Михаил Иванович Ростовцев

Общество и хозяйство в Римской империи

Том II

Глава VII

Римская империя при Флавиях и Антонинах

Города и села в азийских и африканских провинциях Рима

По ту сторону Эгейского моря и Боспора, если смотреть с запада, начинается другой мир, — мир древней восточной культуры, особенный облик которого определяется своеобразием его социального и экономического устройства. Очаги эллинистической культуры, подобно островам возвышающиеся в восточном море, не могли повлиять на характер страны в целом, и в эпоху императорского Рима мы обнаруживаем и здесь такое же противоречие между греческим типом городов и восточным сельским укладом жизни, которое было характерно для всего периода эллинизма. Это противоречие было наименее резким в Африке, где города своим развитием были обязаны не грекам, а финикийцам, а позднее — римлянам.

Римские провинции в Малой Азии представляли собой богатые, цветущие области. Их экономическим и социальным особенностям автор данной книги посвятил специальное исследование,[1] поэтому здесь мы на них подробно не останавливаемся, а лишь вкратце представим полученные нами результаты и, кроме того, дополним их новыми материалами, появившимися за последние полтора десятка лет. В малоазийских провинциях следует различать несколько типов землевладения. На первом месте находятся частные земельные владения большего или меньшего размера; больше всего их было на территориях греческих городов, они были более или менее древними и признавались римлянами. Хозяйство в таких поместьях вели либо сами землевладельцы, либо их рабы или арендаторы. Сегодня невозможно установить, какая часть городских территорий приходилась на долю данной формы ведения хозяйства, но из документов более позднего времени нам известно, что в приморских городах эта форма была широко распространена.[2] Помимо земель, поделенных между гражданами («λήροι), многие древние греческие города владели обширными земельными угодьями, в которых проживали местные жители, занимавшиеся земледелием. В соответствии с римской терминологией эти селения были «приданы», «атрибутированы» или «прилагались» к городам. Греки называли жителей деревень «поселенцами» (παροιχοι или χατοιχοι), никогда не имевшими ни полных муниципальных прав гражданства, ни каких-либо перспектив когда-нибудь эти права получить. Обращение с этим весьма многочисленным крестьянством представляло для городской аристократии не меньшую сложность, чем взаимоотношения с городским пролетариатом. Жители деревень отстаивали свое право быть принятыми в число муниципальных граждан, но правящая аристократия всячески старалась отсрочить решение этого вопроса, вероятно потому, что ее не устраивали его возможные финансовые последствия. Знаменитая речь философа Диона из Прусы о συνοικισμός дает нам некоторое представление об отношениях, сложившихся в городах вследствие противоположности между городами и селениями[3]. В соответствии со своими либеральными воззрениями Дион высказывается в пользу συνοικισμός, которое должно объединить город и деревню в некое социальное и экономическое целое. Этот вопрос был жизненно важным для многих небольших городов Малой Азии, например для Келен — процветающей столицы Фригии, окруженной множеством деревень.[4]

Постоянный рост числа городов во всей империи не сказывался, однако, на том, что большая часть всей территории не принадлежала городам. Владельцами этих лежащих вне городов земель были либо сами императоры и члены их семей — наследники хеттских, фригийских, лидийских и персидских царей, римского народа и врагов Цезаря и его приемного сына, а также другие представители римской аристократии, — либо богатые люди из сословия сенаторов, либо, наконец, древние святилища, посвященные местным мужским и женским божествам и рассеянные по всему полуострову.[5] Некоторые из этих священных мест вошли в состав городов или были приданы им, но большинство, особенно в Армении, Каппадокии и Коммагене, представляли собой изолированные территории, не зависящие от городов, точно так же, как от них не зависели многие императорские и сенаторские поместья.[6] В областях, не принадлежавших какому-либо городу, уклад жизни оставался деревенским. Крестьяне, трудившиеся на земле как наследные цезарские арендаторы, как свободные арендаторы сенаторских земель или как рабы, принадлежавшие храмам, или крепостные, являвшиеся «собственностью» анатолийских богов, жили в деревнях, в отдалении от городов, и городская культура и быт оставались для них совершенно чуждыми. Многие такие деревни заметно разрастались, увеличивалось их экономическое значение, и некоторым деревенским жителям даже удавалось разбогатеть; случалось также, что подобные изменения находили признание, и деревни получали статус городов и городскую конституцию. Но то были исключения. И на закате Римской империи, и при последующем турецком завоевании деревни Малой Азии были такими же, какими они дошли до наших дней: они представляли собой скопление крестьянских хижин с рыночной площадью, часовней, кабаком и административным зданием, где размещались местные власти и правительственные чиновники.[7] Наконец, в диких горах Киликии и Исаврии, в Тавре и Антитавре, на высокогорных плато Каппадокии и Армении жили пастушеские племена; они вели полукочевой образ жизни, мало заботясь о том, чтобы платить небольшую ежегодную дань, и грабя всех, кто только попадался им на пути.

Установить соотношение размеров территорий малоазийских городов и площадей внегородских земельных владений очень трудно, оно было различным в разных частях страны. На побережье территории, принадлежавшие городам, определенно имели большие размеры. Долины Герма и Меандра почти целиком были поделены между городами. Но чем дальше мы удаляемся от моря и больших рек, тем реже встречаются города. В ряде областей Киликии, в Каппадокии, Армении и Комма-гене города всегда были исключительными явлениями. Каппадокия была еще разделена на strategiai, во главе которых стояли шейхи или сатрапы. Но и на территории городов уклад жизни был деревенским. За пределами городов, в исчислявшихся сотнями крестьянских хозяйствах, рассеянных по стране, уклад жизни оставался древневосточным. Несмотря на значительное развитие крупных богатых городов, Малая Азия по-прежнему была страной деревень и крестьянского населения.[8]

Со времен Августа греческие города и наполовину греческое Боспорское царство на северном и восточном побережье Черного моря и в Крыму фактически являлись частью Римской империи. История политики и культуры этого региона в период ранней империи рассмотрена нами в другой работе.[9] В социальном и экономическом отношении в данном регионе можно выделить три области: территории греческих городов (в особенности Тир, Ольвия, Херсонес и города Черноморского побережья Кавказа), Боспорское царство, а также фракийские и иранские племена и государства, номинально подчиненные Боспорскому царству. Археологические данные позволяют предполагать, что территория Херсонеса была разделена на κλήροι, принадлежавшие гражданам и использовавшиеся в основном для виноградарства.[10] Ситуация в Тире и Ольвии, а также во многих наполовину греческих городах в устье Днепра и Буга была иной. Несмотря на отсутствие прямых указаний, мы можем предполагать, что плодородные земли возделывали здесь местные жители; они должны были платить натуральный оброк вооруженным землевладельцам, весной и летом покидавшим города и приезжавшим в деревни, чтобы надзирать за сельскохозяйственными работами.[11]

О социальных и экономических отношениях в Боспорском царстве нам известно несколько больше.[12] В него входили Керченский полуостров и часть Таманского полуострова — территория Пантикапея, Феодосии и нескольких мелких городов на западном берегу Керченского пролива, а также территория Фанагории и других городов Таманского полуострова. Эта плодородная, хотя и не слишком обширная область была защищена от набегов полукочевых племен Крыма и Тамани земляными валами со сторожевыми башнями и небольшими крепостями. Часть земель, находившихся под зашитой этих валов, принадлежала царю и жителям греческих городов, другая часть была собственностью храмов и жрецов. Земледелием и скотоводством, в особенности коневодством, занималось местное население, проживавшее в хижинах и пещерах и находившееся фактически в крепостном, если не рабском, положении.[13] Весной землевладельцы вместе со своими семьями покидали города и в сопровождении вооруженного эскорта, на тяжелых четырехколесных повозках и верхом приезжали в поля, разбивали там шатры и жили; надзирая за земледельческими работами и выпасом стад. По утрам они, при оружии и в сопровождении вооруженных слуг, выезжали в поля и возвращались в свои шатры лишь вечером. Если со сторожевой башни на валу доносили о приближении разбойников, все землевладельцы со своими приближенными и отрядом вооруженных крестьян поднимались на борьбу с врагами и, что само собой разумеется, старались отплатить им той же монетой, т. е. сами нападали на стада и поля своих соседей. Осенью землевладельцы возвращались в городские дома, увозя с собой собранный урожай зерновых. Скот, по всей вероятности, оставался в степях под особой охраной.[14] Зерно землевладельцы продавали торговцам, приезжавшим из Греции и Малой Азии. Большая часть урожая зерновых принадлежала царю, ибо уходила в уплату налогов и взноса в царскую государственную казну; царь был поистине крупнейшим землевладельцем и торговцем зерном в Боспорском царстве. Зерно доставляли на кораблях римскому войску, в основном в Понт, Каппадокию и Армению, а в качестве платы за него царь ежегодно получал субсидии от своего наместника в Вифинии.[15]

Скифский царь, резиденция которого находилась в наполовину греческом городе Неаполисе поблизости от сегодняшнего Симферополя, правил в степях Крыма более или менее аналогично тому, как правил у себя боспорский царь. Землей здесь владели члены правящего рода. Зерно отгружали на корабли в евпаторийской гавани и отправляли в Ольвию; отсюда оно доставлялось в Грецию и к стоявшим на Дунае войскам, часть зерна покупали также купцы из Херсонеса.[16] По всей вероятности, от этого уклада лишь незначительно отличался уклад жизни меотских и сарматских племен на Таманском полуострове, на Кубани, на побережье Азовского моря и на Дону. Достоверно известно, например, что сарматы поработили и вынудили работать на себя население долины Кубани. Полученные продукты доставлялись на судах вниз по Кубани в греческие города Таманского полуострова и вниз по Дону в Танаис, а оттуда — в Пантикапей. По-видимому, так же, mutatis mutandis, был организован и сбыт рыбы в устьях больших российских рек, на Азовском море и в Керченском проливе. Привезенную рыбу в конечном счете приобретали купцы из греческих городов; крупные партии соленой и вяленой рыбы они экспортировали на греческие и римские рынки, а также на рынки западных провинций.[17]

Таким образом, население греческих городов состояло в основном из землевладельцев и купцов. В Боспорском царстве первым среди них был сам царь, а граждане под его предводительством составляли хорошо организованное войско, которое взаимодействовало с римскими гарнизонами в Херсонесе, Тире и Ольвии. Крупные боспорские купцы поставляли корабли для царского флота, который действовал на Черном море совместно с римским флотом. Помимо землевладельцев и крупных купцов, занимавшихся экспортом, — последние, вероятно, были в основном иноземцами, — в южнорусских городах имелись промышленники, поставлявшие потребительские товары в скифские и сарматские области, торговцы, посылавшие туда своих уполномоченных, а также многочисленные пролетарии, преимущественно рабы, которые работали в городских доках, портах и мастерских. Вне всякого сомнения, население городов даже на своей собственной городской территории составляло лишь меньшинство, а эллинизм и эллинизация побережья Черного моря не только не продвигались вперед, но, напротив, отступали, поскольку там шаг за шагом шло наступление иранских элементов, проникавших и в городское население.[18]

Составить себе точное представление о социальных и экономических условиях Сирии достаточно трудно. Прежде всего здесь необходимо остерегаться обобщений, — было бы неверно рассматривать сирийские земли в качестве единого целого. Следует четко разграничивать арамейские области на севере Сирии, граничащие с Малой Азией, финикийскую приморскую область, Палестину и земли на краю пустыни, включая крупные оазисы, в особенности Дамаск и Пальмиру. Восточная Иордания, так называемый Декаполис (нынешние Хауран и Ледж), и Каменистая Аравия составляют отдельное образование. Недавние археологические исследования предоставили нам новые ценные материалы, касающиеся прежде всего Северной Сирии, Хаурана и Каменистой Аравии; на их основании можно сделать ряд предположений о социальных и экономических особенностях этого района, столь богатого памятниками античности, развалинами городов, деревень, вилл и сельскохозяйственных построек. Однако не одни лишь руины показывают, насколько велики были различия уклада жизни даже в разных районах одной лишь Северной Сирии. Здешние условия жизни и типы поселений и сегодня так же разнообразны, как и много столетий тому назад. Путешественник и в наши дни обнаруживает здесь резкий контраст между каменными и кирпичными зданиями на берегах Евфрата и шатрами бедуинов в степях. На равнине Алеппо уже нет ни каменных домов, ни шатров. Вместо них появляются симпатичные белые поселения земледельцев и пастухов, все — сходного своеобразного типа: большие или маленькие скопления хижин, похожих на глиняные ульи. На каменистых возвышенностях между Алеппо и Антиохией пейзаж снова меняется: глиняные ульи исчезают, вместо них мы видим добротные каменные дома, в которых угадываются формы прекрасных античных построек эпохи поздней империи; в этой местности на каждом шагу встречаются развалины как отдельных вилл, так и целых деревень и монастырей. И наконец, в плодородной долине Оронта дома местных жителей имеют форму бедуинских шатров, сооруженных из тростниковых циновок. Наверняка древние путешественники римской эпохи, да и ранее, видели здесь такие же картины.

Нельзя забывать о том, что римское владычество в истории этих земель было всего лишь кратким эпизодом. У Рима не было ни времени, ни сил, чтобы в корне преобразовать здешний жизненный уклад или хотя бы заметно модифицировать его; все ограничилось лишь поверхностными, малосущественными изменениями. Следовательно, для глубокой характеристики социальной и экономической структуры Сирии под властью Рима — понимая эту структуру в широком смысле слова — необходимо знание соответствующих отношений в эпоху, предшествовавшую римскому завоеванию, однако знания эти остаются весьма скудными, за исключением тех, что относятся к Палестине. Дальнейшее изложение никоим образом не претендует на полноту, но все же оно, надеюсь, будет достаточным для наших целей.[19]

Северная Сирия в основном состояла из территорий четырех больших городов, основанных в эпоху эллинизма, иногда их называют сирийским Тетраполисом. Это Антиохия и ее гавань Селевкия, Апамея и Лаодикея. Ни в одном из этих городов не производились археологические раскопки, ни в одном, за исключением Апамеи, нет хорошо сохранившихся развалин. Наш эпиграфический и археологический материал поэтому весьма скуден, и только в области к северу от Антиохии имеется большое количество хорошо сохранившихся руин, в основном относящихся к позднеримской эпохе. В то же время литературные источники чрезвычайно обильны, во всяком случае те, что относятся к Антиохии, и прежде всего к периоду, охватывающему IV в. по Р. X. Антиохийцы Либаний и Иоанн Хрисостом, а позднее также Малала оставили подробные описания жизни этого прекрасного города. Превосходные наброски принадлежат также императору Юлиану в его «Мисопогоне» и других сочинениях.

Антиохия, столица сирийского царства Селевкидов, а позднее — столица римской Сирии, была одним из красивейших и крупнейших городов империи. Она располагалась на обширной территории, — Юлиан пишет, что она составляла 10 000 χλήροι, которые совет общины, несомненно, отдавал в аренду горожанам. В IV а по Р. X. большая часть всей территории общины принадлежала нескольким богатым землевладельцам,[20] они же были хозяевами описываемых Иоанном Хрисостомом роскошных вилл. Хорошо сохранившиеся руины, исследованные ныне покойным X. К. Батлером, — свидетельства того, что эти виллы были просторными и основательно построенными; на первом этаже находились стойла для скота и помещения для рабов, на верхнем этаже располагались великолепные покои хозяев и управляющих.[21] В IV в. по Р. X. крупные землевладельцы составляли около одной десятой части населения, еще одну десятую составляли пролетарии; прочее население, вероятно, складывалось из мелких собственников и землевладельцев со средним достатком. Иначе говоря, в Антиохии происходил тот же процесс, что и в Италии и во всех римских провинциях, т. е. постепенное сосредоточение земельной собственности в руках крупных аграриев, составлявших городское гражданское население.[22] На протяжении IV в. землю обрабатывали мелкие арендаторы, на виноградниках работали поденщики. Жизнь этих людей блестяще описана Иоанном Хрисостомом. Можно было бы ожидать, что мы встретимся здесь и с колонами, прикрепленными к своему клочку земли, а также с крепостными и полурабами землевладельцев. Но у Иоанна ничего не говорится о том, что отношения между работодателями и работниками носили такой характер, напротив, из его описания следует, что работники были свободными арендаторами и поденщиками, которые хотя и эксплуатировались своими хозяевами и жили в крайней нужде, однако же не были прикреплены к земле и не являлись рабами.[23] Как бы то ни было, в памятниках письменности, относящихся к IV в. по Р. X., мы постоянно обнаруживаем описания, свидетельствующие о том, что крестьянство было бедным, угнетенным классом, которому богатые хозяева-горожане, в чьих руках была земля, не давали никакой возможности богатеть.[24] При каждом подходящем случае крестьяне были готовы дать выход своей ненависти к угнетателям.[25] Маловероятно, что эти отношения сформировались только в III или IV в. по Р. X., скорее, я склонен предполагать, что они уже имелись и в эпоху эллинизма, и в эпоху ранней Римской империи.

По-видимому, арендаторы и поденщики в крупных поместьях, принадлежавших жителям Антиохии, были мелкими земледельцами, они жили в селениях, разбросанных по всей территории города, и были приданы ему. Деревенские жители были, разумеется, местными уроженцами, проживавшими здесь с незапамятных времен. Нет сомнения и в том, что они не принимали никакого участия в жизни города и никогда не могли даже рассчитывать на то, что их примут в число его граждан… В этом отношении Сирия сильно отстала даже от Малой Азии. Если городское население едва ли предоставляло хотя бы одного солдата для римского войска, то сельские поселения всегда были районами воинского набора, обеспечивавшими вспомогательные полки и легионы надежными воинами.[26]

Относительно территорий других городов Северной Сирии мы определенно можем констатировать наличие таких же отношений. Помимо городских территорий, в Северной Сирии имелся целый ряд полунезависимых храмовых районов. В качестве примера можно указать на храм в Бетокее, которому принадлежала большая деревня, сам же храм был приписан Апамее. Имеется надпись на греческом и латинском языках, которая позволяет нам проследить историю этого храма от эпохи эллинизма до времени правления Валериана. На протяжении всех этих столетий здесь почти ничто не менялось. Храм был полностью освобожден от любого рода поборов. Он являлся собственником земли и имел с нее доход. Его обитатели, κάτοχοι, осуществляли надзор над ежегодной ярмаркой, которая была связана с храмом, а также представляли храм в сношениях с городскими властями, со своей стороны передававшими жалобы храма в высшие инстанции вплоть до самого императора. Аналогичные привилегии, вероятно, имели и другие святилища: например, знаменитый храм Юпитера Долихейского в Долихе, другом селении на Севере Сирии, или храм в Гелиополе (Баальбеке). Зависимость других территорий, принадлежавших храмам, была и того меньше. В районе Авилы и Халкиса в Ливане итурейцы, еще при Клавдии и соответственно Траяне, образовали вассальные государства. Мы вправе предполагать, что города здесь были только центрами обширных земледельческих и скотоводческих областей и в них сохранялись издревле принятые формы сельской жизни.[27]

Территории таких крупных торговых городов, как Дамаск, Эпифания (Хамат), Эмеса и Пальмира, — не говоря уже о таких городах, как Эдесса в месопотамской Осроэне, которая полностью так никогда и не вошла в состав Римской империи и столетиями сохраняла свою собственную династию, — скорее, можно сравнить с Боспорским царством и его столицей Пантикапеем, нежели с территориями городов римских провинций. О Пальмире уже говорилось выше. Власть этого города простиралась на обширную область с множеством поселений, а также на ряд кочевых племен. Эти поселения, которые иной раз представляли собой земельные владения богатых пальмир-ских купцов, упоминаются в известном Пальмирском тарифе. Несомненно, именно эти деревни и племена поставляли для милиции Пальмиры и римского войска превосходных лучников (sagittarii) и всадников на верблюдах (dromedarii). Многие населенные пункты на границе территории Пальмиры, которые, как, например, Дура, охраняли торговые и военные дороги, ведущие в Парфянское царство, выросли и превратились в цветущие города, располагавшие мощными гарнизонами. Защищавшие их крепостные сооружения, грандиозные валы и могучие цитадели относятся к эллинистической эпохе. Со времен Л. Вера город Дура представлял собой пограничное укрепление на римском лимесе; возможно, он вообще был самым мощным римским оплотом на Среднем Евфрате. Позднее, в III в., когда Пальмира стала независимой сначала частично, затем и полностью, Дура, вероятно, разделила эту участь.[28] То, что справедливо для Пальмиры, можно mutatis mutandis утверждать и относительно Дамаска, чья территория граничила с владениями Сидона.[29] В Эмесе, как известно, на протяжении всего периода римского господства удерживала свои позиции родовая аристократия жрецов-царей. Как в Пальмире и Дамаске, так и здесь местной знати удалось на некоторое время войти в круги римской имперской аристократии, и она принимала активное участие в управлении империей еще до того, как двое из ее представителей взошли на императорский престол. В III в. правителем области Эмесы становится отпрыск древнего рода Сампсикерама, и, так же как цари Пальмиры и царь Эдессы Абгар, он повел своих подданных воевать с парфянами.[30] Отношения в Сирии, вызванные к жизни восточным феодализмом, никогда не исчезали полностью, и города Эмеса, Дамаск, Пальмира и Эдесса по-прежнему оставались резиденциями царей-жрецов. Они так и не стали по-настоящему греческими городами, как это случилось с Антиохией. Фундаментом этих государств, как и в древние времена, был религиозный страх восточного сельского населения перед представителями бога на земле, т. е. жрецами.

О жизни городов Финикии в эпоху цезаризма нам мало что известно, если не считать знаний о той роли, которую они играли в торговле и промышленности империи, о чем здесь уже говорилось. Что касается Палестины, то следует, прежде всего, четко разделять древние греко-филистимлянские города на побережье (Газа, Антедон, Аскалон, Иоппия, Птолемаида-Аккон), новые города, основанные Иродом на побережье и внутри страны, в особенности Кесарию на море, Тивериаду, Себасту (Самарию) и Неаполис, возникший в период поздней империи, с одной стороны, и всю остальную область Палестины — с другой. В рамках данной работы у нас нет возможности подробно останавливаться на вопросах развития «языческих», т. е. эллинизированных, городов Палестины. Вероятно, они не сильно отличались от городов Сирии и Финикии. Все они имели обширную территорию с местным населением и жили в значительной мере за счет его труда. Но большая часть Иудеи, Галилеи и Самарии оставалась, как и встарь, краем крестьян и деревень. Достаточно обратиться к Евангелиям и прочесть их под этим углом зрения, чтобы представить себе, какой аграрной страной была Палестина и насколько сельскими были здесь формы жизни низших слоев населения. Так называемые города Иудеи, не исключая Иерусалима, были только религиозно-административными центрами, главными населенными пунктами аграрных областей, которые по своей структуре чрезвычайно походили на аналогичные районы Египта и Фракии и по-гречески назывались топархиями. Типом зажиточного человека в Иудее был богатый собственник земли или скота, стад овец и коз или сборщик налогов (τελώνης). Тип простого человека был представлен либо крестьянином, возделывавшим свое поле, сад или виноградник, либо мелким сельским ремесленником, плотником, кузнецом, сапожником и т. п.

Картина, которая открывается нам при чтении Евангелий, подтверждается и тем, что нам известно благодаря Иосифу Флавию, особенно сведениями из его «Иудейской войны» и «Автобиографии». Иудея, Самария и еще более Галилея были усеяны сотнями деревень, крестьянское население которых, совершенно так же, как в позднеэллинистический период при Маккавеях, находилось под властью местной аристократии — крупных землевладельцев, являвшихся покровителями деревень. Таким аристократом был и сам Иосиф, так же как и его соперник Иоанн из Гискалы, Филипп, сын Иакима, и др. Эти мужи были не только властителями страны и ее религиозными вождями, но и крупными капиталистами и торговцами, приумножавшими свои богатства иногда путем рискованных спекуляций: вспомним, как Иоанн из Гискалы продал масло городу Кесарии. Свои деньги они хранили в национальном банке, т. е. в Иерусалимском храме. Еще богаче были чиновники царей и тетрархов, сами цари и тетрархи, а также члены их семей. Наконец, богатства принадлежали также римскому цезарю и его семье и даже римской военной колонии, которая была основана в Эм-маусе Веспасианом после Иудейской войны. Такова была ситуация в Палестине, и она не изменилась, по-видимому, и в более поздние времена, разве что здесь увеличилось число землевладельцев нееврейского происхождения, таких как Либаний.[31]

Совершенно особенную картину представляла собой плодородная область в Восточной Иордании — нынешний Хауран — и пограничные с ней участки полупустынных, заселенных арабскими племенами земель. В эпоху эллинизма эта область была полем колонизации. Здесь были основаны многочисленные греческие города, все они стали полувоенными урбанистическими центрами обширных земледельческих областей с населением, состоявшим из землевладельцев. Большинство этих городов возникло на месте старых поселений местных жителей. В период упадка царства Селевкидов здесь постепенно стали возвращаться к старым формам жизненного уклада; местные, полуэллинизированные цари возглавили общины. С началом римского господства в лизни этих земель началась новая эпоха. Как и во многих районах Малой Азии, римские императоры и здесь возложили дело цивилизации на просвещенных представителей греко-римского типа — на эллинизированных идумейцев Палестины, Ирода Великого и его наследников. Страбон и Иосиф Флавий оставили нам впечатляющие описания постепенной эллинизации плодородной полосы земли Трахонитиды. Эллинизация явилась плодом неустанных попыток колонизации этой территории благодаря поселению здесь крестьян-земледельцев и покорению издревле населявших ее пастухов и разбойников, в основном арабов. Главным образом это происходило после Иудейской войны и захвата Каменистой Аравии; римское правительство позаботилось о мире и безопасности Хаурана и прилегающих к нему земель, пригодных для возделывания, на месте старых караванных путей появились добротные римские дороги, на этих дорогах были основаны и обеспечены римской охраной жизненно важные пункты с источниками воды; и тогда в Восточной Иордании пробудилась новая жизнь. Старые города на пути караванов, оказавшись в центре оживленных торговых сношений, достигли богатства и процветания. Руины Востры, Герасы, Филадельфии и Канаты, а также многочисленных богатых деревень и сегодня являются свидетельствами того великолепия, каким отличались новые постройки, которые ни в чем не уступали самым лучшим зданиям в городах Палестины, основанных Иродом. Под защитой римских войск население страны окончательно вернулось к оседлому образу жизни и земледелию, и многие арабские племена стали жить уже не в шатрах, а в каменных домах и заниматься не скотоводством, а возделыванием зерновых. Конечно, часть племен по-прежнему оставалась верна старому кочевому образу жизни, однако грабить и разбойничать они перестали. «Оседлое население, — пишет Дюссо, — не опасавшееся более неожиданностей и освобожденное от тяжелой дани, которую они раньше должны были платить соседям-кочевникам, раздвинуло границы пустыни, используя всю пригодную для возделывания землю. Многочисленные деревни, от которых ныне остались лишь руины, служили приютом для разномастного населения, состоявшего из сирийцев и арабов. Они развернули оживленную торговлю с кочевниками, выращивали оливы, зерновые и виноград и занимались производством шерстяных тканей».[32]

Сотни надписей и многочисленные, весьма впечатляющие руины жилых и хозяйственных построек в деревнях свидетельствуют об этих процессах. То, что большинство надписей обнаружено в области сафаитов и что они написаны на сафаитском языке, доказывает сопротивление старых племен и упорство, с которым они отстаивали свою религию, обычаи и традиционные занятия. Однако общий облик страны все время менялся. В сравнительно крупных поселениях для местных божеств были возведены каменные здания храмов, соединенные с театрами; водоснабжение осуществлялось благодаря акведукам, которые пришли на смену старым колодцам; караван-сараи и рынки строились из прочного камня и становились центрами оживленной торговли; установления племен подверглись эллинизации и, после использования в них соответствующих греческих терминов, были признаны в качестве законов. Старое племя стало φυλή, прежний клан — κοινόν. Шейх теперь назывался πρόεδρος или προνοητής, στρατηγός, либо εθνάρχης. Крупные поселения («ώμαι) получили статус μητρο»ωμίαι, т. е. центров довольно крупного района, а некоторые из них получили даже статус городов, например Филиппополь при Филиппе Арабе. Каждая деревня имела свою землю, которая принадлежала жителям деревни, членам модернизированных племен.[33] Толчок ко всем этим переменам дали главным образом ветераны, урожденные арабы, отслужившие в войсках на чужбине и вернувшиеся в родные деревни. Они принесли с собой различные нововведения и новые бытовые привычки. С ними прибыли и многие иноземцы, они также поселились в арабских деревнях нового образца.[34]

Какое число новых деревень было приписано к старым городам, нам неизвестно. Большинство из них, вероятно, так никогда и не вошло в состав городских территорий, но, напротив, сохранило свои племенные установления. Одно обстоятельство, однако, известно вполне достоверно. Жители этих новых поселений, так же как и жители поместий и деревень в Германии, не были арендаторами или рабами, а являлись мелкими земельными собственниками, свободными членами свободной сельской общины. Аристократия в этих местах образовалась так же, как и повсюду, но ни одна надпись не подтверждает того, что здесь, на границе пустыни, имелась система крепостной зависимости, как в Малой Азии.

Таким образом, времена римского владычества были для Сирии временами мира и безопасности и, тем самым, периодом благосостояния, но только не периодом радикальных преобразований. При римлянах сирийский восток не изменил своего характера. Урбанизация не сделала значительных шагов вперед, и столь же мало продвинулась эллинизация страны. Появилось некоторое количество новых наполовину греческих городов, и какая-то часть жителей в них поселилась. Однако большая часть населения по-прежнему жила заботами о своих полях и стадах, веровала в старых богов и молилась в старых храмах; эти люди всегда были готовы при первой же возможности перебить горожан, снова покориться власти местных жрецов и шейхов и вновь стать крестьянами и пастухами.[35]

В настоящем исследовании мы не имеем возможности подробно рассмотреть социальное и экономическое положение Египта в I–II в. по Р. X. Этот материал столь обширен и касается столь частных вопросов, а проблемы, которые с ним связаны, столь многочисленны и сложны, что соответствующее рассмотрение всех направлений социального и экономического развития этой страны, даже ограниченное рамками непродолжительного периода двухсот лет, должно стать предметом отдельного исследования, причем оно, несомненно, составит не один том. Поэтому далее мы лишь кратко резюмируем некоторые наиболее важные явления, а по всем прочим вопросам, которые возникают в связи с описанием жизни Египта в рассматриваемый период, рекомендуем читателям обратиться к специальным работам.

Египет — та восточная страна, куда римляне добрались позднее всего. Организация социальной и экономической жизни, которую они здесь обнаружили, была совершенно особенного свойства, она представляла собой результат тысячелетнего развития. Римляне поняли, что любая попытка изменить этот уклад обречена на неудачу, поэтому они приняли его как данность и приспособили имевшуюся в Египте основу для построения на ней своей собственной системы управления, которая в действительности не слишком сильно отличалась от системы их предшественников Птолемеев. Обе системы одинаковым образом основывались на отношениях, определявших религиозную, социальную и экономическую жизнь Египта с древнейших времен, изменить их по своему произволу новые правители не могли. Римляне обнаружили, что население Египта подразделяется на определенные классы, каждому из которых в жизни, страны принадлежит своя особая роль.[36] Все здание государства зижделось на труде местных уроженцев. Большинство их составляли крестьяне, возделывавшие землю, другая часть населения работала в больших и маленьких деревенских мастерских и производила товары различного рода, еще одна часть поставляла рабочую силу для труда в рудниках и каменоломнях, на рыболовецких промыслах и в охотничьих угодьях. Наконец, еще в одну группу местных жителей входили погонщики тяглового скота, использовавшегося как транспортное средство, а также матросы и гребцы на кораблях. Короче, названные люди выполняли всю тяжелую работу. Рабство играло в экономической жизни страны лишь очень ограниченную роль. Население Египта проживало в деревнях различной величины, в эпоху Птолемеев некоторые из них получили наименование metropolis, — точно так же, как некоторые деревни в Сирии были возведены в ранг μητροωμίαι. На самом деле эти метрополии на протяжении греческого и римского периодов оставались большими грязными египетскими деревнями с более или менее эллинизированным и цивилизованным центром, о котором речь пойдет ниже.

Во всех этих деревнях — назывались они по-разному: έποίχια, χώμαι, μητροπόλεις — местное население разделялось на группы, члены которых занимались одним и тем же ремеслом или имели одну и ту же профессию. Это были крестьяне, ремесленники, фабричные рабочие, рыбаки, лодочники, возчики и т. д. Единство этих групп было основано на специализации службы, которую данная группа исполняла для государства, поэтому было вполне естественно, что каждый человек обязательно принадлежал к той или иной группе и что переход из одной группы в другую осуществлялся под строгим контролем со стороны государства. Под руководством старейшин, которые назначались государством, и ряда государственных чиновников эти группы должны были, исполнять возложенные на них обязанности: возделывать землю, выжимать масло, ткать материи и прочее. Таким способом члены каждой группы не только зарабатывали себе на хлеб, но и способствовали исправной работе государственной машины. Урожденным египтянам и в голову не приходило, что участвовать в управлении страны или принимать участие в ее делах можно каким-либо иным способом, кроме собственного труда.

Государство, воплощаемое личностью царя, было для них вопросом веры, частью их религии. Царь являлся отпрыском богов, да он и сам был богом, и ему подобали почести и повиновение. Царь и государство были, так же как боги и религия вообще, вне всякой критики и вне всякого контроля, не было ничего превыше их. Интересы местных жителей ограничивались домашней жизнью и исполнением обязанностей по отношению к богам и государству. В действительности и государство и боги мало что давали жителям, а требовали очень многого. Если требования становились непомерными и жизнь какой-либо группы делалась невыносимой, та прибегала к средствам пассивного сопротивления и прекращала работу. В основе таких забастовок лежало желание предоставить решение возникшего конфликта божьему суду, который осуществлялся следующим образом. Забастовщики покидали места своего жительства и находили укрытие в каком-нибудь святилище. Здесь они, недовольные, сидели без дела и ждали, пока снова не восторжествует справедливость или пока их силой не заставят вернуться на работу. Такие забастовки назывались άναχωρέσεις, т. е. «отделение». То, что государственная власть в эпоху Птолемеев была представлена македонскими переселенцами, а позднее другими иноземцами — римскими императорами, для местных уроженцев не играло существенной роли, до тех пор пока правители оказывали подобающие знаки почтения египетским божествам и пока боги, вещавшие устами жрецов, признавали их законными властителями Египта. А жрецы были достаточно умны, чтобы понимать: власть, которая опирается на войско, состоящее из отличных профессиональных военных, да к тому же располагает большими денежными средствами, заслуживает признания, даже если от нее можно было ожидать так же мало, как раньше — от власти римских правителей.

Коренное население было и богатым и бедным, одни были сообразительны, другие — простоваты или глупы. Более ценные элементы населения, разумеется, старались улучшить свое положение и подняться по социальной лестнице. Единственно возможной для них была карьера жреца или государственного чиновника, но проникнуть в эти круги было непросто. Жречество не составляло в Египте замкнутой касты, однако в него входили представители только одной, достаточно закрытой группы семейств, которые отнюдь не были склонны принимать в свои ряды чужаков. Так было и при фараонах, и в эпоху Птолемеев, и в период римского владычества. Но с тех пор как при господстве римлян жреческий пост стали понимать как литургию (λειτουργία) и он стал доступен для каждого, кто имел достаточно денег, он начал утрачивать свою привлекательность. Каждый коренной житель Египта, располагавший достаточными средствами и получивший необходимое образование, мог теперь, если хотел, поменять свое положение крестьянина или рабочего на положение жреца, однако новое место оказывалось ничуть не лучше старого.

Труднее было войти в чиновное сословие, в круг помощников царя. Во времена, предшествовавшие иноземному владычеству, такой переход был сравнительно просто осуществимым. Тот, кто получал хорошее воспитание, умел читать и писать, был знаком с официальным письменным стилем и устройством сложной государственной машины, имел возможность стать чиновником и подняться до высоких должностей.[37] Но с тех пор как царями стали уже не египтяне, а официальным языком был признан греческий, ситуация изменилась. Македонские цари пришли в Египет не одни, вместе с ними явилась и мощная чужеземная армия греческих или эллинизированных наемников, а кроме того, целая орда таких же охотников за удачей — умных, предприимчивых людей, которые видели в Египте чрезвычайно подходящее поле деятельности, где можно применить свою ловкость и приобрести состояние. Птолемеи были связаны с этими греками нерасторжимыми узами. Египтяне, с их жизненным укладом, религией и ограниченным кругозором, не находили у греков никакого понимания или симпатии. Для греков египтянин оставался варваром (конечно, в нашем, современном смысле этого слова), человеком, который не причастен культуре. Еще в III в. по Р. X. один египетский грек писал своим «братьям»: «Может быть, вы, братья, считаете меня варваром или некультурным египтянином…».[38]

Греки в Египте чувствовали себя хозяевами и господами, им не приходило в голову хоть как-то поделиться с коренным населением правами, которые они, греки, захватили в ходе завоеваний и силой закрепили за собой. Попытка со стороны царей претворить в жизнь какую-либо идею в таком роде была бы расценена греческим населением как предательство, преступление, нарушение их священных прав. Эти представления разделяли, конечно же, и Птолемеи, как позднее разделяли их и римские цезари. Птолемеи относились к Египту как к своей личной собственности, которая досталась им ценой завоеваний. Египет был для них «домом» (οίκος) или принадлежащим им поместьем. Местные жители были их подданными, задачей которых было содержать «дом» своим трудом и различными платежами. Греки, в свою очередь, были людьми царской свиты, с царями их связывали общее происхождение и культура. Поэтому естественно, что цари поручили им управление своим «домом» и не желали когда-либо допустить египтян к высоким должностям в государственном управлении. Правда, позднее, после того как из-за слабости правителей начались волнения среди египтян, Птолемеи попытались найти опору в египетском войске и жречестве, чтобы с их помощью противостоять политическим устремлениям греческой армии и греческого населения. Но они никогда не заходили так далеко, чтобы отождествлять себя с египтянами и выступать как истинно египетские цари, как фараоны.

Итак, доступ к ведущим должностям в управлении государством Птолемеев для египтян был закрыт, кроме разве что случаев полностью эллинизированных и растворившихся в греческом населении индивидов, т. е. случаев, которые и были и остались исключениями, что вполне понятно. В соответствии с таким положением дел управленце Египтом, не считая низших должностей писцов или полицейских, принадлежало грекам. Греческими были окружение царя и его двор, греки управляли иоменами, т. е. округами страны, χώρα, и они же становились начальниками полицейских подразделений, судьями, ведущими инженерами, всевозможными надсмотрщиками, руководителями государственных фабрик, контролерами в торговле и промышленности и т. д. Большей частью греки же получали привилегию по сбору налогов, будь то в качестве чиновников или сборщиков налогов, и под защитой царя и при его поддержке они сосредоточили в своих руках расширявшуюся внешнюю торговлю Египта.

Привилегированное положение, которое царь признал за своими греческими подданными, имело для них большое значение. Египет был богатой страной, и править ею от имени царя было весьма прибыльным и заманчивым делом. Здесь уместно напомнить о том, что экономическая жизнь Египта была в высшей степени централизованной и огосударствленной, все ее отрасли контролировались и отчасти даже были монополизированы государством. В экономике на законном основании действовал тот принцип, что земля принадлежит царю, а те, кто ее возделывает, являются арендаторами. Отсюда следовало не то что крестьяне облагались очень высокими налогами, но и то, что за их трудом строго надзирали, а доходы тщательно контролировали. Египет не мог существовать без системы дамб и каналов. Благосостояние страны зависело от тщательнейшим образом продуманной организации орошения полей выше и ниже нильских порогов, равномерного распределения воды, осушения болотистых почв и т. д. Проведение этих работ было немыслимо без совместного труда всего населения, и эту работу, выполнявшуюся в форме трудовых повинностей, нужно было организовать, а также управлять ею. С древнейших времен промышленность была сосредоточена в храмах или вокруг дворцов правителей, цари и жрецы были владельцами сырья, они же знали и секреты его обработки. И это положение не менялось, ремесленники различных отраслей промышленности работали главным образом, а порой исключительно, на царя. Здесь также требовались организация и надзор. Торговля и транспорт были организованы сходным образом. Все торговцы и перевозчики в стране — быть может, за исключением Александрии, — и мелкие и крупные, состояли на службе государства, и в основном они были греками.

Если представить себе, какое обширное поле деятельности открывалось в этой стране централизации и огосударствления энергичным грекам, какие разнообразные возможности обогащения здесь имелись, не говоря уже о получаемом греками регулярном жалованье, то нас не удивит тот факт, что во всей стране постепенно формировалась греческая буржуазия, — буржуазия чиновников и сборщиков налогов. Разумеется, низкие занятия — мелкая торговля и ремесло — предоставлялись коренному населению. В Александрии, столице эллинистического мира, постоянно прогрессирующее развитие торговли и промышленности вызвало к жизни появление буржуазии иного рода. Наряду с придворными и самим царем с его семьей здесь, в Александрии, купцы и экспортеры составляли богатейший класс Египта. Несомненно, большинство тех, кто служил царю или был царским приближенным, одновременно занимались и внешней торговлей Египта: они были владельцами кораблей и складских помещений, а также членами могущественных александрийских компаний ναύκληροι и έγδοχεΐς.

Не менее многочисленными, чем чиновники и крупные торговцы, были чужеземные военные, офицеры и солдаты наемного войска Птолемеев. Из них же поступала молодая смена в класс чиновников и торговцев. Мы не будем подробно останавливаться на организации этой силы. Следует, однако, указать на то, что Птолемеи, на то время когда солдаты не воевали, а находились в резерве, ввели, предприняв ряд различных попыток, своеобразную систему оплаты воинского труда. Они поселили солдат на равнине и выделили им участки для земледелия. Кто-то получил хорошие пахотные земли в Северном, Центральном и Южном Египте, но большинству достались земли в Фаюме и в дельте Нила, где Птолемеям с помощью умелых инженеров удалось отвоевать у пустыни и болот большие участки земли. Раздавая эти новые области, Птолемеи преследовали две цели. Во-первых, никак не затрагивались интересы короны и не уменьшались царские доходы; в то же время передача солдатам возделанных или пригодных для обработки земель означала лишь то, что люди, действительно возделывавшие землю, т. е. местные крестьяне, часть своей арендной платы отдавали не государству, а новым землевладельцам. На участках вновь освоенных земель никакого крестьянского населения еще не было, и солдатам предоставлялось решать, то ли найти крестьян-арендаторов, то ли заняться земледелием самим. Кроме того, эти земли были малопригодны для выращивания зерновых, зато как нельзя лучше подходили для виноградарства и выращивания масличных культур. Солдаты, греки или малоазийцы, были склонны вводить новые прибыльные формы земледелия, знакомые им по временам их жизни на родине. Теперь государство призвало их к знакомой им деятельности и предоставило им возможность стать не временными владельцами, а постоянными собственниками земли, при условии что они будут заниматься виноградарством и разведением плодовых деревьев. Такая же возможность была предоставлена и гражданским лицам: часть земель с участками большой протяженности была в качестве «даров» (δωρεαί) передана александрийским крупным капиталистам, другую часть приобрели у государства бывшие чиновники или откупщики налогов, имевшие для этого достаточные средства.

Таким образом, греческое население Египта со временем все-таки видоизменилось и уже не представляло собой просто конгломерат наемников, чиновников и предпринимателей. Став землевладельцами, греки уже не являлись временными обитателями страны, они стали ее постоянными жителями. Это изменение знаменовало собой новую эру в экономической жизни Египта. В Египте домакедонской эпохи понятие собственности на землю фактически отсутствовало. Попытки создания частной земельной собственности, вероятно, приходятся на Сансский период и еще более ранние времена. Но на деле в Египте существовало тогда только два вида землевладельцев — царь и боги. Теперь же на сцену вышел третий тип собственников — греки, поскольку они, будучи иноземцами, сами не занимались обработкой земли, были не земледельцами (γεωργοί), а землевладельцами (γεοϋχοι), и в этом ничем не отличались от царя и богов. Птолемеи, однако, не довели свою реформу до завершения. Земельная собственность распространялась только на участок, занимаемый домом и садом, и даже при таком ограничении признавалась с целым рядом других оговорок, согласно которым право собственности было ограниченным во времени и могло было быть отменено правительством.

Постепенный рост численности греческого населения не преминул сказаться на дальнейшем развитии Египта. Несомненно, у Птолемеев никогда не было намерения достичь полной эллинизации всей страны. Греки должны были и далее играть в Египте роль господствующего меньшинства. Ни один грек не желал в поте лица трудиться на царя так, как трудилось коренное население. По этой причине приток греков и не привел к урбанизации страны, которая была бы вполне естественным следствием подобного проникновения. Птолемеи не строили для греков городов, исключение здесь составляет только город Птолемаида в Верхнем Египте. Вероятно, постепенная урбанизация и эллинизация страны, подобно тем процессам, что имели место в Малой Азии и Сирии, входила в намерения Александра и Птолемея I в начальный период греческого господства в Египте, когда была основана Александрия и удержан Навкратис и, видимо, Паретоний, а также позднее при основании Птолемаиды. Но вскоре от этих попыток отказались: новых городов не создавали ни Птолемей Сотер, ни его наследники. И даже Александрия и Птолемаида не были обычными греческими городами. Александрия являлась греческой резиденцией греческих царей. В самом начале своего существования она имела подобающие городские законы, однако через непродолжительное время они были отменены, а городское управление было перекроено таким образом, что между Александрией и другими административными центрами Египта уже не осталось никакого различия, кроме, разумеется, ее блистательной столичной красоты. Положение Птолемаиды было несколько лучшим, но в жизни Египта этот город так и не приобрел какого-либо значения.

В χώρα греки могли обустраивать свою жизнь так, как им было угодно, при условии что они не будут требовать для своих поселений городского статуса. Они образовали правящий класс Египта, и поэтому для них было бы нежелательно войти в состав местного населения и оказаться в его положении. Грекам было необходимо иметь свою собственную организацию и сохранять образ жизни, свойственный только им. В этих устремлениях, но только не в том, что касалось муниципального самоуправления, их поддерживал царь. Организация, которую греки в конце концов создали, по своей форме оказалась достаточно необычной. По всей стране греки организовывали не города (πόλεις), а общины (πολιτεύματα) земляков; они представляли собой своего рода клубы или объединения, задачами которых были сохранение жизнеспособности греческой нации и воспитание молодого поколения в греческих традициях. Будучи самыми богатыми людьми в Египте и сознавая свое превосходство перед коренными жителями — египтянами, греки весьма преуспели в стараниях сохранить свою нацию и культуру. В крупных поселениях и провинциальных центрах они устраивали греческие кварталы и там строили традиционные греческие здания, — это были греческие островки в египетском море.

Усилия первых представителей династии Птолемеев, направленные на привлечение в страну предприимчивого греческого населения, а затем на закрепление их в Египте с помощью экономических связей, не остались безуспешными. Значительные земельные участки в Фаюме и нильской Дельте стали пригодными для земледелия. Тысячи созданных здесь греческих хозяйств, основой существования которых было садоводство, виноградарство и производство масла, а также упорядоченное скотоводство и птицеводство, представляли собой оазисы индивидуалистического капитализма посреди пустыни египетской централизованной государственной экономики; многие хозяйства процветали и достигли высокого уровня благосостояния. Теперь в Египте всюду можно было услышать греческую речь. Однако итоги оказались далеко не столь блестящими, какими они могли показаться на первый взгляд. Новые греческие поселенцы были земельными собственниками, но не земледельцами: на земле работали местные жители. Вскоре выяснилось, что такая система недоброкачественна и невыгодна. Кроме того, все более ухудшалась ситуация внутри Египта. На смену первым усердным и деятельным правителям пришли эпигоны, не обладавшие ни энергией, ни талантами. Международный престиж Египта упал, войны поглощали огромные суммы, управление стало небрежным и коррумпированным. Местное население жестоко эксплуатировалось. Однако и положение греков было не лучше. Волнения греков в Александрии и мятежи египтян в провинции сотрясали ослабевшее государство. Жрецы, спекулировавшие на слабости царей и собственном влиянии среди населения, все больше наглели и непрерывно выдвигали все новые и новые требования, например права убежища или предоставления новых земель, и большинство этих требований правительство удовлетворяло. В таких условиях земли, приобретенные первыми Птолемеями, были утрачены. Большие территории отошли храмам или, оставшись без хозяев (αδέσποτα) и без орошения (χέρσος), не использовались.[39]

Такова была обстановка в Египте, когда страной завладел первый римский император; это произошло в финальной фазе длительной борьбы не на жизнь, а на смерть, составлявшей содержание I в. до Р. X. На протяжении этого времени Египет эксплуатировали его собственные цари, а они, со своей стороны, должны были претерпевать такое же обращение от римских государей, поскольку зависели от них. Когда Август прибыл в Египет, он обнаружил, что иноземные элементы, принадлежащие к состоятельным слоям, представлены здесь очень широко: в стране проживали богатые александрийцы, целая армия зажиточных греческих чиновников, тысячи предпринимателей, рассеянных по всей стране и нередко владеющих землей, так же как александрийцы и чиновники, и, наконец, многочисленное сельское население — люди, называвшиеся солдатами, но на деле · представлявшие собой землевладельцев разного рода (κάτοικοι и κληρούχοι). Кроме того, Август увидел там множество богатых, влиятельных храмов и многочисленное духовенство, а также несметное количество коренных жителей, находившихся в подчинении, — если они при Птолемеях отслужили в войсках, то им, так же как греческим наемникам, государство предоставляло надел земли из государственных владений. Экономическое положение страны было плачевным. Население стонало под бременем налогов и чиновничьих поборов, духовенство было столь же наглым, сколь никчемным, и жило за счет труда крестьян и порабощенных ремесленников, сельское население было частично уничтожено, многие прежде добросовестно возделывавшиеся земельные участки пришли в запустение. В целом обстановка в Египте была теперь в точности такой же, как и до греческого завоевания.[40]

Неизвестно, случайно или намеренно Август, который, конечно, был знаком с историей Египта и его организацией во времена первых Птолемеев, назначив ряд мероприятий для восстановления экономического благосостояния Египта, почти в точности повторил меры, предпринятые в свое время другим великим государем — Птолемеем Филадельфом. Мероприятия Августа не были направлены на значительную реорганизацию Египта; для него, властителя Римской империи, главной целью было восстановление платежеспособности страны, являвшейся важнейшим источником доходов. Для достижения этой цели необходимо было провести три важнейших мероприятия: следовало ограничить политическое и экономическое влияние духовенства, осуществить реформу управления и, прежде всего, положить предел взяточничеству и обогащению незаконными способами; наконец, необходимо было снова взяться за дело превращения неплодородных земель в сельскохозяйственные угодья. Политика Августа по отношению к храмам рассматривается автором настоящего исследования в специальной работе, к которой и следует обратиться заинтересованным читателям. Самым важным мероприятием здесь была секуляризация земельных владений жрецов, огосударствление церкви. Птолемей Филадельф также стремился к этому и почти сумел провести соответствующие реформы, но последующие Птолемеи отказались от его начинания. Результатом реформы Августа было то, что храмы и жрецы, сохранив свободу действий в отправлении своих религиозных функций, были полностью лишены всех экономических полномочий по отношению к простому народу. Земельные владения, да и вообще все доходы жрецов теперь были учтены как новый ресурс финансового управления страны и, так же как прочие резервы, теперь контролировались и регулировались государством. Средства, необходимые для проведения публичного богослужения и содержания духовенства, храмы теперь получали в конечном счете от государства.[41]

Принципиальных изменений в управлении страной не произошло. Система, существовавшая при Птолемеях, почти не была затронута реформами. Единственное изменение состояло в том, что усилилась материальная ответственность должностных государственных лиц за порученные им дела, а это постепенно привело к тому, что чиновники и сборщики налогов превратились в государственных служащих, которые, как будет показано в следующей главе, несли ответственность перед государством, но не получали от него жалованья (λειτουργοί). В действительности, конечно же, решающие шаги на этом пути были сделаны не Августом, а его последователями уже во второй половине I в. по Р. X. Управление Египтом осталось в руках греков. Из римлян назначались только высшие чиновники, префект, представлявший нового правителя, наследника Птолемеев, его помощники и эпистратеги различных областей страны; на все прочие должности, начиная с глав округов и далее по нисходящей, назначались местные греки. Римской была и армия, причем римлянами были как офицеры, так и солдаты легионов, несмотря на то что они в основном набирались на востоке и говорили по-гречески. Солдаты вспомогательных пеших отрядов Auxilia рекрутировались во всех концах Римской империи. Греческий остался официальным языком Египта, тогда как употребление латинского языка ограничивалось общением с римскими элементами населения Египта.[42]

Но в первую очередь Август уделял внимание восстановлению экономических сил страны. И здесь его методы также почти полностью совпадают с методами, которые впервые применил Птолемей Филадельф. Система налогообложения, организация экономики и финансов остались прежними. Главной опорой страны по-прежнему был производительный труд коренного населения в сельском хозяйстве, промышленности и на транспорте. Участие коренных жителей в управлении было таким же ничтожным, как и раньше, их по-прежнему рассматривали только в качестве организованных рабочих групп — крестьян, ремесленников, возчиков, корабелов и т. д. Они не стали владельцами земли, а все так же были арендаторами, работавшими на земле царя или государства (γήβασιλική или δημοσία). Как и раньше, они были организованы в гильдии и трудились в своих мастерских, работали на правительство по приказанию и под надзором государственных чиновников. И, как и раньше, они продавали сельскохозяйственные продукты и товары мануфактурного производства лишь по особому разрешению правительства, выступая при этом как концессионеры государства.

Особые усилия прилагались к тому, чтобы на новой основе воссоздать экономические силы иноземных элементов населения, которое по своему составу теперь было как греческим, так и римским. Следующий решительный шаг был сделан с щелью создания зажиточного сельского населения, сельской буржуазии. Земельные участки, принадлежавшие бывшим солдатам армии Птолемеев, были окончательно переданы в частную собственность их нынешним хозяевам, κληρούχοι и κάτοικοι. Численность этих землевладельцев возросла за счет сотен римских ветеранов, часть которых получили от Августа земельные наделы сразу же после завоевания Египта, а прочие могли приобрести пригодную для сельского хозяйства землю на очень выгодных условиях по смехотворно низкой цене — двадцать драхм за одну arura. Таким способом предполагалось стимулировать широкое использование пустынных и заброшенных земель, и эта мера распространялась не только на римских ветеранов. Каждому, кто имел деньги и хотел вложить их в земельную собственность, власти шли навстречу. Но плодородные земли на рынок не поступали. Они остались собственностью государства и отдавались крестьянам в аренду. Покупка земельного участка из государственных владений означала, следовательно, приобретение хороших, но запущенных земель, на обработку которых требовались денежные и трудовые затраты. Благоприятные условия создавались еще и тем, что были устранены ненужные формальности, раньше осложнявшие свободную торговлю земельными участками, находившимися в частной собственности, а также тем, что была произведена секуляризация обширных земель, принадлежавших храмам. Заманчивые перспективы, открывшиеся земледельцам благодаря мероприятиям Августа, были сразу же высоко оценены людьми, только и ждавшими подходящего случая для выгодного вложения своих капиталов, а таких людей, как мужчин, так и женщин, было немало. Прочный мир внес оживление в деловую жизнь Александрии. Богатые александрийские купцы и промышленники охотно вкладывали деньги в египетские земли, многие римские капиталисты, особенно те, кто был хорошо знаком с египетскими условиями, были готовы отправиться на поиски удачи в страну, столь много обещавшую. Но самым главным было то, что, как только условия жизни стали более надежными и для египетских товаров открылись обширные рынки сбыта, приобретать новые земельные участки жадно бросились тысячи бывших чиновников и сборщиков налогов государства Птолемеев.[43]

Таким образом, в развитии класса землевладельцев, в последние годы правления Птолемеев переживавшем застой, начался новый подъем. Особенно интересен здесь был быстрый рост крупных поместий, принадлежавших римским капиталистам, который вполне соответствует и расширению δωρεαί при Птолемее Филадельфе. Поощряя этот рост, Август опять-таки преследовал цель привлечения в Египет нового капитала и свежих сил, а также внедрения более современных методов капиталистического хозяйствования в экономику дряхлеющей аграрной страны, переживающей стагнацию. Появление новых δωρεαί, или ούσίαι, как их теперь называли, представляет собой яркое явление в жизни Египта в I в. по Р. X., особенно при Августе и Тиберии. Первыми, кто приобрел обширные земельные участки в Египте, были члены императорской семьи. Вероятно, одним из первых римских землевладельцев в Египте был Друз, приемный сын Августа. Его поместье унаследовали его супруга Антония и сыновья Германик и цезарь Клавдий. Другое поместье принадлежало в одно и то же время или в разные времена Ливии, супруге Августа, и ее внуку Германику, третье, очень большое, — только Германику. Агриппа Старший или его младший сын Агриппа Постум также были землевладельцами, о чем имеются свидетельства; цезарь Гай Калигула и его дядя Клавдий совместно владели земельными участками. И наконец, в современных или более поздних документах в качестве землевладельцев зафиксированы Ливия, супруга Друза, сына Тиберия, и ее дети, дети Клавдия от его первого брака и Антония, его дочь от второго брака, и далее — Мессаллина и Агриппина (Старшая или Младшая, неизвестно). Примечательно, что, кроме Гая, который, вероятно, унаследовал владения своего отца, в списках не отмечен ни один правивший в те времена цезарь. Изредка встречаются также свидетельства о конфискации ούσίαι, которые принадлежали правившим цезарям (Тиберию, Клавдию и особенно Нерону). Однако я склонен предполагать, что до Веспасиана цезари не сохраняли эти земельные владения- для себя лично, а передавали их другим владельцам, вроде тех, о которых упоминалось выше. Другое интересное явление — преобладание женщин и несовершеннолетних детей в качестве землевладельцев в эпоху после Августа. Первая примечательная особенность объясняется, по-видимому, тем, что Египет так или иначе являлся собственностью цезаря как наследника царей, во втором же случае — когда речь идет о преобладании среди землевладельцев женщин и несовершеннолетних — причина, возможно, та, что цезари опасались на законном основании предоставлять членам правящего семейства собственность в стране, право неограниченного распоряжения которой являлось одним из arcana imperii династии Юлиев— Клавдиев. Во всяком случае, и то и другое — и присвоение египетских земель членами императорский семьи, и внезапные конфискации их собственности — представляют собой несомненное доказательство того, что правление Юлиев — Клавдиев носило характер чисто личных отношений.

Наряду с цезарями свою долю земельной собственности имели представители сословий сенаторов и всадников. Возникновение некоторых поместий, например поместья Фалькидия, по-видимому, относится еще к временам правления Антония, но большинство земельных владений, безусловно, обязано своим существованием Августу. Среди землевладельцев были столь видные фигуры, как Ц. Меценат и Ц. Петроний, и тот и другой — друзья Августа, оба — из сословия всадников. Кроме них упоминаются многие звучные имена сенаторов — Апонии, Атинии, Галлии, Лурии, Норваны, к этому же сословию принадлежал и некий Север, а также Юкунда Грипиан. Следует отметить, что среди собственников здесь снова встречаются женщины (Галлия Полла и Норвана Клара), — очевидно, по той причине, что сенаторы-мужчины не всегда могли беспрепятственно приобретать земельную собственность в Египте. Последний в этом ряду — известный Л. Анней Сенека, философ, воспитатель цезаря Нерона.

С сенаторами и всадниками конкурировали распутные фавориты правящих цезарей. Так, в числе землевладельцев значатся Нарцисс, известный вольноотпущенник Клавдия, и Дорифор, при Нероне — могущественный начальник департамента прошений. К цезарским фаворитам относятся также члены еврейских царских фамилий К. Юлий Александр и Юлия Береника. Наконец, следует указать на группу богатых членов знаменитых александрийских семейств — К. Юлия Феона, Феона сына Феона, М. Юлия Асклепиада, Асклепиада сына Птолемея, которых можно отождествить с известными александрийцами, фигурирующими в известной нам литературе. Я убежден, что Ликарион и его дочь Фермутарион, К. Юлий Афенодор, Т. Кальпурний Трифон, М. Тигеллий Иалис, Эвандр сын Птолемея, Онесим, Апион, Дионисодор, Феонин, Филодам и Антус, которые упоминаются в документах, относящихся преимущественно к I в., как владельцы египетских ούσίαι, были знатными александрийцами.[44]

Большинство этих поместий возникло благодаря приобретению участков земли, которые раньше, при Птолемеях, были отданы в собственность поселенцам, принадлежавшим к солдатскому сословию. По закону они относились к категории γήκληρουχική или χατοικικη. Часть их была освобождена от уплаты налогов или имела льготы (ατέλεια, χουφοτέλεια). Но большинство все же подпадало под действие общих налоговых уложений в соответствии с введенной Августом категорией собственности, которая носила название «купленной земли» (γηέωυημέγη). Насколько нам известно, значительные площади в этих поместьях отводились под виноградники, сады и оливковые рощи. Имеется обширный материал, свидетельствующий о том, что новые владельцы создали много новых плантаций. Александрийцы инвестировали крупные капиталы в «купленную землю», — достаточно прочитать в эдикте Т. Юлия Александра соответствующие фрагменты, обращенные к жителям Александрии, чтобы представить себе, как сильно встревожились александрийцы, испугавшись за сохранность своих владений, когда цезарская администрация протянула к ним свои руки. Но в конце концов от этих земель почти ничего не осталось.[45]

Усилия Августа и его непосредственных последователей на цезарском престоле увенчались полным успехом. Было приобретено много земель, большое количество вновь созданных поместий приносило своим владельцам надежные высокие доходы. Но со временем обстоятельства изменились. В правление Нерона и еще более при Флавиях политика цезарей неожиданно приняла совершенно другое направление. Не то чтобы цезари перестали поощрять создание частной собственности на землю, они точно так же, как и раньше, предоставляли всевозможные льготы покупателям бесхозных или невозделанных земель.[46] Однако в отношении будущих покупателей появились определенные пожелания: среди них уже не должно было быть влиятельных римлян, членов императорского дома или представителей сословий сенаторов и всадников, императорских вольноотпущенников; также неугодны цезарям теперь стали и богатые александрийцы. Цезари желали, чтобы покупателями земли были жители Египта, представители местной греческой и римской буржуазии, — люди, чье благополучие находилось в непосредственной зависимости от их связей с этой страной. Объяснение такой перемены в политике достаточно просто. Быстрый рост частной собственности на землю, оказавшейся в руках богатых и влиятельных личностей, означал великую опасность для страны. Местным египетским властям, и даже самим префектам, нелегко было добиться того, чтобы знатные и богатые землевладельцы, а также их служащие неукоснительно следовали законам, — иначе говоря, было трудно добиться своевременной и правильной уплаты налогов и исполнения обязательств, которые были у работников и арендаторов земель поместий перед государством. Поэтому ούσίαι с точки зрения государства и администрации были вредны. Из-за их существования сокращалась площадь земель, облагаемых высокими налогами, но не слишком увеличивались доходы казны. Во второй половине I в. по Р. X. все это воспринималось очень остро. Цезари того периода постоянно требовали увеличения поставок зерна и денежных поступлений. Администрация усилила нажим, отчего ухудшилось положение всех, до кого смогли добраться чиновники, т. е. крестьян и мелких землевладельцев, причем последние служили государству как в качестве налогоплательщиков, так и в качестве сборщиков налогов. Последствия были катастрофическими. Неплатежеспособные должники бежали, города и деревни лишились значительной части своего населения. Положение ничуть не улучшилось и тогда, когда был применен закон о совместной ответственности, чтобы с его помощью возместить ущерб, нанесенный неплательщиками, как сбежавшими, так и не способными уплатить налоги. Не помогла и другая мера, а именно то, что жителям крупных и богатых деревень было вменено в обязанность заниматься обработкой земли.

Флавии старались как-то улучшить положение, но не столько путем уменьшения налогового бремени, принудительных поставок продукции и литургий, сколько путем ликвидации слоя крупных аграриев — живших вдали от своих поместий земельных магнатов. Таким способом Флавии получили возможность распоряжаться большими участками плодородной земли, которые они могли отдавать в аренду или продавать крестьянам либо тем, кто хотел стать местными мелкими собственниками. Действуя подобным образом, Флавии руководствовались желанием приумножить число собственников, исправных налогоплательщиков и надежных, состоятельных сборщиков налогов, которые были бы лишены возможности уклониться от уплаты налогов и литургий. Флавии и после них Антонины проводили здесь ту же самую политику, что и в других провинциях Римской империи. В то же время новая династия опасалась появления претендентов на престол, и в доме Флавиев, основатель которого Веспасиан был обязан своим восхождением на престол именно наличию собственности в Египте, все были того мнения, что долина Нила является превосходным плацдармом для осуществления узурпаторских целей. Поэтому крупные поместья под тем или иным предлогом отбирались, а новые не создавались. Редкие имеющиеся здесь исключения лишь подтверждают правило. Последним цезарем, имевшим личную собственность в Египте, был Тит. В тех немногих случаях, когда положение цезаря и его администрации было надежным, потомкам прежних землевладельцев разрешалось сохранить за собой унаследованные поместья; так было с М. Антонием Палласом, потомком знаменитого Палласа. Лишь в самых редких случаях появлялись теперь новые поместья, в их числе, вероятно, поместье Юлии Береники, метрессы Тита, поместье Клавдии Афинской, представительницы известного афинского семейства Аттиков, друзей цезарей, правивших во II в. по Р. X., а также поместье Юлии Поллы. Но то были исключения.[47]

И все же круг землевладельцев постоянно расширялся. Все так же шло приобретение земель, их осушали и разбивали на них новые виноградники и оливковые рощи. Покупатели происходили из местной буржуазии, формировавшейся из ветеранов римского войска, императорских чиновников и администраторов, сборщиков налогов, хозяев кораблей и тяглового скота и т. и. Преобладающим типом египетского землевладельца во II в. стал местный хозяин — ветеран, грек или полугрек, — проживающий в одной из metropoleis. Яркий образ такого землевладельца представлен в переписке ветерана Л. Беллена Гемелла из деревни Эвгемерия в Фаюме. Это старик, который, однако, прекрасно справляется с управлением своим хозяйством. Другой пример — Аполлоний, стратег из Гептакомии времен Адриана; всю свою жизнь он отдал военной службе под знаменами цезаря, но областью его интересов остался родной город Гермополь Магна. Иногда эти египетские буржуа сколачивали гигантские состояния. Вот один из таких примеров. Поручитель всегда, конечно, чрезвычайно пристрастен, но все-таки если не в отношении источников богатства, то по крайней мере относительно его размеров ему можно доверять: «Ты найдешь, что он и весь его дом первоначально составляли не более семи arurae. Теперь же сам он имеет 7 000 и 200 arurae виноградников, а Клавдию Эвтихиду он дал в долг 72 таланта. Достичь этого ему помогли воровство из государственных закромов и уклонение от уплаты налогов».[48]

Еще одним источником обогащения местной верхушки во II в., по крайней мере в течение недолгого времени, была эксплуатация конфискованных οΰσίαι I в., ставших теперь государственной собственностью и составлявших особую ratio, сферу компетенции γή ούσιακή под надзором высшего чиновника, ’ίδιος λόγος, в чьем ведении находились конфискации и денежные штрафы. Такие земли обычно целиком отдавались в аренду богатым капиталистам, это та же самая система, которая существовала и в других регионах Африки.[49]

Таким образом, в Египте, как и в других провинциях Римской империи, II в. по Р. X. был временем относительного благосостояния для тех классов населения, которые играли здесь ту же роль, что и муниципальная буржуазия в других римских провинциях; у этих классов не было только соответствующего названия, чтобы полностью уподобиться ей. Второе столетие было временем пышного расцвета городов по всей стране. Официально эти поселения не считались городами, ибо цезари II в., придерживаясь оправдавшей себя старой практики Птолемеев и Августа, не давали египетским поселениям статуса городов. И даже александрийцам, несмотря на их неоднократные попытки, не удалось получить от цезарей βουλή. «Города» Египта официально оставались metropoleis, административными центрами, но в социальном и экономическом отношении они полностью заслуживали того, чтобы называться городами. Новые крупные аграрии жили, как правило, не в селениях, где находились их земельные владения, — ведь их поместья, так же как ούσίαι в I в. по Р. X., были рассеяны по всей территории округа или даже по нескольким округам. Чаще всего землевладельцы проживали в metropolis, где им было проще контролировать свои повсюду разбросанные земельные участки. Результатом этого было то, что население окружных городов состояло не только из пестрого общества чиновников и сборщиков налогов, хозяев мастерских, ремесленников и мелких торговцев. Большинство горожан составляли крупные землевладельцы, γεοϋχοι. Это были греки или римские граждане, среди горожан также были эллинизированные римляне и многие эллинизированные египтяне — самые предприимчивые и энергичные среди местных жителей, те, кому удалось скопить состояние и, возвысившись путем приобретения земельных участков, выгодной женитьбы и т. п., войти в круги египетских греков. Второе столетие было вершиной процесса эллинизации Египта, в дальнейшем мы увидим его спад. Несомненно, богатые греки не желали довольствоваться тем убогим существованием, какое вели уроженцы Египта, а притязали на тот приятный образ жизни, который вели их земляки в Малой Азии, Сирии и Греции. Им была нужна городская жизнь, и они ее создали; правительство этому не препятствовало, напротив, со времен Августа оно поощряло шаги в этом направлении, и о причинах такого отношения речь пойдет ниже. Таким образом, metropoleis, по крайней мере их греческие кварталы, внешне стали походить на эллинизированные города, и некоторые крупные деревни им в этом не уступали. Улучшения, которые стали теперь обычным явлением во всем греко-римском мире, предпринимались и в египетских городах: укрупнялись гимнасии, строились бани, на улицах появилось освещение. Одновременно с этими явлениями материального прогресса шло и развитие своего рода самоуправления с участием выборных или назначаемых чиновников, которые организовывали коллегии (χοινά) и устраивали заседания, имелось даже нечто наподобие народного собрания. Новый город, основанный Адрианом-Антинополь, в социальном и экономическом отношении мало чем отличался от этих египетских городов; как известно, его население составляли египетские греки.[50]

Так Египет постепенно преодолевал свое изолированное положение и приобретал облик, присущий другим римским провинциям. Изменения, впрочем, были поверхностными и недолговечными. Укоренение городов во внутренней структуре Египта было более слабым, чем в какой-либо другой провинции. Возникновение и развитие городов основывалось на тяжелом труде египетских масс, в жизни которых ровным счетом ничего не изменилось. Египетские крестьяне и ремесленники продолжали жить той же жизнью, что была их уделом от самого начала истории Египта, и ни у кого не возникало притязаний как-то изменить ее. Для этих кругов появление на сцене городской буржуазии ничего не значило. Как и в старину, они трудились в поте, лица, надрывались, идя за примитивным плугом, гнули спины за ткацкими станками; так же, как в старину, их усилия шли не на пользу им самим, выгоду от их подневольного труда получала Римская империя, воплощением которой, как они привыкли считать, была священная личность далекого цезаря. У них не оставалось теперь даже того утешения, что они могли найти укрытие в храме, потому что цезари постепенно ограничили и это право. Попытки поднять мятеж на глазах у римских войск, за которыми стояла вся империя, были бы чистым безумием, и лишь у немногих находилась охота вести за собой своих близких, пустившись в подобную авантюру. Единственным выходом для них был побег в болота нильской Дельты, где их ожидала жизнь среди диких зверей и разбойников, но эта перспектива была малозаманчивой.[51]

И все-таки нельзя утверждать, что представители новой буржуазии теперь были очень счастливы. Конечно, в течение определенного времени дела их шли как будто бы хорошо. Однако все это время призрак литургии не исчезал из их поля зрения. Правительство было заинтересовано в их благосостоянии лишь постольку, поскольку тем самым гарантировалось бесперебойное поступление налогов и товаров промышленности, незамедлительное выполнение принудительных работ, а также обильные поставки всевозможной продукции, которые служили дополнением к регулярно уплачиваемым налогам и поставляемым натуральным продуктам. Пока новая буржуазия была в состоянии соответствовать требованиям государства и в достаточных количествах поставлять ему надежных сборщиков налогов, откупщиков и монопольных арендаторов, все было хорошо. В следующих главах будет показано, каким шатким был фундамент, на котором строило свое здание правительство, считавшее экономическую мощь буржуазии надежным фактором и основывавшее на ней свои расчеты.

Продолжением Египта к югу были земли Нубии — область, составлявшая в эпоху Птолемеев и при римлянах царство Мероэ. Районы по обоим берегам Нила от первого до пятого катаракта жестоко бедствовали. Регулярное судоходство по Нилу было невозможно из-за порогов. Землепашество и скотоводство были ограничены небольшими клочками наносной земли в устьях нескольких водотоков, впадающих в Нил. Иными были условия в местности южнее пятого катаракта. Треугольник между Нилом, Атбарой и Голубым Нилом находится уже в зоне тропических ливней. Поэтому здесь имелись условия для землепашества и скотоводства не только по берегам рек, но и на обширных внутренних пространствах суши, площадь которых была больше, чем вся территория тогдашнего Египта. Часть этой области после тропических ливней давала богатые урожаи, другие районы прекрасно подходили для выпаса скота. Кроме того, эта местность была очень богата металлами: железом, медью и золотом, а также драгоценными камнями.

История этих земель тесно связана с историей Египта. Если мы сегодня можем проследить ее с древнейших времен, с доисторической эпохи и до арабского завоевания, если, кроме того, имеем возможность даже реконструировать ее, то исключительная заслуга в этом принадлежит археологии, а также планомерным научным исследованиям руин и захоронений Нижней Нубии и Судана. Раскопки позволяют нам не только реконструировать политическую историю страны, но и дают возможность составить полную и содержательную картину той своеобразной культуры, которая развивалась здесь под влиянием Египта в различные периоды истории Мероэ. И это великое достижение археологов, прежде всего американских и английских исследователей, которые по праву могут считать его своей заслугой; впрочем, немцы и австрийцы к нему причастны также.[52] Параллельно с накоплением материала шло его изучение под углом зрения исторической науки. Превосходными очерками истории Нубии и Мероэ мы обязаны в особенности Рейснеру и Гриффитсу, и эти же ученые, наряду с Сэйсом и Гарстангом, исследователями города Мероэ, впервые дали надежное обоснование для реконструкции более позднего периода нубийской истории, который приходится на время господства Птолемеев и римских цезарей в Египте. Я имею в виду частичную расшифровку мероитских надписей, выполненных иероглифическим и курсивным письмом (блестящее достижение Гриффитса), а также реконструкцию длинного списка правителей Мероэ (раньше нам были известны всего два или три имени). Этот перечень составлен в соответствии с хронологическим порядком, что удалось сделать только благодаря раскопкам царских гробниц (пирамид) в Напате и Мероэ, мастерски проведенным Рейснером.[53]

В данной работе невозможно описать все периоды многовековой истории нубийских земель. Равным образом невозможно и остановиться на деталях истории царства Мероэ в эпоху Птолемеев и римского владычества. Но полагаю, что краткий очерк социальной и экономической жизни Египта под властью Рима был бы неполным без краткой характеристики этих условий в царстве Мероэ, которое в политическом, экономическом и культурном отношении представляло собой придаток Египта.

Известно, что после длительного периода то и дело прерывавшихся торговых отношений между Египтом и Нубией, который приходится на прединастическую и протодинастическую эпоху, эти отношения во времена IV, V и VI династий приобрели характер прочных и стабильных связей. Анархия в Египте на какое-то время положила им конец, но затем в эпоху наивысшего творческого расцвета Египта, в период XII династии, они снова наладились. В это время они принимают вид полувоенных, полукоммерческих экспедиций. Окончательное присоединение Нижней Нубии и почти полное подчинение ее жизненного уклада египетским нормам произошло при XVIII династии. Нубия была в то время одним из крупнейших египетских доминионов, причем находилась она совсем рядом с Египтом и была с ним связана теснее, чем какой-либо другой доминион; более того, она почти могла считаться частью Египта. В таком состоянии Нубия пребывала при XIX и в начале царствования XX династии. Наибольшего политического значения подчиненная Египту Нубия достигла в те времена, когда ливийско-эфиопская династия из Напаты надолго захватила власть над всем Египтом и использовала все свое могущество для того, чтобы втянуть египтян в войну с Ассирией. Но, потерпев от нее поражение, ливийско-эфиопская династия вернулась в Нубию и вскоре исчезла с арены мировой истории.

Для египетских фараонов Нубия сама по себе не имела значения. Страна была, как уже упоминалось, бедной, а защищать ее от набегов племен блеммиев и нобадов, обитавших в пустыне, было нелегко. Столь же невыгодным для фараонов было бы владеть островом Мероэ только ради того, чтобы получать местные изделия. Дань в виде зерна, скота, фиников и металлов едва ли могла значительно приумножить богатства Египта, а доставка дани в Египет была сопряжена с большими затратами и требовала серьезных усилий. И если фараоны, несмотря ни на что, все же настояли на захвате страны, строили крепости и посылали туда колонистов, то это произошло только потому, что Нубия была страной, через которую проходил большой караванный путь в Египет из Центральной Африки, Абиссинии и из восточных пустынь, лежащих между Красным морем и Нубией. Слоновая кость, черное дерево, смолы, масла, шкуры зверей, особенно леопардовые (столь важный элемент в пышном облачении фараонов), пойманные в лесах дикие звери и рабы-негры, разумеется, играли известную роль в этой торговле. Но важнейшим товаром было все-таки золото, добывавшееся в областях на границе с Абиссинией и доставлявшееся в Египет через остров Мероэ. Фараоны могли рассчитывать только на нубийское золото, и только благодаря ему престиж Нового царства оставался столь высоким среди стран Сирии, Малой Азии и на берегах Евфрата.

После своего краха в Египте ливийско-эфиопская династия еще около 450 лет благополучно царствовала в Напате, как было установлено благодаря раскопкам царских пирамид близ Напаты и великого святилища Аммона в Джебель Баркале. В этот период некоторые торговые связи с Египтом все еще сохранялись, но они уже не имели большого значения. Второй столицей Напатского царства был город Мероэ, и его роль начиная со второй половины VII в. до Р. X. постоянно возрастала. В этот же период Нижняя Нубия переживала величайший упадок. Все эти факты позволяют сделать вывод о том, что Эфиопское, или Нубийское, царство в то время существовало за счет земледелия и скотоводства, тогда как торговля играла в его экономике весьма скромную роль.

С началом эпохи Птолемеев это положение изменилось. Центр Эфиопского царства около 300 г. до Р. X. переместился в Мероэ. В течение некоторого времени (с 300 по 220 г. до Р. X.) реально существовали две столицы и два царства — Напата и Мероэ. Их объединил под своей властью знаменитый Эргамен, упоминаемый Диодором, — современник Птолемея Филадельфа или Филопатора, или их обоих, если считать, что правление Эргамена было достаточно долгим. Объединенное царство просуществовало приблизительно до 100 г. до Р. X., т. е. до того времени, когда, согласно Рейснеру, в Напате появилась новая династия, правившая в течение последующих восьмидесяти лет. Была ли вызвана эта новая перемена действиями Птолемеев, их дипломатическими мерами и военными достижениями? Вне всякого сомнения, в течение определенного периода разделение Эфиопского царства на две части отвечало интересам тогдашних правителей Египта.

Как бы то ни было, отношения между Напатой и Мероэ, с одной стороны, и Египтом — с другой, во времена Птолемеев были очень тесными. Это проявилось в сильном эллинистическом влиянии, которое испытала своеобразная культура Напаты и Мероэ, особенно во второй половине III в. и во II в. до Р. X. При Эргамене, получившем воспитание в Александрии, столица Мероэ — и прежде всего ее цитадель с эллинистическими дворцами, эллинистическими банями и декоративными эфиопско-эллинистическими статуями и фресками — превратилась в маленькую нубийскую Александрию. В это же время мероиты стали использовать родной язык при написании официальных документов и личных писем, и на это же время приходится появление в Эфиопии нового, интересного типа керамики и металлических изделий, в декоре которых местные художники выработали оригинальный греко-нубийский стиль. Мужи, совершившие дело эллинизации и национализации Эфиопии, — Эргамен и Аза Келаман, были так уверены в своей силе и располагали такими значительными богатствами, что отважились выступить против великого Египта, захватили часть Нубии, принадлежавшую Птолемеям (Додекасхен, т. е. Двенадцатимилевую область), и оказали помощь восстанию в Фивах, результатом которого было отделение Фив от царства Птолемеев, составившее период в двадцать лет (с 16-го г. Филопатора по 19-й г. Эпифана, 206–186 гт. до Р. X.). Борьба между Птолемеями и Нубией шла в период правления Филометора и Эвергета II. Власть Птолемеев была восстановлена как в Фивах, так и на протяжении большей части II в.; в Двенадцатимилевой области этот процесс проходил почти одновременно с упомянутым выше разделением Эфиопского царства. Новое восстание в Фивах в 87–84 гт. до Р. X., несмотря на слабость Птолемеев, не привело к победе и было без труда подавлено.[54]

Новые изменения начались, когда Египет оказался под властью Рима. Правители Мероэ — царица-мать, носившая титул Кандака, и ее сын, — будучи недостаточно информированными о новых властителях Египта, предприняли новую попытку захватить Фивы. Хорошо известно, как восстание в Фивах было подавлено Корнелием Галлом и как Петроний, совершив два военных похода, вторгся в напатскую часть царства и разрушил Напату, священный город Эфиопии. Дошел ли он до Мероэ, как предполагает Гарстанг, нам неизвестно, но вероятность этого очень мала. Римское правительство, скорее всего, было не готово к тому, чтобы присвоить земли Эфиопии. Вполне очевидно, что победа была не такой уж и полной, как представляет ее Страбон. Сам Август признал это во время своих переговоров с посланниками царицы. Он отказался от дани, которой Петроний, по-видимому, обложил царей Мероэ, и установил границу Египта не у Премиды (Каср Ибрима), а у Гиера Сикамина (Махарракка), т. е. на 70 английских миль южнее. Здесь и проходила граница на протяжении последующих двух столетий. Экспедиция Нерона, путь которой лежал через Мероэ, несомненно ставила своей целью изучение торговых путей, а не подготовку аннексии страны.[55]

Вторая половина I в. и весь II в. по Р. X. были временем наивысшего материального и культурного подъема царства Мероэ. В это время, помимо того что его столица снова стала крупным, богатым городом — разумеется, не в тех масштабах, что при Эргамене, — везде, даже на мероитских островах в районах тропических ливней и в районе Гезиры, возникло множество центров религиозной и светской жизни. В Нижней Нубии многие участки плодородной земли на Ниле превратились в многолюдные города, где имелись храмы, крепости и дворцы, а также богатые захоронения, в которых самое почетное место занимали типичные для мероитов пирамиды правителей. Руины Басы, Соды, Мараббаа, Джебель Джейли, Мессаурата, Наги и Собы возле Мероэ и руины в Керме, Караноге и Фарасе в Нижней Нубии предоставляют многочисленные свидетельства небывалого доселе благосостояния Эфиопии, которое составляет разительный контраст с нищетой египетских низших классов того же периода. О законах того времени известно очень мало. Однако можно с известной уверенностью предполагать, что Мероэ был резиденцией царей Мероитского царства и что цитадели, дворцы и пирамиды Нижней Нубии принадлежали либо царям-наместникам, носившим титул peshate или psentes и правившим страной от имени верховного правителя, сидевшего в Мероэ, либо феодальным князьям, вождям различных племен, вассалам великого царя Мероэ.[56]

Период благосостояния Эфиопии длился столь же долго, сколько период благоденствия Египта. Ситуация изменилась во второй половине II в. В конце III в. Эфиопия снова обеднела. Пока римляне были достаточно сильны, чтобы сдерживать племена блеммиев и нобадов, царство Мероэ могло жить спокойно. Но когда в III в. анархия ослабила Римскую империю, оно уже не смогло защищаться от нападений соседей. Как известно, Диоклетиан уступил Двенадцатимилевую область нобадам и предоставил блеммиям ежегодные субсидии. Положение Мероэ становилось все более критическим. И все-таки династия продержалась еще целых шестьдесят лет, как было установлено Рейснером. В дальнейшем ее спасла от негритянского нашествия поднявшаяся за это время культурная держава Аксум. Известно, что Άειζανας совершил поход из Аксума в Мероэ, чтобы усмирить черных нобадов, которые вытеснили «красных» кушитов, или эфиопов (касу), из их городов и поместий на острове Мероэ.[57]

Экономическое и социальное положение областей Эфиопии в эпоху эллинизма и при римлянах характеризуется значительными противоречиями, более сильными, чем те, что имели место в Египте. С одной стороны, мы обнаруживаем здесь дворцы и крепости царей, с другой — тростниковые и соломенные хижины, в которых ютились крестьяне и пастухи, а также, вероятно, рудокопы и рабочие, трудившиеся на медных и железных рудниках и в мастерских. Найденные в захоронениях разнообразная утварь и оружие из железа, горы железно-рудного шлака в окрестностях Мероэ и некоторых мероитских храмов, а также остатки печей, в которых плавили железо, позволяют сделать вывод о том, что царство не испытывало недостатка в железе. Экспортировали ли железо и медь в Египет, нам неизвестно. Другая часть низших слоев населения Эфиопии пасла стада. Не менее важным занятием была охота, о чем свидетельствуют изображения на местной керамике. Коровы и быки играют также большую роль в натуралистическом декоре на керамических и металлических изделиях мероитского производства, относящихся к периодам эллинизма и римского господства. Две бронзовые чаши из Каранога (см. Табл. 45 и описание к ней) особенно типичны в качестве таких образцов. Судя по изображениям на них, местные князья, хозяева мощных крепостей на берегах Нила, охотно посещали свои поместья и пили свежее молоко, которое им подносили пастухи или управляющие. Так было с незапамятных времен. Когда в эпоху Среднего и Нового царств военачальники и цари докладывали о своих военных победах в Куше, они сообщали о тысячах голов скота и тысячах пленных, не упоминая о чем-либо еще. А просторный загон для скота при храме в Джебель Баркале представлял собой великолепные стойла для стад крупного рогатого скота (см. описание Табл. 45).[58]

Помимо разведения крупного рогатого скота, овец и ослов население занималось земледелием на мелких клочках плодородной земли в Нубии, по берегам рек в районе Мероэ и во влажных областях страны. Руины огромных водных резервуаров на острове Мероэ свидетельствуют о том, что здесь добросовестно заботились о накоплении запасов воды. О том, как серьезно относились к этим громадным цистернам, говорит их скульптурный декор — изображения львов на стенах резервуара и гигантские каменные лягушки в самом бассейне.[59] Остается, однако, неясным, выращивались ли зерновые и разводился ли скот для продажи и экспорта. Безусловно, некоторое количество зерна сбывалось кочевникам пустыни, зато в Центральную Африку зерна поставлялось очень мало, и еще того меньше — в Египет, за исключением, пожалуй, поставок в голодные годы.

Благосостояние царства Мероэ, расцвет его своеобразной культуры были основаны не на одном лишь земледелии и скотоводстве. Так же как и раньше, здесь и при римлянах развивалась торговля, благодаря ей обогащались цари и князья, а простые люди имели возможность класть в могилы умерших родственников дорогостоящую керамику и различные металлические изделия. Существование торговли подтверждается и имеющимися в нашем распоряжении литературными источниками, папирусами и глиняными черепками, а также другими археологическими находками. Предметом торговли были все те же товары, что и в более ранние времена: черное дерево и слоновая кость, смолы и масла, дикие звери и рабы, драгоценные камни, поступающие в Египет через Нубию. Кроме того, известно, что важнейшую роль, как и прежде, играла торговля золотом. Тот факт, что Гарстанг обнаружил в мероитском царском дворце два горшка, наполненных золотыми слитками и золотым песком, мог бы служить достаточным подтверждением этого, даже если бы не было соответствующих свидетельств из литературных источников.[60]

Тем не менее не следует считать, что объемы этой торговли были очень велики. Редкость нахождения импортных товаров в нубийских и мероитских захоронениях — красноречивое тому свидетельство. Местная промышленность полностью удовлетворяла потребности населения. Более важным представляется нечто иное: торговля Мероэ, если верить некоторым источникам, осуществлялась в самых примитивных формах, т. е. в виде «молчаливой продажи». Об этом говорит полное отсутствие монет — как иностранных, так и местных — в гробницах и развалинах нубийских и мероитских городов. Цари Мероэ, несмотря на богатство страны, не чеканили монеты, и торговля, которой они занимались, была простым товарообменом, а не тем, что в нашем представлении считается нормальными торговыми отношениями. Следовательно, если между римским Египтом и царством Мероэ имелись известные коммерческие связи, то все находки говорят за то, что осуществлялись они самым примитивным способом и что торговля шла в довольно ограниченных объемах. Ни в один из периодов египетские купцы не смогли надолго обосноваться на рынке Мероитского царства, нигде на Ниле выше Гиера Сикамина или Премиды они не устраивали своих торговых пунктов. Поэтому неудивительно, что ловким и в высшей степени цивилизованным эллинизированным аксумитам удалось отвести основной поток торговли с Центральной Африкой в Адулис и что египетские купцы предпочитали плавать на кораблях вдоль побережья Красного моря, а не подвергаться опасностям длительных, тяжелых и не слишком выгодных торговых поездок вверх по Нилу. Не исключено, что именно цари Мероэ настояли на сосредоточении торговли в своих руках. Им, видимо, совсем не хотелось привлечь римлян в свою страну и тем самым подвергнуть ее угрозе военных экспедиций и, в конце концов, римской оккупации.[61]

Вследствие катастрофы III в. торговля на Ниле полностью утратила свое значение. Страна снова обеднела. Неясно, продолжался ли какой-либо экспорт со стороны блеммиев и нобадов. Участь же Мероэ, как было показано выше, была неизбежна: он превратился в одну из провинций расширившееся Аксумского царства, монополизировавшего все торговые отношения между странами Центральной Африки и Римской империей.

Обратимся теперь к провинции Кирена с Критом. О ее жизни в эпоху цезарей известно лишь немногое. Объединение двух областей в единую провинцию произошло потому, что обе они долгое время входили в состав царства Птолемеев и что в обеих, в отличие от Египта, именно греческие города играли ведущую роль в политической, экономической и социальной жизни.

На основании нового материала, полученного в недавнее время благодаря раскопкам, произведенным итальянскими археологами, мы имеем возможность лучше понять фрагментарные сообщения о Кирене, содержащиеся в литературных источниках. При Птолемеях города Киренаики процветали. Когда Птолемей Апион, последний правитель Киренаики, в 96 г. до Р. X. по воле Эвергета II завещал свои земли римлянам, сенат стал относиться к обоим греческим городам как к свободным союзникам. Последствия были катастрофическими: гражданская война, тирания и т. д. В 86 г. до Р. X. Лукулл попытался восстановить мир и порядок, но безуспешно. Так что в 74 г. Киренаика стала самой настоящей римской провинцией, и после аннексии Крита в 67 г. в ней был окончательно установлен порядок. Судя по найденным в Кирене эдиктам Августа и по известному описанию Страбона,[62] население города, да и, вероятно, всей Киренаики, во времена Августа состояло из небогатых римских граждан, отчасти эмигрантов, отчасти проживавших в Киренаике греков, получивших римское гражданство, а также из граждан Кирены и других городов Пентаполиса, которые, вместе с другими говорящими на греческом языке и получившими греческое воспитание жителями городов и, возможно, равнины, т. е. деревень, назывались, так же как и в прочих римских провинциях, эллинами и в противоположность не-грекам пользовались известными привилегиями. Кроме того, в качестве особых групп населения были представлены евреи, несомненно имевшие свою собственную национальную организацию, и так называемые γεωργοί. Кем были эти γεωργοί, сказать трудно. Они не являлись гражданами Кирены, но в то же время они не были и чужеземцами. Можно предполагать, что эти люди были уроженцами Ливии. Поскольку киренские греки с древнейших времен относились к ливийцам самым либеральным образом — так, например, обычным явлением здесь были смешанные браки между греками и ливийскими женщинами, — у нас нет оснований предполагать, что ливийские землепашцы были крепостными, γεωργοί, упоминаемые Страбоном, были соответственно свободными крестьянами, жившими на территории Кирены и других городов Киренаики, и их отношения с гражданами этих городов были такими же, как отношения πάροιχοι и χάτοιχοι в Малой Азии с греческими гражданами малоазийских городов. Кто-то из этих крестьян, вероятно, являлся владельцем земельного участка, другие арендовали землю у города, отдельных граждан или царя, который был крупнейшим землевладельцем всей Киренаики. Каково было их положение при римлянах, нам неизвестно. Вероятно, оно было похожим на положение stipendiarii в Африке, а также πάροιχοι и χάτοιχοι в Малой Азии. Возможно, среди этих земледельцев были и потомки поселившихся когда-то здесь солдат-наемников из армии Птолемеев — клерухов и катеков. Упомянутые эдикты Августа свидетельствуют и о том, что в период поздней империи Кирена не могла похвалиться высоким благосостоянием и что ее население было неспокойно и недовольно.

Римский народ унаследовал от последнего Птолемея его земельную собственность (agri regii, χώπα βασιλική) — большие земельные пространства, поделенные на участки по 1250 iugera. В смутные времена после аннексии Киренаики часть этих земель, ставшая ager publicus, была захвачена некоторыми киренцами, вероятно как греками, так и римлянами. Клавдий, старавшийся увеличить доходы Римской империи, не спрашивая одобрения сената, послал в Киренаику специального уполномоченного, преторианца Акилия Страбона, снабдив его особыми инструкциями (mandata) и назначив своим disceptator agrorum. Деятельность Страбона вызвала в Кирене всеобщее возмущение. В 59 г. по Р. X. в Рим было отправлено специальное посольство, которое должно было передать жалобы киренцев сенату и новому принцепсу Нерону. Сенат устранился от всякой ответственности и предоставил разрешение конфликта цезарю. Это были еще времена «счастливого пятилетия» (quinquennium), и Нерон с радостью воспользовался случаем: разыграв из себя конституционного правителя, он удовлетворил требования провинциалов. Он отменил мероприятия Клавдия. В отличие от Нерона Веспасиан, верный продолжатель политики Клавдия, проделал основательную работу. О ней известно из литературных источников и недавних эпиграфических находок.

Раскопки в Италии показали, что в условиях мира, пришедшего с римским правлением, Кирена снова расцвела. Даже полное опустошение страны вследствие страшных восстаний евреев сначала при Веспасиане, а затем при Траяне не помешало тому, что Кирена снова поднялась на уровень прекраснейших и наилучшим образом организованных провинциальных городов. Заслуга в этом в значительной степени принадлежала Адриану, любовно опекавшему город. В какой мере на социальный характер города повлияло появление новых поселенцев, которые были посланы в Киренаику при Адриане, чтобы пополнить вдесятеро уменьшившееся к тому времени население опустошенной страны, остается неизвестным. И если в киренском списке эфебов, датированном 224 г. по Р. X., значительный процент перечисленных римлян не имели gentilicium Аврелия (их доля в общей сумме составляла 28 из 60), то это, видимо, говорит в пользу того предположения, что Адриан пополнил старое римское население Кирены свежими силами — римскими гражданами из Италии и провинций, и, наверное, среди них были и римские ветераны. Произведенное при Адриане новое заселение Киренаики, по-видимому, привело и к новому распределению земель среди новых поселенцев, так как многие старые землевладельцы погибли во время еврейского восстания. Ошибочно полагать, что Кирена при римском правлении вскоре пришла в упадок. Здесь, как и в других провинциях Римской империи, периоды подъема и расцвета сменялись временами упадка. Иудейская война во всяком случае не нанесла смертельного удара Кирене и всей ее богатой области. Период упадка в Кирене, как и в прочих провинциях, начался в III в.[63]

Развитие областей империи, находившихся в Африке, т. е. четырех провинций, организованных римлянами на северном побережье континента — Проконсульской Африки, Нумидии и обеих Мавританий, — отличается большим своеобразием. Нечто подобное в пределах Римской империи встречается только на Корсике, Сардинии и в некоторых областях Сицилии. Мы располагаем довольно обширными сведениями о социальном и экономическом развитии этих земель, охватывавших в то время область Карфагена и царства Нумидию и Мавританию. Этими знаниями мы обязаны политической истории упомянутых областей. Когда времена владычества римлян, вандалов и византийцев в Африке остались позади и эти земли стали добычей арабов, здесь, так же как на территории Сирии, возродились весьма примитивные формы жизненного уклада, напоминающие об эпохе, предшествовавшей карфагенской колонизации. Города, за исключением лишь немногих прибрежных поселений, погибли и исчезли, от них остались только груды развалин. Жителями этих земель снова стали кочевники и пастухи, а они едва ли могли еще больше разрушить то, что уже лежало в развалинах. Когда в эту страну пришли французы, они обнаружили здесь обширное поле деятельности для сельскохозяйственной колонизации, а также для археологических исследований. По истечении нескольких лет хаотической политики, в результате которой руины частично пострадали, французы организовали их консервацию и стали проводить систематические раскопки, причем вели их образцово. В настоящее время Африка, так же как прирейнские области, может считаться наиболее исследованной римской провинцией. Многие поселения, особенно римские города, были раскопаны полностью, и в настоящее время хорошо сохранившиеся руины открыты для наумного изучения. Устроены многочисленные музеи, в них представлено почти все, что было извлечено археологами; находки, а также письменные свидетельства, фрагменты художественных произведений и промышленных изделий были добросовестно описаны и опубликованы.[64]

До того как в Африке обосновались римляне, обширную и глубокую работу по колонизации земель там провели финикийцы, главным городом которых был Карфаген. Такие города, как Карфаген, Утика или Гадрумет, не только являлись крупными центрами торговли, но и чрезвычайно эффективно использовали большие территории плодородных земель, которые постепенно становились их собственностью. Особенное внимание здесь обращали на сельскохозяйственное использование этих областей, прежде всего после второй Пунийской войны, когда финикийцы уже не могли на должном уровне вести свою некогда процветавшую внешнюю торговлю и потому сосредоточили все усилия на освоении естественных ресурсов своей собственной страны. В первой главе данной книги освещалась деятельность Карфагена и других пунийских городов в этом направлении, там же упоминалось об озлоблении римских землевладельцев, а также было высказано предположение о том, что именно высокое развитие в Африке сельского хозяйства побудило Катона и его сторонников добиваться разрушения цветущих африканских общин. Оливковое масло, фрукты и в известной мере виноград были главными продуктами городов. В пунийскую эпоху африканское побережье представляло собой сплошной цветущий сад. Об этом говорят не только прямые указания в источниках, но и некоторые косвенные данные. Одним из наиболее известных трудов по сельскому хозяйству было, как мы знаем, сочинение Магона. Весьма вероятно, что его книга представляла собой переработку в применении к условиям Африки научных греческих или греко-восточных исследований, относящихся к IV и III вв. до Р. X. Известно также, что сочинения римлян по вопросам сельского хозяйства восходят либо к труду Магона, либо к эллинистическим источникам, которыми пользовался последний. Поэтому можно предположить, что в своих главных чертах сочинение Магона совпадало с греческими и римскими исследованиями на ту же тему. Иначе говоря, в книге Магона рассматривается системно-капиталистическое сельское хозяйство и акцент делается не на зерновых, а на виноградарстве и садоводстве, особенно же — на выращивании масличных культур. Потребность в рабочей силе, по всей вероятности, покрывалась в пунийских поместьях преимущественно за счет рабов.

Обычно принято утверждать, что на территории Карфагена преобладала система плантаций, что большие пространства обрабатывали целые полчища рабов и крепостных и что разводили здесь в основном зерновые культуры. Совершенно непонятно, на чем основаны такие представления; во всяком случае, не в пользу этого предположения говорит тот факт, что на территории пунийского государства, помимо приморских финикийских городов, находилось еще несколько сотен берберо-финикийских поселений, в известных нам источниках их упоминается триста. Гораздо более вероятным представляется то, что жители этих берберо-финикийских городов были, как и жители более поздних римских поселений, аграриями и купцами, отчасти берберами, отчасти финикийцами или ассимилированными берберами, образовавшими зажиточный городской патрициат, состоявший преимущественно из землевладельцев, — таким же он был и в их родной Финикии. По-видимому, пока поместья этих хозяев поставляли главным образом зерно, необходимые сельскохозяйственные работы производились коренными жителями, находившимися в положении мелких арендаторов или крепостных.

Под влиянием пунийцев, особенно после второй Пунийской войны, в Нумидии, где правили нумидийские цари и мелкие князья, также началось быстрое развитие сельского хозяйства, и, видимо, тогда же там сформировались зажиточные, крепкие города. Об этом свидетельствует тот факт, что во II в. до Р. X. Нумидия вывозила зерно на международные рынки в Родосе и Делосе, а также в Афинах, и если столица Нумидии Цирта и другие города, в особенности приморские (Гиппон Регий, Рузикада, Хуллу), постепенно стали центрами вполне жизнеспособных областей, то и это — еще один довод в пользу нашего предположения. Такой же процесс происходил позднее в царстве Мавритания, чьей столицей был Иол, или римская Кесария.[65]

После завершения третьей Пунийской войны и покорения Карфагена римляне стали хозяевами страны, имевшей свои собственные установления, которые учреждались финикийцами на протяжении столетий их господства в Карфагене. Первое, что сделали римляне, — разрушили все, что было здесь создано. Сам Карфаген и многие другие процветающие города были превращены в развалины. Невольно напрашивается предположение, что столь же беспощадно завоеватели уничтожили богатые виноградники, оливковые рощи и сады пунийских землевладельцев. Не были тронуты лишь территории нескольких приморских городов, которые были союзниками римлян в ходе третьей Пунийской войны (Утика, Гадрумет, Лептис Малый, Тайс, Ахулла, Узалис и город в глубине страны Теодалис). Отметим попутно, что этим объясняется то, что именно в упомянутых приморских городах, в первую очередь в Гадрумете, были найдены предметы, относящиеся к периоду ранней империи, а также лучшие могильные монументы времен поздней республики; область же Карфагена описывается современниками той эпохи как пустынная и заброшенная.[66]

Рим организовал свою новую провинцию следующим образом. Земля теперь принадлежала римскому государству — сенату римского народа (senatus populusque Romanus). Все обретенные здесь земли — за исключением территорий перечисленных выше семи городов и областей, отданных perfugae, дезертирам из карфагенской армии, — стали собственностью римского народа. Часть этих земель передали уже существовавшим тогда пунийским или наполовину пунийским городам, утратившим свои городские права, с населением, которое рассматривалось в качестве стипендиариев, т. е. облагаемых данью групп населения. К ним причислялись, например, стипендиарии территориальных районов (pagi), таких как Muxsi, Gususi и Zeugei, которые воздвигли статую квестору К. Нумерию Руфу, современнику Цицерона, а также стипендиарии района Gurzensis. Те, кто был должен платить дань, разумеется лишь precario, были собственниками выделенных им областей, т. е. землевладельцам и крестьянам не давалось никакой гарантии, что римское государство не отнимет у них эти участки, не передаст их в другие руки, не продаст или не сдаст в аренду. Оставшиеся земли стали ager censorius, т. е. находились под управлением римских цензоров, которые старались получить максимальные выгоды для правящего города. Большая часть этих земель сдавалась в аренду, в зависимости от обстоятельств — либо римским гражданам, либо коренным жителям.

Новая эпоха началась для Африки с наступлением короткого периода правления в Риме Г. Гракха. Как известно, он намеревался заново отстроить Карфаген и поселить в этом городе и на прилегающей к нему территории римских колонистов. Почти сразу же после разрушения Карфагена был произведен всеобщий обмер (centuratio) его прежней области. Из этих земель шести тысячам римских колонистов Гракх выделил участки площадью от ста до двухсот iugera. Предложенный Гракхом план восстановления Карфагена не был претворен в жизнь, но колонисты, по крайней мере какая-то их часть, туда переехали и поселились на участках, полученных от государства. Ликвидация реформ Гракха сенатом вызвала появление в 111 г. до Р. X. всеобщего аграрного закона, который легализовал произошедшие изменения в отношениях земельной собственности как в Италии, так и в некоторых провинциях, особенно в Африке. До нас дошли лишь отдельные фрагменты этого закона, но и на их основании можно сделать важные выводы об аграрной политике Рима в Африке. Самые интересные страницы посвящены ager privatus vectigalisque, — так называли земельные владения, которые раздавались крупным римским капиталистам на условиях регулярных выплат в казну установленных налогов или арендной платы (vectigal). Вероятно, таким путем в руках римских капиталистов оказались столь большие земельные владения и была заложена основа позднейших латифундий Африки.[67]

Между тем Африка стала полем римской колонизации, которая проводилась не государством, а италиками по собственному произволу. Выходцы из Италии поселялись среди стипендиариев в Африке и пунийских городах; эти переселенцы были главным образом купцами и ростовщиками. Римские предприниматели оказывали особое предпочтение Цирте, столице нумидийских царей, и Ваге. Сотнями и тысячами поселялись они в этих процветающих городах, так же как в Галлии, Далмации и на востоке; небольшое число переселенцев обосновалось и в других городах Нумидии и Проконсульской Африки. Они либо вкладывали деньги, скупая плодородные африканские земли, либо приобретали земельную собственность, в основном в новой римской провинции, иными путями. Во время гражданских войн колонизация шла достаточно успешно. Так, мы узнаем, что Марий поселил своих ветеранов по крайней мере в двух африканских городах, известно также, что и Цезарь и Помпей опирались в Африке на поддержку многочисленных римских граждан. Предводителем цезарианцев был предприимчивый и ловкий авантюрист П. Ситтий, он «со дней Катилины во главе отряда наемников, которых набрал в Испании, вел в Африке жизнь охотника за удачей». Взятие им и передача Цезарю города Цирты известны.[68]

Правление Цезаря открывает новую главу в истории Африки. После его африканского похода Карфаген и Цирта стали играть ведущую роль. Карфаген был возвышен Цезарем до уровня римской колонии (план восстановления города был исполнен уже после его смерти в 44 г.), в Цирте же сторонники Ситтия получили большие наделы земли, а городу были даны права римской колонии. Обоим городам были выделены обширные территории с плодородными почвами. Африканские и нумидийские города и деревни были приписаны этим двум крупным центрам; кроме того, были назначены чиновники, которых выдвигали из своих рядов римские колонисты. Каждое подразделение всей протяженной территории располагало укреплениями на случай защиты от врагов. Некоторые из таких укреплений получили название castella (крепостей), дававших в основном укрытие беженцам из сельской местности. В других подразделениях территорий вернулись к старым пунийским порядкам и квазимуниципальной организации, и они снова приобрели вид настоящих городов, какой имели раньше под властью карфагенян или нумидийских царей, как было, например, с городом Тугга. Многие ли такие муниципальные центры — если это вообще имело место — получили от Цезаря права колоний, но при этом полностью не отделились от Карфагена или Цирты, сказать трудно. Боюсь, что эти атрибутированные городам «колонии» — во всяком случае, когда речь идет о Карфагене, — являются измышлением наших ученых. Но то, что Карфаген играл весьма важную роль в жизни возрождающихся городов, доказывается тем фактом, что культ его существовал во многих городах Проконсульской провинции даже в гораздо более поздние времена. Далее можно предположить, что, помимо Карфагена и Цирты, Цезарь основал и ряд других колоний и при этом позаботился о многих ветеранах своей армии, подарив им участки африканской земли; кроме того, на свой страх и риск в страну переселилось множество эмигрантов.[69]

Однако настоящая урбанизация Африки началась только при Августе. В начале его правления Африка, включая Триполи и Нумидию, состояла, согласно Плинию, из 516 populi — в их числе находился 51 город (шесть колоний, пятнадцать муниципиев и тридцать oppida libera) и 463 округа, не имевшие городов, где жили преимущественно полукочевые племена (gentes или nationes). Сообщение Плиния относительно Проконсульской провинции основано на известной статистике Агриппы, которую он пересмотрел для Мавритании и Нумидии, но не для Проконсульской провинции, с учетом новых материалов, полученных при Клавдиях и Флавиях. Его данные по Африке и Нумидии не совсем совпадают с данными эпиграфических источников. Кроме Карфагена и Цирты в надписях упоминаются не менее десяти колоний; вероятно, их было больше, вместе с этими двумя городами — девятнадцать. Если не учитывать существовавшие тогда номинальные колонии, созданные и присоединенные к Карфагену Цезарем, то мы должны согласиться с тем, что процесс урбанизации продолжался и после завершения статистических мероприятий Агриппы и что при Августе также появились новые колонии и другие центры городского типа. Главными мотивами, которыми руководствовался в своей деятельности Август, были военные соображения, как, например, при основании не менее одиннадцати колоний в Мавритании, представлявших собой настоящие крепости; кроме того, важную роль сыграло его желание обеспечить земельными владениями не только ветеранов своего войска, но и бывших италийских земельных собственников, большое число которых лишилось своих владений в результате проводившихся самим же Августом конфискаций и закупок земли в Италии.[70]

Далее мы подробно не рассматриваем расхождения между данными, сообщаемыми Плинием, и содержанием надписей.

Классификация гибридных новообразований, появившихся при Августе, в соответствии с известными категориями римского городского права представляет собой немалую сложность. В целом эти новообразования распадались на три класса. Во-первых, это были колонии, в которых наряду с римскими переселенцами проживало местное население, организованные как civitas и имевшие своих собственных чиновников. Такими колониями были Карфаген, Тубурбон Майус, а также, вероятно, Гадрумет и Гиппон Диаррит.[71] Во-вторых, это были смешанные общины, в которых римские колонисты и местные civitas имели собственную территорию и собственную организацию в форме pagus. Так обстояло дело в Ухи Майусе и Тиварисе. Колонисты времен Цезаря и Августа столкнулись здесь с колонистами, поселившимися в этих местах при Марии. В эту группу следует отнести города Тугта, Нумлулий, Цивитас Авенсенсис, Маскулула, Суа, Тигника, Типаса, Сутунурка, Медели и др. В одном случае нам достоверно известно, что pagus не обязательно состоял только из ветеранов. Иногда pagi имели характерные названия, например pagus Fortunalis и pagus Mercurialis, — понятно, что новые поселенцы дали им такие названия в честь великой богини Фортуны Возвращающей и милостивого бога Меркурия, который в лице Августа, как известно, спустился с небес на землю. Наконец, в третью группу входили крупные колонии в Сикке, или новой Цирте, на территории которой, не меньшей, чем территория Карфагена или старой Цирты, было множество деревень и крепостей (castella).[72] Как и следовало ожидать, во многих местах здесь нет никаких следов присутствия римских поселенцев, так же как и в городах, возникших еще в пунийскую эпоху и прошедших своеобразный путь; часто они развивались в соответствии с древнепунийскими обычаями, имели магистраты, носившие древние пунийские названия. Таких городов было много, перечислять их не имеет смысла, а в качестве показательного примера можно назвать город Галес в Проконсульской провинции (CIL. VIII, 23 833, 23 834).

Очевидно, при Августе и Тиберии спрос на землю был высоким. Отчасти поэтому и тот и другой император взялись за трудную задачу расширения римских владений к югу, и это явилось одной из причин их длительной войны с местными племенами, во главе которых стоял вождь Такфаринат. Следом за римским войском шли землемеры (agrimensores) они вели учет захваченных земель и затем делили их по римским центуриям (centuriae). Эти мероприятия Августа и Тиберия объясняются только их желанием наделить землей многих уроженцев Италии — участников «великого земельного похода».[73]

Кроме италийских колонистов, получивших земельные наделы либо в виде дара от Августа, либо купивших или взявших в аренду небольшие участки от государства, несомненно существовало известное количество крупных капиталистов, которые были всерьез озабочены выгодным помещением своих капиталов в плодородные целинные земли Африки. Государство было готово пойти навстречу их интересам, поскольку вложение капиталов в африканские земли обещало дать прирост производства, а это позволило бы удерживать на низком уровне цены на хлеб, обеспечивать обильное снабжение Италии зерном и повышать доходы государства. Таким образом, рядом с крупными поместьями республиканской аристократии, если только они не были конфискованы Августом, появлялись новые латифундии, принадлежащие римской плутократии. Тримальхион Петрония, мечтающий о присовокуплении к своим италийским и сицилийским поместьям обширных земельных владений в Африке, выступает в данном случае как типичный представитель своего сословия.

