таблица 28

Повседневная жизнь в Испании

1. Испанские рудокопы

1. Фрагмент рельефа. Найден в Линаресе, Испания. По-прежнему находится в Линаресе (?).

См.: DaubreeA. Rev. Arch. 1882. 43. Р. 193 sqq. Fig. V;

Sandars H. Ibid. IVeme ser. I. 1903. P. 201, app. IV;

Archaeologia. 1905. 59. P.311 sqq. Fig. LXIX;

Reinach S. Rep. d. rel. II. P. 192, 4;

Rickard T.A. The Mining of the Romans in Spain // JRS. 1928. 18. P. 139 sqq.

Девять рудокопов шагают в два ряда по штольне, направляясь к выработке. Последний в первом ряду держит в руке кирку или молоток, другой рядом с ним — лампу. Более высокая фигура сзади — десятник; у него при себе клещи и фонарь (?; этот предмет определяли также как колокол или как сосуд с маслом для лампы). Одеты все одинаково: верхняя часть туловища и ноги — обнажены, на бедрах — короткая туника (или штаны); кроме того, они подпоясаны кожаным поясом или передником. Линарес (античный Кастулон) был одним из главных центров испанской горнорудной промышленности; его рудники были очень богаты серебром и свинцом (Polyb. 10, 38; 11, 20; Strabo. 3, 2, 10); мощеная дорога соединяла Кастулон со знаменитыми рудниками Сизапо. См.: CIL. И, 440 ff., 949 ff. О том, каким богатым и процветающим был этот город, говорят многие найденных там латинские надписи и большое число монет (начиная с I в. до Р. Х. до IV в. по Р. Х.). Некоторые шахтерские орудия из Линареса опубликовал Г. Сандарс (Sandars Н. Op. cit. Арр. 12–15. Tab. LXX, LXXI); среди прочего — также несколько архимедовых воротов (ср. Табл. 43, 5). Другие археологические находки перечислены у Рикарда (Rickard Т. Op. cit. Р. 141 sqq).

2. Испанский курорт

2. Украшенное рельефами серебряное блюдо. Найдено в Кастро-Урдьялесе (Флавиобрига), Северная Испания. В коллекции Антонио де Отаньеса в Кастро-Урдьялесе.

См.: HiibnerE. Arch. Zeitg. 1873. S. 115. Taf. XI;

Gaz. arch. 1884. S.261, 270;

Daremberg-Saglio. Diet. d. ant. Fig. 6089;

CIL. П, 2917; ReinachS. Rep. d. rel. Π. P. 195. Fig. 3 — репродукция, сделанная с металлической копии из Музея репродукций, Мадрид (благодаря любезному посредничеству Центра германо-испанских интеллектуальных связей — Centro de intercambio intelectual germano-espaiiol).

Рельефы, украшающие внутреннюю поверхность блюда, окружены надписью, выполненной в виде золотой инкрустации: Salus Umeritana. Вверху полулежит полуобнаженная женская фигура, персонифицирующая целебный источник, — Salus в Умерах; в правой руке она держит побег тростника, левой — опирается на урну, из которой вытекает вода, изливающаяся в бассейн, края которого обложены валунами. Справа и слева от нее — развесистые деревья. Благодаря умерскому целебному источнику (местонахождение его неизвестно) эта местность, вероятно, славилась как один из самых известных курортов Испании (об испанских курортах см.: Plin. n.h. 31, 23; о поездке Августа на пиренейский курорт см.: Krinagoras. Anth. Pal. 9, 419). Возле источника — раб, набирающий воду в большой кувшин. Неподалеку от источника — больной старик, сидящий в плетеном кресле, он принимает из рук слуги стакан воды. Слева тот же персонаж, одетый в тогу, выздоровев, приносит на алтарь благодарственную жертву. Справа путешественник или пастух возлагает жертву на другой алтарь. Внизу — повозка, запряженная двумя мулами; на повозке — бочка, в которую другой (третий) прислужник наливает из кувшина воду. Совершенно очевидно, что Умеры были одним из популярных курортов среди множества других, существовавших в Пиренеях и в других краях Римской империи, и что воду оттуда даже экспортировали в отдаленные местности.

Ср.: Нubnег Е. Romische Herrschaft in Westeuropa. 1890. S. 288 ff.

Вообще о целебных источниках см.: RE. II. Sp. 294 ff.;

Friedlander L., Wissowa G. Sittengeschi-chte Roms9. I. S. 387; III. S. 178.

Таблица 29

Сельское хозяйство Южной Галлии

Крестьянский календарь в картинках (мозаика из Виенны)

Мозаика. Найдена в 1890 г. в Сен-Ромэн-ан-Галь (античная Colonia Julia Vienna) в Южной Франции. Париж, Лувр.

См.: Lafaye G. Rev. Arch. IHeme ser. 19. 1892. P. 322 sqq. (с рисунками); Inventaire des mosaiques de la Gaule. 1909. I. № 246 (и три листа с фотографиями);

Cagnat R., Chapot V. Manuel d’archeologie romaine. II. P. 173;

Billiard R. La vigne dans l’antiquite. P. 425 passim, Reinach S. Rep. d. peint. P.223 sqq.

Этой мозаикой был покрыт пол большой комнаты частного дома в Ви-енне. Сохранился только ее фрагмент. Мозаика состоит из сорока частей и заключена в декоративную рамку (отсутствует на иллюстрации). Из сорока частей сохранилось двадцать восемь, но три из них пострадали от огня и сильно повреждены. Четыре прямоугольника по обоим концам мозаики были чисто орнаментальными; в остальных тридцати шести помещались изображения на сюжеты сельской жизни. Всё вместе было задумано как крестьянский календарь в картинках. Середину композиции занимают четыре изображения всадников. Это — гении, сидящие верхом на различных животных: один сидит на кабане, другой — на пантере, третий — на быке и четвертый — на льве. Очевидно, что эти гении олицетворяют четыре времени года: гений на кабане — зиму, на быке — весну, на льве — лето, на пантере — осень. Изображение времен года часто встречается на античных памятниках, в особенности на мозаиках; ср., например, Табл. 46 и 62. Изображение гениев в роли времен года довольно необычно, однако ср. другую мозаику из Виенны (Inventaire № 207). К каждому времени года относятся семь других изображений; относящиеся к зиме и осени сохранились полностью; из летних — у нас осталось только три, а из весенних — два. Картинки в основном совпадают с описанием сельскохозяйственных работ в двух дошедших до нас крестьянских календарях (menologium rustiucum Colotianum и Vallense; см.: CIL. I2, 280 ff.; VI, 2305; cp. 3318; Dessau. ILS. 8745) и в наших литературных источниках (Scriptores rei rusticae и у Вергилия). Число отдельных картинок не соответствует обычному делению на двенадцать месяцев года, которое было принято в письменных крестьянских календарях. Создается впечатление, что для автора нашего календаря каждое время года составляло период в 91 день и делилось на 13-дневные отрезки. Здесь невозможно дать подробное описание отдельных картинок, однако вкратце мы все же перечислим их в естественной последовательности, двигаясь сверху вниз.

I. Зима.

1. Два персонажа сидят в доме у печки.

2. Мужчина приносит женщине, занятой плетением корзины, вязанку камыша или ивовых прутьев (про январь в календаре говорится: salix, harundo caeditur).

3. Двое мужчин что-то сеют, вероятно бобы (календарь дек.: fab a seritur).

4. Мужчина и мальчик (раб?) совершают жертвоприношение перед переносным алтарем на дворе, (кал. янв.: sacrificant dis penatibus).

5. Крестьяне мелют зерно (Verg. Georg. I, 267).

6. Пекут хлеб (?) в печи. 7. Носят удобрения на виноградники (кал. дек.: vineae stercorantur).

II. Осень.

1. Картинка очень повреждена. Может быть, здесь изображена arborum oblaqueatio (кал. сент.)?

2. Сбор винограда (кал. окт.: vindemiae).

3. Выжимание сока из marc du raisin (виноградной массы).

4. Сбор яблок или других плодов, растущих на деревьях (кал. сент.: роtа leguntur).

5. Крестьяне давят ногами виноград.

6. Просмаливание бочек (кал. сент.: dolia picantur).

7. Пахота и сев (кал. ноябрь: sementes triticariae et hordiariae).

III. Лето.

1. Картинка сильно повреждена. Уборка ячменя (кал. июль: messes hordiarfiae] et fabarfiae]); для пшеницы еще не пришел срок жатвы, он наступает не раньше августа.

2. Возможно, сельские состязания, связанные с каким-то праздником (метание копья; Verg. Georg. II, 529).

3. Жертвоприношение Церере.

IV. Весна.

1. Прилет первого аиста.

2. Прививка деревьев.

Примечательно, что этот крестьянский календарь в картинках (несомненно, выполненный по иллюстрированным образцам) почти исключительно посвящен виноградарству и садоводству. Вспомним, что Виенна была значительным аграрным центром и что основным продуктом, которым она особенно славилась, было ее знаменитое вино. Ср. многочисленные мозаики из Виенны, сюжетно связанные с вином и виноградарством (Invent, des mos. № 169, 174, 187, 207, 220, 236, 243).

Таблица 30

Экономическая деятельность в Галлии

1. Зажиточная галльская семья

1. Надгробная стела. Найдена в Сансе (Агендике). Музей Санса.

См.: Julliot. Musee de Sens. P. 73. Fig. XIII;

Esperandieu E. Rec. gen. IV. № 2803.

Муж и жена. Муж (справа) одет в обычный галльский костюм; в левой руке он держит большой, полный монет кошелек. Жена одета подобно ему; в обеих руках она держит небольшой флакончик (с нюхательной солью?).

2. Галльским коммерсант

2. Фрагменты рельефа с надгробного памятника. Найдены в Сансе (Агендик). Музей Санса.

См.: Julliot. Op. cit. Р. 79. Fig. XI;

Esperandieu E. Rec. gen. IV. № 2806.

Стоящие в нишах мужчины. Хорошо сохранившийся одет в обычный галло-римский костюм. Он делает запись в своей счетоводной книге, толстом полиптихе.

3. Вверху: Продажа репы пли груш; внизу: Вскапывание земли лопатой и мотыгой

3. Рельефы с надгробного циппа. Найдены в Арлоне (Orolaunum vicus). Музей Арлона.

Esperandieu Е. Op. cit. V. № 4044 (с библиографией).

На передней стороне (отсутствует на иллюстрации) — фигуры усопших: муж с кошельком и жена с ларчиком, оба изображены стоящими в нишах (как на № 1). На другой боковой поверхности (отсутствует на иллюстрации) — мужчина, который едет в двухколесной повозке (cisium), и женщина, продающая плоды путникам. Другая сторона представлена на данной иллюстрации. В верхней части изображена лавка, в которой разложены на столе предлагаемые на продажу фрукты или овощи (репа?); мужчина и женщина как раз продают свой товар подошедшему покупателю. Под столом три корзины; с потолка свисает связка лука. На нижнем рельефе изображены двое мужчин за полевыми работами; один мотыжит, другой копает землю лопатой. Вероятно, супруги, изображенные на циппе, — землевладельцы, продающие плоды своего имения (или огорода?) в собственной лавке и на обочине дороги, которая проходит рядом с их имением.

4. Косьба зерновых

4. Фрагмент рельефа с надгробия. Найден в Арлоне (Orolaunum vicus). Музей Арлона.

См.: Esperandieu Е. Op. cit. V. № 4036.

Мужчина и пара животных (быков?) на хлебном поле. Изображена, по-видимому, косьба зерновых при помощи машины, которую тянут быки.

5. Коммерсант и ею деловой клиент крестьянин

5. Фрагмент надгробия (?). Найден в Арлоне. Музей Арлона.

См.: Esperandieu Е. Op. cit. V. № 4037.

Мужчина, сидящий на стуле в своей конторе за столом, на который он высыпает из кошелька деньги. С другой стороны стола перед ним стоит второй, бородатый мужчина, вытянув поднятую правую руку, в левой руке у него палка. Может быть, это крестьянин, пришедший к банкиру, чтобы выплатить долг или занять денег?

Таблица 31

Торговля в Галлии и Германии

1. Перевозка партии вина на речном судне

1. Скульптура с надгробия из Неймагена (после реставрации). Найдена в Неймагене. Музей Трира.

См.: Hettner. Fiihrer usw. S. 14;

Folzer E. Ein Neumagener Schiff neu erganzt // Bonn. Jahrb. 1911. 120. S. 236;

Esperandieu E. Rec. gen. VI. № 5193;

Germania Romana. Taf. XLII, 2;

Reinach S. Rep. d. rel. Π. P. 90, 5; III. P. 528; 7.

Гребная барка, нагруженная четырьмя большими винными бочками, с командой из шести гребцов и двух рулевых, один из которых хлопает в ладоши, задавая ритм гребцам. Нос и корма барки (после реставрации) украшены головами барана и волка.

2. Погрузка винных бочек

3. Выгрузка товара с корабля

2, 3. Фрагменты рельефа с надгробия богатого купца из Могонтиака. Найдены в Майнце. Майнц, Центральный музей.

См.: Mainzer Zeitschrift. 1906. I. S. 31;

Esperandieu E. Op. cit. VII. № 5833;

Reinach S. Op. cit. II. P. 71, 3, 4;

Germania Romana. Taf. XLII, 8, 5.

К этому же надгробию относится рельеф 2 (Табл. 21).

Трое работников вкатывают бочки по наклонной доске, которая, по-видимому, ведет на корабль. Четверо грузчиков заняты разгрузкой корабля: один упал, уронив мешок; двое находятся на берегу; четвертый сбегает вниз по сходням. Нагружены ли корабли вином и зерном и был ли хозяин надгробия купцом, торговавшим этими товарами?

4. Переезд через холм

4. Один из рельефов Игельской колонны. Игель близ Трира.

См.: Esperandieu Е. Op. cit. VI. № 5268. Р. 454;

Drexel F. Rom. Mitt. 1920. 35. S. 92;

Dragendorff H., Kruger E. Das Grabmal von Igel. Taf. IX.

Перевозка больших вьюков на лошадях по холмистой местности. Две лошади перебираются через вершину холма. На обоих концах дороги — по большому зданию.

5. Баржа, которую тянут бечевой

5. То же, что № 4.

См.: Esperandieu Е. Op. cit. VI. Р. 455;

Drexel F. Op. cit. S. 91. Abb. 3;

Germania Romana. Taf. XLII, 7;

Dragendorff FI., Kriiger E. Op. cit. Taf. XVI.

Двое или большее число мужчин (рельеф обломан) тянут на бечеве большой, тяжелый корабль, нагруженный двумя огромными тюками. На корме сидит рулевой. Ср. рельеф из Кабриер д’Эг (Воклюз), на котором изображена такая же сценка с рядом новых, очень интересных подробностей.

См.: Drexel F. Op. cit. S. 109. Abb. 10 (нет у Эсперандье).

Эти пять типичных памятников, выбранные из большого числа подобных, которые без труда можно отыскать в «Recueil etc.» Эсперандье, служат хорошей иллюстрацией оживленной торговой деятельности на Рейне и его притоках. Ср. примеч. 26 к гл. V.

Таблица 32

Повседневная жизнь в Британии

1. Вилла в Чедворте (реконструкция А. Форестье)

1. Римская вилла в Чедворте, Глочестершир. Реконструкция А. Форестье (Illustrated London News. 1924. 12 July. P. 75).

О раскопках см.: Fox G. E. Archaeological Journal. 1887. 44. P. 322 sqq.;

Archaeologia. 1905. 59, 2. P. 210. Fig. LVII;

Buckmann, Hall R. W. Notes on the Roman villa at Chedworth, Glouchestershire. Cirencester, 1919.

Вилла (см. прилагаемый план) состоит из большого двора с сараями, амбарами и жилыми помещениями для работников, расположенными по обе стороны, въездных ворот спереди и второго, меньшего по размерам двора или сада, окруженного тремя группами домов; в одном из них (южный флигель) жила прислуга (?), другой, с портиком, был жилищем владельцев. В этом доме на первом этаже находится большая столовая и купальни, на втором — жилые комнаты. Столовая была украшена прекрасной мозаикой с изображением четырех времен года (ср. Табл. 29). Третье, северное, крыло виллы занимали кузница и сукновальная мастерская (fullonica), слишком большая, чтобы обслуживать только собственные потребности обитателей виллы; см. примеч. 39 к гл. V. Ср. сообщение об обнаруженном при вилле храме, который стоял там еще до того, как была построена вилла; см.: CollingwoodR.G., TaylorM.V. JRS. 1924. 14. P.231.

План виллы в Чедворте

Надписи на плане: Вгиnnеn — колодец; Весkеn — чан (бассейн?); Walkerel — сукновальная мастерская; Nordflugel — северное крыло; Kleiner Hof — маленький дворик; Нуроk. — гипокаусты; Korridor — коридор; Abfluss — сток для воды; Baderaume — помещения купальни; Unbedeckter Hofoder Garten — некрытый двор или сад; Aussenhof — наружный двор, Pfortnerloge — будка привратника; Unerforscht не исследовано; Vermutlicher Verlauf des Siidflugels — предполагаемое расположение южного флигеля; Umfassungsmauer — каменная ограда; Westliche oder mittlere Raumgruppe — западная или центральная группа комнат; Schlafraume — спальни; Speisezimmer — столовая; Fuss — футы.

2. Британский землепашец

2. Бронзовая статуэтка пахаря. Найдена в Пирсбридже, графство Дарем. Британский музей.

См.: British Museum Guide to the Antiquities of Roman Britain. 1922. P.90;

Wooler E. The Roman Fort at Piercebridge. London, 1917. P. 148.

В плуг запряжены два быка. На пахаре — кельтская одежда, плащ с капюшоном. Модели плуга и некоторых земледельческих орудий найдены в кургане в Сассексе; см.: British Museum Guide etc. P. 42. Fig. 39.

3. Британский путешественник (британский пастух)

3. Ручка серебряной патеры. Найдена в 1747 г. в Кэпхитоне, Нортумберленд. Британский музей.

См. библиографию в моей статье в JRS (1923. 13. Р. 99, арр. 5).

Конец ручки украшен бюстом императрицы; слева — опирающийся на посох путник с узелком за плечами, справа — пастух с овцами; ниже (отсутствующий на нашей иллюстрации) — храм с Меркурием, Вакхом и Ариадной, а по углам — персонификации реки и морской гавани. В вышеуказанной работе я попытался доказать, что paterae из Кэпхитона, вероятно, были сделаны в Британии. Представленная на нашей таблице ручка дает общее представление о благосостоянии страны под просвещенным римским владычеством; она имела безопасные дороги, большое поголовье скота и как речные, так и морские пути сообщения.

4. Британский кузнец

4. Надгробная стела в форме эдикулы. Найдена в Йорке (Эбурак). Музей Йорка. Gordon Ноте. Roman York. 1924. Р. 24.

Кузнец с молотком, обрабатывающий на наковальне кусок железа, который он держит щипцами.

Таблица 33

Истрийская вилла

1. Три храма виллы на острове Бриони Гранде (реконструкция А. Гнирса)

2. Главное здание той же виллы (реконструкция А. Гнирса)

3. Общий вид Валь Катены с руинами виллы

1—3. Большая вилла на Бриони Гранде в окрестностях Полы.

Раскопки виллы произведены Австрийским Археологическим институтом. Руководитель раскопок А. Гнирс провел их с величайшей тщательностью и добился блестящих результатов. На илл. 3 (Jahresh. d. osterr. arch. Inst. 1907. 10. Beibl. S. 43 ff. Abb. 1) представлен общий вид Валь Катены — прелестной бухты, на берегах которой были возведены здания виллы.

Возле самого узкого места бухты (см. вышеприведенный план из Jahresh. 1915. 18. Beibl. S. 133 ff. Abb. 54) находилась красивая набережная с тремя храмами, соединенными друг с другом полукругом портика (илл. 1, взятая из Jahresh. 1904. 7. Beibl. S.139 ff. Abb. 23). Один из храмов (обозначенный на плане буквой N) был, вероятно, посвящен Нептуну. На илл. 2 (Jahresh. 1915. 18. Beibl. S. 127 ff. Abb. 52) представлена реконструкция главного здания виллы, так называемого здания с террасами. Вилла стояла на высоком подиуме, возвышавшемся над набережной. Фасад был оформлен в виде длинного портика; левое (восточное) крыло, в середине которого помещался просторный двор, занимали хозяйственные помещения, главное место среди них занимали помещения, предназначенные для производства оливкового масла; правое (западное) крыло представляло собой роскошный жилой дом. Остальные наиболее важные постройки, показанные на плане, это — гавань (В), бассейн с рыбами (Е), большая купальня с просторными помещениями thermae (F), длинный портик на набережной (АО. здание в виде павильона (diaeta) в конце портика (L), еще одна diaeta с перистилем и атриумом (Н), сад (S) и большой бассейн (V). О водоснабжении больших вилл Истрии и, в частности, о цистернах виллы на Бриони Гранде ср.: Gnirs A. Strena Buliciana. 1924. S. 138 ff.

Общий план виллы на Бриони Гранде

Таблица 34

Повседневная жизнь в Паннонии и Далмации

1. Паннонский банкир

1. Нижняя часть надгробной стелы из Паннонии. Найдена в Сербии. Музей в Белграде.

См.: Rostovtzeff М. Rom. Mitt. 1911. 26.

S. 278. Abb. 2; ReinachS. Rep. d. rel. H. P. 160, 2.

Контора банкира или коммерсанта. Банкир (в римской одежде) сидит за пристенным откидным столиком. В левой руке он держит Triptychon — свой гроссбух (codex accepti et expensi), на столе перед ним лежит большой кошелек с монетами — его дневная выручка. По другую сторону стола стоит раб, который по черновым записям, сделанным в adversaria или ephemerides (т. е. по книге текущего, ежедневного учета), отчитывается перед хозяином за истекший день. О бухгалтерском деле у римлян см.: Beigel R. Rechnungswesen und Buchfuehnmg der Roemer. 1904; cp.: Bardt C. Woch. kl. Phil. 1905. S. 13 ff. О развитии цивилизации и искусства в Паннонии см.: Hekler A. Strena Buliciana. 1924. S. 208 ff.

2. Далматский корабельщик

2. Надгробная стела. Найдена в виде фрагментов в византийской стене Салоны. Музей Сплита (Спалато). Ранее не публиковалась. I в. по Р. Х.

В верхней части стелы — портретные бюсты усопших. На постаменте — изображение парусника. Надпись гласит: С. Utius Sp(uri) ftilius) testament(o) fieri iussit sibi et P. Utio fratri suo et Clodia(e) F[au]stae concubinae suae. Mult[a perjagratus ego terraque marique debit[um reJddidi in patria, nunc situs hie iaceo. Stat l[apis ejt nomen, vestigia nulla [Гай Утий, сын Спурия, распорядился сделать по завещанию себе и своему брату Публию Утию и своей любовнице Клодии Фаусте. Много странствовав по земле и по морю, я исполнил свой долг на родине, а ныне лежу здесь погребенным. Стоит камень и имя, но нет следов (лат.)]. К. Утий несомненно был купцом или капитаном корабля, скорее, все же купцом, поскольку в своей метрически организованной надписи он упоминает о путешествиях по морю и по суше. Отметим его низкое происхождение. Фотографию, расшифровку надписи и разрешение воспроизвести здесь этот нигде не публиковавшийся интересный памятник мне любезно предоставил проф. М. Абрамич.

3. Паннонский рудокоп

3. Рельеф вотивного алтаря (?). Незаконченная работа. Найдена в Сен-Мартине-на-Бахере (Паннония) в окрестностях каменоломен. Музей Петтау.

См.: Skrabar V. Strena Buliciana. 1924. S. 159. Abb. 9.

Рудокоп (а может быть, не просто рудокоп, а бог рудокопов Геркулес или Сильван Саксан) в рудничном забое; полуобнаженный, он рубит скалу тяжелой киркой или молотом. Возле него — несколько свежевырубленных мраморных плит. Эта картина напоминает известное описание далматских золотых рудников у Стация (Silvae. IV, 7, 13 sqq.): «quando te dulci Latio remittent Dalmatae montes, ubi Dite viso pallidus fossor redit erutoque concolor auro?» [когда тебя далматские горы пошлют назад в сладостный Наций, где копатель, увидев Плутона, возвращается бледным и одного цвета с выкопанным золотом? (лат.)]. Примечательно, что для Стация главными странами по добыче золота были Далмация и Испания (Silvae. Ill, 3, 89–90; cp. 1, 2, 153). Ср. Табл. 28, 1 (испанские рудокопы).

4. Далматская матрона

4. Акротерий саркофага. Найден в Салоне. Музей Сплита (Спалато). IV в. по Р.Х.

Женский бюст. Эта femina stolata несомненно принадлежала к местной аристократии. Фотография любезно предоставлена мне профессором М. Абрамичем.

5. Надробиый ципп из Ульмета в Нижней Мёзии. Бухарестский музей

См.: CIL. III, 12491;

Parvan V. Inceputurile vietii Romane la gurile Dunarii. 1923. P. 52 sqq. Fig. 31–33.

Ципп был поставлен на могиле некоего С. Julius C.f. Quadratus, princeps loci и quinquennalis территории Capidavense. В верхней части — изображение бога Сильвана, покровителя земледелия и скотоводства; внизу — пахарь. На другой стороне — стадо в лесу.

Таблица 35

Военная граница на Дунае и дакийские земли за пограничной линией (колонна Траяна)

1, 2. Нижняя часть колонны Траяна. Рим, Форум Траяна.

См.: Cichorius С. Die Reliefs der Traianssaule. II. S. 17 ff. Taf. IV–XX;

Lehmann-Hartleben K. Die Traianssaule. 1926. Abb. 5 ff.

Первая полоса рельефов изображает местность в нижнем течении Дуная. Зритель находится на дакийском, т. е. на левом, берегу реки; на изображении представлен римский, т. е. правый, берег. На первом отрезке (илл. 1, полоса 1) показана система укреплений в нижнем течении Дуная на низком берегу, в тех местах, где он сегодня протекает по территории Болгарии и Румынии. Римский берег защищен высокими деревянными башнями (burgi), окруженными частоколом. Первый этаж этих башен использовали в качестве жилых помещений для расквартированных там вспомогательных частей (кавалерии и пехоты), в то время как верхний этаж, снабженный галереей, использовался как караульное помещение, из которого велось наблюдение за врагом и передавались сигналы с помощью факелов. Рядом с башнями видны штабеля бревен и соломы; это, возможно, припасы, заготовленные для ремонта построек и как корм для лошадей, однако правильнее, наверное, будет предположить, что это — сложенные заранее сигнальные костры, которые оставалось только поджечь (ср.: Domaszewski. Marcussaule. S. 109. Anm.). Следующий отрезок (илл. 2, полоса 1, слева) показывает сцены цивилизованной жизни на реке. Солдаты перевозят на судах продукты для снабжения армии из греческих городов, расположенных в устье Дуная, и из Южной России или везут их вниз по течению из Северной Италии и Аквилеи; одна барка нагружена вином, на другой сложена тяжелая солдатская амуниция. На берегу видны две деревни или две римские пристани с фортами — зародышами будущих городов, то и другое поселение окружены частоколом. Вверх по реке местность становится холмистой (илл. 2, полоса 1, правая половина). На высоком крутом берегу Дуная заложен город; солдаты доставляют туда вино. Солидная крепость, расположенная на возвышенности позади города, прикрывает одну из важных дорог, ведущих в глубь страны, и вторую, которая тянется вдоль реки. Рельефы дают хорошее представление о военной и цивилизаторской роли, которую играла римская армия на Дунае. Города и пристани даны как типичные образцы, и их не всегда можно идентифицировать с какими-то определенными населенными пунктами на Дунае. Выше (на второй полосе) начинаются изображения, относящиеся к первой Дакийской войне Траяна. Император перешел через Дунай и на фоне лагеря, в котором виден большой императорский шатер, совершает в присутствии солдат жертвоприношение богам (илл. 1, полоса 2). Один из следующих эпизодов — речь Траяна, обращенная к войскам (илл. 2, полоса 2). Остальные изображения по большей части посвящены теме строительства укреплений на оккупированной римлянами земле, целью которого было обезопасить тылы римской армии. На третьей полосе илл. 1 мы видим строительство укрепления на реке, через которую перекинулся только что построенный мост; а на третьей полосе илл. 2 — строительство деревянного моста и каменной крепости. Поскольку римляне собирались надолго обосноваться в этой стране, то все это строительство велось не только в военных целях. Вместе с войсками по этим мостам туда приходила римская торговля и римская цивилизация, средоточием которой становились новые укрепленные центры.

Примечания

1

См.: Фролов Э. Д. Судьба ученого: М. И. Ростовцев и его место в русской науке об античности И Вестник древней истории. 1990. № 3. С. 146.

2

О деятельности Ф. Ф. Соколова см.: Фролов Э. Д. Ф. Ф. Соколов и начало историко-филологического направления в русском источниковедении // Вестник древней истории. 1971. № 1. С. 213–225; Бузескул В. П. Введение в историю Греции. 3-е изд. Пг., 1915.

3

См.: Жебелев С.А. Из университетских воспоминаний (1886–1890) И Вестник древней истории. 1988. № 3. С. 158–175.

4

См.: Марконе А. Петербург — Рим — Берлин: встречи М. И. Ростовцева с немецким антиковедением // Вестник древней истории. 1992. № 1. С. 214. В ту пору Ф. Ф. Зелинский еще только начинал свою педагогическую деятельность и, по отзыву соученика Ростовцева — С. А. Жебелева, не был тем большим оратором, каким стал впоследствии.

5

Отсюда, по крайней мере частично, берет начало полемика Ф. Ф. Зелинского с В. В. Латышевым, приведшая со временем к их глубоким разногласиям.

6

Различия между двумя этими направлениями кратко и вместе с тем очень точно изложил А. К. Гаврилов (см.: Гаврилов А. К. Аристид Иванович Доватур: Жизнь и творчество И ΜΝΗΜΗΣ ΧΑΡΙΝ. Межвузовский сборник. К 100-летию со дня рождения проф. А. И. Доватура. СПб., 1997. С. 19).

7

Подробнее о Η. П. Кондакове см.: Е. Ю. Басаргина. Η. П. Кондаков: обзор личного фонда И Архивы русских византинистов в Санкт-Петербурге / Под ред. И. П. Медведева. СПб., 1995. С. 93—119.

8

См.: Фролов Э. Д. Судьба ученого. С. 147; Куклина И. В. К портрету М. И. Ростовцева (из переписки А. А. Васильева и С. А. Жебелева) // Античный мир. Проблемы истории и культуры. Сборник научных статей к 65-летию со дня рождения проф. Э. Д. Фролова. СПб., 1998. С. 135, прим. 5. В семинаре Η. П. Кондакова Ростовцев заинтересовался развитием помпейской декоративной живописи. На эту тему в 1892 г. он представил дипломную работу, удостоенную затем малой золотой медали Санкт-Петербургского университета (см.: Бонгард-Левин Г. М., Вахтелъ М., Зуев В. Ю. М. И. Ростовцев и Вячеслав Иванович Иванов (новые материалы) // Вестиик древней истории. 1993. № 4. С.211).

9

См.: Бонгард-Левин Г. М. и др. Указ. соч. С. 211.

10

См.: Фролов Э. Д. Судьба ученого. С. 147.

11

Кроме университетской стипендии М. И. Ростовцев получил на поездку значительную сумму от матери.

12

См.: Фролов Э. Д. Судьба ученого. С. 147.

13

Там же. С. 147–148; Марконе А. Указ. соч. С. 218.

14

См.: Фролов Э. Д. Судьба ученого. С. 147.

15

О свинцовых тессерах в изучении М. И. Ростовцева см. интереснейшую статью Ф. Ф. Зелинского 1904 г. (Зелинский Ф. Ф. Новый памятник древнеримского быта // Из жизни идей. Научно-популярные статьи. 3-е изд. Пг., 1916. С. 281–317).

16

О Б. П. Гренфеле см. подробнее: Дойль Л. Завещанное временем. Поиски памятников письменности. М., 1980. С. 18С—208.

17

См.: Фролов Э. Д. Судьба ученого. С. 150.

18

См.: Там же. С. 160. См. приведенный там интереснейший пассаж из воспоминаний одной из учениц М. И. Ростовцева — Μ. Е. Сергеенко, ставшей позднее крупнейшим российским исследователем социально-экономической жизни Римской империи. В частности, ее перу принадлежал первый, к сожалению неопубликованный, перевод книги «Общество и хозяйство в Римской империи», выполненный ею в 50—60-х годах для одного из ленинградских издательств, но не увидевший свет по вине редакции. Этими сведениями автор статьи обязан чпену-корреспонденту РАН Η. Н. Казанскому, близко знавшему покойную Μ. Е. Сергеенко. Мария Ефимовна, несмотря на то что рукопись была затеряна в издательстве, не считала, что ее труд был напрасным, поскольку работа над переводом книги учителя, по ее словам, дала ей больше знаний, чем многие исследования других ученых, вместе взятых.

19

См.: Фролов Э. Д. Судьба ученого. С. 153–154; Марконе А. Указ. соч. С. 219.

20

См.: Фролов Э. Д. Судьба ученого. С. 155; Марконе А. Указ. соч. С. 221.

21

См.: Варнеке Б. В. Старые филологи И ПФА РАН, ф. 896, on. 1. Д. 479. Событие это Варнеке относит ко времени до 1905 г.

22

Ряд подобного рода мнений содержится в приведенных И. Ф. Фихманом выдержках из переписки коллег Ростовцева Г. Ф. Церетели и С. А. Жебелева (Г. Ф. Церетели в петербургских архивах: портрет ученого // Архивы русских византинистов в Санкт-Петербурге. С. 255, 258). Примечательной в этом контексте является несколько горделивая позиция академика С. А. Жебелева, видевшего свою заслугу в том, что он получил свое образование «не путем штудирования в заграничных университетах» (Жебелев С. А. Северное Причерноморье. Исследования и статьи по истории Северного Причерноморья античной эпохи. М.; Л., 1953. С. 9).

23

Речь идет о следующих пособиях: Низе Б. Очерк римской истории и источниковедения. 3-е изд. СПб., 1910; Пёльман Р. История античного коммунизма и социализма // Общая история европейской культуры. СПб., 1910. Т. 2; Баумгартен Ф., Полланд Ф., Вагнер Р. Эллинистическо-римская культура. СПб., 1914.

24

Бонгард-Левин Г. М. и др. Указ. соч. С. 217.

25

Бауэрсок Г. У., Бонгард-Лееин Г. Μ. М. И. Ростовцев и Гарвард // Вестник древней истории. 1994. № 1. С. 211.

26

Rostovtzeff M. The social and economic history of the Hellenistic World. Oxford, 1941. Vol. 1–3.

27

Rostovtzeff Μ. I. Dura-Europos and its art. Oxford, 1938. Систематические раскопки в Дура-Европос были начаты в начале 20-х годов силами Академии надписей и изящной словесности в Париже. Два сезона раскопками руководил ученый бельгийского происхождения Франц Кюмон. С 1928 г. финансирование раскопок, благодаря инициативе Ростовцева, взял на себя Йельский университет, и руководство раскопками перешло к Ростовцеву. Под его началом раскопки продолжались до 1937 г.

28

Об экономическом положении Греции в VI–V вв. до Р. X. и, в частности, о положении в Афинах см.: Glotz G. Le travail dans la Grfece ancienne. 1920; Beloch J. Griechische Geschichte2. 1922. III. S. 313 ff. (IX Abschnitt: Die wirtschaftliche Entwicklung seit dem Peloponnesischen Kriege); Oertel F. // Poehlmann R., von. Geschichte der sozialen Frage und des Sozialismus in der antiken Welt3. 1925. II. S. 511 ff. Cp.: Knorringa H. Emporos. 1926; Hasebroek J. Staat und Handel im Alten Griechenland. 1928; Calhoun G. M. The Business Life of Ancient Athens. 1926; 'Ανδρεάδου A. M. Σύστημα 'Ελληνιχής Δημοσίας Οικονομίας. [Андреаду А. М. Система греческой общественной экономики] 1928 I. 1 (нем. пер. одной главы в «Vierteljahresschrift fiir Soz.- und Wirtschaftsg». 1928. 20. S. 283 ff.); Ziebarth E. Beitrage zur Geschichte des Seeraubes und Seehandels im alten Griechenland. 1929. Хочу заметить, что термин «капитализм» я употребляю в более широком смысле, т. е. я понимаю под ним такую форму хозяйства, целью которой является не потребление, а получение дохода. Разумеется, что современный капитализм носит совершенно иной характер; в античности он не существовал еще в тех формах, которые типичны для нашего времени.

29

Подробно эта важная тема будет обсуждаться в моей книге «Social and Economic History of the Hellenistic Period». Описание войн конца III — начала II в. до Р. X., прокатившихся по Греции, греческим островам и Малой Азии, которое дает Полибий, представляет собой богатейший источник для исследований, посвященных этому предмету. Хотелось бы увидеть факты, которые могли бы служить доказательством утверждения У. Карстеда (Karstedt U. Gott. Gel. Anz. 1928. S. 85) о том, что в период эллинизма война принимала все более туманную форму. Но даже если действительно есть основания для того, чтобы высказать такое предположение относительно гуманизации военных действий в эпоху раннего эллинизма, его никак нельзя отнести к временам Филиппа II и его современников.

30

Demosth. Κατά Τιμοχρ. 49 (р. 746): ούδέ τών χρεών τών Ιδίων άποχοπάς ούδέ γης άναδασμον τής Αθηναίων ούδ οίχιών; cp.: Dittenberger. Syll.3 526,22 ff. ού|[δέ γάς] άναδασμον; [ни сложение частных долгов, ни передел земли афинян (греч.)] ούδέ οίχιά[ν] ούδέ|[ο]ίχοπέδων ούδέ χρεών άι|[ποχοπ]άν ποιήσω, [я не совершу ни передела земли, ни долгов, ни их фундаментов, ни сложения долгов (греч.)] и Isokr. Panath. (12)259 (p. 287b). В лице Керкида (фрагм. 1; см.: Powell J. U., Barker Е. А. New Chapters in the History of Greek Literature. Oxford, 1921; cp.: Knox A. D. The First Greek Anthology. Cambridge, 1923) мы встречаем проповедника политических и социальных идей и реформатора III в., который, будучи представителем буржуазного класса, вынужден был признать γης άναδασμόν и χρεών άποχοπήν [передел земли и сложение долгов (греч.)] в качестве превентивных мер против социальной революции. Cp.: Pohlmann R., von. Geschichte der sozialen Frage und des Sozialismus in der antiken Welt. 1925. I3. S. 332 ff.; Tam W. W. The Social Question in the Third Century //The Hellenistic Age. Cambridge, 1923. P. 108 sqq.

31

Cm.: Ferguson W. S. Hellenistic Athens. 1911.

32

Проблема экономической и социальной жизни в эпоху эллинизма будет рассматриваться в моей книге, указанной в примеч. 2. Общий обзор существовавших тогда условий дан в следующих новейших монографиях: Beloch J. Griechische Geschichte2. 1925. IV, 1; Jouguet P. L’imperialisme macedonien et l’hellenisation de I’Orient. 1926; Kaerst J. Geschichter der Hel-lenismus2. 1926. II; Tarn W. W. Hellenistic Civilization. 1927. О Египте см.: Rostovtzeff M. Ptolemaic Egypt // САН. 1928. VII. P.533 sqq. (с библиографией); cp.: Tarn W. W. Ptolemy II // JEA. 1928. 14. P. 246 sqq. О Сирии см.: Rostovtzeff M. Syria and the East // Ibid. P. 587 sqq. (с библиографией); cp.: Otto W. Beitrage zur Seleukidengesch. des III Jahrh. v. Chr. // Abh. Miinch. Ak. 1928. 34, 1. О Пергамском царстве см. мою статью в «Anatolian Studies presented to Sir William Ramsay» (Manchester, 1923), в которой обсуждаются имеющиеся у нас материалы о систематическом сельском хозяйстве капиталистического типа в эллинистических государствах; ср. мою главу «Pergamum» в САН, VIII. См. также мои главы «Rhodes and Delos» и «The Bosporan Kingdom» (Ibid.). Богатый материал по этой теме содержится также в папирусах с перепиской Зенона — управляющего большого поместья, принадлежавшего Аполлонию, который был диойкетом (dioiketes) у Птолемея Филадельфа; см. об этом: Rostovtzeff М. A Large Estate in Egypt in the Third Century В. C. 1921: p. 49 (зерноводство), p. 93 sqq. (виноградарство), p. 107 sqq. (скотоводство), p. 117 sqq. (лошади); Johannesen R. Ptolemy Philadelphus and Scientific Agriculture // Class. Phil. 1923. 18. P. 156 sqq. Интересные новые материалы опубликовал С. Эдгар (Edgar С. Miscellanea // Bull, de la Soc. Arch. d’Alex. 1923. 19. P. 6 (117) sqq.), речь там идет о попытке Зенона акклиматизировать в Египте сицилийских свиней; ср.: Viereck Р. Philadelpheia. 1928 (Morgenland. Heft 16). S. 40 ff.; Idem. Gnomon. 1930. 6. S. 115 ff. Тот факт, что Теофраста читали в эллинистическом Египте, доказан благодаря обнаруженному фрагменту из Περί ζφων. Ср. превосходную книгу Шнебеля (Schnebel. Die Landwirtschaft im hellenstischen Aegypten. 1925), а также: Westermann W. L. Egyptian Agricultural Labour // Agricultural History. 1927. I. P. 34 sqq. и мои примечания к Р. Tebt. III, 713 (в ближайшее время выходят из печати).

33

Интересную характеристику эллинистических монархий (хотя и с некоторым утрированием негативных сторон) дает Элий Аристид в своей речи Εις 'Ρώμην (XXIV К, XIV D), 27: Μαχεδόνες ούχ έν Μαχεδονία, άλλ’ ού δύναιντο βασιλεύοντες έχαστοι ώσπερ φρουροί μάλλον τών πόλεων χαί τών χωρίων όντες ή άρχοντες, άναστατοι τινες βασιλείς ούχ ύπό τού μεγάλου βασιλέως, αλλ’ ύφ ’ εαυτών αύτοί γεγενημενοι, ει δε οίόν τε είπειν, σατράπαι έρημοι βασιλέως. Καίτοι την τοιαύτην χατάστασιν πρότερον ληστεία μάλλον ή βασιλεία προσεοιχέναι φήσομεν. [Македоняне, царствуя не в Македонии, но где только каждый сможет, будучи скорее стражами своих городов и местностей, нежели правителями, а некоторые цари, изгнанные из своего жилища не великим царем, но изгнавшие сами себя, а если можно сказать, заочные сатрапы царя. Однако сказать ли нам, что такой порядок вещей скорее похож на грабеж, нежели на царскую власть? (грен.)]

34

Такая важная проблема, как первые попытки Рима создать свою мировую державу — Imperium Romanum, лучше всего разработана в трудах Тэнни Фрэнка (Frank Т. Roman Imperialism. 1913; ср.: Idem. A History of Rome. 1923. P. 236 sqq.) и в особенности: Holleaux M. Rome, la Grfece et les monarchies hellenistiques au IHeme siecle avant I. C. (273–205) // Bibl. des Ec. 1921. 124; De Sanctis G. Storia dei Romani. 1922. T. IV: «La fondazione dell’impero». P. 1 sqq. Cp.: Marsh F. B. The Founding of the Roman Empire. 1927. Chap. I–II; Homo L. L’ltalie primitive et les debuts de l’imperialisme romain. 1925. Об оживлении экономики Греции во второй половине II в. до Р. X. см.: Wilhelm A. Urkunden aus Messene // lahresh. 1914. 17. S. 84 ff. О поборах, производившихся римскими революционными вождями, в частности Суллой, на Востоке, см.: Ibid. S. 97 ff.; ср.: Jollife R. О. Phases of Corruption in Roman Administration in the last Century of the Roman Republic. Chicago, 1919. Новый материал о пиратском разбое на Средиземном море содержится в дельфийской надписи, представляющей собой греческий перевод одного из законов, наделявших полководцев чрезвычайными полномочиями в борьбе с пиратами (SEG. I. N 161; ср. также Addenda). Вокруг датировки надписи пока еще ведутся споры, см.: Pomtow. Klio. 1920–1921. 17. S. 171 ff.; Cuq E. C. R. Acad. Inscr. 1923. P. 129 sqq.; Levi M. A. Riv. Fil. 1924. 52. P. 80 sqq.; Colin G. BCH. 1924. 48. P. 58 sqq.; Colin J. Rev. Arch. 1923. 18. P. 289 sqq.; Idem. Rev. Arch. 1925. I. P. 342 sqq.; Cuq E. Ibid. 1924. 19. P. 208 sqq.; Stuart Jones H. A Roman Law concerning piracy // IRS. 1926. 16. P. 155 sqq.; Radin A. Class. lourn. 1927. 23. P. 678 sqq. Различные авторы датируют закон следующими годами: 101 г. до Р. X. (G. Colin, М. Levi, Н. Stuart lones), 74 г. до Р. X. (I. Colin) и 67 г. до Р. X. (Е. Cuq). Ср. также: Ormerod Н. A. Piracy in the Ancient World. 1924; Ziebarth E. Beitrage zur Geschichte des Seeraubes und Seehandels im alten Griechenland. 1928. S. 33. Любопытная метрическая надпись, недавно обнаруженная в Коринфе, сообщает о транспортировке флота Марка Антония через Истм. См.: Ross Taylor L, Allen В. West. Amer. lourn. Arch. 1928. P.9 sqq.

35

Тэнни Фрэнк (Frank T. An Economic History of Rome2. Baltimore, 1927) дает очень обстоятельную картину основных явлений экономической жизни Рима и Италии в период республики. В пяти последних главах автор рассматривает также экономическое развитие периода империи. Мой взгляд на эту проблему в основном совпадает со взглядами, которые он высказывает в этой работе; в последующих примечаниях я отмечу те моменты, по которым наши мнения расходятся. Ср.: Rice Holmes Т. The Roman Republic and the Founder of the Empire. 1923. I. P. 65 sqq. и добротный очерк Г. Ниссена (Nissen Н. Italische Landeskunde. 1903. II. S. 80 ff.). О том, какие условия складывались в доримскую эпоху в Южной Италии, Этрурии и Сицилии, см.: Pais Е. Storia dell’ Italia antica. 1925. I–II; cp.: Ciaceri E. Storia della Magna Grecia. 1924. I; 1927. II. Об Этрурии см.: Ducati P. Etruria antica. 1925. I–II; Randall-Mac her D. The Etruscans. 1927. К вопросу о раннем периоде римской экономической истории, кроме вышеуказанных работ, см.: Greaves I. Abhandlungen zur Geschichte des rom. Grundbesitzes. St. Petersburg, 1899. S. 496 ff. (на русск. яз.); cp.: Kornemann E. RE. Suppl. IV. Sp. 84, 238 (статьи «Bauemstand» и «Domanen») и Orth. Ibid. XII. Sp. 624 ff. (статья «Landwirtschaft»). Относительно достоверности наших источников должен сказать, что я в этом убежден не так, как, судя по всему, Фрэнк и Солтау (в его последних работах, опубликованных в журнале «Philologus»). Очевидно, что для многих политиков I и II вв. «Анналы» служили ареной политических боев, в основе которых лежали определенные экономические акции, и в ходе этих сражений они использовали в качестве оружия мнимые факты, якобы имевшие место в далеком прошлом. Даже даты основания первых колоний (например, Остии), которые служили историкам точками отсчета, оказываются в свете новых открытий выдуманными. Поэтому при изучении экономического развития в период ранней республики мы не можем опираться на мнимые исторические факты, в особенности легислативного характера, а вынуждены обходиться более расплывчатыми свидетельствами, такими как сохранившиеся пережитки древних институтов, и общими соображениями.

36

В моей книге, упоминаемой в примеч. 2, будет показано, что военная добыча, захваченная римлянами в Греции и Малой Азии, состояла в основном из скота и людей (одним из важнейших текстов по этому вопросу является Plut. Luc. 14, 25, где идет речь о Малой Азии). Греция была в то время очень бедной страной, уже разоренной варварскими методами военных действий, которые разворачивались там в конце III — начале II в. до Р. X. О том, как бедна была Греция в этот период, см.: Polyb. II, 62 и превосходный труд А. Вильгельма (Wilhelm A. Urkunden aus Messene // Jahresh. 1914. 17. S. 90 ff., 107 ff.; cp.: Lipsius H. Rh. Mus. 1916. 71. P. 161 ff.). Малая Азия была богаче, ио ее богатство все еще состояло в основном из скота и людей, захватить и продать которых было гораздо легче, чем деньги в виде чеканной монеты или ценные предметы, хранившиеся в домах отдельных владельцев.

37

В современной литературе нет научных трудов, где был бы хорошо разработан вопрос об источниках, из которых черпало свои доходы сенаторское сословие в целом. В новейших работах, посвященных сословию римских сенаторов (Gelzer М. Die Nobilitat der romischen Republik. 1912; Miinzer F. Rom. Adelsparteien und Adelsfamilien. 1920; cp.: Gelzer M. Die rom. Gesellschaft zur Zeit Ciceros // Neue Jahrb. kl. Alt. 1920. 45. S. 1 ff.; Kroll W. Die rom. Gesellschaft in der Zeit Ciceros // Neue Jahrb. fur Wiss. u. Jug. 1928. 4. S. 308 ff.), все внимание авторов направлено исключительно на политическую и социальную стороны изучаемого предмета. У нас нет хорошей монографии даже о таком типичном представителе нового нобилитета, как Цицерон (Vogt J. Homo novus, ein Typus der rom. Republik. 1926), экономическое положение которого известно очень хорошо; см. новейшую биографию Цицерона в кн.: Petersson Т. Cicero: A Biography. California, 1920. Р. 212 sqq. и приведенную в ней весьма неполную библиографию. Так, например, автор ие указывает в ней монографию А. Лихтенбергера (Lichtenberger A. De Ciceronis re privata. Paris, 1895; cp.: Frikhtl. Die Geldgeschafte bei Cicero. 1912). Я уверен, что тщательное изучение имеющихся источников, которые относятся к периоду республики, могло бы дать богатый и инструктивный материал по этой теме.

38

Сказанное в примеч. 10 относится и к сословию всадников; см. мою работу «Geschichte der Staatspacht in der rom. Kaiserzeit» (1902. S. 367 ff.). Однако есть все же две хорошие монографии о самом выдающемся представителе этого класса Т. Помпонии Аттике: Greaves I. Abhandlungen zur Geschichte des rom. Grundbesitzes. St. Petersburg, 1899. I. S. 246 ff. (на русск. яз.) и Byrne A. H. Titus Pomponius Atticus. Bryn Mawr College, 1920. Жаль, что мисс Бирн при работе над первой главой своей книги («Atticus as a man of business» [«Аттик как делец» (англ.)]) не пользовалась исследованием Гревса; эта книга цитируется в известной работе Дж. Сальвиоли (Salvioli G. II capitalismo del mondo antico. 1905), которая издана также во французском (1912) и немецком (1912) переводе. У Сальвиоли можно встретить ряд тонких замечаний об Аттике (Р. 46 sqq.), которые мисс Бирн оставляет без внимания. В превосходной книге А. Штейна (Stein F. Der romische Ritterstand. 1927) раннему, доимперскому, периоду истории эквитов (equites) посвящена всего лишь одна небольшая главка. Ср.: Kiibler В. Ztschr. d. Sav.-St. 1928. 48. S. 651 ff.

39

О присутствии на Востоке большого числа италиков см. замечательную книгу И. Хатцфельда (Hatzfeld J. Les trafiquants italiens dans l'Orient hellenique // Bibl. des Ec. 1919. 115). Cp.: Frank T. An Economic History of Rome2. P. 290; Roussel P. Delos, colonie athenienne // Bibl. des Ec. 1916. 111. P. 72 sqq.; Picard Ch. BCH. 1920. 44. P. 263 sqq.; Besnier M. Joum. Sav. 1920. P. 263 sqq.; Roussel P. Delos. 1925. P. 15 sqq. и примечания Ф. Дурбаха (Durrbach F. Choix descriptions de Delos. 1921–1922. N 64, 65 и особенно 66; cp.: 132, 133, 141). Cp.: Bulard M. La religion domestique dans la colonie italienne de Delos // Bibl. des Ec. 1926. 131; cp. мою главу «Rhodes and Delos» в САН, VIH (с библиографией). Выходцами из Южной Италии являются также римские граждане, упоминаемые в третьем эдикте Августа, относящемуся к Кирене (см. примеч. 5 и 6 к гл. II), см.: Premerstein А., von. Ztschr. d. Sav.-St. 1928. 48. S. 458 ff.; Stroux J., Wenger L. Die Augustus-Inschr. auf dem Marktplatz von Kyrene // Abh. Bayr. Ak. 1928. 34. Abh. 2. Появление многочисленного сообщества римских граждан в Лаконии, упоминаемого в надписи из Гифейона времен Тиберия, несомненно относится к более раннему периоду (см. ниже). О семье Апустиев из Абдеры см.: Wilhelm A. Sitzungsb. Wien. Akad. Wiss. 1921. 183. S. 21 ff.; Holleaux M. BCH. 1914. 38. P. 63 sqq.; cp.: Seure G. Ibid. 1912. 36. P. 614. Большинство италийских negotiatores были, конечно, полугреками из Южной Италии, но среди них наверняка имелись и выходцы из других областей Италии, отчасти, возможно, из самого Рима; см.: Hatzfeld J. Op. cit. Р. 238 sqq.; Киgeas S. В. Έπιγραφιχαί έχ Γυθείου συμβολαί, Ελληνιχά. [Эпиграфические договоры из Гифея, Гелленика (греч.)] 1928. I. Ρ. 7 sqq., 152 sqq.; Rostovtzeff Μ. L’empereur Tibfere et le culte imperial // Rev. Hist. 1930. P. 1 sqq. с указаниями литературы, посвященной надписи из Гифейона.

40

Здесь нет необходимости подробно останавливаться на этих моментах, которые тщательно рассмотрены в работе Т. Фрэнка: Frank Т. Economic History of Rome: ρ. 90 sqq. (сельское хозяйство), ρ. 108 sqq. (промышленность); cp.: Gummerus H. Handel und Industrie // RE. IX, 2. Sp. 1444 ff. Cp.: Heitland W. Agricola: A Study of Agriculture and Rustic Life in the Greco-Roman World from the point of view of Labour. Cambridge, 1921, где дается хорошая подборка цитат из греческих и римских авторов, расположенная в хронологической последовательности, а также: Scalais R. La production agricole dans l’Etat romain et les importations de bles provinciaux jusqu’a la 2ёте guerre punique // Mus. Beige. 1925. P. 143 sqq.

41

Cм.: Gsell S. Histoire ancienne de l’Afrique du Nord. 1918. IV. P. 1 sqq., и в особенности 18 sqq. После второй Пунийской войны эксплуатация земельных ресурсов на территории Карфагена несомненно стала вестись с повышенной интенсивностью, поскольку как для государства, так и для карфагенской аристократии это был теперь единственный надежный источник дохода. Отметим, что вскоре после окончания второй Пунийской войны Карфаген, наряду с Нумидией, Сицилией и Сардинией, уже мог экспортировать большое количество зерна для снабжения города Рима и римского войска: Liv. 31, 19 (200 г. до Р. X.) — 200 000 medium tritici для Рима и такое же количество для армии в Македонии; 35, 3, 1 sqq. (191 г. до Р. X.). Карфаген предлагает бесплатно большое количество зерна; сенат соглашается принять это предложение при условии, что Карфаген примет от Рима плату за это зерно.

42

Ведущую роль крупных землевладельцев при принятии рокового для Карфагена решения об уничтожении этого города хорошо иллюстрирует известный рассказ о возвращении Катона из поездки в Карфаген, где он находился в составе посольства, и о его появлении в сенате со свежими фигами. Напомним, что Катон относился к числу прогрессивных землевладельцев своего времени и что в своем руководстве по сельскому хозяйству он энергично ратовал за закладку новых виноградников, оливковых рощ и плодовых садов; см.: Gummerus Н. Der romische Gutsbetrieb usw. // Klio. 1906. Beih. V. S. 19 ff.; cp.: Cavaignac E. Population et capital dans le monde mediterraneen antique (Fac. des lettres de TUniv. de Strasbourg). 1923. P. 95 sqq. (смелые обобщения на основе скудного материала). Карфаген с его цветущими садами и оливковыми рощами был опасным конкурентом италийских аграриев, в особенности благодаря его старинным торговым связям с западными рынками. Я не могу согласиться с мнением Т. Фрэнка (Frank T. An Economic History of Rome. P. 115. Suppl. 15), который считает, будто бы во II в. до Р. X. Италия не играла значительной роли в мировой экономике. Материал, приведенный в примеч. 12, демонстрирует значительную роль италийских банкиров и купцов в начале II в. до Р. X. в экономике Греции (Durrbach F. Choix d’inscriptions de Delos. N 64, 66) и значение италийского экспорта вина и масла в начале I в. до Р. X. (Ibid. N141, 142). Экспорт вина и оливкового масла несомненно начался раньше того периода, к которому относятся обе сохранившиеся надписи (ср. большое количество найденных на Делосе раннеиталийских амфор с римскими клеймами). Фрэнк полагает, что после второй Пунийской войны территория Карфагена была слишком мала для того, чтобы обеспечить город продовольствием. У меня это вызывает большие сомнения (см. примеч. 14). Однако если дело было именно так, то тем более это послужило для Карфагена лишним толчком к развитию садоводства и оливковых насаждений. Целиком отданная под садоводство, эта территория могла производить достаточно фруктов и масла, чтобы за счет этой продукции покрывать свой импорт зерна. По окончании последней Пунийской войны Рим, конечно, не разрушил, как это было сделано с Карфагеном, другие пунийские города, также производившие оливковое масло. Неужели Фрэнк считает римских сенаторов совсем уж бесчестными людьми без стыда и совести? Торговля вином и оливковым маслом была главным источником растущего благосостояния Италии; ср. надписи, свидетельствующие о том, что вина Кампании экспортировались даже в Африку (166–157 гг. до Р. X.): CIL. VIII, 22637, 62; X, 8051, 20; Gsell S. Histoire de l’Afrique du Nord. IV. Р. 150; см. об этом же: Plin. n. h. XIV, 1 (во время третьего консульства Помпея, в 52 г. до Р. X., Италия снабжала провинции оливковым маслом; вероятно, Плиний в первую очередь имеет в виду восточные провинции).

43

О том, какие условия существовали в Галлии до римского завоевания, см. превосходную работу Жюллиана (Jullian С. Histoire de la Gaule. 1908. Π. P. 330). Следует отметить, что Италия экспортировала тогда в Галлию много видов готовых изделий (изделия из металла и текстильные товары); экспорт лошадей был, по-видимому, запрещен (Liv. 43, 5, 8 sqq.). Между тем главным продуктом, ввозимым из Италии, было вино. Это подтверждается большим количеством амфор италийского типа с италийскими клеймами, которые были обнаружены при раскопках на всей территории Центральной Галлии и в кельтских городах; см.: Bohn О. Die altesten romischen Amphoren in Gallien // Germania. 1923. 7. S. 8 ff. Бон доказал, что уже в середине II в. до Р. X. началась интенсивная торговля италийским вином и что амфоры (принадлежащие к тому же типу, что и найденные в Делосе и Карфагене; ср. примеч. 15) были привезены из Южной Италии и Сицилии. Клейма этих амфор собраны в CIL. XIII, 3. Италийское вино несомненно проникло и в прирейнские земли. Одно из клейм, служащее доказательством этого факта (обнаружено в Кобленце), представляет особенный интерес. На нем стоит имя Постума Курция, того самого, который впоследствии изменил свое имя на К. Рабирия Постума и который известен нам как клиент Цицерона, cuius res in pluribus provinciis versata est [имущество которого было во многих провинциях (лат.)] (Cic. pro Rab. 4). Такое же клеймо (Dessau, 9445; CIL. I2, 2340) стояло и на амфорах из Южной Италии и Сицилии. Ср.: Dessau Н. Hermes. 46. S. 613; 47. S. 320; Bohn О. Op. cit. S. 15. Ср.: Охе A. Germania. 1924. 8. S. 80 ff. Оксэ доказал, что большинство полностью написанных имен принадлежало представителям сенаторского и всаднического сословий, живших во времена Цезаря и Цицерона. Я не вижу оснований подвергать сомнению тот факт, что они были владельцами виноградников в Южной Италии и Сицилии. Значение дунайского рынка подчеркивается быстрым развитием Аквилеи, которая была центром италийской торговли с придунайскими странами. Экспорт вина и масла в дунайские области постепенно превратил Северную Италию из края, в котором разводили свиней и овец и занимались производством зерна, в край виноградников; см. описание Геро-диана, относящееся к концу II — началу III в. по Р. X. (VIII, 2, 3): ή δε Άχυληία… ώσπερ τι έμπόριον ’Ιταλίας έπί θαλάσση προχειμένη χαί προ των Ίλλυριχών έθνών πάντων Ιδρυμένη… προς οινόν τε μάλιστα πολύγονον χώραν γεωργούντες άφθονίαν ποτού παρεΐχον τοις άμπελον μή γεωργούσιν. [Аквилея… словно некая гавань Италии, находящаяся при море и расположенная напротив всех иллирийских племен… обрабатывая землю, в особенности пригодную для производства вина, они доставляли обилие этого напитка для тех, кто не выращивает виноград (греч.)] Cp.: Vni, 4, 5: описание территории Аквилеи, которая вся сплошь занята виноградниками, а также: Strabo. IV, 207; V, 214; VII, 314. Об Аквилее и ее коммерческом значении см.: Maionica Е. Aquileia zur Romerzeit. Gorz, 1881; NissenH. Italische Landeskunde. II. S. 229 ff.; HuLsen Chr. RE. II. Sp. 318 ff.; cp.: Willers H. Neue Untersuchungen iiber die romische Bronzeindustrie. 1907. S. 27 ff.; Gnirs A. Jahresh. 1915. 18. S. 143 (торговля изделиями из слоновой кости); Gummerus Н. RE. IX. 2. Sp. 1469; Friedlander L., Wissowa G. Sittengeschichte Roms. 1920. I9.10. S. 375; Herfurth K. De Aquileiae commercio. Halle, 1889; Aristide Calderini. Aquileia Romana. 1929; Brusin G. Aquileia. Guida storica e artistica. 1929. Я привожу здесь библиографию для того, чтобы уже не повторяться, когда снова зайдет речь об Аквилее.

44

Мне непонятно, почему Фрэнк упорно настаивает на том, что меры, принятые сенатом в период около 154 г. (или 125 г.) до Р. X., были направлены на защиту виноградарства Массилии, а не самой Италии и потому будто бы относились только к ограниченной области в окрестностях Массилии (Roman Imperialism. P.280; An Economic History of Rome. P. 116, app. 19). Цицерон (De rep. III, 6,9) положительно утверждает, что эти меры должны были защитить интересы Италии, а не Массилии. В 76–74 гг. до Р. X. в Галлию ввозилось большое количество вина (Cic. pro Font. 9, 9; ср.: Diod. V, 26, 3; Bohn О. Germania. 1923. 7. S. 9). Очевидно, позднее, в I в. до Р. X., когда Южная Галлия стала объектом интенсивной италийской колонизации, фактически превратившись в часть Италии, запрет перестал действовать; см.: Reinach S. Rev. Arch. 1901. II. Р. 74—350; Besnier M. Rev. Arch. 1919. II. P. 34; Jullian C. Histoire de la Gaule. IIΙ. P. 99; IV. P. 183 sqq.; cp.: Bohn O. Op. cit. S. 13. В том, что Рим так поступал с Галлией, нет ничего принципиально нового. В этом отношении Рим был наследником Карфагена, который всегда старался ограничивать виноградарство и разведение оливы в своих провинциях (в Сицилии, Сардинии и Испании). Провинции были для Карфагена, во-первых, рынками сбыта для производимого в пунийских городах Африки вина и оливкового масла, а во-вторых, они были его житницами, благодаря которым Карфаген сам мог развивать у себя виноградарство и производство масла. Этим объясняются меры в поддержку хлебопашества и запрет виноградарства в провинциях. Конкуренция в области торговли вином и маслом (товаров, которые частью импортировали, а частью производили у себя в стране) была одной из причин непрестанных войн, которые вел Карфаген против греческих городов Сицилии и Южной Италии. Поскольку Этрурия не производила ни вина, ни масла, она всегда была потенциальным покупателем этих товаров, а следовательно — другом и союзником Карфагена. В своей политике по отношению к Сицилии и Сардинии римляне только следовали примеру Карфагена, затем они перенесли ее также на Африку, действуя в том же духе и руководствуясь теми же соображениями, что и их карфагенские предшественники. Вот почему у Цицерона Сицилия описана как главным образом зернопроизводящая провинция; этим же объясняется долго еще наблюдавшееся и во времена империи отсутствие виноградников и оливковых рощ на Сардинии; в этом же кроется причина позднего развития виноградарства и разведения оливы в Африке. По отношению к Галлии применялись, конечно, те же самые методы, и, вероятно, так же обстояло дело во II в. до Р. X. в Испании (Фрэнк в противовес моему мнению ссылается относительно Испании на Полибия, 34, 8, где говорится о доримской Лузитании, а также на известные описания Варрона и Страбона, которые относятся к концу I в. до Р. X.). Меры Домициана в отношении провинциального виноградарства представляли собой возврат к этой политике (см. гл. VI). О политике Карфагена в отношении Сардинии см.: Pais Е. Storia della Sardegna е della Corsica durante il dominio romano. 1923. II. P. 505 sqq.; Gsell S. Histoire ancienne de l’Afrique du Nord. IV. P. 20 sqq. и о виноградарстве p. 18 sqq. Часть вина, экспортируемого карфагенянами, вероятно, привозилась из Греции (Gsell S. Op. cit. Р. 152 sqq.). О политике римлян см.: Pais Е. Op. cit. Р. 329 sqq.

45

См.: Hatzfeld J. Les trafiquants italiens dans l’Orient hellenique. P. 212 sqq.; Durrbach F. Choix descriptions de Delos. N 141.

46

Хейтланд (Heitland IV. JRS. 1918. 8. Р. 38) находит картину, которую я нарисовал в моих «Studien zur Geschichte des romischen Kolonates», где говорится, что Помпей и Домиций Агенобарб могли выставлять целые армии, набрав солдат из огромного числа своих рабов, сильно преувеличенной. Но тексты, в особенности сочинения Цезаря, являются недвусмысленными свидетельствами, и их данные нельзя списать со счетов или назвать преувеличенными; ср.: Kromayer J. Neue Jahrb. kl. Alt. 1914. 33/34. S. 162; Frank T. An Economic History of Rome 1. P. 293 sqq.; Rice Holmes T. The Roman Republic and the Founder of the Empire. I. P. 56, 106. Cp.: Wiehn E. Die illegalen Heereskommanden in Rom bis auf Caesar. 1926. S. 27 ff. (о наборе армии Помпея в Пицене из частных клиентов его семьи).

47

О Гракхах см. замечательные статьи Ф. Мюнцера: Miinzer F. Ti. und С. Sempronius Gracchus // RE. II A; cp.: Frank T. An Economic History of Rome2. P. 126 sqq.; Idem. A History of Rome. P. 194 sqq.; De Sanctis G. Rivoluzione e reazione nell’etk dei Gracchi // Atene e Roma. 1921. P. 209 sqq.; Ensslin W. Die Demokratie und Rom // Philologus. 1927. 82. S. 313 ff.; Kontchalovsky D. Recherches sur l’histoire du mouvement agraire des Gracques // Rev. Hist. 1926. 153; Marsh F. B. In defense of the Corndole // Class. Joum. 1926. Oct. P. 10 sqq.; Teruzzi P. La legislazione agraria in Italia all’epoca dei Gracchi // Rivista d’ltalia. 1926. 5; Idem. Studi sulla legislazione agraria di Roma // Archivio Giurudico. 1927. 47, 1 (cp.: Fabricius E. Ztschr. d. Sav.-St. 1927. 47. S. 488); Carcopino J. Autour des Gracques. Etudes critiques. 1928; Idem. Les lois agraires des Gracques et la guerre sociale // Bull, de l’Ass. G. Bude. 1929. (cp.: GelzerM. Gnomon. 1929. 5. S. 648 ff.). Более старые работы см. в превосходной библиографии Мюнцера. О законе 111 г. до Р. X. см.: Saumagne Ch. Rev. de Phil. 1927. P. 50 sqq.; cp.: Levi M. A. Intomo alia legge agraria dell 111a. Chr. // Riv. Fil. 1929. P. 231 sqq. К вопросу о lex Mamilia Roscia Peducaea Alliena Fabia, последнем, по-видимому, законе, окончательно отменившем законодательство Гракхов, см.: Fabricius Е. IJber die lex М. R. Р. A. F. // Sitzungsb. Heidelb. Akad. I. 1924–1925; cp.: Gelzer M. Gnomon. I. S. 103; Hardy. Class. Quart. 1925. P. 185. Об аграрных законах в целом см. сравнительно недавно вышедшую, но устаревшую и поверхностную статью Ванчуры: Vancura. RE. 1924. XII. Sp. 1150 ff. Об аграрных законах более позднего периода, в особенности о законе Сервилия Рулпа, см.: Hardy Е. G. Some problems in Roman History. 1924. P.43 sqq.; 68 sqq.; Levi M. A. Atene e Roma. 1922. 3. P. 239 sqq. (история ager Campanus); Ensslin W. Neue Jahrb. 1924. 53. S. 15 ff.; GsellS. Histoire ancienne de l’Afrique du Nord. 1928. VII. P. 74 sqq. Быстрое увеличение доли рабского труда в начале II в. до Р. X. подтверждается восстаниями рабов, которые вспыхивают в Нации (Liv. 32, 26, 4), Этрурии (Liv. 33, 36, 1) и Апулии (Liv. 39, 29, 8 sqq.; 41, 6).

48

Новый материал по Союзнической войне, почерпнутый Страбоном из известной надписи Помпея (CIL. I2; Dessau. 8888), послужил толчком к многочисленным исследованиям, посвященным как общему изучению этой войны, так и частному вопросу о распространении права римского гражданства. Я приведу здесь только две самые последние работы по этой теме; в обеих читатель найдет хорошую библиографию: Cichorius С. Rom. Studien. 1922. S. 130 ff. (пересмотренное прочтение надписи) и Stevenson G. Н. JRS. 1919. 9. Р. 95 sqq.; cp.: Rice Holmes Т. The Roman Republic. P.46 и WiehnE. Die illegalen Heereskommanden in Rom bis auf Caesar. 1926.