На основании всего вышеизложенного можно видеть, что первой в состав Римской империи была включена Нумидия, за ней последовала Мавритания. Обе аннексии потребовали значительных усилий, совершенно ненужных ни в политическом, ни в военном отношении. Нужно было сделать Африку доступной для римской колонизации, и первой задачей правительства должно было стать обеспечение безопасности новых земель. При преемниках Августа колонизация продолжалась и проводилась теми же способами. Ведущими силами при этом были, по-видимому, капиталисты. Во всех африканских провинциях появились крупные поместья. По словам Плиния, латифундии были наиболее значительным явлением в аграрной жизни Африки. Когда он приводит данные о том, что половина всех земель находилась в руках шести владельцев, то это, конечно, обобщение, которое в образной форме обрисовывает положение дел, однако по своему существу это утверждение, возможно, соответствовало действительности.[74]

Формы и темпы колонизации в Африке станут более понятны, если проследить ее дальнейшее развитие при Траяне и Адриане, особенно в Нумидии и соседних с ней областях Проконсульской провинции. Важнейшей проблемой, с которой Траян столкнулся в Африке, был вопрос, как следует поступить с покоренными местными племенами. Это ведь не были дикие варвары, — некоторые племена занимались земледелием и жили в укрепленных городах. Их территории расширялись, и кое-какие земли уже были тем или иным способом захвачены какими-то другими племенами. Самое время было направить это хаотическое движение в определенное русло. Покажем на трех типичных примерах метод, который применяли римляне. Вначале обратимся к многочисленному и сильному племени мусуламиев, входившему в группу племен, о которых Плиний пишет: «Большинство можно с полным правом назвать нациями, а не просто civitates».[75] До полного усмирения мусуламии, как и другие племена, были подчинены римским офицерам, так называемым praefecti gentium. Организованы мусуламии были Траяном. В их области со времен Флавиев существовали две военные колонии — Аммедара и Мадавра, каждая имела свою обширную территорию; большая часть этих земель постепенно перешла в собственность императора, кроме того, земли раздавали римлянам, а остатки, худшие и малоплодородные земли, были предоставлены членам племени в качестве их области. Землю обмерили, установили пограничные камни. Часть племени жила в Бизацене и поставляла рабочую силу по меньшей мере для одного поместья.[76]

Неподалеку от Мадавры и Аммедары жило другое многочисленное племя — нумиды. Его представители встречались также в трех других отдаленных отсюда местах: в Целле (Ain Zouarinе), в Маскулуле (возле Кефа) и в Цезарейской Мавритании, — в этой провинции также имелась область, предоставленная Адрианом нумидам. Следовательно, здесь существовало большое и могущественное племя, раздробленное на несколько частей. Нам не известно, произошел ли раскол племени в древние времена или только в эпоху цезарей, когда какую-то часть племени поселили в областях, где срочно потребовались люди, способные заниматься земледелием, тоща как другая часть племени осталась на старом месте. Главный район жительства племени, Тубурсик Нумидийский, старинный город, стал сначала civitas, затем municipium, отведенная для племени область составила территорию нового города, но представители племени, местные шейхи, носившие титул principes, участвовали вместе с городскими чиновниками в местном управлении.[77]

В качестве третьего примера возьмем племя нибгениев, проживавшее в южных районах Проконсульской Африки. Часть территории этого племени Траян передал двум римско-пунийским civiales, Капсе и Такапам, которые впоследствии стали муниципиями, а еще позднее — колониями; прочие земли отдали племени, причем их главное поселение Туррис Тамаллени позже получило статус муниципия. По-видимому, часть племени, которая проживала в Капсе, получила своих собственных principes, так же как получили их нумиды в Тубурсике. То же самое произошло и со многими другими племенами как в Проконсульской провинции, так и в Нумидии и Мавритании, в качестве примеров приведем некоторые: Musunii Regani (между Циллием и Телептой), Suburbres (близ Цирты), Наттабуты Nicivibus (современные нгао) и Зимизы в Мавритании (между Хуллу и Игильгили). Некоторые племена как раньше, так и теперь были привязаны к довольно большим городам; например, племя сабоидов относилось к городу Цирте, племя кинитиев — к Гигтису.[78]

Несомненно, и ранние колонии римских ветеранов, такие как Тамугади (Тимгад), и два города, появившиеся возле лагерей сменявших друг друга африканских легионов (Тевеста и Ламбезис), оказали значительное влияние на жизнь африканских племен, которые утратили свои земельные угодья, отошедшие новым поселенцам, и были вынуждены работать на них в качестве поденщиков или крестьян-арендаторов. Если бы мы располагали достаточными сведениями об истории сотен других африканских городов, которые, особенно в конце II в. по Р. X., представляли собой процветающие романизированные общины, то, конечно же, обнаружили бы аналогичные связи между этими общинами и местными племенами. Процесс всюду был одним и тем же. Племена не истребляли и из страны не изгоняли. С ними римляне обращались так же, как с арабами в Сирии и Аравии, т. е. переводили их на оседлый образ жизни, оставляя в привычных местах жительства или переселяя в другие районы. Им предоставляли определенное количество земли, остатки же либо передавали одному из городов, население которых состояло из римских иммигрантов, ветеранов войска, гражданских лиц и местной аристократии, либо превращали в латифундии и продавали их богатым представителям имперской аристократии, либо — под юридическим наименованием definitio или defensio — закрепляли в собственность цезаря и членов его семьи. Поскольку областей, предоставлявшихся племенам, было недостаточно для обеспечения пропитания растущего населения, многие члены племен были вынуждены арендовать землю у землевладельцев — как у новых переселенцев, так и у коренных жителей, в противном случае они должны были стать поденными работниками на их земельных участках.

Аналогичный процесс урбанизации и дифференциации происходил на обширных территориях трех больших колоний — в городах Карфаген, Цирта и Сикка. Во многих случаях развитие этих крепостей (castella) и превращение их в настоящие города можно проследить по имеющимся в нашем распоряжении письменным источникам. В этой связи следует упомянуть колонии Тивилис (Аннуна) и Куикул (Джемиля), где недавно были произведены раскопки. Тивилис представлял собой процветающее аграрное поселение достаточно большой протяженности и принадлежал Цирте. Эта зависимость сохранилась и тоща, когда Тивилис превратился в большой богатый город.[79] Куикул также находился в подчинении Цирты. Даже когда Нерва превратил Куикул в колонию римских ветеранов, город сохранил свои тесные связи с бывшей метрополией.[80] Таким же было и положение трех колоний, которые первоначально также относились к территории Цирты, — Рузикады, Хуллу и Милева. В период после Александра Севера эти три coloniae contributae полностью отделились от материнской колонии и получили статус независимых городов.[81] Аналогичным образом складывались отношения Сикки с многочисленными castella, в числе жителей которых было немало римских граждан. Внешний вид территорий крупных колоний Цезаря и Августа был очень многообразным. В колонии имелся главный город с населением, состоявшим из крупных землевладельцев, купцов, различных правительственных чиновников, ремесленников, слуг и т. д.; затем — большие богатые города, примыкавшие к столице, но жившие своей собственной жизнью и располагавшие собственной территорией; далее здесь находились мелкие крепости, также наделенные своими территориями, их население состояло из землевладельцев, отчасти — из римских граждан; наконец, здесь жили племена, рассеянные по всей территории, принадлежавшей городу, и у них существовала своя племенная организация.

В некоторых сельских округах постепенно происходила урбанизация иного рода, если здесь вообще уместно говорить об урбанизации. К ней привело развитие крупных поместий, находившихся или в собственности цезаря, или в частном владении. Все люди, имевшие отношение к поместью, мелкие и крупные арендаторы, жили в деревнях (vici). При поддержке крупных землевладельцев они создавали корпорации с собственным самоуправлением, своего рода религиозные объединения с избираемым председателем (magistri). В деревнях периодически устраивались рынки (nundinae); их организовывали крупные землевладельцы, которые получали на то необходимое разрешение от местных властей, а иногда — и от римского сената. Значение деревень постепенно возрастало. Часть арендаторов зарабатывала достаточно, чтобы приобрести собственность, и vicus понемногу становился городом. Многие vici имели права юридического лица и принимали дары, легаты и т. п. Примечательно, что многие жители такого vicus были римскими гражданами, например: vicani в vicus Анней близ Семты, центра частного земельного владения, часть населения vicus Атериан в Бизацене близ современного Кайруана, часть населения vicus возле Ламбириди и возле Верекунденсиса на территории Ламбезиса. Так же как и в городах, население vici состояло из двух классов, настоящих vicani и incolae. Были ли в действительности признаны такие vici городами или нет, остается неизвестным. Таких примеров у нас нет.[82]

Развитие городов и распространение римской цивилизации в Африке в период после Августа шли удивительно успешно. Все цезари — Клавдий и Флавии в I в. и особенно Траян и Адриан во II в. — поощряли их естественное развитие. Позднейшие цезари, как правило, легализовывали уже совершившиеся перемены, придавая существующим жизнеспособным городам официальный статус municipia и coloniae. Причины, вызвавшие развитие городов, были вполне естественными. Первым толчком к такому развитию послужил огромный приток италиков во время гражданских войн, после них и при первых цезарях; он дал стимул к основанию многих колоний и других поселений городского типа. Конечно, италики стремились устраивать свою жизнь в соответствии с италийскими обычаями. Затем при позднейших цезарях возникли многие колонии ветеранов. Естественно, что постоянно расширявшийся круг зажиточной буржуазии в новых и старых городах был кровно заинтересован в улучшении своих жизненных условий и введении всевозможного комфорта, свойственного городскому быту. Цезари относились к таким инициативам самым доброжелательным образом. Им было выгодно образование новых центров цивилизации, новых зачатков романизированных городов. Когда оборонительная способность Италии настолько ослабела, что страна была не в состоянии обеспечивать армию живой силой, империи понадобились новые романизированные общины, за счет которых можно было восполнить недостаток солдат и офицеров, способных обучать рекрутов, набиравшихся из коренного населения, а также готовить их к военной службе в легионах и вспомогательных военных подразделениях. В Африке мы сталкиваемся с тем же явлением, которое имело место во всех прочих провинциях Рима, — а именно с поощрением урбанизации, особенно в периоды внешних войн, когда Рим все более и более нуждался в пополнении своего войска. Необходимо подчеркнуть, что и здесь, как на Дунае или на Рейне, в романизированных городах считались с этим желанием цезарей и шли им навстречу, создавая организации молодых граждан. Молодые люди объединялись в союзы под командованием особых praefecti iuvenalis. Во многих городах в основу таких организаций было положено подразделение на курии, которое вообще было рбязательным для всех граждан. Curiae iuniorum были школами будущих солдат цезарского войска.[83]

И все-таки, несмотря на широкое распространение городов, которое бросается в глаза каждому путешественнику, посетившему руины Северной Африки, города здесь оставались лишь надстройкой, покоявшейся на аграрной базе. Горожане составляли меньшинство по сравнению с большой численностью тех, кто действительно трудился на земле, — крестьян, которые в основном были коренными жителями и лишь в редких случаях вели свое происхождение от переселенцев-иммигрантов. Такой вывод нам позволяют сделать следующие соображения. Во II в. мы обнаруживаем в Африке пять форм земельной собственности.

1. Земельные владения цезарей, не включавшиеся в территории городов, цезарские saltus. Это были поместья, в республиканский период принадлежавшие членам сенаторского сословия, а также части племенных областей, которые цезари оставили за собой.

2. Земельные владения, находившиеся в собственности сенаторских семейств и так же, как и цезарские поместья, не входившие в состав городских территорий (saltus privati). При Нероне и Флавиях большая часть таких владений была конфискована цезарем, однако многие из них сохранили прежних хозяев, а некоторые были созданы позднее.

3. Территории отдельных городов, колоний, муниципиев или простых civitates с квазимуниципальными правами.

4. Территории племен (gentes), либо обмеренные и организованные цезарскими чиновниками, либо оставшиеся необмеренными и используемые местными полукочевыми жителями главным образом как пастбища (что особенно типично для Мавритании).

5. Районы рудников и лесов, одна часть которых принадлежала цезарям, другая — отдавалась на откуп купеческим компаниям. Сюда относятся socii Talenses, «компания» в Тале — важном лесном и горном районе в окрестностях Ламбезиса.[84]

Методы ведения хозяйства в таких землях, крупных поместьях цезарей или частных владельцев нам хорошо известны.[85] В наших источниках, относящихся ко II в. по Р. X., нет указаний на то, что здесь находил применение труд рабов, т. е., по-видимому, во II в. здесь отсутствовала та форма хозяйствования, которая, вероятно, существовала во времена республики и в период ранней империи. Во II в. для обработки земли использовали в основном труд арендаторов-колонов (coloni), которые отдавали землевладельцу часть собранного урожая, а также были обязаны отработать на хозяина несколько дней лично или предоставить свой скот. Часть этих арендаторов была римскими гражданами, но большинство составляли коренные жители. Деревни, где они жили, находились в черте поместья, поблизости от главной виллы, а иногда и за пределами поместья, по соседству. Аренда, которую они выплачивали, взималась не самим землевладельцем, а кондукторами (conductores) поместья, которые, в свою очередь, также были арендаторами на землях, не отдававшихся в аренду колонам. Кондукторы, по-видимому, использовали труд рабов; известно, что они нанимали поденщиков, а кроме того, на них принудительно работали мелкие арендаторы поместья. Кондукторы были важными господами. Они составляли влиятельный класс в населении городов, расположенных поблизости от крупных цезарских поместий, и, вероятно, одновременно являлись землевладельцами на территориях своих собственных и других городов. Объединения, которые они организовывали с целью продвижения своих коллективных интересов, носили тот же характер, что и союзы купцов и судовладельцев, с тем отличием, что последние, очевидно, не признавались государством.[86] Выше кондукторов стояла цезарская администрация, множество крупных и мелких чиновников отделов, ведавших патримониатом, — всадников, вольноотпущенников и рабов.[87]

Земли городских территорий в основном принадлежали богатым гражданам — потомкам или первых coloni, направленных сюда цезарями, или первых римских поселенцев, или тех влиятельных местных жителей, которые составляли местную аристократию берберо-пунийских общин. Военные и гражданские колонисты раннего периода, как правило, получали большие земельные участки, слишком обширные для того, чтобы они могли обрабатывать их своими силами. И ранние, и более поздние италийские иммигранты, образовавшие господствующий класс в африканских городах, разумеется, не были крестьянами. Крестьяне вели скромный образ жизни, проживали в сельской местности, были арендаторами в больших поместьях, италийские же переселенцы были более или менее высокопоставленными господами и владельцами земли. Коренное население городов, разумеется, также не входило в класс тех, кто ютился в mapalia, — это были представители зажиточной берберской и пунийской аристократии. Владельцы поместий, расположенных на муниципальной территории, были, следовательно, представителями муниципальной буржуазии и проживали в городах. В своих поместьях они вели хозяйство сами или при помощи специально нанятых людей, но они никогда не работали на земле. Всю работу выполняли местные жители — работники или арендаторы. Мелкие землевладельцы, т. е. те, кого мы привыкли называть и считать крестьянами, вероятно, также проживали на муниципальных территориях, в civitates коренного населения и на территориях племен, однако общая тенденция была направлена на концентрацию земельной собственности в руках немногочисленных богатых собственников.

Случаи подъема муниципальных семейств от скромного на первых порах положения в городе до высоких позиций были нередкими. Часто члены таких семейств поступали на государственную службу, были приняты в сословие всадников или получали место в римском сенате. Такие семейства имелись почти во всех городах африканских провинций, о чем свидетельствуют раскопки. Приведем несколько примеров. Первый консул африканского происхождения (80 г. по Р. X.) Кв. Аврелий Пактумей Фронтон был гражданином Цирты. Семейство Антистиев из Тивилиса в конечном счете породнилось с членами императорского дома.[88] Семья Аттиев из Тубурбона Майуса и Ухи Майуса дала империи двух praefecto praetorio.[89] Среди граждан города Гигтиса было как минимум пять сенаторских семей.[90] Особенно показателен случай Л. Меммия Л. ф. Квир. Паката. Вероятно, нет оснований сомневаться в том, что этот богатый человек, произведенный Адрианом во всадники, был римлянином италийского происхождения, однако племя кинитиев с гордостью говорит о нем: «L. Memmio L.f.Quir. Pacato flam(ini) perpetuo divi Traiani, Chinithio, in quinque decurias a divo Hadriano adlecto, Chinthi ob merita eius et singularem pietatem, qua n at i on i suae praestat, sua pecunia posuerunt».[91] Можно привести и другие примеры.[92]

Обращает на себя внимание то, что все крупные состояния богатых муниципальных патрициев, если удается проследить их происхождение, были основаны на земельной собственности. В надгробных надписях многие лица восхваляются за то, что приобрели богатства благодаря рачительному ведению хозяйства в своих поместьях. Случай Л. Элия Тиминина из Мадавры уже упоминался (см. примеч. 15 к гл. V).[93] Надпись на надгробии некоего Кв. Ветидия Ювениалия из Тубурсика Нумидийского содержит его же слова: omnibus honorib(us) functus, pater III equitum Romanorum, in foro iuris peritus, agricola bonus[94][95] Еще одним «добрым земледельцем» был известный землевладелец из Мактара. Он родился в нищей семье в бедной хижине. С детства проживал в сельской местности и, любя землю, не давал покоя ни себе, ни ей. Во время сбора урожая он был главным жнецом (turmae messorum). Со временем разбогатев, в своем родном городе был удостоен чести занять место в сенате. «Избранный сенаторами, — с гордостью сообщает он, — я сидел в доме совета (ordinis in templo): так из крестьянина я стал цензором».[96] Сходные эпизоды можно установить и на основании многих мозаик, украшавших дома африканской аристократии в городах и селах. Начиная с I в. домовладельцы часто заказывали мастерам напольные мозаики, иллюстрирующие всю их жизнь вплоть до мельчайших событий. В отличие от надгробий, обнаруженных на берегах Рейна, ни на одной из этих мозаик нет изображения хозяина дома — купца или владельца фабрики. На всех мозаиках без исключения представлены сцены сельской жизни: молотьба в Эа; сбор оливок, пахота и т. д. в Утине; труд овцеводов, птичников, виноградарей и т. д. в Табраке; коневодство в окрестностях Гадрумета; работа на хлебных полях, птицеводство, овцеводство, виноградарство и сбор оливок в Карфагене. Всюду на мозаиках изображен хозяин дома, причем он представлен не как землевладелец, а чаще всего — во время охоты на красную дичь, зайцев и журавлей в собственных лесах и полях. О том, в каких домах жили арендаторы, мы имеем представление благодаря изображению на саркофаге, найденном в Африке. Землю обрабатывали арендаторы, многие из них были представителями коренного населения (как занятые молотьбой крестьяне на мозаике из Эа) или рабами-неграми (они изображены на мозаике из Утины). Бедняки-крестьяне изображены также на мозаике из Карфагена.[97]

Таким образом, господствовавшая в Африке форма экономики была следующей: землю обрабатывали крестьяне, которые были или хозяевами маленьких земельных участков, или арендаторами и поденными работниками в крупных поместьях цезарей, богатой имперской знати и муниципальной аристократии. Крестьяне, в основном потомки местных уроженцев, составляли подавляющее большинство населения и были основой, хребтом экономики страны. В городах жили землевладельцы, местная аристократия, которой принадлежала власть. Только те, кто владел землей, — будь то ветераны, иные иммигранты или местные уроженцы, — являлись городскими гражданами, чей статус был закреплен юридически. Все остальные — мелкие купцы, ремесленники и рабочие — были incolae, не гражданами. К этой же категории относились, вероятно, и крестьяне, жившие на городских территориях. Необходимо помнить о том, что по сравнению с incolae intramurani, жившими в городе, они были incolae низшего уровня. Несомненно, эти крестьянские массы подвергались лишь очень поверхностной романизации, и в их положении не происходило существенных перемен к лучшему. Городская культура до них не доходила, они по-прежнему поклонялись старым богам своих племен, жили, как и раньше, в своих mapalia и говорили на родном языке.[98]

Краткий обзор провинций, представленный выше, следует дополнить описанием обширных округов, где находились рудники и каменоломни, имелись леса и велся лов рыбы. О них уже упоминалось. Несомненно, эти области представляли огромный интерес для Римской империи. Цезарское правительство, разумеется, стремилось не допускать какого-либо небрежения в использовании этих земель. Можно без преувеличения утверждать, что большинство, если не все действующие сегодня рудники и каменоломни во всех районах Европы, Азии и Африки, некогда принадлежавших Римской империи, использовались еще римлянами, которые захватили эти предприятия, сменив их прежних владельцев. Исключение составляют только угольные шахты и разработки, где добываются минералы, в древности вообще не известные или находившие лишь ограниченное применение. Мы не знаем, сколько всего месторождений полезных ископаемых было открыто в эпоху цезарей. По всей видимости, римляне довольствовались тем, что было достигнуто поколениями их предшественников, и со своей стороны сделали в этой области не слишком много.

Наши знания об использовании природных богатств империи, помимо сельскохозяйственной продукции, чрезвычайно скудны. То, что нам известно, связано главным образом с рудниками и каменоломнями. Организация рыбной ловли и использование лесов, а также добыча соли по-прежнему остаются для нас «чистым листом». Несколько замечаний у Плиния и очень скудный эпиграфический материал не позволяют дать даже самую общую характеристику этих отраслей государственной экономики. Относительно рудников и каменоломен нам известно, что большинство таких предприятий находилось в провинциях. Италия была сравнительно бедна минеральными запасами, и государство не прилагало усилий к интенсивной эксплуатации того, что имелось в ее недрах. Показательным примером здесь является добыча мрамора в Луни. Богатые каменоломни, где добывался прекрасный белый каррарский мрамор, до окончания периода республики, да и позднее, никогда не эксплуатировались в полную силу. Римляне предпочитали привозить мрамор различных сортов из дальних краев — из Греции, Малой Азии, Египта, Нумидии. Столь удивительный факт, возможно, объясняется особыми условиями экономической и социальной жизни самой Италии. В период поздней республики государство предприняло шаги, затормозившие развитие горного дела в Италии: появились законы, по которым была сокращена численность рабочих, занятых на горнодобывающих предприятиях. Очевидно, имелись опасения, что скопление большого числа рабов на рудниках и в каменоломнях может таить в себе опасность мятежей, использование же труда свободных людей могло бы уменьшить общую численность всех крестьян и сельскохозяйственных работников, меж тем они, особенно после восстаний рабов в Сицилии и Италии, были крайне необходимы для работы в поместьях римской аристократии и городской буржуазии. К тому же после того как государство приобрело богатые горные предприятия в Испании, Македонии и Малой Азии, а затем к ним постепенно прибавились и предприятия Далмации, Норика и Галлии, необходимость в интенсивном использовании рудников и каменоломен Италии совершенно отпала.[99] Горное дело не было государственной монополией ни во времена республики, ни при цезарях. Между тем в эллинистических царствах и в западных провинциях, где горные предприятия являлись государственной собственностью, государству досталось столь богатое наследство, что оно стало здесь крупнейшим собственником горнодобывающих предприятий. Однако в Галлии государство, по-видимому, отказалось от владения всей горной промышленностью и ничего не имело против, когда в крупных поместьях галльской знати появлялись и разрабатывались новые рудники или каменоломни. В период республики большинство государственных горнодобывающих предприятий было отдано на откуп частным лицам; эти капиталисты объединялись, создавая влиятельные союзы или компании. Во всяком случае, так обстояло дело в Испании и Сардинии, поэтому мы вправе предполагать, что такая же система существовала и на востоке, и в Малой Азии, и в Македонии. В Испании и Сардинии упомянутые союзы использовали труд рабов, которых огромными партиями отправляли в каменоломни и рудники. В то же время в Македонии преобладал труд свободных людей, арендовавших отдельные рудники либо непосредственно у государства, либо у объединений горнопромышленников.

После того как в новых провинциях — Галлии, Британии и Норике на западе, в Далмации, Паннонии и Дакии на востоке Европы, в новых азийских провинциях и в Египте — обширные районы с горнодобывающими предприятиями перешли в собственность государства и цезарей, в связи с необходимостью учета местных условий началась более сильная дифференциация системы эксплуатации. Не останавливаясь на деталях, отметим лишь наиболее общие черты этого процесса. Наш скромный материал свидетельствует о наличии на горнодобывающих предприятиях Римской империи всех возможных форм эксплуатации: предприятия сдавались в аренду крупным капиталистам (так было в Норике, Далмации и Галлии); отдельные рудники были отданы в аренду мелким предпринимателям, которые выплачивали аренду государственным чиновникам или арендаторам-посредникам; каменоломни использовались крупными предпринимателями (redemptores), чьи доходы зависели от количества выработанного материала, за трудом на таких каменоломнях надзирали гражданские или военные чины; добыча минерального сырья и камня велась с использованием труда заключенных (damnati in metallum) или рабов под надзором солдат (подневольный труд особенно широко применялся в Египте). Кроме государственных и цезарских рудников и каменоломен, где имели место указанные системы, всюду в империи уже существовала частная собственность, и владельцы рудников и каменоломен отдавали государству определенную часть своего дохода; насколько высок был этот процент и каким образом был организован его сбор, нам неизвестно.

Общей тенденцией цезарской политики в отношении рудников и каменоломен было стремление к постепенному вытеснению крупного капитала и концентрации этих предприятий под надзором государственных чиновников. Отдавалось предпочтение, особенно при Адриане и его последователях, сдаче отдельных рудников в аренду мелким предпринимателям. Эта система применялась, например, в Испании в горнопромышленном районе близ Випаски, о чем нам известно из обнаруженных на обломках камня надписей. Их содержание указывает на наличие специального закона, с- помощью которого регулировалась эксплуатация рудников. Функции посредников на деле сводились к. получению арендной платы и других налогов, обязательных для. мелких предпринимателей. Основой законов, действовавших в Випаске, было положение о том, что половина всех доходов от каждого рудника принадлежит государству, а все остальные — тому, кто предоставил свои капиталы для финансирования добычи руды. Основывался ли этот принцип на установлениях о нахождении сокровищ в недрах или же он ведет свое происхождение от древней системы использования колонами (coloni partiarii) господских земель — вопрос дискуссионный и не имеющий отношения к нашей теме. Важно другое: эксплуатацию горнопромышленных районов цезари вели приблизительно теми же способами, что и эксплуатацию государственных земель и цезарских частных земельных владений, причем главный упор делался на стремлении стимулировать энергию и активность мелких предпринимателей. Со временем эта система, по-видимому, уступила место непосредственной эксплуатации рудников с применением труда заключенных и подневольных людей.[100]

В развитии важнейших горнопромышленных районов Римской империи наблюдается любопытное явление, прежде всего в добыче руд металлов. Окончательное введение денежного обращения во всей империи и распространение его на области, где прежде никогда в качестве средства обмена не использовались деньги, вызвало повышение спроса на драгоценные металлы, в первую очередь на серебро. Этим объясняются мероприятия римского правительства, направленные на постепенное присоединение к империи всех горнопромышленных районов и повышение эффективности их работы. С дальнейшим ростом спроса на металлы, особенно серебро, а также с постепенным истощением его запасов на отдельных рудниках, например в Испании, перед правительством встала серьезная, но тем не менее разрешимая проблема. Были сделаны попытки с помощью определенных привилегий привлечь людей на серебряные рудники и одновременно с этим видоизменить монету в соответствии с новыми условиями. Но значение этой проблемы все же не следует преувеличивать. О полном оскудении серебряных рудников речи не было. Если кризис в III в. и принял острые формы, то дело было не в истощении рудников, а в общей смуте того времени. Серьезной проблемой и для горной промышленности, и для сельского хозяйства, и для ремесленного производства было не отсутствие природных ресурсов, а нехватка рабочей силы: не хватало не metalla, a metallarii. Когда в IV в. Римская империя преодолела кризис, главной заботой стало не нахождение новых месторождений, а привлечение рабочей силы для эксплуатации старых.[101]

Хочется верить, что этот очерк дал читателям представление о важнейших явлениях в экономике и социальной структуре римских провинций. Наиболее примечательным здесь было главенствующее положение, которое занимало сельское хозяйство. Можно без преувеличения сказать, что в большинстве провинций земли использовались почти исключительно для развития сельского хозяйства. В некоторых провинциях велась, конечно, и масштабная добыча полезных ископаемых (например, в Испании, Британии, Галлии, Далмации, Норике, Дакии и Малой Азии), в ряде провинций имелись большие каменоломни, где добывали различные сорта мрамора (в Малой Азии, Египте, Африке и Греции, как на материке, так и на островах). Но и рудники и каменоломни лишь в отдельных местах нарушали единство общей картины бескрайних полей и нив. Даже не располагая статистическими данными, мы вправе с уверенностью утверждать, что большая часть населения империи жила за счет сельского хозяйства, кто — благодаря собственному труду на полях, кто — наживаясь за счет своей земли.

Вторым важным фактором было распространение земледелия, виноградарства и садоводства в областях, которые раньше жили либо за счет охоты и скотоводства, либо за счет самого примитивного земледелия. При внедрении земледелия в этих областях применяли высокоразвитые методы, в основном соответствовавшие формам капиталистического и более или менее системного землепользования. В качестве примеров можно назвать decumates agri в Южной Германии, равнины Британии и Бельгики, долины Норика и Далмации, сухие степи Добруджы, а на востоке — сирийскую полупустыню и высокогорное плато Трахонитида. Не меньшее значение имели подобные процессы развития в Африке, где степи и возвышенности благодаря систематическому орошению были превращены в плодородные хлебные поля, а позднее — ив оливковые рощи, простиравшиеся на многие мили там, где сегодня в сухих степях влачат голодное существование жалкие десятки верблюдов и овец. О победоносном шествии по римским провинциям виноградарства и разведении масличных культур упоминалось выше.[102]

Третий весьма важный момент, который следует отметить, это повсеместно проявившаяся тенденция к концентрации земельной собственности в руках немногочисленных владельцев, проживающих в городах и принадлежащих к высшим кругам имперской аристократии, во главе которых стоял сам цезарь. То, что раньше было характерным только для Италии и Греции, теперь стало типичным для всех провинций: земля находилась в собственности горожан, которые, не будучи на практике земледельцами, видели в земельной собственности только форму помещения капитала. С другой стороны, под влиянием тогдашних условий объем земель, находившихся в государственной собственности, значительно возрастал, земли на рынок не поступали и все больше сосредоточивались в руках цезаря. Все это означало не что иное, как постепенный возврат к той форме землевладения, которая существовала во многих монархиях эпохи эллинизма и в восточных царствах.

Параллельно с концентрацией земельной собственности в руках городской буржуазии, имперской знати и государства всюду в Римской империи постепенно стали исчезать мелкие свободные землевладельцы, проживавшие в племенных общинах, деревнях или городах. В Италии и Греции они были низведены до уровня арендаторов и тем самым вытеснены в более низкий социальный слой. В Италии они являлись римскими гражданами, однако в экономическом и социальном отношении занимали весьма скромное положение. В Галлии к бывшим клиентам богатой аристократии относились как к низшему классу, который не имел права участвовать в публичной жизни общин; и в городах и в поселениях это право принадлежало исключительно богатым землевладельцам. То же справедливо относительно придунайских земель, однако здесь существовали процветающие комплексы деревень с общинами, где земля, которую обрабатывали крестьяне, принадлежала им самим, а не арендовалась у богатых горожан. В Малой Азии подавляющее большинство всех землепашцев были либо гражданами с ограниченными правами, жителями греческих городов, арендовавшими землю у самих городов, владевших общинной землей, либо наполовину свободными людьми; они работали в цезарских доменах или в поместьях храмов. Более благополучным было положение некоторых племен горцев и деревенских жителей в Сирии и Палестине. В Египте, где частная собственность на землю если и была значительно распространена, то исключительно среди греков и римлян, феллахи по-прежнему оставались на той ступени социальной лестницы, на которую их поставили при Птолемеях, а именно занимали некое среднее положение между зависимостью и арендными отношениями, причем преобладали все-таки последние. И наконец, в Африке большинство населения не жило на собственной земле и гнуло спину на цезарей и его откупщиков или на представителей городской буржуазии.

Возрастание численности крупных аграриев, живших вдали от своих поместий, уменьшение числа мелких собственников и превращение их в арендаторов никоим образом не способствовали улучшению методов ведения сельского хозяйства и даже поддержанию его на прежнем высоком уровне, которого оно достигло в прекрасно организованных и эксплуатировавших труд рабов поместьях периода эллинизма и ранней империи. В Италии системное сельское хозяйство постепенно пришло в такой упадок, что собственность на землю выскользнула из рук местной городской буржуазии и приобрела форму латифундий имперской знати. Но в провинциях — в Египте, Африке, Сирии, в кельтских и иллирийско-фракийских землях — все-таки по-прежнему преобладал тип предприимчивого хозяина, «agricola bonus», или, лучше сказать, теперь он заявил о себе в полный голос, — особенно это касается придунайских областей, Египта и Африки. Тип землевладельца, который в течение некоторого времени здесь преобладал, нам хорошо знаком: это хозяева помпейских villae rusticae I в. по Р. X., выше были приведены их многочисленные примеры. Однако повсеместное приумножение цезарских поместий и возникновение зажиточной городской буржуазии — класса земельных магнатов, притязавших на гораздо большее, чем просто скромная роль «доброго земледельца», — привели к тому, что упадок сельского хозяйства, бывший отличительной особенностью Италии, распространился уже и на провинции.

Наконец, в нашем очерке было показано огромное значение для всей империи вообще сельского населения, основу которого составляли арендаторы и мелкое крестьянство. Вместе с рабами и городскими ремесленниками они являлись трудящимся слоем Римской империи, под руководством городской буржуазии производившим товары, в которых нуждались два главных потребителя — города и цезарская армия. Численность сельского населения значительно превосходила совокупную численность горожан, буржуазии и рабочих. Мы не располагаем статистическими данными, но достаточно взглянуть на карту Римской империи и сделать несложный расчет: нужно выяснить, сколько требовалось рабочих рук, чтобы обеспечить, во-первых, пропитание сельского населения и горожан, а во-вторых — экспорт продовольствия за рубеж, и тогда становится понятно, что сельское население, занимавшееся земледелием, составляло большинство населения империи. Римская империя, разумеется, была в высокой степени урбанизированным государством; если рассмотреть формы ее экономической жизни и учесть покупательную способность населения, то можно с уверенностью сказать, что она была урбанизирована даже чрезмерно. Несмотря на это, поглощения сельского населения городами не происходило, даже если понимать под этим процессом только взаимодействие селян с городской культурой. Культура оставалась достоянием городов. Жизнь сельских общин проходила в самых примитивных условиях. У них не было ни школ, ни гимнасиев, ни палестр, ни своих библиотек, а города, все это имевшие, были далеко. Все, чем владели сельские общины, были одна или несколько скромных капелл, посвященных местным божествам, да иногда еще — термы или амфитеатр. Конечно, селяне немного учились латыни и греческому, может быть, даже умели читать и писать. Чтобы представить себе, какими были эта латынь и этот греческий, достаточно прочесть несколько надписей, которыми увековечило себя сельское население придунайских провинций или Малой Азии. Прогресс шел медленно, даже очень медленно. Города не уделяли внимания потребностям деревни, у них хватало своих забот, ведь им нужно было обеспечивать для себя всевозможный комфорт, и поэтому для деревень просто не оставалось денег. Сами же деревенские жители были бедны, так что улучшить свои жизненные условия самостоятельно они тоже не могли; кроме того, они, как правило, были очень плохо организованы. Именно по этой причине жители сел все еще говорили на своих наречиях — иберийском, кельтском, иллирийском, фракийском, фригийском, лидийском, сирийском, египетском, финикийском или берберском, тогда как в городах устная и письменная речь была почти исключительно латинской и греческой.

В политическом отношении сельское население ни в чем не было уравнено с горожанами, причем правовой статус городов не имел значения, и было безразлично, идет ли речь о римских колониях, municipia или civitates stipendiariae (последние, впрочем, со временем исчезли), во всяком случае аристократия во всех civitates stipendiariae имела латинское или римское гражданское право. Сельское население провинций принадлежало к классу peregrini, к нему же относились немногие римские граждане, случайно ставшие жителями деревень и образовавшие там сельскую аристократию, а также отдельные неудачники, опустившиеся на уровень арендаторов. О правовом положении этого класса нам известно очень мало. По-видимому, он охватывал различные категории населения. Такое положение, несомненно, имело место в Египте; высший класс peregrini здесь составляли александрийцы, далее шли греки, проживающие на селе, и низшим классом были феллахи, коренное крестьянское население. Была ли такая структура исключительно египетской или она существовала и в других землях Римской империи, в частности на востоке, неясно. Мы не будем останавливаться на этом вопросе. Как известно, он представляет собой предмет оживленной дискуссии, связанной с дополнениями и истолкованиями фрагментов эдикта Каракаллы, который был обнаружен в Египте.[103] Дать исчерпывающий ответ на этот вопрос едва ли возможно, тем более что упоминание в этом документе о dediticii, причем явно в связи со знаменитым эдиктом Каракаллы, по которому всем жителям Римской империи давались права римского гражданства, по-прежнему остается загадкой. Гипотезу, согласно которой dediticii были египетскими сельскими жителями, последние изыскания по данной теме не опровергают. Далее мы еще вернемся к этому вопросу. Как бы то ни было, определенно известно, что в I и II вв. по Р. X. в провинциях Римской империи численность peregrini значительно превосходила численность латинских и римских граждан, что они составляли большинство населения не только в городах, но и в сельской местности и представляли собой, во всяком случае на востоке, низший слой неримского населения.[104]

Последний вопрос, который следует поставить в связи с темой сельского населения, это вопрос о материальном положении жителей деревень. Дать на него достаточно полный и общезначимый ответ также не представляется возможным. Единственная провинция, относительно которой нам известны многие детали повседневной сельской жизни, это Египет. Данные археологических раскопок в египетских деревнях и тысячи документов, там найденных, свидетельствуют о том, что ни о каком улучшении экономического положения египетских феллахов в период римского господства не было и речи. В первые десятилетия этого периода благосостояние Египта пережило значительный подъем, но он продолжался недолго. Для новой египетской аграрной буржуазии он оказался более длительным, чем для крестьян государственных поместий и арендаторов в крупных поместьях землевладельцев. Положение арендаторов постоянно ухудшалось. Условия, в которых жили массы египетского населения, были намного ниже нормального среднего уровня. Налоги были непомерно большими, их сбор проходил жестоко и несправедливо, принудительные работы были тяжким бременем для крестьян, а честность государственных чиновников чаще всего оставалась лишь благим намерением. Поэтому неудивительно, что недовольство все больше и больше росло, а благосостояние страны снижалось. Уже в начале II в. и даже в конце I в. все чаще встречаются упоминания о том, что деревни отказываются платить налоги или работать и что они прибегают к давно испытанному средству египтян — забастовкам; иначе говоря, крестьяне покидали деревни и скрывались в болотах нильской Дельты. Нет ничего удивительного и в том, что беглецы при первом же удобном случае были готовы поднять мятеж и что им симпатизировали многие их товарищи по злосчастной судьбе, оставшиеся в деревнях. Нам мало что известно о восстании евреев в Египте и Киренаике при Траяне. По официальной версии, египтяне помогали правительству подавлять это восстание. Но я больше склонен предполагать, что правительство поддержала буржуазия — греки и эллинизированные местные жители, в то время как евреи получили подкрепление от тех, кто скрывался в болотах, и, возможно, также от их феллахов. В пользу такого предположения говорит то, что вскоре после еврейского восстания и Адриан и Антонин Пий столкнулись в Египте с необходимостью подавления новых восстаний, и на сей раз восставшими уже были не евреи. В масштабах огромной империи подобные мятежи были несерьезны, но в смысле настроений египетских феллахов эти факты в высшей степени показательны. Как известно, действительно большое восстание произошло при Марке; это было движение пастухов (буколов), подавить которое оказалось совсем не легко.[105]

Был ли Египет исключением? Было ли положение трудящихся классов в равнинных областях других земель империи лучше, чем в Египте? Ответить на этот вопрос не представляется возможным. Речи Диона Хрисостома и упомянутые выше материалы, свидетельствующие об антагонизме между сельскими πάροιχοι в некоторых городах Малой Азии и городскими землевладельцами, описания крестьянской жизни в Палестине, содержащиеся в Евангелиях и других источниках того же времени, в которых предстает далеко не идиллическая картина и явственно выступают жестокая нужда и угнетение, крестьянское восстание в Галлии под предводительством Марика в I в., крестьянское восстание в Дакии и Далмации во время военных походов Марка Аврелия — все эти факты говорят о том, что положение крестьян и там, где с ними обращались почти как со свободными людьми, и даже там, где большинство крестьян были по-настоящему свободными, по-прежнему было не намного лучшим, чем в Египте.[106] Прямых указаний на это положение почти нет. Впечатление, которое складывается при чтении некоторых надписей, найденных в деревнях, скорее, следующее: благосостояние росло, и у жителей деревень преобладало мирное настроение. Как правило, деревня в I и II вв. безмолвствовала. Если же раздавался ее голос, то лишь для славословий цезаря. Но мы не должны забывать, что это был голос сельской аристократии, а не крестьянских масс.

Завершив наше описание римских провинций, обратимся к вызывающему столько споров вопросу, который ставит перед нами относительно слабое развитие римской промышленности по сравнению с торговлей и сельским хозяйством. А именно: как случилось, что промышленность в древности не достигла такого же высокого уровня развития, какой она имеет сегодня? Почему в Древнем мире не была проведена индустриализация и почему в Римской империи не применялись капиталистические формы, существующие в промышленности нашего времени?

Ответ, который дают на этот вопрос ведущие специалисты в области истории экономики — К. Бюхер, Дж. Сальвиоли и М. Вебер,[107] состоит в том, что промышленность не могла развиться потому, что Древний мир так никогда и не освободился от форм примитивного ведения ойкосного хозяйства и не достиг тех высоких стадий, которые характерны для нашего сегодняшнего экономического развития, — стадий городской и государственной экономики. Даже признавая фазы экономического развития, определенные Бюхером, — домашнее хозяйство, городское хозяйство, государственная экономика и мировая экономика, хотя эти фазы более чем спорны, — я все же считаю, что диагноз специалистов по национальным экономическим системам применительно к античности неправомерен. Конечно, от Древнего мира и особенно от Римской империи сохранилось большое количество свидетельств о развитии домашней промышленности, причем и в больших поместьях, владельцы которых проживали где-то на стороне, и в крестьянских хозяйствах, — их больше, чем во многих современных государствах XIX и XX вв. Но эти примеры ойкосного хозяйства являются не более чем реликтами. Местная индустрия и в Италии, и в провинциях ограничивалась прядением и ткачеством, которыми люди занимались преимущественно в своих домах. Все прочие потребности удовлетворялись с помощью рынка: сельскохозяйственные орудия, гончарные изделия, светильники, гигиенические средства и косметику, украшения, одежду и т. п. деревенские жители сами не изготавливали. Раскопки, произведенные на скромных деревенских кладбищах, дают тому неоспоримые доказательства. Поэтому не может быть и речи о преобладании ойкосного хозяйства на всем пространстве Древнего мира ни в одной из стадий его развития. Домашнего хозяйства в чистом виде не было даже в ранний период развития восточных монархий, а с прогрессом восточной и греко-римской культуры оно постепенно исчезло и из обширных регионов Европы, Азии и Африки. Следовательно, напрашивается вопрос: почему ойкосное хозяйство все еще кое-где сохранялось в виде реликтовых остатков даже после того мощного процесса экономического развития, который развернулся в эпоху цезаризма, и почему капиталистическая индустрия не удержалась на том пространстве, которое она, вслед за постепенным продвижением грековосточной культуры, завоевала вначале на востоке, затем в Греции и, наконец, в Римской империи? Почему у индустрии оказалось недостаточно сил, чтобы вытеснить эти реликты, почему они, напротив, постепенно сделались определяющим фактором экономики Древнего мира? В последнее время исследователи усматривают причину слабости античной индустрии в существовании рабского труда.[108] Они аргументируют это тем, что дешевизна рабского труда, покорность рабов и неисчерпаемость этого резерва рабочей силы и соответственно постоянный рост численности работающих избавляли от необходимости изобретать машины, сокращающие затраты труда, и, следовательно, исключалось создание фабрик. Против этой теории можно возразить, указав на то, что античная промышленность достигла пика своего развития в эпоху эллинизма, когда она всецело основывалась на труде рабов. Упадок промышленности начался в эпоху римского цезаризма, когда рабы стали постепенно вытесняться все более возрастающей массой свободных рабочих. Вместе с тем довод о неисчерпаемости рабочей силы и о том, как эти труженики были настроены, основан на явном преувеличении. Установлено, что рабский труд отнюдь не был дешев; рабы, как показывают восстания, вовсе не были покорными, а цены, которые приходилось за них платить, в целом были весьма высокими. Если забастовки случались редко, то причиной этого был общий низкий уровень промышленности, а не покорность рабочих и не тот факт, что использовались рабы. Откуда же возник вывод о том, что труд рабов должен был помешать предприимчивым хозяевам мастерских внедрять технические усовершенствования, чтобы тем самым обеспечить производство более дешевой и качественной продукции? Ведь совершенно очевидно, что упадок промышленности начался именно в тот момент, когда одновременно с застоем в развитии чисто научных исследований приостановилось и развитие техники, и этот факт невозможно объяснить только использованием в промышленности рабского труда. Поэтому причины упадка промышленности Римской империи мы должны искать в каких-то других обстоятельствах.

На наш взгляд, объяснение следует искать в общих социальных и политических условиях, существовавших в империи. Судя по всему, слабым местом в развитии промышленности в эпоху цезаризма было отсутствие настоящей конкурентной борьбы, а причины ее отсутствия заключались в составе, численности и покупательной способности потребителей и в бедности империи в целом. Индустриальный прогресс в эллинский и эллинистический периоды, проявившийся и в технике, и в разделении труда, равно как и в массовом производстве, обслуживавшем неограниченный рынок сбыта, объяснялся постоянно возраставшим спросом на мануфактурные товары. Не говоря уже о постоянном спросе, имевшемся в самих греческих городах, немногочисленные центры индустриального производства в Греции в V–IV вв. до Р. X. должны были удовлетворять потребительский спрос на постоянно расширявшихся рынках в Греции и за ее пределами — в Италии, Галлии, Испании, на Черноморском побережье и т. д. Покупателями, кроме тех, что жили в греческих колониях, было многочисленное полуварварское население этих земель, которое постепенно все более и более эллинизировалось: местные захоронения в Италии и Южной России в изобилии предоставляют материал, иллюстрирующий изделия афинской и эллинистической промышленности. В эллинистический период быстро возрастали число промышленных центров и численность потребителей. Промышленность и торговля греков получила выход на восток, а через посредничество Карфагена греческие промышленные центры приобрели контакты с Африкой, Испанией, Британией и всем севером. Греческие фабриканты сумели учесть потребности своих новых клиентов и привлечь покупателей. Между различными промышленными центрами установились соревновательные отношения. Число потребителей с высокой покупательной способностью заметно возросло после того, как эллинистический мир вошел в контакт с Римом. Деструктивная деятельность римлян на востоке не имела серьезного значения, даже если иногда она и приводила к большому ущербу, поскольку покупательная способность широких кругов зажиточного населения при этом все время снижалась. Гораздо важнее было то, что римлянам удалось добиться политического единства всего Древнего мира и объединить в одном государстве почти все жизнеспособные и более или менее прогрессивные народы Средиземноморья. После завоевательных и гражданских войн, последствия которых в большей степени были разрушительными, нежели созидательными, но представлявших собой все-таки только эпизод, с победой Августа вновь был установлен мир и нормальные отношения. Следствием этого было возрождение экономики. Промышленные центры пробудились к новой жизни, число потребителей возросло, — правда, неясно, в каких размерах и в течение сколь долгого времени происходил этот рост.

Область сбыта предметов греко-римской промышленности теперь была ограничена почти исключительно империей с ее населением. В главе V мы подчеркивали, что не следует недооценивать факт расширения римской внешней торговли. Необходимо также учитывать и характер этой торговли. Варвары и малоимущее население Северной Европы не могли фигурировать в качестве массы потребителей изделий промышленности, а при сложившемся в то время политическом положении торговые отношения не могли стать регулярными, они оставались всего лишь сделками более или менее спекулятивного характера. Дальний Восток, разумеется, был более надежной областью, но там уже была своя собственная высокоразвитая промышленность, потребность в промышленных изделиях Римской империи там не ощущалась. Спрос был лишь на определенные товары, причем существовал этот спрос лишь до тех пор, пока местные производители не научились производить нечто подобное. Таким образом, единственным потребителем товаров промышленности являлось само население империи. Пока распространение римской цивилизации успешно шло вперед, промышленность делала успехи и процветала. О постепенной индустриализации провинций говорилось выше. Но после Адриана распространение римской цивилизации приостановилось. Границы империи более не расширялись. Романизация или частичная урбанизация провинций достигла своей наивысшей точки при Адриане. Область сбыта промышленных товаров теперь была ограничена городами и равнинными областями, находящимися в пределах империи. Будущее римской промышленности зависело от покупательной способности населения, и если представители городской буржуазии были хорошими покупателями, то их численность все же была ограниченной, а городской пролетариат все больше беднел. Мы видели, что материальное благосостояние сельского населения если и повышалось, то крайне медленными темпами. Поэтому основа, на которой базировалась римская промышленность, была непрочной. Она была слишком слаба, чтобы выдержать чрезвычайно дорогостоящее, организованное на капиталистических принципах машинное производство.

Глава VIII

Экономическая и социальная политика Флавиев и Антонинов

После того как Август завершил свои великие войны на Рейне и Дунае и окончательно усмирил Испанию и Африку, Римская империя почти целое столетие жила спокойно и не вела больших внешних войн. Аннексия Британии, Мавритании и Фракии при Клавдии, честолюбивые предприятия Нерона на востоке и Иудейская война при Веспасиане были локальными «колониальными» войнами, которые в целом не затрагивали империю. Ее опасные соседи и соперники — германцы и сарматы на севере и северо-востоке, парфяне на юго-востоке — вели себя более или менее мирно. Первое серьезное потрясение принесла гражданская война в 69 г. по Р. X., и, как ее следствие, начались осложнения на рейнской границе. Поэтому нет ничего удивительного в том, что здание Римской империи казалось прочным и вечным и что экономическая жизнь, несмотря на заблуждения и глупость некоторых цезарей, развивалась все более и более успешно. Не следует забывать и о том, что упомянутые колониальные войны, кончавшиеся захватом имущества относительно богатых и цивилизованных стран, приумножали богатства империи; римская торговля и промышленность осваивали новые рынки сбыта, и одновременно с этим империя приобретала новые земли, поставлявшие солдат.

Между тем ситуация постепенно менялась. Германцы, жившие в тесном взаимодействии с Римской империей, усовершенствовали свое вооружение и военное искусство: они понимали, что римский лимес не представляет собой непреодолимый рубеж, и видели необходимость лучшей организации своего народа. Кроме того, некоторые германцы, наиболее приближенные Римом, не раз бывали в богатых провинциальных городах и очень хотели приобщиться к культурной жизни империи; постоянное возрастание численности населения вынуждало германцев продвигаться в новые пределы и осваивать новые области для проживания. Благодаря возведению римского лимеса некоторые германские племена удалось оттеснить на юго-восток в Приднепровье, однако земли, которые их здесь приняли, были недостаточно пространными, а соседство сарматских народов, подчинивших себе российские степи, не позволяло новым обитателям чувствовать себя в безопасности. Могущественные сарматские племена явно стремились расширить западные границы своей области. Они были хорошо вооружены и организованы и жили в постоянных распрях со своими соседями, которые наступали на них с тыла: германцы — с севера, а другие сарматские племена — с востока. Поэтому западные сарматы — в первую очередь языги, а за ними роксоланы — жадно стремились поселиться на Дунае в непосредственной близости от римского лимеса. Языгам это удалось, они укрепились на территориях к северу от Дуная и к западу от царства Дакия. Иначе обстояло дело с роксоланами, которые пришли позднее и сдерживались римской дунайской армией. В течение длительного времени они представляли собой постоянную угрозу землям южнее Дуная. И наконец, следует добавить, что парфяне никогда-не отказывались от своих притязаний на сирийские земли и Армению. Риму ни разу не удалось нанести парфянам сильного поражения и по-настоящему их разбить. Парфяне прекрасно понимали, что сирийские легионы Рима не в состоянии дать действенный отпор в случае их новой попытки вторжения в области, прежде находившиеся под властью Персидской империи.

Однако внешняя политика Римской империи не является предметом нашего исследования. Упомянем лишь о том, что во времена Домициана и Траяна прозорливые римские генералы и политики, хорошо знавшие положение дел на границах империи, ясно сознавали необходимость возвращения к политике, которую проводил Август, т. е. они понимали, что если Рим не хочет подвергать себя риску опасных набегов с севера, востока и юга, он должен совершить новый победоносный бросок во вражеские области. Эту необходимость отчетливо понимал Домициан, хотя его военные походы и не были очень удачными и даже привели к некоторым тяжелым поражениям. Траян возобновил начатое Домицианом дело, проявил больше выдержки и преуспел. Как известно, он совершил два военных похода и присоединил к империи Дакию, последнее не окончательно цивилизованное, но хорошо организованное придунайское государство, т. е. фракийское царство Децебала, служившее буфером между Римской империей и германскими и иранскими племенами. Теперь ничто уже не защищало Римскую империю от двойного натиска: германцев — с севера и иранцев — с востока. У нас слишком мало данных об обстановке на Нижнем Дунае и об отношениях между Римом и государством даков, поэтому мы не знаем, было ли вторжение Траяна оправдано той политикой, которую проводил Децебал, и не было ли на самом деле более выгодно иметь дело непосредственно с германцами и сарматами. Но, разумеется, присоединение Дакии, из-за которого граница империи приобрела весьма сложную конфигурацию, потребовало более интенсивной военной оккупации придунайских земель. Далее, империя должна была обеспечить новые области населением, особой задачей которого должна была стать урбанизация Дакии. Политика урбанизации и колонизации была необходима и для отдаленных от Дуная дакийских земель, т. е. Фракии и Нижней Мёзии. Аналогичную политику аннексий Траян проводил на юге и юго-востоке — в Парфии, Аравии и Африке. Африка и Сирия при Траяне приобрели огромные преимущества. Колонизация плодородных земель и создание городских поселений на огромных пространствах, которые прежде были пустыней, осуществлялись очень энергичными мерами. Вопрос о том, была ли действительно выгодной в политическом и военном отношении аннексия Месопотамии, вызвавшая мощный и опасный взрыв национальных чувств местного населения, остается открытым.[109]

Траян платил за свои победы колоссальным напряжением сил всей империи. Для проведения военных операций требовались все новые и новые мобилизации, их бремя ложилось почти исключительно на римские и романизированные области; не избегли этой участи и италийские города, в которых набирали преторианцев и офицеров. Мужчины, уезжавшие на целинные земли востока и юга, редко возвращались назад, многие из них находили там свою смерть; меж тем для колонизации и урбанизации недавно присоединенных провинций нужен был все новый и новый приток многочисленных людских резервов. Мы уже упоминали о том, что Траян стремился развивать города в новых придунайских землях, для того чтобы под защитой дунайского лимеса создать новую Галлию. Известно также, что он основал многие колонии в Африке и что при его правлении быстро и эффективно продвигалась урбанизация ряда областей Сирии. Все это происходило за счет более древних и в большей степени романизированных (или эллинизированных) римских провинций — Испании, Галлии, Далмации и Малой Азии. Поэтому неудивительно, что в городах Испании начались волнения и протесты против непрекращающихся мобилизаций.[110]

Времена, когда Рим мог финансировать свои войны, а победы приносили завоевателям богатства, миновали. Какой бы богатой ни была дакийская и месопотамская военная добыча, ее было недостаточно, чтобы покрыть колоссальные расходы на ежегодное проведение планомерных военных операций, требующих многочисленных войск и ведущихся на далеко удаленных друг от друга театрах военных действий. Постоянные перемещения войск к местам боевых действий, нашедшие достойное художественное воплощение в рельефах колонны Траяна, требовали реконструкции старых и прокладки новых дорог, строительства дорогостоящих мостов (достаточно вспомнить знаменитый мост через Дунай), постройки новых кораблей, массовой мобилизации тяглового скота и его погонщиков, подготовки городских квартир для солдат, находившихся на марше, накопления в определенных пунктах огромных количеств продовольствия, для чего опять-таки нужны были хорошие дороги и достаточное количество транспортных средств, а также обеспечения регулярного подвоза огромного количества всевозможного оружия, одежды и обуви. Лишь тот, кто на собственном опыте испытал подобные трудности, несмотря на наличие современных железных дорог, автомобилей и крупных фабрик, может оценить всю остроту проблем, которые возникали в Древнем Риме во время настоящих, а не «колониальных» войн, продолжавшихся годами. Кроме того, после войны с даками Траян выделил огромные денежные суммы на congiaria для народа, donativa для солдат, а также на всевозможные игры и представления. Еще большие затраты были им сделаны на масштабное строительство в Риме, Италии и в провинциях. Не следует забывать, что Траян был величайшим строителем, какого только знал Рим после Августа и Нерона, и что он вместе с тем всячески избегал увеличения налогов или других поборов, которые могли превзойти меру платежеспособности римских граждан.

Методы, с помощью которых удовлетворялись потребности римского войска, нам почти неизвестны. Мы знаем только то, что в основном это делалось путем реквизиций, для чего и в Италии, и в провинциях широко использовался подневольный труд. Но даже на основании имеющихся в нашем распоряжении скудных материалов можно заключить, что повинности, связанные со строительством и ремонтом дорог, со снабжением продовольствием войск в придунайских провинциях, во Фракии, Македонии и Вифинии, т. е. в тех землях, через которые проходили важнейшие дороги из Италии в придунайские области и отсюда — на парфянский театр военных действий, были тяжелым бременем для населения. В надписях имеется несколько показательных примеров. Траян настаивал на ремонте одной из дорог на территории Гераклеи Линкестидской, который был возложен на город и прилегающие к нему племена. Богатые граждане из Берое в Македонии заступились за свой город и сняли с него часть бремени; городам Македонии — относительно богатого края, производившего зерно, — было трудно платить налоги и собирать необходимое количество зерна для своего населения. Неудивительно, что ко времени начала правления Адриана, когда основные ресурсы в провинциях уже были исчерпаны, положение крайне обострилось.[111] Подобная ситуация сложилась в Вифинии. Не случайно в 111 г. по Р. X., вскоре после окончания Парфянской войны, Траян отправил туда Плиния Младшего, одного из своих лучших людей, дав ему задание навести порядок в финансах вифинийских городов и проконтролировать управление провинцией в целом и ее отношения с зависимым от Рима Боспорским царством — важнейшим поставщиком, обеспечивавшим армии на востоке. Не случайно также, что города, лежащие вдоль главной дороги на восток (в Византий и Юлиополь), жаловались на то, что их средства постоянно отбирают, чтобы обеспечить передвижение войск.[112] Здесь совершенно так же, как в Македонии, богатые люди приходили на помощь своим провинциям: члены бывшего царского дома в Галатии и ликийский миллионер Опрамоас упоминают о своем участии в снабжении Траяна и Адриана и их войск незадолго до смерти Траяна и в последующее время.[113] Достаточно прочитать известное описание у Плиния, в котором показано, чем для провинций оборачивались путешествия цезаря, чтобы составить себе представление о том, каким тяжким было это бремя даже во времена просвещенного правителя Траяна. Особенно же тяжело приходилось провинциям во времена войн, когда в силу обстоятельств цезарь чаще, чем ему того хотелось бы, применял чрезвычайные меры. Подробные сведения на этот счет у нас имеются о более поздних временах, о них пойдет речь в следующей главе. Однако методы, применявшиеся после Траяна, определенно были изобретены гораздо раньше.

И все же нас слегка удивляет, когда выясняется, что войны Траяна оказались поистине роковыми для Римской империи. Сам Траян был слишком импульсивным человеком, чересчур увлекавшимся военными авантюрами, чтобы ясно сознавать, что его военные походы подрывают жизненные силы империи. Однако он обратил внимание на быстрый упадок Италии и попытался поправить ее положение, — в дальнейшем он ни разу не вышел за пределы тех завоеваний, которые наметили еще Флавии и Нерва. Упадок Италии выразился в страшном сокращении численности населения полуострова и одновременном упадке сельского хозяйства. Мы уже упоминали о том, что Домициан попытался спасти Италию, запретив возделывать виноград в провинциях. Нерва решил снова заселить италийские равнины и с этой целью одобрил план раздачи земель бедным гражданам; он был также первым правителем, попытавшимся ввести alimenta. Траян запретил эмиграцию из Италии и поселил римских ветеранов в непосредственной близости от Рима. Он заставил сенаторов приобретать землю в их родной стране, и он же дал всем италийским землевладельцам, и мелким и крупным, возможность улучшить свое положение, предоставив им кредиты на выгодных для них условиях. Последнее мероприятие, по-видимому, было тесно связано с тремя первыми и означало лишь применение нового средства для достижения той же цели, которую имел в виду и Нерва. Но мало было просто остановить поток эмиграции из Италии и таким искусственным способом создать огромную массу безработных пролетариев, — их нужно было обеспечить работой и жильем. Попытка Нервы превратить этих людей в самостоятельных земледельцев оказалась слишком дорогостоящим предприятием, и его не удалось осуществить в широких масштабах. Траян избрал другой путь. Он привлек в Италию капитал, с одной стороны, заставив сенаторов вкладывать деньги в италийскую земельную собственность, с другой — организовав дешевую ипотеку уже имеющихся земельных владений. Благодаря этому области, которым уже грозила опасность постепенного превращения в пустыни, снова стали использоваться в сельском хозяйстве. Поскольку экономика I в., основанная на труде рабов, стала нерентабельной, а ее превалирующей формой стал аграрный труд арендаторов, увеличение площадей сельскохозяйственных угодий обусловило постоянное возрастание спроса на труд свободных арендаторов; этот процесс создал благоприятные условия для пролетариев, не имевших своего собственного клочка земли: теперь им было легче приобрести жилье, сельскохозяйственные орудия, скот и маленький земельный участок в поместье крупного землевладельца. Когда Плиний вложил свое состояние в италийские земли, он действовал в соответствии с мерами Траяна и тем самым поддержал его действия, направленные на заселение италийских земель. Тем же целям служило массовое освобождение рабов, происходившее в это время и поддержанное цезарским законодательством. И еще одним средством достижения все той же цели были проценты, которые начислялись государством по кредитам, предоставлявшимся для приобретения земли в Италии, и затем шли на содержание детей италийского пролетариата, т. е. представляли собой alimenta, которые были расширены при Траяне и поддержаны такими крупными землевладельцами, как, например, Плиний, и постепенно распространены и на провинции.

Таким образом, экономическая и социальная политика Траяна, так же как и политика его предшественников на престоле, была направлена на сохранение за Италией ее ведущей роли, а также на возвращение полуострову его былого превосходства в экономике империи. Для этого Траян создал особую категорию чиновников из сенаторского сословия, которым надлежало направить все силы италийских городов на выполнение единой задачи. Но мероприятия Траяна не увенчались успехом. Очевидно, упадок Италии на некоторое время был приостановлен, но окончательно остановить этот процесс так и не удалось. Опыт, приобретенный Плинием при использовании труда арендаторов, был типичным для общей ситуации в стране. Италия больше не являлась экономическим центром империи, да уже и не могла им быть.[114]

Между тем ухудшалось и положение провинций. Было бы несправедливо ставить в вину Траяну то, что он не уделял внимания их нуждам. Имеется множество упоминаний о том, что он планомерно способствовал развитию городов в некоторых провинциях, и в не меньшем объеме, чем это делалось при Веспасиане. Траян старался пресекать чрезвычайно распространившиеся злоупотребления недобросовестных наместников — об этом свидетельствуют многочисленные процессы, деятельное участие в которых принимал Плиний. Траян также пытался привести в порядок финансы провинциальных городов, назначив там специальных кураторов, которым надлежало следить за рациональным использованием собственности в городах и сокращать расходы на обустройство учреждений, обеспечивающих всевозможные удобства и комфорт граждан. Упадок городов означал упадок государства, так как города были ответственны за уплату налогов горожанами и жителями городских территорий.[115] Такие полумеры не могли спасти ситуацию. Когда, возвращаясь из Месопотамии в Рим, Траян умер, положение империи было далеко не блестящим. Его победы не смогли привести к прекращению набегов опасных соседей. После недолгого затишья, которое наступило в результате покорения Дакии, и языги на Тисе, и роксоланы на Нижнем Дунае возобновили свои грозные набеги на провинции. В Британии и Мавритании начались новые войны. По Месопотамии, Палестине, Египту и Киренаике прокатились жестокие, кровавые восстания евреев, последнее из них полностью опустошило Киренаику. Города Италии и провинций уже были не в состоянии нести расходы по целому ряду войн, которые казались неизбежными.[116]

Столь опасным положением империи объясняется политика преемника Траяна, Адриана. Не стоит упрекать Адриана в неразумности и отсутствии предприимчивости, если он не продолжил завоевания своего предшественника в Месопотамии и, совершив ряд успешных военных операций, тем не менее пошел на некоторые уступки сарматам. Адриан был очень энергичным и умным человеком. Его деяния говорят сами за себя. Ни один цезарь не был так любим солдатами, как он, даже несмотря на то, что строжайшая военная дисциплина всегда была главным его требованием. Ни один цезарь, как мы еще увидим, не понимал потребностей империи лучше, чем Адриан. И если он не продолжил завоевательную политику Траяна, то это проистекало из понимания неплодотворности такой политики, а также знания того, что резервы Римской империи недостаточны для дальнейшего продолжения завоевательной политики и не могут создать для нее прочной базы. Главной задачей этого умного правителя империи являлось создание надежных основ без увлечения масштабными планами военных завоеваний, — именно на понимании этих обстоятельств и базировалась политика Адриана. Он без колебаний взялся за неизбежное усмирение сарматов, но отказался от расширения пределов империи и ограничился тем, что получил от сарматов согласие защищать ее рубежи за ежегодно выплачиваемое вознаграждение. Это была та же самая политика, которую проводил Траян по отношению к Боспорскому царству. Адриан подавил восстание евреев на востоке и позаботился о восстановлении численности населения Киренаики, направив туда колонистов. И в Мавритании и Британии его действия были успешными, и в обеих этих провинциях Адриан серьезно улучшил военную оборонительную систему. В Месопотамии он создал буферные государства, которым надлежало стать оплотом империи против набегов парфян, а также основал и организовал Каменистую Аравию и прилегающие к ней области. Благодаря постепенному введению системы местного призыва солдат Адриан добился притока свежих сил в войска, которые теперь были знакомы с нуждами провинций, где они были дислоцированы. Благодаря укреплению старых и строительству новых крепостей на римском лимесе, — а он отнюдь не был чем-то вроде Великой китайской стены, служащей единственной защитой от врагов, — стало легче оборонять провинции. Но все-таки главной защитой по-прежнему оставались моральный дух и дисциплина римских солдат, поднявшиеся до необыкновенных высот именно при Адриане.[117]

Однако главной задачей Адриана было укрепление основ Римской империи. И если первыми его деяниями были освобождение Италии от уплаты традиционного налога, взимавшегося при смене цезаря (aurum coronarium, στέφανος), и уменьшение этого налога для провинций, если за этими первыми улучшениями последовало общее списание всех долгов Италии фиску, если, наконец, — и это было не последнее по значимости мероприятие — городам империи была оказана щедрая финансовая помощь, то отсюда следует сделать вывод о том, что общее положение было критическим и требовало немедленного реагирования. Упадок империи в известной мере объяснялся бесконтрольностью и коррупцией цезарских чиновников, т. е. явлениями, развитию которых способствовали непрекращающиеся войны при Траяне. Как мы убедились, Траян видел эти недостатки и боролся с ними. Адриан попытался изменить ситуацию, улучшив контроль за государственными чиновниками, для чего он привлек на службу самое способное и умное сословие — всадников. Сбор налогов, если он не осуществлялся городами, был доверен почти исключительно представителям этого сословия, которые действовали либо как непосредственно уполномоченные государства, либо как государственные концессионеры (conductores). Их деятельность контролировали цезарские чиновники. Институт государственного кураторства был сохранен и еще более развит. Из богатого опыта его работы цезарь сделал заключение, что для сохранения устойчивого положения городских финансов иного средства не существует. Конечно, все эти реформы еще более тяжким бременем легли на налогоплательщиков, но Адриан считал, и совершенно справедливо, что это зло — гораздо меньшее, чем бесконечные войны.[118]

Адриан хорошо понимал, что все эти меры являются лишь паллиативом и сами по себе не приведут к улучшению положения империи. Главным бедствием была не слабость администрации и не растраты городами денежных средств, равно как и не тяжкая обязанность защищать границы империи путем наступательных войн, — главной причиной упадка были прогнившие государственные основы, особенно экономические, на которых покоилось все здание империи. Она не была в достаточной степени цивилизованной; иначе говоря, ее экономическая жизнь не была настолько развитой, чтобы выдерживать большие нагрузки, без которых самоутверждение единой и политически целостной империи было немыслимо. Именно по этой причине Адриан, некоторое время оказывавший поддержку Италии и предоставлявший ей различные привилегии, в конце концов отказался от идеи восстановления ее ведущего положения по отношению к остальным землям империи и посвятил свою жизнь провинциям. Не досужее любопытство побуждало его снова и снова совершать путешествия в самые отдаленные уголки империи. Движимый духовными интересами, он легко переносил невзгоды жизни вечного путешественника и даже находил удовольствие в таком образе жизни. Но не непоседливость путешественника увлекала Адриана в поездки, — он хотел как следует узнать империю, которой правил, причем узнать лично и во всех деталях. Он полностью отдавал себе отчет в том, что является правителем греко-римской империи и что попытка отдать предпочтение какой-то одной провинции была бы никчемной тратой времени и сил. Этим объясняется проэллинистическая политика Адриана, которой способствовали также его духовные интересы и любовь к искусству.

Для улучшения жизни провинций и повышения их благосостояния существовал, по крайней мере с точки зрения античного наблюдателя, один-единственный путь: дальнейшая урбанизация, неустанное создание новых очагов культуры и прогресса. Убежденность в этом, а также желание составить свое войско из культурных элементов побуждали Адриана неуклонно проводить политику поощрения городов во всех провинциях империи. Сколько городов он основал во время своих разъездов по стране, подсчитать невозможно. Наш материал в этом отношении весьма скуден. Но можно с уверенностью сказать, что после Августа, Клавдия, Веспасиана и Траяна именно цезарь Адриан внес наибольший вклад в урбанизацию империи. Его деятельность в основном простиралась на области, которые в силу своего положения представляли собой важнейшие военные оплоты на границах империи. Конечно, рейнская граница была надежна, так как тыл здесь составляли Галлия и Испания. Но положение в limites на Дунае, Евфрате и в Африке было не столь благоприятным. Несмотря на усилия Клавдия·, Флавиев и Траяна, города в большинстве придунайских провинций, и особенно во Фракии, все еще пребывали в младенческом состоянии. На обширных пространствах Малой Азии и Сирии жизнь текла по старому руслу, придерживаясь древних примитивных форм, то же самое можно сказать и о больших областях Африки. В главах VI и VII мы уже рассматривали деятельность Траяна в этих провинциях. В придунайских землях часто встречаются municipia Aelia, а в областях греческого языка на Балканском полуострове и в Малой Азии было большое количество городов, названных в честь Адриана, — Адрианополь или в таком же роде. Кроме Антинополя в Египте известны Адрианутера и Стратоникея в Малой Азии; оба они были раньше деревнями, и в них политика Адриана подверглась серьезным испытаниям. Многие поселения в Африке стали городами только благодаря цезарю. Сельские общины, не готовые к тому, чтобы превратиться в города, получили от Адриана существенные привилегии, вследствие чего условия жизни в этих поселениях заметно приблизились к условиям жизни в настоящих городах.[119]

И все же имелось много областей, в которых городская жизнь даже не зародилась. Такими областями были равнины Египта и большие цезарские домены в Африке и Азии. Адриан хорошо знал, какова была жизнь в этих краях. Он понимал, что благосостояние империи в огромной мере зависит от доходов этих областей и что было бы опасно превращать их в городские территории, чтобы таким образом заставить значительную часть каждой области работать на содержание города. Безусловно, Адриан ничуть не обманывался на тот счет, что экономические отношения в этих цезарских поместьях были совершенно ненормальными. Крестьяне Египта жаловались, особенно после Иудейской войны, на высокие налоги, в африканских доменах крупные арендаторы (conductores) предпочитали брать в аренду пастбища, а не поля и сады; они равнодушно смотрели на то, как гибли поля и виноградники, превращаясь в пустыни, из-за чего сокращалась площадь земель, обеспечивающих существование крестьянских семей. Насколько можно судить по некоторым сохранившимся фрагментам законов Адриана, он стремился к тому, чтобы в его поместьях появилось новое поколение предприимчивых хозяев, заинтересованных во внедрении новых, прогрессивных форм земледелия, а также новое население, поставляющее солдат для войска и регулярно уплачивающее государственные налоги. Ему не нужны были жалкие арендаторы, которые кое-как работали на своих участках и жаловались на притеснения со стороны откупщиков и цезарских чиновников, на непомерные поборы и на тяготы подневольного труда. Адриану были нужны хорошие садоводы и виноградари — не арендаторы, а собственники (possessors) земли, и в соответствии с этими целями он действовал.

Из документов, найденных в Египте, мы знаем, что Адриан превратил часть царских земельных владений в поместья, сдававшиеся в аренду, к которым арендаторы относились почти так же, как к своей частной собственности. Эти земли получили название βασιλική γη Ιδιωτΐχω διχαίφ έπΐχρατουμένη [царская земля во владении честного частного владельца (греч.)] или βασιλική γη έν τάξει Ιδιοκτήτου αναγραφόμενη [царская земля, регистрируемая в разряде владения частного лица (греч.)]. Произведенные Адрианом реформы приходятся на 117 г. по Р. X., их причиной был серьезный упадок сельского хозяйства во многих местностях Египта, отчасти обусловленный Иудейской войной. Путем снижения арендной платы и заключения долгосрочных договоров, по которым аренда земли почти приобретала характер собственности, Адриан намеревался пробудить у арендаторов царских земель предприимчивость и большую заинтересованность в земледельческом труде. В нашем материале отсутствуют данные о том, в каких масштабах проводились реформы Адриана. Если мероприятия, направленные на снижение арендной платы, — а под ними, очевидно, подразумевалось превращение участков упавших в цене царских земель в новую категорию наполовину царских, наполовину частных владений — проводились только во время правления Адриана и если новая земельная категория позднее, при обмере земель, упоминается лишь изредка, то отсюда можно сделать вывод, что реформа Адриана в этой стране древних традиций была обречена на недолговечность и не имела серьезных последствий.[120] В этой связи мы можем сослаться на другой документ, из которого явствует, что Адриан хорошо знал нужды сельских хозяев и разбирался в методах, которые применял для улучшения положения дел в Египте. Это два недавно найденных папируса, представляющих собой копии одного и того же документа — эдикта Адриана, опубликованного намного позднее первой попытки этого цезаря улучшить положение в сельском хозяйстве Египта (135–136 гг. по Р. X.). Ко времени составления эдикта Адриан уже состарился, и, вероятно, его взгляды стали более консервативными. В 130 г. он приезжал в Египет и основательно изучил местную жизнь. Адриан уже не был склонен проводить радикальные реформы. Целый ряд неурожайных лет привел к тому, что египетские земледельцы (γεωργοί) подали прошение об уменьшении взимаемых с них платежей. Хороший год, пришедший на смену неурожайным годам, побудил цезаря ответить на прошение в свойственной ему благочестиво-набожной и одновременно саркастической манере: общее снижение налогов он категорически отклонил, ссылаясь на то, что земледельцам помогут божественный Нил и законы природы. Что же касается его самого, то он все-таки идет крестьянам навстречу и распределяет их задолженности на пять, четыре или три года, в зависимости от того, каково экономическое положение соответствующих земельных участков. Упоминание о денежных выплатах и необычное выражение προσοδιχά, которым в эдикте обобщенно обозначены различные платежи, позволяют с некоторым сомнением все же предположить, что земледельцы, просившие об уменьшении поборов, не были простыми работниками, а являлись собственниками, вернее, представителями той категории, которую Адриан сам же когда-то и создал, т. е. наполовину — собственниками, наполовину — арендаторами земли.[121]

Еще более показательны для политики Адриана африканские документы, связанные с управлением цезарскими поместьями. Когда Флавии и Траян производили реорганизацию цезарских saltus после крупномасштабных конфискаций, проведенных Нероном, они старались надолго обеспечить их надежными арендаторами, а также привязать арендаторов к земле, используя их личные экономические интересы. С этой целью известный Манций — вероятно, специальный уполномоченный одного из Флавиев, а не богатый землевладелец из сенаторского сословия — опубликовал распоряжение, впоследствии получившее название lex Manciana, по которому любой желающий мог использовать невозделанные земли, входившие в цезарские и государственные домены. До тех пор пока землю возделывали оккупанты, они оставались ее собственниками; на условиях, сформулированных в законе, им был дан ius colendi, причем не требовалось заключение какого-либо особого договора. Если они сажали на участках плодовые деревья и оливы, то им даже предоставлялся ипотечный кредит и они могли завещать участок своим наследникам. Но если в течение определенного времени земля оставалась невозделанной, она возвращалась ее собственнику, причем предполагалось, что дальнейшие земельные работы на себя возьмет крупный арендатор поместья, предприниматель. Оккупанты были также обязаны жить в пределах поместья, обосновавшись там надолго; в этом состояло их отличие от жителей деревень — местных уроженцев, арендовавших участки земли, а также от арендаторов, для которых строил жилища собственник земли и которые трудились на земле, очевидно, по краткосрочному договору.

Адриан оставил в силе основные положения lex Manciana, но пошел еще дальше, издав один или два закона, касающихся пустынных и заброшенных земель цезарских поместий в Африке. На них Адриан хотел поселить долгосрочных арендаторов — людей, которые были бы в состоянии создать в своих хозяйствах более высокую культуру земледелия, высадив оливы и инжир, т. е. ему были нужны настоящие хозяева: своими силами вырастив сады и оливковые рощи, они сознавали бы свою прочную связь с землей. Поэтому он разрешил оккупантам сажать и сеять не только на запущенных, но и на пахотных землях, если те не засевались в течение десяти лет. Кроме того, он позволил им разводить масличные и плодовые культуры на пустующих землях. Адриан предоставил им также права possessors, т. е. квазисобственников земли. Теперь у них был уже не ius colendi, но usus proprius на пахотные и садовые земли, к тому же они могли завещать эти земли своим наследникам, при условии, что те также будут трудиться на земле и выполнять свои обязательства перед собственником земли и крупными арендаторами. Несомненно, Адриан руководствовался тем соображением, что создание класса свободных землевладельцев на цезарских землях повысит культуру земледелия. По всей вероятности, усилия Адриана и других цезарей во II в. по Р. X. увенчались успехом. Я убежден, что быстрое распространение олив по всей Африке отчасти было обусловлено привилегиями, которые Адриан предусмотрел для тех, кто сажал оливковые рощи.

Эту же политику цезарь проводил и в других провинциях, особенно в Греции и Малой Азии. В главе VI мы упоминали о разграничении крупных областей, произведенном им в Македонии. Весьма вероятно, что таким способом Адриан пытался поставить на прочную основу примитивное сельское хозяйство этой провинции. В Аттике мелким арендаторам были отданы земельные владения, прежде принадлежавшие известному Гиппарху, ставшему жертвой Домициана. В Малой Азии Адриан поддерживал интересы мелких собственников, владевших землей в бывшем округе храма Зевса в Эзани. А из одной недавно найденной надписи нам стало известно, что Адриан хотел приобрести плодородные земли в Беотии на озере Копаида.[122] Наконец, в главе VII мы уже упоминали о том, что именно Адриан ввел на рудниках и в каменоломнях, принадлежавших цезарям и государству, систему сдачи в аренду отдельных рудников мелким арендаторам или оккупантам вместо прежнего использования там труда рабов или заключенных. И здесь главной целью Адриана было формирование новых категорий трудящихся, способных работать с высокой производительностью, и создание зачатков будущих общин, поселений, которые впоследствии могли бы превратиться в деревни и города.

Мероприятия цезаря не были оригинальны. Мы видели, что восстановление мелкой собственности являлось одним из важнейших пунктов в программе просвещенных монархов, его горячо отстаивал в своем Εύβοιχος Дион Хрисостом. Однако не подлежат сомнению усердие Адриана и щедрость, с которой он проводил свою политику во всей империи, ни в чем не отдавая предпочтения Италии.[123]

В других областях экономики Адриан проявлял такую же настойчивость. В его времена по-настоящему обрело почву положение, восходящее к Нерве и Траяну и разделявшееся всеми цезарями II в. и особенно в III в., о том, что слабого нужно защищать от сильного, бедного — от богатого, униженных humiliores — от почитаемых honestiores. Эта политика нашла отражение во многих мероприятиях законодательного характера II и III вв.: они относятся к вольноотпущенникам и рабам, защищают collegia tenuiorum, вводят новшества в судопроизводство для защиты tenuiores от potentiores и с этой же целью вносят ряд изменений в области долговых отношений и прав.[124] Ряд документов, найденных на востоке Римской империи, затрагивает всевозможные мелкие детали, но вместе с тем чрезвычайно показателен в смысле общего направления экономических планов Адриана; они свидетельствуют о том, что его участие в этих мероприятиях было очень активным. Подобно Солону, Адриан лично решил вопрос о торговле маслом в Афинах, строгим указом положив конец неограниченному вывозу масла и настояв на его продаже в самих Афинах. В другом рескрипте, опять-таки содержащем реминисценции прошлого, Адриан обрушивается на мелких торговцев, которые поставляли на рынки рыбу по недоступной для бедняков цене: «Вся выловленная рыба должна продаваться либо самим рыбаком, либо теми, кто покупает рыбу непосредственно у него. Покупка этого товара третьими лицами с целью перепродажи ведет к повышению цены». В этом же духе Адриан или его наместник вмешиваются в спор между банкирами и мелкими торговцами в Пергаме, выступая в защиту интересов слабой стороны.[125]

У нас нет возможности далее заниматься периодом правления Адриана и оценкой значения его личности в истории Римской империи. Эта тема заслуживает отдельного рассмотрения. Невозможно не признать, что Адриан делал все возможное для укрепления фундамента империи. Он брался за решение важнейших проблем и по мере сил старался удовлетворить интересы всех слоев населения. Империя обязана ему тем, что после тяжелых лет правления Траяна настал короткий период покоя и благоденствия. Конечно, не следует забывать, что мир был обеспечен не только дипломатическими успехами Адриана, но прежде всего благодаря заслугам Траяна, который своими блестящими победами расчистил путь для успешной дипломатической деятельности своего преемника и, кроме того, оставил ему в наследство войско, на верность и дисциплинированность которого можно было всецело положиться.

Спокойное правление Антонина Пия, при котором посеянное Адрианом дало богатые всходы, отличается некоторыми интересными особенностями. По-видимому, усилия Адриана, направленные на возрождение благосостояния страны, были все-таки не сплошь успешными: процесс оздоровления экономики замедляли частые разъезды правителя, дальнейшее развитие цезарской бюрократии и грандиозные стройки, — все эти дела поглощали огромные суммы. Пий как раз и старался сократить эти и подобные им расходы. Адриан много строил и в Риме, и в провинциях, Пий же в этом направлений проявлял величайшую бережливость. Он сознательно отказался от того, чтобы взваливать на бюджет провинциальных городов тяжкое бремя достойного обеспечения визитов цезаря в провинции. Численность административных чиновников при нем не увеличилась, напротив, Пий даже уменьшил ее: в полном согласии с пожеланиями сената он снова поручил Италию попечению высокопоставленных сенатских чинов. Он даже решился на такой шаг, как продажа ненужного оборудования из запасов цезар-ского хозяйства и некоторых цезарских поместий. Все это говорит о том, что не следует переоценивать тогдашнее благосостояние империи. В ней действовали силы, которые подрывали это благосостояние даже во времена полного мира.[126]

С приходом к власти Марка Аврелия положение империи вновь стало критическим. Нет необходимости приводить здесь уже известные факты. Напряженные отношения Рима с парфянами обострились до такой степени, что интересы империи, несмотря на миролюбивые устремления великого цезаря, потребовали, как во времена Траяна, предпринять военный поход против великой восточной державы. Едва этот поход был успешно завершен, как в восточной армии начала свирепствовать чума, перекинувшаяся затем на Италию и другие области империи. Отвлечением отборных войск от границы империи, проходившей по Дунаю, мгновенно воспользовались германцы и сарматы. Они напали на придунайские провинции и продвинулись до Аквилеи. Война, развязанная ими, была прервана безуспешной попыткой узурпировать цезарскую власть, предпринятой победителем персов Авидием Кассием… Но как только восстание Кассия было подавлено, война возобновилась. Сам цезарь — точно так же, как и виднейшие мужи его времени, — хорошо понимал, что необходима новая энергичная война; она должна была обеспечить империи некоторый период мирной жизни и показать врагам Рима, что былая сила, с помощью которой так часто одерживались победы над соперниками и врагами, все еще не иссякла. Обороноспособность империи блестяще выдержала испытание, которому ее подвергли опасные кровопролитные войны Марка. Солдаты проявили все ту же прекрасную выучку и ту же дисциплину, что отличала римскую армию при Траяне и Адриане. В блестящих военачальниках недостатка не было, и, несмотря на чуму и мятежи, Марк завершил бы войну присоединением большой части Германии, если бы его не постигла преждевременная смерть.[127]

Но если войско выдержало испытание, то о финансах империи этого сказать было нельзя. Казна была пуста. Цезарю претило вводить какие-то новые налоги, — он предпочел выставить свои сокровища на публичные торги, продолжавшиеся два месяца. И все-таки введения новых налогов избежать не удалось. Из случайного сообщения нам известно, что из-за морского нападения германских и кельтских племен цезарь был вынужден ввести в Малой Азии особый налог по эллинистическому образцу.[128] Положение империи, в то время когда Марк унаследовал ее от своего приемного отца, было явно не столь блестящим, как того можно было бы ожидать. В противном случае Марк не распорядился бы сразу же, в начале своего правления, по примеру Адриана аннулировать долги фиску и эрарию, в том числе, вероятно, и недоимки, и на всем протяжении его правления города не одолевали бы его бесконечными прошениями о дарениях или о снижении налогов.[129] Когда солдаты после победоносной войны с маркоманнами подали прошение о повышении своего жалованья, цезарь дал им решительный отказ, в котором явственно ощущается горечь: «Все, что вы получаете помимо вашего регулярного жалованья, приходится собирать ценой крови ваших родителей и родственников. Превыше цезарской власти только бог». По-видимому, приходилось считаться с тем, что этот решительный отказ мог подвергнуть опасности положение смелого цезаря — правителя, который отдавал все свои силы на благо империи, вверенной ему богом. Такой ответ солдатам мог дать только человек, хорошо понимавший критическое положение налогоплательщиков во всей империи.[130]

Параллельно с постоянным возрастанием потребности государства в людских резервах и деньгах росло и уже принимало угрожающие формы недовольство в провинциях. Испания отказалась в очередной раз поставить солдат для войска, и цезарю пришлось с этим смириться.[131] В Галлии и Испании было полно дезертиров, занимавшихся грабежом и разбоем; их число было столь огромным, что при Коммоде некий Матери уже повел против правительства самую настоящую войну.[132] В Египте число тех, кто бежал в болота нильской Дельты, не выдержав тяжкого бремени налогов, принудительных работ и страшась военного призыва, возросло настолько, что эти беглецы, которых прозвали буколами, под предводительством одного из жрецов также бросили вызов правительству.[133] Поэтому неудивительно, что под давлением этих обстоятельств Коммод — сын Марка Аврелия, унаследовавший от отца власть, но не энергию и решительность, не имевший чувства долга и никакого влияния на солдат, — принял решение приостановить военные действия против германцев, несмотря на молчаливое неодобрение и явное отсутствие поддержки со стороны сената, предвидевшего губительные последствия этой меры, и завершил войну подписанием договора, который сенатская оппозиция заклеймила как «позорный». Коммод ответил на это террором, и дальнейшее развитие событий приняло то же направление, которое уже было когда-то при Домициане. Но об этом речь пойдет в следующей главе.

Несмотря на все трудности, вызванные войной, чумой, бедностью и мятежами, правление Марка ничем не отличалось от деятельности его предшественников. Во времена бедствий он был вынужден прибегать к жестким мерам, вызывавшим постепенно нараставшее недовольство, но Марк делал все, что было в его силах, чтобы смягчить последствия своих действий и помочь тем, чьи интересы были ими ущемлены. Еще одной интересной особенностью его правления было внимание, которое он уделял положению рабов и вольноотпущенников, а также меры, принятые им для облегчения их жизни и создания достойных условий существования. На эту тему имеются специальные исследования.[134]

Из нашего очерка экономической и социальной политики цезарей и экономического положения империи во II в. можно сделать выводы о том, сколь непрочной была база, на которой покоилось видимое благополучие государства, и если после любой широкомасштабной войны государство оказывалось на краю пропасти, то отсюда следует, что мероприятия цезаря, направленные на укрепление основ государства, остались безуспешными или во всяком случае недостаточными, для того чтобы нейтрализовать другие факторы, постоянно подтачивавшие здание Римской империи. Недавно ученые высказали следующее предположение: постепенный экономический упадок империи объясняется только тем, что не была решена главная проблема; впрочем, решить ее было невозможно. Согласно Отто Зееку, такой проблемой было постепенное сокращение численности населения, по мнению Ю. Либиха и ряда его последователей — неуклонное истощение почв.[135] Но я не вижу оснований, чтобы согласиться с этими взглядами.

Что касается первого тезиса, то Зеек приводит веские доводы в пользу постепенного сокращения численности населения Греции и Италии. Правильность его предположения не подлежит сомнению, однако разве это дает нам право обобщенно утверждать, что и в других областях империи происходило то же самое? Конечно, прямых сведений о противоположном процессе у нас нет, как нет и статистических данных, которые служили бы надежными доказательствами того, что население провинций не сокращалось. Но можно привести факты, в свете которых теория Зеека оказывается весьма маловероятной. Греция представляла собой исключение: она была одной из самых бедных стран Древнего мира; утратив свое положение мирового экспортера масла, вина и промышленных товаров, она была обречена на экономический упадок. Не слишком сильно отличалось от положения Греции и положение Италии. Поскольку в провинциях перед римскими гражданами открывались гораздо более широкие возможности для обеспечения своего существования, Италия постоянно теряла своих лучших сынов, а возникшие лакуны заполнялись рабами. Когда приток рабов уже стал недостаточным, в Италии начался спад, а так как колонизация охватывала все новые и новые земли, поток эмигрантов не иссякал.

Положение других областей империи, однако, было иным. На протяжении всего I–II вв. греко-римская культура проникала во все новые и новые области востока и запада. Степи и леса, болота и пастбища превращались в поля и сады; возникали новые города, и какое-то время они были даже богатыми и процветающими. Принимая во внимание эти факты, невозможно, как представляется, переносить теорию о сокращении населения на Египет, Малую Азию и Сирию на юге и юго-востоке, на Африку, Испанию, Британию, Германию и Галлию на юге и западе, на придунайские земли на северо-востоке. Примером тому может служить расцвет такого города, как Тамугади (Тимгад) в Африке, развалины которого свидетельствуют о том, что из маленькой военной колонии, состоявшей из нескольких жилых кварталов и с населением, не превышавшим две тысячи человек, он быстро превратился в сравнительно крупный город с населением, по крайней мере в три раза большим. Его подъем может быть объяснен только общим ростом населения во всей области. Если не согласиться с нашим доводом, то будет совершенно непонятно, для кого в Тамугади были построены многочисленные лавки и базары, для кого были в таком количестве устроены бани и амфитеатр. Недавно там были раскопаны промышленные кварталы, относящиеся к более позднему периоду. Это просторные мастерские и даже настоящие фабрики, хотя и небольшие. Они располагаются кольцом вокруг городского центра и относятся ко времени, когда население города, а также население прилегающих равнин постоянно увеличивалось. Тамугади был основан при Траяне, его быстрое развитие происходило в течение II–III вв., продолжалось оно и в более позднее время. История многих других городов Африки и остальных провинций была схожей. Хорошим примером здесь являются караванные города Сирии, а также земли к востоку от Иордана и Аравии: Петра, Гераса, Филадельфия (нынешний Амман), Пальмира. Все эти города пережили подлинный расцвет в период после Траяна, и их непрекращающийся рост продолжался до конца III в.

Столь же мало убедительна и теория об истощении почв. Здесь также необходимо проводить различие между определенными областями Греции и Италии. Причинами обеднения известных районов Италии являлись бездумная вырубка лесов и запущенность системы осушения почв, созданной во многих областях империи еще во времена плотного заселения малых пространств. Такими областями были Наций, некоторые районы Этрурии и территории ряда греческих городов в Южной Италии. Почвы здесь везде были неплодородны, и для получения хороших урожаев требовались интенсивный труд и разумный подход к делу. Поэтому вполне естественно, что когда началось освоение более ценных целинных земель, именно эти местности стали первыми жертвами разрухи. Неудивительно, что в римской Кампании вскоре остались только пастбища и виллы и начались эпидемии малярии. На больших пространствах Этрурии почвы, однако, все еще оставались настолько плодородными, что крупные римские землевладельцы приобретали их по высокой цене. Примечательно вместе с тем, что Плиний, который так часто сетует на низкие урожаи, никогда не упоминает об истощении почв на значительных пространствах. Когда Нерва хотел дать землю пролетариям, не имевшим земельной собственности, ему пришлось ее покупать. Отсюда мы делаем вывод — и этот вывод подтверждается алиментарными таблицами, — что в начале II столетия в Италии не было заброшенных, т. е. истощенных, территорий, кроме названных выше областей; в таких краях, как Кампания или долина По, об этом вообще не шла речь. Достаточно прочесть описание Аквилеи у Геродиана и сравнить его с нынешним состоянием этой области, чтобы убедиться в том, что теория истощенности италийских почв во II–III вв. по Р. X. представляет собой результат недопустимого обобщения.

Еще меньше смысла говорить об истощении почв в провинциях. Единственным доказательством — помимо нескольких более поздних свидетельств, — которое приводится в качестве обоснования этой теории применительно к Африке, является тот факт из законов Адриана, что откупщики оставили невозделанными некоторые участки цезарских владений. Не следует, однако, забывать, что цезари в Африке намеревались прежде всего превратить новые земли в сельскохозяйственные угодья, а затем сократить пастбища и расширить площади пахотных земель и садов. Земли, которые предприниматели не обрабатывали, имели второстепенное значение. Вероятно, они предпочитали использовать их для скотоводства или как охотничьи угодья, однако не встретили в этом поддержки у цезаря. Во всяком случае, мы не находим здесь даже слабых намеков на истощение почв в целом. Нигде не встречается подобных жалоб, связанных с африканскими землями, в то же время беспокойство цезарей вызывало преобладание некультивированных земель, отсутствие рабочей силы и засушливый климат, из-за которого возникала необходимость в сооружении оросительных систем. Официальные статистические подсчеты показывают, что еще в IV в. обработанные земли в Проконсульской Африке были чрезвычайно обширны.[136]

Следует ли на этом основании совсем исключить сокращение населения и истощение почв в качестве причин экономической неустойчивости этого огромного культурного ландшафта, располагавшего столь разнообразными природными ресурсами и столь многочисленным населением? Полагаю, что постепенный упадок империи объясняется наличием двух категорий, причем обе они связаны с одной наиболее характерной особенностью античного государства вообще, — тем огромным значением, которое придавалось государственным интересам по сравнению с интересами населения. Теория и практика этого принципа стары как мир. Именно он был той движущей силой, из-за которой восточные монархии и греческие города-государства в значительной мере утратили свое благосостояние, и он же явился главной причиной упадка эллинистических монархий, непосредственных предшественниц Римской империи. Как только этот принцип сформировался и в итоге интересами индивидов и социальных групп стали пренебрегать, подчинив их интересам государства, в массах появилось чувство унижения, которое вскоре начало заявлять о себе, — ведь у людей была отнята всякая радость труда. Но давление, которое государство оказывало на народ, тогда еще не было столь сильным, каким оно стало при римских цезарях. Отчетливое понимание людьми того, что они живут под этим гнетом, уже во II в. по Р. X. сделалось самым ярким признаком социальной и экономической жизни, и с тех пор оно становилось все более глубоким.[137] В восточных монархиях господство государства было основано на религиозных воззрениях, оно принималось как должное и рассматривалось как священный закон. В греческих городах-государствах это господство не достигло своего полного развития, и государству постоянно противостояла сильная оппозиция со стороны влиятельных групп населения. В эллинистических монархиях главенствующая роль государства ощущалась меньше, потому что основная тяжесть ложилась на плечи низших классов, которые издавна привыкли считать ее чем-то неизбежным и даже одним из основных условий своей жизни. При римском господстве процесс принял фатальные формы, которые мы далее попытаемся описать.

Как уже было сказано, имелись две категории явлений, проистекавших из превосходства государства и отражавших возрастающее значение его роли. Первая категория непосредственно связана с прогрессом урбанизации империи. В главе I и там, где речь шла о провинциях на востоке, было показано, что в эллинистическую эпоху город-государство в Сирии и Малой Азии приобрел характер надстройки, а его базис образовали массы, трудившиеся на равнинах и в городах в качестве либо рабов, либо свободных работников. Греческие города, точнее верхушка их населения, состоявшая из греков и эллинизированных местных жителей, все больше и больше превращалась в господ и властителей по отношению к местному населению. Такое же явление, mutatis mutandis, можно обнаружить и в Египте. Греческая и эллинизированная часть населения этой страны, несмотря на то что она не была организована в города-государства, заняла господствующее положение. Естественное развитие этого процесса на некоторое время было приостановлено римским завоеванием. В начальный период своего господства римляне не содействовали дальнейшей урбанизации Малой Азии и Сирии, а предоставляли всему идти своим чередом. Но когда в ходе гражданских войн при Августе и его преемниках союз римско-италийских городов, владевших обширными землями, постепенно превратился в империю, ее правители вернулись к старой, еще эллинистической практике урбанизации и разделили всех людей, проживающих в империи, на две категории: в одну вошли культурные элементы, которые достигли власти благодаря своей культуре, а в другую — варвары, находившиеся у них в подчинении. В течение некоторого времени господствующий класс состоял из римских граждан, все прочие были подданными, peregrini. Но в действительности это разделение существовало только в теории, особенно это касается востока. Возможно, в государственно-правовом отношении жители греческих городов и считались греческими и эллинизированными peregrini, но в восточных провинциях благодаря своему высокому социальному и экономическому положению они по-прежнему являлись господствующим классом.

Со временем стало очевидным, что государственному зданию Римской империи и в особенности власти цезарей необходима более надежная опора, чем та, которую представляли собой немногочисленные римские и латинские колонии в провинциях, и цезари встали на путь оказания содействия городам, все более энергично проводя эту политику как на востоке, так и на западе. В социальном и экономическом плане эта политика означала создание новых центров, население которых состояло бы из наиболее богатых и культурных элементов, занимающих господствующее положение. Такими элементами были крупные землевладельцы и хозяева мастерских, все же прочее население должно было работать на них. Новое сословие служило не только опорой государству и цезарям, но и обеспечивало империю добросовестными административными чиновниками. Каждый новый гражданин нового города был государственным служащим, не получающим жалованья.

Процесс урбанизации уже был описан в предшествующих главах; мы показали, что его следствием было разделение населения империи на два больших класса правителей и подчиненных — привилегированную буржуазию и трудящихся, землевладельцев и крестьян, работавших на земле, а также хозяев мастерских или лавок и рабов. Чем выше было число городов, тем больше углублялась пропасть между этими двумя классами. Любой рост численности господствующего класса означал увеличение объемов работы для непривилегированного класса. Та часть городского населения, которая составляла купечество, разумеется, не бездельничала, — она содействовала росту благосостояния империи своей энергичной и умелой деятельностью. Но основным типом горожанина все более и более становился рантье, получавший доходы от земельных владений или мастерских. Движущей силой экономической жизни теперь стало среднее сословие — в основном рабы и вольноотпущенники, занимавшие промежуточное положение между имущим классом и трудящимися.

Этот раскол населения на два класса, со временем буквально превратившихся в две противостоящие друг другу касты, не воспринимался как большое зло до тех пор, пока империя расширялась и приобретала все новые территории, где города могли развиваться, а наиболее работящие элементы населения добивались главенствующего положения. Но со временем экспансия империи прекратилась: энергичное ведение войн Траяном послужило на благо лишь его непосредственным преемникам. Города появлялись и после смерти Адриана, но уже достаточно редко. В результате привилегированные слои сохранили свои привилегии, а у непривилегированных оставалось все меньше надежд подняться по социальной лестнице. Наличие двух каст, одна из которых подвергалась все более жестокому угнетению, в то время как представители другой все больше предавались безделью и удовольствиям обеспеченного существования, представляло собой страшную угрозу империи и тормозило развитие экономики. Все попытки цезарей поднять низшие классы на уровень трудового, энергичного среднего сословия остались безуспешными. Цезари опирались на привилегированные классы, а они в самом скором времени должны были неизбежно погрязнуть в бездеятельности. Основание новых городов на самом деле означало создание новых мест обитания для трутней.[138] Но нельзя оставить без внимания один вопрос, от решения которого зависела жизнь огромной империи. Как только римское государство перестало проводить свою захватническую политику и отказалось от дальнейшего расширения территории империи, оно само подверглось нападениям и должно было либо вернуться к агрессии, либо сосредоточить все свои силы на эффективной защите страны. Управление огромной империей требовало постоянного внимания, и единственным средством хоть как-то противодействовать эгоистической политике господствующих классов было дальнейшее увеличение цезарского аппарата чиновников, который поглощал львиную долю всех доходов государства, гораздо большую чем даже та, что уходила на удовлетворение потребностей городских господствующих классов. Во времена бедствий, когда регулярное налогообложение не покрывало неизбежных расходов, у государства не оставалось иного выхода, как только поневоле прибегнуть к спасительному тезису о своем главенстве по отношению к индивидам и начать применять его на практике. В истории античного государства этот метод был отнюдь не новым. Античное сообщество — совершенно неважно, монархия или город-государство — ожидало, что каждый его член готов пожертвовать своими личными интересами в пользу его интересов. Так сформировалась система «литургий», общественных обязанностей (λειτουργίαι), включавших и подневольный труд, при которой привилегированные и зажиточные классы несли ответственность за бедняков.

Система литургий античного мира была такой же древней, как само государство. Обязанность каждого подданного поддерживать государство своим трудом и своими средствами, с одной стороны, и ответственность уполномоченных правительством лиц за добросовестное исполнение своих обязанностей — с другой, были фундаментальными правовыми понятиями в восточных монархиях, и в качестве таковых они были восприняты и эллинистическими государствами. Ответственность уполномоченных правительством лиц распространялась не только на их личности, поскольку чиновники могли быть подвергнуты наказанию, но была и материальной, так как чиновники должны были из своего кармана возмещать ущерб, наносившийся государству их нечестностью или бездарностью. Римляне заимствовали эти принципы не только в Египте, где они существовали в самом чистом виде, но также и в других восточных провинциях. В Египте римляне не отменили ни одной из тех обязанностей, что издавна возлагались там на простой народ. Подневольный труд остался важнейшим фактором экономики страны; правительство ни разу не отказалось от своего права взимать с населения, помимо регулярных налогов, продовольствие для солдат и офицеров, а также фураж для тяглового скота в случае нужды, особенно в периоды войн. Чрезвычайно наглядным и засвидетельствованным надежными источниками примером является так называемая angareia. Этот термин персидского или арамейского происхождения обозначал принудительные поставки населением скота и предоставление погонщиков, а также выделение кораблей для перевозки людей или транспортировки грузов, которые нужно было перемещать по стране для выполнения государственных задач. Эти установления римляне не отменили. Они лишь попытались урегулировать их порядок, внеся в него систему, потому что такая практика непременно привела бы к негативным последствиям, но старания римлян остались безрезультатными. Префекты издавали одно постановление за другим и честно старались положить предел произволу и жестокости, неотъемлемым от этой практики; примечательно, что одним из первых мероприятий Германика в Египте было опубликование указа, касавшегося этой системы. Но тяжкое угнетение, которое было обусловлено ею, устранить не удалось. То же самое можно сказать о чрезвычайных поставках продовольствия и других товаров, необходимых государству, — это были попросту реквизиции. В какой бы форме они ни происходили — в виде ли обязательных продаж или поставок под контролем высших офицеров, — они были и остались невыносимо тяжким бременем для низших классов.[139]

Египетский принцип материальной ответственности чиновников при римском господстве также не был предан забвению. Чиновники Птолемеев являлись в основном их личными служащими, получавшими жалованье. В случае обнаружения нечестности чиновников можно было привлечь к ответу и лишить состояния, но в принципе их служба представляла собой оплачиваемую личную услугу. Тем не менее распространенное представление о том, что каждый человек в случае необходимости был обязан служить государству даже без вознаграждения, в Египте существовало всегда, и, возможно, низшие чиновники, которые были местными уроженцами, вообще никогда, в том числе и при Птолемеях, не получали жалованья. Во всяком случае, римляне, на первых порах применявшие систему Птолемеев, постепенно поняли, что будет дешевле и удобнее сократить число оплачиваемых чиновников и увеличить число тех, кто был обязан служить государству безвозмездно. Тем самым римляне ввели своего рода принудительные работы для представителей высших и богатых классов, не занятых тяжелым подневольным трудом, в отличие от низших классов. В фундаментальном исследовании Эртеля показано, что эта система развивалась в Египте очень быстро, и параллельно происходил подъем среднего сословия, о котором мы говорили в главе VII. В первой половине II в. по Р. X. система уже достигла высокого развития, и почти все чиновные должности в Египте были «литургиями»; иначе говоря, занимавшие их лица не только не получали жалованья, но и несли ответственность за успешность своих должностных действий. В отношении чиновников финансового управления это означало ответственность за потери, которые несло государство. Если какой-либо налог не уплачивался или просто не было возможности собрать его с налогоплательщика, то платить приходилось чиновнику. Если же он был не в состоянии внести необходимую сумму, конфисковалось его имущество. Вероятно, применение этой системы было связано с тем, что первоначально налоги собирали арендаторы на государственных чиновников, постепенно сменивших арендаторов-сборщиков налогов, распространилась материальная ответственность последних за полноту сбора налогов, которые было обязано платить население.

Этому методу соответствовало все более бесцеремонное принуждение к исполнению государственных повинностей, неважно каких — то ли уплаты налогов, то ли обязательных поставок или продаж и закупок, то ли подневольного труда. Способы взыскания долгов, как личных, так и общественных, в древности всегда были беспощадными и суровыми. Арест налагался не только на имущество должника, но арестовывался и сам должник, т. е. аресту подлежало его тело (πράξις взе των σωμάτων), нередко случалось и так, что арестовывались и его родственники. Поэтому заключение в тюрьму, телесные наказания и пытки во всем Древнем мире — как в восточных монархиях, так и в городах-государствах — были обычными средствами, чтобы сломить злую волю должника. Еще суровее этих мер, применявшихся при взыскании частных долгов, были способы, к которым обращалось правительство ради соблюдения своих интересов. И здесь оно опиралось на принцип главенства государства, по которому все несостоятельные налогоплательщики считались преступниками и карались. При Птолемеях в Египте широко практиковалось взыскание долгов в государственную казну εχ των σωμάτων. Однако своей кульминации применение этого метода достигло при римлянах, когда сбор налогов в пользу государства и прочие платежи в государственную казну были включены в систему литургий. Чем выше становились требования государства и чем тяжелее было экономическое положение налогоплательщиков, тем более жестокими были способы, с помощью которых уполномоченные правительства выколачивали налоги из населения. Во второй половине I в. и. э. эта система, рассмотренная нами выше, расцвела пышным цветом. Стало повседневным явлением получение в счет невыплаченного долга «тела» должника. Кроме того, была введена своего рода групповая ответственность, когда к ответу привлекались также члены семьи, соседи, вся община или гильдия. Эта практика была закономерным следствием принципа превосходства государственных интересов над интересами личности. Август пытался улучшить положение неплатежеспособных должников, признав за ними право уступать кредитору свое имущество (cessio bonorum), чтобы таким образом избежать телесной ответственности. Вначале это право было предоставлено только римским гражданам, затем оно постепенно распространилось и на провинции. Но все было напрасно. Старая практика πράξις Ёзе των σωμάτων чрезвычайно глубоко укоренилась в обычаях античного мира и применялась постоянно. Как будет показано в дальнейшем, особенно быстро она распространялась в трудные времена, в конце II и в III столетии.

Родилась ли эта система в Египте или, что представляется более вероятным, она в то же время сложилась и в других землях Римской империи, — в любом случае она находила все более широкое применение и за пределами Египта одновременно с распространением в пределах всей империи литургической системы сбора налогов. Материал наших письменных источников скуден, однако из него с очевидностью следует, что отношения, подобные египетским, преобладали и в других провинциях, ведь πράξις εχе των σωμάτων была закреплена в юридических понятиях и установлениях городов-государств, быть может, еще прочнее, чем в установлениях восточных монархий. Последствия были катастрофическими. Из-за того что сбор причитающихся государству платежей был предоставлен привилегированным классам — а они действовали бесцеремонно и жестоко, независимо от того, шла ли речь о требованиях коммун или правительства, — углублялась пропасть между honestiores и humiliores. И конечно же, область распространения этой системы ничем не ограничивалась. А следствием было то, что и с самими honestiores обращались так же, если они не выполняли своих обязательств. И никакое cessio bonorum не спасало их от тюрьмы или пытки.[140] Что касается, в частности, требования государства относительно подневольного труда подданных, то здесь римляне заимствовали практику своих предшественников, повсеместно существовавшую на Востоке, не допуская даже мысли о том, что она может быть прекращена. Напротив, они перенесли эту систему даже на греческие и западные земли. О том, как она применялась на Востоке, нам известно из евангельской истории о Симоне из Кирены, которого заставили нести крест Иисуса Христа на Голгофу. В Евангелиях эта повинность обозначена словом angareuein: Симон должен был выполнить angareia. И если слово angareia встречается в юридических документах эпохи поздней империи, обозначая обязательное предоставление скота и погонщиков для перевозки государственных грузов, то становится вполне понятно, что не только слово, но и саму практику римляне не изобрели, а только заимствовали.[141]

Итак, нет сомнений в том, что в Малой Азии и Сирии система подневольных работ на благо государства существовала задолго до прихода сюда римлян. В ранний период римского господства, за исключением времени гражданских войн, о применении этой системы упоминается довольно редко; но она, несомненно, существовала, особенно на транспорте. Определенно известно и то, что к ней прибегали всякий раз, когда римское правительство перемещало большие массы людей и значительные партии грузов по Италии и провинциям. Не случайно один из эдиктов Клавдия посвящен вопросам транспорта, с которым в Италии и провинциях были связаны большие трудности; подобно эдиктам египетских наместников, эдикт Клавдия представлял собой попытку упорядочить исполнение обязанностей и уменьшить негативные явления, которые были следствием общепринятой практики. Из эдикта ясно следует, что восточная система была внедрена в Греции, западных областях империи и Италии, по-видимому, уже во времена гражданских войн. Чтобы представить себе, чем оборачивалась эта система для покорного населения империи, надо прочесть описание путешествий Домициана у Плиния; кроме того, из фрагментарных замечаний, которые в этой же главе сопровождают описания войн и путешествий Траяна и Адриана, следует, что даже эти цезари, оказавшись в трудном положении, прибегали к старой системе. И в других местах мы также встречаем намеки на то, что путем принуждения и реквизиций добывалось продовольствие для войск, обеспечивались квартирами и провиантом солдаты и офицеры.

После урбанизации цезарями Малой Азии и Сирии бремя подневольных работ и реквизиций, так же как в Греции и на Западе, лежало не на отдельных лицах или группах лиц, какими являлись профессиональные объединения, а на административных единицах империй, городах. Ответственными инстанциями были муниципальные чиновники и городские сенаты, они распределяли обязанности между населением городских территорий; следствием этого было то, что в действительности эти обязанности исполняли не господствующие классы, а равнинные земледельцы и городские рабочие, причем первые — в большей степени, чем вторые: sordida munera никогда не возлагалась на землевладельцев или промышленников. Дореволюционная Россия в данном случае представляет собой лучшую современную параллель жизни античного мира, там привилегированные классы умели уклоняться от исполнения таких обязанностей и перекладывали их на плечи крестьян, даже если повинность, например по строительству дорог, возлагалась не на отдельных лиц как таковых, а на их поместье. Конечно, иногда находились щедрые люди, бравшие на себя расходы, но то были исключения, которые лишь поэтому и упоминаются в надписях. Нетрудно представить себе, чем были чрезвычайные повинности для населения. Налоги, какими бы тяжелыми они ни были, все-таки были регулярными, их можно было учесть и как-то рассчитать заранее. Но нельзя было угадать, когда явится римский магистрат или городской чиновник, чтобы потребовать от деревни людей и скот или встать на постой в одном из домов; передвижения армий или поездки цезарей в сопровождении огромной свиты становились сущим бедствием для населения. Скот — главный источник дохода крестьян, в который они вкладывали почти все свои сбережения, накопленные за годы труда, — у них забирали; содержали и кормили животных плохо, так что если их вместе с погонщиками и возвращали хозяевам, то они были уже в таком состоянии, что ни на что не годились.

Упорядочение перевозок было, конечно, самой трудной и жизненно важной проблемой для правительства. Об этом важном пункте, которому не так давно Лефевр де Ноэтт уделил особое внимание, не следует забывать. Античная конструкция повозок, способ, каким запрягали лошадей и других тягловых животных, таких как ослы и быки, а также система дорожного строительства по сравнению с нашими сегодняшними достижениями были, конечно, далеки от совершенства, если критерием оценки считать достижение максимально высокой тягловой силы скота. Если Кодекс Феодосия,[142] там где речь идет о cursus publicus, устанавливает максимум нагрузки для легких повозок от 200 до 600 фунтов и для тяжелых — от 1000 до 1500 фунтов, т. е. не более одной пятой того, что в современной Западной Европе является средним весом, то отсюда можно сделать выводы о том, как расточительно обращались с рабочей силой, как медленно перевозились грузы и как много тяглового скота и погонщиков требовалось для обеспечения транспортировки больших партий груза. В таких условиях государство было не в состоянии заниматься перевозками и было вынуждено применять восточную систему реквизиций и принудительного труда, которая неизбежно становилась страшной раковой опухолью, губительной для экономики империи. По сравнению с организацией транспорта в древних восточных монархиях и в Греции, установления, принятые в персидский, эллинистический и римский периоды, несомненно, явились значительным прогрессом, особенно велик он был в области строительства дорог. Но все-таки главная задача, которую надлежало решить с помощью новых дорог, состояла не в улучшении торговли или условий поездок частных лиц, — их значение было исключительно военным. Именно по этой причине так мало внимания уделялось улучшению средств перевозок, а также сбережению сил людей и животных.[143]

Неудивительно, что при таких условиях цезари никогда всерьез не задумывались о том, что пора покончить со старой восточной практикой обеспечения транспорта за счет принудительного труда и реквизиций, даже если они и отдавали себе отчет в порочности и опасных последствиях этой системы: эдикт Клавдия и соответствующие египетские документы мы уже упоминали. Для морских перевозок цезари использовали торговый флот, причем здесь их подход был вполне деловым. Союзы купцов и судовладельцев, а также отдельные члены этих объединений работали на государство на тех же основаниях, на каких они выполняли заказы любых других клиентов, заключая с ними договоры. Если же услуги судовладельцев требовались в особо крупных масштабах, например в периоды войн, то система реквизиций и принудительной службы была здесь столь же беспощадна, что и при наземных перевозках. Если цезари, начиная с Адриана, снова и снова устанавливали серьезные привилегии для купцов и судовладельцев, то этим они, вероятно, хотели вознаградить их за услуги, которые те помимо своей воли должны были оказывать государству.[144] На сухопутном транспорте таких союзов или объединений не существовало. Правда, в Египте имелись особые гильдии владельцев тяглового скота, и они должны были работать на государство так же, как и на всех других клиентов. В некоторых городах Римской империи тоже имелись подобные объединения. Но они никогда не достигали такого уровня развития, чтобы их можно было сравнить с существовавшими в то же время союзами купцов, торговавших с заморскими странами, или судовладельцев, не говоря уже о транспортных компаниях более позднего времени. Поэтому в Египте и в других провинциях работа на сухопутном транспорте всегда оставалась принудительной. Решением частной проблемы пересылки официальных документов и разъездов чиновников, cursus publicus, занимались Нерва и Адриан, позднее — Антонин Пий и Септимий Север. Предполагалось сделать эту область государственной и организовать соответствующую государственную службу. Возможно, удалось даже предпринять ряд успешных шагов в направлении дальнейшего расширения бюрократических форм этой отрасли управления. Но, на наш взгляд, весьма сомнительно, чтобы действительно была создана регулярная государственная служба, при которой соответствующие люди и скот использовались исключительно для транспортных целей. Основой системы, так же как это было на протяжении многих столетий в России, по-прежнему оставался принудительный труд местного населения, проживавшего поблизости от дорог, и даже если cursus publicus осуществлялся государством, то перевозки грузов и поставки транспортных средств для армии осуществлялись всецело за счет подневольного труда.[145]

Но это — лишь одна сторона процесса. Идея литургий не была чужда и такому образованию, как город-государство, которое, как известно, ожидало от своих граждан, что в критические моменты они окажут ему поддержку своими материальными средствами и своей рабочей силой. И все-таки в жизни городских общин подневольный труд всегда был лишь исключительным явлением и к нему прибегали только в случае крайней необходимости. Зато нередко под видом литургий от сравнительно богатых граждан требовали внеочередных выплат, которые шли на жизненно важные нужды общины. Это были выплаты на обеспечение пропитания населения в голодные годы, займы на уплату военных долгов и т. п., суммы на постройку кораблей или на содержание хоров, организацию игр и т. д. В эллинистическую и римскую эпоху города достигли расцвета, и чем больше переходило к имущим классам право играть ведущую роль в жизни общины, тем большими становились и ожидания, что богатые из собственного кармана будут оплачивать различные потребности своих общин. Различие между άρχαι и λειτουργίαι, которое соответствует различию между западными honores и munera, постепенно стиралось, и подразумевалось, что каждый городской чиновник, помимо подлинных литургий, постепенно принявших форму регулярных повинностей, оплатит и ту честь, которой его удостоили. Это бремя было тяжелым, но до тех пор пока оно не стало безмерным, богатые классы, проявившие при этом чрезвычайно высокоразвитое чувство общественного долга, охотно несли его. Правда, уже в конце I в: в богатых восточных провинциях стало чрезвычайно трудно находить людей, которые были бы готовы послужить своему городу, предоставляя ему материальные средства и не получая за это никакой компенсации. Когда на западе, например в Испании, городам, находящимся в бедных районах страны, были даны муниципальные конституции, то сразу же позаботились о том, чтобы там в принудительном порядке было сосредоточено необходимое число городских чиновников и членов совета.[146]

Сложности, с которыми столкнулись города из-за необходимости выполнять эти задачи по финансированию государства, ухудшили их положение. Республиканская система передачи налоговым обществам (publicani) прямых налогов — на землю и подушного — вскоре была отменена цезарями. Первым цезарем, энергично выступившим против этой системы, был Юлий Цезарь. Август и Тиберий шли по его стопам. Постепенно крупные налоговые общества в провинциях исчезли, поскольку стало применяться прямое налогообложение. Их место заняли чиновники и сенаты городов. Города были рады избавиться от методов сбора налогов, применявшихся налоговыми обществами. Они достаточно натерпелись от этих разбойников и поэтому охотно помогали государству собирать налоги в своих округах. Входила ли в сферу их деятельности с самого начала и обязанность полностью собирать все налоги, причитавшиеся государству, мы не знаем, но вполне возможно, что так и было, потому что государство должно было иметь определенную уверенность относительно своих доходов, а именно такую уверенность оно имело, когда налоги собирали налоговые общества. Поскольку прямые налоги не были непомерно высокими, ответственность за их сбор едва ли была тяжким бременем для городской буржуазии; напротив, она, скорее всего, имела тут свою, пусть даже и маленькую, выгоду. Учет всех налогов в целом всегда был задачей центрального правительства, но эта задача не могла быть решена без содействия городов, и потому богатые хозяева имели возможность получать кое-какие скидки при оценке своего имущества.[147]

Однако постепенно ответственность городских капиталистов распространялась на другие области. Сбор косвенных налогов в течение некоторого времени еще оставался делом налоговых обществ, но цезари не спускали с них глаз. Задачей цезарских прокураторов было защищать как интересы государственной казны, так и интересы налогоплательщиков. Их полномочия в этой области, в том числе даже известное участие в юрисдикции, постоянно расширялись, особенно при Клавдии. Тем не менее сбор косвенных налогов оставался слабым местом финансовой системы империи. Непрекращающиеся жалобы народа были, по-видимому, той причиной, по которой Нерон однажды, в одном из характерных для него припадков доброты, вздумал отменить косвенные налоги вообще; однако они сохранились, равно как и система откупа. Единственное произошедшее здесь изменение — оно, вероятно, было вызвано к жизни Веспасианом, чей отец был сборщиком налогов, но полностью осуществилось при Адриане — состояло в том, что были отменены налоговые общества, и без того уже вымиравшие; их заменили богатыми людьми, занявшими промежуточное положение между сборщиками налогов и прокураторами. Главной чертой conductores, этих новых сборщиков налогов, была их ответственность за полный сбор установленной суммы налогов. Поскольку эта должность сама по себе не приносила доходов, а материальная ответственность была серьезным бременем, государству становилось все труднее находить кандидатов на такие места. Государство понемногу перешло к принуждению и стало рассматривать сбор налогов как общественную повинность, литургию или minus. Такая практика не была чем-то новым, она существовала уже при Птолемеях, но никогда раньше ее не проводили в жизнь с такой жесткостью. Предположительно это случилось в то же время — т. е. после Веспасиана, но преимущественно при Адриане, — когда уже прижилась система сдачи в аренду откупщикам (conductores) больших цезарских поместий, так как эти арендаторы считались чиновниками, которые были обязаны собирать для цезаря арендную плату с мелких арендаторов (включая налог на землю).[148]

Ответственность отдельных лиц за сбор налогов, а для крупных арендаторов цезарских поместий, кроме того, — ответственность за исполнение подневольных работ мелкими арендаторами была новым фактором в отношениях между государством и буржуазией; вероятно, здесь определенную роль сыграл опыт, приобретенный цезарями в Египте, где принцип личной ответственности зажиточных граждан за лиц, более слабых в экономическом отношении, применялся цезарями с самого начала их правления этой страной. Постепенно эта практика перешла и на отношения между государством и городами. Но об этом процессе нам известно лишь немногое. Во всяком случае, в III в. и позднее новый принцип уже был господствующим. Чиновничество и сенаты городов в целом уже не отвечали ни за сбор налогов, ни за внеочередные платежи, ни за выполнение населением подневольных принудительных работ. Ответственность теперь несли отдельные лица, богатые или прослывшие богатыми, они должны были расплачиваться за недоимки своим имуществом, которое или конфисковалось государством, или передавалось ему по частям или в полном объеме добровольно.[149] В городах на западе империи ответственность за регулярный сбор налогов, по-видимому, несла группа сенаторов, «первые десять», decemprimi, в то время как ответственность за дополнительные налоги (аnnоnа) и принудительные работы несли не только эти сенаторы, но и специально назначенные люди.[150] Что касается востока, то на основании богатых материалов, которые предоставляют нам юридические источники и многие надписи, мы также знаем, что ответственность за сбор регулярных налогов была возложена на особую группу самых богатых граждан, на «первые десять» (δεχάπρωτοι), а в некоторых — на «первые двадцать» (ειχοσάπρωτοι). Эти люди, а также кураторы городов, λογισταί, как их называли на востоке, должностью которых постепенно становилось исполнение регулярных муниципальных обязанностей, с одной стороны, были отцами города, honorationes, а с другой — теми, кому приходилось более всех страдать как во всех общинах на востоке, так и в недавно появившихся муниципиях Египта.[151]

Мы ничего не знаем о происхождении этого учреждения. Но ограниченные сведения о раннем периоде, которыми мы располагаем, все же позволяют установить, что во многих местах и на востоке, и на западе существовал обычай присваивать титул «первых десяти» особо уважаемым членам городских советов или выдающимся гражданам. Как развивалось это учреждение на западе, нам неизвестно. А на востоке, особенно в Малой Азии, титул δεχάπρωτος впервые появляется в надписях, относящихся к началу II в. н. э., и обозначает литургию незначительного объема. Часто о ней упоминается в связи с χυρια χαι ύπηρεσίαι, т. е. услугами, которые городской чиновник или литург, λειτουργός, — вероятно, по долгу своей службы в качестве δείεάπρωτος — оказывал не государству, а цезарю. В некоторых надписях литургии упоминаются как обязательства, которые надлежало выполнять не ежегодно, а только раз в пять лет. Одна надпись времен Марка Аврелия раскрывает содержание такого обязательства: оно состояло в сборе особого налога, введенного цезарем на территории Малой Азии в связи с нападением на бастарнов. Судя по всему, «первые десять» были муниципальными leiturgoi, их обязанностью было проведение в жизнь требований правительства, а первоначальной задачей — надзор над сбором определенных внеочередных поборов, которые назначались государством, кроме того, они несли ответственность за этот сбор. Можно также предполагать, что эти обязанности были возложены на «первые десять» одновременно с назначением городских кураторов и были связаны с трудным положением, возникшим в результате войн Траяна. Впоследствии их значение возросло, а подобная практика распространилась и в других восточных областях; носившие титул «первых десяти» стали главными литургами городов, и они были обязаны лично отвечать за регулярную уплату налогов в казну.[152]

В соответствии с этим представляется, что переход от принципа общей ответственности к ответственности индивидуальной произошел во II в. и был связан с общими изменениями цезарской политики по отношению к городам, проявившимися, например, в учреждении специальных органов надзора за городами (curatores) и помещением городских капиталов (curatores kalendarii). Как уже было сказано, в трудные времена при Траяне и точно так же при Марке Аврелии города были не в состоянии выполнять свои обязательства перед государством. Они неоднократно обращались с просьбами простить им недоимки и снизить налоги. Идя навстречу этим просьбам, Адриан и Марк Аврелий старались добиться серьезных улучшений в положении городов. Метод, который они при этом использовали, сводился к строгому контролю за городскими финансами и поэтапному введению принципа личной ответственности. В III в. эти нововведения были закреплены законом, и с тех пор они стали финансовой основой экономической политики империи.

Путь, избранный цезарями для улучшения управления финансами империи, оказался гибельным. С одной стороны, они пытались создать крепкое среднее сословие и новые центры культуры, с другой стороны — сами разрушали дело своих рук, поддерживая порочную систему принудительного труда, реквизиций и дополнительного налогообложения и опираясь на практическое действие принципа ответственности богатых за бедняков, который подрывал основы предприимчивости и материального благосостояния самых усердных людей в городах Италии и провинций. Поскольку регулярно поступавшие доходы не покрывали внеочередные потребности государства, цезари, вместо того чтобы осторожно повышать налоги — а на это они шли неохотно, — прибегли к гораздо худшим средствам и начали тратить уже не проценты, как раньше, а сам капитал. Результатом была катастрофа. Уже при Траяне в Вифинии осталось совсем немного людей, готовых взять на себя тяжкие обязанности муниципальной службы, то же самое имело место в Италии. Сенат Аквилеи был вне себя от радости, когда Траян разрешил ему привлечь к исполнению литургий городскую incolae. Все это объясняется, возможно, тем, что как Италия, особенно ее порт Аквилея, так и Вифиния играли особую роль в войнах при Траяне. Но позднее, при Пне, Тергеста, тяжко страдавшая от гнета литургий, настоятельно просит цезаря распространить ius honorum на членов близлежащих племен карни и катали, а затем покорнейше благодарит за исполнение этой просьбы. В дальнейшем, по-видимому во II в., с помощью ряда мероприятий общего характера была сделана попытка придать общественным должностям большую привлекательность, введя Latium maius. Во времена Марка Аврелия зло пустило уже столь глубокие корни, что незначительное уменьшение затрат на гладиаторские бои, которое цезари разрешили в городах западной части империи, вызвало буквально истерические выражения благодарности со стороны одного римского сенатора, бывшего родом из провинции. «Поэтому я голосую за то, чтобы мы прежде всего выразили нашу благодарность цезарям, которые в ущерб интересам фиска благословенными спасительными средствами помогли бедственному положению городов и состояниям ведущих мужей, уже, казалось, обреченных на гибель», — говорит он в своей речи перед сенатом.[153]

Как относились к этим процессам низшие классы, мы не знаем. Вспомним, что говорилось выше о системе поборов, применение которой должники испытывали, не только расплачиваясь собственным состоянием, но и просто на собственной шкуре. Вспомним и о групповой ответственности за неплатежеспособность отдельных лиц. Такие методы, несомненно, делали жизнь маленьких людей невыносимой. Поэтому неудивительно, что недовольство росло; достаточно вспомнить о восстаниях при Марке Аврелии, о которых уже шла речь. Позднее, в своеобразной ситуации III в., когда просители могли рассчитывать на то, что их просьбы дойдут непосредственно до самого цезаря без посредничества городских и государственных чиновников, они засыпали Рим жалобами на беспримерные притеснения, которым они подвергались. Об этих жалобах пойдет речь в следующих главах.

Глава IX

Военная монархия

Как мы уже заметили, просвещенная монархия Антонинов опиралась на образованный верхний слой населения империи, и она стремилась обеспечить всестороннее распространение этого принципа государственности с помощью различных средств: поддерживая высшие слои общества, увеличивая уровень жизни бедноты, а также распространяя городскую культуру во всех провинциях. Результаты этой политики имели огромное значение для всей империи. Римский сенат, состоявший из сливок образованного общества, сильно расширил сферы своего влияния, и не только на область политики: административные и законодательные функции сосредоточились в руках императора, а он никогда не допускал вмешательства сената в подобные вопросы. Тем не менее моральный авторитет сената, своеобразный ореол доверия к нему всех просвещенных людей империи, беспрестанно повышался. Причиной этому послужило то, что сенат был непосредственным представителем их устремлений и действовал в соответствии с ними. Стоит лишь прочитать письма Плиния, чтобы представить себе, насколько высоки были требования к моральному облику сенатора, достойного участия в тогдашнем сенате; кроме того, не следует забывать, что большая часть сенаторов отвечала этим требованиям и что сенат ценил свою незапятнанную честь и осознавал свои обязанности перед империей.

После смерти Марка Аврелия императорская власть перешла к Коммоду. Настроения сенаторов по отношению к новому императору никак нельзя было назвать дружелюбными. Передав еще при жизни часть власти сыну, а в дальнейшем назначив его своим преемником, Марк Аврелий пошел наперекор традиции, установившейся еще за век до него, и грубо нарушил существующие обычаи. Все знали, что Коммод стал наследником императора не потому, что был лучшим кандидатом с точки зрения сенаторов, а потому, что он был сыном Марка. Это объясняет также ту спешку, с которой Авидий Кассий стремился войти в доверие к Коммоду, как только до него дошел слух о смерти Марка, оказавшийся, впрочем, ложным. Пока же у трона оставался Марк, его огромный авторитет не давал возможности даже вести речь об оппозиции. Коммод не обладал авторитетом отца, и первые же его действия в новой должности вызвали резкий протест сенаторов. Преждевременное заключение мира (оно последовало наперекор точке зрения лучших полководцев того времени и против планов отца Коммода, в самый разгар битв, судьбу которых еще нельзя было предсказать), слабость характера Коммода, его готовность заключить мир в крайнем случае даже на абсолютно невыгодных для империи условиях, его блестящий, но деланный триумф, последовавший за заключением такого мира, его расточительные подарки, которыми он пытался задобрить армию, когда финансовые дела империи находились в критическом состоянии, пиры и развлечения, которым он постоянно предавался — до, во время и после заключения этого мира, — все это не способствовало установлению хороших отношений между ним и сенатом.[154]

Вряд ли стоит рассматривать отдельные события, произошедшие во время правления Коммода. Заметим лишь, что он не обнаруживал ни малейшего желания найти modus vivendi с сенатом, и к тому же играл роль самодержца и установил фаворитизм, господство временщиков в экономике. Сенат ответил на это заговором. Заговор не удался и положил начало периоду террора, который отмечает все последующие годы правления Коммода. С не меньшим рвением, чем когда-то Домициан, Коммод вел решительную войну со своим сенатом. В этом начинании ему постоянно требовалась поддержка, и он всегда обращался за ней к преторианской гвардии и войскам провинций. Борьба за доверие преторианцев особенно резко проявлялась в непрекращающихся увольнениях и ссылках их предводителей. Патерний, Переннис, длинный ряд префектов, служивших после Перенниса и до Клеандра, сам Клеандр, Юлиан, Региллий, Лаэтий — все они пали жертвой недоверия императора, что напоминало самую настоящую пляску смерти. В конце своего правления Коммод, чтобы обеспечить поддержку преторианцев и солдат из провинций, в который уже раз растратил congiaria и повысил жалованье солдатам без видимых на то оснований.[155] Естественным следствием террора был целый ряд заговоров, только усугублявших положение. Была ли политика императора причиной серьезных беспорядков в Испании, Галлии и Африке? На этот вопрос трудно ответить, но с большой вероятностью можно предположить, что они были вызваны общей истощенностью провинций, непомерным налоговым бременем, частыми широкомасштабными мобилизациями, а кроме того, ослаблением дисциплины среди солдат и офицеров императора.[156] С известной долей уверенности можно также предположить, что волнения в Африке были вызваны небывалой засухой в Египте, из-за чего произошел сбой в регулярном снабжении Рима зерном, и вследствие возникшего дефицита усилилось давление метрополии на остальные африканские провинции, производящие зерно; истории Клеандра и praefecti аnnоnае Папирия Дионисия также подтверждают нестабильность поставок зерна. Надо заметить, что в конце своего правления Коммод организовал африканский зерновой флот по образцу александрийского. И это, конечно же, не могло произойти без усиления государственного регулирования торговли.[157]

Но оппозиция крепла не только в столице; в более или менее больших городах провинций пропаганда, нацеленная против императора, вселялась в думы широких слоев населения. Лозунги были те же, что и во времена Флавия. Тирания Коммода противопоставлялась мудрому царствованию его отца, сам Коммод получил ярлык типичного тирана и ущербного потомка гениального правителя. Есть признаки того, что живое участие в оппозиции принимали также философы того времени: после смерти Коммода один из них был жестоко убит преторианцами. В Александрии противники Коммода прибегли к помощи политического памфлета, о котором мы уже говорили в одной из прошлых глав. Волнения, возникшие в Александрии, привели к тому, что некоторые знатные и влиятельные люди этого города были приглашены в Рим на допрос к императору. Вероятно, эти недовольства были вызваны жестоким террором, бушующим не только в столице, но и в провинциях, а также истреблением потомков Авидия Кассия. Одно из упомянутых описаний этого допроса как никогда ранее насыщено обычными эпитетами киников. «Тиран Коммод» и «Марк Аврелий — философ и правитель», — эти определения стали лейтмотивом памфлета. Сенат же выступает в роли законного судьи, выносящего приговор преступнику, а его справедливость противопоставляется произволу Коммода.[158]

В своей борьбе с оппозицией Коммод, как уже отмечалось, опирался на солдат, в первую очередь — на преторианцев. С другой стороны, особое значение он придавал святости своей чести. Его любимым божеством был Геркулес, замечательный пример мытарств во имя человечества, великий борец и образец терпения у стоиков и киников. Соединение культа Геркулеса с просвещенной монархией не было чем-то новым: у всех Антонинов этот бог удостаивался особого почитания. Нет сомнения в том, что Коммод избрал Геркулеса своим защитником не из-за пристрастия к гладиаторскому искусству, а из-за того, что это божество было связано с его предшественниками, и основные идеи просвещенной монархии находили в Геркулесе свое божественное воплощение. До тех пор пока ожесточенная борьба с врагами не помутила разум императора, он отдавал предпочтение этому богу; постепенно, чтя Геркулеса как своего защитника, спутника и наставника, он сделал его главным объектом своего почитания. Однако затем, утратив здравомыслие, он стал настаивать на том, что сам является богом во плоти, и в таком случае любая оппозиция сразу оказывалась осквернением божества. Не будем приводить известные всем примеры, характерные для тогдашнего состояния Коммода, отметим только, что все они приходятся на последние годы его жизни и что такое отношение к Геркулесу можно рассматривать прежде всего как проявление все той же тенденции к обожествлению императорской власти, как при Калигуле, Нероне и Домициане. Далее следует отметить, что культ Геркулеса занимал важное место в религии римского войска и что он сливался там с культом местных богов, — уступка, которая, пожалуй, впервые была сделана войскам провинций. Не надо забывать, что солдаты в провинциальные войска набирались теперь почти исключительно в той самой местности, где это войско стояло, и что почти все они были из крестьянского сословия, представители которого всегда держались местной веры.[159]

Помимо сведений о борьбе Коммода с сенатом и его отчетливой тенденции опираться в этой борьбе на солдат нам почти ничего не известно о политике этого императора. Мир, нарушаемый лишь локальными беспорядками, был для провинций, разумеется, истинным благом, но много ли император заботился о провинциях, мы сказать не можем. В своем отношении к низшим классам он следовал политике Адриана, и эти классы видели в нем своего защитника и благодетеля. Те же чувства испытывали крестьяне императорских владений в Африке, когда обращались со своими жалобами прямо к императору, устав от долгих и ожесточенных тяжб с крупными арендаторами из-за непомерного груза трудовой повинности. Текст одной из таких жалоб сохранился почти полностью, от другой остался только фрагмент. В первой история тяжбы изложена от начала до конца. Видимо, попытка мелких арендаторов saltus Burunitanus «достучаться» до императора не удалась; их первое послание к нему, полное горьких обвинений, было отослано еще, очевидно, при М. Аврелии. За этой попыткой, скорее всего, последовал мятеж, ответом на который были немилосердно жестокие меры в виде карательной экспедиции. Опасность, которую этот мятеж в себе таил, была велика. Десяток таких местных мятежей означал уже настоящее восстание, для подавления которого потребовались бы серьезные силы. Я полагаю, что восстание Матерния в Галлии и Испании было подобного свойства, и подозреваю, что те взрывы недовольства, которые нам известны из записей saltus Burunitanus, послужили толчком для возникновения небезызвестных seditiones, подавлением которых в Африке занимался Пертинакс. Успехом второй предпринятой попытки арендаторы были обязаны человеку, которого они избрали своим полномочным представителем, — Лурию Лукуллу. Его имя говорит о его римском гражданстве, а его интерес к арендаторам из saltus — о его непосредственной причастности к ним. Один лишь факт, что Лукулл получил письменное распоряжение императора в ответ на свое ходатайство, доказывает то, что он имел влияние на Коммода. С большой вероятностью я осмелюсь предположить, что Лурий Лукулл был военнослужащим, причем не преторианцем (ведь он был родом из провинции), а, скорее, eques singularis или же, возможно, frumentarius. Мы знаем, каково было значение и каким влиянием обладали frumentarii, чины военизированной тайной полиции Коммода.[160] Тон прошения характерен для настроения низших классов. Они исполнены доверия к императору, зато полны ненависти к своим угнетателям — крупным арендаторам и прокураторам. Они говорят: «Помоги нам, и поскольку мы, маленькие люди, простые земледельцы, в поте лица добывающие хлеб трудом рук своих, не в силах защититься от твоих прокураторов и от землевладельца, который завоевал их благоволение дорогими подарками и известен им постоянным возобновлением аренды, а также своим положением предпринимателя, смилуйся над нами и соблаговоли защитить нас своим императорским рескриптом». Эти люди ищут защиты, ссылаясь на lex Hadriana, и настаивают на своем праве. Возможно, это право нарушалось под давлением требований, выдвигаемых правительством. Интересна позиция Коммода. На послание (второе) он отвечает сам. Он не требует предоставления дополнительных материалов и не передает рассмотрение дела местным распорядительным органам. Он принимает решение по поводу этой мелкой неурядицы сам, а именно — в пользу просителей. Откровенно боевым духом проникнуто содержание вышеупомянутого фрагмента, доносящего до нас следы подобных же документальных выводов. Там арендаторы угрожают забастовкой, настоящей египетской άναχωρησις; они говорят: «Мы хотим убежать в такое место, где мы можем жить как свободные люди».[161]

Падение Коммода не было случайным. Многочисленные заговоры показывают, что правящие классы окончательно решили от него избавиться. В этих своих усилиях они опирались на войска провинций. Коммод допустил ту же ошибку, что и Нерон. Он слишком полагался на преторианцев и полицейские отряды столицы и мало уделял внимания своим связям с войсками провинций, которые оказались полностью во власти непосредственных начальников; по большей части это были усердные военачальники, успешно боровшиеся с врагами империи, — сарматами, бриттами и маврами. Неоднократные денежные субсидии и другие льготы, выпадавшие на долю столичного гарнизона, вызывали обиды и ревность провинциальных армий. Как некогда во времена Нерона, они готовы были встать на сторону тех, кто ежедневно ими руководил, и охотно внимали пропаганде против Коммода. Первый военный мятеж, о котором мы знаем очень мало, вспыхнул в Британии. Погасить его императору было нелегко. Коммод прекрасно осознавал грозившую ему опасность, однако то ли ему не хотелось лишать себя столичных развлечений, то ли он опасался бросать Рим на произвол судьбы, но так или иначе он не предпринимал попыток восстановить свой авторитет личными посещениями войск на фронтах. Он предпочитал предоставлять определенные привилегии солдатам и в последний момент прибегнул даже к всеобщему повышению солдатского жалованья. Но все было напрасно. Слухи о его распутстве, непристойном поведении, о его пристрастии к возницам колесниц и гладиаторам — слухи, в распространении которых не последнюю роль играли, вероятно, офицеры, — дали возможность командирам важнейших контингентов — Британии, Паннонии и Сирии — подготовить войска к участию в провозглашении нового императора из рядов военных. Нам неизвестно, составили ли военачальники вместе со своими приспешниками в Риме, офицерами и товарищами настоящий заговор, но армия совершенно определенно созрела для военной революции. События в Риме ускорили ее начало. Лишь по чистой случайности один из многих придворных заговоров, в котором столичная солдатня никакого участия не принимала, достиг своей цели, и заговорщикам удалось убить императора. В угоду преторианцам последователь Коммода был избран не из числа представителей провинций, а непосредственно в Риме; им стал строгий военачальник и влиятельный сенатор П. Гельвий Пертинакс. Правление его было недолгим. Он не был кандидатом преторианцев, и они постарались избавиться от него так скоро, как только смогли. Поскольку собственного кандидата у них не было, они предложили первого попавшегося; им оказался человек, более всего изъявлявший покорность, Дидий Юлиан. Императорское достоинство было позорнейшим образом пущено с молотка, и это вызвало в войсках провинций бурю негодования. Одна за другой каждая армия провозгласила императором своего предводителя. Л. Септимий Север в Паннонии, Г. Песценний Нигер в Сирии, Д. Клодий Альбин в Британии возложили на себя пурпур.

Здесь не место описывать подробности борьбы за императорскую власть, начавшуюся с убийства Пертинакса и восшествия на трон Дидия Юлиана. Следует, однако, подчеркнуть, что эта борьба была более упорной и ожесточенной, чем битва за трон после смерти Нерона. Природа борьбы была политической, и в ходе ее каждая армия пыталась посадить на трон своего предводителя. Сепаратистских устремлений не отмечалось. На деле же каждая из трех армий, набиравших солдат в трех основных частях империи, — кельтско-римская армия Альбина, иллирико-фракийская армия Севера и азиатско(сирийско-азиатская) — египетская армия Нигера, — имела свой особый характер и питала свои особые надежды. Ожесточенность, отмечавшаяся в ходе этой борьбы, обнаруживала противоречия между армиями и позволяла предвидеть их естественное следствие — разделение империи на кельтско-германскую, славянскую и восточную части. Другим важным сопутствующим явлением войн претендентов оказалась ставшая очевидной безнадежная слабость Италии. Преторианцы, некогда столь храбро сражавшиеся за Отона, теперь были не в состоянии, да и не хотели отдавать жизнь за своего кандидата, кем бы он ни был. Они покорились войскам провинций, прося у них пощады. Далее важно отметить, что после смерти Коммода в войны была втянута не только Италия. Войны распространились по всей империи и полностью разорили самые цветущие ее области — Галлию и Малую Азию, экономически наиболее высокоразвитые, самые доходные провинции. Но в конце концов, не было ничего случайного в том, что именно свободные крестьяне Германии, Фракии и Иллирии, населявшие самые молодые римские провинции, одержали окончательную победу. Они оказались более сильной и надежной опорой своим военачальникам, нежели галльские арендаторы или крепостные и свободные крестьяне Азии и Египта.[162]

Правление Септимия Севера, его восточной жены и наполовину восточных детей имело важное значение для истории Римской империи. Взгляды на его характер и его историческое значение расходятся. Крупнейшие историки придерживаются мнения, что Септимий Север был первым, кто порвал с традициями и политикой Антонинов и встал на путь всесторонней варваризации Римской империи. Согласно мнению других историков, Септимий Север был «патриотом и в то же время дальновидным правителем, который стремился распространить культуру и материальные преимущества Италии и старых провинций на приграничные области империи». Оба взгляда содержат крупицу истины. Правление Септимия Севера и его непосредственных преемников явилось последней стадией того развития, начало которому положили Антонины, и первым шагом на пути к новому положению вещей, после страшного опыта второй половины III в. завершившемуся полной реорганизацией римского государства по восточному образцу. Теперь обратимся к фактам.[163]

Септимий Север как узурпатор был обязан своим успехом армии. Он получил власть из рук солдат и смог победить, поскольку солдаты захотели его поддержать. Он сам был инициатором собственного утверждения в сенате, а признание и легализация его власти осуществились под военным давлением. С этой точки зрения его позиции были еще гораздо менее прочными, чем позиции Коммода, являвшегося сыном и законным наследником М. Аврелия. Этим объясняются как его старания добиться благоволения сената, так и (после того как ему стало ясно, что он пользуется у сената гораздо меньшей любовью, чем его соперники Нигер и Альбин, а также после того как он успешно убрал с дороги как первого, так и второго) тот жестокий террор, который последовал за его победами и завершился уничтожением самых выдающихся сенаторов. С самого начала ему было совершенно ясно, что его династическая политика, его твердая решимость передать власть собственным детям неизбежно натолкнутся на сопротивление в сенате; это был открытый вызов традициям Антонинов, подобный тому, что позволил себе сенат, борясь с Коммодом, последним из Антонинов, всеми находящимися в его распоряжении средствами. Пока Септимий Север делал вид, что намерен оставить незыблемой систему усыновления, т. е. пока он признавал Альбина как соправителя, сенат сохранял спокойствие. Но как только после поражения Песценния Нигера император разорвал отношения с Альбином и провозгласил соправителем своего сына Каракаллу, началась его открытая борьба с сенатом, завершившаяся лишь тогда, когда сенатская оппозиция была окончательно сломлена. Тот известный факт, что победитель установил террор не только в Риме и Италии, но особенно лютовал именно Б провинциях, где дворянство осмелилось поддерживать его соперников, объясняется не только финансовыми затруднениями императора. Север знал, что провинциальные аристократы, проживающие в крупнейших и богатейших городах, принадлежали к самым преданным сторонникам династии Антонинов и что без сопротивления они не признают форму правления, основанную на отрицании тех принципов, которыми руководствовалась политика просвещенной монархии, поэтому он и старался заставить эту оппозицию замолчать точно так же, как он поступил с оппозицией в Риме и Италии.[164]

Учитывая враждебную позицию сената и большей части знати в провинциях, Север вынужден был делать армии одну уступку за другой. Я имею в виду не денежные выплаты и подарки солдатам провинциальных армий, сделанные в ходе борьбы с его соперниками, не роспуск преторианской гвардии, не введение новой системы рекрутского набора для этих войск или размещение одного легиона вблизи Рима. Все это были меры безопасности, на которые императора толкали вовсе не военные соображения — т. е. не желание иметь под рукой боеспособную армию, чтобы в случае необходимости повести ее против внешних врагов империи, — а необходимость держать в Италии наготове большое количество войсковых соединений, чтобы использовать их как опору своей власти и даже, если понадобится, направить их друг против друга. Άλβάνιοι нужны были для того, чтобы держать в страхе преторианцев; frumentarii, equites singulares и городские когорты были независимыми сильными войсковыми соединениями и на равных соперничали, находясь поблизости друг от друга, чтобы в любой момент вступить в бой, если преторианская гвардия или новый альбанский легион попытаются навязать императору свою волю или захотят сместить его. Важнейшие уступки, которые Север сделал армии, относились к наиболее продолжительным военным реформам из всех тех изменений, которые он ввел. Считать, что он полностью варваризировал офицерский состав, было бы преувеличением: офицеры по-прежнему, как правило, происходили из среды сенаторов и муниципальной аристократии империи. Однако совершенно ясно, что в ряды аристократии все больше и больше проникала солдатская элита, центурионы, которые теперь поголовно, включая их отпрысков, были возведены в сословие всадников. Наделяя простых солдат привилегией ношения золотого кольца, Север подчеркивал свой основной принцип: всякий солдат, если он храбр и верен императору, путем продвижения в центурионы может войти в привилегированные сословия. Но милитаризация высших слоев не означала их непременной варваризации. Центурионы благодаря своей службе в армии были более или менее романизированы; правда, если рассматривать тот состав армии в конце II в., о котором речь шла в главе IV, то можно с определенностью сказать, что у большинства эта романизация была лишь очень поверхностной. Другой мерой, направленной на те же цели, была милитаризация управления, осуществлявшаяся вследствие расширения круга управленческих департаментов, открытых для всадников, а также круга компетенции чиновников из числа всадников. Назначение одного из всадников наместником Месопотамии, включение всадников в число командиров парфянских легионов в Альбане и Месопотамии, повышение роли преторианской префектуры, частая замена проконсулов сенаторских провинций прокураторами, наконец, та роль, которую играли теперь всадники среди comites Augusti, — все перечисленное свидетельствует о том, что Север намеревался открыть простому солдату путь к высшим должностям в имперском управлении.

Совсем другую роль играли значительные уступки военным, неизбежно ослаблявшие их боевой дух и постепенно приведшие к образованию влиятельной военной касты в недрах империи: повышение жалованья, преимущества, предоставляемые ветеранам (освобождение от муниципальных литургий), выделение средств на общественные мероприятия в гарнизонных лагерях, наконец, законодательное признание солдатских браков, значение которого было чрезвычайно велико и которое приводило к постепенному переселению женатых солдат из казарм в саnаЬае. Безусловно, император шел на эти уступки только под давлением обстоятельств. Стоит лишь вспомнить о многочисленных военных мятежах, особенно частых в начале его правления, чтобы представить те трудности, которыми были чреваты усилия Севера по укреплению своего влияния на солдат. Ошибки, подобные позорному· провалу всех попыток в ходе двух парфянских походов взять Атру, объясняются недостатком солдатской дисциплины в европейских легионах и служат доказательством того, что политика Севера наносила ущерб физической и моральной подготовке воинов и диктовалась не свободной волей правителя, а жестокой необходимостью. Его последние слова, обращенные к сыновьям, — «будьте едины, заботьтесь об обогащении солдат, презирайте все остальное», — полностью созвучны всей его политике, даже если он их на самом деле и не произносил (для такого предположения вряд ли есть основания). Несомненно одно: Север был первым императором, который твердо и неприкрыто строил свою власть, опираясь на армию. Хотя многие его предшественники в I в., особенно Домициан, поступали подобным образом, все же после окончания правления Антонинов, когда сенат лишился всякого реального влияния на имперское управление, милитаристская политика Севера представляла собой нечто совершенно новое. То, к чему он стремился, было не военной тиранией, а наследственной военной монархией.[165]

Однако было бы ошибкой видеть в Севере основателя восточной военной деспотии. Его военная монархия была по сути своей не восточной, а римской. Север полностью милитаризировал принципат Августа; правитель Рима был теперь в первую очередь imperator'ом, генералиссимусом римской армии, но по-прежнему оставался верховным чиновником Римской империи, а армия, как и прежде, была гражданской армией Рима. Несмотря на то что центр тяжести империи теперь в равной мере распределился по всем римским провинциям и что приоритетное положение итальянской метрополии, которое Траяну еще удавалось сохранять, а Адриану — не отрицать публично, теперь было навсегда ей утрачено, все же это не означало внезапного отрыва от прошлого. Все это было результатом нормального поступательного процесса, начало которому положили гражданские войны и которому шаг за шагом способствовали все римские императоры. Север активно вмешался в этот процесс, провинциализировав армию и открыв значительному числу провинциалов доступ к руководящим должностям в управлении государством. По сути дела, он лишь сделал выводы из той политики, которую уже давно сформировали правители империи. Назвать эту политику сокрушительной никак нельзя. Ее разрушающее действие было заложено не в демократизации армии, а в милитаризации принципата, а милитаризация на деле явилась необходимым следствием узурпаторского характера правления и основания наследственной монархии.

Север, следовательно, действовал в высшей степени логично, подчеркивая свое глубокое почтение к просвещенной монархии Антонинов. Он хотел, чтобы его признали законным наследником Коммода, поэтому очень скоро перестал акцентировать внимание публики на своей роли мстителя сенатскому императору Пертинаксу. Выдавая себя за брата Коммода, которого превозносил как divi, превратившись с помощью подлога в приемного сына М. Аврелия, Север прекрасно понимал, что эти грубые несообразности никого не могут ввести в заблуждение. Он добивался этим только одного: показать свое почтение последнему великому императору и подчеркнуть свое благое намерение продолжать его политику. К этому добавлялась, разумеется, настоятельная необходимость узаконить свое положение, завоеванное путем узурпации. Сенат лишился права законодательного утверждения власти императора, но ведь титул императора зависел не от одного только senatus consultum, в первую очередь он основывался на культе императора, а этот культ, по истечении целого столетия мирного развития, теперь был тесно связан с именем и традициями Антонинов. Поэтому неудивительно, что Север хотел, чтобы его считали сыном божественного Марка, и именно с таким намерением он велел установить свой портрет в храмах провинциальных городов и в святилищах легионеров. Неудивительно и то, что он разрешил своим сыновьям взять имя Антонина, чтобы у них была возможность унаследовать вместе с именем и его славу. Никогда прежде, за исключением времени правления Калигулы и Домициана, личный и династический характер культа императора не был выражен так явственно. Знаменательно, что в диадемах муниципальных flamines бюсты капитолийской триады были заменены бюстами Севера и обоих его сыновей, новых Антонинов.[166]

Нельзя не признать, что политика Севера в некотором отношении действительно была прямым продолжением политики Адриана и Антонинов. Законодательство империи, как известно, никогда не было столь гуманным, как во времена Севера. Великие юристы того времени — Папиниан, Ульпиан и Павел — имели возможность беспрепятственно развивать свои излюбленные гуманистические рассуждения о равном праве для всех и о долге защищать жизнь человека как таковую, жизнь слабых и бедняков в особенности. На пороге великого социального переворота, который расчищал путь милитаризации империи, римское право еще раз выказало себя в своем невиданном блеске и благородной силе. Подробно останавливаться на этих слишком известных фактах нет необходимости.[167] Между тем либеральная социальная политика Севера в первую очередь была, несомненно, направлена на укрепление его собственной власти, а также власти его династии. Как и Коммод, он решил опираться на те классы, которые поставляли ему солдат при рекрутском наборе; отсюда — либеральное законодательство и меры по защите крестьян и городского пролетариата от господствующих классов и имперских властей. Alimenta, которые отменил Коммод, были введены снова. В Африке Север продолжил политику Флавиев, Траяна и Адриана. Не случайно сохранившаяся копия lex Manciana относится, по-видимому, к временам Севера, так же как и аrа legis Hadrianae. Септимий Север определенно хотел увеличить в своих владениях число свободных сельских собственников и жестко настаивал на том, чтобы крупные арендаторы и прокураторы соблюдали установления его предшественников. После того как в Египте преследование сторонников Песценния Нигера подорвало экономическое благосостояние страны и увеличило число беженцев из деревень, император выступил по поводу результатов очередной переписи с особым обращением, в котором призвал крестьян вернуться на свои поля и в свои деревни. Это обращение положено в основу эдикта наместника Субатиана Аквилы. Ссылку на эти документы мы находим, например, в прошении крестьян деревни Soknopaiu Hesos в Фаюме. Некие богачи, против которых было направлено это прошение, воспользовались отсутствием крестьян и захватили возделываемые ими земли: «Повелители наши, божественные, непобедимые императоры Север и Антонин, озаряя свою страну Египет милостью своего присутствия, помимо многочисленных других благодеяний высказали также пожелание, чтобы все, кто укрылся на чужбине, вернулись в свои родные места и чтобы насилию и беззаконию был положен конец».[168]

То же доверие к императору и ту же личную преданность, в противоположность враждебному настрою к его служащим и чиновникам, мы обнаруживаем у крестьян имперских владений в Малой Азии. Три или четыре прошения, относящиеся ко временам Септимия Севера, были недавно найдены в Лидии. После того как крестьяне направили свои жалобы высшим чиновникам и ничего не добились, они обратились напрямую к императору, используя при этом такие выражения, которые свидетельствуют об их величайшей преданности и самом лояльном образе мыслей. Их представитель говорит в одном из прошений: «Мы просим вас, величайшие и божественнейшие из всех императоров, вы можете приказывать, опираясь на ваши законы и законы ваших предшественников и на творящую мир справедливость, которую вы распространяете на всех, полные ненависти против тех, кого всегда ненавидели вы и ваши предшественники на троне» и т. д. В другом прошении группа крестьян указывает на то, что преданность их господину, императору, они хранят из поколения в поколение: «Тогда мы вынуждены будем, по-видимому… стать беженцами и покинуть имперские земли, на которых родились и выросли, где наши семьи крестьянствуют со времен предков и где мы храним верность императорской казне». Как и арендаторы saltus Burunitanus, крестьяне Мендехоры также вручили прошение императору через своего представителя. Жаль, что мы не знаем его имени, но поскольку позднее доставку таких посланий императору брали на себя солдаты, то можно предполагать, что человек, которого крестьяне Мендехоры выдвинули из своей среды, чтобы он занимался их делом, также, возможно, был солдатом или офицером императорской армии.[169]

Таким образом, Септимий Север играл для простого народа роль доброго покровителя. Иным было его отношение к городам. Разумеется, Север не был противником городов как таковых. К тем городам, которые хранили ему верность, он относился с симпатией и пониманием их нужд, в частности к городам Сирии — своей африканской родины, откуда родом была и его жена, — а также к городам придундйских провинций, поставлявших ему солдат. При его правлении города этих земель процветали и благоденствовали. Многие из них достигли более высокого муниципального правового статуса, почти все они получали дары, там возводились новые здания, в некоторых возникли римские колонии ветеранов (Тир в Финикии и Самария в Палестине). Поэтому нет ничего удивительного в том, что они восславляли щедрую власть императора и сооружали во славу императора, его супруги и его сыновей многочисленные триумфальные арки и памятники. Но было бы неверно делать из этого общий вывод о том, что Септимий Север в полной мере сохранял по отношению к городам политику своих предшественников, стоит вспомнить хотя бы о судьбе городов Лион и Византий. Лион никогда уже больше не оправился после того жестокого наказания, которое было на него наложено. В железные тиски попала и Антиохия. Множество городов обязаны были платить гигантские контрибуции за то, что позволили принудить себя к поддержке Песценния Нигера деньгами, а во время Парфянской войны на города всей империи, по-видимому, было наложено обязательство посылать императору значительные денежные дары. О том, что у многих представителей провинциальной знати была конфискована их собственность, мы уже говорили.[170]

Более важна, по сравнению с этими нерегулярными поборами, была политика Севера по отношению к высшим классам городского населения в целом. В предыдущей главе, где шла речь о литургиях, я указал на то, что Север, очевидно, был первым императором, кто ввел регулярную личную ответственность муниципальных чиновников. Он был также первым, кто с помощью своих юристов сделал угнетающую систему литургий постоянным мероприятием, которое государство признало законным и которое проводило регулярно и принудительно. Среди юристов, принимавших самое активное участие в разработке системы и теории munera, были Папиниан и Каллистрат, современники Септимия Севера, а также Ульпиан, советник Александра Севера.[171] Развитие этой системы особенно отчетливо прослеживается на примере dekaprotia и eikosaprotia. Дигесты указывают на появление этой обязанности начиная с III в.; Геренний Модестин и Ульпиан, а позднее Аркадий Харизий и Гермогениан были первыми, кто отмечал превращение этого чина в один из важнейших муниципальных munera, и только со времен Каракаллы это изменение отражается в документах Малой Азии. На протяжении III в. децеприматы были введены и в муниципальный обиход Египта, к середине этого века они сделались одним из важнейших институтов финансовой жизни страны.[172]

Можно с уверенностью сказать, что то давление, которое Север и его последователи осуществляли в отношении обществ и корпораций, находящихся на государственной службе, основывалось на более жесткой системе, чем раньше. Если Каллистрат говорит об организации munera на муниципальном уровне и при этом подробно обсуждает корпорации, то из этого вытекает, что Север, по примеру своих предшественников, особенно Адриана, М. Аврелия и Коммода, в деталях законодательно разработал систему отношений между корпорациями и городами. Особенно важны были для него navicularii и торговцы. Им посвящена большая часть выдержки из сочинения Каллистрата, сохранившейся в Дигестах. Для положения корпораций показательно, что Каллистрат говорит об оказании помощи со стороны торговцев и о службе судовладельцев и особо подчеркивает при этом, что и то и другое есть munus publicum.

Таким образом, выясняется, что он собрал и развил все старые предписания, регулировавшие деятельность этих корпораций.[173] В предыдущей главе указывалось на то, что особая забота, которой Септимий Север окружил торговцев и судовладельцев, возможно, объяснялась постоянными жалобами этих корпораций, причина которых крылась в том, что император постоянно пользовался их услугами во время гражданских войн и во время войны на востоке. Navicularii Арелата, которым, вероятно, во время второй Парфянской войны и во время пребывания Севера и его старшего сына на востоке пришлось взять на себя доставку туда людей и грузов из Галлии, в послании от 201 г. по Р. X., копия текста которого была найдена недавно в Берите, горько жалуются на те мучения и вымогательства, которые им довелось испытать, выполняя свой долг на государственной службе. Можно предположить, что их постоянные жалобы, подкрепляемые угрозами забастовок, побудили императора пересмотреть некоторые их привилегии, усовершенствовать их и даже расширить. Одной из важнейших среди них было освобождение от муниципальных поборов.

Аналогичными особыми правами, в частности правом освобождения от муниципальных литургий, были наделены и другие группы городского населения империи. К важнейшим из этих групп относились налоговые арендаторы и арендаторы имперских и государственных земель. Налоговые арендаторы и арендаторы доменов подпадали, согласно законодательству империи, под одни и те же статьи. Между первыми и вторыми, с точки зрения государства, не было большого различия, ведь и те и другие выполняли для государства одну и ту же задачу, собирая от его имени налоги, которые затем государству же и переправлялись. В предшествующей главе было показано, какую важную роль играли налоговые арендаторы во II — начале III в. в жизни провинций. Это были выдающиеся, влиятельные люди, арендовавшие налоги в придунайских провинциях и в Африке. Еще большим влиянием обладали арендаторы имперских владений, в первую очередь в таких провинциях, как Африка и Азия, и особенно в годы правления Севера, который конфисковал обширные земли у своих предполагаемых врагов. Об этих conductores речь шла в главе VII. Самые ранние свидетельства об их корпоративной организации относятся к временам Флавиев и Траяна. Адриан им покровительствовал, а М. Аврелий распространил на них привилегию освобождения от муниципальных литургий. О том, что все эти привилегии при Севере оставались в силе, свидетельствует факт их тщательной регистрации Каллистратом.[174]

Однако, помогая таким образом некоторым представителям привилегированных классов, в услугах которых государство нуждалось, или, точнее говоря, пытаясь несколько облегчить груз обязанностей, ложащихся на их плечи, Септимий Север вместе с тем никогда не забывал о нуждах низших и беднейших классов. Есть все основания предполагать, что именно он распространил привилегию освобождения от муниципальных литургий на мелких арендаторов имперских владений. Возможно, его побудили к этому непрестанные жалобы на произвол, творимый муниципальными магистратами и имперскими чиновниками, из-за которого мелкие арендаторы, не проживая в городах, вынуждены были нести бремя податей в городскую общину. В прошении из Ага Бея в Лидии крестьяне настоятельно подчеркивают этот пункт и угрожают императору массовой забастовкой в форме άναχώρησις. То, что Септимий Север внял этим требованиям и освободил мелких арендаторов от бремени муниципальных литургий, в то время как требования государства по выполнению принудительных работ и других связанных с ними munera он сохранил, соответствовало его политическим принципам.[175]

Другую важную группу муниципального населения, которая была освобождена от муниципального бремени по той же правовой причине, а именно из-за того, что она выполняла важные для государства услуги, составляли корпорации, которые «осуществляли необходимые работы на благо всех». В первую очередь сюда относилась корпорация fabri и centonarii, которая выполняла в городах функции пожарной охраны. То, что Каллистрат в одном широкоизвестном фрагменте говорит об этих коллегиях, отражает, как мы теперь знаем, замыслы самого Септимия Севера; рескрипт Севера и Каркаллы, недавно найденный в Сольве, в Норике, содержит те же определения почти в тех же формулировках. Основной принцип политики Севера по отношению к fabri и centonarii — тот же, что и к торговцам и судовладельцам. Император освободил членов этой корпорации от муниципального бремени, но бдительно следил за тем, чтобы этой привилегией пользовались только те, кто на самом деле выполнял обязанности, возложенные на них корпорацией. На более состоятельных членов, которые эти обязанности не выполняли, привилегия не распространялась; зато в полной мере она распространялась на низших, tenuiores, которые в действительности помогали при тушении пожара, и число их не ограничивалось.

Очевидно, что все эти послабления облегчали участь некоторого числа подданных и до определенной степени поддерживали беднейшие классы, но, с другой стороны, круг обязанностей тех, кому отныне приходилось принимать на себя бремя муниципальных литургий, расширялся. Поскольку иммунитет по отношению к литургиям коснулся также части богатейших граждан, бремя литургий теперь тяжким грузом легло на плечи землевладельцев и мелких промышленников, которые в основном принадлежали к среднему сословию. Поэтому неудивительно, что они путем ловких уверток пытались уклониться от этих обязательств, подрывавших их благосостояние. Введение городского уложения в Египте также следует рассматривать с этой точки зрения. Мы знаем, что в 199 г. по Р. X. в Александрии появился совет общины, и вполне можно предположить, что все metropoleis постепенно в равной степени были наделены chora. Это означало, что в Египте, где зародилась вся эта система, осуществлялись те же литургии, что и в других землях империи. Новых прав эта перемена Египту не дала, но, может быть, она не принесла и новых обязательств — буржуазия Египта и без того привыкла нести ответственность за все остальное население, однако это нововведение наверняка обновило регулирующий механизм и внесло систематизацию. Литургии, под бременем которых находилась прежде всего буржуазия, теперь постепенно классифицировали, в известной степени модифицировали, и во всем своем многообразии они теперь легли на плечи несчастных членов новых курий.[176] Теми же побудительными причинами объясняются попытки императора ввести для некоторых городов Малой Азии, например для Прусы, равное распределение бремени поборов между городским и сельским населением, между полноправными гражданами и гражданами второго класса. Сельское население отныне должно было брать на себя не только определенную долю принудительных работ, налогов и чрезвычайных расходов, на него распространялась теперь и материальная ответственность, которую ранее несли лишь полноправные граждане.

Причиной этих радикальных, немилосердных мер Септимия Севера было, по-видимому, плохое состояние имперских финансов, что, в свою очередь, было обусловлено, скорее всего, расточительностью Коммода и гражданской войной в начале правления Севера, к которой затем добавились серьезные, потребовавшие больших расходов войны за пределами границ империи. Годы правления Септимия Севера не были годами мира. Из этих восемнадцати лет только шесть прошли без войн. Решительные меры Севера определенно привели к тому, что в его руках сосредоточилось гигантское состояние (имеются в виду прежде всего земельные владения), которое, будучи ratio privata, потребовало создания нового административного департамента, и император смог вновь наполнить опустевшую казну римского государства. Но если Север и пополнял казну, то расходовал он деньги только в угоду своим собственным интересам и для удовлетворения своего честолюбия. Деньги от конфискаций и поборов тратились на солдат и столичную чернь, — на них покупалось их расположение. Государственные финансы вновь пришли в равновесие, но за счет народа. Нет ни малейшего основания полагать, что при Септимии Севере в империи царили счастье и благоденствие. Как провинции (исключая Африку, которая не так пострадала от гражданской войны, как другие земли империи, а также придунайские провинции, представлявшие собой оплот империи, и Сирию, находившуюся под особой защитой Юлии Домны), так и сама Италия ни в коей мере не процветали. Во время гражданской войны и после ее окончания империя была наводнена беженцами, за которыми гонялись полицейские императора, его frumentarii и stationarii. Мечась в отчаянии, эти люди сбивались в разбойничьи шайки и опустошали страну. Рассказывают, что разбойничье войско под предводительством Буллы долгое время наводило ужас на всю Италию, и потребовалось вмешательство армии, чтобы обуздать эту и другие банды. Из многочисленных сообщений можно заключить, что подобная ситуация складывалась, судя по всему, также в Германии, Галлии и других провинциях.[177]

Причины роста разбоя, особенно в тех провинциях, которые пострадали от гражданской войны или находились вблизи полей сражений внешних войн, лежат на поверхности. То, до какой степени массовые конфискации земельной собственности подорвали хозяйственную жизнь, ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов. Большие, жизнеспособные предприятия лишились таким образом частного капитала и частной инициативы, на смену им пришла новая система управления, мертвый механизм которой применялся для чисто бюрократических манипуляций. Масштабные политические преследования повергали в ужас тысячи людей, виновных и невиновных, и заставляли их спасаться бегством. Но главным злом были бесчисленные уполномоченные правительства; по большей части это были солдаты, исполнявшие функции полицейских, — frumentarii, stationarii и colletiones, — которые в погоне за политическими «преступниками» не оставляли в покое ни одного города и ни одной деревни, обшаривали частные дома и, разумеется, отнюдь не были неподкупны. Еще страшнее были поборы, которые предпринимали те же уполномоченные в связи с частыми военными походами императора. Во время гражданской войны никто не задавался вопросом, как живется народу. Новых рекрутов в массовом порядке набирали силой. Транспорт и людей насильно привлекали к отправке войск, находящихся на марше. Продовольствие и все, что было нужно для солдат, также брали у населения, а в домах квартировали солдаты и офицеры. В надгробных надписях неоднократно упоминаются имена заслуженных людей, ведавших воинской кассой, — их задача заключалась в сборе контрибуции и военных поставок с городов и отдельных граждан. Такие люди безусловно нуждались в подкреплении, состоявшем из целой гвардии мелких чиновников и солдат, которая, подобно саранче, обрушивалась на города и деревни, разоряла жителей, наводила ужас и- ожесточала все слои населения.[178]

Знамением времени было также большое количество дезертиров. Подобную картину можно было наблюдать еще при Коммоде, когда Септимий Север был отправлен в Галлию, чтобы расправиться там с толпами беглых солдат. Тот факт, что во время гражданской войны положение не улучшилось, подтверждается многочисленными постановлениями на этот счет, которые содержатся в Дигестах. Большинство этих постановлений было собрано юристами времен Северов, прежде всего Аррием Менандром, который при Севере и Каракалле был членом императорского совета, они же и снабдили их своими толкованиями. Тем самым широкое распространение того зла, которое с конца II до конца III в. было· серьезным бедствием оказывается вполне доказанным. Рекрутский набор — на это было указано в главе IV — теперь осуществлялся, особенно во время войн, почти исключительно принудительно, и в тяжелых условиях гражданской войны для населения городов и деревень это было тяжким грузом. Лидийская надпись — самое раннее свидетельство, характеризующее принудительный рекрутский набор как регулярное звено государственного механизма, — должно быть, по всей видимости, датирована временем Северов — Каракаллы, Гелиогабала или Александра.[179]

Отношение Септимия Севера к низшим сословиям империи уже было достаточно хорошо проиллюстрировано в вышеупомянутых недавно найденных прошениях, с которыми лидийские крестьяне обращались к императору лично. Эти люди верили в добрую волю императора и в его сочувствие, но они были преисполнены ненависти к низшим представителям имперской власти, ко всем этим colletiones, frumentarii и stationarii. Во всех четырех документах один и тот же тон и рефреном проходит одна и та же мысль. «[Если эти люди], — говорится в одном из прошений, — [появляются в деревнях]… то ничего хорошего от них ждать не приходится, они только истязают деревню невыносимыми реквизициями и штрафами, так что жители, истощенные непомерными поборами этих непрошеных гостей, да и прочих colletiones, вынуждены из-за крайней нужды отказывать себе в посещении общественных бань и вообще лишены основных средств к существованию». В других прошениях повествуется о произволе и жестокости, с которыми те же чиновники арестовывали, бросали в темницу или даже убивали лучших мужчин деревни, если те не могли или не хотели давать им взятки. Если мы вспомним о том, сколь велики были штрафы, предписанные законом и широко применявшиеся, в особенности если речь шла о humiliores, малосостоятельных мелких людишках, то можно составить себе представление о тяготах и настроении крестьян. В одном из прошений, сохранившемся лучше других, крестьяне одной деревни (современной Ага Бей) говорят: «Моля о помощи, мы решаемся приблизиться к Вашему божественному, высочайшему величеству, божественнейший из всех императоров, поскольку нам препятствуют в занятиях сельским трудом, ибо colletiones и их уполномоченные уже и нам, оставшимся в живых, угрожают смертью, и так как мы, оторванные от сельского труда, не в состоянии платить налоги императору и выполнять его распоряжения, то просим Вас милостиво обойтись с нашим прошением» и т. д.

Тревожным знаком тяжелого финансового положения было дальнейшее ухудшение качества денег. Со времен Нерона к серебру, из которого чеканили самую ходовую монету, — серебряный денарий, а также монеты меньшего достоинства, постепенно, но неуклонно добавляли все большую долю меди. Эта тенденция объясняется различными причинами: вывозом серебряной монеты в ходе торговли· с другими странами (стоит вспомнить находки в Индии, Германии, Южной России), постепенным оскудением целого ряда серебряных месторождений, которым трудно было найти замену, а также расточительностью некоторых императоров, не покрываемой регулярным притоком средств в государственную казну. Однако до той поры пока государственный кредит был в порядке, а предпринимательство процветало, это не сулило никакой опасности. При Септимии Севере денарий, уже только наполовину состоящий из серебра, больше не был той монетой, что была раньше. Причина этого обесценивания лежит на поверхности. Виной тому были тяжелые войны М. Аврелия, а также гражданская война, разгоревшаяся в начале правления Септимия Севера, и далее идущая с ними рука об руку нестабильность хозяйственной жизни. Золото и серебро были изъяты и исчезли из оборота, именно с этим связано то, что монеты из найденных кладов относятся к концу II в. по Р. X. То, что добывалось на рудниках, не могло покрыть изъятого. Отсюда и давление на население империи, осуществлявшееся путем поборов, включавших разного рода предметы материального обеспечения, — давление, обусловленное ростом цен и подобными явлениями.[180]

Таким образом, годы правления Севера никак нельзя назвать временем мира и процветания. Мира не было, а значит не было и процветания. В последние шесть лет его царствования наступило некоторое улучшение, на которое не повлияла даже колониальная война в Британии. Стареющий император утратил былую буйную энергию и нашел modus vivendi с сенатом, в прежние годы повергнутым в страх жестокими смертными приговорами. Несколько улучшились экономические условия, и население было радо возможности вздохнуть чуть-чуть свободнее. Это ощущение и та симпатия, которую Север проявлял по отношению к солдатам и низшим классам, обеспечили ему и его сыновьям популярность в массах, истощенных тяготами многолетних внутренних и внешних войн. Но правящие классы, городская аристократия Италии и провинций, не могли смириться с новым военно-аристократическим режимом, и в те недолгие годы мира, которые пришлись на их долю, оппозиция набирала силу. Все чувствовали, что борьба между формами правления военной монархии и просвещенной монархии Антонинов еще не завершена. Городская буржуазия была слишком могущественной, чтобы уступить свои позиции и свое влияние без дальнейшего сопротивления. Каракалла — старший сын Севера, год от года все больше входивший в роль отцовского помощника и сорегента, которого родители воспитывали как преемника их взглядов и чаяний и который с самого раннего детства вращался в кругах высшей римской аристократии, — прекрасно осознавал, сколь мало отклика находили идеи и планы его отца в образованных кругах империи. Как правитель, он с самого начала дал понять, что полон решимости продолжать политику своего отца и не намерен идти ни на какие уступки высшим классам. Ссора между ним и его братом, а также сорегентом Гетой, наполнившая собой первые месяцы после смерти Севера, была удобным поводом для проверки лояльности сената и его сторонников. Хотя в сенате прекрасно понимали, что Гета ничем не лучше своего брата, все же большинство руководящих мужей встали на его сторону и выказали Каракалле свою неприкрытую враждебность. Следствием этого были зверское убийство Геты и политика террора в Риме и в провинциях, которая заставила вспомнить о худших временах правления Севера.[181]

Наш материал позволяет составить четкое представление о принципах политики Каракаллы. Правда, подробные описания, которыми мы располагаем, не лишены предвзятости; и его современник влиятельный сенатор Дион Кассий, и Геродиан, также его современник, принадлежавший к кругу интеллектуалов греческого происхождения и бывший, вероятно, имперским чиновником, и наконец, некий историограф, римлянин по происхождению, произведения которого послужили для так называемых Scriptores Historiae Augustae основным источником биографии Каракаллы, представляют в основном точку зрения высших, образованных слоев населения империи, крайне враждебно противостоящих императору, которого они считали самым скверным из всех тиранов, известных в истории Рима.[182] Вместе с тем нет сомнения в том, что ни Дион, ни Геродиан, ни безвестный римский сенатор не занимались выдумыванием фактов; они, скорее, постарались выразительно оформить те взгляды, которые были в ходу в наиболее информированных и наиболее интеллигентных слоях населения империи. Враждебный настрой этих людей по отношению к императору уже сам по себе достаточно показателен, и как исторический факт мы не можем его недооценивать. Наши источники позволяют в полной мере понять причины этой враждебности.

Каракалла всей своей политикой открыто — даже более, чем его отец, — показывал, что он полон решимости строить свою власть не на удовлетворении интересов высших слоев общества, городской буржуазии и италийской аристократии, а опираясь на низшие слои и их представителей — солдат. Общеизвестно, что он благоволил солдатам и старался выглядеть как человек из их среды, не говоря уже о повышении солдатского жалованья и увеличении средств на содержание воинов, а также о щедрых дарах, которыми он их внезапно осыпал. Все это можно объяснить также и тем, что после убийства Геты он хотел с помощью таких средств купить их верность и поддержку. С другой стороны, он открыто выказывал презрение имущим слоям и образованным людям, а также враждебный настрой по отношению к ним. Дион говорит об этом совершенно недвусмысленно, и эти данные безупречно согласуются со знаменитой склонностью Каракаллы приравнивать себя к простому солдату. У нас нет оснований сомневаться в подлинности его любимого высказывания, которое сообщает нам все тот же Дион: «Никому, кроме меня, деньги не нужны, а мне они нужны для того, чтобы дарить их солдатам». И его поведение, и его политика полностью совпадают с той точкой зрения, которая выражена в этих словах.[183]

Чтобы иметь возможность покупать расположение солдат, Каракалле требовались невообразимые суммы. Денежный запас, созданный Септимием Севером, скоро был исчерпан. Поэтому для наполнения казны Каракалла прибегал к чрезвычайным мерам. Источники его доходов известны нам исключительно из описаний Диона. Во-первых, он ловко и систематически прибирал к рукам богатство состоятельных слоев общества. Поземельный и поголовный налог, т. е. основной налог трудящихся классов, не повышался; зато коронный налог (aurum coronariut), особый, дополнительный подоходный налог, взимавшийся преимущественно с состоятельных граждан, вновь увеличился. Тяжелым гнетом были поставки продовольствия. Хотя эта повинность, служившая обеспечению солдат, распространялась в равной мере на всех, основные тяготы несли все же крупные землевладельцы, у которых всегда скапливались значительные запасы, в то время как у крестьян ничего не оставалось. Дион особо подчеркивает, что эти поставки не оплачивались и что богатым гражданам часто приходилось закупать продовольствие, поставку которого они обязаны были обеспечить. Наконец, существенный источник доходов составляли принудительные дары, взимаемые как с отдельных граждан, так и с городов; это вымогание денег было произволом, который немногим отличался от обычного грабежа. Единственными регулярными налогами, которые были увеличены, т. е. удвоены, были налог с наследства и налог на освобождение, всегда тесно друг с другом связанные. Очевидно, что эти налоги преимущественно приходились на долю состоятельных граждан.[184]

Взаимная вражда Каракаллы и высших городских сословий яснее всего обнаруживается в чудовищной — правда, погруженной во мрак истории — бойни в Александрии перед парфянским походом императора. Без какого-либо повода Каракалла тайно приказал зверски умертвить всех юношей Александрии и дополнил это массовое убийство резней в домах, где квартировали его солдаты и офицеры. Наши источники не дают этому преступлению никакого объяснения. Невозможно поверить, что Каракалла совершил его только потому, что александрийцы насмехались над ним, — их поведение можно легко объяснить гнетом принудительных поставок и растущим бременем муниципальных литургий. По моему мнению, основные расходы на военную подготовку к Парфянской войне, вероятно, должен был нести Египет. Для Антиохии, например, Каракалла оказался защитником и благодетелем, а не палачом. Сирию, родину своей матери, Каракалла пощадил, и все бремя легло на Египет. Неудивительно, что такое положение вещей вызвало в Египте, и в особенности в Александрии, сильнейшее ожесточение. Следовательно, можно предположить, что чувства александрийцев по отношению к императору были отнюдь не дружественны; возможно, именно тогда в одном памфлете были собраны так называемые языческие мученические акты, и этот памфлет распространился по всему Египту. Каракалла не заблуждался насчет истинного положения вещей, и оно его беспокоило. Он опасался, что, пока он пребывает в Парфии, в стране может подняться восстание и дорога назад будет отрезана; возможно, он считал также, что в Египте против него существует заговор. В соответствии с этим он и действовал, и тут в полной мере раскрылись его трусость и другие дурные качества. Но чем бы ни объяснялось его поведение, этот эпизод со всей ясностью обнаруживает истинное отношение Каракаллы к городской буржуазии и готовность армии оказать ему поддержку в осуществлении любых жестокостей, направленных против городов.[185]

Я убежден, что речь идет о той же самой враждебности по отношению к высшим классам, которая послужила причиной создания в 212 г. по Р. X. знаменитой constitutio Antoniniancr, согласно ей всем peregrini было даровано право гражданства. Распоряжение Каракаллы остается загадкой, и ее не в состоянии разрешить даже египетский папирус, донесший до нас несколько фрагментов этого документа, и очень трудно сказать, какую, собственно, цель преследовал император. Оригинал текста эдикта, найденный в Египте (если мы имеем право рассматривать его как оригинал), со всей определенностью исключает dediticii из числа тех, кому даруются права гражданства. Сколь же велик был круг peregrini, которых во времена Каракаллы именовали dediticii? Принадлежали ли свободные крестьяне деревень, например во Фракии и Сирии, к этому слою населения? К какому слою относилось сельское население, проживавшее на городских территориях? Все ли мелкие императорские арендаторы были dediticii? До тех пор пока наши ответы на эти важные вопросы остаются на уровне предположений, мы фактически беспомощны при попытке оценить историческое значение constitutio и не можем понять намерения, которыми руководствовался император, провозгласив ее в самом начале своего единоличного правления. Если она действительно не предоставляла гражданских прав всему сельскому населению и была направлена исключительно на жителей городов, а среди них касалась лишь полноправных граждан (honestiones) и не затрагивала низшие сословия (humiliores), то она не может рассматриваться как существенный прогресс на пути политического выравнивания, на пути равноправного возвышения масс во всей империи. Она становится частной мерой, которая увеличивала число римских граждан в городах, особенно на Востоке.

Но даже если наделение гражданскими правами не ограничивалось столь узким кругом, а охватывало более широкие слои населения, то все же оно ни в коей мере не затрагивало правового статуса города как такового, поскольку имело пока индивидуальный характер, так что город перегринского права сохранял прежний правовой статус, даже если все его граждане становились отныне cives Romani. Такая однобокость неизбежно понижала значимость этой меры. Все это дает нам некоторое право предполагать, что действия Каракаллы — помимо того значения их для налогов, на которое указывает Дион, — преследовали две определенные цели. Предоставляя право римского гражданства муниципальным чиновникам и лицам из верхних слоев сельского населения (введя таким образом ‘συνοικισμός’ сельского и городского населения), а также предоставив это преимущество некоторым людям из низших классов, Каракалла увеличил число тех, кто был связан обязательством городских литургий. Приобретя новый политический правовой статус, римские граждане были лишены повода уклоняться от этого тяжкого бремени. Каракалла думал, что предоставлением римского гражданства он польстит этим прежним пасынкам Рима и тем самым завоюет их преданность. Однако суть его намерений состояла не столько в том, чтобы возвысить низшие классы, сколько прежде всего в том, чтобы принизить высшие, и не только в Риме и Италии, но и в провинциях; таким образом он рассчитывал ущемить гордость и самонадеянность правящих городских классов, имперской знати и муниципальной аристократии. Право римского гражданства стало теперь чем-то настолько обыденным, сделалось настолько заурядным, что утратило всю свою ценность и могло быть распространено на dediticii без ущерба для кого бы то ни было. Дар Каракаллы в действительности никому не помог, он не имел существенного социального или политического значения. Бремя налогов и литургий оставалось прежним; социальная и экономическая пропасть между городами и крестьянами, а в городах — между пролетариатом и средним сословием сохранялась; новые римские граждане находились теперь под защитой римского закона, но в пору развития всеобщего имперского права это было, впрочем, уже не очень-то и важно; помимо этого, они ничего не получили.

Сколь бы ни значительна была мера, предпринятая Каракаллой, с точки зрения историка constitutio означала конец одного периода и начало другого. Она явилась внешним признаком того, что римское государство, которое опиралось на senatus populusque Romanus и в этой форме по-прежнему оставалось идеалом просвещенной монархии, теперь окончательно отмерло. Теперь каждый человек был римским гражданином, но на самом деле гражданином не был никто. Как только право римского гражданства стало пустым звуком и опустилось до роли заурядного титула, оно потеряло всякое значение. При Траяне и Адриане было еще по-настоящему важно, является ли человек римским гражданином или нет. Хотя римские граждане уже не были теперь господами над миром, как раньше, они все же образовывали высший слой городского населения и имели — пусть неофициально и не на основе политических прав, а благодаря своему социальному положению — большое влияние и значимость в обществе. Для Аристида римские граждане все еще были людьми высшими и лучшими. Розданное всем и каждому, право римского гражданства стало простым названием: оно обозначало лишь то, что его носитель проживает в одном из городов империи. Позже этим титулом стали наделять жителей Римской империи вообще, т. е. всех подданных римского императора, который теперь олицетворял государство. Со времен появления империи право римского гражданства утратило свою политическую значимость, теперь оно потеряло также и свое социальное значение. Осознавал ли это Каракалла, когда оглашал свой эдикт, сказать трудно.[186]

Нет смысла рассматривать здесь более подробно политические и военные события поры недолгого правления Каракаллы. После нескольких военных побед в Германии и краткой вылазки к дунайским границам он предпринял большой военный поход против парфян. Нельзя не признать, что Северу не удалось решить парфянский вопрос и что та агония, в которой находилась парфянская династия, предоставляла удобную возможность одержать над ней решительную победу и надолго закрепить успех. У нас мало сведений об этом походе. Однако не успел император добиться хоть сколь-нибудь значительных успехов, как был убит по наущению префекта гвардии М. Оппелия Макрина одним из его офицеров. За провозглашением Макрина императором последовала короткая гражданская война. Армия, которой Каракалла покровительствовал и которая верила, что может положиться на благоволение семьи Северов, была не очень-то склонна признавать римским императором чужака и присягать ему на верность. И как только появился претендент в лице племянника Каракаллы, юного Бассиана, прозванного Элагабалом (или Гелиогабалом), верховного жреца бога Эмесы, солдаты предпочли его неизвестному Макрину, первые шаги которого на поприще императора, как и его отношение к сенату, им пришлись не по душе.[187] Правление Гелиогабала было кратким и бурным. Всем известны его религиозные эксперименты. Его попытки создать приемлемую для каждого гражданина мировую религию и окружить титул императора как наместника Бога на земле священным ореолом не имели успеха; увы, единственный успех его деятельности заключался в том, что он возбудил недовольство всех почтенных римлян во всей империи, а также некоторой части солдат. В результате две из трех многоопытных сириянок, способствовавших его восшествию на трон и правивших от его имени — Юлия Меса и Юлия Мамея, — против воли его матери Юлии Соэмиады заменили его на другого Бассиана, на его двоюродного брата, получившего имя Александра Севера.[188]

Мы не будем здесь останавливаться на политической стороне правления Александра. Дион, и до некоторой степени также Геродиан превозносят его как человека, почти полностью восстановившего принципы просвещенной монархии. Если иметь в виду намерения императора, то их утверждения недалеки от истины. Но император не был волен в своих действиях. За его спиной сомкнутыми рядами стояла армия — солдатня, развращенная Северами и привыкшая к политическим методам, исключавшим всякие серьезные попытки возвращения к принципам правления Антонинов. Солдаты не желали вновь допускать к реальной власти сенаторов и всадников, так же как не хотели терпеть энергичного, решительного человека в качестве советника при юном императоре. Об уменьшении солдатского жалованья и восстановлении дисциплины· они ничего не хотели и слышать. В таких условиях старания возродить методы правления Антонинов были напрасны. Император был послушным инструментом в руках солдат и ему пришлось покориться жестокой необходимости.[189] Армия все больше утрачивала способность быть действенной защитой империи. Война против новых завоевателей Востока, персов, обернулась сокрушительным поражением, и тот факт, что она не закончилась полной катастрофой, можно объяснить только тем обстоятельством, что у персов в то время были свои внутренние проблемы. Серьезные беспорядки на границе с Германией побудили императора предпринять попытку предложить выкуп за мир, это и принесло ему смерть; он был зверски убит собственными солдатами.[190]

Принципы, лежащие теперь в основе государственного организма, созданные Септимием Севером и укрепленные его сыном, оказались долговечными. Внешне никаких изменений не ощущалось. Как и прежде, в качестве верховного магистрата римского народа царил император; как и прежде, верховная власть в государстве находилась в руках сената, который передал ее императору; как и прежде, сословия сенаторов и всадников поставляли офицеров для армии и чиновников для имперского управления; как и прежде, городами управляла городская аристократия, а армия оставалась войском римских граждан. Но в действительности от прежнего государства остались лишь одни названия, и любая попытка изменить положение была обречена на провал. Солдатня была полна решимости воцариться в империи в качестве полновластных правителей и не желала терпеть возвращения к власти высших классов, по-прежнему еще очень сильных. Это был один из величайших кризисов, которые когда-либо переживала Римская империя за всю историю своего существования.

Годы, в течение которых один за другим в пурпур облачались Каракалла, Гелиогабал и Александр, были для империи временем величайших бедствий. Правда, длительные, кровавые гражданские войны на это время не приходятся, если не считать войну между Макрином и Гелиогабалом, которая носила локальный характер и в целом не затронула империи. Но организм империи был до такой степени истощен, что уже не соответствовал тогдашним требованиям: империи угрожали тяжелые внешние войны. Ошибочные действия Гелиогабала, которому наши источники приписывают вину в крахе имперских финансов, особой роли не играли. Основная проблема состояла в покрытии расходов на крупные военные походы, и ее нужно было обязательно решить, если империя не хотела пасть жертвой постоянных набегов иранцев на востоке и иранцев и германцев на северо-востоке. В любом случае требовалось напряжение сил, причем незамедлительное. В империи не было человека, который бы этого не понимал: и Септимий Север, и Каракалла, и Александр отчетливо видели эту необходимость, и в этом своем понимании они были выразителями общественного мнения. Мечта Каракаллы стать вторым Александром Великим и осуществить, mutatis mutandis, его план — слияние двух боеспособных и цивилизованных народов мира, иранцев и римлян, в единую нацию и единое государство для заслона от лавины варваров, грозившей поглотить оба государства, и римское и парфянское, — вовсе не был причудой Дон-Кихота, хотя этот план и характерен для романтических целей, которые ставились в те тяжелые времена. Так или иначе, было бы ребячеством расценивать эту романтическую мечту как великую политическую идею, воплощению которой помешало лишь преступление Макрина. Но эта мечта, абсолютно не соответствовавшая жестокой действительности, весьма характерна для обстановки времен упадка империи. Если второй Бассиан принял имя Александра, то это может служить свидетельством того, что описанная утопическая идея обязана своим существованием безудержной фантазии сирийских императриц, передававшейся от них обоим Бассианам.

Эксперименты Каракаллы и Александра не увенчались успехом не только из-за разложения армии и прогрессирующего ослабления в ней дисциплины, но прежде всего по той причине, что Римская империя была слишком бедна, чтобы нести гигантские расходы на такое масштабное предприятие. Для проведения в жизнь своих незрелых планов Каракалла и Александр разоряли империю. Очень скоро выяснилось, что конфискации, проводимые Коммодом и Септимием Севером, а также многократное увеличение вспомогательных финансовых источников государства за счет частных владений привели не к обогащению, а к обнищанию империи. Пертинакс, который сам был agrarius mergus, т. е. был помешан на расширении своих земельных владений, для воспрепятствования прогрессирующего роста невозделываемых площадей вынужден был прибегнуть к решительным мерам, повторив до определенной степени, но в более глобальных масштабах меры, принятые Адрианом. Он обратился к населению империи с воззванием, в котором призвал своих подданных захватить брошенные земли и таким путем получить их в собственность, а не в аренду. Насколько нам известно, этот его призыв пропал втуне.[191] Чтобы обеспечить обработку брошенных земель, Александр был вынужден перевозить из-за границы пленных и селить их на этих землях, тем самым используя методы, к которым прибегали М. Аврелий и некоторые его предшественники, начиная с I в. Кроме того, мы случайно узнаем о том, что в это же время в Италии наблюдался острый недостаток скота и что мясные рынки Рима были пустыми.[192]

Это был глубоко укоренившийся недуг, разъедающий государственный организм Рима, который нельзя было исцелить с помощью паллиативных мер. Государство все время пыталось направить в казну капитал — артериальную кровь империи: все мероприятия по укреплению государственных финансов были не чем иным, как постоянными попытками добыть как можно больше денег, и было неважно, применялись ли при этом принудительные меры, как при конфискациях Септимия Севера, или же систематические поборы; результат был один — губительный. В основе войн Септимия Севера, а также Каракаллы и Александра, подобно войнам Траяна и М. Аврелия, только в гораздо большей мере, была система литургий, принудительный труд humiliores и принудительная ответственность honestiores. Великая Римская империя находилась на грани постепенного возврата к натуральному хозяйству, потому что она была не в состоянии обеспечить себя достаточным количеством доброкачественной стабильной монеты. Попытка Каракаллы восстановить денежную систему с помощью введения его знаменитого antoninianus’a (это современное обозначение новой монеты Каракаллы, достоинством в два или полтора денария) ни к чему не привела. Цены росли, «хорошие» деньги люди собирали в кубышку, качество монет ухудшилось еще больше. Как бы мы ни толковали сегодня эти события, в любом случае они подорвали доверие населения к имперским деньгам. А государство, по сути дела, признавало это бедственное положение, все больше делая упор на поставки натурой. Свидетельства этому встречаются нам в документах того времени на каждом шагу. В Египте система принудительных поставок и при Каракалле, и при Александре применялась, по-видимому, с небывалой интенсивностью. Но еще и раньше, при Септимии Севере, бремя литургий было столь велико, что один состоятельный гражданин из Оксиринха просил разрешения учредить особый фонд для жителей некоторых деревень округа, чтобы облегчить их долю. Реквизиции проводились повсеместно: зерно, кожи, древесина для изготовления копий, тягловый скот изымались принудительно, а оплата производилась нерегулярно, если вообще можно было на нее рассчитывать.[193]

Точно так же дело обстояло в Малой Азии и Сирии. Многочисленные записи свидетельствуют о тяжкой обязанности παραπομπή, или prosecutio, что означает обязательство регулярно снабжать сами войска, а также поставлять провиант (annona) для их снабжения. Больше всего от этого страдали представители муниципальной аристократии. Еще одной обузой были претензии имперских и муниципальных чиновников, требовавших предоставления им жилья и обеспечения во время их поездок по городам и деревням. Постой солдат оказывался для населения почти катастрофой: жители Сирии, сравнивая постой римских войск с оккупацией своей страны парфянами, посчитали ее избавлением. Времена, когда подобное бремя добровольно брали на себя богатые провинциалы, давно прошли. Если провинциалы по-прежнему при случае упоминают в посланиях о своем участии в литургиях, то только для того, чтобы показать, что они выполняют свои обязанности и что это им нелегко дается. Тип богача, который в своем родном городе выступает в роли благодетеля, находится на грани исчезновения. Богатый буржуа теперь перегружен литургиями, но пока он еще в состоянии это бремя нести.[194]

Политика Каракаллы и Александра по отношению к низшим классам развивалась по тем же направлениям, что и политика Септимия Севера. Имперское законодательство покровительствовало им; одним из самых ярких примеров является школьное законодательство, речь о котором шла в главе IV. В III в. распространение начального образования в империи достигло своего апогея. Школам в маленьких деревеньках Египта, существовавших, очевидно, при храмах, мы обязаны большинством недавних находок литературных произведений на папирусах, которые служили ученикам в качестве текстов. Именно в III в., во времена правления Александра Севера, мы впервые слышим о деревенских школьных учителях как представителях единого сословия. В третьей книге своих Opiniones Ульпиан упоминает об этих школьных специалистах и подчеркивает, что их можно было встретить как в городах, так и в деревнях.[195]

Еще более важным представляется развитие отношений между императором и сельским населением, мелкими арендаторами императорских владений в особенности. Нет сомнения в том, что войско периода после правления М. Аврелия и Ком-мода окончательно становится войском крестьянским; набор в него производится в деревнях, принадлежащих городам, и в императорских землях. Деревни служат теперь главной опорой императорской власти, поскольку города проявляли враждебность и оказывали сопротивление военной монархии Септимия Севера и его последователей. Императоры знали об этом и принимали соответствующие меры. Мы уже указывали на то, с каким доверием и самозабвением сельское население в целом, и арендаторы императорских владений особенно, выражали преданность Септимию Северу и его роду как законным наследникам увековеченной династии Антонинов. Мы показали, что подобный настрой был плодом честных стараний Септимия Севера улучшить положение этого класса вообще и императорских арендаторов в частности путем превращения их в самостоятельных сельских хозяев, что делалось в полном соответствии с политикой Адриана.

Та же политика, но в другом применении, предстает перед нами в недавно найденных документах из области Зитифис, которые блестяще интерпретировал И. Каркопино в двух специальных работах.[196] Область Зитифис была единственным огромным императорским доменом, или сделалась таковым, при Септимии Севере; часть мелких арендаторов, возделывавших его, происходила из романизированных кругов, другая часть принадлежала к местному населению. Когда при Септимии Севере (202 г. по Р. X.) отсюда был удален римский гарнизон, возможно под давлением военной необходимости, сельское население начало концентрироваться в укрепленных замках. Это была тенденция, явно инициированная императорами и поддерживаемая ими. Безусловно, такая концентрация приводила к значительной урбанизации крестьянства, и в то же самое время с этим процессом была связана определенная — и, возможно, немалая — доля самоуправления в виде полумуниципальной организации с сильным военным оттенком, однако цель концентрации была чисто военной. Арендаторы в этих укрепленных деревнях получили наряду с квазимуниципальной организацией, конечно, еще и многочисленные привилегии. Вместе с жителями свободных деревень Фракии и Сирии они образовали костяк армии Севера и вследствие этого в экономическом отношении рассматривались, возможно, как землевладельцы, а не как арендаторы. Число их, несомненно, время от времени увеличивалось за счет новых поселенцев, которые получили землю в императорских defensiones и definitiones и, будучи формально арендаторами (coloni), на деле представляли собой военизированных мелких собственников.[197] Политику Севера продолжили Каракалла и Александр. Число castella неуклонно росло; место земляных валов заняли укрепления из камня, сооружались общественные здания и т. п. Многочисленные документы служат подтверждением того, что именно такая политика проводилась Северами в окраинных африканских провинциях. При этом речь идет, как уже говорилось, о мерах особой защиты этих групп населения, поскольку они были последними военизированными элементами, еще остававшимися в империи. Действия эти были слишком заметны, чтобы наши латинские источники обошли их молчанием, поэтому в латинской биографии Александра подчеркиваются его усилия в этом направлении. Северам была известна храбрость придунайских и сирийских крестьян, они восхищались их военными умениями и их физической силой, и понятно, что в Африке они пытались создать подобный слой населения. Так, окраинные области стали при Северах самой процветающей частью всех африканских провинций, и жители этих областей выражали императорам свою благодарность, вознося им в своих посланиях всевозможные хвалы.

Процесс этот не ограничился одной только Африкой. Подобная политика урбанизации и милитаризации крестьянства, состоящего из землевладельцев или арендаторов, проводилась также во фракийских землях. О деятельности Септимия Севера в этом направлении свидетельствует недавно обнаруженный там документ — учредительная грамота по поводу основания нового έμπόριον под названием Пизус, к которой прилагаются список новых поселенцев и письмо наместника провинции. Пизус был только одним из многочисленных подобных созданий Севера, и наместник подчеркивает это в своем письме. Такие εμπόρια не были похожи ни на города, ни на деревни. Наместник говорит о них как о σταθμοί, stationes, и это название указывает на военный характер таких поселений. Но все же они не были поселениями солдат или ветеранов. Сюда переселяли жителей из близлежащих деревень. Поэтому я убежден, что εμπόρια во Фракии соответствовали castella в Африке и служили той же цели[198]. Примечательно, что они не имели настоящего самоуправления, хотя внешне ничем не отличались от городов. Их управителями были τόπαρχοι βουλευταί, praefecti, которых назначал наместник, им он до определенной степени и вверял право юрисдикции. Поэтому лучше всего было бы сравнить этих префектов с praefecti ранних римских колоний и италийских municipia.[199]

Подобной же политики Септимий Север и его последователи придерживались в Верхней Германии. Здесь, однако, случаи превращения крестьян в солдат были редкими, скорее, наоборот, солдаты становились крестьянами. Как известно, при Септимии Севере новые приграничные оборонительные крепости в Германии заполнялись либо римскими солдатами, либо местными numeri. Этим castella выделялся кусок земли, который возделывали солдаты гарнизона. Каждый житель получал свой участок и платил за него из собственных доходов особому главному арендатору, такому же солдату, как и все. Мы можем сравнить эти castella с burgi на дунайской границе. Кроме того, позади линии этих укрепленных castella с населением, состоящим из крестьян-солдат, был возведен целый ряд vici, а также canabae бывших фортов были перестроены в города, которые рассматривались в качестве мест расселения для солдат оккупационной армии Германии.[200]

Наконец, в этой связи можно упомянуть так называемые χολωνίαι римских ветеранов в Египте. Эти поселения, встречающиеся в различных частях Египта, но прежде всего в Фаюме, относятся по меньшей мере к началу II в. по Р. X. Поселенцами в них были бывшие солдаты, получившие от правительства наделы земли по смехотворно низкой цене и организовавшие на территории какой-либо одной деревни корпорацию римских граждан, до определенной степени самоуправляемую (по образцу прежних πολιτεύματα времен Птолемеев). При Септимии Севере было образовано много новых однотипных χολωνίαι. Поселенцы получали земельные наделы по императорскому распоряжению и, по всей вероятности, обладали расширенными правами самоуправления. Однако такая организация поселений продержалась недолго; возможно, она была поглощена развитием муниципальной структуры в Египте, за которым в 212 г. по Р. X. последовало наделение всех привилегированных классов населения правом римского гражданства. Тем не менее нельзя не признать, что Север, возвращаясь к традициям первых императоров и организуя новые колонии ветеранов в различных, уже существовавших городах — таких как Тир и Самария в Финикии и Палестине, Ухи Майус и Вага в Африке, — пытался таким образом с помощью основания новых χολωνίαι в Египте достичь там тех же результатов, какие были достигнуты в Африке, Фракии и Германии. Согласно воле Севера, эти группы новых поселенцев, распределившихся по всему Египту, должны были поставлять в императорскую армию некоторое количество преданных солдат и закладывать костяк римского войска; в них император надеялся найти надежную опору своему режиму, — режиму подчиненного династическому принципу абсолютизма на военной основе.[201]

Я думаю, что, скорее всего, аналогичную военную политику династия Северов проводила в Сирии. Со времен Флавиев и Траяна Сирия, как источник поставки рекрутов, приобретала для империи все более существенное значение. Она обеспечивала империю превосходными cohortes, alae и numeri конных лучников, которые широко использовались во всей империи, в том числе и в самой Сирии. Существенная их часть набиралась из рядов ветеранов, поселившихся в Сирии и обладавших правом римского гражданства. Вероятно, во времена правления Северов на этом пути был сделан важный шаг вперед. Будучи полностью уверенными в лояльности сирийцев по отношению к наполовину сирийской императорской династии, императоры (мы точно не знаем, кто из Северов именно) в сирийской пограничной марке, в районе Пальмиры, создали регулярное оккупационное войско, состоящее по меньшей мере из двадцати когорт пальмирцев; все они были родом из Пальмиры, и гарнизоны их располагались при различных крепостях вдоль лимеса по Евфрату, а один — в Дуре. В то же самое время императоры удостоили город Пальмиру и ряд мелких городов на Евфрате, например Дуру, титула римских колоний. Я не сомневаюсь в том, что этот дар объясняется теми же причинами, что и политика Северов в других приграничных землях. Этот шаг имел серьезные последствия. Через несколько десятилетий он привел к отрыву Пальмиры от Римской империи.[202]

На тесную связь между созданием castella и урбанизацией деревень и canabae по всей империи, с одной стороны, и распространением молодежных союзов в этих наполовину городских, наполовину деревенских местностях — с другой, мы уже указывали в главе VI. Эти collegia iuvenum были на деле не чем иным, как объединениями, организованными для обучения и тренировки лояльно настроенных будущих солдат и офицеров. Эти союзы, основанные Августом и задуманнные как основа для военизированной структуры империи и для новой формы правления, в Италии и урбанизированных провинциях вымерли, но в пограничных землях империи они укрепились, и на то имелись свои веские причины. Такое смещение явилось недвусмысленным знамением времени. Единственным слоем населения, на который теперь могла положиться империя, оказался слой полуцивилизованных жителей областей, находящихся в прямом соприкосновении с врагами Рима. Каракалла с его пристрастием к белокурым германцам и воинственным персам инстинктивно ощущал ту горькую правду, что теперь именно этим людям придется доверить защиту Римской империи, иного выхода у него не было.[203] В новых африканских castella, возможно, затевались аналогичные молодежные союзы.[204] И если в Римской империи расселяли варваров, о чем речь шла выше, то это укладывается в рамки той же политической линии.

Политика Северов в том виде, как я описал ее выше при рассмотрении различных областей Римской империи, имела далеко идущие последствия. Она означала постепенное превращение римского войска в армию оседлых крестьян, которая неизбежно должна была со временем обнаружить свою ущербность, как войско Птолемеев в Египте. Предпринимая это нововведение в организации римской армии, Северы должны были, по всей видимости, руководствоваться двумя соображениями. В первую очередь, они верили в военную, политическую и социальную мощь такой крестьянско-солдатской армии. И в этом нет ничего удивительного. Такую же веру мы наблюдаем, например, в России, у Александра I и Николая I: она побудила их прибегнуть к тому же самому выходу из положения. Второе соображение было продиктовано финансовым положением. Большие денежные затруднения, по-видимому, заставили Северов выплатить солдатам хотя бы часть их заработка натурой, т. е. предоставить им землю для возделывания. Видимо, эта мера, в свою очередь, повлекла за собой признание государством солдатских браков. Была ли при этом решающей именно финансовая подоплека, останется неясным до тех пор, пока мы не узнаем, было ли жалованье солдат-поселенцев меньше, чем жалованье остальных групп населения.[205]

Несмотря на неоднократные попытки улучшить положение низших классов, все же им, как и высшим слоям населения, за немногими исключениями, жилось очень плохо, особенно в экономическом отношении. Чем тяжелее давил груз государства на высшие слои, тем невыносимее становилось положение низших классов. Закон и управленческий аппарат были бессильны улучшить ситуацию. Александр Север — точнее, члены его кабинета, крупные юристы своего времени, — осознавали кризисное положение, в котором находилась империя, и пытались ее спасти. Некоторые налоги, такие, например, как обременительный коронный налог (aurum coronarium), который, не считаясь ни с чем, взимал Гелиогабал, были отменены. Высшим сословиям и городам были сделаны некоторые послабления, а также дарованы кое-какие привилегии, но эти меры не принесли желанного результата.[206] Александр все снова и снова прибегал к системе барщины и литургиям. В этой связи становятся понятны некоторые его нововведения, касающиеся сообществ торговцев и промышленников. Специально для привлечения в города торговцев он отменил налог, который они до того времени обязаны были платить, и заменил его новым налогом, который должны были платить производители, т. е. ремесленники. В то же время он сам вывозил из Египта огромное количество промышленных товаров, поставляемых крестьянами и ремесленниками этой страны в качестве натурального налога (ianabolicum). Эта мера показывает, как мала была производительность местной римской промышленности, и в то же время — в какой опасно высокой степени были обложены налогами и принудительными поборами заморская торговля и торговые сообщения вообще. С другой стороны, император увеличил число тех обществ, деятельность которых приносила прямую пользу государству и с которых можно было потребовать принудительные услуги. Как мы уже видели выше, союзы владельцев судов и торговцев еще в начале II в. в значительной степени подвергались государственному контролю. О тех привилегиях, которые разные императоры определяли в качестве вознаграждения за принудительные услуги, речь уже велась. Подчеркивалась и важность инициативы Коммода по поводу организации африканского торгового флота по образцу александрийского. Часть других корпораций, в том числе, возможно, и городских римских, была теперь организована на основе тех же принципов. Они не только были признаны официальными союзами, но и считались корпорациями на государственной службе. Наши источники упоминают торговцев вином и люпином, а также сапожников; однако эти профессии они приводят лишь exempli gratia и отмечают, что затея Александра имела всеохватывающий характер и распространялась почти на все корпорации. В любом случае тенденция к проведению реформы была налицо: правительство оказалось бы беспомощным, если бы не прибегло к принуждению и в конечном итоге — к государственному контролю. Армия пожирала доходы государства, а население, даже в Риме, все больше лишалось самого необходимого. Оказавшись в этом ужасном положении, государство вынуждено было прибегнуть к принудительным мерам.[207] Симптомом банкротства государства было постепенное падение денежного достоинства монеты, которое, видимо, было неизбежным; это подрывало кредитоспособность страны и в числе других факторов было повинно в неустойчивости экономической жизни и судорожных колебаниях цен.

Сложившееся положение в империи и политика императоров привели к результату, которого следовало ожидать. От незначительных положительных изменений, наметившихся в последние годы правления Севера, не осталось и следа. Во время правления Александра на суше и на море вновь стали бесчинствовать шайки разбойников. Против них предпринимались чрезвычайные меры, в особенности против пиратов. Римская империя, казалось, скатывалась к тому плачевному положению, в каком она находилась в I в. до Р. X., когда пиратство практически парализовало всю торговлю страны. Поэтому неудивительно, что такие авторы, как, например, Киприан, при описании положения империи в конце этого периода полны пессимизма, они говорят о полном истощении сил природы и человечества. Можно было бы учесть, что Киприан был христианином и сгущал мрачные краски той картины мира, которая представала перед ним в действительности; однако вряд ли можно предположить, что он решился бы говорить в этом тоне, если бы факты, лежащие в основе его описания, не были бы достоверно известны его читателям.[208]

ГлаваX

Военная анархия

Время между смертью Александра Севера и восшествием на трон Диоклетиана — один из самых мрачных периодов в истории Римской империи. В пределах того описания, которое содержится в трудах Геродиана и фрагментах Диона Кассия, позволяющих нам проверить сведения из латинских биографий императоров, а также в той мере, в какой эти биографии опираются на более или менее надежные и хорошо осведомленные источники, мы в состоянии не только изложить в общих чертах политическое развитие империи, но и с помощью юридических источников и документальных материалов можем разобраться в важнейших социальных и экономических явлениях. Дион Кассий заканчивает свою историографию правлением Александра Севера, а его преемник, от трудов которого сохранилось лишь несколько фрагментов, не так хорошо осведомлен, как великий сенатор времен Севера. Геродиан доводит свою историографию до Максимина и Гордианов и в седьмой книге дает блестящее описание того неспокойного времени; на этом рассказ и обрывается. Что касается последующего периода, то мы не обладаем источниками, которые можно было бы поставить в один ряд с этими основательными, добротно составленными описаниями.

Единственными литературными источниками сведений о второй половине III в., поре грандиозной социальной революции и всестороннего преобразования империи, являются, с одной стороны, латинские биографии императоров — вторая часть так называемой Historia Augusta (где нет сведений с 244 по 253 г., и, таким образом, отсутствуют биографии Филиппов, Дециев, Гостилиана, Галла, Волузиана, Эмилиана и начало биографий Валерианов), и с другой стороны — краткие, скупые бревиарии и хроники на латинском и греческом языках. На латыни написаны исторические компендиумы Евтропия, Аврелия Виктора и автора так называемой Epitome de Caesaribus, которая необоснованно фигурирует под именем Аврелия Виктора. Все они относятся ко второй половине IV в. Греческие хроники Зосима, Зонары, Кедрина, Синкелла и других авторов появились в византийские времена, и лишь фрагменты известного софиста Евнапия относятся ко второй половине IV в. Мы мало что узнаем из этих латинских исторических бревиариев и греческих хроник, а социальные и экономические вопросы эти источники вообще почти не затрагивают. То, что они нам предлагают, — не история, а лишь ее голый скелет. Таким образом, остается единственный источник, который по крайней мере внешне оформлен как настоящее историческое описание, — это Собрание латинских биографий императоров.[209]

Итак, вопрос о ценности этого источника для того времени, к рассмотрению которого мы сейчас приступаем, имеет более существенное значение, чем для времени предшествующего; с другой стороны, средства, которыми мы располагаем, чтобы ответить на этот вопрос, гораздо более ограничены, чем для предшествующего периода. Неудивительно, что на этот счет существуют диаметрально противоположные мнения, и не столько по поводу ценности этого источника, сколько по поводу происхождения биографий и времени их создания. Благодаря кропотливым изысканиям Энманна и Дессау, а также многих других исследователей мы теперь знаем, что основным источником латинских биографий и бревиариев была Всеобщая история римских императоров; облечена она была, по-видимому, в форму коротких биографий в стиле Светония и возникла приблизительно в эпоху Диоклетиана. Аналогичным источником, но на греческом языке, пользовались греческие историографы, и, возможно, именно этот источник служил необходимым пособием для автора (или авторов) Historia Augusta при составлении биографий римских императоров. По этому вопросу царит полное единодушие. Гораздо сложнее выяснить вопрос о характере предполагаемой истории императоров. Был ли этот источник столь же сух и бесстрастен, как произведения Евтропия, Аврелия Виктора и известная «Эпитома»? Служил ли он основой, и очень надежной, для исторического описания III в., или же там, где описывалась личность императора и его судьба, он был выдержан, скорее, в стиле Светония и помимо внутренних войн и эпизодов внешних войн, в которых участвовали императоры, повествовал также о других событиях? Иначе говоря, происходит ли все, чему можно верить в латинских биографиях, из источника, который полностью отражен в латинских бревиариях, а остальное присочинялось, или же биографии заимствовали из этого источника больше материала, чем содержится в бревиариях, а для заполнения пробелов время от времени привлекали другие произведения, отчасти греческие, отчасти римские, возможно, и несколько источников сразу?

Если мы предпочитаем довериться сведениям автора (или авторов) латинских биографий, нам придется выбрать вторую версию, а свидетельством в пользу этого предположения может служить то, что автор биографий Максиминов, Пупиена и Бальбина, а также Гордианов в качестве основного источника использует труд Геродиана. Но в ходе тщательного анализа документов, использованных в биографиях, было убедительно доказано, что все эти письма, senatus consulta, речи императоров и других лиц и т. д. — подделки. Вдобавок ко всему авторы, цитируемые в биографиях, за немногими исключениями, абсолютно неизвестны, поэтому весьма вероятно, что эти цитаты просто придуманы. На основании этих фактов становится ясно, что с полной уверенностью мы можем доверять данным биографий только тогда, когда они совпадают со сведениями из латинских бревиариев и греческих хроник. Разумеется, подобное недоверие в ряде случаев необоснованно, но оно, помимо общих соображений вероятности, оправдывается результатами тщательной проверки тех немногочисленных данных, которые мы можем держать под контролем. По этой причине мы не можем использовать латинские биографии в качестве внешней канвы для воссоздания истории империи после времен Гордианов. Использовать их в качестве скудного источника сведений об экономике и социальных отношениях мы можем только в том случае, если эти материалы достоверно подтверждены бревиариями, правовыми памятниками или документами, т. е. папирусами, надписями или монетами. А такие подтверждения обнаруживаются крайне редко, и не только из-за специфики нашего источника, но также и из-за особенностей дополнительных материалов: помимо монет, которые дают нам очень скудные сведения, состав дополнительных документальных материалов небогат, что при обилии волнений, бесконечных войн и революций совершенно естественно; и даже то, что у нас имеется, очень редко можно увязать с теми фактами и событиями, которые интересовали античных историков и поэтому были включены в их описания.

Но вопрос источников — не единственная проблема, которую ставят перед исследователями Scriptores Historiae Augustae. Не менее актуален вопрос о том, когда были написаны и изданы эти биографии и кого считать их автором (или авторами). По некоторым фрагментам этих рукописей, по взаимным цитатам и названиям можно разделить их авторство на шесть разных авторов, три из которых — Аэлий Капитолиний, Требеллий Поллион и Флавий Вописк Сиракузий — выполнили биографии императоров после Александра. Если верить их сообщениям и посвящениям к биографиям, то можно предположить, что все они жили во времена Диоклетиана и Константина. Как бы мало ни были информированы эти авторы, все же они действительно были свидетелями событий третьего столетия, и мы могли бы рассчитывать на получение от них достоверных, основанных не только на литературных источниках данных, а кроме того, что еще важнее, — при чтении их произведений ощутить атмосферу и дух того времени. В этом случае можно было бы поставить под сомнение подлинность документов и речей, подвергнуть критике чрезмерную и не соответствующую содержанию риторику описаний, а также счесть выдуманными афоризмы и остроумные высказывания императоров и пренебречь ими, но имеет смысл предполагать, что устами авторов биографий императоров III в. с нами говорят люди, которые родились и выросли в неспокойные годы гражданских войн; будучи посредственными писателями, они все же отразили чувства и настроения своей эпохи.

До недавнего времени никто не сомневался в том, что шесть предполагаемых авторов были современниками Диоклетиана и Константина. Например, последний из них, Вописк, в подробностях сообщает о некоторых эпизодах своей жизни и о людях своего круга, что полностью соотносится с достоверными документами. Это и подобного рода наблюдения привели к тому, что даже современные выдающиеся исследователи критической школы — такие как Г. Петер, К. Лекривен, Г. Де Санктис, Г. Тропеа, Т. Моммзен и Э. Диль, не говоря уже о многочисленных английских и американских молодых ученых, — придерживаются мнения о коллективном авторстве этих шести историографов и достоверности их реального существования и выступают за правдоподобность их сведений о том времени, в котором они жили, вопреки весомым аргументам, на основании которых другая группа исследователей считает все эти имена и все приводимые даты выдуманными. Г. Дессау был первым, кто в своих двух работах развил тезис о том, что биографии могли появиться и не во времена Диоклетиана и Константина. Атмосфера, которой веет от биографий, относится к более позднему, по своей сути совсем другому времени, а именно ко времени Феодосия, а все имена авторов и сведения об их жизни не что иное, как наглая подделка; истинный же автор был современником Феодосия и принадлежал к кругу Симмаха и Никомаха. Гипотеза Дессау произвела колоссальное впечатление в дальнейшем. О. Зеек обосновал его теорию целым рядом аргументов, но датировал подделку более поздним временем (пятым веком); А. фон Домашевский побудил целый ряд своих учеников приложить усилия к подробному исследованию этой проблемы для доказательства принципиальной верности гипотезы Дессау; подтверждения этой гипотезы предлагал он и сам, отступая от нее, правда, в том, что датировал подделку временами Григория Турского (конец шестого века). Взгляды Дессау унаследовали другие блестящие историки, такие как О. Гиршфельд и Э. Корнеманн, распространением этих взглядов занимались и их ученики.

Аргументы, приводимые Дессау и его сторонниками, если и не были решающими, то несомненно оказались исключительно важными, они обладали колоссальной убедительностью, так что выдающимся представителям противоположной точки зрения приходилось идти на компромисс. Так, Моммзен был готов признать, что основа биографий императоров, относящаяся к временам Диоклетиана и Константина, была переработана и пересмотрена неким современником Феодосия; на этого автора, по всей видимости, и можно возложить ответственность за большую часть выдумок и указывающую на эпоху Феодосия значительную долю общей тональности биографий, считает Моммзен. Компромиссная точка зрения Моммзена нашла поддержку некоторых исследователей, однако большинство немецких историков по-прежнему настаивает на принципиальном подходе Дессау без всяких ограничений. Особенно сложен вопрос о причинах, побудивших фальсификатора предпринять переработку историографии. Геффкен и Холь попытались обосновать ее попросту тем, что фальсификатор пожелал изложить для своих современников историю римских императоров с той точки зрения, с которой она представлялась последним язычникам, например кругу Симмаха; это, с одной стороны, оправдывало бы терпимость к язычеству, а с другой — означало скрытые нападки на христианство. Помимо этого, целью подобного описания могло быть прославление сената и создание версии обзора трактовки истории императоров с точки зрения сената, что очень отчетливо проявляется в биографиях; проводится четкое различие между императорами хорошими, которые покровительствуют сенату, и императорами плохими, так не поступающими, между представителями просвещенной монархии и военными деспотами, между императорами-преемниками и сторонниками принципа династического наследования. Выражать такую точку зрения от своего собственного имени представители круга Симмаха отважиться не могли; поэтому они решились на публикацию произведения, авторы которого принадлежали к относительно отдаленной эпохе, — ко времени, предшествующему победе христианства и окончательному установлению восточного владычества. При всеобщем невежестве того периода вряд ли приходилось ожидать, что кому-то придет в голову проверять данные фальсификатора и доказывать, что содержание биографий императоров является чистой подделкой.

Модификация приведенной выше гипотезы о целях и намерениях автора, или авторов, была недавно предложена Норманом Г. Байнесом, который увязывает эти биографии с эпохой Юлиана и основными идеями его правления, передвигая время создания произведения несколько ближе к окончанию гражданской войны, чем это делает Дессау и его сторонники. Хотя приходится признать, что биографии являются одновременно и книгой народных преданий, и трудом, выражающим определенные политические взгляды, а не просто историографией, тем не менее Байнес — точно так же как Дессау и его сторонники — не имеет прямых доказательств верности своей датировки этого политического пропагандистского произведения. Вопрос о точном времени создания биографий по-прежнему остается невыясненным.

Такова в общих чертах теория, выдвигаемая Дессау и его сторонниками. Многие ее детали еще нуждаются в уточнении; основательность, с которой фальсификатор (или целая группа фальсификаторов) оснащал скупое историческое описание целым арсеналом вымышленных фактов, еще не нашла сколь-нибудь удовлетворительного объяснения. В любом случае, если эта теория верна в своей основе, а доказать противоположное очень сложно, тогда Scriptores Historiae Augustae почти полностью выпадают из ряда достоверных источников сведений о III в. Точка зрения, которую они представляют, относится, самое раннее, к концу IV в., а она во многом отличается от взглядов III в. Эпоха застоя и разочарованности не в состоянии в полной мере понять настроения революционного времени, и она вряд ли способна породить достоверную картину тех лет, особенно в том случае, если намерением автора была пропаганда определенных идей ведущих деятелей того периода. В связи с этим при использовании материалов, которые предоставляет нам Historia Augusta, мы будем соблюдать большую осторожность. Данные, не подтверждаемые другими более надежными источниками, не могут служить основой для каких-либо выводов, и поэтому лучше всего их не использовать вовсе.[210]

Итак, говоря об эпохе после правления Александра Севера, мы можем полностью доверять данным Геродиана, отлично информированного о временах Максиминов и Гордианов; как будет показано позже, мы можем пользоваться речью «К императору», автором которой был ритор или софист III в.; опираясь на бревиарии и хроники, а также на документальный материал в виде монет, надписей и папирусов, мы должны попытаться в общих чертах реконструировать ход истории. Поскольку все эти источники, за исключением надписей и папирусов, содержат мало сведений о социальном и экономическом развитии империи, наша реконструкция должна по мере возможности опираться на документы. И даже если наш материал скуден и фрагментарен, то сама по себе задача ни в коей мере не безнадежна. Наконец, находки последнего времени, сделанные в разных частях бывшей Римской империи, существенно обогатили наши представления, несмотря на то что они и не достаточны хотя бы для приблизительного восстановления картины того времени как единого целого.

Прежде чем мы попытаемся в общих чертах обрисовать социальное и экономическое развитие империи после смерти Александра и до восшествия на трон Диоклетиана, неплохо было бы дать краткий обзор политических событий того переменчивого времени, а также внутренних и внешних войн, опустошавших империю.[211] После зверского убийства Александра (235 г. по Р. X.) солдаты провозгласили императором одного из своих предводителей. Это был человек низкого происхождения, фракийский крестьянин, офицер не очень высокого звания, но храбрый, деятельный и решительный воин, хорошо знавший армию, настроения и желания простых солдат, — Ц. Юлий Вер Максимин.

Его краткое правление от начала и до конца было наполнено внешними и внутренними войнами. Максимин, по всей видимости, никогда не старался получить признание сената, он и в Риме-то никогда не показывался. Это был настоящий солдатский император. Будучи умелым военачальником, крепко державшим в руках бразды правления войском, он добился целого ряда важных побед на рейнской и дунайской границах (236 г. по Р. X.). Однако он пал жертвой жесткого сопротивления, которое было оказано методам его правления (о них речь пойдет позже), прежде всего в Италии, но также и в Африке (238 г. по Р. X.). В Африке некий пожилой сенатор, к тому времени являвшийся наместником провинции Проконсульская Африка, М. Антоний Гордиан, был объявлен императором, что нашло поддержку высших слоев населения. Он и его сын погибли во время войны против регулярной африканской армии под предводительством Капелиана, легата Нумидии. После их смерти сенат, признавший Гордиана правомочным правителем, избрал вместо него двух сенаторов, М. Клодия Пупиена и Д. Целия Кальвина Бальбина, которые с помощью чрезвычайного комитета из двадцати сенаторов организовали оборону Италии против Максимина. Вряд ли сам Максимин или кто-либо другой предполагал, что ему не удастся прорваться к Италии; под стенами Аквилеи, преградившей ему дорогу в Рим, Максимин был настигнут своей судьбой.