49

О чрезвычайных полномочиях полководцев и значении этого фактора в истории I в. до Р. X. см. также ценную работу А. Р. Боака (Воак A. R. Amer. Hist. Rev. 1918–1919. 24. Р. 1 sqq). Сулла попытался свести к минимуму ту опасность, которую чрезвычайные полномочия полководцев представляли для сословия сенаторов, однако нет ничего удивительного в том, что после его смерти этот институт тотчас же возродился и со временем лег в основу римского государства.

50

О Помпее и Цезаре см.: Meyer Е. Caesars Monarchic und das Principat des Pompeius: innere Geschichte Roms von 66 bis 44 v. Chr.2 Stuttgart; Berlin, 1919; Rice Holmes T. The Roman Republic and the Founder of the Empire. 1923. III. P. 335. К библиографии, имеющейся у Мейера и Холмса, следует добавить: Marsh F. В. The Founding of the Roman Empire. Texas, 1927; статью П. Гребе о Цезаре (Groebe Р. RE. X. 1. Sp. 186 ff.; Gelzer M. Caesar derPolitiker und Staatsmann. Stuttgart; Berlin, 1921; Idem. Caesars Monarchic und das Prinzipat des Pompeius // Vierteljahresschrift fiir Soz.- und Wirtschaftsg. 1919. XV. S. 522 ff.

52

См.: Varro. R. R. I, 2–3: cum consedissemus, Agrasius: Vos, qui multas perambulastis terras, ecquam cultiorem Italia vidistis? inquit. Ego vero, Agrius, nullam arbitor esse quae tarn tota sit culta. Cp. 6–7: contra quid in Italia utensile non modo non nascitur, sed etiam non egregium fit? quod far conferam Campano? quod triticum Apulo? quod vinum Falerno? quod oleum Venafro? non arboribus consita Italia, ut tota pomarium videatur?… in qua terra iugerum unum denos et quinos denos culleos fert vini, ut quaedam in Italia regiones? и т. д. [Когда мы сели, Агразий сказал: «Вы, обошедшие множество земель, видели ли вы землю более ухоженную, чем Италия?» На это я: «Нет ни одной, полагаю, которая целиком была бы столь обработана». Ср. 6 и сл.: Напротив, чтo в Италии не родится не только полезным, но также не становится и превосходным? Какую полбу сравнить мне с кампанской? Какую пшеницу с апулийской? Какое вино с фалернским? Какое масло с венафрским? Разве не засажена деревьями Италия так, что вся она кажется фруктовым садом?.. В какой земле один югер приносит 10 или 15 куллиев вина, как некоторые регионы в Италии? (лат.)]. Я привел этот известный текст для того, чтобы показать, что в отношении плодородия почвы и высокого уровня агрокультуры во второй половине I в. до Р. X. не может быть никаких сомнений. Слова Варрона мне никак не кажутся патриотическим панегириком, но я также не вижу противоречия между нарисованной им картиной и словами Гракха, которыми он описывает solitude Italiae (см.: KromayerJ. Neue Jahrb. kl. Alt. 1914. 33. S. 145 ff.). Сказанное Гракхом может относится только к определенным частям Этрурии. Кроме того, Гракх имел в виду не экономические условия в целом, а только положение крестьянства в Италии, и в особенности в Этрурии. Я не понимаю, в каком месте только что процитированного отрывка из Варрона Фрэнк (Frank T. An Economic History of Rome. P. 329) мог вычитать, будто бы «Varro mentions that Italy was again acquiring the appearance of a garden». [«Варрон говорит, что Италия вновь приобретает облик сада» (англ.)]. У Варрона не сказано: «was again acquiring the appearance of a garden». Точно так же я не замечаю противоречия между вышеприведенным высказыванием Варрона и его жалобами на то, что Италия вынуждена ввозить из других стран зерно и даже вино (R. R. II рг.). Варрон мечтал о том, чтобы Италия стала страной, которая сама обеспечивала бы себя продовольствием, и был ярым поборником преимущественного развития земледелия перед скотоводством. Этим вызваны его инвективы против римских капиталистов, рассчитывающих получить от пастбищного скотоводства больше прибылей, чем от хлебопашества и виноградарства. Я не вижу ни малейших признаков оскудения италийской почвы в эпоху Варрона. Жалобы на оскудевшее плодородие относятся к числу самых избитых общих мест в рассуждениях аграриев о своем экономическом положении. Они не имеют под собой реальной базы и строятся на основе таких случайных явлений, как, например, условия, сложившиеся на территории трибы Pupinia в Нации (Varro. R. R. I, 9; ср.: Frank Т. Amer. Joum. Phil. 1930. 51. P.70 sqq.). На теории истощения я еще остановлюсь в гл. VIII и в связи с этим приведу соответствующую литературу. Показательный пример, характеризующий развитие Италии во II–I вв. до Р. X., представляет собой история Помпей, известная нам по данным археологических раскопок и исторических исследований Г. Ниссена, Дж. Фиорелли и A. May. Из небольшого бедного городка со скромными маленькими домишками без стенных росписей и огородиком, расположенным позади сельского атриума, каким этот город был в раннесамнитский период, он в позднесамнитский период (II в. до Р. X.) под влиянием возросшего богатства и более утонченных вкусов своих обитателей превратился в блестящий город с большими, роскошными общественными зданиями и частными домами так называемого Туфового периода, которые были украшены тщательно отделанными колоннами, просторными атриумами, большими перистилями с садами и фонтанами и элегантными настенными росписями в так называемом Первом помпейском, т. е. общеэллинистическом, стиле. Можно представить себе, как быстро росло богатство Помпей после второй Пунийской войны, в особенности во второй половине II в. На этот период падает и первоначальная индустриализация помпейской жизни, появление первых лавок, примыкающих к большим домам (например, к так называемому дому Пансы). Между этим периодом и основанием сулланской колонии нет никакого разрыва. Дома и некоторые villae rusticae (например, Villa Item и вилла в Боскореале с настенными росписями Второго стиля) так же велики по размерам и так же хороши, как и прежние. Появился новый строительный стиль и новый стиль внутреннего убранства, но и тот и другой ничуть не уступали первому в своем дорогом великолепии. В истории Помпей тогда ни разу не происходило продолжительного экономического спада. Так же обстояло дело и в эпоху Августа с ее изысканным Третьим живописным стилем, в котором несомненно наблюдается сильное влияние александрийского искусства, в то время как Второй стиль в художественном отношении был, скорее, разновидностью локального искусства, в котором ощущается малоазийское влияние. Эта перемена отражает изменившуюся ориентацию экономических связей. Во времена Августа у помпейской гавани вместо преобладавших прежде связей с Малой Азией установилась тесная связь с Александрией, и вся Кампания начала конкурировать с Александрией по некоторым отраслям промышленного производства. Последний период, наступивший после правления Августа, период Четвертого стиля, характеризуется интенсивной индустриализацией города и появлением богатых выскочек, многие из которых вышли из бывших рабов, как, например, Тримальхион Петрония. Об этом периоде пойдет речь в двух следующих главах. Таким образом, сулланский и постсулланский период, период гражданских войн, отнюдь не стал периодом упадка ни в экономическом, ни в культурном отношении. Не будем забывать, что это были времена Катулла, Цезаря и Варрона. Не похоже чтобы Помпеи и Кампания составляли какое-то исключение из общего правила. В экономической истории остальной Италии в основных чертах прослеживается та же линия развития. Поскольку богатство Помпей республиканского периода и периода правления Августа базировалось главным образом на сельском хозяйстве, в особенности на виноделии (см. примеч. 23 к гл. II), то как для I в. до Р. X., так и для I в. по Р. X. нет никаких оснований предполагать, будто бы тогда наступило истощение плодородной почвы Кампании.

53

По теме villae rusticae см.: Fiorelli G. Ville Stabiane (в приложении к итальянскому переводу английского словаря Рича — Dizionario alle antichita greche e romane). Firenze, 1864–1865. T. Π. P. 423 sqq.; Маy A. Pompeii in Leben und Kunst. 1918. S. 382 ff. Некоторые виллы перечислены у Со и Н. F. Antiquities from Boscoreale in Field Museum of Natural History. 1912 (Field Museum of N. H. Public. 152. Anthropological Series. Vol. VH, 4), cp.: Pernice. Jahrb. 15. Arch. Anz. Sp. 177. Раскопаны следующие виллы (перечислены в списке в хронологическом порядке):

1—12. Виллы, раскопанные в XVII в.; четыре виллы подробно описал Фиорелли в своей статье о виллах Стабий, остальные опубликованы М. Руджеро (с планами и журналом раскопок). Руджеро повторяет описания Фиорелли, так как для четырех вилл, описанных Фиорелли, в архивах отсутствуют журналы Vega (Ruggiero М. Degli scavi di Stabia dal 1749 al 1782. Napoli, 1881. Fig. IX–XIX).

12a. Contrada Moregine, к востоку от Помпей (Not. d. scavi. 1880. P. 25, 495). Владельцем был M. Ампий (Neapolis. II. Р. 169).

13. Вилла в Боскореале, в которой был найден знаменитый серебряный клад, одна часть которого в настоящее время находится в Лувре, а другая — в коллекции барона Э. Ротшильда (Heron de Villefosse A. Mon. Piot. 1899. V. P. 7 sqq.; Май — Kelsey. Pompeii. Chap. 45; Pasqui. Mon. Ant. Acc. dei Lincei. 1897. VII.

13a. Boscoreale (Not. d. scavi. 1895. P.207 sqq.).

14. Boscoreale, Giuliana (F. Zurlo) (Not. d. scavi. 1895. P.214; 1897. P. 391 sqq.).

15. Boscoreale, Grotta Franchini (F. Vona) (Not. d. scavi. 1898. P.419 sqq.).

16. Boscoreale, возле Piazza Mercato. Владельцем виллы был П. Фанний Синистор, вернее, Л. Гелий Флор (Della Corte М. Neapolis. Π. P. 172). Прекрасное убранство раннего Второго стиля. Фрески находятся в Метрополитен-музее и в Национальном музее Неаполя. Сельскохозяйственные орудия: см. в нашей книге Табл. 10 (Barnabei F. La villa Pompeiana di P. Fannio Sinistore. 1901).

17. Scafati, Muregine (Maria Liguori) (Not. d. scavi. 1898. P. 33 sqq.).

18. Scafati, Muregine (Pasquale Malerba) (Not. d. scavi. 1900. P. 203 sqq.).

19. Scafati, Spinelli (M. Acanfora) (Not. d. scavi. 1899. P. 392 sqq.). Владельца, по-видимому, звали Кн. Домиций Авкт.

20. Башня Аннунциата (Torre Annunziata) возле Везувианских ворот Помпей (D’Aquino-Masucci). Владельцем, по-видимому, был Т. Симиний Степан (Not. d. scavi. 1897. Р. 337 sqq.; 1898. Р. 494 sqq.; 1899. Р. 236; cp.: 1900. Р. 69 sqq.).

21. Имение Барбателли близ Везувианских ворот (Not. d. scavi. 1899. Р. 439, 493; 1900. Р. 30, 70, 500, 599; ср.: 584).

22. Boscoreale, contrada Centopiedi al Tirone (P. Vitiello) (Not. d. scavi. 1903. P. 64 sqq.). Декор стен Первого и Второго стиля.

23. Boscotrecase, contrada Setari (N. Vitelli). Владелец Л. Ареллий Сукцесс. Комната N с декором Первого стиля (Not. d. scavi. 1899. Р. 297; Della CorteM. Mem. d. r. Acc. Arch, di Napoli. 1911. 2. P. 191).

24. Известная вилла Item с великолепными росписями раннего Второго стиля (Not. d. scavi. 1910. P. 139 sqq.; 1922. P.480 sqq.).

25—30. Шесть вилл, научное описание которых дал М. Делла Корте (Not. d. scavi. 1921. P.415 sqq.). Одна из этих вилл (№III) принадлежала некоему Азеллию, чьим прокуратором был Талл, другая (№ V) — члену известной помпейской аристократической семьи Попидиев (Н. Попидию Флору) (ср.: Della Corte M. Neapolis. II. Ρ. 173).

31. Вилла (contrada Rota, Boscotrecase), раскопанная Э. Сантини в 1903–1905 гг., но вновь залитая потоком лавы в 1906 г.; см.: Della Сотte М. Not. d. scavi. Ρ. 459 sqq. Можно с уверенностью сказать, что хозяином этой виллы был последний сын Агриппы — Агриппа Постум (см.: Маи А. CIL. IV, 6499, арр.). После его смерти она отошла к преемникам Августа и, вероятно, стала императорским доменом. Эти факты, которых еще не знал М. Делла Корте, устанавливаются по следующим документам. На четырех из обнаруженных на этой вилле амфор были написаны чернилами греческие имена рабов или вольноотпущенников Агриппы. Один из этих людей значится как actor: CIL. IV, 6499 Νειχασίου Αγρ(ίππου) [acjtoris]; [Никасия Агриппы управляющего (греч.)] ср. 6995–6997, где то же самое греческое имя встречается в связи с именем Агриппы, под № 6997 оно упомянуто в сочетании со званием δισ(πενσάτωρ?). [распределитель (греч.)]. На той же вилле обнаружен кирпич со следующим клеймом: Pupil(li) Agrip(pae) Tub(erone) (et) Fabio co(n)s(ulibus) [Пупилия Агриппы в консульство Туберона и Фабия (мат.)] — 11 г. до Ρ. X. (Об имени Агриппы Постума Пупиллий см.: CIL. VI, 18 548). В надписи (CIL. X, 924) перечислены четыре раба — первые ministri пата Augustus Felix Suburbanus (7 г. до Ρ. X.). Первым значится Dama pup(i) Agrippae (ср.: CIL. Π, 1528). И наконец, на этой же вилле мы находим граффити со следующим саркастическим пентаметром (CIL. IV. 6893): Саesaris Augusti femina mater erat, [мать Цезаря Августа была женщиной (мат.)] наверняка относящиеся к Юлии, дочери Августа и матери Агриппы Постума. Не остается никаких сомнений, что вилла первоначально принадлежала Агриппе Постуму, а принимая во внимание прекрасные стенные росписи частью Второго, частью Третьего помпейского стиля, она, вероятно, была построена его отцом. Следовательно, две печати с именем Ti. Claudius Eutychus Caesaris l (ibertus), обнаруженные в одном шкафу виллы (Not. d. scavi. 1922. Ρ. 460), принадлежали не хозяину дома, как предполагал Делла Корте, а служащему императора, который был управляющим виллы.

32. Остатки виллы (contrada Abbondio, Scafati), раскопанные в 1908 г. (Della CorteM. Not. d. scavi. 1922. P.479).

33—36. Четыре виллы: две в окрестностях Стабий и две в окрестностях Скафати (contrada Spinelli и contrada Crappola) (Della Corte M. Not. d. scavi. 1923. P. 271 sqq.).

37. Scafati, contrada Aquavitrara (Not. d. scavi. 1928. P. 375 sqq.).

38. Boscoreale (Not. d. scavi. 1929. P. 178 sqq.). Владельцем был M. Ливий Марцелл.

39. Boscotrecase (Not. d. scavi. 1929. P. 189 sqq.). Владельцем был Эрос (Л. Эвмахий Эрос?).

40. Valle di Pompeii (Not. d. scavi. 1929. P. 190 sqq.).

41. Domicella (Not. d. scavi. 1929. P. 199 sqq.).

Никто еще не проводил исчерпывающего исследования кампанских вилл; особенно малоизученной остается экономическая и историческая сторона этой темы. Некоторые из вилл относятся, как это явствует из стиля настенных росписей, к позднереспубликанскому или начальному периоду правления Августа, другие, возможно, окажутся, еще более древними. Дж. Дэй (J. Day) положил начало работе в этом направлении своим скрупулезным исследованием, посвященным сельскому хозяйству Помпей; эта работа в ближайшее время должна появиться в «Yale Classical Studies, III». Ему я обязан дополнениями к моему списку вилл, который благодаря его помощи увеличился на семь номеров (12а, 13а, 37–41).

54

О Сицилии см.: ScalaisR. La propriete agricole et pastorale de la Sicile depuis la conquete romaine jusqu’aux guerres serviles // Mus. Beige. 1925. P.77 sqq.; Carcopino J. La Sicile agricole au dernier siecle de la republique romaine // Vierteljahresschrift fur Soz.- und Wirtschaftsg. 1906. 4. S. 128 ff.; Rostovtzeff M. Studien zur Geschichte des romischen Kolonates. 1910. S. 229 ff.; Idem. Frumentum // RE. VII, 1. Sp. 129 ff.; Cowles F. H. Caius Verres (Cornell Studies in Class. Phil.). 1917; Jenison E. S. The History of the Province of Sicily. Boston, 1919; Carcopino J. La loi d’Hieron et les Romains. 1919; Ziegler. RE. II A. Sp. 2502 ff.; Levi M. A. La Sicilia e il dominium in solo provinciali // Athenaeum. N. S. 1929. 7. P. 514 sqq. Мы хорошо осведомлены об экономической жизни Сицилии времен Цицерона и Верреса. Дальнейшее окутано почти непроницаемым мраком. Возможно, что Сицилия сильно пострадала на последующих стадиях гражданских войн, когда она стала единственным источником денежных поступлений Секста Помпея. Однако такая временная полоса невзгод не может служить достаточным объяснением того факта, что Сицилия будто бы выпала из числа зернопроизводящих стран, экспортирующих свою продукцию. Горные местности по-прежнему оставались областью пастбищного скотоводства. Но что же тогда происходило в это время с долинами? Я склонен предположить, что они постепенно проделали то же развитие, которое мы наблюдали в Италии, в особенности в южных областях, в результате чего в равнинной и холмистой местности распространились виноградарство и садоводство. Одновременно здесь производилось и большое количество зерна; см. мою статью «Frumentum». Sp. 131; к числу указанных в ней источников следует добавить Аристида (Εις ‘Ρώμην [Or. 26 Keil] 13), мозаику из Остии с персонификациями четырех зерно производящих провинций — Испании, Сицилии, Африки и Египта (см.: Calza G. Bull. Comm. Arch, com. di Roma. 1912. P. 103 sqq.), относящуюся согласно компетентному суждению г-жи М. Блейк (М. Blake) к началу I в. по Р. X., а для периода еще более позднего — Кассиода (Cassiod. Var. 4, 7)). Теория полного истощения плодородной сицилийской земли не внушает мне доверия. Что же касается вопроса о том, какая рабочая сила использовалась в Сицилии, то я не могу отказаться от предположения, что γεωργοί [земледельцы (греч.)] Цицерона (приблизительно 12–13 тысяч человек) были зажиточными землевладельцами, которые обрабатывали свои крупные и мелкие поместья точно такими же способами, что и землевладельцы Италии, а именно: частично при помощи рабского труда, частично используя арендаторов и крепостных людей прежних γεωμοροι. [землевладельцы (греч.)] О Κιλλύριοι, крепостных геоморов (γεωμόροι) V в. до Р. X., см.: Beloch J. Griechische Geschichte. I, 1. S. 305. Anm. 3. О Сардинии и Корсике см.: Pais Е. Storia della Sardegna e della Corsica durante il dominio romano. 1923. I–II.

56

См.: Frank Т. An Economic History of Rome. P. 324.

57

См.: Kromayer J. Neue Jahrb. kl. Alt. 1914. 33. S. 157 ff.

58

Cм.: Kornemann E. Colonia // RE. IV. Sp. 575; Pais E. Serie cronologica delle colonie romane e latine dalla eta regia fino all’ Impero // Mem. Acc. Line. 1924. Ser. V. Vol. XVII, fasc. VIII; Mommsen Th. Zum romischen Bodenrecht // Hist. Schr. II. S. 87; Nissen H. Italische Landeskunde. II. S. 27 ff., 32 ff. О военных колониях римских императоров от Августа до Траяна см.: Ritterling. RE. 1924. XII. Sp. 1213 ff. Уже в 189 и 181 гг. до Р. X. при основании колоний Бононии и Аквилеи площадь земельных наделов, выдаваемых колонистам, составляла от 50 до 140 югеров, т. е. равнялась почти одной центурии (см.: Nissen Н. Op. cit. S. 264, 280). Вряд ли можно предположить, что такие большие участки могла обрабатывать одна семья. Следовательно, римские колонисты были, очевидно, землевладельцами, живущими в городах, а их землю обрабатывали рабы или арендаторы. В таком случае нетрудно догадаться, каким образом Аквилея, прежде чем превратиться в торговый город, уже с самого начала своего существования была богатым городом состоятельных землевладельцев.

59

Хейтланд не верит в массовую эмиграцию италийских крестьян в провинцию на том основании, что в I в. до Р. X. в Италии, как он считает, не было крестьян. Однако не подлежит никакому сомнению, что в I в. до Р. X. и позднее многие области Италии оставались крестьянскими, причем в основном там жили бедные крестьяне, которые трудились на земле, арендованной у крупных землевладельцев. Я уже приводил материал, свидетельствующий о большом числе колонов в Средней Италии, которые в I в. до Р. X. жили в крупных поместьях римских магнатов. В Северной Италии крестьянство состояло из остатков кельтского населения и жителей «атрибутированных» территорий (см. гл. VI). У нас, конечно, нет соответствующего материала, который доказывал бы, что этот класс италийского населения, подобно представителям зажиточной городской буржуазии, тоже принимал участие в эмиграции, расселяясь по провинциям. Но мне представляется, что резкие потрясения, пережитые Италией в I в. до Р. X., а также неоднократные переделы земли (после битвы при Филиппах Август раздал ветеранам целые городские территории) должны были затронуть не только городскую буржуазию, но и мелких земледельцев, причем пострадавшими были как независимые крестьяне, так и арендаторы. Без этой предпосылки невозможно было бы объяснить полную романизацию Южной Галлии, Южной Испании и многих областей Африки. И кто такие были те колонисты, которых Август поселил в Македонии (Dio Cass. 51, 4)? Неужели все они были зажиточными землевладельцами? Согласимся, что факт массовой эмиграции невозможно подтвердить неопровержимыми доказательствами, как, впрочем, и многое другое в истории Древнего мира. Но оспаривая мою гипотезу, Хейтланд сам приводит хороший материал в ее поддержку; ср.: Heitland W. Agricola. Р. 274 (с недостаточно освещающим тему примечанием Рида (Reid) о городах Африки). Вызывает также сожаление, что Кубичек, обращаясь в своей ценной работе о палестинских городах к вопросу африканских двойных общин (римские граждане и туземцы), не учел при этом весь имеющийся по этой теме материал (Kubitschek. Zur Geschichte von Stadten des rom. Kaiserreiches // Sitzungsb. Wien. Akad. Wiss. 1916. 177, 4. S. 97 ff.; cp.: Cagnat R. L’annone d’Afrique // Mem. de l’lnst. 1916. 40. P.258 и гл. VII, примеч. 60). О карфагенской колонии Гракхов см.: Cichorius С. Rom. Studien. 1922. S. 113 ff. Судя по примерам, приводимым Кубичеком, может создаться впечатление, будто система двойных общин применялась римлянами только в отношении нескольких старых финикийских городов в Африке и Финикии (двойная община Аскалона).

60

Я могу ограничиться этими краткими замечаниями о торговле, банковском деле и промышленности Древнего мира в I в. до Р. X., так как эти вопросы составляют главный предмет исследования в работе Т. Фрэнка «Economic History» (промышленность в конце республиканского периода — р. 218 sqq.; капитал — р. 275 sqq.; торговля — р. 298 sqq.), а также с глубоким знанием дела разработаны Г. Гуммерусом: Gummerus Н. Handel und Industrie // RE. IX, 2. Sp. 1444; cp.: Scalais R. Le developpement du commerce de l’ltalie romaine entre la premiere guerre punique et la deuxieme // Mus. Beige. 1928. 32. P. 187 sqq. К вопросу о рабочей силе, использовавшейся в гончарном производстве Арреция, cp.: Park Μ. Е. The Plebs in Cicero’s Days. Bryn Mawr College, 1918. Интересный новый материал, свидетельствующий о широком использовании свободных рабочих при проведении общественных работ, дают важные надписи, в которых говорится об организации работ по регулированию русла реки Атезис (Эч) после сражения при Акции. Люди, занятые на этих работах, вероятно, были ветеранами армии Октавиана, и, возможно, мы здесь имеем дело с мероприятием, которое было затеяно с целью чем-то занять беспокойные элементы на то время, пока Август старался найти землю, которую он мог бы им раздать (см.: CIL. V, 2603; Barnabei F. Not. d. scavi. 1915. P. 139; Cagnat R., Besnier M. Ann. ep. 1916. № 60). Достойна внимания и важная надпись из Делоса, которой недавно уделил внимание в своих исследованиях Е. Cuq (ВСН. 1922. 46. Р. 198 sqq.; cp.: Durrbach F. Choix d’inscriptions de Delos. № 163, 165) и из которой можно узнать, как некоторые римские деятели (Габиний и вслед за ним, вероятно, Помпей) пытались восстановить благосостояние острова после войн с пиратами, которые вел Помпей (58 г. до Р. X.). Как известно, растущее благосостояние Италии, особенно Южной, и вызванный этим подъем Путеол, имевших превосходную гавань, не дали Делосу вернуть себе даже частицу своего былого значения, зато Путеолы, соперничая с Александрией, превратились в центр мировой торговли; см.: Dubois Ch. Pouzzoles antique. 1907; Cagnat R. Le commerce et la propagation des religions dans le monde romain (Conferences faites au Musee Guimet. 31, 1909). P. 131 sqq. (о Делосе, Путеолах и Риме); cp.: Lehmann-Hartleben К. Die antiken Hafenanlagen des Mittelmeeres // Klio. 1923. Beih. 14. S. 152 ff. (Делос), 163 ff. (Путеолы). Интересно также проследить за развитием римского банковского дела, следовавшего эллинистическим образцам (особенно афинскому, родосскому и делосскому); см.: Herzog R. Aus der Geschichte des Bankwesens im Altertum. Tesserae nummulariae. 1919 (cp.: Cary M. JRS. 1923. 13. P. 110 sqq.; BabelonJ. Arethuse. P. 6 sqq.); Pringsheim F. Zum romischen Bankwesen // Vierteljahresschrift fur Soz.- und Wirtschaftsg. 1919. 15. S. 513 ff.; Laum B. RE. Suppl. IV. Sp. 72 ff. (cp.: Satin E. Schmollers Jahrb. 1921. 45. S. 196 ff.; Ziebarth E. Beitrage zur Geschichte des Seeraubes und Seehandels im alten Griechenland. 1929. S. 85 ff.).

61

Лучший обзор существующих на сегодняшний день разногласий и хорошую, учитывающую новейшую литературу библиографию дают Е. Корнеманн (Коrnеmann Е. Die rom. Kaiserzeit // Gercke — Norden. Einleitung in die Altertumswissenschaft. 1912 (1914). III. S. 266 ff. [Republik und Monarchic]) и E. Шенбауэр (Schonbauer E. Untersuchungen zum rom. Staats- und Wirtschaftsrecht. I. Wesen und Ursprung des romischen Prinzipats // Ztschr. d. Sav.-St. 1927. 47. S. 264 ff.). В статье К. Фитцлера и О. Зеека об Августе (Fitzler K., Seeck O. RE. X. Sp. 275 ff.) эти разногласия даже не упоминаются, а библиография совершенно устарела. Статья Шенбауэра (ср.: Plaster g О. Cicero in seinen Werken und Briefen. 1926. S. 135 ff.) даст читателю также хорошее представление о том, как современная наука подходит к вопросу о влиянии на Августа взглядов Цицерона относительно роли принцепса (или ректора), высказанных в его сочинении «De re publica»; здесь также дан хороший (сопровождаемый библиографией) анализ понятия аuсtoritas, которым пользовался сам Август (Res gestae. Cap. 34) для определения своего места в римском государстве; ср.: Ramsay IV. М., Ргетегstein A., von. Monumentum Antiochenum // Klio. 1927. Beih. 19. Я рад отметить совпадение высказанных Шенбауэром мыслей о правовом характере принципата Августа с моими взглядами, сформулированными в тексте данной главы. Так же как Шенбауэр, я считаю, что принципат Августа представлял собой новую форму правления, которая встретила молчаливое одобрение широких масс населения империи, и в первую очередь римских граждан. Об Августе и его правлении, кроме сочинений, указанных Шенбауэром и Корнеманном (Коrnеmann Е. Mausoleum und Tatenbericht des Augustus. 1921), см. также: Dessau H. Geschichte der romischen Kaiserzeit. I. 1924; Rice Holmes T. The Architect of the Roman Empire. 1928; McFayden D. The History of the Title Imperator. 1920; Idem. The Rise of the Princeps Jurisdiction within the city of Rome. Washington Univ. St. 10. P. 181 sqq.; Idem. The Princeps and the Senatorial Provinces II Class. Phil. 1921. 16. P.34 sqq.; Wilirich H. Augustus bei Tacitus // Hermes. 1927. 62. S. 54 ff.; Gotschald M. Augustus und seine Zeit. 1927. Следует особенно отметить, что в настоящее время обнаруженный в Кирене эдикт Августа позволил окончательно разрешить давние споры вокруг maius imperium Августа в сенатских провинциях и тем самым покончить с теорией «диархии» (см. Premerstein A., von. Ztschr. d. Sav.-St. 1928. 48. S. 435).

62

Все, что может быть сказано об армии в эпоху Августа, основано на предположениях. Мы во всех подробностях знаем ее организационное устройство, однако очень мало осведомлены о социальном составе императорской гвардии, легионов, вспомогательных частей, флота и полицейских частей. Желательно было бы знать не только какова была система рекрутирования римской армии, но и каково было социальное положение солдат Августа. Блестящая работа Моммзена, посвященная проблеме рекрутирования, давно стала классикой (Mommsen Th. Die Conscriptionsordnung der rеmischen Kaiserzeit // Hermes. 1884. 19. S. 1—79; 210–234; Gesammelte Schriften. VI. S. 20 ff.), и ее выводы признаны ныне всеми исследователями, занимающимися этой темой (см. хорошую библиографию в статье В. Либенама [W. Liebenam] в RE. V. Sp. 615 ff.; ср.: Cagnat R. II Daremberg — Saglio. Diet. d. ant. III, 2. P. 1047 sqq.; Domaszewsky A., von. Geschichte der romischen Kaiser. I. S. 170 ff.; Idem. Die Rangordnung des romischen Heeres // Bonn. Jahrb. 1908. 117. S. 192 ff.; Ritterling. Legio // RE. 1924. ХII. Sp. 1213 ff.; Parker H. M.D. The Roman Legions. 1928. P. 169 sqq.). Новый материал представлен следующими авторами: Cagnat R. L’armee romaine d’Afrique. 1912. P.287 sqq.; LesquierJ. L’armee romaine d’Egypte. 1918. P. 203 sqq. Единственным исследователем, у которого есть расхождения с Моммзеном, является О. Зеек (Rh. Mus. 1893. 48. S. 616 ff.). Но его работа упоминается очень редко. К сожалению, наш материал, относящийся ко времени Августа, очень скуден. И все-таки представляется достаточно вероятным, что в то время как легионы западных армий рекрутировали до 43 г. до Р. X. почти исключительно из числа римских граждан Италии, Нарбонской Галлии и Бетики, легионы Востока наряду с западными римскими гражданами насчитывали в своих рядах довольно много галатов и каппадокийцев. Та роль, которую играли галаты, несомненно во многом объясняется отчасти традицией, начало которой было положено Антонием, отчасти же — превосходными качествами солдат, поставляемых Галатией. Можно предположить, что и Август, и его преемники желали романизировать те части Малой Азии, население которых было западного происхождения и потому должно было легче поддаваться западным влияниям, чем население эллинизированных областей. Нельзя забывать, что Галатия и Каппадокия с военной точки зрения были очень важными провинциями и наличие там большого количества романизированных ветеранов из числа местных уроженцев было очень важным фактором. Ср. предпринятое Августом основание римских колоний в Малой Азии (например, Антиохии в Писидии). Еще сложнее ответить на вопрос о том, к какой социальной среде принадлежали рекруты. Систематически проводимая Августом работа по организации свободнорожденной молодежи римских граждан в Риме и в италийских городах, о которой речь будет идти ниже, и тот факт, что она проводилась в период его правления только в Италии и, может быть, в провинциальных городах с населением, состоящим из cives Romani, показывает, какое значение Август придавал воспитанию италийской молодежи в военном, религиозном и лояльном духе. Разумеется, при этом он имел в виду цель использовать эти абсолютно надежные элементы для пополнения своей вновь организованной постоянной армии не только офицерами, но и солдатами. Следует также отметить, что большинство солдат, рекрутированных в Италии, были выходцами из римских колоний Северной Италии; то же самое относится к Нарбонской Галлии и Испании (см. обзор собранного Риттерлингом [Ritterling. Op. cit.] материала в кн.: Parker Н. D. The Roman Legions. Р. 169 sqq.). Поэтому я склонен предполагать, что желаемая цель состояла не в том, чтобы создать армию, состоящую из пролетариев, а в том, чтобы сформировать такое войско, костяк которого состоял бы из представителей имущих классов городов, получивших римское гражданство. Трудно также поверить, чтобы солдат вспомогательных частей набирали из низших классов провинциального населения, так называемых peregrini. Однако в этом вопросе все совершенно темно.

63

Свои взгляды по поводу этого предмета я изложил в краткой статье «Augustus» (University of Wisconsin Studies in Language and Literature. 1922. № 15. P. 134 sqq.; cp.: Rom. Mitt. 1923–1924. 38/39. S.281 ff. и мою книгу «Mystic Italy» (1928), из которой я здесь привожу одно место). Здесь нет смысла помещать огромную библиографию на тему о том, как относились поэты эпохи Августа к политике императора; ее легко можно найти в последних изданиях «Истории римской литературы» Тейффеля и Шанца. Ср.: Frank T. Vergil. A biography. 1922. Р. 174 sqq.; Allen К. The Fasti of Ovid and the Augustan Propaganda // Amer. Joum. Phil. 1922. 43. P. 250 sqq. О том, как во времена Августа обстояло дело с религией, см. замечательные наблюдения В. Вебера: Weber W. Der Prophet und sein Gott // Beihefte zum alten Orient. 1925. № 3. S. 28 ff.; cp.: Norden Ed. Die Geburt des Kindes. 1924; Boll F. Sulla quarta ecloga di Virgilio // Mem. d. r. Acc. di Bologna. Sc. Mor. 1923. Ser. II. T. V–VII. P. 1 sqq.; Carcopino J. Virgile et le mystere de la IVе eclogue. 1930. Об имени «Август» см. работы, посвященные понятию auctoritas в «Res gestae», cap. 34; cp.: Hirst G. The Significance of Augustior as applied to Hercules and to Romulus // Amer. Joum. Phil. 1926. 47. P. 347 sqq.; Scott K. The Identification of Augustus with Romulus — Quirinus // Trans. Amer. Phil. Ass. 1925. 56. P. 86 sqq. О памятниках искусства времен Августа см.: Mrs. Strong A. La Scultura Romana. I. 1923; II. 1926; Idem. Apotheosis and After-life. 1915; Ross Taylor L. The Worship of Augustus in Italy during his lifetime // Trans. Amer. Phil. Ass. 1920. 51. P. 116 sqq. и The Altar of Manlius in the Lateran // Amer. Joum. Arch. 1921. 25. P. 387 sqq. Cox Bowerman H. Roman Sacrificial Altars. Bryn Mawr College, 1913; Rostovtzeff M. Le goblet d’argent du tresor de Boscoreale dans la collection de M. le baron E. Rothschild // Memories pres, а l'Acad. 1925. 13. Cp.: Scott K. Mercur-Augustus und Horaz. С. I. 2 // Hermes. 1928. 63. S. 15 ff.; Lehmann-Hartleben K. Der Altar von Bologna // Rom. Mitt. 1927. 42. S. 163 ff. Lowy E. Zum Augustus von Prima Porta // Ibid. S. 204 ff. (с библиографией различных толкований рельефов на панцире этой статуи). Было бы очень интересно и полезно собрать и изучить все памятники высокого и прикладного искусства, имеющие отношение к культу Августа и его семьи. В совокупности эти памятники составляют неписьменную параллельную версию «Res gestae divi Augusti».

64

См. второй киренский эдикт (ср. примеч. 5 и 6а) и комментарий Премерштейна (Premerstein A., von. Ztschr. d. Sav.-St. 1928. 48. S. 458 ff.; cp.: Arangio-Ruiz V. Riv. Fil. 1928. 6. P. 334 sqq.). В Кирене произошло следующее: несколько римских граждан, утверждавших что они знают нечто, «касающееся безопасности принцепса и общественных дел» (Z. 45: οπρός την έμήν σωτηρίαν τά τε δημόσια πράγματα άνήχεν), [каковое имеет отношение к моей безопасности и государственным делам (греч.)] были арестованы наместником и в оковах отправлены в Рим. В Риме император самолично расследовал это дело. Он установил, что эти люди «вообще ничего не знают, а то, что они говорили в провинции, было сплошными выдумками и ложью». Поэтому он отправил их домой, кроме одного, которого киренское посольство обвиняло в том, что он убрал статую императора, выставленную в общественном месте. Все это император говорит в специальном эдикте, направленном в Кирену; его основная цель — очистить доброе имя наместника от возможных нареканий. На мой взгляд, это происшествие объясняется следующим образом. Между римскими гражданами и греками Кирены существовала непрекращающаяся вражда. Обозленные на греков римские граждане пришли к наместнику и, судя по всему, в двусмысленных выражениях возвели обвинение на нескольких греков, приписывая им, очевидно, участие в заговоре. Поскольку они таким образом вмешались в дела наместника и вдобавок вызвали у него подозрение в том, что сами замешаны в этом деле, наместник сильно разгневался; он поступил с этими delatores как с преступниками и отправил их в оковах в Рим. Одновременно с ними из Кирены, несомненно с позволения наместника, в Рим выехало посольство, намереваясь выступить там против delatores с какими-то обвинениями. Своим решением император стремился успокоить всех участников: наместника, римских граждан, которые были обижены тем, как обошлись с их согражданами, и греков. Это довольно пустяковое происшествие сугубо местного значения показывает, однако, насколько мысль о возможных покушениях и заговорах прямо-таки носилась в воздухе и как настороженно правительство следило за всем, что происходило в провинции, стараясь не упустить информацию такого свойства. В то же время оно бросает яркий свет на судебные решения императора (см.: Premerstein А., von. Op. cit.) и на историю законов об «оскорблении величества» (crimina maiestatis); ср.: StrouxJ., Wenger L. Die Augustus-Inschr. auf dem Marktplatz von Kyrene // Abh. Bayr. Ak. 1928. 34, 2. S. 72. Anm. 2; Uxkull W., von. Gnomon. 1930. 6. S. 127, cp. 125.

65

О политике Августа по отношению к различным классам населения Италии в целом см.: Friedlander L. Sittengeschichte Roms (G. Wissowa). I. 1919. S. 114 ff. О сенаторском сословии, нобилитете, см. в особенности: Gelzer M. Hermes. 1915. 50. S. 395 ff.; Stein E. Ibid. 1917. 52. S. 564 ff.; Otto IV. Ibid. 1916. 51. S. 73 ff.; FriedlanderL. Op. cit. S. 115; Stein A. Der romische Ritterstand. 1927. S. 30, 103; Groag E. Strena Buliciana. 1924. S. 254 sqq. Абеле (Abele Th. A. Der Senat und Augustus. 1907. Stud. z. Gesch. u. Kult. d. Alt. I, 2) рассматривает только политические функции сената. О политической позиции сенаторского сословия во времена Августа см.: Boissier G. L’opposition sous les Cesars; Grimm E. Untersuchungen zur Geschichte der Entwicklung des Kaisertums. Bdl: Das romische Kaisertum von Augustus bis Nero. St. Petersburg, 1900 (на русск. яз.). О сословии всадников см.: Friedlander L. Op. cit. I9. S. 145 ff.; Stein A. Der romische Ritterstand. 1927. Об организации младшего поколения в Риме и в италийских городах см.: Rostovtzeff М. Romische Bleitesserae // Klio. 1905. Beih. 3; cp.: Jullian С. II Daremberg — Saglio. Diet. d. ant. Ill, 1. P. 782 sqq.; Ziebarth E. II RE. X, 2. Sp. 1357 ff. Новый материал о Помпеях представил М. Делла Корте: Della CorteM. Iuventus. Arpino, 1924; cp.: Rosenberg A. Der Staat der alten Italiker. 1913. S.93 ff.; Hermes. 1914. 49. S. 267 ff.; CesanoL. Rassegna Numismatica. 1911. P.51 sqq.; Taylor L. R. JRS. 1924. 14. P. 158 sqq.; Stein A. Der romische Ritterstand. S. 82 ff. О iuvenes в Африке см.: Gsell S. ILA1. I, 3079 (Amn.). О iuventas Manliensium в Вируне (Норик) см.: Egger R. Ftlhrer durch die Antikensammlung des Landesmuseums in Klagenfurt. 1921. S. 24; Jahresh. 1915. 18. S. 115. Хочу обратить внимание и на одно высказывание Филона (Leg. ad G. 30), в котором он явно имеет в виду военную подготовку знатной римской молодежи: ούδέ ήσχητό πω ταϊς όπλομαχίαις αι μελεται seal προγυμνάσρατα παίδων έφ ’ηγεμονία τρεφόμενων εΐσί δια τους ένισταμενους πολέμους. [и не упражнялся еще с оружием, каковые тренировки и упражнения существуют в возникающих войнах для воспитания детей знатного положения (греч.)].

66

См.: Komemann E. RE. Suppl. I. Sp. 315. Z. 50 ff.; Premerstein A., von. Ius Italicum // Ibid. X, 1. Sp. 1239. В третьем киренском эдикте Август подчеркивает, что живущие в Кирене римские граждане греческого происхождения должны подчиниться, в интересах греческой общины, необходимости несения повинностей, связанных с муниципальными «литургиями» (он подразумевает здесь как типе rа personalia, так и munera patrimonii, включая муниципальные налоги). Такое разделение римских граждан италийского и греческого происхождения вообще характерно для политики Августа. Судя по всему, во времена Августа во многих, если не во всех, греческих общинах Востока имелось большое число римских граждан греческого происхождения. В большинстве случаев они несомненно получили право гражданства в период гражданских войн от Помпея, Цезаря, Антония и самого Августа (см.: Premerstein А., von. Ztschr. d. Sav.-St. 1928. 48. S. 472; cp.: Rostovtzeff M. Caesar and the South of Russia // JRS. 1917. 7. P. 27 sqq. Поскольку эти новые граждане принадлежали к богатой верхушке своих общин, то вопрос об их immunitas имел для греческих городов очень большое значение. Вот почему и Цезарь (IG. XII, 2, 35; cp.: Rostovtzeff. Op. cit. Р. 32), и Август (в эдикте, о котором сейчас идет речь) приказывают (первый — римским гражданам Митилены, второй — киренским гражданам) принимать участие в муниципальных литургиях. Но если приказ Цезаря распространялся на всех римских граждан, то Август в соответствии со всей своей политикой проводит различие между италиками и греками, создавая таким образом класс римских граждан с ограниченными правами. Это распоряжение, разумеется, не относится к тем, кому право на immunitas было пожаловано в виде персональной привилегии (Z. 59: οίζ άνεισφορία όμοΰ συν ττμ πολιτήαι δέδοται); [которым свобода от налогов была дана вместе с гражданскими правами (греч.)] cp. гл. III, примеч. 5 и StrouxJ., Wenger L Die Augustus-Inschr. auf dem Marktplatz von Kyrene. S. 58 ff.).

67

При Августе начался процесс, который в конце концов привел к ликвидации системы откупа налогов. Хотя при Августе publicani еще продолжали свою деятельность по сбору налогов почти во всех отраслях налогообложения, некоторые материалы все же указывают на то, что путь к постепенному преобразованию системы налоговых откупов впервые был указан Августом; см.: Rostovtzeff М. Geschichte der Staatspacht in der rom. Kaiserzeit // Philologus. 1902. Suppl. IX, 3. S. 378 ff.

68

Новый материал, показывающий, какой выход нашел Август (через посредство сената) из сложной проблемы, связанной с вынесением беспристрастного судебного решения, когда в качестве потерпевших выступали провинциалы, неожиданно нашли в последнем из пяти эдиктов Августа (с соответствующим сенатским постановлением), обнародованных в городе Кирене, где они недавно были обнаружены. Основное содержание этого постановления от 4 г. до Р. X. составляет перечисление мер, предложенных сенату Августом и его советом (ξυμβούλιον, consilium). В результате был введен новый, более эффективный порядок процедуры расследования злоупотреблений. Я не могу вдаваться здесь в подробное рассмотрение этого документа (см. превосходный разбор этого эдикта с переводом и комментарием, сделанный А. Премерштейном: Premerstein A., von. Ztschr. d. Sav.-St. 1928. 48. S.478 ff., а также: Stroux J., Wengler L. Die Augustus-Inschr. auf dem Marktplatz von Kyrene. S.94 ff.; cp.: Anderson J. G. C. JRS. 1927. P. 33 sqq.; Klaffenbach G. Hermes. 1928. 63. S. 368 ff.; Malcovati E. Caesaris Augusti operum fragmenta. 1928; Arangio-Ruiz V. L’editto di Augusto a Cirene // Riv. Fil. 1928. 6. P. 321 sqq.; Uxkull W., von. Gnomon. 1930. 6. S. 121 ff. (Uxkull на c. 128 и сл. пытается доказать, что своим эдиктом Август хотел отменить автономную юрисдикцию городов и по мере возможности установить на территории всей провинции римское право). Я ограничусь тем, что процитирую слова, которыми заканчивается императорский эдикт (Z. 79): έξ ού δήλον έσται πάσιν | τοΐς τάς έπαρχήας ϊατοιχοΰσιν, δσην φροντίδα ποιούμε ξα έγώ τε seal ή σύνχλητος τού μηδένα τών ήμΐν ύποτασ(σ)ο|μένων παρά τό προσήχόν τι πάσχειν η είσπράρ(τ)εσξαι. [из чего людям, населяющим епархии, будет ясно, какую заботу имеем я и сенат о том, чтобы никто из наших подданных не претерпевал какого-либо ущерба и не платил налоги вопреки установленному порядку (греч.)].

69

О прокураторах Августа см.: Hirschfeld О. Die kaiserlichen Verwaltungs-beamten. 1905; Mattingly H. The Imperial Civil Service of Rome. 1910; Arnold W. T. Roman Provincial Administration3. 1914.

70

Cм.: Rostovtzeff M. Studien zur Geschichte des romischen Kolonates. 1910. S. 289. Anm. 1. К сожалению, весь материал по этой теме полностью еще не собран. Работа Аббота и Джонсона (Abbot F. F., Johnson A. Ch. Municipal Administration in the Roman Empire. 1926) не содержит главы о процессе урбанизации, происходившем в Римской империи. Хороший очерк, дающий представление о провинциях Римской империи в период Августа и развитии урбанизации во время его правления, можно найти у Фрэнка (Frank Т. An Economic History of Rome2. Chap. XVIII. P. 347 sqq.). Однако я считаю, что Фрэнк все-таки преувеличивает «патерналистские» тенденции в подходе Цезаря к экономическим и социальным проблемам периода Римской империи и слишком пренебрежительно оценивает благотворный принцип laissez faire, которого придерживался Август. Для того чтобы жизнь в городах стала удобной и выгодной, не обязательно было давать новым поселенцам специальное вознаграждение. Август как раз и добился по всей империи этого результата, который побудил провинциальное население к тому, чтобы создавать у себя центры городской жизни. См. также: Dessau Н. Geschichte der romischen Kaiserzeit. 1930. II, 2.

71

Здесь нет необходимости приводить уже известную литературу о реорганизации Августом Египта. Достаточно назвать следующие работы: Mitteis L., Wilken U. Grundziige und Chrestomathie der Papyruskunde. 1912; Schubart W. Einfiihrung in die Papyruskunde. 1918; Idem. Aegypten von Alexander dem Grossen bis Mohammed. 1923; Stein A. Untersuchungen zur Geschichte und Verwaltung Aegyptens unter der romischen Herrschaft. 1915; Grafton Milne J. History of Egypt under the Roman Rule3. 1924; Groningen B. A., van. L’Egypte et l’Empire // Aegyptus. 1926. 7. P. 189 sqq.; Grafton Milne J. The Ruin of Egypt by Roman Mismanagement // JRS. 1927. 17. P. 1 sqq.; Levi M. A. L’esclusione dei senatori dall’Egitto Augusteo // Aegyptus. 1924. P. 231 sqq.; Rostovtzeff M. Roman Exploitation of Egypt in the First Century A. D. // Joum. of Econ. and Business History. 1922. I. P. 337 sqq.; Dessau H. Geschichte der romischen Kaiserzeit. 1930. II. 2. S. 635 ff.

72

О реорганизации Августом Галлии см.: Hirschfeld О. Die Organisation der drei Gallien durch Augustus // Klio. 1908. 8. S. 464 ff. (KJ. Schr. S. 112 ff.). Согласно Гиршфельду, реформа Августа легализировала старое устройство галльских земель, не включавшее в себя городских поселений. Исходя из этого положения Корнеманн вывел ошибочное заключение, проведя параллель между Галлией и Египтом (Klio. 1911. 11. S. 390; Die romische Kaiserzeit. S. 275 ff.). Гиршфельд безусловно преувеличивал сельский характер галльских civitates: сразу же вслед за произведенной Августом реорганизацией Галлии там начался быстрый рост городов; см.: Jullian С. Histoire de la Gaule. 1914. IV. P. 67 sqq., 316 sqq.; cp.: Dessau H. Geschichte der romischen Kaiserzeit. S. 480 ff. Об Испании см.: SchultenA. RE. 1913. VIII. Sp. 2037 ff.; Nostrand J. J. The Reorganization of Spain by Augustus. 1916; Knox McElderry R. JRS. 1918. 8. P. 53 sqq.; Albertini E. Les divisions administratives de l’Espagne romaine. 1923; Dessau H. Op. cit. S. 445 ff. Об Африке см.: SchultenA. Das romische Afrika. 1899 (cp. гл. VII, примеч. 57–59). T. Фрэнк в своем описании римских провинций в первые десятилетия Римской империи, по крайней мере в отношении Галлии (An Economic History of Rome, особенно P. 368 sqq.), слишком безоговорочно, как мне кажется, присоединяется к точке зрения Гиршфельда, оставляя без внимания новые археологические материалы, собранные во французских музеях и постоянно пополняющиеся новыми поступлениями. Я не знаю, на чем основано его утверждение о том, что «on the whole Celtic Gaul remained under Augustus, and long after, primarily a region of drinking, hunting and jousting barbarian lords and their hard working farm folk» [В целом кельтская Галлия оставалась при Августе, и еще долгое время спустя, в основном страной варварских князьков, проводящих время в попойках, охоте и бойцовских поединках, а также страной работающих на них крестьян, занятых тяжким трудом (англ.)] (p. 370). Я нигде не видел надгробного памятника, на котором был бы изображен такой магнат-варвар, между тем как памятники (отчасти относящиеся к I в. по Р. X.) с изображениями усердно работающих зажиточных горожан постоянно встречаются в коллекциях французских музеев. Так неужели это объясняется чистой случайностью?

73

Хороший очерк по вопросам внешней политики, в котором дается тщательно составленный обзор всех событий эпохи правления Августа, содержится в статье К. Фитцлера и О. Зеека, напечатанной в RE. Cp.: Dessau Н. Geschichte der romischen Kaiserzeit. I. S. 360 ff.; Ritterling. RE. XII. Sp. 1213 ff.

74

О войнах в Африке см.: Cagnat R. L’armee romaine d’Afrique. P. 4 sqq.; Idem. Comment les Romains se rendirent maitres de toute l’Afrique du Nord // Ann. du Musee Guimet. 1912. 38. P. 155 sqq. О событиях аравийского похода см. мою статью в Arch. f. Pap.-F. 1907–1908. 4. S. 306 ff. Cp. указанные в примеч. 16, 17 к гл. III работы Корнеманна и Шура.

75

О частных имениях в Египте см. примеч. 43 к гл. VII. О ветеранах, ставших сельскими хозяевами, см.: Westermann W. An Egyptian farmer // University of Wisconsin Studies in Language and Literature. № 3. P. 171 sqq.; cp.: Rostovtzeff M. A Large Estate in Egypt in the Third Century В. С. P. 13, app. 27; Bror Olsson. Papyrusbriefe aus der friihesten Romerzeit. 1925.

76

См. мою статью «Fiscus» в кн.: De Ruggiero. Dizionario epigrafico и в RE. За эллинистическими параллелями можно обратиться к моей работе о Пергаме в «Anatolian Studies presented to Sir William Ramsay» (Manchester, 1923). Cp.: Premerstein A., von. Jahresh. 1912. 15. S. 200 ff.; Abbot F. F., Johnson A. Ch. Municipal Administration in the Roman Empire. P. 117 sqq. Хорошо бы посвятить специальное исследование вопросу о римской системе налогов в провинциях. Боюсь, что мы подходим к нему слишком упрощенно, когда, говоря о коренном различии между Египтом и другими провинциями, подчеркиваем методы расчета и взимания земельного налога. Hygin (Lachtann. Grom. vet. Р. 205), описывающий различные формы земельной пошлины, говорит об очень сложной и индивидуализированной системе оценки. О муниципальных пошлинах см. примеч. 7 к гл. V. Расходование Августом средств из своей личной кассы для государственных целей Μ. П. Нильсон выделяет как основной пункт его экономической политики; см.: Nilsson Μ. Р. Den ekonomiska Grundvalen for Augustus principat // Eranos. 1912. 12. P. 95 sqq. Cp.: Petri F. Die Wohlfahrtspflege des Augustus // Neue Jahrb. fur Wiss. u. Jug. 1927. 3. S. 268 ff.

77

Материал о состоянии семьи Августа, а также о состояниях его друзей и сподвижников никем еще не собран и не изучен. Кое-какие данные можно найти у Гиршфельда (Hirschfeld О. Der Grundbesitz der romischen Kaiser // Klio. 1902. 2; Kl. Schr. S. 516) и у Фридлендера — Виссовы (Friedlander L., Wissowa G. Sittengeschichte Roms. 1920.1. S. 121 ff. О состоянии Мецената см.: Frandsen. С. Cilnius Maecenas. Altona, 1842. P. 97; о его египетских поместьях ср. работы, указанные в примеч. 43 к гл. VII. О латифундиях Агриппы см.: Dio Cass. LIV, 29; Ног. epist. I, 12 (обширные скотоводческие хозяйства в Сицилии); Greaves I. Abhandlungen zur Geschichte des rom. Grundbesitz. I. S. 143 ff. (на русск. яз,). О Г. Юлии Эврикле, одном из второстепенных сподвижников Августа, некоронованном царе Лаконии, см.: Kolbe W. IG. V, 1. Р. 307; Kjellberg Е. С. Julius Eurykles // Klio. 1920. 17. S. 44 ff.; Taylor L. R., Allen B. West. Amer. Joum. Arch. 1926. 30. P. 389 sqq.; ср. упомянутые выше, в примеч. 12 к гл. I, надписи из Гифейона. Говоря о крупных состояниях, Гораций называет почти одни лишь крупные поместья в Италии и провинциях (Сардинии, Сицилии, Африке, Галлии), уточняя в каждом случае, какой вид продукции играл ведущую роль: Carm. I, 31, 3 sqq.; Ill, 16, 25 sqq.; I, 1, 9; II, 16, 33; Epod. 1, 25; 4, 13 sqq.

78

О Тримальхионе, его состоянии и экономической деятельности см. прекрасную работу И. Гревса: Greaves I. Untersuchungen zur Geschichte des rom. Grundbesitzes. Die Hauswirtschaft grossen Stils in der Zeit der hochsten wirtschaftlichen Bliite der romischen Welt. Die Materialien zur Agrargeschichte des I. Jahrh. n. Chr. bei Petron // Schriften des Ministeriums des oeffent-lichen Unterrichts. 1905. Bd361. S. 42 ff. (на русск. яз.), а также: DillS. Roman Society from Nero to M. Aurelius. 1905. P. 128 sqq. и примечания Фридлендера к тексту Петрония в его издании «Сепа Trimalchionis» Петрония. Карьера Тримальхиона началась в период правления Августа. Такой же человеческий тип представляет распутный владелец тысячи югеров земли на территории ager Falemus у Горация (Ног. epod. 4, 13 sqq.). Заморская торговля и землевладение представлены у Горация как два основных источника богатства; Ног. carm. I, 31, 3 sqq.: non opimae Sardiniae segetes feraces, non aestuosae grata Calabriae armenta, non aurum aut ebur Indicum, non rura quae Liris quieta mordet aqua tacitumus amnis. premant Calenam falce quibus dedit fortuna vitem, dives ut aureis mercator exsiccet culullis vina Syra reparata merce [ни плодородных посевов обильной Сардинии, ни милых сердцу стад знойной Калабрии, ни индийского золота или слоновой кости, ни пашен, которые тихая река Лирис омывает своей спокойной водой. Пусть срезает серпом каленскую лозу тот, кому ее дала фортуна, чтобы богатый торговец осушал золотыми чашами вина, приобретенные в обмен на сирийские товары (лат.)]. Выделение этих двух главных источников дохода типично для поэта периода правления Августа (см.: Brewster Е. Н. Roman Craftsmen and Tradesmen of the Early Roman Empire. 1917. P. 30 sqq.). Для правильного понимания торговли времен Августа важно учитывать, что Италия и италийские купцы играли в этот период значительную роль в восточной торговле: см. надпись из Путеол, которую установили mercatores qui Alexandr[iai] Asiai Syriai negotiantu(r) (CEL. X, 1797) в честь двух Кальпурниев. Кальпурнии, скорее всего, были богатыми купцами, игравшими достаточно влиятельную роль на рынках Востока. Один из них первым построил в Путеолах храм в честь Августа (CEL. X, 1613). О связях с Востоком (при Тиберии) свидетельствует также и тот факт, что августалы (т. е. богатые вольноотпущенники) Путеол поставили там копию или подражательный вариант большого памятника Тиберию, который был воздвигнут в его честь в Риме после ужасных землетрясений 17-го, 23-го и 29-го гг. по Р. X. от четырнадцати городов Малой Азии (CIL. X, 1624). Несомненно, что причиной этой акции отчасти было азийское происхождение августалов, но важнее всего была, конечно, их заинтересованность в благоденствии азийских городов, т. е. в дальнейшем развитии торговли с Малой Азией; см.: Dubois Ch. Pouzzoles antique // Bibl. des Ec. 1907. 98. P. 77, 104; Parvan V. Die Nationality der rdmischen Kaufleute im romischen Kaiserreiche. 1909. S. 12; Paoli U. E. Grossi e piccoli commercianti nelle liriche di Orazio // Riv. Fil. 1924. 52. P. 45 sqq. Cp. римских negotiatores Гифейона (Лакония) во времена Тиберия, которые упоминаются в надписи, приведенной в примеч. 12 к гл. I, и влиятельный conventus с. R. qui in Asia negotiantur во времена Клавдия (43–44 гг. по Р. X.); KeilJ. FE. III. № 19. S. 110.

79

О Помпеях см. материал у М. Делла Корте: Della Corte M. Case ed abitanti di Pompei в «Neapolis» и в «Rivista Indo-Greco-Italica» (Napoli) (1917–1923. T. I–VII); cp.: Zottoli. Publio Paquio Proculo panettiere // Rend. d. r. Acc. dei Lincei. 17. 91 908. P. 555 sqq. (cp., однако: Della Corte M. JRS. 1926. 16. P. 145 sqq., который доказал, что П. Пакий Прокул не был пекарем); Della Corte М. Fullones // Volume in onore di Mons. G. A. Galante. Napoli, 1920.

80

Кое-какой материал к этому вопросу можно найти в моей работе «Caesar and the South of Russia» (JRS. 1917. 7. P. 36). Cp. ту роль, которую сыграли в жизни своих городов Аристагор из Истра (Dittenberger. SyII.3 708), Ницерат из Ольвии (Ibid. 730) и Акорнион из Дионисополя (Ibid. 763). В этот же период жил Херемон из Ниса, который в 88 г. до Р. X. смог подарить Г. Кассию 60000 модиев ячменя (Dittenberger. Syll.3 741), затем есть еще Стратонакс из Аполлонии, который помог городу Калатису защититься от варваров (Crdnert. Jahresh. 1908. 11. Beibl. S. 105), и известные семьи Малой Азии, например Пифодориды, Полемониды и Митридатиды Пергамские, а также Г. Юлий Эврикл из Спарты (см. примеч. 15 к наст. гл.). Более скромную фигуру представляет собой богатый купец с Дероса (Michel. Recueil 372). Было бы полезно собрать материал об этих местных восточных магнатах, живших в I в. до Р. X. и в I в. по Р. X.; ср. мою главу «Rhodes and Delos» в САН,VIII.

81

См. общее описание Италии у Страбона (V; cp. IV и VI) и у Плиния (III, 5 sqq.) и ср. краткое описание у Помпония Мелы. Внимательное чтение этих источников, и в особенности 2-го тома Г. Ниссена (Nissen Н. Italische Landeskunde. 1902), а также симпатичной книжки А. Л. Фротингема (Frothingham A. L. Roman Cities in Italy and Dalmatia. 1910) убедит читателя в правильности моей трактовки. Путем тщательного изучения сохранившихся остатков римской эпохи Фротингем наглядно показал, какое основополагающее значение для развития городов имел период правления Августа; ср.: Ashby Th. The Roman Campagna in classical times. 1927. P. 44.

82

Cм.: Greaves I. Untersuchungen zur Geschichte des rоm. Grundbesitzes. I. S. 94 (на русск. яз.). О предпринятых итальянским правительством новых раскопках на месте, где по преданию находилась вилла Горация, см.: LugliH. La Villa Sabina di Orazio // Mon. Ant. Acc. dei Lincei. 1927. 31. P.457 sqq. Cp.: LafayeG. Villa // Daremberg — Saglio. Diet. d. ant. V. P. 883, app. 23; Hammer J. Class. Weekly. 1924. 17. P. 201 sqq.; Hallam G. H. Horace at Tibur and the Sabine Farm. 1927; Philipps H. Sabinum // RE. I A. Sp. 1590 ff., 2554 (с картой). Об италийском сельском хозяйстве вообще в описаниях Вергилия см.: Billiard R. L’agriculture dans l’antiquite d’apres les Georgiques de Virgile. 1928; cp.: D’Herouville P. Virgile Apiculteur // Mus. Beige. 1926. 30. P. 161; 1927. 31. P.37 sqq.; Idem. Zootechnie Virgilienne. Les bovides // Rev. de Phil. 1925. 49. P. 143 sqq.

83

Список раскопанных кампанских villae rusticae дан в примем. 26 к гл. I. Некоторые из этих вилл определенно относятся к позднереспубликанскому периоду или начальному периоду правления Августа. Примечательно, что многие из них, причем как раз самые красивые, были построены во времена Августа, как явствует из настенных росписей, выполненных во Втором и Третьем помпейском стиле. Как один из лучших примеров напомним виллу Агриппы Постума. Экономический анализ одной из этих вилл дает Фрэнк (Frank Т. An Economic History of Rome. P.209 sqq.; cp.: A History of Rome. P.404 sqq.). Однако раскопанные виллы вовсе не относились к одному и тому же экономическому типу. Пока что мне удалось выделить три различных типа кампанских вилл:

1. Сочетание солидного, порой даже роскошного, летнего жилища и настоящей villa rustica с Помещениями, используемыми для работ, связанных с ведением довольно крупного поместья. К этому типу относятся две наиболее хорошо сохранившиеся виллы из Боскореале, вероятно, также вилла Item и виллы, опубликованные у Делла Корте под №№ III, V и VI, а также вилла Агриппы Постума. К этому типу относятся и несколько вилл в окрестностях Стабий. Напрашивается предположение о том, что хозяева этих вилл не жили в них, а были горожанами, которые находились в своих виллах лишь время от времени. По крайней мере, хозяин одной такой виллы (№ V у Делла Корте), Н. Попидий Флор, совершенно точно был жителем Помпей.

2. Настоящий помещичий дом, скромный, просторный и чистый, построенный зажиточным хозяином имения для того, чтобы, скорее всего, жить в нем круглый год. К этому типу относятся виллы под №№ I и IV у Делла Корте и № XVI в Стабиях. Хозяева двух из них продавали собственное вино путникам, направляющимся в Помпеи и Стабии и обратно, а также своим соседям. В № I у Делла Корте и в № XVI в Стабиях к дому пристроены довольно большие кабачки.

3. Третий тип представляет вилла под № II в списке Делла Корте. Я согласен с ним, что такой дом без стенного декора, с тесными, ничем не украшенными жилыми помещениями и с вместительными погребами и виноградными давильнями может быть только хозяйственной постройкой, в которой трудились рабы и куда лишь изредка наведывался хозяин.

На Табл. 9 данной книги можно видеть изображение одной из скромных вилл, больше всего похожих на крестьянские дома, на Табл. 8 — виды таких вилл, которые использовались хозяевами только для летнего жилья, а на Табл. 10 представлены сельскохозяйственные орудия, найденные на виллах Боскореале. Примечательно, что почти все виллы, чьи хозяева нам известны по именам, за исключением одной только виллы Агриппы Постума, принадлежали богатым или зажиточным жителям Помпей. Судя по всему, большая часть территорий Помпей и Стабий принадлежала гражданам этих городов, которые там жили и чей регулярный доход в первую очередь составляла выручка с их виноградников. Еще один важный факт, уже отмеченный Фрэнком, заключается в том, что все без исключения раскопанные виллы чем-то похожи на американские фермы, поскольку это не крестьянские усадьбы, а настоящие сельскохозяйственные предприятия фабричного типа, на которых в большом количестве производили вино и оливковое масло с целью продажи. Там не увидишь и следа пресловутого «домашнего хозяйства». Объемы производства хорошо иллюстрируют большое число виноградных давилен и вместительность просторных усадебных подвалов, которые можно встретить на большинстве помпейских и стабийских вилл. Ценными свидетельствами являются также граффити, обнаруженные на вилле № I (Делла Корте) — вилле богатого помещика (CIL. IV, 6886: palos acutos DCCCXL qui non acuti CDLX summa MCCC [острых шестов 840, тех, которые не заострены, — 460, в сумме — 1300 (лат.)]) и на вилле Агриппы Постума (CIL. IV, 6887: in acervo magno pali sunt MXXIIl· [в большой куче — 1023 шеста (лат.)] 6888: in ba… pali quadri nov(i)); [в… шесты четырехгранные, новые (лат.)] (над этими граффити проставлено число, по-видимому 500); ср. огромное количество pali, найденных на вилле № VII (Делла Корте) (Not. d. scavi. 1923. Р. 271 sqq.). Такое количество кольев невольно наводит на мысль об очень больших виноградниках; ср.: Gummerus Н. RE. IX, 2. Sp. 1455, 48.

Для изучения хозяйственной жизни этих вилл у нас имеются некоторые данные, не использованные моими предшественниками. На одной настенной надписи (CIL. IV, 6673) стоит имя Касселия, которого рекомендуют там vindemitores, — очевидно, люди, нанятые для сезонной работы по сбору урожая. Какой рабочей силой пользовались владельцы вилл, очень хорошо показывает план виллы Агриппы Постума. На заднем дворе находились помещения для скота и жилища рабов. Рабы жили в восемнадцати маленьких помещениях, почти идентичных жилищам, которые можно видеть в помпейской казарме гладиаторов. Рядом находился ergastulum — тюрьма для рабов; там были найдены железные ножные колодки, однако в момент катастрофы они лежали там без употребления. Большие конюшни располагались между жилыми помещениями для рабов и тюрьмой. Мы уже видели, что управляющими вилл также были рабы или вольноотпущенники. Эти управляющие, вероятно, жили в нарядных жилых помещениях виллы, хотя те были построены для наведывающихся туда время от времени господ. В интересном счете, написанном на одной из стен во дворе, где жили рабы, значится конский корм (CIL.IV, 6892. 1, 5: pabul(i) spo(rtae) XX и, возможно, medica — клевер). План большой виллы в окрестностях Стабий (№ VIII у Делла Корте) и сделанные там археологические находки в основных чертах сходны с этой виллой, таким же было здесь и размещение рабов (Not. d. scavi. 1923. P.275 sqq.). Отличие этой виллы состоит в том, что там имелись коровы, которых содержали в stabulum, и большая сыроваренная фабрика. Таким образом, раскопки помпейских вилл дают детальное подтверждение описаний Варрона и Колумеллы. О важном значении помпейского виноделия свидетельствуют и найденные там надписи на амфорах. Почти во всех встречаются имена известных граждан Помпей, владельцев больших городских домов и виноградников на территории города. Эти надписи без труда можно найти в приложении к CIL. IV (А. Маи). Жаль, что их еще никто не исследовал с точки зрения экономической истории: см. подборку материалов у П. Ремарка (Remark Р. De amphorarum inscriptionibus Latinis. 1912. P. 11 sqq., в особенности 17, 22) и замечания М. Делла Корте в его работах «Case ed abitanti di Pompei», опубликованных в «Neapolis» и в «Rivista Indo-Greco-Italica» (T. I — vn).

84

См.: Greaves I. Untersuchungen zur Geschichte des rom. Grundbesitzes. S. 133 ff. Гораций часто намекает на такие крупные поместья, например: Epod. 1, 25 sqq.: non ut iuvencis inligata pluribus aratra nitantur me is pecusve Calabris ante sidus fervidum Lucana mutet pascuis [не для того, чтобы мой плуг упирался в землю, привязанный к большему (чем сейчас у меня есть) числу молодых быков, или мой скот перед жарким созвездием меняя калабрийские пастбища на луканские (лат.)] Cp.: Carm. I, 1,9. Часто он называет поместья исторических лиц, которых иногда вводит анонимно (Epod. 4, 13: arat Falerni mille fundi iugera [он пашет 1000 югеров фалернского поместья (лат.)]), иногда называет по именам как своих личных друзей и знакомых: Sat. I, 5, 50 (вилла Кокцея Нервы); Epist. II, 2, 160 (поместье некоего Орбия); Carm. II. 16; cp.: Epist. I, 12, 22 (поместье Помпея Гросфа) и самое послание, т. е. письмо к другу Горация Икцию, который был управляющим сицилийской латифундии Агриппы; см. инструктивный анализ этого послания у И. Гревса (Greaves I. Op. cit. S. 143 ff.). Характерное описание такого рода можно найти у Тибулла (III, 3, 11): nаt grave quid prodest pondus mihi divitis auri arvaque si findunt pinguia mille bovesl [ибо, чем может мне быть полезен тяжкий груз большего количества золота и что пользы, если тысяча быков рассекают (плугом) плодородные поля? (лат.)].