Приблизительно через месяц после его смерти преторианская гвардия, организовав путч, свергла обоих императоров-сенаторов и признала в качестве единственного императора внука Гордиана Старшего юного Гордиана III, которого Пупиен и Бальбин вынуждены были приблизить к себе в качестве соправителя незадолго до своего катастрофического падения. Время правления Гордиана III было столь же неспокойным, как и время правления его предшественников. На северо-востоке и востоке сложилось чрезвычайно серьезное положение. На северо-востоке появились готы, во второй половине II в. создавшие в степях Южной России мощное государство; в союзе с несколькими иранскими племенами и фракийскими карпами они вторглись в при-дунайские провинции; на востоке новый персидский царь Шапур I посягнул на сирийские владения Рима. На Дунае опасности удалось избежать исключительно благодаря Туллию Менофилу, защитнику Аквилеи; на востоке положение спас сам император, который под руководством своего тестя Ц. Фурия Сабиния Аквилы Тимесифея победил персов и освободил Сирию. Когда войско уже готовилось ступить на вражескую землю, Тимесифей умер, а Гордиан III был убит солдатами во время голодного бунта, вспыхнувшего из-за вовремя неподвезенного продовольствия, возможно по наущению преемника Тимесифея, принявшего командование императорской гвардией, — сына арабского шейха Хаурана, М. Юлия Филиппа (244 г. по Р. X.).[212]

Филипп поспешил положить конец войне, пойдя на значительные уступки персам и освободив Месопотамию, чтобы затем незамедлительно двинуться на Рим. По пути к Риму он победил несколько германских племен и почти полностью уничтожил фракийских карпов на Дунае. Во время своего пребывания в Риме он отпраздновал тысячелетие основания города (248 г. от Р. X.); между тем, после того как горстка готов совершила опустошительный набег на Мёзию, взбунтовались пан-нонские легионы и провозгласили императором одного из своих офицеров, Тиберия Клавдия Марина Пакациана. Между тем на востоке появился другой узурпатор — Иотапиан. Филипп послал против Пакациана своего лучшего генерала, Г. Мессия Квинта Траяна Деция, родом из Паннонии. Марин и Иотапиан были убиты собственными солдатами, а Деция солдаты вынудили, пригрозив смертью в случае сопротивления, возложить на себя пурпур и направить войска против Филиппа, которого он и победил под Вероной (249 г. по Р. X.).[213] Сделавшись таким образом единоличным правителем, Деций снискал себе славу, восстановив во всей империи дороги, улучшив местное управление и укрепив дисциплину в войсках. Времена были суровые. Наряду с обновлением первостепенной задачей Деция была оборона придунайских провинций. В конце 250-го или в начале 251 г. он поспешил на Дунай, чтобы отразить новое сокрушительное нападение готов. Готы прошли через всю Мёзию, ворвались во Фракию, осадили фракийский город Филиппополь и одержали победу над императором, который пытался снять осаду богатого, процветающего города. Предательство Приска, командующего гарнизоном Филиппополя, надеявшегося с помощью врага захватить трон, позволило готам взять город и разграбить его. Когда готы возвращались обратно, Деций выступил им навстречу с новым войском, но был опять разбит и вместе со своим сыном пал в сражении (251 г. по Р. X.).[214] Нагруженные добычей готы, целые и невредимые, вернулись к местам своих поселений. Римские войска провозгласили императором Г. Вибия Требониана Галла. Воспользовавшись бедствием, которое принесла распространившаяся в придунайских провинциях эпидемия, Галл путем откупа добился у варваров мира и направился в Рим. После отъезда Галла наместнику Нижней Мёзии, М. Эмилию Эмилиану, мавру из Мавритании, удалось нанести поражение готам; войско объявило его императором (253 г. по Р. X.). В ходе борьбы между Галлом и Эмилианом первый погиб в сражении при Интерамне в Италии. Эмилиан был убит в Сполетии своими собственными солдатами. П. Лициний Валериан, наместник Реции, который прибыл в Италию с Рейна для поддержки Галла, был объявлен императором и признан сенатом.

Валериан, утвердившись в Риме, провозгласил сорегентом своего сына П. Лициния Эгнация Галлиена.[215] Положение империи на Рейне, Дунае и на персидской границе можно было назвать отчаянным. Франки и алеманны прорвались через рейнскую границу в Галлию. Готы, благодаря усилиям генералов дунайских армий, были остановлены на дунайской границе, но вместе с боранами они воспользовались возможностями богатого Боспорского царства, которое подчинили себе, чтобы создать флот из греческих судов. На этих судах они пересекли Черное море до побережья Кавказа и Трапезунда и затем поплыли вдоль побережья к богатой провинции Вифинии. Римского флота, который был бы достоин этого названия, тогда не было, на море царствовали пираты, поэтому ситуация для смелого грабительского набега готов была самая что ни на есть подходящая. Еще хуже было положение на востоке. Персы напали на Сирию, завоевали Антиохию и угрожали Малой Азии, где они намеревались объединиться с готами. В 257 г. Валериан выступил против них, отвоевал Антиохию и воспрепятствовал объединению персов с готами. Со своей армией, пораженной эпидемией чумы, он направился в Месопотамию. Здесь, под Эдессой (260 г. по Р. X.), его войско было наголову разбито, а сам император попал в руки врага. Малая Азия и Сирия были спасены; первая — благодаря римскому генералу Каллисту, который прогнал персов, вторая — благодаря префекту преторианцев Макриану и одному из его генералов Баллисте. Шейх Пальмиры Оденат разбил захватчиков во второй раз, когда они при возвращении в Персию попытались перейти Евфрат.

В этот критический момент Римская империя была спасена благодаря энергии и настойчивости Галлиена. Он был вынужден пожертвовать частью Галлии, но с помощью своих германских и британских солдат ему удалось защитить Италию от вторжения германцев и разбить на Дунае двух узурпаторов, Ингена и Регалиана, которые один за другим были провозглашены императорами (258 г. по Р. X.). С другой стороны, провинции, по-видимому, и сами начали осознавать грозящую им опасность и занялись собственным спасением. В Галлии войска и жители провинции объявили императором М. Кассиания Латиния Постума, они нарекли его restitutor Galliarum и основателем imperium Galliarum, а затем сами прогнали германцев с территории своей провинции (259 г. по Р. X.). На Евфрате Оденат добился таких же успехов в борьбе с персами и претендентами на трон. После того как Валериан попал в плен, Макриан, его преторианский префект, и оба его сына, Макриан и Квиет, возложили на себя пурпур (в 260 г.). Оба Макриана отправились в Европу, в то время как Квиет остался в Сирии. Макрианы были разбиты в Иллирии Авреолом, одним из военачальников Галлиена, и умерщвлены. Правлению Квиета и его подручного Баллисты положил конец Оденат. Он был признан Галлиеном и правил Сирией и частью Малой Азии с титулом imperator, пока в 266–267 гг. не был убит. Наследником на троне стал его сын Вабаллат, от имени которого правила его мать, царица Зенобия.[216]

Галлиен тем временем был по-прежнему занят борьбой с претендентами и варварами. Он пытался защитить Африку от мавританского короля по имени Фаракс, а также Галлию, Италию и придунайские земли. Несмотря на отдельные победы в борьбе с Постумом, ему в конце концов пришлось смириться с тем, что узурпатор de facto являлся властителем галльских провинций. Обширные набеги готов с воды и суши, а также постоянные попытки узурпации отнимали у него все силы. Вдобавок ко всему в империи лютовала чума, а крупное землетрясение разрушило множество процветающих городов Малой Азии (262 г. по Р. X.). Серьезный ущерб наносило также мародерство солдат; так, Византий был разграблен собственным гарнизоном. Новые набеги готов во второй раз подвергли разорению балканские земли и Грецию, и когда бедствия достигли апогея, один из лучших военачальников Галлиена, Авреол, — которому император доверил командование сильным контингентом кавалерийских полков, чтобы использовать их в борьбе с Постумом, — направил оружие против своего господина. Галлиен поспешил с Дуная в Италию, осадил и победил Авреола в Милане, но был убит собственными солдатами, которые объявили императором М. Аврелия Клавдия, уроженца Иллирии и офицера дунайской армии (268 г. от Р.Х.). С Клавдия начинается череда римских императоров, которые, являясь по большей части храбрыми военачальниками и будучи в основном родом из придунайских земель, пытались восстановить единство империи и защитить ее от наводнения племенами северных и восточных соседей. Разумеется, и они, точно так же как и их предшественники, оказывались беззащитными перед строптивостью и предательством своих войск; почти все они, как и те, пали жертвой военных заговоров, и во время правления каждого из них в различных частях империи появлялись узурпаторы. Но когда уже стало казаться, что события такого рода в армии превратились в устойчивый обычай, начали обнаруживаться признаки здоровой реакции на раскол империи и на разнузданность солдатни. В чисто военном отношении солдаты, и не только из придунайских областей, были теперь, судя по всему, лучше обучены, и их боевой дух был тоже на высоте. Большинство из них хранили верность императору; и если императоры чаще всего становились жертвой предательских ударов из-за угла, то эти заговоры были все же делом рук небольших группировок, основная масса солдат в них участия не принимала.

Затрагивая сложные, драматические события последних трех десятилетий III в., мы вынуждены ограничиться их очень краткой характеристикой. Правление Клавдия[217] отмечено успешными войнами в Германии и на Дунае, где наконец-то бьгли разгромлены военные силы готов, почти на столетие их продвижение к Италии было остановлено. Клавдий в полной мере заслужил прозвание Готского, под которым и вошел в историю. Зато у него не нашлось времени вновь присоединить к Риму независимую Галльскую империю, хотя та в это время находилась в состоянии внутренней раздробленности. После смерти Постума последовала быстрая смена императоров: Ульпий Корнелий Лелиан, М. Аврелий Марий, М. Пиавоний Викторин. Более надежными и богатыми средствами защиты обладала Паль-мирская империя на востоке, которой правили Зенобия и ее юный сын Вабаллат, присоединившие к своим землям и Египет. Со временем Зенобия начала вынашивать планы создания независимой Римской империи на востоке со своим августейшим императором во главе.

В 270 г. в придунайских землях Клавдия настигла смерть. Он стал жертвой чумы, которая опять косила ряды как римлян, так и варваров. Его брат М. Аврелий Клавдий Квинтилл был провозглашен императором на западе и признан сенатом, но он не смог устоять против Л. Домиция Аврелиана, самого энергичного среди военачальников Клавдия, такого же дунайского крестьянина, как Максимин, которому личные солдатские заслуги позволили сделать блестящую карьеру.[218] Краткое правление Аврелиана принесло Римской империи не только большие опасности, это было и время великолепного триумфа римского оружия, сравнимого с военными успехами Траяна и М. Аврелия. Первостепенной задачей императора была защита Италии от устрашающих набегов германских племен ютунгов и алеманнов. После нескольких побед над ютунгами в Реции и над вандалами в Паннонии Аврелиану пришлось сразиться с соединенными силами ютунгов и алеманнов, совершивших массированное нападение на Италию. Потерпев от них поражение под Миланом, зная об угрозе восстания в Риме и некоторых провинциях, перед лицом нового вторжения готов и окончательного отделения Пальмирской империи Аврелиан укрепил города Италии, включая Рим, призвал италийскую молодежь к оружию и достиг наконец успеха, изгнав варваров из Италии и восстановив свой авторитет как в Риме, так и в провинциях. После победы над готами он организовал поход против царицы Зенобии, отстоял в тяжелых боях преимущественное право своей верховной власти на востоке, отвоевал Египет и захватил самих правителей Пальмирской империи, несмотря на то что ему пытались в этом помешать персы, выступившие на стороне пальмирцев. На обратном пути в Европу, на котором императору пришлось вступить в сражение с карпами на Нижнем Дунае, он неожиданно получил известие о мятежах, начавшихся в Пальмире и Александрии, и повернул обратно на восток. Во главе восставших александрийцев стоял богатый александрийский торговец и крупный промышленник по имени Фирм. Оба мятежа были быстро подавлены, и Аврелиану оставалось только подчинить себе Галлию и таким образом полностью восстановить единство Римской империи. Задача оказалась сравнительно легкой, поскольку последний император Галлии, Г. Пий Эзувий Тетрик, римский сенатор, предал свою армию и в самый критический момент перешел на сторону Аврелиана. Отпраздновав блестящий триумф в Риме (274 г. по Р. X.), Аврелиан снова отправился в провинции, чтобы умиротворить Галлию и подготовить военный поход против персов (275 г. по Р. X.). Во время этих приготовлений под Перинфом во Фракии он был убит группой заговорщиков (275 г. по Р. X.).

У заговорщиков не было своего кандидата, и поэтому войска предоставили выбор нового императора сенату. Хотя армия и привыкла сама провозглашать и свергать императоров, она до сих пор еще была убеждена в том, что легитимность императора в конечном счете зависит от сената. Сенат избрал своего princeps'si, первого в списке сенаторов, М. Клавдия Тацита, последнего из правителей, который попытался восстановить сотрудничество императора и сената на приципах равноправия. Вызванный в Малую Азию новым набегом готов, Тацит одержал над ними полную победу и обратил их в бегство, но в победный час сам пал от руки заговорщиков.[219] Восточная армия выбрала на его место М. Аврелия Проба, на западе же признали императором брата Тацита, М. Анния Флориана. Вновь разразилась гражданская война. Армии двух императоров встретились под Тарсом, но Флориан был убит собственными солдатами еще до того, как судьбу битвы решил меч. Проб, будучи правителем, решал те же задачи, что и другие императоры второй половины III в. С одной стороны, это была тяжелая борьба с варварами в Сирии и Галлии, — в 276 г. Галлию заполонили германцы, которые безжалостно разрушали цветущие города и опустошали плодородные пашни этой провинции. С другой стороны, Пробу приходилось вести непрерывную борьбу с соперниками и узурпаторами: с Боносом и Прокулом в Галлии, с Сатурнином в Сирии. Во время приготовлений к одному из военных походов против персов в 282 г. он был убит собственными солдатами в своем родном городе Сирмии.[220] Его преемником стал М. Аврелий Кар, тоже родом из придунайских земель,[221] самым крупным достижением которого был успешный поход против персов, в то время как его сын Карин правил на западе. Во время похода против персов Кар умер, а его второй сын Нумериан по возвращении с востока в Малую Азию был убит собственным тестем Аррием Апером, который надеялся сам сесть на трон. Но ему это не удалось: армейские офицеры провозгласили императором Г. Аврелия Валерия Диоклетиана, и он тут же был признан на востоке. В ходе гражданских войн между Карином и Диоклетианом, тут же начавшихся, Карин был побежден и убит, и Диоклетиан сделался единоличным правителем.[222] Вопреки всем ожиданиям, Диоклетиан смог утвердить свою неоспоримую власть как императора, и никакого сопротивления он не встретил. Он был не хуже и не лучше своих предшественников, и если ему наконец-то удалось решить ту задачу, которая никак не давалась другим, то произошло это потому, что для ее разрешения пришло время и чаша страданий была переполнена. Римская империя остро нуждалась в мире и была готова принять этот мир из рук любого императора.

Прежде чем приступить к сложному анализу и толкованию той великой социальной и политической революции, которую мы здесь в общих чертах описали и которой понадобилось более пятидесяти лет, чтобы исчерпать себя, мы должны задаться вопросом, какова была политика, проводимая римскими императорами во время этого кризиса. Даже при поверхностном знакомстве с источниками, относящимися к тому тревожному времени, во всех мероприятиях императоров и особенно в повседневной практике их правления мы легко распознаем те руководящие принципы, которые раз и навсегда установили Северы и которые частично обязаны своим возникновением временам просвещенной монархии. Большинство императоров после Александра были убежденными почитателями политики Севера, причем не менее убежденными, чем сами представители этой династии. Время от времени мы отмечаем сильную реакцию против этой политики, отчаянные попытки вновь вернуться к славным, благословенным временам Антонинов, но в действительности это привело лишь к новому кровопролитию и явилось лишь результатом того, что основные принципы политики Севера начинали пользоваться еще большей любовью его последователей.

Мы уже обсуждали эти принципы и обосновывали причины их появления; но, наверное, необходимо кратко сформулировать их еще раз. В политическом отношении Север начал проводить систематическую милитаризацию управления, полностью бюрократизированного его предшественниками. Военизированное чиновничество и на его вершине — монарх с автократическими властными полномочиями и с правом наследования власти внутри своей семьи, прочность положения которого обеспечивается преданностью армии и государственных чиновников, а также культом личности императора, — таковы были цели, поставленные Севером. Милитаризация чиновничества неизбежно означала его варваризацию. Ибо армия состояла теперь почти исключительно из крестьян малоцивилизованных стран, входящих в империю, а также из детей солдат-переселенцев и ветеранов. Для достижения этой цели — милитаризации управления и обеспечения императорской власти — представителей прежнего верхнего слоя постепенно отстраняли от командования в армии и от управленческих постов в провинциях и заменяли их представителями новой военной аристократии. Как и самих императоров, эту аристократию набирали из рядов римских солдат; ее личный состав, так же как и состав императоров, постоянно сменялся: из массы военных то и дело выдвигались новые люди, занимающие места тех, кто поднимался до всаднических должностей или попадал в сенат.

Система управления, которую стали применять благодаря милитаризации чиновничества, как правило, диктовалась сверху и была по своему характеру естественным следствием ненадежности власти императора. Ее можно определить как систему непрерывного террора, время от времени принимавшего крайние формы. Важнейшую роль в управлении играли бесчисленные полицейские разного рода, которые все поголовно являлись личными военными чиновниками императора. В их обязанности входило бдительно следить за населением в городах и сельской местности и схватывать каждого, кто мог, по их мнению, представлять опасность для императора. Возможно, они использовались также для подавления волнений и бунтов, которые наверняка вспыхивали как следствие все увеличивающегося угнетения населения путем взимания налогов и принудительных полевых работ, а также для осуществления физического насилия над теми, кто не платил налоги или не справлялся с бременем общественных нагрузок, устанавливаемых императором.

Ведущей тенденцией в этой системе организованного террора было широкое применение насильственных методов в контактах власти и населения, которое теперь осуществлялось повсеместно, в особенности в сфере налогообложения и принудительных работ. Наряду с налогообложением, но с гораздо более разрушительным эффектом и не менее планомерно действовала система реквизиций продовольствия, сырья, мануфактурных товаров, денег, судов, тяглового скота и людей для транспортных целей и т. д. Дополнением к системе реквизиций был личный труд каждого жителя. На обязательности этого всеобщего личного вклада базировался рекрутский набор и проведение всех принудительных работ по требованию властей. Та же система принудительных мероприятий была определяющей и для организации экономических функций государства. Более состоятельные члены общины несли ответственность за культивацию земельных угодий, принадлежавших государству, за сбор налогов и за успешное проведение реквизиций продовольствия, вещей и денег, а также за их транспортировку из имений и за поставку людей для государственных нужд. Поскольку целесообразность всей этой системы зависела от того, насколько досягаемы для государственной власти были те, на кого распространялась эта обязанность принудительных услуг, то необходимо было прочно закрепить каждого отдельного человека за местом его проживания, а также присоединить его к той особой группе людей, с которой он был связан по рождению или профессионально. Крестьянин был обязан всегда находиться там, где он жил, и заниматься своим сельским трудом вне зависимости от своих личных желаний и склонностей. Солдат должен был оставаться в своем военном лагере, а его дети по достижении определенного возраста обязаны были перенять профессию отца. Представителям муниципальной аристократии надлежало находиться в своем родном городе, чтобы исполнять связанные с их положением обязанности. Владелец судна должен был состоять членом определенной корпорации до тех пор, пока был в состоянии заниматься своим делом. И так далее.

Ничего нового эта система сама по себе не представляла. Но в условиях непрекращающейся революции она приобрела невиданные масштабы, и, перестав быть крайним аварийным средством и превратившись для властей в важнейший вспомогательный источник, она переросла в истинное бедствие для страны, которое подрывало благосостояние империи, губило и разрушало созидательный настрой населения. Речь уже не шла о ряде чрезвычайных мероприятий, проводимых в критические моменты и отменяемых, как только обстановка нормализовывалась, как это было при Антонинах и Северах. Когда ненормальность положения перестала быть исключением и сделалась правилом, тогда мероприятия, считавшиеся временными чрезвычайными распоряжениями, превратились в упорядоченную систему управления, в основу всего аппарата власти.

Показать развитие этой системы в смутные времена военной анархии — задача не из легких. Материал, имеющийся в нашем распоряжении, скуден и ненадежен. В любом случае, что касается самого начала этого периода — отрезка времени после убийства Александра, охватывающего краткое правление Максимина и реакцию на его смерть, — мы обладаем обширным материалом из достоверных источников, на которые полностью можем положиться, чего нельзя сказать о временах правления Гордиана III и шести лет правления Филиппа, здесь источники полностью оставляют нас в беде. Мы имеем содержательное, драматическое описание времени правления Филиппа, принадлежащее одному из его современников, Геродиану; оно является источником для биографий императоров того времени, которые время от времени привлекают, помимо Геродиана, еще какой-либо греческий историографический источник III в., возможно Дексиппа. Правление Филиппа отражено в речи «К императору» (Είς βασιλέα), написанной кем-то из современников, — скорее всего, человеком, хорошо образованным и занимающим относительно высокое положение в обществе, который был вполне осведомлен об обстановке в империи, в особенности на востоке.[223] В той характеристике, которая дана Филиппу, явно много преувеличений; автор несомненно идеализирует образ императора, но именно эта часть речи интересна и важна, поскольку она дает нам представление не столько об идеях и идеалах самого Филиппа, сколько о взглядах образованных людей того времени; в этом отношении речь «К императору» можно сравнить с речами Диона и некоторыми речами Аристида. С другой стороны, негативная часть речи, играющая, по-видимому, роль контрастирующего фона к описанию усилий Филиппа и устремлений образованных классов, содержит достоверную и вполне правдоподобную картину обстановки перед восшествием Филиппа на трон. Здесь описание автора во всех деталях совпадает с описаниями Геродиана и Дексиппа.

Вопрос о том, заботился ли Максимин после убийства Александра о том, чтобы его полномочия утвердил сенат, не так уж и важен;[224] гораздо важнее для понимания его истинной позиции и настоящих целей разобраться в его шагах после вступления на престол и после первых побед над германцами, когда он оказался в ситуации острой нехватки денег. Начало и конец его правления были ознаменованы террором. «Что толку, — говорит Геродиан, — что были уничтожены варвары (он имеет в виду военные успехи Максимина в Германии. — Μ. Р.), если в самом Риме и провинциях лишилось жизни еще больше людей?» Мы можем верить или не верить сообщению о безжалостном уничтожении императором всех высших чиновников Александра Севера, но в любом случае нет ни малейшего сомнения в том, что он начал свое правление с беспощадного истребления своих врагов и никогда не изменял этому своему обыкновению.[225] Свидетельства тому приводят не только Геродиан и латинский биограф, в речи Εις βασιλέα это тоже настоятельно подчеркивается. Говоря о вступлении на трон Филиппа, автор говорит: «Некоторые начинали свое правление войной и массовыми убийствами (он имеет в виду, конечно, в первую очередь Максимина. — М. Р.) они уничтожали множество чиновников, многим был нанесен непоправимый ущерб, так что многие города в провинциях опустели, многие земли пришли в негодность и много человеческих жизней было загублено».[226] Когда восстание против Максимина в Африке было подавлено его легатом Капелианом с помощью африканской армии, по всей стране прокатилась волна жестоких убийств, причем уничтожались все подряд. Представление об этом нам дают не только сообщения Геродиана и латинского биографа, у нас есть также африканская надпись, затрагивающая эти события: «Памяти Л. Эмилия Северина, по прозванию Филлирио, умершего в возрасте около 66 лет за свою любовь к римлянам, будучи пойманным этим (парнем) Капелианом. Викторик, называемый также Верота, (воздвиг этот камень) во имя дружбы и pietas». Обращает на себя внимание то, как здесь подчеркивается неприязнь римлян к варварам Максимина и Капелиана. Позже мы вернемся к этому явлению.[227]

Метод укрепления власти правителя путем терроризирования подданных был не нов, это был все тот же метод, который применяли некоторые императоры I в. по Р. X., переняв его от предводителей противоборствующих лагерей во времена гражданских войн I в. до Р. X. Затем этим же методом пользовался Домициан, а также Септимий Север и его последователи. Новшеством явилась лишь беспримерная жестокость фракийских солдат и та настойчивость, с которой систему мер, однажды пущенную в ход, неуклонно применяли преемники Максимина на протяжении более пятидесяти лет. Новым в этом механизме устрашения было и то, что его жертвой пали не только представители высших кругов имперской знати и часть муниципальной аристократии, как при Септимии Севере, а также многие представители образованных слоев и незнатные граждане. Логическим следствием этого массового избиения явилось то, что жертвы, как и при Септимии Севере, были заменены людьми, которые, как и сам император, происходили из низших слоев; в большинстве своем это были простые солдаты, новоиспеченные всадники, лишь недавно удостоенные этого звания. И по этому поводу наши источники высказываются вполне недвусмысленно.[228]

Основной причиной того, что при диктатуре Максимина поиск жертв велся не только среди имперской знати, было вопиющее безденежье, побудившее императора взять под прицел имперскую буржуазию в целом, и городскую в особенности, и ограбить ее до последней нитки, словно это были подданные порабощенной страны, а не римские граждане, большинство из которых всего несколькими годами ранее получили свои гражданские права благодаря вердикту Каракаллы. Мы можем привести здесь горестное, но вполне оправданное высказывание Геродиана, который сам принадлежал к преследуемому слою населения: «Каждый день можно было видеть, как люди, еще вчера считавшиеся богатейшими, сегодня вынуждены были взять в руки посох нищего; столь велика была алчность тиранов, избравшая в качестве повода необходимость постоянного сбора денег на содержание солдат».

«Однако, — продолжает Геродиан, — пока этот метод применялся только по отношению к отдельным гражданам, а бесчинства ограничивались ближайшим окружением императора, население городов и провинций не очень от этого страдало, ибо несчастье богатых или же тех, о которых ходит молва, что они-де живут в благополучии, не только никак не трогает души масс, но даже вызывает у некоторых ничтожных людей с дурными наклонностями радость, потому что они завидуют лучшим и счастливым. Но когда Максимин, разорив большую часть состоятельных домов, пришел к мысли, что добыча слишком мала и незначительна, чтобы удовлетворить его желания, тогда он принялся за общественную собственность, и все деньги, собранные городами на благотворительные цели и для распределения между гражданами или предназначенные для театров и религиозных празднеств, он забрал себе; и жертвенные дары в храмах, и изображения богов, и почетные награды героям, и все убранство общественных зданий, и все, что служило для украшения городов, и весь металл, предназначенный для чеканки монет, — все отправилось в переплавку. Эти действия чрезвычайно ожесточили городское население. Солдаты тоже протестовали, ибо родственники и друзья горько укоряли их, ведь Максимин поступал так с городским населением ради солдат».[229]

Насколько был прав Геродиан, обобщая действия Максимина и говоря о беспощадном ограблении городов по всей империи, нам неизвестно. Однако если из времен после смерти Максимина, в противоположность II — началу III в., до нас дошло крайне мало надписей, в которых речь идет о крупных дарах богатых граждан городам и об их пожертвованиях на различные цели, упоминаемых Геродианом, то отсюда следует, что конфискации Максимина испугали состоятельных граждан и что его методы, вероятно, были взяты на вооружение его преемниками. Трудно поверить, что богатство, накопленное в городах целыми поколениями, могло исчезнуть в одночасье, но бесцеремонность Максимина и тех, кто последовал его примеру, нанесла смертельный удар общинному духу состоятельных слоев населения и побудило их скрывать свое благосостояние и делать вид, что беднее их никого нет. Система литургий привела также к тому, что все средства, ранее использовавшиеся городами и богатыми гражданами на нужды самих городов, теперь попадали в государственную казну или в карманы финансовых чиновников империи. Таким образом, капиталу, накопленному империей, который, как мы могли видеть, был не так уж и велик, был нанесен тяжелейший урон; положение уже никогда не поправилось после тех смертельных ударов, которые были нанесены капиталу империи Септимием Севером и императорами эпохи военной анархии.[230]

Как и при Септимии Севере, с помощью целой армии шпионов и военных полицейских была создана система нагнетания страха. В речи Εις βασιλέα оратор говорит о Филиппе: «Довольно о его справедливости! Кто, кроме него, отличался столь великой и явной расположенностью к людям? Все провинции были подавлены и скованы страхом, потому что города кишели шпионами, которые бдительно следили за тем, не скажет ли кто-нибудь крамольных слов. Свободно мыслить или говорить было невозможно, всякая достойная и справедливая свобода слова была уничтожена, и каждый трепетал даже перед собственной тенью. От этого страха он избавил и освободил все души, в полной мере вернув им свободу». Если сравнить это описание с содержанием надписей времен Севера, приведенными в предыдущей главе, то становится ясно, что оратор не преувеличивает и что метод Максимина был лишь логическим завершением той меры, которую впервые ввел в систему Адриан и затем распространил Септимий Север. Мы вполне можем быть уверены, что в годы, последовавшие за смертью Максимина, все осталось по-старому, а если что и менялось, то только в сторону ухудшения.[231]

Но что бы ни предпринимали императоры для укрепления своей власти и оздоровления своих финансов, все было напрасно. И на это указывает автор речи, говоря о тяжелом бремени налогов и о том, что опустевшая государственная казна от их сборов не наполнилась.[232] Документы удостоверяют эти сведения и раскрывают перед нами весь механизм использования этой системы со всеми его последствиями. Мы поговорим об этом позже, обсуждая экономическое положение империи в III в. Разумеется, ни для кого не было секретом, что корень зла таился в армии, в этих бандах жадных, разнузданных солдат, от которых на самом деле императоры находились в зависимости; они не желали ни трудиться, ни сражаться, зато находили большое удовольствие в том, чтобы грабить и разорять своих сограждан. Автор речи «К императору» со всей определенностью свидетельствует, что все было именно так, а Геродиан и латинский биограф подтверждают его слова. В речи, опять-таки в отношении Филиппа, говорится: «Отвагу перед лицом врага демонстрировали многие из прежних императоров, а вот солдаты ею не обладали и легко покорялись врагу; он же с такой легкостью подчинил их себе и так быстро привел их в чувство, что, несмотря на их привычку получать многочисленные и непомерно большие дары, а также на то, что они становились неподатливы и приходили в ярость, если им не давали столько, сколько всегда и еще больше, он ни в коей мере не пошел на поводу у их алчности и не стал давать ей новую пищу» и т. д.[233]

Под гнетом террора, который никогда еще не косил людей так методично и так беспощадно, как при Максимине, напряженность все увеличивалась, и ожесточение, особенно в городах,[234] стало уже. так велико, что, несмотря на террор, одно за другим вспыхивали восстания, — сначала в Африке, а затем в Италии. Современные историки описывают события в Африке в целом неверно; они все время ведут речь о крестьянском восстании, несмотря на ясную трактовку Геродиана, представляющего собой наш лучший источник, который неверно был понят латинским биографом Максимина и неправильно переведен. Истинное положение вещей было следующим. После вступления на престол Максимина прокуратор Африки получил задание раздобыть деньги для императора. Факт его назначения наместником провинции вместо пожилого проконсула М. Антония Кордиана, укрывшегося в городе Фисдре, является гипотезой Домашевского, пользующейся большой популярностью.[235] Прокуратор, при поддержке воинственно настроенных квесторов и их помощников, стал действовать с обычной бесцеремонностью и особенно нажимал на богатых землевладельцев провинции, которые, как мы знаем, составляли в африканских городах наиболее влиятельную часть населения. Некоторые из этих мужей, которых Геродиан называет «высокородными и богатыми», ощутили угрозу своим «унаследованным от отцов и предков поместьям» и составили заговор. Для обеспечения успеха предприятия они отправили группу своих οίχέται — рабов или арендаторов, вероятнее всего рабов, — вооруженных топорами и палками, из поместий в город. Это не должно было возбудить подозрение у прокуратора, привыкшего принимать от крестьян жалобы на землевладельцев. Эти люди убили прокуратора, а затем руководители заговора, африканские землевладельцы, к которым присоединились и другие представители того же сословия, провозгласили императором Гордиана.[236] Однако Гордиану не удалось добиться поддержки африканской армии. Его собственное войско представляло собой разношерстную толпу, в которой настоящих солдат было мало; возможно, это была cohors urbana из Карфагена, в основном же войско состояло из представителей городской милиции, скорее всего, там были и члены curiae iuniorum, которых привлекли обещания Гордиана изгнать всех шпионов и вернуть конфискованные земельные угодья их хозяевам. Эти отряды были плохо вооружены и слабо организованы. Своего оружия у них не было, и они вынуждены были довольствоваться тем, что нашлось для них в домах африканской буржуазии, — мечами, топорами и охотничьими копьями (охотничье оружие нам известно по многочисленным африканским мозаикам).[237] Вряд ли можно предполагать, что под знамена Гордиана встало большое количество крестьян и арендаторов. Поэтому неудивительно, что над его войском с легкостью одержали победу регулярные войска африканской армии под предводительством легата Нумидии Капелиана, его личного врага. Победитель с упоением занялся казнями и конфискациями. Прежде всего Капелиан уничтожил всех представителей карфагенской аристократии и конфисковал все их имущество, а также деньги, принадлежавшие городу и храмам. Затем он приступил к аналогичным процедурам в других городах. «Он убивал знатных, изгонял простых граждан и позволял своим солдатам жечь пашни и бесчинствовать в деревнях».[238]

Между тем Гордиан был признан в Риме, а римляне и после его смерти не прекратили свои выступления против Максимина. Волна восстаний быстро прокатилась по всей Италии, обретя те же формы, что и в Африке: это была отчаянная борьба городской буржуазии против солдат и их предводителей, солдатских императоров. Задача сената заключалась в том, чтобы организовать и возглавить эту буржуазию. Пупиен создал армию, для которой Рим и Италия поставляли ему рекрутов и которая дополнялась и поддерживалась городским населением всего полуострова. То, что избранные сенатом императоры могли рассчитывать на безусловную поддержку городов, показывает поведение жителей Эмоны — они сами полностью опустошили собственную территорию, чтобы Максимин не смог запастись у них провиантом, — а также героическое сопротивление Аквилеи, которое решило судьбу Максимина. Таким образом, победа Пупиена и Бальбина оказывалась победой буржуазии, но победа эта была недолгой.[239]

Борьба с Максимином означала для городов борьбу с новой системой управления, которую ввел Септимий Север. Их врагом была военная монархия, а идеалом — просвещенная монархия Антонинов, искавшая опору в городской буржуазии. Этим объясняется тот факт, что после смерти Максимина не было предпринято ни одной попытки восстановить республиканскую форму правления. Избрав Пупиена и Бальбина, сенат тем самым высказал свою точку зрения, что императором должен становиться лучший среди сенаторов, а не солдатский кандидат. Тем же убеждением, что сан императора должен принадлежать достойнейшему, проникнута уже многократно упоминавшаяся речь о Филиппе. В основных мыслях речи содержится идеальный образ императора в том виде, в каком он предстает в речах Диона, и не случайно εγχώριον о Филиппе имеет заголовок Εις βασιλέα. Под βασιλεύς автор, безусловно, имеет в виду стоика на троне. Кроме того, речь имеет заметные точки соприкосновения с эдиктом Александра Севера по поводу aurum coronarium, о котором шла речь в предыдущей главе и где новый властитель дает программные формулировки своих принципов. В этом эдикте Александр Север — или, скорее, его советники — подчеркивает намерение императора следовать примеру Траяна и Марка и строить свое правление на основах σωφροσύνη, φιλανθρωπία, εύεργεσία, χοσμιότης и εγκράτεια, т. е. на основе всех добродетелей стоиков. В речи Εις βασιλέα выражено еще более явственно. Она направлена на φιλάνθρωπος βασιλεύς. Прежде всего восхваляется «царь», который стал обладателем императорской власти не так, как другие, поправ право насилием или выступая приверженцами наследственных притязаний на трон определенной семьи, а внимая голосу общественного мнения и подчиняясь единодушной воле населения Римской империи. Затем оратор приступает к освещению основных принципов правления Филиппа и восславляет императора как δσιος и εύσεβής, как πράο с; и άοκνος и прежде всего — как σώφρων, δίκαιος, εγκρατής и φιλάνθρωπος. Во всех сферах деятельности его политика является полной противоположностью политики военной монархии: не расточает свое доверие шпионам и доносчикам, не грабит своих подданных, он — хороший военачальник; и, наконец, то, что значительнее всего предыдущего: он является отличным политиком и дипломатом — и не рабом, а господином для своих солдат. Мы узнаем здесь одну за другой все черты стоического идеала справедливого и мудрого царя, — идеала, который Дион формулировал в применении к Траяну. Неважно, что этот образ не совсем соответствует действительности и что Филипп — это не Траян. Оратор изобразил императора таким, каким он должен быть (стоит особо отметить его нападки на принцип династического наследования и вспомнить, что Филипп сделал своего сына соправителем), и попытался вплести в этот идеальный образ черты реального императора, насколько они оказывались ему созвучны.

Реакция против военной монархии длилась недолго, и усилия городской буржуазии вновь возродить просвещенную монархию Антонинов были безуспешны. О правлении Гордиана III мы знаем очень мало, но, по-видимому, методы его тестя Тимесифея ничем не отличались от методов военной монархии. Филипп, а следом за ним и Деций, готовы были встать на путь Марка. Например, Филипп предпринимал попытки восстановить порядок и закон, реорганизовать армию, до некоторой степени облегчить бремя, возлагавшееся на города, и восстановить авторитет сената. Эти слабые усилия были, вероятно, причиной его непопулярности у солдат, что и привело к его падению. Горькая правда все же заключалась в том, что ситуацией управляла армия и что мечта о возрождении формы правления, которая опиралась бы на мирное население, т. е. на городскую буржуазию, осуществиться не могла. Преемники Филиппа, а до некоторой степени и сам Филипп осознавали положение и в своих действиях учитывали его.[240]

Итак, политика военной монархии одержала победу над последней попыткой городской буржуазии восстановить перевес в сторону образованных и состоятельных кругов в Римском государстве. Но победа армии оплачивалась безопасностью и благополучием империи. Праздник победителей превратился в настоящую оргию и привел империю в такое состояние, что на некоторое время нормальное существование в ней стало невозможно. Мы уже говорили об ужасных набегах варваров и о постепенном распаде империи, который начался под их натиском. Основной причиной этих непрекращающихся набегов были, конечно, постоянные внутренние распри. Победа армии означала триумф милитаристско-автократической формы правления. Те императоры, которые теперь в сложнейших условиях предпринимали попытки спасти государство и любой ценой восстановить его единство, хорошо осознавали сложившуюся ситуацию. Поэтому нет ничего удивительного в том, что они окончательно отказались от мечты о восстановлении системы правления Антонинов и приступили к организации и систематизации механизмов милитаристского государства, которое опиралось на единственную реальную силу в империи — армию. После опыта, полученного в годы правления Максимина и его преемников, уже нельзя было не признать, что буржуазия слишком слаба и плохо организована, чтобы на нее могла надежно опираться центральная власть.

Первым, кто со всей отчетливостью осознал эту горькую реальность, был император Галлиен, сам являвшийся представителем сенатской аристократии, человек с широкими духовными интересами и хорошо образованный. Именно он и начал выстраивать здание милитаристского государства, фундаментом которому служила армия. Было ясно, что сразу это не получится, — Галлиену и его преемникам приходилось идти на маленькие уступки лагерю противника; новую систему удавалось вводить лишь медленно, шаг за шагом. Но время компромиссов, когда можно было попытаться сохранить наиболее важные учреждения времен Антонинов, как это было при Северах, окончательно ушло. Отныне эти институты все больше и больше обретали характер пережитков прошлого, а ведущую роль теперь играли милитаристские методы, которые ввел Север. Как бы скуден ни был наш материал, все-таки из него можно заключить, что именно Галлиен был первым, кто сделал выводы из политики постепенной милитаризации римской бюрократии. Именно он на деле, а не юридически, отстранил сословие сенаторов от командных постов в армии, именно он сделал решительный шаг, введя постоянную практику назначения представителей всаднического сословия, т. е. бывших солдат, как наместниками имперских провинций, так и военными комендантами сенатских провинций. Сам принадлежа к сословию сенаторов, Галлиен тем не менее был вынужден окончательно презреть интересы высших слоев и способствовать возникновению в империи новой военной аристократии. Со времен Галлиена ни один сенатор не имел возможности командовать легионом или подразделением, предназначенным для особых военных целей (vexillatio). Правда, Галлиену удавалось избегать открытого притеснения сословия сенаторов. Наместниками некоторых имперских провинций по-прежнему оставались сенаторы, однако очень сомнительно, что их должностная власть распространялась на командующих легионами всаднического сословия. В любом случае, не подлежит сомнению, что в целом именно военные играли главную роль как в провинциях, так и при имперском дворе, где офицеры и гражданские чиновники все в большей мере рассматривались в качестве личной свиты императора. Карьера всадников была теперь в действительности сугубо военной, гражданские же посты играли в милитаризованном имперском управлении лишь подчиненную роль. Не следует забывать и о том, насколько тесными были отношения императора с простыми солдатами.[241]

Правление Аврелиана, каким бы кратким оно ни было, означало, судя по всему, следующую стадию того же процесса.

Империя производила впечатление блокированной страны, в которой царит осадное положение и где все города превратились в крепости, готовые в любой момент отразить нападение врага. То же самое можно сказать и о многих деревнях и крупных виллах, явившихся центрами обширных частных владений. Остается только сожалеть, что мы так мало знаем о важном периоде правления Аврелиана и что те немногие данные, которыми мы располагаем, часто касаются второстепенных вещей и локальных мер, имевших весьма узкое значение. Исходя из общих соображений, предполагают, что именно Аврелиан совершил последний, решающий шаг к превращению имперской власти в чисто военную автократию, освященную религией. Согласно этому взгляду, император являлся теперь царем «милостью божьей», а бог — всемогущим солнцем, верховным божеством иллирийских солдат. Нет никакого сомнения в том, что Сол был любимым богом Аврелиана, его культ в Риме в те времена был аналогичен культу сирийского Элагабала в период правления его верховного жреца. Известно также, что у солдат на Дунае и до, и во время правления Аврелиана наибольшей популярностью пользовалась некая разновидность монотеистического поклонения Солнцу.[242] Однако когда летописец, продолжающий историографию Диона Кассия (Петр Патриций), утверждает, будто Аврелиан во время одного из мятежей в своих войсках провозгласил, что пурпура удостоил его бог, а не армия, то непонятно, до какой степени мы можем полагаться на это свидетельство. Тем не менее примечательно, что Дион Кассий то же самое высказывание и примерно при тех же обстоятельствах приписывает М. Аврелию.[243] С другой стороны, помимо почитания Сола и Геркулеса,[244] главного бога Антонинов, нам мало что известно о теократических взглядах Аврелиана. Ясно только, что он был автократом не в меньшей степени, чем многие из его предшественников. Как сильная личность, хорошо осознающая свой долг, он управлял единой империей твердой рукой, причем единолично. Но то же самое можно сказать о многих его предшественниках. Что касается его позиции по отношению к сенату и городской буржуазии, то в начале своего правления он проводил политику террора, несколько ослабленного, когда после победы над Зенобией он получил возможность время от времени наполнять свою казну добычей, награбленной в этой части империи.

Насколько преуспел Аврелиан в дальнешем развитии системы милитаризации имперского управления, сказать трудно. Он был известен как хороший правитель, как человек, который умел поддерживать дисциплину среди военных и гражданских чиновников, а также среди солдат; однако на те подробности, которые в этой связи сообщает нам латинский биограф, мы вряд ли можем положиться. Если речь идет только о серьезных попытках сконцентрировать государственную жизнь в руках императора, то стоит принимать во внимание, собственно говоря, только две меры, предпринятые Аврелианом в этом направлении и означавшие дальнейший шаг в развитии политики его милитаристско-автократических предшественников. Одной из этих мер была решительная акция, направленная на упорядочение пришедшей в полный беспорядок имперекой валюты, введение ее единообразия и устранение почти всех локальных чеканок, в том числе и чеканки римского сената. Это был один из последних ударов по автономии городов империи и по привилегиям сената.

Вторая мера касалась объединений, находившихся на государственной службе. Мы проследили все стадии развития этих корпораций. Власти постоянно усиливали контроль над важнейшими из них, особенно над корпорациями судовладельцев и оптовых торговцев продовольствием. Рука об руку с этим процессом шло огосударетвление объединений рабочих, на долю которых в крупных городах приходилось выполнение особых задач в области торговли и транспорта, а также тех корпораций, деятельность которых в городах Италии и провинциях обеспечивала общественную безопасность, в особенности местных пожарных команд, известных под названием collegia dendrophorum и centonariorum. Служащие имперских монетных дворов также находились под неусыпным контролем государства и подчинялись почти военной дисциплине. Во всех этих случаях речь шла не только о строгом надзоре, осуществляемом функционерами государства, но и о прикреплении каждого к его профессии и месту жительства, а также о тенденции превращения обязательств каждого отдельного человека в наследуемый munus. Мы уже говорили о том, что Александр Север распространил государственный контроль на те корпорации, которые были важны для обеспечения регулярного снабжения столицы продовольствием. Аврелиан, по-видимому, предпринял в этом направлении решительные шаги. Я имею в виду не периодическую милитаризацию всех римских городских союзов с целью строительства городских стен. Ведь и в других городах империи, превращенных в неприступные замки, могли наблюдаться аналогичные процессы. Я не думаю, что эти меры, заключавшиеся в тщательной регистрации всех причастных к строительству членов корпораций, а также в присвоении этим корпорациям титула Аврелиана (их можно сравнить с соответствующими мерами Коммода по отношению к navicularii), были рассчитаны на длительный срок и что их можно было считать началом новой эры для всех корпораций столицы. С другой стороны, в высшей степени вероятно, что Аврелиан в связи с реформой снабжения Рима продовольствием заново организовывал общества, занимающиеся торговлей и доставкой продовольствия, и превращал их в подлинных служителей государства, в объекты управления, в которых под строгим надзором офицеров римского гарнизона поддерживалась железная дисциплина. Для корпораций это означало, что их служащие были теперь окончательно прикреплены к ним и что их мощь могла расти благодаря насильственному присоединению к ним новых членов. Если Аврелиан действительно осуществил эту реорганизацию в столице, что, впрочем, не более чем гипотеза, то она несомненно распространилась как минимум на Александрию и Карфаген, и, по всей вероятности, та же система постепенно, с помощью отдельных распоряжений, была навязана и местным корпорациям по всей империи.[245]

Аврелиан неуклонно следовал по избранному пути, — пути великого обновления Римской империи. Император вновь, и более успешно, чем прежде, сосредоточил имперское управление в Риме и выступил как глава насквозь милитаризованной бюрократии, успешная деятельность которой базировалась на принудительном участии всех слоев населения империи в управленческой деятельности и в снабжении империи продовольствием и рабочей силой. Это мощное правление Аврелиана совершенно неожиданно завершилось политическим процессом, означавшим не что иное, как временное восстановление господства сената. И это не было следствием какого-либо революционного сопротивления, как в годы после правления Макси-мина, после ожесточенной борьбы между городами и армией; скорее, можно говорить о решении, самостоятельно принятом армией. Наследником Аврелиана, единолично правящим императором, сенат избрал Тацита, который был princeps senatus. Очевидно, что предпосылкой для возможности такого хода событий было исчезновение непримиримого противоречия, существовавшего в годы правления Максимина между сенатом, как представителем городской буржуазии, и армией. Я вижу только одно объяснение случившемуся, а именно то, что сенат не представлял больше интересы городской буржуазии империи и что относительно вопросов государственной жизни между сенатом и императором, верховным главнокомандующим армии, существовало теперь полное согласие. Сенат так же, как император, ощущал настоятельную необходимость восстановления порядка во имя спасения империи и римской культуры, это ощущение пробудилось и- в недрах армии. Вот почему сенат, или, возможно, большинство его членов, отказался от своей мечты о возврате «золотого века» Антонинов. Прежние слова и формулировки еще оставались в ходу, служа, например, для восславления новой эпохи, начавшейся для империи с приходом к власти Тацита, первого среди сенаторов, но это были не более чем слова, которые не означали никаких деяний и никаких перемен в политике.

Изменение позиции сената объясняется тем, что после чудовищных лет правления Максимина, и в особенности после реформ Галлиена, он уже не представлял прежних слоев населения. Члены сената были теперь по большей части бывшими военачальниками, которые начали свою карьеру с низших чинов, а также бывшими высшими и низшими военными чиновниками имперского управления. В общем и целом это была новая аристократия. Существенную роль в ее составе играли крупные землевладельцы. В следующей главе мы увидим, как на обломках прежней сельской, имперской и муниципальной знати расцвело новое аграрное сословие, состоявшее по большей части из бывших солдат и офицеров. Наряду с ними существовали крупные землевладельцы старой гвардии, которым не только удалось без потерь выстоять в бурях революционного времени, но даже и увеличить свои владения. Интересы именно этих людей и представлял теперь сенат, а вовсе не интересы порабощенной и полуразорившейся городской буржуазии. Такая аристократия была, разумеется, живо заинтересована в укреплении порядка. Она была равнодушна к идее восстановления утраченного великолепия городов и изъявляла готовность поддерживать императора и армию в деле укрепления империи. Она была обеими руками за то, чтобы новый социальный порядок, зародившийся в кипящих недрах революционного времени, упрочился и надолго сохранился.[246]

Городской буржуазии никогда больше не довелось достигнуть ведущего положения среди слоев населения Римской империи. Силы ее были сломлены зверскими казнями и конфискациями времен Максимина и еще больше — системой литургий, которая довершила разорение буржуазии, начавшееся актами террора. Подвергалась ли она после правления Севера и Максимина новым нападкам такого рода, мы не знаем. Прямых доказательств этому нет, но чтобы ее окончательно уничтожить, новых нападок и не требовалось. Общее экономическое положение империи (о нем пойдет речь в следующей главе), упадок торговли и промышленности, ужасные набеги варваров, от которых в особенности страдали Галлия, придунайские провинции, Греция и Малая Азия, до определенной степени — Африка, а также Египет (Блеммия) и которые стерли с лица земли некоторые процветающие центры буржуазии, постоянное обнищание этого класса из-за различных принудительных поборов со стороны властей и из-за литургий — все эти факторы в достаточной мере объясняют упадок городов и буржуазии. Я не утверждаю, что этот класс исчез как таковой, это было бы заведомой неправдой. Не так-то легко превратить в ничто богатства, собиравшиеся трудом на протяжении столетий, даже если применять для этого уничтожения насильственные меры. Среднее сословие продолжало существовать, а в городах Италии и провинциях до сих пор еще встречались богатые горожане. Но это была уже другая буржуазия. Ее отличали подобострастие и покорность, она изощрялась в постоянном изобретении различных предлогов и уловок, чтобы с их помощью уклониться от выполнения требований государства; это была буржуазия, сделавшая спекуляцию и эксплуатацию основой своего благосостояния и, несмотря на все усилия, катившаяся под откос. Она жила в основном за счет прошлого и не много добавила к тому, что накопили предшествующие поколения. В следующей главе мы еще вернемся к этой теме.

Подведем итог сказанному. Мы увидели, что во времена после Александра Севера императоры под непрерывным давлением армии довели тенденции развития, заложенные Севером, до логического конца. Фактически существовавшая диархия эпохи просвещенной монархии — двоевластие центрального правления и самоуправления городов — закончилась. Сословие сенаторов и прежних всадников — представители муниципальной буржуазии — постепенно утратило свои социальные и политические привилегии и исчезло. Представители муниципальной аристократии, до сих пор используемые правительством для своих целей, сохранили благодаря этому некоторые социальные привилегии, но превратились в рабов: в них не было ни духа предпринимательства, ни свободы, чтобы его проявить. Положение прислужников, в котором они находились по отношению к государству, очень напоминало рабство. Новая система власти избрала в качестве своих органов личность императора и новое милитаризованное чиновничество и опиралась на армию. Это была заключительная ступень развития, важнейший результат, который принесли долгие годы военной анархии.

Означало ли это развитие то, что идеалы императоров III в. воплотились? Мы попытались показать, что политика Севера была вынужденным следствием его положения как узурпатора. Его истинным идеалом была просвещенная монархия Антонинов. Как только обстоятельства позволяли императорам обнаруживать их подлинное лицо, они тут же оказывались защитниками старой идеологии. За исключением Максимина, всем сердцем ненавидевшего старый режим, все они неохотно и без всякого воодушевления шли по пути, который через создание милитаризованного чиновничества вел к разрушению прежних основ Римской империи. Совершенно ясно, что они делали это только потому, что не могли иначе, видя, что идеалы II в. все больше становились мрачным анахронизмом. Господствующей силой в государстве была армия, и императорам приходилось приспосабливаться самим и приспосабливать структуру государства к этой горькой истине. Армия показала со всей определенностью, не оставлявшей никаких надежд, что терпеть хоть какой-нибудь перевес сил прежних привилегированных классов она не намерена, и у императоров не оставалось другого выбора, как уступить ее требованиям. Постепенно выполняя эти условия и по возможности избегая при этом перегибов, они обнаружили истинное понимание положения дел и истинный патриотизм. Их целью было не разрушение прежней сословной иерархии и не установление военной диктатуры, а создание такого имперского устройства и управления, которое позволило бы им в тех условиях хаоса, сложившихся благодаря господствующей анархии, сохранить здание римской государственности прочным и нерушимым и уберечь его от раскола и от завоевательских аппетитов его внешних врагов.

Вопрос военной защиты постепенно стал для империи вопросом жизни и смерти. Чтобы его разрешить, все пригодные для дела силы империи сосредоточились на одной задаче, — задаче создания сильной, боеспособной армии. Ее выполнение потребовало подчинения интересов народа интересам государства. В бессистемности, с которой это подчинение осуществлялось, была повинна военная анархия, а она, в свою очередь, была результатом судорожных усилий буржуазии, пытающейся восстановить свой исчезающий перевес. Как только борьба закончилась и буржуазия была окончательно повержена, императоры полностью посвятили себя делу восстановления единства и мощи государства. Главной помехой на этом пути была теперь уже не гражданская война между буржуазией и армией, а сама армия, дееспособность которой была обратно пропорциональна ее распущенности. Начиная с Галлиена все императоры один за другим старались реформировать армию таким образом, чтобы в военном отношении она стала действенной силой, а в политическом — была бы как можно надежнее нейтрализована. Задача была аналогична той, которую пришлось выполнить Августу после гражданских войн.

О военных реформах Галлиена и его преемников мы осведомлены скудно, а материал, которым мы располагаем, особого доверия не вызывает. Во всяком случае, абсолютно ясно, что основным требованием в военной сфере было создание сильной мобильной армии, которая в любой момент должна быть готова к переброске на опасную границу и поэтому должна располагаться в непосредственной близости к императорской резиденции. Это было причиной для создания сильной конницы, находившейся под непосредственным командованием императора или одного из его надежнейших военачальников. По этой же причине пришли в упадок армии провинций, которые постепенно опустились до уровня местных милиций. Этим объясняется, далее, и создание особой военной аристократии, protectores, которая присягала на верность лично императору. Но мы затронули только часть проблемы. Разболтанность армии была не только следствием ее провинциального статуса, т. е. ее децентрализованности, но и ее состава, ведь это была армия, состоящая из мобилизованных крестьян, которые были насильственно оторваны от земли и являлись по большей части не лучшими представителями населения Римской империи. Как будет показано в следующей главе, такой состав армии объясняет и бунтарские настроения, которые ею овладевали. Очистить армию от крестьян, — так можно сформулировать вторую важную и сложную задачу, стоявшую перед императорами III в., как когда-то — перед Августом и Веспасианом. Решение пришло не сразу, оно заключалось в замене принудительного набора вербовкой. Воинская обязанность больше не была всеобщей. Служба как исполнение личного долга сменилась службой за вознаграждение, так называемое aurum tironicum, и эти деньги использовались для найма хороших солдат. У нас нет возможности описать отдельные фазы этого процесса, имевшего принципиальное значение. Мы видели, что новая система начала действовать еще во времена Северов. Ее разработку завершили, по-видимому, Галлиен и крупные военачальники второй половины III в. Наемных солдат тщательно отбирали, с одной стороны, из числа народов, известных своим военным искусством, — иллирийцев, фракийцев, арабов, мавров, бриттов, а с другой — из радов германцев и сарматов. Их привлекали перспективой хорошей оплаты, или же это были военнопленные, которых поодиночке или группами включали в состав римской армии. Принудительная мобилизация ограничивалась преимущественно сыновьями солдат-поселенцев, в прошлом по большей части бывших пленными варварами, а также наиболее воинственными племенами империи; их использовали для обеспечения численности гарнизонов пограничных укреплений и усиления радов провинциальных армий. Эффект этого мероприятия заключался в том, что императоры могли полагаться на ядро своих войск, которые были теперь почти полностью чужды римскому населению, были верны императору и готовы были стоять за него насмерть; в случае необходимости император мог направить их даже против провинциальных армий.

С помощью этого радикального и по сути дела отчаянного средства была достигнута консолидация армии. Новая римская армия уже не была армией римлян. Это была армия римского императора или римского государства, но никак не армия римского народа, даже в самом расширенном толковании этого слова. Она не была частью римского населения и не представляла его интересы. Это была особая каста, которая содержалась на средства населения, чтобы бороться с внешними врагами. Эта каста поставляла теперь персонал для управления империей, большую часть правящего класса и кандидатов на трон. Невозможно себе представить, чтобы такая армия полностью романизировалась и слилась с населением. Ее романизированные элементы, конечно, потонули в массе населения, но поскольку она долгое время пополнялась за счет новых элементов, по большей части из других стран, то постепенно сформировалась чуждая населению страны военная каста. Представители ее высшего слоя составляли теперь господствующую аристократию Римской империи. Они же, в свою очередь, едва успев усвоить культуру высших слоев, сменялись новыми силами, самыми энергичными и деятельными среди солдат этой военной касты, которая вбирала в себя все больший процент чужестранцев.[247]

Глава XI

Римская империя в период военной анархии

Общей характеристикой обстановки в Римской империи в III в., которая могла бы сравниться с характеристикой Элия Аристида, мы не располагаем, однако царившая тогда нужда достаточно часто описывается теми, кто ее пережил, и отражается во всех документах той эпохи. Тот, кто внимательно прочтет речь Εις βασιλέα, неоднократно упоминавшуюся в предыдущей главе, и сравнит ее с речами Диона, Плиния или Аристида, тому станут ясны огромные различия не только в конкретных фактах, но и в настроениях общества в целом и его высших слоев в частности. Не меньшее впечатление производит тон, в котором выдержаны латинские биографии императоров III в., если сравнить их с биографиями II в. Даже если допустить, что эти биографии созданы в IV в. и в них отражены интересы и взгляды высших слоев общества времен Феодосия, то все же нельзя отрицать, что для автора или авторов, творивших в IV в. и использовавших при этом современные известные им на то время источники, естественно было передавать не только свое собственное восприятие, но и восприятие уважаемых ими людей.

Одно из увлекательнейших обобщенных отражений этого восприятия мы обнаруживаем в известной утопической картине будущего императора Проба. Для меня очевидно, что основанием для риторических восклицаний составителя его биографии послужило подлинное высказывание императора, которое в то время было известно его современникам и было у всех на устах, и я убежден, что все эти чуть ли не истерические обороты речи, которыми пользуется биограф, достоверно передают чаяния и надежды людей III в.; они не слишком отличаются от настроений IV в., когда обстановка была более стабильной, но все еще неопределенной, и уж, разумеется, никого не удовлетворяла. Итак, я привожу некоторые фрагменты из жизнеописания Проба. Кое-какие сентенции представляют собой безвкусную риторику, однако среди них есть выражения — их я выделил курсивом, — которые не могли употребляться при описании «золотого века», составленном в I или II в. по Р. X. «Вскоре, сказал он (т. е. Проб. — Μ. Р.), солдаты будут нам не нужны, — пишет биограф и добавляет: — Что же это может еще означать, как не то, что не будет больше ни одного римского солдата; скоро в обстановке полной безопасности римское государство будет царить повсюду и владеть всем; в мире не будут больше производить оружие, не нужно будет доставлять annona, на волах станут пахать, а лошадей будут разводить для мирных дел. Не будет больше войн, не будет плена; всюду будет мир, всюду — римские законы, всюду — наши судьи».

Короче говоря, предмет желаний биографа — это securitas, pax, abundantia и iustitia. Еще определеннее он выражается в другом месте, где рассуждает на ту же тему: «Жителям провинций не нужно было бы поставлять annona, солдатское жалованье не выплачивалось бы больше за счет принудительных даров, римское государство владело бы неисчерпаемыми сокровищами, император ничего бы не тратил, а собственник ничего бы не возмещал. Воистину „золотым веком” было то, что он обещал. Никаких военных лагерей, никаких призывных сигналов труб, никакого оружия не нужно было бы ковать. Военный люд, который сейчас истязает государство гражданскими войнами, обрабатывал бы землю, проводил бы время в занятиях различными науками, упражнялся бы в искусствах, ходил бы по морю. К тому же никого не убивали бы на войне. Милостивые боги, чем же римский народ вас так разгневал, что вы отняли у него такого императора?»[248]

Очень трудно описать картину общего положения дел в империи в III в., особенно в период после правления Александра Севера, однако рад бросающихся в глаза фактов, в достаточной мере подтвердившихся, освещает стремительное нарастание экономического упадка и неразрывно связанный с ним закат цивилизации всего Средиземноморья. Одним из самых ощутимых явлений в экономической жизни было обвальное обесценивание денег и еще более быстрый взлет цен. Вехой в постепенном обесценивании серебряной валюты и в исчезновении с рынка золотых монет стало правление Каракаллы, заменившего denarius на antoninianus. С этого момента покупательная способность имперской монеты все время снижалась. Денарий, который в I в. приблизительно соответствовал семидесяти пфеннигам, а во II в. почти не обесценился, к середине III в. стоил немногим меньше двух пфеннигов. Это падение валюты не было остановлено и реформами Клавдия II и Аврелиана (последний ввел новую валюту, называвшуюся в Египте χαιυου υόμισμα); несмотря на то что эти реформаторы окончательно покончили с прежней практикой расходования реальных денег, покупательная стоимость которых соответствовала количеству и чистоте затраченного на их изготовление металла, и ввели новую систему кредитных денег, не имевших почти никакой реальной стоимости, — они принимались в оплату и были введены в обращение только потому, что их признавало государство.[249]

Одновременно с обесцениванием денег происходило увеличение цен на товары повседневного спроса. Статистическими данными мы не располагаем, но изучение многочисленных папирусов со всей определенностью показывает (по крайней мере в отношении Египта), как сильно выросли цены в III в. и как нестабильны они были на протяжении всего этого столетия, особенно во второй его половине, по сравнению с относительно устойчивыми ценами во II в. Здесь достаточно ссылки на факты, недавно приведенные Ф. Эртелем (в ближайшее время он намеревается опубликовать обширный обзор материалов, полученных в ходе изучения многих папирусов), и на весьма ценные, хотя и неполные, реестры А. Сегрэ. Но один-два примера все же необходимо привести. Цены на пшеницу в Египте в I–II вв., особенно во II в., были поразительно стабильны: они составляли семь или восемь драхм за одну artaba. В трудные времена в конце II в. они поднялись до восемнадцати-двадцати драхм, — т. е. пшеница стала почти такой же дорогой, какой бывала только во времена массового голода, — а в первой половине III в. цена колебалась между двенадцатью и двадцатью драхмами. Обесценивание денег и рост цен продолжались: в период правления Диоклетиана одна artaba стоила двадцать талантов, т. е. 120 000 драхм. Платили теперь, конечно, кредитными деньгами, однако скачок цен произошел просто поразительный. К сожалению, мы не располагаем данными о периоде между правлением Галлиена и Диоклетиана. Подобным изменениям подверглись и тарифы заработной платы. Поденная оплата труда взрослого неквалифицированного работника-мужчины составляла в I–II вв. по Р. X. четыре-шесть оболов; в месяц получалась сумма, которая соответствовала стоимости двух-трех artabae зерна, и этого было недостаточно для содержания семьи. Впрочем, нельзя забывать, что в Египте в то время вряд ли сложился класс работников, которые трудились за поденную плату постоянно. Чаще всего поденщики работали от случая к случаю, имея другую постоянную профессию (большинство из них были крестьянами), к тому же вместе с ними работали их жены и дети. О положении промышленных рабочих почти ничего не известно. В первой половине III в. заработная плата выросла примерно на две, три или пять драхм, но, поскольку цены на зерно почти удвоились и продолжали расти, положение работников оставалось таким же тяжелым, как и прежде. Когда в обращение вошли кредитные деньги, заработная плата стала крайне неустойчивой, поэтому требовалось радикальное изменение всего того, что касалось труда.[250]

Неудивительно, что в таких экономических условиях широко распространилась необузданная спекуляция, особенно спекуляция векселями. Показательны два документа, которые касаются тяжелых последствий такой спекуляции. Во времена правления Септимия Севера, около 209 г. по Р. X., город Миласа в Карии решил защитить банкиров, бывших его концессионерами, от незаконного тайного хождения векселей, которое там осуществлялось, нанося существенный вред не только этим банкирам, владевшим монополией на торговлю векселями, но и городу в целом. Последние строки документа свидетельствуют о том, что к принятию столь жестких мер городской совет побудило не только сокращение доходов города. «В действительности, — говорится в документе, — благополучие города было подорвано низостью и кознями тех немногих, кто принес ему зло, обокрав всех. Из-за них на наш рынок проникла спекуляция векселями, нарушившая снабжение города самым необходимым, от чего большинство граждан и вся община терпят нужду. Поэтому задерживается и очередная уплата налогов императору». Как мы видим, вред не ограничивался нарушением монополии. Полным ходом шла бесстыдная спекуляция, которая, по-видимому, заключалась в том, что охотники за прибылью прятали в мошну полноценные серебряные монеты, перекупая их у людей с существенной доплатой. Об этом свидетельствует succlamatio членов городского совета, прилагаемое к декрету. Примерно на полвека позже (в 260 г. от Р. Х.), в период краткого правления Макриана и Квиета, страшнейшая денежная инфляция привела к настоящей забастовке учетных банков («ολλυβιστιχαι τράπεζαι) в Оксиринхе. Они закрыли двери и отказались принимать и обменивать имперскую валюту (τό θειον των Σεβαστών νόμισμα). Местное начальство прибегло к мерам принуждения и угрозам. Стратег издал распоряжение, предписывающее банкирам и другим менялам «открыть банки и принимать и обменивать любые монеты, за исключением ненастоящих и абсолютно фальшивых». Волнения такого рода явно не были единичными, поскольку стратег напоминает о «штрафах, которые ранее налагались на вас господином префектом». Стоит отметить, что во многих договорах того времени в качестве платежного средства называют не находившиеся тогда в обращении имперские монеты из низкопробного металла, а старое серебро Птолемеев, которое, по-видимому, тайно хранилось повсюду в Египте в больших количествах.[251]

Всеобщая нестабильность в деловой жизни привела к колебаниям процентных ставок, которые во II в. были столь же неустойчивы, как и цены. Наш материал по этому поводу также скуден и не позволяет сделать далеко идущих общих выводов. Однако если Биллетер прав, утверждая, что в период между правлением Каракаллы и Александра Севера процентные ставки сильно снизились, то это можно было бы объяснить все более заметным отходом от деловой жизни и ее вялостью, что было вызвано царящей всюду нестабильностью. Люди отказывались брать кредиты, и на рынке предложение превышало спрос.[252] Что было дальше, мы не знаем. Наши сведения о II в. и о первых десятилетиях III в. ограничиваются в основном документами, касающимися помещения капитала в связи с дарениями и пожертвованиями, а мы видели, что именно скудость этого материала периода после правления Северов и позволяет с уверенностью утверждать, что количество дарений в это время существенно сократилось.[253] О том же свидетельствует и почти полное прекращение торговых отношений Римской империи с Индией, а особенно — с Египтом; по всей вероятности, это объясняется прежде всего обесцениванием денег и недостатком предприимчивости в деловом мире. В Индии действительно не было найдено монет III в. Деловые отношения возобновились только в византийский период, когда был восстановлен порядок и была вновь введена твердая золотая валюта.[254]

Причиной спада коммерческой деятельности была главным образом постоянная опасность, которой подвергались наиболее развитые и богатые провинции. Мы говорили о частых вторжениях германцев в Галлию и особенно о катастрофе 276 г. по Р. X., когда богатейшие галльские районы были разграблены и опустошены, а города в большинстве своем так сильно пострадали, что уже никогда не смогли оправиться. Подобное опустошение не раз довелось пережить и придунайским землям. Мы упоминали о взятии готами и сарматами самых крупных и самых богатых городов: типичной в этом отношении была судьба Филиппополя. Богатая, цветущая провинция Дакия при Галлиене или Аврелиане была в конце концов отдана варварам, и население вынуждено было переселиться в другие придунайские провинции. Но даже и в тех городах, которые не были разграблены и разрушены готами, мы наблюдаем стремительный и сокрушительный упадок. Хорошим примером может служить Пантикапей в Крыму, с середины III в. попавший в зависимость от готов. В отличие от Ольвии этот город не был разрушен, но в результате раскопок и исследования чеканки монет удалось установить, что там внезапно резко изменился уровень жизни: повсюду распространились бедность и нищета.[255] Не лучше обстояло дело в Малой Азии и Сирии. Продвижение персов было остановлено властителями Пальмиры, но города Малой Азии продолжали страдать от нападений готов с моря, к тому же исконные жители этих мест — как, например, исавры — вернулись к прежним своим привычкам. Чтобы положить конец их грабежам и мародерству, Пробу фактически пришлось вести против них настоящую войну. Что касается Сирии, то энергия жителей Пальмиры лишь ненадолго спасла эту страну: блестящие победы Аврелиана над Зенобией, восстановившие единство империи, подорвали жизненные силы процветающего города, который так и не смог оправиться от этих ударов. Спокойнее было в Египте, однако и он страдал от непрекращающихся набегов блеммиев, особенно во времена Проба.[256] И наконец, Африке, отличавшейся высоким уровнем благосостояния, пришлось мириться с жестокими набегами ливийских и мавританских племен. Восстание 253 г., нападение баваров и квинквегентанеев при поддержке Фараксена в 258–260 гг. и война против бакватов и их короля Нуффузия следовали друг за другом. Последняя из названных войн, хотя она и не упоминается в наших литературных источниках, была достаточно важна, чтобы привлечь к себе внимание императора Проба, который, по-видимому, пошел на значительные уступки Нуффузию.[257] В Испании, вне всякого сомнения, дело обстояло также неважно. Единственным исключением была, очевидно, Британия, для которой III в. оказался веком мира и благоденствия.[258]

Еще более роковые последствия имели постоянные войны между враждующими императорами. Главное зло заключалось не в потере нескольких тысяч человеческих жизней на полях сражений, а в полной невозможности при таких условиях осуществлять управление, хотя бы приближенное к упорядоченному и законному. Каждому претенденту, каждому императору требовались в первую очередь деньги, провиант, одежда, оружие и т. п. для его войска, и ни у одного из них не было ни времени, ни желания идти при этом законным путем и довольствоваться регулярными доходами государства. За небольшим исключением, почти все эти императоры руководствовались в своей политике теми же принципами, что и Максимин. Принудительный набор солдат, принудительные поборы в виде денег и продовольствия, использование принудительного труда — вот те методы, которыми они пользовались. И отнюдь не меньшим злом была неслыханная распущенность солдат, офицеров и чиновников, но при данных обстоятельствах иначе и быть не могло. Наши литературные источники, сколь бы скудными они ни были, часто находят повод намекнуть на бесчинства солдат. Читатель еще помнит нашу цитату из речи Εις βασιλέα, а также наблюдения, сделанные биографом Проба. В биографии Аврелиана содержатся сообщения подобного же рода. Часто встречаются намеки на наказание солдата, который изнасиловал жену хозяина дома, оказавшего ему гостеприимство. В поддельном письме Аврелиан перечисляет обычные преступления солдатни: «Если ты хочешь стать трибуном, — нет, если ты хочешь остаться в живых, — попытайся обуздать жестокость солдат. Никто не должен воровать цыпленка, ему не принадлежащего, никто не должен красть чужую овцу. Пусть никто не берет винограда, не вымолачивает пшеницу, не отбирает масло, соль, дрова, пусть каждый довольствуется своей annona. И пусть живут они добычей, отобранной у врага, а не слезами жителей провинций». Подобное высказывание было бы невозможно и для автора IV в., если бы в своих источниках он не нашел многочисленных указаний на бесчинства солдат, с которыми, правда, во время правления Феодосия дело обстояло еще хуже, чем при Галлиене.[259] Когда мы в дальнейшем будем описывать жизнь отдельных провинций в III в., нам придется привести некоторые факты, и они подтвердят, что сведения биографа Аврелиана, касающиеся безобразий, творимых солдатами, абсолютно правдивы. Здесь же следует отметить, что на основе изученного материала мы имеем полное право распространить наши выводы на все остальные провинции. Необходимо учитывать, что, за исключением Британии и Испании, в Римской империи не было такой страны, откуда не появилось бы одного или даже нескольких претендентов и императоров, борющихся за свое признание. Это ни в коей мере не было привилегией придунайских провинций: Сирия, Малая Азия, Греция, Египет, Галлия и Африка активно принимали участие в борьбе за римский трон.

В условиях, вызванных постоянным осадным положением империи, милитаризованная бюрократия — как правительственные, так и муниципальные чиновники — вели себя так же, как и солдаты. Некоторые поплатились жизнью, другим грозили отставка, конфискация имущества и казнь, если они отказывались выполнить приказ имперских чиновников. Так что от гнета внешних и внутренних войн страдали все слои населения. Солдат заставляла заниматься разбоем не всегда одна только жадность. Обеднение провинций и плохая организация снабжения и подвоза провианта часто принуждали солдат применять насилие лишь для того, чтобы хоть как-то выжить. Высшие слои городского населения, которые отвечали за остальных жителей городских территорий, делали все возможное, чтобы спасти остатки своего имущества, и угнетали низшие классы, и без того всеми притесняемые. Ко всему этому добавлялись и частые эпидемии, причиной которых были прежде всего низкий уровень жизни, бедность, недоедание, нездоровые условия жизни в городах и т. д. Вполне вероятно, что под влиянием этих плохих условий и всевозможных несчастий характерной чертой времени стало планомерное вымирание расы, поощряемое римскими законами о подкидывании детей и абортах.[260]

Неудивительно, что при таких предпосылках сокращение населения становится определяющим фактором социальной и экономической жизни того времени. Эпидемии, вражеские нападения, внешние и внутренние войны сильно сокращали его численность. Еще хуже было полное отсутствие надежности, в обстановке которого приходилось жить людям, а также постоянное притеснение подданных государством. Под гнетом этих условий, надежды на изменение которых уже не было, люди снимались со своих мест, предпочитая невыносимой жизни в городах и деревнях жизнь авантюристов и разбойников в лесах и болотах.[261] Из-за того что вооруженные силы совершенно перестали контролировать море, возобновился морской разбой, и выходить в море стало так же опасно, как и в I в. до Р. Х. В некоторых районах, например в Сицилии (при Галл иене) и Галлии (где разыгрывались так называемые багаудские войны), низшие слои населения организовывали настоящие восстания, которые подавлялись с помощью солдат.[262] И наконец, у нас есть все основания предполагать, что лишь немногие семьи, — как в высших, так и в низших слоях, — решались заводить детей: сокращение населения, которое в ранний период императорского Рима ограничивалось несколькими областями (раньше от него страдали лишь Греция и в определенной степени Италия) и которое в основном было вызвано переселением людей в другие части империи, приобретало теперь в жизни имперского государства важнейшую роль.[263]

Следствием этих обстоятельств было все большее сокращение общей производственной мощности в империи. Увеличивалась площадь невозделанных земель. О необходимости создания оросительных и мелиоративных систем прочно забыли, а это привело не только к прогрессирующему сокращению пахотных земель, но, видимо, и к распространению малярии, которая постепенно сделалась одним из самых страшных бедствий человечества.[264] Товарообмен становился все более нерегулярным, что делало разные части империи все более зависимыми от собственной продукции. Отсюда — частый голод, отсюда — и упадок промышленности, поскольку сбыт ограничивался все более узким кругом потребителей и обеспечивал покупателей лишь самыми дешевыми товарами первой необходимости.[265] Разумеется, каждое хозяйство, как маленькое, так и большое, пыталось по возможности обеспечить себя само, натуральное хозяйство приобрело невиданный размах. Полумеры не могли помочь одолеть этот нарастающий кризис. Обезлюдевшие районы заселяли военнопленными. Ответственность за запустение земель возлагалась на города. Бежавший с места своего проживания считался преступником. Но все было напрасно. Кризис нельзя было остановить такими средствами: производственная мощь империи постоянно сокращалась, и правительство было вынуждено все энергичнее применять меры насилия и принуждения.[266]

Таково было в общих чертах положение в империи. Если мы попытаемся теперь проанализировать материал по отдельным провинциям, то он окажется чрезвычайно скудным, более-менее полная картина складывается лишь относительно Малой Азии и Египта. Во внутреннем развитии Малой Азии, так же как и Сирии, одним из самых важных явлений было постепенное возвращение к феодализму. Мы уже говорили о том периоде, когда местные властители Пальмиры временно завладели всей восточной частью империи, а также о возрождении династии Сампсикерамов в Эмесе. Так называемое восстание исав-ров в Малой Азии явилось проявлением той же тенденции, ведущей к созданию в пределах империи полунезависимых государств.[267] Еще более показательна для характеристики обстановки в III в. надпись из Термесса в Ликии, относящаяся к временам Валериана (253 г. по Р. X.). Из нее мы узнаем о человеке, носившем типично римское имя Валерий Статилий Каст, со странным титулом ίεράτιστος σύμμαχος των Σεβαστών, что означает egregius socius Augustorum [сильнейший союзник Августов (лат.)]. Он был командующим местными воинскими частями (без сомнения, подразумевается местная милиция), и восславляют его за то, что он установил мир как на море, так и на суше. Он принимал активное участие в жизни города, хотя и не был его жителем, и проявил себя как лояльный подданный императора. Перед нами — очевидный пример той самообороны римской провинции, какая наблюдалась в Пальмире и Эмесе, когда провинция сама защищалась от полчищ мародерствующих персов и морского разбоя, который учиняли как местные жители, так и готы. Формы, в которых осуществлялась эта самооборона, были все теми же: это возникновение фактически независимого вассального государства, во главе которого становится сильная личность, — человек, происходящий, вероятно, из местной романизированной благородной семьи, прежде входившей в царствующую династию.[268] Особый случай, не похожий на то, что случилось с ликийцами и сирийцами, представляет собой история узурпатора Прокула, — лигурийца, одного из вождей племени ингаунов (ныне Альбенга близ Генуи), который прославился разбоями, добился богатства и влияния и сформировал небольшое войско в две тысячи человек и с его помощью пытался захватить трон Римской империи.[269]

На другую сферу жизни Малой Азии проливает свет известный документ, представляющий собой прошение, составленное неким Аврелием Эглектом от имени группы императорских мелких арендаторов и переданное императору Филиппу посредником по имени Дидимий, занимавшим в военной милиции (frumentarius) высокий пост (centenarius). Вот дословно текст этой жалобы крестьян: «В то время как все остальные люди в годы Вашего благословенного правления, о благодетельнейший и милостивейший из всех императоров, наслаждаются мирной и спокойной жизнью ибо всем невзгодам и напастям настал конец, только мы одни страдаем от бед, не приставшим этим счастливым временам; посему мы обращаемся к Вам со следующей просьбой. Мы, жители одного из Ваших владений, всемогущий император, мы, целая община, являясь таковой и моля о помощи, отдаем себя под защиту Вашего Императорского Величества. Нас неслыханнейшим образом мучают и до нитки обворовывают те, кто призван защищать народ… Эти люди — офицеры, солдаты, городские начальники (магистраты) и их слуги — приходят в нашу деревню… и не дают нам работать; реквизируя волов, на которых мы пашем, они отбирают у нас то, что им отбирать не пристало, тем самым мы страдаем от страшных невзгод и вымогательств».[270]

Как мы видим, со времен Септимия Севера положение дел не только не улучшилось, но даже намного ухудшилось. И как бы крестьяне из Арагвы ни прославляли счастливые времена правления Филиппа, их положение было ничем не лучше положения крестьян прежних времен. И главные виновники, и методы, применяемые для притеснения населения, в это время на самом деле те же, что и при Севере. Прошение, датированное тем же временем и почти аналогичного содержания, обращенное к Гордиану III (238 г. по Р. X.) и дополненное заключением одного юриста (?), некоего Диогена из Тира (defensor деревни?), было затем передано императору солдатом по имени Пирр. Оно свидетельствует о том, что точно так же обстояли дела во фракийской деревне Скаптопаре на территории Павталии. Здесь просителями выступают не имперские арендаторы, а владельцы домов и земли (οίχοδέσποται), а поводом для их жалоб служат притеснения и обиды, которые они терпят со стороны солдат, мелких имперских чиновников и других людей. Эта деревня, к несчастью ее жителей, находилась недалеко от важного центра торговли, где регулярно проходили крупные ярмарки, к тому же здесь били теплые целебные источники. При нормальных условиях жизни это считалось бы большим преимуществом; долгое время так и было, но в III в. эта благодать обернулась для местных жителей настоящим несчастьем. Многочисленным посетителям ярмарки и прочим путешественникам деревня предоставляла желанную возможность забыть о тяготах пути и обеспечить себя всем необходимым. «Гости» требовали бесплатного постоя и дармовой еды, и постепенно это привело к такому обнищанию деревни, что число ее жителей резко сократилось. Жители просят императора о помощи, а в случае отклонения их просьбы угрожают бежать со своих исконных земель, а значит — лишить императорскую казну тех податей и других повинностей, которые приходятся на их долю.[271]

Обратимся к Египту. По сравнению со II в. и первыми тридцатью годами III в., папирусы, найденные при раскопках и датированные временем правления после Александра Севера, встречаются нечасто. И все же они дают пусть неполную, но достаточно ясную картину обстановки в III в. В высшей степени содержательное представление о круге интересов и мыслей, типичных для египтян того времени, принадлежащих к разным слоям общества, дает нам перечень вопросов, обращенных к оракулу. Возможно, перед нами набор традиционных, часто задаваемых вопросов, которые составил какой-то человек; чтобы их задать, или, что вероятнее, ему от имени оракула надо было на эти вопросы ответить. Некоторые частые для II в. вопросы носят нейтральный характер, например: «Стоит ли мне жениться?» или «Выгодна ли для меня эта сделка?», но из 21 вопроса, сохраненных для нас папирусом, по крайней мере 8 являются характерными именно для конца III в.; они позволяют узнать, вокруг чего были сосредоточены интересы людей того времени. «Будет ли наложен арест на мое имущество?» Определенно, так может спрашивать только тот, кому грозит конфискация собственности. Тот же вопрос звучит и в другой форме: «Распродадут ли мое имущество с торгов?» Другие типичные вопросы: «Стану ли я нищим?», «Следует ли мне обратиться в бегство?», «Стану ли я посланником?», «Стану ли я членом совета общины?», «Не помешают ли мне бежать?», «Получу ли я деньги?» и т. д.[272] Мы видим, в чем заключались серьезные опасности, стоявшие на жизненном пути этих людей. Они были следствием вмешательства государства в жизнь отдельного человека. Было совершенно обычным делом, что на чью-либо собственность накладывался арест, а сам человек становился нищим; или что-то вынуждало его бежать, и он покидал дом, или, что еще хуже, он становился членом совета общины и, действуя в интересах своего города, должен был в этом качестве отправиться посланником в столицу, что влекло за собой, конечно, большие денежные расходы. Бросить взгляд на статьи расходов большого бюджета, принадлежащего, вероятно, одному из уважаемых людей Гермополя, нам позволяет письмо некоего чиновника своему господину, в котором перечисляются расходы за определенный срок. Большинство статей касается реквизиций и взяток или регулярных денежных выплат солдатам, например: «Стоимость книдского вина для солдат в доме tarsicarius'а Деметрия» (строка 12); «Плутиону, beneficiarius’у префекта, который требует annona для префекта, две spathia вина» (строка 15); «Для его слуги, чтобы он не говорил солдату, что его praepositus находится здесь» (строка 18); «Стоимость дров для praepositus'а легиона» (строка 27) и т. д. Приписка в конце перечня полна отчаяния: управляющий просит о незамедлительном ответе и о дальнейших указаниях.[273]

Определяющими факторами развития Египта в III в. были постепенное сокращение численности населения страны, разрушение системы орошения и увеличение площадей невозделываемых и неплодородных земель. Например, папирус из Феадельфии, содержащий переписку некоего Сакаона (между 280 и 342 гг. по Р. X.), свидетельствует, что земли, принадлежащие этой некогда процветающей деревне, находились в очень плохом состоянии. К началу IV в. площадь пригодных для земледелия, а значит и облагаемых налогом земель составляла в Фе-адельфии не более 500 arurae, из которых обрабатывались только 200.[274] Не лучше обстояли дела и в другом большом, богатом селении — в Филадельфии. Трое зажиточных граждан, владевших многочисленными земельными участками на ее территории, жаловались dekaprotoi, что местный πραγματικός (счетовод) слишком завысил размеры и качество их участков. Причина такой завышенной оценки заключалась, вероятно, в том, что в земельных книгах эти участки были описаны как более обширные и плодородные, что теперь уже не соответствовало действительности. Из 80 5/12 arurae облагаемой налогом земли 33 21/32 arurae были совершенно непригодны для земледелия. Кроме того, некоторые участки, которые землевладельцы считали своей собственностью, обозначались как совершенно неплодородные или как требующие больших затрат; здесь имеются в виду некоторые неорошаемые территории, но в первую очередь — те земли, которые прежде использовали под посадку деревьев, а теперь не возделывали, либо те, на которых деревья полностью или частично были вырублены.[275]

Такая ситуация наблюдалась не только в Фаюме. В документе, датированном временем правления Галл иена (265–266 гг. по Р. X.), комиссия докладывает совету общины Гермополя Магна о состоянии неких угодий, находящихся в ведении сарапийона города и сданным в аренду двум важным службам общины. В отчете отмечается, что на 22 arurae земли, отданной под виноградник, «обнаружили лишь несколько плодоносящих лоз, но и эти немногие чрезвычайно запущены и заросли тростником; вокруг участка много заброшенной, заросшей тростником земли», прессы и сосуды для вина были в очень плохом состоянии, и на большей части земельных участков дела обстояли точно так же. Понятно, что угодья, осмотренные комиссией, были конфискованы у их прежних владельцев, которые, будучи городскими или государственными чиновниками, не в силах, были исполнить свои финансовые обязательства по отношению к государству, и что запущенность земли объясняется исчезновением личной инициативы и прекращением тщательной обработки земли.[276] Понятия «заброшенные земли» и «государственные земли» постепенно сделались идентичными. Государство старалось передавать эти земли общинам и богатым землевладельцам, т. е. возлагать на них бремя ответственности за эти земельные участки (известная система επιβολή), или продавало их по чисто символической цене людям, желающим попытать счастья; в большинстве случаев результат был плачевным. Прежде цветущие виноградники и оливковые рощи заросли и одичали, и не так-то легко было сделать их вновь плодородными. Конечно, те участки, на долю которых пришлась столь печальная участь, в большинстве своем когда-то были частными владениями; это были земли, находящиеся вне зоны паводка, и в старые добрые времена они были превращены в культурную землю лишь благодаря усилиям их хозяев и созданию оросительной системы. Все участки, которые затоплялись паводком, продолжали оставаться плодородными, и никогда не было недостатка в людях, которые их обрабатывали. Единственной причиной ухудшения почвы была губительная система литургий, разорившая средние и мелкие владения состоятельной буржуазии. Зато позиции крестьян и крупных аграриев укреплялись. Непосредственная причина запустения земель заключалась, разумеется, в небрежном к ней отношении, и вследствие этого — в разрушении системы плотин и каналов по всей стране. Это разрушение наносило вред не только частным владениям, но и государственным угодьям: оно было следствием непрекращающихся войн и революций, плохой организации труда, а также следствием злоупотреблений и взяток, которыми государственные чиновники редко пренебрегали. Власти пытались восстановить оросительные сооружения, но применяли при этом, как обычно, силу и принуждение. Самые большие усилия к этому приложил император Проб, и весть о его деяниях распространилась так далеко, что об этом пишет даже его латинский биограф.[277] В папирусе, датированном 278 г., рассказывается о том, каким образом и с помощью каких средств проводились эти восстановительные работы. Были мобилизованы все землевладельцы. Никакие оправдательные документы не признавались, не разрешалось также откупать личную повинность с помощью денег. Из рядов муниципальных чиновников и частных землевладельцев назначались особые кураторы, находившиеся под надзором dioiketes, strategoi и dekaprotoi. Санкции были очень жесткими: «Если кто-либо осмелится совершить нечто подобное [а именно возьмет взамен исполнения личной повинности деньги] или решится не соблюдать эти установления, то он должен знать, что ставит на карту не только свои деньги, но и свою жизнь, ибо в таком случае он препятствует осуществлению решений, принятых во благо всего Египта».[278] Другой документ, составленный примерно двадцатью годами позже (298 г. по Р. X.), свидетельствует о том, что строгие меры Проба не смогли ни укрепить мораль египетских чиновников, в ведении которых находились каналы и плотины, ни заставить их соблюдать закон. В этом прошении жители некой деревни жалуются на притеснение и происки со стороны чиновников. Примечательны выражения, которые употребляют крестьяне: «Даже если бы, обращаясь к нам с поручениями, действовали законным образом, едва ли мы смогли бы, о господин, исполнить все порученное в полном объеме; но если с нами, кроме того, еще и нечестно и грубо обращаются, тогда нас необходимо освободить от этой работы по причине невозможности ее исполнения». Работа, о которой здесь идет речь, впрочем, была не так уж и велика — 150 кубических единиц (грунта), выработанных одной группой работников, были несправедливо записаны на счет другой, — но сама эта история показывает, насколько вся система прогнила изнутри и какое разлагающее действие она оказывала на население.[279]

Как мы уже неоднократно подчеркивали, причина упадка экономического благосостояния Египта заключалась прежде всего в пагубной системе литургий, которая разрушала, начинания первых императоров, повсюду в стране вводивших принцип частного землевладения и способствовавших таким путем возвращению многим районам страны их прежнего благоденствия. В главе IX говорилось о том, что эдикт Каракаллы, даровавший египтянам право римского гражданства, а также предшествующее ему введение в Египте системы муниципиев не вызвали никаких изменений в системе литургий. Муниципальная система была введена в Египте только тогда, когда в других местах она уже утратила свое первоначальное значение. Теперь эта система уже не предусматривала перенос самоуправления в различные регионы старого мира, никогда самоуправления не имевшие; она была средством, нацеленным на то, чтобы удержать население в непосредственном ведении государства, используя оковы личной повинности и материальной ответственности. Обеспечив приток новых граждан, власти намеревались заполучить в свое распоряжение дополнительные массы людей, обязанных нести повинности, новых λειτουργοί, munerarii, которые для облегчения контроля над ними были организованы по группам. Издавна египетские крестьяне и ремесленники создавали корпорации, члены которых были «прикованы» к своей профессии и месту жительства. До сих пор имущие классы уклонялись от обязанности выполнения определенных работ на благо государства и не испытывали никаких притеснений в экономической сфере. Теперь же их возвели в ранг римских граждан и свободных граждан греческих общин и уже в новом качестве, разделили на группы государственных служащих, прикрепив к месту жительства. Им была предписана особая повинность: нести ответственность за уплату разного рода налогов в пользу государства. Собирая налоги, они оказывали поддержку государству. В тесной взаимосвязи с этой повинностью находилась ответственность граждан за выполнение населением принудительных работ, за поступление доходов с земельных владений государства и прежде всего — за невозделанные земли и пустоши. Если во II в. речь еще могла идти об индивидуальной ответственности отдельных представителей привилегированных классов, то теперь эта ответственность возлагалась на отдельных членов четко определенной, организованной группы внутри этих классов, причем в случае необходимости один член группы обязан был подменять другого. Все эти группы объединял совет общины, а каждой корпорации выделялась часть территории с прикрепленными к ней крестьянами и ремесленниками.

Обязанности, которые возлагались на население и ответственность за которые несли города в лице сановников и членов совета общины, никогда еще не были так тяжелы, как в III в. Труднее всего давались не повседневные тяготы, к которым население уже давно привыкло, не налоги и регулярный принудительный труд, а внезапные поборы, необходимость в которых возникала в чрезвычайных ситуациях, — чрезвычайные выплаты, чрезвычайные поставки (annona), предоставление транспортных средств. Неудивительно, что в протоколах заседаний совета общины второй половины III в., фрагментами которых мы располагаем (из Оксиринха и Гермополя), члены совета и чиновники говорят исключительно о литургиях. — о том, как их следует распределить среди состоятельных граждан и кто будет следующей жертвой, обреченной на разорение и бездомность. Во времена Аврелиана (270–275 гг. по Р. X.) сенат Оксиринха ведет оживленное обсуждение денежных затрат на венки, которые должны быть вручены императору по случаю победы.[280] Поскольку во второй половине III в. войны и передвижения войск были повседневным явлением, то сбор и поставка провианта в армию (annona) составляла одну из самых неприятных обязанностей городских курий. В 265 г. по Р. X. председатель совета (prytanis) принимает меры для обеспечения поставки зерна для легионов.[281] В том же году солдатам, сопровождающим префекта Клавдия Фирма, было доставлено продовольствие.[282]

В 281 г. «находящимся на марше солдатам и матросам» (τοϊς χωρήσασι στρατιώταις χαί ναύταις) был поставлен хлеб.[283] В 299 г. подвозят мякину «для распределения среди проходящих маршем высокоблагородных солдат».[284] К временам Диоклетиана и Максимиана относится длинный список поставок είδη εύθηνιαχά (species annonariae), которые были предназначены для солдат.[285] Если во II в. annona представляла собой дополнение к обычным налогам, взимаемое в исключительных случаях, то в III в. она переросла в поголовную реквизицию, в дополнительный налог, который взимался с землевладельцев и арендаторов земель, принадлежащих общине или императору. За поставку отвечали городские курии; они и назначали каждому лицу его особое задание: следить за сбором провианта и фуража, за транспортировкой в гавань или в город, за передачу собранного представителям войск.[286] О том, какой страх вызывала annona у сборщиков и налогоплательщиков, показывает частное письмо конца III в. Автор поясняет, что его послание является призывом о помощи и отражает просьбу некоего γνωστήρ, — человека, сейчас находящегося в тяжелом положении, в обязанности которого входит назначение конкретных людей для выполнения литургий. Далее автор продолжает: «Он (γνωστήρ) говорит, я очень помог ему с его annona”. И затем говорит, что эту annona требуется предоставить именно сейчас. Если ты ему опять поможешь выйти из затруднительного положения, тогда все в порядке и всего доброго; если же нет, то дай знать, какие приготовления необходимы. Но не тяни долго с ответом, ибо они [сборщики annona!] еще здесь. Если ты сможешь помочь ему, то ты сделаешь нам большое одолжение, ибо ни лишнего скота, ни свиней у нас нет».[287]

Другой сложной проблемой, стоявшей перед городскими куриями, была доставка annona и натурального налога к сборным пунктам на Ниле и в Александрию. Сухопутный транспорт находился под верховным надзором особых лиц, назначаемых советом общины (χαταπομποί или παραπομποί, prosecutores), а сама транспортировка осуществлялась гильдиями владельцев тяглового скота, за работу которых отвечали либо муниципальные dekaprotoiy либо крупные землевладельцы и арендаторы императореких земель. Речной транспорт находился в руках особых объединений судовладельцев и арендаторов, в аренде у которых находились и имперекие суда.[288] Специальные представители курии и здесь были обязаны следить за погрузкой и нести ответственность за надежность доставки. Эти люди должны были сопровождать караваны речных судов и присутствовать при их разгрузке в Александрии. Литургия prosecutio annonaе была одной из самых тягостных и опасных. Поэтому нет ничего удивительного в том, что во времена Диоклетиана двое сыновей владельцев частных судов, которым велено было «сопроводить вниз по реке» груз вина и ржи, пустились в бегство и исчезли. Члены совета общины предпринимали усилия, чтобы найти замену беглецам. На одном из заседаний советники говорили: «Не спешите с объявлением замены, а то эти люди убегут». Между тем были арестованы поручители беглецов.[289] Горести, приходившиеся на долю исполнявшего обязанности prosecutor annonaе, описаны в папирусе IV в., и нет никаких сомнений, что и в III в. происходило нечто подобное. Подробности дела не ясны, но, по-видимому, несчастный prosecutor (χαταπομπός) был изгнан с судна, которое он должен был сопровождать, и некий Аврелий Клавдиан и командующий флотом (столарх) обманули его, избили и подвергли оскорблениям.[290]

Система реквизиций и ответственности, возложенной на городские магистраты, на членов городских курий и богатых граждан вообще, затронула также и организацию промышленности и привела к тому, что снова вернулись условия эпохи Птолемеев. Промышленность, которая во II в. обрела некоторую независимость, снова попала под государственный контроль, и формы его осуществления были такими же, как и во времена Птолемеев. В текстильной промышленности причиной возврата к старым методам была острая потребность государства в военном обмундировании. Представление об организации этой отрасли промышленности нам дает папирус, содержащий протокол заседания совета общины Оксиринха в 270–275 гг. Обсуждался вопрос о поставке льняных одежд для храма. Из дискуссии можно понять, что и их производство, и их поставка были организованы по птолемеевскому образцу. Город собирал пряжу у крестьян и поставлял ее ткачам; если сырья было недостаточно, город покупал пряжу на рынке. Ткачи были обязаны исполнять заказы города за фиксированную плату и поставлять полотна столько, сколько город предпишет. Излишки продавались, по-видимому, торговцам и частным скупщикам.[291]

Подобный возврат к системе Птолемеев обнаруживается в организации и тех отраслей промышленности и розничной торговли, которые были жизненно важны для снабжения города, например в производстве и продаже растительного масла. Здесь нам встречаются концессионеры, обладавшие монополией на розничную торговлю и выступавшие в качестве арендаторов маслобоек, находящихся при храмах. Примечательно то, что точно такая же система существовала в организации снабжения города Рима, введенной Александром Севером и Аврелианом, о чем мы уже говорили выше.[292]

Муниципальной буржуазии Египта, организацию которой первым предпринял Септимий Север, приходилось, следовательно, так же плохо, как и буржуазии других частей Римской империи. Ее представителям каждый день грозила не только потеря собственности, т. е. полное разорение, но и деградация: они должны были быть готовы к потере права принадлежности к классу honestiores и переходу в класс humiliores. А значит, они переходили в ту категорию людей, к которой государственные чиновники были вправе применить тюремное заключение и телесные наказания, что в IV в., как мы знаем от Либания, было обычным делом. Правда, в начале III в. те, кто лишался собственности, в силу прежних императорских постановлений (самое раннее из них относится к временам Августа) были избавлены от телесных наказаний. Это подчеркивается в одном из рескриптов Севера: «Твои гражданские права вследствие этого никак не будут ущемлены и ты не будешь подлежать телесным наказаниям». Эти рескрипты были в силе еще в 250 г. по Р. X. В документе, относящемся к этому году, их цитирует некий Гермофил, лишившийся собственности. Но на практике дело обстояло по-другому. Иначе Аврелий Гермий, потеряв свои владения, не стал бы униженно просить прокуратора избавить его от телесных наказаний. «Гонимый жестокой необходимостью, — говорит он, — я припадаю к твоим ногам… и прошу, чтобы моему телу не было нанесено увечий и чтобы не было совершено над ним надругательств, чтобы я благодаря, твоему человеколюбию смог спокойно жить у себя на родине».[293] Совершенно очевидно, что за финансовым крахом очень часто следовало физическое наказание, и единственным средством избежать его было бегство из родных мест, что в III в. в Египте стало постоянной практикой. Читатель помнит еще вопросы к оракулу, которые были приведены выше. Примечательно также частное письмо из Оксиринха, которое мы здесь процитируем. Харм пишет своему брату Сопатру: «Префект объявил здесь амнистию, и бояться больше нечего, так что приезжай спокойно, если хочешь, ибо мы больше не можем оставаться там. Анноэ очень устала от поездки, и нам нужно ваше присутствие, чтобы не было впечатления, что мы уезжаем беспричинно, ведь ей кажется, что здесь она одна владеет домом». Загадочные фразы, которые явно не были загадкой для адресата, напоминают мне те многочисленные письма, которые я получаю из Советской России. Плоды террора везде и в любые времена одинаковы.[294]

Инструментом подавления и вымогательств были солдаты, что соответствовало повседневной практике управления в III в. Они внушали населению истинный ужас и использовались часто и для самых разнообразных целей. Чуть позже, в 242 г. по Р. X., некий stationarius получил от центуриона задание найти наследников какого-то несчастного dekaprotos' а, взять их под стражу и переслать к нему;[295] этот dekaprotos нес ответственность за поступление доходов от одного имперекого владения, и его отсутствие срывало выполнение задания εμβολή, отправление зерна в Александрию (и Рим) или поставку его египетским оккупационным войскам. То, что солдаты получили приказ арестовать декуриона и препроводить его к высшим военным чиновникам, в III–IV вв. в Египте было делом обыкновенным.[296] В корреспонденции Геронина, о которой мы сейчас будем говорить, солдаты играют немалую роль. Если какой-то магнат, на службе у которых находился Героини, не находил другого средства, чтобы добиться от строптивого φροντιστής (управляющего) или другого подданного исполнения своих приказов, он тут же прибегал к угрозе послать к нему солдат. «Сделайте это немедленно, — говорит Алипий, — иначе вас вынудят сделать это с помощью солдата». «Не будь небрежен при исполнении этого поручения, иначе против них (т. е. тех, кто не выплатил долги по налогам. — Μ. Р.) будет направлен солдат», — и далее он же продолжает: «К вам уже давно нужно было направить солдата, но я его пока задержал». Мы видим, что означало отправление солдата для жителей деревни. Солдатня в Египте на самом деле была теперь хозяином положения. В спорах между собой сельские жители и землевладельцы обращались теперь не к местным властям, а к всемогущему центуриону.[297]

Не приходится удивляться, что в таких условиях всеобщая безопасность в Египте оставляла желать лучшего и страну одолевали банды разбойников. Люди, пустившиеся в бега — «анахореты», как их тоща называли, — вынуждены были обратиться к разбойничьему ремеслу, чтобы не умереть с голоду. Поэтому в материалах, отражающих III в., часто упоминаются люди, которым деревни поручали ловить разбойников, — так называемые λτστοπιασταί. Как и следовало ожидать, услуга такого рода относилась к литургиям, поэтому особого результата от нее не было. И наверное, тот факт, что в хрестоматии Вилькена все документы, касающиеся поимки воров, относятся к III или IV в., нельзя назвать чистой случайностью. Для условий того времени также характерно то, что регулярная полиция была не в состоянии в одиночку справиться с бандами разбойников, она нуждалась во вспомогательных силах такого рода. Один из документов в этой связи особенно примечателен. Стратег пишет: «Названным ниже поимщикам воров (λτστοπιασταί) поручено примкнуть к деревенской полиции и приступить к поиску преступников. Если они не подчинятся этому приказу, заковать их в оковы и препроводить к его высочеству господину префекту». Пятеро мужчин, перечисленных в списке, были местными жителями, определенно никак не обладавшими опытом поиска и поимки разбойников. А сколь велико было число бездомных, разыскиваемых властями, показывает документ времен Гордиана, где штатный начальник деревенской полиции (άρχέφοδος) под присягой заверяет обоих верховных полицейских чиновников своего округа (είρηνάρχαι) — речь идет о новой литургической службе, которая была учреждена в Египте и Мал ой. Азии одновременно с другими муниципальными службами, — что четверо человек из деревни в соседнем округе Гермополя, разыскиваемые властями, не скрываются в его деревне.[298]

Больше всего от системы реквизиций и принудительной ответственности страдали, разумеется, состоятельные люди, исключая самых богатых, а также граждане более-менее порядочные. Эти люди теряли свое состояние, деградировали и затем бежали; по всей стране распространились бездомные, которые скрывались от властей.[299] В лучшем положении находились люди богатые и бессовестные, обладавшие хитростью и необходимыми средствами, чтобы подкупать чиновников и выгодно использовать несчастье менее состоятельных и более честных сограждан своего сословия во имя собственного обогащения. Поэтому неудивительно, что вновь стали процветать крупные поместья и что были созданы новые ούσίαι. Объем конфискованной земельной собственности увеличивался день ото дня. Города изнемогали от обилия земельных участков, за которые они обязаны были нести ответственность. Конфискованные земли находились по большей части вне зоны паводка и требовали кропотливого ухода.[300] То же относилось и к земельным наделам, принадлежащим к категории γή ούσια«ή, т. е. к владениям императора, для которых государство стремилось найти подходящих арендаторов. Как государство, так и города предпринимали различные меры, чтобы уберечь заброшенные земли от окончательного запустения. В ход вновь был пущен старый метод — продавать эти участки по символической цене солдатам и ветеранам. Некоторые ветераны согласились попытать счастья, как, например, beneficiarius префекта в 246 г. и двое филадельфийских арендаторов из процитированного выше папируса из Висконсинского университета. Создается впечатление, что Филипп особенно был настроен на попытку с помощью продаж по символической цене восстановить благосостояние Египта и что его префект и его χαθολιχός (rationalis) издали на этот счет особое распоряжение. Опыт филадельфийских арендаторов не внушал, однако, особых надежд. С помощью επιβολή — так называлось присоединение неплодородных земельных угодий к плодородным — или же путем фальсификации и завышения замеров земли власти пытались принудить новых землевладельцев платить за большую площадь, чем те предполагали, и результатом в большинстве случаев оказывалось, по всей видимости, разорение новых владельцев.[301] И отнюдь не случайно то совпадение, что в том же 246 г. prytanis Оксиринха отправляется с посольством в Александрию, чтобы обжаловать επιβολή τού Ιερού αποτάκτου, т. е. добавочную долю государственной земли, «навязанную» округу, за которую землевладельцы округа, разумеется, были обязаны платить аренду.[302]

Другой метод обеспечения обработки имперских земельных владений и тех угодий, за которые несли ответственность города, состоял в том, чтобы отыскать богатых арендаторов и передать им землю на каких-нибудь заманчивых условиях. Хорошо если находились добровольцы, но создается такое впечатление, что время от времени, особенно если речь шла о городских землях, приходилось прибегать к той или иной форме принуждения. Богатые мужчины и женщины, владеющие обширными угодьями, — частое явление в III в. Одновременно они являлись и владельцами земельных наделов, купленных, по всей видимости, у государства, и арендаторами имперских земельных владений. Самый известный из них — Алипий, чья переписка с Геронином, его управляющим (φροντιστής) в деревне Фразо, стала известна благодаря фрагментам архива этой деревни, найденным в развалинах селения Феадельфия. Среди корреспондентов Геронина были и другие богатые и влиятельные крупные аграрии, в особенности Аппиан, бывший exegetes в Александрии. Видимо, все эти люди являлись арендаторами обширного комплекса императорских земельных владений. Они организовывали свое хозяйство на широкую ногу и наверняка вкладывали в свои владения значительные суммы. К сожалению, мы слишком мало знаем об их отношениях с государством. Так же мало нам известно о том, в чем, собственно, заключались функции φροντιστής. Похоже на то, что он не был частным служащим этого крупного агрария, а являлся избранным и утвержденным государством подданным соответствующего магната, который нес ответственность перед имперскими властями за вверенную ему землю. Как долго эти находящиеся в наполовину чиновничьем статусе аграрии сохраняли за собой свою землю и свою должность, мы не знаем. Вполне возможно, что для них аренда являлась своего рода emphyteusis, бессрочной арендой (locatio perpetua), и что они постепенно становились настоящими владельцами этих больших ούσίαι, которые так часто упоминаются в описаниях Египта IV в.[303]

На самом деле и Алипий и Аппиан были в высшей степени влиятельными людьми, которые находились в тесном контакте с властями округа и провинции: мы видели, что в их распоряжении были войска. В то же время тон их писем к подчиненным со всей отчетливостью показывает, что они привыкли отдавать приказы и ожидать послушания. Примечательно, что земли, которые они возделывали, в основном были похожи на территории, бывшие в частном владении: это были по большей части виноградники, находившиеся прежде в частном владении. Почти единственной основой хозяйства крупных аграриев было виноделие, и в высшей степени характерным для духа того времени было то, что в имении Алипия вино служило основным платежным средством, деньги же использовались лишь в очень ограниченных пределах. Такая экономически высокоразвитая страна, как Египет, постепенно возвращалась к натуральному хозяйству. В других крупных земельных владениях III в. хозяйство велось явно теми же самыми методами; об этом свидетельствуют, например, многочисленные папирусы из Оксиринха, посвященные отдельным частям обширных владений некоего Аврелия Серена alias Сарапиона, который в период с 270 по 280 г., по-видимому, процветал. Принадлежал ли он к арендаторам γη ούσιαχή, мы не знаем. Так или иначе, он существенно расширил свои владения, купив у государства землю по символической цене;[304] особенный интерес он проявлял, очевидно, к виноградникам и плодовым садам. Среди аграриев этого типа обнаруживается также немало богатых женщин, например Клавдия Исидора ή άξιολογωτάτη alias Апия (около 222 г. по Р. X.) и Аврелия Термутарион alias Гераис (около 261 г. по Р. X.).[305] Впрочем, в Египте III в. явно открывались широкие возможности для развития определенных качеств, с помощью которых отдельные предприниматели не только сохранили свое состояние, но даже смогли его увеличить, в то время как другие терпели величайшие бедствия. Наряду с александрийскими магнатами мы довольно часто встречаем представителей милитаризированного чиновничества, которые использовали свое высокое положение, чтобы приобрести земельную собственность, увеличить ее и таким образом обеспечить себе место в элите провинции. Целый ряд имен таких бывших солдат мы уже упоминали, и этот список мы можем дополнить именем некоего Публия Вибия, бывшего солдата и officialis префекта Египта, который затем стал членом курии Александрии и крупным землевладельцем; его наследники после его смерти препоручили ведение своих дел некоему πραγματευτής, actor’у (268–269 гг. по Р. X.).

Каким бы неполным ни было наше описание, оно со всей отчетливостью показывает, сколь велики были хаос и нужда, царившие во всей империи в III в., особенно во второй его половине. Мы попытались обозначить движущие силы, которые постепенно привели империю в столь плачевное состояние. Основная вина лежала на двух одновременно действовавших факторах: это длительная гражданская война, ставшая повседневностью, и интенсивное нападение внешних врагов; осложнила положение также террористическая политика принуждения, которую власти применяли по отношению к населению, используя армию в качестве своего орудия. Ключ к пониманию ситуации лежит, таким образом, в правильной оценке гражданской войны, обусловившей успех набегов враждебных соседей, который, в свою очередь, ослабил защитный потенциал империи и вынудил императора к постоянному применению принуждения и террора по отношению к населению с использованием методов, постепенно сформировавшихся в более или менее логично организованную систему управления. В политике императоров нам не удалось обнаружить планомерных действий. Ведущим ее принципом во все большей степени становился учет интересов армии и неизбежная необходимость сохранять империю и ее единство. Большинство императоров этого смутного времени не были честолюбивыми карьеристами, готовыми принести общие интересы в жертву своим личным целям: они не искали власти ради власти. Лучшие из них возложили на себя пурпур вынужденно, и сделали они это, отчасти руководствуясь естественным стремлением к самосохранению, отчасти же осознанно желая посвятить свою жизнь великой задаче сохранения и защиты империи. И если императоры в описанных выше формах — формах нивелирования всего и вся — затеяли преобразование государства, лишая привилегированные, образованные классы их положения в общественной жизни империи, заставив народ подчиняться жестокой и тупой системе управления, основными факторами которой были принуждение и террор, создавая новую аристократию, чьи представители вышли из рядов простых солдат, и если эта политика постепенно породила государство рабов, управляемое маленькой горсткой людей и их главой — автократическим монархом, верховным главнокомандующим наемной армии и принудительно согнанной милицией, — то все это происходило не потому, что таков был идеал императоров, а по той причине, что этим путем легче всего было сохранить государственный механизм в рабочем состоянии и предотвратить окончательный крах империи. Но этой цели можно было достичь только в том случае, если армия служила надежной опорой, и императоры полагали, что своими действиями они обязательно обеспечат себе ее поддержку.

Но если вовсе не честолюбие императоров повергало государство все глубже в пучину несчастья, грозя разрушить жизненный нерв империи, что же тогда явилось настоящей причиной, побуждавшей солдат все снова и снова менять императора, убивая того, кого они еще совсем недавно поднимали на победный щит, и сражаться со своими братьями с такой яростью, какая вряд ли еще когда-либо встречалась в истории человечества? Что заставляло солдат идти по этому гибельному пути, может быть, их обуял «массовый психоз»? Но разве не было бы по меньшей мере странно, что душевный недуг такого рода продлился более полувека?

Обычное толкование этого явления современной наукой сводится к тому, что бурные события III в. были сопутствующими явлениями естественного и неотвратимого процесса превращения Римской империи в абсолютную монархию. Кризис, согласно этому толкованию, имел политическую природу; он был вызван стремлением императоров политически нейтрализовать сенат и превратить диархию Августа в чистую монархию; в ходе борьбы за достижение этой цели императоры стали опираться на армию, развратили ее и допустили ту анархию в империи, которая привела к утверждению восточной деспотии в IV в.