85

Cм.: Greaves I. Untersuchungen zur Geschichte des rom. Grundbesitzes. S. 164, 178 ff., 164 ff.; Hot. Carm. II, 18. В Sat. II, 2 (Greaves I. Op. cit. S. 173) Гораций рисует портрет старика-арендатора, который раньше был хозяином этого участка, а теперь работает на нем в качестве арендатора у ветерана.

86

О торговых связях Римской империи, в особенности Египта, с Востоком см. тщательное исследование покойного М. Хвостова (Chwostow М. Geschichte des Orienthandels des griech.-rom. Agyptens (332 г. до P. X. no 284 г. по P. X.). Казань, 1907 (на русск. яз.)); ср. мою рецензию на эту книгу; Arch. f. Pap.-F. 1907. 4. S. 298.

87

Работ, специально посвященных внутренней торговле Римской империи, не существует. Лучше всего, хотя и очень кратко, эта тема представлена в работах: Friedlander L., Wissowa G. Sittengeschichte Roms. I9. S. 363 ff.; Cagnat R., Besnier M. Mercatura // Daremberg — Saglio. Diet. d. ant. III, 2. P. 1772 sqq.; см. особенно «Регистр» (p. 1778) и перечень важнейших рынков провинции (р. 1777 sqq.). В статье Г. Гуммеруса (Gummerus Н. Industrie und Handel // RE. IX, 2. Sp. 1454 ff.) больше внимания уделяется промышленности, чем торговле. В. Пырван (Parvan V. Die Nationalist der Kaufleute im romischen Kaiserreiche. 1909) превосходно разрабатывает эту узко специальную тему. В новейшей книге Μ. П. Чарльзворта, посвященной этому предмету (Charlesworth Μ. Р. Trade routes and commerce of the Roman Empire. 1926), содержится хороший обзор торговых путей и предметов торговли, однако в ней отсутствует отвечающее требованиям описание организации торговли и ее экономического значения; ср. мою рецензию в JRS. 1924. 14. Р. 268. Очень нужное и исчерпывающее исследование о торговле свинцом опубликовал М. Бенье (Besnier М. Le commerece du plomb a l'еροque romaine // Rev. Arch. 1920. 12. P.211; 1921. 13. P.36 sqq.; 1921. 14. P.98 sqq. Cp.: Brewster E. H. Roman craftsmen and tradesmen of the Early Empire. 1917 (очень полезный сборник текстов поэтов периода правления Августа и Флавиев). В нижеследующих примечаниях я привожу материалы, которые не учтены в работах Канья, Бенье и Гуммеруса.

88

По качеству сицилийского вина Плиний отводит ему четвертое место (XIV, 66). Главными центрами производства вина были Мессана и Тавромений; ср. винные амфоры из Тавромения в Помпеях с CIL. IV, 2618, 5563–5568; Not. d. scavi. 1914. Р. 199; 1915. Р. 335. № 5; Della Corte М. JRS. 1926. 16. Ρ. 153; Not. d. scavi. 1927. P. 30. № 13. Однако нужно при этом отметить, что во времена Августа и на протяжении всего I в. по Ρ. X. в Сицилии еще собирали богатые урожаи зерна.

89

См.: Petron. sat. 76: nemini tamen nihil satis est. concupivi negotiari. ne multis vos mover, quinque naves aedificavi, oneravi vinum — et tunc erat contra aurum, — misi Romam. putares me hoc iussisse: omnes naves naufragarunt, factum, non fabula. uno die Neptunus trecenties sestertium devoravit. putatis me defecisse? non mehercules mi haec iactura gusti fuit, tamquam nihil facti. alteras feci maiores et meliores, et feliciores… oneravi rursus vinum, lardum, fabam, seplasium, mancipia. [однако ни для кого нет ничего в достатке. Вознамерился я заняться торговлей, чтобы не задерживать вас долгими речами, — построил я пять кораблей, нагрузил вином, — а тоща оно было вровень с золотом, — отправил в Рим. Ты мог бы подумать, что я это приказал: все корабли потерпели крушение — подлинное дело, не сказка. В один день Нептун сожрал у меня тридцать миллионов сестерциев. Вы думаете, я пал духом? Клянусь Геркулесом, эта потеря не стоила мне глотка воды, словно и не случилось-то ничего. Построил я другие корабли — больше и лучше… вновь погрузил вино, сало, бобы, благовония, рабов (лат.)]. Cp.: CIL. IV, 5894 mitt. Add.; Sogliano A. Not. d. scavi. 1905. P. 257: M. Terenti Artritaci in nave Cn. Senti Omeri Ti. Claudi Orpei vect(a) — вино или garum, импортируемые в Помпеи компанией судовладельцев (?).

90

Большое количество капуанской бронзовой посуды, соседствующей с другой, произведенной, по-видимому, в Александрии или Малой Азии, характерно для больших кавказских захоронений времен Августа, таких как, например, некрополь в Бори; см. публикацию Е. Придика в «Materialien fur die Archaeologie Siidrusslands» (1914. 34; на русск. яз.). Отдельные капуанские бронзовые сосуды были обнаружены даже в Вятской губернии (Compte rendu de la Comm. arch. 1913–1915. P. 213. Fig. 261; на русск. яз.): одна из бронзовых сковородок относится к характерному типу подобных предметов I в. по Ρ. X. См.: Willers Н. Neue Untersuchungen tiber die romische Bronzeindustrie. S. 77 ff. Другой сервиз того же времени обнаружен в Подольской губернии (Compte rendu de la Comm. arch. 1913–1915. P. 201. Fig. 255; на русск. яз.). Вообще капуанская бронзовая посуда очень часто встречается на юге России, в особенности в I в. по Ρ. X. Началась ли торговля между Восточной Россией и Италией уже во времена Августа или позднее при его преемниках, решить очень трудно. Импортные товары из Италии (стеклянные и бронзовые изделия) в большом количестве находят в Пантикапее (см. примеч. 30 к наст. гл.). Некоторые пантикапейские могильники с южноиталийским стеклом и южноиталийскими изделиями из бронзы датируются периодом Августа. Однако большинство относится к более позднему времени. Очевидно, бронзовые предметы, найденные в России на севере, попали туда из Пантикапея, а не со стороны Балтики; в таком случае начало этой торговли, вероятно, падает на I в. по Ρ. X. О развитии восточногерманских и скандинавских торговых связей с Италией в I в. по Ρ. X. см. в примеч. 18а к гл. III; ср.: Kostrzewski J. Real! d. Vorgeschichte. III. S. 280 ff.

91

Некоторые фибулы-ауциссы, найденные на Дону, опубликованы автором в «Bull, de la Comm. arch, de Russie» 1917. 65. P.22 sqq. (на русск. яз.); cp.: Jullian C. Histoire de la Gaule. V. P. 304, app. 6; Haverfield F. Arch. Joum. 1903. 60. P.236; 1905. 62. P. 265.

92

См., например, мою работу «Antike dekorative Malerei in Sudrussland» (1914. S. 206 ff.; на русск. яз.).

95

Об Аквилее см. литературу, указанную в примеч. 16 к гл. I. О самобытных изделиях аквилейской промышленности исследовательских работ еще не написано. Великолепные собрания изделий из янтаря, имеющиеся в городском музее и в одной частной коллекции в Удине, до сих пор не опубликованы. Эти товары широко экспортировались в Рим, Помпеи, на побережье Далмации, в Африку и Бельгию; см.: Cumont F. Comment la Belgique fut romanisee. 1919. P. 51. Fig. 2; Smirich G. Fiihrer durch das k. k. Staatsmuseum zu Zara. 1912. S. 103. В Британском музее и в Музее терм в Риме имеются большие коллекции аквилейских янтарных изделий, найденных в Южной Италии. Хочется упомянуть и о янтарной бусине, украшенной головой барана, найденной в Бутцке в Померании; см.: Jungklaus Е. Rom. Funde in Pommem. 1924. S. 89. Кто знает, может быть и эта бусина попала сюда из Аквилеи? Очень хороший обзор превосходно размещенных экспонатов живописного музея Аквилеи дает Maionica Е. Guida dell’I. R. Museo dello stato in Aquileia. Wien, 1911; cp.: Brusin G. Aquileia. Guida storica ed artistica. 1929. Особенно интересны разделы о стекле (Maionica Е. Op. cit. Р. 87 sqq.; Brusin G. Op. cit. S. 221 sqq.) и янтаре (Maionica E. Op. cit. P. 88 sqq.; Brusin G. Op. cit. S. 162 sqq.). Надписи на двух стеклянных бутылках из Линца на Дунае (Sentia Secunda facit Aquileiae vit(raj) показывают, что Аквилея экспортировала стекло собственного производства (Brusin G. Op. cit. Р. 10, 222). Среди железных предметов особенно привлекают внимание и представляют наибольший интерес различные земледельческие орудия, огромное количество которых употребляли сами аквилейцы (Maionica Е. Op. cit. Р. 97 sqq.; Brusin G. Op. cit. P. 200 sqq.). Было бы полезно изучить соответствующие предметы, найденные в Далмации и придунайских провинциях. Возможно, что они были сделаны в мастерских Аквилеи: см. рельеф на надгробии одного faber ferrarius (Maionica Е. Op. cit. P. 56. № 36; Brusin G. Op. cit. P. 118. № 18. Fig. 71). Понятно, что нельзя ожидать, что в Аквилее мы найдем оружие, изготовленное там для дунайской армии. Один faber ferrarius по имени Л. Геренний (L. Herennius) был похоронен под недавно обнаруженным красивым надгробным алтарем с длинной надписью (Brusin G. Op. cit. Р. 48. Fig. 25). О том, как было найдено золото, см.: Polyb.; Strabo, IV, 208.

96

См.: Frank T. A History of Rome. Р. 375 sqq. Я не могу, однако, согласиться с автором, считающим, что организация промышленности и торговли в Риме и других крупных городах была точно такой же, как в Помпеях. Многочисленные надгробные памятники ремесленников, найденные в Риме, свидетельствуют о наличии в Риме мелких мастерских, но они ничего не говорят об организации более крупных предприятий. Вдобавок мы сталкиваемся здесь с особенным стилем, своего рода условным языком, применяемым для надписей на могильных памятниках. Их можно привлекать для изучения технической стороны определенного ремесла, но вряд ли они достаточно индивидуальны, чтобы по ним можно было делать выводы относительно общественного и экономического положения погребенного под ними покойника. Систематические исследования, проведенные в Остии, показали нам, насколько дома Остии и Рима отличались от помпейских; см.: Calza G. La preminenza dell’, ipsula nella edilizia romana // Mon. Ant. Acc. dei Lincei. 1916. 23. P. 541 sqq.; Cuq E. Une statistique de locaux affectes a l’habitation dans la Rome imperiale // Mem. Acad. Inscr. 1915. 11. P. 279 sqq.; Calza G. La statistica delle abitazioni e il calcolo della populazione in Roma imperiale // Rend. d. r. Acc. dei Lincei. 1917. 26. P. 3 sqq. и его сообщения в «Not. d. scavi»; cp. резюме этих сообщений, опубликованное тем же автором в «Atene е Roma» (1922. 3. Р. 229), и его превосходную работу «Le origini latine dell’abitazione modema in Architettura e arti decorative 3» (1923), а также: Stutten J. Wohnhauser der rom. Kai-serzeit // Bauamt und Gemeindeleben. 1924. 15. S. 146 ff. Из этих раскопок мы также узнали, какими большими и великолепными зданиями располагало не только государство, но и многие частные торговцы, которые использовали их как товарные склады и для выполнения работ, связанных со складским хранением (см. статьи «Ноггеа» в RE и у Daremberg — Saglio; cp.: Romanelli P. Diz. epigr. III. 1922. Sp. 967 sqq.), поэтому нельзя не учитывать, как рискованно рассуждать о крупных торговых и промышленных городах, основываясь на изучении нескольких маленьких провинциальных городков. Я не сомневаюсь, что между Римом и Александрией было больше сходства, чем между Римом и Помпеями, и что Остия была Римом в миниатюре. Для раннего периода империи (быть может, для времени Августа) характерен квартал домов возле Форума, недавно раскопанный Кальца (см.: Not. d. scavi. 1923. Р. 177 sqq.; Taf. IV sqq.). Каждое из трех торговых и промышленных зданий рядом с курией представляет новый тип, не встречающийся в Помпеях. Самое интересное — это большой «базар» (С — на плане Кальца; Taf. IV). Он представляет собой двор (или своего рода частную площадь) со входами со стороны двух разных улиц, окруженный большими торговыми помещениями с высокими потолками, что делает эти помещения совершенно непохожими на тесные и темные помпейские лавочки. Некоторые из этих лавок выходят на улицу, другие — во двор. Напомню также последние открытия возле форума Траяна, — я имею в виду раскопки на площади Magnanapoli; см. сообщения в Arch. Anz. (последнее из них см.: Jahrb. 1929. 44. Arch. Anz. S. 92).

97

Об александрийской промышленности см.: Schubart IV. Agypten von Alexander dem Grossen bis Mohammed. 1923. S.51 ff.; Breccia E. Alexandrea ad Aegyptum. 1922. P.41 (с библиографией). Организация промышленности в деревнях и маленьких городках Египта стала нам очень хорошо известна после появления трудов Рейля (Reil. Beitrage zur Kenntnis des Gewerbes im hellenistischen Agypten. 1913) и M. Хвостова (Chwostow M. Etudes sur l’organisation de l’industrie et du commerce dans l’Egypte greco-romaine. 1914. Vol. I. L’industrie textile; на русск. яз.); cp. мою рецензию на последнюю в «Schriften des Ministeriums fur den Offentlichen Unterricht» (1914; на русск. яз.); см. также: Wilcken U. Grundziige. S. 239 ff.; Schubart W. Einfuhrung in die Papyruskunde. S. 414 ff., 428 ff. с перечнем различных отраслей торговли. Однако очень рискованно было бы переносить ту картину, которая здесь дается, на Александрию, так как это все равно что сравнивать Рим и Помпеи. Помпеи и египетские сельские городки работали главным образом для местного сбыта; Александрия же, а до известной степени также и Рим, была ориентирована на мировую торговлю.

98

О текстильной промышленности Малой Азии см. мою работу об экономическом развитии Пергамского царства в «Anatolian Studies presented to Sir William Ramsay» (Manchester, 1924). Cp.: Orth. RE. XII. Sp. 606 ff. (статья «Lana»).

99

Тас. Ann. IV, 37, 38.

100

Suet. Tib. 26.

101

Историю римских императоров писали неоднократно, в числе ее авторов много выдающихся исследователей нашего времени. Здесь нет необходимости приводить весь длинный список этих работ, достаточно дать выборку того лучшего, что есть в современной литературе: Domaszewski А., von. Geschichte der romischen Kaiser3. 1922; Stuart Jones H. The Roman Empire. 1908; Bury J. B. History of the Roman Empire; Kornemann E. Die romische Kaiserzeit // Gercke, Norden. Einleitung in die Altertumswissenschaft. 1914, III; Bloch G. L’empire romain. Evolution et decadence. 1922; Homo L. L’empire romain. 1925; Nilsson Μ. P. Imperial Rome. 1925; Dessau H. Geschichte der romischen Kaiserzeit. 1924. I; 1926. II, 1; 1930. II. 2; Chapot V. Le Monde Romain. 1927. О развитии государственного устройства см.: Grimm Е. Studien zur Geschichte der Entwicklung des rom. Kaisertums. 1900–1901. I–II. (на русск. яз.); Schulz О. Th. Das Wesen des rom. Kaisertums der ersten zwei Jahrhunderte. 1916; Idem. Die Rechtstitel und Regierungsprogramme auf rom. Kaisermiinzen. 1925; Tiubler E. Rom. Staatsrecht und rom. Verfassungsgesch.// Hist. Ztschr. 1919. 120. S. 189 ff. Основополагающими работами в этой области по-прежнему остаются вторая часть второго тома «Государственного права» Т. Моммзена (Mommsen Th. Roemisches Staatsrecht) и «История и система римского государственного устройства» Э. Герцога (Herzog Е. Geschichte und System der rom. Staatsverfassung. H. S. 233 ff., 332 ff. о римском принципате и тирании). Зависимость императоров (после Тиберия) от преторианской гвардии подчеркнуто выражена на монетах Калигулы, Клавдия и Нерона. На медных монетах Калигулы чеканилась легенда adlocut(io) coh(ortium) без традиционного S. С. и с четырьмя орлами (aquilae) — символами преторианских когорт (Mattingly. Coins of the Roman Empire in the British Museum. 1923. P. CXLV). Еще красноречивее говорят об этом монеты Клавдия с легендой imper(ator) recept(us) и изображением преторианского лагеря, что представляет собой напоминание о том, что Юшвдий был провозглашен преторианцами. Другая разновидность этого типа представлена монетой с легендой praetor(iani) recept(i) и с изображением двух фигур — императора и преторианца, обменивающихся рукопожатием (Mattingly. Op. cit. Р. CLII — СLIII). Тип монет Калигулы повторяется при Нероне (Ibid. Р. CLXXVI). Новейшей работой по источникам является очерк А. Розенберга (Rosenberg А. Einleitung und Quellenkunde zur rom. Geschichte. 1921), однако он не может заменить собой основополагающий труд Г. Петера (Peter Н. Die geschichtliche Literatur fiber die rom. Kaiserzeit. 1897). О культе императора см.: Beurlier Е. Le culte imperial. Paris, 1891; Kornemann E. Zur Geschichte der antiken Herrscherkulte // Klio. I. S. 51—146; ToutainJ. Les cultes paiens dans l’Empire romain. 1907. I. P. 42 sqq.; Blumenthal F. Der agyptische Kaiserkult // Arch. f. Papyr.-F. 5. S. 317 ff.; Deissmann A. Licht vom Osten. 1923. S. 287 ff.; Heinen H. Klio. 1911. 11. S. 129 ff.; Taylor L. R. Trans. Amer. Phil. Ass. 1920. 51. P. 116 sqq.; Otto W. Hermes. 1920. 45. S. 448 ff.; Her Zog-Hauser G. RE. Suppl. IV. Sp. 820 ff. (статья «Kaiserkult»); Bickermann E. Die romische Kaiserapotheose // Arch. f. Rel. 1929. 27. S. 1 ff. О Тиберии см. надпись из Гифейона. О Клавдии в связи с этой темой см.: Bell II. 1. Jews and Christians in Egypt. 1924. P.5 sqq.; Idem. Juden und Griechen im romischen Alexandreia. 1926. Об идентификации императоров с богами, в частности с Геркулесом, см.: Riewald P. De imperatorum Romanorum cum ceteris dis et comparatione et aequatione // Diss. Phil. Halenses. 1912. 20, 3; Rostovtzeff M. Commodus-Hercules in Britain // JRS. 1923. 13. Р. 91 sqq. Другие книги и статьи будут указаны в нижеследующих примечаниях. Особое место, которое начиная с времен Августа занимают в императорском культе попытки идентифицировать императоров с теми из верховных богов, которым приписывалась забота о культуре и благосостоянии — с Геркулесом, Меркурием, Аполлоном и Вакхом, а императриц соответственно с богинями Венерой, Юноной и Минервой, — объясняется тем особым значением, которое придавалось этим богам и богиням в италийском домашнем культе, — культе гения, культе лавров и пенатов. Это превосходно иллюстрируют помпейские домашние капеллы, например в доме Regio I, ins. 9. № 1 (Not. d. scavi. 1913. P. 34 sqq.), где мы видим изображения Геркулеса, Меркурия, Аполлона и, возможно, Вакха и (Венеры), Юноны и Минервы. Ср.: Not. d. scavi. 1899. Р. 340. Fig. 2 (группа тех же богов) и многочисленные другие примеры. То же самое в Остии и Делосе. Эта тема требует дополнительных исследований. В статье Бэма (Boehm. Lares // RE. 1924. XII. Sp. 806 ff.) ничего не сказано о такой возможности.

102

См.: Hirschfeld О. Die kaiserlichen Verwaltungsbeamten bis auf Diocletian. 1905; Idem. Kleine Schriften. 1913; Rostovtzeff M. Fiscus // RE. VI; Idem // Ruggiero. Diz. epigr.; Bang Μ. II Friedlander L., Wissowa G. Sittengeschichte Roms. IV. S. 26 ff. (Кар. V–VI). К вопросу об ager publicus и его постепенном включении (в административном отношении) в состав императорских доменов см.: Rostovtzeff М. Studien zur Geschichte des romischen Kolonates. S. 326. Эдикт Клавдия о cursus publicus см.: CIL. III, 7251; IG. V, 2. P.5; Abbot F. F., Johnson A. Ch. Municipal Administration in the Roman Empire. P. 354. № 51 (cp.: Hirschfeld O. Op. cit. S. 191. Anm. 1: T[i]. Claudius Caesar Aug. G[erm]anicus pontif. max. trib. pot. Villi imp. XVI. P. P. (49–50 гг. по P. X.) dicit: cu[m] et colonias et municipia non solum Ita[lia]e verum etiam provinciarum item civita[ti]um (lege civitates) cuiusque provinciae levare oneribu[s] veh[iculor]um praebendorum saepe tem[pta-vissjem [e]t c[um satis] multa remedia invenisse m[ihi viderer, p]otu[it ta]men nequitiae hominum [non satis per ea occurri…]. [Тиберий Клавдий Цезарь Август Германик, великий понтифик, в 9-й раз облеченный трибунской властью, император в 16-й раз говорит: «Хотя я часто пытался облегчить колонии и муниципии не только Италии, но также провинций, а также общины каждой провинции от тягот предоставления повозок и хотя мне казалось, что я изыскал достаточно много средств для этого, однако невозможно было в достаточной степени противостоять испорченности людей…» (лат.)]. О послании к жителям Александрии (41 г. по Р. X.) см.: Bell Η. I. Jews and Christians in Egypt. 1924. P. 1 sqq.; Idem. Juden und Griechen im romischen Alexandreia. 1926 (Beitr. z. alt. Orient. 9); Stuart Jones H. Claudius and the Jewish Question at Alexandria // JRS. 1926. 16. P. 17 sqq. и библиографию в немецкой книге Булла и в работе Джонса. Ср.: Grupe Е. Ztschr. d. Sav.-St. 1928. 48. S. 573 (о стиле послания по сравнению с эдиктом об анаунах и речью в сенате о ius honorum у галлов). По поводу речи о ius honorum у галлов см.: Fabia Ph. La table Claudienne de Lyon. 1929; cp.: De Sanctis G. Riv. Fil. 1929. 7(57). P. 575. Новые материалы о завершившейся при Клавдии окончательной реорганизации фиска как одного из отделов императорской администрации дают две надписи: одна из Ликосуры в Аркадии, в которой речь идет о том, что в 42 г. по Р. X. фиск принимает выплаты от провинциальных городов (IG. V, 2, 516; Dittenberger. Syll.3, 800; Premerstein A., von. Jahresh. 1912. 15. S. 200 ff.), и другая из Волюбилиса в Мавритании (см. примеч. 5 к наст. гл.). Ценное свидетельство, характеризующее самый дух правления Клавдия, представляет собой эдикт Павла Фабия Персидского (Paullus Fabius Persicus) (44 г. по Р. X.), проконсула Азии (Эфес; Heberdey R. FE. II. S. 112 ff. № 21–22; KeilJ. Jahresh. 1926. 23. Beibl. S. 282 ff.). Основная идея, которой проникнут эдикт, это сердечная забота о провинциях и глубокое чувство долга. В этом отношении эдикт Фабия — первая ласточка многих будущих документов периода просвещенной монархии. Следует отметить и то, как в эдикте Фабия находит свое выражение основной принцип политики Клавдия (Keil J. Сф. cit. S. 11 ff., 283): ηδειον ομω όμολογώι (sic!) προς ταύτην έπιτετασθα[ι την] | γνώμην τώι ύποδειγματι τού χρατίστου χαί άλ[η]|θώς διχαιοτάτου ήγεμονος, ος παν τό τών άνθρώ |πων γένος εις την ιδίαν άναδεινμένος (sic!) χηδεμονί|αν έν τοϊς πρώτοις χαί πάσιν ήδίστοις φιλανθρώ [ποις χαί τούτο χεχάρισθαι (sic!) το τα ίδια έχάστωι άπο | χατασταθήναι. [Однако я с удовольствием соглашаюсь присоединиться к этому мнению по примеру сильнейшего и поистине справедливейшего правителя, который, приняв на себя заботу о всем роде человеческом, среди первейших и всевозможных сладчайших благодеяний оказал эту услугу — возвратить каждому его собственность (греч.)]. Еще важнее речь Клавдия (BGU, 611) в том виде, каком мы теперь ее знаем в превосходной трактовке Ж. Стру: Stroux J. Eine Gerichtsreform des Kaiser Claudius (BGU, 611) // Sitzungsb. Miinch. Akad. Wiss. 1929. 8; cp. тонкие замечания Ж. Стру о личности императора Клавдия (S. 80 ff.).

103

О раздаче зерна и денег см.: Rostovtzeff М. Die romischen Bleitesserae // Klio. 1905. Beih. 3. S. 10 ff.; Hirschfeld O. Die Kaiserlichen Verwaltungsbeamten bis auf Diocletian. S. 230 ff.; Cardinali G. Frumentatio // Ruggiero. Diz. epigr. III. Col. 224 sqq., а также мои статьи «Frumentum» (RE. VII, 1. Sp. 172 ff.) и «Congiarium» (Ibid. IV. Sp. 875 ff.). Сложные проблемы, возникающие в связи с толкованием понятия professiones в так называемом lex lulia municipalis и в связи с характером самого закона, теперь можно считать разрешенными благодаря проницательному анализу А. фон Премерштейна: Premerstein A., von. Die Tafel von Heraclea und die Acta Caesaris // Ztschr. der Sav.-St. Rom. Abt. 1922. 43. S. 45 ff. (по поводу professiones cm. S. 58 ff.). Professiones несомненно должны были служить для регулирования установленного Цезарем порядка раздачи зерна. Cp.: Rice Holmes Т. The Roman Republic and the Founder of the Empire. III. P. 553 sqq.; Hardy E. G. Some Problems in Roman History. 1924. P. 239 sqq. О зрелищах см.: Friedlander L., Wissowa G. Sittengeschichte Roms. IV. S. 205 ff. (Drexel. Кар. XVI–XVIII); Hirschfeld O. Op. cit. S. 285 ff.

104

О прокураторах провинций см.: Hirschfeld О. Die kaiserlicher Verwaltungsbeamten bis auf Diocletian. S. 343 ff., 410 ff.; Rostovtzeff M. Fiscus // RE. VI. Sp. 2865 ff.; Cagnat R. // Daremberg — Saglio. IV. P. 662 sqq.; Mattingly H. The Imperial Civil Service of Rome. 1910. P. 102 sqq.

105

Общая картина развития городов в Римской империи лучше всего представлена у Моммзена в пятом томе его «Истории Рима». Огромный материал собран в «Corpus Inscriptionum Latinarum». В общих «Введениях» к отдельным томам, посвященным истории Италии и провинций, и во вводных разделах к надписям отдельных городов даются сведения, на основе которых можно воссоздать историю урбанизации Римской империи. К сожалению, для греческого Востока, за исключением самой Греции и некоторых греческих островов, не играющих заметной роли в истории Римской империи, не существует подобных источников. Однако несмотря на имеющееся богатство собранного и готового к использованию материала, еще не написано исследование, посвященное научному описанию всеобщего процесса урбанизации, повсеместно протекавшего по всей Римской империи. Новейшие книги по этому вопросу, такие как, например, монографии Рида (Reid J. S. The Municipalities of the Roman Empire. Cambridge, 1913), Эббота и Джонсона (Abbot F. F., Johnson A. Ch. Municipal Administration in the Roman Empire. 1926, включающая собрание документов о муниципальном устройстве: Pt II, 1. Municipal documents in Greek and Latin from Italy and the Provinces; 2. Documents from Egypt), не заменяют собой старую, но по-прежнему необходимую книгу Куна: Kuhn Е. Die stadtische und biirgerliche Verfassung des rom. Reiches. 1864–1865. Bd I–II. в особенности II; cp.: Idem. Die Entstehung der Stadte der Alten. 1878. Cp.: Heitland W. E. Last Words on the Roman Municipalities. 1928. Какую позицию занимал в отношении урбанизации Клавдий, показывает его деятельность в Северной Италии. Важнейшей задачей, которая здесь требовала решения, была латинизация и урбанизация различных племен, обитавших в субальпийских долинах, которые наконец были завоеваны и умиротворены Августом. Вся проблема в целом недавно была рассмотрена в работе Э. Пайса: Pais Е. Dalle guerre puniche a Cesare Augusto. 1918. II. P. 375 sqq.: Sulla romanizzazione della Valle d’Aosta; P. 427 sqq.: Intomo alia gente degli Euganei; P. 477 sqq.: Intomo alia conquista ed alia romanizzazione della Liguria e della Transpadana Occidentale [Piemonte]. Важная надпись из Августы Претории (Not. d. scavi. 1894. P.369; Pais E. Op. cit. P.375. Fig. VIII), установленная в честь ее патрона Августа салассами — Salass incol(ae) qui initio se in colon(iam) con(tulerunt) [жители Салассы, которые с самого начала отправились в эту колонию (лат.)]. (23–22 гг. до P. X.), — показывает, как Август начинал включать романизированную часть альпийских племен в римские колонии путем атрибутирования к ним этих племен. Широкое привлечение представителей альпийских областей к службе в преторианской гвардии и в легионах (см.: Ritterling Е. КИо. 1926. 21. S. 82 ff.) способствовало дальнейшему распространению римской цивилизации; племенам предоставлялось латинское право, а их сельские населенные пункты превращались в города. Это развитие шло постепенно. Однако распространение латинского права на альпийские племена и их городские центры, а также включение прежних римских колоний, т. е. представителей альпийских племен, в состав соответствующей колонии не случайно связано с именем Клавдия. История эвганейского племени октодуров и цевтронов, а также их городов Forum Claudii Vallensium и Forum Claudii Ceutrorum типична для первого случая (Pais Е. Op. cit. P.460 sqq.; cp. сказанное об эвганеях из Валь Тромпиа и Валь Камоника; Ibid. Р. 468 sqq.), предоставление римского гражданского права анаунам города Тридента в 46 г. по Р. X. (см. знаменитый эдикт Клавдия: CIL. V, 5050; Dessau. ILS. 206; Bruns. Fontes. № 79. Р. 253; Abbot F., Johnson A. Op. cit. P. 347. № 49; cp.: Reid J. Op. cit. P. 166 sqq.; Pais E. Op. cit. P. 469 sqq., passim) — для второго. Для Северной Италии этот процесс был в основном завершен при Флавиях (Pais Е. Op. cit. Р. 468); ср., однако, в отношении Триеста: CIL. V, 532 (Антонин Пий). О предоставлении гражданских прав Клавдием городу Волюбилису в Мавритании см.: Chatelain L. С. R. Acad. Inscr. 1915. P.396; Cuq E. Joum. Sav. 1917. P.480, 538; C. R. Acad. Inscr. 1918. Р. 227; 1920. Р. 339; De Sanctis G. Atti d. r. Acc. di Torino. 1918. 53. P.451 sqq.; Weiss E. Ztschr. d. Sav.-St. 1921. 42. S. 639; Cagnat R., Chate-lainL. ILA. 1923. № 634; Abbot F., Johnson A. Op. cit. P. 356. № 53. В недавно обнаруженной надписи из Волюбилиса также сообщается об этом постановлении Клавдия; см.: Chatelain L. С. R. Acad. Inscr. 1924. Р. 77 sqq.: muni(cipium) Volub(ilitanum) impetrata c(vitate) R(omana) et conubio et oneribus remissis [муниципий волюбилитов, по получении римского гражданства, права на заключение браков и послабления в тяготах (лат.)]. (44 г. по P. X.). Cp.: Constans L. A. Mus. Beige. 1924. 28. P. 103 sqq.; Wuillenmier. Rev. it. anc. 1926. P. 323 sqq. О колониях Клавдия см.: Kornemann E. Colonia // RE. IV. Sp. 535ff.; Ritterling // Ibid. XII. Sp. 1251 ff.; cp. о Мавритании: Cuq E. Joum. Sav. 1917. P. 542. О наклонности Клавдия к широкой раздаче провинциалам римского гражданства см.: (Sen.) Apokolok. 3, 3; ReidJ. Op. cit. P. 191; Dessau H. Geschichte der romischen Kaiserzeit. II. S. 152. Между тем то, что написано в «Отыквлении», представляет собой сильное преувеличение в духе сенатской оппозиции. Предоставляя гражданские права и иммунитет городу Волюбилису, Клавдий поступал с осмотрительностью, скорее напоминающей Августа, чем Цезаря (ср. примеч. 5 к гл. II); ср. также позицию, которую он занял в отношении александрийцев, желавших получить собственный совет города и некоторые другие привилегии (Bell Н. I. Op. cit.). Первым императором, действительно порвавшим с традицией Августа, был Веспасиан (о его военных колониях см.: Ritterling Op. cit. Sp. 1273).

106

О гражданской войне 69–70 гг. см.: Henderson В. IV. Civil War and Rebellion in the Roman Empire. 1908; cp.: Feliciani N. L’anno dei quattro imperatori // Riv. St. Ant. 1906. 11. P. 3 sqq., 378 sqq. и литературу, указанную в примеч. 1 к наст. гл. Существующее мнение, будто бы многие сенаторы подумывали о возможности отмены принципата и восстановлении прежнего господства сената, представляется неоправданным выводом из выступления Виндекса и Вергиния Руфа, а также и из того факта, что два восставших против Гальбы верхнерейнских легиона присягнули «сенату и народу Рима»; ссылаются и на то, что с 69 г. постоянно звучало слово «libertas», однако этим словом так же охотно пользовался Август, а после его правления оно одинаково было в ходу как у представителей сторонников императора, так и среди оппозиции. Для преобладающего большинства населения империи «libertas» означало созданный Августом конституционный принципат. Бороться за libertas против отдельных принцепсов означало бороться против тирании. Определение тирании заимствовалось из сочинений греческих философов, в особенности у средних стоиков (Панеций), которых популяризировал Цицерон в своем сочинении «De re publiса» (см.: Reitzenstein R. Gott. Gel. Nachr. 1917. S. 399 ff., 481 ff.; cp.: Heinze R. Hermes. 1924. 59. S. 73 ff.; Reitzenstein R. Ibid. S. 356 ff.; cp. также указанную в примеч. 1 к гл. II работу Шенбауэра). Однако и нам следует остерегаться преувеличений. После смерти Калигулы значительная часть сената желала положить конец принципату; см.: Dio, 60, 1, 1–2; Suet. CaL, 60; Claud., II, 1: imperio stabilito nihil antiquius duxit quam id biduum, quo de mutando rei publicae statu haesitatum erat, memoriae eximere. [когда власть упрочилась, ты не счел ничего важнее, чем изъять из памяти те два дня, в которые были сомнения, не изменить ли положение государства (лат.)]. Наверняка эта идея была жива еще и в 69 г., но все-таки она была недостаточно сильна, чтобы вызвать практические последствия. О понятии libertas в ранний период империи см.: Fabia Ph. Кliо. 1904. 4. S.42 ff.; Kornemann E. // Gercke-Norden. Einleitung in die Altertumswiss. III. S. 274 ff.; Schulz O. Th. Das Wesen des romischen Kaisertums der ersten zwei Jahrhunderte. S. 39. Bo времена Нерона недовольство в провинциях усиливалось вследствие того, что он непомерно увеличил налоги, но особенно из-за нечестности императорских прокураторов. Заслуживает внимания тот факт, что одним из первых действий, предпринятых Гальбой после его провозглашения императором, была отмена 2,5 %-ного налога: очевидно, речь идет о пресловутой quadragesima Galliarum et Hispaniarum (CIL. XIV, 4708). "Quadragensuma remissa», — гласит надпись на монетах, отчеканенных в Испании при Гапьбе. На этой монете изображены три человека, которые под стражей офицера направляются к подобию арки. На мой взгляд, Мэттингли прав, полагая, что трое арестантов — это прокураторы Нерона и что изображение напоминает о произведенной по приказу Гальбы казни Обултрония Сабина и Корнелия Марцелла (Гас. Hist. I, 37); ср. вообще позицию Гальбы в отношении прокураторов Нерона (Plut. Galba, 4). См.: Mattingly. Coins of the Roman Empire in the British Museum. P. CCIX; cp.: Dessau H. Geschichte der romischen Kaiserzeit. II. S. 305, где без комментариев отвергается предлагаемое Мэттингли толкование изображений на этих монетах.

107

Тас. Hist. Ill, 25.

108

Ibid. III, 34.

109

См.: Гас. Hist. I, 85: non tamen quies urbi redierat: strepitus telorum et facies belli, militibus ut nihil in commune turbantibus, ita sparsis per domes occulto habitu et maligna сига in omnes, quos nobilitas aut opes aut aliqua insignis claritudo rumoribus obiecerat. Там же, II, 56: ceterum Italia gravius atque atrocius quam bello adflictabatur. dispersi per municipia et colonias Vitelliani spoliare, rapere, vi etstuprispolluere… ipsique milites re gionum gnari refertos agros, dites dominos in praedam aut, si repugnatum foret, ad exitium destinabant… Cp. 62: exhausti conviviorum apparatibus principes ci-vitatum·, vastabantur ipsae civitates, IV, 1: nec deerat egentissimus quisque e plebe et pessimi servitiorum prodere ultro dites dominos, alii ab amicis monstrabantur. [однако покой не возвратился столице: звон оружия и облик войны, в то время как солдаты, с одной стороны, не заводив общих смут, а с другой — скрыв свою наружность, рассыпались по домам с завистливой заботой по отношению ко всем, кого знатность или богатство или какая другая заметная известность бросила в добычу слухам. Там же. II, 56: впрочем, Италия испытывала большие и жесточайшие беды, чем во время войны. Рассыпавшись по муниципиям и колониям, сторонники Вителлия пустились грабить, красть, осквернять насилием и бесчестием… Сами воины, хорошо зная местность, определяли себе в добычу плодородные поля, богатых хозяев, либо для убийства, если им будет оказано сопротивление… Ср. 62: первые лица общин были обессилены приготовлениями к пирам; опустошались сами общины. IV, 1: находились и самые нуждающиеся из плебса и наихудшие из рабов, добровольно предающие своих богатых хозяев; на других доносили их друзья (лат.)]. Cp.: Mommsen Th. Gesammelte Schriften. VI. S. 38.

110

Моммзен (Mommsen Th. Gesammelte Schriften. VI. S. 36 ff.), как известно, изучая надгробные надписи с могил легионеров времен Веспасиана, в частности солдат I вспомогательного легиона Adiutrix, исходя из указанных там мест рождения пришел к выводу, что Веспасиан отстранил италиков от военной службы. Совершенно очевидно, что это был слишком далеко идущий вывод. Ритгерлинг (Ritterling. RE. XII. Sp. 1386; ср. также: Westd. Ztschr. 1893. 12. S. 105 ff.) весьма убедительно доказывает, что преобладание иллирийского элемента среди умерших в Майнце солдат I легиона Adiutrix объясняется тем, что эти люди прежде были солдатами флота. Как известно, этот легион был образован в 68 г. по Р. X. из корабельных экипажей. Но с другой стороны, составленные Риттерлингом списки солдат с указанием их места рождения, охватывающие все легионы, бесспорно говорят о том, что начиная с правления Веспасиана число солдат, набираемых в Италии, — не исключая ее северных областей, — постепенно уменьшалось, так что ко времени Домициана, а в еще большей степени при Траяне, армия в основном уже состояла из солдат, набранных в провинциях, с небольшой примесью северных италиков. Превосходную иллюстрацию этого факта дает история XV легиона (legio Apollinaris). С начала I в. и вплоть до середины правления Нерона постоянный лагерь этого легиона находился в Карнунте. До нас дошло много надгробных надписей солдат этого легиона, относящихся к данному периоду. Почти никто из них не был провинциалом. Во второй раз этот легион располагался в Карнунте после 69 г. при Флавиях и Траяне. От этого периода до нас также дошла группа надгробных надписей. Среди солдат еще есть несколько италиков, но большинство из них теперь провинциалы, причем уроженцы городов (см.: Ritterling. Op. cit. Sp. 1752, 1758). Cp.: Dessau H. Geschichte der romischen Kaiserzeit. I. S.288; Parker Η. M. D. The Roman Legions. 1928. P. 178 sqq.; Paribeni R. Optimus Princeps. 1928.1. P. 59 sqq. И в то же время в Италии имелись значительные ресурсы для пополнения армии. Это видно из того, что в 66–67 гг. Нерону без труда удалось составить новый легион (I Italica) исключительно из италийских новобранцев. О том, к какому социальному слою принадлежали эти новобранцы, говорит тот факт, что Нерон дал обещание флотским солдатам направить их в новый легион (I Adiutrix), выполнять обещание пришлось уже Гальбе. Так же Веспасиан поступил под давлением обстоятельств со вторым вспомогательным легионом (II Adiutrix) (см.: Ritterling. Op. cit. Sp. 1260, 1267). Риттерлинг высказывает предположение, что оба новых легиона Веспасиана также были набраны в Италии, но это, конечно, чистая гипотеза. Во II в. сохранялись те же условия. Как известно, Марк Аврелий смог набрать в Италии два новых легиона — legio II Pia и legio III Concors, причем оба они назывались Италийскими (Italica) (см.: Ritterling. Op. cit. Sp. 1300–1301; Schwen-demann J. Der historische Wert der Vita Marci bei den S. A. H. 1923. S. 43 ff.; CIL. VI, 1377; Dessau. ILS. 1098). Таким образом, если италики были готовы поступать в армию, то их постепенное исчезновение из рядов легионов, наблюдаемое в период после Веспасиана, заставляет сделать вывод о наличии определенной тенденции в политике императоров. В связи с этим следует вспомнить, что согласно SHA. vit. М. Aur. 11, 7 и Hadr. 12, 4 при Нерве, Траяне и Марке Аврелии основная тяжесть рекрутских наборов ложилась не на италийские области (исключение составляет только regio Transpadana), а на плечи испанского населения, уже обладавшего римскими или италийскими гражданскими правами или получившими их от Веспасиана, т. е. на плечи романизированных провинциалов. Из этого ясно видно, что Флавии и Антонины, несмотря на неотложную потребность в романизированных солдатах, старались не использовать большую часть италийской территории для рекрутских наборов, предпочитая увеличивать то бремя, которое лежало на северных областях полуострова и на романизированной части западных провинций.

111

О Петронии см. приведенную в примеч. 16 к гл. II работу И. Гревса. О Колумелле см.: Gummerus Н. Der romische Gutsbetrieb usw. // Klio. 1906. Beih. 5; Gertrud Carl. Die Agrarlehre Columellas // Vierteljahresschr. fair Soz.-und Wirtschaftsg. 1926. 19. S. 1 ff.

112

Невозможно привести весь материал о быстром развитии благосостояния восточных провинций, но один пример мы все-таки приведем, а именно то, что касается города Прусы в Вифинии, родины Диона Хрисостома. Из вифинийских речей Диона, в частности из Ог. 46, нам более или менее подробно известна экономическая история этого города, которая нашла свое отражение в истории семьи Диона (ср.: ArnimH., von. Leben und Werke des Dio von Prusa. 1898. S. 116 ff.). Стремительное развитие города Прусы берет свое начало в эпоху Римской империи. Состояние семьи Диона как с материнской, так и с отцовской стороны было приобретено в начале I в. по Р. X. При его деде оно постепенно оскудевало, а затем под управлением отца и самого Диона стало увеличиваться. Это типичное состояние представителя буржуазии начального периода империи (Ог. 46, 6 sqq.). В основе его лежало земельное владение, которое в старые времена использовалось в основном под производство зерна. Под управлением Диона — хотя эти перемены, возможно, начались еще и при его отце — почти все пахотные земли были отданы под виноградники. Наряду с виноградарством важной статьей дохода Диона было пастбищное скотоводство. Хлебопашество было сведено в его имении до минимума. Дион увеличил свои доходы тем, что давал в рост деньги и строил мастерские с необходимым оборудованием (έργαστηρια), которые наверняка составляли часть его городских домов. Таким образом, в I в. по Р. X. типичные методы хозяйствования городской буржуазии Италии и Малой Азии ничем друг от друга не отличались.

113

Успешный процесс урбанизации Нумидии и Мавритании, происходивший в период, когда эти царства были вассальными государствами Рима, описывается у Гзелля. См.: Gsell S. Histoire de l’Afrique du Nord. 1927. V. P. 223 sqq.; 1927. VI. P. 74 sqq.; 1928. VII. P. 123 sqq.; 1928. VIII. P. 206 sqq. Было бы совершенно ошибочно рассматривать города западных провинций как некие искусственные образования, созданные по воле римских императоров. Отправить куда-то колонию, предоставить ей правовой статус римской или латинской колонии или римского муниципия еще не значило создать город; необходимой предпосылкой возникновения городского уклада было существование города, который возник еще до основания колонии и до предоставления ей городского статуса. Именно таким образом происходила урбанизация Испании (Reid J. S. The Municipalities of the Roman Empire. P. 243); ср. гл. VI. Величайшей заслугой римских императоров было создание таких экономических и политических условий, которые способствовали развитию городов в тех странах, где уже имелись зачатки городской культуры. Бесспорно, императоры преследовали при этом какие-то свои цели (нужно было облегчить административное управление, набор в армию, улучшить сбор налогов и т. д.). Даже в Британии к моменту прихода римлян уже имелись зачатки городских центров, и римляне сделали все возможное для того, чтобы поддержать усилия местных жителей и эмигрантов из Италии и провинций, направленные на их развитие.

114

О развитии виноградарства в Галлии в I в. до Р. X. свидетельствует тот факт, что начиная с I в. оттуда вывозилось вино даже в Ирландию. Ирландия была знакома галльским купцам еще со времен Августа, и она имела непосредственную связь с западными портовыми городами Галлии. См.: Zimmer. Sitzungsb. Berl. Ak. 1909. S. 370 ff.; cp.: S. 430 ff.; Norden E. Die germanische Urgeschichte in Tacitus’ Germania. 1923. S. 439; Idem. Philemon der Geograph, Janus 1. 1921. S. 182 ff. Однако cp. также: Haverfield F. Engl. Hist. Rev. 1913. P. 1 sqq.; Anderson G. C. Comelii Taciti de Vita Agriсolae / Ed. H. Fumeaux. 1922. P. XLIX. Chap. XXIV, § 2, app.

115

История южноиталийской «terra sigillata» I в. уже неоднократно описывалась, поэтому здесь незачем повторять уже известное. Просто поразительно, как галльские глиняные изделия задушили италийский импорт в Галлии, Британии, Германии и придунайских странах; см.: Gummerus Н. RE. IX. Sp. 1475 ff.; cp.: Knorr R. Topfer und Fabriken der verzierten Terra Sigillata des I Jahrhunderts. 1919. О лампах см.: Ldschke S. Lampen aus Vindonissa. Ein Beitrag zur Gesch. von Vindonissa und des antiken Beleuchtungswesens. 1919. Блестящий общий очерк можно найти у К. Шумахера: Schumacher К. Siedlungs- und Kulturgeschichte der Rheinlande. 1923. II. S. 262 ff. Самый яркий пример быстрого распространения галльских гончарных изделий представляет собой находка двух ящиков гончарных изделий в Помпеях, которые, вероятно, относятся к числу самых лучших изделий из Грофсенка в Южной Галлии, а также находка гончарных изделий точно такого же вида, с такими же орнаментами и теми же клеймами в Ротвейле на Неккаре (см.: Knorr R. Op. cit. S. 8).

116

Специально о торговле см.: Guthe Н. Die griechisch-romischen Stadte des Ostjordanlandes (Das Land der Bibel. II. 5, 1918). Из данных археологических раскопок в Джераше (Герасе), предпринятых восточно-иорданским правительством, явствует, что самые ранние памятники римского города относятся ко времени Флавиев или предшествующему периоду. Таким образом, расцвет Герасы — заслуга не одного лишь Траяна. К вопросу о развитии торговли в позднеэллинистический период я и здесь (cp.: Arch. f. Pap.-F. 1908. 4. S. 396. Anm. 1) хочу обратить внимание на декрет Приены в честь Мосхиона (129 г. до Р. X.). Мосхион, очевидно, предпринял поездку в Александрию и Петру по коммерческим делам (I. von Рг. 108. Kol. V. 163 sqq.). Подобное путешествие в Сирию, совершенное в 96–95 гг. до Р. X., упоминается там же (121, 49). О торговле с Сомали в конце эпохи Птолемеев см.: Wilcken U. Ztschr. f. Aeg. Spr. 1925. 60. S. 90 ff. См. недавно обнаруженные в Герасе надписи в работе Джонса: Jones А. Η. М. Inscriptions from Jerash // JRS. 1928. 18. P. 144 sqq.

117

Общий очерк, посвященный торговле Пальмиры, см.: Friedlander L, WissowaG. Sittengeschichte Roms. I9. S. 375; cp.: Charlesworth Μ. P. Trade Routes and Commerce of the Roman Empire. P. 46 sqq. На развитие Пальмиры и прилегающих областей недавно пролили новый свет открытия, сделанные Г. Брестедом и Ф. Кюмоном в эллинистическом и римском городе и крепости Дура на Евфрате; см.: Ситом F. Fouilles de Doura-Europos. 1922–1923. Р. XXXI sqq. (о торговле Пальмиры). На протяжении веков Дура была сначала македонской, потом парфянской, потом римской и наконец пальмирской крепостью, защищавшей место, где караваны переправлялись через Евфрат и затем сворачивали на дорогу, которая вела через пустыню в Пальмиру. Раскопки Дуры снова возобновлены Йельским университетом; см.: The Excavations at Dura-Europos etc. First Preliminary Report. 1929. По истории Пальмиры см. библиографию в примеч. 4 к гл. V. Об оживленной торговле между финикийскими городами, Египтом и Мероэ, с одной стороны, и Пальмирой, т. е. Парфянским царством, — с другой, свидетельствуют украшения определенного вида (круглые броши с самоцветами), являющиеся характерным произведением парфянско-сарматского искусства; несколько образцов таких брошей было обнаружено в финикийских городах и в Мероэ: см. мою книгу «Iranians and Greeks in South Russia» (1922. P. 133, 233) и мою статью в «Monuments Piot» (1923. 26. P. 161); cp.: Reisner G. A. The Meroitic Kingdom of Ethiopia // JEA. 1923. 9. Fig. VIII, V, 2; Idem. Museum of Fine Arts Bulletin. Boston, 1923. 21. P. 27 (fig.). (Я убежден, что обнаруженные в Мероэ ювелирные изделия в большинстве случаев были привезены из других мест). Подобная круглая брошь была обнаружена в Библе в храме египетских богов; она находилась в сосуде, где лежали предметы, относящиеся к различным периодам; см.: Montet P. С. R. Acad. Inscr. 1923. P.91. Fig. 3.

118

Последняя по времени работа, посвященная Периплу, принадлежит Корнеманну: Котетапп Е. Die historischen Nachrichten des Periplus Maris Erythraei uber Arabien. Janus 1. 1921. S. 54 ff. Cp.: Schur W. Die Orientpolitik des Kaisers Nero И Klio. 1923. Beih. 15; Leuze O. Or. Lit.-Zeitg. 1924. S. 343 ff.; Schur W. Klio. 1925. Beih. 20. S. 215 ff.

119

Cм.: Sewell. Joum. of the R. Assos. Soc. 1904. P. 591 sqq.; cp.: Charles-worth Μ. P. Trade Routes and Commerce of the R. E. P. 69, p. 255, app. Развитие здорового торгового обмена проявляется в том, что постепенно уменьшается количество обнаруживаемых в Индии римских золотых и серебряных монет. Их уменьшение отчасти объясняется также предпочтением, которое индийцы оказывали монетам Августа и Тиберия; ср. популярность монет Филиппа в Галлии, монет Лизимаха на юге России и особую популярность serrati и bigati в Германии. Cp.: Schur W. Die Orientpolitik des Kaisers Nero // Klio. 1923. Beih. 15. S. 52 ff., в особенности 54 ff.; ReglingR. Ztschr. f. Num. 1912. 29. S. 217 ff.; Uliman B. L. Philol. Quarterly. I. P. 311 sqq. Возможно, что монеты Тиберия из-за их популярности у индийцев продолжали чеканиться и его преемниками как деньги, имеющие хождение в торговле: ср. об этом типе монет: Pick В. Die Miinzkunde in der Altertumswissenschaft. 1922. S. 3 ff. Александрийское стекло импортировалось в Индию, а оттуда в Китай еще в эпоху эллинизма. Недавно Королевский музей провинции Онтарио в Торонто (Royal Ontario Museum) приобрел прекрасную александрийскую вазу. Она была обнаружена в Китае (в одном захоронении провинции Хонань) и может быть с уверенностью отнесена к эллинистическому периоду; см.: Pijoan J. Burlington Magazine. 1922. 41. Р. 235 sqq. Стекло — литое, не дутое, с выгравированными на нем медальонами (на одном из них изображена голова Афины), из чего следует, что его можно датировать не позднее чем II в. до Р. X. О западных влияниях в китайском искусстве периода Хань см.: Rostovtzeff М. Inlaid bronzes of the Han dynasty in the collection of С. T. Loo. 1927.

120

О развитии арабской и индийской торговли в I в. по Р. X. см. книги М. Хвостова и работы Э. Корнеманна и В. Шура (ср. примеч. 16 к наст, гл.); ср.: Rawlinson Н. G. Intercourse between India and the Western World from the Earliest Times to the Fall of Rome. 1926; Charlesworth M. P. Trade Routes and Commerce of the R. E. P. 58 sqq.; Warmington E. H. The Commerce between the Roman Empire and India. 1928. Я не думаю, что открытие прямого пути в Индию произошло благодаря усилиям римского правительства. Оно было заслугой александрийских купцов. Римское правительство оказывало им поддержку, потому что это было выгодно для фиска. Я не вижу необходимости в том, чтобы связывать все действия, предпринятые римским правительством, с периодом правления Нерона, чьи наставники и министры Сенека и Бурр якобы настойчиво проводили определенную торговую политику. Возможно (по этому поводу у нас нет точных данных), что союз между химьяритами и римлянами был заключен еще при Августе и последний первым захватил Миос Гормос, что следующий шаг был предпринят Клавдием (взятие Аданы), следующий — Нероном (занятие Сиагры [?]), а дальнейшие шаги были сделаны Флавиями. Не следует преувеличивать значение правительственных мер, так как у нас нет ни малейших оснований приписывать какие-либо политико-экономические тенденции императорам I в. В условиях обширной империи торговля с Индией должна была развиваться вследствие естественного хода событий. Правительство империи, разумеется, поддерживало существующую и развивающуюся торговлю. В дальнейшем мы увидим, что во II в. по Р. X. целая эскадра военных кораблей обеспечивала безопасность мореплавателей на Красном море. Существовал ли этот флот постоянно со времен Птолемеев или же он был создан позднее, при Флавиях или их преемниках? Сообщение Плиния о том, что на кораблях, направляющихся в Индию, имелись лучники, говорит не в пользу тоге, что на Красном море присутствовал военный флот, однако оно и не исключает такой возможности.

121

О раннеримской торговле с Германией см.: Norden Е. Die germanische Urgeschichte in Tacitus' Germania. 1923. S. 428 ff. Археологические материалы, относящиеся к северо-востоку Германии, см.: Jungklaus Е. Romische Funde in Pommem. 1924. S. 102 ff. Профессор Роденвальд обратил мое внимание на раннеримские древности, недавно обнаруженные археологами в местечке Любсов, расположенном в окрестностях Штеттина (округ Грейфенберг) (в настоящее время они находятся в Померанском музее древностей Штеттина). Благодаря любезному содействию доктора Кункеля в моем распоряжении имеется ряд фотографий находок из Любсова и некоторых других мест. Они свидетельствуют об оживленном обмене товарами между Северной Германией и Италией. См.: Kunkel W. Mannus. 1927. Bd V. S. 119 ff.; Kostrzewski J. Capuanisches Geschirr im Norden // Reall d. Vorgeschichte. III. S. 280 ff. Taf. 132. Относительно Скандинавии cp.: Montelius O. Der Handel in der Vorzeit // Prahist. Ztschr. 1910. 2; Ате T. Det Stara Svitgod. 1917. Idem. Tenetid och romersk jamalder i Ryssland med sarskild haensyn til de romerska denarfynden. Oldtiden 7. 1918. S. 207 ff.; о связях с Норвегией см.: Shetelig H. Prehistoire de la Norvege. 1926. S. 136 ff.; Bregger A. W. Kulturgeschichte des norwegischen Altertums. 1926. S. 232 ff. Об «открытии» пути через Карнунт см.: Plin. XXXVII, 45: DC т. р. fere а Camunto Pannoniae abesse litus id Germaniae, ex quo invehitur (sc. sucinum, t. e. янтарь), percognitum est; nuper vidit eques R. ad id comparandum missus ab luliano curante gladiatorium munus Neronis principis quin et commercia ea et litora peragravit. О морском пути см.: Friis-Johansen К. Hoby-fundet. 1922. О пути по Днепру см.: Rostovtzeff М. Iranians and Greeks in South Russia. P. 234, app. 16; Arne T. Det Stara Svitgod. S. 16 ff.

122

О том, как выглядел зажиточный кампанский город, мы знаем по раскопкам Помпей. Здесь нет необходимости повторять то, что уже сделано в превосходном историко-экономическом очерке Помпей Т. Фрэнка: Frank Т. Economic Life of an Ancient City // Class. Phil. 1918. 13. P. 225 sqq.; в расширенном виде — в его же «Economic History of Rome» (P. 245 sqq.) и в «А History of Rome» (P. 375 sqq.). Жаль только, что он не использует тот ценный материал, который дают настенные росписи помпейских домов. Настенные росписи лавок рисуют точную, реалистическую картину того, что там происходило (см., например: Della Corte М. Fullones Volume in onore di Mons. G. A. Galante). Чрезвычайно интересны магазинные вывески, обнаруженные на улице Изобилия — одной из главных торговых и промышленных улиц Помпей (один пример приведен у нас на Табл. 15); часть этих фресок опубликована в «Not. d. scavi» с 1911 по 1916 г. Мы с нетерпением ждем публикации находок, сделанных в Помпеях под руководством В. Спиназолы (V. Spinazzola), а также чрезвычайно интересных фресок великолепного захоронения, обнаруженного близ Везувианских ворот, которые иллюстрируют деятельность помпейского эдила. Еще важнее для нас фрески, которыми расписаны большие богатые дома города. Некоторым владельцам нравилось расписывать стены своих домов не только мифологическими сценами, но и сценками из реальной жизни, причем вместо реальных работников, каких мы видим на фресках, украшающих лавки, изображали изящных амурчиков, что придавало этим сценам идиллический вид, характерный для вкусов этого времени (ср. «Буколики» Вергилия и так называемые пейзажные рельефы не героического, а идиллического типа). Я не сомневаюсь в том, что владельцы домов запечатлели в этом условном облике хозяйственную жизнь города и отчасти свою собственную. Самый знаменитый, хотя отнюдь не единственный, пример представляет собой знаменитый фриз черной комнаты дома Веттиев (см. Табл. 13 и 14). Главной темой этого фриза является производство и торговля вином. Без сомнения, Веттии владели одной или несколькими виллами описанного вида на территории Помпей. Жаль, что из-за пропажи фресок на левой стене серия изображений, из которых мы узнаем о сельских источниках доходов владельцев дома, оказывается неполной. Темой сохранившихся фресок является виноделие; я имею в виду фреску, на которой изображена лавка, где производится оптовая торговля вином, и на которой мы видим покупателя, пробующего на вкус определенный сорт вина. На средней стене видны другие изображения сходного содержания (сбор винограда, давильня, шествие вакхантов). Правая стена отдана картинам торговых и промышленных предприятий, которые были характерны для Помпей. На своих виллах помпейцы выращивали розы, из них делали гирлянды, которые затем продавали в лавках. Часть масла, которое производили на виллах, они использовали для производства благовоний и торговали ими в специальных лавках. Кроме того, в Помпеях было много ювелирных мастерских и множество сукновален. Все эти отрасли промышленности, позаимствованные, как правило, из Александрии, существовали не только в Помпеях, но были широко представлены во всей Кампании. По поводу фриза в доме Веттиев см.: Маи A. Pompeii in Leben und Kunst2. S. 351.Taf., 354–355. Abb. 186–187. О связях с Александрией свидетельствует не только большое количество ввозимых оттуда важных товаров, но и росписи на пилонах по бокам входной двери дома № 4, расположенного в Regio II, ins. 2 (Not. d. scavi. 1914. P. 180 sqq.). На них изображены божественные покровители дома и владельца этого участка — Минерва (покровительница ремесел) и персонификация египетской Александрии. Под головой Александрии изображена фигура Меркурия. Второе важное явление, на которое указывают помпейские источники, это постепенно происходившая индустриализация этого города. Особенно отчетливо демонстрируют этот процесс раскопки на улице Изобилия. В более ранний период (вплоть до конца I в. до Р. X.). Помпеи были главным образом городом землевладельцев и жилых домов. С установлением империи начинается процесс индустриализации, который достиг своего апогея как раз незадолго до гибели города. В начале I в. по Р. X. улица Изобилия в основном была застроена жилыми домами. К моменту извержения вулкана большинство жилых домов оказались в руках промышленников и лавочников, а улица превратилась в торговый квартал. Самыми главными были текстильные предприятия по производству одежды. Не случайно, что единственное большое здание — Евмахия, где находилась биржа, — было построено для fullones и что это здание стоит на улице Изобилия. Наряду с производством шерстяных тканей (развитию которого способствовало соседство обширных пастбищ Самния и Апулии) важную роль играло изготовление благовоний (Кампания была богата цветами, в особенности розами) и — что неудивительно для приморского города — изготовление рыбного соуса (garum). О значении Помпей как портового города см.: Della CorteM. Ausonia. 1921. 10. P.83. Процесс индустриализации Помпей лучше всего иллюстрируют дома (Regio I, ins. 7. № 3 sqq.), недавно раскопанные А. Майюри и описанные им в превосходном отчете (Not. d. scavi. 1927. Fasc. 1–3). Интересно отметить, что, несмотря на индустриализацию, остался нетронутым маленький жилой дом (№ 2–3), принадлежавший М. Фабию Амандиону, стиснутый со всех сторон большим домом богатого буржуа и многочисленными лавками. Однако такие случаи составляют исключение. Типичный образчик буржуазного дома на исходе торгового периода истории Помпей представляет собой дом П. Корнелия Тагета (или Тегета) № 10–12 — конгломерат двух старых домов (Maiuri A. Op. cit. Р. 32 sqq.). Этот дом известен как дом Бронзового эфеба (на самом деле это изображение Ганимеда) — прекрасной греческой статуи, которую использовали как подставку для факела. Дом украшен именно так, как этого можно ожидать от нувориша. См.: Amelung W. Bronzener Ephebe aus Pompeii // Jahrb. 42. 1927. S. 137 ff. Владельцем этого дома, как и многих других прекрасных домов, принадлежавших некогда помпейской аристократии, был, по-видимому, вольноотпущенник. Индустриализация Помпей представляет собой один из важнейших факторов экономической жизни этого города в I в. по Р. X. Следовало бы рассмотреть искусство и ремесла Помпей под этим углом зрения. Тщательное исследование истории помпейских зданий наверняка выявило бы неожиданные данные по истории торговли и ремесел этого города. Таких же результатов правомерно было бы ожидать от исторического исследования многочисленных промышленных изделий, обнаруженных в городе. Большую пользу для подобного исследования несомненно принесло бы собрание рекламных фресок и подобных росписей. Однако изучать рекламные фрески нужно не отдельно от всего остального, а в связи с лавками, к которым они относятся, избирательными программами различных корпораций, центрами которых были обычно лавки, принадлежавшие членам этих объединений, в связи с граффити на стенах лавок и домов, из которых мы узнаем о владельцах домов и их интересах, фабричными марками и другими надписями на амфорах и различных промышленных изделиях, а также в связи с самими изделиями промышленности. Процессом индустриализации несомненно были охвачены не только Помпеи и Кампания. Индустриализация была повсеместным явлением: достаточно вспомнить об Аквилее, о которой шла речь выше. С нею связана одна из важнейших проблем экономической истории Римской империи. Почему процесс индустриализации не развивался дальше? Почему сельское хозяйство продолжало преобладать над промышленностью? Экономическую историю Помпей мы можем проследить шаг за шагом: мы наблюдаем, как землевладельцы, не переставая оставаться землевладельцами, вкладывали в промышленность все больше средств и как капиталистическая промышленность начала выходить вперед в соревновании с мелкими ремесленниками. Почему же этот процесс остановился? В последующих главах я попытаюсь дать ответ на этот сложнейший вопрос. В период правления династии Юлиев — Клавдиев в Италии еще продолжалось поступательное развитие процесса индустриализации.

123

См.: Col. III, 3, 1; Plin. n.h. XIV, 3. См. главы, посвященные Колумелле и Плинию в кн.: Heitland W. Agricola. Р. 250 sqq., 281 sqq.; Carl G. Die Agrarlehre Columellas // Vierteljahresschr. f. Soz.- u. Wirtschaftsg. 1926. 19. S. 1 ff. Я не вижу причин предполагать, будто бы в области виноградарства именно ко временам Колумеллы наблюдался упадок, который был затем преодолен благодаря его влиянию, как считает Зеек (Seeck О. Gesch. d. Unterg. der antiken Welt. I. S. 371). О развитии виноградарства в Северной Италии см.: Mart. III, 56–57 (Равенна). Падение цен во времена Марциала, вероятно, объясняется войнами в придунайских провинциях. К сожалению, нам не известно ни время, ни место происхождения интересного рельефа, находящегося в настоящее время в музее города Ince-Blundell (см. мою работу в Rom. Mitt. 1911. 26. S. 281. Abb. 3). На рельефе изображен большой винный склад того же типа, что и погреба помпейских вилл: в правом углу под навесом за прилавком сидит управляющий; здесь находится его рабоче место, где он занимается делами (см.: Табл. 27, 2).

124

На эту тему ср.: Heitland W. Agricola. Р. 250 sqq. (глава о Ксшумелле и passim); Carl G. Die Agrarlehre Columellas // Vierteljahresschr. f. Soz.- u. Wirtschaftsg. 1926. 19. S. 1 ff.

125

О рабах на промышленных предприятиях см.: Sen. exc. controv. II, 7. Р. 358В; Plin. n.h. XXXVII, 203; о большом количестве рабов вообще см., например.: Liv. VI, 12, 5; Тас. ann. XII, 65. По поводу поощрения рабов к обзаведению семьями с целью увеличения их численности см. известный совет Колумеллы (I, 8, 19) и Petr, сепа Тг. 53 (о детях, родившихся в куманском поместье Тримальхиона). В этой системе не было ничего нового; ср. Арр. Ь. с. I, 7. Я не могу полностью согласиться с тем, что говорит о Помпеях Фрэнк. Он убежденно считает (Frank Т. An Economic History of Rome. P. 212), что в большинстве случаев в тех лавках города, которые не сообщались с жилыми помещениями дома и, значит, вероятно, сдавались хозяином внаем посторонним людям, работали свободные ремесленники. Я же, скорее, склонен предположить, что эти лавки сдавались внаем рабам — официально, разумеется, их хозяевам, — и рабы трудились в них на своего господина. Из факта существования объединений ремесленников мы не можем вывести заключения, были ли эти ремесленники рабами, свободнорожденными людьми или вольноотпущенниками. Пускай многие люди покупали в лавках вино и съестные продукты, однако это еще не доказывает, что они были свободными: у ремесленников-рабов, конечно же, должны были быть карманные деньги; как бы иначе они могли приобретать peculiuml. С другой стороны, если проститутки, которые по большей части были рабынями, могли выдвигать кандидатов на выборы (см.: Della CorteM. Not. d. scavi. 1911. P.455 Sqq.; cp.: CIL. IV, 1507, 6), a vicoministri зачастую были рабами, то из этого следует, что не только свободнорожденные обладали известной свободой действий, но и другие тоже, и они даже имели некоторое политическое влияние. О том, как велика была численность рабов, которыми владели некоторые из наиболее значительных помпейских семейств, говорят надписи на недавно обнаруженном в окрестностях города месте погребения членов фамилии (familia) (т. е. рабов или вольноотпущенников) семейства Эпидиев (Della CorteM. Not. d. scavi. 1916. P.287 sqq.), существовавшем, очевидно, еще с самнитских времен. Не приходится сомневаться, что сами Эпидии похоронены не там, а в богатых могилах, расположенных вдоль дорог, ведущих к Помпеям. Скромное кладбище, просуществовавшее более ста лет, было предназначено для «домочадцев». Кроме этого, материал по этой теме дают уже неоднократно упоминавшиеся здесь виллы. На вилле Агриппы Постума (Not. d. scavi. 1922. Р. 459 sqq.) на одну из сторон заднего двора выходило восемнадцать помещений, предназначенных для содержания рабов. Следовательно, там было не менее восемнадцати рабов, но, скорее всего, их было гораздо больше. Вилла Агриппы не больше многих других раскопанных вилл. На сходной с ней вилле в окрестностях Стабий (Ns VII у Делла Корте) имеется не менее девятнадцати кубикул для рабов и большой ergastulum (Not. d. scavi. 1923. P.277. Fig.4). Мы видим, что численность рабов, трудившихся на виноградниках Кампании, была в 79 г. по Р. X. очень велика. Не подлежит сомнению, что и промышленность также развивалась на основе рабского труда.

126

Plm. n. h. 18, 35.

127

Любовница Нерона Актэ владела обширными поместьями в Сардинии, где выращивали хлеб, а также имелось предприятие по производству кирпича и гончарных изделий; см.: Pais Е. Storia della Sardegna е della Corsica durante il dominio romano. 1923. I. P. 342 sqq.; cp. p. 338. К тому же типу аграриев принадлежал и Сенека, владевший многочисленными поместьями в различных частях Римской империи, в особенности в Египте (ούσία Σενεχιανή часто упоминается в числе ούσιαι других императорских фаворитов начиная с Мецената). Одно из крупных поместий Сенеки описывается у Колумеллы (III, 3, 3). Оно находилось близ Номента и славилось своими виноградниками и образцовым управлением. Блестящие результаты, достигнутые Сенекой в виноградарстве, напоминают нам рассказы Плиния о Реммии Палемоне (n.h. XIV, 49–50). О поместье Сенеки под Номентом cp.: Plin. n.h. XIV, 49–52; Sen. epist. 104, 110; nat quaest. III, 7, 1. Общее описание крупных поместий содержится в знаменитом 89-м послании Сенеки; ср.: 90, 39: licet agros agris adiciat vicinum vel pretio pellens vel iniuria. [пусть он прибавляет поля к полям, изгоняя соседа деньгами или несправедливостью (лат.)]. В epist. 41,7 Сенека дает краткое описание типичного состояния богача: familiam formosam habet et domum pulchram, multum serit, multum fenerat. [он имеет красивых рабов, прекрасный дом, делает большие посевы, много дает в долг под проценты (лат.)]. В его представлении типичный богач — это, как правило, вольноотпущенник (epist. 27, 5). В диатрибах киников (cp.: GeffckenJ. Kynika und Verwandtes. 1909. S. 42 ff.) упоминание об огромных владениях и нравственной испорченности философской системы Сенеки Старшего стало общим местом; controv. V, 5: arata quondam populis гига singulorum nunc ergastulorum sunt, latiusque vilici quam reges imperant. [вспаханная некогда народами земля является теперь собственностью отдельных работных домов, и управляющие виллами повелевают свободнее, чем цари (лат.)]. Pers. IV, 26; Luc. I, 158–182. Очевидно, что на протяжении всего I в. крупные поместья определяют характер экономической жизни Римской империи. Однако нельзя также забывать, что сохранялись и средние поместья, особенно в Кампании. О росте крупного землевладения в провинциях за счет разорения мелкого ср., например: Dio Chrys. Or. 46, 7: εστι μέν γάρ χωρία μοι χαΐ πάντα ταϋτα έν ύμετέρα γη των δε έμοί γειτνιώντων ούδέν πώποτε ούδείς ούτε πλούσιοζ ούτε πένης — πολλοί δε χαί τοιούτων μοι γειτνιώσιν — ήτιάσατο εμέ ώς άφαιρούμενός τίνος η εμβαλλόμενος, ούτε διχαίως|οΰτε άδίχως. [имеются у меня поместья и все это находится на вашей земле. Но никто и никогда из моих соседей, ни богатый, ни бедный — а многие из таких людей являются моими соседями, — не обвинил меня, что я, по праву или без права, отнимаю у него что-либо или сгоняю его с места (греч.)]. Хорошую параллель к той системе, которая применялась в Римской империи этими ненасытными скупщиками земли, состоятельными и влиятельными жителями Италии и провинций, можно видеть на примере условий, существовавших до войны в Турции. Эту систему очень живо изобразил С. Л. Вулли (Woolley С. L. Dead Towns and Living Men. 1920. P. 222 sqq.). Согласно его описанию, в Сирии все больше распространялось крупное землевладение, при котором землю скупали посторонние люди, которые тут даже не показывались. В сирийской деревне рядом с крестьянскими хижинами, как правило, можно было видеть каменную усадьбу турецкого помещика, которому принадлежала половина деревенской территории и которому крестьяне «owe unpaid service for so many months of the year and for that period are little better than his serfs». [обязаны были столько-то месяцев в году бесплатно на него работать, превращаясь на это время, можно сказать, в настоящих рабов (англ.)]. Метод, которым пользовались ненасытные скупщики земли, остался все тем же, каким был в незапамятные времена. Крестьянин был вынужден — не столько из-за непосильного налога, который в общем и целом более или менее соответствовал римской десятине (decuma), сколько из-за системы их взимания и происков крупных аграриев и государственных чиновников, действующих рука об руку, — постепенно залезать в долги и в конце концов отдавал в заклад свою землю. Наряду с налогами порабощению крестьянства способствовали наборы в армию, так что в результате они из вольных землевладельцев превращались в крепостных арендаторов. Многое ли в этом отношении изменилось в наше время, я не знаю.

128

См.: Bang М. Die Steuem dreier romischer Provinzen; Friedlander L., WissowaG. Sittengeschichte Roms. IV. S. 297 ff.; Rostovtzeff M. Frumentum // RE. VII. Sp. 150 ff.

129

Cм.: Rostovtzeff M. Frumentum // RE. VII. Sp. 184 ff. Для трудностей со снабжением хлебом, которые возникали даже в аграрных городах, показателен пример волнений в Прусе, подробное описание которых содержится в 46-й речи Диона; ср.: Arnim H., von. Leben und Werke des Dio. S. 207 ff.

130

См.: Hirschfeld О. Der Grundbesitz der romischen Kaiser. Kl. Schriften. S. 516 ff.

131

Philo. Leg. ad G. 8 ff., cp.: 47 ff., 141 ff. (Тиберий), cp.: in Flaccum 5 (повеление солдат), 150 (конфискация имущества) и 93 (поиски оружия).

132

Dittenberger. Or. Gr. 669.

133

В ряде документов времен Клавдия и Нерона (все они из Фаюма) содержатся ценные данные о быстром запустении фаюмских деревень. В Р. Сот. 24 (56 г. по Р. X.) некий сборщик подушной подати и налога на содержание плотин сообщает о сорока четырех жителях деревни Филадельфия, что они являются άποροι и άνεύρετοι, т. е. «не владеют налогооблагаемым и обязывающим к участию в литургии имуществом и их местопребывание неизвестно»; наверняка они сбежали в какую-то египетскую деревню, спасаясь от тяжелого налогового бремени, или скрывались в болотах нильской Дельты. Та же самая ситуация засвидетельствована в папирусе, датируемом несколькими годами раньше (45 г. по Р. X.); см.: Р. Graux. 1 (Неппе Н. Bull, de l’Inst. Fr. d’Arch. Or. 1923. 21. P. 189 sqq.). В нем также идет речь о Филадельфии. Сборщик подушной подати жалуется окружному начальству, что несколько жителей (άπορα ονόματα, т. е. людей, не заплативших налоги), скрываются в деревнях другого округа. Получив жалобу, фаюмский начальник направляет письмо своему коллеге и просит его придать в помощь сборщику налогов полицейских, чтобы те помогли ему собрать налоги. И наконец, в Р. Graux. 2 (54–59 гг. по Р. X.) шесть сборщиков подушной подати обращаются с письмом к префекту, знаменитому Т. Клавдию Бальбиллу (Неппе Н. Op. cit. Р. 211 sqq.; Rostovtzeff M. JEA. 1926. 12. P.28 sqq.; Stuart Jones H. JRS. 1926. 16. P. 18; Cichorius C. Rh. Mus. 1927. 76. S. 102), по поводу шести деревень (среди которых снова встречается Филадельфия); в письме (Z. 7 ff.) говорится: «в былые времена в вышеуказанных деревнях жило множество людей, теперь же их осталось совсем немного, так как одни пустились в бега из-за недоимок (άποροι), другие умерли, не оставив после себя родни. По этой причине угрожает опасность, что нам по необходимости придется прекратить сбор налогов вследствие исчерпания». Это вполне согласуется с текстом Филона (de spec. leg. III, 153–263), в котором идет речь о каком-то известном и, вероятно, недавнем происшествии: какой-то сборщик налогов насильственными средствами добился уплаты налогов, подвергнув бичеванию, пыткам и даже казни наследников и родственников каких-то людей, сбежавших (εφυγον) из-за того, что по бедности (διά πενιάν или άπόρως εχοντες) не могли заплатить налоги. Следствием этих методов было то же самое, что засвидетельствовано в вышеприведенных папирусах. Филон говорит (Ор. cit. 162): χαί οπότε μηδεΐς λοιπός εϊη των συγγενών, διέβαινε το χαχόν χαί επί τούς γειτνιώντας, εστι δ’οτε χαί έπί χωμας χαί πόλεις, αιταχέως έρημοι χαί χεναί των οίχητόρων έγένοντο μετανισταμένων χαί σχε-δαννυμένων ένθα λήσεσθαι προσεδόχων. [и каждый раз когда не оставалось никого из родственников, беда переходила и на соседей, а иногда на деревни и города, которые быстро опустевали, лишившись своих жителей, покинувших свой дом и рассеявшихся там, где они надеялись спрятаться (греч.)]. Очевидно, главное зло заключалось не в безжалостном выбивании налогов, а в порочном методе привлекать к ответственности за вину одного человека целые группы людей (ср.: Wilcken U. Festschrift fiir О. Hirschfeld. S. 125 ff.; Lumbroso G. Arch. f. Pap.-F. IV. S. 66 ff.; Rostovtzejf M. Studien zur Geschichte des romischen Kolonates. S. 206). Такое скопление материалов, касающихся слабо документированного периода, не может быть случайным. Несомненно, безжалостное выбивание налогов, в особенности тяжелой, недавно введенной подушной подати, было одним из причин обнищания крестьянства. Однако это — не единственная причина. Пока сохранялось плодородие почвы — а там, в особенности в этой окраинной области Фаюма, почва всегда была плодородна, если было налажено орошение, — крестьяне всегда имели возможность заработать достаточно денег, для того чтобы можно было выплатить налоги. Вероятнее всего, что во второй половине I в. по Р. X. система орошения в Фаюме не поддерживалась должным образом. Зная, что в это время большая часть земли находилась в руках крупных землевладельцев, живших в Риме и Александрии (см. примеч. 43 к гл. VII), можно предположить, что причина такого небрежения заключалась в том, что интересы крестьянства были принесены в жертву интересам крупных землевладельцев. Впрочем, как бы там ни было, ясно одно, что условия, создавшиеся в Египте во второй половине I в. по Р. X., были далеко не блестящими. Поэтому совершенно естественно, что тот или иной префект пытался найти выход из этого положения; среди них были вышеупомянутые префекты Бабилл и Вестин и, наконец, Т. Юлий Александр — близкий друг Филона (см. его эдикт в кн.: Dittenberger. Or. Gr. 669; ср.: Wilcken U. Ztschr. d. Sav.-St. 1921. 42. S. 124 ff.). Ни один из них не добился успеха. Только тогда когда Веспасиан провел в Египте большие реформы, это действительно принесло по крайней мере временное облегчение (ср. примеч. 45 к гл. VII).

134

О важных изменениях, происходивших в сенаторском сословии, — исчезновении старинной патрицианской и плебейской знати времен республики и появлении новой из числа италийских и провинциальных семейств, — см.: Willems Р. Le Senat de la republique romaine. 1885. I2. P. 308 sqq.; Ribbeck O. Senatores Romani qui fuerint idibus Martiis anni u. c. 710. 1899; Fischer F. Senatus Romanus qui fuerit Augusti temporibus. 1908; Willems P., Willems J. Le Senat romain en Tan 65 aprfes J. Chr. // Mus. Beige. 4–6 (и без соавторов, Louvain, 1902); Stech В. Senatores Romani qui fuerint inde a Vespasiano usque ad Traiani exitum // Klio. 1912. Beih. 10; Lully G. De senatorum Romanorum patria. Roma, 1918; Croag E. Strena Buliciana. 1924. S. 254 ff. Здесь нет необходимости приводить ту статистику, которую дают перечисленные авторы, и в первую очередь В. Stech. О сословии всадников см.: Stein A. Der romische Ritterstand. 1927. Очень не хватает хорошего исследования о выдающихся семействах различных провинций Римской империи.

135

О рабах и вольноотпущенниках императорского двора см.: Friedlander L., Wissowa G. Sittengeschichte Roms. I10. S. 34 ff.; ср.: IV. S. 26 ff. (статья M. Ванга); Bang M. Caesaris servus // Hermes. 1919. 54. S. 174 ff. О рабах и вольноотпущенниках в целом см.: Bang M. Die Herkunft der romischen Sklaven // R5m. Mitt. 1910. 25; 1912. 27; Strack M. L. Die Freigelassenen in ihrer Bedeutung fur die Gesellschaft der Alten II Hist. Ztschr. 1914. 112. S. 1 ff.; Duff A. M. Freedmen in the Early Roman Empire. 1928; Barrow В. H. Slavery in the Roman Empire. 1928 (с хорошей библиографией об институте рабства в античном мире; в трех последних работах читатель найдет также перечень наиболее известных трудов о римском рабовладении; ср.: Friedlander L., Wissowa G. Op. cit. I10. S. 234 ff.). Интересный новый пример императорского раба с большой familia засвидетельствован в надписи некоего Eleuther Tharsi Charitonis Aug. ser. dis(pensatoris) vic(arii)arc(arii) vicarius [Элеватер, заместитель тарсийца Харитона, раба Августа, заместителя казначея (лат.)]. (Mingazzini P. Bull. Comm. Arch. com. di Roma. 1925. 53. P. 218. Fig. 2; cp.: Erman. Servus vicarius. S. 438). Об августалах как лицах, на которых были возложены расходы, связанные с культом императора, см.: Krasheninnikoff М. Die Augustalen und das sakrale Magisterium. St. Petersburg, 1895 (на русск. яз.); cp.: Taylor L. R. Augustales, seviri Augustales and seviri // Trans. Amer. Phil. Ass. 1914. 45. P.231 sqq.; cp.: JRS. 1924. 14. P. 158 sqq. Ту роль, которую играли magistri и ministri различных культов в жизни городов и, в частности, компитальные коллегии — эти объединения и сегодня продолжают почти под теми же названиями занимать важное место в жизни Южной Италии, — хорошо демонстрируют часовни этих объединений. Особенно характерны часовни, недавно обнаруженные на улице Изобилия в Помпеях; см.; Della Corte Μ. Not. d. scavi. 1911. P. 417 sqq. Четверо служителей (ministri) компитальной коллегии были рабами, подобно остальным служителям других компитальных коллегий города Помпеи; ср.: Boehm. RE. XII. Sp. 810.

136

См.; Frank Т. Race Mixture in the Roman Empire // Amer. Hist. Rev. 1915–1916. 21. P.689 sqq.; Macchioro V. La biologia sociale e la storia. Camerino, 1905; Idem. Politischanthropolog. Rev. 1907. 5. S. 557 ff.: Die anthropologischen Grundlagen des romischen Verfalls zur Kaiserzeit; Nilsson M. P. Hereditas. 1921. 2. P. 370 sqq.; Mary L. Gordon. The Nationality of Slaves under the early Roman Empire // IRS. 1924. 14. P. 93 sqq.; La Piana G. Foreign groups in Rome during the first two centuries of the Empire // Harvard Theological Review. Oct., 1927. Кроме научных данных о национальном составе римского и италийского пролетариата (включая сюда и рабов), а также преторианцев и прочих военных частей, расквартированных в Риме, которые представлены в исследованиях Фрэнка и Маккьоро, необходимо в первую очередь заняться вопросом о национальной принадлежности городской буржуазии, высших классов городского населения италийских городов. Насколько я сам могу судить об этой проблеме, мне представляется, что численность урожденных италиков, потомков старинных семей и ветеранов гражданских войн в их среде постепенно шла на убыль, причем это относится и к I в. по Р. X. Их место все больше и больше занимали вольноотпущенники. Я полагаю, что этот процесс развивался по мере индустриализации городской жизни и ослабления сословия средних землевладельцев. В Кампании он протекал быстрее (например, в Помпеях), в Северной и Средней Италии, и особенно в аграрных областях, — медленнее. Следует обратить внимание на то, как велико было число вольноотпущенников и их потомков среди землевладельцев Велейи во времена Траяна и при его предшественниках; см.; Pachtere F. G. de. La table hypothecate de Veleia. 1920. P. 87, 95. Де Паштер также продемонстрировал, как недолговечны были землевладельческие семейства на территории Велейи.

137

Тщательный подбор материалов по истории императоров из династии Флавиев представлен в следующих трудах: Weynand. RE. 1909. VI. Sp. 2623 ff. (Веспасиан), 2695 (Тит), 2542 (Домициан); Henderson В. W. Five Roman Emperors. 1927; Mattingly H., Sydenham E. A. The Roman Imperial Coinage. 1926. 2; Vespasian to Hadrian. В данной главе я не останавливаюсь на реформах государственного устройства, предпринятых Веспасианом. Как известно, Веспасиан и в этой области, по крайней мере с формальной точки зрения, действовал в духе восстановления принципата времен Августа; см.: Hirschfeld О. Die kaiserlichen Verwaltungsbeamten bis auf Diocletian. S. 475, в отличие от: Hellems F. В. R. Lex de imperio Vespasiani. Chicago, 1902.

138

О наборе солдат в римскую армию при Флавиях см. работы, указанные в примеч. 8 к гл. III. Само собой разумеется, что мои соображения о социальном составе римской армии носят чисто гипотетический характер. У нас нет статистических данных, из которых можно было бы узнать, какую долю составляли в армии горожане по сравнению с деревенскими жителями. Однако не подлежит сомнению, что процесс варваризации римской армии протекал медленно и постепенно. Италийский крестьянин, конечно, совсем не то, что крестьянин из Галлии или крестьянин придунайских областей; да и среди провинциальных крестьян существовала определенная градация.

139

См.: Arnim H., von. Leben und Werke des Dio von Prusa. 1898. S. 304 ff.; Frangois L. Essai sur Dion Crisostome. 1921.

140

Cм.: Hirschfeld O. Die kaiserlichen Verwaltungsbeamten bis auf Diocletian. S. 83, 84, 475 ff.; cp.: Rostovtzeff M. Fiscus // RE. VI. Sp. 2392.

141

Cм.: Rostovtzeff М. Studien zur Geschichte des romischen Kolonates. S. 379 ff.

142

К сожалению, мы очень мало знаем о том, как строилась жизнь больших императорских и государственных имений в Италии и провинциях. Но то немногое, что нам известно, свидетельствует о том, что отношения между колонами и владельцами имений, установившиеся в крупных африканских поместьях в результате нововведений, осуществленных главным образом при Флавиях, основывались на «нормативном» регулировании эллинистического толка, а не на тех «либеральных» началах, которые были характерны для римского городского устройства. Именно это я по возможности старался показать в своей книге «Studien zur Geschichte des romischen Kolonates» (1910). Вполне вероятно, что большие императорские поместья на Буграде первоначально, как полагает С. Гзелль (Gsell S. Histoire ancienne de l’Afrique du Nord. V. P. 208 sqq.), представляли собой ager publicus карфагенян, затем перешли во владение нумидийских царей. Потом ими завладели римские магнаты, а при Нероне и Флавиях эти земли отошли к римским императорам. Представляется вполне вероятным, что еще во времена нумидийских царей — а может быть, и при карфагенянах — отношения между крестьянами, которые обрабатывали землю, и ее владельцами регулировались согласно эллинистическим нормам, т. е. непосредственно работавшие на земле крестьяне находились в положении египетских βασιλικοί γεωργοί. [царских земледельцев (греч.)]. Этим объясняется существование так называемых орегае, т. е. барщины (corvees). Поскольку в нумидийском царстве встречалось такое явление, как έξέτασις (в документах сказано αναγραφή) молодых лошадей (Strabo. XVII, 3, 19. С 835; cp.: Gsell S. Op. cit. Р. 153, 181, 20, арр. 4), приходится допустить наличие эллинистических влияний. Здесь мы имеем дело с таким же установлением, которое можно встретить в Р. Tebt. 713. Эти условия унаследовали римские магнаты, а римские императоры их закрепили. Аргументы, которые приводит Фрэнк в своих возражениях (Frank Т. Amer. Joum. Phil. 1926. Р. 55 sqq., 153 sqq.; Idem. Economic History of Rome. P. 444 sqq.), меня не убедили. Та пропасть, которая пролегла между «нормативистским» духом постановлений и «либеральным» духом римского городского права, слишком велика, чтобы ее можно было преодолеть волевым решением. Тем же «нормативистским» духом пронизана организация общественных отношений в том округе Испании, где находились рудники Випаски. Возможно, что впервые эти отношения были урегулированы еще при Флавиях. В том же духе действовал впоследствии и Адриан. Монополистическая экономика, введенная в Випаске и регулируемая императорским законом (lex metallis dicta), почти идентична монополистической экономике Египта времен Птолемеев и эпохи римского владычества. Я уже отмечал это в своей работе «Studen zur Geschichte des romischen Kolonates». S. 353 ff. Теперь же это положение подробно описано и доказано Э. Шенбауэром (Schonbauer Е. Zur Erklarung der lex metalli Vipascensis // Ztschr. d. Sav.-St. 1925. C45. S. 352 ff.; 1926. 46. S. 181 ff.).

143

О чрезвычайно важной проблеме допущения греческих граждан Римской империи в сословия всадников и сенаторов см.: Dessau Н. Offiziere und Beamte des romischen Kaisenreiches // Hermes. 1910. 45. S. 14 ff., 615 ff.; Weynand. RE. VI. Sp. 2660; Friedlander L. Wissowa G. Sittenge-schichte Roms. I.9.10 S. 109 ff.; Stech B. Senatores Romani etc. P. 179 sqq. После выхода этой книги этот вопрос был всесторонне и основательно разработан К. С. Уолтоном (Walton С. S. Oriental Senators in the Service of Rome // JRS. 1929. 19. P. 38 sqq.). В основных моментах его выводы совпадают с моими. Двое из немногочисленных известных нам сенаторов грековосточного происхождения, возможно, начали свою сенаторскую карьеру еще во времена Нерона; один был соратником Веспасиана и по крайней мере один был экс-царем. Домициан придерживался той же политики. Первыми императорами, которые при назначении на военные и гражданские должности не делали слишком большого различия между богатыми греками знатного происхождения и представителями западной аристократии, были Траян и, в еще большей степени, Адриан. Отчасти это было вызвано тем, что чиновники восточного происхождения были более компетентны в делах Востока, но главным образом эту перемену можно расценивать как уступку императоров II в. настроениям, которые господствовали среди аристократии восточных городов; их отражение мы находим в словах Плутарха об амбициях греков, претендующих на места в сенате и магистратурах (περί ευθυμίας 10. Р. 47 °C). Из текста явствует, что греки не были полностью удовлетворены даже тем, чего они достигли при Траяне, а требовали гораздо большего. То же относится и к всадническому сословию; см. статистические выкладки А. Штейна (Stein A. Der romische Ritterstand. 1927. S. 412 ff.). Только начиная со II в. в сословии всадников появляется заметное число представителей восточных народностей. Впрочем, чем дальше к востоку находилась страна, тем труднее было ее аристократии получить доступ в привилегированные классы. Ср.: HahnL. Beamte griechischer und orientalischer Abstammung in der Kaiserzeit Festgabe des Gymnasiums Niimberg, 1926. Первыми консулами родом из Малой Азии были Полемен из Сард (92 г. по Р. X.) и Антий Квадрат (93 г. по Р. X.). Огромные поместья в Малой Азии, которыми владел последний, перешли по наследству к императорам; см.: Colder W. М. Monumenta Asiae Minoris Antiqua. 1928. I. P. 17.

144

Cм.: Dio Cass. 65 (66), 12, 2 (p. 148 Boiss.): βασιλείας τε άει χατηγόρει seai δημοκρατίαν έπήνει; ср., например: Stuart Jones В. H. The Roman Empire. P. 117. Дух сенатской оппозиции получил наиболее четкое выражение в многочисленных книгах, посвященных жертвам императорских репрессий, например: Fannius С. Exitus occisorum aut relegatorum a Nerone (Plin. ер. V, 5) или Titinius Capito. Exitus illustrium virorum (жертвы Домициана; Plin. ер. VIII, 12); этими сочинениями, очевидно, широко пользовался Тацит для своих исторических трудов. См.: Reitzenstein R. Nachr. Ges. Wiss. G 5tL ph.-h. KL 1904. S. 326 ff.; Idem. Sitzungsb. Heidelb. Akad. ph.-h. Kl. 4. 1913. S. 52 ff.; Premerstein A., von. Zu den sog. Alexandrinischen Martyrerakten // Philologus. 1923. Suppl. 16, 2. S. 48, 68. Можно с уверенностью предположить, что эти памфлеты написаны под сильным влиянием философов стоиков и киников. Настоятельно требуется исследование распространенных в эпоху эллинизма в I–II вв. по Р. X. взглядов на единоличную верховную власть в государстве. Э. Р. Гуденаф (Goodenough Е. R. The Political Philosophy of the Hellenistic Kingship. Yale Classic Studies 1. 1928. P. 65 sqtj.) на основе тщательного анализа пифагорейских трактатов περί βασιλείας [о царской власти (греч.)] показал, как широко были распространены пифагорейские взгляды на царя как на νόμος έμψυχος [одушевленный закон (греч.)] и как тесно они были связаны с персидскими и индийскими взглядами на характер царской власти. Некоторые высказывания Филона и Плутарха и один фрагмент из Музония свидетельствуют о том, что положения пифагорейского учения были хорошо известны в период ранней империи и что учение о царской власти стоиков и киников не безраздельно господствовало над умами. Многие важные вопросы, касающиеся развития политических идей в период Римской империи, еще ждут своего решения. Каковы истоки и философские основы идеи принципата (см. примеч. 1 к гл. II)? С какого времени эллинистические идеи о βασιλεύς [царь (греч.)] начали связывать с римским принципатом? Сколько элементов пифагорейских философских взглядов содержат в себе стоическое и киническое учение о государственной власти?

145

О Дионе и его первом приезде в Рим см.: Arnim H., von. Leben und Werke des Dio von Prusa. S. 142 ff.; Schmid W. RE. V. Sp. 848 ff.; Christ — Schmid — Stahlin. Gesch. d. gr. Lit.6 II, 1. S. 361 ff.

146

Dio Chrys. Or. XXXII, 10.

147

О киниках вообще и представителях этой школы в I в. по Р. X. в частности см. превосходную работу И. Верная (Ветау J. Lucian und die Kyniker. Berlin, 1879; cp.: Wendland P. Die philosophische Propaganda und die Diatribe // Die hellenistisch-rоmische Kultur. 1912. S. 75 ff.). К сожалению, Вендланд совершенно не замечает политического характера кинической пропаганды I–II вв. по Р. X.

148

Лучший материал об изгнании философов при Веспасиане дает Дион Кассий, 65 (66), 13; 13, la (III. Р. 146–147. Ed. Boissevain); cp. 15 (Р. 149. Ed. Boissevain) и Светоний (Vesp. 15). Тот факт, что Герас в 75 г. был приговорен к смертной казни, показывает, что в его выступлениях содержались нападки на личность императора.

149

См.: Dio Cass. 65 (66), 12 (цит. по речи Гельвидия Приска): συνεχύθη τε ό Ούεσπασιανός χαί δαχρύσας έχ τού βουλευτηριου έξήλθε τοσούτον μόνον ύπειπών ότι «έμέ μεν υίος διαδέξεται η ούδείς αίλος»; [Веспасиан, смутившись и заплакав, вышел из здания сената, сказав только: «Моим наследником будет мой сын и никто другой» (греч.)], cp.: Suet. Vesp. 25. Напрашивается предположение, что Гельвидий Приск настаивал в сенате на том, чтобы Веспасиан усыновил лучшего из сенаторов и принял точку зрения стоиков и киников. Веспасиан не пожелал даже выслушивать такие требования. Смысл его слов таков: «Восстановление республики лучше, чем введение метода, который предлагает Гельвидий». Cp.: Weynand. RE. 1909. VI. S. 2676 ff.

150

Suet. Vesp. 8(2).

151

Suet. Vesp. 19(2); cp.: Strabo. 17, 796. Из «Александрийской» речи Диона мы знаем, что в Александрии — очевидно, незадолго до его приезда в этот город — вспыхнули серьезные волнения, которые были подавлены римскими войсками под командованием некоего Конона (or. 32, 71–72). Возможно, что эти волнения были связаны с еврейским погромом; см. так называемые Протоколы языческого мартиролога Гермеска (Р. Оху. 1242); Weber W. Hermes. 1915. 50. S. 47 ff.; cp.: Premerstein A., von. Zu den sog. Alexandrinischen Martyrerakten // Philologus. 1923. Suppl. 16, 2.

152

Следует отметить интересные совпадения, которые имеются между πολιτικά παραγγέλματα Плутарха и речами Диона, с которыми он обращался к значительным городам греческого Востока, в особенности с его речью к жителям Александрии (речь 32-я) и жителям Тарса (речи 33-я и 34-я). Те же главные мысли повторяются в вифинийских речах Диона, в особенности в речи, обращенной к его согражданам из города Прусы. Плутарх внушает политикам греческих городов мысль о необходимости хорошенько осознать действительное положение вещей, которое невозможно сравнивать со славным прошлым (πολ. παρ. 17. Р. 814 А), спокойно довольствоваться мерой свободы, предоставленной римлянами (Ibid. 32. Р. 824 С), честно подчиняться римским наместникам и занимать по отношению к ним дружественную позицию (Ibid. 17. Р. 813 Е; 18. Р. 814 С), а также соблюдать мир между различными классами населения — бедными и богатыми (Ibid. 19. Р. 815 А; 32. Р. 824 В). Почти точно такие же советы дает Дион жителям двух вышеупомянутых городов. В Тарсе шли нескончаемые гражданские распри как между различными группами правящего класса (Dio Cass. or. 34, 16 sqq.), так и между этим классом и пролетариатом (or. 34, 21 sqq.). Одновременно происходили постоянные стычки с наместником и прокураторами (34, 9, 15; ср. 42). Как известно, в Вифинии и при Веспасиане, и после возвращения Диона из ссылки (см. вифинийские речи) обстановка была почти такой же, как в Тарсе. Характерными чертами общественной жизни были попытки произвести социальную революцию, а также ожесточенная борьба с наместником. Нельзя не выразить сожаление, что И. Зёльх в своей работе «Города Вифинии во времена античности» (SolchJ. Bithynische Stadte im Altertum // Klio. 1924. 19. S. 165 ff.) не углубляется в переживаемые ими экономические и социальные трудности; ср.: Walton С. S. Oriental senators in the service of Rome // JRS. 1929. 19. P. 50 sqq. Подобная же политическая и социальная борьба между аристократией и пролетариатом происходила во времена Нерона в «иродейских» городах Палестины. Нам хорошо известно, как складывались отношения в Тивериаде, где пролетариат состоял из ναΰται [моряки (греч.)], называемых ανδρες άποροι, [бедные люди (греч.)] и немногочисленных крестьян; см.: Josephus FI. Antiq. Iud. XVIII, 2, 3 (37—8) и Vita 9 (32—6), 12 (66); ср.: Rostovtzeff M. Studien zur Geschichte des romischen Kolonates. S. 305 и примеч. 30 к гл. VII.

153

Мне приятно отметить, что та точка зрения, которую я первым стал отстаивать (см. мою работу «Die Martyrer griechischer Kultur» в русском ежемесячнике «Мир Божий», 1901), а именно, что так называемый Языческий мартиролог является отражением политической оппозиции александрийцев политике римского правительства и что оппозиционеры использовали процессы против предводителей еврейских погромов как предлог для выражения своих антиримских настроений, теперь стала общепризнанной, хотя моя работа почти нигде не цитируется (Rossica sunt, non leguntur). См.: Wilcken U. Zum alexandrinischen Antisemitismus // Abh. d. k. sachs. Ges. d. Wiss. 1909. 27. S. 825 (45), 836 (56) (со ссылкой на мою работу); Idem. Chrest. S. 44 ff.; Premerstein A., von. Zu den sog. alexandrinischen Martyrerakten // Philologus. 1923. Suppl. 16, 2.; Bell Η. I. Juden und Griechen im romischen Alexandreia // Beihefte zum Alten Orient. 1926. 9. Я не могу здесь подробно останавливаться на спорах о характере так называемого Мартиролога, которые велись в последнее время между отдельными исследователями. Возможно, что отдельные памфлеты, имевшие хождение среди греческого населения Египта в форме «Acta» («Протоколов»), были в конце II в. кодифицированы и что большинство наших фрагментов входят в состав этой «книги» об александрийских мучениках. Я убежден, что общие места в этих «Протоколах», напоминающие проповеди киников (например, та настойчивость, с которой Исидор подчеркивает, что он не раб и что император — παραφρονών βαδιλεύς, или то, как жители Александрии с гордостью подчеркивают свою знатность и противопоставляют свою блестящую образованность недостаточному образованию императоров), резкий и вызывающий тон, с которым они говорят об императорской власти, характерный почти для всех «документов», — все это не было привнесено в них задним числом в конце II в. (когда произошла предполагаемая кодификация), а вносились туда постепенно, и это произошло гораздо раньше. Интересную параллель этим «документам» представляет собой Масс. II, 6 (изд. Swete) и IV, 5 (протоколы допросов видных евреев в τύραννος Антиоха Эпифана). Следует обратить особое внимание на то, что в пространных, напыщенных и дерзких речах обвиняемых евреев как лейтмотив постоянно повторяется тема τύραννος и βασιλεύς.

154

Хорошую иллюстрацию мы находим у Диона Хрисостома в его описаниях Киликийского Тарса и фригийских Келен; or. 34, 8 (Таре); ίόθεν ταύ μειζων έγενετο ή πόλις χαί δια τό μή πολύν χρόνον διελθειν τόν άπο τής άλώσεως, χαθάπερ οΐ μεγάλη μεν νόσω χρησάμενοι, ταχύ δ’άνασφήλαντες, έπειδάν τνχωσιν ίχανής τής μετά ταύτα έπιμελειας, πολλάχις μάλλον εύέχτησαν [с тех пор город быстро вырос, благодаря тому что прошло немного времени от его взятия, подобно тому как люди, переболев тяжелым недугом, быстро поправившись, если после этого получают достаточный уход, часто становятся здоровее прежнего (греч.)] и 35, 13 и сл. (Келены).

155

См.: Dio Cass. 65 (66), 15 (р. 150. Ed. Boissevain).

156

См.: Dio Cass. 66, 19, 3b (p. 154. Ed. Boissevain); Oraccula Sibyllina. IV, 119, 137; Weynand. RE. VI. Sp. 2721.

157

Cм.: Dio Cass. 67, 16, 18 (p. 184, 185. Ed. Boissevain).

158

О мерах, принятых Домицианом в отношении философов, и об их хронологии см.: Otto W. Sitzungsb. Bayr. Akad. Wiss. 1919. 10. S. 43 ff.; 1923. 4. S. 10 ff.; Baehrens W. A. Hermes. 1923. 58. S. 109 ff.

159

См. речи Диона περί τυραννι'δος (or. 6), cp.: or. 62 περί βασιλείας χαι τυραννι'δος; ср. также Dio Cass. 67, 12, 5 (jd. 179. Ed. Boissevain): Μάτερνον δε σοφιστήν, οτι χατά τυράννων ειπέ τι άσχών, άπέχτεινε [он казнил софиста Материя за то, что он, занимаясь риторическими упражнениями, высказался против тиранов (греч.)]. Дион написал четыре речи о βασίλεια, и в других его речах последнего периода жизни часто встречаются намеки на основные высказанные там идеи. К теме царской власти (βασίλεια), которая наконец стала хорошо знакома всем жителям империи, Дион постоянно возвращается почти во всех речах этого периода. О четырех речах Диона περί βασιλείας (or. 1–4) и тесно связанных с ними речах 56–57 см.: Amim H., von. Leben und Werke des Dio von Prusa. S. 398 ff. Хорошее исследование, посвященное изучению речей Диона с точки зрения политического содержания, представляет собой работа Э. Гримма (Grimm Е. Studien zur Geschichte der Entwicklung des rom. Kaisertums. 1901. II. S. 160–256, в особенности 224–227). Cp. мою рецензию в «Zeitschr. des Ministeriums des 5ff. Unterr. 341» (1902. S. 149 ff.) и отклик Гримма (Ibid. S. 172; все на русск. яз.).

160

Об источниках речей Диона περί βασιλείας (отчасти к ним относится Антисфен, но в основном это были поздние киники и стоики) см.: Thomas Е. Questiones Dioneae. Leipzig, 1909.

161

См. в особенности те пункты, которые касаются его отношения к солдатам и его империалистической политики (противопоставление πολεμιχός и είρηνιχός); or. I, 27: χαι πολεμικός μεν ούτως έστίν ώστ’ έπ’ αύτώ είναι τό πολεμειν, είρηνιχός δε ούτως ώς μηδέν άξιόμαχον αύτώ λείπεσθαι. χαι γάρ δή χαι τόδε οΐδεν, δτι τοΐς χάλλιστα πολεμείν παρεσχευασρένοις τούτοις μάλιστα εξεστιν ειρήνην ίάγειν. Там же, 28: δστις μέν γαρ υπερόπτης των στρατευομένων χαί ούδεπώποτε η σπανίως έώραχε τους υπέρ τής αρχής κινδυνεύοντας χαί πονοϋντας, τον δέ άνόνητον χαί ανοπλον 'όχλον διατελει θωπεύων [и он воинствен настолько, что война находится в его власти, а склонен к миру настолько, что не остается ничего, равного ему по силам. Ибо он знает и то, что соблюдать мир позволено людям, наилучшим образом подготовленным к войне. Там же, 28: ибо всякий, кто презирает людей, идущих в военный поход н никогда или лишь изредка видел людей, подвергающих себя опасности и трудам ради собственной власти, тот непрестанно льстит бессмысленной безоружной толпе (греч.)], тот подобен пастуху, который не заботится о своих псах и у которого в конце концов не только дикие звери, но и псы начинают уничтожать его стадо. Это место очень точно характеризует правление Нерона и наверняка метит в него. Как известно, для Диона Нерон представлял собой законченный тип тирана. И наконец, там же, 29: δστις δέ τούςρ,έν στρατιώτας διαθρύπτει μήτε γυμνάζων μήτε πονειν παραχελευομενος [который развращает своих солдат, не упражняя их и не заставляя трудиться (греч.)], подобен плохому χυβερνήτης — намек на Нерона и одновременно на Домициана. Ср. известное изречение Эпиктета (Diss. 4, 5, 17р ‘τίνος^ έχει τον χαραχτήρα τούτο τό τετράσσαρον’; ‘Τραϊανού’. ‘Φερε’. ‘Νέρωνος’. ‘ ρΐψον έξω, άδόχιμόνέστι, σαπρόν’ [«Чей знак имеет эта монета в четыре асса?» — «Траяна». — «Давай, назови!» — «Нерона» — «Брось ее, она ничего не стоит, ни на что не годится» (греч.)]. Плутарх в своем пифагорейском трактате «Ad principem ineruditum» (Moral., изд. Bernardakis, V, 11 sqq.), говоря о безумии иных властителей, которые требовали, чтобы их изображали с громовыми стрелами или сияющим нимбом вокруг чела, имеет в виду не только эллинистических царей, но главным образом Калигулу и Нерона. Ср. сцену на беневентской арке, на которой Траяна приветствуют Юпитер и другие боги (см. примеч. 6 к гл. VIII), и подобные изображения на некоторых золотых монетах Траяна (см.: Salisbury F. S., Mattingly Н. The Reign of Trajan Decius // JRS. 1924. 14. P. 10 sqq.). Разница очевидна; Траяну покровительствует Юпитер, Калигула же — сам земное воплощение Зевса. У Диона (or. 3, 133 sqq.) есть еще один момент, относящийся к личности Траяна. Говоря об истинно царских развлечениях, Дион отвергает музыку и театр (намек на Нерона) и восхваляет охоту — любимое развлечение Траяна и Адриана (см. круглые медальоны на арке Константина в Риме). Примечательно, что идеи царской власти появляются уже в борисфенской речи, которая, скорее всего, была написана Дионом сразу же после его возвращения из изгнания. В этом вопросе я не могу согласиться с точкой зрения Г. фон Арнима (Arnim Н., von. Leben und Werke des Dio von Prusa. S. 483 ff.). Постепенно оценка императора с точки зрения философии просвещенной монархии превратилась в застывшую схему, как, например, у Фронтона (ad Verum imp. II, 1) (Naber. S. 119; Haines. II. S. 128 ff.). Согласно этой схеме, Цезарь и Август являются основателями принципата, Тиберий вместо имени удостаивается лишь местоимения ille: «imperatores autem deinceps ad Vespasianum usque eiusmodi omnes, ut non minus verborum puderet quam pigeret nomen et misereret facinorum» [а императоры по порядку до Веспасиана все такого рода, что не меньше стыдно от их слов, чем досадно от их имен и жаль их поступков (лат.)]. Преображенная большим художником, эта схема появляется даже у Тацита.

162

О том, как соотносится первая речь Диона περί βασιλείας с панегириком Плиния (оба произведения написаны в 100 г. по Р. X.), см.: Arnim Н., von. Leben und Werke des Dio von Prusa. S. 325; MorrJ. Die Lobrede des jiingeren Plinius und die erste Kbnigsrede des Dion von Prusa. Progr. Tropau, 1915; Miinscher K. Rh. Mus. 1920. 73. S. 174.

163

SHA. Anton. Pius, 4.

164

Поскольку мы говорим о хорошо изученном периоде, излишне приводить здесь все наши литературные источники и полный список современной литературы. Наиболее важные книги и статьи по этой теме можно найти в нижеследующих примечаниях. О конституционном аспекте см. работы, указанные в примеч. 1 к гл. III и в кн.: Schulz О. Th. Vom Prinzipat zum Dominat. 1919 (предисловие и введение); ср.: Weber W. Trajan und Hadrian // Meister der Politik. 1923.

165

О происхождении Траяна и об истории его семьи см. превосходную работу Рубеля (Rubel J. Die Familie des Kaisers Traian // Ztschr. f. ost. Gymn. 1916. 67. S. 481 ff.; Paribeni R. Optimus Princeps. 1928.1. S. 45 sqq. Об Адриане см.: Gray W. A Study of the Life of Hadrian prior to his Accession // Smith College Studies in History. 1919. Vol. IV, 2; Henderson D. W. The Life and Principate of the Emperor Hadrian. London, 1923. Об Антонине Пие и Марке Аврелии см.: Rohden Р., von. RE. II. Sp. 2493 ff.; I. Sp. 2279 ff. (ср. II. Sp. 2434) и статьи в кн.: Prosop. imp. Rom.; ср. указанную в примеч. 27 работу В. Вебера, а также: Bryant Е. Е. The Reign of Antoninus Pius. 1895. Картина жизни этих императоров, которая предстает в переписке Фронтона, несомненно была типична для столичной и провинциальной римской знати этого периода. Это был образ жизни крупной землевладельческой знати: старомодный, истинно римский, скромный.

166

Тот же дух самоотверженного служения стране, характерный для императоров и чиновников II в., проявляется и у лучших граждан городов империи. Очень хороший пример представляет фигура Диона из Прусы; он мог бы проводить жизнь в столице в общении со своим другом императором, однако же он предпочел большую часть жизни прожить в родном городке; при этом нужно иметь в виду, что жизнь там складывалась для него не слишком приятно, так как ему часто приходилось терпеть нападки своих врагов, а это грозило ему утратой популярности среди населения; см.: Arnim Н., von. Leben und Werke des Dio von Prusa, passim. Второй пример — жизнь великого писателя Плутарха. Невозможно представить себе ничего благороднее того, что сказано в его πολιτιχά παραγγέλματα (15, р. 811 С), особенно следующее: εγώ δ’άνάπαλιν προς τους έγχαλούντας, εί χεράμω παρέστηχα διαμετρουμένορ χαί φυράμασι χαί λιθοις παραχομιζομένοις, ούχ έμαυτφ γέ φημι ταϋτ’ οίχονομεΓν άλλα τη πατρίδι [а я, напротив, говорю обвиняющим меня, если я стал возле отмеренной глины, раствора и привезенных камней, что я занимаюсь этим не ради себя, но ради моего отечества (греч.)]; cp.: Volkmann. Leben. Schriften und Philosophic des Plutarch von Chaeronea. 1869. S. 52 ff.; Christ — Schmid — Stahlin. Gesch. d. gr. Lit.6 II. 1. S. 488; в примеч. 4 Шмид цитирует очень интересную эпиграмму, выражающую чувства, которые питали греки в этот период (см.: Geffcken J. Gr. Ер. S. 82). О деятельности Плутарха в качестве римского проконсула или прокуратора см.: Dessau Н. Offiziere und Beamte des romischen Kaiserreiches // Hermes. 1910. 45. S. 616. Еще один пример — Сострат из Беотии, который жил на Парнасе, сражался с разбойниками и строил дороги (Luc. Dem. I). Конечно, утомительно перечитывать тысячи надписей из всех частей империи, в которых содержатся декреты, принятые городами в честь своих выдающихся граждан, и в тысячный раз встречать одно и то же — восхваление щедрости, честности и т. п. городских магистратов, гимнасиархов, жрецов и т. д. Однако не следует забывать, что в надписях говорится чистая правда. Где бы мы нашли в наше время столько богатых людей, которые согласились бы не только жертвовать своим временем, — причем безвозмездно! — решая коммунальные вопросы, но еще самим же и оплачивать их в форме добровольных взносов (summa honoraria) и пожертвований? Говорят о честолюбии, тщеславном желании стать местной знаменитостью и т. д., но нельзя не отметить, что честолюбие таких людей, как Опрамоас, не имело в себе ничего низменного и что многие разорялись, давая в долг деньги, чтобы помочь своему городу: см.: Plut. περί τού μή δει'ν δανείζεσθαι. Ρ. 827 sqq. Чрезвычайно поучительный материал содержится в превосходной книге Б. Лаума (Laum В. Die Stiftungen in der griechischen und romischen Antike. 1914); cp.: Rockwell J. C. Private Baustiftungen fur die Stadtgemeinde auf Inschriften der Kaiserzeit im Westen des rom. Reiches. 1909), в которой представлена история этих нескончаемых щедрых дарений, сделанных различным городам, стоимость которых доходила порой до миллионов. В наше время такое сочувствие общественным интересам встречается разве что у некоторых американских богачей. Однако по сравнению с имеющимся состоянием римляне жертвовали для общественной пользы гораздо большую долю, чем нынешние американцы. Об Элии Аристиде см.: Boulanger A. Aelius Aristide et la sophistique dans la province d’Asie au Heme siecle de notre ere (Bibl. des Ec. 126). Paris, 1923; о Лукиане см.: Christ — Schmid — Stahlin. Op. cit.5 II, 2. S. 550 ff. Интересная картина расхожего мнения провинциалов о римских императорах I в. и в особенности II в. (автор был евреем, но на его суждении не сказывается влияние религиозных убеждений) сохранилась в ХII книге «Oracula Sibyllina» (ср. кн. V); см.: Geffcken J. Romische Kaiser im Volksmunde der Provinz // Gott. Gel. Nachr. 1901. S. 183 ff.; cp.: Rzach. RE. H A. Sp. 2155 ff. Интересно, что наряду с Марком Аврелием как самого большого благодетеля Римской империи превозносили Домициана. Возможно, что так его воспринимали в этот период евреи, но высшие классы Малой Азии и Египта вряд ли разделяли это мнение.

167

См. так называемые Acta (Протоколы) Аппиана, а также: Wilcken U. Zum alexandrinischen Antisemitismus. S. 822 ff.; Idem. Chrest. S. 20; Lietzmann. Griech. Papryri (Kleine Texte). № 21; Premerstein A., von. Zu den sog. alexandrinischen Martyrerakten. S. 28 ff. В этом памфлете со всей отчетливостью проявляется мощное влияние кинического учения: противопоставление τύραννος [тиран (греч.)] и βασιλεύς [царь (греч.)]; τυραννία, άφιλαγαθία, άπαιδευσια [нелюбовь к прекрасному, невоспитанность (греч.)] тирана Коммода противопоставляются качествам Марка Аврелия (φιλόσοφος, άφιλάργυρος, φιλάγαθος [философ, бессребреник, любитель прекрасного (греч.)]); сочинение представляет собой дерзкий вызов, бросаемый родовитым гимнасиархом императору; этим оно напоминает поведение киников в Риме во времена Веспасиана или Гельвидия Приска в сенате (Suet. Vesp. 15). Следует отметить, что оппозиция Аппиана носит чисто политический характер: ее направленность против «разбойника» Коммода полностью согласуется с линией сенатской оппозиции против этого императора. Совсем как во времена Флавиев, александрийцы были так же озлоблены на императора, как римская оппозиция. См.: Acta Арр. I, 6 sqq.: στρ[α]φείς χαι ίδών Ηλιόδωρον εΤπεν «Ηλιόδωρε, απαγομένου μου ούδέν λαλεις»; Ηλιόδωρος ειπεν «seal τίνι έχομεν λαλήσαι μή έχον[τ]ες τον άχούοντα; τρέχε, τέχνον, τελεύτα χλέος σοι έστιν ύπέρ τής γλυχυτάτης σου πατρι'δος τελεύτησαν μή άγωνια» (текст частично восстановлен фон Премерштейном); ср. IV, 3 qq.: «τις ήδη τον δεύτερόν μου Άιδην προσχυνοΰντα… μετε — χαλεσατο; Ιρα ή σύγχλητος ή σύ ό λήσταρχος» (Повернувшись и увидев Гелиодора он сказал: «Гелиодор, меня уводит стража, и ты ничего не скажешь?» Гелиодор ответил: «К кому нам обращать слова, когда нет никого, кто бы стал нас слушать? Ступай, сын мой, умри; тебе выпала славная доля умереть за возлюбленное отечество; не бойся…». «Кто это окликнул меня, когда я готов был приветствовать Аида, который уже стоял у меня за плечами? Позвал ли меня сенат или ты, главарь разбойников?»)

168

Множество фактов свидетельствует о том, что между философами и императорами наступило примирение. Известно, как относилась к философам Плотина, известны и знаменитые письма Плотины к Адриану, Адриана к Плотине и письма Плотины к философам эпикурейской школы; см.: CIL. III, 12283; ср. 1420315; IG. III, 49; Dittenberger. Syll.3 834 (IG. Π2, 1909). Cp.: Wilhelm A. Jahresh. 1899. 2. S. 270 ff.; RubelJ. Die Familie des Kaisers Trajan // Ztschr. f. ost. Gymn. 1916. 67. S. 494 ff. См. в целом: Boyd С. E. Public Libraries and Literaty Culture in Ancient Rome. Chicago, 1915; Barbagallo C. Lo stato e l’instruzione pubblica nell’impero romano. Catania, 1911, и в частности: Hahn L. liber das Verhaeltnis von Staat und Schule in der romischen Kaiserzeit // Philologus. 1920. 30. S. 176 ff.; Ziebarth E. RE. 1923. II A. Sp. 766 (статья «Schulen»); Gwynn A. Roman Education from Cicero to Quintilian. 1926; cp.: Oldfather Ch. H. The Greek Literary texts from Greco-Roman Egypt // Univ. of Wise. Studies in the Soc. Sciences and History. 1923. 9. Очень огорчает, что мы так мало знаем об эфесском Музейоне и его профессорских и докторских кружках. Этот институт процветал при Траяне, а известный Ц. Вибий Салютарий проявлял к нему живой интерес; см.: KeilJ. Jahresh. 1905. 8. S. 128 ff., 135; FE. II. № 28g, 65; cp.: III, № 68; KeilJ. Jahresh. 23. 1926. Beibl. S. 263. Интересно отметить, что во II в. по Р. X. в муниципальной жизни Эфеса заметную роль играли выдающиеся риторы. О широком распространении образованности среди мужчин и женщин свидетельствует Р. Оху. XII, 1497; cp.: Reinach Th. Rev. et.anc. 1917. 19. P. 32. He означает ли изменившееся отношение императоров II в. к образованию еще одной победы общественного мнения, глашатаями которого были философы? См. Аполлония Тианского (epist. 54, I. Р. 358) (Kays.): ’Απολλώνιος διχαιωταΐς ‘Ρωμαίων λιμένων seal οικοδομημάτων seal περιβόλων seal περιπάτων ένίοις υμών πρόνοια, παι'δων δε των έν ταίς πόλεσιν η νέων η γυναιχών ο υθ’ ύμίν ο υτε τοις νόμοις φροντίς [Аполлоний римским блюстителям справедливости. Вы печетесь о гаванях, строительстве домов и местах, но о детях в ваших городах, о нищих, о женщинах нет никакой заботы ни у вас, ни у ваших законов (греч.)]. Возможно, что письмо и является фальсификацией, однако оно хорошо отражает дух того времени, когда правительство еще не вмешивалось в школьные дела городов.

169

См., например, интересный фрагмент пергамской надписи, относящейся, по-видимому, ко времени правления Адриана; см.: Conze A. Ath. Mitt. 1899. 24. S. 197. Anm. 62; IGRR. IV, 444. Эдикт проконсула, в котором объявляется о мерах, направленных против бастующих работников, занятых на строительстве одного из общественных зданий Пергама.

170

Принудительные наборы в армию производились в критические времена всеми императорами. Но до Траяна они никогда еще не проводились систематически как более или менее регулярное мероприятие; это явствует из того, что в этoт период вместо определенных жителей провинции Вифинии обычно отправляли в армию заместителей (vicarii) (см.: Plin. ер. ad Тг. 30; Mommsen Th. Gesammelte Schriften. VI. S. 36. Anm. 2). Отметим, что во времена Траяна и Адриана романизированное население Испании горько жаловалось на неоднократные принудительные работы: см.: SHA. М. Aur. 11, 7; Hadr. 12, 4; Schwendemann J. Der historische Wert der Vita Marci bei den Scriptores Historiae Augustae. 1923. S. 43; Ritterling. RE. XII. Sp. 1300. Я с удовольствием отмечаю, что мое толкование текста SHA совпадает с интерпретацией, которую Домашевский предложил Шведеманну. Однако я еще раз хочу подчеркнуть, что под выражением «italica adlectio» следует понимать принудительный набор на военную службу лиц, имеющих статус «италиков» и живущих не только в Северной Италии, но главным образом в Галлии и Испании; ср. примеч. 8 к гл. III. Cp.: Henderson В. W. The Life and Principate of the Emperor Hadrian. London, 1923. P. 171 sqq. (о военной политике Адриана в целом). О принудительных наборах Марка Аврелия см.: SHA. М. Aur. 21; Dittenberger. Or. Gr. 511; Premerstein A., von. Klio. 1911. 11. S. 363 ff. (спартанцы; cp.: Robert L. BCH. 1928. 52. P.417 об IG. V, 1, 719) и 1913. 13. S. 84 (diogmitai). Преобладание сельских жителей, не понимавших ни латыни, ни греческого языка, можно проиллюстрировать тем, что рассказывает Дион Кассий (72 (71), 5, 2; р. 256. Ed. Boissevain) про Бассита Руфа, префекта преторианцев при Марке Аврелии: ην δε τφ Μάρχω ό ‘Ροϋφος ό Βασσαϊος έπαρχος, τά μεν άλλα άγαθός, άπαίδευτος δε ύπ’ άγροιχιας seai τά πρώτα γε τοΰ βίου έν πενία τραφείς… ’ότι ό Μάρχος έλάλει πρός τινα τή Λατίνων φωνή, seai ού μονον ε3£εϊνος, άλλ’ ουδέ άλλος τις τών παρόντων εγνω τό λαληθέν, 'ώστε Ροϋφον τον έπαρχον είπεϊν «είχός έστι, Καΐσαρ, μή γνώναι αυτόν τά παρ’ ύμών λαληθέντα, ο υτε γάρ ελληνιστί έπίσταται…»; cp.: Exc. Val. 302: ότι ούδε έχών έστράτευτο, άλλ’ άναδενδράδα εύρεθείς λών [Был у Марка префект претория Бассит Руф, человек в прочих отношениях хороший, но невоспитанный по причине сельской жизни и от начала взращенный в бедности… Марк говорил кому-то на латинском языке, и не только собеседник, но и никто другой из присутствующих не понял сказанного, так что начальник претория Руф сказал: «Естественно, Цезарь, что он не понял сказанного тобой, ибо он не знает греческого языка…». Cp.: Exc. Val. 302: потому что он пошел на военную службу не по доброй воле, но будучи пойманным, когда обламывал виноградные лозы (греч.)]. Место, где говорится о том, что Марком Аврелием были взяты в армию latrones Dalmatiae atque Dardaniae, прекрасно истолковал К. Пач (Patsch С. Arch.-epigr. Untersuch. zur Gesch. d. rom. Prov. Dalmatien V // Wiss. Mitt, aus Bosnien usw. 1902. VIII. S. 123 ff.; опираясь на некоторые надписи из Дакии и Мёзии, он доказывает, что речь здесь идет о заключительном акте грозного восстания местных элементов в Далмации, которое происходило во времена больших войн на Дунае; cp.: SHA. Iulian, 1, 9.

171

Dio Cass. 74, 2.

172

См.: BoulangerL. Aelius Aristide et la sophistique dans la province d’Asie au Heme siecle de notre ere (Bibl. des Ec. 126). 1923; cp.: MeskJ. Der Aufbau der XXVI. Rede des Aelius Aristides. Jahresb. iiber das К. K. Franz-Joseph-Realgymn. Wien, 1909. S. 5 ff.

173

Хорошо описана естественная, постепенная урбанизация провинции в кн.: Jullian С. Histoire de la Gaule. 1920. V. P. 33 sqq. («Groupements humains et lieux batis»); cp. о провинции Африка: ToutainJ. Les cites romaines de la Tunisie (Bibl. des Ec. 72). 1896 — полезная книга, которую следовало бы переиздать, внеся необходимые дополнения. О деятельности Веспасиана и его преемников см. гл. VI об Испании и Далмации. Особенно хорошо нам известны факты, относящиеся к Испании; см.: CIL. И, 1610; Dessau. ILS. 1981; CIL. II, 1423; Dessau. ILS. 6092; Weynand. RE. VI. Sp. 2659 ff.; McElderry. JRS. 1918. 8. P.68 sqq.; Abbot F., Johnson A. Municipal Administration in the Roman Empire. P. 364 sqq. № 60–61 и известные документы из Сальпенсы и Малаки. О деятельности Траяна в придунайских странах см. превосходную работу: Filow В. Kaiser Traian und die bulgarischen Lander // Bull, de la Soc. Arch. Bulgare. 1915. 5. P. 171 sqq. (на болг. яз.) и Paribeni R. Optimus Princeps. I. P. 309 sqq. О его деятельности в Восточной Иордании и Аравии см.: Ibid. II. Р. 1 sqq. Новый эпиграфический материал из Герасы показывает, что то, что было достигнуто при Траяне в Восточной Иордании, во многом было уже подготовлено деятельностью Флавиев (см.: Jones F. Η. М. Inscriptions from Jerash // JRS. 1928. 18. P. 145. № 1–2; P. 147, № 4, особенно P. 152 sqq. № 12–14). Об урбанизации провинций более подробно будет рассказано в двух следующих главах, где будет дан краткий очерк процесса романизации различных провинций империи.

174

О Риме достаточно назвать следующие работы: Richter О. Topographie der Stadt Rom // Muller Iw. Handbuch d. kl. Alt. III. 2, 32; Jordan-Hiilsen. Topographie Roms. 1871–1885. I–II; 1907. III; Graffunder. RE. I A. 1920. Sp. 1008 ff.; Plainer S. B., Ashby Th. A Topographical Dictionary of Ancient Rome. 1929; cp.: Ruggiero E. de. Lo Stato e le opere pubbliche in Roma antica. 1925. Об Александрии см.: Breccia E. Alexandreia ad Aegyptum. 1922, англ, изд., с библиографией; Schubart W. Aegypten von Alexander dem Grossen bis auf Mohammed. 1922. S. 1–136. Об Антиохии см.: Forster R. Antiochia am Orontes // Jahrb. 1897. 12. S. 104 ff.; cp.: RE (s. v. «Антиохия» и «Дафна»); Bouchier E. S. A Short History of Antioch. 1921. Об Эфесе см. отчеты об археологических раскопках в Jahresh., Beiblatt; cp.: Forschungen in Ephesus. 1906 ff.; Keil J. Fuhrer durch Ephesus (К. K. Arch. Inst.); Lafaye G. Ephese romaine // Conf. du Musee Guimet. 1909. 32. P. 1 sqq.; Burchner. RE. V. Sp. 2773 ff.; Romanelli P. Diz. Epigr. 1922. II. P. 2110 sqq.; Picard Ch. Ephese et Claros (Bibl. des Ec. 123). 1922. P. 660 sqq. О Карфагене см.: Audollent A. Carthage romaine (Bibl. des Ec. 84). 1901; Babelon E. Guide a Carthage; Cagnat R. Carthage, Timgad, Tebessa et les villes antiques de l’Afrique du Nord. 1909; о новых раскопках в Карфагене см.: Bulletin Archdologique du Comite des Travaux Historiques; Compte rendu de la marche du Service des Antiquites de la Tunisie; cp.: Kelsey F. W. Excavations at Carthage 1925. A Preliminary Report. 1926. О Лионе см.: Jullian C. Histoire de la Gaule. IV–VI, passim; cp.: AllmerA., Dissard P. Musee de Lyon. 1888–1893. I–V, особенно II. P. 138 sqq.; Dissard Р.Collection Recamier. Catalogue des plombs antiques. 1905.