Мы попытались показать, что такое объяснение не может выдержать испытания фактами. Сенат как таковой к началу периода просвещенной монархии не имел никакого политического значения. Его общественный престиж был высок, ведь он представлял образованные, состоятельные слои общества, но доля его непосредственного политического участия в государственных делах была ничтожна. Чтобы перейти к автократической системе правления, ни в коей мере не требовалось переходного периода разрушения и анархии. Монархию на самом деле учредили Антонины, не пролив при этом ни капли крови. В III в. в Римской империи действительно велась борьба, но противниками в этой борьбе, противостоящими друг другу, были вовсе не император и сенат.

Таким образом, теория, согласно которой между императорами и сенатом в III в. велась кровопролитная борьба, должна быть отвергнута как не подтверждаемая фактами. Несмотря на то что превращение принципата в военную монархию происходило вопреки воле сената и ни в коей мере не было созвучно его чаяниям, сенат, как политическая сила, был не в состоянии противостоять императорам. Учитывая это обстоятельство, ведущие исследователи попытались объяснить кризис по-другому, исходя, однако, также из политических причин. По мнению этих ученых, кризис III в. возник не столько из-за активной оппозиции сената, сколько из-за отношений между императором и армией. Новая армия второй половины II в. не была больше войском римских граждан, которое набиралось в Италии и романизированных провинциях. Она складывалась на базе особых элементов: это были почти или совсем не романизированные жители провинций и представители воинственных племен, набранные по ту сторону границы. Как только это войско (по окончании периода правления Антонинов) испытало свою силу и начало привыкать к лести и подкупам, будучи уже избалованным и развращенным подарками императоров, оно, разумеется, почувствовало себя хозяином положения и стало диктовать императорам свои условия. Эти условия носили отчасти чисто материальный характер, а отчасти были политического свойства; так, речь шла, к примеру, о том, чтобы привилегии, которыми пользовались господствующие классы, были распространены и на простых солдат. Так как императорам не удавалось подвести под свою власть ту законодательную или религиозную основу, которая воспринималась бы массами или армией как естественная и очевидная, то стало складываться явное впечатление, что они правят милостью армии; каждое войсковое подразделение выбирало своего императора и рассматривало его как орудие для исполнения своих желаний.[306]

Эта теория, которую я, надеюсь, правильно сформулировал, больше подтверждается фактами и в значительной мере совпадает и с моими собственными убеждениями, изложенными в этой книге. Я показал, как римские императоры отчаянно пытались найти способ узаконить свою власть. Такие властители, как Веспасиан и в первую очередь Домициан, со всей ясностью осознавали, что принцип династического наследования, в основе которого лежит восточная идея о божественности императорской власти и, как следствие этого, апофеоз живого императора, был для народа гораздо понятнее, чем утонченная, сложная теория принципата, первоначально сформулированная Августом, а затем поддержанная большинством его преемников, в особенности Антонинами. Между тем упрощение, которое Домициан сделал своей целью, было неприемлемо для правящих классов Римской империи, ведь оно означало полное отрицание любовно взлелеянной и заботливо поддерживаемой идеи свободы. Вот почему эти классы вели столь упорную борьбу против преобразования принципата в неприкрытую наследственную монархию, и в этой борьбе войско римских граждан, которое в основном еще разделяло их интересы, если и не было их союзником, то по крайней мере не было и противником. В результате между императорской властью, с одной стороны, и образованными слоями населения империи и их представителем сенатом — с другой, был достигнут компромисс, нашедший свое воплощение в правлении Антонинов. Когда в конце II в. по Р. X. началась варваризация армии, то эта последняя лишилась способности воспринимать утонченную теорию принципата. Армия готова была смириться с учрежденной Септимием Севером наследственной монархией, и оппозиция, которую образованные круги общества пытались противопоставить этому нововведению, без труда была подавлена императором с помощью все той же армии. До этого пункта я полностью согласен с авторами изложенной выше теории.

Далее, однако, возникают трудности. Как случилось, что династия Северов не удержалась, даже несмотря на то, что после своего основания она была столь охотно признана армией, и не очень охотно — образованными кругами? Как можно объяснить то, что солдаты убили Александра Севера, что затем они продолжили убивать и предавать тех императоров, которых сами выбирали, и породили таким образом политический хаос, подвергнув империю серьезным опасностям? Непрекращающиеся беспорядки должны были иметь более глубокие причины, нежели борьба за наследственную монархию божественного императора. Ведь эта цель была достигнута еще в самом начале, так почему же борьба длилась еще пять десятилетий?

Наверное, благоразумнее всего было бы остановиться на приведенном выше половинчатом объяснении и удовлетвориться им, как это и делают большинство историков старой школы. Наш материал скуден, поэтому non liquet и ignoramus — всегда самый удобный путь. В английском издании этой книги я предложил достаточно смелое объяснение, которое до некоторой степени подтверждается нашими скудными источниками; оно, если покажется приемлемым, направлено на то, чтобы найти подступы к истинному пониманию причин кризиса Римской империи. Те пять страниц моей книги, которые я этому посвятил, привлекли внимание большинства моих критиков, и теперь критике моей «теории» также посвящено немало страниц. Однако фактов, противоречащих этой «теории», не приводится. Основной причиной, из-за которой она отвергалась, было предположение, что на мои рассуждения повлияла ситуация в современной России. Не желая спорить об этом, я не вижу причин отказываться от моего объяснения, независимо от того, привело ли меня к нему изучение более поздних стадий развития мировой истории, или нет. Оно и сегодня меня удовлетворяет и согласуется с доступным нам фактическим материалом.

По моему мнению, борьба за и против династической монархии, которая велась между императорами при поддержке армии и просвещенными кругами, в конце концов направилась по другому руслу. Теперь речь шла не только о чисто политических целях. Это была борьба между армией и просвещенными кругами за ведущее положение в государстве. Императоры не всегда вставали на сторону армии. Многие из них пытались спасти систему управления, которую создала просвещенная монархия, и опирались при этом на образованные классы; но эти попытки ни к чему не могли привести, потому что каждая уступка со стороны императоров, каждый шаг в сторону возврата к условиям эпохи Антонинов наталкивался на неосознанное сопротивление армии, а также потому, что буржуазия была не в состоянии оказать императорам какую бы то ни было серьезную поддержку.

В этом и заключалось подлинное значение гражданских войн III в. Армия сражалась с привилегированными сословиями и не успокоилась, пока эти сословия полностью не утратили свой социальный престиж и пока жертвы полудикой солдатни бессильно не были повержены окончательно. Но имеем ли мы основания утверждать, что, ведя эту борьбу, военные преследовали определенные цели установления своего рода тирании или диктатуры армии над остальным населением? Для такого предположения нет ни малейших оснований. Ведь то было время переоценки всех ценностей. Цель, к которой она была устремлена, нам, может быть, и ясна, но современники ее не понимали, во всяком случае ее не осознавали участники той ужасной драмы. Движущими силами были зависть и ненависть, и люди, пытавшиеся уничтожить господство буржуазии, не имели никакой позитивной программы. А созидательную деятельность постепенно, шаг за шагом осуществляли императоры, воздвигавшие свой общественный порядок на обломках; и неважно, хорошо или плохо это у них получалось, во всяком случае разрушать что-либо они не намеревались. Прежний привилегированный класс был заменен новым, а основное население не только не улучшило свою жизнь, напротив, еще больше погрузилось в страдания и нищету. Единственное отличие заключалось в том, что изнуренных и страждущих теперь прибавилось и что прежняя культура, составлявшая достояние империи, навсегда исчезла.

Армия же, не потому что она по сути своей ненавидела существующий общественный порядок, тем не менее оказалась его разрушительницей. Положение армии, в том числе и социальное, было вполне приличным, ведь она была естественным питомником, поставлявшим кадры для муниципальной буржуазии. И если она действовала как мощный деструктивный и нивелирующий фактор, то только потому, что в конце II в. и на протяжении всего III в. она представляла те народные массы, которые играли в культурных достижениях империи лишь весьма незначительную роль. Мы показали, что армия М. Аврелия и Коммода была почти поголовно армией крестьянской, т. е. она состояла из представителей того слоя населения, который почти полностью был отграничен от достижений городской культуры, и что жители полей составляли большинство населения империи. Часть их была мелкими землевладельцами, другие были арендаторами или «колонами» у земельных магнатов или у государства, но в целом все они были подданными, в то время как представители городской аристократии были господами; в противоположность honestiores, проживавшим в городах, они образовывали класс humiliores. Короче говоря, они представляли собой особый класс, который был отделен от привилегированных кругов бездонной пропастью и предназначение которого состояло в том, чтобы поддерживать высокую культуру городов своим нелегким трудом, налогами и арендной платой. Старания просвещенной монархии и Северов возвысить этот класс, сделать из него деревенскую буржуазию, уравнять большую часть представителей этого класса с привилегированными классами, а с остальной частью обращаться как можно более мягко возбудили в humiliores осознание своего низкого положения и укрепили их преданность императорам, но главной своей цели императоры так и не достигли. Ведь на самом деле власть просвещенной монархии опиралась на городскую буржуазию, представителям которой вовсе не нравилась перспектива беспредельного расширения своих рядов, и они отнюдь не собирались делить свои привилегии с толпой новоявленных пришельцев.

В результате тупая покорность, на протяжении веков свойственная humiliores, постепенно превратилась в чувство ненависти и зависти по отношению к привилегированным слоям общества. Это чувство проникло также и в армию, состоявшую тогда почти исключительно из крестьян. Когда после узурпации трона Септимием Севером армия постепенно осознала свою власть и свое влияние на императора и когда затем императоры династии Северов один за другим стали подчеркивать свою приверженность армии и симпатию по отношению к крестьянству, а к городской буржуазии начали относиться весьма сдержанно, тогда армия постепенно стала давать волю своим чувствам и начала оказывать полуосознанное давление на императоров, резко выступая против тех уступок, которые некоторые из императоров допускали по отношению к ненавистной им буржуазии. Буржуазия же попыталась защитить свое влияние и отстоять свои привилегии, что привело к длительной открытой войне и беспощадной борьбе с привилегированным классом. Мощная разрядка накопленного напряжения произошла после правления Александра, который, по-видимому, исповедовал идеалы просвещенной монархии, и в особенности после краткого периода реставрации, последовавшего за реакцией времен Максимина. В конечном счете именно на этот период реставрации следует возложить ответственность за те бедствия, которые обрушились на империю при Галлиене; политика, избранная этим императором в качестве противодействия предшествующей реставрации, поддержанная большинством преемников Галл иена, окончательно отодвинула в сторону план восстановления городов в их прежних правах и теперь вполне отвечала интересам крестьянской армии. Эта политика, вызванная отчаянием, позволила по крайней мере спасти государственную систему. Так крестьяне одержали полную победу над городской буржуазией, и период, когда город господствовал над деревней, казалось, завершился. Преемники Галлиена воздвигли новое государство на новой основе, и теперь лишь в очень редких случаях правители обращались к идеалам просвещенной монархии.

Справедливость нашего тезиса о том, что антагонизм между городом и деревней был главной пружиной социальной революции III в., разумеется, не так-то легко доказать.[307] Но читатель, наверное, еще помнит, что было сказано выше о политике Максимина, о том, как он уничтожал городскую буржуазию, а также о той поддержке, которую он нашел у африканской крестьянской армии в своей борьбе против землевладельческой буржуазии городов. Читатель вспомнит также, в каких резких формах проявлялась военная монархия после правления Пупиена и Бальбина, Гордиана III и Филиппа. Антагонизм между городом и деревней обнаруживает себя и во многом другом. Бросается в глаза та легкость, с которой солдаты шли на разбой и убийства в городах Римской империи. Мы уже говорили о разрушении Лиона солдатней после победы Септимия Севера над Альбином, о массовой резне, которую устроил Каракалла в Александрии, а также о намерении солдат Элагабала разграбить Антиохию. Мы упоминали и частые стычки жителей Рима с солдатами, во время которых одни граждане сражались с другими. Судьба Византия, разграбленного во времена Галлиена собственным гарнизоном, совершенно типична. В качестве отражения настроения крестьян и солдат еще более характерно разрушение Августодуна (Омэна) во времена Тетрика и Клавдия в 269 г. по Р. X. Когда этот город признал Клавдия, Тетрик послал подразделение своего войска против «бунтовщиков». К нему присоединились банды разбойников и крестьян. Захватчики перекрыли водоснабжение города, а когда наконец взяли его, то разрушили настолько основательно, что некогда процветающий Августодун так никогда и не оправился. Так два величайших творения урбанизации эпохи Галлиена — Лион и Августодун — были обращены в руины яростью солдат и крестьян.[308] При Аврелиане одному из богатейших городов Малой Азии, Тиане, грозила та же судьба. Спас его император; любопытны слова, с которыми он обратился к солдатам, убеждая их не разрушать город: «Мы ведем войну, чтобы освободить эти города; если мы их будем грабить, горожане перестанут нам доверять. Мы лучше отберем добычу у варваров, а этих людей мы пощадим, ведь они наши». Значит, было явно нелегко убедить солдат в том, что города империи не являются их врагами.[309] Позиция горожан по отношению к городам ничем не отличается от позиции мародеров-готов, как их описывает Петр Патриций; то, что он говорит о них, наверняка можно было сказать и о многих римских солдатах: «Скифы потешались над теми, кто запирает себя в города; жизнь, которую они ведут, это жизнь не людей, а птиц, сидящих высоко в своих гнездах; они покинули землю, которая их кормит, и выбрали для себя бесплодные города; они доверяют больше безжизненным вещам, чем самим себе».[310]

У нас уже неоднократно была возможность убедиться в том, насколько близки были отношения между крестьянами и солдатами. Именно солдаты при Коммоде и Септимии Севере, а также при Филиппе и Гордиане передавали императору прошения крестьян. Фактически большинство солдат не знали и не понимали городской жизни, но они обязательно поддерживали связь со своей родной деревней, и деревенские жители видели в солдатах своих прямых защитников и покровителей. Император был в их глазах своим, деревенским императором, а не императором горожан. В главах VI и VII мы говорили о том, какую важную роль играли солдаты и ветераны на протяжении всего III в. в жизни сельских жителей Балканского полуострова и Сирии, в странах свободных крестьянских possessores, в противоположность странам мелких арендаторов или coloni, и пришли к выводу, что они и составляли настоящую деревенскую аристократию и служили посредниками между деревней и властями. Мы показали, сколь велик на протяжении того же века был приток бывших солдат в африканские деревни; описывая положение в Египте в это время, мы еще раз указали на то важное положение, которое занимали деятельные, уже отслужившие солдаты в хозяйственной жизни этой страны. Все эти факты показывают, что не все ветераны, и даже не преобладающая их часть, оседала в городах, что связи, существовавшие между деревней и армией, никогда не обрывались и что участие солдат в делах сельских жителей и их отношение к горожанам как к чужакам и врагам совершенно естественны.

Несмотря на перемены, произошедшие в конце IV в., отношения между армией и деревнями остались такими же, как и в III в. Города продолжали существовать, и, как и прежде, власти использовали муниципальную аристократию для сбора налогов и привлечения крестьян к принудительному труду. Поэтому неудивительно, что чувства крестьян по отношению к городам не изменились даже после того, как города полностью потеряли свое политическое и социальное влияние. Для жителей деревень горожане продолжали оставаться угнетателями и эксплуататорами. Этот настрой ощущается у историографов IV в., у авторов, описывающих как запад (в основном Африку), так и восток империи, в особенности у последних. Благодаря Либанию и Иоанну Хрисостому мы необычайно полно осведомлены о Сирии, в частности об окрестностях Антиохии. Одна из главных тем обоих авторов — антагонизм между городом и деревней. В этой непрерывной вражде власти не занимали определенной позиции, а солдаты объединились с крестьянами в борьбе против крупных городских аристократов. Симпатии солдат достаточно хорошо проявляются в отрывке из речи Либания de patrociniis, где он говорит о поддержке, оказываемой солдатами некоторым большим деревням, населенным свободными крестьянами, о бесчинствах, которые позволяют себе крестьяне, а также о плачевном положении городской аристократии: она была не в состоянии взыскивать с крестьян налоги, и более того, крестьяне и солдаты ей причиняли ущерб. Либанию, который сам был крупным землевладельцем и буржуа, пришлось, видимо, на себе ощутить те неприятности, которые несло с собой entente cordiale между солдатами и крестьянством. Арендаторы в одном из его поместий, возможно в Иудее, на протяжении четырех поколений не позволявшие себе никаких вольностей, взбунтовались и пытались при помощи своего покровителя, одного из офицеров, диктовать свои условия труда. Конечно, Либаний был полон досады и горечи по отношению к солдатам и офицерам. С другой стороны, помощь, оказываемую войсками деревням, нельзя объяснять одним только корыстолюбием. Солдаты провинций сами были из крестьян, и их офицеры также были выходцами из того же сословия. Поэтому они питали истинные симпатии к крестьянам и охотно оказывали помощь в их борьбе против презираемых горожан.[311]

Некоторые материалы об остром антагонизме между крестьянами и городскими землевладельцами можно найти и в Египте. Типичен в этом отношении документ, датированный 320 г. по Р. X., в котором один магнат из города Гермополя, Аврелий Адельф, гимнасиарх и член совета общины, подает жалобу стратегу округа. Он был наследственным арендатором (έμφυτευτής) γη ούσιχή, — человеком, который всю свою жизнь возделывал доставшуюся по наследству от отца землю. Он вложил в нее деньги и обрабатывал ее. Когда пришло время сбора урожая, крестьяне, проживавшие на территории, к которой принадлежал его участок, «с обычной деревенской наглостью» (3εωμητιχη αύθαδία. χρησάμενοι), пытались помешать ему собрать урожай. Приведенное выражение позволяет судить, насколько враждебно город и деревня относились друг к другу. Не исключено, что «наглость» крестьян объясняется их расчетом на какую-то помощь извне. Их действия могут иметь и оправдание: возможно, это был особенно алчный землевладелец, и он мог отобрать у них участок обрабатываемой ими земли, но все-таки главная их причина — глубоко укоренившаяся взаимная неприязнь между крестьянами и землевладельцами, проявившаяся в этом столкновении.[312]

Поэтому я нисколько не сомневаюсь в том, что кризис III в. имел не только политический, но в большой степени и социальный характер. Городская буржуазия постепенно занимала место римских аристократов. Чаще всего из ее рядов формировались сословия сенаторов и всадников. Теперь она уже подвергалась нападкам со стороны крестьян. В любом случае, именно армия под руководством императора обеспечивала развитие этого процесса. Первое выступление закончилось короткой, но кровавой революцией 69–70 гг. по Р. X., но перемены были так незначительны, что не затронули основ благосостояния империи. Второе выступление имело уже далеко идущие последствия и вело к длительному, роковому кризису III в. Закончился ли этот кризис полной победой крестьянства над городской буржуазией и формированием совершенно новых условий в обществе?

Безусловно, городская буржуазия как таковая была полностью сломлена; она потеряла то косвенное влияние, которое во II в. оказывала через сенат на государственные дела. Однако это не означает, что она перестала существовать. Новая правящая бюрократия очень скоро вступила в тесные социальные отношения с еще сохранившимися представителями городской буржуазии, и наиболее сильное и богатое ее ядро по-прежнему составляло важный компонент имперской аристократии. На грани исчезновения был средний класс — те деятельные трудолюбивые горожане бесчисленных городов империи, являющиеся связующим звеном между низшим и высшим классами. После катастрофы III в. мы слышим о них очень мало, несмотря на ту роль, которую они играли как curiales городов при взимании налогов императорскими властями. Их все больше угнетали и число их становилось все меньше.

В связи с переменами, произошедшими в среде буржуазии, возникает вопрос: улучшилось ли положение крестьян вследствие их временной победы? Нет никакого сомнения в том, что в ужасной классовой борьбе этого века победителя не было вообще. Если сильно пострадала буржуазия, то и крестьяне ничего не получили. Каждому, кто прочитает цитаты из вышеприведенных жалоб крестьян Малой Азии и Фракии, речи Либания, высказывания Иоанна Хрисостома и Сальвиана, а также конституции Кодексов Феодосия и Юстиниана, станет ясно, что крестьянам IV в. приходилось намного хуже, чем крестьянам II в. Движение, которое выросло из ненависти и зависти и вело к убийствам и разрушениям, закончилось такой нравственной депрессией, что любая стабильность казалась народу более приемлемой, чем перманентная анархия. Поэтому-то и были всеобще одобрены все действия Диоклетиана, направленные на стабилизацию обстановки, даже несмотря на то, что они и не улучшали положения общей массы населения Римской империи.

Глава XII

Восточная деспотия и проблема упадка античной культуры

В конце III в., после бесконечных кровавых гражданских войн, в ходе которых резко и беспощадно обозначились социальные противоречия, общее положение не намного отличалось от ситуации после той первой гражданской войны, которой предшествовало введение принципата. Усталость и омерзение, распространившиеся среди всех слоев населения, не исключая и большей части солдат, увеличивали тоску по миру и порядку. Боевой задор народных масс испарился, и как только людям было обеспечено безопасное существование, как только появилась возможность заниматься повседневным трудом без вечного страха перед новыми потрясениями, нападениями, войнами и убийствами, они ради мирной жизни были готовы пойти на любые условия. Но Римская империя III в. по Р. X. существенно отличалась от империи I в. до Р. X. Гражданская война I в. была в конечном счете борьбой против господства небольшой группы семейств и попыткой подвести структуру государства под его изменившиеся принципы, приспособить конституцию города-государства к потребностям Римской мировой империи. Когда закончился переходный период, который начался с реформ Августа и в ходе которого завершилась борьба против старого сословия сенаторов, включавшего представителей прежде господствовавших римских семейств, и когда затем, как позже показал кризис 69 г., новая государственная структура постепенно укрепилась и получила признание народа, конституционная империя, основой которой являлись города и городская буржуазия, вступила в период спокойного мирного развития. Гражданская война и созданный в результате этой войны принципат Августа не затронули жизненных центров империи и античного мира в целом. Нетронутой осталась та структура, которую вообще следует рассматривать как самое важное достижение Древнего мира и которая возникла и разрушилась вместе с античной культурой, — город-государство. Казалось, что после долгих поисков была найдена организационная форма, позволившая городу-государству стать основой мировой империи. Этой формой являлась просвещенная конституционная монархия, которая опиралась на римский сенат, включавший влиятельнейших высокообразованных людей, на римское сословие всадников и на тысячи подобных объединений по всей империи, муниципальные сенаты.

Структура римского государства оставалась незыблемой до тех пор, пока империя не оказалась перед лицом серьезных внешних опасностей, пока римское оружие и римская администрация были в состоянии поддерживать у своих соседей уважение к империи. Когда чувство почтительного страха стало постепенно ослабевать и соседи Рима возобновили свои нападки, государственная структура начала проявлять признаки опасной для себя слабости. Оказалось, что империя, опираясь только на состоятельные классы, уже не в состоянии противостоять внешним войнам и что необходимо расширить оборонную базу, если империя заинтересована в сохранении прочной государственной системы. Городская буржуазия, благосостояние которой веками создавалось трудом низших классов, в особенности крестьян, не проявила ни желания, ни способности взять на себя защиту империи от внешних врагов. Попытки вдохнуть в буржуазию новую жизнь, увеличить ее численность и вновь возбудить в ней воинственный дух, предпринимаемые всеми императорами первых двух столетий нашей эры, оказались напрасными. Для защиты государства императоры были вынуждены в первую очередь привлечь крестьян, на плечах которых держалось благосостояние империи и которые, занимаясь своим нелегким трудом, никогда не добивались большой степени участия в цивилизации городов или в местной власти. Римская армия постепенно становилась армией крестьян, с представителями высших классов во главе. В основном речь шла о беднейших крестьянах, крестьянском пролетариате, вероятно, поставлявшем армии добровольных рекрутов, к которому в первую очередь обращались деревенские общины, когда был введен принудительный призыв. Следовательно, социальный состав армии (мы здесь не говорим о составе расовом и политическом) второй половины II в. не отличался от социального состава армий Мария и Суллы, Помпея и Цезаря, Антония и Октавиана.

Поэтому совершенно естественно, что эта армия в итоге представляла интересы низших классов империи, точно так же как войско I в. до Р. X. являлось выразителем интересов беднейших римских граждан Италии. Орудием армии при этом были, конечно, ее предводители — императоры, которых она выбирала и которым подчинялась. Поскольку армия никогда не выражала свои интересы в четкой форме и программа (если так можно назвать неясные желания солдат) содержала в себе больше негативного, чем позитивного, события приняли хаотичные формы. Кроме того, городская буржуазия постепенно осознала угрожавшую ей опасность и неоднократно пыталась спасти свое привилегированное положение и предотвратить разрушение государственной структуры в том ее виде, в каком она была во II в.; для этого она также привлекала предводителей армии, императоров. Отсюда — возобновление гражданской войны, свирепствовавшей во всей империи и поставившей ее на край гибели. Притязания армии были направлены на участие всех и каждого в управлении империей, т. е. на дальнейшее социальное сглаживание. До тех пор пока эти в общем и целом негативные цели могли стоять на повестке дня, борьба увенчивалась успехом. Буржуазия подвергалась террору и несла большие потери, сильно страдали города; новые властители — императоры, а также чиновники — выдвигались в основном из крестьянского сословия.

Однако постепенно стало ясно, что, так же как и в I в. до Р. X., гражданская война оказалась роковой для государства и главным ее результатом был политический и экономический развал империи. С другой стороны, как уже говорилось, народные массы устали от борьбы и им любой ценой был необходим мир. Сразу обозначилась самая важная задача: нужно было воссоздать структуру государства и сохранить само существование империи. Как только выяснилось, что для решения этой задачи пока достаточно энергичных усилий самого войска и его военачальников, возникла настоятельная, не терпящая отлагательств необходимость стабилизировать изменившуюся обстановку, привести ее в систему и провести реорганизацию государства. Ситуация была такая же, как во времена Августа. Основные направления восстановления также были продиктованы социальным и экономическим положением, они ознаменовались методами, которые власть применила в гражданской войне, и теми частичными реформами, которые она проводила. Действия Мария, Суллы, Помпея и Цезаря были сходны с действиями Септимия Севера, Галлиена и Аврелиана, а великая реформаторская деятельность Августа, Веспасиана и Антонинов нашла свое отражение в реорганизаторской деятельности Диоклетиана, Константина и их преемников. Безотлагательно требовалась такая реформа, которая прежде всего укрепила бы государство и учла бы изменения в экономической, социальной, политической и психологической ситуации. Создание равных условий должно было дать основу реформе, и очевидно, что в новом государстве не было места для той ведущей роли, которую играли города и городская буржуазия при Августе и Антонинах. Государство теперь должно было опираться на крестьянские земли и считать своим фундаментом крестьянство. С другой стороны, упрощение его структуры стало необходимым следствием изменившихся экономических и культурных условий.

Так возникло государство Диоклетиана и Константина. В своей организационной деятельности императоры не имели свободы действий. От III в. они получили слишком трудно управляемое наследие, на которое им приходилось опираться. Почти единственным положительным моментом в этом наследии был факт существования империи со всеми ее природными ресурсами. Все ее жители полностью потеряли жизненное равновесие. Ненависть и зависть царили повсюду: крестьяне ненавидели землевладельцев и чиновников, городской пролетариат ненавидел городскую буржуазию, а армию ненавидели все, даже крестьяне. Язычники ненавидели христиан и преследовали их, они в их глазах представляли собой банду преступников, стремящиеся подорвать основы государства. Труд был дезорганизован, производительность его упала; торговля пришла в упадок из-за опасностей на море и на суше, промышленность не могла развиваться, так как рынок промышленных товаров постоянно сокращался, а покупательная способность населения уменьшалась; сельское хозяйство находилось в состоянии ужасающего кризиса, поскольку упадок торговли и промышленности лишал его необходимого капитала, а государство отбирало у него рабочую силу и большую часть произведенных продуктов. Постоянно росли цены, и деньги обесценивались в невиданных прежде масштабах. Старая налоговая система пошатнулась, а новая еще не образовалась. Отношения между государством и налогоплательщиками приняли форму более или менее организованного грабежа; принудительный труд, принудительные поставки и принудительные дарения стали повседневным явлением. Власти были коррумпированы и деморализованы. Возникла хаотичная масса новых имперских чиновников, которые поглощали и вытесняли старый персонал. Прежние чиновники еще существовали, но, предвидя свою судьбу, они старались, пока не поздно, полностью использовать все имеющиеся возможности. Представителей городской буржуазии преследовали, обманывали и истязали. Систематические преследования нанесли большой урон муниципальной аристократии; экономически она была задавлена непрерывными конфискациями и возложенной на нее обязанностью отвечать за успех организуемых государством грабежей, которые обрушивались на головы жителей. Таким образом, в искалеченной империи повсюду царил невообразимый хаос. Основной задачей того, кто при сложившихся условиях решился бы выступить в роли реформатора, было установление вместо хаоса любого устойчивого порядка как можно более простыми методами. Изощренная государственная система прошлого была полностью разрушена и восстановить ее было невозможно. Единственное, что еще оставалось, — это жестокая практика III в., какой бы грубой и насильственной она ни была. Эта практика до определенной степени была порождена создавшейся ситуацией, и не было иного пути выхода из состояния хаоса, чем путь оформления этой практики в устойчивые рамки, путь превращения ее в систему, максимально просто устроенную. Реформа Диоклетиана и Константина явилась логичным следствием социальной революции III в., и она должна была неизбежно идти теми же путями. При выполнении своей задачи эти императоры обладали столь же малой свободой действий, как и Август. И в том и другом случае цель была одна: восстановление государства. Гению Августа удалось восстановить не только государство, но и вернуть народу его благосостояние. Диоклетиан и Константин, явно сами того не желая, принесли интересы народа в жертву ради сохранения и спасения государства.

Основной целью этой книги было исследование социальных и экономических условий времен первых императоров, а также обозначение процесса развития, в ходе которого города постепенно лишались той ведущей роли, которую они играли в истории Древнего мира. Новое государство, опиравшееся на крестьянство и сельское хозяйство, было новым историческим феноменом, и процесс его дальнейшего становления заслуживает не менее подробного рассмотрения, чем история его возникновения, которую мы попытались изучить подробно. Поэтому читателю не приходится рассчитывать, что он найдет здесь обстоятельный анализ развития этого государства. Описание социальной и экономической истории поздней Римской империи потребовало бы создания отдельного тома такого же объема и с подобным ракурсом рассмотрения. Такая книга еще не написана. Тем не менее представляется необходимым кратко наметить здесь основные цели, на которые ориентировались Диоклетиан и Константин, проводя свои реформы, и в общих чертах описать социальные и экономические условия, чтобы дать читателю общее представление о новом режиме и о его связи с эпохой ранних римских императоров.[313]

Круг проблем, стоявших перед Диоклетианом и его преемниками, был разнообразен. Одной из важнейших была проблема центральной власти, т. е. самого института императоров. Об устранении этого фактора власти речи не было. Если и было что-то, что могло удержать целостность здания империи и обеспечить его существование, что-то, обладающее безусловной популярностью у масс, то это был именно институт императоров и сама личность правителя. Ничему больше народ не доверял. Бури, пронесшиеся над империей, не нанесли институту императоров как таковому никакого вреда. Если Римскую империю еще можно было спасти — а весь народ свято верил в это, — то спасение должно было прийти сверху. Глубоко укоренившееся ощущение, единое для всего населения, заключалось в том, что Рим не может и не будет существовать без императора, и горький опыт III в. показал, сколь обоснованно было это ощущение. Вопрос состоял только в том, каким образом следует начать укрепление и организацию верховной власти, чтобы император перестал быть орудием в руках солдатни. Понятие императорства в том виде, в каком оно сложилось в течение первых двух веков, было слишком утонченным, сложным и изощренным, чтобы его смысл доходил до крестьянских масс, составлявших основу реального содержания этого понятия. Оно было порождением высокой культуры привилегированных классов. Эти классы понесли большие потери и были деморализованы, их жизненный уровень упал, сама жизнь их упростилась. Идея правителя как первого чиновника среди римских граждан, авторитет которого основывался на понятии долга и был освящен божественным всемогуществом, правящим вселенной, не увлекала массы и была непонятна полуварварам и варварам, составлявшим теперь корпус чиновников, армии, а также крестьянству, служившему источником пополнения и для чиновничества, и для армии. Срочно требовалось более простое понятие, более ясная и доступная идея, которую понял бы каждый. Диоклетиан отстаивал еще прежние взгляды, согласно которым правитель считался верховным магистром, а императорская власть выпадала на долю лучшему принцепсу или лучшим принцепсам. Однако он подчеркивал сверхъестественный, священный характер своей власти, нашедший свое выражение в восточном церемониале при императорском дворе. Культ императора, который во II в. был практически безличным, теперь все больше сосредоточивался на личности правителя. Тенденция, которая обозначилась во времена Диоклетиана, была не нова. И до него часто предпринимались попытки ее утверждения — Калигулой и Нероном, Домицианом и Коммодом, Элагабалом и Аврелианом. Но этим императорам не удавалось надолго закрепить успех в осуществлении своего замысла, поскольку их доктрины были слишком сильно ориентированы на религии отдельных групп населения. Аполлон и Геркулес были непонятны, они трудно воспринимались большинством населения; сирийский Сол, Митра, смесь Юпитера с Донаром были внятны меньшинству и не могли удовлетворить массы. Самым заметным явлением в духовной жизни империи была все более увеличивающаяся религиозность. Религия постепенно стала неотъемлемой частью мыслей и чувств каждого жителя.

Чем сильнее становилась религиозность общества, тем резче обозначались его отдельные группы. Тех, кто поклонялся культу Митры, не мог привлечь император, считавшийся инкарнацией германского Донара; приверженцы египетских культов не могли проявлять интереса к таким трудно постижимым божествам, как стоик Геркулес и его инкарнация, и т. д. Христиане вообще не желали ничего знать об этих божествах, с мыслью о возможности живого боговоплощения в смертном человеке они никогда не могли бы смириться. Преследовать их за это было бесполезно: любое гонение заставляло их еще теснее сплотиться и приводило к дальнейшему укреплению церковной организации. В III в. христианская церковь необычайно усилилась. Являясь государством в государстве, она совершенствовала свою организацию в том же темпе, в каком государство ухудшало свою. Методами государства были угнетение, принуждение и преследование; принципами церкви были любовь, сострадание и утешение. Церковь, единственная среди религиозных общин, заботилась не только о душевном здоровье верующих, она обещала и предоставляла им практическую помощь в преодолении страданий земного мира, тогда как государство угнетало и преследовало эту свою помощницу.

Но когда христиане стали достаточно сильны и многочисленны, им надоело чувствовать себя изгоями и бороться с государством. Настала пора примирения государства с церковью, они нуждались в помощи друг друга. То, что Константин это осознал и в соответствии с этим действовал, многие исследователи рассматривают как проявление его гениальности. Другие видят в этом грубую оплошность, допущенную им из-за склонности к предрассудкам. Лично я придерживаюсь того мнения, что оба фактора сыграли свою роль, причем интересы государства имели решающее значение. Как бы то ни было, Константин предложил церкви мир, при условии, что она согласится признать государство и поддержит императорскую власть. Церковь пошла на эти условия — себе в ущерб, как считают многие исследователи. Впервые императорство возвышалось теперь, как прочное здание, опирающееся на крепкий фундамент, но оно почти полностью, если не принимать во внимание нескольких малозначащих формул, утратило последние следы конституционного характера верховной магистратуры римского народа. Оно стояло теперь в одном ряду с персидской монархией Сассанидов и ее предшественницами на востоке: восточными монархиями Вавилона, Ассирии, Египта и т. д. Его основами были, с одной стороны, насилие и принуждение, с другой — религия. И пусть отдельные императоры пали жертвой военных или дворцовых заговоров. Императорство как таковое было вечным, как и церковь, на которую оно опиралось, и это была всемирная власть, так же как церковь была всемирной церковью. Так была осуществлена великая задача упрощения, и верховная власть в ее нынешнем обличье была приемлема по крайней мере для той части населения, которая решилась пренебречь любым другим вариантом. Постепенно христианское меньшинство с помощью государства превратилось в сильное большинство и вобрало в себя также тех, кто не имел ни сил, ни готовности бороться за свои религиозные убеждения и идти на жертвы во имя них. Для них христианство тоже означало, как правило, исполнение тех надежд, которые они возлагали на религию.[314]

Теснейшим образом с задачей укрепления императорской власти была связана не менее важная задача реорганизации имперской армии. В предыдущей главе было показано, какое большое значение имело решение этой проблемы для империи. Учитывая тяжелые внешние войны и постоянные набеги варварских племен на границах империи, армию необходимо было усилить, поддерживая дисциплину и выучку солдат на уровне, не уступающем уровню армий Траяна, Адриана и М. Аврелия. С другой стороны, армия, пополнявшая свои ряды, как это имело место в нынешней римской армии, путем принудительного набора из крестьянской среды — своего рода милиция из беднейших крестьян с длительным сроком службы, — была в равной степени непригодным и опасным орудием. Единственным путем, позволявшим выбраться из этого тупикового положения, был возврат к более простым военным системам эллинистической и восточной монархий.

Именно Диоклетиан сделал первые шаги по пути реорганизации армии. Как никто из прежних императоров, он осознавал необходимость наличия устойчивых резервов в пограничных армиях провинций; для этого он произвел масштабное увеличение численности вооруженных сил, но при этом сохранил старый принцип набора и не внес никаких изменений в общую структуру армии. Более существенные реформы пришлись на долю Константина. Диоклетиан и Константин понимали, что основой вооруженных сил империи могла быть только мощная преторианская гвардия, сильное конное и пешее войско, которое должно располагаться вблизи резиденции императора или его наместников и находиться в постоянной готовности выступить против врага. Точно так же, как основные подразделения эллинистической армии, — за исключением подразделений Антигонидов в Македонии, — эта сухопутная армия должна была быть армией наемников; она состояла преимущественно из варваров и пополнялась за счет союзных или преданных римлянам племен германцев и сарматов, а также за счет варваров того же происхождения, что и варвары, проживавшие на территории Римской империи. Армия состояла из различных подразделений, среди них были те, что представляли собой, собственно говоря, лейб-гвардию императора; однако наиболее важную роль играли comitatenses, часть которых именовалась palatini и представляла собой действительно хорошо обученное и отлично организованное войско. Войсковые подразделения, стоявшие гарнизонами в провинциях, в задачи которых входило подавление внутренних восстаний и первого натиска внешних врагов, были организованы по образцу резервов эллинистических царей. Солдат провинциальных армий набирали в приграничных поселениях, жители которых несли обязанность наследственной военной службы. Эти военные поселенцы были в основном варварами, германцами и сарматами, среди них попадались также потомки тех деятельных солдат и ветеранов, которые в III в. получили от императоров земельные наделы на границе. Если солдат не хватало, то набирали добровольцев или объявляли принудительный призыв; тогда в первую очередь привлекалось сельское население самых активных в военном отношении провинций — Фракии, Сирии, Британии и обеих Мавританий. Основной упор делался на auxiiia, боевые подразделения варваров, тогда как легионы, полки, состоявшие из римских граждан, играли подчиненную роль. Основной принцип военной организации Рима периода республики и времен первых императоров — воинская обязанность, распространившаяся на всех жителей Римской империи, — не был отменен. Но на практике воинская обязанность превратилась в налог, aurum tironicum, который обязаны были платить землевладельцы; использовался он для покрытия части расходов на содержание наемной армии и для вербовки людей, не прикрепленных ни к определенной профессии, ни к какому-либо земельному владению в пределах империи (vagi). Офицеров для в этих родов войск не набирали из представителей какого-то определенного класса. Сословие сенаторов было освобождено от воинской службы, а сословие всадников прекратило свое существование. Каждый, кто проявлял себя в военном деле, мог надеяться, дослужившись до звания унтер-офицера, попасть в штабс-офицеры (tribunus), т. е. командовать отрядом легионеров или вспомогательным полком, и затем продвинуться до должности войскового командира (dux) или даже до верховного командующего кавалерией или пехотой (magister equitum или peditum). Так дело обстояло в теории, но иногда это случалось и на практике. Разумеется, со временем исчезло обыкновение набирать офицерскую смену из числа представителей семей высшего офицерского состава, так что постепенно образовалась новая военная аристократия, которая, впрочем, никогда не имела характера замкнутой касты.[315]

В области реорганизации имперского управления политика императоров IV–V вв. была нацелена на то, чтобы увеличить число чиновников, упростить и четко обозначить круг их обязанностей и придать чиновничьей иерархии до определенной степени квазивоенный характер. В то время как управляющие инстанции городов, муниципальные сенаты, постепенно утрачивали все права самоуправления, вследствие чего их члены опустились до уровня неоплачиваемых государственных служащих, которые несли ответственность за распределение и сбор налогов и за назначение на принудительные работы и на выполнение других государственных заказов населением города и его окрестностей, корпус государственных чиновников в столице и в провинциях рос и укреплялся. В эпоху первых императоров бюрократическая система в ходе медленного поступательного развития сменила в столице систему городского управления, но в провинциях и в Италии она в большей или меньшей степени была приспособлена и присоединена к местному самоуправлению. Теперь эта система была детально разработана и распространена на все области управления. Мы не в состоянии проследить здесь за всеми этапами постепенного формирования организационной структуры всесильной бюрократии поздней Римской империи и отметить те модификации, которым она подвергалась в ходе развития. Это была та сфера, в которой почти все императоры пытались ввести изменения и улучшения, что является типичной чертой для всех правительств, основывающих свою деятельность на бюрократическом аппарате, поскольку реформы в этой области легко осуществимы и их действие можно наблюдать с момента вступления реформы в силу. Нам достаточно отметить, что со времен Диоклетиана и Константина целью центральной власти было создание хорошо организованного чиновничьего аппарата, приспособленного для того, чтобы под централизованным руководством осуществлять все необходимые для управления действия. Несмотря на свою кажущуюся сложность, система поздней Римской империи была гораздо проще, примитивнее и несравненно грубее, нежели утонченная, многоступенчатая система империи времен первых императоров, в которой основной вес приходился на самоуправление городов, в то время как чиновничество исполняло лишь вспомогательные и контрольные функции. Обладая неограниченной властью и ни в коей мере не подвергаясь контролю со стороны тех, кто составлял костяк государства, чиновничество постепенно стало в высшей степени коррумпированным и бесчестным и в то же время довольно небрежно стало относиться к своим обязанностям, несмотря на добротную профессиональную подготовку. Подкуп и незаконное обогащение были в порядке вещей, и попытки бороться с этим изъяном с помощью разветвленной сети шпионажа и взаимного контроля чиновников оказались напрасны. Любое увеличение армии чиновников, любое наращивание толпы контролеров лишь увеличивало число тех, кто жил подкупом и коррупцией. Величайшим злом были бесчисленные полчища тайных полицейских, agentes in rebus, которые выделились из frumentarii и задачей которых было не спускать глаз с населения и чиновников. Коррупция и нерадивость неизбежно присущи всем бюрократиям, чья деятельность не ограничена вверенным народу, обеспеченным широкими полномочиями правом самоуправления, — неважно, выступают ли они от имени автократии или от имени коммунизма. Было очевидно, что с трудом налаженная бюрократическая система, соединяющая военные и гражданские управленческие функции, не могла осуществляться, если бы она оказалась в одних руках, — руках высшего чиновничьего аппарата; поэтому обе ветви управления, которые всегда имели тенденцию к размежеванию, были теперь четко отделены друг от друга и в высшей степени специализированы. Нет сомнения и в том, что состав чиновников должен был формироваться не на основе какого-либо определенного класса, а из рядов тех, кто проявлял к этому роду деятельности наибольшую склонность. Но поскольку с должностью имперского служащего были связаны определенные льготы, то, конечно, наблюдалось стремление сделать должность чиновника наследственной привилегий особой касты. Высшие посты императоры распределяли среди кандидатов лично, и таким путем в число чиновников попадало значительное количество людей не по кастовому признаку. Но силою обстоятельств новая чиновная аристократия все же возникла, и в действительности именно она обладала монополией на все высшие должности в империи.

Легко понять, почему императоры заменили прежнюю систему управления новой. Социальная революция III в. нанесла тяжелый урон самоуправлению городов, которое на деле находилось в руках городской буржуазии. Вместо того чтобы направить функционирование муниципального управления по новому пути, придать ему более демократическую ориентацию — задача, которая потребовала бы большей творческой инициативы, — центральные власти сочли, что гораздо легче и надежнее принять существующее положение вещей и устранить принцип самоуправления полностью; сделано это было следующим образом: всех членов городской общины объявили ответственными перед государством и наложили на них обязанности, не предоставив им при этом соответствующих прав. Когда самоуправление городов таким путем было разрушено, встала необходимость обеспечения контроля с какой-то другой стороны; нужно было назначить органы надзора, в обязанность которых входили контроль над муниципальными куриями и ограничение их деятельности; готовыми кандидатами на этот пост были чиновники центрального управления, до сих пор игравшие в жизни провинций весьма скромную роль. Если кто-то утверждает, что эта реформа формировалась постепенно и подготавливалась последовательно со времен первых императоров, а именно как серия банкротств городов, которые проявили полную неспособность должным образом осуществлять свои муниципальные полномочия, то это в высшей степени ошибочно. Чиновничество времен ранней империи принципиально отличалось от чиновничества позднего периода. В его руках естественным образом находилось управление государством как таковым, в дела городов оно мало вмешивалось: если это случалось, то лишь для того, чтобы помогать городам успешно решать свои местные проблемы. Перемены принесла революция III в. Самоуправление городов было разрушено во время длительного периода анархии. Вместо того чтобы восстановить его на основе новых принципов, поздняя империя оставила все как есть и подчинила города не столько контролю, сколько командованию со стороны служащих центрального аппарата власти, сделала их слугами и рабами государства и заставила их спуститься на ту ступеньку, на которой находились города в восточных монархиях, хотя за ними закреплялась ответственность за сбор налогов и выполнение населением других услуг на благо государства. Реформа. была проведена не для людей, а для упрощения задач управления. Интересы народа были принесены в жертву сиюминутным интересам государства. Зачатки самоуправления, в том их виде, в каком они развились в деревенских общинах во II–III вв., были поглощены всеобщим кризисом и вскоре исчезли.[316]

С реформой управления была тесно связана налоговая реформа, которая имела далеко идущие последствия. Мы не раз уже подчеркивали, что налогообложение в ранней империи не было тяжким гнетом, поскольку оно было сильно дифференцировано и в его основу были положены традиции различных частей империи. Преобладали косвенные налоги и доходы, которые государство и император получали со своих земельных владений и других объектов недвижимости. Прямые налоги — поземельный налог и подушная подать — были в каждой провинции приведены в соответствие с традициями страны. Их размеры нам известны только на примере Египта. Но зато нам хорошо известно, что многие области империи до определенной степени, а некоторые и полностью, например Италия, были освобождены от этих налогов и что со временем все больше и больше районов получали подобное право. Если провинции жаловались на непомерные требования, которые к ним предъявляли, то речь шла не о налогах. Тяжелым бременем для них были только чрезвычайные поборы, обеспечение армии и чиновников с помощью принудительных поставок, военные реквизиции, повальные конфискации и принудительный труд. Ответственность за определение размера налогов и за их сбор муниципальная аристократия не рассматривала как непомерно тяжкую обузу. Ей приходилось жаловаться на необходимость отвечать за чрезвычайные нагрузки, бремя которых возлагалось на население; большую роль играли также принудительные поборы, такие как коронный налог. Бессистемность и внезапность, с которой производились чрезвычайные поборы, — вот что выбивало из колеи как городскую буржуазию, так и трудящиеся классы. В смутные времена III в. эти чрезвычайные поборы составляли основной доход государства. Государство существовало не за счет своего нормального дохода, а за счет плодов той системы, применение которой означало более или менее организованный грабеж.

У римского государства никогда не было регулярного бюджета, и если оно сталкивалось с финансовыми затруднениями, то ему не хватало надежного резервного фонда, которым оно могло бы воспользоваться. Время от времени бережливым императорам удавалось собрать некоторую сумму денег, но их с легкостью растранжиривали те гуляки, которых судьба приводила на императорский трон, и никогда эти накопления не составили капитала, которым бы кто-то правильно распорядился и надежно его вложил. Вот и получалось, что на случай нужды у императоров не было никаких резервов, которыми они могли бы располагать по своему усмотрению, и они никогда не пытались умножить регулярные доходы за счет постепенного повышения налогов. Обычным методом получения денег, который соответствовал принципам города-государства, были чрезвычайные поборы, или реквизиции, и конфискации, и то и другое — за счет населения. Неудивительно, что в тяжелые времена III в. на регулярные налоги не обращали особого внимания и что размеры доходов, получаемых с помощью чрезвычайных поступлений — в особенности от коронного налога, а также с помощью поставок продовольствия, сырья и мануфактурных товаров, — были значительно больше. Все это, а также крах денежной системы и отсутствие безопасного существования привело к разложению торговли и промышленности и далее — к гигантскому сокращению доходов от косвенных налогов. Постепенное обесценивание денег и всеобщее ухудшение экономического положения, сопровождаемые организованным государственным грабежом в виде литургий, вызвали резкие, судорожные колебания цен, которые не совпадали с уровнем стоимости обесценивающихся денег. Таково было наследство, которое императоры IV в. приняли от своих предшественников. Пока эти условия сохранялись, нельзя было рассчитывать на восстановление стабильной экономики и оздоровление валюты. Все попытки в этом направлении оказались напрасны. Самую печальную известность получила неудачная попытка Диоклетиана — как в отношении валюты, так и в отношении стабилизации цен. Его знаменитый эдикт 301 г., согласно которому на различные товары устанавливались твердые цены, не представлял собой ничего необычного. Императоры и до и после Диоклетиана часто становились на этот путь. Как временное средство в критический момент, позволяющее собрать необходимую информацию, эта мера могла что-то дать. Но если она представляла собой обязательное к исполнению предписание, рассчитанное на долгий срок, она неизбежно должна была повлечь за собой большие беды и привести к ужасающему кровопролитию, не принеся никакого облегчения. Диоклетиан разделял роковую веру Древнего мира во всемогущество государства, — веру, которую разделяют с ним многие теоретики наших дней.

Когда гражданская война немного поутихла, стало ясно, что пора приступить к решению животрепещущего вопроса упорядочивания налогов. И тут перед императором теоретически открывались два различных пути. Он мог использовать традиции Антонинов, отменить чрезвычайные меры, которые, подобно плесени, покрывали теперь систему империи раннего периода, и учитывать в дальнейшем особенности экономики отдельных провинций. Это был, конечно, самый трудоемкий и сложный путь, и очень сомнительно, можно ли было осуществить его в действительности. Чтобы восстановить благосостояние империи, требовались долгие годы спокойного развития, долгие годы мира и порядка, некогда дарованные империи Авастом, который после завершения гражданских войн столкнулся почти с аналогичны. ми трудностями. Диоклетиан не был расположен ждать и, по-видимому, у него и не было такой возможности. Дела обстояли таким образом, что у него не было времени, чтобы спокойно, без спешки вернуть империю к нормальным условиям развития. Границам угрожали враги, внутреннее положение никак нельзя было назвать спокойным, а увеличившаяся и реорганизованная армия поглощала невообразимые суммы денег. Диоклетиану и его преемникам не оставалось ничего лучшего, как ввести старую, сложную налоговую систему, учитывающую индивидуальные обстоятельства налогоплательщиков. Из двух возможных путей они избрали второй: приняли методы III в. как необходимую данность, превратили чрезвычайные меры в систему и по возможности упростили и обобщили эту систему, т. е. распространили ее на все провинции без учета специфики их экономической жизни и особенностей социальной — структуры. Принимая во внимание низкую стоимость и крайнюю нестабильность валюты, налоговую систему невозможно было построить на принципе денежных выплат. На место денежных налогов императоры III в. поставили прежнюю примитивную систему натуральных налогов, оживив ее в расширенных масштабах, а именно в форме постоянных чрезвычайных поставок продовольствия для нужд армии, для обеспечения города Рима и государственных служащих. Помимо этого, таким же путем на нужды государства поступали мануфактурные товары и сырье. Это и была печально знаменитая annona. Чего проще было превратить эти чрезвычайные поставки в регулярный налог! За счет него можно было удовлетворять потребности армии, столиц, двора и чиновников; для покрытия других государственных расходов могли, как и прежде, служить старые сохранившиеся налоги, а также приведенные в систему чрезвычайные денежные поборы III в. Однако предусмотреть грядущие потребности государства было непросто; в зависимости от обстоятельств они могли или уменьшаться, или увеличиваться. Это и было причиной, по которой annona и далее выступала в форме чрезвычайных поставок. Каждый год император устанавливал новые размеры необходимых выплат. Таким образом были стабилизированы annona, но такой стабилизацией нельзя было особенно гордиться. В III в. еще сохранялась надежда на то, что в будущем регулирование налогообложения будет устойчивым. Налоговая система Диоклетиана уничтожила эту надежду. Никто не мог заранее знать, сколько ему придется платить в следующем году; до тех пор пока государство не оглашало размеры своих требований на ближайший год, нельзя было производить какие-либо расчеты.

Но превращение annona в постоянную обязанность еще никоим образом не решило проблему налогов. Самым главным оставался вопрос соответствующего обстоятельствам, независимого определения размера налога. В III в. этот вопрос по-разному решался в отдельных провинциях. В Египте в основу был положен земельный кадастр, в урбанизированных провинциях — результаты ценза и платежеспособность различных городов и других крупных единиц налогообложения (имперских и сенаторских владений, а также земельных владений храмов и вассальных князей). Для Диоклетиана такая система была чересчур сложна и слишком подробна. Ее осуществление основывалось в большинстве провинций на деятельном участии городов, и было нелегко сразу разобраться во всех ее деталях. Гораздо проще оказалось отказаться от опыта столетий и ввести более простую систему оценки. Возделываемая земля, независимо от того, использовалась ли она для посевов или посадок, делилась на iuga. Размеры iugum были различны в зависимости от того, где находился участок, — в долине или на склоне горы, и от того, что на нем производится, — зерно, вино или оливковое масло. Но на этом вся дифференциация заканчивалась. Местные условия почти не принимались во внимание. Правда, может статься, что наши представления о реформе Диоклетиана, в том неполном виде, в каком она нам известна, рисуют ее более непритязательной, чем она была на самом деле. Возможно, система была менее косной, чем кажется, может быть, она предусматривала учет местных особенностей. Так или иначе, но основные ее принципы нам известны, и они свидетельствуют о тенденции к упрощению налоговой системы, пусть даже в ущерб налогоплательщикам. Возможно, у императора были намерения сделать систему понятной для крестьян, от которых зависела ее действенность, и равномерно распределить бремя налогов, приходящихся на долю населения. Если во времена военной монархии императоры стремились к тому, чтобы выглядеть в глазах humiliores справедливыми и щедрыми, то впоследствии этой политикой никогда не пренебрегали, по крайней мере теоретически, и Диоклетиан также ее придерживался. Возможно, Диоклетиану из собственного опыта было известно, что такое iugunr, он использовался в качестве налоговой единицы, кажется, у иллирийцев или фракийцев, экономическая жизнь которых регулировалась еще племенными традициями.

Разделение на iuga — iugatio — составляло, однако, лишь одну сторону системы Диоклетиана. Участок земли мертв без применения рабочей силы: один iugum предполагает один caput — одну голову, одного человека, который этот кусок обрабатывает. В III в. остро встал вопрос обеспечения рабочей силой. Население империи все больше теряло свою привязанность к земле. Если людям плохо жилось на одном месте, они тут же отправлялись искать счастья в другом. Мы привели целый ряд документов, в которых в качестве последнего козыря звучит угроза со стороны крестьян в случае отказа в их просьбе пуститься в бегство и найти себе другую родину. В Древнем мире существовала твердая вера в то, что человек имеет на земле свое определенное место, origo или ιδία. Но только крепостные в древних восточных монархиях были прикованы к своему месту жительства. С тех пор как Римская империя объединила цивилизованный мир, все люди получили свободу перемены места жительства по своему усмотрению. Но такая свобода передвижения могла нанести ущерб примитивному iugatio Диоклетиана. Участок земли, который обрабатывался сегодня, завтра мог оказаться в запустении: крестьянин бросал его и оседал на земле где-нибудь в другом месте или же вообще оставлял крестьянский труд и подавался в город, вливаясь в толпу городского пролетариата. Доход с большого земельного владения зависел не от числа iuga, а от числа capita. Постепенное сокращение населения империи, в особенности уменьшение числа крестьян, привело к тому, что мерилом размера налога стал не столько iugum, сколько caput. А во времена после Диоклетиана налоговой единицей стало сочетание того и другого. Каждый, кто возделывал участок, обязан был заявить о том, сколько земли он обрабатывает и какое количество capita на нем работает, включая животных. Это заявление налагало на человека ответственность за его землю и за его capita: где бы он ни был, он был обязан выплачивать определенный за эту землю налог. Составляя единое целое со своей землей, он терял свободу передвижения, оказывался прикованным к своей ячейке и своей работе точно так же, как его предшественники, «царские крестьяне» восточных и эллинистических царей. Для Египта и для части Малой Азии эта система не представляла собой ничего нового, как, возможно, и для некоторых кельтских областей; новое заключалось в том, что в жизнь воплотилась, найдя всеобщее применение, та система, которая во времена Адриана, казалось, была уже обречена на полное исчезновение.

Та же примитивная система оценки использовалась и при начислении других налогов, среди которых не было ни одного нового. В то время как потребность государства в продуктах питания и определенном сырье покрывали землевладельцы, необходимые денежные и мануфактурные товары поставляли в основном города и их жители. Для ремесленников и лавочников действовал единый налог. Как он вычислялся, мы не знаем. Далее, они обязаны были поставлять государству или городу мануфактурные товары в определенном количестве по особой цене. Крупные землевладельцы, сенаторы, платили специальный денежный налог за свои владения (collatio glebalis). Наконец, ремесленники, города и сенаторы каждые пять лет должны были выплачивать традиционный коронный налог (под различными названиями); к этому добавлялся особый налог, если на трон вступал новый император. Реорганизация налогообложения не поколебала принципа чрезвычайных поборов. В военное время, как и раньше, обычным делом были реквизиции и грабежи, а к длинному перечню налоговых обязательств по-прежнему добавлялись принудительные работы и предоставление тяглового скота для транспортных целей (άγγαρεϊαι). Насколько тягостной была последняя обязанность, показывают положения Кодекса Феодосия и речь Либания Περί των αγγαρειών. Итак, мы повсюду встречаем одну и ту же политику: упрощение системы и одновременно — грубое принуждение, к которому Древний мир привык в мрачные времена III в.

О порядке сбора налогов мы уже говорили. Система города-государства, предусматривающая посредничество налоговых арендаторов, во времена первых императоров в основном уже не использовалась, а в тех сферах налогообложения, где она еще сохранилась, таких как таможни и сбор натурального и денежного налога в имперских владениях, она существенно улучшилась. Был создан мощный специализированный отряд государственных служащих, которые должны были противостоять попыткам налоговых арендаторов обмануть налоговую казну и налогоплательщиков. Однако, за исключением· отдельных налоговых сфер, находившихся под непосредственным контролем государства, — налоги на наследство, освобождение, торги и таможня, — все налоги собирали города и через своих представителей направляли их в кассу соответствующей провинции. Каким образом их собирали, государству было безразлично. Сотрудничество государственных служащих (наместников провинций и их штата, а также императорских прокураторов) с городскими чиновниками ограничивалось совместным утверждением объема налогов, которые город был обязан собрать; основой служил муниципальный ценз, а также аналогичный ценз, который был установлен центральными властями для всей провинции. В то время как городам, с одной стороны, была предоставлена свобода, императоры, с другой стороны, настаивали на двух важных пунктах: во-первых, при оценке размера налогов следовало действовать по закону и справедливости, и во-вторых, налоги должны были выплачиваться в полном объеме и без задолженностей. Ответственность за это несло управление общины. В действительности в тяжелые времена задолженностей было много, и очень часто император аннулировал их полностью или частично. Чтобы усовершенствовать механизм сбора налогов и охранить государство от нерегулярности их поступления, императоры назначали особых служащих высокого звания, которые служили опорой деятельности наместников и прокураторов, помогая городам управлять их финансами. Начиная со времен Адриана они пытались воспрепятствовать накоплению задолженностей, возлагая ответственность за их ликвидацию на самых богатых членов общины, в особенности если речь шла о чрезвычайных поставках и дополнительных налогах. В III в., когда обязанности выплаты налогов, обеспечения транспорта для государственных целей и снабжения армии оказались непомерно тяжелы, усилилось давление, которое император оказывал на муниципальную буржуазию, и ее ответственность перед государством с тех пор стала детально регулироваться. Широко применялись меры принуждения, поскольку буржуазия все больше нищала и ее численность сокращалась и поскольку платежеспособность тех, кто обязан был платить, уменьшалась. Были урезаны некоторые из важных прав, которыми были наделены свободный человек и римский гражданин, а значит, по закону это распространялось и на муниципальную буржуазию. Методы, которыми теперь пользовались власти, были строгими, иногда насильственными. И все же буржуазия оставалась привилегированным классом населения провинций и продолжала пользоваться некоторыми прежними льготами.

Диоклетиан не стремился изменить условия, сформировавшиеся в период военной анархии III в. Он был далек от того, чтобы низвести городскую буржуазию до уровня прочего населения городских территорий, видя в каждом жителе лишь потенциального налогоплательщика, но столь же далек он был и от мысли возродить былую славу городов. Он принял законодательство своих предшественников, в котором ставилась задача превратить буржуазию в группу неоплачиваемых, наследственных государственных служащих, и верно следовал этой цели. Curiales — те, кого можно было выбирать в совет общины и на разные должности, — составляли группу богатых граждан, которые несли ответственность перед государством, представленным чиновниками и советом общины, за благотворительную деятельность, за порядок и мир в городе и за удовлетворение всех требований, которые государство выражало по отношению к населению, точно так же, как всякий крестьянин, каждый куриал, с точки зрения налогообложения, составлял единицу, а все куриалы вместе взятые образовывали большую единую группу, отвечающую за все работы и налоги, которые государство требовало от города. Естественно, что с каждым куриалом и с классом в целом обращались так же, как с отдельным крестьянином. На них возлагалась не только материальная, но и персональная ответственность. На них также в полной мере распространялось правило origo они были обязаны оставаться в своем родном городе, любая попытка уклониться от гнета требований с помощью смены места жительства была им запрещена, а если они умирали, то все обязанности передавались их детям. Целая толпа чиновников постоянно была занята наблюдением за ними и всегда была готова применить насилие, если кто-нибудь делал попытку вырваться из заколдованного круга, в котором оказывался. Здесь наиболее четко обнаружилась неспособность Диоклетиана избрать новые пути или хотя бы должным образом приспособить существующие механизмы к новым условиям, чтобы по возможности сохранить права и благосостояние народа. Его реорганизация муниципальной системы в большей мере, чем все прочие реформы, представляется мне ярким testimonium paupertatis, типичным знамением того времени, которое лишало человека творческой энергии и заставляло его беспомощно подчиниться существующей на тот момент практике, независимо от того, порождена ли эта практика революцией или анархией. Август столкнулся с такими же трудностями, ибо период гражданских войн был временем власти насилия и узаконенного разбоя, но он был далек от того, чтобы со своей стороны легализовать насилие и разбой и превратить их в постоянную практику. Государство в духе Диоклетиана было принудительным заведением, а организация означала организованное насилие. Нельзя сказать, что воля армии вынудила его поступить так, а не иначе. Диоклетиан не помышлял о том, чтобы перенести ответственность за сбор налогов и осуществление принудительных работ с городских сенатов на государственных чиновников и тем самым уничтожить почву для антагонизма между городом и деревней, и следствием того, что он этот антагонизм сохранил, было существование в IV–V вв. той же взаимной ненависти между городом и деревней, какая наблюдалась в III в.: вспомните о Сальвиане и его нападках на тиранию горожан. Нельзя также утверждать, что у Диоклетиана не было другого выхода, наоборот, но он предпочел пойти по проторенному пути, который вел к разорению и рабству.[317]

Возврат к стабильности и восстановление сравнительно мирных и упорядоченных условий жизни не замедлили сказаться. «Золотой век» Августа за ужасами второй гражданской войны, разумеется, не последовал, но то, что после реформ Диоклетиана — Константина наступило улучшение экономического положения, отрицать нельзя. Египет, например, в IV в. вновь испытал определенный подъем, и то же явление мы наблюдаем в некоторых других городах Римской империи. О некотором улучшении свидетельствует и тот факт, что Константину удалось то, чего безуспешно добивался Диоклетиан, а именно стабилизация валюты и восстановление в государственной и частной жизни денежного обращения, хотя и в определенных пределах. Между тем подъем длился совсем недолго, и причины этой непродолжительности кроются не во внешних обстоятельствах и не в неумелости преемников Диоклетиана и Константина; виной тому была прежде всего система, уже породившая упадок и таившая в себе зародыш нового упадка. Подавляющая, несправедливая система налогообложения, которая базировалась на порабощении как крестьян, так и ремесленников; паралич экономической жизни, которая не могла свободно развиваться, поскольку каждый человек был закован в цепи принуждения; беспощадные методы, нацеленные на уничтожение и проводимые в жизнь осознанно и со всевозрастающим успехом, которые применялись к самому работоспособному и образованному слою населения — к городской буржуазии; нечестность и произвол среди служащих имперской власти, как высших, так и низших; бессилие императоров в противостоянии беззаконию и коррупции, которое не оправдывалось их благими намерениями, а также их безгранично консервативные позиции по отношению к реформам Диоклетиана и Константина — все эти факторы возымели свое действие. Жизненные силы народа были парализованы в не меньшей степени, чем во времена гражданской войны. Единственное отличие заключалось в том, что безразличие, распространившееся в империи, было всеобщим. Бороться было бесполезно, лучше было подчиниться и безропотно влачить бремя жизни в надежде на лучшую жизнь после смерти. Эти настроения были неизбежны, поскольку благие усилия были заранее обречены, и чем больше человек производил, тем больше у него отнимало государство. Если крестьянину удавалось успешно провести мелиорацию своей земли и расширить ее плодородную площадь, он знал, что ему суждено сделаться куриалом, а это означало для него порабощение, угнетение и в конце концов гибель. Лучше было производить ровно столько, сколько нужно, чтобы прокормить семью, и не делать никаких усилий для продвижения вперед. Солдат хорошо знал, что, пока он остается солдатом и прочит ту же участь своим детям, все будет идти сравнительно неплохо. Как только он попытается разорвать заколдованный круг, он должен будет учесть, что его заставят стать куриалом или что эта судьба ждет его детей, и тем самым его успех обернется другой стороной. Мелкий арендатор удовлетворялся тем, что исполнял свой долг, его господин являлся для него и защитником и угнетателем, а судьба его соседа, свободного крестьянина, была слишком непривлекательна, чтобы пробудить в нем желание стать им. То же относилось и к ремесленникам в городах, и к несчастным куриалам. В моменты отчаяния каждый из них мог прибегнуть к единственному крайнему средству, чтобы улучшить свой жребий: колон и. крестьянин пытались наняться в армию или примкнуть к разбойникам, солдат — дезертировать, куриал — стать чиновником, солдатом, колоном или крестьянином. Но все было напрасно. Тот, кому эта попытка удавалась, никак не улучшал свою жизнь. Так что господствующим настроением был пессимизм, а он еще никогда не способствовал улучшению благосостояния.

Главной особенностью экономической жизни поздней Римской империи было постепенное обнищание. Чем беднее становился народ, тем примитивнее делалась экономическая жизнь империи. Приходила в упадок торговля, не только из-за нападений морских разбойников и набегов варваров, но прежде всего потому, что со сбытом дело обстояло хуже некуда. Число выгодных закупщиков, представителей городской буржуазии, становилось все меньше, к тому же их покупательная способность все время уменьшалась. Крестьяне жили в крайней нужде, они возвращались к «домашнему хозяйству» в почти неограниченных масштабах, т. е. каждое крестьянское хозяйство обеспечивало свои нужды собственными продуктами. Поэтому в качестве единственных потребителей можно было рассматривать только представителей привилегированных классов — чиновников, солдат и крупных землевладельцев, но их повседневные потребности обеспечивало государство, выплачивая им жалованье натурой, добывая для этого продукты в их собственных поместьях. В результате первой в упадок пришла самая важная отрасль торговли — торговля предметами повседневного спроса в самих провинциях и между ними. Местная мелкая торговля еще сохранялась, а торговля предметами роскоши даже процветала. Этим объясняется, например, оживление торговли с Востоком. Однако сословие торговцев как таковое уже было не способно развиваться и мало почиталось. Любая попытка развернуть масштабную предпринимательскую торговую деятельность была обречена на провал. Как только кто-то собирался затеять что-либо подобное, как только он покупал суда или завязывал торговые отношения, его тут же включали в одну из корпораций, navicularii или mercatores это означало, что отныне он был обязан работать на государство, перевозить для него грузы, разумеется за ничтожную плату, или предоставлять государству преимущество перед другими клиентами при сбыте своих товаров. Так что положение торговцев и владельцев судов было не лучшим, чем положение куриалов; чтобы намертво прикрепить их к их профессии и, включая в эти корпорации новых членов, сохранить их численность, применялись насильственные меры. Торговля и перевозки превратились в наследственную обязанность, которой нельзя было избежать, не в меньшей мере это относилось и к сельскому хозяйству. То же касалось промышленности. Потребителей становилось все меньше, возможности сбыта сокращались все больше, а давление государства делалось все сильнее. Не считая производства некоторых стандартных изделий для масс и некоторых предметов роскоши, промышленность жила государственными заказами. Но государство было эгоистичным и наглым заказчиком: оно заморозило цены, а если учесть прибыли чиновников, цены эти были настолько мизерны, что ремесленники работали себе на погибель. Естественно, крупные промышленные предприятия постепенно разорялись. Но поскольку государство все же в них нуждалось, особенно для обеспечения армии, двора и чиновников, многие промышленные предприятия были превращены в государственные фабрики; работа на фабриках осуществлялась по египетско-восточному образцу группой рабочих, за которыми их профессия была закреплена, и они обязаны были передавать ее своим детям.

В предшествующих главах мы попытались показать, что к социальному кризису III в. привело прежде всего революционное движение масс, нацеленное на всеобщую нивелировку. Достигнута ли была эта цель реформами Диоклетиана и Константина? Можем ли мы утверждать, что поздняя Римская империя стала гораздо демократичнее, чем империя Юлиев и Клавдиев, Флавиев и Антонинов? Действительно, один из прежних привилегированных классов, всадничество, был уничтожен. Верно, также, что высшие должности в армии и на гражданской службе некоторое время были доступны каждому, особенно в III в. И все-таки Римская империя позднего периода, будучи демократией рабов, на деле была менее демократична, чем империя раннего периода. Тоща не было никаких каст. Человек деятельный и старательный легко мог, увеличив свое состояние, подняться от мелкого крестьянина до землевладельца; он становился вхож в круги муниципальной аристократии, мог получить римское гражданство, а оттуда была прямая дорога к сословию всадников и, наконец, в сенат; достаточно было, как мы видели, двух-трех поколений, чтобы достичь этой цели. И в армии продвижение от простого солдата до высокого звания первого центуриона было нормальным явлением, хотя простой человек только в исключительных случаях занимал всаднический или сенаторский офицерский пост. На гражданской службе наблюдалось то же самое. Даже рабы не составляли исключения из общего правила. Перед рабами-вольноотпущенниками порой открывалась блестящая карьера, они могли дойти до высших прокураторских постов, и ничто не мешало им или их детям влиться в ряды муниципальной аристократии.

После реформ Диоклетиана и Константина все переменилось. У колонов частных и императорских владений не было легальных путей, чтобы стать хотя бы свободными крестьянами или городскими пролетариями, не говоря уже о возможности попасть в высшие сословия. Время от времени случалось, что колон становился солдатом, но то были исключения. Налоговая реформа Диоклетиана и эдикты последующих императоров сделали колона, который фактически и раньше был наследственным пленником своего земельного надела, крепостным, прикованным к своему господину и месту своего жительства; он стал наследственным членом замкнутой касты. То же можно сказать о свободном мелком землевладельце, принадлежащем к деревенской общине: он был прикреплен к своему клочку земли, к своей родной деревне и к своей профессии. Единственной карьерой, открытой для него, было продвижение в курию, но в действительности оно вело вниз, а не вверх. Впрочем, некоторые землевладельцы служили в армии, особенно если они жили в тех провинциях, где стояли воинские части, однако указ против дезертиров показывает, что эта участь не считалась завидной. Муниципальные землевладельцы, куриалы, находились в том же положении. У них свободы было еще меньше, чем у мелких землевладельцев, и они образовывали сплоченный и очень обособленный класс, — обособленный потому, что каждый содрогался уже при одной мысли, что рискует туда попасть. И другие группы городского населения — судовладельцы, торговцы, ремесленники, рабочие — прикреплялись к профессии и месту жительства. Привилегированными были классы безработных пролетариев и нищих в городах и деревнях, забота о которых предоставлялась христианской церкви. Эти-то люди, по крайней мере, были свободны, т. е. они или могли помирать с голоду, если хотели, или могли буянить. Свободным и привилегированным было также сословие разбойников, число которых и на море и на суше постоянно увеличивалось. Не наследовалась должность чиновника, по крайней мере законным путем. Быть чиновником являлось привилегией, и император волен был выбирать их среди лучших людей в стране. Но при выборе он был ограничен определенными рамками. Куриал не мог стать чиновником, а если это все-таки случалось, то он в любой момент мог ожидать, что его отправят обратно в курию. Не могли стать чиновниками торговцы и судовладельцы, а также крестьяне и городские пролетарии. Военная карьера была полностью отделена от гражданской, и солдат не мог занимать гражданскую должность. Обстоятельства сложились таким образом, что сословие чиновников пополнялось за счет чиновничьих семей, и на деле, хотя и неофициально, оно превратилось в замкнутую касту. Аналогично дело обстояло с сенатской аристократией. Это была должностная аристократия, в ряды которой император открыл доступ высшим гражданским и военным служащим и право принадлежности к которой наследовалось. Постепенно на ее основе сформировалась аристократия по рождению и воспитанию, ибо сословные интеллектуальные традиции свято чтились.

Итак, в социальном отношении не могла идти речь о нивелировке, о создании равных для всех условий. В поздней Римской империи общество распалось не на классы, а на настоящие касты, каждая из которых была максимально обособлена отчасти из-за привилегий, связанных с принадлежностью к некоторым кастам, отчасти же из-за гнета обязанностей, которые заставляли желать чего угодно, только не принадлежности к данной касте, и тоща членство оказывалось принудительной наследственной обязанностью. Даже всеобщее порабощение, в состоянии которого государство держало своих подданных, не было распределено поровну. Впрочем, имелось равенство негативного характера: политической свободы не было ни у кого, самоуправление было почти полностью ликвидировано, свобода слова, мысли и совести была жестко ограничена, особенно после победы христианства, но это равенство порабощения было поверхностным и имело лишь условный характер. Крупные землевладельцы были рабами императора и господами над крепостными арендаторами, которые жили на их землях. Куриалы были рабами государственного управления, которое к ним так и относилось; сами они были господами не только над арендаторами своих поместий, но и над населением города и принадлежащих городу территорий, поскольку распределяли и собирали налоги и следили за принудительными работами; для этих людей они были ненавистными тиранами, которые, будучи сами лишены какой бы то ни было свободы, не только не желали защищать своих собственных рабов, но и старались их обмануть; неудивительно, что эти рабы искали защиты у сенаторов, чиновников и солдат, они готовы были платить за такую защиту любую цену, лишая себя тех небольших денег и той мизерной свободы, которой обладали. Подобные отношения существовали между трудящимся классом в городах и членами различных корпораций, владельцами судов, лавок и фабрик. Эти последние на самом деле не могли считаться полноправными хозяевами своей собственности, а представляли собой, скорее, подчиненные государству органы надзора, осуществлявшие свою деятельность на благо государства; они сами находились в полной зависимости от чиновников различных управленческих инстанций и от командующих отдельными военными подразделениями. И наконец, офицеры и солдаты различных рангов, хотя и властвовали над тысячами людей, сами подчинялись железной, рабской дисциплине; фактически каждый был рабом другого и все были рабами служащих тайной полиции. Так, на деле знамением времени была всеобщая взаимная кабала; пока существовали различные ступени и оттенки этой кабалы, о настоящем равенстве не могло быть и речи. Кабала и равенство — несовместимы, эту истину не следовало бы забывать нынешним ревнителям идеи равенства.[318]

Отсутствие равенства прежде всего сказывалось на распределении имущества. Большинство сенаторов и всадников, муниципальная аристократия, мелкая буржуазия времен первых императоров — все эти сословия разорились, и их представители были освобождены от прежних постов. Их терпеливый созидательный труд, с помощью которого они скопили свое состояние, способствуя формированию культуры городов, пропал втуне. Но на месте прежних имущих классов появились новые, в экономическом отношении значительно менее ценные, чем их предшественники. В период первых императоров появление состоятельных людей было результатом растущего всеобщего благосостояния. Его источником были торговля и промышленность; заработанный капитал вкладывался в земельные владения, за счет этого повышалось плодородие земель и увеличивалась производительность сельского хозяйства. Войны II в. уничтожили частное землевладение и остановили экономическое развитие, да оно, собственно, вообще замерло. Но они еще не разрушили экономику полностью, и при возврате к нормальным условиям жизни можно было надеяться на ликвидацию ущерба. Катастрофа III в. была серьезным ударом по благосостоянию империи, который ослабил созидательные силы наиболее значимой части населения. Реформы Диоклетиана и Константина чрезвычайно затруднили производительную экономическую деятельность, они сделали ее почти невозможной. Правда, они вовсе не препятствовали созданию крупных состояний, даже способствовали ему, но способ приобретения этих состояний коренным образом изменился. В основе частного владения лежал теперь не созидательный потенциал каждого, не открытие и использование новых вспомогательных источников, не улучшение и не организация коммерческого, промышленного и сельскохозяйственного процесса; главным теперь было ловкое использование привилегированного положения в государстве, чтобы в равной мере обмануть и истощить и народ, и государство. Государственные чиновники всех рангов обогащались за счет взяток и коррупции. Представители сословия сенаторов, избавленные от бремени муниципальных поборов, вкладывали свою добычу в расширение земельных владений и использовали все свое влияние, — влияние касты, которая в этом отношении была могущественнее, чем императоры, и сводила на нет все их благие намерения, — чтобы свалить бремя налогов на другие классы, обмануть государственную казну и поработить трудящиеся массы во все больших масштабах. Мы не будем сейчас подробно останавливаться на том, каким образом и под каким правовым прикрытием им удавалось присваивать огромные пространства плодородных земель, находившихся прежде в частном и имперском владении.[319] Мы видели, как эти люди вовсю разворачивались в III в. в Египте. В IV в. они продолжили свою деятельность. Покупка, аренда, патронат, бессрочная аренда, наследственная аренда с обязательствами по культивации земель (emphyteusis) — все эти возможности использовались для того, чтобы сделать сословие сенаторов классом крупных землевладельцев par excellence и создать крупные земельные владения, рассеянные по всей империи и подобные маленьким княжествам. Лишь немногие из представителей сословия сенаторов жили в столице или в городах, большинство из них строили себе огромные, роскошные, укрепленные виллы и жили там в окружении своих семей, рабов, настоящей свиты вооруженных клиентов и тысяч крепостных и подчиненных им крестьян. Мы хорошо осведомлены об их образе жизни благодаря описаниям Авсония, Паулина из Пеллы, Сидония Аполлинария, Сальвиана, а также многочисленным сохранившимся руинам их вилл и целому ряду мозаичных полов, запечатлевших красоту их дворцов, располагавшихся как в городах, так и в сельской местности. Класс этот был обширным и влиятельным. Каждый преуспевающий «новичок» всеми силами стремился войти в его состав, и многим это удавалось. Эти люди были добропорядочными патриотами, питали искреннюю любовь к Риму и империи, являлись верными слугами императора и были самого высокого мнения о цивилизации и культуре. Их политический кругозор был узок, а преданность — безгранична. Внешне они производили величественное впечатление, что действовало даже на варваров, которые постепенно становились властителями страны. Их симпатия и сострадание к другим классам были чисто теоретическими, они выражали эти чувства также в литературных произведениях, но на практике это никак не проявлялось. Они считали представителей этих классов низшими существами, уподобляясь в этом римским аристократам I в. до Р. X. и I в. по Р. X. Сенаторы II в. даже отдаленно не напоминали их, проникнутых ощущением собственной исключительности и самомнением. Исключения, разумеется, были, но частыми их назвать было нельзя. Таким образом, теперь более отчетливо, чем когда-либо, в недрах общества разверзлась глубокая пропасть, разделившая его на два класса: на одной стороне были те, кто становился все беднее и беспомощнее, а с другой — те, кто сделал разграбление гибнущей империи источником собственного обогащения, как правило, настоящие трутни, которые не вносили никакой лепты в экономическое развитие империи, а жили за счет труда и невзгод других классов.

Социальная революция III в., разрушившая фундамент экономической, социальной и интеллектуальной жизни старого мира, была не в состоянии дать какого-либо позитивного результата. На обломках процветающего, хорошо организованного государственного устройства, в основе которого лежали древняя классическая культура и самоуправление городов, она создала государство, построенное на всеобщей неосведомленности, на принуждении и насилии, на порабощении и кабале, на взяточничестве и нечестности. Имеем ли мы право ставить в упрек императорам IV в. то, что они намеренно и по собственной воле избрали государство с такой структурой, имея возможность пойти по другому пути и создать не рабское государство поздней Римской империи, а преодолеть, с одной стороны, недостатки прежнего имперского устройства и избежать, с другой стороны, закрепления жестоких методов революционного времени? Вопрос праздный. Императоры IV в., в особенности Диоклетиан, воспитывались в атмосфере насилия и принуждения. Ничего другого они не видели, никаких других методов они не знали. Они получили весьма посредственное образование и исключительно военное воспитание. Они серьезно осознавали свой долг и питали искреннюю любовь к своей стране. Спасение Римской империи было целью, к которой они стремились и которой они достигли. Руководствуясь лучшими намерениями, для достижения этой цели они применили привычные им средства — насилие и принуждение. Они никогда не задавались вопросом: стоит ли спасать Римскую империю, если в результате она превратится в гигантскую тюрьму для миллионов людей?

От автора книги об истории Рима времен империи ожидают, что он выразит свой взгляд на тот исторический процесс, который со времен Гиббона привыкли в целом обозначать как упадок и гибель Римской империи или, скорее, как гибель античной культуры вообще. Итак, я попытаюсь кратко сформулировать свою позицию, но прежде попробую определить саму суть проблемы. Этот так называемый упадок Римской империи, т. е. античной культуры вообще, происходит в двух различных сферах: с одной стороны, в сфере политической, социальной и экономической, и с другой — в интеллектуальной и духовной. В политическом отношении мы констатируем постепенную варваризацию империи изнутри, в особенности на Западе. Чуждые, германские, элементы начинают играть ведущую роль в управлении и в армии; их массовое расселение по территории империи приводит к постепенному вытеснению римского населения. Сходным явлением, необходимым следствием которого стала варваризация изнутри, был постепенный распад Западной Римской империи; господствующие классы в прежних римских провинциях были замещены сначала германцами и сарматами, а затем одними только германцами, частично путем мирного проникновения, частично путем завоеваний. На Востоке мы наблюдаем постепенную ориентализацию Византийской империи, которая в конечном счете привела к возникновению на ее обломках сильных государств восточного и полувосточного типа: Арабского халифата, Персидской и Турецкой империй. В социальном и экономическом отношении под упадком мы понимаем процесс постепенного соскальзывания старого мира к весьма своеобразным, одновременно примитивным и рафинированным формам экономической жизни, которые принято называть «натуральным хозяйством». Города, породившие типичные формы экономической жизни античного греко-римского мира и культивировавшие их, постепенно приходили в упадок; в большинстве своем они действительно исчезли с лица земли. Лишь немногие из них, в основном те, что были прежде крупными центрами торговли и промышленности, влачили еще призрачное существование. Сложная, утонченная социальная система старого мира также катилась под гору, она ограничивалась теперь базовыми элементами: король, его придворные и свита, крупные землевладельцы-феодалы, духовенство, масса крепостных крестьян и мелкие группы ремесленников и торговцев. Такова политическая, социальная и экономическая сторона этой проблемы. Разумеется, имелись и существенные отличия. Обобщение тут неуместно. Но одно можно сказать определенно: своеобразные преобразования со специфическими местными особенностями начались повсюду, и они происходили на руинах прежней экономической жизни городов.

В интеллектуальном отношении, в сфере духовной жизни, ведущим феноменом является упадок античной культуры, культуры греко-римского мира, носителями которой были города. Восточные культуры были устойчивее: смешанные с элементами греческой городской культуры, они продолжали существовать, а в Арабском халифате и Персии они даже испытали бурный расцвет, не говоря уже об Индии и Китае. Здесь опять-таки следует различать две стороны развития. С одной стороны, мы наблюдаем угасание творческих сил греческой культуры в тех областях, где она праздновала свои самые большие триумфы: в точных науках, технике, литературе и искусстве. Спад начался еще во II в. до Р. X. Далее наблюдались отдельные вспышки творческих сил в городах Италии и затем в городах восточных и западных провинций империи. Это поступательное движение почти полностью прекратилось во II в. по Р. X., а после некоторого периода застоя вновь начался стремительный, безостановочный спад. Одновременно прогрессировало ослабление ассимилирующих сил греко-римской культуры. Теперь города уже не абсорбировали массы сельского населения, т. е. процесс эллинизации и романизации не происходил; имел место обратный процесс. Сельское бескультурье внедрялось в слои городского населения. Позднеримская сенатская аристократия и духовенство представляли собой оазисы в этой пустыне; однако оба сословия, исключая небольшую часть духовенства, постепенно поглощались разрастающейся пустыней варварства.

Другой формой выражения этого же феномена является развитие нового менталитета среди масс населения. Это был менталитет низших слоев общества, который имел почти исключительно религиозную подоплеку и характерной чертой которого было не просто равнодушие к интеллектуальным достижениям высших классов, но даже враждебное противостояние им. Этот новый духовный настрой постепенно усваивался и высшими классами, или во всяком случае их большинством. Он проявился в той популярности, которую приобретали среди них различные таинственные религии как восточного, так и греческого происхождения. Кульминацией явился триумф христианства. В этой сфере творческие силы старого мира еще не угасли; такие достижения, как организация христианской церкви, приспособление христианского богословия к духовному уровню высших классов, создание сильной христианской литературы и нового христианского искусства, не оставляют в этом сомнений. Эти новые проявления интеллектуальных сил были в основном направлены на массовое воздействие и поэтому означали ущемление высокого уровня городской культуры, во всяком случае по отношению к литературным формам.[320]

Таким образом, мы можем сказать, что в развитии старого мира времен империи обнаруживается определенный фактор, имевший ведущее значение, безразлично, рассматриваем ли мы политическую, социальную, экономическую или интеллектуальную сферу; этот фактор — прогрессирующий процесс поглощения высших классов низшими, сопровождаемый постепенной нивелировкой регрессивного характера. Нивелировка осуществлялась самыми различными путями. Это было, во-первых, медленное проникновение низших классов в высшие слои, которые были больше не способны к ассимиляции новых элементов. Далее это были бурные взрывы внутренней разобщенности; начало им положили греческие города, затем началась гражданская война I в. до Р. X., охватившая весь цивилизованный мир. В целом высшие классы и культура городов одержали в этой борьбе победу. Двумя столетиями позже новая вспышка гражданской войны закончилась победой низших классов, нанеся греко-римской культуре городов смертельный удар. В конце концов эта культура была полностью поглощена потоком варваров, хлынувшим извне, — отчасти путем мирного проникновения, отчасти путем завоеваний, — и поскольку она и без того находилась на последнем издыхании, то уравновесить даже небольшую долю варварских элементов она не могла.

Основная проблема, которую нам предстоит решить, заключается в следующем. Почему городская культура Греции и Италии не смогла ассимилировать массы, почему она оставалась культурой элиты, почему она оказалась не способна создать условия, которые обеспечили бы старому миру стабильное и неуклонное продвижение по прежнему пути, т. е. по пути городской культуры? Одним словом, почему современная культура создавалась в муках как нечто новое на обломках античной культуры, вместо того чтобы стать ее прямым продолжением? Предлагались различные версии, и каждая из них претендует на окончательное решение проблемы. Познакомимся с важнейшими трактовками; их можно разделить на четыре группы.[321]

1. Выдающиеся ученые ищут решение в сфере политики. Согласно Белоху,[322] причинами упадка античной культуры было растворение греческих городов-государств в Римской империи, а также образование мирового государства, которое явилось препятствием для систематизации и закрепления творческими силами Греции их великих культурных достижений. В этом есть доля истины. Нельзя не признать, что создание Римской империи означало шаг вперед по пути нивелировки и что оно облегчило окончательное поглощение высших классов. Однако мы не должны забывать, что классовая борьба была общей чертой народной жизни греческих городов и что ничто не дает нам оснований предполагать, будто греческие городские общины в перспективе могли найти решение своих социальных и экономических проблем, которые в различных общинах приводили к гражданской войне. Далее, этот взгляд основывается на предпосылке, что в старом мире была лишь одна творческая раса, а это заведомо неверно. Другое объяснение, близкое к первому, принадлежит Корнеманну.[323] Он видит основную причину упадка Римской империи в том, что Август сократил военную мощь империи и что это сокращение было сохранено его преемниками. Такая попытка объяснения делает главный акцент на военной стороне проблемы и означает возврат к тому представлению, что античная культура была уничтожена набегами варваров, а эта мысль реабилитации не подлежит. Впрочем, экономическая слабость империи привела к неизбежной необходимости сократить армию до сравнительно небольших масштабов, — это обстоятельство осознавали все императоры. Еще менее убедительна мысль Ферреро о том,[324] что падение империи было следствием некоего рокового события, случайности, приведшей к тяжелейшим последствиям. Ферреро считает, что М. Аврелий, передав свою власть не преемнику, избранному сенатом, а своему сыну Коммоду, подорвал авторитет сената, который являлся опорой всего римского государственного устройства. Убийство Коммода привело к узурпации власти Септимием Севером и к гражданской войне III в. и это разрушило авторитет сената и лишило императорскую власть единственного источника ее легитимности в глазах той части населения, которая составляла ее основную опору. Ферреро забывает, что официально император еще и в III в. получал свою власть от сената и народа Рима, что и во времена Диоклетиана все оставалось по-прежнему и что это правило действовало даже при Константине и его преемниках. Он забывает также, что замысловатая государственная система Августа, Веспасиана и Антонинов была не внятна массам населения империи, она была творением высших классов и целиком находилась вне сферы народного понимания. Наконец, он заблуждается относительно истинного характера кризиса III в. Выше я попытался показать, что противниками в этой борьбе были не сенат и император, а города, с одной стороны, и армия, т. е. массы крестьян, — с другой. Более глубокое объяснение предлагает Хейтланд.[325] По его мнению, античный мир был обречен на гибель потому, что он оказался не в состоянии обеспечить участие масс в управлении, а наоборот, постепенно сокращал число тех, кто участвовал в государственной жизни, ограничившись в конце концов персоной самого императора, его двором и императорскими чиновниками. Но в этом я вижу лишь одну сторону того феномена, который описал выше. Вправе ли мы предполагать, что императорам была недоступна идея репрезентативного правительства, если они были с ней знакомы и верили в нее? Они пробовали пойти самыми различными путями, но все было безуспешно. Если идея репрезентативного устройства была чужда старому миру — каковой она на самом деле не была, как показывают некоторые учреждения греческих городов и греческих союзов городов, — то почему старый мир не породил в своих недрах эту идею, сформулировать которую было не так-то сложно? Кроме того, встает вопрос: можем ли мы быть уверены, что репрезентативное устройство является причиной процветания нашей культуры, а не одним из симптомов этого процветания? Есть ли у нас хоть малейший разумный повод предполагать, что современная демократия гарантирует стабильный, неуклонный прогресс, и способна ли она служить защитой от опасности развязывания гражданской войны, порожденной ненавистью и завистью? Не будем забывать, что самые современные политические и социальные теории отстаивают ту точку зрения, что демократия является устаревшим институтом, вялым и коррумпированным, что она — порождение капитализма, и единственно правильной формой правления является диктатура пролетариата, которая означает полное отрицание принципа гражданской свободы и навязывает каждому идеал материального благосостояния и распространяющуюся на всех уравниловку в образе жизни.

2. Объяснение гибели старого мира причинами экономического характера следует полностью отклонить. Рассматривая развитие промышленности в эпоху античности, я упоминал о том, какое применение теория марксистов благодаря К. Бюхеру, М. Веберу и Г. Сальвиоли нашла в обсуждении нашей проблемы. Если эта теория не способна разрешить даже упомянутую частную проблему, насколько же непригодна она должна оказаться для объяснения феномена в его полном объеме? Марксисты забывают, что античный мир претерпел множество этапов развития и что внутри этих этапов были как длительные периоды прогрессивного развития, так и не менее длительные периоды возврата к более примитивным условиям, к той стадии экономической жизни, которая обычно обозначается как «натуральное хозяйство». Это правда, что старому миру никогда не удавалось достичь той ступени экономического развития, на которой сейчас находимся мы. Но в истории старого мира мы знаем много эпох, когда экономика была высоко развита: я имею в виду известные периоды в истории восточных монархий, особенно Египта, Вавилона и Персии, эпоху наивысшего развития городов-государств, в частности IV в. до Р. X., период эллинистических монархий, кульминацией в развитии которых был III в. до Р. X., период поздней римской республики и период ранней империи. Все эти периоды обнаруживают различные формы экономической жизни и разные формы капитализма. Натуральное хозяйство никогда не было преобладающим. Мы можем сравнить экономический облик этих периодов с обликом многих европейских стран в эпоху Ренессанса и после него, хотя такое сравнение ни в коей мере не будет безупречным, поскольку экономическое развитие Нового времени не исчерпывается формами экономического развития античности. В зависимости от меняющихся экономических условий этих периодов в истории старого мира менялось также соотношение хозяйства натурального и хозяйства капиталистического, зачастую при этом различаются не только отдельные периоды, но и отдельные части старого мира внутри одного периода; в этом отношении старый мир мало отличается от современного. В индустриальных странах Европы, например в Англии, в отдельных частях Германии и Франции, хозяйственная жизнь сегодня совершенно не похожа на хозяйственную жизнь в аграрных странах, таких как Россия, страны Балканского полуострова и большинство стран Ближнего Востока. Экономика Соединенных Штатов Америки отнюдь не идентична экономике Европы или различных областей Южной Америки, не говоря уже о Китае, Японии и Индии. Точно так же было и в Древнем мире. В то время как Египет и Вавилон располагали сложной системой экономики с высокоразвитой промышленностью и обширными торговыми связями, другие страны Ближнего Востока вели совершенно другую, гораздо более примитивную жизнь. Если Афины, Коринф, Родос, Сиракузы, Тир и Сидон в IV в. до Р. X. были центрами развитого коммерческого капитализма, другие греческие города почти исключительно занимались сельским хозяйством. В эллинистический и римский периоды дело обстояло точно так же. Что в первую очередь нуждается в объяснении, так это тот факт, что капиталистическое развитие, которое происходило в разные времена и в различных местах и которое в разных частях Древнего мира было ведущим в течение довольно длительного срока, в конце концов неизбежно уступало место более примитивным формам хозяйствования. Даже сегодня эти формы еще не до конца преодолены. Очевидно, что проблема не может быть решена с помощью утверждения, что Древний мир во всей его совокупности существовал в обстановке преобладания примитивного натурального хозяйства; ошибочность этой предпосылки лежит на поверхности. Подобные утверждения можно высказать и относительно значительной части современного мира, и мы вовсе не уверены, что какая-нибудь внезапная катастрофа не отбросит современный капиталистический мир к примитивной стадии натурального хозяйства.

Подводя итоги, можно сказать, что изменение экономических форм, свидетельствующее в целом об их упрощении, не было причиной исторического процесса, который мы обозначаем как гибель Древнего мира, оно было лишь фактором внутри более глобального феномена, который пытались объяснить вышеупомянутые теории. В экономической области, так же как в политической, социальной, интеллектуальной и религиозной, более примитивные формы, признаваемые массами, не абсорбировались высшими формами; наоборот, в конечном итоге примитивное одержало победу над высшим. Мы можем рассмотреть одно из таких явлений отдельно и считать, что нашли первопричину, но это будет произвольное предположение, которое никого не убедит. Таким путем мы проблему не решим. Почему античный капитализм принял иные формы, чем капитализм современный? Почему он развивался другими путями? Почему не изобрели машины? Почему не были усовершенствованы методы предпринимательства? Почему не удалось выйти за рамки базовых элементов примитивной экономики? Ведь они уже начали исчезать, почему же они не исчезли совсем? Тот ответ, что они были количественно мощнее, чем в наши дни, ничего не добавляет к объяснению основного феномена.

Именно по этой причине многие историки-экономисты, осознающие, что привычное толкование скользит по поверхности, не затрагивая сути проблемы, пытаются спасти версию экономических предпосылок и материалистическое миросозерцание вообще, привлекая какой-либо важный физический фактор как причину ослабления высших экономических форм в эпоху античности. Такой фактор некоторые исследователи усматривают в истощении почв во всем античном мире, которое достигло апогея в эпоху поздней Римской империи и привело к гибели Древнего мира. Об этой теории речь шла выше. Фактами она не подтверждается. Все, что мы знаем об экономическом развитии в Древнем мире, говорит о противоположном. Упадок сельского хозяйства происходил точно так же и по тем же причинам, что и упадок в других отраслях экономики. Как только в различных частях империи улучшались политические и социальные условия, поля и сады начинали приносить тот же доход, что и раньше. Доказательством тому может служить расцвет Галлии при Авсонии и Сидонии Аполлинарии; далее привлечем тот факт, что в Египте, где земли неисчерпаемы и где почвы, находящиеся вне зоны паводка, легко можно превратить в плодородные с помощью примитивной мелиорации, сельское хозяйство в III–IV вв. пришло в упадок точно так же, как и в других провинциях. Нельзя не признать, что, подходя к нашему феномену с экономических позиций, мы недалеко продвинемся и что исследования историков-экономистов не в состоянии указать на причины гибели Древнего мира, так как они раскрывают лишь одну сторону этого процесса.

3. Быстрый прогресс медицинской и биологической науки также повлиял на изучение проблемы упадка античной культуры. Биологическое решение предлагалось не раз, а теории дегенерации и расового самоубийства применялись также и по отношению к древности. Биологическая теория предлагает нам, казалось бы, исчерпывающее объяснение угасания ассимилирующих сил цивилизованного высшего слоя. Он постепенно дегенерировал и был не в силах ассимилировать низшие слои и, скорее всего, сам в них растворился. Согласно Зееку,[326] причина дегенерации высшего слоя и сокращения его численности заключалась в «истреблении лучших» в ходе внешних и внутренних войн. Другие, как Тэнни Фрэнк,[327] говорят о загрязнении высших рас примесью крови низших рас. Некоторые видят в вырождении естественный процесс, свойственный всем культурным сообществам: лучшие не истребляются и не нарушают чистоту своей расы, а подвергают себя систематическому самоубийству, поскольку не воспроизводятся, в то время как люди низших групп беспрепятственно размножаются.[328] Я не чувствую себя компетентным, чтобы судить о проблеме вырождения с биологической и физиологической точек зрения. Как историк я, возражая Зееку, позволю себе заметить, что войны и революции истребляют не только лучших. С другой стороны, не исключено, что за революцией последует пора высокого расцвета. Фрэнку мне хотелось бы возразить, что я не в состоянии найти критерий для разграничения низших и высших рас. Почему только греческая и латинская расы рассматриваются как высшие в Римской империи? Некоторые расы, от которых «загрязнились» расы господствующие, например праиндоевропейские и прасемитские расы Средиземноморья, были родонапальниками высоких культур — египетской, минойской, иберийской, этрусской, культур Малой Азии, то же касается семитской и иранской культур. Как примесь крови этих рас могла загрязнить и испортить кровь греков и римлян? Кроме того, кельты и германцы были того же происхождения, что греки и римляне. Греки сами обладали высокой материальной культурой; предназначением германцев в будущем было также стать носителями культуры. Возможно ли, что примесь их крови повлекла за собой вырождение их арийских соплеменников, греков и римлян, вместо того чтобы вдохнуть в них новые силы? Теория естественного упадка культуры путем расового самоубийства констатирует то же всеобщее явление, о котором мы уже говорили, — постепенное поглощение высших классов низшими и недостаток ассимилирующей энергии, который обнаруживается у первых. Она констатирует сам факт, но не объясняет его. Проблема, которую эта теория призвана решить, формулируется следующим образом: почему лучшие не воспроизводятся? Можно пытаться решить ее разными способами: мы можем предложить экономическое, физиологическое, психологическое объяснение. Но ни одно из них не убедительно.

4. Очень часто ответственность за гибель античной культуры возлагают на христианство. Это, конечно, очень узкий взгляд на вещи. Христианство — лишь один элемент того всеобщего преобразования, которое происходило в духовной ориентации Древнего мира. Можем ли мы утверждать, что это преобразование стало главной причиной упадка античной культуры? Не так легко разграничить причины и симптомы, и дальнейшее исследование этого изменения менталитета — одна из насущнейших задач древней истории. Это преобразование было, без сомнения, одним из самых действенных факторов постепенного упадка культуры города-государства и появления нового мировоззрения и новой культуры. Но как мы объясним себе это преобразование? Не идет ли здесь речь о проблеме индивидуальной и массовой психологии?[329]

Ни одна из разнообразных существующих теорий не объясняет проблему «упадка» античной культуры до конца, если мы можем применить слово «упадок» к тому сложному феномену, который я попытался описать. Однако каждая из них внесла свой значительный вклад в прояснение его предпосылок и все вместе они подвели нас к пониманию того, что главным феноменом, лежащим в основе процесса упадка, следует считать постепенное поглощение образованных слоев массами и вытекающее из этого упрощение всех функций политической, социальной, экономической и духовной жизни, — процесс, который мы можем назвать варваризацией Древнего мира.

То развитие, которое претерпел Древний мир, означает для нас и поучение, и предостережение. Нашей культуре суждена недолгая жизнь, даже если ее носителем будет не один-единственный класс, а массы. Восточные культуры были устойчивее и долговечнее, чем культура греко-римская, поскольку они, покоясь в основном на религиозном основании, были доступнее народу. Следующий урок заключается в том, что попытки насильственного нивелирования никогда не приводили к возвышению масс. Они погубили высшие классы и привели лишь к ускорению процесса варваризации. Но, словно призрак, назойливый и неотступный, преследует нас главный вопрос: возможно ли приобщить низшие массы к высокой культуре, не снижая ее уровня, не ухудшая ее качества до полного обесценивания? И приговорена ли к упадку всякая культура, как только она начинает проникать в массы?

Таблицы и пояснения

Таблица 36

Жизнь и труд в Малой Азии

1. Вотивная стела, посвященная богу Мену

1. Благодарственная стела в честь бога Мена. Найдена предположительно в Аттике, но происходит определенно из Малой Азии. Британский музей.

См.: Homolle Th. ВСН. 1899. 23. Р. 389. Tab. I;

Legrand А. // Daremberg — Saglio. Diet. d. ant. III. P. 1395. Fig. 4671;

Reinach S. Rep. d. rel. Π. P. 483, 1.

Надпись: Μηνί Σωτήρι seat Πλουτοδώτηι [Месяцу Спасителю и Подателю богатств (греч.)] (sic). Стела является примечательным свидетельством популярности и быстрого распространения солярного пантеизма из Малой Азии и Сирии во II–III вв. по Р. X. В Малой Азии эти религиозные воззрения концентрируются вокруг бога Мена. Культ богов света был одновременно культом божеств, создавших культуру и благоденствие. Эта идея отражена как в надписи, так и в рельефах стелы (ср.: Ситом F. Le religions orientales. 1929. Р. 58, ср. 66). В верхней части стелы расположена маска Мена — Сола; она украшена короной из лучей (с солнцем и полумесяцем посредине) и опирается на большой полумесяц. Справа и слева — три звезды. В средней части стелы просматривается странная композиция. Мы видим предмет, напоминающий весы. Коромысло весов образует двуглавая змея (каждая ее голова увенчана полумесяцем), а на месте чаш с одной стороны расположен рог изобилия (cornucopiae) Фортуны, со змеей наверху, голова которой опять-таки увенчана полумесяцем, с другой же стороны — атрибуты Геркулеса (булава и лук). Весы опираются на огромную голову быка (символ Мена) с двумя полумесяцами, двумя солнечными дисками и рогом изобилия между рогами; во лбу у него — большой глаз, над ним — полумесяц. Справа и слева от головы быка мы видим предметы, принадлежащие к культу Мена, — арфу, свирель и два весла богини Фортуны (на этих и всех других предметах, изображенных на стеле, — полумесяцы). Ниже — атрибут Вулкана (щипцы) и атрибут Венеры (зеркало). Рог изобилия опирается на шапки Диоскуров, булава Геркулеса — на колесо Немезиды. Слева и справа от весов — по два факела; те, что слева, опираются на голову быка, те, что справа, — на голову козы (символы Деметры и элевсинских мистерий). В нижней части плиты — четыре знака Зодиака, символизирующие четыре времени года; в центре — Virgo [дева (лат.)] (осень), на подносе она держит листья и пирог с изображением полумесяца; под нею — Capricomus [козерог (лат.)] (зима); слева — Aries [овен (лат.)] (поздняя весна, май) на фоне колосьев и плодов; слева — Leo [лев (лат.)] (лето), позади него — змея, увенчанная полумесяцем. Позади Aries — caduceus Меркурия, ниже козерога — символы Аполлона (журавль и ворон).

2. Стела на могиле фригийского землевладельца и его жены

2. Надгробная стела. Найдена, вероятно, во Фригии (Малая Азия), предположительно в Дорилее или Котиэе. Константинополь, Музей Оттоманов.

См.: Perdrizet Р. ВСН. 1896. 20. Р. 64. Tab. XVI;

Leg rand А. II Daremberg — Saglio. Diet. d. ant. III. P. 1395. Fig. 4670;

Reinach S. Rep. d. rel. Η. P. 174, 2;

Buckler W. Н., Carder W. M., Cox C. W. M. JRS. 1925. 15. P. 158.

Надгробная стела Аппсионы и ее супруга Гая (работы местного скульптора из Котиэя Τειμέας Μουρματεανός [сопровождение продовольствия (греч.)]), посвящена целительнице Гекате или воздвигнута под ее покровительством. В верхней части — солнечный орел апофеоза. В центре — трехтелая Геката, над нею — полумесяц и солнце; слева — Мен; справа — малоазийский бог солнца и грома, бог топора, и его священное животное, собака. Над Меном — главная книга супруга, Диптихон; над богом с топором — символы хозяйки дома: корзина и голубь, зеркало и гребень; в нижней части — бюсты Аппсионы и Гая; у первой в руках прялка. Внизу — плуг. Все в целом представляет собой надгробие честного, состоятельного, деятельного гражданина, сельского хозяина, и его жены, являющей собой образец хозяйки дома.

3. Перевозка товаров в Малой Азии

3. Фрагмент скульптурного фриза. Найден в Эфесе. Британский музей.

См.: Wood J. Т. Discoveries at Ephesus. 1877. Р. 213 sqq.;

Smith A. A. Catalogue of Sculptures of the British Museum. II. № 1285.

Две тяжелые повозки, в одну из которых впряжены мулы, в другую — быки, обе нагружены большими мешками. В другой части того же фриза изображен бой гладиаторов. Вуд предполагает, что оба фриза предназначались для украшения Магнезийских ворот Эфеса. Мне представляется более вероятной их принадлежность к надгробному памятнику вне ворот. Скульптуры должны были напоминать о боях гладиаторов, которые устраивал усопший (ср. аналогичные памятники в Италии, например надгробие Умбрикия Скавра в Помпеях: Маи A. Pompeii. Р. 438. Fig.258, а также надгробие Риети: Reinach S. Rep. d. rel. III. P. 334), и, возможно, об оказанных городу услугах в виде импорта зерна во время голода или ответственности за возложенные властями prosecutio аnnоnае (παραπομπή; ср. гл. VIII и IX).

Таблица 37

Изображения, найденные в Южной России

1. Землевладелец в своем поместье

1. Фрагмент настенной росписи гробницы в Пантикапее. Ранее в Керчи, ныне разрушен.

См.: Compterendu de la Comm. Arch, de Russie. 1878. Tab. I, 1;

Kondakoff N., Tolstoi J., Reinach S. Ant. de la Russie Mer. 1892. P.203. Fig. 187;

Rostovtzeff M. Antike decorative Malerei in SiidruBland. 1913. Taf. LI (на русск. яз.);

Idem. Iranians and Greeks in South Russia. 1922. Tab. XXVIII, 1. Надпись гласит: Άνθεστήριος ό Ήγησιππου ό χαί Κχησάμενος. [Аптестерий сын Гексиппа владелец (греч.)]

Сцена изображает сельскую жизнь крупного землевладельца в Пантикапее. Усопший, вооруженный и в сопровождении некоего сановника, направляется к своему жилищу, представляющему собой настоящий шатер кочевника. Его домочадцы (жена, дети и слуги) располагаются в шатре и возле него в тени единственного дерева; рядом с деревом — длинное копье усопшего, на ветке висит колчан. Дело происходит, несомненно, летом, а в летнее время, в пору сбора урожая, землевладелец, который обыкновенно проживал в городе, отправлялся в степи, вооруженный и в сопровождении вооруженных слуг. Он следит за работами на полях и защищает своих работников и жнецов от набегов соседей — тавров с гор и скифов с равнин.

2. Схватка землевладельца со скифами

2. Фрагмент настенной росписи гробницы в Пантикапее. Керчь.

См.: Stassojf V. С. R. de la Comm. Arch. 1872. Tab. X;

Kondakoff N.. Tolstoi J., Reinach S. Op. cit. P. 209. Fig. 192;

Rostovtzeff M. Antike decorative Malerei in SiidruBland. Taf. LXXIX;

Idem. Iranians and Greeks in South Russia. Tab. XXIX, 3;

Idem. JHS. 1919. 39. P.152. Tab. VIII;

Reinach S. Rep. d. peint. P. 271, 2.

Схватка между землевладельцем из Пантикапея и скифским феодалом, пришедшим из крымских степей. Пантикапейца сопровождает маленькое войско, состоящее из его друзей, клиентов и крепостных. Толпа оборванных скифов, храбрых лучников и всадников, нападает на него, но ее окружают пантикапейцы, а один из скифов убит и лежит со своей лошадью на траве. Многие пантикапейцы — об этом свидетельствуют надписи — погибли той же смертью при защите своих полей и стад.

3. Схватка землевладельца с тавром

3. То же, что и № 2.

См.: Stassojf V. Op. cit. 1872. Tab. VI;

Rostovtzeff M. Antike decorative etc. Taf. LXXVIII;

Idem. Iranians and Greeks etc. Tab.XXIX, 1;

Reinach S. Op. cit. P.271, 4.

Пантикапейский всадник нападает на пешего солдата-тавра.

Таблица 38

Экономика Сирии

1. Дусар, покровитель виноградников

1. Базальтовая статуя бога Дусара. Найдена в Гарийе-Шоубее, к югу от Джебель-эд-Друза в Ауранитиде. Музей Алеппо.

См.: Dussaud R. С. R. Acad. Inscr. 1923. Р. 399;

Virolleaud К. Syria. 1924. 5. Р. 51. Tab. XX, 2.

Бог Дусар повернут к нам лицом и изображен с kalathos’oм, короной в виде корзины на голове, в правой руке он держит patera, в левой — cornucopiae, наполненный виноградом. Он одет в chiton с широкими короткими рукавами и в chlamys. Дусар был великим богом арабов в Ауранитиде. Во времена Рима он являлся покровителем виноградников и сельского хозяйства вообще и идентифицировался с Дионисом. Его почитали под различными именами, и, возможно, он идентичен божеству, защитнику новых городов — θεός Άδραηνών [бог Адраэнов (греч.)] и божественному κτίστης [имущество (греч.)] из Соады;

см.: Dussaud, Macler. Voyage arch, au Safa. P. 182 sqq.;

Idem. Missions dans les regions desertiques. P. 32, 270 sqq., 309 sqq.;

Dussaud R. Notes de mythologie syrienne. P. 168 (Rev. num. 1904. P. 161).

Бюст Дусара найден в храме Сей под Соадой и находится теперь в Британском музее (De Vogue. Syrie centrale. I. P. 34. Tab. III).

2. Осел с корзинами для поклажи

2. Бронзовая статуэтка осла. Британский музей.

См.: Walters Н. В. Catalogue of the Bronzes in the Br. Mus. 1899. P. 280. N 1790;

A Guide to the Exhib. Illustr. Greek and Roman Life2. 1920. P. 178;

cp.: Reinach S. Rep. d. stat. II. P. 745, 3.