175

Невозможно перечислить здесь все монографии об отдельных городах Италии и провинций. Достаточно будет указать несколько обобщающих сочинений по этой теме, в которых имеется хорошая библиография, добавив несколько монографий, там не упомянутых. В нижеследующей библиографии я хочу дать такой подбор работ, из которых читатель может составить себе представление о различных типах городов Римской империи. Настоятельно требуются новые монографии, посвященные городам империи, так как они представляют собой необходимую основу для создания вполне удовлетворительной истории римского мира. Блестящее описание городской жизни провинций дает Моммзен в своем классическом пятом томе «Истории Рима» (Mommsen Th. Romische Geschichte); cp.: Chapot V. Le Monde Romain. 1927; Dessau H. Geschichte der romischen Kaiserzeit. 1930. II, 2: Die Lander und Volker des Reichs im ersten Jahrhundert der Kaiserzeit. Этот том только что вышел, поэтому я не мог учесть его в тексте данной книги. Экономический очерк римских провинций дается также во втором издании неоднократно цитированной здесь книги Т. Фрэнка (Frank Т. Economic History of Rome). В данном примечании мы еще раз приводим библиографию этих превосходных работ с тем, чтобы уже не возвращаться к этому вопросу. С точки зрения истории искусств города некоторых провинций рассматриваются в работе: Thiersch Н. An den Randem des romischen Reiches. 1911. Вообще об Италии см.: Nissen H. Italische Landeskunde. 1883–1902. I–II; Lackeit, Philipp H., Scherling. RE. Suppl. III. Sp. 1246 ff. О Помпеях см.: May A. Pompeji in Leben und Kunst; Duhn F., von. Pompeji, eine hellenistische Stadt in Italien. 1918. Я не имею возможности привести здесь полные названия всех хороших новых путеводителей по Помпеям (Т. Warscher, М. Della Corte, A. Ippel, Pemice, N. Engelmann и т. д.). Cp.: CurtiusL Die Wandmalerei Pompejis. 1929; Spina zzo la V. Le arti decorative in Pompei. 1928; Maiuri A. Pompei, Visioni italiche (s. a.); Idem. Aspetti e problemi dell’ Archeologia Сатрапа. Historia 4. 1930. P.72 sqq. О Геркулануме см.: Maiuri A. I vecchi ed i nuovi scavi di Ercolano. Nuova Antologia. Maggio, 1929. Об Остии см.: De Paschetto. Ostia. 1912; Carcopino J. Virgile et les origines d’Ostie. 1919; наиболее важные сообщения Дж. Кальца о его раскопках см. в Not. d. scavi, особенно 1920 sqq.; Idem. Gli scavi recenti nell’ abitato di Ostia // Mon. Ant. Acc. dei Lincei. 1920. 26. P. 322 sqq.; Idem. L’importanza storico-archeologica della resunrezione di Ostia // Atene e Roma. 1922. 3. P. 229 sqq.; Idem. L’indagine storica di Ostia // Bull. Comm. Arch. com. di Roma. 1925. 53. P. 232 sqq. и его небольшая книжка «Ostia. Guida storivo e monumentale»; CarcopinoJ. Ostie // Les visites d’art. 1929. О Путеолах см.: Dubois Сh. Pouzzoles antique (Bibl. des Ёс. 98). 1907. Об Аквилее см.: Majonica Е. Fiihrer durch das Staatsmuseum von Aquilea (К. K. Arch. Inst.). 1911; Brusin G. Aquileia. 1929; Idem. Aquileia Nostra. 1930. I. P.22. О Галлии и Германии см.: Jullian C. Op. cit.; Cumont F. Comment la Belgique fut romanisee. 1919; Dragendorff H. Westdeutschland zur Romerzeit. 1919; Koepp F. Die Romer in Deutschland. 1912; Koepp F., Wolff G. Romisch-Germanische Forschung (Samml. Goschen. № 866). 1922; Germania Romana. Ein Bilderatlas. 1924–1926; Schumacher K. Siedlungs- und Kulturgeschichte der Rheinlande. II. Die romische Periode. 1923; Colin J. Les antiquites romaines de la Rhenanie. 1927. Три образцовые монографии об античных городах Галлии представляют собой работы: Clerc M. Aquae Sextiae // Histoire d’Aix en Provence dans Fantiquite. 1915; Constans L. A. Arles antique (Bibl. des Ec. 119). 1921; Clerc M. Massilia // Histoire de Marseille dans Fantiquite. I. Des origines jusqu’au Illeme sifecle av. J.-Chr. 1927. Несколько других новейших монографий не вполне отвечают всем требованиям, например: Donnadieu В. А. La Pompei de la Provence: Frejus. 1927; Santel J. Vaison dans Fantiquite. 1926–1927. I–III. Cp. о чрезвычайно интересных руинах города Lugdunum Convenarum: Calmette J. Bull. d. Ant. de France. 1928. P. 253 sqq. О прирейнских городах см.: Sadee Е. Das romische Bonn. 1925; Grenier A. Quatre villes romaines de Rhenanie (Treves, Mayence, Bonne, Cologne). 1925; Krencker D. Das romische Trier. 1926; Forrer R. Strasbourg-Argentorate prehistorique, gallo-romain et merovingien. 1927. О Швейцарии см.: Stahelin F. Die Schweiz in romischer Zeit. 1927. О Британии вообще см.: Haverfield F. The Romanization of Roman Britain. 1923; Idem. Roman Occupation of Britain. 1924 и его монографии о различных британских городах; ср. ежегодные отчеты Р. Г. Коллингвуда и М. В. Тэйлора (R. G. Collingwood, Μ. V. Taylor) о римской Британии (Roman Britain) в JRS (начиная с 1921 г.). О Лондоне см.: Havetfield F. JRS. 1911. 1. Р. 141 sqq.; Royal Commission on Historical Monuments. An Inventory of the Historical Monuments in London. Vol. III. Roman London. 1928; Ziegler. RE. XIII. Sp. 1396 ff. Об Испании см.: Schulten A. RE. 1913. VIII. Sp. 2034 ff.; XIII. Sp. 1867 ff.; Paris P. Promenades archdologiques en Espagne. 1914, 1921; Bouchier E. S. Spain under the Roman Empire. 1914; Schulten A. Hispania. Barcelona, 1921. Об Африке см.: Gsell S. Les monuments antiques de l’Algerie. 1901; Idem. Promenades archeologiques aux environs d’Alger. 1927; Boissier G. L’Afrique romaine; Schulten A. Das romische Afrika. 1899; Toutain J. Les cites romaines de la Tunisie. 1896; Bouchier E. S. Life and Letters in Roman Africa. 1913; Cagnat R. Les Romains dans l'Afrique du Nord // Riv. della Tripolitania. 1924–1925. 1. P. 323 sqq.; 1925–1926. 2. P. 75 sqq. О некоторых группах античных африканских городов см.: Cagnat R. Carthage, Timgad, Tebessa et les villes antiques de l'Afrique du Nord. 1909; Idem. Visite k quelques villes africaines recemment fouillees // Ann. du Mus. Guimet.- Bibl. de vulgarisation 39. 1912. См. об отдельных городах: Тимгад: Boeswillwald Е., Cagnat R., Ballu A. Timgad, une cite africaine sous l'Empire romain. 1905; Ballu A. Guide illustre de Timgad; Ламбезис: Cagnat R. L’Asclepieium de Lambese // Atti d. Pontif. Acc. Rom. di Arch. (ser. III). Memorie. 1923. I, 1; Хамисса и Анноуна: Gouvemement general de l’Algerie. Khamissa, Mdaourouch, Announa. Fouilles executees par le Service des Monuments historiques de l'Algerie. I (Khamissa), III (Announa). 1916–1918; cp.: Johannessen R. A Roman Town in Africa // History Quarterly. 1927. 1. P.82 sqq. Джемила: Cagnat R. Mus. Beige. 1923. 27. P. 113 sqq.; Baliuk. Guide illustre de Djemila. 1927; Волюбилис: Chatelain L. C. R. Acad. Inscr. 1922. P.28 sqq.; Tyrra: PoinssotL Nouvelles Archives des missions scientifiques. 1906. 13. P. 103 sqq.; 1910. 18. P. 83 sqq.; 1916. 21. P. 1 sqq.; 1919. 22. P. 133 sqq.; Булла Регия, Uchi Maius, Сиагу, Суфетула, Альтибур, Тубурбон Большой: Merlin A., PoinssotL. Notes et Documents publies par la Direction des Antiquites et Arts (Protectorat franais. Gouvemement Tunisien. 1908–1922.1–II, IV–VI; cp. о Булла Регии: Carton L. C. R. Acad. Inscr. 1922. P. 326; Гиттиc: Constans L. A. Gigthis. Etudes d’histoire et d’archeologie sur un emporium de la Petite Syrte. 1916. Cp. иллюстрированные каталоги Музеев древностей Туниса и Алжира — Musees et collections archeologiques de l'Algerie et de la Tunisie: Musee Alaoui (2-e изд.), d’Alger (с приложением: Wuillenmier P. Supplement. 1928, de Cherchel (с более новым приложением), de Lambese, d’Oran, de Sfax, de Sousse, de Tebessa, de Timgad. Кирена и Триполи: Paribeni R. Diz. epigr. II. P. 1450 sqq.; Homo L. Les Romains en Tripolitaine et en Cyrenaique // Revue des Deux Mondes. 1914. Mars. P. 389 sqq.; Ferri S. Tre anni di lavoro archeologico a Cirene // Aegyptus. 1923. 4. P. 163 sqq.; Wilamowitz V, von. Die italienischen Ausgrabungen in Kyrend // Forsch. und Fortschritte. 1927. 3. S. 272 ff.; Gnomon. 1928. 4. S. 54 ff.; Notiziario Archeologico del Ministero delle Colonie. 1927. 4; Noak F. Archaologische Entdeckungen in Tripolitanien. Sie Antike. I. S. 204 ff.; Cagnat R. Joum. Sav. 1927. P.337 sqq.; Aurigemma S. I Mosaici di Zliten; Leptis Magna, Africa Italiana. 1926. I–II. Bartoccini R. Guida di Leptis. 1927; Idem. Guida di Sabratha. 1927; Idem. Le Antichita della Tripolitania. 1926. О последних археологических находках и работах о них см. новый журнал «Rivista della Tripolitania. I». О Далмации см.: Venturi A., Pais Е., Molmenti A. Dalmazia Monumentale. 1917; Коwalczyk G. Denkmaler der Kunst in Dalmatien. 1910. О Поле см.: Gnirs A. Ein Fiihrer durch die antiken Baudenkmaler und Sammlungen. 1915; cp.: Not. d. scavi. 1923. P.211 sqq. О Салоне и Спалато см.: Hebrard E., Zeiller J. Spalato, le palais de Diocletien. 1912; Forschungen in Salona. 1918, 1926. I–II; Vulic N. RE. II A. 1920. Sp. 2003. О Паннонии см.: Emona. I Teil. Jahrb. fiir Altertumsk. 1914. 7. S. 61 ff. Об Албании см.: Ugolini L M. Albania Antica. 1927. 1; cp.: Patsch C. Oest. Jahresh. 1926. 23. S. 210 ff. Македония: о Фессалонике см.: Tafrali O. Topographie de Thessalonique. 1913; Idem. Thessalonique, des origines au XIV s. 1919; Diehl Ch. Salonique. 1920; cp.: Hebrard E. Les travaux… a l’arc de Galere et h Feglise de St. Georges de Salonique // BCH. 1920. 44. P. 5 sqq. (с библиографией). Греция: об Афинах см.: Judeich W. Topographie von Athen // MiillerIw. Handl. d. kl. Alt. III. 2, 2. О Коринфе см. отчеты о раскопках американской школы в Афинах: American School at Athens // Amer. Joum. Arch. 1897 sqq.; Byvanck, Lenschau. RE. Suppl. IV. 1924. Sp. 991 ff. О Родосе см.: GelderH., van. Geschichte der alten Rhodier. 1900 (новые раскопки итальянцев дали очень мало материала, относящегося к римскому периоду; см.: Maiuri A. Clara Rhodos. 1928). О Малой Азии см.: Ramsay W. М. Historical Geography of Asia Minor. 1890; Idem. The Cities of St. Paul. 1907. О римской провинции Азия см.: Chapot V. La province rоmaine d’Asie (Bibl. de l’Ecole des Hautes Etudes 150). 1904; KeilJ., Premerstein A., von. Bericht iiber eine Reise in Lydien. I–III: Denkschr. d. Akad. Wien. 1908. 53; 1911. 54; 1914. 57; Buckler W. H., Colder W. M., Cox C. W. M. Asia Minor. 1924; IRS. 1924. 14. P.24 sqq.; 1925. 15. P. 141 sqq.; 1926. 16. P. 53 sqq.; 1927. 17. P. 49 sqq.; Colder W. M. Monumenta Asiae Minoris Antiqua. I. 1928. О Милете см.: Milet. Ergebnisse der Ausgrabungen usw. 1906 ff. I ff. Cp.: Wiegand Th. Gymnasien. Thermen und Palaestren in Milet // Sitzungsb. Berl. Ak. 1928. 22. О Пергаме см.: Altertiimer von Pergamon. 1885–1912. Bdl и отчеты в Ath. Mitt, (раскопки недавно были возобновлены берлинскими государственными музеями; см.: Wiegand Th. Bericht iiber die Ausgrabungen in Pergamon 1927 // Abh. Berl. Ak. 1928. 3). О Смирне см. речи Аристида (or. 17, 19, 21 К); Boulanger L. Op. cit. P. 384 sqq.; Colder W. M. Smyrna as described by the orator Aristides etc. // Studies in the History etc. of the Eastern Provinces of the Roman Empire / Ed. W. M. Ramsay. 1906. О Сардах см.: Biirchner. R. E. II A. Sp. 2475 ff.; Butlier H. C. Sardes. I. 1: The Excavations 1910–1914. 1922; Morey Ch. R. Ibid. V, 1: The Sarcophagus of Claudia Antonia Sabina. 1924; cp.: Shear Th. L Amer. Joum. Arch. 1922. 26. P.405 sqq.; 1927. 31. P. 19 sqq. О Памфилии и Писидии см.: Lanckoronsky Ch., Niemann G., Petersen E. Les villes de la Pamphylie et de la Pisidie. 1890. Об Антиохии в Писидии см.: Ramsay W. М. Colonia Caesarea (Pisidian Antioch) in the Augustan Age // JRS. 1918. 6. P. 82 sqq.; Robinson D.M. Amer. Joum. Arch. 1924.28. P. 435 sqq.; cp.: Ramsay W. M. Studies in the Roman province Galatia // JRS. 1924. 14. P. 172 sqq.; 1926. 16. P. 102 sqq.; Robinson D. M. JRS. 1925. 15. P. 253 sqq.; Idem. Roman Sculptures from colonia Caesarea (Pisidian Antioch). 1926. О Ликии и Карни см.: Benndotf O., Niemann G. Reisen in Lykien und Karien. 1884; Kalinka E. Tituli Asiae Minoris. II: Tituli Lyciae linguis Graeca et Latina conscripti. Fasc. 1. 1920; Biirchner. RE. X. 1919. Sp. 1943 ff. (с библиографией); cp.: Guidi G., Maiuri A. Viaggio di esplorazione in Caria // Ann. d. r. Sc. Arch, di Atene. 1924. IV–V. P. 345 sqq. О Пафлагонии см.: Leonhardt R. Paphlagonia, Reisen und Forschungen. 1915. О Киликии см.: Ruge. RE. XI. 1921. Sp. 385 ff. (с библиографией). О Фригии см.: Ramsay W. M. Cities and Bishoprics of Phrygia. 1905–1907. I–II. Idem. The Letters of the Seven Churches of Asia. 1904. О Галатии см.: Brandis. RE. VII. 1912. Sp. 519 ff. (с библиографией); Ramsay W.M. Studies in the Roman province Galatia // JRS. 1926. 16. P.201 sqq. О Вифинии, Понте, Армении см.: Bradis. RE. III. Sp. 507 ff.; Cumont F., Anderson J. G. C., Gregoire H. Studia Pontica. 1903–1910. I–III; Rostovtzeff M. Pontus, Bithynia and the Bosporus // Ann. Brit. School Athens. 1918. 22. P. 1 sqq. О Кизике см.: Hasluck F.W. Cyzicus. Cambridge, 1910. О Византии см.: Merle H. Die Geschichte der Stadte Byzantion und Kalchedon. 1916; О Синопе см.: Robinson D. M. Ancient Sinope. 1906. Нижняя Мёзия: о Томах и Истре см.: Parvan V. Zidul Cetatii Tomi // Analele Academiei Romane. 1915. 37; Idem. Histria. 1916. 38. Южная Россия: о Пантикапее и Ольвии см.: Minns Е. Н. Scythians and Greeks. 1913; Rostovtzeff M. Iranians and Greeks in South Russia. 1923. О Сирии см.: Humana С., Puchstein O. Reisen in Kleinasien und Nordsyrien. 1890 (Коммагена); Butler H. C. Publications of an American Archaeological Expedition to Syria 1899–1900. 1904–1905. I–IV. 5; Idem. Archaeological Expedition to Syria in 1904–1905 and 1909, 3div. 1907–1916; Littman E. Die Ruinenstatten und Schriftdenkmaler Syriens. 1917; Bouchier E. S. Syria as a Roman Province. 1916; Dussaud R. Topographie historique de la Syrie antique et medievale. 1927. О Баальбеке (Гелиополе) см.: Wiegand Th. Baalbek. I. Text und Tafeln. 1921; Honigmann. RE. Suppl. IV. 1924. Sp. 715 ff. О Пальмире см.: Князь П. Абамелек-Лазарев. Пальмира. Москва, 1884; Chabot J. B. Choix d’inscriptions de Palmyre. 1922; Gabriel A. Recherches archeologiques a Palmyre, Syria. 1927. P.71 sqq. О Дамаске см.: Watzinger C., Wulzinger K. // Wissenschaftliche Veroffentlichungen des deutsch-tiirkischen Denkmalsschutzkommandos / Hrsg. Th. Wiegand. 1921. Fasz. IV. О Герасе см.: Князь П. Абамелек-Лазарев. Djerash. Москва, 1885; Guthe Η. Gerasa (Das Land der Bibel. III, 1–2). 1919. О Тире см.: Fleming W. F. The History of Tyre. 1915; Columbia University Oriental Studies. X (поверхностно). О Берите см.: Cheikho L. Beyrouth. Histoire et Monuments. 1927. О Селевкии в Пиери и (порт Антиохии и важная база сирийского флота) см.: Н. Seyrig и Р. Perdrizet в своем сданном в печать отчете об археологических раскопках в Селевкии; Honigmann. RE. II A. Sp. 1184 ff.; Chapot V. Seleucia de Pierie // Mem. de la Soc. des Ant. de France. 1906. P. 149 sqq. Аравия: о Петре и Бостре см.: Brimnow R., Domaszewski A., von. Die Provincta Arabia. 1904–1905. I–III; Musil A. Arabia Petraea. 1907. I–III; Libbey, Hoskins. The Jordan Valley and Petra. 1905; Dalman G. Petra. 1908; Guthe H. Die griechisch-romischen Stadte des Ostjordanlandes (Das Land der Bibel. II, 5). 1918; Bachmann W., Watzinger C., Wiegand Th. Petra. 1921; Kennedy A. Petra, its History and Monuments. 1926. Месопотамия: о Дуре см.: Cumont F. Fouilles de Dura-Europos. 1926; Baur P. V. C., Rostovtzeff M. J. The Excavations at Dura-Europos. Preliminary Report of the First Season of Work, spring 1928. 1929 (второй отчет сдан в печать). О Селевкии на Тигре см.: Streck M. Seleucia und Ktesiphon. (Der Alte Orient 16, 3, 4). 1917; Streck. RE. II A. 1924. Sp. 1149 ff. Важные раскопки в руинах Селевкии недавно начал проводить Мичиганский университет. О Палестине см.: Thomsen Р. Denkmaler Palastinas aus der Zeit Jesu. 1916; Idem. Kompendium der palastinischen Altertumskunde. 1913; Reisner G. A., Fisher C. S., Lyon D. G. Harvard Excavations at Samaria. 1924.

176

О небольших африканских городах см. библиографию в примеч. 4 к наст. гл. О Карнунте и Аквинке см.: статьи «Aquincum» и «Camuntum» в RE; Der romische Limes in Osterreich. 1900–1914. I–XII; Kubitschek W., Frankfurters. Fiihrer durch Camuntum. 1923; Kuzsinski B. Aquincum. 1924; cp.: Idem. Aquincum. 1925 (отдельный оттиск из «Budapest Miiemlekei»). О Вируне см.: Egger R. Fiihrer durch die Antikensammlung des Landesmuseums in Klagenfurt. 1921. О Петовионе см.: Abramic M. Poetovio: Fiihrer durch die Denkmaler der romischen Stadt. 1925. О Никополе на Истре см.: Dobrusky W. Sbomik za nar. Umotvorenija. 1906. 18. S. 704 ff. (на болг. яз.); Seure G. Rev. Arch. 1907. II. P.257 sqq.; Filow B. Bull, de la Soc. Arch. Bulgare. 1915. 5. S. 195 ff. (на болг. яз.); Bobtschev S. Bulletin de l’Institut Archdologique Bulgare. 1928–1929. 5. S. 56 ff. (на болг. яз.). О Доклее см.: Sticotti Р. Die romische Stadt Doclea in Montenegro // Schriften der Balkan-Kommission. 1913. VI. О городах в Британии: см. примеч. 4 к наст. гл. Об Ассосе см.: Clarke J. Т., Bacon F. Н., Koldewey R. Investigations at Assos. Boston, 1902–1921. О египетских metropoleis всюбгце см.: Jouguet P. La vie municipale dans l’Egypte romaine (Bibl. des Ec. 104). 1911; Idem. Les metropoles egyptiennes h la fin du Ileme siecle // Rev. et. gr. 1917. 30. P. 294 sqq.; Schmitz H. Die hellenistisch-romischen Stadtanlagen in Agypten. 1921. О Птолемаиде см.: Plaumann G. Ptolemais in Oberagypten. 1910. О Гермополе см.: Meautis G. Une metropole egyptienne sous Pempire romain, Hermoupolis la Grande. 1918. Об Антинополе см.: Kiihn E. Antinoupolis. 1913; Kiibler B. Antinoupolis. 1914. О Канопе и деревнях Фаюма см.: Breccia T. Monuments de l’Egypte grecoromaine. 1926. I; Viereck P. Philadelphia (Morgenland, 16). 1928. О раскопках Каранисасм. Табл. 44.

177

См.: Cagnat R., Chapot V. Manuel d’archeologie romaine. 1917–1920. I–II; Stuart Jones H. Companion to Roman History. 1912; The Legacy of Rome. Oxford, 1923, особенно главы «Architecture and Art» (G. McN. Rushforth) и «Building and Engineering» (G. Giovannoni); к сожалению, в этой книге нет главы, посвященной общему обзору римских городов и городскому строительству в Римской империи. Ср.: Haverfield F. Ancient town-planning. 1913; Swoboda К. M. Romische und romanische Palaste. 1919; Hughes T. H., Lambom E. A. G. Towns and town-planning: Ancient and Modem. 1923; Calza G. Teorie estetiche degli antichi sulla construzione della citta ff Bull. Comm. Arch. com. di Roma. 1922. P. 127 sqq.; Cultrera M. Architettura Ippodamea // Mem. Acc. dei Lincei. 1924. 17. P. 357 sqq.; Gerkan A., von. Griechische Stadtanlagen. 1924; LavedanP. Histoire de architecture urbaine. 1926. По мере развития археологических исследований постепенно корректируются многие ошибочные представления о жизни античных городов. Так, например, благодаря более тщательным раскопкам в Остии и Помпеях отошло в прошлое представление о том, будто бы выходящие на улицу стены античных домов были «глухими» (см., например: Not. d. scavi. 1912. P.31 sqq., 64 sqq., 102 sqq.). Другое ошибочное представление, будто бы ночью улицы были окутаны мраком, уже опровергнуто свидетельствами Либания и Аммиана Марцеллина, из которых явствует, что улицы Антиохии были хорошо освещенными; ср.: Lamer Н. Strassenbeleuchtung im spateren Altertum ff Woch. kl. Phil. 1927. S. 1472. Теперь мы по некоторым терракотам узнали, что в Александрии также действовала хорошо организованная система уличного освещения; см.: Breccia Е. Un tipo inedito della coroplastica antica «II lampinaio» //Bull, de la Soc. Arch. d’Alex. 1924.20. P. 239 sqq. Кроме того, благодаря Л. Спано (Spano L. La illuminazione delle vie di Pompei // Mem. d. r. Acc. arch, di Napoli. 1919) мы узнали, что в отношении Помпей теория «темных улиц» также была несправедлива. К объективному материалу, представленному александрийскими терракотами, можно добавить известную приписку к помпейской предвыборной программе: «lantemari, tene scalam» [налоги с территории (лат.)].

178

Об источниках доходов греческого города см.: Francotte Н. Les finances des cites grecques. 1909; cp.: Idem. Etude sur le systeme des impоts dans les cites et les royaumes grecs // Mus. Beige. 1907. 11. P. 53. Во времена Римской империи эти источники не изменились, они оставались теми же, что и в эллинистический период. Хорошее представление о них дает одна надпись из Коса, относящаяся к I в. до Р. X.; см.: Dittenberger. Syll., 1000; Gr. Dial.-Inschr., 3632; cp.: Herzog R. Arch. f. Rel. 1907. 10. S. 211 ff.; Dittenberger. Syll., 1262 (I в. по P. X., Смирна). Для более раннего периода ср. надпись из Тельмеса (Dittenberger. Or. Gr., 55). Ср. также: Cic. ad Att. V, 16, 2; Rostovtzeff М… Geschichte der Staatspacht in der rbm. Kaiserzeit. S. 357. Cp. четвертый киренский эдикт (Augustus; см. примеч. 5 к гл. II). Для периода Римской империи см.: Chapot V. La province romaine d’Asie. P. 252 sqq.; Levy I. La vie municipale de l’Asie Mineure sous les Antonins ff Rev. et. gr. 1895. 8. P.203 sqq.; 1899. 12. P.255 sqq.; 1901. 14. P. 350 sqq. (о Востоке); Liebenam W. Stadteverw. im rom. Kaiserreiche. 1900. S. 1 ff.; Abbot F. F., Johnson A. Ch. Municipal Administration in the Roman Empire. P. 138 sqq. (о Востоке и Западе). Вопрос о муниципальной системе налогов в период Римской республики еще требует специального изучения. Утверждение Эббота (Abbot F. F., Johnson A. Ch. Op. cit. P. 138): «the residents of a ‘civitas’ were practically exempt from the payment of municipal taxes» [«жители ‘civitas’ практически были освобождены от уплаты муниципальных налогов» (англ.)], несомненно вводит читателя в заблуждение. Нужно внимательно учитывать различия между Востоком и Западом, между Италией и провинциями, а также между различными типами городов. Слово vectigalia (lex. Mai. Cap. LXIII; cp.: ep. Vesp. de Saborensibus; Dessau. ILS. 6092) на Западе не обязательно должно означать исключительно доходы, получаемые от общественных земель, а для Востока нам известно множество разнообразных видов налогов (включая налог на землю). Пошлину, взимаемую в Аизанах с «cleruchi» (Abbot F. F., Johnson A. Ch. Op. cit. № 82), вряд ли можно считать арендной платой; в Стратоникее (Ibid. № 83) под τα τέλη τα έχ τής χώρας несомненно имеется в виду та или иная форма земельного налога (cp.: Ibid. № 104). Эта и подобные пошлины взимались как в civitates liberae (например, в Афинах; Ibid. № 90–92), так и в тех городах, которые должны были платить пошлины в фиск. В некоторых случаях бывает трудно решить, взимался ли тот или иной налог в пользу государства или самого города. Гораздо легче отметить те случаи, когда город переводил доходы, получаемые от своего имущества, в свою кассу. Так, например, интересна организация или сдача в аренду жреческих должностей; см. новейшую работу по этому вопросу; Robert L. ВСН. 1928. 52. Р. 434 sqq. (с библиографией).

179

О δημόσιοι [государственные рабы (грен.)] в греческих городах см.: Waszynski. Hermes. 1899. 34. S. 553 ff.; Wilhelm A. Beitrage zur gr. Inschriftenkunde. 1909. S. 229 ff.; Cardinali G. Rend. d. r. Acc. dei Lincei. 1908. P. 158 sqq. О servi publici Cм.: Halkin L. Les esclaves publics chez les Romains // Bibl. etc. de l’Univ. de Liege. 1897. I.

180

О дорогах окружного значения в Италии и провинциях см.: Hirschfeld J. Die Kaiserlichen Verwaltungsbeamten bis auf Diocletian. S. 208. Anm. 1; S. 209. Anm. 3. Cp. недавно обнаруженные надписи: Not. d. scavi. 1915. P.26; 1918. P. 140; 1921b. P. 69b; cp.: CIL. IX, 6072, 6075. Надпись (Not. d. scavi. 1918. P. 140) показывает, как велика была стоимость сухопутных перевозок в Италии: благотворитель города Велитры готов был взять на себя расходы по ремонту дороги при условии, что город оплатит доставку камня: «viam Mactorinam longa vetustate resciss(am) pecunia sua restituit acceptis ab r. p. in[ve]ctui silicis XIIII m. n.» [он восстановил на свои деньги Макторинскую дорогу, пришедшую в упадок от времени, получив на подвоз камня от государства 14 тысяч монет (лат.)]. Cp.: Westermann W. L. On Inland Transportation and Communication in Antiquity // Political Science Quarterly. 1928. 43. P. 364 sqq. Что же касается доставки продовольствия и угрозы голода, то можно на нескольких примерах продемонстрировать, насколько сложной была проблема снабжения городов зерном, причем это касалось не только больших промышленных и торговых центров. В первую очередь следует обратить внимание на то, сколько забот уделялось тому, чтобы достать хорошее дешевое зерно и хлеб. Во многих списках коммунальных чиновников или в надписях, поставленных магистратами греческого Востока, постоянно сталкиваешься с одним и тем же примечанием: επί (τού δείνα) ύγιεια, εύητερία, ειρήνη, πλούτος έγένετο [во здравие, долголетие, мир и богатство такого-то (грен.)] (обыкновенно только некоторая часть этих благ, а не все сразу). Этот обычай возник в эпоху эллинизма (см. группу примеров, собранных А. Вильгельмом в кн.: Έπιτύμβιον Н. Swoboda dargebracht. 1927. S. 343 ff.). Из Эфеса мы имеем относящийся к I в. список agrononwi. При некоторых именах отмечены очень интересные факты. Например: ’Αγαθήι [Τύ]χ[ηι], Πό(πλιος) Στατιήνος Πετρωνιανος ό χαι ’Γουλιανός φιλοσέβ(αστος) πατήρ ίεροχήρυχος ήγο-ρανόμησε[ν άγν]ώς αί εύσταθώς. έφ’ ου έπράθη ό ’άρτος (белый хлеб более высокого качества) ούνχιών ιδ’ όρο(λών) δ’, ό δε χιβάριος (простой хлеб) ούνχ(ιών) ι’ όβ(ολών) β’. χορος, αγνεία ευτυχώς; [Ко благой судьбе. Публий Статиен Петрониан, он же Юлиан, благочестивый отец глашатого, исполнил благочестиво и спокойно должность агронома. При нем хлеб (из белой тонкого помола муки) в 14 унций продавался по 4 обола, а кибарий (грубый хлеб) в 10 унций по 2 обола. Сытость, непорочность при счастливых обстоятельствах (греч.)]. Cм.: FE. III. Ρ. 101 sqq. № 10; cp. 11, 12, cp. 13–15, 17, 18, cp.: KeilJ. Jahresh. 1926. 23. Beibl. S. 282 (начало II в. по Ρ. X.). Следует обратить внимание на то, что не все agronomoi могут похвастаться χάρος и αγνεία. Некоторые из них (см.: Ibid. № 16; cp.: Dittenberger. Syll.3, 839) упоминают, что им повезло и они смогли обеспечить свой город египетским зерном (ср. при-меч. 20 к гл. VIII), а в других документах встречаются относящиеся, как правило, к военным временам упоминания о помощи, которую оказывали городу богатые граждане (см.: FE. III. Р. 153 sqq. № 71; Р. 161 sqq. № 80). Ср. также надпись Нония Макрина (Ibid. 29. Р. 117), оказавшего помощь своему городу во время голода и чумы. Следует также обратить внимание на то, как быстро росли цены на хлеб в Эфесе. Если сравнить вышеприведенные надписи с двумя надписями из Эфеса, относящимися к временам Траяна (см.: Heberdey. Jahresh. 1900. 3. Beibl. S. 87 ff.; Keil J. Ibid. 1926. 23. Beibl. S. 282), то можно увидеть, что за время, прошедшее между правлением Траяна и Каракаллы, цены без всякой видимой причины удвоились. В Пергаме известный Мосхион, сын Мосхиона, был избран на должность σιτώνης [уполномоченный по закупке хлеба (греч.)]; закупая для города зерно, он потерпел убыток в 5000 денариев, ха ι σειτώνην γενόμενον χαι ζημι(ω)θέντα δηνάρια πενταχισχείλια (Dittenberger. Or. Gr. 480, 9). В Стратоникее один σιτώνης затратил на закупку зерна 10000 денариев из собственных средств; см.: ВСН. 1920. 44. Р. 93. № 28; ср.: Ibid. 1887. 11. Р. 32; CIG, 2720 (та же богатая семья). В Фасосе один богач пожертвовал в дар городу землю и деньги на покупку зерна; см.: ВСН. 1921. 45. Р. 156. № 9. То же самое было и в Мантинее; см.: Lawn В. Stiftungen. II, 5 (I в. по Ρ. X.). Ср. о должности εΰποσιάρχνς: Robert L ВСН. 1928. 52. Ρ. 414. № 4. Случаи голодного мора неоднократно упоминаются в наших источниках (σιτοδείαι, inopia, sterilitas аппопае), ср., например: Philostr. vit. Apoll. I, 15 (голод и волнения в Аспенде и Памфипии во времена Тиберия) и некоторые надписи из Панамары; см.: Hatgfeld J. ВСН. 1928. 51. Р. 97. № 64 (пять голодных лет); Р. 108. № 83; ср.: Wilhelm A. Beitrage zur gr. Inschriften Kunde. S. 199; Tod. BSA. 23. S. 76 (неопубликованная надпись из Спарты). Один из самых впечатляющих примеров — голод, поразивший при Домициане Малую Азию, о котором упоминается в «Апокалипсисе» (VI, 6): αί ηχούσα ώς φωνήν έν μέσφ των τεσσάρων ζψων λέγουσαν χοϊνιξ σίτου δηναρίου, seat τρεις χοίνιχες χριθής δηναρίουхаί τό ελαιον χαι τον οίνον μή άδιχήσης [и слышал я голос посреди четырех зверей говорящий: хиникс пшеницы за динарий и три хиникса ячменя за динарий, оливкового масла и вина не повреждай (греч.)]. Вполне вероятно, что именно об этом бедствии (или о другом из этого же ряда) говорится в недавно обнаруженной надписи из Антиохии в Писидии (Галатия). См.: Robinson D. М. Trans. Amer. Phil. Ass. 1924. 55. P. 5 sqq. и полный текст у У. М. Рамсея (Ramsay W. М. Studies in the Roman province Galatia // JRS. 1924. 14. P. 179 sqq. № 6); cp.: Robinson D.M. JRS. 1925. 15. P.255 sqq. Рамсей склоняется к предположению, что этот голод был локальным бедствием. Окончательно решить этот вопрос, конечно, невозможно. Однако каким бы ни был характер этого бедствия — локально ограниченным или повсеместным, — в любом случае это была большая беда, и для того чтобы справиться с ней, принимались исключительные меры. Страшный голод начался в городе вследствие необычайно суровой зимы (propter hiemis asperitatem). Цены подскочили до небывалых размеров. Наместник Л. Антистий Рустик, к которому обратился городской сенат, приказал реквизировать зерно, с тем чтобы затем не продавать его никому, кроме σιτώναι города, которым оно должно было отпускаться по твердой цене: omnes qui Ant(iochensis) col(oniae) aut coloni aut incolae sunt, profiteantur apud duoviros col(oniae) Antiochensis intra tricensimum diem quam hoc edictum meum propositum fuerit quantum quisque et quo loco frumenti habeat et quantum in semen aut in cibaria annua familiae suae deducat et reliqui omnis frumenti copiam emptoribus (σιτώναι) col(oniae) Antiochens(is) facial [все, кто являются колонами или жителями антиохийской колонии, пусть в течение 30 дней после опубликования моего эдикта заявят у дуумвиров антиохийской колонии, сколько и в каком месте имеет каждый хлеба и сколько отводит на посевы или годичное пропитание своей семьи, а остальной хлеб пусть предоставит закупщикам (а это и есть σιτώναι) антиохийской колонии (лат.)]. Цена была установлена в один денарий за modius, т. е. вдвое больше обычной цены, по которой зерно продавали до начала голода (восемь ассов). Очевидно, что для этого города, находившегося далеко от морских путей, самая мысль о привозном зерне была исключена из-за сложности его доставки. Единственный способ как-то поправить положение заключался в конфискации зерна, припрятанного земледельцами; ср. это с известной историей голода, случившегося в Прусе во времена Диона или с голодом в Аспендосе во времена Тиберия (Philostr. vit. Apoll. I, 15). Подобное же бедствие обрушилось на Италию в период правления Марка Аврелия. Больше всего пострадали самые богатые области полуострова — долина реки По и северная часть Средней Италии. Оказать помощь Транс-паданской области было поручено Ц. Аррию Антонину (Illvir viarum сиrandarum), qui providentia maximorum imperat(orum) missus urgentis annonae difficul(i)tates iuvit et consuluit securitati fundatis rei p(ublicae) opibus [член комиссии 4-х, заботящийся о состоянии дорог, который, будучи посланным предусмотрительностью великих императоров, облегчил продовольственные трудности и позаботился о безопасности, укрепив тем самым силы государства (лат.)] (CIL. V. 1874). Как curator viarum он наверняка доставил в город Конкордию привозное зерно; ср.: Fronto. ad amicos. II, 7 (Naber. P. 192; Haines. II. P. 176). В городе Аримин такую же роль играл П. Корнелий Феликс Итал, iuridicus per Flaminiam et Umbriam: ob eximiam moderationem et in sterilitate annonae Laboriosam erga ipsos fidem et indudtriam ut et ci-vibus annona supresset et vicinis civitatibus subveniretur [судья во Фламинии и Умбрии: «За особую умеренность и трудолюбивую верность и старания относительно жителей во время нехватки продовольствия, дабы и у граждан имелась в избытке провизия и соседним общинам была оказана помощь» (лат.)] (CIL. XI, 377). Возможно, что он прибегнул к таким же мерам, какие принял в Галатии Рустик. Приблизительно в то же время (162 г. по Р. X.) страшный голод пережила Малая Азия; на этот раз бедствие охватило Фригию, в то время как в Галатии обстоятельства складывались лучше; см.: Kaibel, 793, где говорится о том, как один землевладелец, спасая свою жизнь, забирает с собой скотину и уходит в Галатию; ср.: Ramsay W. М. Studies in the History and Art of the Eastern Provinces of the Roman Empire. P. 128; Dittenberger. Or. Gr. 511 (эти события относятся к более позднему времени, когда случилась страшная эпидемия чумы). Еще раз большой голод случился в Италии около 175 г. по Р. X. (см.: CIL. XI, 379, 5635; SchwendemannJ. Der historische Wert der Vita Marci bei den S. H. A. 1923. S. 38 ff.). Хорошо бы было сделать полную подборку всех материалов, касающихся голодных лет во времена Римской империи (в книге Эббота и Джонсона «Municipal Administration in the Roman Empire» эта тема не затрагивается). Даже в богатейших хлебных провинциях, таких как Проконсульская Африка и Нумидия, нередко бывал голод местного масштаба; см.: Gsell S. ILA1. I, 2145: ob insignem in se amorem et frumenti copiam t[emp]ore inopiae sibi largiter praestitam [за необыкновенное благорасположение и щедро предоставленное продовольствие в голодное время (лат.)] (даритель M. Корнелий Фронтон, был, скорее всего, богатым землевладельцем, имение которого находилось внутри городской территории и у которого в амбарах скопились запасы зерна); ср.: CIL. VIII, 1648, 9250, 15497, 25703–25704, 26121 (эти примеры приводятся С. Гзеллем); Merlin A., PoinssotL. Les inscriptions d’Uchi Majus. P. 33. № 13. Таким образом, нехватка продовольствия нередко наблюдалась в городах Африки, и единственным объяснением этого явления могут быть трудности его транспортировки. Вряд ли нужно отдельно напоминать о том, что и в Египте случался голод; достаточно вспомнить о большом голоде, о котором рассказывает Плиний (Plin. Paneg. 31), ср. эдикт Адриана, а для I в. можно напомнить о голоде в период правления Германика. Многочисленные случаи голода в Македонии, очевидно, объясняются тяжелыми поборами, которым подвергались города во время походов Траяна из-за необходимости кормить армию, когда воинские части то и дело двигались через Македонию из Европы в Азию и обратно; см.: Rostovtzeff M. Mitt, des Russ. Arch. Inst, in Konstantinopel. 1899. 4. S. 184 ff. (на русск. яз.). Той же причиной, вероятно, объясняется тот факт, что в конце II в. по Р. X. муниципий Aelium Coela на территории Херсонеса Фракийского в числе первых пострадал от начавшегося голода; см.: FE. III. Р. 134. № 48; Ann. ер. 1924. № 82, 16: зеаΐ έν τήι μεγίστηι ένδειαι των τροφών I τηρήσαντα μετ’ έχτενείας απαντας [сохранившего со всяческим усердием во время величайшего недостатка продовольствия (греч.)]. Отметим, что благотворителем города был римский прокуратор.

181

Интересно, как маленький городок Теос заботился о своей библиотеке, выплачивал деньги на переписывание книг, гонорары библиотекарей и восстановление попорченных книг; см.: SE. II. № 584. Жаль, что эта надпись пришла в такое ужасное состояние и что ее невозможно точно датировать. О οι άπό γυμνασίου или oi έφηβευχότες в Египте см.: Wilken U. Grundziige. S. 144; Jouguet P. La vie municipale dans l’Egypte romaine. P. 150 sqq.; Schubart W. L. Agypten von Alexander dem Grossen bis auf Mohammed. S. 143; Bell Η. I. Jesus and Christians. P. 34, line 53 sqq. (app.); Groningen B. A. Le gymnasiarque des metropoles de l’Egypte romaine. 1924. P. 4 sqq., 38 sqq.; Bickermann E. Beitrage zur antiken Urkundengeschichte // Arch. f. Pap.-F. 1928. 9. S. 37 ff.; Schmidt K. Fr. Das griechische Gymnasium in Agypte. 1926.

182

О расходах городов вообще см.: Liebenam W. Stadteverw. in гбт. Kaiserreiche. S. 68 ff.

183

Cм.: Liebenam W. Stadteverw. in rbm. Kaiserreiche. S. 165 ff.; Friedlander L., Wissowa G. Sittengeschichte Roms. II9. S. 377 ff.; Toller O. De spectaculis, cenis, distributionibus in municipiis Romanis. Occidentis imperatorum aetate exhibitis. 1889; Liermann O. Analecta epigraphica et agonistica // Diss. Phil. Halenses. 1889. 10; De Marchi. La benificenza in Roma antica. 1899; EsserJ. J. De pauperum cura apud Romanos Campis, 1902; Muller. Jugendfiirsorge im der romischen Kaiserzeit. 1903; Laum B. Die Stiftungen in der griechischen und romischen Antike. 1914. I–II; Rostovtzeff М. Rbmische Bleitesserae // Klio. 1905. Beih. 3. Cp. важнейшую надпись из Беневента 231 г. н. э. (Not. d. scavi. 1913. S. 311 sqq.): hie primus… tesseris sparsis in aurum, argentum, aes, vestem, lentiamen ceteraq[ue] populu divisit [он первый… распространив тессеры на золото, серебро, медь, одежду и прочее, разделил их между людьми (лат.)].

184

Перечень некоторых богачей, которые оделяли свои города благотворительными дарениями, дает (без соблюдения хронологического порядка и указания мест) В. Либенам (Liebenam W. Staedteverw. in rom. Kaiserreiche. S. 165 ff.). Возрастание числа крупных благотворителей начинается на Востоке во второй половине I в. по Р. X.; эта тенденция достигает своего максимума в первой половине II в. Это явствует из материала, собранного Лаумом (Laum В. Stiftungen. I. S. 8 ff.) и подтверждается при историческом изучении общего развития благотворительных пожертвований. Почти такая же картина наблюдается и на Западе. То, что этому способствовала деятельность ведущих мыслителей, находит свое подтверждение в биографиях софистов Филострата; см. общий очерк в работе Л. Буланже (Boulanger L. Aelius Aristide etc. P. 74 sqq., в особенности страницы, посвященные Скопелиану (р. 83), Полемону (р. 87 sqq.) и Героду Аттику (р. 97 sqq.)). Нам уже встречались такие люди, как Дион из Прусы и Плутарх из Херонеи; на земле Италии к типу таких людей принадлежал Плиний Младший; см.: Gentile J. Le beneficenze di Plinio Cecilio Secondo ai Comensi // Rend. d. r. lst. Lombardo. 1881. 14. P.458 sqq. Следует обратить внимание на то, что Аристид придавал особое значение тому, чтобы не занимать никаких должностей в муниципальном или провинциальном управлении. О Героде Аттике cp.: Graindor P. Marbres et textes antiques de l’epoque imperiale // Rec. de trav. etc. de l’Univ. de Gand. 1912. 50. P. 81 sqq.: Contributions a l’histoire d’Herode Atticus et de son рёге; Mmscher. RE. VIII. Sp. 921 ff.; Willamowitz-Moellendorjf U., von. Marcellus von Side // Sitzungsb. Berl. Ak. 1928. S. 3 ff.; Svensson N. Reception solennelle d’Herode Atticus // BCH. 1926. 50. P. 527 sqq.; см. особенно: Suet. Vesp. 13. Упоминаемый Светонием миллионер Гиппарх (Salvium Liberalem in defensione divitis ret ausum dicere: quid ad Caesarem, si Hipparchus sestertium milies habet? et ipse laudavit) [Сальвий Либерал, защищая богатого ответчика, осмелился сказать: «Пусть у Гиппарха есть сто миллионов, а Цезарю какое дело?» — и он первый его похвалил (лат.)], очевидно, был не кто иной, как отец Т. Клавдия Аттика и дед Герода Аттика, как полагает Грейндор; ср.: Philostr. Vit. Soph. 2, 1, 2. Об Опрамоасе см.: Heberdey R. Opramoas. Wien, 1897: ср.: Ritterling Е. Rh. Mus. 1920. 73. S. 35 ff.; Walton C. S. Oriental Senators in the Service of Rome // JRS. 1929. 19. P. 54 sqq. О К. Юлии Эврикле и его семье, все члены которой были благотворителями греческих городов, в особенности городов Спарты; ср.: Walton С. S. JRS. 1929. 19. Р. 42 sqq.; Craindor P. Athenes sous Auguste. 1927. P. 90 sqq. Вторым Опрамоасом, но уже во Фригии, был М. Ульпий Апулей Эврикл (ок. 157 г. по Р. X.); Dittenberger. Or. Gr. 504–509; IGRR. IV, 564, 573–576. В Кибире мы видим К. Верания Филагра (см.: IGRR. IV, 914–915) (I в. по Р. X.); в Эфесе — К. Вибия Салютариса и его семью (см.: Heberdey R. FE. II. № 27–28; ср. 60–63 (члены его семьи: Л. Вибий Лентул и Т. Флавий Монтан?), все они жили во времена Траяна и Домициана; в том же городе родился П. Ведий Антонин (см.: FE. II. № 64 ff.; ср.: Dittenberger. Syll. 3, 850; Dittenberger. Or. Gr. 510, app. 9). Такого рода богачи появляются во II в. во всех западных провинциях, особенно в Африке, но такие же люди встречаются и в III в.

185

Список сенаторов II и III вв. (к сожалению, неполный) с указанием того, откуда они родом, дает Г. Люлли (Lully G. De senatorum Romanorum patria. Rom, 1918). Большинство сенаторских семей были родом из провинций и принадлежали к городской аристократии. Очевидно, установления, введенные Траяном и Марком Аврелием, согласно которым сенаторы должны были вкладывать часть своего состояния в покупку земель в Италии (Plin. ер. VI, 19; SHA. Vit. Marci, 11, 8; ср. Dig. 1, 9, И), имели двойную цель: с одной стороны, это должно было приостановить непрерывно увеличивавшееся в Италии количество заброшенных земель, а с другой — с помощью экономических интересов привязать к Италии сенаторов-провинциалов, которые были склонны к проживанию в родной провинции. См.: Mommsen Тh. Romisches Staatsrecht. III. S. 900. Anm. 1. Моммзен считает, что «третья часть» указа Траяна и «четвертая часть» указа Марка Аврелия относятся не к реальному состоянию, которым владели сенаторы, а к его минимально требуемой величине. Ср.: Gelzer M. Die Nobilitat der rom. Kaiserzeit // Hermes. 1915. 50. S. 412; Otto W. Ibid. 1916. 51. S. 86 ff.; Groag E. Strena Buliiiana. 1924. S. 253 ff. Гроаг продемонстрировал, что при Траяне и Адриане среди сенаторов было не более трех десятков таких, чьи имена принадлежали старинным аристократическим родам. Бросается также в глаза, что даже эти немногочисленные представители старинной знати почти поголовно не были допущены к высшим военным должностям.

186

О надгробных памятниках см. соответствующие разделы в кн.: Cagnat R., Chapot V. Manuel d’archeologie romaine; Stuart Jones H. Companion to Roman History; cp.: Drexler F. Die Bilder der Igeler Saule // R5m. Mitt. 1920. 35. S. 83 ff.; Dragendorjf H., Kruger E. Das Grabmal von Igel (R5m. Grabmaler des Mosellandes und der angrenzenden Gebiete I). 1924. Ср. о надгробных памятниках Неймагена: Massow V., von. Die Wiederherstellung der Neumagener Denkmaler // Jahrb. 1927. 42. Arch. Anz. S. 182 ff.; Germania Romana. IIP. Очень впечатляющи прекрасные монументы Аквилеи; см. тщательные реконструкции К. Маиредера (мало известные исследователям античности): Mayreder К. Mitteilungen iiber eine Studienreise nach Aquileia // Ztschr. des ost. Ingenieur- und Architekten-Vereines. 1905. № 19; cp.: Brusin G. Aquileia. 1929. P.56 sqq., 251, fig. 190; P.253, fig. 192; P.255, fig. 193. Планы и чертежи некоторых из этих монументов совпадают с планами надгробий, которые нам известны по римским и помпейским настенным росписям I в. по Р. X.; см.: Rostovtzeff М. Die hellenistisch-romische Architekturlandschaft // Rom. Mitt. 1911. S. 267. Cp. с величественными монументами по обеим сторонам великолепных дорог, ведущих к такому скромному городку, как Ассос; см.: Clarke J. Т. etc. Investigatons at Assos. 1921. О гробнице в Брестовике (близ Виминация) см.: Vasic, Valtrovic. Starinar. 1906. Р. 128. Собрание исследований, посвященных изучению наиболее примечательных мавзолеев в различных провинциях, стало бы привлекательным и полезным вкладом в наши познания о социальной и экономической истории Римской империи. Один из сотен примеров того, как представители низших слоев городского населения входили в круг богатой буржуазии всаднического сословия, представлен в надписи из собрания Гзелля: Gsell S. ILA1.1, 2195 (Мадавр): hoc est sepultus L. Aelius Timminus loco patiens laborum, frugi, vigilans, sobrius, qui rem paravit haud mediocrem familiae domumque tenuem ad equestrem promovit gradum [здесь похоронен Луций Элий Тимин, терпеливый в трудах, честный, бдительный, трезвого поведения, создавший для своей семьи немалое состояние и бедный дом свой продвинувший до всаднического сословия (лат.)]. Cp.: Stein A. Der romische Ritterstand. S. 197 ff.

187

Об этом я уже говорил в примеч. 16 к гл. II. Во II в. по Р. X. условия не изменились. К тому материалу из Ювенала, который собрала и прокомментировала мисс Брустер (Brewster), следует добавить: Dio Chrys. or. 34 (Tars, alt.), 34: χαιτοι ναυχληρείν μέν η δανείζειv η γεωργεΐν οϋδείς αν ίχανώς δύναιτο πάρεργον αύτό ποιούμενος, πολιτευεσθαι δε έπιχειρούσιν έχ περιουσίας χαι πάντα ’έμπροσθεν τούτου τιθέντες, [однако никто не может подобающим образом заниматься морской торговлей, ростовщичеством или земледелием, делая это мимоходом, однако они от избытка берутся заниматься государственными делами и при этом все прочее считают важнее этого (греч.)].

188

О торговле с Германией и скандинавскими странами см.: Willers Н. Neue Untersuchungen iiber die romische Bronzeindustrie von Capua und von Niedergermanien. Hannover, 1907. S.45; Willers H. Ztschr. f. Num. 1899. S. 329 ff.; Regling K. Romischer Denarfund von Frondenberg // Ztschr. f. Num. 1912. 29. S. 212 ff.; Almgren O., Nerman B. Die altere Eisenzeit Gotlands. Stockholm, 1923. II. S. 57 ff.; Mattingly. Coins of the Roman Empire in the British Museum. P., LXXV sqq.; Kostrzewski J. Capuanisches Bronzegeschirr im Norden // Reall. d. Vorgeschichte. III. S. 280 ff. Abb. 132 и библиография в примеч. 18а к гл. III (о более ранних торговых связях с Германией). Я уверен, что Альмгрен и Нерман правы, полагая, что посредниками в торговле Готланда с римскими придунайскими провинциями, особенно во II в. по Р. X., выступали поселившиеся на территории Южной России в Приднепровье готы; ср. литературу, указанную в моей работе «Iranians and Greeks in South Russia», (p. 234, app. 16), в частности: Arne T. Det Stara Svitgod. 1917. S. 16 ff. Торговля прекратилась после того, как готы в начале III и в IV вв. начали свое наступление на Боспорское царство, а затем и на Римскую империю. Находки монет, сделанные археологами в других областях скандинавских стран и в Западной Германии, носят другой характер и свидетельствуют о продолжающихся торговых сношениях с Бельгией и прирейнскими землями, начало которым было положено в I в. по Р. X. Прекрасный клад серебряных и бронзовых сосудов I в. по Р. X., обнаруженный недавно в Дании, попал туда, очевидно, тем же путем; см.: Frits-Johansen К. Hoby-Fundet. Kopenhagen, 1922. Интересное наблюдение сделано В. Кубичеком и С. Франкфуртером, которое говорит о том, что находки, сделанные в Карнунте, свидетельствуют о тех же торговых связях с прирейнскими областями, в то время как находки в Паннонии в целом говорят о том, что эти области находились в полной зависимости от Аквилеи (см.: Kubitschek W., Frankfurters. Fiihrer durch Camuntum6. 1923. S. 48; cp.: Dragendorff H. Westdeutschland zur Romerzeit. S. 56). Сделанное этими учеными наблюдение кажется тем более неожиданным, что в I в. по Р. X. (при Нероне) Карнунт был одним из промежуточных пунктов в торговле Аквилеи с Северной Германией и Прибалтикой, откуда она получала янтарь (см.: Regling К. Op. cit. S. 215. Anm. 2; Dragendorff Н. Op. cit. S. 57). Для установления того, где проходили пути галльской торговли с Восточной Европой, важно изучить, как распределяются эмалированные фибулы галльского производства по территории Германии, придунайских стран, южных и северных русских областей. Галльские фибулы сначала импортировали в Германию, затем там стали изготавливать подражания этих изделий. Как галльские изделия, так и их подражания буквально наводнили все средние и северные русские области. О галльских фибулах см. мою работу в «Monuments Piot» (XXVI. Р. 66) в отдельном оттиске; о германских подделках см.: Spizyn A. Gegenstande mit dem champleve // Denkschr. der Arch. Ges., Abtlg. fur russ. und slaw. Arch. 5 (1). Petrograd. S. 149 ff. (на русск. яз.); Tallgren A. M. Zur Archaologie Eestis. Dorpat, 1922. S. 120 ff.; Idem. L’Orient et l’Occident dans Page de fer finno-ougrien // Journal de la Societe finlandaise d’arch. 1924. 35, 2. Постепенное расширение торговли прирейнских земель, в ходе которого она в I и особенно во II в. по Р. X. распространилась, с одной стороны, на Британию, а с другой — на приморские области Германии, превосходно комментирует Обэн: Аubin Н. Der Rheinhandel in romischer Zeit // Bonn. Jahrb. 130. 1925. S. 28 ff. Удивительно, как рейнские купцы, торговле которых мешало наличие военной границы с Германией, все же достигали своей цели, доставляя товары в Германию вдоль северного морского побережья.

189

См. мою работу «Iranians and Greeks in South Russia» (P. 147 sqq., 234 sqq.). Часть Великого шелкового пути, который связывал Римскую империю через южнорусские области и Парфию с Китаем, недавно исследовал сэр Орел Стейн (Sir Aurel Stein), установивший и тщательно описавший его маршрут. Шелковый путь впервые был проложен в позднеханьский период и с тех пор почти без перерывов просуществовал вплоть до последнего периода существования Римской империи. Устройство дорог и укрепления, находящиеся на территории Китайского Туркестана, сильно напоминают римские дороги на лимесе. См. две большие работы сэра Орела Стейна «Serindia» и «Innermost Asia», но особенно следует обратить внимание на его доклад «Innermost Asia: Its geography as a factor in history» (Geographical Journal. 1925. P. 377 sqq).

190

Plin. n. h. VI, 101, 105.

191

Насколько регулярнее и шире стала торговля с Индией во II в. по сравнению с I в., видно из сопоставления описания торговых путей и портов у Птолемея и данных, которые мы находим в Periplus Maris Erythraei; см.: Chwostow М. Geschichte des Orienthandels des griech.-rom. Agypten. Kazan, 1907. S. 381 ff., в особенности 392 ff. (на русск. яз.); Warmington Е. Н. The commerce between the Roman Empire and India. P. 84 sqq. Изменившийся характер этой торговли отчетливо виден, если сравнить те виды товаров, которые импортировали в Римскую империю в начале I в. no P. X. (перечисление этих товаров есть у поэтов этого периода, у Страбона, Плиния и в Откровении Иоанна), с тем перечнем экспортируемых и импортируемых товаров, который имеется в Periplus Maris Erythraei; см.: Chwostow М. Op. cit. S. 86 ff. (импорт), 162 ff. (экспорт); Warmington E. H. Op. cit. Pt II: The substance of Rome’s commerce with India. P. 145 sqq.; Herrmann A. Die alten Verkehrswege zwischen Indien und Siidchina // Ztschr. der Ges. Erdkunde. 1913. S. 771 ff.; RE. XI. 1922. Sp. 46 ff.; Idem. Die Verkehrswege zwischen China, Indien und Rom; Schoff W. H. The Eastern irontrade in the Roman Empire // Joum. of the Amer. Or. Soc. 1915. 35, 3; Charlesworth Μ. P. Trade routes and commerce of the Roman Empire. P. 68 sqq. и примеч. на с. 255 цит. по: Pillai. The Tamils 1800 years ago (гл. III) — несколько (недоступных для меня) очень интересных тамильских стихотворений, в которых речь идет о товарах, ввезенных в их страну «Джаваном» («Javan»). О торговле благовониями (αρώματα) с Сомали см. важные документы II в. до Р. X. в работе: Wilсken U. Ztschr. f. Aeg. Spr. 1925. 60. S. 90 sqq. В римскую эпоху организация торговли на Красном море с Аравией и Индией, а также с Сомали была, вероятно, поставлена еще лучше, чем во времена Птолемеев. Группа важных надписей, недавно обнаруженных на юге Египта, главным образом в Копте, содержит ценные сведения об организации этой торговли. Очень важен упомянутый в тексте так называемый Коптский тариф. Эту надпись недавно исследовал в своей работе Л. Фезел; см.: Fiesel L. Geleitzolle im griechrom. Agypten // Nachr. Ges. Wiss. Got. ph.-h. Kl. 1925. S.95 ff. (с библиографией), а также материал об охранной дорожной пошлине, взимавшейся в различных деревнях Фаюма (Ibid. S. 57 ff.). По всей очевидности, обеспечение безопасности караванных путей между Коптом и Береникой было организовано по тому же методу, который использовали набатеи в Петре, пальмирцы в Пальмире, а в более позднее время — купцы Мекки и Тайефы (cp.: CumontF. Fouilles de Doura-Europos. P. XLI). Этим объясняется роль арабов в деле охраны караванных путей. Коптский тариф следует сравнить с тарифом Пальмиры (Dittenberger. Or. Gr. 629; cp.: Rostovtzeff М. Geschichte der Staatspacht in der rom. Kaiserzeit. S. 405 ff.). О том, какая доля участия в торговле на Красном море принадлежала александрийцам и иноземным купцам, можно узнать из многочисленных надписей. Очень интересен материал, свидетельствующий об активном участии в этой торговле пальмирских купцов. Поскольку они всегда были тесно связаны с сирийскими и финикийскими портами и с портами Красного моря (через Петру), то совершенно естественно, что они постарались расширить сферу своей торговли, вложив деньги в заморскую торговлю с Индией и Африкой и в сухопутную перевозку товаров через египетскую пустыню к берегам Нила и, возможно, также в Александрию. Поэтому нет ничего удивительного, что одна надпись из Копта (см.: Reinach A. J. Rapport sur les fouilles de Coptos. 1911. P. 17; Ann. ep. 1912. № 171) учреждена несколькими ‘Αδριανοi Παλμυρηνδί ’έμποροι [адриатические пальмирские купцы (греч.)] в честь их друга, пальмирского судовладельца — ‘Αδριανών Παλμυρηνών ναυχλήρων Έρυθραιχών [адриатических пальмирских морских купцов Красного моря (греч.)] — и что в Дендере (см.: Clermont-Ganneau Ch. Rec. d’arch. orient. 1903. 5. P. 300) также нашлась надпись III в. по Р. X. на греческом и пальмирском языках, сделанная в честь другого судовладельца и купца из Пальмиры: [των ναύκληρων] καί έμπό[ρων Έρυθραιχών] [морских купцов и торговцев Красного моря (греч.)], — очевидно, в память того, что он благополучно привел караван из Береники в Копт. Надпись, найденная в Египте, повторяет формулы и стиль соответствующих пальмирских документов. Возможно, этим активным участием пальмирских купцов в торговле на Красном море объясняется тот факт, что для охраны караванов на пути из Береники в Копт использовали пальмирских солдат (вооруженных луками конников) (см.: IGRR. I, 1169 [216 г. по Р. X.], обнаружены в Копте; Dittenberger. Or. Gr. 639). Ср.: Monneret de Villard. La scultura ad Ahnas. 1923. Александрийские купцы, занимающиеся торговлей на Красном море, упоминаются также в примечательной надписи, недавно обнаруженной в Медамуте близ Фив. Речь идет о посвящении богине храма, сделанном от имени (Z. 2 ff.): Αίλία Ίσιδώρα καί Αίλί[α] I ’Ολυμπίάς ματρώναι | στολάται ναύκληροι καί I [εμπο]ροι ΈρυθραικαΙ άμα I [συν Αίλίφ’Α]πολιναρΰρΙ έπάρχ[φ κλάσση]ς, ΌλυμΙπιάδος καί [Ίσιδώρας] άμφοτέρων [άδελφψ] [Элия Исидора и Элия Олимпиада матроны, облеченные в столу, морские купцы и торговцы Красного моря вместе с Элием Аполлинарием, начальником флота, братом Олимпиады и Исидоры (греч.)]. Если я правильно восстановил отсутствующие куски текста, это значит, что мы снова сталкиваемся с таким случаем (II или III в. по Р. X.), когда торговля на Красном море велась не иноземными купцами, а египетскими греками. Для сравнения можно привести сильно пострадавшую, ныне утерянную надпись из Александрии (IGRR. I, 1062), в которой упоминаются торговый флот Красного моря (Ζ. 4: καί εΰπλοίας τού στολου Έρ[υθραιχ]ο[ϋ] [и хорошего плавания флота Красного моря (греч.)]) и некий ναύκληρος, а также сохранившиеся фрагменты другой надписи из Копта, в которой упоминается κυβερνήτης ΈρυΘραικός [кормчий Красного моря (греч.)] (время Макриана и Квиета; Arch. f. Pap.-F. 1903. 2. S. 450. № 90). Самое интересное в надписи из Медамута представляет собой упоминание префекта, вероятно эритрейского флота. В моей статье (Arch. f. Pap.-F. 1908. 4. S. 305) я показал, что в поздний период эпохи Птолемеев (Dittenberger. Or. Gr. 132 [ср.: Р. Ryl. II, 66; Wilcken U. Arch. f. Pap.-F. 1920. 6. S. 372]; cp. 186 [и S. B. 2264] и 190) африканская и индийская торговля на Красном море были подведомственны генерал-губернатору Южного Египта, в распоряжении которого имелись солдаты и несколько военных кораблей. При римлянах, вероятно, в этом не произошло никаких изменений. Те факты, что римляне взимали в портах Красного моря специальные пошлины (Plin. п. h. VI, 84) и что Траян после аннексии Аравии проложил новую дорогу, ведущую из Сирии к Красному морю (Dessau. ILS. 5834, 5845а), неизбежно заставляют сделать вывод о том, что, во всяком случае во времена Траяна, на Красном море имелась особая эскадра римского флота, специальная classis Erythraica, находившаяся в подчинении особого префекта (ср.: έπαρχος κλασσης Φλ. Μυσικής Γορδιανής [начальник флота Флавий (греч.)] на Черном море; Dessau. ILS. 8851; RostovtzejfM. Klio. 1902. 2. S. 80 ff., cp.: Inscr. or. sept. P. E. I2. P. 509 sqq. и τριήραρχος κλάσσης Περινθίας, [триерарх персидского флота (греч.)] IGRR. I, 781 [эпоха Домициана]). Ведь если существовал специальный откупщик, занимавшийся взиманием пошлины vectigal Maris Rubri (Plin. n. h. VI, 84), то следовательно, должны были быть воинские и военно-морские соединения, обеспечивавшие безопасность морских торговых путей. Поэтому я считаю, что Евтропий (VIII, 3) справедливо приписывает создание такого флота Траяну и что Элий Аполлинарий был префектом этой эскадры римских военных кораблей (отметим, что префектом мёзийского флота тоже был грек, П. Элий Аммоний, и что во времена Адриана префектом Египта стал сирийский ритор по имени Авидий Гелиодор; см.: Stein A. Der romische Ritterstand. S. 133, 316, 406). Интересно отметить, что в одной надписи из Гиеры Сикамина (IGRR. I, 1370), с посвящением от имени одного или двух солдат или офицеров двух вспомогательных когорт богам Серапису и Исиде, те, кто принес им посвятительный дар, делают προσζύνη[μα… ύπέρ… έπ]άρχου χλάσατης [моление… за… начальника флота (греч.)]. Я склонен предположить, что эти солдаты входили в vexillatio, которая охраняла караванные пути, ведущие к Красному морю, и что classis Erythraica находилась под командованием префекта. Ср.: JouguetP. Dedicace grecque de Medamoud // Bull, de l’Inst. Fr. d’Arch. Or. 31. 1930.

192

Ср. о торговле Пальмиры: Chwostow М. Geschichte des Orienthandels des griech.-rom. Agypten. S. 283 ff.; Dessau H. Der Steuertarif von Palmyra // Hermes. 1884. 19. S. 486 ff.; Mommsen Th. Romisches Geschichte. V. S. 428 ff.; Chabot J. B. Choix d’inscriptions de Palmyre. 1922; Cumont F. Fouilles de Doura-Europos. 1926. Introduction. Лучшее общее описание торговли Пальмиры дает Геродиан (IV, 10, 4): τά τε παρ’ έχείνοις φυόμενα αρώματα ή θαυμάζομε να υφάσματα [произрастающие у них благовония и достойные удивления ткани (греч.)] (ср.: Marc. Dig. 39, 4, 16, 7; νόμος τελωνιχός Пальмиры, гл. IV, 1) seaί (τα) παρά ‘Ρωραίοις ρεταλλευόμενα η διά την τέχνην επαινούμενα μηχέτι μόλις seal σπανιζοντα λανθάνοντά τε οι’ έμπορων 3εομισθήσεσθαι, μιας δε γης οΰσης seal μιας εξουσίας seoivqv seal άχώλυτον άμφοτέροις την άπόλαυσιν εσεσθαι [налоговый закон из Пальмиры, IV, 1: И добываемое у римлян из земли либо из воды славное своим искусством уже не будет с трудом и в недостатке тайно доставляться купцами, но поскольку существует одна земля и одна власть, то будет общее и беспрепятственное пользование и теми и другими (греч.)]. Cp.: Aristid, εις ‘Ρώμην (26 Κ, 14 D) 12: έσθήτας δε αύ Βαβυλωνίους seat τούς έχ της έπε3εεινα βαρβάρου seoaμους πολύ πλείους τε seai ράον είσαφΐ3ενουμένους η εί έξ Νάξου η Κύθνου Άθήναζ’ εδεΐ3εατάραι των έχει τι φέροντας [Элий Аристид «К Риму» (26 К, 14 D) 12: а вавилонские одежды и украшения из находящейся по ту сторону варварской земли прибывают в большом количестве и гораздо легче, нежели нужно было бы плыть с Наксоса или Кифна, везя с собой что-либо из тамошних товаров (греч.)]. Примечательно, что Пальмира никогда — ни после Адриана и Люция Вера, ни даже после Септимия Севера, когда она получила звание колонии или метроколонии, — не была римским провинциальным городом (ср. капитолий на монетах Пантикапея). Этот город всегда пользовался значительной долей автономии. Подобно Боспору, Пальмира и ее территория, скорее, занимала по отношению к Риму положение вассального государства. Однако римское государство включало город Пальмиру в число территорий, находящихся под его военной защитой, так же как это было сделано в отношении Крыма и территории Херсонеса. Жаль, что мы так мало знаем о вооруженных силах Пальмиры. В раннеримское время у города, несомненно, было собственное войско; нет никаких свидетельств того, что после Траяна положение дел как-то изменилось. Однако недавно обнаруженная надпись говорит о том, что после похода Люция Вера в Дуре стояли регулярные римские части сирийской оккупационной армии. Позднее, во времена Александра Севера, в Дуре имелась местная когорта из солдат, набранных на территории Пальмиры, которой командовал римский офицер (трибун); см.: Ситом F. Op. cit. Р. LIV; ср.: Р. 264 sqq.; Rostovtzeff М. С. R. Acad. Inscr. 1928. P. 226 sqq.; The Excavations at Dura-Europos. First Preliminary Report. P. 51 sqq. Можно предполагать, что в Пальмире происходило то же самое, т. е. что после похода Люция Вера в городе впервые был поставлен римский гарнизон (ό έν Παλμύροις τεταγμένος [расположенный в Пальмире (греч.)], упоминаемый в тарифе Пальмиры (Dittenberger. Or. Gr. 629. Z. 106), очевидно был гражданским чиновником, исполнявшим в Пальмире функции представителя римского правительства) и что в период после Септимия Севера этот римский гарнизон состоял из местных воинских частей под командованием римского офицера. Эти местные солдаты ревностно сохраняли свой национальный характер и национальную веру, как это видно по фреске (III в. по Р. X.), которую обнаружили в святилище пальмирских богов, находившемся в одной из угловых башен крепости Дуры, Брестед (Breasted) и Кюмон (Сиmont). Однако следует отметить, что ни в одной из многочисленных надписей Пальмиры не засвидетельствовано присутствия там римского офицера или римских солдат во II в. по Р. X. (самая ранняя надпись, в которой упоминается о присутствии центуриона I легиона Parthica, относится к 224–225 гг. по Р. X.; см.: IGRR. III, 1046). Несмотря на столь значительную автономию, Пальмира, которая и в этом отношении находилась в том же положении, что и Боспорское царство, должна была поставлять Риму вспомогательные воинские части. Отдельные войсковые единицы из Пальмиры встречаются по всему римскому миру (см. щит с нарисованной на нем картой, на которой показано проделанное одним из этих пальмирских солдат времен Севера путешествие из придунайской области в Дуру; см.: Cumont F. Op. cit. Р. LV, 323 sqq. Fig. 109 sqq.). Вероятно, город платил Риму дань, иначе распоряжения римских наместников, особенно касающиеся таможенных пошлин, не занимали бы такого видного места в жизни Пальмиры; см.: Rostovtzeff М. Geschichte der Staatspacht in der rom. Kaiserzeit. S. 405 ff.; Hirschfeld O. Die kaiserlichen Verwaltungsbeamten bis auf Diocletian. S.90. Anm. 1. Весьма вероятно, что эта дань состояла из отчислений от таможенных пошлин и использовалась на содержание гарнизона и крепости, расположенной на территории города. О том, что в Херсонесе и Крыму при Марке Аврелии и Коммоде существовали такие же условия, свидетельствует интересный ряд опубликованных документов, относящихся к Херсонесу; см.: CIL. III, 13750; Latyschew В. Inscr. orae sept. Ponti Euxini I2, 404; cp.: Rostovtzeff Μ. Bull, der arch. Kommission. 60. S. 63 ff. (на русск. яз.). Солдаты крымских гарнизонов, главный из которых находился в Херсонесе, принимали участие в сборе τέλος πορνιχόν [налог на проституцию (греч.)] (vectigal lenocitiii) и, по-видимому, получали в свою пользу часть денег, вырученных от этой пошлины, в то время как остальное шло в пользу города. К вопросу о торговле с Аравией через Бостру и Петру и о городах Восточной Иордании, которые благодаря ей очень разбогатели после произведенной Траяном аннексии Arabia Petraea, см.: Guthe Н. Die griechisch-romischen Stadte des Ostjordanlandes (Das Land der Bibel. II, 5, 1918). S. 36 ff.; cp.: Thiersch H. An den Randem des romischen Reiches. S. 29 ff.; Charlesworth Μ. P. Trade routes and commerce of the Roman Empire. P. 53 sqq., 91.0 развитии пальмирской торговли, распространившейся на всю территорию Римской империи, свидетельствуют обнаруженные во всех ее частях надписи, в которых упоминаются имена пальмирских купцов: они встречаются в Египте, в Риме (пальмирские купцы содержали за городской чертой собственные святилища), в Британии и Дакии (см.: Cumont F. Op. cit. Р. LV).

193

Лучшим подтверждением обрисованной мной картины могут служить лионские надписи. Самыми влиятельными группами купцов были виноторговцы, торговцы оливковым маслом и лесом; см.: Pervan V. Die Nationalist der Kaufleute im romischen Kaiserreiche. S. 44. Так обстоит дело в Трире (см. примеч. 26 к наст, гл.) и в Арле (см. примеч. 27 к наст, гл.); см.: Charlesworth Μ. Р. Trade routes and commerce of the Roman Empire. P. 203 sqq. Об экспорте вина из Галлии см.: Heron de Villefosse. Deux armateurs narbonnais etc. // Mem. de la Soc. des Ant. de France. 1915. 74. P. 153 sqq.; Cantarelli L. Bull. Comm. Arch. com. di Roma. 1915. 43. P. 41 sqq., 279 sqq.; Jarde A. // Daremberg — Saglio. V. P. 917, 923; Jullian C. Histoire de la Gaule. V. P. 183 sqq. Об африканском оливковом масле см.: Cagnat R. L’annone d’Afrique // Mem. de l’lnst. 1916. 40. P. 255 sqq.

194

Мое понимание характера профессиональных коллегий отличается от общепринятого взгляда на этот предмет, выраженного в таких классических трудах, как: Waltzing J. Etude historique sur les corporations professionelles. 1895–1896. I–II; Kornemann E. RE. IV. Sp. 391 ff.; Groag E. Vierteljahrsschr. f. Soz.- und Wirtschaftsg. 1904. 2. S. 481 ff.; cp.: примеч. 37 к гл. VIII; Pеrvan V. Die Nationalist der Kaufleute usw. Я убежден, что корпорации купцов и судовладельцев, занятых в торговле жизненно важными товарами, в особенности последние, с самого начала пользовались признанием со стороны государства, так как выполняли его поручения, т. е. они в общем и целом были концессионерами римского правительства (Каллистрат (Dig. 50, 6, 6, 3) был совершенно прав, когда говорил о корпорациях такого рода как об организациях, созданных государством). Наряду с такими признанными государством корпорациями на Западе и на Востоке существовали также частные организации, которые государство только терпело или игнорировало. Некоторые из них, особенно на Востоке, были очень древнего происхождения. Свидетельством того, что признанные государством корпорации представляли собой полугосударственные организации, служат надписи на амфорах из Монте Тестаччо, в которых идет речь о navicularii, работающих на государство под государственным контролем; см.: Heron de Villefosse. Deux armateurs narbonnais etc. // Mem. de la Soc. des Ant. de France. 1915. 74. S. 153 sqq.; Idem. La mosaique des Narbonnais a Ostie // Bull. Arch, du Com. d. Trav. Hist. 1918. P. 245 sqq.; Constans L. A. Arles antique. P. 205 sqq., в особенности 210; Rostovtzeff Μ. Geschichte der Staatspacht in der rom. Kaiserzeit. S. 426 ff. О том же говорит тот факт, что в Египте владельцы речных судов несомненно пользовались большими привилегиями, поскольку они никогда не продавали свои корабли, представляя такие сделки как сдачу в аренду (μισθοπρασία), см.: BGU. 1157 (10 г. до Р.Х.); Р. Brit. Mus. 1164 (h) (III, 163) (212 г. по Р.Х.); Р. Оху. 2136 (291 г. по Р.Х.); ср.: Ruggiero E.de. Boll, dell’ 1st. di Dir. Rom. 1908. 20. P.48 sqq. To обстоятельство, что в BGU, 1157 относится к столь ранней дате как 10 г. до Р. Х., позволяет сделать вывод, что привилегии судовладельцев были пожалованы им еще во времена Птолемеев и что Клавдий, наделяя индивидуальными привилегиями судовладельцев и купцов, занимающихся торговлей хлебом (Suet. Claudius, 19), следовал в этом обычаю, который всегда практиковался в Египте. Аргументы Эрона де Вильфосса (Heron de Villefosse. Za masaique des Narbonnais a Ostie // Bull. Arch, du Com. d. Trav. Hist. 1918. P. 270) отнюдь не убедили меня в неправильности мнения Кальца, который считает, что дом в Остии представляет собой, скорее, государственное учреждение, а именно контору анноны, нежели помещение, принадлежавшее какой-то корпорации купцов и судовладельцев, создавших объединение для отстаивания своих частных интересов. Следует отметить, что в этом здании в Остии размещались не только конторы иноземных корпораций; установлено, что некоторые помещения в нем предоставлялись остийским корпорациям, которые привлекались для выполнения поручений анноны. Интересно, что только корпорации западных и северных провинций писали на своих конторах их названия (Сардиния, Африка, Галлия), в то время как остальные довольствовались лишь изображениями соответствующих символов. О датировке здания см.: Calza G. Teorie estetiche degli antichi sulla construzione della citta; Noack F. Die Antike. 1926. 2. S. 212 ff. О расшифровке некоторых сокращений, встречающихся в мозаичных надписях некоторых помещений этого здания, см.: Ensslin W. Rh. Mus. 1928. 77. S. 106 ff. Все надписи собраны теперь Викертом (Wickert. CIL. XIV, 4549). О statio аппопае и ее размещении в Риме см.: Dominicis М. La statio аппопае urbis Romae // Bull. com. 1925. 52. P. 135 qq. В Риме имелись занимающие большую площадь зернохранилища (horrea)·, ср.: Paribeni R. Optimus Princeps. I. P. 170 sqq. Про horrea в провинциях см. примеч. 20 к гл. VIII. О находившихся в Риме stationes отдельных провинциальных городов см.: Cantarelli. Bull. Comm. Arch. com. di Roma. 1900. P. 124 sqq.; Кантарелли считает их аналогом позднейших «fondachi». Некоторые из этих stationes располагались в horrea, см.: Мегcati S.G. Atti della Pontificia // Acc. Rom. di Arch. 1924–1925. P. 191 sqq.; Ann. dp. 1926. № 16. Надгробная надпись крупного торговца камнем из Вифинии (торговля синнадским мрамором): στατίωνα ι'σχων έν όρίοις (horrea) Πετρωννανοϊς. К вопросу об annonа militaris в целом см.: Domazewski A., von. Die Annona des Heeres im Kriege // ‘Επιτύμβιοv H. Swoboda. S. 17 ff. Об африканской анноне см.: Cagnat R. L’annone d’Afrique // Mem. PInst. 1916. 40. P. 258 sqq. О египетской анноне см. мою статью «Frumentum» (RE. VII); ср.: Sak Р. La perception de I’annone militaire dans l’еgypte romaine. Melanges Ch. Moeller (Rec. de trav. etc. de l’Univ. de Louvain). 1917. 40; LesquierJ. L’armee romaine d’Egypte. P. 350 sqq. Об александрийских купцах и судовладельцах и их корпорациях при Птолемеях см. мою книгу «А Large Estate in Egypt» (1922. P. 35, 125, 133 sqq.; ср. о купеческих корпорациях в греческой части империи: Stockle. RE. Suppl. IV. 1924. Sp. 157 ff. Приходится сожалеть о том, что цитаты из надписей, приводимые Штекле, совершенно устарели; так, например, у него ни разу не процитирована IGRR.

196

У Плиния в известном отрывке его панегирика (гл. 29) превосходно сформулирован основной общий принцип политики просвещенной монархии в области снабжения города зерном и ее отношений с корпорациями купцов и судовладельцев. Плиний говорит: nоnnе cemere datur, ut sine ullius iniuria omnis usibus nostris annus exuberet? Quippe non ut ex hostico raptae perituraeque in horreis messes annonequiquam quiritantibus sociis auferuntur. Devehunt ipsi, quod terra genuit, quod sidus aluit, quod annus tulit, nec novis indictionibus pressi ad vetera tributa deficiunt. Emit fiscus, quidquid videtur emere. Inde copiae, inde annona, de qua inter licentem vendemtemque conveniat, inde hie satietas, nec fames usquam [разве нельзя видеть, как без чьего-либо ущерба год изобилует для всех наших потребностей. Ибо не отнимается у наших тщетно жалующихся союзников словно похищенная из имущества врагов жатва, чтобы сгнить в наших амбарах. Они сами привозят то, что породила земля, что вскормили созвездия, что принес год и, не будучи подавлены новыми податями, они не отказываются от старых налогов. Государственная казна покупает все, что считает нужным покупать. Отсюда изобилие, продовольствие, да такое, что покупатель и продавец могут о нем между собой договориться, отсюда здешнее довольство и отсутствие повсеместного голода (лат.)]. Противопоставляя настоящее и прошлое. Плиний несомненно, вспоминает времена Домициана (см. примем. 9 к наст, гл.) и первые годы правления Траяна. Вряд ли он мог бы повторить эти слова в период Дакийских и Восточных войн, когда трудные обстоятельства вынудили Траяна прибегнуть к некоторым методам Домициана (см. примем. 3 и сл. к гл. VIII). Об этом отрывке из Плиния см.: Paribeni R. Optimus Princeps. I. P. 172 sqq.

197

О дорогах и о внутренней провинциальной торговле см.: Hirschfeld О. Die rom. Meilensteine. Kl. Schr. S. 703 ff.; Chapot V. H Daremberg-Saglio. Diet. d. ant. V. P.777 sqq.; cp.: Miller К. Itineraria Romana. 1916 и совершенно справедливую резкую научную критику, которой подверг эту книгу В. Кубичек: Kubitschek W. Gott. Gel. Anz. 1917. 179. S. 1 ff.; Idem. RE. IX. 1916. Sp. 2308 ff.; Cuntz O. Itineraria Romana. I. Itinerarium Antonini Aug. et Burdigalense. 1929; Stevenson G. H. Communications and commerce // The Legacy of Rome. 1923. P. 141 sqq.; Ct Lefebvre des Noettes. La voie romaine et la route modeme // Rev. Arch. 1925. 22. P. 105 sqq.; Charlesworth Μ. P. Trade routes and commerce of the Roman Empire. 1926. Еще не написана работа, где был бы детально рассмотрен вопрос о таможенных пошлинах (publicum portorii) в Римской империи. Последними публикациями, где в общих чертах рассматривается эта тема, являются: Hirschfeld О. Die Kaiserlichen Verwaltungs beamten. S. 76 ff.; Cagnat R. Portorium // Daremberg-Saglio. Diet. d. ant. IV. P. 586 sqq. Cp.: Rostovtzeff M. Geschichte der Staatspacht in der rom. Kaiserzeit // Philologus. 1904. Suppl. IX. Со времени опубликования статьи Р. Канья было обнаружено большое количество важных эпиграфических документов. Для провинции Азия см.: FE. III. Р. 131. № 45; KeilJ. Jahresh. 1926. 33. S. 270. Для придунайских провинций ср. в особенности ряд документов, в которых идет речь о правах города Истрия на рыбную ловлю в устье Дуная и о лесе острова Рейке, а также о тяжбе между городом и откупщиками пошлины portorium ripae Thraciae, см.: Parvan V. Histria. IV. № 15–16. P. 557, 560; Dessau H. Jahresh. 1926. 23. Beibl. Sp. 346 ff.; cp.: SEG. I, 329; другая группа документов была найдена в Петовионе, где некоторое время размещалось главное управление по делам publicum portorii Illyricr, см.: Abramic М. Fiihrer durch Poetovio. S. 28 ff. Новый материал о пошлинах в Аквилее дают две надписи, найденные в этом городе. Одна относится к позднему периоду республики (см.: Brusin G. Aquileia. Р. 47, арр. 24), другая — ко времени правления Каракаллы. Из этой последней (Brusin G. Op. cit. Р. 47; Idem. Roma. 1928. 6. P.431) явствует, что тариф пошлины publicum portorii Illyrici составлял в Аквилее не 2 1/5 %, а 5 %. Кроме того, мы узнаем, что в Аквилее было две таможни. Мы с нетерпением ждем публикации этих двух важнейших документов. Для провинции Африка см.: ILA. № 455. Для Египта см. Fiesel L. Geleitzolle im griech.-rom. Agypten und im germanisch-romanischen Abend land // Nachr. Ges. Wiss. Gott. ph.-h. Kl. 1925. S. 57 ff. Cp.: Clauson N.Y. A Customs house registry from Roman Egypt II Aegyptus. 1928. P. 240 sqq. На стенах привратного святилища Дуры, посвященного Тюхе этого города, обнаружены надписи, в которых засвидетельствована семья таможенников (τελώναι) и семья привратников (πυλουροί). Таможенная пошлина иногда называется, как в Египте, τέλος πώρτας (sic. в Египте πύλης). Надписи из Дуры прекрасно иллюстрируют известное описание Филострата, которое содержится в жизнеописании Аполлония из Тианы (таможня на Евфрате и привратная служба Вавилона). См.: Rostovtzeff М. Geschichte der Staatspacht in der rom Kaiserzeit. S. 405 ff. (77 ff.) и Preliminary Report II о раскопках Дуры. Наибольший интерес, бесспорно, представляет придунайская область Иллирия. Вопреки тому что сказано у Пырвана и Дессау, я никогда не придерживался мнения о том, что начало организации этой области было положено лишь во времена Адриана. В своей работе «Gechichte der Staatspacht in der rom. Kaiserzeit» (S. 394) я говорю о том, что окончательная организация этой области в том виде, в котором мы знаем ее по надписям II–III вв. по Р. Х., т. е. состоящей из восьми или десяти частей, не могла быть осуществлена до присоединения Дакии и реорганизации Мёзии. И таможенные пошлины, несомненно, существовали в Иллирии еще до этого времени. Однако нам неизвестно, какова была организация этой области в то время. Можно предполагать, что первоначально эта область была ограничена пределами будущей провинции Далмации и постепенно расширялась, включая в себя другие придунайские провинции по мере их присоединения и введения там соответствующего административного устройства.

198

Правильное объяснение развития Путеол за счет Остии дает Т. Фрэнк (Frank Т. Economic History of Rome. P. 305 sqq., 411 sqq.; Idem. History of Rome. P. 398). Об упадке Путеол см.: IG. XIV, 830; IGRR. I, 421; Dittenberger. Or. Gr. 595; Dubois Ch. Pouzzoles antique. P. 83 sqq. (cp. 79 sqq.); Lehmann-Hartleben K. Die antiken Hafenanlagen des Mittelmeeres // Klio. 1923. Beih. 14. S. 163 ff. Об Остии см.: Ibid. S. 182. О Portus Augusti, или Traiani, Cм.: Paribeni R. Optimus Princeps. II. P. 101 sqq. Корабли александрийского флота, перевозившие хлеб, при Нероне направлялись в Путеолы (Sen. ер. 77, 1). На основании многих надписей мы знаем, что впоследствии они стали направляться в Остию. О том, какое значение имели Кампания и Путеолы во времена Нерона, можно судить по тому, что многие города Кампании были нероновскими колониями; см.: Sogliano A. Colonie Neroniane // Rend. d. r. Acc. dei Lincei. 1897. 6. P. 389 sqq.; cp.: Idem. Nuova Rivista Storica. 1921. P. 424 sqq.

199

О характере римской торговли в Галлии см.: Jullian С. Histoire de la Gaule. V. P. 236 sqq.: надпись 237-го г. по Р. Х., в которой некий servir Augustalis из Йорка и Линкольна в Англии благодарит богиню Dea Tutela Boudig(a) за благополучный исход своего путешествия из Англии в Бордо. О почти полной эмансипации от Италии см.: Parvan V. Die Nationalist der Kaufleute usw. S. 28, 33. Об Аквилее и постоянном возрастании ее роли в области промышленной и коммерческой деятельности см. библиографию в примеч. 16 к гл. I. Аннексия Норика и постепенное умиротворение придунайских земель наряду с постройкой множества больших крепостей для размещения легионов способствовали небывалому подъему Аквилеи. Сначала легионы размешались в Далмации (в Бурне и Дельминии) и в Паннонии на Саве и лишь впоследствии были переведены на Драву, а затем на Дунай. Это означало появление новых обширных рынков для сбыта всех видов продукции сельского хозяйства и промышленности Северной Италии, в частности Аквилеи. Железные и свинцовые рудники Норика способствовали развитию оружейного дела и изготовлению орудий из стали, железа и бронзы; полудрагоценные камни и золото, имевшиеся в этой земле, пробуждали у ювелиров Аквилеи желание работать на свой страх и риск; возросший спрос на стеклянные изделия побудил жителей города к созданию собственных стеклодувных мастерских. Об изготовлении янтарных изделий я уже говорил. Широкое распространение получили кирпич и черепица, производством которых занималось известное семейство Барбиев — владельцев большого торгового дома, один филиал которого, как мы знаем, находился в Вируне в Норике, а другой — в Тергесте (см. Индекс к CIL. V, III). Возрос также и экспорт вина, которым занималась Аквилея. В качестве примера одного из многих богатых землевладельцев Северной Италии, экспортировавших свое вино и оливковое масло в придунайские страны, можно назвать известную Кальвию Криспиниллу (Гас. hist. I, 73); клейма с ее именем были обнаружены на амфорах из Петовиона и Тергесты; см.: CIL. III, 12 010, 2; Charlesworth Μ. Р. Trade routes and commerce of the Roman Empire. P. 236, 284, app. Cp. кроме вышеуказанных работ также: Schneider R., von. Arch.-ep. Mitt, aus Ost. 9. S. 83; Idem. Kunstgeschichtl. Charakterbilder aus Osterreich-Ungam. S. 31; Abramic M. Jahresh. 1909. Beibl. Sp. 54, 96, 101; Patsch C. Historische Wanderungen im Karst und an der Adria. I. Die Herzegowina einst und jetzt. 1922. S. 128. В то время как область Аквилеи и ее порт были главными центрами винной торговли с придунайскими странами, Истрия и ее гавани (Парентий и Пола, составлявшие с Тергестой единое образование) были центром торговли оливковым маслом, которое в большом количестве производили на Истрийском полуострове в больших и маленьких имениях этой плодородной области; см.: Cnirs A. Forschungen liber antiken Villenbau in Siidistrien. Jahresh. 1915. 18. Beibl. Sp. 101 ff.; 1914. 17. Beibl. Sp. 192 ff.; Schwalb H. Rom. Villa bei Pola // Schriften der Balkan-Kommission. 1902. 2. S. 9 ff.; Weiss J. RE. VIII. Sp. 2113. Очень поучительно проследить за тем, как италийская и истрийская торговля и промышленность распространялись, охватывая Далмацию и придунайские земли. Лучше всего об этом рассказывают гончарные клейма глиняных кувшинов для масла и вина, а также клейма на кирпичах и черепице. В качестве примера может служить история производства кувшинов, изготовлявшихся сначала в Верцеллах, а затем в Поле К. Леканием Бассом и обнаруженные в большом количестве в Петовионе (Паннония) и Вируне в Норике (см.: Gnirs A. Jahresh. 1910–1911. 13. Beibl. Sp. 95 ff.; cp. императорскую гончарную фабрику близ Парентия: CIL. V, 8112, 1–4). Не менее показательна история изготовления кирпича, производившегося в (первоначально частной, а затем ставшей императорской) мастерской Пансы (Pansiana), филиал которой был перенесен из Италии в Тергесту; см.: Patsch С. Archaologishegygr. Untersuchungen zur Geschichte der rom. Provinz Dalmatien // Wiss. Mitt, aus Bosnien usw. 1904. 9. S. 278 ff.; 280 ff., особенно 284 ff. Имеются также интересные данные о торговых связях между Далмацией и Африкой; см.: Ibid. S. 298 ff.; cp.: Idem. Historische Wanderungen im Karst und an der Adria. 1922. I. S. 110 ff.

200

Хорошее исследование о мозельских памятниках в виде колонн и их скульптурных украшениях представляют собой работы Ф. Дрекселя (Drexel F. Die belgisch-german. Pfeilergraber; Idem. Die Bilder der Igeler Saule // Rom. Mitt. 1920. 35. S. 26 ff., 83 ff.). Все скульптуры мозельского типа, включая те, что имеются в Арлоне и Люксембурге, можно найти у Эсперандье (Esperandieu Е. Recueil des basreliefs, statues et bustes de la Gaule romaine. 1913. VI; cp.: Dragendorjf H., Kruger E. Das Grabmal von Igel (Rom. Grabmaeler des Mosellandes und der angrenzenden Gebiete. 1924.1) и в Germania Romana. III; cp.: Massow W. von. Die Wiederherstellung der Neumagener Denkmaler // Jahrb. 42. 1927. Arch. Anz. Sp. 182 ff. Однако в своей оценке и толковании рейнских и мозельских скульптур Ф. Дрексель допускает ошибку. Основная идея надгробий римского периода, на которых изображаются бытовые сценки из повседневной жизни, заключается не в свойственном нуворишу хвастливом желании выставить напоказ свое богатство и власть над окружающими людьми, как полагает Дрексель. Основная задача этих изображений заключается в том, чтобы выразить сложившийся под влиянием неопифагорейского учения стоический религиозный и нравственный идеал образованных классов населения империи: только благодаря образцово прожитой жизни, увенчавшейся заслуженным успехом, благодаря строгому выполнению долга, о чем рассказывают изображения монумента, его хозяин заслужил право на завершающий «апофеоз». Та же идея лежит в основе выбора рельефов, украшающих прекрасные колонны Траяна и Марка Аврелия; она же вдохновляла создателей надгробных памятников римских солдат и офицеров и магистратов муниципиев при отборе скульптурных и живописных изображений (к ним относится, например, цикл картин, которыми украшены стены гробницы одного помпейского эдила, много лет назад открытой близ Везувианских ворот, но до сих пор остающийся неопубликованным); и наконец, той же идеей пронизаны все надгробные надписи и элогии аристократов Римской империи, в которых подробно перечисляются военные и гражданские должности покойного. И роскошные монументы магнатов Мозельской области, и скромные cippi галльских ремесленников с их реалистическими скульптурами, изображающими обыденную работу умершего, являются типичным выражением глубокого уважения к труду, который сознавался не как горькая необходимость, а как социальный и религиозный долг, — идеал, диаметрально противоположный идеям римской аристократии I в. до Р. Х.; вспомним хотя бы Цицерона, который считал, что торговля и промышленность оказывают вредное влияние на характер человека, и видел главную цель человеческой жизни в досуге. Идеальное представление о «святости труда», которое не было новостью для греческого мира (см.: Zielinski Т. Religion of Greece. 1926. Р. 39 sqq.), несомненно, полностью соответствовало киническому и стоическому идеалу императорской власти, о котором я говорил в гл. IV и который также был создан стоической и кинической философией в соответствии с целями и методами просвещенной монархии. Привести в подкрепление этого рассуждения цитаты из сочинений философов-стоиков периода Римской империи не составляет труда. С другой стороны, предпочтение, отдаваемое реалистическим изображениям в живописных и скульптурных украшениях, отнюдь нельзя считать особой чертой Галлии и кельтской нации. Греки Ионии, не говоря уже о народах Востока, любили изображать такие сценки на различных произведениях своего искусства, в особенности это относится к архаическому периоду. Эту черту они передали затем этрускам и самнитам, от которых она перешла к римлянам и превратилась у них в одну из важнейших отличительных особенностей римского искусства. На Востоке же в эпоху эллинизма и Римской империи реалистическая традиция не сохранилась, вместо нее одержали верх другие стороны художественного творчества. Тот факт, что надгробия с изображением бытовых сцен обыденной жизни — в частности таких, которые относятся к хозяйственной деятельности: сельскому хозяйству, торговле и ремеслу, — раньше всего стали типичны для Средней Италии и Галлии (Gummerus Н. Jahrb. 1913. 28. S. 67 ff.), еще не дает основания говорить об особенностях художественного восприятия этих стран, просто это искусство отражает характерную сторону жизни их населения, его коммерческие и промышленные занятия. Поэтому надгробные памятники Северной Италии и Галлии являются одним из важнейших источников наших знаний об экономической и социальной жизни этих областей Римской империи. Выбор тех или иных эпизодов быта и хозяйственной деятельности определяется, конечно, не только характером самой жизни, но и художественными традициями, свойственными искусству надгробий. Важное место здесь занимают сцены путешествий и пиров, которые с незапамятных времен служили символами последнего пути и загробного пира блаженных (beati), а когда на надгробных стелах солдат и офицеров мы видим в основном сцены сражений, это вполне соответствует древнегреческой традиции: в ней охотно изображались сцены великих победоносных битв, в которых сражались обожествленные герои. Искусство надгробных памятников рейнских и мозельских земель — вовсе не искусство богатых парвеню (как выразился о нем Дрексель), а здоровый и сильный опыт создания реалистического искусства по этрусскому и италийскому образцу. Об «апофеозе» и связанных с ними идеях см.: Della Seta F. Religione ed arte flgurata. 1912. P. 175 sqq.; Mrs. A. Strong. Apotheosis and After Life. 1915. P. 174 и замечательные очерки Ф. Кюмона: Cumont F. After Life in Roman Paganism. 1922.

201

Об Арелате и Нарбоне и о буржуазии этих городов см. статьи Эрона де Випьфосса (Heron de Villefosse) и книгу Л. А. Констанса (L. A. Constans).

202

Хороший общий очерк внешней торговли Египта и его торговли с другими римскими провинциями дан в работе: Louis С. West. Phases of commercial life in Roman Egypt // JRS. 1917. 7. P. 45 sqq. Приходится только сожалеть о том, что эта работа представляет собой всего лишь фрагмент. В ней представлен только перечень товаров, экспортировавшихся из Египта за границу, и этот перечень не так полон, как тот, что можно найти у М. Хвостова. Отсутствует перечень товаров, которые экспортировались из Египта в другие провинции. Ср.: Charlesworth Μ. Р. Trade routes and commerce of the Roman Empire. P. 16 sqq. О египетском торговом пути через пустыню см.: Murray G. W. The Roman roads and stations in the Eastern Desert of Egypt // JEA. 1925. 11. P. 138 sqq.

203

Cм.: Parvan V. Die Nationalitat der Kaufleute usw. S. 79 ff. Классический образец хитрого и удачливого восточного купца мы видим в лице Флавия Зевксида из Фригии. Он семьдесят два раза плавал из Малой Азии в Рим (см.: Dittenberger. Syll. 3 1229). Менее известен другой купец и navicularius — Флавий Лонгин из Диррахия. В своей надписи, украшенной изображением парусника, он говорит: έγώ δέ πολλά περιπλευ[σαςέ] πολλές έξουσείες I [ύπ]ηρετήσας [я, совершив много плаваний и исполнив много магистратур (греч.)] (Cм.: Praschniker C., Schober A. Archaologische Forschungen in Albanien // Schriften der Balkan-Kommission. 1919. 8. S. 45. № 57, 57a. Z. 9 ff.). Его греческий язык убог, он наверняка не принадлежал к числу образованных людей, однако его замечание об услугах, которые он оказал своему городу в качестве магистрата, говорит о том, что он был богатым и влиятельным человеком. Еще один богатый судовладелец — Л. Эраст из Эфеса, который неоднократно оказывал услуги римским наместникам Азии и дважды перевозил на собственном корабле императора Адриана в Эфес и обратно; см.: Dittenberger. Syll.3 838 (129 г. по Р.Х.). Забавно выглядит одна надгробная надпись из Эдепса (IG. XII, 9, 1240; ср.: Preuner Е. Jahrb. 1925. 40. S. 39 ff.); ее персонажем является некий naukleros из Никомедии, который окончил жизнь как κυβερνήτης (или, может быть, он хочет сказать, что теперь пустился в новое плавание к подземному миру?). Сам он говорит о себе так: Διογενιανός Νειχομη-δεύς… πολλά περιπλευσας πρότερον ναύκληρων ε ιτα το νΰν χυβερνών χτλ [Диогениан из Никомедии… совершив много плаваний, сначала будучи судовладельцем, а затем и кормчим (греч.)]. — и присовокупляет к сказанному следующий совет: ζών χτώ χρώ [живя, приобретай, пользуйся! (греч.)]. Выразительное свидетельство оживленной морской торговли во времена империи представляют собой надписи на утесе небольшой гавани в районе Акрокеронских гор в Македонии, где моряки, спасенные Диоскурами, увековечили свою благодарность в многочисленных надписях на греческом и латинском языке; см.: CIL. 1824–1827; CIL. III, 582–584; Heuzey, Daumei. Mission archdologique en Macedoine. P. 407; Patsch C. Das Sandschak Berat in Albanien // Schriften der Balkan-Kommission. 1904. 3. S. 91 ff.

204

Об огосударствлении внутренней торговли Египта при Птолемеях см. мою работу «Large Estate in Egypt in the Third Century В. С.» (P. 117 sqq.). Для эпохи римского владычества можно найти несколько замечаний в работах: Wilcken U. Grundziige. S. 262 ff.; Schubart W. Einfiihrung in die Papyruskunde. S. 430; cp.: Schonbauer E. Ztschr. d. Sav.-St. 1926. 46. S. 199 ff. О торговле текстильными товарами и папирусом см. мою рецензию на работу В. Хвостова «Studien zur Organisation von Industrie und Handel im griechisch-romischen Agypten. Bd I. Die Textilindustrie» (Kazan, 1914) в «Журнале Министерства народного просвещения» (1914. 53. № 10. S. 362 ff.; на русск. яз.). Политика огосударствления снова возродилась при Септимии Севере или несколько ранее; на это указывает факт образования при ratio patrimonii специального отдела под названием ‘anabolicum’. Государство взимало с производителей известную часть продукции важнейших промышленных отраслей Египта (стекла, бумаги, льна, пеньки) и экспортировала ее en Ыос в Рим и частично в Галлию (вероятно, для рейнской армии). Таким образом, значительная часть экспортной торговли была монополизирована государством, и это обстоятельство повлияло также на организацию внутренней торговли этой провинции. Между тем даже при императорах III в. монополия не вводилась. См.: Rostovtzeff М. Rom. Mitt. 1896. 11. S. 317 ff.; Idem. Woch. kl. Phil. 1900. S. 115; Idem. Catalogue des plombs de la Bibl. Nationale. P. 10; Zucker F. Philologus. 1911. 70. P. 79 ff.; Axel W. Persson. Staat und Manufaktur im romische Reiche. Lund, 1923. S. 35.

205

См.: Girard Р. Manuel elementaire du droit remain6. 1918. P. III–IV, titrel, ch. II, 3; Cuq E. Manuel d’institutions romaines. 1917. P.493 sqq.; Buckland W. W. A Textbook of Roman Law from Augustus to Justinian. 1921. P. 504 (без ссылок на современную литературу по этой теме); Manigk. Societas // RE. III A. Sp. 772.

206

Надписи купцов из Пальмиры можно найти в кн.: Dittenberger. Or. Gr. 632, 633, 638, 646; IGRR. III, 1050–1052, cp. 1538. Хорошие переводы пальмирских текстов см.: Chabot J. D. Choix d’inscriptions de Palmyre. P. 59 sqq. He исключена возможность, что те же вавилонские и персидские традиции продолжали существовать в Малой Азии; см.: IGRR. IV, 796 (Апамея во Фригии): Ήσύχφ έμποριάρχη… σπουδασάντων χε τών συμ-βιωτών χε λβ’ άλλων [Исиху, начальнику эмпория… когда о том позаботились 32 его сотоварища (греч.)]. В связи с этим следует напомнить о том, какую своеобразную систему представляет собой караванная торговля и каким чудом организации является караван; см.: Huvelin Р. Essai historique sur le droit des marches et des faires. 1897. P. 49 sqq., особенно 50: «La caravane forme un groupement distinct des groupements qu’elle traverse; elle constitue un organisme social complet; elle a en elle tous les elements de defense, d’administration, d’autorite, de justice, qui constituent le marche et la ville… Les difficultes qui peuvent surgir parmi les voyageurs sont tranches pardevant le chef ou pardevant un tribunal particulier» [Караван представляет собой организованное объединение, отдельное от других, с которыми он встречается на своем пути; караван — это законченный социальный организм; в нем есть свои властные институты, административные органы, свои органы обороны и правосудия — все институты управления рынка и города… Споры между участниками каравана разрешаются его предводителем или специальным судом (фр.)]; Lammens P. H. La Mecque k la veille de l’hegire // Melanges de l’Universite Saint-Josephe de Beyrouth. 1924. 9, 3. P. 304 sqq., 309 (блестящее описание организации караванной торговли и жизни караванного города). Столь своеобразное экономическое и социальное сообщество несомненно создавало особые законы и особые организационные формы в тех городах, гае располагалась его штаб-квартира и откуда оно отправлялось в путь. Италия и Греция не знали караванной системы, поэтому она никак не отразилась в греческом и римском законодательстве. Интересно, что сирийские купцы, обосновавшиеся при Траяне в Дакии, принесли туда с собой свою организацию. О пергаментах из Дуры, важнейшими из которых являются те, в которых содержится относящийся к эпохе Селевкидов закон о праве наследования, представленный в виде копии времен Римской империи, а также два договора 195-го и 189-го гг. до Р. Х. см.: Cumont F. Fouilles de Doura-Europos. P. 282 sqq. Cp. обнаруженный в 1928 г. пергамент от 121-го г. по Р. Х. в «Preliminary Report II» (интересный трудовой договор).

207

Как велико было значение морской торговли, явствует из того, какие огромные суммы тратили император и города на улучшение старых и строительство новых гаваней; для этого использовали все лучшие достижения инженерной техники, созданные в период эллинизма. Особенно широко развернулась эта деятельность при императоре Траяне; см.: Paribeni R. Орtimus Princeps. II. Р. 101 sqq. О работах в эфесской гавани см.: FE. II. S. 174 ff. № 61; II, 14; III. S. 149. № 66, 14 ff.; 71, 11 ff. Сюда же относится строительство маяков, сотни которых были воздвигнуты в важнейших точках средиземноморского побережья. О гаванях см.: Lehmarm-Hartleben К. Die antiken Hafenanlagen des Mittelmeers // Klio. 1923. Beih. 14. О маяках см.: Hennig R. Abhandlungen zur Geschichte der Schiffahrt. 1927. Кар. VII: Zur Friihgesch. der Leuchtfeuer. S. 126 ff. (с библиографией, в которой, однако, отсутствует работа Тирша: Thiersch Н. Griechische Leuchtfeuer // Jahrb. 1915. S. 213; cp.: Arch. Anz. 1915. 52). Хенниг не убедил меня в том, что маяки были изобретением римского периода. Однако он прав в том, что систематическое возведение маяков для облегчения судоходства было новшеством, появившимся в I в. по Р. Х. О судоходстве вообще см. вышеуказанную книгу Р. Хеннига и А.Кестера (Hennig R., Rosier A. Das antike Seewesen. 1923). Мы ожидаем, что Кестер еще напишет исчерпывающую работу об этом предмете и всесторонне его исследует. Для того чтобы получить представление об огромном размахе речного судоходства, следует обратить внимание на детальное изображение всевозможных особенностей, которыми отличаются друг от друга различные типы речных барж и кораблей на известной мозаике из Альтибура в Африке (см.: Cauckler P. Un catalogue de la batellerie greco-romaine // Mon. Piot. 1905. P. 113 sqq.; cp.: Assmann. Jahrb. 1906. S. 32 ff.; Dessau. ILS. 9456; Inventaire des mosaiques de la Gaule et de I’Afrique. № 576). Весьма вероятно, что изображения, которые мы видим на этой мозаике, позаимствованы из иллюстрированного каталога кораблей, фрагменты которого сохранились в сочинениях А. Геллия, Нония и Исидора Севильского (изображения этой мозаики см. в наст, книге на Табл. 24). Можно вспомнить о том, что мозаики с изображением Орфея, смиряющего своим пением зверей, верхняя часть палестринской мозаики с изображением пустыни и диких зверей, а также звери на картине из относящейся к эллинистическому периоду гробницы, найденной в Мариссе на территории Палестины (см.: Peters J. Р., Thiersch Н. Painted tombs in the necropolis of Marissa. 1905. Tab. VII–XV), сделаны под влиянием иллюстрированных трактатов по зоологии, а все греко-римские мозаики с изображением рыб были заимствованы из иллюстрированных трактатов по ихтиологии. Тот факт, что на альтибурской мозаике специальные названия различных кораблей представлены не египетскими, а кельтскими и италийскими словами, объясняется тем, что италийский каталог кораблей опирался не на александрийский, а на эллинистический источник и что автор был знаком с Италией и Галлией. Я бы предположил, что этим человеком скорее мог быть Веррий Флакк, чем Варрон. Ср. о речной торговле Месопотамии, Египта, Галлии и Германии: School Н. Flusschiffahrt und Flusshandel im Altertum // Festschr. zur 100 Jahrfeier des Alt. Gymn. zu Bremen. 1928. S. 370 ff. О речном судоходстве в Галлии: см.: Jullian С. Histoire de la Gaule. V. P. 161 sqq.; Bonnard L. La navigation interieure de la Gaule k l’epoque romaine. 1913. Озерное судоходство на кельтских озерах (например, на Женевском озере) упоминается в известной надписи некоего К. Деция Альпина, посвященной ему местными корабельщиками (nautae lacus Lemanni) (см.: Rev. et. anc. 1926. 28. P. 43). O значении рейнской торговли в экономической истории Галлии и Германии см.: Aubin Н. Der Rheinhandel in romischer Zeit // Bonn. Jahrb. 1925. 130. S. 1 ff.

208

Развернутую картину, демонстрирующую значение промышленности в экономической жизни при первых императорах, в особенности в конце I и первой половине II в. по Р. Х., дает на основе обширного материала, извлеченного из романов и поэтических произведений этого времени (в частности, у Петрония, Марциала и Ювенала), г-жа Э. Г. Брустер (Miss Е. Н. Brewster. Roman Craftsmen and Tradesmen of the early Roman Empire. 1917. P. 94 sqq.). Автор справедливо считает, что в экономической и социальной жизни промышленность и торговля (я бы сказал: торговля и промышленность) играли большую роль. Однако нивелирующая политика императоров не имела никакого отношения к растущему значению буржуазного класса. Этот процесс был следствием создания римской мировой империи и воцарившихся более чем на два столетия мирных условий. В связи с этим можно отметить, что известное сообщение Плиния о производстве папируса в Вавилонии, т. е. в Парфянском царстве (см.: Plin. n.h. XIII, 73), в настоящее время получило подтверждение благодаря найденным в Дуре документам, написанным на папирусе.

209

См.: Jullian С. Histoire de la Gaule. V. P. 216 sqq., о керамике (p. 264 sqq.), о стекле (p. 290 sqq.), о металлах (p. 300 sqq.) с полной библиографией, доведенной до настоящего времени; ср. также: Lantier R. La Verrerie // Musee des Ant. Nat. 1929. Один из основных источников наших знаний представляют собой многочисленные надгробия в Галлии с портретом усопшего и членов его семьи, с атрибутами его ремесла, зачастую также украшенные жанровой сценкой, на которой покойный изображен в своей мастерской (см. нашу Табл. 25). Характерные черты галльской экономической жизни отчетливо проступают при сравнении этих рельефов (в собрании Э. Эсперандье) с надгробиями из рейнских и мозельских земель. Область, расположенная по течению Рейна и Мозеля, была центром оживленной оптовой торговли; города Галлии были процветающими промышленными центрами, продукция которых производилась как для местного рынка, так и для экспорта. Сцены, изображенные на надгробиях, наводят на мысль, что основная часть промышленных изделий производилась в маленьких ремесленных мастерских, но то обстоятельство, что рельефы следуют итальянским образцам и что на них постоянно повторяются одни и те же типы, не позволяет слишком настаивать на таком толковании. Характер сценки, представленной на надгробном памятнике, должен был в самых общих чертах обозначить ремесло покойного, и их вовсе не следовало понимать в том смысле, что он был ремесленником, а не хозяином одной или нескольких крупных мастерских. Вдобавок мы знаем, что центры керамического производства в Галлии носили характер больших, организованных на капиталистических началах промышленных населенных пунктов. Заметим, что сценки промышленной жизни, характерные для галльских надгробий, гораздо реже попадаются в придунайских землях и в Испании, а в Африке и Британии их вообще нельзя встретить. Из этого можно с уверенностью заключить, что Галлия и Северная Италия играли ведущую роль в промышленной жизни Римской империи и что в других провинциях Запада промышленность развивалась гораздо медленнее. На Востоке эта традиция — изображать на надгробных памятниках ремесло умершего — так и не получила широкого распространения, и в этом отражается различное отношение к труду и его организации.

210

Об истории производства ламп в Африке см. отличную работу д-ра Л. Картона (Carton L. Les fabriques de lampes dans l’ancienne Afrique // Bull, de la Soc. de Geogr. et d’Arch. d’Oran. 36(144); cp.: Idem. L’art indigene sur les lamps de la colonia Thubumica // Mem. de la Soc. des Ant. de France. 1913. P. 141 sqq. To же развитие можно наблюдать и в Галлии; см.: Lоеschcke S. Lampen aus Vindonissa. 1919; cp.: Fremersdorf F. Rom. Bildlampen. 1922. О фабрике рельефных сосудов см.: Merlin A. Notes sur des vases h figures provenant de la fabrique romaine d’El Aouja // Bull. Arch, du Com. d. Trav. Hist. 1920. P. 21 sqq. Cp. нашу Табл. 51. Тот же процесс эмансипации можно без труда проследить в Британии, Бельгии и Германии, как это уже сделали F. Haverfield, F. Cumont, Н. Dragendorff и F. Koepp.

211

См.: Frank Т. Some economic data from C.I.L. Vol. XV // Class. Phil. 1918. 13. P. 155 sqq., повторяющиеся как в его «Economic History of Rome», так и в его «History of Rome»; см.: Gummerus Н. RE. IX. Sp. 1483 ff. Очень важный источник наших познаний об организации крупных промышленных предприятий в Галлии представляют собой граффити из Грофесенка, Авейрона (см. учетные списки гончарных изделий, изготовленных отдельными работниками). См.: Abbe Hermet F. Les graffites de la Graufesenque pres Millau. Aveyron, 1923; Οхе Α. Bonn. Jahrb. 1925. 130. S. 38 ff. (лучшая работа о документах); Nicolai A. Les officines des potiers gallo-romains et les graffites de la Graufesenque. 1927. О подобных учетных документах из Ареццо, Hurta, Montans, Бликвейлера (cp.: Loth. C.R. Acad. Inscr. 1924. Р. 67 sqq.) и Рейнцаберна см.: Οхе Α. Op. cit. S. 51 ff.; cp. расчетные записи из Монтенаха на Мозеле (II в. по Р. Х.): Rev. et. anc. 1927. Р. 205 sqq. Наибольший интерес в расчетных записях из Грофесенка представляет количество сосудов различных типов, а также факт массового производства товара на крупных предприятиях. Судя по именам гончаров, эти учетные списки можно датировать серединой I в. (между 40-м и 50-м г. по Р. Х.) (Охе). История производства terra sigillata в Галлии, Германии и здесь оказывается самым известным примером постепенного перемещения центров производства в сторону рынков сбыта. Если в начале I в. по Р. Х. центр этого производства располагался в Южной Франции, то в конце I в. можно отметить его постепенное смещение к северу и востоку; сначала он перемещается в бассейн Аллера (Allierbecken) в Центральной Галлии, затем, в период Флавиев, — в Восточную Галлию и Рецию, потом, в 90-е гг. I в., — в Эльзас и, наконец, во II в. — в Рейнцаберн на Рейне и Трир. См.: Aubin Н. Der Rheinhandel in romischer Zeit // Bonn. Jahrb. 1925. 130. S. 21 ff., а также см. карту на с. 10; ср. о распространении кельнской терракоты: Ibid. S. 25.

212

О вилле в Ширагане в Галлии см.: JoulinL. Les etablissements gallo-romains de la plaine de Martres Tolosanes // Mem. pres, a l’Аcad. 1901. Ser. I. Vol. XI. P. 287, 367. Fig. 1. № 63–72; Gummerus H. RE. IX. Sp. 1461; Lafaye G. // Daremberg-Saglio. Diet. d. ant. IX. P. 888. О вилле в Даренте в Британии см.: Payne G. The Roman Villa at Darenth // Arch. Cantiana. 1897. 22. P. 49 sqq. О вилле в Чедворте см.: Fox G. Е. The Roman Villa at Chedworth, Gloucestershire // Arch. Joum. 1887. 44. P. 322 sqq.; cp.: Idem. Notes on some probable traces of roman fulling in Britain // Archaeologia. 1905. 59, 2. P. 207 sqq. Я принимаю выводы Фокса и мне не верится, что просторные помещения виллы представляли собой прачечную или сукновальню, которые использовались, чтобы обслуживать потребности обитателей виллы; см.: Haverfield F. Trans. Bristol and Gloucestershire Arch. Soc. 1918–1919. 41. P. 161. Cp. интересную виллу в Баксе (Bucks) в долине Хэмблден (Наtbleden Valley), где на обнесенном кирпичной стеной обширном дворе расположено несколько промышленных строений (печи для обжига необычной Т-образной формы); см.: Cocks А. Н. Archaeologia. 1921. 71. Р. 142 sqq. О других виллах см. Годовые отчеты Коллингвуда и Тэйлора (Collingwood, Taylor) в JRS. Весьма вероятно, что знаменитые батавские и фрисландские ткани, распространявшиеся по всей империи, изготавливались в крупных поместьях батавских и фрисландских землевладельцев; см.: Girke G. Маnnus Bibliothek. 1922. 24. S. 11. Поскольку ведение сукновальни не требовало специальной технической подготовки, а дешевая рабочая сила, в особенности в зимнее время, всегда имелась в избытке, нетрудно понять, почему богатые землевладельцы предпочитали сами перерабатывать шерсть, производимую в их поместьях и скупаемую ими у окрестных пастухов, вместо того чтобы сбывать ее городским купцам. Так же обстоит дело и с гончарными мастерскими. На некоторых бельгийских виллах обнаружены печи для обжига гончарных изделий; так, например, оказалось на вилле в Буа-де-Лувьер, расположенном в округе Эно (Hainot) (см.: Bull, des Musees royaux du Cinquantenaire. 1904–1905. 4. P. 57 sqq.; 1906–1907. 6. P. 45 sqq.; Baron de Loe. Notions d’archeologie prehistoriaue belgo-romaine et franque. S.a. P. 201), и на вилле в Осте в Нижнем Вавре (Hoste, Bas Wavre), превосходный макет которой можно видеть в Брюсселе (Musee de Cinquantenaire). Подобные макеты, изготовленные М. Майе (М. Mahieu), выставлены в музее г. Намюра (Baron de Loe. Op. cit. P. 192). О Германии см.: Schumacher К. Siedlungs- und Kulturgeschichte der Rheinlande. 1923. II. S. 199. В связи с этим можно напомнить о том, что подобное явление наблюдалось и в Африке. Одна из самых больших африканских фабрик по производству ламп, возможно, находилась в одном из поместий семейства Pulaieni. В Италии также, как известно, такое сочетание большого поместья и гончарного производства было повсеместно распространено в I–II вв. по Р. Х.; ср. примеч. 35 к наст. гл. О вилле в Антэ (Anthee) и ее металлопромышленности см.: Bequet A. Ann. de la Soc. Arch, de Namur. 1900–1904. 24. P. 262 sqq.; Cumont F. Comment la Belgique fut romanisee. P. 75, 80. Представляется вероятным, что производство эмалированных бронзовых изделий на этой вилле объясняется наличием поблизости от нее сырья, необходимого для изготовления бронзы и стекла. О горнорудных предприятиях в крупных поместьях, на которых трудились рабы и где иногда, как на вилле Антэ, имелись также фабрики по производству металлических изделий, см.: Dig. 39, 4, 16, 11. В Бельгии при раскопках не раз находили фабрики по производству металлических изделий; см., например, фабрику близ Марвиля в местечке Буа-де-Дам (Bois-des-Dames) (см.: Marmot Е. Ann. de la Soc. Arch, de Namur. 1881. 15. P.220 sqq.) и фабрику, описанную В. Таоном (Tahon V. Les origines de la metallurgie du pays d’Entre-Sambre-et-Meuse. P. 31). Барон де Ло (Baron de Loe. Op. cit. P. 192) справедливо говорит, «что обитателями многих бельгийских вилл были первые бельгийские maitres de forges» [владельцы металлургического предприятия (фр.)]. Период расцвета промышленного производства в крупных поместьях приходится, конечно, на времена поздней империи. См.: (Allard Р. Rev. d. Quest. Hist. 1907. 81. P. 12 sqq.).

213

Cм.: Oswald F., Pryce T. D. An Introduction to the Study of Terra Sigillata. 1920; ср. библиографию в кн.: Schumacher К. Siedlungs- und Kulturgesch. der Rheinlande. S. 346. Anm. 60.

214

О трудовых ресурсах, использовавшихся в промышленности (рабах и свободных работниках), см.: Gummerus H. RE. IX. Sp. 1496 ff. Очевидно, во II в. численность свободных работников постепенно увеличилась по сравнению с I в. по Р. Х., в особенности на западе империи.

215

Перечень этих корпораций можно найти в следующих работах: Oehler F. Genossenschaften in Kleinasien und Syrien, Eranos Vindobonensis. S. 276 ff.; Chapot V. La province romaine d’Asie. P. 168 sqq; Poland. Geschichte des griechischen Vereinswesens. S. 116 ff.; Stockle. RE. Suppl. IV. 1924. Sp. 162 ff. (устаревшая и не отвечающая современному состоянию науки, не учитывает работы Кайля и Баклера (Keil, Buckler) и IGRR). Вопрос о корпорациях освещается в нашей литературе совершенно неудовлетворительно, так как все работы посвящены их систематизации, а не историческому изучению. При историческом подходе профессиональные объединения Греции, Малой Азии, Сирии, Месопотамии и Египта даже в рамках периода Римской империи нельзя рассматривать как однородное явление. Главными центрами шерстяной промышленности были Лаодикея в Ликии (см.: Ramsay W. М. Cities and Bishoprics of Phrygia. 1905. I. P. 40 sqq.), Гиерополь (см.: Cichorius C. Die Altertumer von Hierapolis. S. 49 ff.) и Фиатира (найденные там надписи профессиональных корпораций полностью собрал и дополнил некоторыми новыми текстами В. Баклер: Buckler W. Monuments de Thyatire // Rev. de Phil. 1913. 37. P. 289 sqq.); самой важной была корпорация βαφείς. Ср.: Robert L. Rev. de Phil. 1929. 3. P. 136. № 2, по содержанию — посвящение императору от имени ol [πρα]γματευόμενοι τό τρίπυλον [занимающихся торговлей у трех ворот (греч.)] (следует обратить внимание на использование этих сооружений для торговли, как это можно видеть на примере Герасы, Пальмиры и других городов) χαί τάς στοάς τάς τε χαταγωγάς χαι τά έν αύταϊς έργαστών οίχητήρια χτλ [портики и гостиницы и жилища ремесленников в них (греч.)]. Ο έργασταί или έργαζόμενοι — владельцах или арендаторах лавок — см.: Wilhelm A. Glotta. 1925. 14. S. 73 ff.; Robert L. REG. 1929. 42. P. 33 (с указанием важнейших документальных свидетельств). Ср. о Лидии: Burchner. RE. ХIII. Sp. 2134 ff. К вышеперечисленным спискам следует добавить: Keil J., Premerstein A., von. Dritte Reise // Denkschr.d. Akad. Wien. 57. S. 14. № 15: τής συμβιώσεως προσόδωη ψιλαγνάφω[ν συνεργασία]; γναφεϊς [на доходы товарищества работный дом чистильщиков ковров (греч.)] в Пергаме см.: Ath. Mitt. 1902. 27. S. 102; ε'ιματιοπώλαι [продавцы одежды (греч.)] из Эфеса см.: FE. III S. 146. № 63; cp.: Wood. Hermes. 1873. 7. S. 34 (συνεργασία τών λαναρίων) [работный дом изготовителя шерстяных изделий (греч.)]. О том, что в Малой Азии торговля была связана со старинными институтами, свидетельствуют, очевидно, οί έν τψ τόπω πραγματευόμενοι Άνδροχλεΐδαι [Андроклиды, занимающиеся торговлей в этом месте (греч.)] эфесской надписи FE. III. S. 161. № 79. Особенный интерес представляет давно известная (IGRR. IV, 1414), но лишь недавно правильно истолкованная А. Вильгельмом (Wilhelm A. Anz. Acad. Wiss. Wien.1924. 61. S. 115) надпись, сделанная φορτηγοί эмпориона города Смирны. Этим «носильщикам, которые выбрали себе в качестве патрона Асклепия и потому назывались Άσχληπιασταί, решением совета, подтвержденным проконсулом Лоллианом Авитом, в конце II в. по Р. Х. было предоставлено четыре βάθρα. [скамьи (греч.)]; я полагаю, что это были каменные плиты, вроде той, на которой высечена эта надпись; на них носильщики могли сидеть в ожидании очередного поручения или, когда нужно, поставить свою ношу» (с. 116). С портом связаны также различные корпорации Хиоса, работающие в его гавани; новейшая работа, посвященная соответствующим надписям, принадлежит Л. Роберту (Robert L. REG. 1929. 42. Р. 35 sqq.). Рабочая сила, использовавшаяся владельцами лавок, в основном состояла из рабов. Это подтверждается посольством, отправленным из провинции Азия к императору, перед которым оно должно было ходатайствовать о снижении vectigal vicesimae (очевидно, liberatis), IGRR. IV, 1236, обнаруженная в Фиатире (ср.: Chapot V. Op. cit. Р. 335), и посольством от жителей Родоса, направленном со сходным поручением, исполнение которого взял на себя софист П. Аврелиан Никострат (см.: Maiuri A. Ann. d. г. Sc. Arch, di Atene. 1916. 2. P. 146. № 19); кроме названных, сюда относится еще одна надпись из Фиатиры; см.: IGRR. IV, 1257; Dittenberger. Or. Gr. 524: ol τού στα-ταρίου έργασται mi προξενηται σωμάτων έτϊμησαν mi άνέθη ιαν ’Αλέξανδρον ’Αλεξάνδρου σωματέμπορον [работники работорговца и продавцы рабов почтили Александра, сына Александра, торговца рабами, и принесли ему посвятительную жертву (греч.)]. Существование древней организации различных отраслей торговли в Малой Азии с особыми наследственными председателями различных ремесел засвидетельствовано надписью из Фиатиры (IGRR. IV, 1265): έπιστησάμενον τού έργου βαφέων άπό γένους [ставшего по своему происхождению главою красильного дела (греч.)]. Ο λινουργοί [ткачи (греч.)] Тарса см.: Dio Chrys. or. 34, 21-3; Amim H., von. Leben und Werke des Dio von Prusa. S. 491. λινουργοί были свободнорожденными людьми, на протяжении многих поколений жившими в городе, но не имевшими в нем права гражданства и презираемыми остальным населением. Общеизвестно, что текстильная индустрия Малой Азии пользовалась высоким реноме. Я хочу только обратить внимание на примечательную надпись из Пессина, в которой император Траян (и Нерва?) высказывает в четырех письмах благодарность некоему Клавдию за то, что тот несколько раз присылал ему шерстяные одежды. См.: Когte A. Ath. Mitt. 1897. 22. S. 44 ff.; cp.: Perrot G. Galatie et Bithynie. P. 214 sqq. Шерсть ангорских коз и овец славится во всем мире и в наши дни.

216

Лучшей работой, посвященной организации отдельной отрасли торговли в Египте, является работа М. Хвостова «Die Textilindustrie im griech.-rom. Agypten» (Kazan, 1913; на русск. яз.); cp.: Reil T. Beitrage zur Kenntnis des Gewerbes im hellenistischen Agypten. 1913; Schubart W. Einfiihrung in die Papyruskunde. S. 428 ff.; Westermann W. L Apprentice Contracts and the Apprentice System in Roman Egypt // Class. Phil. 1914. 9. P. 295 sqq.; Axel W. Persson. Staat und Manufaktur im romischen Reiche. Lund, 1923. Новый важный материал об организации текстильной промышленности и о гильдии ткачей в Египте представлен в нескольких новых папирусах из Филадельфии (ныне находятся в Берлине). ТеЬ. 713 (скоро появится в Р. ТеЬ. III) времен Эвергета I с полной определенностью свидетельствует о том, что ткачи в основном, если не исключительно, работали на государство. Хотя в то время существовали гильдии ткачей, нет никаких свидетельств, говорящих о том, чтобы за поставки отдельных членов гильдии государство возлагало ответственность на всю корпорацию. Государство имело дело с отдельными членами гильдии. Новые берлинские папирусы показывают, что в период римского владычества обязательства ткачей по отношению к государству оставались прежними, и им, как и прежде, нужно было выполнять указанную им работу, которую они обязаны были проделать за известное вознаграждение, однако ответственность за поставки и за уплату налогов (BGU, 1591) несла теперь гильдия, а не отдельные ткачи. В BGU, 1625 (84 г. по Р. Х.) представлен список ткачей; ткачи были разделены на группы из трех человек, и каждая тройка должна была поставлять государству определенное количество ίματια. Список включает тридцать человек, в то время как почти одновременный с ним (94 г. по Р. Х.) список в Р. Lond. (II. № 257. Р. 21 sqq). насчитывает сорок имен (хотя он сохранился неполностью). В Р. Сот. 23 (начало I в. по Р. Х.) насчитывается 88 имен, а в BGU, 1572 (139 г. по Р. Х.) — 81, т. е. их число приблизительно одинаково. Это показывает, что Филадельфия была важным центром шерстяной промышленности, впервые появившейся там стараниями Аполлония, который занимал должность диойкета (dioiketes) при Птолемее Филадельфе. В BGU, 1564 (138 г. по Р. Х.) гильдия усердно работает на армию. Интересно, что часть товара направляется в каппадокийскую армию, хотя Малая Азия была знаменита своими шерстяными мануфактурами; другая часть предназначалась для госпиталя императорской ratio castrensis (?); ср. примеч. 42 к гл. XI. В BGU, 1572 (139 г. по Р. Х.) двенадцать членов гильдии получили оттуда указание (очевидно, речь идет о регулярных ежегодных распоряжениях) поставить определенное количество δημόσιος ιματισμός. Четверо из них должны были принять участие в литургии и были вызваны в Александрию. Остальные восемь были оставлены на месте, и группе было дано новое (экстренное?) задание. Ткачи — в полном отчаянии и просят освободить их от других χρεϊαι. Сколько времени оставалось у ткачей для того, чтобы работать на себя, нам неизвестно. Но по-видимому, они не все время работали на государство. Ср.: Schonbauer Е. Ztschr. d. Sav.-St. 1926. 46. S. 199 (о кн.: Wilcken. Chrest. № 315), 202 (о кн.: Wilcken. Chrest. № 251); Wilcken U. Arch. f. Pap.-F. 1927. 8. S. 290 ff., 292 и о профессиональных объединениях в Египте: San Niccolo M. Agyptisches Vereinswesen. 1913. I; 1915. II; Zur Vereinsgerichtsbarkeit im hell. Agypten // Έπιτύμβιον H. Swoboda dargebracht. 1927. S. 255.; cp.: Brewster E. H. A Weaver of Oxyrhynchus // Trans. Amer. Phil. Ass. 1928. 58. P. 132 sqq. О финикийском производстве стекла см.: Dussaud R. Syria. 1920. 1. P.230 sqq.; 1924. 4. P. 179; cp.: 1929. 10. P.82 sqq. Находки, сделанные в Финикии, показали что фабрика Энниона несомненно находилась в Сидоне, как и фабрика Артаса. В Сидоне была еще одна фабрика, принадлежавшая Ясону, которая, по-видимому, имела филиал в Кельне (см.: Loeschke S., Willeres Н. Beschreibung romischer Altertiimer, gesammelt von C. A. Niessen Jn C5ln3. 1911); на этот факт любезно обратил мое внимание профессор Йельского университета П. Баур (Р. Baur). Изделия стеклянной фабрики Энниона широко распространены в Италии. Я указывал на то, что они проникали даже в Южную Россию; это явствует из сравнения неподписанной ойнохои из украшенной росписями керченской гробницы с другой, подписанной, находящейся сейчас в Метрополитен-музее; см.: Rostovtzeff М… Antike dekorative Malerei in Siidrussland. 1914. S. 210 ff., 388, 514 (на русск. яз.). Cp. дубликат этого сосуда, который недавно попал в Метрополитен-музей в составе коллекции Хавермейера (Havermeyer); см.: Richter G. М. Bull, of the Metr. Mus. of Art. 1930. 25. P. 74 sqq. Ряд интересных предметов из сидонского стекла недавно опубликован в работе: Rende Harris J. Bull. Rylands Library. XI. P. 286 sqq. О том, что сирийское стеклянное производство по-прежнему процветало и в V в. по Р. Х., расскажет выходящая в ближайшее время из печати монография профессора П. Баура о стеклянной вазе из Герасы. Еще об одной отрасли промышленности, типичной для Александрии и Египта, см. в популярно написанной книге А. Шмидта: Schmidt A. Drogen und Drogenhandel im Altertum. 1924. Cp. посвящение Августу-Гермесу от γρυτοπώλαι [старьевщики (греч.)], scrutarii (так назывались люди, торговавшие различными предметами преимущественно женского обихода, включая, вероятно, помады и предметы туалета); см.: Exc. Phryn. Bekker An. S. 34, 2: Σαπφώ δε γρύτην χαλεϊ τών μύρων seal γυναικείων τινών θήχην; [Сапфо называет γρύτην вместилищем для благовоний и некоторых женских вещей (греч.)] Tzetzes hist. 4, 888: αι γρύτη δε σχευάρια μιχρά [и γρύτη — маленькие вещицы (греч.)]; cp.: Zenob. 5, 54 и папирусы Petr. II, 32, 1, 27; PSI, 428, 4, 41, 48 (здесь, возможно, маленькие рыбки) и в особенности BGU. 9,1, 12, где рядом встречаются χρυτοπώλαι и μυρωπώλαι [название неизвестной профессии и продавцы благовоний (греч.)] (sic!); Maiuri A. Nuova Silloge Epigrafica di Rodi e Cos. 1925. № 466. Вопрос заключается в том, получали ли эти торговцы свой товар хотя бы отчасти из Александрии, так как ответ на него помог бы объяснить идентификацию Августа с Гермесом. О монополии на благовония (αρώματα) в Египте времен Птолемеев и импорте благовоний из сомалийской земли см.: Wilcken U. Ztschr. f. Aeg. Spr. 1925. 60. S. 90 ff. (cp.: Preisigke. Saromelbuch. № 7169–7170).

217

Cм.: Dio Chrys. or. 34, 21–23 (Tape) и вифинийские речи passim·, Полемон как миротворец, примиривший «горцев» (οί ανω) и «прибрежных жителей» Смирны, Philostr. Vitae Soph. I, 25, 1; Голодный бунт в Аспенде, остановленный Аполлонием, Philostr. Vita Apollonii. I, 15; Ael. Arist. ‘Ροδίοις περί όμονοίας [ «К Родосцам о единомыслии» (греч.)] (or. 24 К), 5 и passim, cp. or. 22; Πανηγ. Κυζ. (or. 27 К), 44. Социальная проблема как таковая, противостояние бедных и богатых, занимает видное место в диалогах Лукиана; он прекрасно осознавал все значение этой проблемы; см.: Guignebert С. Тегtullien. 1901. Р. 312 sqq. См. также вышеупомянутую пергамскую надпись: Ath. Mitt. 1899. 24. S. 197 ff.; IGRR. IV, 444; cp.: Ibid. IV, 914 (около 74 г. по P. X.): χαταλύσαν|τα συν[ω]μοσίαν μεγάλην τά μέγιστα λυπούσαν την πόλιν [(уничтожившего большой договор, удручавший наш город (греч.)]. Означает ли συνωμοσία забастовку? Материал о забастовках, происходивших в Малой Азии, собран У. Г. Баклером (Buckler VT. Н. Labour Disputes in the Province of Asia Minor // Anatolian Studies presented to Sir William Ramsay. 1923. P. 27 sqq.), где также подвергаются основательному критическому пересмотру эпиграфические тексты. Из четырех текстов, которые рассматривает Баклер, эфесская надпись (S. 30; cp.: Inschrift von Magnesia. № 114; Waltzing. Corporations professionelles etc. III. P. 49 sqq.) сообщает о забастовке пекарей, т. е. владельцев пекарен; под έργαστηριάρχαι (Ζ. 16) подразумеваются руководители производства, которыми, как правило, были владельцы. Спорный вопрос был того же рода, что и в случае, касающемся деятельности банкиров Пергама и Миласы; ведь так же, как и банкиры, пекари были концессионерами города, т. е. они работали на основании особых полномочий, предоставленных им магистратами и советом города. Так же строились отношения между судовладельцами Арелата (navicularii) и префектом анноны (praefectus аnnоnае), т. е. государством; это явствует из надписи, которую цитирует Баклер (р. 29) (о ней см. примеч. 37 к гл. VIII и примеч. 20 к гл. IX). В вышеуказанной надписи речь идет, очевидно, о самой настоящей рабочей забастовке, в то время как смысл милесской надписи (Sitzungsb. Berl. Akad. 1904. S. 83; Buckler. Op. cit. P. 34 sqq.), на мой взгляд, неясен; во всяком случае, там не обязательно идет речь о забастовке. Надпись из Сард (Buckler. Op. cit. Р. 36 sqq.) от 429 г. по Р. Х. относится к периоду, когда корпорации работников и работодателей уже были закрепощены. Баклер не придает должного значения тому, что договор имеет форму клятвенного обещания (δρχος θείος χαί σεβάσμιος [божественная и святая клятва (греч.)]; см.: Meyer P. Juristische Papyri, 1920. № 51); эта форма возникла, по-видимому, в Египте, и в ней отражается особое положение египетского работника. Ср. ορχοι βασιλιχοί [царские клятвы (греч.)], египетских coloni, — особую клятвенно скрепленную форму договора между царем или императором и простыми арендаторами (см.: Rostovtzeff М. Studien zur Geschichter des romischen Kolonates. S. 50, 213; Wilcken U. Grundzuege. S. 275; Idem. Chrest. № 327). Клятва, которую приносил арендатор, представляла собой особый вид договора, дававшего ему право на получение семенного зерна и включающего в себя множество обязательств, ограничивавших его свободу. Подобные ограничения были обычными в отношениях между всевозможными έμπεπ-λεγμένοι ταίς προσόδοις [связанные с доходами (греч.)] и государством. О клятве в папирусах см.: Wenger L. Ztschr. d. Sav.-St. f. Rechtsg. 1902. S. 240; Wilcken U. Ztschr. f. Aeg. Spr. 1911. 48. S. 171; Seidl E. Der Eid im Ptolemaeischen Recht. 1929. Что же касается нашего частного случая, то я могу указать на интересный папирус из Оксиринха от 286 г. по Р. Х. (Pap. d. Soc. It. 162), в котором работник, занятый в строительном деле, клятвенно обещает работать на строительстве купальни в Александрии; Z. 10: χαί παραμεϊναι έν τφ έχϊσαι χατασχευαζομένω βαλα|νίω ποιούμενος τήν αυτήν οΐχο|δο — μιχήν τέχνην επί τόν ώρισ|μένον χρονον χαι μή άπολειφθή|σεσθαι εστ’ άν απολυθώ, [и находиться в строящейся там бане, выполняя ту же самую строительную работу в течение определенного времени и не покидать ее, пока не будет отпущен (греч.)] ср.: Ρ. Оху. 1426 (332 г. по Ρ. Χ.). Истоки этой формулы можно проследить вплоть по эпохи Птолемеев; см. некоторые документы из Зеноновых папирусов (PSI. 1002; Р. Cair. Zen. 59 133).

218

О банках в Египте см.: Preisigke F. Girowesen im griech. Agypten. 1910; Idem. Zur Buchfiihrung der Banken // Arch. f. Pap.-F. 1907. S. 95 ff.; Schubart W. Einfiihrung in die Papyruskunde. S. 426 ff., 433 ff.; cp.: Mitteis L. Trapezitica // Ztschr. d. Sav.-St., rom. Abt. 1898. 19. S. 198 ff.; Grenfell B. P. Оху. XIV. 1920. S. 59 ff., который наверняка справедливо высказывает предположение о том, что все египетские банки, включая период I–II вв., до известной степени работали на государство. О банках в Риме и Италии см.: Voigt М. (Jber die Bankiers, die Buchfiihrung und die Litteralobligation der Romer // Abh. d. k. sachs. Ges. d. Wiss. 1888. 23. S. 513 ff.; Beigel R. Rechnungswesen und Buchfiihrung der Rsmer. Karlsruhe, 1904; Herzog R. Aus der Geschichte des Bankwesens im Altertum. Tesserae nummulariae. 1919; cp.: Cary M. JRS. 1923. 13. P. 110 sqq. Об античных банках вообще см.: Lecrivain Ch. // Daremberg-Saglio. Diet. d. ant. V. P.407 sqq.; Weiss E. RE. XI. 1922. Sp. 1694 ff.; Laum D. Ibid. Suppl. IV. 1924. Sp. 68 ff., cp. Sp. 9 ff. (статья «Agio»); Kiessling. Ibid. Sp. 696 ff. (статья «Giroverkehr»). Интересное изображение банкира, сидящего в своей конторе, я опубликовал в Rеm. Mitt. (1911. 26. S. 278 ff. Abb. 2); cp. рельеф из Арлона в кн.: Esperandieu Е. Recueil des basreliefs, status et bustes de la Gaule romaine. V. P. 228. № 4037. Банковские операции производились также купцами и крупными землевладельцами рейнских и мозельских земель; см.: Drexel F. Die Bilder der Igeler Saule // Rom. Mitt. 1920. 35. S. 97, 113, 115. См. Табл. 30 и 34 в настоящей книге. Интересной чертой эпохи римской империи является то, что большие влиятельные храмы существовали в это время как банковские предприятия. Известно, какое значение имела их деятельность в этой области во времена восточных монархий и в эпоху греческих городов-государств. В эпоху эллинизма они по меньшей мере сохранили это значение (о чем свидетельствует банковское дело в Делосе, Дельфах, в храме Артемиды в Сардах и в Иерусалимском храме; Масс. II, 3; IV, 4). Ср. о банковском деле эллинистического периода вообще: Ziebarth Е. Hellenistische Banken // Ztschr. f Num. 1923. 34. S. 36 ff.; Idem. Beitrage zur Geschichte des Seeraubes etc. 1929. S. 87 ff. Во времена римского господства начался его упадок. Однако Иерусалимский храм по-прежнему оставался хранилищем, в котором богатые и бедные евреи депонировали свои деньги; см.: Jos. Bell.-Iud. VI, 282; DrexlerH. Klio. 1924. 19. S. 284. Anm. I. О банках в Эфесе см.: FE. III. S. 147 ff. № 65.

219

О чеканке монет в ранний период Римской империи см. добротный, краткий очерк В. Пика (Pick В. II Handworterbuch d. Staatswiss. 1910. VI. S. 835 ff. с полезной библиографией), а также превосходное «Введение» Мэттингли к его книге «Coins of the Roman Empire in the British Museum» (1923. I). О рескрипте Адриана (?), направленном пергамским купцам в ответ на их жалобы о незаконных требованиях, предъявляемых городскими банкирами, см.: Dittenberger. Or. Gr. 484; ср.: Add. Р. 552; Keil В. Ath. Mitt. 1904. 29. S. 73 ff.; Cagnat R. IGRR. IV, 352. Об обращении города Миласы к императору Септимию Северу, в котором содержится декрет, принятый советом и народом Миласы о деятельности городских банкиров, см.: Diitenberger. Or. Gr. 515; Reinach Th. BCH. 1896. 20. S. 523; L’Histoire par les monnaies. 1902. P. 194 sqq. Работа Рейнака дает самый лучший обзор имеющихся в настоящее время знаний о деятельности банков в греческих городах эллинистического и римского периодов. О деятельности банков в качестве меняльных контор см.: Р. Оху. 1411 (260 г. по Р.Х.); Epict. Diss. 3, 3, 3: τό τοΰ Καίσαρος νόμισμα ούχ,εξεστιν άποδοχιμάσαι τφ тра-πεζίτη ούδέ τφ λαχανοπώλη, άλλ’ αν δείξης, έθέλει ού θέλει, προέσθαι αυτόν δει τό άντ’ αυτού πωλούμενον [монету Цезаря нельзя отвергнуть ни меняле, ни продавцу овощей, и, если ты ему ее предъявишь, он волей-неволей должен отпустить за нее продаваемый товар (греч.)]; cp.: Willers Η. Gesch. d. rom. Kupferpragung. S. 190 ff.; Mattingly H. Op. cit. I. P. XXII. Большой интерес представляет чеканка монет в Тире во времена Траяна, которая преследовала политическую цель вытеснения парфянских денег из новых месопотамских провинций; см. мой комментарий к обнаруженному нами в Дуре пергаменту (Yale Classical Studies II. 1930).

220

См.: Rostovtzeff М. Die romische Bleitesserae. St. Petersburg, 1903 (на русск. яз.); Idem. Tesserarum plumbearum urbis Romae et suburbi Sylloge. 1903; 1904. Suppl. 1; Idem. Romische Bleitesserae // Klio. 1905. Beih. 3; Lafaye G. II Daremberg — Saglio. Diet. d. ant. V. P. 132 sqq. О египетских свинцовых тессерах см.: Milne J. G. Num. Chr. 1908. P. 287 sqq.; cp.: Idem. JEA. 1914. 1. P. 93 sqq.; Idem. Ancient Egypt 1915. P. 107 sqq. Свинцовые tesserae использовались в Египте в тех же целях, что в Риме, и выпускались отдельными округами, а также храмами и крупными поместьями; некоторые несомненно использовались частными предпринимателями. О нехватке мелкой разменной монеты в период ранней империи см.: Mattingly Н. Coins of the Roman Empire in the British Museum. I. P. CL; cp. P. CLXIII.

221

[сделав соответствующие изменения (лат.). — Здесь и далее в квадратные скобки помещен перевод иностранных слов и выражений, выполненный А. Я. Тыжовым.]