Осел с корзинами для переноски грузов, кричащий «и-a», голова поднята, ноги вытянуты прямо. «Surtout de table» подобного рода описан у Петрония. Сеп. 31: «ceterum in promulsidari asellus erat Corinthius cum bisaccio positus, qui habebat olivas in altera parte albas, in altera nigras» [впрочем, на блюдо был поставлен коринфский осел с двумя вьюками, у которого в одном вьюке были белые сливы, а в другом черные (лат.). Пер. А. К. Гаврилова].

3. Верблюд с корзинами

3. Терракотовая статуэтка верблюда. Найдена в Сирии. Британский музей.

См.: Walters Н. В. Catalogue of the Terracottas of the Brit. Mus. 1903. P. 247, C 544;

A Guide to the Exhib. Illustr. etc. P. 178.

Опустившийся на колени верблюд с поклажей в переметных сумах. В суме с правой стороны видны две амфоры для вина в ивовых корзинах; в суме слева — голова кабана и петух в большой ивовой корзине (χόφινος); между ними просматривается горлышко кувшина.

4. Верблюд с погонщиком при перевозке сельскохозяйственных продуктов в город

4. Терракотовая статуэтка, изображающая верблюда и его погонщика. Найдена в Малой Азии (Афродизия). Париж, Лувр. Не публиковалась (?). С разрешения Э. Потье.

Верблюд опустился на колени, погонщик сидит у него на спине. Поклажа состоит из большого кувшина для вина и овцы (голова овцы или ягненка не сохранилась).

Эти статуэтки иллюстрируют связи между городом и деревней в Сирии и на Востоке вообще. Ослы и верблюды были основными тягловыми животными в этой части Римской империи; ежедневно они доставляли сельскохозяйственные продукты для продажи на рынках и базарах сирийских городов. Сотни ослов, груженных корзинами и мешками, доставляли зерно, сыр, овощи и т. д. в такие города, как Антиохия, где их, как отмечает, жалуясь, Либаний, реквизировали чиновники и использовали для вывоза мусора из города; см.: Libanius. Περί των αγγαρειών [О принудительных конфискациях (греч.)] (Or. L., ed. Foerster, 23 sqq.).

Таблица 39

Торговля Сирин

1. Корабль пустыни — верблюд

1. Бронзовая статуя верблюда. Найдена в Сирии. Музей Ашмола. Не публиковалась. Приводится с разрешения властей.

Груженый верблюд, остановившийся на пути через пустыню: ноги вытянуты прямо. Типичная сцена сирийской пустыни.

2. Торговое судно из Силона

2. Рельеф на саркофаге. Найден в Сидоне. Бейрутский музей (?).

См.: Contenau J. Syria. 1920. I. Р. 35 sqq.;

Tab. VI. Fig. 10 sqq.

Саркофаг был найден в полной сохранности в одном из hypogaea в Сидоне. С обеих сторон в длину и с одной стороны в ширину саркофаг украшен гирляндами, прикрепленными к кольцам, которые, в свою очередь, держат в пасти львы, — орнаментальная система, типичная для сирийских саркофагов, в камне воспроизводящая бронзовые ручки и настоящие гирлянды на деревянных гробницах. С другой торцовой стороны находится рисунок, тщательно выполненный в технике плоского рельефа, изображающий торговое судно, идущее под парусами по морским волнам, в которых резвятся рыбы и прыгают дельфины. Подробности его устройства показывает приведенный здесь рисунок (по илл. 11 в книге Контено, где поясняются детали); о финикийских судах ср.: Koster A. Das antike Seewesen. 1923. S. 45 ff., а о торговых судах — Ibid. S. 151 ff. Судно, изображенное на этом памятнике, ничем существенно не отличается от обычных торговых судов времен Римской империи. Оно, несомненно, символизирует последний путь усопшего.

Таблица 40

Жизнь и труд в Парфии

1. Верблюды

2. Пахарь или пастух с быком

1—2. Глиняный сосуд шаровидной формы, покрытый красной глазурью. Найден близ Тегерана в Персии. Нью-Йорк, Метрополитен-музей. Дар Г. Ж. Демотта.

См.: Pizard М. La ceramique archaique de l’Islam. 1920. P. 205. Tab. VI, 6.

Реалистические рельефы на сосуде изображают различные сцены сельской жизни. Два отдыхающих верблюда: один лежит на земле, другой стоит рядом, прикованный за ногу. Позади — надсмотрщик или владелец в типично иранской одежде (кафтане и башлыке) с шаровидным сосудом в руках, он молится. С другой стороны сосуда изображен длиннобородый перс, одетый в длинный кафтан, на голове у него — башлык, он пашет свое поле или пасет быков. Сзади него виден другой перс с палкой в левой руке и шаровидным сосудом в правой. Наш сосуд, по-видимому, предназначался для принесения жертв богам в защиту людей и животных и во имя плодородия полей.

Пезар, на мой взгляд, прав, полагая, что эти и подобные сосуды можно датировать III–VI вв. от Р. X. Я склонен отнести их к позднему периоду парфянского искусства, поскольку их стиль очень похож на стиль немногих сохранившихся парфянских скульптур и нескольких фресок в гробницах Пантикапея. Ср. бронзовую статуэтку из Британского музея: Walters Н. В. Catalogue of Bronzes in the Br. mus. P. 22. N 222. Tab. III (из Камейроса), прототип парфянского искусства, а также: Sarre F. Die Kunst des alten Persien. S. 27 ff., 59. Taf. LXIV, LXV, CXLVII. Этот сосуд может служить для нас иллюстрацией жизни и деятельности людей в иранской части Старого Света во времена империи. Жизнь в селениях по соседству с Пальмирой, по-видимому, ничем особо не отличалась; см. документы из Ауромана и Дуры, приведенные в примеч. 50 к гл. V. Другие сосуды той же серии отображают другие эпизоды из жизни в Парфии, в особенности религию и культы. Ср.: Pezard М. Pottery that reveals people // International Studio. 1922. 75. P. 225 (данные любезно предоставлены M. Диманом, ассистентом хранителя из Метрополитен-музея).

Таблица 41

Египет

1. Александрия

1. Серебряная чаша с эмблемой. Найдена на вилле под Боско-реале. Париж, Лувр.

См.: Heron de Villefosse A. Mon. et Mem. Piot. 1899. 5. P. 39 sqq. (описание); p. 177 sqq. (анализ). Tab. I. Многократно публиковалась. Cp.: Reinach S. Rep. d. rel. I. P. 84, 1.

На эмблеме изображен бюст красивой женщины со строгим взглядом, голова которой покрыта шкурой слона. В правой руке она держит uracus, в левой — comucopiae, наполненный виноградом, плодами и увенчанный полумесяцем; бюст опирается на кедровую шишку, известный атрибут Аттиса. На роге изобилия изображен бюст Гелиоса, солнечный орел и две звезды Диоскуров. У груди богини — различные плоды (виноград, гранаты, фиги, кедровые шишки и т. д.). Среди плодов — павлин, птица Геры; по плодам шагает большая самка пантеры. Рогу изобилия, посвященному богам света, соответствуют расположенные с другой стороны символы Геракла, закрывающие правое плечо богини: лев, булава, лук и колчан. Эти символы, имеющие одинаковые размеры с uraeus, пантерой и рогом изобилия, представляют собой основные атрибуты богини. Остальные символы намного меньше. Слева — sistrum Изиды, под правой рукой — волны и дельфин, обозначающие море, под плодами — клещи Гефеста и змеиный скипетр Асклепия. Справа от рога изобилия — лира Аполлона. Несомненно, эта фигура является персонификацией не Африки, как предполагает Эрон де Виллефос, а Александрии; доказательство этому приводит П. Пердризе (Perdrizet Р. Bronzes gr. d’Egypte de la coll. Fouquet. 1911. P.39). Шкура с головы слона является характерной деталью известных изображений Александра, и позже некоторые из Птолемеев использовали ее как символ унаследованной ими от Александра власти (см., например: Edgar С. С. JHS. 1906. Р. 281. Tab. XVIII). Атрибуты богини в высшей степени интересны. Она находится прежде всего под покровительством египетских богов; она — царица Египта: об этом свидетельствует uraeus, символ царской власти в Египте. Среди других ее покровителей важнейший — Дионис (самка пантеры!), бог плодородия и благоденствия. Благосостояние даровано ей божествами света — Солнцем и Луной (ср. Табл. 36) — и великим героем цивилизации, родоначальником всех македонских династий, Гераклом. Прочие символы подчеркивают процветание морской торговли города, его прочное положение, расцвет промышленности и выдающуюся роль в искусстве. Все изображение проникнуто эллинистически-птолемеевским духом, хотя создано оно могло быть только в 1 в. н. э. серебряных дел мастерами из Александрии и Кампании. Ср.: Colligпоп М. Mon. et Mem. Piot. 22. Р. 163 sqq.; Idem. C. R. Acad. Inscr. 1916. P. 337 sqq. (египетская статуэтка, аллегория Александрии и Африки).

2. Сельские дома и Египте

2. Фреска из Геркуланума. Найдена в Геркулануме.

См.: Pitt, di Ercolano. 1. Tab. L. P. 257;

Helbig W. Die Wandgem usw. N 1569;

Rostovtzeff M. Rom. Mitt. 1911. 26. S. 56. Abb. 31.

Фреска принадлежит к жанру так называемых египетских пейзажей, которые часто встречаются по всей Римской империи, особенно в I в. по Р. X. Несмотря на то что эти фрески копировали люди, которые, может быть, никогда не видели Египта, так же как в наши дни японские и китайские пейзажи рисуют в Европе, они тем не менее дают нам достоверное общее представление о египетском ландшафте, поскольку оригиналы, к которым они восходят, были выполнены людьми, хорошо знакомыми с обстановкой. На нашей фреске изображены три усадьбы на берегу канала. Одна из них (левая) состоит из двух построек в виде башен и обнесена кирпичной стеной. Усадьба в центре состоит из пилона, высокой башни и двух важных зданий — господского дома и башни на фоне деревьев. Слева — «шадуф» и колодец (колодцы и шадуфы — φρέατα и «ηλώνεια или μηχαναΐ — часто упоминаются в папирусах римского времени; см.: Р. Flor. 16, 10; Р. Ryl. 99, 5; Р. Оху. 2137, 27). Ср.: Schnebel М. Die Landwirtschaft im hell. Agypten. 1925. S. 71 ff. Третья усадьба, на другом берегу канала, похожа на первые две, хотя и не идентична им. Сад позади господского дома огражден забором. О башнях как элементах античных усадеб см.:

Preisigke F. Hermes. 1919. 54. S.423;

Rostovtzeff М. Anatolian Studies presented to Sir W. Ramsey. P. 374, 1.

Таблица 42

Египет

1. Долина Нила во время разлива

2. Долина Нила во время разлива

1—2.Фрагменты нижней части мозаики из Палестрины. Найдены в Палестрине (Пренесте). Палестрина, палаццо Барберини.

См.: Reinach S. Rep. de peint. P. 374 (с библиографией);

cp.: Rostovtzeff M. Rom. Mitt. 1911. 26. S. 60, 61 (более полное описание).

Мозаичное изображение отражает характернейшие черты птолемеевского и римского Египта. Верхняя часть представляет собой нечто вроде зоологического атласа египетского Судана, со всеми фантастическими и реальными животными этой местности и их греческими названиями (ср. Philostr. Vit. Apoll. VI, 24). В нижней части (илл. 1 и 2) показана общая картина Египта, Дельты в особенности, в период паводка. В углу справа виден крестьянский дом, рядом с ним — голубятня. Хозяин дома выходит из двери, находящейся за спиной его жены, которая стоит в саду и смотрит на лодку с солдатами. В другом (левом) углу мозаики (на илл. 2 не отражено) — гиппопотамы и крокодилы. В нижней части посредине находятся два здания. Одно (илл. 1) представляет собой красивый павильон с большим пологом; позади него виднеется дом с башней, окруженный большим садом с изгородью. В павильоне группа римских солдат собирается праздновать какое-то событие: для празднества подготовлен большой crater и множество рогов для вина. Во главе всей компании — увенчанный лаврами офицер, который трубит в рог; его приветствует женщина с пальмовой ветвью в руках, которая вручает ему гирлянду или диадему; он явно дает сигнал подразделению солдат, приближающему к нему в военной гребной лодке (liburnica). Рядом с солдатским павильоном — компания гражданских людей, среди которых есть и женщины; собравшись в тени беседки, увитой лозой (илл. 2), они пируют под звуки музыки: одна из женщин поет гимн, аккомпанируя себе на лире, вероятно в честь победоносного полководца. Позади этих зданий — еще два яруса изображений. На среднем виднеется маленькая часовня (илл. 1), через которую проходит религиозная процессия: впереди — двое мужчин с жертвенной ношей и священным символом на ней, сзади — знаменосцы и толпа верующих. Рядом с храмом статуя Анубиса (шакала) на постаменте. За беседкой (илл. 2) мы видим огороженную священную территорию и сарай из ивовых прутьев — μοσχοτρόφιον, в котором приносили в жертву тельцов (?). Перед входом в сарай — двое беседующих мужчин, у одного из них в руках вилы, в то время как третий мужчина гонит к воде двух быков или телят; вокруг сарая летают ибисы. Последний ярус заполняют большие храмы. Самый большой, который находится позади часовни (илл. 1), — с двумя пилонами и египетскими статуями колоссов у входа; перед ним на осле едет мужчина в сопровождении слуги с поклажей. За беседкой и сараем (илл. 2) — еще три храма; первый из них представляет собой святилище ибисов (ίβιεϊον), второй — типично египетское святилище с двумя башнями, третий — греко-египетский храм. В воде — различные животные, цветы, челны местных жителей (один из них нагружен лотосами) и две большие прогулочные и охотничьи лодки с кабинами (dahabiahs). Эта мозаика в совокупности, если сравнить ее с другими сохранившимися изображениями, дает самое лучшее, самое реалистичное и живое представление о том, как выглядел Египет во времена Птолемеев и Рима. В свете новых египетских находок было бы легко составить детальное описание мозаики, чего еще никогда не делалось. Оригинал относится, по-видимому, к временам ранних Птолемеев: сохранившаяся копия, согласно исследованиям Марион Блейк, — позднеэллинистическая.

Таблица 43

Жизнь и труд в Египте

1. Повозка с балдахином

1. Терракотовая статуэтка. Найдена в Египте. Собрание Фуке.

См.: Perdrizet Р. Les terrescuites grecques de la Collection Fouquet. 1921. II. Tab. CXXII1, 2; I. P. 150. N411.

Повозкой (carpentum), которую тянут два быка или две коровы, правит парень, одетый в теплый плащ с капюшоном. У повозки тяжелые, примитивные колеса. Балдахин защищает повозку от солнца.

2. Сбор фиников

2. То же, что и № 1. См.: Perdrizet Р. Op. cit. II. Tab. XCIX, 2; I. Р. 129 sqq. N 354 (авторская копия в музее Александрии).

Крестьянин в характерной булавовидной фетровой шапке, срывающий финики с верхушки пальмы, которую он нагнул с помощью веревки; корзина для фиников висит у него на плече; ср. аналогичные терракоты: Perdrizet Р. Op. cit. II. Tab. XCIX, 4; I. P. 129 sqq. N 355 (с очень подробным описанием финиковых пальм в Египте).

3. Верблюд, нагруженный виноградом

3. То же, что и № 1. См.: Perdrizet Р. Op. cit. II. Tab. СХХП, 2; I. Р. 148. N403.

Рабочий верблюд, переносящий две наполненные виноградом корзины. На шее у него кожаный ремешок с металлической пластиной. Такие пластины служили, видимо, для того, чтобы указывать имя владельца и ту категорию, согласно которой этот верблюд облагался налогом (ср.: Rostovtzejf М. Studien zur geschichte des romischen Kolonates. S. 128. Amn. 1).

4. Верблюд, нагруженный кувшинами

4. To же, что и N1. Найдена в Египте. Британский музей, Египетский зал VI, витрина 277, 64 (37 628). Не публиковалась (?). Любезно предоставлена местными властями.

Верблюд с притороченной к седлу поклажей: с каждой стороны — по три кувшина (dolia) с маслом, вином, пивом или чем-то подобным.

Эта группа терракот представляет собой живую иллюстрацию к тому материалу, который сообщают нам папирусы об организации транспортного сообщения и о сельскохозяйственном процессе в Египте. Верблюд вряд ли был известен в Египте периода фараонов; если судить по нашему материалу, он появляется только в раннептолемеевское время, а в римскую эпоху становится самым распространенным рабочим животным. Ср.: Perdrizet Р. Op. cit. Р. 147 sqq. (написано до публикации папирусов Зенона). Терракота, изображающая сборщика фиников, иллюстрирует одну из типичнейших форм производственной деятельности в южных провинциях Римской империи. Другой знаменитый продукт, производившийся в Египте — saqiyeh, возможно, изображен на терракоте, которую представил Эдгар (Edgar С. С. Bull, de la Soc. Arch. d’Alex. 1905. 7. P. 44), cp. при-меч. 42 к гл. VII.

5. Архимедов ворот

5. Фрагмент фрески в доме Эфеба. Помпеи, дом Эфеба (casa dell’ Efebo).

Reg. I, ins. VII, N 10–12. Cм.: Maiuri A. Not. d. scavi. 1927. P. 59 sqq. N IX. Tab. IX; cp.: Jacono L. Ibid. P. 86 sqq.

Фреска, фрашент которой изображен на нашей иллюстрации, является элементом убранства стен сложенного из камня триклиниума в саду этого дома. Все фрески выдержаны в так называемом египетском стиле и содержат сцены жизни в Египте. На нашей фреске изображена сцена из сельской жизни. На фоне вереницы прудов с утками (νησσοτροφεία) расположен павильон, сельский трактир, с двумя посетителями (мужчиной и женщиной) в недвусмысленной позе, слугой, который подносит вино, хозяйкой и флейтисткой (scabillaria). За водой в прудах следит бедный феллах, которому приходится тяжело трудиться, чтобы ногами приводить в движение изобретенную Архимедом cochlea (κοχλίας в папирусах; см.: Schnebel М. Die Landwirtschaft im hell. Agypten. S. 84). Подробные технические пояснения к фреске даны в работе Л. Джаконо (L. Jacono). Следует отметить, что cochlea используется в Египте до сих пор — не только в Дельте, но и в Центральном Египте. Она имеет точно ту же форму и ее так же приводят в движение, как это показано на фреске из Помпей. В папирусах она упоминается очень редко, поскольку ее — как и сегодня — не применяли в Фаюме. Многочисленные устройства, в точности повторяющие cochlea на нашей фреске, найдены в шахтах и возле шахт на некоторых рудниках Южной Испании; они применялись для откачивания воды и штолен и котлованов. См.: Rickard Т. A. The mining of the Romans in Spain // JRS. 1928. 18. P. 130 sqq. Tab. XII.

Таблица 44

Каранис, деревня в Фаюме

1. Улица и фасад дома. Примечательны деревянные вставки в стенах домов, а также деревянные рамы дверей и окон

2. Деревянный стул

3. Расписная деревянная шкатулка с портретом владелицы с одной стороны и голубем с другой. Может быть, это свадебная шкатулка дамы, в которой хранились украшения и другие драгоценности, составлявшие ее приданое?

4. Деревянный гребень для вычесывания шерсти

5. Красивая корзина, возможно для шерсти

6. Стеклянная лампа; она устанавливалась на деревянном треножнике

7. Деревянный молоток

8. Плетеное опахало

9. Деревянное перо

1—9. Улица в Каранисе и типичные предметы повседневного обихода, найденные в развалинах частных домов в Каранисе.

Не публиковалось. Приводится здесь с любезного разрешения Committee on Near East Research University of Michigan, USA.

Первые научные раскопки одной из деревень в Фаюме были начаты в 1924 г. Мичиганским университетом и находятся сейчас в самом разгаре. Результаты этих научных раскопок поразительны. Повседневная жизнь населения одной из типичных деревень Фаюма во времена римского владычества во всех подробностях описана благодаря тщательному изучению развалин Карани

са, осуществленному Мичиганским университетом (директор раскопок — мистер Петерсон, научный руководитель — проф. А. Е. Р. Боак).

О более ранних раскопках в Каранисе см.:

Grenfell, Hunt, Hogarth. Fayum towns and their Papyri. 1900. P. 27 sqq. Tab. II;

cp. Tab. XV–XVII. О работе экспедиции Мичиганского университета см.: Воак А. Е. R. JEA. 1927. 13. Р. 171 sqq. Ср. библиографию в САН. 1929. VII. Р. 894, 8.

Чтобы показать форму дома, характерную для Караниса и других деревень Фаюма, я воспроизвожу здесь снимок одного из домов Караниса, наиболее полно восстановленного в результате раскопок. Снимок (не опубликован) был выполнен г-ном Терентьевым и приводится здесь с разрешения руководителя экспедиции.

Проф. Боак по моей просьбе так описывает этот дом (С 51): «Перед нами — типичный дом, один из лучших, какие были в Каранисе; датировать его можно II–III вв. по Р. X. В нем имеется подвальный или заглубленный первый этаж, над которым высились три или даже четыре этажа. Фундамент и основание кладки стен над землей состояли из местного камня, причем кладка осуществлялась без применения раствора. Остальные стены выкладывались высушенными на солнце кирпичами. Внешние стены в определенных местах имеют утолщение и облицованы деревом. Деревянными были также дверные и оконные рамы. Над подвальными помещениями был возведен свод, который служил опорой для пола основного помещения, состоявшего из кирпича и утрамбованной глины. Лестничные пролеты также были снабжены сводами, причем сводчатый потолок над каждой лестничной площадкой служил основанием для лестничной площадки следующего этажа. Внутренние стены были заштукатурены.

Надписи на плане. Lichtoffnung — отверстие для света; Eingang — вход; Strasse — улица; Erdgeschoss — первый этаж; Fall Тur — люк; Meier — метры.

Дом в разрезе A — В, с юга на север. Вид с востока. Надписи на плане. Westliche Aujtenwand — внешняя западная стена; Fussboden — пол; Wolbung — свод.

Дом в разрезе С — D, с запада на восток. Вид с юга.

Имения нубийских царей

Верхние этажи и крыша, состоящая из тростника, циновок и утрамбованной глины, опирались на деревянные балки. В комнатах были устроены ниши и стенные шкафы. Ниши служили иногда домашними часовнями, а шкафы часто закрывались деревянными дверцами. Средняя высота этажа составляла примерно 2.25 м, но в особых случаях, как например в помещении С-51 А на плане, высота могла составлять 4 м. К дому прилегал двор (С 50), который выходил на улицу. В плане дом представляет собой квадрат со стороной около 7.5 м. Наибольшая высота стен после раскопок составила 6.25 м над уровнем земли; первоначально она составляла, видимо, около 8 м. Подвальный этаж, включая складские помещения, располагался как под двором, так и под домом».

Таблица 45

Изображения из царства Мероэ

1. Нубийская царица в своем поместье

1. Бронзовый сосуд с гравировкой. Найден в Караноге, в Нижней Нубии, в большой гробнице G 187. Каирский музей.

См.: Wolley С. L., Randall-Maclver D. Karanog. The Romano-Nubian Cemetery (Univ. of Pennsylvania, Egyptian Dep. of the Univ. Museum, Eckley В. Coxe Junior Expedition to Nubia. Vol. III). 1910. Text P. 59 sqq.; cp. P. 37 sqq. Tab. 26, 27;

Maspero C. Guide to the Cairo Museum. P. 262. Вероятно, I–II вв. по P. X.

На гравюре в центре изображена небольшая круглая хижина; она сделана из воткнутых в землю ив, верхушки которых связаны вместе; на ней — солнечный диск. Позади хижины — мимоза. Перед хижиной на земле сидит дама, явно царица, о чем можно судить по солнечному диску на хижине и по наряду женщины. Верхняя часть тела обнажена, нижняя закрыта гладкой юбкой. На ней плотно прилегающий шейный обруч и два ожерелья, одно из них с крупными подвесками. На каждой руке у женщины по наплечному кольцу и браслету. В правой руке, очевидно, кинжал. Позади нее — обнаженная прислужница. Справа — управляющий, который дает указания старому пастуху; пастух протягивает царице сосуд, который похож на оплетенную кадку. У ног пастуха — пять чашек. Объяснение может быть простым: пастух собирается налить содержимое кадки с молоком в одну из этих чашек. За его спиной — два ряда коров, пять пар. Одна корова кормит теленка, другую доят. За четвертой парой коров стоит второй пастух с кадкой. Последняя, пятая, пара коров обращена в другую сторону и смотрит на вторую хижину и второе дерево, к которому привязаны пять телят. Подобная чашка с аналогичными фибрами была обнаружена в той же гробнице (находится теперь в Пенсильвании, в университетском музее). Множество чашек подобной формы было найдено также в Керме (см.: Reisner С. Harward African Studies V. 1923. I–III. P.47; IV–V. P. 203 sqq.). Техника гравюры обнаруживает странную смесь позднеегипетского и эллинистического стилей. Сцена точно схвачена и исполнена движения. Тот образ жизни, который предстает перед нами в изображении на сосуде, типичен для царства Мероэ. Его жители вели жизнь сельских тружеников и пастухов. Разведение скота приносило королевской семье основные доходы. Ср. стелу Танатамона в храме Аммона в Джебель-Баркале: «Не built another hall at the back for milking his many herds in (their) tens of thousands, thousands, hundreds and tens. There was no counting the young calves with their cows» [Он выстроил другое большое помещение на задах для дойки своих, огромных стад, исчисляемых десятками тысяч, тысячами, сотнями и десятками. А телят с коровами нельзя было и пересчитать (англ.)] (Reisner C. Sudan Notes and Records. 1919. 2. P.54).

2. Статуэтка нубийскою царя

2. Статуэтка птицы души нубийского царя. Найдена в Ка-раноге в гробнице G 187. Музей Пенсильванского университета, Филадельфия.

См.: Wolley С. L., Randall-Maclver D. Op. cit. Р. 47. Tab. 1, 2.

Наша статуэтка — самая красивая из 120 подобных, найденных в Караноге. Она сделана из песчаника и первоначально была раскрашена. Согласно нубийскому (чуждому египтянам) обычаю, она изображает душу (Ба) царя с человеческим телом и птичьими крыльями. Царь изображен в своем обычном наряде. На нем ряса священника с рукавами, под которой видна красная туника. На ногах у него сандалии, на голове был, видимо, солнечный диск. В левой руке он держит посох, возможно, с шишкой на конце. Правая рука отсутствует. Лицо не обнаруживает негроидных черт.

3. Охота в Нубии

3. Нубийский глиняный кубок с изображением охотника. Найден в Караноге, не относится к гробнице G 189. Каирский музей.

См.: Wolley С. L., Randall-Maclver D. Op. cit. Р. 55. Tab. 43.

Желтоватобелый фон, сам рисунок — темно-коричневый.

На рисунке изображен негр на охоте. Он держит два копья. Перед ним — большая собака в ошейнике с шипами. Еще дальше впереди — лес (обозначен с помощью одного-единственного дерева) и в нем — двое животных.

4. Нубийские жирафы

4. Нубийский шаровидный горшок или кринка. Найден в Караноге, гробница G 566. Музей Пенсильванского университета, Филадельфия.

См.: Wolley С. L, Randall-Maclver D. Op. cit. Р. 56, 262. Tab. 41.

Черное и белое на красном.

Жирафы, обгладывающие верхушки деревьев. В верхнем ярусе — гигантская змея. Об изображениях жирафов в античном и современном искусстве см.: Laufer В. The Giraffe in History and Art // Field Museum of Natural History, Antropology. Leaflet 27. Chicago, 1928 (нубийская керамика автором не рассматривается).

Все иллюстрации, приведенные в данной таблице, публикуются с любезного разрешения музея Пенсильванского университета.

Таблица 46

Африка

1. Плодородие Африки

1. Напольная мозаика. Найдена в развалинах атриума виллы на побережье между Шушем (Гадрумет) и Сфаксом (Тапарура) в Тунисе (Проконсульская Африка). Тунис, музей Бардо.

См.: Caucker Р. Inventaire des mosaiques de la Gaule et de l’Afrique. II, 1 (Tunisie). N 86 (и цветные таблицы);

Reinach S. Rep. de peint. P. 36, 2 (в обоих источниках библиография).

Элегантная мозаика с безупречно организованным геометрическим расположением компонентов. На центральном медальоне изображен Нептун, бог моря, который едет по морю в триумфальной колеснице, запряженной четырьмя морскими коньками. В правой руке он держит дельфина, в левой — трезубец, над его головой сияет нимб. Слева и справа — тритон и нереида. В четырех углах — покровители четырех времен года. Зима-пожилая женщина, одетая в теплое темно-синее одеяние, в венке из тростника, держит в руках двух диких уток, тушки которых свисают, насаженные на тростинку; фигура ее заключена в рамку из двух оливковых ветвей. Справа от нее — тростник и животное Зимы — вепрь, слева — мужчина, сажающий бобы (или собирающий оливки?). Весна — обнаженная девушка в венке из цветов и золотом ожерелье, на плечи накинут бледнокрасный pallium, в правой руке она держит розу, а в левой — корзину с розами; два розовых побега образуют рамку. Справа от нее, среди роз, — собака, привязанная к розовому кусту, слева — сад цветущих роз и юноша, несущий корзину с розами. Лето — совершенно обнаженная женщина в венке из колосьев и с ожерельем на шее, держит в правой руке серп, а в левой — корзину, наполненную колосьями, и свой фиолетовый pallium·, вся картина заключена в рамку из колосьев. Справа от нее — лев на колосящейся ниве, слева — мужчина, который жнет колосья и складывает их в корзину. Осень изображена в виде полуодетой женщины, ноги которой прикрыты зеленоватым pallium’ом; на ней также ожерелье и венок из виноградных листьев. В правой руке она держит чашу, из которой выливается вино, в левой — тирс; обрамление составляют побеги виноградной лозы с гроздьями винограда. Справа от нее — виноградные лозы и пантера, слева — бородатый мужчина, несущий две корзины с виноградом. Идея мозаики заключается в прославлении созидательных сил природы — благословенной воды, которая так важна для засушливой Африки, — и четырех форм проявления ее созидательных сил, воплощенных в четырех временах года; при этом времена года представлены как четыре возрастные ступени человеческой жизни (ср.: Boll F. Die Lebensalter. 1913). Этот мотив был очень популярен в Африке (см. указатель к трем африканским томам «Inventaire etc.»). Четыре времен года изображены на множестве мозаик; на некоторых они сочетаются с символикой двенадцати месяцев (см. «Inventaire etc.», в особенности II, 1. N 594, 666, 752, ср. нашу Табл. 29), на других — со знаками Зодиака. Четыре времени года часто представлены как четыре ветра. Отметим, что такие мозаики часто встречаются именно в сельскохозяйственных провинциях Римской империи — в Африке, Галлии, Испании, Британии — и что они находятся в тесной взаимосвязи с иллюстрациями крестьянского календаря. Более красноречивого свидетельства сельского характера жизни людей в античности не имеется.

2. Священный хлеб

2. Благодарственная стела. Найдена в Тунисе, сейчас находится в музее г. Шуша (Гадрумет). Не публиковалась.

Священный конический камень (βαίτυλος) великой африканской, семитской и берберской богини в обрамлении спелых колосьев; впечатляющий символ сельского хозяйства Африки.

3. Африканская вилла

3. Глиняная лампа. Найдена на юге Туниса. Музей в Шуше.

См.: Gouvet Ch. Bull. Arch, du Com. d. Trav. Hist. 1905. P. 115 sqq.

Типично африканская вилла: длинный арочный входной портик впереди, за ним — массивный атриум и два выступающих двухэтажных флигеля, благодаря которым вилла в плане приобретает форму греческой буквы π. На улице перед виллой — двухколесная повозка (cisium), в которой сидит мужчина; ее тянут два мула; раб с поклажей своего господина идет впереди. Позади повозки — старое дерево. Ср. подобные лампы с изображением портового города:

Walters Н. В. Catalogue of the Greek and Roman Lamps in the Brit. Mus. 1914. N527. Tab. XVI; N758. Tab. XXV;

Rostovtzejf M. Rom. Mitt. 1911. 26. S. 153 ff. Abb. 66.

Таблица 47

Африка. Триполи

1. Молотьба

1. Мозаика. Найдена в развалинах античной виллы на побережье в Дар-Бук-Аммере (под Злитеном в Триполи). Музей Триполи.

См.: Mariani L. Rend. d. r. Acc. dei Lincei. 1915. P.410 sqq.;

Bartoccini R. Aegyptus. 1922. 3. P. 161. Fig. 8;

Idem. Guida del Museo di Tripoli. P. 20. N 19;

Aurigemma S. I mosaici di Zliten, Africa italiana. 1926. 1.

Материалы для наших иллюстраций любезно предоставил проф. Ауригемма.

Вилла в Злитене была обильно украшена мозаиками, часть которых может быть поставлена в один ряд с прекраснейшими мозаиками I в. по Р. X. Часть из них — напольные мозаики, часть — настенные украшения. На нашей мозаике изображен ток (άλως); он находится поодаль от виллы, которая видна на заднем плане. Земля здесь покрыта зерном. За работой следит надсмотрщик, vilicus. Другой человек погоняет палкой пару быков, которые медленно и нехотя движутся по току. С другой стороны двое мужчин удерживают двух вздыбленных, упирающихся коней и гонят их через ток; искусно показан контраст между флегматичными быками и горячими конями. Пятый человек шевелит зерно вилами. Возле тока — красивое старое оливковое дерево, в тени которого сидит женщина, возможно хозяйка дома; она дает указания мужчинам, удерживающим коней.

2. Молочная ферма

2. То же, что № 1.

См.: Bartoccini R. Op. cit. N21.

Молочная ферма на вилле. У входа в хлев, перед которым расположена пристройка с амфорами для молока, находящимися на крыше, сидит пастух, он доит козу. В центре пасутся козы и овцы, на заднем плане виднеется главная постройка молочной фермы. Позади пастуха стоит стол, на котором видны цилиндрические корзины для изготовления сыра. Ср. подобные сцены на lanx quadrata [квадратная чашка (лат.)] которая была найдена в 1729 г. в Дербишире (Англия), хотя она галльского происхождения (Байо, Нормандия).

См.: Longperier A. de. Gaz. arch. 1883. Р. 78 sqq.;

Odobesco A. Le tresor de Petrossa. I. P. 109. Fig. 41.

Большое сходство имеет также мозаика из Тиволи (?) в собрании Инс-Бланделла;

см.: Ashmole В. A Catalogue of the Ancient Marbles at Ince Blundell Hall. 1929. P. 123. N 412. Tab. 51.

3. Сельскохозяйственные работы

3. To же, что № 1.

См.: Bartoccini R. Op. cit. N 21.

На заднем плане — вилла, в углу справа — каменная ограда дома и сада с входными воротами, которые, возможно, одновременно являются жилищем одного из арендаторов (coloni) виллы. На переднем плане — дети, играющие в траве. Позади них — женщины, которые под наблюдением пожилой женщины (vilical) вскапывают мотыгами землю.

Мозаики из Злитена являются самыми ранними образцами того жанра, который был характерен для Африки и о котором шла речь на с. 59 и в примеч. 83 и 87 к гл. VII. На них показаны различные типы поместий и вилл, рассеянных по всей Африке, а также сделана попытка описать сельскохозяйственные работы, которые там велись. Вилла в Злитене явно была центром большого имения, где были хорошо развиты земледелие и молочное животноводство и где в работах использовались арендаторы и рабы. Другие типы описаны в седьмой и последующих главах. Ни одного подобного изображения в других частях Римской империи мы не находим. Фрески в помпейских домах, обнаруженные там живопись и мозаики, выполненные в египетском стиле, не преследуют подобной цели; они не ставят перед собой задачу передать характерные черты какой-либо определенной виллы, — виллы заказчика.

Ср.: Rostovtzeff М. Die hellenistische-romische Architekturlandschaft // Rоm. Mitt. 1911. 26.

Таблица 48

Африка

Сельскохозяйственные работы и сельская жизнь на краю пустыни

Надгробный памятник Гирзы и его скульптурные украшения. Монумент был обнаружен и сфотографирован А. Мейе де Матуизье (Н. Mehier de Mathuisieuix); ср. его описание в «Nouv. arch. d. miss. scient.» (1903–1905. 11–12. P.24 sqq. Tab. VI, 2; VIII; IX, 2; X; XI, 1). Наши иллюстрации заимствованы из этой публикации.

Богатое скульптурное убранство надгробного храма по большей части рассеяно вокруг развалин здания и находится в плохом состоянии. На большинстве рельефов изображены сцены из повседневной жизни семьи землевладельцев, которой принадлежал этот монумент. Сохранилась также длинная надгробная надпись с многочисленными именами (все имена принадлежат местным жителям). Четыре фрагмента, которые приведены на нашей таблице, показывают жизнь на полях имения. Из изображенного на рельефах видно, что жизнь на краю пустыни была полна разнообразных опасностей; ср. нашу Табл. 37, где показана подобная картина жизни в степях Крыма. Первый фрагмент изображает пахоту на верблюдах и быках, второй — сражение с местными жителями, третий — битву с дикими зверями, четвертый — молотьбу и транспортировку зерна с поля в корзинах. Надгробный памятник создан не позднее IV в. н. э.

Таблица 49

Африка

1. Угощение гостей вином

1. Напольная мозаика. Найдена в Дугге. Тунис, музей Бардо.

См.; Merlin A. Bull. Arch, du Com. d. Trav. Hist. 1919. Tab. I;

Reinach S. Rep. d. peint. P.256, 1.

Два раба тащат на плечах большие кувшины с вином. На них — типичное одеяние рабов, на шее — длинное ожерелье с амулетом против сглаза. На одном кувшине написано ΠΙΕ (т. е. πίε), «пей», на другом — ZHCHC (ζήσης), «должен жить», — слова, которые обычно встречаются на кубках и кувшинах с вином. Один из кувшинов украшен магическими фигурами против сглаза, какие часто встречаются на постройках и предметах бытового обихода как римской, так и современной Африки, и надо отметить, что их никогда не собирали и не исследовали. Раб, находящийся слева, держит в правой руке зеленую ветвь; раб, стоящий справа, держит в левой руке бутыль с водой. Позади первого стоит юноша-раб, подносящий воду и полотенца, позади второго — другой юноша с зеленой ветвью в правой руке, а в левой он держит корзину с цветами. Рабы наливают из своих кувшинов вино двум мужчинам; один из них одет как цирковой возница. Фреска изображает подготовку к какой-то пирушке в частном доме или торговлю вином. Подобные сцены часто изображались в столовых богатых дворцов, а в скромных винных лавках часто висели их копии.

См.; Reinach S. Rep. d. peint. P. 249, 8; 250, 4–9;

ср. 1–3 и 10; добавим к ним сцены, изображенные на стенах винных лавок в Помпеях, см.;

Reinach S. Op. cit. Р. 254, 5–6.

Новое толкование помпейским фрескам дает М. Делла Корте (Della Corte М. Case ed abitanti di Pompei, passim) в разных разделах этого труда.

2. Разгрузка судна

2. Мозаика у порога перед дверью. Найдена в Шуше (Гадрумет) в подземной гробнице. Тунис, музей Бардо.

См.; Gauckler Р. Inventaire des mosaiques de la Gaule et de I’Afrique. II, 1 (Tunisie). N 189. Tab.;

Reinach S. Op. cit. P. 273, 3.

Торговое судно, стоящее на разгрузке, видимо, слитков металла в мелководной гавани. Два работника идут вброд по мелководью, каждый со слитком на плече. На берегу еще двое мужчин, они взвешивают слитки на больших весах. Мозаика хорошо иллюстрирует те особые условия, которыми отличалось судоходство в мелководных заливах.

3. Два быстроходных парусника

3. Фрагмент мозаики. Найден в Шуше (Гадрумет) в развалинах дома. Музей Шуша.

См.; Gauckler Р. Op. cit. N 166.

Два быстроходных парусника с кабиной на корме, сложной системой парусов и девятью парами гребцов на каждом. Вероятно, имеются в виду курьерские и полицейские суда африканского флота (naves tesserariae).

Таблица 50

Африка

1. Жизнь в африканском поместье

1. Мозаика. Найдена в развалинах большой виллы близ Утины (Удна) в Тунисе (Проконсульская Африка). Она украшала пол одного из атриумов этого роскошного дома, возможно принадлежавшего роду Лабериев.

См.: Cauckler Р. Mon. et Mem. Piot. 1897. 3. Р. 185 sqq.

Мозаика описана на Р. 200. N 21 и изображена в Tab. XXII названной работы; ср. план здания в Tab. XX; а также:

Idem. Inventaire des mosaiques de la Gaule et de l’Afrique. II, 1 (Tunisie). N 362. Tab. (с библиографией);

Reinach S. Rep. d. peint. P. 390, 1. Относится к началу II в. н. э.

В центре картины — крестьянский дом или сарай; в воротах, опираясь на длинный посох, стоит человек, возможно пастух, и смотрит на приближающееся стадо. В боковой стене дома — три окна и низкая дверь, к двери прислонен плуг. К дому приближается стадо коз, овец и коров, а две собаки бегут по полям в противоположном направлении. Выше стада — человек, который пашет поле на быках. Рядом с домом — шатер («шурби») и примитивный колодец, из которого только что набрал воду другой человек, чтобы наполнить корыто и напоить лошадь. Вторая лошадь привязана к столбу между колодцем и домом. Справа человек в тяжелом плаще погоняет осла. Эта центральная часть мозаики безусловно представляет собой вид одной части большого поместья: скорее всего, это хлев или сарай, вряд ли перед нами дом одного из coloni. Вокруг центральной части мы с трех сторон видим сцены, которые показывают разнообразные занятия владельцев имения и их работников. Слева трое изящно одетых мужчин на роскошных конях нападают на львицу и поражают ее. Внизу — другие сцены охоты. Какой-то человек, обрядившись козой, медленно на четвереньках ползет среди скал, загоняя в сеть бегущих впереди него куропаток. Другой человек, в одном плаще, развевающемся у него за плечами, нападает в болоте на дикого вепря, а его спутник пытается удержать огромного бульдога, который рвется к вепрю. Справа от центральной картины мы видим сцены сельской жизни. Пастух в поле под оливой наигрывает на флейте; вокруг него — стадо коз; другой пастух доит козу. Справа — раб-негр, срывающий оливки с большого дерева.

2. Конюшня и другие хозяйственные постройки в африканском поместье

2. Мозаики. Найдены в развалинах triclinium’а (возможно, большая столовая), входившего в состав строений большой, роскошной виллы около Табарки (Табрака).

См.: Gauckler Р. Inventaire etc. II, 1 (Tunisie). N 940 и две таблицы — одна из них цветная (с библиографией), а также:

Rostovtzeff М. Jahrb. d. d. arch. Inst. 1904. 19. S. 125. Abb.;

Reinach S. Op. cit. P. 392, 3, 4. Ill или IV в. по P. X.

Из четырех мозаик, украшавших triclinium, здесь приведены две. На центральной мозаике, от которой сохранились только фрагменты, изображены сцены охоты в африканских степях. На центральном мозаичном поле изображен вид на жилую часть виллы, обрамленную роскошным парком и цветником (παράδεισος), где порхают разнообразные дикие и ручные птицы (см.: Reinach S. Op. cit. Р. 391, 5; Rostovtzeff М. Op. cit. S. 125). Боковые мозаики, представленные в нашей таблице, иллюстрируют различные постройки в поместье. На мозаике слева — большой, вместительный хлев среди оливковых деревьев и виноградных лоз; на заднем плане — холм с куропатками, на переднем плане — пастушка, которая прядет, сидя под тополем, и пасет овец, находящихся между деревьями; рядом с хлевом стоит породистая лошадь. На мозаике справа изображен большой сарай и складские помещения, где, вероятно, хранили растительное масло и прессы для вина; и сарай и склады обрамлены зеленью олив и виноградных лоз; перед ними — птичий двор, на нем несколько деревьев и три помещения, вероятно курятники, а также пруд для рыбы, уток, гусей и т. д. Мозаики из Табраки представляют нам сложную картину жизни имения, где изготовляли вино и масло, разводили лошадей, скот и птицу, т. е. они показывают планомерно развивающееся крупное сельскохозяйственное производство. Ср. мозаику из имения Юлия на Табл. 62 и гл. XII. Эти поздние памятники приведены здесь в связи с тем, что тип африканской виллы, по всей вероятности, существенно не менялся на протяжении II–III/IV вв. н. э.

Таблица 51

Африканские терракоты

1. Местные жители

1. Три глиняные краснолаковые бутыли. Согласно А. Мерлину, найдены, вероятно, в Эль-Аудже, в 30 км южнее Кайруана. Париж, Лувр. Не публиковались. Подобные (почти идентичные) бутыли из музея Бардо в Тунисе, найденные на том же месте, были опубликованы и подробно описаны А. Мерлином (Merlin A. Bull. Arch, du Com. d. Trav. Hist. 1917. P. CCXI sqq. Tab. XXXVII; cp.: 1920. P. 2 sqq. и примеч. 37 к нашей гл. V). II–III вв. по Р. X.

Все эти бутыли имеют форму человеческих голов. Без сомнения, они были задуманы как изображения всех представителей исконного населения римской Африки. Обратите внимание на различные виды этих причесок; женская прическа очень похожа на прически цариц эпохи поздних Птолемеев. В центре — голова женщины, справа и слева, видимо, — головы мужчин. На горлышках бутылей написаны имена горшечников, которые их изготовили, или владельцев горшечных мастерских: на одной — NABIGIV I PINGI, т. е. Na(v)igiu(s) I (f)ingi(t), или (J)in(x)i(t); на другой — ЕХ OFICI I NAVIGI, т. е. ex of(f)ici(na) I Navigi [Навигий создает, или создал (лат.)] Бутыли явно местного производства, о чем свидетельствуют имена на горлышках. Эль-Ауджа был важным центром производства разного рода краснолаковых горшечных товаров. Техника производства и орнаменты этой африканской керамики подробно описаны Мерлином в указ. соч.

2. Землевладелец

2. Терракота. Найдена в Шуше в римском некрополе. Париж, Лувр. Упомянута, но изображение не представлено в «Nouvelles fouilles dans les necropoles de Sousse» (Bull. Arch, du Com. d. Trav. Hist. 1903. P. 170. N 14) (ссылкой на эту работу я обязан А. Мерлину). Местное производство. II–III вв. по Р. X.

Молодой человек в римских одеждах на лошади. Расовая принадлежность и одежда говорят о том, что перед нами представитель африканской буржуазии, возможно землевладелец.

3. Крестьянин

3. Терракота. Найдена, вероятно, в Шуше в упомянутом выше римском некрополе. Париж, Лувр. Не публиковалась. Местная работа II–III вв. по Р. X.

Пожилой крестьянин в тунике и толстом плаще кельтского типа с сucullus, идущий в левую сторону. Возможно, в руках он что-то несет. Великолепный образец реалистической прикладной скульптуры.

Таблица 52

Траян и Адриан

1. Траян и ветераны

1. Рельеф арки Траяна в Беневенте. Беневенто. Библиография по поводу этой арки содержится в примеч. 6 к гл. VIII, здесь же укажем только С. Рейнаха (Reinach S. Rep. d. rel. I) (наш рельеф приведен у него на с. 65, 1). В указанном примечании я даю общие пояснения к рельефу на арке.

Группа богов подводит двоих ветеранов к императору и его свите (все в партикулярном платье). Верховным божеством является Вирт, который держит в руках vexillum с пятью aquilae, символами пяти легионов. Вирта сопровождают Диана и Сильван Доместик, боги лесов и полей и покровители оседлой сельской жизни. В содержании рельефа без труда угадывается прославление Траяна, наделившего землями солдат пяти легионов; речь в данном случае идет о земельных владениях не в провинциях, а в Италии, и об этом свидетельствует место, которое занимает рельеф, — он расположен на римской стороне арки, — а также материал, который предоставляет нам Liber coloniarum. Ср. примеч. 6 к гл. VIII.

2. Траян и торговцы

2. То же, что № 1.

См.: Reinach S. Op. cit. Р. 65, 2.

Император и трое римских граждан, одетые, как и он, в партикулярное платье, обмениваются приветствиями. Эти три мужские фигуры представляют место, находящееся под защитой трех богов: первый — Аполлон (слева), второй — Геркулес, в третьем распознается Портун; следовательно, город, охраняемый тремя богами, — портовый город. Поскольку божествами-защитниками navale города Рима как раз и являются Портун, Геркулес и Аполлон, становится обоснованным предположение фон Дома-шевского о том, что императора здесь приветствуют римские торговцы — купцы форума Боария, важнейшего делового центра столицы.

3. Продовольствие для италийских городов

3. То же, что № 1.

См.: Reinach S. Op. cit. Р. 66, 4.

Императора торжественно приветствует группа из четырех мужчин и двух женщин. Женщины представляют собой символические фигуры, на них — короны-венцы, и они несомненно олицетворяют четыре итальянских города; у одной на руках младенец. Оба мужчины — римские граждане; у каждого на плечах маленький мальчик и мальчик постарше — рядом. В углу справа — деревья. Поскольку этот рельеф украшает внутреннюю поверхность арки и поскольку другой рельеф, расположенный там же, посвящен городу Беневенту, то наш рельеф, скорее всего, олицетворяет благодарность, которую четыре североиталийских города — и среди них Беневент — испытывают к Траяну за учреждение им alimenta. В Италии теперь рождается больше детей — и все благодаря alimenta. Такова основная идея изображения на рельефе.

4. Траян и провинции

4. То же, что № 1. См.: Reinach S. Op. cit. Р. 61, 2.

Царственная женская фигура в венце, опирающаяся на плуг (атрибут в правой руке утрачен), смотрит на императора Траяна, который подводит к ней двоих детей — маленького мальчика и девочку чуть постарше, взирающих на нее с мольбой. Женщину защищает бог Марс. Позади императора — две внушительные женские фигуры в диадемах, у одной в руках рог изобилия. Согласно толкованию Петерсена, перед нами Italia agricola (земледелица Италия), которой молятся воспитанные Траяном дети. Сцена, по его мнению, символизирует сельскохозяйственное возрождение Италии под защитой победоносного оружия Траяна (Марс), благоденствие Италии и ее заселение благодаря действию alimenta. Поскольку рельеф расположен на стороне, обращенной не к Риму и Италии, а к провинциям, и поскольку прославлению alimenta уже посвящен рельеф № 3, то фон Домашевский видит в этой сцене символическое изображение распространения римских граждан по провинциям в результате завоевания новых римских колоний, явившегося заслугой Траяна. Я вижу в изображенном на рельефе, скорее, символ того, что Римская империя вновь становится процветающей и густонаселенной вследствие разумной военной политики. Марс, бог войны, который обеспечивает Римской империи защиту, способствует таким образом восстановлению ее плодородия, останавливает сокращение населения и создает основу для изобилия. Вторая фигура в диадеме, стоящая рядом с Изобилием (Абундантией), возможно, Юстиция, или Клементия, которая символизирует нелицеприятное, справедливое и милосердное правление Траяна и Адриана в провинциях, или, скорее, правление Адриана как преемника Траяна.

Таблица 53

Бремя войны

1. Солдаты Траяна добывают продовольствие во вражеской стране

1. Рельеф колонны Траяна. Рим, форум Траяна.

См.: Cichorius С. Die Reliefs der Traianssaule. III. S. 203. Taf. LXXXI.

На заднем плане — римский лагерь, отделенный от сцены на переднем плане цепью гор (левая часть изображения относится к предыдущей сцене, где солдаты вступают в только что сооруженный лагерь). На переднем плане — тучная нива: пшеница созрела и урожай превосходный; римские солдаты преодолели горы, чтобы снять урожай с полей врага и перевезти его на мулах в лагерь. Они, несомненно, если понадобится, точно так же опустошат собственные провинции, особенно во время гражданской войны.

2. Обоз войска Марка Аврелия

2. Рельеф колонны Марка. Рим, пьяцца Колонна.

См.: Petersen Е., Domaszewski A., von, Calderini G. Die Marcussaule. Taf. Cl, CII. N ХСIII;

Reinach S. Rep. d. rel. I. P. 323. N 115.

Обоз войска императора Марка. Тяжелые повозки, груженные impedimenta войска, которые тянут быки и лошади, медленно продвигаются вперед под военным прикрытием. Можно с легкостью представить себе, сколь велико было число тягловых животных, которые использовались для перевозки солдатского скарба, боеприпасов и продовольствия. Большая часть скота определенно реквизировалась в римских провинциях, в то время как вражеские земли поставляли лишь небольшую его часть.

3. Добыча и военнопленные

3. То же, что № 2.

См.: Petersen Е. etc. Op. cit. Taf. LXXXII. ΝΧΧΙII;

Reinach S. Op. cit. S. 317. N91.

Римские солдаты сопровождают военную добычу, состоящую из стад коров и коз, а также из пленных женщин. Сцена типична и на колонне повторяется часто; ср., например: Reinach S. Op. cit. Tab. ХХХIII. N XXV, XXVI; Tab. CXIXa. N CX–CXI и т. д. Мужчин среди пленных нет; добыча состоит исключительно из скота, женщин и детей.

Рельефы колонн Траяна и Марка составляют противоположность рельефам арки Беневента, отражающим программу Антонинов. Они создают реалистическую картину жизни, и нашим глазам открывается впечатляющее зрелище того бремени, которое пришлось на долю Римской империи в результате тяжелых войн за безопасность Италии и провинций.

Таблица 54

Траян и Адриан

1. Alimenta

1. Рельеф одной из боковых стен форума. Найден на территории Римского форума, сейчас находится там же.

См.: Mrs. A. Strong. Roman Sculpture. Р. 150 sqq. Tab. XLV (cp.: La Scultura Romana. Р. 138 sqq.);

Reinach S. Rep. d. rel. I. P. 278 (в обоих источниках библиография). Воспроизводился неоднократно.

Император, возможно Траян, стоит на ростре (Rostra) Римского форума (это здание можно разглядеть на заднем плане, слева от него — символ Рима, статуя Марсия, и священное фиговое дерево) и сообщает римлянам какие-то добрые известия. Его слова встречают с одобрением и удовлетворением. Содержание его речи показывает следующая сцена. Император сидит на возвышении в окружении римских граждан. Символическая фигура, возможно Италия, вручает ему ребенка. Петерсен считает, что изображения императора и Италии воспроизводят какую-то скульптурную группу. Очевидно, что рельеф был посвящен прославлению учреждения alimenta, которые должны были приостановить сокращение населения Италии.

2. Погашение долгов государству путем сожжения долговых книг

2. Рельеф второй боковой стены форума. Найден на территории Римского форума, в данное время находится там же.

См.: Mrs. A. Strong. Op. cit.;

Reinach S. Op. cit. P. 279.

Император (Траян или Адриан), восседая на ростре, объявляет приказ высшему чиновнику, возможно городскому префекту или одному из преторианцев, и этот приказ немедленно выполняется. Преторианцы в полувоенных одеждах (туника и перевязь с мечом) подносят документы и кладут их перед императором. На заднем плане виднеется здание форума и слева — статуя Марсия и священное фиговое дерево. Сиену обычно толкуют как сожжение Траяном долговых расписок по налогам, не выплаченным жителями провинций. Она может означать также погашение Адрианом долгов отдельных граждан Рима и Италии в казну. Ср. примеч. 48 к гл. V. Как многие другие памятники, где изображен Траян (ср. арку из Беневента), эти рельефы могли быть воздвигнуты Адрианом для прославления свершений его предшественника и его самого. Оба рельефа служат еще одной иллюстрацией основного урона, нанесенного эпохой правления Антонинов, — это сокращение населения Италии и непомерное бремя налогов, которое подрывало империю.

Ср.: Seston W. Les ‘Anaglypha Traiani’ du Forum Romain et la politique d’Hadrien en 118 // Mel. de l’Ec. fr. de Rome. 1927. 45.

Таблица 55

Адриан

Адриан

Бюст Адриана, голова вполоборота, повернута клевому плечу. Британский музей. См.: Smith А. Н. A Catalogue of Sculpture etc. 1904. III. P. 158. N 1897.

Монеты Адриана

a) Aureus Траяна. Аверс: IMP. TRAIANO AVG. GER. DAC. P. M. TR. P. Бюст Траяна вполоборота направо в лавровом венке. Реверс: ALIM(enta) ITAL(iae). COS. V. Р. Р. S. Р. Q. R. OPTIMO PRINCIPI. Траян стоит в гражданском платье, повернувшись налево, раздавая детям деньги. Около 107 г. по Р. X. Ср.: Cohen. II. Р. 19. N 15.

b) Denarius Адриана. Аверс: IMP. CAES. TRAIANVS HADRIANVS AVG. Бюст Адриана вполоборота направо в лавровом венке. Реверс: LIB(ertas) PVB(lica) Р. М. TR. Р. COS. III. Богиня Либертас сидит, повернувшись влево. Около 120 г. по Р. X. Ср.: Cohen. II. Р. 184. N948.

c) Aureus Адриана. Аверс: IMP. CAESAR TRAIAN. HADRIANVS AVG. Бюст Адриана вполоборота направо в лавровом венке. Реверс: SAEC(ulum) AVR(eum) Р. М. TR. Р. COS. III. Олицетворение «золотого века» в овальном ореоле, в правой руке — глобус, на котором сидит феникс. Около 120 г. по Р. X. Ср.: Cohen. II. Р. 216. N 1321.

d) Denarius Адриана. Аверс: HADRIANVS AVGVSTVS. Голова Адриана вполоборота направо в лавровом венке. Реверс: COS. III. Абундантия с cornucopiae и patera сидит, повернувшись влево, перед modius'ом; рядом с ней — глобус. Около 127 г. по Р. X. Ср.: Cohen. II. Р. 138. N 379.

e) То же. Аверс: HADRIANVS AVGVSTVS. Бюст Адриана вполоборота направо в лавровом венке. Реверс: CLEMENTIA AVG. Р. Р. COS. III. Богиня стоит, повернувшись налево, с patera и скипетром. Около 133 г. по Р. Х. Ср.: Cohen. II. Р. 122. N233.

J) То же. Аверс: HADRIANVS AVGVSTVS. Голова Адриана, повернутая налево. Реверс: INDVLGENTIA AVG. Р. Р. COS. III. Богиня сидит, повернувшись налево, со скипетром. Около 133 г. по Р. X. Ср.: Cohen. II. Р. 177. N857.

g) То же (только реверс). IVSTITIA AVG. Р. Р. COS. III. Юстиция сидит, повернувшись налево, с patera и скипетром. Около 133 г. по Р. X. Ср.: Cohen. II. Р. 180. N844 sqq.

h) То же (только реверс). SECVR(itas) PVB(lica) COS. III. P. P. Богиня сидит, повернувшись налево. Около 133 г. по Р. Х. Ср.: Cohen. II. Р. 222. N 1399 sqq.

О То же. Аверс: HADRIANVS AVGVSTVS. Бюст Адриана вполоборота направо. Реверс: TRANQVILLITAS AVG. COS. III. Р. Р. Богиня стоит, повернувшись налево. Около 133 г. по Р. X. Ср.: Cohen. II. Р. 225. N 1440.

J) То же. Аверс: HADRIANVS AVG. COS. III. P. P. Голова Адриана вполоборота направо в лавровом венке. Реверс: ANNONA AVG. Modius с четырьмя колосьями злаков и двумя стебельками мака. Около 135 г. по Р. X. Ср.: Cohen. II. Р. 118. N 170.

к) То же. Аверс: HADRIANVS AVG. COS. III. Голова Адриана вполоборота налево. Реверс: FIDES PUBLICA. Богиня стоит, повернувшись налево, голова повернута направо, с колосьями и корзиной с плодами. Около 136 г. по Р. X. Ср.: Cohen. II. Р. 168. N218.

J) Aureus Адриана. Аверс: HADRIANVS AVG. COS. III P. P. Голова Адриана вполоборота направо. Реверс: SECVRITAS AVG. Богиня сидит, повернувшись направо. Около 136 г. по Р. X. Ср.: Cohen. Η. Р. 222. N 1402.

т) Denarius Адриана. Аверс: HADRIANVS AVG. COS. III. P. P. Голова Адриана вполоборота направо. Реверс: TELLVS STABIL(ita). Богиня стоит, повернувшись налево, с плугом; справа два колоска. Около 135 г. по Р. X. Ср.: Cohen. II. Р. 224. N 1425.

Все эти монеты находятся в Британском музее. Их выбором, отливкой копий и датировкой я обязан любезности Г. Мэттингли (Н. Mattingly).

Таблица 56

Изображения на монетах, иллюстрирующие реформы Нерона, Нервы и Адриана

a) Sestertius Нерона. См.: Mattingly Н. Coins of the Roman Empire. I. P. 220. N 127–130. Tab. XLI, 6 (около 65 г. по P. X.).

ANNONA AVGVSTI CERES S. С. Аннона стоит, повернувшись направо, в левой руке у нее рог изобилия; напротив нее сидит Церес, повернувшись налево, с колосьями в правой руке и факелом в левой; между ними — алтарь, на котором стоит modius с колосьями; на заднем плане — корма корабля.

b) Sestertius Нервы. Ср.: Cohen. II. Р. 13. N 143 (97 г. по Р. X.).

VEHICVLATIONE ITALIAE REMISSA S. С. Две неоседланные лошади на пастбище. Изображение подчеркивает тяжесть бремени, которое несла с собой обязанность поставлять почтовых лошадей.

c) Sestertius Адриана. Ср.: Cohen. II. Р. 185. N950 (около 120 г. по Р. X.).

LOCVPLETATORI ORBIS TERRARVM S. С. Император восседает на трибунале; рядом с ним Abundantia с рогом изобилия; перед ним — двое граждан, принимающих от императора дары.

d) То же. Ср.: Cohen. И. Р. 209. N 1213 (около 120 г. по Р. X.).

RELIQVA VETERA HS NOVIES MILL. ABOLITA S. С. Ликтор, сжигающий долговые книги в присутствии группы римских граждан. Ср. Табл. 54.

e) То же. Ср.: Cohen. И. Р. 213 sqq. N 1285 (около 120 г. по Р. X.).

RESTITVTORI ORBIS TERRARVM S. С. Император поднимает с колен склонившуюся фигуру, символизирующую Orbis Terrarum [земной круг (лат.)]. Подобное изображение использовалось в различных провинциях (К) и городах Римской империи.

f) То же. Ср.: Cohen. II. Р. 162. N 657 (около 133 г. по Р. X.).

FELICITATI AVG. COS. III. Р. Р. S. С. Благословенные времена символизирует изображение галеры, на которой император плывет по морю в провинции.

g) То же. Ср.: Cohen. II. Р. 175. N 823 (около 135 г. по Р. X.).

HISPANIA S. С. Фигура, олицетворяющая провинцию Испания, прислонившаяся к скале, с оливковой ветвью в руке и кроликом у ног. Подобные монеты, на которых обозначены названия других провинций, чеканились в честь памяти посещений, которыми их удостаивал император.

h) То же. Ср.: Cohen. И. Р. 209. N 1216 (около 135 г. по Р. X.).

RESTITVTORI ACHAIAE S. С. Провинция Ахайя, помогающая императору подняться с земли. Перед нею — кувшин с пальмовой ветвью (символ знаменитой греческой агоны). Ср. ей g.

i) То же. Ср.: Cohen. II. Р. 217. N 1340 (около 138 г. по Р. X.).

SALVS AVG. S. С. Фигура, олицетворяющая благотворительность Римской империи, приносящая жертву на алтаре, вокруг которого обвилась змея; левой рукой она держит весло, опирающееся на земной шар.

j) То же. Ср.: Cohen. II. Р. 225. N 1433 (около 135 г. по Р. X.).

TELLVS STABIL(ita) S. С. Мать Земля, сидящая на земле; ее правая рука покоится на глобусе, в левой она держит виноградную лозу, опираясь на корзину с плодами. Процветание Земли, которое находится в надежных руках императора.

k) То же (postum). Ср.: Cohen П. Р. 175. N 817 (около 138–139 гг. по Р. X.).

HILARITAS Р. R. COS. III. S. С. Hilaritas [веселье (лат.)] с рогом изобилия и пальмовой ветвью, которую она принимает от обнаженного юноши; позади нее стоит девушка. Радость по поводу восстановления заселенности империи.

Все монеты находятся в Британском музее.

Монеты, приведенные в этой таблице и в таблице 55, показывают малую часть широкого арсенала изображений, с помощью которых римские императоры пытались подчеркнуть реформы, проводимые ими, или те, которые они планировали провести. Серия Адриана — самая выразительная. Все эти изображения говорят сами за себя. Ср. примеч. 6 к гл. VIII и Табл. 52 и 54. За подбор монет, копии и датировки я премного обязан Г. Мэттингли из Британского музея.

Таблица 57

Династия Северов

1. Голова бронзовой статуи Септимия Севера

1. Голова бронзовой статуи Септимия Севера. Найдена на Кипре. Никосия. Кипрский музей античности. С любезного разрешения властей.

Эта статуя обнаруживает сильное сходство с такой же бронзовой статуей Септимия Севера больше натуральной величины, которая находится в Musee du Cinquantenaire в Брюсселе. Не думаю, что мы имеем дело с местной кипрской работой. Статуя была, по-видимому, изготовлена в Риме и доставлена на Кипр по воде.

2. Монеты династии Северов

2. Портреты императоров династии Северов и придворных дам.

a) Aureus Септимия Севера. Аверс: SEVERVS PIVS AVG(ustus). Бюст Севера вполоборота направо в лавровом венке. Реверс: RESTITVTOR VRBIS. Богиня Рома вполоборота налево. Ср.: Cohen. IV. Р. 63. N605.

b) Двойной лавровый венок Каракаллы. Аверс: ANTONINVS PIVS AVG. GERM. Бюст Каракаллы вполоборота направо в короне из лучей. Реверс: Р. М. TR. Р. XVIIII COS. ПП Р. Р. Юпитер сидит, повернувшись налево, со скипетром, Викторией и орлом. Ср.: Cohen. IV. Р. 180. N341.

c) Aureus Элагабала. Аверс: IMP. ANTONINVS PIVS AVG. Бюст Элагабала вполоборота направо в лавровом венке. Реверс: Р. М. TR. Р. V. COS. III.1. Р. Р. Элагабал в квадриге вполоборота налево. Ср.: Cohen. IV. Р. 344. N217.

d) Aureus Александра Севера. Аверс. IMP. C(aesar) M(arcus) AVR(elius) SEV(erus) ALEXAND(er) AVG(ustus). Бюст Александра Севера вполоборота направо в лавровом венке. Реверс: Р. М. TR. Р. VI COS. II Р. Р. Марс вполоборота направо, в шлеме, с трофеями и копьем. Ср.: Cohen. IV. Р. 434. N331.

e) Aureus Юлии Домны. Аверс: IVLIA AVGVSTA. Бюст Юлии Домны в одеянии, вполоборота направо. Реверс: HILARITAS. Богиня с рогом изобилия и длинной пальмовой ветвью, вполоборота налево. Ср.: Cohen. IV. Р. 112. N71.

f) Aureus Юлии Месы. Аверс: IVLIA MAES А. Бюст Юлии Месы в одеянии, вполоборота направо. Реверс: IVNO. Юнона со скипетром и patera вполоборота налево. Ср.: Cohen. IV. Р. 393. N 15.

g) Aureus Юлии Мамеи. Аверс: IVLIA MAMAEA AVG. Бюст Юлии Мамеи с диадемой, в одеянии, вполоборота направо. Реверс: VESTA. Богиня Веста вполоборота налево с palladium’ом и скипетром. Ср.: Cohen. IV. Р.497. N80.

Все монеты находятся в Британском музее. За подбор монет и копии приношу глубокую благодарность Г. Мэттингли.

Таблица 58

Жизнь в провинциях

1. Speculator совершает должностную инспекционную поездку

1. Сохранившиеся фрагменты надгробной стелы. Найдены в Костолаце (Верхняя Мёзия). Белградский музей.

Надпись: d(is) m(anibus) L. Blassius Nigellio specula(tor) leg(ionis) VII Cl(audiae) vixit ann(is) XXV [богам манам Луций Блассий Нигеллион разведчик VII Клавдиева легиона, прожил 25 лет (лот.)] CIL. Ill, 1650; cp. 1021; Dessau. ILS. 2378.

О рельефе cp.: Rostovtzeff M. Rom. Mitt. 1911. 26. S. 268 ff. Наша илл. показывает только верхнюю часть стелы.

Украшенная скульптурой передняя часть стелы представляет собой двухъярусную aedicula. Верхняя часть стелы, украшенная головой Медузы и двумя фигурами гениев с факелами в руках, опирается на две колонны, образующие верхний ярус aedicula, и отделена фризом от нижнего яруса, на котором находится надпись. В нижнем ярусе — изображение двух собак, которые охотятся на зайца и медведя. Внутри aedicula — четырехколесная повозка, в которую впряжены две лошади, с кучером на козлах и путешественником, сидящим на скамье и держащим в руках короткую палку или свиток; позади него — слуга, сидящий на поклаже, в руке у него длинное копье с особым наконечником — insigne speculator. Изображение несомненно показывает усопшего во время служебной поездки, в которой он пользуется повозкой и лошадьми, реквизированными властями для нужд почты (cursus publicus). О speculators и их insignia см. примеч. 17 к гл. XI; о разновидности надгробного рельефа с изображением сцен путешествия см. Табл. 27, 3.

2. Солдат и крестьянин

2. Надгробная стела. Найдена в Карнунте. Музей в Дойчальтенбурге.

Надпись: С. Attius С. f Voturia Exoratus miles leg(ionis) XV Apo(llinaris) anno(rum) XXXXIV, stipend(iorum) XXIIII h(ic) s(itus) e(st). M. Minicius et Sucesus l(iberti) posierunt [Гай Аттилий, сын Гая Вотурия Экзорат солдат XV Аполлинариева лега-она, 44 года, 24 года выслуги здесь похоронен (лат.)]

См.: Bormann E. Oesterr. Limes. XII. S. 318 ff. Abb. 37, 38;

Schober A. Die romischen Grabsteine von Noricum and Pannonien. 1923. S. 50. N 105. Abb. 45.

Солдат в военной одежде, но без оружия, с короткой палкой в правой руке, сопровождает крестьянскую телегу, которую тянет упряжка быков, а крестьянин, держащий в руках топор, управляет ею. Сзади бежит собака. Как говорится в надписи, сцена представляет собой angareia, которую выполнял крестьянин, предоставляя в распоряжение свою телегу, возможно, чтобы нарубить в лесу дров. Об angareiae см. примеч. 34–35 к гл. VIII и в особенности текст Эпиктета, который цитируется в примеч. 36 к той же главе. Ср. рельеф некоего beneficiarius'а из Интеркисы: см.: Archaeologiai Ertesitb. 1905. S. 230. N 11.

3. Повозка с провиантом, управляемая солдатом

3. Фрагмент надгробной стелы. Найден в Страсбурге (Аргенторат). Музей в Страсбурге.

См.: Hennig R. Denkmaler der elsassischen Altertumssammlung. Taf. L, 3. S. 53;

Germania Romana (атлас). 1 Aufl. Taf. XXXIV, 6;

Esperandieu E. Rec. gen. VII. N 5499. Поврежденная надпись числится в CIL. XIII, 11630.

По улице, вдоль которой посажены деревья, упряжка мулов тянет четырехколесную телегу; ей управляет солдат с мечом под мышкой. На телегу нагружено, по-видимому, продовольствие. Рельеф показывает, как с помощью солдата осуществляется снабжение продовольствием постоянного лагеря из соседних имений.

Таблица 59

Римские императоры второй четверти III в.

1. Максимин

1. Мраморный бюст Максимина. Рим, Капитолийский музей.

См.: Helbig — Amelung. Fiihrer. I. S. 454. N 62;

Hekler A. Die Bildniskunst der Griechen und Romer. Taf. CCXCVIa;

Stuart Jones H. A Catalogue of the Ancient Sculpture etc. The Sculptures of the Museo Capitolino. 1912. P. 207. N 62. Tab. XLIX.

2. а. Пупиен, Ь. Бальбин, с. Гордиан III, d. Филипп I, е. Деций

2. а) Серебряный antoninianus Пупиена. Cohen. V. P.14. N3.

Аверс: IMP. CAES. PVPIENVS MAXIMVS AVG. Бюст Пупиена вполоборота направо в короне из лучей. Реверс: CARITAS MVTVA AVGG. Две руки в рукопожатии.

b) Серебряный antoninianus Бальбина. Cohen. V. Р. 11. N 17.

Аверс: IMP. CAES. D. CAEL. BALBINUS AVG. Бюст Бальбина вполоборота направо в короне из лучей. Реверс: FIDES MVTVA AVG. Две руки в рукопожатии.

c) Aureus Гордиана IIL Cohen. V. Р.47 sqq. N265 (242 г. по Р. X.).

Аверс: IMP. GORDIANVS PIVS FEL. AVG. Бюст Гордиана вполоборота направо в лавровом венке. Реверс: Р. М. TR. Р. V COS. II Р. Р. Гордиан в одежде солдата стоит, повернувшись направо, с копьем и глобусом.

d) Aureus Филиппа I. Cohen. V. Р. 111. N 164.

Аверс: IMP. PHILIPP VS AVG. Бюст Филиппа I вполоборота направо в лавровом венке. Реверс: ROMAE AETERNAE. Рома сидит, повернувшись налево, в руках у нее Виктория и копье; рядом с нею — ее щит.

e) Aureus Деция. Cohen. V. Р. 190. N48.

Аверс: IMP. С. М. Q. TRAIANVS DECIVS AVG. Бюст Деция вполоборота направо в лавровом венке. Реверс: GENIVS EXERC(itus) ILLVRI–CIANI. Бог-покровитель иллирийской армии, с венцом на голове, обнаженный, стоит, повернувшись налево, с patera и рогом изобилия в руках. Справа — походный знак с чашей.

Эти монеты (все — из Британского музея) обнаруживают характерные черты самых разных императоров периода военной анархии, разительно отличавшихся от аристократических фигур эпохи Антонинов, а также (на оборотной стороне монет) — некоторые из девизов их краткого правления. Пупиен и Бальбин подчеркивают взаимную симпатию и лояльность, Гордиан — свои военные свершения, Филипп — вечность Рима, который как раз только что отпраздновал свое тысячелетие, Деций — свои отношения с армией иллирийцев. За подбор монет и их копирование для этой таблицы и таблицы 61 я благодарю Г. Мэттингли из Британского музея.

Таблица 60

Африка в III–IV вв.

1. Сцены Африканской охоты

1. Мозаика. Найдена в развалинах богатого дома близ Эль-Джема. Тунис, музей Бардо.

См.: Gauckler Р. Inventaire des mosaiques de la Gaule et de l’Afrique. II, 1 (Tunisie). N 64 (и цветная таблица);

Reinach S. Rep. d. peint. P. 298, 1.

Изображение расположено в трех ярусах. Первый представляет двоих молодых людей, которые, возможно, только что покинув виллу, медленно едут на лошадях по оливковой роще; между ними пешком идет слуга, неся в руках нечто, напоминающее вилы (он, должно быть, погонщик). В среднем ярусе изображен другой слуга, который удерживает двух поджарых охотничьих собак (‘slouguis’); он собирается спустить их на зайца, которого выследили в кустах две другие собаки. В третьем ярусе оба всадника и собаки гонятся за зайцем. Сцены охоты были в Африке столь же излюбленным предметом изображения, как и сцены из сельской жизни.

См. нашу Табл. 50; ср.: Gauckler Р. Op. cit. II. 1 (Tunisie). N 375 (Oudna); N 601 (Karthago); II, 2 (Algerie) N 260 (Oued Armenia). Ср. наши Табл. 62, 1 и 64.

2. Разведение лошадей в Африке

2. Мозаика. Найдена в развалинах красивого дома некоего Сорота близ Шуша (Гадрумет). Музей IV пехотного полка в Шуше.

См.: Gauckler P. Op. cit. II, 1 (Tunisie). N 126;

Reinach S. Rep. d. peint. P. 360, 3. Cp.: Gauckler P. Op. cit. N 124.

По углам мозаики — четыре медальона, в каждом по обе стороны пальмы стоит по породистой лошади; выше написаны имена лошадей: Амур, Доминатор, Адоранд, Кринит, Ферокс… Пегас… В клиновидном зазоре между медальонами слева изображен заяц, прячущийся в кустах. В центре мозаики — луг у подножия гор, с которых стекает река. В горах видны сторожевые башни, на склонах — деревья, пасущиеся козы; на лугу пасется табун кобылиц с жеребятами. Лошади нарисованы превосходно. Ср. нашу Табл. 50, 2.

Таблица 61

Императоры конца III в.

1. Галлиен

1. Мраморный бюст Галлиена. Рим, музей Терм.

См.: Helbig — Amelung. Fiihrer. II. S. 178. N 1414;

Hekler A. Die Bildniskunst der Griechen und Romer. Taf. CCXCVIII;

Delbriick R. Antike Portrats. Taf. LIII.

2. a. Клавдий Готский. Ь. Аврелиан, с. Тацит, d. Проб, е. Кар, f. Карин:

а) Aureus Клавдия Готского. Вариант того, что в: Cohen. VI. Р. 145. N 161.

Аверс: IMP. С. CLAVDIVS AVG. Бюст Клавдия вполоборота направо в лавровом венке. Реверс: MARTI PACIF(ero). Марс, вестник мира, бежит, повернувшись налево, с оливковой ветвью и копьем.

b) Aureus Аврелиана. Cohen. VI. Р. 175. N 1.

Аверс: IMP. С. L. DOM. AVRELIANVS Р. F. AVG. Бюст Аврелиана вполоборота направо в доспехе и короне из лучей. Реверс: ADVENTVS AVG(usti). Аврелиан в военном одеянии на коне вполоборота налево, в левой руке — копье, правая рука поднята в приветственном жесте.

c) Aureus Тацита. Cohen. VI. Р. 233. N122.

Аверс: IMP. С. М. CL. TACITVS AVG. Бюст Тацита вполоборота направо в лавровом венке. Реверс: ROMAE AETERNAE. Рим сидит, повернувшись налево, с копьем, глобусом и щитом.

d) Aureus Проба. Не публиковался.

Аверс: IMP. С. М. AVR. PROBVS AVG. Бюст Проба вполоборота направо в лавровом венке. Реверс: Р. М. TR. Р. V COS. НИ Р. Р. ANT(io-chiae). Проб едет в триумфальной колеснице вполоборота налево, с пальмовой ветвью и скипетром.

e) Aureus Кара. Cohen. VI. Р. 360. N86.

Аверс: DEO ЕТ DOMINO CARO AVG. Бюст Кара вполоборота направо в лавровом венке. Реверс: VICTORIA AVG. Виктория стоит на глобусе, повернувшись налево, с венком и пальмовой ветвью.

f) Aureus Карина. Cohen. VI. P.397. N131.

Аверс: IMP. CARINVS P. F. AVG. Бюст Карина вполоборота направо, в панцире и лавровом венке. Реверс: VENERI VICTRICI. Венера стоит, повернувшись налево, держа в руках Викторию и глобус.

Все эти монеты находятся в Британском музее.

Эта серия монет служит той же цели, что и серия, приведенная в Табл. 59. Отметим, что Тацит повторяет изображение, бывшее на монетах Филиппа: оба пытались вернуть к жизни конституционную монархию Антонинов. Далее следует отметить военный характер символики на монетах Клавдия, Аврелиана, Проба и Карина. Клавдий подчеркивает тот факт, что его целью является длительный мир.

Таблица 62

Африка и Германия в III–IV вв.

1. Имение Юлия (мозаика из Карфагена)

1. Мозаика. Найдена в Карфагене. Тунис, музей Бардо.

См.: Merlin A. Bull. Arch, du Com. d. Trav. Hist 1921. P. 95 sqq., а также примеч. 87 к гл. VII.

Благодарю А. Мерлина за предоставленные материалы.

Общая композиция мозаики абсолютно оригинальна. В ней сделана попытка комбинации двух мотивов, которые обычно разрабатываются отдельно, — мотива четырех времен года (см., например, нашу Табл. 46, 1) и мотива жизни и повседневного труда в большом имении (см., например, нашу Табл. 50). В центре картины — большая вилла, нечто среднее между жилым домом и крепостью. Господствующими архитектурными элементами являются две большие башни по углам, массивный первый этаж с арочным входом, через который можно попасть в хозяйственные помещения и, по-видимому, на задний двор, а также великолепная лоджия на втором этаже, где сосредоточены все жилые помещения. Позади основной части здания видны две отдельные постройки — хлев (?) или atrium и большая купальня с купольной крышей. Вокруг виллы раскинулся парк. По обеим сторонам виллы изображена охота владельца имения. Двое слуг вышли вперед, это загонщик и тот слуга, который ведет собак; на поле виден объект охоты — заяц; сзади приближается хозяин, гарцуя на красивой лошади и в сопровождении третьего слуги, несущего мешок с провизией. В верхнем и нижнем ярусах картины изображены сцены из жизни имения. Каждое время года занимает свой угол. Вверху слева — зима. Какой-то человек несет двух живых уток; двое юношей собирают оливки; женщина несет корзину, полную черных маслин. Это семья колона, и на картине изображены ее отношения· с землевладельцем; плоды зимнего урожая члены этой семьи несут хозяйке имения, которая сидит на скамье, с прялкой в руках, в той части парка, где расположен птичник; справа от нее красуется дивный петух, а перед нею — курятник, у входа в который копошатся цыплята. Справа на том же уровне мы видим лето. Здесь перед нами семья другого колона: на заднем плане — их скромный домишко, так называемый «шурби» (mapale), круглая хижина, построенная из стеблей тростника (ср. тот же тип хижин, изображенный на саркофаге виллы Филиппе среди аналогичного сельского антуража: Reinach S. Rep. d. rel. II. P. 3. N 5); на переднем плане — сам colonus, который пасет стадо коз и овец, в левой руке у него пастуший рожок, собака стережет стадо. Его жена или дочь принесла хозяйке козленка (фигура хозяйки относится одновременно к композициям двух описанных сцен). Внизу слева — весна. Благородная хозяйка дома в изящном наряде стоит перед своим креслом среди цветов, сзади — ее любимая собака; перед нею стоит служанка с ожерельем и туалетным ящичком в руках, а юноша кладет к ее ногам три рыбины; сзади слуга или колон несет корзину с цветами. В четвертом углу показана осень. Хозяин сидит под деревьями в своем фруктовом саду, а ветки деревьев сгибаются от тяжести спелых плодов; за его спиной — виноградник. По саду бежит колон, неся двух журавлей и свиток с надписью Iul(io) dom(ino); возможно, это дань вежливости, а может быть, и прошение. Из виноградника показывается другой колон, он несет корзину с виноградом и живого зайца, которого поймал, по-видимому, прямо здесь, среди лоз. Мозаика подчеркивает ту роль, которую играли колоны в поместном хозяйстве: вся жизнь на вилле держится их трудом и добычливостью. Ср. примеч. 6 к гл. XII.

2. Колоны приносящие дары (Игельская колонна)

2. Рельеф надгробного памятника. Часть скульптурного убранства Игельской колонны. Игель близ Трира.

См.: Esperandieu Е. Rec. gen. VI. Р. 442;

Dragendorff, Kruger. Das Grabmal von Igel. 1924. Taf. 9.

Вереница из шести колонов, несущих к дому своего господина различные продукты натурального хозяйства. Они только что ступили во двор перед домом, пройдя через арку ворот, и перед входом в atrium (который наполовину завешен пологом) их сейчас встретит сам хозяин или его управляющий. Дары состоят из зайца, двух рыбин, козленка, угря (?), петуха и корзины с плодами. Такая же сцена с точки зрения содержания изображена на надгробном памятнике в Арлоне (Orolaunum vicus), который в настоящее время утрачен (см.: Rec. gen. V. P.271. N4102). Там хозяин принимает своих колонов, сидя за столом; дары составляют петух, рыба, корзина с плодами и поросенок.

Таблица 6З

Диоклетиан и Константин

1. а — с Диоклетиан

1. а) Золотой медальон Диоклетиана. Париж, Национальная библиотека.

См.: Cohen. VI. Р. 441. N 264;

Gnecchi F. I medaglioni romani. I. Р. 11. N5. Tab. IV. N 12.

Аверс: IMP. С. C. VAL. DIOCLETIANVS P. F. AVG. Голова Диоклетиана, без головного убора, вполоборота направо. Реверс: IOVI CONSERVATOR! ALE. (Александрия). Юпитер сидит, повернувшись влево, с громовым молотом и скипетром. Рядом с ним орел.

b) Золотой медальон Диоклетиана. Париж, Национальная библиотека.

См.: Cohen. VI. Р. 421. N50;

Gnecchi F. Op. cit. Р. 11. N2. Tab. IV. N 9 (296 г. по Р. X.).

Аверс: Та же надпись. Бюст Диоклетиана с драпировкой вполоборота направо, в лавровом венке. Реверс: CONSVL VI Р. Р. PROCOS. S. М. А. (Антиохия). Диоклетиан вполоборота налево, в одеянии консула, с глобусом и коротким консульским скипетром.

c) Золотой медальон Диоклетиана. Британский музей.

См.: Num. Chr. 1900. Р. 32;

Gnecchi F. Op. cit. P. 11. N 7. Tab. IV. N 14.

Аверс: Та же надпись. Голова Диоклетиана вполоборота направо, в короне из лучей. Реверс: PERPETVA FELICITAS AVGG. Р. R. (Рим). Юпитер стоит, повернувшись налево, с громовым молотом и скипетром, попирая ногой побежденного варвара. Перед ним — Виктория, вполоборота направо, передает ему глобус.

2. а. Константин, Ь. Максимиан, с. Галерий, d. Лициний

2. а) Золотой медальон Константина. Париж, Национальная библиотека.

См.: Cohen. VII. Р. 288. N 502;

Maurice J. Numismatique Constantinienne. 1911. II. P.468; XIX. Tab. XIV. N 14 (326 г. по P. X.).

Аверс: D. N. CONSTANTINVS MAX. AVG. Бюст Константина вполоборота направо, в лавровом венке, одетый в богатую, тяжелую восточную императорскую мантию, в руках — скипетр с орлом и шар. Реверс: SENATVS S. Μ. Т. S. (Фессалоника). Император стоит, повернувшись влево, в консульской мантии, с глобусом и коротким консульским скипетром.

b) Aureus Максимиана. Британский музей. Ср.: Cohen. VII. Р. 519. N271.

Аверс: MAXIMIANVS Р. F. AVG. Бюст Максимиана вполоборота направо в лавровом венке. Реверс: HERCVLI PACIFERO Р. R. (Рим). Обнаженный Геркулес, в правой руке ветвь лавра, в левой булава и львиная шкура.

c) Aureus Галерия. Британский музей. Ср.: Cohen. VII. Р. 113. N 131.

Аверс: Та же надпись. Голова Галерия вполоборота направо в лавровом венке. Реверс: IOVI CONSERVAT(ori) AVGG. ЕТ CAESS. Р. R. (Рим). Юпитер сидит, повернувшись налево, с громовым молотом и скипетром.

d) Aureus Лициния. Британский музей. Ср.: Cohen. VII. Р. 205. N 167.

Аверс: LICINIVS Р. F. AVG. Бюст Лициния вполоборота направо в лавровом венке. Реверс: VBIQVE VICTORES Р. Т. R. (Трир). Лициний в военном одеянии стоит, повернувшись направо, с копьем и глобусом в руках между двух побежденных варваров.

Примечательно почитание богов Геркулеса и Юпитера, великих божеств германских солдат в римском одеянии, которое культивировали Диоклетиан и его соправители; отметим также воинственный характер этой группы императоров, последних императоров периода великих гражданских войн, и, наконец, восточный облик Константина в его тяжелой персидской мантии. Подбором монет и изготовлением копий я обязан любезности Жана Бабелона (Париж, Национальная библиотека) и Г. Мэттингли (Британский музей).

Таблица 64

Италия и Африка периода поздней империи

1. Римляне на охоте

1. Обломок мозаики. Найден в Риме близ церкви Св. Бибианы. Рим, Antiquarium Comunale.

См.: Bull. com. 1904. 32. Р. 375; Helbig — Атеlung. Fiihrer. I. S. 603. N 1072–1074.

Один из трех фрагментов большого мозаичного панно. Мужчина на лошади гонит по лесу дикого вепря с помощью большой разъяренной молосской собаки. Он бородат и одет так, как одевались римляне позднего периода; седло и сбруя богато украшены. На остальных двух фрагментах изображены другие сцены охоты — ловля антилоп в сети и ловля кабанов с помощью деревянного капкана. Стилистически наша мозаика сопоставима с не так давно обнаруженными мозаиками во дворце Теодориха в Равенне и определенно относится к тому же времени.

См.: Chirardini С. Mon. Ant. Асе. dei Lincei. 1918. 24. Tab. V (почти идентичная сцена охоты). Благородный римлянин на нашем фрагменте несомненно готского происхождения.

2. Африканская вилла и ее владелец во времена правления вандалов или в византийскую эпоху

2. Фрагмент мозаики. Найден в Карфагене у подножия холма Бордж-Джедид. Британский музей.

См.: Cauckler Р. Inventaire des mosaiques de la Gaule et de Г Afrique. II, 1 (Tunisie). N 763, cp. N 886, с цитатой из: Franks A. W. Archaeologia. 1860. 38. P.225. N 5;

Davis N. Carthage and her remains. 1861. P. 531 sqq.;

Morgan. Romano-British pavements. P. 272 sqq. с цитатой из: Builder. 1882. ХLII. P.757 sqq.;

British Museum Guide to the Graeco-Roman sculptures. 1876. II. Pt II. P. 80 sqq.

Наш фрагмент, насколько мне известно, не публиковался. Здание, которое на нем изображено, было описано и сфотографировано (как часть стен Карфагена!) Э. Грехемом (Graham A. Roman Africa. 1902. Р. 24. Tab.).

Мозаика является одним из самых поздних образцов типично африканских сцен охоты (ср. Табл. 62). На приведенном здесь фрагменте мы видим землевладельца, скачущего на лошади по холмистой местности, где расположена его вилла, из которой он только что выехал. Правую руку он поднял в приветственном жесте. Его одежда, упряжь лошади и тип его лица выдают вандала или римского африканца вандальских или византийских времен. Знак на крупе лошади в виде креста, состоящий из трех трубчатых палочек и полумесяца, является амулетом. Наш фрагмент представляет собой верхний ярус мозаики. Во втором ярусе тот же человек (на той же лошади) гонится за двумя газелями (см.: Cauckler Р. Op. cit. N 763), а другой пытается поймать оленя с помощью лассо (Ibid. N 886). На других фрагментах изображены кабан, собака, заяц и т. д. Мозаика состояла по меньшей мере из двух, а может быть, и из трех ярусов.

О сценах охоты в позднеримском искусстве, в особенности о саркофагах, см.: Rodenwaldt G. Rom. Mitt. 1921–1922. 36/37. S. 58 ff.

Перечень императоров от Августа до Константина

Август (Г. Октавий, после усыновления Г. Юлий Цезарь Октавиан) — Ими. Цезарь Август ·········· 24 г. до Р. X. — 14 г. по Р. X.

Тиберий (Т. Клавдий Нерон, после усыновления Т. Юлий Цезарь) — Т. Цезарь Август ·········· 14–37 г. по Р. X.

Калигула (Г. Юлий Цезарь) — Г. Цезарь Август Германик ·········· 37–41

Клавдий (Т. Клавдий Нерон Германик) — Т. Клавдий Цезарь Август Германик ·········· 41–54

Нерон (Л. Домиций Агенобарб, после усыновления Нерон Клавдий Цезарь Август Германик) ·········· 54–68

Гальба (Сер. Супьпиций Гапьба) — Сер. Гальба имп. Цезарь Август ·········· 68–69

Отон (М. Сальвий Отои) — Имп. М. Отон Цезарь Август ·········· 69

Вителлий (А. Вителлий) — А. Вителлий имп. (или Германик имп.) ·········· 69

Веспасиан (Т. Флавий Веспасиан) — Имп. Цезарь Веспасиан Август ·········· 69–79

Тит (Т. Флавий Веспасиан) — Имп. Тит Цезарь Веспасиан Август ·········· 79–81

Домициан (Т. Флавий Домициан) — Имп. Цезарь Домициан Август ·········· 81–96

Нерва (М. Кокцей Нерва) — Имп. Цезарь Нерва Август ·········· 96–98

Траян (М. Ульпий Траян) — Имп. Цезарь Траян Август ·········· 98–117

Адриан (П. Элий Адриан) — Имп. Цезарь Траян Адриан Август ·········· 117–138

Антонин Пий (Т. Аврелий Фульв Бойоний Аррий Антонин, после усыновления имп. Т. Элий Цезарь Антонин) — Имп. Цезарь Т. Элий Адриан Антонин Август Пий ·········· 138–161

Марк Аврелий (М. Анний Катилий Север, после усыновления М. Элий Аврелий Вер Цезарь) — Имп. Цезарь М. Аврелий Антонин Август ·········· 161–180

Луций Вер (Л. Цейоний Коммод, после усыновления Л. Элий Аврелий Коммод) — Имп. Цезарь Л. Аврелий Вер Август ·········· 161–169

Коммод (Л. Элий Аврелий Коммод) — Имп. Цезарь Л. Аврелий Коммод Август; Имп. Цезарь М. Аврелий Коммод Антонин Август ·········· 176–192

Пертинакс — Имп. Цезарь П. Гельвий Пертинакс Август ·········· 193

Дидий Юлиан — Имп. Цезарь М. Дидий Север Юлиан Август ·········· 193

Септимий Север — Имп. Цезарь Л. Септимий Север Пертинакс Август ·········· 193–211

Клодий Альбин — Имп. Цезарь Д. Клодий Септимий Альбин Август ·········· 193–197

Песценний Нигер — Имп. Цезарь С. Песценний Нигер Юст Август ·········· 193–194

Каракалла (Септимий Бассиан, с 196 г. М. Аврелий Антонин Цезарь) — Имп. Цезарь М. Аврелий Антонин Август ·········· 198–217

Гета — Имп. Цезарь П. Септимий Гета Август ·········· 209–212

Макрин — Имп. Цезарь М. Опеллий Макрин Август ·········· 217–218

Элагабал или Гелиогабал (Барий Авит) — Имп. Цезарь М. Аврелий Антонин Август ·········· 218–222

Север Александр (Алексиан Бассиан) — Имп. Цезарь М. Аврелий Север Александр Август ·········· 222–235

Максимин — Имп. Цезарь Г. Юлий Вер Максимин Август ·········· 235–238

Гордиан I — Имп. Цезарь М. Антоний Гордиан Семпрониан Римский Африканский Август ·········· 238

Гордиан II — Имп. Цезарь Антоний Гордиан Семпрониан Римский Африканский Август ·········· 238

Бапьбин — Имп. Цезарь Д. Целий Кальвин Бальбин Август ·········· 238

Пупиен — Имп. Цезарь М. Клодий Пупиен Август ·········· 238

Гордиан III — Имп. Цезарь М. Антоний Гордиан Август ·········· 238–244

Филипп Араб — Имп. Цезарь М. Юлий Филипп Август ·········· 244–249

Деций — Имп. Цезарь Г. Мессий Квинт Траян Деций (или Деций Траян) Август ·········· 249–251

Требониан Галл — Имп. Цезарь Г. Вибий Требониан Галл Август ·········· 251–253

Волузиан — Имп. Цезарь Г. Вибий Афиний Галл Вельдумиан Волузиан Август ·········· 251–253

Эмилиан — Имп. Цезарь М. Эмилий Эмилиан Август ·········· 253

Валериан — Имп. Цезарь П. Лициний Валериан Август ·········· 253–260

Галлиен — Имп. Цезарь П. Лициний Эгнаций Галлиен Август ·········· 253–268

Клавдий II Готский — Имп. Цезарь М. Аврелий Клавдий Август ·········· 268–270

Квинтилл — Имп. Цезарь М. Аврелий Клавдий Квинтилл Август ·········· 270

Аврелиан — Имп. Цезарь Л. Домиций Аврелиан Август ·········· 270–275

Тацит — Имп. Цезарь М. Клавдий Тацит Август ·········· 275–276

Флориан — Имп. Цезарь М. Анний Флориан Август ·········· 276

Проб — Имп. Цезарь М. Аврелий Проб Август ·········· 276–282

Кар — Имп. Цезарь М. Аврелий Кар Август ·········· 282–283

Карин — Имп. Цезарь М. Аврелий Карин Август ·········· 283–285

Нумериан — Имп. Цезарь М. Аврелий Нумерий Нумериан Август ·········· 283–284

Диоклетиан — Имп. Цезарь Г. Аврелий Валерий Диоклетиан Август ·········· 284–305

Максимиан — Имп. Цезарь М. Аврелий Валерий Максимиан Август ·········· 286–305

Констанций I — Имп. Цезарь М. (или Г.) Флавий Валерий Констанций Август ·········· 293–306

Галерий — Имп. Цезарь Г. Галерий Валерий Максимиан Август ·········· 293–311

Константин I — Имп. Цезарь Флавий Валерий Константин Август ·········· 306–337

Список сокращений

Abh. Bayer Ak. Wiss. — Abhandlungen der Bayerischen Akademie der Wissenschaften

Abh. d. k. sachs Ges. d. Wiss. — Abhandlungen des philosophischen-historischen Classe der kgl. sachsischen Gesellschaft der Wissenschaften

Amer. Hist. Rev. — The American Historical Review

Amer. Joum. Arch. — The American Journal of Archaeology

Amer. Joum. Phil. — The American Journal of Philology

Ann. Brit. School Athens — The Annual of the British School at Athens

Ann. de la Soc. Arch, de Namur — Annales de la Societe Archeologique de Namur

Ann. d. r. Sc. Arch, di Atene — Annuaire della r. Scoula Archeologica di Atene e delle missioni italiane in Oriente

Anz. Acad. Wiss. Wien — Anzeiger der Akademie der Wissenschaften in Wien

Arch. Anz. — Archaologischer Anzeiger

Arch. f. Pap.-F. — Archiv fur Papyrusforschung

Arch. f. Rel. — Archiv fur Religionswissenschaft

Arch.-ep. Mitt, aus Ost. — Archaologisch-epigraphische Mitteilungen aus Osterreich-Ungam

Arch. Joum. — The Archaeological Journal

Atti d. Pontif. Acc. Rom. di Arch. — Atti della Pontifica Accademia Romana di Archeologia

Atti d. r. Acc. di Torino — Atti della r. Accademia di scienze di Torino

BCH — Bulletin de Correspondance Hellenique

BGU — Agytische Urkunder a. d. Museen zur Berlinische griech. Urkunden. 1895–1923. Bd I–VI

Bibl. des Ec. — Bibliotheque de l’Ecole des Chartes

Boll. d. Fil. Cl. — Bolletino di Filologia Classica

Boll. dell’Ist. di Dir. Rom. — Bolletino dell’Istituto di Diritto Romano

Bonn. Jahrb. — Jahrbuch des Vereins von Altertumsfreunden im Rheinlande (Bonner Jahrbiicher)

Bruns — Gradenwitz. Fontes. — Bruns C. G., Gradenwitz O. Fontes iuris Romani antiqui. 1909

Bull. Arch, du Com. d. Trav. Hist. — Bulletin Archeologique du Comite des Travaux Historiques

Bull. Comm. Arch. com. di Roma — Bullettino della Commission Archeologica comunale di Roma

Bull. d. Ant. de France — Bulletin de la Societe nationale des Antiquaires de France

Bull, de la Soc. Arch. d’Alex. — Bulletin de la Societe Archeologique d’Alexandrie

Bull, de la Soc. de Geogr. et d’arch. d’Oran — Bulletin de la Societe Geographic et d’archeologie d’Oran

Bull, de l’Ass. G. Bude — Bulletin de l’Association Guillaume Bude

Bull, de l’Inst. Fr. d’Arch. Or. — Bulletin de l’Institut Francais d’Archeologie Orientate

Bull, of the Metr. Mus. — Bulletin of the Metropoliten Museum of Art

Byzant. Ztschr. — Byzantinische Zeitschrift

CAH — The Cambridge Ancient History

CIG — Corpus Inscriptionum Graecarum

CIL–Corpus Inscriptionum Latinarum

Class. Joum. — Classical Journal

Class. Phil. — Classical Philology

Class. Rev. — Classical Review

CPR — Corpus Papyrorum Raineri / Hrsg. E. Wessely. 1895

C. R. Acad. Inscr. — Comptes Rendus de l’Academie des Inscriptions et Bells-Lettres

CSE — Corpus Scriptorum Ecclesiasticorum Latinorum

Daremberg — Saglio. Diet. d. ant. — Daremberg Ch., Saglio E. Dictionnaire des antiquites grecques et romaines d’apres les textes et les monuments. Paris, 1877–1915. T. I–V

Denkschr. d. Akad. Wien — Denkschriften der Akademie der Wissenschaften in Wien

Dessau. ILS — Inscriptions Latinae Selectae / Ed. H. Dessau. 1892–1916.

Dig. — Digestae

Diss. Phil. Halenses — Dissertationes Philologicae Halenses

Dittenberger. Or. Gr. — Orientis Graeci Inscriptions Selectae / Ed. W. Dittenberger. Lipsiae, 1903–1905. Bdl — II

Dittenberger. Syll. — Sylloge Inscriptionum Graecarum / Ed. W. Dittenberger. Lipsiae, 1915–1923. Bdl — IV

FE — Forschungen in Ephesos, veroff. von osterreichischen archaologischen Instituts. 1906

FHC — Fragmenta Historicorum Graecorum / Ed. C. Miller. Paris, 1841–1872. T. I–V

Gott. Gel. Anz. — Gottingenische Gelehrte Anzeiger

Hist. Ztschr. — Historisches Zeitschrift

IG — Inscriptions Graecae. Berlin, 1913–1924. Bdl — II/III

IGRR — Inscriptions Graecae ad res Romanas pertinentes

ILA — CagnatR., Merlin A., ChatelainL. Inscriptions d’Afrique. 1923

ILAI–Inscriptions Latines de l’Algerie / Ed. S. Gsell. 1922

IOSPE — Inscriptiones Orae Septentrionalis Ponti Euxini: Graecae et Latinae / Ed. V. Latyschev. Petropoli, 1916. Vol. I–IV Jahrb. Arch. Anz. — Jahrbuch des Deutschen Archaologischen Instituts. Archaologischer Anzeiger

Jahrb. d. d. arch. Inst. — Jahrbuch des deutschen Archaologischen Instituts Jahrb. f. Altertumsk. — Jahresbericht liber die Fortschritte des klassischen Al-tertumswissenschaft

Jahresh. d. ost. arch. Inst. — Jahresheften des osterreichischen archaologischen Instituts

JEA — The Journal of Egyptian Archaeology JHS — The Journal of Hellenic Studies Joum. Sav. — Journal des Savants

JRS — The Journal of Roman Studies

Liv. Ann. — Liverpool Annals of Archaeology

Mel. de l'Eс. fr. de Rome — Melanges d’archeologie et d’histoire de l’Ecole franchise de Rome

Mel. Un. SL Josephe — Melanges de l’Universite Saint Josephe, Beyrouth

Mem. Acad. Inscr. — Memoires de l’Academie des Inscriptions et Belles-Lettres

Mem. Acc. Line. — Memorie (Atti) della r. Accademia dei Lincei

Mem. de la Soc. des Ant. de France — Memoires de la Societe des Antiquaires de France

Mem. d. r. Acc. Arch, di Napoli — Memorie della r. Accademia di Archeologia, Lettere e Belle-Arti di Napoli

Mon. Ant. Acc. dei Lincei — Monumenti Antichi pubblicati per cura della Accademia dei Lincei

Mon. Piot — Monuments of Memoires publies par l’Academie des Inscriptions et Bells-Lettres (Monuments Piot)

Mus. Beige — Le Musee Beige. Revue de philologie classique

Nachr. Ges. Wiss. Gott. — Nachrichten von der Gesellschaft der Wissenschaft zu Gottingen

Neue Jahrb. filr Wiss. u. Jug. — Neue Jahrbiicher fur Wissenschaft und Jugendbildung

Neue Jahrb. kl. Alt. — Neue Jahrbiicher fur das klassische Altertum

Not. Arch. — Notiziario Archeologico del Ministero delle Colonie

Not. d. scavi — Notizie degli scavi di Antichitii

Nouv. Rev. hist, de Droit fr. et etr. — Nouvelle Revue historique de Droit francais et etranger

Num. Chr. — Numismatic Chronikle

P. Amh. — The Amberst Papyri / Ed. Grenfell, A. Hunt. 1901

P. Basel — Papyrusurkunden d. off. Bibl. d. Univ. Basel / Hrsg. E. Rabel. 1917

P. Brit. Mus. — Greek Papyri in the British Museum P. Catt. — Papyrus Cattaoui / Ed. Grenfell, A. Hunt

P. Chic. — Goodspeed E. J. Papyri from Karanis // Studies in Classical Philology. 1900. HI

P. Fay. — Fayum Towns and their Papyri / Ed. Grenfell, A. Hunt, Hogarth

P. Flor. — Papiri Fiorentini (Pap. greco-egizi pubblicati della r. Accademia dei Lincei)

P. Gen. — Les Papyrus de Geneve / Ed. J. Nicole

P. Giss. — Griechischen Papyrus i. Mus. des Oberhess. Geschichtsvereins zu Giessen

P. Hamb. — Gr. Papyrusurkunden d. Hamburger Stadtbibliothek / Hrsg. P. M. Meyer

P. Lips. — Gr. Urk. d. Papyrussammlung zur Leipzig / Hrsg. L. Mitteis

P. Oxy. — The Oxyrhynchus Papyri / Ed. Grenfell, A. Hunt

Prahist. Ztschr. — Prahistorische Zeitschrift

Preuss. Jahrb. — Preussische Jahrbiicher

P. Ryl. — Catalogue of the Greek Papyri in the J. Rylands Library / Ed. Johnson, Martin, Hunt

PSI — Pubblicazioni della Societa Italiana per la ricerca dei Papiri greci e latini in Egitto

P. StraPb. — Griechische Papyrus der Un.- und Landesbibl. zu Strassburg / Hrsg. F. Preisigke

P. Tebt. — The Tebtunis Papyri / Ed. Grenfell, Hunt, Smyly, Goodspeed. 1902 sqq.

P. Wis. — Papyri of Wisconsin

RE — Pauly’s Realencyclopadie der klassischen Altertumswissenschaft Neue Bearbeitung, begonnen von G. Wissowa / Hrsg. W. Kroll. 1893 ff.

Rend. d. r. Acc. dei Lincei — Rendiconti della r. Accademia dei Lincei

Rend d. r. 1st. Lombardo — Rendiconti del r. Istituto Lombardo di scienze e lettere

Reinach S. Rep. d. peint. — Repertoire des peintures grecques et remains / Ed. S. Reinach. Paris, 1922

Reinach S. Rep. d. rel. — Repertoire de reliefs grecs et remains / Ed. S. Reinach

Rev. Afric. — Revue Africaine Rev. Arch. — Revue Archeologique

Rev. Bibl. — Revue Biblique

Rev. de Phil. — Revue de Philologie, d’histoire et litterature anciennes

Rev. d. Quest. Hist. — Revue des Questions Historiques

Rev. et. anc. — Revue des etudes anciennes

Rev. et. gr. — Revue des etudes grecques

Rev. Hist. — Revue Historique

Rh. Mus. — Rheinisches Museum fiir Philologie

Riv. Fil. — Rivista di Filologia e d’istruzione classica

Riv. Indo-Greca-Italica — Rivista Indo-Greca-Italica di filologia, lingua, antichita

Riv. St. Ant. — Rivista di Storia Antica e di scienze affini

Rom. Mitt. — Romische Mitteilungen

Ruggiero E. de. Diz. epigr. — Dizionario epigrafico di Antichith Romane / Ed. E. de Ruggiero

SEG — Supplementum Epigraphicum Graecum

SHA — Scriptores Historiae Augustae / Ed. E. Hohl. Leipzig, 1927. I–II

Sitzungsb. Bayr. Akad. — Sitzungsberichte der Bayerischen Akademie der Wissenschaften

Sitzungsb. Heid. Akad. Wiss. — Sitzungsberichte der Heidelberger Akademie der Wissenschaften

Sitzungsb. Pr. Akad. Wiss. — Sitzungsberichte der Preussischen Akademie der Wissenschaften

Sitzungsb. Wien. Akad. Wiss. — Sitzungsberichte der Wiener Akademie der Wissenschaften

Trans. Am. Phil. Ass. — Transactions and Proceedings of the American Philological Association

Vierteljahres. f. Soz.- und Wirtschaftsg. — Vierteljahresschrift fiir Soziae-und Wirtschaftsgeschichte

Westd. Ztschr. — Westdeutsche Zeitschrift fiir Geschichte und Kunst

Wilcken. Chrest. — Mitteis L., Wilcken U. Grundziige und Chrestomathie der Papyruskunde. 1912

Wiss. Mitt, aus Bosnien — Wissenschaftliche Mitteilungen aus Bosnien und Hercegowina

Woch kl. Phil. — Wochenschrift fiir klassische Philologie

Ztschr. d. Sav.-St. f. Rechtsg. — Zeitschrift der Savigny-Stiftung fiir Rechtsgeschichte

Ztschr. f. Aeg. Spr. — Zeitschrift fiir Aegyptische Sprache und Altertumskunde

Ztschr. f. ges. Staatsw. — Zeitschrift fiir die gesammte Staatswissenschaft

Ztschr. f. neutest. Wiss. — Zeitschrift fiir die neutestamentliche Wissenschaft

Ztschr. f. Num. — Zeitschrift fiir Numismatik

Ztschr. f. ost. Gymn. — Zeitschrift fiir die osterreichischen Gymnasien

Ztschr. f. vergl. Rechtsw. — Zeitschrift fiir vergleichende Rechtswissenschaft

Примечания

1

См.: Rostovtzeff M. Studien zur Geschichte des romischen Kolonates. 1910. S. 283 ff. Новые документы и ценные наблюдения о социальных и экономических отношениях в Лидии в эпоху цезаризма представлены Й. Кайлем и А. фон Премерштейном (Keil J., Premerstein A., von. Bericht fiber eine. Reise in Lydien III // Denkschr. d. Akad. Wien. 1914. 57; см. также лидийские надписи в IGRR, IV. История земледелия в Малой Азии в эпоху республики и первых цезарей почти неизвестна. Сэр В. Рамсей и я предлагаем следующую гипотезу. Земли короны (γη βασιλιχή) и частные владения (ούσιαι) пергамских Царей, а позднее царей Вифинии, Понта, Галатии, Каппадокии, Коммагены и т. д., стали ager publicus после того, как земли этих царей были превращены в римские провинции. Позже те области, которые не перешли в собственность римских граждан, тем или иным образом были присоединены к частным владениям римских цезарей (во многих землях Малой Азии, например в Галатии, земли короны, вероятно, непосредственно были переданы в собственность римским императорам). Эту гипотезу в недавнее время подверг критике Т.Фрэнк; см.: JRS. 1927. 17. Р. 148, 156 sqq. (с ним солидарен также Г. Дессау: Geschichte der romischen Kaiser. II. 2. S. 592. Anm. 1). По его мнению, только частные владения пергамских царей были объявлены ager publicus, в то время как γη или χώρα βασιλιχή сохранили status quo, т. е. остались в руках γεωργοί, которые теперь стали вольными арендаторами (каких земель?). Если отсюда следует, что в Малой Азии после ее превращения в одну из римских провинций ничего не изменилось, кроме того, что царские поместья теперь стали называть ager publicus, а χωρά βώσιλιχή — ager stipendiarius, то я не возражаю против такой небольшой модификации моей гипотезы. Однако если Фрэнк полагает, что римское государство гарантировало юридическое наименование арендаторов и признавало их частную собственность на землю, то я не могу согласиться с его теорией. Несомненно, римское государство притязало на точно такое же право распоряжаться бывшими χώρα βασιλική, какое у него было относительно ager publicus. Если государство не слишком часто пользовалось этим правом, то причина этого — в политических, а не в юридических отношениях. Мне неизвестно, на основании чего Фрэнк пришел к выводу о том, что цезарские земли на самом деле располагались только в Галатии. Известна значительная часть цезарских поместий, находившихся в Лидии (см.: Keil J., Premerstein A., von. Op. cit. S. 287 ff.), известно и то, что сами coloni называли себя здесь коренными жителями поместий; см. Прошение Ага. Бея в кн.: Keil J., Premerstein А., von. Op. cit. S. 40. Z. 47: εστίας πατβψας seal τάφους προγονικούς [отеческие очаги и могилы предков (греч.)], и Z. 51 f.: των δεσποτιχών χωρίων ένοΐς (se)ai εγεννήσημεν seai έτράφημεν [господских земель, в которых мы были рождены и вскормлены (греч.)]. Что касается происхождения лидийских владений цезарей, относящихся к более позднему времени, то в свое время я высказал предположение о том, что Август унаследовал от Антония большие участки земли в Малой Азии (Op. cit. S. 290). Впоследствии часть этих земель была продана, а часть осталась в собственности цезарей. К этой гипотезе я пришел в результате следующего наблюдения: в Лидии среди горожан и, особенно, среди жителей деревень было много людей, носивших имя Антоний. Дессау (Op. cit.) считает вообще невероятным, что распущенный и расточительный Антоний занимался управлением своих поместий в Малой Азии. По его мнению, Антониями в Малой Азии называли тех, кому цезарь Антоний в добрую минуту даровал римские гражданские права. С этим предположением я согласиться не могу. Для Антония были очень важны его владения в Малой Азии, и гражданские права он давал сельским жителям не потому, что испытывал к ним личную симпатию. Я не могу принять в целом теорию Фрэнка о ‘dominium in solo provincial [владение в провинции (лат.)]. Тот факт, что провинции выплачивали десятину или stipendium деньгами, в то время как Италия была освобождена от уплаты прямых налогов, говорит о том, что между землями в провинциях и землями в Италии и соответственно между solum Italicum и solum provinciate имелось принципиальное различие. Ср. соображения Шенбауэра о своеобразии провинциального земельного права, приводимые им в связи с рассмотрением относящихся к Африке глав lex agraria III в. до Р. X.: Schonbauer Е. Beitrage zur Geschichte des Bergbaurechts. 1929. S. 123 ff. Cp. также: Levi M. A. La Sicilia ed il «dominium in solo provinciali» // Athenaeum. 1929. 7. P. 514 sqq.