222

См.: SHA. Hadr. 7, 5 sqq.: ad colligendam autem gratiam nihil praeter-mittens infinitam pecuniam quae fisco debebatur privatis debitoribus in urbe atque Italia, in provinciis vero ex reliquiis ingentes summas remisit, syngraphis in foro divi Traiani quo magis securitas omnibus roboraretur incensis [ничего не упуская в деле снискания благорасположения, он простил огромные суммы денег, которые были задолжены частными лицами фиску в Риме и Италии, а в провинциях простил огромные суммы из недоимок, после того как на форуме божественного Траяна, чтобы укрепить доверие, были сожжены расписки (лат.)]; cp.: Dio Cass. 69, 8. Замечание о задолженности провинциалов и о syngraphae показывает, что задолженности перед фиском, о которых говорит Адриан, имели частные лица, из чего, в свою очередь, следует, что императорская касса выполняла функцию кредитного учреждения; cp.: SHA. Marcus Ant. 23, 3, с очень кратким замечанием, в котором речь идет скорее о подарках, чем о ссудах. О ростовщической деятельности Тиберия см.: Тас. ann. VI, 17: eversio rei familiaris dignitatem ас famam praeceps dabat, donee tulit opem Caesar disposito per rnensas milies sestertio factaque mutuandi copia sine usuris per triennium, si debitor populo in duplum praediis cavisset [потеря имущества подрывала достоинство и доброе имя, покуда Цезарь не оказал помощь, распределив по конторам менял сто миллионов сестерциев и разрешив получать ссуду без процентов на три года, если должник обеспечит свой долг народу в двойном размере своими поместьями (лат.)]; cp. примечания H. Fumeaux’a и К. Nipperdey; далее: Frank T. Economic History of Rome. P. 409; Dio Cass. 58; 21, 5. Mensae, очевидно, означает rnensae fiscales, т. e. конторы фиска, расположенные в различных частях города, где принимались платежи. Таким образом, они представляли собой то же самое, что египетские τράπεζαι периода правления Птолемеев, которые также служили филиалами казначейства и одновременно выполняли банковские функции; частично эти учреждения продолжали существовать и во времена римского владычества; см.: Hirschfeld О. Die Kaiserlichen Verwaltungsbeamten usw. S. 58 ff., 72 ff., 126; Rostovtzeff M. Fiscus // Ruggiero. Diz. epigr., в которой собран материал о mensae в римских провинциях. О деньгах, которые были затрачены Августом на учреждение aerarium militare, см.: Mon. Ancyr. III, 35–39 и другие упоминания об этом пожертвовании у Моммзена; cp.: Hirschfeld О. Op. cit. S. 2. Об alimenta мы будем говорить в гл. VIII. Следует отметить, что в известной речи Мецената (52, 14 sqq.) Дион Кассий выступает за создание государственного банка, где под невысокие проценты выдавались бы ссуды любому человеку, в особенности землевладельцам. Капитал этого банка должен был, по его мысли, составиться из денег, вырученных от продажи всего государственного имущества.

223

См.: Mitteis L. R5m. Privatrecht bis auf die Zeit Diokletians. I. Grundbegriffe und Lehre von den juristischen Personen // Handb. d. deutschen Rechtswiss. I, 6. 1908. Bdl. О Л. Миттейсе см.: Wenger L. Ludwig Mitteis und sein Werk. Wien, 1923.

224

Cм.: Mitteis L. Reichsrecht und Volksrecht in den ostlichen Provinzen des romischen Kaiserreiches. 1891. В докладе, прочитанном в 1917 г. в Вене, Миттейс ясно и энергично подчеркнул, что у него и в мыслях не было подменять изучение римского права каким-то выдуманным греко-римским правом, которое будто бы действовало на всем пространстве Древнего мира. В действительности все его труды посвящены изучению римского права в его историческом развитии. Влияние различных форм эллинистического права и провинциальных правовых установлений периода Римской империи на римское право в целом, которое в начале его научной деятельности представлялось ему таким значительным, в последней, только что названной нами работе ученого сводится в его глазах к ничтожным проявлениям. Не могу не подчеркнуть, что, на мой взгляд, такое радикальное заявление представляется пессимистической крайностью. См.: Mitteis L. Ant. Rechtsgesch. u. rom. Rechtsstudium. Mitt, des Vereins d. Freunde d. hum. Gymn. 18. Wien, 1918. S. 56 ff.; cp. итальянский перевод этой работы с длинным, ученым комментарием С. Риккобоно (Riccobono S. Annali del Sem. Guiridico di Palermo. 1928. 12. P. 477 sqq.), полностью разделяющим тот скептицизм, к которому Миттейс пришел в последние годы. Точку зрения, которую оспаривают Миттейс и Риккобоно, подробно анализирует Л. Венгер (Wenger L. Der heutige Stand der romischen Rechtswissenschaft. Erreichtes und Erstrebtes. 1927); cp. его доклад на международном конгрессе историков 1928 г. в Осло, который в скором времени будет опубликован в полном объеме. Ср.: Таubenschlag. Melanges de droit remain dddies h G. Cornil. 1926. P. 499 sqq.; Idem. Gesch. der Rezeption des rom. Privatrechts in Agypten. Studi in onore di P. Bonfante. 1929. I. P. 369 sqq., где автор демонстрирует сосуществование и взаимовлияние римского и перегринского права в Египте в период перед и после правления Каракаллы и в период после Юстиниана. В Египте (как и в Сирии) эллинистическое право не было окончательно вытеснено римским правом. Ср. далее прекрасную работу Ф. Зулуеты (Zulueta F. L’Histoire du droit dans l’Antiquite. Melanges Fournier. 1929. P. 787 sqq., c полной библиографией). Интересный пример сохранившегося в Малой Азии кельтского закона (peculium замужней женщины) отмечает В. Калдер (Colder W. М. Cl. Rev. 1923. Р. 8 sqq.). Принципиальное значение для понимания сирийской версии эллинистического права, которое отчасти вошло в «Свод сирийских законов», имеет документ, недавно обнаруженный Ф. Кюмоном (закон о праве наследования периода правления Селевкидов). См.: Haussollier В. Nouv. Rev. hist, de Droit fr. et etr. 1923. P. 515 sqq.; Cumont F. Fouilles de Doura-Europos. 1926. P. 309 sqq. и другие документы из Дуры, Ibid. Р. 281 sqq.; ср. три пергамента (два греческих и один на пехлеви) из Авромана в работе: Minns Е. Н. JRS. 1915. 35. Интересный позднепарфянский документ (120 г. по Р. Х.), найденный в Дуре, скоро будет опубликован Уэллесом (С. В. Welles) и мной в «Second Preliminary Report» Йельской экспедиции и в журнале «Yale Classical Studies II» (там же список литературы). О вавилонских традициях, которые еще были живы в период эллинизма и Парфянского царства, см.: San Nicolo S. М. Ztschr. d. Sav.-St., rom. Abt. 48. 1928. S. 45 ff.

225

Cм.: Collinet P. The General problems raised by the codification of Justinian // Tijdschrift voor Geschiedenis. 1922; Idem. Histoire de l’ecole de droit de Beyrouth. 1925, и к спору о влиянии древнеримской или византийской правовой школы: Wenger L. Der heutige Stand usw. S. 25 ff.

226

Лучший общий очерк можно найти у Л. Венгера: (Wenger L. Tiber Papyri und Gesetzesrecht // Sitzungsb. Bayr. Akad. Wiss. 1914. 5) и у В. Шубарта (Schubart W. Einfiihrung in die Papyruskunde. S. 277 ff.). Cp.: Meyer P. M. Juristische Papyri. 1920; Schwarz A. B. Die offentliche und private Urkunde im romischen Agypten // Abh. d.k. sachs. Ges. d. Wiss. 1920. 31. № 3; Woess Fr., von. Untersuchungen fiber das Urkundenwesen und den Publizitatsschutz im romischen Agypten. 1924. Cp.: Wenger L. Die rechtshis-torische Papyrusforschung, Ergebnisse und Aufgaben // Archiv ffir Kulturgeschichte. 1928. 19. S. 10 ff.; Juristische Literaturfibersicht // Arch. f. Pap.-F. 1928. 9. S. 104 ff.; далее см. превосходные сообщения о новых материалах из области египетских юридических папирусов и новые, посвященные им публикации у П. Мейера: Meyer Р. Juristischer Papyrusbericht // Ztschr. d. Sav.-St. Abt. Ο βιβλιοθήκη έγχτήσεων см.: Meyer Ρ. Op. cit. 1928. 46. S. 336 ff.; Schonbauer E. Beitrage zur Geschichte des Liegenschaftsrechts im Altertum. 1924. S. 64 ff.; Woess Fr., von. Op. cit. S. 229 ff. Одним из наиболее интересных по содержанию документов, из которых можно многое почерпнуть о взаимном приспособлении местного греко-египетского и римского права, является недавно открытый «Gnomon idiu logu» (Γνώμων Ίδιου Λόγου), который представляет собой «Code of Regulations which Augustus issued for one of the financial departments which he found already existing, the ’ίδιος λόγος or Department of Special Revenues derived from fines escheats and confiscations» (Stuart Jones H. // The Legacy of Rome. P. 113). Об этом документе, впервые опубликованном Э. Зекелем и И. Шубартом (Seckel E., Schubart W. Der Gnomon des Idios Logos // BGU. 1919. V. 1; cp.: Plaumann. Der Idios Logos // Abh. Berl. Akad. 1918. № 17; Meyer P. M. Juristische Papyri. Ν» 93), уже набралась обширная литература: Schubart W. Rom und die Agypter nach dem Gnomon des Idios Logos // Ztschr. f. Aeg. Spr. 1920. 56. S. 8 ff.; Reinach Th. Un code fiscal de l’figypte romaine // Nouv. Rev. hist, de Droit fr. et etr. 2929 (cp.: Carcopino J. Rev. et anc. 1922. P. 101 sqq., 211 sqq.); Stuart Jones H. Fresh light on roman bureaucracy. Oxford, 1920; Arangio-Ruiz К. Un «liber mandatorum» da Augusto ad Antonino // Atene e Roma. 1922. 3. P.216 sqq.; Lenel O., PartschJ. Sitzungsb. Heid. Akad. Wiss. 1920. № 1; Meyer P. M., Seckel E. Zum sog. Gnomon des Idios Logos // Sitzungsb. Berl. Ak., ph.-h. Kl. 1928. S. 427 ff.

227

Краткий общий очерк римского права, охватывающий как ius civile, так и ius gentium, можно найти у Ф. де Зулуеты (Zulueta F. de. The Science of Law // The Legacy of Rome. P. 173 sqq. Cp. новейшие очерки его истории: Kiibler B. Geschichte des rom. Rechts. 1925; Francisci P. de. Storia del diritto romano. 1926. О торговом праве см.: Goldschmidt L. Universalgesch. des Handelsrechts. 1891. I, l3. S. 58 ff.; Rehme P. Geschichte des Handelsrechts // Ehrenberg. Handb. des Handelsrechts. 1913. I. S. 4—21; Huvelin P. L’histoire du droit commercial. 1904. К сожалению, по такой важной теме, как развитие античного торгового права, нет ничего нового. Краткие очерки Гольдшмидта, Реме и Ювелена при всех их достоинствах в настоящее время уже устарели; громадный же материал, который в последнее время обнаружен в надписях, папирусах и который дают археологические раскопки (я имею в виду надписи на так называемых instrumentum domesticum, которые нужно изучать вместе с самим instrumentum), еще не использован наукой. Однако здесь будет полезно привести замечательный вывод, к которому в 1891 г. пришел Гольдшмидт и из которого явствует, насколько совершенно римское гражданское право отвечало сложнейшим требованиям коммерческой жизни. «При наличии такого универсального, гибкого, технически разработанного до мельчайших деталей и в то же время отражающего высочайшие этические принципы гражданского права, при практическом применении которого окончательное суждение выносилось по совести и которое принимало во внимание разнообразные обычаи, регулирующие человеческие взаимоотношения, и очевидные намерения заинтересованных сторон; при наличии научной деятельности и теории, нацеленной на практическое применение правовых установлений и черпающей свой материал из внимательнейшего и углубленного наблюдения реальных жизненных условий (той naturalis ratio, в которой заключается сущность и цель каждого отдельно взятого правового установления) — теории, в которой, несмотря на то что еще не была создана система «политэкономии», понятия об экономической сущности стоимости, денег, кредита, кредитных сделок, обмена, денежного и вещного займа, делового товарищества и многое другое зачастую были разработаны более четко, чем в наше время; при все еще сохраняющейся довольно значительной автономии отдельных, по крайней мере расположенных за пределами Италии, городских общин; при безусловном признании обычаев, определяющих отношения между людьми, а также местного и провинциального обычного права; при наличии превосходного порядка гражданского судопроизводства с участием присяжных (гениально разграничившего ius и iudicium), свободном порядке представления доказательств и строгом исполнении решений — при наличии всего этого уже не оставалось места для специального коммерческого права и тем более коммерческого суда, в которых не было необходимости. А для тех случаев, когда государственные интересы требовали особого подхода, соответствующие правовые нормы находились в развитой системе административного права». О нормах, регулирующих морскую торговлю, см.: Dareste R. La lex Rhodia // Nouv. Rev. hist, de Droit fr. et etr. 1905. 29. P.429 sqq.; Idem. Rev. de Phil. 1905. 29. P. 1 sqq.; KrellerH. Lex Rhodia. Untersuchungen zur Quellengesch. des rom. Seerechtes // Ztschr. f. d. ges. Handelsrecht und Konkursrecht. 1921. 85. S. 257 ff. (в этой превосходной работе я не нахожу упоминания работ Даресте); ср.: Mitteis L. Rom. Privatrecht bis auf die Zeit. Diokletians. I. S. 18; Goldschmidt L. Ztschr. f. d. ges. Handelsrecht und Konkursrecht. 35. S. 37 ff. Исследование Креллера показывает, что в римском законодательстве дальнейшую разработку получили некоторые общепризнанные принципы морской торговли, которые в эпоху эллинизма были известны под названием Родосского морского права и как в эллинистическую, так и в римскую эпоху соблюдались всеми участниками морской торговли. Ср.: САН. VIII. Р. 636 (ср. 652 sqq.).

228

См.: Lacey R.H. The Equestrian officials of Trajan and Hadrian. Princeton, 1917. В этой книге политика Адриана в отношении всаднических должностей хорошо обрисована с политической точки зрения. Приходится только сожалеть о том, что Лейси в своей полезной прозопографии не говорит о том, к каким семьям принадлежали эти должностные лица, и не обращается к истории этих семей.

229

См. фактический материал у Гельцера: GelzerM. Das Romertum als Kulturmacht // Hist Ztschr. 1921. 1126. S. 204; cp.: HasebroekJ. Untersuchungen zur Gesch. des Kaisers Septimius Severus. 1921. S. 116. Я не могу согласиться с теорией Домашевского и Гаэебрука о том, что рассказанное в биографии Севера представляет собой фальсификацию. Я не вижу причин для подобной фальсификации. Если сам Север говорил на «африканской латыни», то это еще не означает, что женщины его семьи пользовались в домашнем быту латынью. Отец Авсония говорил только по-гречески (Aus. epic, in patr. 9 ed. Peiper); пасынок Апулея говорил только по-пунийски (Apul. apol. 98). Ср.: Hohl Е. // Bursians Jahresb. 1924. 200. S. 205. Проведенное моим учеником Р. Йоханнесеном (R. Johannesen) исследование семей Тамугади — города, который был колонией Траяна, показывает, что большинство семей, чью историю удается проследить, просуществовало не более двух поколений, совершенно так же, как это было с семьями императоров II в.

230

К вопросу о collegia tenuiorum см. литературу в примеч. 22; ср.: Abbot F. F. The common people of the ancient Rome. 1911. Об условиях жизни низших классов населения Рима см.: Homo L. Problemes sociaux de jadis et d’k present. 1922. P. 37 sqq.

231

О живом бытовании местных языков в Малой Азии см.: Holl К. Das Fortleben der Volkssprachen in Kleinasien in nachchristlicher Zeit // Hermes. 1908. 43. S. 240 ff., cp.: Dessau H. Geschichte der romischen Kaiserzeit. II. S. 576. Anm. 3; Ramsay IV. M. Jahresh. 1905. Beib. Sp. 79 ff.; Colder W. M. JRS. 31. P. 161 sqq. (Фригия); Idem. Monumenta Asiae Minoris Antiqua. 1928. I. P. XII; Anderson J. G. C. JRS. 1899. 19. P. 314 sqq., Ramsay W. M. Hist. Comm, to Galatians. 1900. P. 147 sqq.; Staehelin F. Gesch. kleinas. Galater. 1907. P. 104 (Галатия); Cumont F. // Anatolian Studies, presented to sir William Ramsay. I (Армения). В кельтских странах: Haverfield F. Romanization of Roman Britain. P. 18; Cumont F. Comment la Belgique fut romanisee. P. 95; Jullian C. Histoire de la Gaule. III. P. 521. Новый важный материал можно найти в счетах гончаров из Грофесенка. По результатам лучших исследований этих кельто-латинских надписей (см.: OxeF. Bonn. Jahrb. 1925. 130. S. 64) видно, что степень романизации гончаров в период 40–55 гг. по Р. Х. была еще очень низка, а их знание латыни было очень поверхностным. Их языком, которым они пользовались в обыденной жизни, был кельтский, а не латынь. О языке в иллирийских землях см.: Patsch С. Historische Wanderungen im Karst und an der Adria. I. Die Herzegowina einst und jetzt // Osten und Orient. Zw. R. I. Wien, 1922. S. 95 (Hieronymus. Comment. VII in Isaiam. 19, 292). В Африке: Snellmann W. J. De interpretibus Romanorum usw. 1914. I. S. 47 ff. (об Апулее, Септимии Севере и Августине); cp.: S. 50; II. S. 108, 110, 112, 113, 119, 120, 129, 140; cp.: Schulten A. Das romische Afrika! S. 12, 25 ff., 98; GsellS. Khamissa. 1914. P. 31 sqq. Доказательством того, что сирийский, арабский, а также местный язык Египта по-прежнему оставались живы, служит тот факт, что едва римскому господству пришел неминуемый конец, как сразу же наступил период сирийского, арабского и коптского ренессанса; о коптском ренессансе см.: Wenger L. Uber Papyri und Gesetzesrecht // Sitzungsb. Munch. Akad. Wiss. 1914. 5. S. 17.

232

Cм.: ToutainJ. Les cultes paiens dans l’Empire remain. 1907. T. III.

233

О мерах, принятых правительством для оказания помощи населению и восстановления засыпанных городов, см.: Dio Cass. 66, 24. На самом деле ни один из засыпанных городов так и не был восстановлен.

235

См.: Pachtere F. G. de. La table hypothecate de Veleia. 1920; cp.: Kromayer J. Neue Jahrb. kl. Alt. 1914. 33. S. 145 ff.; Carcopino J. La table de Veleia // Ibid. 1921. 23. P. 287 sqq.

236

Cм.: Heitland W. Agricola. Cambridge, 1921; главы о Ювенале и Плинии Младшем.

237

См.: Rostovtzeff М. Studien zur Geschichte des romischen Kolonates. S. 326 ff. Относительно известного фрагмента из Плиния, в котором идет речь о латифундиях, возможно, прав Дессау (Dessau Н. Geschichte der romischen Kaiserzeit. II. 2. S. 418), который считает, что Плиний говорит здесь о прошлом, а не о своем времени. Однако перед таким толкованием встают значительные трудности.

238

О колониях Нерона см. примеч. 24 к гл. V; cp.: Frank Т. Economic History of Rome. P. 438. О колониях Веспасиана см.: Frank Т. Op. cit.; cp. поселенную в Пестуме колонию солдат морской пехоты, упоминаемую в нескольких военных дипломах (CIL. III. Dipl. IX; Ann. ер. 1912. № 10; Ibid. 1921. № 148; Welkow J. Bull, de l’InsL Arch. Bulgare. 1923–1924. 2. P. 95 sqq.; Ann. ep. 1925. № 68. L. 3 sqq.

239

M. И. Ростовцев, t.I 7 См.: Dio Cass. 68, 2, 1; Plin. ер. VII, 31, 4; Dessau. ILS. 1019; Dig. 47, 21, 3, 1; cp.: Seeck O. Gesch. d. Unterg. der antiken Welt. I. S.324 ff. (345 ff. во втором изд.).

240

См. примем. 4 к наст, гл.; cp.: Schiller H. Geschichte der romischen Kaiserzeit. S 566. Anm. 4.

241

Cм.: Rostovtzeff M. Frumentum // RE. VII. Sp. 137.

242

Cм.: Petersen, Luschan. Reisen. № 242–242a; Lebas-Waddington. № 1213; Laum B. Die Stiftungen. S. 162. Z. 9 ff.: χαι έ[ξ] αύτής ά[γ]οραζέτω κτήσεις σειτο[φ]όρους [и пусть он покупает там приносящие хлеб владения (греч.)]; IGRR. IV, 914; cp. 915. О Кибире см.: Ruge. RE. XI. Sp. 374 ff. Почему распоряжением предписывалась покупка именно пахотных земель, пригодных для зерноводства, понять нетрудно, принимая во внимание, насколько города Римской империи, причем не только города ее внутренних областей, особенно в голодные годы зависели от местного производства зерна.

243

Весь материал об этом указе Домициана собран у Рейнака, который дал ему остроумное объяснение. См.: Reinach S. La mevente des vins sous le Haut Empire romain // Rev. Arch. 1901. II. P.350 sqq.; cp.: Besnier M. // Ibid. 1919. II. P. 34. О lex Manciana и lex Hadriana см.: Rostovtzeff M. Studien zur Geschichte des romischen Kolonates. S. 321. Anm. 1, 323; Frank T. Amer. Joum. Phil. 1926. P. 55 sqq., 153 sqq.; Idem. Economic History of Rome. P. 447. Хотя в законе Адриана говорится о закладке на пустующих землях виноградников, в нем не предусмотрено привилегий для виноградарей, зато они даются тем, кто сажает оливы и фруктовые сады. Разрешение заниматься в провинциях виноградарством, данное Пробой (SHA. РгоЬ. 18; Eutrop. 17; Aurel. Viet, de Caes. 37, 2), не может быть чистой выдумкой. Однако следует напомнить, что в Далмации и придунайских провинциях занимались виноградарством еще задолго до Проба; см., например: CIL. III, 6423 (Лисса) и 14 493 (Целейя в Дакии).

244

См.: Bruns-Cradenwitz. Fontes. S. 300 ff. № 115, 3. Z. 6 ff.; № 116, 3. Z. 9 ff. Об Африке как производителе оливкового масла см.: Cagnat R. L’annone d’Afrique // Mem. de Г Inst. 1916. 40. P. 258 sqq. Cp. интересные квитанции и счета из Остраки (373 г. по Р.Х.), обнаруженные в Карфагене и касающиеся поставок и транспортировки оливкового масла для анноны; см.: Cagnat R., Merlin A. Joum. Sav. 1911. Р. 514 sqq.

245

Основными видами продукции, которые во времена Антонинов производил в своей латифундии хороший хозяин (strenuus agricola), были зерно и вино. См.: Fronto ad М. Caes. II, 5 (Naber. S. 29; Haines. S. 116): videtur mihi agricola strenuus, summa sollertia praeditus, latum fundum in sola segete frumenti et vitibus occupasse, ubi sane et fructus pulcherrimus et reditus uberrimus [мне кажется, что старательный земледелец, обладающий высочайшим разумением, занял бы обширное поместье исключительно под хлебные посевы и виноградники, где, разумеется, и плоды наилучшие и урожай обильнейший (лат.)].

246

Cм.: Heitland W. Agricola; главы о Марциале и Плинии.

247

См.: Heitland W. Agricola. Р. 325 и passim.

248

Сказанное в тексте о преобладающем значении крестьянских хозяйств в экономической системе II в. основывается на известном материале, который собран в ряде научных работ; к последним по времени среди них относятся: Heitland W. Agricola; KornemannE. RE. Suppl. IV. Sp. 103 ff. (статья «Bauernstand») и S. 240 ff. (статья «Domanen»); cp. библиографию в статье Ш. Лехривена (Lecrivain СИ. Latifundia // Daremberg-Saglio. Diet. d. ant. III. P. 971) и впервые опубликованную Кальца (Calza G. Not. d. scavi. 1921. P. 236) надпись из Остии (CIL. XIV. Suppl. 4570): упоминаемые в ней cultores Larum et imaginum dominorum nostrorum invictis-simorum Augustorum praediorum Rusticelianorum были, по-видимому, в основном арендаторами этого императорского поместья. См. об этом: Wickert L. Sitzungsb. Pr. Akad. Wiss. 1928. S. 43 ff.; CIL. XIV, 4570 (в комментариях). О колонах и об обыкновении сдавать им в аренду вместе с землей нескольких рабов см.: Tabula alimentaria Veleias; Dessau. ILS 6675, XLIU: deductis reliquis colonorum et usuris pecuniae et pretis mancipiorum. quae in inemptione eis cesserunf [после вычета оставшихся колонов, денежных процентов и цены рабов, которые перешли к ним при покупке (лат.)] cp.: Kubler B. Festschrift fiir Johannes Vahlen. 1900. S. 564 ff. Обращает на себя внимание то, что звание colonus отмечается в некоторых надписях рядом с именами рабов и не встречается рядом с именами свободных людей, из чего следует, что несвободные колоны не были распространенным явлением в Италии во II–III вв.: см.: CIL. VI, 9276; Dessau. ILS. 7453 (Iaso colonus fundo Mariano), CIL. X, 7957 (Procuius colonus), CIL. IX, 3674–3675; Dessau. ILS. 7455: colonus fiundi) Tironiani quem coluit ann(os) n.L.; cp.: Seeck O. RE. IV. Sp. 487; Sticotti P. Atti e Memorie della Societa Istriana di Archeologia e Storia Patria. 1905. 22. P. 11. Чаще встречаются упоминания о рабах, служивших управляющими поместьями; см.: CIL. X, 6592; Dessau. ILS. 7451: actor et agricola optimus, CIL. X, 5081; IX, 3028; Dessau. ILS. 7367 (Hippocrati Plauti vilic(o) familia rust(ica) quibus imperavit modeste), IX, 3651 (vilicus et familia de fundo Favilleniano); cp.: Sticotti P. Op. cit. P. 11, app. 3. Составление полного собрания и исследование всех надписей, относящихся к сельскому хозяйству Италии времен императоров, представляет собой насущную задачу. Тем временем см.: Dessau. ILS. Index XIII (см. впереди actor, colonus и vilicus).

249

См.: Edictum Claudii de Anaunis, CIL. V, 5050; Dessau. ILS. 206; Bruns-Gradenwitz, Fontes. S. 253. № 79 и надпись из Тергеста: CIL. V, 532; Dessau. ILS. 6680; cp.: ReidJ. The Municipalities of the Roman Empire. 1913. P. 166 sqq. и о дате: Puschi A., Sticotti P. Wiener Studien. 1902. S. 252 ff.; CuntzJ. Jahresh. 1915. 18. S. 98 ff. Cp. также Pais Е. Dalle guerre puniche a Cesare Augusto. 1918. II.

250

CIL. IX, 3088 = Dessau. ILS. 6531.

251

Cм.: Schulten A. Die Landgemeinden im romischen Reiche // Philologus. 1894. 7. S. 645; Grenier A. // Daremberg-Saglio. Diet. d. ant. V. P. 854 sqq. Например, в Вейях существует разграничение между municipes extramurani и municipes intramurani; см.: CIL. XI, 3797–3798; cp.: Ruggiero E. de. Diz. epigr. 1922. II. P.2195. В терминологии наших юридических источников часто встречается противопоставление intramurani и pagani; см.: Dig. 50, 1, 35; 50, 1, 27; 10, 40, 3, где словом pagani называются мелкие землевладельцы и арендаторы; cp.: Dig. 11, 4, 3: praedia Caesaris, senatorum, paganorum; Schulten A. Op. cit.

252

О Сицилии Cp.: Frank Т. «Dominium in solo provinciali» and «Ager publicus» // JRS. 1927. 17. P. 141 sqq.

253

Мы располагаем двумя описаниями Сицилии времен императоров: Strabo. VI, 265; Plin. n.h. III, 88–91. В описании Страбона я не усматриваю никакого противоречия между первой и второй частью. В первой части он описывает (очевидно, опираясь на Посейдония) упадок греческих городов, изображаемая там картина соответствует также условиям, существовавшим во времена Августа, так как лишь немногим городам удалось восстановить свое благосостояние; во второй части речь идет вообще о Сицилии, и туг Страбон подчеркивает (былую) роль острова как житницы Рима. Описание Плиния резко контрастирует с тем материалом, который мы находим у Цицерона, и показывает, какую глубокую реорганизацию провел в Сицилии Август и каким кратковременным оказалось разрешение, данное Цезарем и Антонием, с которым, может быть, дело не пошло дальше благих намерений. Характеризуя условия в отдельных городах Сицилии, Плиний допустил ряд ошибок, но его описание острова в целом можно считать верным. Наряду с одним oppidium civium Romanorum (Мессана), пятью колониями (Тавромений, Катина, Сиракузы, Термы и Тиндарис) и тремя городами, имевшими латинское право (Центурипы, Нет, Сегеста), в Сицилии существовало 46 civitates stipendiariae и 13 oppida, некоторые из которых вообще не имели городской формы организации; ср.: Holm A. Geschichte Siziliens. III. S. 228 ff., 469 ff.; Beloch J. Die Bevolkerung der griech.-rom. Welt. S. 325 ff.; Cuntz O. Klio. 1906. 6. S. 466 ff.; Jettison E. S. The History of the Province of Sicily. 1919. P. 101 sqq.

254

Cм.: Rostovtzeff M. Geschichte der Staatspacht in der rom. Kaiserzeit. S.425; Idem. RE. VII. Sp. 153. Этот факт подтверждается надписями Ц. Вибия Салютария из Эфеса (см.: CIL. III, 14 1954—3); ср.: Heberdeу R. FE. 1912. II. № 28 (ср. № 60, 27; III. S. 115. № 27). Приведенную здесь мозаику из Остии г-жа Блейк по техническим причинам датирует I в. по Р. Х., относя ее приблизительно ко времени постройки гавани Клавдия.

255

О крупных поместьях Сицилии см.: CIL. X, 7041 (Катина): d.m.s. Gallicano fidelissimo qui fuit vilicus Afinianis; ср. примечание Моммзена, который приводит такие сицилийские топонимы, как Каллониана, Кальвизиана, Капитониана, Комициана, Коркориана, Философиана, Питиниана, а также: IG. XIV, 283–284; IGRR. I, 502 (Drepanum) — два прокуратора, один вольноотпущенник и один раб К. Азиния Рикомаха Флавиана (III в.). Одна деревня и одно поместье на территории Катины засвидетельствованы в греко-латинской надписи (см.: Not. d. scavi. 1922. 19. Р. 494 sqq.; Sabbadini R. Boll. d. fil. cl. 30. P. 19 sqq.). Императорскими и государственными имениями управляли рабы императора, которые часто упоминаются в сицилийских надписях; см.: CIL. X, 6977, 7189; IGRR. I, 498 (у Селина); ср.: CIL. X, 2489 (Липара). О восстании в Сицилии при Галлиене см.: SHA. Gall, duo 4, 9: denique quasi coniuratione totius mundi concussis orbis partibus etiam in Sicilia quoddam servile bellum extitit latronibus evagantibnus, qui vix oppressi sunt [наконец, когда словно в результате заговора всего мира пришли в смятение части круга земного, также в Сицилии возникло нечто вроде войны рабов из-за вылазок разбойников, которые были насилу подавлены (лат.)]. Обратим внимание на то, что в тексте говорится не о войне рабов: там сказано: «война, сравнимая с войной рабов», и эти слова, без сомнения, соотносятся с двумя знаменитыми войнами республиканского периода. С достаточной степенью вероятности можно предположить, что разорявшие Сицилию latrones в основном были крестьянами, колонами и пастухами из крупных поместий, часть их принадлежала к сословию рабов.

256

Материал по вопросу романизации Сардинии и Корсики, относящийся к городам, племенам и крупным поместьям, тщательно собран и прокомментирован в работе Э. Пайса (Pais Е. Storia della Sardegna е della Corsica durante il dominio romano. 1923. I. P. 313 sqq., особенно 329 sqq.). «La dominazione romana, — говорится там, — intensifico probabilmente centri di abitazioni nelle varie parti dell’Isola, ma, fatta eccezione per Uselis e Valentia, per Tunis, per Gurulis nova e qualche altre localita, non creo molte e nuove citta di schietto tipo romano. Essa, segundo assai probabilmente le norme dell’ antica signoria punica, favori invece la constituzione di aggregati rurali, di ‘vici’ e di ‘villae’, che spesso, come ad esempio nel caso del castello e della cinta del Nuraghe Losa, si andarono svolgendo ed intensificando intomo elle vetustissime construzioni megalitiche». Cp. об экономических условиях в Сардинии: Bouchier Е. S. Sardinia in Ancient Times. 1917; Philipp H. RE. I A. Sp. 2480. Для Корсики типичен рескрипт Веспасиана по делу племени Vanacini (см.: CIL. X, 8038; Abbot F., Johnson A. Municipal Administration in the Roman Empire. P. 363. № 59; cp.: Abbot F. Class. Phil. 1915. 10. P. 374). Vanacini купили у императора некие земельные угодья (следовательно, на Корсике имелись императорские земельные владения); о границах купленного участка возник спор между племенем Vanacini и одной римской колонией (colonia Mariana, т. е. колонией, основанной на Корсике Гаем Марием), по указанию императора спор был разрешен императорским прокуратором. В надписи упомянуты некоторые привилегии, пожалованные ванациниям Августом. Следует отметить, что у ванациниев был храм Августа, т. е. у них имелась своего рода городская организация. Однако жрецы Августа не являлись римскими гражданами.

257

Шультен (Schulten A. Tartessos. Hamburg, 1922) дает хороший очерк раннего периода истории Испании и хорошую библиографию; ср. его статьи «Hispania» и «Lusitania» в RE и статью «Avienus in Spanien» в Ztschr. fur Auslandskunde (1921. S. 97), а также отчеты о его раскопках Тартессоса в Jahrb., Arch. Anz. (1927. 42. Sp. 1 ff.), cp. его же «Foschungen in Spanien» (Ibid. Sp. 198 ff.). См. также: lessen O. Sudwest-Andalusien // Petermanns. Mitt. Ergaenzungsh. 1924. 186; Jahrb. 1927. 42. Arch. Anz. Sp. 236 ff. Cp.: Schulten A. CAH. 1929. VII. P. 769 sqq., 927 (библиография). О фокейцах и массалиотах в Испании см.: Rhys Carpenter. The Greeks in Spain (Bryn Mawr Notes and Monographs. VI). 1925. Cp. важную находку бронзового оружия, относящегося к периоду ранней бронзы, в Уэльве, которая свидетельствует о широко развитом экспорте бронзовых орудий как во Францию и Британию, так и в Италию и на острова Средиземного моря и заставляет предположить, что в это время в Испании в большом количестве добывались не только медь, но и олово. См.: Albelda J. Bronzes de Huelva // Rev. Arch. 1923. 18. P. 222 sqq.; Bosch-Gimpera P. // Ibid. 1925. 22. P. 206 sqq.

258

Об Испании в период правления Августа см.: Frank Т. Economic History of Rome. P. 359 sqq. О Гадесе см.: Strabo. III, 5, 3; 2, 5–6. Типичен путь развития Эмпория, описанный Ливием (XXXIV, 9). Город состоял из двух oppida, разделенных каменной стеной, — в одном жили греки, в другом иберы. «Tertium genus, — говорит Ливий, — Romani coloni ab divo Caesare post devictos Pompei liberos adiecti. nunc in corpus unum confusi omnes Hispanis prius, postremo et Graecis in civitatem Romanam adscitis» [третий род — это римские колоны, добавленные божественным Цезарем после поражения детей Помпея. Ныне они все слились в единое тело, после того как сначала испанцы, а затем и греки были приняты в римское гражданство (лат.)]. Отметим медленную романизацию греков. Ср.: Sail. hist. III, 6 (ed. Mauren-brecher); Schulten A. Bulletti de l’Associaci Catalana d’antropologia. 1927. 3. P. 36 sqq.

259

Хороший обзор экономических ресурсов Испании дает Мак-Элдери (JRS. 1918. 8. Р. 53 sqq.; ср.: Marchetti М. И Ruggiero Е. de. Diz. epigr. III. P. 754–938). Об экспорте испанского оливкового масла в Германию см.: Bohn О. Germania. 1925. S. 78. Чем были наполнены кувшины, из черепков которых состоит Монте Тестаччо в Риме, нам неизвестно; по всей вероятности, в них хранили не только масло и вино (см.: Rosiovizeff М. Geschichte der Staatspacht in der rom. Kaiserzeit. S. 429).

260

Hiibner. RE. V. Sp. 2493 ff.; cp.: Banhel W. Bonn. Jahrb. 1911. 120. S. 78. Anm. 1. О Мериде и ее римских руинах см.: Macias М. Merida monumental у artistica. Barcelona, 1913; Schulten A. Merida. Deutsche Zeitung fiir Spanien. Barcelona, 1922. Город Эмерита на всем протяжении своего существования был военным поселением и административным центром, это был укрепленный форпост Рима среди полуумиротворенных воинственных лузитанских племен. О различных социальных и экономических условиях в отдельных областях Испании, о раздробенности страны на мелкие кантональные единицы (в противоположность к охватывающим крупные области территориальным единицам Галлии) и сохраняющемся клановом и родовом общественном устройстве см. ценную работу Э. Альбертини (Albertini Е. Les divisions administratives de l’Espagne romaine. 1923). Он показывает, что римляне отнюдь не старались еще больше расчленить страну, а, напротив, способствовали образованию более крупных территориальных объединений.

261

Dessau. ILS. 15.

262

См.: Hirschfeld О. Der Grundbesitz der romischen Kaiser // Klio. И. Kl. Schr. S. 570. Об ager publicus в Испании см.: Rostovtzeff M. Geschichte der Staatspacht in der rom Kaiserzeit. S. 426 ff.; Hirschfeld O. Die Kaiserlichen Verwaltungsbeamten bis auf Diocletian2. S. 140 ff. К приведенным в соответствующих местах ссылкам на документальные свидетельства следует добавить: CIL. II, 1438 = Dessau. ILS. 5971 (восстановление межевых столбов на agri decumani в Бетике в 49 г. по Р.Х.). О рудниках см.: Hirschfeld О. Op. cit. S. 145 ff.; Schonbauer Е. Ztschr. d. Sav.-St. 1925. 46. S. 181 ff.; Rickard T. A. The Mining of the Romans in Spain // JRS. 1928. 18. P. 129 sqq.

263

Cм.: Reid J. The Municipalities of the Roman Empire. P. 241 sqq.; McElderry. JRS. 1918. 8, в частности p. 62 sqq. об оппозиции, выступавшей в Риме против Веспасиана и против варваризации Римской империи. Следует отметить, что во времена Траяна к некоторым испанцам (астурам), принимавшим участие в Дакийской войне, относились как к варварам; их называли symmachiarii, — этим термином обычно обозначали воинские части, рекрутируемые из нероманизированных частей империи (Dessau Н. Klio. 1925. 20. S. 227).

264

См.: Schulten A. Die peregrinen Gaugemeinden des romischen Reiches // Rh. Mus. 1895. 50. S. 495 ff.; Idem. Numantia. I. Die Keltiberer und ihre Kriege mit Rom; Idem. RE. XI. Sp. 156. Об Астурии и Галлеции см.: McElderry. JRS. 1918. 8. P. 85 sqq. О том, как римское территориальное деление Испании соотносится с исконными областями, см.: Albertini Е. Les divisions administratives de l’Espagne romaine. P. 105 sqq.

265

Lex Malacitana. Гл. 51, 66 (CIL. II, 1964; Dessau. ILS. 6089; Bruns-Gradewitz Fontes. S. 147. № 30); cp.: Dessau. ILS. 6898. Еще одним доказательством бедности городов может служить тот факт, что один из богатых граждан Эбусона завещал этому городу средства на выплату пошлин, взимаемых с его граждан (очевидно, подушной пошлины) (см.: Dessau. ILS. 6960). Обращает на себя внимание то, что примеры подобных дарений встречаются только в самых бедных странах, например в Греции; см.: IG. XII. № 946. Ζ. 19 ff.; ср.: Wilhelm А. // Έπιτύμβιον Н. Swoboda dargebracht. 1927. S. 341 (Тенос); Ibid. № 724 (Андрос) и надпись из Македонии в моей работе: Rostovtzeff М. Bull, des Russ. Arch. Inst, in Konstantinopel. 1899. 4. S. 171 (на русск. яз.); cp.: Rev. Arch. 1900. 37. P.489. № 131 (Берое в Македонии; дар богатого гражданина города, предназначенный для уплаты подушной пошлины населения провинции; очевидно, имеется в виду пошлина, которой облагались только граждане городов).

266

Cм.: Dessau. ILS. 6921; ср. epistula Vespasiani Saborensibus (Dessau. ILS. 6092). С этим же явлением мы встретимся и в Далмации. В Галлии оно было очень распространенным. Не подлежит сомнению, что в некоторых случаях переселение городов из горных мест в долину совершалось по распоряжению римской администрации. Города, расположенные на вершинах холмов, с точки зрения правительства представлялись менее надежными, чем находящиеся на равнине.

267

К вопросу о различиях между municipes и incolae см.: Dessau. ILS. 6902, 6908, 6916 (редкий случай, когда incola сделался декурионом), 6917 и многие места в законах Малаки и Сальпенсы и в lex coloniae Genetivae Iuliae (Bruns-Gradewitz. Fontes. S. 129 ff.), в особенности ср. гл. 103: colon(os) incolasque contributos. Я полагаю, что incolae представляли собой сельское население территорий, приданных тому или иному городу; Dessau. ILS. 6921: mutatione oppidi municipes et incolae pagi Tran(s)lucani et pagi Suburbanl, cp.: RuggieroE.de. Diz. epigr. 1922. II. P. 2195; Pais E. Dalle guerre puniche a Cesare Augusto. 1918. II. P. 397 qq.; Berger. RE. IX. Sp. 1249 ff. Различие между incolae, проживающими в городе, и incolae, обрабатывающими землю на территории, принадлежащей городу, отражены в классической дефиниции понятия incola. Dig. 50, 16, 239, 2: incola est, qui aliqua regione domicilium suum contulit: quern Graeci πάροδον appellant, nec tantum qui in oppido morantur incolae sunt, sed etiam qui alicuius oppidi finibus ita agrum habent, ut in eum se quasi in aliquam sedem recipiant [жителем является тот, кто поместил в каком-либо месте свое жилище: греки называют его паройком. И не только тот, кто обретается в городе, является жителем, но также и те, кто в границах какого-либо города так владеют своим полем, что отправляются на него словно в жилище (лат.)]. Я не могу согласиться с мнением Бергера о том, что второй из двух классов incolae составляли жители городских предместий. Здесь определенно имеются в виду владельцы земельных наделов, находившихся на территории города и составлявших часть его сельскохозяйственных площадей lager). По всей вероятности, те vectigalia, о которых говорят жители Саборы в своем обращении к Веспасиану, представляют собой пошлины, которые incolae должны были выплачивать городу (Dessau. ILC. 6092). Ср.: McElderry. JRS. 1918. 8. Р. 77; Reid J. The Municipalities of the Roman Empire. P. 239.

268

Cм.: Jullian C. Histoire de la Gaule. I–II (доримская Галия), IV–VI (римская Галлия); Cumont F. Comment la belgique fut romanisee. 1918. Cp. великолепный краткий обзор социальных и экономических условий нынешней Бельгии в период римского господства у барона де Ло: Baron de Loe. Notions d’archeologie prehistorique, belgo-romain et franque. s.a. P. 172 sqq. Разумеется, лишь небольшая часть сегодняшней Бельгии совпадает с территорией, которую занимала Gallia Belgica, в основном же она совпадает с провинцией Нижняя Германия. Хороший археологический очерк некоторой части Франции можно найти у М. Туссена ([Toussaint М. La Lorraine h I’epoque gallo-romaine. 1928). Превосходный очерк античного периода Швейцарии дает Ф. Штеелин (Stahelin F. Die Schweiz in der romischen Zeit. 1927). Cp.: Grenier A. Les Gaulois. 1922. I.

269

Cм.: Meitzen A. Siedlung und Agrarwesen der Westgermanen und Ostgermanen. 1895. I. S. 221 ff.; Hirschfeld O. Gallische Studien. I. Kl. Schr. S. 62 ff.; CIL. XII, 160; Kornemarm E. Zur Stadteentstehung in den ehemals keltischen und germanischen Gebieten des Romerreiches. 1898. S. 5 ff.; Milan C. Histoire de la Gaule. IV. P. 352 sqq.

270

О черепках Монте Тестаччо см. статьи Э. де Вильфосса.

271

Possessores Aquenses: CIL. XII, 2459–2460, 5874; Jullian C. Histoire de la Gaule. IV. P. 353; cp., однако: CIL. XIII, 8254: possessor(es) ex vico Lucr(e)tio scamno prime (Koln); несомненно, что последние были домовладельцами из города Кельна; см.: Barthel W. Bonn. Jahrb. 1911. 120. S. 48 (cp.: Schulten A. Ibid. 1898. 103. S. 17 ff.). To же относится и к фрагменту плана города Аравсиона (см.: Schulten A. Hermes. 1906. 14. S.25 ff.; cp.: Ibid. 1898. 33. S. 534 ff.). Особенный тип организации представляют собой «соседи» (vicini, vicinia), см.: Dessau. ILC. 9413; Gerin-Ricard. Rev. et. anc. 1910. P. 74; cp.: CIL. XIII, 3652. Следовало бы собрать материал, относящийся к vicini.

272

Названия поместий (fundi) представляют собой прилагательные на — acus, — anus, образованные от имен их владельцев.

273

Описание типичного города провинции Gallia Comata см.: Matthiere J. La civitas des Aulerci Eburovices. 1925 (современный Эвре). О галльских виллах и домах см.: Grenier A. Habitations gauloises et villas latines dans la cite des Mediomatrices. 1906; Idem // Daremberg-Saglio. Diet. d. ant. V. P. 877 sqq.; cp.: Jullian C. Histoire de la Gaule. V. P. 174 sqq., 351 sqq.; VI. P. 202 sqq. О Бельгии см.: Cumont F. Comment la Belgique fut romanisee. P. 40 sqq. (с библиографией); Baron de Loe. Notions d’archeologie prehistoriqne etc. P. 189 sqq. Отметим, что в нынешней Бельгии не обнаружено остатков античных городов. Кроме вилл там были только vici, самым крупным и самым известным из которых является Orolaunum vicus (современный Арлон); см.: Waltzing J. Р. «Orolaunum vicus». Arlon h l’epoque romaine. I. Les inscriptions. 1905; Sibenaler J. B. Guide illustre du Musee lapidaire romaine d’Arlon. 1905. Как известно, музей Арлона полон скульптур, изображающих быт сельского населения. Второй vicus такого же типа находился на месте сегодняшнего Турнэ (Turnacum). Такие условия мы встречаем в земле фризов. Характерной формой поселения там были не города, а виллы; см.: Тас. ann. IV. 73; ср. обнаруженный во Франкере близ Харлинга в Голландии договор о купле-продаже, относящийся к началу II в. по Р. Х. Местом жительства выступающего в качестве продавца фрисландского крестьянина (в качестве покупателя и свидетелей выступают римские солдаты) является villa Lopelei; см.: Vollgraf. Mnemos. 1917. 45. S. 343 ff.; Roos A. G. Mnemos. 1918. 46. S.201 ff.; Weiss E. Jahresh. 1926. 23. S. 331 ff.

274

Cм.: Jullian C. Histoire de la Gaule. VI. P. 154; Schumacher K. Siedlungs- und Kulturgeschichte der Rheinlande. II. S. 185. К вопросу о господствующих настроениях жителей Галлии II в., для которых, с одной стороны, характерно полное отсутствие политических и военных интересов, а с другой — особенно пристальное внимание ко всему, что касается материального благополучия и религии, см. тонкие наблюдения Жюллиана: Jullian С. Op. cit. Р. 293 sqq. В этом отношении можно отметить резкие отличия между Галлией и Германией.

275

Превосходный краткий очерк можно найти у Драгендорфа: Dragendorff H. Westdeutschland zur Romerzeit. 1919. S. 7 ff.; более подробно рассматривает эту тему; Коерр F. Die Romer in Deutschland2. 1912. S. 1 ff.; cp. библиографию Шумахера: Schumacher К. Siedelungs- und Kulturgeschichte der Rheinlande. II. S. 332 ff., а также: Hertlein F. Die Geschichte der Besetzung des rom. Wiirttemberg. 1928.

276

Прекрасный очерк заселения рейнских земель римлянами, иллюстрированный содержательными картами различных городов и частей этой области и снабженный полной библиографией всех местных публикаций, дан в неоднократно упомянутой нами работе Шумахера; cp. Sadee Е. Gutsherm und Bauern im romischen Rheinland // Bonn. Jahrb. 1923. 128. S. 109 ff. О Decumates agri Cм.: Hesselmeyer E. Klio. 1924. 19. S. 253 ff.; Hertlein F. Klassikerstellen zur Archaeologie // Germania. 1925. S. 18 ff.; cp.: Hesselmeyer E. Klio. 1926. 20. S. 344 ff.; Hertlein F. Ibid. 1927. 21. S. 20 ff. Приходится признать, что для слова decumates пока еще не найдена удовлетворительная кельтская этимология. Интересная теория происхождения некоторых городов Галлии, Германии и Британии, согласно которой они образовались на месте придорожных лавок (хорошие параллели этому явлению представляют не только сирийские города, расположенные вдоль караванных дорог, но и история развития многих современных российских деревень), предложена Эльманном: Oelmann F. Gallo-romische Strassensiedlungen und Kleinhausbauten // Bonn. Jahrb. 1923. 128. S. 77 ff.

277

Cм.: Schumacher K. Siedelungs- und Kulturgeschichte der Rheinlande. S. 106 ff. (см. также библиографию на с. 339, примеч. 38). Превосходный очерк развития торговли, носителем которой был Рейн, дается у Обэна: Aubin H. Der Rheinhandel in romicher Zeit // Bonn. Jahrb. 1925. 130. S. 1 ff. В этом очерке, опирающемся на тщательное изучение археологического материала, показано, что крупные города Германии, начав с торговли привозным товаром из Италии, а впоследствии также из Галлии, постепенно стали развивать собственные экономические и промышленные ресурсы. Особенно показательна история керамики, металлических изделий и стекла.

278

[не городов, а вилл (фр.)]

279

О виллах см. соответствующие разделы у Кюмона (Cumont F. Comment la Belgique fut romanisee. P. 40 sqq.) и Шумахера (Schumacher К. Siedelungs- und Kulturgeschichte der Rheinlande. S. 201 ff.) (обе работы имеют полную библиографию). Cp.: Steiner Р. Rom. Landhauser (villae) im Trierer Bezirk. 1923 (Болендорф, Ненниг и Флиссем); cp.: Mylius H. Die Rekonstruktionen der rom. Villen von Nennig und Fliessem // Bonn. Jahrb. 1924. 129. S. 109 ff.; Oelmann F. Jahrb., 1928. 4; Arch. Anz. Sp. 228 ff. (Майен, Шталь, Бланкенгейм, Флиссем, Ненниг) и библиографию в работе Блюмлейна (Вlumlen С. Bursians Jahresb. 1923. 49 (197). S. 21 ff.); Ненниг с его прекрасными мозаиками представляет собой тип роскошного сельского дома, сходного с италийскими виллами. Лучший пример виллы, в которой при жилом доме есть большое сельскохозяйственное предприятие, представляет собой вилла в Отранге близ Флиссема в округе Битбург в Эйфеле; см.: Behr, von. Trierer Jahresb. 1908. 1. S.74 ff.; Kriiger E. Ibid. 1908. 4. S. 1 ff.; cp.: Germania Romana. Taf. 17. Abb. 6 (планы и чертежи различных типов вилл см. там же: Taf. 16–17). Виллы в Штале не так велики и роскошны и, скорее, похожи на виллы Помпей и Стабий (см.: Oelmann F. Die villa rustica von Stahl und Verwandtes // Germania Romana. 5. 2); то же самое относится и к вилле в Боллендорфе (см.: Steiner Р. Die Villa von Bollendorf. Trier, 1922; cp.: Wolff G. Woch. kl. Рhil. 1923. Sp. 924 ff.). Эти виллы представляли собой не крестьянские дома и не усадьбы богатых земледельцев, какими их принято считать. Это были центры сравнительно крупных поместий, сельскохозяйственных предприятий, работающих на капиталистической основе, где производство зерна и других продуктов было рассчитано на продажу, а не на собственное потребление. К этому же типу относятся виллы Пфорцгейма и Даутенгейма (см.: Schumacher К. Op. cit. S. 198 ff. Abb. 49–50). Виллы третьего типа (например, Майен) более или менее напоминают крестьянские дома, но и их нельзя назвать самообеспечивающимися единицами, примерами «натуральных хозяйств» (см.: Oelmann F. Ein gallo-romischer Bauemhof bei Mayen // Bonn. Jahrb. 1928. 133. S. 51 ff.; Mylius H. Ibid. S. 141 ff.; cp.: Anm. 44). Хорошую параллель к великолепным гробницам трирских купцов представляют собой недавно открытые фрагменты различных надгробий I в. по Р. Х., которые были использованы для засыпки старой каменоломни в районе Крафта (округ Майен) (см.: Mylius Н. Die Krafter Grabdenkmaler und ihre Rekonstruktion // Bonn. Jahrb. 1925. 130. S. 180 ff.), а также гробница богатого купца и землевладельца из Кельна с роскошным саркофагом, вместе с которым был найден бюст умершего и множество мелких предметов (см.: Esperandieu Е. Recueil des basreliefs, statues et bustes de la Gaule romaine. VIII. 1922. P. 375 sqq.; Bonn. Jahrb. 114–115. S. 368 ff.; Schumacher K. Op. cit. S. 202).

280

Cм.: Drexel F. Die Bilder der Igeler Saule // Rom. Mitt. 1920. 35. S. 93. Abb. 5.

281

Cм.: Drexel F. Op. cit. S. 133 ff.; Schumacher K. Op. cit. S. 287; Germania Romana. Taf. 43, 5 (рельеф из Вормса).

282

См.: Schumacher К. Op. cit. S. 149 ff. Превосходную работу по изучению постепенного заселения страны крестьянамии, как правило, бывшими солдатами или иммигрантами, проделал для округа Веттерау (Гессен-Нассау) Г. Вольф; см.: Wolff G. Die siidliche Wetterau. 1913 (Nachtrage, 1921); Idem. Arch, fur hess. Gesch. u. Alt. 1920. 13. S. 1 ff.

В качестве важнейших черт, характерных для заселения Веттерау, он отмечает:

1) происходивший на протяжении I–II вв. быстрый рост числа крупных поместий, почти одинаковых по величине и относящихся к одному и тому же типу;

2) производившуюся по определенному плану раздачу земли военным поселенцам;

3) наличие местного, в основном германского, населения, которое жило в бедных лачугах и после которого найдено несколько захоронений (ср. карту на Табл. 16 у Шумахера и замечания Вольфа по поводу этой карты, с. 342 и сл.).

Размеры сравнительно небольших земельных наделов, которые правительство предоставляло солдатам, можно установить при помощи замеров; очевидно, их величина равнялась приблизительно 1 км^2. Поместья, которые принадлежали владельцам вилл того типа, которые обнаружены в Штале, Боллендорфе, Пфорцгейме и Даутенгейме (см.: Schumacher К. Op. cit. S. 198 ff. Abb. 49–50), были, очевидно, гораздо крупнее. Ср. прекрасный очерк истории декуматских полей (Decumates agri) в работе: Hertlein Fr. Klio. 1927. 21. S. 20 ff. Однако я не склонен считать, что эта часть Германии была зеселена германскими свевами. Тацит ясно говорит о том, что эти земли были заселены разноплеменными переселенцами.

283

Очень соблазнительно объявить тех coloni Crutisiones, которые упоминаются в надписи, найденной в Пахтене на Сааре (CIL. XIII, 4228), и coloni Aperiensis из лотарингской надписи, найденной в Кольхаузене: i[n] h[onorem] d(omus) d(ivinae) deae I[u]non(i) coloni Aperiensis ex iussu (Кейпе B. Lothr. Jahrb. 1914. 26. S. 461 ff.; Idem. Rom.-germ. Korrenspondenzblatt. 1915. 8. S. 71 ff.; RE. Suppl. III. 1918. Sp. 132), арендаторами каких-то поместий (cp.: Schumacher К. Siedelungs- und Kulturgeschichte der Rheinlande. S. 209). Похожие выражения встречаются в Сардинии и в Африке (см. гл. VII). Ср. также свинцовые таблички с именами персонала большого поместья в окрестностях Полы (где упоминается один colonus и один adiutor coloni), см.: Atti е Метопе della Societa Istriana di Archeologia e Storia Patria. 1905. P.213 sqq.; Gnirs A. Fiihrer durch Pola. 1915. P. 137. Некоторые вотивные камни из окрестностей Дюрена, посвященные матронам (Schumacher К. Op. cit. S. 207), свидетельствуют о наличии небольших туземных селений, обитатели которых работали на владельца крупного поместья. О прогрессивных формах земледелия, которые до известной степени играли в рейнских землях ведущую роль и подтверждаются многочисленными археологическими находками сельскохозяйственных орудий, см.: Schumacher К. Der Ackerbau in vorromischer und romischer Zeit. 1922.

284

Cм.: Haverfield F. The Romanization of Roman Britain. 1923; Idem. The Roman Occupation of Britain. 1924; Comelii Taciti. De vita Agricolae / Ed. H. Fumeaux, second edition revised and largely rewritten by J. G. C. Anderson. 1922; Collingwood R. G. Roman Britain. 1923; cp.: Idem. The Roman Evacuation of Britain // JRS. 1922. 12. P. 76 sqq.; Atkinson D. The Governors of Britain from Claudius to Diocletian // Ibid. S. 60 sqq. О новых археологических находках см. ежегодные отчеты Р. Дж. Коллингвуда и М. В. Тэйлора «Roman Britain» в JRS.

285

Новый важный материал о развитии civitates в Британии дает надпись, недавно обнаруженная в Роксетере (Wroxeter) (в древности — civitas Cornoviorum) (см.: Collingwood R. G., Taylor Μ. V. JRS. 1924. 14. P.244). Эта надпись свидетельствует о том, что «the local government of Roman Britain was carried out by tribal authorities classified and arranged just like the magistrates of a municipality» [функции местного управления выполнялись в римской Британии племенной знатью, эта местная администрация была организована по образцу муниципальных магистратур (англ.)] (Haverfield F. The Romanization of Roman Britain. P. 58), cp. надпись из Кервента (Caervent) (Eph. ер. IX. № 1012) и надписи думнониев (CIL. VII, 775–776) и катавеллаунов (CIL. VII, 863).

286

См.: Haverfield F. The Romanization of Roman Britain. P. 38 sqq., 65 sqq. В своей работе Хейверфилд посвятил материалам, которые нам дают виллы, две отдельные главы, рассматривая их там соответственно в двух разных аспектах. Осмелюсь утверждать, что выводы, сделанные им на основе этого материала, чересчур пессимистичны. Если привлечь для сравнения галльские и германские параллели, то выводы, предложенные мною в тексте, представляются совершенно оправданными. Остается только выразить сожаление, что английские исследования, несмотря на усилия многих ученых и, в частности, усилия самого Хейверфилда, не достигали в прошлом той степени точности и тщательности и не отличались тем систематическим подходом, которым отмечена эта область науки в Германии.

287

Разумеется, предложенная мною в тексте схема носит гипотетический характер, но она опирается на галльские и германские параллели, где имело место сходное развитие.

288

О туземных деревнях и захоронениях см.: Haverfield F. The Romanization of Roman Britain. P. 45 sqq., 55 sqq. Было бы неуместно пускаться в досужие рассуждения о степени романизации Британии. Несомненно, что высшие классы и солдаты, вступившие на почву Британии, отчасти уже были римлянами в том, что касается их принадлежности к римской цивилизации, отчасти приобщались к ней, соприкоснувшись сначала с армией, а затем с римской атмосферой городской жизни. Не подлежит также сомнению, что в городах все владели разговорной латынью, а некоторые знали латинскую грамоту. Вполне естественно также, что относительно более дешевые промышленные товары, импортируемые из Галлии и производимые в городах Британии, стали проникать в туземные деревни, вытесняя изделия домашнего производства. Но это не означает, что все стороны деревенской жизни подверглись полной романизации. Однако нельзя также заходить так далеко, как это делает Р. Коллингвуд (Collingwood R. Town and country in Roman Britain // Antiquity. 1929. Sept. P. 261 sqq.). Он полностью отказывает обитателям Британии в существовании у них какой бы то ни было сельскохозяйственной культуры до прихода римлян и отрицает, что римляне внесли какие-либо новшества в сельское хозяйство. Сравнение с Галлией доказывает неприемлемость его первого утверждения, а остатки римских вилл и городов на территории Британии говорят о том, что и второе является сильным преувеличением. Против Коллингвуда см.: Randall H. J. II Ibid. 1930. March. P. 80 sqq.; Wheeler R. E. M. // Ibid. P.91 sqq. Попытка подсчитать численность населения на основе величины обрабатываемых земельных площадей является, конечно, чисто гипотетической. Но все же Уилер, предполагающий, что она составляла полтора миллиона человек, по-видимому, ближе к истине, чем Коллингвуд.

289

Общий обзор результатов локальных исследований и раскопок в Реции можно найти в превосходной книге Ф. Вагнера: Wagner F. Die Romer in Bayern. 1928. О раскопках в Камбодуне см.: Ibid. S. 58 ff., с приложением плана раскопанных остатков города и полной библиографии. Хорошее описание этнологии страны и ее политической и военной истории дает Хауг (Haug. RE. I А. 1920. Sp. 43 ff.). Надписи из Реции недавно собраны и заново опубликованы Ф. Вольмером (Vollmer F. Inscriptiones Baiuariae Romanae sive inscriptiones provinciae Raetiae. 1915). Особое значение торговли в жизни граждан Августы Винделиков проиллюстрировано фрагментом скульптурных украшений с надгробной колонны, на которой изображены приготовления к перевозке огромного тюка, в котором, вероятно, упакованы ткани (см.: Wagner F. Op. cit. Taf. XIV).

290

Negotiators artis vestiariae, lintiariae, purpurariae и другие часто упоминаются в не очень многочисленных надписях Августы Винделиков, и это обстоятельство бесспорно свидетельствует о том, что они играли значительную роль в социальной и экономической жизни города; см.: CIL. III, 5800 (Vollmer F. Inscriptiones Baiuariae etc. III); 5816 (Idem. 127; брат этого купца был солдатом); 5824 (Idem. 135); ср.: 5833 (Idem. 144) negotiator artis cretariae et flaturariae, 14 370 (Idem. 175) negotiator porcarius, 5830 (Idem. 141) negotiator. Надпись из Кастры Регины находится в CIL. III, 14 37010 (Idem. 361): Volk(ano) sacr(um) Aur. Artissius aedil(is) territor(i) contr(ibuti) et k(anabarum) R(eginensium). Следует отметить, что эдил, по-видимому, был человеком туземного происхождения.

291

Превосходный краткий очерк социальных и экономических условий Норика дает Р. Эгтер: Egger R. Fiihrer durch die Antikensammlungen des Landesmuseums in Klagenfurt. 1921 (Введение); ср. главы о Норике в книгах Й. Юнга и в т. V «Истории Рима» Моммзена (Римские провинции); Egger R. Teumia. Die rom. und friihchristlichen Altertiimer Oberkamtens. 1924; Idem. Civitas Noricum // Wiener Studien. Festheft. 1929; Кlose O., Silber M. Iuvavum. Fiihrer durch die Altertumssammlungen des Museum Carolino-Augusteum in Salzburg. 1929. О военной оккупации и административном управлении Норика и Реции см.: Peaks М. В. The general and military administration of Noricum and Raetia // Univ. of Chicago Studies in Class. Phil. 1908. Интересное явление в социальной жизни Норика представляли собой коллегии молодых мужчин (iuvenes), аналогичные тем, что существовали в городах и деревнях прирейнских земель. С тех пор как при наборе в легионы главным критерием сделались лояльность и воинский дух населения романизированных провинциальных городов (т. е. в период после правления Флавиев), императоры стали поощрять создание воинских коллегий мужской молодежи (которые одно время составляли особенность Италии) в испанских и кельтских городах; цель императоров заключалась в таком воспитании молодого поколения, чтобы из него вышли лояльные и храбрые офицеры, унтер-офицеры и солдаты, но в первую очередь нужны были офицеры. Наиболее подходящую почву для развития этих коллегий представляли собой города и деревни пограничных областей, население которых состояло из бывших солдат и годных для военной службы туземцев и колонистов. Этим объясняется то широкое распространение, которое во II и III вв. получили в городах и деревнях Южной Германии collegia iuvenum, в особенности после реформ Септимия Севера (см.: Schumacher К. Siedlungs- und Kulturgeschichte der Rheinlande. S. 221). Очевидно, в полукельтских и полугерманских городах развитию этого института способствовало наличие у кельтов и германцев сходных племенных организаций. Судя по всему, Iuventas Manliensium Вируна, проводившая посвященные императору и богам военные игры, до известной степени опиралась на кельтские gentes туземного населения Норика; см.: Egger R. Op. cit. S. 24. Abb. 5, а также Jahresh. 1915. 18. S. 115 ff. Интересные сведения о социальном и этническом составе жителей одного из городов Норика дает недавно обнаруженная надпись центонариев (centonarii) (пожарных) Сольвы, относящаяся к периоду правления Септимия Севера и Каракаллы (205 г. по Р. Х.). Текст императорского рескрипта, в котором подтверждаются привилегии коллегии пожарных (collegium centonariorum), сопровождается, насколько можно судить, полным списком членов этой коллегии. Более половины из 93 ее членов были peregrini, остальные — это латинские или римские граждане, в списке имеется 17 кельтских имен. Среди этих лиц имеются не только представители беднейшего класса — tenuiores, но и зажиточные и даже богатые члены общины. Это ясно сказано в императорском рескрипте; они описываются как quos diets diviti(i)s suis sine onere [uti] или qui maiores facultates praefi(ni)to modo possident [те, которые, как ты говоришь, легко пользуются своим богатством, кто предписанным образом владеют большим имуществом (лат.)]. Cм.: Cuntz O. Jahresh. 1915. 18. S. 98 ff.; Steinwenter A. Wiener Studien. 1918. 40. S. 46 ff.

292

Превосходный очерк T. Моммзена, посвященный придунайским землям, который содержится в т. V его «Истории Рима», а также ценные работы Й. Юнга (Jung J. Die Romer und Romanen in den Donaulandem. 1877. S. 56 ff.; Idem. Die romanischen Landschaften des romischen Reiches. 1881. S. 314) в настоящее время уже устарели. Кропотливые исследования A. Гнирса в Истрии, К. Пача в Далмации, Вулича в Салонах, Венской Академии и Австрийского института археологии в придунайских землях вообще и в области дунайского лимеса в частности, а также труды ученых разных стран — венгерских (Й. Гампель), румынских (Г. Токилеску, B. Пырван), болгарских (Г. Казаров, Б. Филов) и сербских (Μ. М. Васич, Н. Вулич) — открыли столько новых материалов и столько новых точек зрения, что картина, которая дается в трудах Моммзена и Юнга, нуждается в основательном пересмотре. Но ни попытки такого пересмотра, ни хотя бы хорошей библиографии нет даже в короткой статье «Шупсит» Н. Вулича (RE. IX. Sp. 1085 ff.). Общий обзор, затрагивающий страны, которые до войны входили в состав Австрии, дает В. Кубичек (Kubitschek W. Die Romerzeit. Heimatkunde von Niederosterreich. Heft 8. 1924; cp.: Nischer E. Die Romer im Gebiet des ehemaligen Osterreich-Ungam. 1923).

293

Cм.: Weiss J. RE. VIII. Sp. 2111 ff.; Gnirs A. Fiihrer durch Pola. 1915. Наличие императорских имений в Поле засвидетельствовано многими надписями императорских вольноотпущенников и рабов из Полы и других мест, например: CIL. V, 37–42, 475. Полный список дает П. Стикотти: Sticotti Р. Nuova Rassegna di epigrafi romane // Atti e Memorie della Society Istriana etc. 1914. 30. P. 122 sqq.; cp.: Ibid. P. 124. № 19: C. Coelius Hal(ys) col(onus). Интересный список имен содержится на двух свинцовых табличках, обнаруженных в захоронении близ Полы и опубликованных П. Стикотти. Я склонен предположить, что лица, поименованные в этих списках, были связаны с крупным (по-видимому, частным) поместьем, некоторые из них — рабы, некоторые — свободные люди. Некоторые из рабов служили в это время (или в прошлом) управляющими поместья (dispensator, или qui dispensavit, или qui vilicavit). Один назван colonus, еще один — adiutor coloni. Свободные работники перечислены без указания должностей. Вероятно, они были арендаторами этого поместья, в то время как colonus и adiutor coloni были рабами, которые либо были приставлены, чтобы надзирать за сельскохозяйственными работами в поместье, либо получили в свое пользование земельный надел, так что к ним относились как к свободным арендаторам. Большой императорский домен находился, по-видимому, неподалеку от Абреги на территории Парентия; см.: Sticotti Р. Op. cit. Р. 122, арр. 111. Здесь мы также встречаем наряду с множеством императорских управляющих, принадлежащих к сословию рабов, одного colonus (CIL. V, 8190).

294

Об истрийских виллах см.: Gnirs A. Forschungen iiber antiken Villenbau in Sudistrien // Jahresh. 1915. 18. Beibl. Sp. 101 ff. (здесь указываются более ранние работы этого автора о вилле на Бриони Гранде и других истрийских виллах). Cp.: Weiss J. RE. VIII. Sp. 2111; Schwalb Н. Romische Villa bei Pola // Schriften der Balkan-Kommission. Ant. Abt. 2.

295

Материал собран Й. Вейссом (Weiss J. RE. VIII. Sp. 2111).

296

Dessau. ILS. 6680.

297

Piquentum. CIL. V, 433, 434, 436, 450, 452; cp.: Pais E. Storia dell’Italia antica. Fasc. I. № 42–51. Nesactium. Посвящения местным богиням Эйе и Трите; см.: Pais Е. Op. cit.; Atti е Метопе della Society Istriana etc. 1902 sqq.; Gnirs A. Fiihrer durch Pola. S. 162 ff. Надписи и другие находки из Незакция хранятся в музее Полы. О других местных богах и богинях Истрии см.: Sticotti Р. Atti е Метопе della Society Istriana etc. 1909. 35. P. 7 sqq., особенно 10.