2

См. эфесскую надпись, относящуюся к эпохе цезаря Валента, приводимую А. Шультеном: Schulten A. Jahresh. 1906. 9. S. 40 ff; Heberdey R. Ibid. S. 182, Bruns-Gradenwitz. Fontes. S. 270. N 97. В надписи сообщается о государственной земле в Эфесе, которая перешла в собственность ratio privata. Заслуживает внимания, что в это время земля по большей части обрабатывалась либо мелкими арендаторами, гражданами города Эфеса, либо богатыми землевладельцами.

3

Типичным является описание территории малоазийского города (Афродисия в Карии) в известном послании Юлия Цезаря, которым он подтверждает его свободу; см.: Dittenberger. Or. Gr. 455. Z. 14: μεθ’ώ]ν χωμών χωρίων όχυρωράτωνόρω ν όρώυ προσόδων… ταύτα εχωσιν χρατώσιν χρώνται χαρπιζω νταί τε πάντων πραγμάτων άτε[λεϊς δντες] [пусть они купно с деревнями, местечками, укрепленными местами и доходами владеют всем этим и получают доходы со всего, сами будучи свободными от налогов (греч.)]. Cp.: Vagts R. Aphrodisias in Caria, Diss. Hamburg, 1920.

О своеобразии жизненного уклада в Карии и существовших там двух союзах — союзе Зевса Хризаора и союзе Зевса Панамароса — см.: Dessau Н. Geschichte der romischen Kaiser. II. 2. S. 601; Oppermann. Zeus Panamaros. 1924. Надписи из святилища в настоящее время опубликованы Й. Хатцфельдом: Hatzfeld J. ВСН. 1927. 51. Р. 123 sqq.

4

См.: Dio Chrys. άπολογισμός (or. 45), 13: ούχ εξαρνός είμι τό seal συνοιχίζειν έθέλειν την πόλιν seal πλήθος άνθρώπων εις αυτήν όσον δύναμαι συναγαγεΐν, seal ού μόνον των έπιχωρίων άλλ’ εΐ δυνατόν ήν seal έτέρας πόλειςσυνελθεΐν άναγ3εάσαντα [я не отрицаю, что с помощью переселения людей в одно место хочу устроить город и свезти туда жителей, сколько смогу, не только местных, но, если возможно, принудить и другие города сойтись туда (греч.)]; cм.: Arnim H., von. Leben und Werke. S. 341; or. 35, 14 (о Келене): χαι τούτο μένπολλάς τώνάνωνύμων πόλεων τούτο δε πολλάς εύδαι'μονας ύπηχεόους εχετε [с одной стороны, вы имеете много безымянных городов, а с другой — владеете многими подвластными вам процветающими деревнями (греч.)]. Cp.: or. 38, 26 о δεχεάται των Βιθυνών, которые жители Прусы должны были платить в казну никомедийцев. Стремления Диона отлично иллюстрируют несколько надписей, обнаруженных в Prusias ad Hypium в Вифинии; см.: IGRR. III, 69 (распределения, предпринятые неким Т. Ульпием Элианом Папианом; cp.: Pros. imp. Rom. III. S.458. N 537–538). Ζ. 19: πάσαν τοΐς ένχεχριμ[ένοις se]ai τοΐς την άγρ[ο]ίχείαν 3εατοΐχεούσι [всем причисленным и населяющим деревни (греч.)] (cp.: Ζ. 26, где использовано то же самое выражение, только вместо χεατοΐχεούσι употреблено слово παροΐχεούσι); cp.: Ibid. IV, 808 (Гиераполь): seal διά τ]ής των ιδίων αγροίχον βοήθειας. Положение этих napoiseoi или seaaoiseoi Прусы пояснено в другой надписи того же происхождения (Ibid. III, 65). Здесь упоминается об особом магистрате, носящем титул φύλαρχοι (Ζ. 12 ff.); мы узнаем также, что они были έπΐ τής όμονοίας ήρημένοι. По нашему мнению, прав А. Керте (Korte A. Ath. Mitt. 1899. 24. S. 437), предположивший, что эти φύλαρχοι провели συ νοτισμός в духе Диона, включив в списки граждан крестьян. Заслуживает внимания то, что надпись из Прусы относится ко времени Септимия Севера (см. гл. IX). О социальном и экономическом положении παροιχοι и χατοιχοι.: Rostovtzeff M. Studien zur Geschichte der romischen Kolonates. S. 260 ff., cp.: Asboek A. Das Staatswesen von Priene. 1913. S. 66 ff; cp. также: Rostovtzejf M. Anatolian Studies presented to Sir William Ramsey. 1923. P. 376. Их положение при цезарях в сущности ничем не отличалось от положения в эпоху эллинизма. В известной эфесской надписи, относящейся ко времени после первой войны Митридата (см.: Dittenberger. Syll.3 742. Ζ. 45 f.: είναι σε seal τούς ισοτελείς seal παροΪ3εους seal έξελευθέρους seal ξένους) [чтобы имели равные подати и повинности и поселенцы и люди, приписанные к храмам, и вольноотпущенники и чужеземцы (греч.)], так же, как в столь же хорошо известной надписи из Пергама (см.: Dittenberger. Or. Gr. 338. Ζ. 20), они занимают положение несколько более высокое, чем у публичных (т. е. принадлежавших царям или храмам) рабов и вольноотпущенников. То, что παροιχοι или χατοιχοι в Силлиуме в Памфилии во II (?) в. по Р. X. занимали то же положение, следует из трех надписей Менодоры, дочери Мегакла; см.: IGRR. III, 800–802: при публичном распределении παροιχοι получали ту же сумму или то же количество зерна, что и вольноотпущенники и vindictarii, тогда как члены сената, герузий и народного собрания (έχχλησιασταί), а также обычные граждане получали намного больше; в № 802 πάροιχοι вообще не упоминаются. На острове Кос существовало почти такое же подразделение населения одного из городских demoi; см.: IGRR. IV, 1087. Z. 4 ff.: τοI χατοιχεύντες έν τφ δάμφ τών ’Αλεντίων seal το[ί]| ένεχτημένοι seal τοί γεωργεύντε[ς] | έν 'Άλεντι seal Πέλη, χών χε πολιχαν καί ’Ρωμαίων καί μεχοίκων [живущие среди народа алентиев и приобретшие землю и обрабатывающие ее в Алейте и Пеле и из числа граждан, и из числа римлян, и из числа поселенцев (греч.)]. В соответствии с этим κατοικεϋντες — граждане, ένεκτημένοι — римляне, а γεωργεϋνχες — это μέτοικοι. Стоило бы собрать весь материал, относящийся к данной теме, что, конечно, в рамках настоящего исследования невозможно. Хорошее начало, однако, сделано в блестящей статье κώμη Г. Свободы (Swoboda Н. RE. 1924. Suppl. IV. Sp. 950 ff.); о κωμαι в Азии и Сирии см.: Sp. 961 ff. Разумеется, приводимые фрагменты касаются главным образом «политического» и социального положения κάτοικοι. Об их экономическом положении нам известно крайне мало. Мы не знаем, чем стали λαοί эллинистического периода в римскую эпоху. В юридическом и «политическом» отношении они были подданными римского правительства точно так же, как и жители городов. Однако Дессау не удалось доказать, что их зависимость бесследно исчезла в римскую эпоху (Geschichte der romischen Kaiser. И. 2. S. 599. Anm. 1). Едва ли можно допустить, что πάροιχοι и χατοιχοι в римскую эпоху были землевладельцами. Вероятно, они остались теми, кем были уже в эллинистический период, а именно арендаторами земель, принадлежавших городам или землевладельцам; возможно, теперь они были несколько лучше защищены римским правительством от произвола землевладельцев, чем во времена эллинизма. Упоминаемые в начале примечания δεκάται жителей Вифинии я не склонен вслед за Дессау считать государственным налогом, которым облагались жители провинций. Впрочем, смысл соответствующего места темен.

5

См. мою работу «Studien zur Geschichte des romischen Kolonates». S. 269 ff. (храмы), S. 287 (цезари), S. 311 (частное землевладение). Первый из этих трех классов в эпоху римских цезарей имелся только в отдаленных районах Малой Азии. Остается спорным, исчез ли этот класс совсем; ср. примеч. 5 к наст. гл. Несколько дополнений относительно третьего класса. В Целее во Фригии проживал некий Мирин (ВСН. 1893. 17. Р. 530; IGRR. IV, 186). В надписи на его надгробии подробно освещается его жизненный путь (в соответствии с моей реконструкцией текста):…Μυρίνου πραγμα-τευ[τοΰ] Κλ(αυδίας) Βάσσης έπιδεδ[εγμένος πλόας εις] ’Ιταλίαν ‘Ρώμην ις'. Γε[…] β\ έπί την όχθην δ', Δαλμα[τία]ν, Ίστρίαν, Λιβυρνίαν β'. ’Αλεξάνδρειαν την κατ’ Α ϊγυπτον β', καί τα τούτων άνά μέσον, φορικα χρήματα πράξας έτη λε’. αύτφ έποίησε ζων [Мирина, поверенного Клавдии Бассы. Представивший в Италию в Рим 16 кораблей… 2 корабля, на побережье 4 корабля, в Далматию, Истрию и Либурнию 2 корабля, в Александрию, что в Египте, 2 корабля, и все это сделал честно, в течение 35 лет взимая доходы, при жизни сделал себе этот памятник (греч.)]. Зибарт в своем примеч. 1 к Dittenberger. Syll.3 1229 высказывает предположение, что Мирин был купцом. Согласно моей расшифровке надписи, он был actor благородной дамы по имени Клавдия Басса (эта фамилия во II в. была известна как сенаторская: CIL. VI, 3829= 31 697, Claudia Bassus Capitolinus, cons. Suff., год неизвестен), которой, несомненно, принадлежали богатые земельные владения в Малой Азии; см. надпись Тралла (Ath. Mitt. 1896. 21. S. 113. N3), элогий, восхваляющий знатную женщину, которая, возможно, была супругой Кл(авдия) Капитолина. По-видимому, Мирин, actor Клавдии Бассы, в течение всей своей жизни (35 лет) взимал проценты с ее поместий. Он предпринял поездки в Италию и другие места, чтобы доставить своей госпоже эти деньги и выполнить ее поручения в других провинциях, где у нее имелись экономические интересы. Есть и другие примеры верных управляющих на службе у богатых землевладельцев: Трофим, управляющий поместьем и педагог богатого эфесского семейства, а именно семьи знаменитого софиста Флавия Дамиана (FE. III. S. 163 ff. N 82–85); πρόοιχος Телмесса, умерший в возрасте ПО лет (SEG. И, 690; ср. 747); πραγματευτής Тралла (Ath. Mitt. 1896. 21. S. 112. N 1), таковой же в честь знатной дамы τον άνδριάντα | άνέστησεν έν τφ έρ[γ]φ τφ ίδίφ αυτής [поставил статую в ее владении (греч.)] (Ζ. 16); οικονόμος дамы, носившей титул χρατίστη и в честь которой в Вифинии празднуют χώμη Όχαηιών (Robert L. BCH. 1928. 52. P. 412), cp.: CIG, 4258 (Пинара в Ликии). Прочие примеры даются П. Ландфогтом (Landvogt Р. Epigr. Untersuchungen fiber den οίχονόμος. Diss. Strapburg, 1908) и Л. Робертом: (Op. cit. P.414). Cp.: Cod. Theod. VI, 2, 11 (395 г. по P. X.): omnes senatores, qui in sacratissima urbe consistunt, licet habeant per longinquas provincias atque diversas possessiones, aurum oblaticium in urbe persolvant, quod a procuratoribus et actoribus suis ad urbem reditus perferuntur. Представители владеющей землями провинциальной аристократии, вероятно, были местными; они являлись потомками богатых муниципальных землевладельцев. Упоминания о них многочисленны, например: IGRR. III, 422 (Ariassus); 451 (Termessus); 498, 499, 1506 (правильно дополненное Л. Робертом: ВСН. 1928. 52. Р. 416. N V) (Oenoanda); 477 (в Ликии), ср.: 478; 528 (Lydae); 576 (Пинара), 583 (Сидима); ср.: 585; 679 (Патара; известный Опрамоэс, засвидетельствованный надписью как богатый землевладелец); IV, 1302 (землевладелец L. Vaccius L. f. Aem. Labeo из Кимы); Colder W. М. Monumenta Asiae Minoris antiqua. N 24 (praedia Quadratiana: поместья первого римского консула из Малой Азии Антия Квадрата; в III в. — цезарский домен); d’Orbeliani R. JHS. 1924. 44. Р. 42. N 76; Ann. ер. 1924. N 91 (C. Aelius Flavianus Sulpicius Protus. Galatarches, в особенности Ζ. 9 f.: έν I [το]ΐς ίσίοις αύτοΰ χτίσμασιν) [в собственных его постройках (греч.)], и т. д. Ср.: Stein A. Zur sozialen Stellung der provinzialen Oberpriester // Έπιτύμβιον H. Swoboda dargebracht. 1927. S. 300 ff.; Robert L. Op. cit.

6

В качестве примера представим некоторые храмы Малой Азии, приданные городам и тем не менее располагавшие обширными землями. Оставляю в стороне храмы раннего Пергамского царства, перечисленные в моей работе, опубликованной в «Anatolian Studies presented to Sir William Ramsey» (P. 370 sqq.). Составить полный их перечень было бы полезно и не слишком затруднительно, однако здесь он не может быть приведен. I. Эфесский храм имел в своей собственности обширные земли; см.: Keil Premerstein A., von. Reise in Lydien III. S. 82 ff.; S. 96. N 137; S. 98. N 99. Cp.: Dittenberger. Syll.3 742, 34; FE. III. S. 137. N 50 (со ссылками на другие надписи). 2. Афина в Илионе была землевладелицей; см.: Dittenberger. Or. Gr. 44; Dessau. 8770; IGRR. IV, 194, 197; cp.: Dittenberger. Syll.3 747 (Amphiaraus in Oropus, 73 г. по P. X.). 3. Пергам, храм Афины и Дионисия; см.: IGRR. IV, 304, 397. 4. Храм Зевса в Эзани; см.: CIL. III, 356 (14 191); Dittenberger. Or. Gr. 502; IGRR. IV, 571. Ο Ιεροί (храмовых рабах) см.: Robert L. ВСН. 1928. 52. Р. 418. N VII. 5. Aegae в Лидии; см.: IGRR. IV, 1177. 6. Гиерокесария в Лидии; см.: Ibid. IV, 1306. 7. Кастабала (Гиераполь) в Киликии; Ibid. Ш, 904. 8. Стратоникея в Карии (Зевс — Геката), см.: Le Bas-Waddington. N 518.

Еще более обширными были угодья независимых храмов, подробно описанные мной в книге, посвященной колонату. Многие сравнительно небольшие храмы в Малой Азии сохранили также и при римлянах свое право собственности на одно или несколько селений. Примечательную группу составляют надписи, которые в наши дни часто становятся предметом истолкований (см. последнее из них: ZingerleJ. Heiliges Recht И Jaresh. 1926. 23. Beibl. Sp. 6 ff., с библиографией), а именно «Искупительные надписи» из Меонии. Судя по всему, некоторые древние храмы в этой области еще в первых веках нашей эры обладали своего рода юрисдикцией по отношению к крестьянам селений, находившихся в собственности этих храмов. Разумеется, правительство не признавало данную юрисдикцию, а санкции храмов носили чисто религиозный характер. Очень интересна, к примеру, надпись № 1 у Цингерле, в которой Анаитис (но не ее спутник Мен Тиаму) обозначены ’Άζιτα (название селения) χατέχουσα, а спорящие мужчины именуются άπό Σύρου μανδρών: Zingerle J. Op. cit. N 1. См. также другие примеры, приводимые Цингерле: KeilJ., Premerstein A., von. Zweite Reise. S. 103. N 204: Мен и Анаитис Δώρου χώμην βασιλεύοντες; Ibid. S. 105: μέγας [Μην] Πετραείτην [την χώμην βα]διλεύων.

7

К сельской жизни мы вернемся в гл. XI. В нашей литературе нет списка селений Малой Азии эпохи цезаризма. Те селения, которые удалось идентифицировать по сохранившимся до наших дней руинам, перечислены в тексте пояснений к общей карте Малой Азии, составленной Г. Кипертом (Kiepert Н. Formae orbis antiqui. Karte IX. Кар. VIII), а также на других картах. Хороший перечень χατοιχίαι приводит Эртель (Oertel F. Art. Κατοιχοι. RE. XI. Sp. 1 ff.). Система наименований поселений, расположенных в сельской местности, отличается сложностью: здесь часто встречаются χατοιχία, χώμη, τριχωμία, τετραχωμία, πενταχωμία, τετραπυργία и τ. д. Например, группа селений, составляющих единый δήμος (cp.: CIL. III, 14 191), была обнаружена в Гиринди (CIL. III, 282; IGRR. III, 154) (у Анкиры); центр этой группы образует μεσοχώμιον (145 г. по Р. X.). Как и в Галлии, в Вифинии мы также встречаемся с vicini: ή…οτα.Ιηνων γειτοσ[ύ]νη (IGRR. III, 50), которых не следует смешивать с vicini Антиохии в Сирии. Типичный пример процветающей, по-видимому самостоятельной, деревни χώμη Φιλαδελφέων в известном Καστωλοΰ πεδίον (Dittenberger. Or. Gr. 488). Следует учитывать, что χώμη как таковая имеет свои земли: γενοΙμένης έχχλησίας ύπό τής γερουσίαςΙ χαι των λοιπών χωμητών πάντων χαι βουλευσαμένων αύτών διελέσθαι τον ύπ[άρΙχ]οντα αύτοΐς αγρόν έν τοΐς ίδίοις 6ροιςΙ[τό]πφ τφ λεγομένφ Άγάθωνος μά[νδ]ραιςΙ [ο]ντα όρινόν [когда состоялось собрание вместе с советом старейшин в присутствии всех прочих жителей деревни и когда они постановили, чтобы начальствующий у них разделил пахотную землю в их собственных пределах в месте, называемом местом Агафона (греч.)]. Отсюда следует, что не все селения располагались на землях цезарских или городских владений. Вероятно, некоторые селения являлись независимыми территориями. Во всяком случае, многие, так же как в Африке, имели статус юридического лица; см.: Weifl Е. Ztschr. d. Sav.-St. f. Rechtsg., Rom. Abt. 1915. 36. S. 170; Preisigke Fr. Girowesen. 1910. S. 80; San Nicolo M. Agyptisches Vereinswesen. 1913. I. S. 166 ff.; Mitteis L. Rom. Privatrecht. I. S. 376; Wenger L. Stellvertretung. S. 113. Хорошие примеры селений, атрибутированных городам, приводятся в кн.: Dittenberger. Or. Gr. 527 или IGRR. IV, 1237; здесь в честь магистрата Фиатиры были воздвигнуты алтарь и статуя Άρηνοί и Νάγδημοι επί τφ έ[χ]διχήσαι seal άπο-3εαταστήσαι τά των χωμών [Арены и Нагдемы за защиту и восстановление имущества деревень (греч.)]. Очевидно, в этих деревнях жили местные уроженцы. Другое богатое селение, вероятно относившееся к территории города Перга, это — Коме Лирботон в Памфилии (см.: Keil J. Die Lyrboton Коте in Pamphylien // Jahresh. 1926. 23. Beibl. Sp. 89 ff.). Одно богатое семейство, владевшее большими землями на территории этого селения и известное прежде всего разведением олив, построило для селения башню, которая должна была служить жителям в качестве укрытия (πύργος άσύλωτος). Позднее (в эпоху Домициана; Keil J. Op. cit. N 1) это же семейство заново отстроило башню. Еще позднее (при Адриане) представители этой семьи принесли в дар храму местного Аполлона несколько участков хороших земель (Keil J. Op. cit. N2—3). Интересно, что территория деревни (так же как территория Филадельфии) была разделена на τόποι и что правящая корпорация здесь состояла из γεραιοί. Время от времени в селение являлись солдаты, которые держались при этом довольно дружелюбно (Keil J. Op. cit. N 4). Хорошими примерами цезарских селений являются Χαρμιδεανοι; IGRR. III, 17, посвящение ύπέρ των δεσποτών (т. е. цезарям); ср.: 18 и 36 (138–161 гг. по Р. X.) и Каралар в Галатии, Ibid. III, 153: Αΰρ[η]λι[α]Ι[νοί] ύπέρ |νείχη[ς]ιτών χυρίΐων [se(al)] ύπέρ εαυτών se(al) των ιδίων τ[ε]τραπόδων [Аврелианцы за победу своих государей, за самих себя и за свой скот (греч.)]. Центр значительной группы цезарских имений со множеством крупных деревень находился в Лаодикее Комбусте; см.: Calder W. M. Monumenta Asiae Minoris antiqua. I. P. XIII. Cp. δήμος Μοξεανών во Фригии, цезарское поместье, граничившее с крупными цезарскими поместьями Tembroguistales с двумя центрами — Siochrax и Диоклея, которые со временем превратились в города (Siochrax чеканил монету для δήμος Μοξεανών), JHS. 1883. Р.422 (скоро выйдет из печати статья сэра Вильяма Рамсея, посвященная этой надписи, с любезного согласия автора я имел возможность познакомиться с ней в рукописи). Деревня, территория которой, по-видимому, принадлежала частному владельцу, видному деятелю провинции Азия Домнину Руфу, азиарху и стратегу города Сарды (В. М. Catal. Coins of Lydia, Sardes. N 206–211, 253–268 гг. по P. X.), известна по надписи из Кулы (IGRR. IV, 1381), согласно которой Домнин получил от проконсула разрешение ежемесячно устраивать в деревне ярмарку. Как известно, подобные свидетельства — не редкость в Африке; ср.: Besnier M. II Daremberg-Saglio. Diet. d. ant. IV. S. 122. О другой деревне, имевшей самоуправление и находившейся на землях частного поместья, упоминается в IGRR. IV, 1492; ср.: SwobodaH. RE. 1924. Suppl. IV. S. 961 ff.

8

О Киликии см.: Vaglieri D. Diz. epigr. II. Sp. 222; ср. примеч. 4 к гл. V. О Каппадокии см.: Ibid. II. Sp. 95 ff.; Ruge. RE. X. Sp. 1910 ff.; cp.: Rostovtzeff M. Studien Geschichte des romischen Kolonates. S. 282. Социальные условия в Каппадокии освещены в краткой заметке в SHA. Hadr. 13, 7—10: deinde a Cappadocibus servitia castris prqfuiura suscepit [затем у каппадокийцев он взял рабов, которые будут полезны для лагеря (лат.)]. По-видимому, servitia обозначает здесь рабов или крепостных крестьян местной знати и храмов. О Коммагене и его социальных и экономических особенностях см. известную надпись в Немруд-Даге (69–34 гг. до Р. X.); Dittenberger. Or. Gr. 383; Laum В. Stiftungen. N 210. Ζ. 94 ff.; JalabertL., Mouterde R. Inscr. gr. et lat. de la Syrie. I, 1; βασιλείας δε πλήθοςίεΐι συναγωγάς καί πανηγύρειςίχαί θυσίας ταύτας διελων κατάΙκώας και πόλεις τοϊς έγγιστα Ιτεμένεσιν [разделив много царской земли в городах и деревнях для собраний, праздников и жертвоприношений в находящихся поблизости священных участках (греч.)]. Царь отводил деревни богам; Ζ. 191 ff.: όμοίως δε|μτδε κώμος, ας έγώ καθειέρωσαΙ.δαίμοσιν χούχοις, μηδενίΙ 'όσιον έστω [τητε έξιδιάΐσασθαι μήτε έξαλλοτρ ιώσαιΙμήτε μεταδιατάξαι μήτείβλαψαι κατά μηδενα τροπον κώΙμας έκείναςΙ ή πρόσοδον ήν έγω κτήμα δαιμόνων I ’άσυλον άνέθηκα [равным образом и деревни, которые я посвятил этим божествам, пусть никому не будет позволено ни присваивать их себе, ни отчуждать, ни перераспределять или причинять вред каким-либо образом этим деревням либо их доходам, которые я сделал неотъемлемым владением божеств (греч.)]. Из обоих отрывков можно сделать вывод, в какой высокой степени преобладал в Коммагене сельский уклад и насколько велика была роль деревень в общественной жизни. Феодальная структура этого царства, напоминающая и другие полуиранские государства Малой Азии, засвидетельствована той же надписью, Ζ. 171 ff.: μηθενί δε όσιον Ιέστω μήτε βασιλεϊ μήτε δυνάστει μήΐτε ΐερεϊ μήτε άρχοντι τούΙτους ίεροδούλους [пусть не будет позволено ни царю, ни династу, ни жрецу, ни начальнику (греч.)]; cp.: Ζ. 228, а также: Jalabert L., Mouterde R. Op. cit. N 47. Col. IV, 5. N 51, 14. Βασιλεύς и δυνάστης были представителями монархической, Ιερείς — жреческой и άρχοντες — городской власти в городе. См.: Wilhelm A. Inschriften des Konigs Antiochos von Kommagene aus Samosata // Wiener Studien. 1929. 47. S. 127 ff.; cp.: Honigmann. RE. 1924. Suppl. IV. Sp. 978 ff. Об Армении см.: Morgan J., de. Histoire du peuple armenien. 1919; Sandalgian J. Histoire documentaire de l’Armenie des ages du paganisme. 1917; Rostovtzeff M. Studien zur Geschichte des rSmischen Kolonates. S. 282; Cumont F. L’Annexion du Pont Polemoniaque etc. // Anatolian Studies presented to Sir W. Ramsay. P. 109 sqq.; cp.: Idem. C.R. Acad. Inscr. 1905. P. 93; Reinach Th. Ibid. P. 332. В IV–VI вв. в Армении правили сатрапы, так же как в эпоху персидского завоевания и в период эллинизма. В данной работе у нас нет возможности подробно остановиться на интересных особенностях социальной структуры у иберов и в греческих городах Колхиды, см. об этом: Rostovtzeff М. Op. cit. S. 281 ff. (с библиографией); cp.: Gargaze S. Essais sur l’histoire de la Georgie // Mem. de la Soc. Geogr. d’Hist. et d’Ethn. 1909. 1. Pt 2. P.43 sqq.; Margwelaschwili T., von. Colchis, Iberien und Albanien um die Wende des 1. Jahrh. Chr. Diss. Halle, 1914; Magie D. Ann. Rev. Amer. Hist. Ass. 1919. 1 (1923). P.295 ff.; Kakabaze S. Probleme de l’origine de l’Etat Georgien // Bull. Hist. Tiflis, 1924. P. 9 sqq.; Amiranschwili A. Bull, der Akad. fur materielle Kultur. 1927. 5. S. 409 ff. (на русск. яз.).

9

Cм.: Rostovtzeff M. Iranians and Greeks in South Russia. Oxford, 1922.

10

Разделение земли на κλήροι с укрепленными виллами, находившимися на всей плодородной территории полуострова Гераклея и защищенными от нападений тавров валами, небольшими крепостями и башнями, известно благодаря многочисленным остаткам стен на границах между отдельными χλήροι, которые восходят по крайней мере к IV в. до Р. X. и представляют собой хорошо организованную систему; см.: Arkas Z. Beschreibung der Неrakleischen Halbinsel und ihrer Altertiimer // Sitzungsb. d. Hist. Ges. von Odessa. 2 (1845, 2-е изд. 1879, Николаев) (на русск. яз., с картой); Becker Р. Die Herakleotische Peninsula. Leipzig, 1856; Pechonkin N. M. Archeologische Ausgrabungen an der Statte von Strabos Alt-Chersonesus // Bull, de la Comm. Arch. 42. S. 108 ff. (на русск. яз.). Остатки раскопанных Η. М. Печенкиным и К. Гриневичем деревенских домов позволяют сделать вывод о наличии в этих местах интенсивного виноградарства; см.; Latyschev В. Inscr. orae sept. Pond Euxini I2, 343. Z. 10 ff. (процессия граждан Херсонеса с женами и детьми в честь Диониса). Плодородные земли в окрестностях города или эти земли и застроенные владения города на западном побережье Крыма назывались πεδιον, они упоминаются в известной клятве херсонесцев; см.: Latyschev В. Op. cit. 401. Z. 47 ff.; о разделении земель на χλήροι (έκατώρυγοι) и продаже или сдаче в аренду этих κλήροι см.: Ibid. 403.

11

См.: Stern Е., von. Die polidsche und soziale Struktur der Griechenko-lonien am Nordufer des Schwarzmeergebietes // Hermes. 1915. 50. S. 161 ff. Условия, которыми характеризовалась Ольвия в конце I в., превосходно описаны в Борисфенитской речи Диона Хрисостома. Жаль, что фон Штерн не цитирует этого источника в своем исследовании, хотя использует его. Описания Диона (за исключением некоторых романтических преувеличений) прекрасно согласуются с картиной греко-сарматского города, которая складывается на основании археологических и эпиграфических изысканий в Ольвии. Великолепно описан им и страх жителей, ожидающих появления в городе римского гарнизона. Г. Дессау (Geschichte der romischen Kaiser. II. 2. S. 534. Anm. 1) преувеличивает фантастичность рассказа Диона. Гомеролатрия жителей Ольвии также не является измышлением Диона, о чем говорит распространенность в римский период таких имен, как Ахилл (IOSPE. I2, 237, примечание об имени Ольвия Бризеа и перечень имен). Кроме «Ех Ponto» Овидия, описание Диона — единственный литературный источник о греко-сарматских городах на побережье Черного моря. Несмотря на то что во II в. по Р. X. под защитой римских гарнизонов — подразделений армии из Нижней Мёзии — Тир и Ольвия достигли довольно высокого уровня благосостояния, постоянное перемещение сарматских и тевтонских племен в южнорусских степях оказывало негативное влияние на развитие этих городов. Часто встречаются упоминания о нападениях, которые отражались римскими войсками. Уже в начале III в. по Р. X. положение стало критическим, кризис же разразился, когда Тир и Ольвия были взяты готами. О военном захвате Ольвии и о положении города во II–III вв. по Р. X. см. мою работу в Bull. Comm. Arch. 1915. 58. S. 1 ff. (на русск. яз.); см. также: SEG. III, 584: надпись в честь некоего evocatus, посланного в Ольвию, ύπό τών ηγουμένων (наместник? цезарь?) περί πραγμάτων άνανκαίων (очевидно, вопросы, касавшиеся безопасности города); ср.: IOSPE. I2, 167, 236, 237, 322, 687. О Тире и об отношениях Тира и Рима см.: Nicorescu Р. Ephem // Dacoromana. 1924. 2. S. 394 ff.; SEG. III, 565: фрагмент послания или эдикта цезаря, в котором говорится о варварах и о нападениях варваров. В указанной статье опубликованы также несколько керамических печатей римских легионов, идентичных печатям, найденным в Ольвии и опубликованным мной в упомянутой выше работе. Далее об Ольвии см.: Kruger В. Bull, der Akad. fur mat. Kultur. 1925. 4. S. 81 ff. (на русск. яз.); SEG. III, 583: почетный декрет, говорящий о муже, принявшем участие в посольстве в момент величайшей опасности, угрожавшей Ольвии; ср.: IOSPE. I2, 687, 223. Занятие Тира римскими войсками при Траяне засвидетельствовано любопытным pridianum из cohors I Hispanorum; см.: Hunt A. Race. Lumbroso. S. 265 ff. Z. 57; Cantacuzene C. Aegyptus. 1928. 9. S. 91 ff. От Дуная (Porolissum) в Тир вела римская военная дорога, в позднейшие времена доходившая по крайней мере до Ольвии; см. интересную карту, украшавшую расписанный щит, найденный в Дуре: Cumont F. Fouilles de Doura-Europos. P. 323 sqq. Ср.: Kroll W. Die Privatwirtschaft in der Zeit Ciceros // Neue Jahrb. 1929. 5. S. 417 ff. Ср.: Kroll W. Die Pdvatwirtschaft in der Zeit Ciceros // Neue Jahrb. 1929. 5. S. 417 ff.

12

Cм.: Rostovtzeff M. Iranians and Greeks in South Russia. P. 159 sqq.; Stern E., von // Hermes. 1915. 50. S. 211 ff.; Minns E. H. Scytians and Greeks. 1913. P.612 sqq.

13

Об этом свидетельствует известная надпись царя Реметалка; см.: Еаtyschev В. IOSPE. II, 353 (151 г. по Р. X.): Τιβέριος Ιούλιος βασιλεύς I ‘Ροιμηχάλχης, φιλοχαΐσαρ χαι ψιλορώμαιος, ευσεβής, τάς ύπό|Λητοδωρου άνατεθεισας γέαςΙέν Θιαννεοις seal τούς πελάταςΐχεατά τον παραχεείμενον τελαμώΐνα χρόνφ μειωθέντα συναθροίΐσας απαντα seal πλεονάσας άπε| κατέστησε τήι θ[ε]ώι σώα, δι’έπιΙμελεί[α]ς Ά[λ]εξάνδρου ΜυρείνουΙτοΰ έπι τών ιερών, ημυ' μηνίΙ'Απελλαιωι χ' [Тиберий Юлий, царь Реметалк, друг Цезаря и римлян, благочестивый, земли, посвященные богине Летодором у Фианнеев и их жителей, собрав все уменьшенное временем вместе и приумножив, возвратил богине в целости и сохранности согласно приложенному тексту стелы, благодаря заботе Александра Мирина, заведующего святынями. В 20 день месяца Апеллеона (греч.)]; ср.: Minns Ε.Η. Scytians and Greeks. P. 655. N 49. В том же значении (крепостной) слово πελάτης употребляет Плутарх (Crassus, 21) применительно к Парфии; ср. о προσπελάται иллирийцев примеч. 58 к гл. VI. Слово πελάτης, как известно, использовалось для обозначения обращенного в рабство крестьянина во времена Солона. С данной надписью может быть сопоставлена надпись, недавно обнаруженная в Китайе или Китаи, маленьком городке недалеко от Пантикапея (к югу от него). В ней говорится, что некий бывший конюший (πριν επί τού Ιππώνος) боспорского царя Инифимея в 234 г. по Р. X. посвятил божеству Βροντών έπήεεοος храм с οίος и περίαυλον (это описание напоминает план храма Атаргатис и Артемиды в Дуре) и даровал 22 aurer, см.: Latyschev В. Bull. d. Akad. d. Gesch. der mat. Kult. 1922. 2. S. 84 ff. (на русск. яз.); SEG. II, 481; см. изображение священного стола, на котором выбита надпись: Marti J. J. Stadtruinen des Bosporanischen Reiches siidlich von Kertsch: Kimmerikum, Kytaia, Akra // Bull, d. Taur. Ges. der gesch., Arch, und Ethn. 1928. 2 (59). S. 12. Abb. 12; cp. 13 (на русск. яз.).

14

Это изображение полностью подтверждается археологическими материалами. См.: Rostovtzeff М. Iranians and Greeks in South Russia. Tab. XXVIII, 1 (землевладелец в степях), XXIX, 1–3 (битвы пантикапеян с таврами и скифами). Повозка с грузом — см.: Minns Е. Н. Scytians and Greeks. Р. 50 sqq. Fig. 5, 6; ср.: P. 310; Stern E., von // Bobrinskoy Miscelanea. 1911. S. 13 ff. (на русск. яз.).

15

См.: Latyschev В. Bull, de la Comm. Arch. 37. S. 38. N 2; Minns E. H. Scytians and Greeks. P. 655. N 51 (Sauromates II): посвящение Посейдону, сделанное thiasus горгиппийских судовладельцев и торговцев (ναύ κλήροι), в котором упоминается, что царь почтил thiasus и бога тем, что заплатил за вход 1000 artabae зерна (εΐσαγωγίου άρταβών χιλίων). О Вифинии и Боспоре см.: Rostovtzeff М. Pontus, Bythinien and the Bosporus // Ann. Brit. School Athens. 1916–1918. 22; cp.: SchurW. Die Orientpolitik des Kaisers Nero. 1923. S. 85 ff.

16

Скифское царство Скилура и его последователей является предметом специального рассмотрения в моей работе, посвященной политической истории Южной России, завершенной в 1914 г., но не изданной. Столица скифских царей в Крыму частично раскопана (см.: Auszug aus einem Веricht iiber die archaeologischen Ausgrabungen von 1853. Petersburg, 1895. S. 129 ff. [на русск. яз.]; cp.: Compte rendu de la Comm. Arch. 1889. P. 20 sqq.; 1895. P. 19, также на русск. яз.). Надписи, обнаруженные во время этих раскопок, представляют собой посвящения, а именно посвящения скифских царей или богатого купца из Ольвии (Посидеоса), все они относятся ко II в. до Р. X.; см.: Latyschev В. IOSPE. I2. N 668–673 (из Неаполиса) и предисловие Латышева; cp. I2. N 77, 78, 168 (из Ольвии). Несомненно, отношения между Ольвией и скифским царством Крыма не изменились и в римскую эпоху. Большие объемы экспорта зерна позволяют предполагать, что плодородные земли Северного Крыма прилежно возделывались; см.: Rostovtzeff М. Iranians and Greeks in South Russia. P. 162.

17

О войне римлян и сираков (сарматское племя) см.: Тас. ann. XII, 15–21. Зорсин, царь сираков, предложил выдать Аквиле 10 000 «рабов» в качестве возмещения за жизнь свободных людей; cp.: Rostovtzeff M. Iranians and Greeks in South Russia. P. 164. Рабы, разумеется, были πελάται, местными уроженцами, как и προσπελάται у ардиев; ср. примеч. 12 к наст. гл.

18

См.: Rostovtzeff M. Iranians and Greeks in South Russia. P. 167 sqq. О захватах Херсонеса и крепости Харакс (Ай-Тодор) см.: IOSPE. I2. N 404, 417, 547–562. Р. 509 sqq.

19

О новейших археологических исследованиях в Сирии см. письменные источники, цитируемые в примеч. 4 к гл. VI.

20

Jul. Misop. '362 С: μυρίους «λήρους γης ιδίας κεντημένη [владеющая 10 000 наделами собственной земли (греч.)]; cp.: 370 D, не говорится, что три тысячи «λήροι, по-видимому не засеянные (άσποροι) и на определенное время освобожденные от налогов, захвачены богатыми землевладельцами без выплаты ими арендной платы, но с обязательством возделывать эти земли. Юлиан неоднократно упоминает о членах сената Антиохии как о чрезвычайно богатых землевладельцах, противодействовавших введению нормальных цен на жизненно важные товары; isop. 350; cp.: Bouchier Е. S. Syria as a Roman Province. Р. 63; Idem. Short History of Antioch. P. 152.

21

20Краткое описание вилл в окрестностях Апамеи и Антиохии имеется в работе: Littmann Е. Ruinenstatten und Schriftdenkmaler Syriens. 1917. S. 31; cp. работы Батлера, цитируемые в примеч. 4 к гл. IV. Описание вилл у Иоанна Хрисостома (Acta Apost. 45, IX, р. 343 D) находит превосходное подтверждение в виде великолепно сохранившихся до наших дней руин. Cp.: Kahrstedt V. Die Grundlagen und Voraussetzungen der romischen Revolution // Neue Wege zur Antike. 1927. 4. S. 97 ff.

22

См.: Joh. Chrys. Matth. 66, VII, р. 657 Е; 85, р. 810 А. В своей проповеди он дает характеристику типичного состояния богатого сенатора из Антиохии; Matth. 63, VII, р. 633 С: обширные земельные владения, от десяти до двадцати домов и бань, от 1000 до 2000 рабов; cp.: Rev. J. Milton Vance. Beitrage zur byzantinischen Kulturgeschichte. 1907. S. 66. Проповеди в Matth. относятся к антиохийскому периоду жизни Иоанна; см.: Bonsdorff М., von. Predigttatigkeit des Johannes Chrysostomus. Helsingfors, 1922. S. 14 ff.

23

Классический фрагмент — слова Иоанна Хрисостома в Matth. 61, VII, р. 614 A ff.; ср. также: Acta Apost. 18, IX, р. 15 °C; Vance J. М. Ргеdigttatigkeit usw. S. 48 ff. (хороший перевод данного фрагмента). Согласно описанию Хрисостома, арендаторы земли должны были платить значительные суммы, которые взимались с них самым жестоким образом (χαί τελέσματα διηνεχή seat αφόρητα έπιτιθέασι) [налагают постоянные и невыносимые подати (греч.)], а также оказывать личные услуги (χαί διακονίας επιπόνους έπιτάττουστ) [налагают тяжкие повинности (греч.)]. Сборщиками платежей были прокураторы землевладельцев (χαί τού λιμού τούτου χαί τού ναυαγίου τας των επιτρόπων βασάνους χαί τούς έλχυσμούς χαί τάς απαιτήσεις χαί τάς άπαγωγάς χαί τάς απαραιτήτους λειτουργίας μάλλον δεδοιχότες χαί φρίττοντες) [люди, боящиеся и страшащиеся больше голода и кораблекрушения пыток со стороны управителей, принуждений, требований о возврате долгов, отдания под суд и повинностей, от которых никак нельзя отказаться (греч.)]. Отсутствует какой-либо намек на то, что трудиться на землевладельцев крестьян обязывали положения какого-то закона общего характера. Их обязательства, очевидно, носили чисто личный характер, причем эффективнейшим средством богатых было предоставление ссуд под высокие проценты (καινά δε χαί γένη τόχων, χαί ουδέ τοΐς ’Ελλήνων νόμοις [римское право?] νενομισμένα, χαί δανεισμάτων γραμματεία πολλής γεμοντα τής άρας συντιθέασ ούσέ γάρ έβεατοστήν τού παντός, αλλα τό ήμισυ τού παντός άπαιτεΐν βιάζονται) [и новые виды процентных ставок, установленные не по эллинским законам, и составляют долговые расписки, исполненные многих проклятий. Ибо они требуют не сотую часть, а половину всего долга (греч.)]. На виноградниках крестьяне работали за деньги (άπό μεν των πόνων αυτών χαί Ιδρώτων ληνούς χαί ύπολήνια πληρούντες, αύτοΐς δε οϊκαδε ουδέ ολίγον εϊσαγαγεΐν έπιτρέποντες μέτρον… χαί ολίγον αύτοΐς ύπέρ τούτου προσριπτούντες άργύριον) [наполняя чаны пбтом их трудов, они не позволяют им отнести домой даже малой толики… и бросая им за это немного денег (греч.)]. Ср. описание методов турок в Сирии в работе С. L. Woolley (см. примеч. 24 к гл. III).

24

См.: Jul. or. II, р. 91 D; Lib. or. LIX, 159 (ed. Foerster); Jul. Misop. 368 ff. (πλούσιοι — богатые землевладельцы); Joh. Chrys. passim. Крестьяне занимали низшее положение на социальной лестнице, положение их было еще более незавидным, чем положение городских пролетариев, поскольку крестьяне были главными плательщиками налогов; Sozom. V, 4: τό δε πλήθος των χριστιανών συν γυναιξι χαί παισίν άπογράφεσθαι эеа! καθάπερ έν ταΐς χώμαις φόρους τελεΐν [(Юлиан приказал), чтобы христиане вместе с женами и детьми были внесены в перепись и платили подати словно по деревням (греч.)].

25

Cм.: Malalas, ρ. 144 Ε (при Юстине): τινές δε έχ τών πολιτών των σωθέντων (после землетрясения) εί τι ήδυνήθησαν άφείλαντο χαί έφευγον χαί ύπήντουν αύτοΐς γεωργόι χαί άπέσπων παρ’ αύτων φορεύοντες αύτούς [некоторые из спасшихся (после землетресения) граждан забрали, что смогли, и бежали прочь, и встретились им на пути земледельцы и ограбили их (греч.)], cp.: Sozom. VII, 15 об убийстве крестьянами Марцелла, епископа апамейского; помимо того что они были язычниками, главным стимулом этих людей была ненависть к городским властителям, вмешивавшимся в их жизнь.

26

Перечислять названия деревень на территориях Апамеи и Антиохии не имеет смысла. Некоторые названия упоминаются К. О. Мюллером; см.: Miiller К. О. Antiquitates Antiochenae. S. 233. Anm.; cp.: Kuhn E. Stadtische und burgerliche Verfassung des rom. Reiches. II. S. 317. Anm. 2781; S. 321. Anm. 2818; Malalas, p. 347. Многие названия фигурируют в надписях римских солдат (Ruggiero Е., cle. Diz. epigr. s. v. Antiochia), несколько названий встречаются в надписях сирийских христиан, живших в Северной Италии (Кейпе. RE. X. Sp. 1918 ff.; cp.: Egger R. Forschungen in Salona. II. S. 100. N 217; сирийское семейство из Апамеи в Салоне). В целом о сирийских деревнях см.: McLean Harper G. Village administration in Syria // Yale Classical Studies 1. 1928. P. 105 sqq. He подлежит сомнению то, что в этих деревнях, помимо мелких свободных землевладельцев, жили богатые люди и что часть относящихся к деревне земель находилась в собственности богатых землевладельцев, проживавших в Антиохии или в Апамее; см.: Joh. Chrys. Acta Apost. 18, IX, p. 149 E. Вероятно, деревня античной эпохи на месте нынешней Нихи (CIL. III, 14 3842; ср. 14 3841) с местным божеством Ваалом (Гадараном) относилась к территории Берита. Человек, бывший decurio, questor и flamen этого города, умер в деревне Ниха; отсюда следует, что он обычно жил в этой деревне и имел там владения (Ibid. III, 13 3 843); cp.: Strabo. XVI, p. 756 C; Mouterde R. Mel. de l’Un. St. Joseph. 1927. 12. P. 287. Мелкие землевладельцы Северной Сирии упоминаются в надписи из Иль-Андерина: Publications of the Princeton University Arch. Exped. to Syria. Div. III. Sec. В (Северная Сирия). N 918: τό λουτρόν Θωμάς τ[ούτ]’ αυ πάντων προς χάρι[ν]Ι[έγώ] πάσιν δεδωκα τοΐς γεω[μόροις] [я предоставил этот источник Фомы к общему удовольствию всем земледельцам (греч.)]; cp.: Ibid. 881: Аббос χωμάρχης, cp. 874, 875.

27

О Байтокаке см.: IGRR. III, 1020; CIL. III, 184. Add. Р. 972; Dittenberger. Or. Gr. 262. Деревня, по-видимому, принадлежавшая храму в Долихе (CIL. III, 3490). Интересно описание двух деревень Литарбы и Батны на территории северного Халкиса в послании цезаря Юлиана; см.: Epistulae, leges, poematia etc. Coll. Rec. J. Bidez et F. Cumont. P. 155. N 98 (ep. 27). Упоминается большая и богатая деревня неподалеку от Баальбека, Κώμη Χάμων: IGRR. III, 1074; CIL. III, 14 1622. P. 2328 (172 г. по P. X.). О Халкисе и Авиле в Ливане см.: Benzinger. RE. I. Sp. 98 f.; ΠΙ. Sp. 2091; cp.: Beer. Ibid. IX. Sp. 2378 ff. О разграничении области между Caesarenses ad Libanum и Gigarenti de vico Sidinorum Cм.: CIL. III, 183.

28

Деревни и поместья на территории Пальмиры упоминаются в Пальмирском тарифе: IGRR. III, 1056. Z. 47 ff.: των βροτών τό χα[τά] τον νόμον… όταν εξωθεν των όρων εϊσ[άγηται] η έξάγηται, τούς δε είς χωρία η άπό των [χω]ρίων χαταχομίζοντας ατελείς είναι, ώς χαί συνεφωνησεν αύτοΐς [по закону смертных. всякий раз когда будет ввозиться или вывозиться из пределов, то доставляющие в поселения или из них свободны от налога, как и было договорено с ними (греч.)]. Упоминаемые в тарифе χωρία — вероятно, деревни во втором оазисе пустыни и на берегу Евфрата. Какой величины была территория Пальмиры на различных стадиях ее развития, нам неизвестно. Дура едва ли была форпостом Пальмиры до того, как в III в. по Р. X. образовалось великое Пальмирское царство, хотя в области коммерции этот город, по-видимому, находился в зависимости от Пальмиры (ср., однако: Cumont F. Fouilles de Doura-Europos. P. XXXIX; cp. XLII). Значительность и обширность сферы культурного влияния Пальмиры доказываются распространением типично пальмирских надгробий в виде башен. Они обнаружены в окрестностях Пальмиры на значительной территории. См.: Bell G. Amurath to Amurath. 1911. Р. 49, 83; Cumont F. Fouilles de Doura-Europos. P. 273. Конечно, постройка из каменных блоков, находящаяся вне пределов Дуры на главном караванном пути, не представляет собой надгробного сооружения в виде башни, но, как и в Герасе, является триумфальной аркой (в 1929 г. найден фрагмент латинской надписи-посвящения). О пальмирских вспомогательных войсках в римском войске см.: Cheesman С. L. The Auxilia of the Roman Imperial Army. 1914. P.88 sqq.; Cumont F. Mon. Piot. 1923. 26; Idem. Fouilles de Doura-Europos. Introduction. P. XLVII sqq.; Rostovtzeff M. Yale Dura Expedition. Preliminary Report 1. 1929. P. 53 sqq. Numeri и, позднее, cohortes на — протяжении всей эпохи цезаризма сохраняли свой строго национальный характер. О сирийских и арабских войсках в целом см.: Cichorius RE. I. Sp. 1223 ff.; IV. Sp. 231 ff.; cp.: Cheesman C. L. Op. cit. P. 145 sqq. В последующих главах мы еще остановимся на той важной роли, которую во II–III вв. по Р. X. играли в римском войске сирийцы и арабы. Заметим в этой связи, что большое значение, которое имели эти элементы, позволяет предполагать, что степень урбанизации Сирии в то время была невысока и что жизненный уклад был чисто сельским и ориентирующимся на племена. После того как пала Дура и пришла в запустение Пальмира, культурную миссию Пальмиры взяли на себя римляне, а затем арабы. В IV в. по Р. X. известный Сильвин, comes limitis, восхваляется в стихотворной латинской надгробной надписи (она найдена в римских руинах в пяти часах езды от Qarietein, места расположения племени Ναζαληνοί — см.: Kalinka К Jahresh. 1900. 3. Beibl. Sp. 19. N 1–4) за то, что он восстановил один из фортов на восточном оборонительном валу лимеса (на дороге, связывавшей Пальмиру и Дамаск) и сделал плодородной и безопасной всю область вблизи этого форта (CIL. III, 6660 = 14 161; Buecheler. Anth. Lat. 296; Kalinka E. Op. cit. S. 34). Cp.: Gabriel A. C.R. Acad. Inscr. 1926. P. 294 sqq., где показано, что позднеримская система фортов и башен между Пальмирой и Евфратом в VIII в. по Р. X. была полностью восстановлена арабами, которые соединили ее с искусственным озером (древнего происхождения?).

29

О наемниках из Дамаска в римском войске см.: Ruggiero Е., de. Diz. epigr. II. Sp. 1463 ff.; см. также: Benzinger. RE. IV. Sp. 2042 ff.

30

Виднейшим представителем аристократии Пальмиры, полностью романизированным и игравшим заметную роль в истории в конце II в. по Р. X., был Л. Юлий Вегилий Грат Юлиан, praefectus praetorio при Коммоде; см.: CIL. VI, 31 856; XIV, 4378; Dessau. ILS. 1327; его пальмирское происхождение засвидетельствовано в IGRR. III, 1037 (ср. 1536); Dessau, 8869; ср.: Premerstein A., von. Klio. 1912. 12. S. 155 ff., 168 ff.; Stein A. Der romische Ritterstand. 1927. S.408. Известно особое положение Септимия Борода и семьи Септимия Одената в Пальмире; см.: Stein A. Op. cit. Но интересно, что Бород, который несомненно был парфянином (на одном из пальмирских рельефов, которые в ближайшее время будут опубликованы д-ром Г. Ингольтом, он изображен в парфянском платье и с парфянским оружием), в надписях упоминается под двумя титулами — римским (procurator) и парфянско-сассанидским (argapetes, т. е. комендант или ленный владетель города, входящего в Парфянское царство). В качестве римско-парфянского чиновника он исполнял эту должность в годы после победоносных войн Одената с Сассанидами (262–264 гг. по Р. X.). Оденат, муж Зенобии, в это же время также имел два титула: один римский — consularis, другой местный — δεδπότης, что на семитских языках означает «наш господин», а позднее (в 271 г. по Р. X.) снова имел два титула: corrector provinciae и царь царей. Вообще, вопрос о положении Пальмиры в годы правления цезарей Валериана, Галлиена и в более позднее время чрезвычайно сложен. Однако представляется, что после побед Одената в Месопотамии Персия и Рим пришли к компромиссу, что выразилось в назначении правителей в почти самостоятельном Пальмирском царстве. Все надписи, имеющие отношение к Бороду и Оденату, приводятся в кн.: Chabot J.B. Choix d’inscriptions de Palmyre. 1922. P. 51 sqq., 54 sqq. О титуле argapetes arkopates и об условиях в парфянской Месопотамии периода ранней Римской империи см. С. Б. Уэллеса и мое исследование о пергаменте из Дуры, который позволил сделать важные выводы о Парфянском царстве во времена Адриана (Yale Classical Studies II. 1930. Ρ. 1 sqq.). Об истории жрецов-царей в Эмесе ср.: Benzinger. RE. V. Sp. 2496 ff. О Сампсикераме см.: Stahlin. RE. I A. Sp. 2226; ср.: CIL. III, 14 387a. Anm.; Dessau. ILS. 8958; Idem. Geschichte der romischen Kaiser. II. S. 632. Представители рода Сампсикерама упоминаются и после их свержения Домицианом: IGRR. III, 1023 (78–79 гг. по Ρ. X.), 1025 (108 г. по Р.Х.); Lebas-Waddington. III, 2564 (182–183 гг. по Ρ. X.). Не вижу оснований не доверять сообщению Малалы (р. 296) о том, что при Валериане милицию Эмесы повел на персов один из рода Сампсикерама; ср., однако: Domaszewski A., von. Arch. f.Rel. 11. S. 230, где это лицо, определяемое Малалой как Сампсикерам, отождествляется с известным узурпатором Уранием Антонином (253–254), с чем я не могу согласиться. Об Эдессе в Осроэне см.: Meyer Е. RE. V. Sp. 1933 ff. О членах сенаторского и всаднического сословий, ведущих свое происхождение от видных фамилий эллинизированных и романизированных городов Сирии и Финикии, см.: Stein А. Op. cit. S. 405 ff. О самых ранних упоминаниях о римских офицерах сирийского происхождения (одном из Тира, другом из Пальмиры) см.: Buckler W. Н., Calder W. М., Сох С. W. М. JRS. 1926. 16. Р. 74 sqq. N 201; ср.: Ritterling Е. JRS. 1927. 17. Р. 28 sqq.

31

Наилучшим образом представлены условия социальной и экономической жизни Палестины древнейших времен в работе: Berthelot A. Kulturgesch. Israels. 1919. S. 141 ff. В эллинистический и римский период условия здесь не претерпели изменений; см. краткий очерк Шюрера о торговле и промышленности (сельское хозяйство отдельно не рассматривается): Schiirer E. Gesch. des jiid. Volkes im Zeitalter Jesu Christi. 1901–1910. II. S. 67 ff.; cp.: Dickey S. The Constructive Revolution of Jesus. 1924. P. 85 sqq., 115 sqq.; о монетах см.: Hill G. F. Br. Mus. Catal. of the Greek Coins of Palestine. 1914. Стоило бы собрать весь материал по данной теме, в том числе — представленный в Талмуде. Следует учитывать, что, по Диону Кассию (69, 14, 1), Адриан разрушил пятьдесят иудейских φρούρια (фортов или крупных селений, μητροχωμίαι) и 985 значительных селений. А сколько мелких хуторов? Ср.: SwobodaH. RE. 1924. Suppl. IV. Sp. 975. О римских ветеранах в Эммаусе см.: FI. Jos. bell. VII, 6, 6; ср.: SchiirerE. Op. cit. I, 3. S. 640 ff., 142. О поместьях римского цезаря в Галилее см.: Joseph, vita 13 (71): παρεχάλει γάρ με τόν Καίσαρος σίτον χείμενον έν ταϊς άνωθεν Γαλιλαίας χώμαις έξουσίαν αύτψ δούναι έχφορήσαι [ибо он просил меня дать ему возможность вывезти хлеб, принадлежащий Цезарю, лежащий в деревнях Верхней Галилеи (греч.)]. Я не считаю, что хранившееся в деревнях зерно, принадлежавшее цезарю, представляло собой то, что подлежало сдаче в качестве натурального налога, который выплачивался римскому правительству; вероятно, речь идет о продукции цезарских поместий в Галилее. О поместьях царской фамилии см.: Joseph, vita 24 (119); ср.: ant. Iud. XIV, 209. О εύσχημονες городов и чиновниках царя в качестве крупного землевладельца см.: Ibid. 9 (32) и passim (Иоанн из Гискалы, Филипп из Гамалы, сам Иосиф и др.). Руины большой виллы IV в. по Р. X. с мозаиками, на которых представлены сцены из жизни землевладельца (очень похожие на африканские мозаики того же времени), недавно были обнаружены в Бейт Джебрине (Бетогабре, по Септимию Северу — Элевтерополе) недалеко от Мариссы; см.: Vincent R.P. L.H. Rev. Bibl. 1922. 31. Р. 259 sqq. Такая вилла, возможно, принадлежала Либанию. О волнениях пролетариата в городах см.: Ibid. 9 (32–36), ср.: 12 (66) (Тивериада, основанная Архелаем): он складывался в основном из ναϋται и άποροι, но также и из крестьян; Joseph, ant. Iud. XVIII, II, 3 (37–38); ср.: Rostovtzeff М. Studien zur Geschichte des Omischen Kolonates. S. 305. Описание подходит также для других городов при Ироде, О житии Иосифа как историческом источнике см.: Drexler Н. КИо. 1924. 19. S. 293 ff. и доведенную им до сегодняшних дней библиографию прочих новейших источников по данной теме. Вполне очевидно, что господствовавшая иудейская аристократия в основном состояла из крупных землевладельцев, которые имели своего рода протекторат над целыми селениями и небольшими городами, поскольку они владели большей частью территорий этих населенных пунктов; см. об условиях в Антиохии примеч. 22 к наст. гд. Узы, связывавшие их с царями и римским правительством, были слишком прочными, чтобы они могли оказать настоящую поддержку национальному движению Палестины, которое опиралось почти исключительно на религиозный фанатизм и недовольство экономически угнетенных крестьян. О палестинской знати при династии Идумеев ср.: Bevan Е. Jerusalem under the High-Priests. 1904. P. 155 sqq.; Jeremias J. Jerusalem zur Zeit Jesu I. 1924. II. Об истории Иудеи в позднеэллинистическую и раннеримскую эпоху, в особенности об отношениях между Иудеей и Римом, см.: Cinsbury М. S. Rome et la Judee. 1928, в частности Chap. VIII. Р. 107 sqq.: L’epoque du regime des roisvassaux et des procurateurs romains. О земельной собственности в Палестине во времена Иисуса Христа с особым учетом периода эллинизма и времени Ирода см.: Herz D. J. Groр grundbesitz in Palastina im Zeitalter Jesu // Palastinajahrb. 1928. 24. S. 98 ff. Общий очерк истории Палестины в позднеэллинистический и римский период дает Г. Дессау: Dessau Н. Geschichte der romischen Kaiser. II, 2. S. 706 ff., не рассматривая подробно социальные и экономические условия. Ср.: Taubler Е. Staat und Umwelt: Palastina in der hellinistischromischen Zeit // Taubler E. Tyche. 1926. S. 116 ff.

32

Cм.: Dussaud R., Macler F. Voyage archaeologique au Safa. 1901; Mission dans les regions desertique de la Syrie Moyenne // Arch. d. Miss. Scient. 1903. 10; Dessaud R. Les Arabes en Syrie avant l’lslam, 1907 (моя цитата заимствована из этой книги, с. 6); Cuthe Н. Die griech.-rom. Stadte des Ostj — ordanlandes (=Das Land der Bibel). 1918. II, 5. S. 29 ff. История постепенной цивилизации Трахонитиды излагается по Иосифу; см. также эдикт Ирода Агриппы, фрагменты которого были найдены в Канате: Dittenberger. Or. Gr. 424; IGRR. III, 1223; Hill C. F. The Mints of Roman Arabia and Mesopotamia // JRS. 1916. 6. P. 135 sqq.; Br. Mus. Catal. of Coins of Arabia, Mesopotamia and Persia. 1923; cp.: IGRR. III, 1341; охрана виноградников Авранитиды близ Гераты по цезарскому (?) распоряжению. В недавнее время история Восточной Иордании получила новое освещение благодаря обнаружению переписки Зенона, служащего Аполлония, министра Птолемея Филадельфа; см.: Rostovtzeff М. A Large Estate in Egypt in the Third Cent. В. C. 1921. P. 25 sqq., 114 sqq.; cp.: Harper С. M. A Study of the Commercial Relations between Egypt and Syria in the 3rd cent. В. C. // Amer. Joum. Phil. 1928. 49. P. 1 sqq. Одной из наиболее примечательных грамот является письмо трансиорданского шейха Тувия Аполлонию, вместе с отрядом отборных рабов (девочек и мальчиков благородного происхождения) отправленное влиятельному министру сюзерена. Широко распространенная работорговля была, безусловно, главным источником доходов для этого египетского вассала. См.: Edgar С. С. Annales du Service des Antiquites de l’Egypte. 1923. 23. P. 201. N 84; P. 95. N 76. Cp.: Abel F. M. Rev. Bibl. 1924. P. 566 sqq. О торговле Сирии в эпоху римского владычества (без рассмотрения Палестины, Аравии и Пальмиры) см.: WestL. С. Commercial Syria under the Roman Empire // Trans. Am. Phil. Ass. 1924. 55. P. 159 sqq.; cp.: Mouterde R. Mel. Un. St. Josephe. 1927. 12. P. 288.

33

Руины части Декаполиса в недавнее время были исследованы X. К. Батлером: Butler Н. С. Public, of an American Arch. Expedition to Syria 1899–1900. Vol. I–IV. 1904–1905; Idem. Public, of the Princeton University Arch. Exped. to Syria 1904–1905, div. I–III. 1907–1916. Одним из характернейших селений является деревня Си-а (Si’a) с ее храмом и связанным с этим храмом театром; см.: Butler Н. С. Op. cit. Ancient Architecture in Syria, div. II. pt 6. P. 374 sqq.; cp.: div. III. N 772 (Лейден, 1916). Μητpοχωμίαι: Phaenae, IGRR. III, 1119; μ. Ζοραουηνων. Ibid. 1155. Κώ μ α i: Ibid. 1149, 1186, 1192, 1213, 1270, 1284, 1317, 1362; cp.: Princeton Expedition, div. III, sec. A 66. 714, 741, 744, 765, 11. Κοινόν τής χώμης: IGRR. III, 1143, 1146, 1186, 1187, 1213, 1262; cp.: Princeton Expedition, div. III, sec. A 765, 12, 13. Έποίζιον: IGRR. III, 1132 (Каракалла), Άρισηνοί seal Ίαχφιρηνοί oi άπό έποιχίου ‘Αβιβηνων; Bacon В. W. Amer. Joum. Arch. 1907. 11. P.315 sqq.; έποίχιον Χρησιμιανόν (έποίχιον — частное поместье или только хутор?). Фυλaί: IGRR. III, 1171, oi άπό φυλής Όγνεδην[ών]; 1180, φ(υ)λ(ής) Όσαινηνών; 1276, φυλής Σομαιθηνών. Γεωργοί: Ibid. 1154, Ζοραουηνων γεωργοί Στρατηγοί: Ibid. 1136, [στρατηγ]δς Νομάδων; 1213, στρατηγειας Οΰλ(πίου) Ζχαυριανού; 1247, εθνάρχου στρατηγού Νομάδων, cp. 1254, oi άπό ’έθνους Νομάδων. Πρόεδροι: Ibid. 1235 (Каната), πρόεδρος… εις τό χτίσμα τού θεατροειδοΰς ωδείου (такая хвала в храме Артемиды в Дуре; см.: CumontF. Fouilles de Doura-Europos. P.188 sqq.). ενεάρχης: Cumont F. C. R. Acad. Inscr. 1924. P. 28; Idem. Fouilles de Doura-Europos. P. 344; cp. надпись о Понте в IGRR. III, 90; cp. также работу Г. М. Харпера (см. примеч. 25 к наст. гл.). Камни на границах территорий городов, деревень и частных владений в Сирии составляют интересную группу источников. Более древние камни относятся ко II в. по Р. X.; см.: CIL. III, 183; Public, of the Princeton Expedition, div. III, sec. A 666, fines V. Herp(i) iusso Avidi C(a)ssi cos. Per Favonium Priorem pr(a)efectum, cp.: Domaszewski A. Korr.-Blatt d. Westd. Ztschr. 1909. S. 36 f.; Ibid. 28, ένγεο[ν] ταμιαχόν έξ Αΰρηλιανοΰ (между цезарским владением и поместьем некоего Аврелиана). Ср. о границах цезарских лесов в Ливане: Rostovtzeff М. Definitio und Defensio // Klio. 1911. 11. S. 387 ff.; Idem. Defensio// Ztschr. des russ. Min. fur off. Unterr. 1912 (на русск. яз.). Cp.: Dessau. ILS. 9384. При Диоклетиане были установлены сирийские границы; см.: IGRR. III, 1002, 1112, 1252, 1278, 1364; Bacon В. W. Amer. Joum. Arch. 1907. 11. P. 315 sqq.; Jalabert, Mouterde. Inscr. gr. et lat. de la Syrie. N 59. Аналогичное установление границ имело место и во Фракии: IGRR. I, 813. Необходимо учесть также и установление границы между территорией города Дионисия (Соады) и территорией деревни Άθελενοί (Ibid. III, 1278). Эта граница несомненно была связана с введением всеобщего ценза, что засвидетельствовано многочисленными надписями. Об этом цензе и о документах (фрагментах цензовых списков) см., в частности: KeilJ., Premerstein A., von. Dritte Reise in Lydien. S. 68 ff. N 85 (с полной библиографией). О превращении деревни в город см.: Киbitschek W. Zur Geschichte von Stadten des rom. Kaiserreiches // Sitzungsb. Wien. Akad. Wiss. 1916. 177. S. 45 ff. (племя саккеев и их деревня, превращенная в город Филиппополь); ср.: IGRR. Ш, 1142 (а также 1136–1141) ό δήμος Έειθηνόΐν Καισαρέων.

34

Здесь невозможно представить весь материал о ветеранах как членах сельской аристократии, приведем лишь несколько примеров. Ветеран был patronus племени Μοζαιεδηνοί в 213–214 гт. (IGRR. III, 1298). Ветераны фигурируют во многих надписях как благодетели племен и деревень; см.: Ibid. 1294 (156 г. по Р. X.), 1299 (170–178 гг. по Р. X.), 1301, 1302, 1305, 1310, 1313, 1316, 1317 (έχτίσθη ή λίμνη… έ(χ) χοινών άναλωμάτων τής χώμης (δηναρίων) ιε' μ(υριάδων) έχ προνοίας Φλ. Κορνηλιανοΰ π(ριμι)π(ιλχψίου) [было устроено озеро… на общие расходы деревни в 15 мириад денариев (150 000) попечением приминилария Флавия Корнелия (греч.)] (в 294–295 гг. по Ρ. X.) и т. д. Ветераны, по-видимому, были привилегированным классом в деревнях: в надписи (Ibid. 1187) два οΰιχρανιχοί (потомка ветеранов) противопоставляются одному βουλευτής (члену совета общины). Можно без преувеличения утверждать, что во всей Сирии виднейшими членами сельских общин чаще всего были бывшие солдаты. Когорты конных лучников, набиравшиеся в Сирии и называвшиеся cohortes civium Romanorum, формировались, по-видимому, из потомков римских ветеранов, поселившихся в различных деревнях Сирии; см. мои исследования в «The Excavation at Dura-Europos. Preliminary Report 1» (1929. P. 56. App. 1). Известная Stercoria Gallix из Ротомагуса (Руана) в Галлии, очевидно вместе со своим супругом, ветераном, прибыла в Мотану, где и обнаружено ее надгробие (см.: Le Bas-Waddington, 2036; ср.: Rev. Arch. 1901. II. Ρ. 375 sqq.), cp.: Kubitschek W. Itinerarstudien II Abh. d. Akad. d. Wiss. Wien. Ph.-h. Kl. 61, 3. 1919.

35

Выше уже упоминались надписи и рисунки сафаитов, иллюстрирующие образ жизни этого арабского племени. Они гораздо более многочисленны, чем греческие тексты того же происхождения. См. цитируемые в примеч. 31 работы R. Dussaud. Интересно, что в числе многих надписей, находящихся на главных воротах Дуры, имеется целый ряд сафаитских; см.: Torrey Ch. Excavations at Dura-Europos. Preliminary Report 2. 1930. Следует заметить, что цезарские прокураторы при общении с местным населением прибегали к помощи переводчиков; IGRR. Ш, 1191 (Saccaea), έρμη-νεΰς επιτρόπων. Cp.: Snellman W. I. De interpretibus Romanorum etc. 1914. S. 120 f.

36

О социальной и экономической структуре Египта при Птолемеях см. мой обзор «Ptolemaic Egypt» (САН. 1929. VII. Р. 109 sqq. и библиографию. Р. 889 sqq.); ср. о рабстве в Египте при Птолемеях: Westermann W. L. Upon slavery in Ptolemaic Egypt. 1929. Опубликованный Вестерманном новый фрагмент царского διαγραμμα, в котором идет речь о налогообложении работорговли, а также ряд других документов того же времени и аналогичного содержания, приводимых им же, доказывают, что рабы в Александрии были не только «домашними», они использовались и в экономике страны, причем в широком масштабе. По моему мнению, в Египте при первых Птолемеях не было настоящей частной собственности на землю; см. в этой связи новые факты и документы, приводимые и интерпретируемые В. Струве: Ztschr. des russ. Minist. des offentl. Unterr. 1915. Januar. S. 1 ff.; 1917. Juli-August. S. 233 ff. (на русск. яз.) и в особенности: Sethe-Partsch. Demotische Urkunden zum agyptischen Biirgerschaftsrecht, vorziiglich der Ptolemaerzeit // Abh d. k. sachs. Ges. d. Wiss., ph.-h. Kl. 1920. 32; cp.: Meyer P. Jurist. Papyrusbericht II // Ztschr. f.vergl. Rechtsw. 1922. 40. S. 174 ff., в особенности S. 182, 198 (аренда), 203, 207 ff. (ленное право, земли храмов). Я убежден, что эти новые документы не опровергают мою теорию, несмотря на то что некоторые ее позиции мне придется несколько модифицировать; cp.: Partsch. Arch. f.Pap. -F. 1923. 7. S. 259 f. Новый материал, который дают эти документы, учтен мною в кратком очерке о Египте птолемеевского периода, приводимом в тексте главы.

37

См. блестящий очерк Море: MoretA. L’accestion de la plebs egyptienne aux droits religieux et politiques sous le moyen empire. Recueil de J. F.Champollion. 1922. P.331 sqq.

38

См.: P. Oxy. 1681 (III в. по P. X.). Z. 4 ff.: ίσως με νομίζετε, Ιάδελφοί, βάρβαρόν τιΐνα ή Αιγύπτιον άνάνΙθρωπον είναι [пожалуй, вы считаете, братья, что я какой-нибудь варвар или египтянин (греч.)]. Со времен Птолемея Филадельфа мало что изменилось; Theocr. id. 15, 50: άλλαλοιςόμαλοί, хаха παίγνια, πάντες έρινοί (так Праксиноя характеризует уроженцев Египта). Cp.: Wilcken U. Arch. f. Pap.-F. 1923. 7. S. 98. Заслуживает внимания тот факт, что Филон был далеко не в восторге от египтян. Помимо того что он презирал египетскую религию и был весьма невысокого мнения о материалистических идеалах египтян в целом, он неоднократно обрушивается на страсти египтян, на их беспокойный, бунтарский характер и неразумие. Здесь невозможно привести все фрагменты, в которых Филон упоминает о египтянах. Мне указал на эти места проф. Гуденаф; пользуясь случаем, выражаю ему благодарность за его рекомендации.

39

Об эллинизации Египта и о роли, которую играли греки в экономической, социальной и культурной жизни этой страны, см.: Schubart W. Die Griechen in Agypten, 10. Beiheft zum «Alten Orient». 1927; Jouguet P. Les Lagides et les indigenes egyptiens // Revue Beige de Philol. et d’Hist. 1923. P. 419 sqq.; BellH. I. Hellenic culture in Egypt // JEA. 1922. 8. P. 139 sqq.; Bickermann E. Beitrage zur antiken Urkundengeschichte // Arch. f. Pap.-F. 1927. 8. S. 216 ff.; 1928. 9. S. 24 ff.; Heichelheim F. Die auswartige Bevolkerung im Ptolemaerreich // Klio. 1925. Beiheft 18; cp.: Arch. f. Pap.-F. 1928. 9. S. 47 ff. Cp.: обоснования в САН. VII. P. 896 sqq. Наибольшую сложность представляет вопрос о том, до какой степени греки были денационализированы в поздний период царствования Птолемеев вследствие постепенного проникновения египетского, пусть даже и эллинизированного, элемента; иначе говоря, в какой мере были эллинизированы высшие классы египетского общества. Сам по себе этот факт очевиден, однако у меня имеются большие сомнения относительно того, что исключительность греков претерпела существенные изменения вследствие нескольких смешанных браков, которые не признавались юридически, и вследствие стараний некоторых греков принимать более серьезное участие в жизни египтян и даже изучить их язык. Если в поздний период правления Птолемеев эта тенденция и наблюдалась, то Август, во всяком случае, препятствовал развитию в этом направлении, как мы знаем из gnomon idiu logu, основное содержание которого восходит к эпохе Августа; ср.: Groningen В. A. Le gymnasiarque des metropoles de l’Egypte romaine. 1923. P.6 sqq. Причины недовольства египтян и непрекращающихся восстаний хорошо представлены в цитированной выше работе Р. Jouguet. Однако важнейшей причиной все же было то обстоятельство, что после победы при Рафии часть египтян смогла добыть оружие, а также то, что жрецы были настроены враждебно и, вероятно, мечтали о возвращении сансских порядков, — мечта была бы небезосновательной, если бы не приход римлян (см. два недавно найденных в Мемфисе и Пифоне фрагмента трехъязычного декрета египетских жрецов, в котором выражено их преклонение перед царем Птолемеем IV Филопатором и восхваляется победа при Рафии; в этом декрете особенно стоит обратить внимание на египетскую форму протокола, отличающуюся от формы в декретах Канопа: Gauthier Н., Sottas Н. Un decret trilinque en l’honneur de Ptolemee IV. 1925; Spiegelberg W. Sitzungsb. Bayr. Akad. Wiss. 1925. 4; 1926. 2). В то же время они старались использовать мятежи, чтобы добиться существенных привилегий и льгот (см. надпись на Розеттском камне и Р. Tebt. 5). Едва ли оригинал декрета Канопа и оригинал текста на Розеттском камне были на греческом языке, как недавно предположил В. Шпигельберг: Spiegelberg W. Das Verhaltnis d. griech. und agypt. Texte in den Dekreten von Rosette und Kanopus (Papyrusinstitut Heidelberg. 1923. V). Я убежден, что возражения Р. Jouguet относительно «спасителей» Эвергета II совершенно справедливы. Эвергет сделал из нужды добродетель: его дела, по-видимому, разительно отличались от слов, которые к тому же и не ему принадлежали; традиционные формы выражения, используемые в жреческих декретах и в других аналогичных документах древних времен, сложились уже очень давно. Вопрос о самоуправлении Александрии основательно исследован Беллом: Bell Η. I. Jews and Christians in Egypt. 1924. P. 8 sqq.; cp.: Bell Η. I. Juden und Griechen im romischen Alexandria, 9. Beiheft zum «Alten Orient». 1926. Важнейший фрагмент здесь — слова из письма Клавдия, col. 4, 66 ff.: περί δέ τής βουλής δτι μέν ποτέ σύνηθεςίύμεΐν έπι των αρχαίων βασιλέων ούχ έχωι λέγειν, δτι σέ έπί τώνΙπρό έμοϋ Σεβαστών ούχ είχεται σαφώς οδδατε [о совете я не могу сказать, что он был вам привычен при прежних царях, а что его не терпели при предшествовавших мне цезарях, о том вы хорошо знаете (греч.)]. Cp. об этом же: Dessau Н. Geschichte der romischen Kaiser. II, 2. S. 655 и мои разъяснения в САН. VII. Р. 121.

40

О социальных и экономических условиях Египта при римлянах см.: Rostovtzeff М. Studien Geschichte des romischen Kolonates. S. 85 ff.; Wilcken U. Grundziige. S. 237 ff.; Schubart W. Einfiihrung in die Papyruskunde. S. 403 ff.; Idem. Agypten von Alexander dem Grossen bis Mohammed. S. 227 ff.; Oertel F. Der Niedergang der hellenistischen Kultur in Agypten // Neue Jahrb. kl. Alt. 1920. 45. S. 361 ff.; Idem. Die Liturgie. 1917; Bell Η. I. The Byzantine Servile State in Egypt // JEA. 1917. 4. P. 86 sqq.; Martin V. La fiscalite romaine en Egypte aux trois premiers siecles de L’Empire. 1926; Frank T. An Economic History of Rome. 1927; Grafton Milne J. A History of Egypt under the Roman rule3. 1924; Idem. The ruin of Egypt by Roman Mismanagement // JRS. 1927. 17. P. 1 sqq.; Idem. Egyptian Nationalism under Greek and Roman rule // JEA. 1928. 14. P. 230 sqq.; Rostovtzeff M. The Exploitation of Egypt in the lst cent. A.D. // Joum. of Econ. and Bus. History. 1929. 1. P. 337 sqq., cp.: Wilcken U. Zum Germanicus-Papyrus // Hermes. 1928. 63. S. 48 ff. К величайшему сожалению, египтологи, уделяя огромное внимание административному и в некоторых случаях также экономическому аспекту жизни Египта при римлянах, все еще пренебрегают социальными проблемами. Исключение составляют работы А. Кальдерини, несмотря на их небольшой объем; см.; Calderini A. La composizione della famiglia secondo le schede di censumento dell’Egitto romano // Pubblic. d. Univ. Catt. del Sacra Cuore, ser. III, scienze sociali. Vol. I, 1. 1923; Liberi e schiavi nel mondo dei papiri. Mailand, 1918; Guamigioni romane contra il nazionalismo egiziano // Conferenze e prolusioni. 1919. P. 309 sqq. (с двумя последними из вышеназванных работ мне не удалось ознакомиться). Ср.: Deifimann A. Licht vom Osten4. 1923. По вопросу о том, какая часть египетского населения была занята в сельском хозяйстве, см., кроме перечисленных выше работ Кальдерини (La composizione della famiglia etc. P. 24 sqq.), превосходную книгу Михаэля Шнебеля: Schnebel M. Die Landwirtschaft im hellenistischen Agypten (Miinchener Beitrage zur Papyrusforsch. und ant. Rechtsgesch. VII). S. 2 ff. Для реконструкции форм социальной жизни древности очень важно хорошее знание современных социальных отношений, особенно тех, которые преобладают в среде феллахов равнины. Для тех, кто лично незнаком с жизнью Египта, полезной может оказаться книга Блэкмана; Blackman W. S. The Fellahin of Upper Egypt, their religious, social and industrial life today with special reference to survivals from ancient times. 1927.

41

См. мою статью в GOtt. Gel. Anz. (1909. S. 606 ff.) и мои «Studien zur Geschichte des romischen Kolonates», passim. Мои предположения подтвердились благодаря находке gnomon idiu logu.

42

Наилучший очерк, характеризующий египетскую машину управления, дан Ф. Эртелем: Oertel F. Die Liturgie. 1917; ср.: Stein A. Untersuchun-gen zur Geschichte und Verwaltung Agyptens unter romischen Herrschaft. 1915, в особенности S. 132 ff. (о языках официальных документов египетской администрации). О высших чиновниках Египта и их карьере см.: Ballou. Trans. Amer. Phil. Ass. 1921. 52. P. 96 sqq. К сожалению, мисс Баллу использует устаревшие издания источников и отчасти также устаревшую литературу; см.: Bell Η. 1. JEA. 1923. 9. Р. 106 sqq. См. также об организации военных в Египте превосходную книгу: Lesquier J. L’armee romaine d’Egypte d’Auguste a Diocletien. 1918; cp.: Sanders H. A. Trans. Amer. Phil. Ass. 1924. 55. P. 21 sqq.

43

Cм.: Rostovtzeff M. Studien zur Geschichte des romischen. Kolonates. S. 85 ff.; cp.: Lesquier J. L’armee romaine d’Egypte etc. P. 328 sqq.; Wilcken U. Grundziige. S. 300; cp.: Chrest. N 368–369; Grundziige. S. 403. Прекрасную характеристику Египта в годы правления Августа дает Страбон в своей 17-й книге; см. в особенности противопоставление на с. 798: δπου ούν ό χάχιστα καί ραθυμότατα την βασιλείαν διοιχών (Авлет) τοσαΰτα προσωδεύετο, τί χρή νομίσαι τα νυν (Август), δια τοσαύτης έπιμελείας οΐχονομούμενα [следовательно, где (Авлет), управлявший царством наихудшим и легко-мысленнейшим образом, получал столь большие доходы, что нужно думать о нынешних (при Августе) доходах, организуемых с такой тщательностью (греч.)]; cp.: Ath. V, 206 d; LumbrospG. Aegyptus. 1924. 5. P.31 sqq. Важное свидетельство той деятельной заботы о Египте, которую проявляли Август и его последователи, а также новое доказательство интенсивного применения достижений греков в области техники, развивавшейся здесь после Эвергета I медленными темпами, могут быть получены из признания правильности положения X. Э. Винлока о том, что некоторые из технических достижений, и в наши дни находящих себе применение в Египте, например молотилка (plostellum Punicum, nohrag) и водяное колесо (χάδος, qadus, saqiyeg), были внедрены в Египте при Августе или несколько позже. Их внедряли, по всей видимости, новые землевладельцы, устремлявшиеся в эту страну со всех концов Римской империи, так же как некогда при Птолемее Филадельфе; см.: Winlock Η. Е., Crum W. Е. The Monastery of Epiphanius at Thebes // The Metropolitan Museum Eg. Exp. 1926. 1. P.61 sqq., 96 sqq.; cp. пояснение к Табл. 43, 5. Тщательно собранный М.Шнебелем материал, представленный в его книге (Schnebel М. Landwirtschaft im hellenistischen Agypten, 1925; см. общий очерк на с. 356), подтверждает взгляды Винлока. Однако в целом скудость имеющегося материала об эллинистическом периоде не позволяет нам сделать окончательных выводов по данному вопросу. Так, например, еще недавно мы были убеждены, что Птолемеи не использовали верблюдов, но сегодня мы знаем, что верблюды ими использовались. Весьма показательный список землевладельцев приводится в Р. Ryl. II, 202 (конец I в.). Пятеро из них — римляне, семеро — греки. Римляне — это солдаты или, возможно, ветераны. У некоторых — характерные архаичные имена: К. Валерий, Л. Бруттий. Одного землевладельца звали М. Антонием — возможно, он был ветераном триумвира. Один из греков — наверняка александриец (’Ωριων Λόχου Μαρωνεύς). Действительно ли этот фрагмент датируется именно концом I в.? О χουφοτέλειαι имеется новый материал в Р. Оху. 1434.

44

Материал о ούσίαι, собранный и интерпретированный мною в «Studien zur Geschichte usw.» (S. 120 f.), в недавнее время был пополнен несколькими папирусами начала I в. из Эвгемерии в Фаюме; вероятно, эти папирусы первоначально находились в конторе начальника полиции этой деревни (άρχέφοδος). Большинство из этих документов — прошения на имя начальника полиции νομός, επιστάτης. Несколько папирусов попали в Британский музей (Р. Вт. Mus. III. Р. XLIII, 129 sqq.), большая их часть — в манчестерскую библиотеку Риланда (Р. Ryl. II, 124–152). Заслуживает внимания то, какое большое количество этих папирусов упоминают в той или иной форме ούσίαι. Очевидно, в первой половине I в. они играли очень важную роль в жизни Эвгемерии. Сообщение об их распределении, обнаруженное мною в тексте, содержится в основном в папирусах из этого города. Еще одним новым источником наших знаний являются сообщения σιτολόγοι о Феадельфии 164–165 гг. по Р. X., опубликованные Туннелем (Thunnel К. Sitologen-Papyri aus dem Berliner Museum. Upsala, 1924). Ha c. 72 и сл. издатель приводит общий очерк о ούσίαι периода империи и интерпретирует данные, представленные берлинскими ситологами). Во многих случаях части ούσιαχή γη II в. по Р. X. еще названы бывшими частными владениями (ούσία) цезарей Веспасиана и Тита. Это убедительно доказывает правильность моей гипотезы, что после Нерона только Веспасиан и Тит производили масштабные конфискации частных ούσίαι и таким образом заложили основу ведомства γη ούσιαχή, которое было окончательно оформлено, вероятно, Домицианом. Аналогичные документы, имеющие большое значение для истории земельной собственности в I–II вв. по Р. X. и пополняющие наши знания об управлении и налогообложении, это кадастр и налоговый свиток из Гиера Несоса и четырех прилегающих к нему деревень, относящийся к 167 г. по Р. X.: P. Bouriant, 42. Издатель П. Коллар снабдил документ превосходным комментарием. Бывшие ούσίαι играют в этом документе видную роль. Точно так же, как в упомянутом выше берлинском папирусе, большинство ούσίαι упоминаются как конфискации Веспасиана и Тита.

Перечень, приводимый мной в «Studien zur Geschichte usw.», следует заменить здесь новым списком, составленным в соответствии с социальным положением владельцев. Дата соответствующего папируса указывается лишь в тех случаях, когда ее знание необходимо для установления личности владельца.

1. Правящие цезари:

1. Тиберий: Р. Ryl. Π, 134 (34 г. по Р. X.). Владелец одной ουσία, прежде принадлежавшей Германику.

2. Гай Цезарь: Р. Ryl. II, 148 (40 г. по Р. X.), владел совместно со своим дядей Клавдием.

3. Клавдий: BGU. 650; Wilcken U. Chrest. 365 (46–47 гг. по Р. X.), владелец одной ουσία, принадлежавшей ранее С. Петронию.

4. Нерон: BGU. 191 (52 г. по Р. X.); Р. Br. Mus. II. N 280. Р. 193 (55 г. по Р. X.); ср.: Wessely С. Spec. Isag. 20 sqq.; Wilcken U. Chrest. 176 (I в.).

5. Веспасиан: Thunell K. Sitologen-Papyri (Pap. Berl. Inv. N 11 537, 11 540, 11 541, 11 545) N 4 r. III, 22 ff.: ουσιών (πρότερον) θεού Ούεσπ(ασιανού) Θεαδελ(φείας) Διονυσοδωρι(ανής) ούσ(ίας); N 1 г. III, 5; N 1 r. III, 18; N 4 г. IV, 2: ούσιώ(ν) Ούεσπ(ασιανοΰ); Ούεσπασιανή ουσία; BGU. 1646; Тит: Ρ. Оху. 62, 1–2; BGU. 979, 5; 980, 5, 13 (Mendes); Thunell K. Sitologen-Papyri. N 1 v. II, 6: ούσιώ(ν) (πρότερον) θεού Τίτου; ср.: г. IV, 13; VI, 15. Ряд ούσίαι, перешедших во владение Веспасиана или соответственно Тита: Р. Bouriant, 42 (167 г. по Ρ. X.). Р. 162 sqq. Упомянут ли Адриан как владелец ουσία, остается спорным (Р. Fay. 82, 14 sqq., 145 г. по Ρ. X.), см. мои «Studien zur Geschichte usw.». S. 121; Wilcken U. Arch. f. Pap.-F. 1. S. 552; Thunell K. Op. cit. S. 74. Anm.

2. Члены императорских сeмeй:

6. Ливия: P. Br. Mus. Π, N 445. Ρ. 166 (14–15 г. по Ρ. X.), владела совместно с Германиком; ср. о платеже 15 г. по Ρ. X.: μέτρφ τετραχοινείχφ θησαυρού Λιβυίας Σεβαστής в Tebt., PSI. 1028.

7. Агриппа: BGU. 1047. Col. II, 14.

8. Антония Друза: P. Оху. 224 (23 г. по Ρ. X.); Р. Ryl. II, 140 (36 г. по Ρ. X.), 141 (37 г. по Ρ. X.), 171, 4. Ср.: Άντωνιανή ούσια, BGU. 212, 5; 199, 9; 277, 7; 653, 11; Р. Fay. 60, 6; Preisigke F. Sammelb. griech. Urkunden aus Agypten. 5670; P. Chic. 7, 3; Thunell K. Sitologen-Papyri. N 1 v. II, 16; III, 5. Более вероятным представляется, что ούσια Άντωνιανή первоначально принадлежала Антонии Друзе, а не триумвиру М. Антонию или младшей дочери Клавдия.

9. Т. Клавдий Германик (позднее цезарь Клавдий): Р. Ryl. II, 148 (40 г. по Ρ. X.), владел совместно с цезарем Гаем.

10. Германик: Р. Br. Mus. II, N 445. Р. 166 (14–15 г. по Ρ. X.), совместно с Ливией: Р. Ryl. II, 134 (34 г. по Ρ. X.), его ούσία в собственности цезаря Тиберия; Wessely С. Karanis und Soknopaiu Nesos // Denkschr. d. Akad. Wien. 47, 4. N 13 (эпоха цезаря Гая); P. Hamb. 3, 10, 12; BGU. 160, 5; 441, 4; P. Chic. 6, 4; 10, 4; 31, 7; 70, 5; 81, 5; неопубликованный папирус, находящийся в Лувре (см. мои «Studien zur Geschichte usw.». S. 121); BGU. 810. Col. II, 7; P. Bouriant. 42. P. 162.

11. Дети Клавдия (Антония) от его первого брака (с Ургуланиллой) и дети Ливии, жены Друза, сына Тиберия (Юлия): Р. Ryl. II, 138 (34 г. по Ρ. X.), совместное владение. Вероятно, поместьями этих несовершеннолетних детей управляли совместно по особому указу цезаря.

12. Антония, дочь Клавдия: Р. Fay. 40; Р. Bouriant. 42 (167 г. по Ρ. X.). Р. 163; см.: BGU. 280, 4 (?); Р. Chic. 4, 4 (?). ’Αντωνία, упомянутая в этих папирусах, возможно, Антония Друза.

13. Ливия Друза: Р. Ryl. II, 127 (29 г. по Ρ. X.).

14. Мессалина: CPR. 243, 8; см.: Wilcken U. Chrest. 367; Р. Flor. 40, 8; Wessely C. Op. cit. N4; Tessera Dattari. Nummi Augustorum Alexandrini. N 6506.

3. Представители сословий сенаторов и всадников:

15. Фалькидий: Р. Ryl. II, 138, 12 (34 г. по Р. X.): έν τοΐς πρότερον Φαλχιδίου при поместье № 11. Я склонен предполагать, что этот Фалькидий был членом известной во времена поздней республики семьи Фальки-диев; см: Miinzer F. RE. VI. Sp. 1969.

16. К. Меценат: Р. Br. Mus. III. Р. 80 (I в. по Р. X.); BGU. 181, 7 (57 г. по Р. X.); 889; P.Ryl. II, 171,14 (56–57 гг. по Р. X.); 207, 8, 26; 383; Р. Hamb. 3, 4; 34, 10; Р. Tebt. 343. Col. IV, 76; Р. Class. Phil. I, 168; P. Chic. 81, 4; Thunell K. Sitologen-Papyri. N 1 v. II, 18; III, 16; IV, 5. Cм.: Wilcken U. Hermes. 1919. 54. S. 111 f.

17. К. и П. Петронии — вероятно, члены семьи известного префекта Египта во времена Августа: Р. Ryl. II. 127 (29 г. по Р. X.), 4 sqq.: έν τοϊς άμμίνοις έπο-ιχίου Ποπλίου χαι Γαίου Πετρωνίων; BGU. 650; cp.: Wilcken U. Chrest. 365 (46–47 гг. по Р. X.). О том и другом семействах Петрониев в I в. по Р. X. см.: Pros. Imp. Rom. III. Р. 25 sqq. Ср. также: Р. Giss. 101, 6 и приложение.

18. М. Апоний Сатурнин: P.Ryl. II, 131, 14 sqq. (31 г. по Р.X.); 135, 9 sqq. (34 г. по Р. X.); Р. Osl. 1 (29 г. по Р. X.; КИо. 1928. 22. S. 221 ff., ср.: Wilcken U. Symbolae Osloenses. 1928. 7. S. 33 ff.). Тождество этого человека и члена известного семейства Апония Сатурнина не подлежит сомнению; см.: Rohden Р., von. RE. II. Sp. 172. N 8—10; Pros. Imp. Rom. I. P. 115. N 755.

19. Галлия Полла: P. Br. Mus. II. N 195. P. 127; cp.: P.Ryl. II. P. 254; Thunell K. Sitologen-Papyri. N 1 v. IV, 8 f.; cp. S. 88. Поместье Галлии Поллы перешло в собственность М. Антония Палласа. Вероятно, Галлия принадлежала к известной семье Галлиев, сподвижников М. Антония. По-видимому, поместье первоначально состояло из земельных владений, которые М. Антоний дал одному из своих соратников; см.: Miihll, von der. RE. VII. Sp. 672. N 5, 7.

20. Юкунда Грипиан: P. Hamb. 3, 7; P. Ryl. II, 207,5: Πάλλαντος (πρότερον) Ίουχούνδ(ου); cp.: Παλατ() ουσία (πρότερον) Ίουμερ (); Ρ. Bouriant. 42. Ρ. 163. Вероятно, следует считать, что Юкунда Грипиан был связан с семейством Л. Плотия Грипия, одного из генералов Веспасиана; Pros. Imp. Rom. III. Ρ. 53. N 385.

21. Норбана Клара: Р. Br. Mus. III. Р. 121 (65–66 гг. по Ρ. X.); ср.: Норбан Орест: Р. Ryl. 180 (124 г. по Ρ. X.). Семейство Норбанов играло некоторую роль в жизни Рима в I в. по Ρ. X.; Pros. Imp. Rom. Η. Ρ. 415. N 134–136.

22. Атинии: Ρ. Ryl. II, 427. Fr. 22: Άτινιανής ουσίας; ср.: Τ. Атиний Τ. φ. Фабия Тиран, сенатор в 39 г. до Ρ. X.; Pros. Imp. Rom. I. Ρ. 176. N 1098.

23. Лурии: Р. Hamb. 3, 10; BGU. 105, 284; P. Chic. 32, 36, 39, 41, 43, 48–50, 78, 87; Thunell K. Sitologen-Papyri. N 1 v. IV, 12; P. Bouriant. 42. P. 162. Во времена Августа известны два Лурия: один командовал подразделением флота Августа в войне с Секстом Помпеем и М. Антонием; Pros. Imp. Rom. Η. Ρ. 307. N 315, 316.

24. Л. Септимий: Ρ. Br. Mus. Η. N 195. Ρ. 127; cp.: Ρ. Ryl. II. Ρ. 255, 16, владелец поместья Галлии Поллы, прежде чем земли не перешли в ее собственность. Идет ли здесь речь об одном из древнейших членов фамилии будущего цезаря Септимия Севера и Септимия Севера, друга Стация (Pros. Imp. Rom. III. Ρ. 212. N 345)? Об одном поместье некоего Севера нам известно из многих папирусов, см.: Р. Вг. Mus. III. Ρ. 89 (I в.); BGU. 31; P. Ryl. II, 207, 25, 28; P. Chic. 19, 47 и т. д.; Thunell К. Sitologen-Papyri. N 1 v. II, 19; III, 7; P. Bouriant. 42. P. 163. Стаций говорит о своем друге как о богатом землевладельце.

25. Л. Анней Сенека: P. Ryl. II, 99; 207, 7, 15; Р. Hamb. 3, 9; Р. Lips. I, 115, 6; BGU. 104, 172, 202; Р. Chic. Index; P. Class. Phil. I, 172. Col. VI, 3; Thunell K. Sitologen-Papyri. N 1 v. II, 20; IV, 11; cp.: P. Bouriant. 42 (Σενέχου).

4. Цезарские фавориты из сословия вольноотпущенников:

26. Нарцисс: Р. Ryl. II, 171, 2 (56–57 гг. по Р. X.); Wessely С. Spec. Isag. 20 f.; ср.: Wilcken U. ChresL 176.

27. M. Антоний Паллас: P. Br. Mus. H. N 195. P. 127; P. Ryl. II. P. 255; Thunell K. Sitologen-Papyri. N 1 v. IV, 8 f.

28. T. Клавдий Дорифор: P. Ryl. II, 171, 1 (56–57 гг. no P. X.): Εύσχήμονι o[ι]χovομωι τής έν ‘Αρσινοείτηι [Τιβερίου] I Κλαυδίου Δορυφορου πρότερον Ναρχισσιανής ούσία[ς],

5. Богатые александрийцы:

29. К. Юлий Феон, archiereus и hypomnematographos Александрии: Р. Оху. 1434 (7–4 гг. до Р. X. и 10–11 гг. то Р. X.). Об этом семействе см.: Grenfell В. Anm. zu Z. 10; Bell Η. /. Jews and Christians in Egypt. P. 30; ср.: P. Oxy. 1475.

30. Феон Феонис: P. Ryl. II. 145 (38 г. по P. X.); cp.: PSI. 315: Θέων 6 seal ’Άνυος Αμμωνιανοΰ, бывший гимнасиарх и agoranomos Александрии в 137–138 гг. по Р. X.

31. Анфус (ουσία Άνθιανή): BGU. 985, 199, 810; Р. Strapb. 1108; ср. N 30; имя Анфус было популярно у александрийцев.

32. М. Юлий Асклепиад: Р. Fay. 82, 87; Р. Hamb. 36; Р. Br. Mus. N 1912, 17. Вероятно, известный философ, последователь Ария, друга Августа; Schwartz Е. RE. II. Sp. 1627. Во II в. по Р. X. часть его поместья находилась в собственности Александрии (oιχος πόλεως ’Αλεξανδρέων; ср.: Wilcken U. Grundziige. 308), другая — в собственности государства.

33. Асклепиад Птолемей: Р. Ryl. II, 167 (39 г. по Р. X.).

34. К. Юлий Афинодор и Ф. Кальпурний Трифон: Р. Ryl. II, 128 (30 г. по Р. Х.).

35. Анион: BGU. 8. Col. II, 18, 24.

36. Дионисодор: Р. Br. Mus. III, N 900, Р. 89 (94–95 или 110–111 гг. по Р. X.); Р. Оху. 986. Col. VIII/IX; Р. Gen. 38; Thunell К. Sitologen-Papyri. N 4 ч. III, 22 f.; N 1 ч. III, 5 f.; v. H, 17; III, 6; IV, 10; P. Bouriant. 42. P. 163; BGU. 1636; P. Osl. 2 (Klio. 1928. 22. S. 224; Wilcken U. Symbolae Osloenses. 1928. 7. S. 32); P. Giess. Univ. Bibl. N 12. P. 28 sqq. На основании берлинских хлебных счетов, с большой степенью вероятности можно полагать, что ουσία. Дионисидора была конфискована Веспасианом.

37. Эвандр Птолемей: Р. Ryl. II, 132 (32 г. по Р. X.): Ιερεύς Τιβερίου Καίσαρος Σεβαστού; ср.: 133 (33 г. по Р. X.) и 166, 9 sqq. (26 г. по Р. X.).

38. Филодам: BGU. 512, 210, 4; 262, 3; Р. Chic. Index; Р. Bouriant. 42. Р. 156 sqq.

39. Онесим: Р. Ryl. 207, 23.

40. Феонин: BGU. 63, 382.

41. Кармис, или Кармос: Thunell К. Sitologen-Papyri. N 1 v. IV, 6; ср. S. 87; BGU. 1636. Тунелль указывает на то, что в Р. Lond. (II. Р. 127. N 195, 17) Кармос упомянут как владелец поместья и что у Плиния упоминается также богатый хирург по имени Кармис, живший при Нероне (Plin. n. h. 29, 22).

42. Сократ: Thunell К. Sitologen-Papyri. N 1 v. IV, 7.

43. Тигеллий, вероятно М. Тигеллий М.ф. Иалис (BGU. 1168, 11–10 гг. до Р. Х.; 1180, 14–13 гг. до Р. X.), BGU. 1669 (эпоха Августа?). Ср. также: ούσίαι Άνουβα Р. Br. Mus. II. N 214. Р. 161; Έμβρή BGU. 106, 4; Λαεείνου χαι Ήρατ[ος] Р. Ryl. Η, 427. Fr. 15; Καμηλιανη BGU. 104, 106, 204, 206, 211, 438; Ρ. Chic. Index (ср.: вилла Камиллиана; Plin. ер. VI, 30); Προφητιανή Р. Strb. I, 74, 4 f.; 78, 5 f. (126–128 it. no Ρ. X.); Фермутарион Ликарион: P. Ryl. II, 146 (39 r. по Ρ. X.) и 152, 12 (42 г. по Ρ. X.), ср.: Plin. ер. X, 5, 2; Άλεξανσριανή Р. Bouriant. 42. Р. 162; Маχ() там же (возможно, Μαιχηνετιανή). В собрании П. Френера, находящемся сегодня в Кабинете медалей, имеется деревянная табличка с надписью: χτήσις Άμμω. Не является ли она печатью какого-то поместья, которое принадлежало некоему ’Αμμωνίανός, может быть отцу Θέωνό seal ’Ανθος (выше — № 30)? Для того чтобы мы могли отнести эти ούσίαι к одной из групп, необходимо располагать большими знаниями. Ликарион, возможно, был александрийцем.

6. Знатные иностранцы:

44. К. Юлий Александр: Р. Ryl. II, 166 (26 г. по Р. X.). Я бы предложил отождествить этого человека с сыном Ирода и Мариамны, асмонеянки; Croag. RE. X. Sp. 151. Нельзя ли прочитать слово, следующее на папирусе после его имени, как βα]σι[λέω]ς? Или ουσία, ’Αλεξανδριανή (Р. Bouriant. 42. S. 162) замечательно? Или можно предполагать, что речь идет о знаменитом префекте Т. Юлии Александре?

45. Юлия Береника: Р. Hamb. 8 (136 г. по Р. X.), вероятно родственница любовницы императора Тита.

Cписок ουσίαν. Р. Milan (Pubbl. di ‘Aegyptus’. Ser. Sc. I. 1928). I. N 6: έγλήπτωρ βίβλου ’Ιουλίας Σεβαστής χαί τεχνω(ν) Γερμανιχοΰ Καίσαρος (25 г. по Ρ. X.), предложение по аренде на срезку папируса в тростниковых зарослях, принадлежащих к ουσία. Из этого папируса изготовлялись циновки, которые предприниматель должен был продать сам (в своем районе). Ср.: Wilcken U. Arch. f. Pap.-F. 1930. 9. S. 240.

45

Документы из Эвгемерии, относящиеся к I в., дают нам возможность глубокого познания вопросов о составе и использовании ούσίαι в этом веке. Определенно известно, что ούσίαι по большей части представляли собой покинутые и заброшенные земли, конфискованные правительством «λήροι; некоторые из них, по-видимому, принадлежали храмам: см., например: Р. Ryl. II, 166 (26 г. по Р. X.), «λήρος пятого γΰον; ср.: Ibid. II. 148 (40 г. по Р.Х.), 18: εί(ς) ήν ’έχωι θήκην | άννήσου έν τοΐς χατοιχιχ[οΐς] έδάφε[σι] и Ρ. Оху. 1434; Ρ. Br. Mus. II. N 195. Ρ. 127; ср.: Ρ. Ryl. II. Ρ. 254 sqq.: три поместья, описываемые в последнем из названных документов, состояли из участков γη «ληρουχι«ή и ιδιόκτητος. Способ, каким была образована ουσία, прекрасно проиллюстрирован в Р. Оху. 1434 (107–108 гг. по Ρ. X.), где от начала до конца рассказана история поместья К. Юлия Феона. Этот человек обратился к К. Турранию, префекту Египта в 7–4 гг. до Ρ. X., с просьбой дать ему землю από λόγου Καίσαρος. Просьба была одобрена, но предоставления земли, по-видимому, не последовало. Второе прошение, в котором Феон просит предоставить своему сыну земельный участок, принадлежавший святилищу Изиды Тапосирийской, поступило к К. Юлию Эквилу, префекту в 10–11 гг. по Ρ. X. На сей раз земля была предоставлена: έφ’ φ τελέσει επί πόλ(εως) (вероятно, Александрия, так как Феон был александрийцем) υπέρ τεΙ[ιμώ]ν (Б. Гренфелл прочитывает τε[λώ]ν) «αι ετέρων (τάλαντα) β (δραχμάς)… Это именно тот образ действий, какой описан и мной в «Studien zur Geschichte usw.» (S. 95). Он применялся исключительно для приобретения земель, которые после покупки становились γη ιδιωτική или ιδιόκτητος. Земля Феона в отношении его платежей была обозначена как земельные владения, облагаемые налогами на льготных условиях в соответствии с первоначальными распоряжениями, о которых упоминается в эдикте Т. Юлия Александра; см. Заголовок в Р. Оху. 1434 κουφο]τελειών ών τα άργυρικα καί σειτικα καθ(ήκοντα) [έν]θάδε λογίζεται. Следовательно, по своему происхождению и юридическому положению земли ούσίαι относились к классу ιδιωτική или ιδιόκτητος (ср. обозначение κτήσις, применяемое для описания земель Феона: [Р. Ryl. И, 145, 7; 38 г. по Ρ. X.] и других ούίαι). Вероятно, благодаря специальным привилегиям многие владельцы получали индивидуальные уступки в отношении atelia или kuphotelia. Дутый характер ссуд, составлявший наиболее яркую черту частных земельных ссуд, был, следовательно, присущ и ούσίαι. Орошение земель, так же как и во времена Птолемеев, производилось в значительной мере самими землевладельцами. В Р. Ryl. II, 171 (56–57 гг. по Ρ. X.) владелец (Дорифор) обещает своему арендатору выплатить определенную сумму для аrura εις κατεργασίαν και χωματισ[μούς]. В том же томе (II, 133; 32 г. по Ρ. X.) ’έμβλημα писан как οιχοδομημένον|μετά δαπάνης ούκ όΐλίγων χεφαλαιωνΙάργυρικων (Ζ. 13 ff.). Поместья, как и все земли, находившиеся в частном владении, возделывались как виноградники, плодовые сады и оливковые рощи, причем характерными для земледелия вообще были новые посадки. Так, например, ούσίαι Фермутариона (Р. Ryl. II, 152; 42 г. по Ρ. X.) и Дорифора (Ibid. 171; 56–57 гг. по Р. X.) представляли собой виноградники и оливковые рощи. Из трех поместий (по крайней мере, одно из них принадлежало М. Антонию Палласу), упоминаемых в Р. Вт. Mus. II. N 195. Р. 127 (см.: Р. Ryl. II. Р. 254 scjq.), одно насчитавало 65 1/4 аг. ’άμπελος φόριμος и 126 З/4 аг. άμπελος άφορος; во втором из них было 57 аг. αμπελώνες, 50 V2 аг. νεόφυτα и в одном χλήρος (в прошлом владения Галлии Поллы), 6 аг. первого и 2 1/2 последнего вида и 2 аг. под одним ληνών и χρηστήρια во втором «λήρος (в прошлом собственность Филоксена, сына Феона); в третьем поместье было 216 V4 аг. άφορος и, вероятно, 1709/з2 аг. φόριμος. Пахотные земли не упоминаются. Помимо виноградников говорится о садах (παράδεισοι), рощах олив (ελαιώνες), плантациях тростника (χάλαμοι), огородах (λαχανεΐαι), посадках μυροβάλανοι (см.: Р. Ryl. II. Р. 255. Арр. 4) и инжира в каждом из трех поместий. О νεόφυτα см.: Р. Ryl. II, 138 (34 г. по Р. X.), 9; Р. Оху. 1483; Р. Вт. Mus. I. N 131 recto Z. 192. Р. 175, 132 verso, Z. 42, 83. P. 190 sqq.; P. Ryl. II. P. 244. Центрами ούσίαι обычно были έποίχια, большие дома владельцев и прилегающие к ним дома арендаторов и работников: Р. Ryl. II. 127 (29 г. по Р. X.): έποίχιυν Ποπλίου χαί Γαίου Πετρωνίων; 171 (56–57 гг. по Ρ. X.); 138 (34 г. по Ρ. X.): έποίχιον и πύργος (ο πύργος как сельскохозяйственной постройке см. мою статью в «Anatolian Studies presented to Sir William Ramsey». P. 374. Арр. 1). Как и в Филадельфии в III в. до Ρ. X., имелись особые помещения для обработки винограда (ληνώνες и χρηστήρια), для приготовления оливкового масла (ελαιουργεία) и для размола зерна (μήλα); см.: Р. Ryl. II, 171; 128; Wilcken U. Chrest. 176 и т. д. По-видимому, в поместьях использовался преимущественно труд свободных поденных работников; см., например, опубликованный в недавнее время диптих, дневник надсмотрщика, управлявшего несколькими поместьями (γή ούσιαχή или частное поместье ΙΙΙ в.), Воак А. Е. R. JHS. 1921. 41. Р. 217 sqq.; ср.: Р. Br. Mus. I. N 131. Р. 166 sqq. (78–79 гг. по Ρ. X.): большое поместье в частном или цезарском владении (отчеты управляющего и кассира) и Р. Fay. 102 (поместье ветерана Гемелла, см. примеч. 47). Управление ούσίαι рассмотрено в моих «Studien zur Geschichte usw.». Новый материал показывает, что управляющие ούσίαι (προεστώτες во времена Птолемеев) иногда назывались γραμματείς (BGU. 1669; Р. Osl. 2 [71 г. по Ρ. X.]; Klio. 1928. 22. S. 224; ср.: Wilcken U. Symbolae Osloenses. 1928. 7. S. 33) и что владельцы ούσίαι не только имели свои собственные амбары, но и использовали свои собственные меры (PSI. 1028). θησαυρός Ливии, супруги Августа, нужно сравнить с ее собственной area (или τράπεζα) в Малой Азии; см.: Dessau. ILS. 8853; ср., однако: Hirschfeld О. Klio. 2. S. 303.

46

Новая политика отразилась в эдикте Т. Юлия Александра, где рассматриваются прежде всего вопросы, касающиеся александрийцев, и потому значительное внимание уделено решениям о ούσίαι и γή ίδιωτιχή (Dittenberger, Or. Gr. 669; cp.: Wilcken U. Zu den Edikten // Ztschr. d. Sav.-St. 1921. 42. S. 124 ff. и BGU. 1563), а также в папирусах конца I — начала II в., в особенности Р. Amh. 68; ср.: Wilcken U. Chrest. 374 (Домициан) и BGU. 915 (I—ΙΙ вв. по Ρ. X.); ср.: Р. Оху. 1434. Цезари конца I в., особенно Веспасиан, Тит и Домициан, по-видимому, назначили всеобщую тщательную проверку существовавших юридических наименований, несомненно — с целью положить предел нелегальному присвоению земель могущественными магнатами и остановить растрату общественных денежных средств, которая была вызвана сдачей в аренду хороших пахотных земель, γη ίδιωτιχή. И все-таки префект не хотел полного прекращения продаж земли; в BGU. 915, 9 sqq. он пишет: ήνίπαραδειχνύουσι [γ]ήν διά τώ(ν) σπόρων καθ’ έτος άναγραφέσθωσαν. την δέ συνηθ(ειαν) την έμή(ν) [τ]ηρώι, ι'να μή δυσχερής ουσα ή παράδειξις αυτής την πρ άσειν ένποδιζηι [пусть они внесут в реестр землю, которую они ежегодно предъявляют засеянной, а я сохраню мой привычный образ действий, дабы обременительное ее предъявление не препятствовало ее продаже (грен.)]. Об эдикте Τ. Юлия Александра см.: Rostovtzeff М. Studien zur Geschichte des romischen Kolonates. S. 109 ff.; Wilcken U. Chrest. 375 (246 r. по P. X.) в сравнении с 369 (13–14 гг. по Р. X.). Насколько глубокое впечатление произвели реформы Веспасиана на александрийцев, вернее, то, что они испытали потрясение, можно заключить на основании двух демонстраций населения города, протестовавшего против Веспасиана, которого оно поддержало при его вступлении на престол. То, что продажа прежних οΰσίαι происходила еще и в конце II в. по Р. X., показано в Р. Bouriant. 42; см. также замечания П. Кoлларта (Р. Collart) о поместье, которое прежде принадлежало Антонии, дочери Клавдия (Р. Bouriant. Р. 163, 174). Ed. Ti. Iul. Alex, теперь достаточно подробно рассматривает W. Graf Uxkull-Gyllenband. (Arch. f. Pap.-F. 1930. 9. S. 199 ff.).