298

Обзор археологических находок в Иллирии, относящихся к доисторическому периоду и к истории греческих поселений, можно найти в кн.: Casson S. Macedonia, Thrace and Illyria. 1926. P. 287 sqq. (с богатой библиографией). Книга Кассона опирается на прекрасную работу, выполненную в Истрии и Далмации, а также в Боснии и Герцеговине Австрийским институтом археологии и Боснийско-Герцеговинским институтом балканских исследований Сараева. Благодаря этому наиболее исследованными землями являются, с одной стороны, Истрия и Далмация, а с другой — Босния и Герцеговина. Лучший общий очерк работы, проделанной в Далмации, представлен в кратком, но содержательном «Введении» М. Абрамича (M. Abramii) к книге: «Fiihrer durch das k.k. Staatsmuseum in St. Donato in Zara» (1912. S. 1 ff.). Прекрасный общий очерк исследований по Боснии и Герцеговине дает К. Пач (С. Patsch), который на протяжении ряда лет был душой археологических исследований, проводившихся в этих странах; см. две его работы: Bosnien und Herzegowina in romischer Zeit // Schriften zur Kunde der Balkanhalbinsel. XV; Historische Wanderungen im Karst und an der Adria. I. Die Herzegowina einst und jetzt // Osten und Orient. Zw. R.: Schriften zur Kunde der Balkanhalbinsel. 1922; cp. его же статью «Dalmatia» в RE. IV. Sp. 2448 ff. Интересный новый материал об отношениях между иллирийцами и греками в пограничной области между Македонией и Иллирией в V в. по Р. Х. дает ряд богатых иллирийских могил, раскопанных во время последней войны в Требине; см.: Filow В. Die archaische Nekropole von Trebenischte. 1927. О переделе земли, производившемся каждые восемь лет у племени далматов, см.: Strabo. VII, 5, 5, р. 315; Steph. Byz. Δάλμιον; Patsch C. RE. IV. Sp. 2448; Weiss E. RE. IX. Sp. 1086. Сходный обычай существовал также у племени ваккеев в Испании; см.: Diod. V, 34. Интересно отметить, что племя ардиев подчинило своему господству порабощенное фракийское население, насчитывавшее приблизительно 300 000 душ; они обрабатывали землю для своих иллирийских властителей, а Феопомп сравнивал их положение с положением илотов у спартанцев; см.: Theop. // Athen. VI, 271; X, 443; Polyaen. VII, 42; Patsch C. Jahresh. 1907. S. 171 ff. Недавно Д. Сергеевский исследовал типичное римское поселение на дороге между Салоной и Сервией; см.: (Sergejewski D. Rom. Steindenkmaler aus Glamoi, Glasnik (Римские каменные памятники из Гламоча и Гласника в Музее Боснии и Герцеговины). 1927. 39. S. 255 ff.; ср.: 1928. 40. S. 79 ff. (на серб. яз.)).

299

О хорошо известной истории оккупации иллирийских земель римлянами и об иллирийских войнах см.: Zippel G. Die rom. Herrschaft in Illyrien bis auf Augustus. 1877; Holleaux M. Rome, la Grece et les monarchies hellenistiques au Illeme sifecle avant J. Chr. 1921. P. 22 sqq., 98 sqq.; I dem. CAH. 1928. VII. P. 822 sqq., 932, библиография); De Sanctis G. Storia dei Romani. 1923. IV. P. 316; Patsch C. Die Herzegowina einst und jetzt. S. 40 ff.; cp.: RauR. Klio. 1924. 19. S. 313; Patsch C. Aus dem Albanischen Nationalmuseum // Jahresh. 1926. 23. Beibl. Sp. 216 ff. Главным центром деловой жизни Далмации была Салона, теснее всего связанная с Нароной; см.: Patsch С. Die Herzegowina einst und jetzt. S. 88 ff. Жителями этих двух городов были многие семьи италийского происхождения и потомки вольноотпущенников влиятельных италийских семей, такие как Агрии, Антеии, Месцении, Обультронии, Палии, Равонии и Умбрии. О местности, примыкающей к Нароне, см.: Patsch С. Archaologischepigraphische Untersuchungen zur Geschichte der romischen Provinz Dalmatien, VII // Wissenschaftliche Mitteilungen aus Bosnien und Herzegowina. 1912. XIII. S. 92 ff.; Aus Narona // Jahresh. 1912. 15. Beibl. Sp. 75 ff. Двое жителей Нароны (Г. Папий Цельс и М. Палий Кан) поставили — по-видимому, на территории своего поместья — памятник в честь победы Августа над Секстом Помпеем. Эта же семья представлена также в Салоне и в Диррахии; см. примеч. 91 к наст. гл. К I в. по Р.Х. относятся руины большой виллы, расположенной в долине Нароны; см.: Patsch С. Op. cit. 1904. IX. S. 278 ff.; cp.: S. 280 ff.; cp. также S. 280 ff. о семьях Ливиев и Сафиниев; первые были гражданами Салоны, вторые — Нароны, те и другие построили дома в той же местности. О плодородных землях в окрестностях Салоны, занятой римскими переселенцами, см.: Patsch С. Op. cit. 1902. VIII. S. 71 ff., 84 ff. Я считаю бесспорно установленным фактом, что в первую очередь переселенцы стали эксплуатировать те части страны, гае разрабатывались полезные ископаемые и где имелись леса и пастбища. О горнорудных предприятиях я буду говорить ниже. Главными статьями экспорта Далмации во времена создания Expositio totius mundi et gentium 53 наряду с железом по-прежнему оставались лес и сыр. Однако уже в 158 г. до Р. Х. основными видами продукции, производимой в стране, были зерно и скот; см.: Polyb. 32, 18, 5; ср.: Patsch С. Die Herzegowina einst und jetzt S. 138. Производство вина и оливкового масла получило более широкое развитие во времена императоров и, как правило, территориально ограничивалось приморскими районами; см.: Patsch С. Op. cit. S. 119 ff. Статистика, приведенная Пачем, показывает, что вино, очевидно, ввозилось в Далмацию как из Северной, так и из Южной Италии. Трудно представить себе, чтобы все эти кувшины приезжали в Италию пустыми.

300

Cм. надпись из CIL. III, 13 250 (Dessau. ILC. 5968): установление границ между пастбищами, расположенными на бывшей территории легиона, и землями частного владельца. — Много документов подобного рода было найдено в Испании (Dessau. ILC. 2454–2455, 5969–5970). О степени романизации городов Далмации см.: Weigand Е. Die Stellung Dalmatiens in der rom. Reichskunst // Strena Buliciana. 1924. S. 77 ff.

301

Cм.: Patsch C. Die Herzegowina einst und jetzt. S. 105 ff. О городе Дельминий достоверно известно, что он был перенесен с вершины холма на равнину; см.: Patsch С. Archaologisch-epigraphische Untersuchungen usw. 1904. IX. S. 172 ff.

302

См.: Patsch C. Op. cit. 1909. XI. S. 121 ff. В CIL. XIII, 6358 два солдата вспомогательной когорты указывают в качестве места своего рождения муниципий Сальвий. Из этого следует, что даже живущие на территории римского муниципия солдаты считались peregrim, т. е. они были не гражданами города, a incolae. Ср.: Patsch С. Die Herzegowina einst und jetzt. S. 107, ссылающийся на CIL. XIII, 7507 и III, Dipl. XIV–XXIII, где два фракийца из племени даорсов, находившегося раньше под игом иллирийцев, указывают в качестве своей родины территорию города, стоявшего на месте нынешнего Столаца (Stolac).

303

См.: Patsch С. Archaologisch-epigraphische Untersuchungen etc. 1909. XI. S. 155. Abb. 63–64.

304

См., например, надписи из Скелани (Skelani); Patsch C. Op. cit. 1909. XI. S. 155 ff. Cp.: CIL. III, 8350; Flavia Prisca c(larissima) f(emina) ставит стелу в память своей кормилицы и управляющего своего поместья (vilicus). Эта дама наверняка родилась в Далмации и владела землей в этой провинции.

305

См.: Sticotti Р. Die romische Stadt Doc lea in Montenegro // Schnften der Balkan-Kommission. 1913. VI; Praschniker C., Schober A. Archaolog. Forschungen in Albanien und Montenegro. 1919. S. 1 ff.; Patsch C. Die Herzegowina einst und jetzt. S. 89. Для города Доклей, ставшего торговым центром нынешней Черногории, типична фигура М. Флавия Пронтона. Он поддерживал сношения со всеми главными торговыми городами Южной Далмации — Нароной, Эпидавром, Рисинием и Скодрой; см.: CIL. III, 12 692; ср. 12 693, 13 819—13 821; Sticotti Р. Op. cit. S. 197 sqq., 164 sqq.; об Ассерии см.: Jahresh. 1908. 11. Beibl. Sp. 17 ff.; Abramie M. Fiihrer durch das k.k. Staatsmuseum in St. Donato in Zara. S. 16 ff. (Кориний, Недин, Acceрия), 14 ff. (Энона).

306

Об организации иллирийских племен провинции Далмации см. надписи, обнаруженные в святилище местного бога Бицда Нептуна близ столицы племени япудов (Бастиний, ныне Бибац (Bibac)); см.: Patsch С. Archaologishepigraphische Untersuchungen usw. 1899. VI. S. 155 ff.; cp.: Ibid. VII. S. 55 ff.; Die Herzegowina einst und jetzt. S. 104. Племена были разделены на декурии (кланы, gentes); см.: Plin. n.h. III, 142. В ранний период римской оккупации племена находились в подчинении у римских офицеров (praefecti)·, префект был военным комендантом племени, которое рассматривалось как воинская единица (CIL. V, 3346, префект Япудии и Либурнии; IX, 1564, префект мэцеев). Впоследствии должность префекта перестала носить военный характер, и они стали praepositi — гражданскими чиновниками, причем, как правило, это были местные жители, выбранные из числа племенных старейшин (principes); см.: CIL. III, 14 323— 14 328; ср. 15 062 ff. Образование большого числа городов на территории племени (например, Арупий, CIL. III, 3066; Монеций, III, 3022, на территории япудов) и превращение племенных principes в горожан (см.: CIL. III, 2774, 2776; Dessau. ILC. 9411–9412; Vulic N. Jahresh. 1909. 12. Beibl. Sp. 201 ff.; Sticotti P. Die romische Stadt Doclea in Montenegro. S. 19, 191; Praschniker C., Schober A. Archaolog. Forschungen in Albanien und Montenegro. S. 100; Patsch C. Archaologishepigraphische Untersuchungen usw. 1909. VII. S. 156) не означало, что племя как таковое прекратило свое существование, а вся его территория окончательно стала урбанизированной. Об этом свидетельствуют многочисленные межевые камни между муниципиями и племенами; см.: Dessau. ILC. 5948–5953b, 9378, 9379. Об отношении правительства к племенам можно судить по тому, что Траян, например, переселил многие далматские кланы в новообразованную провинцию Дакию; см.: CIL. III, 1332; Patsch С. Op. cit. 1898. VI. S. 110 (отдельного оттиска). Те же явления и то же развитие можно наблюдать в Испании и Африке. О сохраняющихся локальных элементах — туземных именах, национальной одежде и традиционных религиозных представлениях — см.: Patsch С. Die Herzegowina einst und jetzt. S. 92 ff.

308

См. публикацию Венской академии «Der romische Limes in Osterreich». Heft I–XV (последний выпуск вышел в 1925 г.) и в особенности превосходные комментарии к надписям покойного Э. Бормана; ср.: Alfoldi A. Der Untergang der Romerherrschaft in Pannonien. Bd I–II (Ungar. Bibliothek I, 1923. 10; 1926. 12). Об Аквинке и Карнунте см. примеч. 5 к гл. V. Весьма поучительны систематические раскопки римских укрепленных фортов, предпринятые правительством Чехословакии. Интересно наблюдать за происходившим во II в. неуклонным продвижением римлян в вассальные земли, отмечая, как римские военные лагеря располагались в кельтских и германских крепостях. Капитуляция Коммода перед варварами резко положила конец этому процессу; см.: Gnirs A. Limes und Kastelle der Romer vor der norischpannonischen Donaugrenze. Sudeta 4. 1929. S. 120 ff. Обобщающий отчет о раскопках Венского института археологии в Австрии дается Э. Рейшем: Reisch Е. Jahresh. 1913. 16. Beibl. Sp. 89 ff. О Петовионе (Птуй) см.: Abramic М. Jahresh. 1914. 17. Beibl. Sp. 89 ff.; Idem. Poetovio: Fiihrer durch die Denkmaler der romischen Stadt. 1925. Об Интеркизе см.: Jahresh. 1912. 15. S. 174 ff.; Paulovic S. Die rom. Ansiedlung von Dunapentele (Intercisa) // Archaeologia Hungarica. 1928. II. О паннонской цивилизации и культуре см.: Hekler A. Kunst und Kultur Pannoniens in ihren Hauptstromungen // Strena Buliiiana. 1924. S. 107 ff.

309

О территории и пастбищах (territorium и prata), принадлежащих легиону, см.: Schulten A. Hermes. 1894. 29. S. 481 ff., а также: RE. III. Sp. 1455; Bormann E. Der romische Limes in Osterreich. 1901. II. S. 142 ff. (CIL. III, 143563; cp. S. 2328193, 205 г. по P. X.); Domaszewski A., von. Westd. Ztschr. S. 14, 112 ff.; Premerstein A., von. Klio. 1903. 3. S. 28 ff.; cp.: Lesquier J. L’armee romaine d’Egypte. 1919. P. 229 sqq. О границах территории близ Виминация см.: CIL. III, 8112 (ср. 12656) от 228 г. по Р. X.

310

Cм.: Вormann Е. Der romische Limes in Osterreich. 1914. XII. S. 314 ff. Abb. 37–38 (I в. по P. X. или начало II в.). Cp.: Schober A. Die rom. Grabsteine von Noricum und Pannonien // Sonderschr. d. Ost. Inst. 1923. X. № 105. S. 50. Abb. 45. Солдатские команды (vexillationes), отправляемые на лесозаготовки (lignarii), упомянуты в трех надписях из Германии, все три найдены под Остербуркеном; см.: CIL. ХIII, 6618, 6623; Der obergerm.-raetische Limes. 33. S. 96; cp.: Schumacher K. Siedlungs- und Kulturgeschichte der Rheinlande. II. S. 161; Cagnat R. II Daremberg — Saglio. Diet. d. ant. V. P. 776.

311

CIL. III, 10 570 (Верешвар близ Аквинка): Посвящение алтаря Капитолийской Троице от имени possessores vici Vindoniani; все участники были римскими гражданами, часть принадлежала к сословию всадников (все Аврелии, III в. по Р. X.), [i]n possessi[o]n(e) Aureli Vettiani eq(uitis) R(omani) permissu eius [во владении римского всадника Аврелия Веттиана с его разрешения (лат.)]. Большая вилла, украшенная красивыми фресками, была недавно обнаружена археологами в Балаше: самые древние остатки строения относятся к I в. по Р. X. См.: Hornig-Rhe. Balacza. Veszprem, 1912 (с цветными иллюстрациями); Hekler A. Strena Buliiiana. 1924. S. 111. Abb. 2–3.

312

Один из самых интересных документов, обнаруженных в последнее время на Дунае, представляет собой фрагмент муниципального устава города, возникшего рядом с лагерем Lauriacum в Норике (при Каракалле). Этот фрагмент представляет собой почти точную копию соответствующего раздела устава Сальпенсы; см.: Bormann E. Jahresh. 1906. 9. S. 315 ff.; Der romische Limes in Osterreich. 1910. XI. S. 137 ff.

313

Территорию легиона в широком смысле слова составляла вся провинция в целом (как, например, для legio III Augusta — провинция Нумидия). О Colapiani и их префекте Л. Антонии Назоне см.: CIL. III, 14387 ff. (Dessau. ILC. 9199); Domaszewski A., von. Philologus. 1907. S. 163. Anm. 4; Stein A. RE. Suppl. I. Sp. 97; cp.: Patsch C. RE. IV. Sp. 362. В надписях паннонских солдат упоминаются многие другие племена, например varciani и латобики в окрестностях Сискии; см.: Reisner C. A., Fisher С. S., Lyon D. G. Harvard Excavations at Samaria. 1924. I. P. 20. № 30; cp. p. 175; солдаты этих племен названы cives Siccifani).

314

Вывод ветеранских колоний в уже существующие города, часть из которых были раньше военными флотами, засвидетельствован для Саварии; см.: CIL. III, 8199, 10921; для города Скупы см.: CIL. III, 8197, 8199, 8200; для Петовиона см.: CIL. III, 4057: deduct(us)… mission(e) agr(aria) //; ср. в качестве параллели missio numaria; Kubitschek W. Jahrb. f. Altertumsk. III. S. 169; L. Gargilius. C. f. Quirina Felix Tacapis vet(eranus) leg. I ad. p. f. missus missione nummaria. О ветеранах, поселенных в Скулах, см. также: Vulic N. Jahresh. 1910–1911. 13. 11. Beibl. Sp. 219. № 31: hie situs est in praedia suo. О городе Савария (Штейнамангер), где находилась колония, основанная Клавдием, см. общее описание: Vulic N. RE. II А. Sp. 249 ff. О Скарбантии см.: Ibid. Sp. 355 ff. Отметим присутствие в Скарбантии уполномоченных агентов аквилейских Барбиев: CIL. III, 14068. О Сольве см.: Schmid W. Jahresh. 1919. 19/20. Beibl. Sp. 135 ff.; WickertL. RE. III A. Sp. 987 ff. В этом городе был обнаружен фрагмент важнейшего императорского рескрипта о коллегии центонариев (centonarii). О Скулах см.: Vulic N. RE. II A. Sp. 909. Лучший очерк, посвященный военным колониям римских императоров, можно найти у Риттерлинга: Ritterling E. RE. XII. 1924. Р. 1214 ff. Sp. 1239 ff. (Август), 1243 (Тиберий), 1351 (Клавдий), 11263 (Нерон), 1273 (Флавии), 1287 (Траян).

315

О распределении земельных угодий в Паннонии см.: Hygin. S. 204 ff.: multi huius modi agrum (речь идет об ager publicus в провинциях. — Μ. Ρ.) more colonico decimanis et kardinibus diviserunt, hoc est per centurias, sicut in Pannonia [многие разделили это поле по обычаю колонов линиями с востока на запад и с севера на юг, т. е. по центуриям, как в Паннонии (лат.)]; cp.: Jung J. Die romanischen Landschaften des romischen Reiches. S. 358; Barthel W. Bonn. Jahrb. 1911. 120. S. 46. О землемерном учете облагаемых пошлиной провинциальных земельных площадей (solum provinciate) см.: Οxe A. Die romische Vermessung steuerpflichtigen Bodens // Bonn. Jahrb. 1923. 128. S. 20 ff.

316

Cм.: Premerstein A., von. Jahresh. 1903. Beibl. Sp. 26 ff.; Groag E. RE. VII. Sp. 358. № 73, cp. № 72; CIL. III, 8169, cp. 8238, 8240; Ulpanius. fr. Vat. 220; CIL. VI, 1423; IX, 338 (legatus Мёзии в 222 г.). He следует ли понимать под pratum Furianum Карнунта землю, отданную легионерам этим Г. Фурием Октавианом? Об украшенной росписями гробнице в Брестовице под Белградом см.: Vassich М. Starinar. 1906. S. 128 ff. (на серб. яз.).

317

Об одежде паннонских женщин см.: Lang М. Die pannonische Frauentracht // Jahresh. 1919. 19/20. Beibl. Sp. 208 ff. О мужской одежде см.: Hampel J. Arch. Ertesito. 1881. S. 308 ff.; 1906. S. 257 ff.; 1907. S. 289 ff.; 1910. S. 311 ff. Одежда носит по существу кельтский характер. Cp.: Schober A. Die rom. Grabsteine von Noricum und Pannonien. S. 176. У паннонцев сохранялись некоторые кельтские культы, например культ богинь-матерей, которых в Паннонии чтили под именем Nutrices. Не так давно в Петовионе было обнаружено святилище этих «кормилиц»; см.: Wigand R. Jahresh. 1915. 18. S. 189 ff.; cp.: Rostovtzeff М… Archaologia. 1917–1918. 69. S. 204 ff. (приложение III к работе Хейверфилда о римском Чиренчестере). Об особенностях искусства и культуры Паннонии см.: Hekler К. Strena Buliiiana. 1924. S. 107 ff.

318

О римской провинции Дакия вообще см.: Jung J. Die romanischen Landschaften des romischen Reiches. S. 378; Idem. Die Romer und Romanen in den Donaulandem. S. 114 ff. и превосходную статью Брандиса в RE. IV. Sp. 1967 ff. (cp.: Ibid. Suppl. I. Sp. 263), а также: Feliciani N. // Ruggiero E. de. Diz. epigr. П. Sp. 1440 ff.; cp.: Vaschide V. Histoire de la conquete romaine de la Dacie. 1903; Paribeni R. Optimus Princeps. I. Chap. XII: L’ordinamento della conquista. P. 309 sqq.; Vulic N. Les deux Dacies // Mus. Beige. 1923. 27. P. 253 sqq. О Банате (на материале автора сочинения «Dacia Maluensis») см.: Patsch С. Beitrage zur Volkerkunde von Westeuropa. II. Banater Sarmaten // Anz. d. Akad. Wiss. Wien. 1925. 62. S. 181 ff. О дакийском лимесе см.: Panaitescu E. Les limes dacique // Acad. Roumaine. Bull, de la Section Historique. 1929. 15. P. 1 sqq. О доримской Дакии см.: loan G. Andriesescu. Contributie la Dacia inainte de Romani. 1912; Parvan V. Getica. 1926 (на румын, яз.); Idem. Dacia. 1928 (на англ, яз.) (о его понимании «романскости» Дакии см.: JRS. 1929. 19. Р. 102). Туземное население, не абсорбированное городами, жило в деревнях; см.: CIL. III, 7633 (827), 8060. Территория городов делилась на pagl, см.: CIL. III, 7847; ср. 7852, 7853, 7868. С большой долей вероятности можно утверждать, что в трудные времена при Марке Аврелии население подняло восстание против римлян; повстанцы перебили часть представителей дакской городской буржуазии; см.: CIL. III, 1579, 8009, 8021; Patsch С. Archaologishepigraphische Untersuchungen usw. 1902. VIII. S. 123 ff. Одной из наиболее влиятельных семей Апула были Элии Марцеллии; см.: CIL. III, 974, 1001, 1181, 1182, 1208; один из отпрысков этой семьи был усыновлен высокопоставленным римским офицером италийского происхождения (умбром); см.: CIL. III, 1180; ср. 7795; XI, 5215. Посвящение, сделанное управляющим одного из членов этого семейства, было обнаружено в vicus ad Mediam в окрестностях Добреты (CIL. III, 1573). Другие крупные коммерсанты брали в откуп соляные копи, пастбищные земли и таможенные сборы (CIL. III, 1209; ср. 1363, 7853). Это напоминает известный семейный синдикат Юлиев, которые были откупщиками таможенных сборов: см.: Rostovtzeff М. Geschichte der Staatspacht in der rom. Kaiserzeit. S. 395. Разработкой золотых и серебряных месторождений занималось само государство. О городе Сармизегетузе, столице Дакии, см.: Daicovici С. Fouilles et Recherches a S., Dacia 1. 1924. P. 224 sqq. Город Сармизегетуза, без сомнения, был самым большим центром коммерческой жизни Дакии и всех восточных придунайских провинций в целом. Примечательно, что в городе находились два пальмирских святилища, одно из которых можно видеть и сегодня (см.: CIL. III, 7955; Daicovici С. Op. cit. Р. 228; ср.: CIL. III, 7956; Дайковици приводит полную библиографию об этих интересных открытиях). Таким образом, в городе, очевидно, находились две группы пальмирских купцов. Вряд ли можно предположить, чтобы речь в этом случаев шла о солдатах или ветеранах. Недавно обнаруженная надпись из Августы Траяна во Фракии засвидетельствовала пребывание в Дакии двух восточных купцов из Сирии. Они жили во времена Александра Севера (см.: Kazarow G. Annuaire du Musee nat. de Sofia, 1922/25. Sofia, 1926. P. 121 (на болг. яз.); SEG. III, 537). Один из них назван в этой надписи ύνέμπορος τής Δαχίας; Кацаров предлагает читать это слово как (σ)υνέμπορος, Вильгельм (SEG. III, 537) — как [οί]νέμπορος. Поскольку пропуск буквы σ выглядит странно и не поддается объяснению, я принимаю вариант прочтения, предложенный Вильгельмом. Второй назван βλ τής Δαχίας, что, возможно, расшифровывается как β(ου)λ(ευτής) της Δαχίας. Следует ли понимать это так, что этот βουλευτής (если он действительно так называется) был членом βουλή, конституированной на западе каким-то купеческим объединением по восточному образцу? Сирийские купцы избрали своим местом жительства Фракию, но оттуда вели оживленную торговлю с Дакией. Если правильным является прочтение, предложенное Вильгельмом, то надпись служит свидетельством того, что во Фракии еще при римлянах было широко развито виноделие и что Фракия в этот период снабжала вином Дакию. Ср. организованную по греческому образцу компанию торговых людей в Перинфе: KalinkaE. Jahresh. 1926. 23. Beibl. Sp. 172. № 121 (эллинистический период).

319

О фракийцах и Фракии вообще см. превосходную книгу Г. Кацарова: Kazarow G. Beitrage zur Kulturgesch. der Thraker. Zur Kunde der Balkanhal-binsel II. Quellen und Forschungen 5. Sarajevo, 1916; а также: Idem. Die Kelten im antiken Thrakien und Makedonien // Schrifteen der bulgarischen Akademie der Wissenschaften. 1919. 18. S.41 ff. (на болг. яз.); Idem. Bulgarien im Altertum. 1926 (на болг. яз.); Vulic N. Les Celtes dans le Nord de la Peninsule Balcanique // Mus. Beige. 1926. 30. P.231 sqq.; Casson S. Macedonia, Thrace and Illyria. 1926. Очевидно, в жизни фракийских племен ведущая роль принадлежала господствующему сословию феодальной знати. Основная масса населения находилась в условиях, напоминающих положение илотов и пенестов (см.: Kazarow G. Op. cit. S. 17). Что касается описания социальной и экономической системы гетов, которую дает Гораций (Сагш. III, 24), то нам теперь трудно решить, основывается ли оно на действительном знании реальных условий или исходит из идеализированных представлений о том, как вообще живут варвары, которые здесь произвольно переносятся на гетов. Его слова — campestres melius Scythae… vivunt et rigidi Getae, inmetata quibus iugera liberas fruges et Cererem ferunt, nec cultura placet langior annua, defunctumque laboribus aequali recreat sorte vicarius [лучше живут равнинные скифы и несгибаемые геты, у которых не разделенные границами поля приносят свободный урожай Цереры, и им не нравится обработка полей долее одного года, и приходящий на смену равным жребием возвращает силы уставшему от трудов (лат.)], — при всей их неопределенности, по-видимому, означают, что фракийцы владели землей сообща и что им было незнакомо частное землевладение; в условиях несвободы такое положение действительно было возможно, так что его нельзя полностью исключать. В отличие от Г. Кацарова, мне эти слова Горация не кажутся таким уж самоочевидным общим местом (см.: Kazarow G. Op. cit. S. 43 ff., с хорошей библиографией. Cp. сходные условия в Иллирии и Испании в примеч. 58 к наст. гл.). Я, скорее, склоняюсь к тому, что Гораций позаимствовал эти сведения из какого-то старинного источника, в котором описываются условия, существовавшие во Фракии в те времена, когда там еще не сказывалось сильное греческое и римское влияние. Подданные Буребисты и Децебала в Дакии, как и подданные вассальных царей одриссов во Фракии, вероятно, жили уже не такой примитивной жизнью. О социальных и экономических условиях фракийцев см.: Kazarow G. Beitrage zur Kulturgesh. der Thraker. S. 26 ff. (населенные пункты и крепости), 36 ff. (земледелие, виноградарство и т. д.), а о периоде римского господства см.: Idem. Bulgarien im Altertum. S. 59 ff.

320

Об истории фракийских земель во времена Римской империи (кроме Дакии) вообще см.: Kazarow G. Bulgarien im Altertum. S. 48 ff.; Filow B. Romische Herrschaft in Bulgarien // Bulg. Hist. Bibl. 1928. I (на болг. яз.). О провинции Мёзия см.: Premerstein A., von. Die Anfange der Provinz Moesien // Jahresh. 1898. 1. Beibl. Sp. 146 ff.; Stout S. E. The governors of Moesia. Princeton, 1911. Об оккупации Мёзии см.: Beuchel. De legione prima Italica. 1903; Filow B. Die Legionen der Provinz Moesia // Klio. 1906. Beih. 6; Weerd H., van de. Etude historique sur trois legions romaines du Bas Danube. 1907; Wolko J. Beitrage zur Geschichte der legio XI Claudia. 1908; Filow B. Die romischen Hiltstruppen in Moesien II Schriften der bulgarischen hist. Ges. 1906. S. 11 ff. (на болг. яз.); Ritterling E. Legio // RE (там, где говорится о соответствующих легионах). Cp.: Paribeni R. Optimus princeps. I. P. 335 sqq.; Filow B. Bull, de la Soc. Arch. Bulgare. 1915. 5. P. 191 sqq. (на болг. яз.). Об оккупации Южной России см. мою работу «Iranians and Greeks in South Russia» (P. 152, 234). В последнее время систематические и успешные раскопки, проводившиеся покойным В. Пырваном, пролили новый свет на социальную и экономическую жизнь провинции Мёзия. Отчеты об этих раскопках можно найти в трудах Румынской Академии (Analele Academiei Romane). Они указаны в работах Пырвана «Sulle origine della civilta rornana» (Roma, 1922) и в «I primordi della civilta romana alle foci del Danubio, Ausonia» (1921. P. 187 sqq.), в которых использован этот новый материал; ср. его румынскую книгу «Inceputurile vietii romane la gurile Dunarii» (1923, в «Тага noastra»). Новое прочтение некоторых мест из опубликованных им новых надписей предложено А. Вильгельмом (Wilhelm A. Anz. d. Akad. Wiss. Wien. 1922. 59. S. 30 ff.). О доримских условиях в Мёзии и об эллинистической цивилизации см.; Parvan V. La penetration hellenique et hellenistique dans la vallee du Danube // Bull, de la Section Hist, de l’Acad. Roumaine. 1923. 10, а также его книгу «Getica» и резюме этой книги в «Dacia» (1928, на англ. яз.). О религии см.: Todorow J. Das Heidentum in Moesien, heidnische Gotter und Kulte. 1928 (на болг. яз., с резюме на англ. яз.).

321

Об этих городах см.: Die antiken Miinzen Nordgriechenlands I. 1898. 1; 1910. 2 и соответствующие статьи в RE. Ср. работы Пырвана о Томах, Истрии и Каллатисе (Anal. Acad. Rom. 1915, 1916, 1920), а также: Parvan V. Fouilles d’Histria. Inscriptions: troisieme serie: 1923–1925 II Dacia. 1925. 2. P. 198 sqq.; Idem. Une nouvelle inscription de Tomi // Ibid. 1924. 1. P. 273 sqq.; Sauciuc-Saveanu Th. Callatis // Ibid. 1. P. 108 sqq.; 2. P. 104 sqq.; Tafrali O. La cite pontique de Callatis // Rev. Arch. 1925. 21. P. 238 sqq.; Idem. Arta si archeol. 1927. I. О Дионисополе и его окрестностях см.: Tafrali О. La cite pontique de Dionysopolis, Kali-Acra, Cavama, Teke et Ecrene. 1927. Интересна надпись, представленная у Тафрали (Р. 71. № 10), в которой засвидетельствовано наличие в Карване жителей скифской народности и говорится о каком-то загадочном Тиасосе тавров (bakchisch?). Об Одессе (Варне) см.: Salac A, Skorpil К. Nekolik Archeologickech Pamatek z Vechodnikho Bulgarska. Ceska Akad. ved a Umeni, 1928; cp.: Robert L. Rev. de Phil. 1929. 3 (55). P. 150. № XVIll (ряд интересных новых надписей). Интересно отметить, как широко представлен восточный элемент даже в новых колониях Траяна; см. надпись из Ратиарии в статье: Welkowl. Annuaire du Musee nat. de Sofie, 1922/25. P. 138. № 1.

322

Этим объясняется, почему для защиты Южной России использовались отряды легионов Мёзии и вспомогательные войска. Продовольствие, которым снабжалась мёзийская армия, поступало из Тиры и Ольвии. Боспорское царство было тылом, обеспечивавшим каппадокийскую и армянскую армии; см. мою работу «Iranians and Greeks in South Russia» (P. 147 sqq.; cp.: Tac. ann. ХIII, 39 и примеч. 4 к гл. VIII). О Добрудже см.: Weiss J. Die Dobrudscha im Altertum (= Zur Kunde der Balkanhalbinsel. I. Reisen und Beobachtungen. Bd 12).

323

Cм.: Parvan V. Descoperiri novs in Scythia Minor // Anal. Acad. Rom. 1913. P.491 (25) sqq. о территории Трезмиса (legio V Macedonica), 502 (36) sqq. о территории Новиодуна, где до Диоклетиана базировался флот classis Flavia Moesica, ср.: CIL. III, 14448 (178 г. по Р. X.): cives R(omani) v(eterani) vico Nov(o); cp. 12487, 14447. Cp. статью Пырвана в «Riv. Fil.» (1924. 2 [52]. P. 307 sqq.) о том, как из canabae leg. XI Claudia постепенно образовался municipium Aurelium Durostorum. Во время Антонина Пия этот город еще оставался поселением cives Romani et consistens in canabis Aeliis legionis XI Claudiae (CIL. III, 7474); от первого года правления Марка Аврелия до нас дошло посвящение, сделанное ветеранами IX легиона Claudia (veterani legionis XI Claudiae p.f missi // co[n]s[ulatuum]) (впервые опубликовано Пырваном); в одной надписи, относящейся к периоду 169–176 гг. (опубликовал он же), этот город назван municipium Aurelium. Ср.: Todorow J. Durostorum. 1927 (на болг. яз.). Лучше всего изучен город Никополь на Истре, на месте которого проводились раскопки в 1900 и 1905 гг. Город был осиоваи Траяном между 114 и 116 гг., его планировка почти совпадает с планировкой основанной одновременно с ним африканской колонии Траяна Тамугади. В отличие от последней здесь к распланированному по образцу военного лагеря гражданскому городу с его предназначенными для городского населения зданиями (при раскопках были обнаружены форум, театр и курия) была добавлена крепостная постройка. Точно так же, кстати, римляне поступили и в отношении Херсонеса Таврического, в котором со времен Адриана и Пия размещался значительный римский гарнизон. Лучшие планы города Никополя и предложения по реконструкции главных зданий можно найти в статье: Bobtschew S. Nicopolis ad Istrum // Bull, de l’lnst. Arch. Bulgare. 1928–1929. 5. P. 56 (там же полная библиография).

324

Большинство граждан греческих городов получили императорскую gentilicia, это были Флавии, Коттии, Ульпии и Элии, совершенно так же, как в Ольвии, Херсонесе и Пантикапее. Это обстоятельство, а также их греческие cognomina, свидетельствуют о том, что эти люди не были эмигрантами из Италии или из романизированных провинций, а по большей части были уроженцами причерноморских городов или выходцами из Малой Азии; см.: CIL. III, 7532, где греки из Причерноморья, Галатии, Каппадокии, Понта и Вифинии сплошь обладали римскими gentilicia, ср.: Parvan V. Primordi etc. Р. 196. Пырван несколько преувеличивает степень романизированности причерноморских городов; ср., однако, его верные замечания «Histria VII» (Mem. d. Ac. Rom.; Sec. ist. III. 2, 1. P.42, 114) (no поводу списка имен, относящегося, возможно, к членам герусии Истрии). Несмотря на римские имена, жители этих городов, так же как жители Херсонеса и Ольвии на юге России, оставались греками, по крайней мере в том, что касается языка, на котором они говорили. Вероятно, будет полезно перечислить, в меру наших географических знаний, некоторые из деревень (vici), атрибутированных к городским территориям. Лучше других известны территории Истрии и Том. Шесть надписей, почти все из которых относятся к периоду Антонина Пия и Марка Аврелия, посвятили верховному богу Римской империи veterani et cives Romani et Bessi consistentes в vicus Quintionis (Cм.: Parvan V. Histria IV. P. 617; Idem. Histria VII. P. 55. № 46–52). Администрация деревни состояла из двух magistri (римлянина и фракийца) и одного quaestor. Две надписи того же времени (см.: CIL. III, 7526; Parvan V. Histria VII. № 53) рассказывают о деревне vicus Celeris, в них упоминается один magister. Vicus Casianus: две надписи: Parvan V. Descoperiri novs in Scythia Minor // Anal. Acad. Rom. 1913. P. 534 sqq.; Vicus Secundini: Parvan V. Histria VII. № 61; Vicus Narcisianus: Parvan V. Inceputurile vietii Romane la gurile Dun&rii. Bucuresti, 1923. P. 147; IGRR. I. 599: εργον τοΰ άβιτωρίου χατεσχεύασαν… τή χώμη ύπέρ μαγιστράτης [они построили отхожее место… для деревни в благодарность за свою магистратуру (греч.)]; Vicus turre Muca (poris или — tralis): CIL. HI, 7533; cp. 7536; Vicus Amlaidina: Ibid. 13743; Vicus Hi… Ibid. 12494; территория Kapсия: vicus Verobrittianus: Ibid. 12479 (14440); территория Эгисса: Ibid. 14441–14442; территория Калатиса: Asboleidini, Sardeis, vici или племена (?): Ibid. 1421433. Cp.: Parvan V. Cetatea Ulmetum // Anal. Acad. Rom. 1912–1914. I. P. 591 sqq., II. 2. P. 397 sqq. (список с перечислением vici). Легко заметить, что некоторые из этих vici названы по имени кого-то из выдающихся жителей-римлян (Квинтиона, Секундина, Нарцисса, Целера и т. д.), владельца какого-нибудь крупного поместья на территории этой деревни; другие носят географические имена; третьи получили в качестве названия какой-нибудь описательный эпитет, как, например, vicus Casianus: в надписях на межевых камнях его территории (δροι Καστανών σπηλούχων) обитатели этой деревни названы пещерными жителями, что, вероятно, соответствовало действительности (у меня не вызывает доверия религиозное объяснение, которое дает этому Пырван). В некоторых надписях территории Том и Истрии (CIL. III, 7533; Parvan V. Histria VII. Р. 96 sqq. № 61, обе они относятся к III в.; cp.: ParvanV. Dacia. P.241. № 41, 43) жители называются cives consistentes et Lai (Истрия) или Lae (Томы). Слово Lai (так же как и Bessi, Daci и т. д.) несомненно представляет собой название племени; как доказали Пырван и Кассой (Parvan V. Fouilles d'Histria. Inscriptions: troisieme serie: 1923–1925 // Dacia. P. 241 sqq.; Casson S. Thracian tribes in Scythia Minor // JRS. 1927. 17. P. 97 sqq.), оно встречается в качестве названия пэонийского племени в форме Λαιαϊοι у Фукидида и в форме Λάινοι у Стефана. Интересно проследить вместе с Кассоном, как римляне переселяли некоторые воинственные племена — например, племя бессов из Гема (см. следующее примеч.) и племя лай из Пэонии — в степи Добруджи и как приучили их к мирной жизни земледельцев. Cp.: Wickert L. Jahrb. 1929. 44. Arch. Anz. Sp. 193.

325

Лучший пример племенной территории, центром которой является римский castellum, представляет собой территория Капидава, не имевшая ни городского статуса, ни статуса лагеря, с большой процветающей деревней Ульмет. Население этой области состояло из даков и бессов и из римских граждан; см.: CIL. III, 1421426 (140 г. по Р. X.), cives Romani et Bessi consistentes vico Ulmeto; cp.: Parvan V. Descoperiri novе in Scythia Minor // Anal. Acad. Rom. 1913. P.471 sqq. (cp. 539); CIL. III, 12491 (150r. no P. X.); Parvan V. Primordi etc. P. 199. Другие деревни этой территории — vicus Clementianus (см.: CIL. III, 7585; Parvan V. Primordi etc. P. 203; cp.: CIL. III, 12488) и vicus Ultinsium (Cм.: ParvanV. Jahrb. 1915. Arch. Anz. Sp. 239; Ann. ep. 1922. № 65). Один из богатых римлян, живших в Капидаве, — Iulius С. f. Quadratus, princeps loci и quinquennalis territorii Capidavensis (Cм.: CIL. III, 12491; cp.: Parvan V. Inceputurile vietii Romane la gurile Dunarii. P. 52 sqq. Fig. 31–33) — заказал для своего надгробного алтаря собственное (?) изображение, на котором он представлен в туземном костюме (рубаха, штаны, плащ); кроме того, там есть изображения бога Сильвана, покровителя полей и пастбищ, и две сценки из жизни его поместья: на одной показаны его овцы, пасущиеся в лесу, на другой — один из его coloni пашет его поле возле лесной опушки. Следует отметить, что обитатели этой территории образовали религиозное объединение, почитающее бога Сильвана Сатора, которое называлось consacranv, см.: ParvanV. Jahrb. 1915. Arch. Anz. Sp. 240 ff.; Ann. ep. 1922. № 67, 70. См. о других зажиточных местных землевладельцах: L. Iulius Iulianus qui et Rundacio (Parvan V. Castrul dela Poiana // Anal. Acad. Rom. 1913. P. 103 sqq.); L. Pompeius Valens из Анкиры на территории Истрии (CIL. III, 12489); М. Ulpius Longinus, погребенный in praedio suo на территории Том (CIL. III, 770); M. Atius T. f. Firmus, loci princeps, погребен на территории Том (Ibid. 772); Cocceius Vitales и Cocceia Iulia, obiti ad villam suam, из Ульмета и Капидавы (Ibid. 13737); Cocceius Elius, поставивший надгробие для Титии Матрины, obita ad vila(m) sua(m) (Ibid. 1421420). В надписях упоминаются также несколько лиц высокого звания: в CIL. III, 12463 упомянут некий vilicus L. (AJeli Marcelli с. v.; см.: Ibid. 12419, 14447; Parvan V. Histria IV // Anal. Acad. Rom. 1916. P. 633 (101) sqq. № 30: termin(i) positi inter GJessi Ampudi viljlam et vicanos В… eridavenses (я отдаю предпочтение известному имени Gessius вместо мало подходящего здесь Bessus). Кроме бессов на межевых камнях упоминаются также другие туземные племена: Moesi et Thraces (CIL. III, 749, 12345, 12407, 14422; Dessau. ILS. 5956; я присоединяюсь к мнению Пырвана, что межевые камни не обозначают здесь границу между провинциями Фракия и Мёзия); Daci (Ibid. 144372). Очевидно, Trullenses (возле Эска) также не входил в территорию города (Ibid. 14409, 144123), как и упоминаемый в надписи III, 7466 vicus-, см.: Kalinka Е. Antike Denkmaler in Bulgarien // Schriften der Balkan-Kommission. 1906. 4. № 128 (153 г. по P. X.).

326

О провинции Фракия см.: Kalopathakes D. De Thracia provincia Romana. 1893; Stein A. Romische Reichsbeamte der Provinz Thracia. Sarajevo, 1921; Kalinka E. Antike Denkmaler in Bulgarien // Schriften der Balkan-Kommission. 1906. 4; Kazarow G. Bulgarien im Altertum. S. 48 ff. Отчеты о текущих раскопках публикуются в «Bull, de la Soc. Arch. Bulgare», a c 1923 r. — в «Bull, de l’lnst. Arch. Bulgare» (на болг. яз. с резюме на нем. и фр. яз.) и в «Arch. Αηζ.» Германского института археологии (последний выпуск: Jahrb. 1927. 42. Arch. Anz. Sp. 317 ff.). Cp. полезную библиографию Б. Филова: Filow B. Annuaire du Mu see nat. de Sofia, 1922/25. P. 618 sqq. (классический период), 628 sqq. (древние фракийцы). О греческих городах Фракии см.: Miinzen F., Strack М. Die ant. Miinzen von Thrakien // Die antiken Miinzen Nordgriechenlands. 1912. Bd II. О ранних римских поселенцах во Фракии (в период, когда Фракия еще была вассальным царством Рима) см.: Kalinka Е. Altes und neues aus Thrakien // Jahresh. 1926. 23. Beibl. Sp. 118. № 1. Очень хороший очерк о деятельности Траяна по урбанизации придунайских стран можно найти в следующих работах: Domaszewski A., von. Geschichte der romischen Kaiserzeit. II. S. 177 ff.; Filow B. Bull, de la Soc. Arch. Bulgare. 1915. 5. S. 189 ff.

327

IGRR. I, 721 (Kalinka E. Antes und neues dus Thrakien. № 55): χωμαρχία Ζηρχο[λη]νή χαι χω[μ]αρχία Ζ[ελ].οβαστηνή εύχαριστοΰμεν δια χω[μη]τών Βρεντοπάρων χαί Μωσυγην[ώ]ν, εύχαριστοΰμεν Αύρηλί[ψ] Καρδενθη Βειθυνιχο[ΰ] γενομένψ φυλάρχφυλής Έβρηίδος αξαντι έν ήμεϊν άγνώς χαι έπιειχώς χατά τους νομούς [мы, комархия Зерколена и комархия Зелобастена, благодарим через жителей деревни Брентопары и Мосигены, благодарим Аврелия Кардеита, сына Вифиника, ставшего начальником филы Гебренды, исполнившего у нас свою должность благочестиво и пристойно согласно нашим законам (греч.)], cp.: Ibid. 728 (Kalinka Ε. Op. cit. № 100), 677 (Kalinka E. Op. cit. № 135): Ti. Cl(audius) Theopompus στρατηγός Άστιχής περί Π[έ]ρινθον, Σηλητιχής ορεινής, Δενθ[ελ]ητιχής πε[δια]σί[α]ς [Тиберий Клавдий Феопомп, стратег Астики близ Перинфа, горной Силитики, равнинной Дентелтики (греч.)]. Следует отметить тесные связи между деревнями и военными, Ibid. 738: άγ]αθή τύχη | [χ]ωμήτε Ζυλουζηνύ Αύρηλιψ Μο|υχιανώ Είουλιανοΰ π | ρητωριανψ ελαβ|εν εύχαριστήρια|παρα χωμητών [ко благой судьбе жителю Зелузены Аврелию Муциану, сыну Юлиана, преторианцу: он получил благодарности от односельчан (греч.)]. Ο strategiai фракийцев см.: Kazarow G. Beitrage zur Kulturgeschichte der Thraker. S. 19. A. 1. Некоторые из этих strategiai, вероятно, были включены в территории новых городов во II в. по Р. Х. (Плиний (IV, И, 40) перечисляет пятьдесят подобных strategiae, в то время как у Птолемея (III, 11, 6) их названо только четырнадцать). Было бы излишне приводить здесь свидетельства, подтверждающие сельский характер экономической жизни фракийцев в период Римской империи. Укажем лишь на сельский характер почти всех богов, которым поклонялись во фракийских часовнях, и на ту роль, которую играли в местных культах такие божества, как Дионис и нимфы. Даже Фракийский всадник по существу был богом плодородия. В связи с этим я хочу обратить внимание на недавно обнаруженную, чрезвычайно интересную надпись, в которой засвидетельствовано существование скотоводства (возможно, это было коневодство) в Южной Фракии. Надпись найдена в Сillае (Κέλλαι) на дороге, связывающей Филиппополь с Адрианополем (см.: Bull, de Г Inst. Arch. Bulgare. 1928–1929. 5. P. 379; Kazarow G. Eos. 1929. 32. P. 143). Надпись представляет собой посвящение великому «герою» от некоего [Аврелия] Прокуда έπιχτηνείτης συν Ευτυχιανώ χολλήγα — υπέρ τής ένθή[χης x]al αυτών έλπίδος [Аврелий Прокул, скотовладелец, со своим коллегой Эвтихианом за свое имущество и надежды (греч.)]; ср.: ВСН. 1912. 38. Ρ. 582. № 48; Kazarow G. RE. Suppl. III. Sp. 1141 (Kadikeui): Ποσιδώνις Γλύχωνος γεωργός θ[ε]ώ ήρωι περί αίαυτοΰ χαι των χτηνέων εύχήν [Посидоний, сын Гликона, земледелец, богу-герою за себя самого и свои стада (греч.)]. Судя по письмам из египетской корреспонденции Герона (Р. Flor. 121; 126, 13; 322, 81; ср.: 254, 255; Р. Ryl. 236, 18), можно достаточно уверенно сказать, что словом έπιχτηνίτης в III в. по Ρ. X. называли человека, который в большом поместье ведал упряжными животными. Так обстоит дело и в нашей надписи. Очевидно, речь идет о большом — возможно, императорском — поместье, которое поставляло превосходных коней для конницы фракийских когорт и ал. Ένθήχη, очевидно, означает поголовье табунов, за которыми надзирали два epiktenitai.

328

См.: Dittenberger. Syll. 880 (2932); IGRR. I, 766. Население нового торгового села пополнялось за счет деревень. В нынешней Гостилице, расположенной в окрестностях Августы Траяна, мы встречаем подобный еmporion: Δισχοδουρατέραι έμπόριον (крепость с двойными укреплениями). Этот укрепленный emporion знаком нам по нескольким надписям, самая древняя из которых относится к временам Марка Аврелия, самая новая — ко времени Аврелиана; см.: WeucowI. Annuaire du Musee arch, de Sofia, 1922/25. P. 129. Ns 1–4; cp.: IGRR. I, 591. Другой населенный пункт того же типа — Дия в Вифинии; см.: Ibid. III, 1327; ср.: IV, 863 (Laodicea ad Lycum). Жители этих укрепленных торговых сел не считались гражданами городов, они назывались ένοιχούντες, или οΐχήτορες, или χατοιχούντες, что соответствует латинскому слову incolae. Таким образом, новое поселение не было городом (πόλις). Очевидно, emporium Навна близ Галлиполи в Италии имел такое же или сходное административное устройство; см.: CIL. IX, 10; Plin. n. h. III, И, 105; Lugli G. II Ruggiero К de. Diz. epigr. 1922. II. Sp. 2108. Ср. также emporium близ Плацентии (Liv. 21, 57). Греческое название έμπόριον, которым пользовались во Фракии, показывает, что, основывая новые торговые села, римляне продолжили уже существующую греческую (очевидно, эллинистическую) традицию. Εμπόρια греческих областей империи сопоставимы с раннеиталийскими fora или conciliabula (см.: RuggieroE.de. Diz. epigr. III. Sp. 198; SchultenA. RE. VII. Sp. 62): различие состояло в том, что жители провинциальной έμπόρια не считались римскими гражданами и что новые поселения по большей части были созданы искусственно, причем при их основании имелась в виду цель образования в дальнейшем на этом месте города, который должен был постепенно вырасти вокруг поселка с периодической ярмаркой; ср. сл. при-меч. Интересно наблюдать, что как έμπόρια, так и периодические ярмарки основывались почти исключительно в чисто сельскохозяйственных областях империи, поскольку главная задача, которая при этом преследовалась, заключалась в организации регулярного товарообмена в таких местностях, где торговые сношения затруднялись плохими условиями сообщения, которое осуществлялось медленно, а зимой к тому же и нерегулярно.

329

См.: CIL. III, 12336; IGRR. I, 764; Dittenberger. SylP. 888 (ср.: Dessau Н. Hermes. 62. S. 205; Wilcken U. Arch. f. Pap.-F. 1928. 9. S. 15 ff.). Следует отметить, что в строке 14 крестьяне Скаптопары называют себя владельцами деревенской земли: οίχοΰ |μεν χαί χεχτήμεθα έν τή προγεγ-ραμ μένη χωμη [мы живем и владеем имуществом в предписанной деревне (грен.)]; ср. строку 57. В строке 26 они упоминают о периодической ярмарке, которая проводится каждый год в двух милях от деревни. Об этих ярмарках см.: Huvelin Р. Essai historique sur le droit des marches et des foires. 1897. P. 80 sqq. Было бы очень полезно собрать более полный материал о ярмарках Древнего мира, чем это сделано у Ювлена, главная цель которого состояла в исследовании характера ярмарок в Средние века и Новое время. Большой интерес представляют, например, имеющиеся намеки на происходившие в Помпеях nundinae, в особенности обнаруженные недавно граффити, в которых перечисляются ярмарки в самих Помпеях, в Нуцерии, Ателле, Кумах, Путеолах и даже в Капуе и Риме (см.: Della Corte M. Riv. Indo-Greco-Italica. 1924. 8. P. 118). Периодические ярмарки были очень важным фактором экономической истории почти всех стран, занимавшихся земледелием; достаточно напомнить о том, как они развивались в России доиндустриального периода. Сохранение традиционных ярмарок в таких странах, как Малая Азия и Сирия (связанных с большими храмами и крупными поместьями; см.: Rostovtzeff М… Studien zur Geschichte des Kolonates. S. 274 и примеч. 6 к гл. VII), и их развитие во Фракии и Африке (см. примеч. 70 к гл. II) в ранний период существования Римской империи, а также тщательно продуманное законодательство касательно этой сферы деятельности (см.: Huvelin. Op. cit.) показывают, что если в более развитых и индустриализированных областях империи и в периоды экономического расцвета эти ярмарки играли лишь второстепенную роль, то для чисто аграрных областей они имели огромное и всевозрастающее значение; в результате последовавшего затем повсеместного упрощения экономической жизни они вновь восстановили свое былое значение на всей территории Римской империи. Коренным образом отличаются от этих периодических ярмарок аграрных провинций те ярмарки, что были связаны с регулярной караванной торговлей, которой были обязаны своим возникновением и процветанием такие города, как Пальмира и Петра. Эти ярмарки сопоставимы с такими крупными, поныне существующими ярмарками, как нижегородская в России, — по крайней мере в том виде, какой она имела когда-то.

330

О погребальных колесницах (повозках) Фракии II–IV вв. по Р. X. см.: Seure G. Chars thraces // ВСН. 1925. Р. 347 sqq.; ср.: Ibid. 1901. Р. 181 sqq.; 1904. P.210 sqq.; см. также о некоторых глиняных повозках того же времени: Seure G. Rev. Arch. 1925. 22. Р. 3 sqq. Металлические части повозок, найденные в ряде болгарских tumuli, отличаются превосходной сохранностью. Некоторые инкрустированы серебром, некоторые украшены эмалью. Пожалуй, это заставляет вспомнить сарматские могильники. Следует отметить, что сарматов стали поселять в балканских странах еще в I в. по Р. X. (см. надпись Т. Плавтия Сильвана: Dessau. ILS. 986 (57 г. по Р. X.); ср.: 852, 853; П. Эдлий Распараган, царь роксоланов, взятый в плен Адрианом, был интернирован в Поле) и что сарматы, прибывшие с ранней волной эмиграции, вероятно, переняли скифский обычай хоронить умерших в повозках (у сарматов позднейшего периода уже не было этого обычая). Скифы жили в придунайских странах на протяжении нескольких столетий и еще во времена Овидия обитали в окрестностях Том. Интересно также отметить, что по крайней мере одно захоронение языгов — сарматского племени, переселившегося на земли между Дунаем и Тиссой между 20–50 гг. по Р. X., — а именно захоронение в Jaszalsoszentgyorgy, обнаруживает черты, свойственные скифским захоронениям (включая погребальную колесницу) (см.: Hild V. Arch. Ert. 1901. S. 122 ff.; Alfoldi A. Der Untergang der Romerherrschaft in Pannonien. 1926. II. S. 8; Fettich N. Seminarium Kondakovianum. 1928. 2. S. 108. Taf. XV, 3). Однако нельзя забывать, что такой же обычай хоронить покойников в колесницах существовал и у кельтов (ср.: Lehner H. Bonn. Jahrb. 1923. S. 28 ff.). О культе Фракийского героя и о святилищах местного культа во Фракии, многие из которых были найдены археологами и в которых под греческими и римскими именами почитались местные боги, см.: Kazarow G. RE. Suppl. III. 1921. Sp. 1132 ff.; Idem. Bulgarien im Altertum. S. 78 ff.; Jahrb. 1926. 41. Arch. Anz. Sp. 1 ff.; Klio. 1928. 22. Cp.: Buday A. Thrak lovas osten problemaja (Das Problem des sogenannten thrakischen Reiters; на венг. яз. с нем. резюме) // Arbeiten des Arch. Inst. d. k. Ungar. Franz Josefs-Universitat von Szeged (Dolgozatok usw.). 1926. 2; 1929. 4; Seure G. Le roi Rhesos et le heros chasseur // Rev. de Phil. 1928. 53. P. 106 sqq. Относительно теории профессора A. Buday, согласно которой изображаемый на вотивных и надгробных рельефах Всадник представляет собой героизированный образ того, кто поставил вотивное изображение, или того, кто покоится в этой могиле, и эти памятники якобы служат свидетельством религиозной веры в искупление, я не имею возможности высказать здесь свою точку зрения. Все фракийские святилища представляют собой скромные деревенские часовни, в которых имеется множество священных рельефов того же характера, что современная православная икона. Фракийского героя нельзя смешивать с изображаемым в виде всадника восточно-фракийским богом, почитание которого было распространено главным образом среди солдат дунайской армии, а также ветеранов и их семей; см. мою статью в «Mem. pres, а l’Acad. Inscr.» (1923. 13) и статью Кацарова (Kazarow G. Jahrb. 1922. 37. Arch. Anz. Sp. 184) о раннеримском святилище этого восточного бога и соответствующей богини в окрестностях Раз града.

331

О Македонии, кроме соответствующей главы в «Римской истории» Моммзена и его «Введения» к латинским надписям Македонии в CIL. III, см. также: Jung J. Die romanischen Landschaften des romischen Reiches. S. 377 ff.; Demitsas M. G. Н. Μακεδονία έν λίθοις φθεγγομένοις. Athen, 1896; Gaebler Η. Die antiken Miinzen Nordgriechenlands. III. Makedonia und Paionia. 1906; cp.: Idem. Beitrage zur Miinzkunde Makedoniens // Ztschr. f. Num. 1927. 36. S. 183 ff.; 1928. 37. S. 223 ff. О Пэонии см.: Kazarow G. Paeonia. Sofia, 1921 (на болг. яз.); cp.: Idem. Klio. 1922. 18. S. 20 ff. О Фессалонике см.: Tafrali О. Thessalonique, des origines au XIV siecle. 1919. О Лиссе, Аполлонии и Диррахии см.: Praschniker С., Schober A. Archaologische Forschungen in Albanien und Montenegro // Schriften der Balkan-Kommission. 1919. VIII. S. 14 ff., 32 ff., 69 ff.; Praschniker C. Muzakhia und Malakastra // Jahresh. 1922. 21–22. Beibl. Sp. 6 ff.; cp.: Patsch C. Das Sandschak Berat in Albanien // Schriften der Balkan-Kommission. 1904. III; Tod M. N. JHS. 1922. 42. P. 171; Patsch C. Aus dem Albanischen Nationalmuseum // Jahresh. 1926. 23. S. 210 ff. Интересен тот факт, что города Аполлония и Диррахий, официально относившиеся к провинции Македония, в социальном и экономическом отношении примыкают к римским колониям в Далмации. О ранней истории и археологии Македонии см.: Casson S. Macedonia, Thrace and Illyria. 1926. Новые открытия, сделанные в Албании, отмечены в журнале «Albania. Rev. d’archeology, d’history, d’art etc.» (1926–1927. 1–2). Археологический очерк Албании дает Уголини: Ugolini L. М. Albania Antica. I. Ricerche archeologiche. 1927.

332

О муниципальной аристократии Македонии, людях, стоявших во главе македонских χοινόν, см.: Rostovtzeff М… Inschriften aus Makedonien // Zeitschrift des russ. arch. Instituts in Konstantinopel 4, 2. S. 166 ff., в особенности надписи № 2 и 2а, которые относятся к Г. Попилию Пифону из Берое (эпоха Нервы и Траяна); cp.: Demitsas М. G. Op. cit. Р. 71. № 62. Его современником был Павел Келидий Фронтон из Гераклеи Линкестидской (см.: Perdrizet Р. ВСН. 1897. 21. Р. 161 sqq.; cp.: Holleaux M. Rev. et. gr. 1898. 11. Р. 273 sqq.). В Филиппах выдающуюся роль играла семья Опимиев, богатых землевладельцев и благотворителей города (CIL. III, 656). Богатые фракийские землевладельцы города Филиппы упоминаются в CIL. III, 703, 707. О римском характере города Филиппы см.: Picard Ch. С. R. Acad. Inscr. 1923. P.385; Collart P. BCH. 1928. 52. P.74 sqq. (с библиографией); cp.: Ibid. P. 492 sqq. Выдающимся деятелем конца II — начала III в. был Т. Элий Геминий из Фессалоники — первый председатель Панэллиона из этого города (см.: TodM. N. JHS. 1922. 42. Р. 167 sqq.). Судя по тому что он подарил городу 10000 футов строительного леса для строительства базилики, можно сделать вывод, что он владел лесными угодьями. В CIL. III, 142064 (Dessau. ILC. 5981) засвидетельствовано поместье некоего Клавдиана Артемидора, в III, 1420612 — поместье Цезия Виктора. Крупные землевладельцы из городов, которые не были римскими колониями, принадлежали по большей части к классу ένχεχτημένοι 'Ρωμαίοι, как, например, в Берое (см.: Demitsas М. G. Op. cit. Р. 70. № 58). О сохранившемся племенном устройстве сельских областей Македонии свидетельствует деление обширной территории Берое на φυλαί, которые имели свои географические названия и, вероятно, соответствовали тому, что в придунайских провинциях носит название pagi (см. мою вышеуказанную работу), о том же говорит частое упоминание племен. В вышеупомянутых надписях из Гераклеи посланием императора предписывается, чтобы затраты на починку дорог возместили землевладельцы города (на две трети) и племя Άντανοτ (на одну треть); этим словом, как считает М. Олло, обозначено известное племя Ατιντανοί. В другой надписи на том же камне фигурирует некий Целидий Фронтон, который исполняет должность гимнасиарха как в самом городе, так и в племени линцестов (έθνος Λυγχηστών). Земли линцестов, которые не были гражданами города, очевидно, входили в территорию города Гераклея, в то время как часть племени ’Ατιντανοί, вероятно, была атрибутирована к городу, подобно тому как были атрибутированы к городу Тергесте карны и каталы. Очень интересное различие между έπαρχιχοί и πολϊται встречается в интереснейшей надписи орестов (см.: Woodward. JHS. 1913. 33. Р. 337 sqq.; II в. по Р. X.). Оресты (Z. 23) названы как третья категория землевладельцев, отличная как от έπαρχιχοί, так и от πολϊται. Я полагаю, что в агрессивных έπαρχιχοί следует видеть римских землевладельцев данной территории (οί ένχεχτημένοι), которые были жителями провинции, но не имели отношения к городу, в то время как оресты были членами атрибутированного к этому городу племени. В цензорских списках города они значатся как владельцы парцелл на общинной земле. Ср. χοινον Όρέστων (Wace А. J. В., Thompson М. S. Ann. Brit. School Athens. 1911–1912. 18. P. 179. № 23) и Dassaretii и их προστάτης (Demitsas M. G. Op. cit. P. 371. № 330(2)). Как в Македонии, так и в соседних округах Фессалии жизнь, по-видимому, протекала в основном в сельских условиях; такой вывод можно сделать из частого упоминания различных vici в тех документах, где идет речь об установлении границ городских территорий Македонии и Фессалии. У нас есть три императорских указа, касающиеся этого вопроса, которые относятся к временам Траяна и Адриана; см.: CIL. III, 591 (Траян), 586 (12306) (Адриан); Wace A. J. В., Thompson М. S. Op. cit. 1910–1911. 17. Р. 193 sqq., где в строке 14 и сл. в связи с этим вопросом содержится ссылка на первое размежевание отдельных областей, предпринятое Аминтом, отцом Филиппа II: inscriptos esse f(i)nes defini(t)ioni regiae factae ab Amynta Philippi patr(a)e inter Dolichanos et Elemiotas [были вписаны границы, соответствующие царскому определению, сделанному Аминтой, отцом Филиппа, между Доличанами и Элимиотами (лат.)]; cp.: Rosenberg A. Hermes. 1916. 51. S. 499 ff.; на другом камне этого же периода речь идет об установлении границы между Генестами и… xini; см.: Kazarow G. ВСН. 1923. 47. Р. 275 sqq. Упоминания о vici см.: CIL. III, 656; Salac A. ВСН. 1923. 47. Р. 63. № 23: М. Bietius Cerius vet(eranus) vicanis d(e) s(uo) Ibid. P. 65. № 24, вотивный камень в честь местной богини, который поставили vicani Sc… Nicaeenses et Coreni et Zcambu…', далее следуют имена кураторов (сuratores), среди которых все — фракийцы.

333

См.: Dio Chrys. Tars. рг. (or. 33), 25 (о Фессалии и Аркадии); 26 (о Македонии); ср. известное описание Плутарха (de def. or. 8), а также: Seeck O. Geschichte d. Unterg. der antiken Welt. I. S. 321. Anm. 32.

334

Cм.: Dittenberger. Syll3. 827; Bourguet E. De rebus Delphicis imperato-riae aetatis. 1905. P.74 sqq. (послание Адриана). Cp.: Bourguet E. Op. cit. P. 94 sqq. (общие выводы). Несомненно, что в II в. святилище переживало новый подъем, в особенности это относится к периоду правления Адриана (самые плохие времена оно пережило в I в. по Р. X.), однако этим новым подъемом оно было полностью обязано пожертвованиям императора и некоторых представителей римской и провинциальной аристократии (в особенности Героду Аттику и его семье).

335

См.: Dittenberger. Syll. 800; ср.: Premerstein A., von. Jahresh. 1912. 15. S. 200 ff.; см. в особенности Z. 12 ff.: έπεδέξατο δέ χαί τάν Ιερατεταν Νιχάσιππος τάς Δέσποινας δντος Όλυμ|πιχοΰ ένιαυτοΰ μηδενός θέλοντος προσελθεΐν, των τε χρημά|των πεσδντων τοΐς μυστηρίοις άπέδωχε έχ τοΰ ίδιου βί| ου τφ φισφ.

336

[буке. — с крупицей соли; с некоторой иронией, язвительно (лот.)]

337

Я не могу здесь посвятить себя задаче сбора обширного материала, относящегося к экономической жизни Греции в период Римской империи, который накоплен в IG. Такой труд стоило бы предпринять. Часть материала, в частности то, что касается города Афины в ранний период Римской империи, послужила основой превосходного исследования С. Жебелева (Shebeleff S. Αχαϊκά, Geschichte Athens von 229 bis 31 v. Chr. St. Petersburg, 1899, на русск. яз.), cp.: Graindor P. Athenes sous Auguste. 1927. P. 159 sqq. Полуромантическое отношение римской интеллигенции к Греции хорошо иллюстрируется посланием Плиния Младшего к Максиму, другу Эпиктета, который был тоже corrector civitatium liberarum Ахайи (VIII, 24). См. статью Цуккера: Zucker F. Plinius epist. VIII 24-ein Denkmal antiker Humanitat // Philologus. 1928. 84. S. 209 ff. Я не усматриваю в источниках никаких признаков, говорящих о том, чтобы во II в. в сельском хозяйстве Греции сложилось отчаянное положение. Наоборот, складывается впечатление, что условия заметно улучшились по сравнению с тем, что мы знаем о I в. по Р. X. из описаний Цицерона (на описание Диона в Εύβοιχός вряд ли можно полностью положиться). Такое впечатление складывается при внимательном изучении надписи из Фисбы (Dittenberger. Syll3. 884), и оно еще более укрепляется благодаря тому факту, что в Греции нашлось несколько богатых граждан, которые внесли средства на проведение учрежденного Адрианом Панэллиона (см.: Tod М. N. JHS. 1922. 42. Р. 173 sqq., где содержится библиография по этому вопросу и дается полный обзор эпиграфического и литературного материала). Главным событием Панэллиона были игры, финансовое обеспечение которых лежало на председателе и членах Совета Панэллиона. Заслуживает внимания тот факт, что в числе этих председателей и σύνεδροι или Πανέλληνες (их перечень приводится Тодом: Tod M. N. Op. cit. Р. 177) представлены богатые люди из греческой метрополии (cp.: Walton S. С. JHS. 1929. 19. Р. 62). Однако А. Штейн и Ч. С. Уолтон совершенно справедливо обращают внимание на то, что среди сенаторов было очень мало выходцев из самой Греции, объясняя это тем, что греки родом из Греции были недостаточно богаты, чтобы стать сенаторами. Причина этого кроется в том, что наиболее энергичные греки не оставались жить в Греции, где им было нечего делать. Но тем не менее экономическое положение Греции значительно поправилось в период Римской империи. Это видно хотя бы из того, что Греция продолжала или возобновила экспорт вина в Италию. Известно, что в Помпеях найдены амфоры, в которых хранилось греческое вино, и что со Скироса в Равенну поступало большое количество вина (купол баптистерия равеннских ариан сложен из винных амфор, на которых имеются надписи, говорящие о том, что они попали в Равенну со Скироса; см.: Graindor P. Byzantion. 1929. 3. P.281 sqq.; Idem. Athenes sous Auguste. P. 165). Расцвет Коринфа и Патр (см.: Dessau Н. Geschichte der romischen Kaiserzeit. II. 2. S. 553) также свидетельствует о процветании торговли, и не только транзитной. Американские раскопки в Коринфе показали, как роскошно выглядел город в римское время. Афины тоже были не бедным городом, хотя, конечно, и не благодаря торговле и промышленности (см.: Graindor P. Athenes sous Auguste. P. 159 sqq.). Следует отметить, что Греция по-прежнему оставалась промышленной страной. Дунайская армия посылала своих уполномоченных в Грецию, чтобы закупать там одежду; см. папирус в кн.: Hunt A. Race. Lumbr. Р. 265 sqq., Z. 54: in Grecia vest[itum].

Content

Михаил Иванович Ростовцев
Общество и хозяйство в Римской империи
Том I

Михаил Иванович Ростовцев

Из предисловия к английскому изданию

Предисловие к немецкому изданию

Глава I Италия и гражданская война

Глава II Август: политика обновления и восстановления

Глава III Преемники Августа: Юлии и Клавдии

Глава IV Правление Флавиев и просвещенная монархия Антонинов

Глава V Римская империя при Флавиях и Антонинах

Глава VI Римская империя при Флавиях и Антонинах

Таблицы и пояснения

Таблица 1

Таблица 2

Таблица 3

Таблица 4

Таблица 5

Таблица 6

Таблица 7

Таблица 8

Таблица 9

Таблица 10

Таблица 11

Таблица 12

Таблица 13

Таблица 14

Таблица 15

Таблица 16

Таблица 17

Таблица 18

Таблица 19

Таблица 20

Таблица 21

Таблица 22

Таблица 23

Таблица 24

Таблица 25

Таблица 26

Таблица 27

Таблица 28

Таблица 29

Таблица 30

Таблица 31

Таблица 32

Таблица 33

Таблица 34

Таблица 35

Примечания