47

М. Антоний Паллас, владелец крупной ούσία в Гермополе в 121 г. по Р. X. (см.: Р. Br. Mus. III. N 1223. Р. 139; ср.: Wilcken U. Chrest. 370), вероятно был потомком знаменитого М. Антония Палласа и владел по крайней мере частью его поместья. Ουσία Προφητιανή Клавдии Афинаиды, также в Гермополе, упоминается в Р. Strapb. 78 (127–128 гг. по Р. X.); ср.: 74 (126 г. по Р. X.). Юлия Полла (Р. Lips. 113; 127–128 гг. по Р. X.) носит второе имя, которое носили также члены многих сенаторских семей. Об Афинаидах из семьи Ирода Аттика см.: Miinzer F. RE. III. Sp.2889. N 407; cp.: Ibid. Sp. 2677. N 71; Sp. 2678. N 72. Клавдия Исидора, владелица крупного поместья в Оксиринхе в начале III в., возможно принадлежала к этой же семье; см.: Р. Оху. 1630; ср.: 1046, 1578, 1634, 1659, 1979 и надпись, приводимую в: Preisigke F. Sammelb. griech. Urkunden aus Agypten. 4961 (правление Домициана); ср.: Тиб. Клавдия Евпаторис Майдана Аттикилла (Miinzer F. RE. III. Sp. 2890. N 416).

48

47О земельной собственности ветеранов см.: Lesquier J. L’armee romaine d’Egypte. P. 328 sqq. О Л. Белпиене Гемелле из Афродитополя в Фаюме (около 100 г. по Р. X.) и его переписке см.: Westermann W. L. An Egyptian Farmer (Univ. of Wisconsin Studies in Language and Literature, 3); Bror Olsson. Papyrusbriefe aus der friihesten ROmerzeit. 1925. N 52–65. Рядом c ним следует поставить и Л. Юлия Серена, в 179 г. бывшего summits curator (казначеем) ala veterana Gallica, позднее — decurio и наконец вышедшего в отставку exdecurio, живущего доходами со своего поместья. Мы располагаем частью его расчетной книги за 179 г. по Р. X. (Р. Hamb. 39) и рядом расписок об уплате налогов на поместье (Р. Hamb. 40–53; 213–219 гг. по Р. X.); ср.: Grier Е. Class. Phil. 1929. 24. Р. 42 sqq. В имении Гемелла, кроме зерноводства, производили оливковое масло, в поместье Серена главными направлениями были виноградарство и овцеводство. Другой ветеран и землевладелец, Юлий Горион, упоминается в декларации о незаливных землях (Р. Оху. 1459; 226 г. по Р. X.); его незаливные земли занимали площадь не менее 25 аrurae на 17 участках. Декларации о незаливных землях, ограничивавшиеся владениями γη ιδιόκτητος, в целом представляют собой надежный источник наших знаний о частных земельных владениях во II–III вв.; см.: Meyer Р. Р. Hamb. 11, Einl.; Martin V. Un document administratif du nome de Mendes H Wessely C. Stud, zur Palae-ogr. u. Papyr. 1917. 17. S.29 ff. Другим прекрасным источником являются обугленные грамоты из Тмуиса в области Мендеса, большая часть из которых недавно была опубликована; см.: Martin V. Op. cit.; Р. Ryl. II, 213–222, Einl. P. 290 sqq.; cp.: PSI. 101–108, 229–235. Особую важность представляют земельные кадастры, находящиеся в Женеве (Martin V. Op. cit.; cp.: Hombert. Rev. Beige de phil. et d’hist. 1925. P. 634 sqq.); P. Ryl. II, 216, относящиеся к частной, а не государственной земле. Не имея возможности останавливаться здесь на деталях, подчеркну главенствующее значение, которое в этих документах принадлежит виноградникам и оливковым рощам; в ряде случаев речь идет о новых посадках. Следует отметить также, что большинство упоминаний о землях, на которых впервые производились посадки винограда и олив, относится к I в. по Р. X. и связано с крупными поместьями того времени. См.: Dubois Ch. L’olivier et l’huile d’olive dans l’ancienne Egypte // Rev. de Phil. 1927. P. 7 sqq. (cp.: 1925. P. 60 sqq.), в особенности p. 9; Ricci C. La coltura della vite nell’Egitto greco-romano. 1924. Заслуживает внимания то, что в χωμογραμματείа Гиера Несоса и четырех маленьких деревнях, общая площадь которых достигала 12 600 аrurae, 3700 аrurae обозначены как γη ίδιωτιχή или ΐδιωnsea εδάφη, 3430 аrurae — как γη βασιλιχή, в то время как остаток (около половины всей площади) принадлежал бывшим ούσία,ι (Collart Р. Р. Воnriant. 42; 167 г. по Р. X. Р. 159). Отсюда мы видим, насколько площади, возделывавшиеся царскими крестьянами в пограничных районах Фаюма, были меньше, чем площадь частных земельных владений. С эпохой Флавиев началась реакция против быстрого возрастания частной земельной собственности в Египте. Однако, как было показано мной, образование новых мелких и сравнительно больших частных земельных владений не прекратилось полностью и при Флавиях. Причиной этого, вероятно, было то, что для использования и возделывания пограничных земель требовались немалое умение и предприимчивость, т. е. качества, которыми царские крестьяне как раз едва ли могли похвалиться. Если не находилось никого, кто добровольно соглашался взять пустынную землю для возделывания, то такие земли в принудительном порядке отдавались крестьянам из других деревень, причем использовался метод, известный под названием έπιμερισμός. См.: Wilcken U. Grundziige. S. 293 ff.; cp.: P. Bouriant. 42. Согласно P. Bouriant. 42, в деревне Птолемаиде из 2459 аrurae для 859 не нашлось местных арендаторов, и эти земли были атрибутированы селению Каранис, причем часть жителей последнего временно была переселена в Птолемаиду (Collart Р. Р. Bouriant. Р. 175). Этим объясняется, почему власти были так заинтересованы в продаже земель бывшего поместья Антонии. Но они в этом мало преуспели (Idem. Р. 173). В связи с возрастанием числа крупных земельных владений характерен тот факт, что в земельном кадастре Женевы указаны три богатых землевладельца, причем одному из них (Филоксену) принадлежало не менее 13 участков, другому (Каллимаху) — 16, и третьему — 19 участков или имений. Заметим, что из этих троих двое — греки и один — римлянин; александрийцы же встречаются лишь изредка, тогда как преобладают μητροπολΐτα,ι (Р. Ryl. II, 216, прилож. и примеч.; cp.: Р. Bouriant. 42). Интересен состав частных имений. Так же, как и ούσια,ι, они состояли в основном из γη χληρουχιχή и χατοιχιχή; ср. кадастры из Набоо (Верхний Египет), Р. Giss. 60 (118 г. по Р. X.); Wilскеn U. Chrest. 341. В документах полностью сохранена старая терминология, и благодаря ей мы можем составить себе представление о том, какой высокой была плотность населения и как интенсивно велось хозяйство в районе Дельты в III в. до Р. X. У меня нет сомнений в том, что Птолемей Филадельф провел в Дельте не менее значительные мелиоративные работы, чем те, что производились в Фаюме. Одна из категорий земель клерухов, загадочные γη δεχαρούρων Ίετηριτών, очевидно, следует понимать как δεχαρούρων (δεχ)ετηριτών, этим подтверждается наличие разделения земель в память deketeris (decennalia) одного из Птолемеев. Что касается национальной принадлежности владельцев γη ϊδιωτιχή, то примечательно преобладание египтян, владевших по крайней мере одним участком земли, засвидетельствованное Р. Ryl. II, 216. Насколько значительной была роль чиновников и бывших чиновников, являвшихся крупными землевладельцами, показывает пример жизни и карьеры Аполлония, стратега из Гептакомии в эпоху Адриана, известного нам благодаря его переписке, находящейся ныне в Гиссене; см.; Р. Giss. 3—27; Roos A. G. Apollonius strateeg van Heptakomia. Groningen, 1923; cp.: Kraemer. Woch. kl. Phil. 1923. Sp. 702 ff., 727 ff. Цитата в тексте заимствована из Р. Amh. 79 (186 г. по Р. X.); cp.: JP. Ryl. II, 129 (30 г. по Р. X.), стратег как владелец поместья в Фаюме. Другие крупные землевладельцы конца I–II в: Kеремон, гимнасиарх, BGU. 248; ср.: 249, 531, 594, 595, 850 (Groningen. Le gymnasiarque. Р. 42 b; ср. также: p. 41 sqq.); Валерия Гай άστή, PSI. 31 (164 г. по Р. X.); cp.: BGU. 603, 604; Флавия Эпимаха, Р. Tebt. 402 (172 г. по Р. X); Т. Клавдий Иреней; Meyer Р. Janus, Arbeiten zur alten und byzantinischen Geschichte. 1921. 1. S. 73 ff. (104–105 гг. по P. X.); cp.: P. Oxy. 727 (154 r. no P. X.); P. Fay. 96 (122 г. по P. X.) и 99 (159 г. по P. X.) и BGU. 390 (148 г. по Р. X.). Ср.: Bror Olsson. Papyrusbriefe aus der friihesten Romerzeit. 1925. N 1–7 (Асклепиад и Исидора), 24 (Павсаний), 25–28 (Аммоний, судовладелец), 29–30 (богатый торговец из Александрии), 34 (большая вилла), 41–47 (упомянутый выше Керемон), 50 (человек, бежавший в Александрию из-за наложенной на него литургии).

49

О стадиях превращения частных владений в ούσιαχή или βασιλιχήγη см.: Collart P. Р. Bouriant. 42. Р. 156 sqq. Он предполагает, и вероятно справедливо, что конфискованные ούσίαι или χτήσεις сначала становились πρόσοδος или προσοδιχα εδάφη, а потом присоединялись либо к γη ούσιαχή, либо к γη βασιλιχή; ср.: BGU. 1669. Об управлении в бывших ούσίαι, которые теперь стали новой категорией государственных земель, см. мою работу «Studien zur Geschichte des romischen Kolonates» (S. 180 ff.); cp.: Oertel F. Liturgie. S. 94 ff.; P. Ryl. II, 168 (129 г. по P. X.). Я никогда не отрицал, что под ούσιαχοί μισθωταί древнейших времен следует понимать людей, которые брали в аренду земли казны с целью их возделывания. Но я сомневаюсь, причем учитывая и те аргументы, которые приводятся Эртелем и издателями Р. Ryl., в том, что главный арендатор ούσία имел право сдавать эту землю в субаренду другим лицам, не уведомив об этом официально администрацию. Развитие системы γη ούσιαχή, по-видимому, происходило следующим образом. В более ранние времена (конец I — начало II в.) администрация соответствующих ούσία отдавала землю в аренду мелким арендаторам (Р. Ryl. II, 207; ср.: Wilcken U. Chrest. 341). Но постепенно складывается обычай сдавать ούσία еп Ыос отдельным лицам, и вместе с расширением литургической системы аренда становится литургией, в то время как участки заброшенных патримониальных земель отдаются арендаторам государственных земель и владельцам частных угодий; ср.: Oertel F. Op. cit.; Р. Ryl. II, 202. Арр. Р. 270; Р. Ryl. II, 209 (о έπιμερισμός и επιβολή); ср. гл. XI и примеч. 47 к наст. гл. Как известно, γη ούσιαχή наряду с частными и общественными земельными угодьями (γη βασιλιχή и δημοσία) составляли три важнейшие категории земель в Египте вообще; см., например: PSI. 807 (280 г. по Р. X.). Ζ. 12 ff.: ύπέρ γηςίεϊς ήν ούχ ένφέρομαιΙοΰτε χατά χληρονομιΊαν (частная земля) oute χαταίγεωργίαν γη) (βασιλιχή и δημοσία γη) η μίσθωσιν (ούσιαχη γη) [относительно земли, во владение которой я не вступаю не на основании прав наследования (частная земля), не для ее возделывания (царская и общинная земля), не согласно арендному договору (греч.)]. Какова была площадь заброшенных земель в Египте после Иудейской войны при Траяне и насколько трудно было найти арендаторов для этих земель, см.: BGU 889 (Wilcken U. Hermes. 1919. 54. S. III. ff.). Начиная с последнего года правления Траяна и первого года правления Адриана и до 145–146 гг. по Р. X. земли, ставшие έρημος и δφορος έν τφ Τουδ(αιχώ) ταράχφ [которая сделалась пустынной и бесплодной во время иудейских беспорядков (греч.)] (116–117 гг. по Ρ. X.) и принадлежащие ουσία Μαιχηνατιανή, остаются в таком состоянии, не находя себе арендаторов.

50

О развитии египетских metropoleis во II в. см.: Jouguet P. Sur les metropoles egyptiennes a la fin du Heme siecle apres J. C. // Rev et gr. 1917. 30. P. 294 sqq.; cp. библиографию по некоторым metropoleis в примеч. 5 к гл. V и Rink Н. Strapen- und Viertelnamen von Oxyrhynchus. Diss. GiePen, 1924. Об эллинизации местных жителей см.: LesquierJ. L’armee romaine d’Egypte. P. 197 sqq. О службе местного населения в египетской армии, на что указывает одно упоминание в Gnomon idiu logu, см.: Carcopino J. Rev. et. anc. 1922. 27. Cp.: Sanders H. A. Trans. Amer. Phil. Ass. 1924. 55. P.21 sqq. и P. Heid. 72 (Адриан): местный уроженец, египтянин по имени Псенамунис, был взят на службу в легион и получил имя М. Лонгиний Валент. Очень важным является PSI. 1026 — прошение, поданное двадцатью двумя бывшими солдатами, египтянами по происхождению, служившими во флоте, а впоследствии взятыми на службу в leg. X Fretensis (150 г. по Ρ. X.). Они просят своего командующего, чтобы префекта Египта проинформировали о том, что они получили свою honesta missio как солдаты легиона, а не как солдаты флота. Гронинген (Groningen. Le gymnasiarque. Ρ. 6 sqq.) приписывает Августу введение организации египетских metropoleis по городскому образцу, а Э. Биккерманн (Bickennann Е. Arch. f. Pap.-F. 1928. 9. S. 35 ff.) высказывает предположение, что приблизительно в эпоху Августа старое птолемеевское разделение египетского населения за пределами Александрии на «греков» и «египтян» уже отошло в прошлое и что население подразделялось на тех, кто проживал в metropolis (они, в свою очередь, разделялись на μητροπολϊται и χάτοιχοι, incolae), и тех, кто жил в деревнях, причем управление метрополиями возлагалось на небольшую группу жителей, так называемых άπο γυμνασίου. Но все-таки социальное расслоение греков и египтян осталось, вероятно, тем же, каким было при Птолемеях.

51

Αναχώρησις осталась характерной чертой жизни Египта и в I, и в начале II в. Нет необходимости объяснять все волнения этого времени чрезвычайными обстоятельствами. В работах Весели (Wessely С. Catalogue Papyrorum Raineri. II, 33 [I в.]; Studien zur Palaeographie und Papyruskunde. 1923. 22) массовые αναχώρησις объясняются чумой, которая, по-видимому, не распространилась, а осталась локально ограниченной (холера и чума в Египте все еще эндемичны); cp.: Р. Оху. 252; Wilcken U. Chrest. 215 (19–20 гг. по Ρ. X.). Загадочные άναχεχωρηχότες в 103 г. по Ρ. X. (PSI. 1043) объясняются, возможно, давлением на налогоплательщиков со стороны правительства, вызванным большими затратами в связи с войной с даками. Эдикт М. Семпрония Либерала (BGU. 372; Wilcken U. Chrest. 19; 154 г. по Р. X.) рассматривается как мера, принятая по причине всеобщих волнений в Египте во времена Антонина Пия; см.: Meyer Р. Klio. 1907. 7. S. 124; Rostovtzeff М. Studien zur Geschichte des romischen Kolonates. S. 207 ff.; Stein A. RE. II A. Sp. 1428 f.; cp.: P. Ryl. II, 78 (157 г. по P. X.). Col. I, 4; P. Oxy. 1438; PSI. 822 (II в. по P. X.): забастовка (?) рабочих алебастровых предприятий. См. в целом: Wilcken U. Grundziige. S. 324 ff. Спорным представляется то, что документы из Тмуиса конца II в. (BGU. 902, 904; PSI. 101–108; 229–235), в которых идет речь о массовых άναχώρησις и полном исчезновении населения нескольких деревень, являются свидетельством начинающегося упадка Египта, связанного со все большим применением литургий, подневольного труда и принудительных поставок продукции (см. следующую главу); возможно и то, что они были вызваны какими-то местными причинами (например, чумой во времена Марка Аврелия, восстанием буколов или местным нападением с моря). Разумеется, чрезвычайные обстоятельства ухудшали общее положение дел, однако в конечном счете причиной была общая политика Римской империи по отношению к эксплуатации Египта; см. мою статью в «Journal of Economic and Business History» (1929. 1. P.337 sqq.). Единственной заслугой римского правительства и единственной помощью, которую оно оказало населению, была эффективная работа по сохранению системы орошения земель. Случались сбои и упущения, особенно в середине I в., однако в целом дело велось аккуратно и систематически; см.: Р. Ryl. II, 81 (104 г. по Р. X.) и другие документы, которые цитируют издатели.

52

О более ранних исследованиях в Нубии и на острове Мероэ см.: Crowfoot J. W. The Island of Meroe // Archaeological Survey of Egypt. 1911. 19. См. важнейшие работы по археологическим исследованиям Нубии (здесь не ставится задача дать полную библиографию): The Archaeological Survey of Nubia: Reisner G. A. Report for 1907–1908. Kairo, 1910; Idem. Firth Report for 1908–1909. Kairo, 1912; Idem. Report for 1909–1910. Kairo, 1915. Ливерпульская экспедиция. Город Мероэ: Garstang J., Sayce A. H., Griffith F. L. Meroe, the city of the Ethiopians. Oxford, 1911 (отчет о первом сезоне раскопок 1909–1910 гг.). Текущие отчеты этих же авторов и их ассистентов о ежегодных археологических кампаниях в Мероэ см. в: Liverpool Annals of Archaeology and Anthropology. 1910. 3; 1911–1912. 4; 1912–1913. 5; 1914. 6; 1914–1916. 7. Раскопки, прерванные войной, не были завершены. Об археологических изысканиях на острове Мероэ см. приведенный в начале данного примечания отчет Кроуфута и издаваемый в Каире журнал «Sudan Notes and Records» (с 1918 г.). Оксфордская экспедиция. Раскопки в Фарасе: Griffith F. L. // Liverpool Annals of Archaeology. 1921. 8; 1923. 10; 1924. 11; 1925. 12; 1926. 13; cp.: Ibid. Conspectus. 1928. 15. P. 82 sqq. В томах 13 (1926), 14 (1927), 15 (1928) Гриффитом исследованы христианские храмы и захоронения в Фарасе; cp.: Idem. JEA. 1925. 11. Р. 259 sqq.; Crowfoot J. Ж Christian Nubia// Ibid. 1927. 13. P. 141 sqq. Пенсильванская экспедиция. University of Pensylvania. Egyptian Department of the University Museum. Eckley В. Coxe Junior. Expedition to Nubia. Vol. I–VI (1910–1911), особенно III, IV: Woolley C. L., Randall-Maclver D. Karanog. Гарвардcко-Бостонская экспедиция. Раскопки некрополей в Напате и Мероэ, в Керме и Гаммае:

а) Напата. Reisner G. A. Harvard African Studies. II. Р. 1—64; Boston Museum Fine Arts Bulletin. N 97, 112; Sudan Notes and Records. 1919. 2. P. 237 sqq.

в) Мероэ. Reisner G. A. Boston Museum Fine Arts Bulletin. N 137. P. 17 sqq.; Dows Dunham. Two Royal Ladies of Meroe // Boston Museum of Fine Arts. Comm, to the Trustees. 1924. 7; Reisner G. A. The Meroitic Kingdom of Ethiopia. A Chronological Outline ff JEA. 1923. 9. P. 34 sqq., 157 sqq.

с) Керма. Reisner G. A. Excavations at Kerma. I–III (Harvard African Studies. Vol. V). 1923.

d) Гаммай. Excavations at Gammai. Harvard African Studies. Vol. VIII. 1927. Австрийская экспедиция. Junker H. Turah ff Denkschr. d. Akad. Wien. 1926. 56. Abh. 1; Kubanieh-Sud ff Ibid. 1919. 62. Abh. 3; Kubanieh-Nord // Ibid. 1920. 64. Abh. 3; Ermenne ff Ibid. 1925. 67. Abh. 1.

53

Общий очерк истории Нубии см.: Chwostow М. Geschichte des Orienthandels des griechrom. Agypten. 1907. S. 13 ff. (на русск. яз.); Roeder G. Die Gesch. Nubiens und des Sudan ff Klio. 1912. 12. S. 51 ff. (устарела); KamrnererA. Essai sur l’histoire antique d’Abyssinie. Le royaume d’Aksum et ses voisins d’Arabie et de Meroe. 1926 (полезный обзор, см. в особенности гл. X: Ezana, le Constantin de Г Abyssinie. Р. 85 sqq.); Reisner G. A. Outline of the Ancient History of the Sudan // Sudan Notes and Records. I–III. 1918. 1. P. 3 sqq., 57 sqq.; T. IV. 1919. 2. P. 35 sqq.; Reisner G. A. The pyramids of Meroe and the Candaces of Ethiopia ff Ibid. 1922. 5. P. 173 sqq. (cp. его отчеты, указанные в примеч. 50а); Griffith F. L. Oxford Excavations in Nubia ff Liverpool Ann. of Arch. 1924. 11. P. 115 sqq.; Conti Rossini C. Storia d’Ethiopia // Africa Italiana. 1928. 3; cp.: NielsenD., Hommel Fr., Rhodokonakis N. Handb. des altarab. Altertums. I. Die altarab. Kultur. 1927. О мероитских надписях см.: Griffith F. L. The Inscriptions from Meroe ff Meroe, the city of the Ethiopians. 1911. P. 57 sqq.; Idem. Meroitic Inscriptions I ff Crowfoot J. W. The Island of Meroe. 1911. P.45 sqq.; Idem. Meroitic Inscriptions II ff Arch. Survey of Egypt. 1912. 20; Idem. Karanog, The Meroitic Inscriptions of Shablul and Karanog ff Univ. of Pennsylvania Expedition to Nubia. VI. 1911; Idem. Meroitic Studies ff JEA. 1917. 4. P. 159 sqq.; Idem. Faras // Rec. Champollion. P. 565 sqq.; Idem. Christian Documents from Nubia ff Proceedings of the British Academy. 1928. 14. В своей реконструкции списка царей Напаты и Мероэ Г. А. Рейснер не учитывает наблюдения Гарстанга о том, что в эпоху Птолемеев в Мероэ вместо погребения в земле существовал обычай огненного захоронения и что пепел царей и членов царских фамилий захоранивали в урнах на территории крепости. Если это наблюдение верно, то список царей Мероэ, составленный Рейснером, нуждается в корректировке.

54

O Мероэ и Нубии в эпоху Птолемеев см. отчеты Гарстанга в «Liverpool Annals of Archaeology», указанные в примеч. 50а; cp.: Sayce A.H. ll Ibid. 1911–1912. 4. P.63; Griffith F. L. ff Ibid. 1924. 11. Р. 117 sqq. Особенно интересны царские бани с греко-нубийскими статуями и фресками.

55

lЭтот эпизод в истории Нубии хорошо известен. Если во дворце Мероэ была найдена прекрасная голова бронзовой статуи Августа, закопанная под полом, то отсюда можно сделать вывод, во-первых, что Кандака вернула римлянам не все статуи, которые она присвоила, или, во-вторых, что в течение некоторого времени на площади столицы эфиопских царей возвышалась статуя Августа; см.: Bosanquet R. С. Liv. Ann. of Arch. 1911–1912. 4. P.66 sqq.; GarstangJ. ff Ibid. 1914. 6. P. 1 sqq. О больших стелах, найденных в Мероэ, с выбитыми на них надписями, в которых, согласно А. Сайсу (Ibid. 1914–1916. 7. Р. 23), излагается мероитская версия событий военного похода Петрония, см.: Griffith F. L. Meroitic Studies ff JEA. 1917. 4. P. 159 sqq. Текст на большой стеле, в интерпретации Гриффита, содержит имя царицы-матери Аманинерас, которая, по-видимому, и есть одноглазая Кандака; о ней говорит Страбон и упоминают другие греческие литературные источники; ее сына звали Akinizaz. Оба имени встречаются и в других надписях из Мероэ. Представляется также несомненным, что в первых строках неоднократно употреблены слова «Рим» и «римляне» в смысле «враги», побежденные царицей и принцем. Все это говорит о том, что на стеле действительно вырезана мероитская версия отчета о победах Петрония, которые, однако, представлены в тексте стелы как победы царицы Мероэ. Если это так, то предположение Рейснера о том, что Кандака, упоминаемая Страбоном, это царица Напаты, а не Мероэ, нуждается в корректировке. О завоевании Нубии римлянами см.: Cheesman G. L. Karanog. Text. Р. 106 sqq. Каср Ибрим (Премис или Премнис) был оставлен римлянами после заключения мира царицей Мероэ и Августом. Условия мира, утвержденные Августом на Самосе, говорят о том, что успехи Петрония, о которых пишет Страбон, были, по-видимому, преувеличены и что хвастливый тон надписи на стеле не лишен оснований. Очевидно, не может быть и речи о том, что Петроний взял город Мероэ.

56

О руинах храмов, дворцов и водных резервуаров на острове Мероэ см.: Crowfoot J. W. The Island of Мегое. О захоронениях в Мероэ и руинах в Нубии см.: Griffith F. L Liv. Ann. 1926. 13. Р. 17 sqq. О титуле peshate (psentes) см.: Griffith F. L. Ibid. 1925. 12. P. 65; Meroitic Inscriptions. II. P. 47; cp.: Liv. Ann. 1926. 13. P. 17 sqq.

57

О постепенном упадке римской власти в Двенадцатимилевой области см.: Chwostow М. Geschichte des Orienthandels des griech.-rom. Agypten. 1907. S. 29 ff. (на русск. яз.). Хвостов указывает на то, что в Ael. Arist. II. р. 457 Dind. (Аристид, вероятно, посещал Египет неоднократно) отчетливо говорится о том, что римская граница при Аристиде была перенесена к первому нильскому катаракту. С этого времени южнее Фив не прекращались волнения. О блеммиях и нобадах см.: Chwostow М. Op. cit. S. 31 ff.; Wooley С. L., Randall-Maclver D. Karanog. Text P. 85 sqq.; Griffith F. L. Liv. Ann. 1924. 11. P. 123 sqq. О более позднем, христианском, периоде истории Нубии см.: Griffith L. Liv. Ann. 1926. 13; 1927. 14; 1928. 15. Ср. приведенную книгу Каммерера. О военном походе Эзаны см. надпись из Аксума: Dittenberger. Or. Gr. 200; ср. найденный в Мероэ фрагмент греческой надписи, которая, по-видимому, также имеет отношение к этому царю: SayceA.H. Liv. Ann. 1911–1912. 4. P.64.

58

О железных рудниках в царстве Мероэ и о шлаке, найденном возле поселков, см.: Sayce А. Н. Liv. Ann. 1911–1912. 4. Р. 55. Автор ошибается, считая, что в царстве Мероэ почти не использовалась бронза. Страбон (ХVII 2, 2, р. 821) ясно говорит о σιδηρουργεία и χαλχωροχεΐα в царстве Мероэ. Его сведения подтверждаются многочисленными находками бронзовой посуды в нубийских захоронениях мероитской эпохи.

59

Crowfoot J. W. The Island of Мегое.

60

Наилучшее описание торговли греко-римского Египта и Нубии содержится в книге Хвостова: Chwostow М. Geschichte des Orienthandels usw. 1907. S. 4 ff. (на русск. яз.). Хвостов приводит полный перечень товаров, экспортировавшихся и импортировавшихся Нубией (S. 4 ff.), а также дает превосходный очерк об истории торговых отношений Египта и Нубии (S. 39 ff.). К величайшему сожалению, ни один из современных исследователей истории Нубии не обратился к его книге. О золоте см.: S. 9 ff., особенно о сведениях, сообщаемых Страбоном (XVII 2, 2); Philostr. Vit. Apoll. VI, 2. О горшках с золотым песком и слитками см.: Garstang J. Liv. Ann. 1911–1912. 4. Р. 49 sqq. В одном из двух горшков, найденных под стенами царского дворца поблизости от совершенно пустой сокровищницы, находились золотые пирамидки с иероглифическими надписями — именами двух царей. По Рейснеру (JEA. 1923. 9. Р. 75), эти цари (наследники знаменитого Аспальты) царствовали в Напате с 568 по 538 гг. до Р. X. Горшки, впрочем, могли быть закопаны и гораздо позднее.

61

О наличии торговых отношений между римским Египтом и Нубией свидетельствуют не только находки в нубийских городах и некрополях, но и наличие таможенной конторы в Сиене, а также сведения, приводимые Плинием (n. h.V, 59), о том, что многие эфиопские корабли поднимались до первого катаракта. О «молчаливом соглашении» см.: Philostr. Vit. Apoll. VI. 2, 1. Этот же тин торговли характеризует торговые отношения между жителями Аксума и неграми (Cosmos Indie. Top. Chr. 139–140), а также между карфагенянами и неграми (Herod. IV, 196). Прекрасная осведомленность о Центральной Африке, обнаруживаемая Птолемеем и Анонимом, что подтверждают очерки, опубликованные в 1717 г. Гудсоном, резко контрастирует с весьма скудными познаниями Аристида и Анонима о Мероэ; это позволяет предполагать, что Марин и Аноним получили эти сведения не в Мероэ, а в Аксуме; см.: Chwostow М. Op. cit. S. 69. О торговле Адулиса см.: Ibid. S. 32 ff.; ср.: S. 194 ff., 242 ff.

62

Strabo II FI. Jos. Ant. Iud. XIV, 115.

63

Хороший общий очерк экономических ресурсов Киренаики и Триполитаны представлен в: HomoL. Rev. des Deux Mondes 20. 1914. 2. P. 389 sqq. Новый материал, ставший доступным после 1914 г. благодаря раскопкам итальянских археологов, опубликован в многочисленных работах итальянцев, они указаны в примеч. 4 к гл. V и в примеч. 5а к гл. II; см. также: Graf Uxkull-Gyllenband W. Gnomon. 1930. 6. S. 121 ff. Важнейшие надписи, относящиеся к организации Кирены как в греческий и эллинистический, так и в римский периоды, заново изданы и прокомментированы в Riv. Fil. 1928. 6. Об истории Киренаики при римлянах см.: Rossberg W. Quaestiones de rebus Cyrenaicum prov. Romanae. 1876; Oliverio G. La stele di Augusto rinvenuta nell’Agora di Cirene // Not. Arch. 1927. 4. P. 33 sqq.; Stroux J., Wenger L. Die Augustus-Inschrift auf dem Marktplatze von Kyrene // Abh. Bayr. Ak. 1928. 34, 2. S. 44 ff.; Dessau H. Geschichte der romischen Kaiser. II. 2. S. 560 ff. (статья «Кирена» в RE не содержит раздела о Кирене при римлянах; см. об этом статью в Diz. epigr. II. Р. 1430 sqq.). Об истории ager publicus см.: Cic. de lege agr. II. 50; Hyg. de cond. agr. / Ed. Lachmann. I, p. 122; Tac. ann. XIV, 18; cp.: Rostovtzeff M. Studien Geschichte des romischen Kolonates. S. 326, 330; Frank T. JRS. 1928. 17. P. 149 sqq. Ptolemaiei Cyrenenses на надписи времен поздней республики (Dessau. ILS. 897) — это, конечно, не арендаторы agri regii, как полагает Фрэнк (Op. cit.), а граждане известного города Птолемаида в Киренаике. Об эллинах вообще см.: Uxkull W. Op. cit. S. 131. To, что Веспасиан прилагал усилия, чтобы возвратить римскому народу ager publicus, засвидетельствовано надписями 71 г. по Р. X. на межевых камнях Веспасиана, найденных в Кирене; на них можно прочесть, что К. Паконий Агриппин, легат цезаря, p(opulo) R(omano) Ptolmaeum (по-гречески Πτυλυμαΐον) restituit-, см.: Ghislanzoni E. Not. Arch. 1916. 2. P. 165 sqq.; Ann. ep. 1919. N 91–93. Πτολεμαιεΐον — это, без сомнения, Temenos, вероятно парк (’άλσος), который был посвящен Птолемею в Кирене и, следовательно, являлся его собственностью; ср.: Dittenberger. Syll.3 N 463 (Итанос, Крит, около 246 г. до Р. X.), 7 ff.: ίαρόν τέμενοςΙ[ί]δρύσασθαι τον παράδ(ε)ισον τον προς ται πύλαιΙ βασιλέως Πτολεμαίου καί βασίλισσας Βερενικας χτλ. [основать в качестве священного участка сад перед воротами Птоломея и царицы Береники (греч.)]; ср. об аналогичных άλση или luci в Египте: Rostovtzeff M. JEA. 1926. 12. P.28 sqq. Об опустошении Киренаики во время Иудейской войны см. надпись на пограничном камне Адриана 118–119 гг. по Р. X., найденном в Киренаике: viam quae tumultu ludaico eversa et corrupta erat res(tituit), Ghislanzoni E. Op., cit. P. 195 sqq. Cp. надпись в честь Адриана, в которой говорится о восстановлении бани: Oliverio C. Africa Italiana. 1927–1928. 1. Р. 321: balnea… quae tumultu ludaico dirita et exusta erant. О новом заселении Киренаики при Адриане см. Оросия (7, 12) (текст напечатан в примеч. 11 к гл. VIII). Как видно, Адриан считал эту провинцию ценным достоянием Рима. О благодеяниях, оказанных им городу Кирене, см. надпись: Ghislanzoni Е. Op. cit. Р. 195 sqq. О стеле с именами киренских эфебов см.: Ghislanzoni Е. Op. cit. 1927. 4. Р. 189 sqq. О римских войсках в Кирене и Пентаполисе см.: Ritterling Е. JRS. 1927. 17. Р. 28 sqq. О сирийских солдатах в Кирене см.: Ferri S. Riv. della Tripolitania. 1926. 2. P. 363 sqq. О деятельности Нервы на Крите, сопоставимой с деятельностью Веспасиана в Киренаике, см.: Ann. ер. 1919. N 22.

64

См. библиографию в примеч. 4 к гл. V. О романизации Проконсульской Африки см.: Broughton Т. R. S. The Romanization of Africa Proconsu-laris. 1929 (John Hopkins University Studies in History and Pol. Science. Extra Volumes, N. S. N 5). Автор дает полезный очерк о городах Африки и о развитии крупных поместий. Однако его книга слишком поздно попала ко мне, так что в данной главе не удалось как-либо учесть ее материал. Читателю придется самому сравнить мои данные с результатами, полученными Броутоном.

65

Об Африке до прихода римлян см. превосходное исследование, проведенное на весьма скудном материале: GsellS. Histoire ancienne de I’Afrique du Nord. 1920. IV. P. 1 sqq. Об условиях земледелия на территории Африки и о влиянии местной традиции на развитие колоната в Африке см.: Hesselmeyer. Das vorromische Karthago in seiner Bedeutung fur den spatromischen Kolonat. Korr. Blatt f. d. hoh. Schulen Wurttembergs. 1916. 32. S. 393 ff.

66

Cм.: Mommsen Th. Romische Geschichte. V. S.623.

67

О раннем периоде римской организации в Африке и о законе 111 г. до Р. X. см.: Mommsen Th. CIL. I, 200 и великолепные Введение и Комментарий Моммзена, переизданные в «Gesammelte Schriften» (I. S. 65 ff., в особенности S. 1189 ff.), а также: Weber M. Die rom. Agrargesch. 1891. S. 152 ff.; Rostovtzeff M. Studien Geschichte des romischen Kolonates. S. 314 ff.; Barthel W. Bonn. Jahrb. 1911. 120. S.76 ff.; Gsell S. Histoire ancienne de l’Afrique du Nord. 1928. VII. P.74 sqq. Кроме того: Ensslin W. Neue Jahrb. 1924. 54. S. 15 ff.; Saumagne Ch. Rev. de Phil. 1927. 1 (53). P. 50 sqq. Если, по Бартелю, введение центурий в Африке было осуществлено Гракхами, то, согласно Гзеллю (Rev. Hist. 1927. 156. Р. 10, отдельный оттиск; cp.: Idem. Histoire ancienne de l’Afrique du Nord. VII. P. 47 sqq.), это мероприятие состоялось вскоре после 146 г. по Р. X. О различных типах крепостей, служивших укрытием, и городов в царствах Нумидия и Мавритания см.: Gsell S. Histoire ancienne etc. 1927. V. P. 223 sqq. О pagi Muxsi и т. д. см.: ILA. N 422; Dessau. ILS. 9482; cp.: Merlin A. C. R. Acad. Inscr. 1913. P. 166; ILS. 901. О pagus Gurzensis Cм.: CIL. VIII, 68 sqq.; Kornemann E. Die Caesarische Kolonie Karthago // Philologus. 1901. 14. S. 404. О pagus Assartianus Cм.: ILA, 501; cp.: Dessau. ILS. 901.

68

О римских negotiatores в Африке см.: Kornemann Е. RE. IV. Sp. 1182 ff.; Parvan V. Die Nationalist der Kaufleute usw. 1909. Большой интерес представляет недавно найденная надпись ILA, 306; Dessau. ILS. 9495: Augusto deo cives Romani qui Thinissut negotiantur, curatore L. Fabricio. Ветераны Мария получали землю в Ухи Майусе (см.: Merlin A., PoinssotL. Les inscriptions d’Uchi Maius. 1908. P. 17 sqq.) и в Фиварисе (Dessau. ILS. 6790). О Ситтии см.: Rice Holmes T. The Roman Republic. 1923. III. P. 246 sqq., 272 sqq. Цитата в тексте заимствована из этой книги. Ср.: Gsell S. Histoire ancienne etc. 1928. VIII. P. 157 sqq.

69

О деятельности Цезаря в Африке см.: Kornemann Е. Philologus. 1901. 14. Р. 402 sqq. Большое значение имеет известная надпись CIL. X, 6104, относящаяся к 44 г. до Р. X., в ней упоминаются 63 крепости, принадлежащие Карфагену; с этой надписью сравнимо упоминание некоего praefaectus 72 крепостей, которые относились к территории Мактариса, древнего пунийского города; CIL. VIII, 23 599. Гипотеза о том, что coloniae luliae была приписана городу Карфагену, впервые высказана Корнеманном (Op. cit.). В ее пользу говорит тот факт, что три колонии были присоединены к Цирте (см. Аnm. 69) и получили название coloniae contributae (ср.: Gsell S. Histoire ancienne etc. VII. P. 159 sqq.). Однако история Цирты имеет ряд особенностей и не является показательной для всей Африки. Кроме того, материал по Карфагену чрезвычайно скуден и неубедителен. Верность и преданность африканской столице различных городов, первоначально принадлежавших области Карфагена, подтверждаются культом Карфагена в мелких городах Проконсульской провинции; объектом поклонения был семитский Гад, соответствующий греческой богине города Τύχη; см.: Merlin А., PoinssotL. Les inscriptions d’Uchi Maius. P. 26 (статуя, олицетворяющая город Карфаген, поставлена городом Ухи); ср.: Dessau. ILS. 9398; CIL. VIII, 26, 239; PoinssotL. Bull. Arch, du Com. d. Trav. Hist. 1917. P.31. App. 2. Культ Карфагена, разумеется, был не только мемориальным, он свидетельствовал о возрастающей гордости африканцев за свою родину. Карфаген теперь стал столицей, которая затмила Рим. О новом основании Карфагена Цезарем и Августом см.: Gsell S. Les premiers temps de la Carthage romaine // Rev. Hist. 1927. 156; Idem. Histoire ancienne etc. VIII. P. 173 sqq.

70

Plin. n. h. V, 1—30. О coloniae luliae в Африке см.: Kornemann E. RE. статья «Colonia», а также взвешенный отзыв Гзелла: Gsell S. Histoire ancienne etc. VIII. P. 167 sqq., 197 sqq. О колониях в Мавритании см.: Сагсоpino J. Bull. Arch, du Com. d. Trav. Hist. 1919. P. 170 sqq.; Gsell S. Op. cit. VIII. P. 201 sqq.

71

Основанная Августом колония Тубурбон и civitas местных уроженцев в течение некоторого времени существовали параллельно. Адриан дал civitas юридический статус minicipium. Во времена Коммода обе общины были объединены в colonia Aurelia Commoda или lulia Aurelia Commoda см.: PoinssotL. C. R. Acad. Inscr. 1915. P.4 sqq.; Merlin A. Le forum de Thuburbo Maius. 1922 P. 13. О Карфагене см.: Barthel W. Zur Geschichte der rom. Stadte in Afrika. 1904. S. 19 ff.; ср. приведенные в примеч. 57 работы Гзелла. Он полагает, что община местных уроженцев, от которой сохранилось несколько монет, просуществовала недолго и вскоре была объединена с римской колонией. Однако Альбизати (AlbizzatiR. Studi d’arch. rom. 1928. P.7 sqq. Tab. I [Ann. d. Fac. di Lett, della R. Univ. di Cagliari. I–II]) указывает на то, что эти монеты с именами двух суфетов и надписью на реверсе ех Каr — такие же, как монеты из Металлы и Узелиса на Сардинии, и что клад таких монет в 1865 г. был найден в районе Калиари (Каралиса). Ср.: PoinssotL. Bull. d. Ant. de France. 1928. P. 266. Тем самым Карфаген исключается из африканских двойных общин. Ср.: Gsell S. Op. cit. VIII. Р. 198. App. 6. О Гадрумете см.: CIL. VIII. Suppl. Р. 2319. О Гиппоне см.: Ibid. 25 417; ср.: Dessau. Klio. 1908. 8. S.457 ff. Об этих двух городах и других, аналогичных, см.: Gsell S. Op. cit. VIII. Р. 179 sqq. Следует учесть, что и Гадрумет и Гиппон были не civitates, а oppida libera. И тем не менее туда были посланы колонии. Аналогичным образом обстояло дело с Волюбилисом в Мавритании (Сщ Е. С. R. Acad. Inscr. 1920. Р. 339 sqq.), хотя он был не колонией, a municipium civium Romanorum; см.: ILA, 634, ср. 608, 613; Chatelain L. C.R. Acad. Inscr. 1924. P. 77. См. также полную библиографию к надписи из Волюбилиса.

72

Об африканских двойных общинах см.: Barthel W. Zur Gesch. der гот. Stadte in Afrika. 1904; Bonn. Jahrb. 1911. 120. S. 81. Anm. 1; Merlin A., Poinssot L. Les Inscriptions d’Uchi Maius. P. 17 sqq.; Poinssot L. Nouv. archives d. missions scient. 21, 8. P. 65 sqq.; 22. P. 17 sqq.; ср. о Тугге: CIL. VIII, 2615 (пояснение к надписям из Тупи). О Сутунурке см.: Dessau. ILS. 9400; ILA. 301: cives Romani pagani veter(ani) pagi Fortunalis quorum parentes be-neficio divi Augusti… Sutunurca agros acceperunr [римские граждане, живущие в деревне старожилы поселения Форту-наль, родители которых благодеянием божественного Августа… получили поля в Сутунурке (лет.)] cp.: CIL. VIII, 24 003, 24 004: civitas Sutunurcenses. О Медели см.: CIL. VIII, 885; ср.: 12 387; Dessau. ILS. 6803: ex decreto pagi Mercurialis [et] veteranorum Medelitanorum [из постановления селения Меркуриала и меделитанских ветеранов (лат.)]. О Сикке см.: Dessau. ILS. 6783, 6805–6807; CIL. VIII, 27 823; cp.: Dessau. ILS. 444; CIL. 17 327: Aubuzza, Titulitaneses, Ucubi и др. — крепости, относящиеся к области Сикки. В Аубуззе многие римские граждане образовали pagus см.: Dessau. ILS. 6783: Genio coloniae Iuliae Veneriae Chirtae novae… [cives Romani qui] Aubuzza consistunt paganicum pecunia sua a solo [resti]tuer[unt] [Гению-покровителю колонии Юлии Венерии Хирты новой… (римские граждане, которые) живут в Аубуззе, восстановили от основания сельский храм на свои деньги (лат.)]. Надпись из Руиунии (Ann. ер. 1928. P. 358. N 23), очевидно, свидетельствует о таком же разделении населения на уроженцев, с одной стороны; и римских поселенцев — с другой: Rusg(unienses) et Rusgunis consistentes почитают одного из достойных мужей города ob merita acre collato. quod annonam frumenti passus non sit increscere. Интересный пример сосуществования castellum (римских граждан?) и civitas являет собой Тигес в Бизацене; см.: CIL. VIII, 23 165, 23 166 (83 и 97 гг. по Р. X.); ср. castellum и civitas Biracsaccarensium, CIL. VIII, 23 249; ср.: 23 876. Такими же отношениями характеризуется Мавритания; см.: CIL. VIII, 20 834; Dessau. ILS. 6885: veterani et pagani consistentes apud Rapidum. Здесь, как и в Медели, не все pagani были ветеранами. Во многих случаях о civitas определенно говорится, что они состояли из местных уроженцев, например в Маскулуле; см.: CIL. VIII, 15 775: conventus civium Romanorum et Numidarum qui Mascululae habitant; в Sua: Bull. Arch, du Com. d. Trav. Hist. 1894. P. 321: Afri et cives Romani Suenses; в Chiniava: CIL. VIII, 25 450: ordo Chiniavensium peregrinorum.

73

Cм.: Barthel W. Bonn. Jahrb. 1911. 120. Об «исходе аграриев» в Африку см. примеч. 19 и 32 к гп. 1: ср.: Broughton Т. R. S. The Romanization of Africa Proconsularis. 1929. P. 78 sqq. Там же (p. 83) автор сомневается в том, что иммиграция была «колоссальной». Но этого я и не утверждаю. Или у Броутона имеется статистический материал, на основании которого можно вычислить, сколько италиков уехали в Африку? Если принять во внимание скудость нашего материала и вспомнить, какие значительные последствия имело это переселение, то мы придем к выводу, что оно было далеко немаловажным событием. Возражения Дессау, на мой взгляд (Dessau. Geschichte der romischen Kaiser. II. 2. S. 475. Anm. 2), также неубедительны. Почему все экспроприированные должны были в 30 г. до Р. X. отправиться исключительно в Македонию (Dessau. Op. cit. S. 565), а не в Проконсульскую Африку и богатые долины Нумидии? Численность римских граждан в составе африканских крестьян для II в. по Р. X. установить невозможно (ср., однако, примеч. 70), да она и не была бы показательной для условий I в. Способные личности, вероятно, стали землевладельцами, менее сильные вымерли. Следует принять во внимание также численность municipia lulia и coloniae Iulia, созданных в Африке Цезарем и Августом. Помимо этого организованного процесса, когда в Африку переселились не только ветераны, шло, несомненно, и переселение по инициативе самих иммигрантов.

74

О цезарских saltus и saltus знатных сенаторов в Африке см.: Rostovtzeff M. Studien zur Geschichte des romischen Kolonates. S. 320 ff.; cp.: Kornemann E. RE. Suppl. IV. Sp. 249. Со времени выхода в свет этой книги не появилось ни одного полного описания африканских saltus, не было найдено и никаких новых значительных надписей. Раздел об африканских надписях в работе Хейтланда (Heitland W. Agricola. Р. 432 sqq.) дает хороший обзор по нашему материалу; ср.: Nostrand Е., van. The Imperial Domains of Africa. 1925; Frank T. Inscriptions of the Imperial Domains // Amer. Journ. Phil. 1926. P.55 sqq., 153 sqq.; FrankT. Economic History of Rome. P. 444 sqq. Закон Манция и надписи из Айн-эль-Джемаля и Айн-Васселя сегодня опубликованы в CIL. VIII, 25 902, 25 943, 26 416; ср.: Сагcopino J. Quelques passages controverses du reglement d’Henchir-Mettich. 1926. Датировка и характер закона Манция, как известно, спорны. Гзелл (Gsell S. Histoire ancienne etc. VII. P. 86; VIII. P. 167) полагает, что этот закон восходит к доримским временам, а именно к периоду после больших продаж ager publicus (прежних доменов царя Нумидии).

75

Plin. n. h. V, 30.

76

См.: Gsell S. Inscriptions latines de l’Algerie (ILA1). 1922. I. 2939, 2988, 2989; Dessau. ILS. 5958a, 5958b, 5959: камни на границах между мусуламиями, цезарем и колониями Аммедара и Мадавра; ср.: CIL. VIII, 28 073 sqq. Частное владение на территории мусуламиев, находившееся в собственности Валерии Аттициллы, упоминается в ILA1. 2986; ср.: Carton L. С. R. Acad. Inscr. 1923. Р. 71 sqq. Как известно, saltus Beguensis с деревней Casae находился на ‘territorio Musulamiorum’; см.: CIL. VIII, 23 246. Ср.: PoinssotL., LantierR. Bull. d. Ant. de France. 1923. P. 147 sqq. О praefecti gentium в Африке см.: Cagnat R. L’armee romaine d’Afrique. P. 263 sqq.; cp.: Not. d. scavi. 1895. P. 342; CIL. V, 5267 (время Нерона).

77

См.: Gsell S., JolyA. Khamissa, Mdaourouch, Announa, I Khamissa. 1914. P. 13 sqq. Principes нумидийцев: CIL. VIII, 4884; Dessau. ILS. 6800; C. R. Acad. Inscr. 1904. P.479; Dessau. ILS. 9392; cp.: C. R. Acad. Inscr. 1904. P. 484; Dessau. ILS. 9391: Genio Gentis Numidarum sacrum. О principes племен в целом см.: Gsell S. Op. cit. P. 15 sqq. Роль, которую principes играли в Африке, и их отношения с военными praefecti (ими обычно были римские офицеры) в точности те же, что были и на Дунае; см. примеч. 66 к гл. VI. Крупные частные земельные владения на территории Тубурсика Нумидийского приводятся в: Gsell S. Op. cit. Р. 29 sqq.

78

Nybgenii: Cagnat R. C. R. Acad. Inscr. 1909. P.568 sqq.; Barthel W. Bonn. Jahrb. 1911. 120. S. 87 ff. Musunii Regiani: ILA. 102 sqq.; Dessau. ILS. 9393; CIL. VIII, 23 195. Suburbures: Dessau. ILS. 9380. Nattabutes: Toutain J. Les cites romaines de la Tunisie. P. 344; Gsell S. Atlas archeologique de l’Afrique, feuille 18. N 135; CIL. VIII, 4836, cp. 16 911: Flaminali[s] Saturi [f] qui flamonium c(ivitatis) N(attabutum) c(onsecutus) item principatu(m) civitatis suae. Nicivibus: Gsell S. Atlas, feuille 26. N 161. Zimizenses или Zi-mizes: CIL. VIII, 8369; Dessau. ILS. 5961 (128 г. по P. X.): Yermini positi inter Igilgilitanos, in quorum finibus kastellum Victoriae positum est, et Zimiz(es) ut sciant Zimizes non plus in usum haber(e) ex auctoritate M. Vetti Latronis proc. Aug. qua(m) in circuitu a muro kast(elli) pfassus quingentos) [пусть знают зимизы, что, по решению М. Веттия прокуратора Августа, они имеют в своем распоряжении межи, установленные между игилгилитанами, в пределах которых находится замок Победы, не больше чем на пятьсот шагов в окружности от стен замка (лат.)]. Saboides: CIL. VIII, 7041; cp. 19423; Dessau. ILS. 6857: Florus Labaeonis fil(ius) princeps et undecimprimus gentis Saboidum [Флор, сын Лабеона, глава и первый из коллегии одиннадцати племени сабоидов (лат.)]. Chinithi: CIL. VIII, 22 729; Dessau. ILS. 9394. Gens Bacchuina: CIL. VIII, 12 331; Dessau. ILS. 4440.

79

См.: Gsell S., Joly A. Khamissa, Mdaourouch, Announa, III Announa. 1916.

80

Cм.: Cagnat R. La colonie romaine de Djemila // Mus. Beige. 1923. P. 113 sqq; Rev. et. anc. 1915. P. 34 sqq, 183 sqq.; C. R. Acad. Inscr. 1916. P. 593; Albertini E. Ibid. 1924. P. 253. В тексте одной надписи ветеран, поселившийся в Куикуле, называет себя acceptarius, т. е. «тем, кому выделена земля».

81

См.: CIL. VIII, 8210; Dessau. ILS. 6864; cp.: CIL. 7988; Dessau. 5648; CIL. 7963; cp.: 19 849; Dessau. 5473.

82

Cм.: Rostovtzeff M. Studien zur Geschichte des romischen Kolonates. S. 369; Idem. Jahresh. 4. Beibl. Sp. 41. Anm. 9; Sp. 43. Anm. 12 f. В многочисленных надписях селений почти всюду встречаются magistri и нередко также совет decuriones. Благодаря некоторым недавно найденным надписям значительно расширились наши знания о vici. Около Семты некий Кв. Геминий Кв. Фил. Арн. Сабин, сделавший блестящую военную карьеру при Флавиях и Траяне, завещал vicani vici Annaei определенную сумму, взяв обязательство поставить ему статую в vicus. Действующий магистрат — Д. Анней Арн. Адвена (см.: PoinssotL., Lantier R С. R. Acad. Inscr. 1923. P. 197 sqq.). Вполне очевидно, что vicus появился в пределах частного владения упомянутого Аннея (CIL. VIII, 23 116, 12 065), что его население состояло из римских граждан, которые отчасти происходили из Карфагена (Арненсис являлся tribus Карфагена) и что вскоре он превратился в квазишродской центр; по-видимому, он имел ius legatorum capien-dorum. Аналогичным было развитие vicus Haterianus, который вначале также был поселением на территории частного владения. Здесь cives Romani qui vico Hateriano morantur была воздвигнута статуя цезаря Адриана (CIL. VIII, 23 Ϊ25; Dessau. ILS. 6777). Во многих надгробных надписях в этом vicus содержатся имена римских граждан (ILA. 78). Другой vicus в пределах частного поместья упоминается в надписи Ann. ер. 1913. N 226, в которой говорится, что некий Фосфор построил храм Цереры: item vicum qui subiacet huic templo, и заключается надпись следующими словами: ‘et nundinas instituit qui vicus nomine ipsius appellatur'; cp.: Carcopino J. Bull. Arch, du Com. d. Trav. Hist. 1918. P. 232 sqq. В vicus Ламбириди или возле Ламбирвди два magistri пожертвовали селению mensuras publicas frumentarias, оба они были римскими гражданами (Albertini Е. Bull. Arch, du Com. d. Trav. Hist 1921. Juni. P. CLXVIII). Очень существенные по содержанию надписи происходят из vicus Verecundensis возле Ламбезиса, называемого также vicus Augustorum Verecundensis и, следовательно, расположенного на землях цезарского поместья. Одна из надписей, относящаяся, вероятно, к временам Антонина Пия, упоминает о possessores vici Verecundensis; см.: CIL. VIII, 4199; ср.: 18 493; Dessau. ILS. 6890. Почетная надпись (CIL. 4249, cf. 18 503; Dessau. 6852a) посвящена municeps Ортани и Falerienses, [VJerecundensium incolae et flamini per[petuo] et principi; cp.: CIL. 4205, 1769; Dessau. 5752. В CIL. 4192, cp. 1769 (Dessau. 6851) упоминается ordo Verecun(densis); cp. также: CIL. 4194, cf. 18 490; Dessau. 6852. Заслуживает внимания то, что большинство этих надписей относится к эпохе Адриана. О nundinae в vici см. известную надпись saltus Beguensis, деревня которого носит характерное название Casae, т. е. «хижина», что можно сравнить с известной Mapalia Siga; CIL. 270, 11 451, 23 246; cp.: 8280, 20 077; Dessau. 6869. Anm. (vicus et nundinae в частном владении Антонии Сатурнины); CIL. 20 627; Dessau. 4490 (nundinae рода Vanisnenses, или же речь идет о vicusl); CIL, 6357; Dessau. 6868: nundinae habentur in castello Mastarensi. Cp.: Besnier M. // Daremberg-Saglio. Diet. d. ant. IV. P. 122 sqq.

83

О praefecti iuvenum и организации iuvenes в Африке см.: ILA1. 3079. Anm.; cp.: CagnatR. Rev. et. anc. 1920. 22. P. 97 sqq., в особенности P. 100 (надпись в честь С. lulius Crescens Didius Crescentianus, известного благодетеля города Куикула). Еще большее значение имеет надпись из Тубурники, приводимая в: Carton L. Bull. Arch, du Com. d. Trav. Hist. 1920. Tab. XL; Ann. ep. 1921. N 21. Интересно, что этот praefectus iuvenum — ветеран, которому поручено вербовать в Мавритании рекрутов (praefectus tironum in Mauretania). О iuvenes.

84

См.: ILA. 180, граница inter colonos (в Аммедаре) et socios Tal(enses).

85

См.: Rostovtzeff М. Studien zur Geschichte des romischen Kolonates. S. 320 ff.

86

Ряд недавно найденных надписей дает нам новый ценный материал о conductores цезарских поместий. Влиятельным гражданином города Тугга был А. Габиний Квир. Дат, член союза conductores praediorum regionis Thuggensis: ILA. 568 sqq.; союз, действуя через особого curator’а, воздвиг в его честь камень, см.: CarcopinoJ. Rev. et. anc. 1922. 24. P. 13 sqq.; cp.: Ann. ep. 1924. N 28–30. Другой союз подобного рода засвидетельствован в надписи ILA1. 3992: Т. Flavio T.f. Quir. Macro II vir(o), flamini perp(etuo) Ammaedarensium, curatori frumen[ti] comparandi in annonafm) urbis facto a divo Nerva Traian(o) Aug., proc. a[d pr]aedia saltus Hippon[ensi]s et Theve[st]ini, proc. provinc[i]ae S[ic]iliae, collegium Larum Caesaris n. et liberti et familia, item conductores qui in regione Hippon[ens]i consistunt [Титу Флавию, сыну Тита, квиринальному фламину, дуумвиру, постоянному фламину аммедаренсийцев, куратору по заготовке хлеба, постановленному божественным Нервой Траяном Августом во главе продовольственных запасов столицы, прокуратору земель Гиппоненсийского и Тевестинского нагорья, прокуратору провинции Сицилии коллегия богов-ларов нашего Цезаря и вольноотпущенники и рабы, а также подрядчики, которые находятся в Гиппоненсийском регионе (лат.)]. Стоит обратить внимание на сходство терминологии с той, которой пользовались африканские negotiators времен республики и ранней империи. Карьера этого человека заслуживает внимания. Вероятно, он сам был землевладельцем или conductor, прежде чем выбрал карьеру чиновника. Как эксперт по торговле зерном он был назначен Траяном на должность curator’a, ведавшего поставками в город Рим. Проявив себя с лучшей стороны, этот надежный служащий стал начальником важного района цезарских и государственных земельных владений и наконец прокуратором одной из важнейших провинций Рима, Сицилии. Ср.: ILA 1. 285 (Guelma, надпись в честь этого же человека). Новый материал о цезарских поместьях см.: Poinssot L. Un domaine imperial voisin de Thubursicum Bure // Bull, d. Ant. de France. 1921. P. 324 sqq.; Saumagne Ch. Bull Arch, du Com. d. Trav. Hist. 1927, fevrier. P. XLI.

87

Здесь невозможно привести весь новый материал о различных судейских чиновниках патримониального правления в Африке, который был опубликован начиная с 1910 г. Интересно, что оба прокуратора lex Маnciana (CIL. VIII, 25 902) упоминаются в надписи, относящейся к эпохе Траяна; К.А. 440. Богатый новый материал о tractus Гиппона представлен в надписях, найденных в Гиппоне; см.: ILA 1. 89, 92, 99—102; ср.: 323, 325, 476, 477 (Calama), 3991. О regio Leptiminensis см.: ILA 1. 3062 sqq.; ср.: ILA. 135, 52.

88

О Pactumeius Fronto см.: Stein A. Der romische Ritterstand. S. 218 f. О Antistii Cм.: Csell S., Joly A. Khamissa, Mdaourouch, Announa, III Announa. 1916.

89

Cм.: Cagnat R. Bull. Arch. d. Com. d. Trav. Hist. 1893. P.214 sqq. N25; ILA. 280; Merlin A., Poinssot L. Les Inscriptions d’Uchi Maius. P.58 sqq. N 40. Ср. семейство Арриев: CIL. VIII, 23 831; ILA. 279; cp.: CIL. VIII, 23 832; CIL. VI, 1478; CIL. III, 6810–6812; Merlin A. Bull. Arch, du Com. d. Trav. Hist. 1915. P. CXXXVII; 1916. P. CXXXII.

90

Cм.: Constans L. A. Gigthis // Nouv. Arch. d. Miss. Scient. 1916. 14. P. 16 sqq.

91

[Луцию Меммию, сыну Луция Пакату, постоянно исполняющему должность фламина божественного Траяна, Хинитию, причисленному божественным Адрианом к пяти декуриям, киниты за его заслуги и особое благочестие, с какими он стоит во главе своей нации, вручили свои деньги (лат.)] Здесь и далее в квадратные скобки помещен перевод иностранных слов и выражений, выполненный А. Я. Тыжовым.

92

Cм.: CIL. VIII, 22 729; Dessau. ILS. 9394. Хороший список римских всадников, происходивших из Африки, приводится в работе: Stein A. Der romische Ritterstand. S. 393 ff.

93

ILA 1. 2195.

94

См.: CsellS., JolyA. Khamissa, Mdaourouch, Announa, I Khamissa. P.29; Mel. de ГЁс. fr. de Rome. 1903. 23. P. 117 sqq.; cp.: Plin. ер. VII, 25, 2: ‘diligens agricola'·, Fronto. ad M. Caes. II, 5 (Naber. S. 29; Haines. S. 116): ‘agricola strenuus'.

95

[исполнивший все почетные должности, отец трех римских всадников, на форуме… вправе, хороший земледелец (лат.)]

96

Cм.: CIL. VIII, 11 824; cp.: 2372; paupere progenitus lare sum parvoq. parente, I cuius nec census neque domus fuerat. I Ex quo sum genitus, ruri meo vixi colendo; I nec ruri pausa nec mihi semper erat; V. 23 f.: ordinis in templo delectus ab ordine sedi, I el de rusticulo censor et ipse fui [я родился в бедном жилище от малоимущего родителя, у которого не было ни ценза, ни дома. С тех пор как был рожден, я жил, обрабатывая мое поле. Ни для сельского труда, ни для меня никогда не было перерыва; 23 сл.: я сидел в храме представителем сословия, от сословия выбранный, и сам был цензором от деревни (лат.)]

97

Мозаики перечислены в: Merlin A. La mosai’que du seigneur Iulius a Carthage// Bull. Arch, du Com. d. Trav. Hist. 1921. P.95 sqq.

98

См.: CIL. VIII, 1641; Dessau. 6818; cp.: 6775, 6783: деньги выдавались городу на alimenta, ‘legi autemdebebunt municipes item incolae dwntaxat incolae qui intra continentia coloniae nostrae aedificia morabuntur. Исключенными incolae, вероятно, были те, кто жил в сельской местности. Самый древний пример включения местных уроженцев в municipium в качестве incolae — Волюбилис в 45 г. по Р. X.; см.: Wuillenmier. Rev. et. anc. 1926. P. 323 sqq.; cp.: CIL. VIII, 30 (Gigthis); CIL. VIII, 9663 (Cartenna). O incolae в сельской местности см. примеч. 31 к гл. VI. О mapalia см.: Mueller-Grauра Е. Philologus. 1904. S. 302 ff. Самым убедительным свидетельством того, что местные культы продолжали существовать, является святилище Сатурна Balcaranensis, открытое и исследованное Ж. Тутэном (J.Toutain). Ни одна из датированных надписей не относится ко времени ранее II в. по Р. X. (CIL. VIII, 2441 sqq.). Cp.: CarcopinoJ. Salluste, le culte des Cereres et les Numides // Rev. Hist. 1928. 158. P. 1 sqq.; ToutainJ. Les cultes pa'iens dans l’Empire romain. 1920. III. P. 15 sqq.

99

О рудниках, каменоломнях, соляных копях, рыболовецких промыслах и др. в целом см. превосходный труд Е. Шенбауэра: Schonbauer Е. Beitrage zur Gesch. des Bergbaurechts // Munchener Beitrage zur Papyrusforschung usw. 1929. XII, с полной, доведенной до настоящего времени библиографией, наличие которой избавляет меня от необходимости указывать другие работы по данной теме; cp.: Frank Т. Economic History of Rome. P. 198 sqq. О каменоломнях см.: Dubois Ch. Etude sur administration et l’exploitation des carrieres etc. dans le monde romain. 1908. О мероприятиях римского правительства республиканской эпохи, предпринятых в горном деле Италии, см.: Pais Е. Rend. d. г. Асе. dei Lincei. Ser. 5. Т. 25. 1916. Р. 41 sqq.; Besnier M. L’interdiction du travail des mines en Italic sous la Republique// Rev. Arch. 1919. P.31 sqq. T. Фрэнк (Frank T. Op. cit. P. 233) полагает, что Плиний говорит о необходимой мере, которая имела лишь временное значение; я не могу с этим согласиться. Cp.: Schonbauer Е. Op. cit. S. 133. Специальные исследования о лесах, озерах, рыболовецкиx промыслах и т. д. отсутствуют. Свод сведений о добыче и продаже соли в римской республике и империи, а также в период эллинизма см.: Rostovtzeff М. Geschichte der Staatspacht. S. 411 ff.; cp.: BesnierM. Sal II Daremberg-Saglio. Diet. d. ant. IV. P. 1009 sqq.; Bliimner. RE. II A. Sp. 2096 ff. Довольно обширен наш материал о рыбной ловле; см.: Rostovtzeff М. Op. cit. S. 414 f.; Lafaye G. Piscatio et Piscatus II Daremberg-Saglio. Diet. d. ant IV. P. 492. Ha основании этого материала можно с уверенностью утверждать, что право на рыбную ловлю в море, озерах и реках оставляло за собой государство. Особенно характерна в этом отношении известная надпись, найденная в Голландии (Dessau. ILS. 1461); это посвящение conductores piscatus, которые подчинялись manceps, dea Hludana. Но так как очень часто право на лов рыбы было издревле наследной привилегией многих храмов и городов, из-за этого возникали конфликты между прежними владельцами и римскими publicani, нередко разрешавшиеся римским правительством в пользу старых владельцев. Так было в Истре, о чем свидетельствует недавно найденная чрезвычайно важная надпись на греческом и латинском языках об этой тяжбе: SEG. I, 329. Значимость рыбного промысла для городов Причерноморья общеизвестна. Collegium θυνειταν Ερμαντος (географическое название?) засвидетельствован для Одесса (Варны) в недавно найденной надписи (см.: Salac A., SkorpilK. Nekolik Archeologickych Pamatek etc. // Sitzungsb. der Tschech. Ak. 1928. S. 12. N 4). Поэтому мне представляется не вполне убедительным, что collegium в Каллиполе, определяется как объединение египтян (IGRR. 1,817). Другой случай конфликта между publicani и старыми хозяевами — известная тяжба храма в Эфесе, который имел право собирать τέλη, шедшие на оплату разрешения на лов рыбы в λίμνη Σελινουσία. Временами пергамские цари оставляли это право за собой, но римское правительство возвращало право храму, несмотря на притязания со стороны publicani; Strabo. XIV, 1, 26 (р. 642). С этим сообщением Страбона нужно сопоставить тексты двух надписей, в которых говорится о τελωνεϊον (ср.: Dessau. ILS. 8858) της ϊχΟυιχής: Dittenberger. Or. Gr. I, 496 и недавно найденные Кайлем: KeilJ. Jahresh. 1930. 26. S. 51 (54–55 гг. по P. X.). Оба текста подтверждают существование влиятельного общества рыболовов и торговцев рыбой, вероятно откупившего у храма этот промысел (см.: Dittenberger. Or. Gr. I, 484). Такие общества существовали также на западе; см.: Dessau. ILS. 3624 (Новый Карфаген в Испании) и 6146 (Остия). Неясно, однако, у каких publicani возник конфликт с эфесским храмом. В Истре ими были арендаторы publicum portorii Illyrici et ripae Thraciae. Были ли и эфесские publicani арендаторами τεσσαρακοστή λιμένος? Но причем тут рыбная ловля, для меня остается загадкой, несмотря на то что случай в Истре достоверно известен. Интересное сообщение об управлении озерами и рыболовецкими промыслами в Малой Азии содержится в надписи, найденной близ озера Эгердир в Писидии; речь идет о могильной стеле человека, который в течение двадцати лет был «хозяином озера» (επί λίμνης); см.: Расе В. Ann. d. г. Sc. Arch, di Atene. 1921. 3. Нечто новое о лесном хозяйстве мы узнаем из добросовестного исследования Пфальца, проведенного Ф. Шпратером. Он установил, что некоторые горные укрепления в Пфальце, относящиеся к поздней римской эпохе, имели не столько военное, сколько экономическое значение. Такое укрепление имелось, например, недалеко от Вальдфишбаха; здесь была найдена надпись некоего Т. Publicius Tertius saltuarius и, возможно, также рельеф на надгробии этого saltuarias’a и его жены — весьма поучительный образец здешнего грубого искусства. В той же крепости на горе были обнаружены также многочисленные железные орудия, что позволило сделать вывод, что здесь занимались заготовками леса, строительством повозок и овцеводством. Аналогичные выводы сделаны относительно языческой крепости возле Крамбаха. См.: Sprater F. Die Heidelsburg bei Waldfischbach, eine Bergbefestigung aus Konstantinischer Zeit. Pfalz. Museum. Pfalz. Heimatkunde, 1928; Die Pfalz unter den Romem. 1929. I. S. 50 ff. В особенности Abb. 58 ff.; cp. Abb. 61.

100

86Об организации рудников и каменоломен в период Римской империи см.: Rostovtzeff М. Geschichte der Staatspacht. S. 445 ff.; Hirschfeld O. Die KaiserlichenVerwaltungsbeamten bis auf Diocletian. 1905. S. 144 ff.; Rostovtzeff M. Studien zur Geschichte des romischen Kolonates. S. 353 ff., 408 ff. Об Испании см.: Schdnbauer E. Ztschr. d. Sav.-St. Rom. Abt. 1925. 46. S. 181 ff.; 1926. 47. S. 352 ff.; Rickard T. A. The Mining of the Romans in Spain // JRS. 1928. 18. P. 129 sqq. О Египте см.: Fitzler K. Steinbriiche und Beigwerke im ptolemaischen und romischen Agypten. 1910. О свинцовых рудниках в Сардинии, Испании и Британии см.: Besnier М. Le commerce du plomb a l’epoque romaine // Rev. Arch. 1920. 12. P.211 sqq.; 1921. 13. P.36 sqq.; 1921. 14. P.98 sqq. Об олове в Испании и Британии см. превосходный очерк Haverfield F., Taylor Μ. V. Romano-British Remains // Victoria County History of Cornwall. 1924. P. 10, 15 sqq.; cp.: Haverfield F. II Comelii Taciti de vita Agricolae / Hrsg. von H. Foumeaux. 1922. S. 173 ff. Экспорт олова из Британии около 50 г. по Р. X. приостановился, разработки месторождений были возобновлены только в III в. по Р. X. Главной причиной в период ранней империи была, вероятно, конкуренция со стороны Испании (после усмирения этой страны Августом) и беспорядки, начавшиеся в Испании в III в., что вместе с частичной исчерпанностью запасов руды осложняло добычу олова и соответственно снова оказалось на руку Британии. Как известно, в III в. Британия не бедствовала, тогда как в других провинциях начался упадок. О различных рудниках в придунайских землях см.: Cantacuzene G. Un papyrus latin relatif a la defense du Bas-Danube // Aegyptus. 1928. 9. P. 75 sqq. Интересна надпись, которая часто публиковалась с большими или малыми неточностями (Oest A. Е. М. 1891. S. 153. N 36; Seure G. Rev. Arch. 1908. 12. Р. 48 sqq. N 51; Skorpil К. Beschreibung der antiken Denkmaler im Gebiet des Schwarzen Meeres. 1927. II. S. 72. Abb. 93 (на болг. яз.), найденная в Малко-Тырново в Восточной Фракии в северной части равнины Странджы (округ Бургаса). Благодаря любезности проф. Г. Кацарова я получил фотографию этой надписи. Шкоpпил и Кацаров прочитывают ее текст следующим образом: ’Αγαθήν τυχηι.Ι ’Από λλωνι ΑΰλαριόΙχω 8εω έπηκόωΙΣτράτων Στράτωνο[ς]Ιάρςας των έν τοΐς σιδ[η]Ιρείοις ’Ελλήνων τψ η'Γέτει τής Άντωνείνου βαίσιλειας υπέρ τε έαυτοΰίχαί των ΙδιωνΙχαί των έργαστών σωτηρίας τείχαί ευεργεσίας εύξάμεΐνος τον βωμονΙάνέθηχα [Благой судьбе. Аполлону Авлариокскому Стратон, сын Стратона, бывший начальником над эллинскими железоделательными мастерскими, в восьмой год правления Антонина, вознеся молитвы, поставил жертвенник за себя самого, за своих домочадцев, за благополучие работников и успех в делах (греч.)]. Стратой, следовательно, был αρχών группы греков, которые имели дело с местными железнорудными разработками. По моему мнению, он был председателем союза, носившего одновременно национальный и профессиональный характер, но не бьш управляющим, т. е. бьш магистратом, но не officiale. Я считаю также, что занятые на руднике греки, начальником над которыми он бьш (Z. 5 ff.), — это έργασται, о которых говорится далее (Ζ. 10) и которые, как и в Испании, обычно арендовали одну или несколько шахт. О έργασταί см. надписи, приведенные в примеч. 42 к гл. V. О рудниках в Африке см.: Gsell S. Vieilles exploitations minieres dans l’Afrique du Nord // Hesperis. Archives Berberes etc. 1928. P. 1 sqq. О каменоломнях в Teoce см.: Bequignon Y. Rev. Arch. 1928. 28. P. 185 sqq., 203 sqq. Э. Шенбауэр в своей недавно вышедшей книге (ссылка на нее — в примеч. 85) пытается показать, что теория, согласно которой половина производимой продукции каждой шахты тоге antiquo принадлежала государству, имеет свое основание в colonia partiaria, т. е. в разделении продукции земледелия между владельцем земли и земледельцем. Правило, по которому от сокровища, найденного в государственной земле, нашедшему достается лишь половина, Шенбауэр считает результатом решения цезаря Адриана, которое было принято под влиянием известной ему практики работы на рудниках. Однако эти остроумные заключения меня не убедили. В установлениях закона о рудниках в Испании я по-прежнему усматриваю смешение теоретических положений права собственности на сокровища, добытые из недр, и — по преимуществу эллинистических — принципов государственного и цезарского управления общественными земельными угодьями. Едва ли можно донустить, что Адриан изобрел правила, касающиеся собственности на сокровища, найденные в недрах. Вероятно, он узаконил какой-то mos antiquus. Вместе с тем я согласен, как Шенбауэр интерпретирует второй параграф недавно обнаруженных в Випаске установлений о горном деле, в котором содержится новое распоряжение Адриана о продаже государством тому или иному предпринимателю половины добычи серебряных рудников, которая принадлежит государству. Весьма вероятно, что это «благодеяние» Адриана преследовало цель стимулировать усердие предпринимателей, занимавшихся разработкой уже истощившихся к этому времени серебряных рудников. Какую часть серебра, добытого в таких рудниках, проданных предпринимателю, нужно было отдавать государству, нам неизвестно. Возможно, Шенбауэр прав, предполагая, что эта часть составляла намного меньше 50 %.

101

Исчерпанность некоторых серебряных приисков, особенно в Испании, во II в., по-видимому, не подлежит сомнению. Можно установить взаимосвязь этого факта и мероприятий Адриана, затронувших серебряные рудники, и оживление горного дела в Британии в III в. (см. примеч. 86). Но говорить об исчерпанности всех рудников Римской империи (см.: Seek О. Geschichte des Untergangs. usw. II. S. 200 ff.; DelbrUck H. Geschichte der Kreigskunst. 1921. II. S. 238) — явное преувеличение, наш материал никоим образом этого не подтверждает. Именно анархия III в. была главной причиной упадка горного дела, ведь богатейшие горные заводы находились в придунайских землях. Одним из лучших районов горных разработок была Дакия, которая была утрачена империей при Аврелиане. Работы на других горных заводах расстроились. Однако многочисленные упоминания о горных заводах в юридических документах начала III в. (в частности, Ульпиан в «de officio proconsulis», Dig. 48, 19, 8, 4), большое внимание, которое уделяли горным предприятиям цезари IV в. (Schonbauer Е. Op. cit. S. 147 ff.), а также старания «варваров» захватить горнодобывающие районы — все это говорит о том, что в рудниках еще было достаточно руды и что речь шла прежде всего об обеспечении предприятий достаточным количеством рабочей силы. Картина тут была в точности той же, что так хорошо знакома нам по ситуации с земледелием. Горные заводы были заброшены, но не были исчерпаны. Заметим, что серебряная посуда II–III вв. вовсе не редко встречается среди экспонатов наших музеев.

102

См.: CIL. III, 6660; ср.: 14 161; Kalinka E., Kubitschek W., Heberdey R. Jahresh. 1900. 3. Beibl. Sp. 34; Prentice W. Greek and Latin Inscriptions II Amer. Exped. to Syria. III. P. 280. N 355, надпись в честь Сильвия (III в. по Р. X.?), осуществившего орошение больших участков пустынных земель между Дамаском и Пальмирой с помощью цистерн (lymphae celestes) и превратившего их в плодородные поля и виноградники. О Трахонитиде см. примеч. 31 к наст. гл. О разведении масличных культур в Африке см.: Cagnat R. L’annone d’Afrique II Mem. de l’InsL 1916. 40. P. 256 sqq. О высоком развитии в Африке масличных культур в IV–V вв. по Р. X. свидетельствуют многочисленные мозаики с изображениями великолепных вилл, которые были центрами сельскохозяйственных предприятий крупных землевладельцев. Одно из лучших хозяйств обнаружено в недавнее время близ Карфагена (см.: Merlin A. La mosai'que du seigneur Julius a Carthage // Bull. Arch, du Com. d. Trav. Hist 1921. P. 95 sqq., а также таблицу). В центре мозаики — изображение красивой виллы, в углах представлены олицетворяющие четыре времени года сельскохозяйственные работы или продукция (зима — сбор олив, лето — хлебные нивы и стада скота, весна — цветы, осень — виноград), по бокам — картины, изображающие важнейшие занятия землевладельцев (хозяин на охоте, хозяин во время разговора с колонами, хозяйка во время туалета, хозяйка, присматривающая за работами в птичнике). Сцена, где господин принимает от колона прошение или письменное выражение почтения, а также дары, и сцена, где госпожа принимает от дочери колона козленка, живо напоминают соответствующие описания у Ювенала или Марциала (Marl. III, 58; X 87; Juv. IV, 25 sqq.; Dig. 32, 99; 33, 7, 12 sqq.). О других мозаиках (начиная со II в. по Р. X.) см.: Merlin A. Op. cit.; ср. мозаики Злитена в Триполитане (I в. до Р. X.), открытые итальянскими археологами (см.: Aurigemma S. I Mosaici di Zliten И Africa Italiana. 1926. I; см. описание к Табл. 47 в наст, работе). На одной из мозаик имеется изображение молочной фермы (на заднем плане), перед ним — ливийские колоны, занятые молотьбой на току, рядом с током — масличное дерево. Ср. Табл. 47, 50, 62, 64.

103

Р. Giss. 40.

104

О dediticii см.: Р. Giss. 40; Meyer Р. Jur. Pap. N 1 (с хорошей библиографией), ср. Idem. Ztschr. f. vergl. Rechtsw. 39. S. 224; Segre G. Boll. dell’Ist. di Dir. Rom. 1922. 32. P. 207 sqq. Об исследованности данного вопроса после выхода превосходной диссертации Э. Бикерманна (Bickermnn Е. Das Edikt des Kaisers Caracalla in P. Giss. 40. 1926) Cм.: Meyer P. Ztschr. d. Sav.-St. Rom. Abt. 1928. 48. S. 595 ff. О peregrini западных провинций см.: CuntzO. Jahresh. 1915. 18. S. 98 ff.; Mommsen Th. Schweizer Nachstudien // Gesammelte Schriften. V. S. 418 ff. Представляется вероятным, что свободные крестьяне, жившие в деревнях как на востоке, так и на западе, т. е. possessores, занимали более высокое правовое положение, чем бывшие зависимые крестьяне на востоке, и что такое же положение было у колонов в цезарских землях, во всяком случае — африканских. Но это — только предположение, которое не может быть доказано вследствие почти полного отсутствия материалов. Списки арендаторов цезарских земель во Фригии, к сожалению, относятся к периоду после Каракаллы. О крестьянах в целом, и в особенности об их отношениях с крупными землевладельцами, см.: Когпеmarm E. «Bauemstand» II RE. Suppl. IV. 1924. Sp. 83 ff.; cp.: «Domanen» II Ibid. Sp. 238 ff.

105

Об Иудейской войне в последние годы правления Траяна и первые годы правления Адриана см.: Premerstein A., von. Hermes. 1922. 57. S. 305 ff. В нашей традиции принято подчеркивать, что правительство Египта опиралось на эллинов, но не на египтян. Указание общего характера в SHA. Hadr. 5, 2 «Aegyptus seditionibus urgebatur» не следует относить только к восстанию евреев. Религиозный характер восстания 122 г. по Р. X. в Александрии — это довод в пользу того, что восставшие были, по всей видимости, не греками, а египтянами (SHA. Hadr. 12, 1; Dio Cass. 69, 8, la [III. P. 229. Ed. Boissevain]; Weber W. Untersuchungen zur Geschichte des Kaisers Hadrianus. 1907. S. 113 ff.). Реформы Адриана, о которых пойдет речь в следующей главе, по-видимому, ставили своей целью усмирение египетских крестьян. Об Антонине Пие см.: SHA. Ant. Pius. 5, 5: in Achaia etiam atque Aegypto rebelliones repressit. О буколах см.: Lesquier J. L’armee romaine d’Egypte. P. 29 sqq.; ср.: P. 301, 402.

106

О Малой Азии см. Дессау (Dessau Н. Geschichte der romischen Kaiser. II. 2. S. 577) полагает, что в Азии безопасность была обеспечена наилучшим образом. Этому противоречит, однако, известное послание Фронтона цезарю Антонину Пию (ad. Ant. Pium. 8; Naber. S. 169; Haines. S. 236) 153–154 г. по P. X. Фронтон выражает готовность отправиться в Азию в качестве проконсула, заручившись поддержкой своего друга Юлия Сенекса из Мавритании: «cuius non modo fide et diligentia sed etiam militari industria circa quaerendos el continendos latrones adiuvarer». Как известно, Мавритания была настоящим разбойничьим вертепом. То, что Фронтон хотел воспользоваться помощью специалиста по подавлению действий разбойников, свидетельствует об отнюдь не мирной жизни Азии в период после установления прочного мира в империи. Ср. примеч. 17 к гл. XI. О Палестине см.: Dickey S. The Constructive Revolution of Jesus. 1924. P. 122 sqq. О Марике см.: Jullian C. Histoire de la Gaule. IV. P. 192 sqq.

107

См.: Bucher К. Die Entstehung der Volkswirtschaft. 1922; Savioli G. II capitalismo nel mondo antico. 1904 (также в переводе на нем. и фр. яз.; ср. претерпевшие изменения воззрения автора в его статье «La citta antica е la sua economia» (Atti d.R. Acc. di Sc. Morali… della Soc. Reale di Napoli. 1925. 49. P. 195 sqq.); Sombart IV. Der modeme Kapitalismus. 1916; Brenlano L. Anfange des modemen Kapitalismus. 1916; Sigwart. RE. X. Sp. 1899 f.; Weber M. Wirtschaft und Gesellschaft (Grundrip der Sozialokonomik. III. 2). 1921. Bd 2. S. 211 ff.; Passow. Kapitalismus. 1918. Ср. критику Бюхера периодизации У. Сомбарта в «The Economic History Review» (1929. 2. P. 11 sqq.). Ср. также мою статью: «The decay of the ancient world and its economic explanation» (Ibid. 1930. 2. P. 197 sqq.), а также: Barbagallo C. Economia Antica e Modema II Nuova Rivista Storica. 1929. 12, 13; Barbagallo C. Dalla economia antica alia irrazionalita della storia II Ibid. 1929. 13. Интересный, хотя и устаревший, очерк о достижениях античного мира в области науки и техники, а также убедительное объяснение причин низкого уровня развития промышленности в древности см. в статье: Gina Lombroso-Ferre-ro. Le mechanisme dans l’antiquite II Rev. du Mois. 1920. 21. P. 448 sqq.

108

Cм.: Gummerus H. RE. IX. Sp. 1454.

109

О Траяне см. прекрасные, но устаревшие монографии Dierauer’a и С. de la Berge, а также: Henderson В. W. Five Roman Emperors. 1927 и новую книгу Парибени: Paribeni Р. Optimus Princeps. 1928. I–II. Парибени собрал и снабдил комментарием весь материал (литературный, эпиграфический и археологический), относящийся к деятельности Траяна. Но он не обратил внимания на то, какого огромного напряжения сил стоили империи войны, которые вел Траян. В течение некоторого времени колоссальные расходы, вызванные войнами и организацией новых провинций, покрывались за счет добычи, полученной в ходе войны с даками, и доходами от дакских золотых и серебряных рудников (см.: Carcopino J. Les richesses des Daces sous Trajan // Dacia. 1924. 1. P. 28 sqq.). Однако ни военная добыча, какой бы она ни была большой, ни золото, ни серебро не могли долгое время поддерживать экономику, не имевшую прочной основы.

110

SHA. М. Aur. 11, 7: Hispanis exhaustus Italica adlectione contra Tr aiani quo que praecepta verecunde consuluit (Петер и Холь предполагают, что после слова contra имеется лакуна. Из этого следует, что Траян и еще до него другой цезарь дали испанцам некоторые льготы в отношении набора рекрутов), ср.: Hadr. 10, 4: omnibus Hispanis Tarraco-nem in conventum vocatis dilectumque ioculariter, ut verba ipsa ponit Marius Maximus, retractantibus Italicis vehementissime, ceteris prudenter et caute consuluit [он созвал всех испанцев на съезд в Тарракон. Когда италики с шутками отказались от набора (их слова приводит Марий Максим), а прочие сделали это решительно, он (т. е. имп. Адриан) поступил осмотрительно и осторожно (лат.)]. Вполне очевидно, что и для Траяна Испания была главной провинцией, где производился рекрутский набор, хотя Траян действовал здесь осторожно; ясно и то, что Адриан не имел возможности предоставить испанцам какие-либо существенные привилегии по набору рекрутов. Марк Аврелий также не смог сделать в этой области ничего значительного. По обоим текстам можно судить о том, как дорого пришлось платить испанцам за права, предоставленные им Веспасианом.

111

См.: Perdrizet Р. ВСН. 1897. 21. Р. 161 sqq.; ср.: Holleaux M. Rev. et. gr. 11. 273 scjq.: τίναΙ[δέ δει τρ]όπον στόρνυσΟαι τάς οδούς χοινω διατάςματι έδηλωσαί [χε]λεύω χαι Άντανους συντελεΐν ΰμεΐν εις τά άναλωματα I τό τρίτον συνεισφέρονταςή δέ συνεισφορά γενέσθω από | των έν Μαχεδο νίςι δντων Άντανών εύτυχεΐτείπρό ιγ Καλανδών ’Ιουνίων άπό Δυρραχίου; Rostovtzeff Μ. Bull, des Russ. Arch. Inst, in Konstantino-pel. 4. S. 171 ff. (на русск. яз). Надпись в честь Ц. Поппилия Пифона, современника Нервы и Траяна, заплатившего подушный налог за город χαί όδους έχ των ιδίων έπισχευάσαντα и продававшего зерно по умеренной цене έν χαιροΐς άναγχαίοις. Вероятно, в недавно опубликованном фрагменте письма Адриана городу Берое, в котором цезарь прощает определенные недоимки συνέδριον македонского χοινόν, эти недоимки связаны со строительством дорог и обеспечением продовольствием войск; см.: Plassart А. ВСН. 1923. 47. Р. 183 sqq. Так же как Пифон, отмечен заслугами перед городом Гераклеей и Павл Келидий Фронтон; надпись о нем выбита на том же камне, что и приведенное выше послание Траяна. Аналогичный повод послужил для создания надписи в честь М. Салария Сабина, относящейся к эпохе Адриана (123–124 г. по Р. X.). έν τε σειτενδείαις|πλειστάχις παραπεπραχότα πολύΐτής οΰσης τιμής εύωνότερον χαι ταΐςίτου χυρίου Καίσαρος των στρατευΙμάτων διοδείαις παρασχόντα εις τάςίάννώνας σειτου μεδ(ίμνους) υ', χριΟών μεδ. ρ', χυάμου μεδ. ξ', οίνου μετρητάς ρ' πολύ τήςΙοΰσης τειμής εύωνότερον [во время трудностей с хлебом многократно продававший намного ниже существующей цены и предоставлявший для передвижения войск Цезаря на пропитание хлеба — 400 медимнов, ячменя — 100 медимнов, бобов — 60 медимнов, вина — 100 метретов, намного ниже существующей цены (греч.)]. (Tod. Μ. Ν. Ann. Brit. School Athens. 1918–1919. 23. Ρ. 67 sqq.). Ср. примеч. 92 к гл. VI. Чрезвычайно характерное высказывание обшего характера, описывающее ситуацию как в Италии, так и в провинциях, мы находим у Сикула Флакка (Grom, vet., Lachm.), ρ. 165, 4: nat et quotiens militi praetereunti aliive cui comitatui annona publica praestanda est, si ligna aut stramenta deputanda, quaerendum quae civitates quibus pagis huius modi munera praebere solitae sint [ибо сколько раз следует предоставлять казенное продовольствие проходящему мимо воину или другому какому сопровождению, если следует отсчитывать дрова или солому на подстилку, следует задавать вопрос, какие общины для каких сельских округов имеют обыкновение выполнять подобного рода обязанности (лат.)]. Настоятельно необходимо написание монографии, посвященной этому вопросу. Археологические памятники — особенно колонна Траяна, колонна Марка Аврелия, триумфальные арки того же времени — предоставляют нам богатый иллюстративный материал, который, как и материал эпиграфический, до сих пор нигде не собран в полном объеме; ср. гл. IX и X и наши Табл. 48 и 53. О способе, каким в Египте взималась annona для цезаря и его солдат, имеется очень точное сообщение в PSI. 683. Вилькен (Wilcken U. Arch. f. Pap.-F. 1923. S. 84 f.) первым признал, что этот документ связан с приездом Септимия Севера в Египет в 199 г. по Р. X.

112

См.: Rostovtzeff М. Pontus, Bythinia and the Bosporus II Ann. Brit. School Athens. 1916–1918. 22. P. 1 sqq.; Wilcken U. Hermes. 1914. 49. S. 120 ff. Плиний побывал в Понте и Вифинии в 111–113 гг. по Р. X. К таким же выводам относительно миссии Плиния в Вифинии пришел, изучив тот же материал, О. Кунц: Cuntz О. Zum Briefwechsel des Plinius mit Trajan И Hermes. 1926. 61. S. 192 ff. (с моей статьей Кунцу познакомиться не удалось).

113

См.: IGRR. III, 173; Dittenberger. Or. Gr. 544. Надпись в честь Т. Юлия Севера, потомка царских фамилий Пергама и Галаты, наместника Сирии при Адриане, который и направил его в Вифинию с особой миссией — добиться улучшения финансового положения провинции; IGRR. III, 174, 175; Dittenberger. Or. Gr. 543; см.: Dio Cass. 69, 14. В надписи IGRR. ΠΙ, 173 ему воздается хвала как зет τω αύτω έτει χαι έλαιοθετήσαντα διηνεχως έν τη των όχλων παρόδφ (Ζ. 17) und άποδεξάμεν[όν] τε στρατεύματα τά παραχείμασα[ν]τα έν τή πόλει χαι προπέμφαντα παροδεύοντα επί τον προς Πά[ρ]χους πόλεμον [и в тот самый год постоянно поставляя оливковое масло во время прохождения большого числа людей (стрк. 17) и принимая к себе на постой зимовавшие в нашем городе войска и провожая их, идущих на войну с парфянами (греч.)] (Ζ. 29 ff.). Дата — 114–115 гг. по Ρ. X., повод — военный поход Траяна. Если Север принял тяжкое бремя, каким были обеспечение продовольствием и расквартирование войск в течение всей зимы (пусть даже речь шла только о части огромного войска), то это показательно и в отношении размеров его собственного состояния, и в отношении условий Малой Азии. Не менее симптоматичным для финансового положения государства в то время было и то, что Траян с благодарностью принял такой подарок судьбы. В надписи из Алабанды в Карии упоминается специально назначенный офицер из сословия всадников, на которого было возложено снабжение восточных армий продовольствием в течение всего времени их нахождения в Месопотамии; см.: Premerstein A., von. Jahresh. 1911. 13. S. 204 ff.; cp.: Domaszewski A., von. Rh. Mus. 58. S. 224 ff. Фактически такой же случай имел место при Адриане, когда в 117 г. по Ρ. X. войско, закончив войну, находилось на обратном пути; см.: IGRR. III, 208; d’Orbeliani R. JHS. 1924. 44. P.26. N9; Латан Александр, отец Латании Клеопатры, также член галатского царского рода, восхваляется (Z. 3 ff.) на следующем основании: έπι τη τού μεγίστου I αύτο3εράτορος Καίσαρος Τραϊανού I ‘Αδριανού Σεβαστού παρόδφ seal των I ιερών αυτού στρατευμάτων δόντος διανομάς τη πόλει [когда при проезде великого самодержца Цезаря Траяна Адриана Августа и его священных войск он дал раздачу для своего города (греч.)] (более точную запись этого текста приводит Орбелиани); ср.: Weber W. Untersuchungen zur Geschichte des Kaisers Hadrianus. 1907. S. 56 ff. Очевидно, город так пострадал в результате прохождения через него «святой армии», что Александр оказал ему помощь продовольствием. Несомненно, у особой миссии Т. Юлия Севера в Вифинии была почти такая же цель, какую ранее преследовал Плиний. Последнему надлежало подготовить почву для выполнения возложенной на него тяжелой задачи; Север был послан в Вифинию, чтобы привести в порядок расстроенные войной финансы провинции. Какие огромные расходы несли провинции и их население в связи с поездками Траяна (несмотря на умеренность его требований, которая превозносится Плинием в известном описании путешествий Домициана, Paneg. 20), явствует из письма прокуратора Келия Флора ликийскому магнату Опрамоасу (см.: Heberdey R. Opramoas. 1897, надписи N 8, 9, 13; ср.: IGRR. III. 739 [IV, cap. 13]; Ritterling Е. Rh. Mus. 1920. 37. S. 35 ff.). Келий Флор побуждает магната подготовить для цезаря во время его последней поездки в 117 г. такой же прием, какой был оказан ему соперником Опрамоаса тремя годами ранее в Галате. Несколько позже некий богатый житель Пальмиры принимает цезаря Адриана и его войска в 130 г. во время их пребывания в Пальмире; IGRR. III, 1054; ср.: Weber W. Op. cit. S. 122, 237. Упомянем также о гостеприимстве, оказанном Ведием Галлом во время Парфянской войны в 162 г. в Эфесе Л. Веру и в 164 г. — цезарю (FE. III. S. 155 f. N 72) и обеспечении всем необходимым возвращавшихся из похода цезарских войск Т. Флавием Дамианом, прославленным, сказочно богатым софистом Эфеса, в 166 или в 167 г. (FE. III. S. 161 f. N 80). Ср. также: IG. IV, 759; Weber W. Op. cit. S. 183: ремонт дорог в окрестностях города Трезена в Греции перед приездом Адриана. O чиновниках, собиравших annona для цезаря, когда он совершал путешествия, и для его войска см.: Domaszewski A., von. Die annona des Heeres im Kriege // Έπιτύμβιον H. Swoboda dargebracht. 1927. S. 17 ff. Похоже, что эта служба впервые была учреждена Траяном, который поручал ее исполнение мужам из сословия всадников. Муниципальные служащие отвечали перед ними за поставки продовольствия. Ср. pridianum для cohors 1 Hispanorum в папирусе: Hunt A. Race. Lumbroso. Р. 265 sqq. Z. 54–57, 67, 69, 71; Cantacuzene G. Aegyptus. 1928. 9. S. 89 ff.

114

Нерва: Dio Cass. 68, 2,1; Plin. ер. VII, 31, 4; Dessau. ILS. 1019; Dig. 47, 21, 3, 1; Schiller H. Geschichte der rom. Kaiserzeit. I. 2. S. 540; Seeck O. Geschichte des Untergangs der antiken Welt. I. S. 324; Mommsen Th. Rom. Staatsrecht. II3. S. 995; cp. 883; Merlin A. Les revers monetaires de l’empereur Nerva. 1906. Траян: запрет на выезд и основание колоний в Италии или выдача земельных наделов ветеранам в Италии; SHA. М. Aur. II. 7; Liber coloniarum II Hrsg. Е. Pais. 1923. P.36, 3 (P.228 L) — Вейи, ср. P. 181; CIL. XI, 3793; P. 58, 27 sqq. (P.234 L) — Лавиний, ср. P. 234; CIL. XIV, 2069; P. 62, 7 sqq.(P. 236 L) — Остия; cp. P. 242. Корнеманн (Komemann E. RE. IV) в статье «Colonia» колонии Траяна в Италии не упоминает. Причина этого — неоправданное недоверие к материалу Liber coloniarum, которое впервые было высказано Моммзеном; однако, по-видимому, прав Пайс, который полагает, что большинство сведений почерпнуты из надежных источников. Один из наиболее важных и надежных среди них относится к эпохе Траяна. О военных колониях Траяна ср.: Ritterling. RE. ХII. Sp. 1287 ff. О рабах и вольноотпущенниках см.: Macchioro V. L’Impero Romano nell’eta dei Seven // Riv. di St. Ant. 1906. 10. P. 201 sqq. Этот процесс начался во II в. Один из важнейших вопросов, связанных с положением вольноотпущенников после обретения ими свободы, — вопрос об их праве приобретать собственность на территории провинции; он нуждается в дальнейшем изучении; см.: Calderini A. La manomissione е la condizione dei liberti in Grecia. 1908. P. 318 sqq.; cp.: MaiuriA. Ann. d. r. Sc. Arch, di Atene. 1924. 4–5. P.485. Об alimenta. Я разделяю взгляд Дж. Каркопино, высказанный им в интересной рецензии на книгу: Pachteres F., de. Rev. et. anc. 1921. 23. P. 287 sqq. He могу согласиться с теорией Биллетера (Billeter G.) Geschichte des Zinsfupes. 1898. S. 187 ff.), согласно которой Траян считал свои займы обременительными для благотворительности богатых италийских землевладельцев. О социальной и экономической политике Траяна в целом см.: Paribeni R. Optimus Princeps. II. Р. 150 sqq. Деятельность Траяна в обобщенном и символическом изображении представлена на рельефах, украшающих арку в Беневенте; римский сенат постановил возвести ее в 114 г., однако окончательно строительство было завершено лишь в первые годы правления Адриана. Поэтому скульптурный декор арки представляет собой не только изображение деяний Траяна, но и программы деятельности Адриана, который дважды изображен на рельефах как сподвижник Траяна и как наследник его власти: при въезде на Капитолийский холм (2-й рельеф на аттике) и на рельефе, который посвящен покорению Месопотамии. Символика арки вполне очевидна, и как Э. Петерсен, так и А. Домашевский считают ее прекрасной, несмотря на то что смысл некоторых сцен пока остается неясным. По моему разумению, символику эту следует понимать так: главный мотив здесь — хвала миру и благоденствию, т. е. благам, которые были обретены в ходе военных завоеваний Траяна и упрочены и приумножены Адрианом. Та сторона арки, что обращена к городу Беневенту, а следовательно и к Риму, посвящена столице. На ней изображено, как цезаря чествуют все классы населения Рима и Италии: здесь и боги города Рима, и сенаторы, и всадники, и муниципальная знать, далее cives Romani, торговцы и предприниматели с бычьего рынка, и ветераны гвардии преторианцев и легионов. Внешняя сторона украшена изображениями побед Траяна в Месопотамии, Парфии (?) и на севере, предоставления им honesta missio ветеранам, а также картинами мира и благоденствия, дарованных Траяном всей империи. То и другое — мир и благоденствие — основаны на земледелии, которое вызывает к жизни Abundantia, и на успехах политики увеличения народонаселения, которую символизируют изображения детей. Два рельефа на обращенной к городу стороне арки связаны с городом Беневентом. На одном представлено учреждение alimenta, на другом — состоявшееся в Беневенте приношение цезарем жертвы. Главная мысль здесь, следовательно, та же, что и в выражениях felix Roma, Italia felix, saeculum aureum, tellus stabilita, temporwn felicitas [счастлив Рим, Италия счастлива, век золотой, земля упроченная, времен счастье (лат.)] или на монетах с символическими изображениями провинций (Weber W. Untersuchungen zur Geschichte des Kaisers Hadrianus. S. 87, 92). Cp.: Mattingly H. Some Historical Coins of Hadrian II JRS. 1925. 15. P.209 sqq., в особенности P. 214, 219. Мэттингли показал, что четыре больших серии 134–135 гг. провинции — adventus — exercitus restitutor «не означали провозглашения новой политики», не были и «текущим пояснением к ней, они, напротив, увенчали уже завершенное дело. Империя явлена здесь не просто как владения Рима, но как огромная семья народов». Ср. интересный анализ этих серий в кн.: Mattingly, Sydenham. The Roman Imperial Coinage. 1926. Π. P. 331 sqq. Чеканка монеты при Адриане могла, несомненно, так же способствовать претворению его главных идей, как многие памятники времен Августа способствовали возрождению политики этого цезаря. Об арке в Беневенте см.: Petersen Е. Rom. Mitt. 1897. 7. S. 240 ff.; Meomartini A. I monumenti e le opere d’arte di Benevento. 1909. P. 82 sqq.; Domaszewski A., von. Jahresh. 2. S. 173 ff., 2-е изд. в: Abhandlungen zur romischen Religion. 1909. S. 25 ff.; Weber W. Op. cit. S. 4 ff., 21 ff.; Bellissima. Arco di Trajano in Benevento. 1905; Idem. Brevis descriptio arcus etc. 1910; Strong A. La scultura romana. 1926. II. P. 191 sqq.; ReinachS. Rep. d. rel. I. P. 58 sqq.; Snijder G. A. S. Jahrb. 1926. 41. S. 94 ff.; Paribeni R. Optimus Princeps. II. P. 255 sqq. Тенденция всемерно поддерживать привилегии высших классов населения, особенно римских граждан на востоке и на западе, осталась главным руководящим принципом политики просвещенной монархии. Эта тенденция с силой проявляет себя, например, в недавно открытом Gnomon idiu logir, см. справедливые замечания Каркопино (Carcopino J. Rev. et. anc. 1922. 24. P. 19 sqq.). Стремление защитить слабых от более сильных не имеет ничего общего с резким разделением населения на два класса или две касты — римлян и романизированное (или эллинизированное) население, с одной стороны, и варваров, коренных жителей провинций, — с другой. Покровительство слабым было попыткой более справедливого устройства экономических отношений и обеспечения для низших классов возможности постепенно достичь уровня, на котором могла бы произойти их ассимиляция высшими, привилегированными слоями населения Римской империи.

115

Хороший очерк политики Траяна по отношению к провинциям представлен в работе: Domaszewski A., von. Abhandlungen zur romischen Religion. 1909. S. 40 ff.; cp.: Jahresh. 2. S. 173 ff.; Weber W. Traian und Hadrian Meister der Politik. 1923. S. 69 ff.

116

Cм.: Weber W. Untersuchungen zur Geschichte des Kaisers Hadrian. S. 50 ff.; Henderson B. W. The Life of Hadrian. P. 34.

117

См. образцовое исследование об Адриане, книгу, изобилующую фактическим материалом и точными наблюдениями: Weber W. Untersuchungen zur Geschichte des Kaisers Hadrian. 1907; cp.: Komemann E. Kaiser Hadrian und der letzte groPe Historiker Roms. 1905; Mancini G., Vaglieri D. // Ruggiero E. de. Diz. epigr. III. Sp. 640 ff.; Weber W. Trajan und Hadrian. 1923; PerretL. La titulature imperiale d’Hadrien. 1929. О военной политике Адриана см.: Komemann Е. Klio. 1907. 7. S. 88 ff. О современном состоянии исследований по вопросу о вале Адриана в Британии см. яркое и краткое исследование Коллингвуда (Collingwood R. G. И Henderson. Hadrian. Р. 166, а также: Collingwood R. G. JRS. 1921. 11). Интересна мысль о том, что некоторые философы поддержали политический принцип Адриана, состоявший в необходимости в случае нужды покупать мир. Этот принцип был открыто присвоен последователями Адриана, особенно Коммодом и Северами, и вызвал протесты сената и виднейших лиц империи, однако был поддержан некоторыми философами; см.: Philostr. Vita Apoll. II, 26. 9. Новые интересные сведения к вопросу об истории βουλή Александрии содержит фрагмент папируса, недавно опубликованный и прокомментированный М. Норса и Дж. Вителли (Norsa М., Vitelli G. Da papyri greci della Societa Italiana // Bull, de la Soc. Arch. d’Alex. 1930. 25. P. 9 sqq.) и затем рассмотренный У. Вилькеном (Wilcken U. Arch. f. Pap.-F. 1930. 9. S. 253 ff.). Этот фрагмент вызывает множество вопросов, которые, к сожалению, мы здесь обсуждать уже не можем.

118

О реформах Адриана в области управления см. ценное исследование: Lacay R. Н. The Equestrian Officials of Trajan and Hadrian: their Careers, with some notes on Hadrian’s Reforms. Princeton, 1917; Stein A. Der romische Ritterstand. 1927. S.447 ff. О curatores Cм.: Komemann E. RE. IV. Sp. 1806 ff. Ο λογισταί на востоке см.: TodM. N. JHS. 1922. 42. Р. 172 sqq. Важную информацию содержат надписи, относящиеся к М. Ульпию Эвриклею и его назначению λογιστής вначале герусии Эфеса, затем другого города (Афродисия); см.: Dittenberger. Or. Gr. 508, cp.: FE. II. S. 119 ff. N 23 (времена Марка Аврелия и Коммода). Одним из самых вредных нововведений Адриана было использование определенного класса солдат, первоначально, по-видимому, имевших задачу закупать провиант для своих подразделений (frumentarii) в качестве специальной службы цезаря, т. е. как своего рода шпионов, или в других целях; см.: Dessau. ILS. 9473; Domaszewski А., von. Die Rangordnung des rom. Heeres. S. 63, 109. Вопрос о frumentarii недавно исследован Рейнолдсом (Reynolds Р. К. JRS. 1923. 13 [издан в 1925]. Р. 168 sqq.), причем он приходит к такому же выводу относительно первоначального предназначения этих солдат. Остается лишь высказать сожаление о том, что этот исследователь в своем превосходном описании эпиграфического материала оставил без внимания упомянутую выше работу Домашевского и статьи О. Гиршфельда; см. примеч. 7 к πι. IX и примеч. 26 к гл. XI. О реформах Адриана в области налогообложения см.: Rostovtzeff М. Geschichte der Spaatspacht in der rom. Kaiserzeit. S. 395 ff., 418 ff., passim.

119

Стратоникея Адрианополис, Dittenberger. Syll. 3 837; IGRR. IV, 1156, 9; Abbot F. F., Johnson A. Ch. Municipal Administration in the Roman Empire. P. 405. N 83: διχαια άξιοΰν μοι δοχεΐτε χαί ό,ναγχαΐα α[ρ]τι γεινομένη τά τε ουν τέλη τά ε[χ]Ιτής χώρας διδωμι ΰμϊν [мне кажется, вы требуете вещей справедливых и необходимых для только что возникшего города. Итак, я даю вам доходы с вашей области (греч.)]. Словом τέλη здесь, безусловно, обозначены платежи сельского населения территории недавно образованного города, причем речь не идет об освобождении жителей от налога по указанию цезаря. О Адрианутере см.: Weber W. Untersuchungen zur Geschichte des Kaisers Hadrian. S. 131. Новое заселение Киренаики — параллель к новому заселению Дакии Траяном — упоминается Оросием: Orosius 7, 12: per totam Libyam adversus incolas atrocissima bella gesserunt (иудеи), quae adeo tunc interfectis cultoribus desolata est, ut nisi postea Hadrianus imperator collectas aliunde colonias deduxisset, abraso habitatore mansisset [по всей Ливии они вели жесточайшие войны с местными жителями, которая (т. е. Ливия) из-за гибели тех, кто ее обрабатывал, была тогда так опустошена, что если бы позднее император Адриан не вывел бы туда собранные из других мест колонии, она осталась бы без населения (лат.)]. Другие намеки на эти процессы собраны Вебером: Weber W. Op. cit. S. 119. О доброжелательном отношении Адриана к селениям Малой Азии свидетельствует, например, надпись IGRR. IV, 1492. О деятельности Адриана по отношению к Африке см.: Weber W. Op. cit. S. 203; Poinssot L. C.R. Acad. Inscr. 1915. P.6; cp.: Merlin A. Forum et maisons d’Althiburos. P. 30; Pachtere F. de. Bull. Arch, du Com. d. Trav. Hist. 1911. P. 390; Broughton T. R. S. The Romanization of Africa Proconsularis. 1929. P. 171 sqq. О предоставлении привилегий селениям см.: Dessau. ILS. 6777 (vicus Haterianus); Bull. Arch, du Com. d. Trav. Hist. 1897. P. 296. N 13 — CIL. VIII, 23 896: люди, почтившие Адриана этой надписью, не были, вероятно, членами общины Табборы, позднее ставшей municipium (CIL. VIII, 23 897, Dessau. ILS. 8941), а были жителями vicus, находившегося неподалеку от Табборы, или же группой цезарских coloni, также живших близ Табборы.

120

См.: Р. Giss. 60, II, 25–31; Wilcken V. Chrest. 431, 15; Grundzuge. S. 306. Гиссенский папирус датирован 118 г. по Р. X. О прошениях крестьян об аренде см.: Р. Giss. 4–7; Р. Brem. Inv. 34; Р. Lips. Inv. 266; Р. Ryl. II, 96; cp.: Wilcken U. Arch. f. Pap.-F. 5. S.248 ff.; Chrest. N351; Rostovtzeff M. Arch. f. Pap.-F. 5. S. 299 f.; Rostovtzeff M. Studien zur Geschichte des romischen Kolonates. S. 165 ff., 175 ff.; Kornemann E. P. Giss. 4–7, Einl.; Westermann W. L. Class. Phil. 1921. 16. P. 185 sqq.; JEA. 1925. II. P. 165 sqq. В πρόσταγμα Адриана, на который ссылаются крестьяне в своих прошениях об аренде, Вестерманн усматривает административное мероприятие, осуществлявшееся египетскими чиновниками от имени цезаря, но без всякого участия с его стороны. По его мнению, это мероприятие представляло собой применение старого метода: земли, относительно дальнейшего плодородия которых возникали сомнения, отдавались в аренду под сенокосы за умеренную арендную плату. С этими рассуждениями я согласиться не могу. Крестьяне упоминают о πρόσταγμα как о предоставлении им новой важной привилегии, называя ее благодеянием. Уплачиваемая арендная плата — это в точности сумма γη έν τάξει ιδιοκτήτου. А нам ведь известно, как глубоко вникал Адриан в мельчайшие детали экономической жизни провинций. В начале своего правления (118 г. по Р. X.) он придавал особое значение как раз поддержке провинций путем освобождения их от уплаты налогов и арендной платы (ClL. VI, 967, цит. по: Westermann).

121

См.: Jouguet Р. Un edit d’Hadrien // Rev. et. gr. 1920. 33. P. 375 sqq.; cp.: P.Hamb. 93 (121–124 гг. по P. X.); Martin V. И Race. Lumb. P.260 sqq., memorandum нескольких προσοδικοί γεωργοί, адресованный префекту Атерию; не служит ли προσοδιχοί γεωργοί обозначением какого-то другого типа полусобственников, а άργυριχοι φόροι, о которых говорится в эдикте, — обозначением их платежей? О γη προσόδου см. библиографию в статье: Jouguet Р. Op. cit. Р. 392 sqq., а также: Collart Р. Р. Bouriant. 42. Р. 156 sqq.

122

См.: Rostovtzeff M. Studien Geschichte des romischen Kolonates. S. 386, cp. S. 275. Надпись из района Копаидского озера упоминается Паппадакисом: Pappadakis. ’Αρχαιολ. Δελτ. 1919. V, παράρτ. S. 34.

123

Об Эвбоике у Диона см.: Arnim Н., von. Leben und Werke des Dio von Prusa. S. 500.

124

Cм.: Ivo Pfajf. Liber den rechtlichen Schutz des wirtschaftlich Schwacheren in der romischen Kaisergesetzgebung II Sozialgesch. Forschungen (Erganzungshefte zur Ztschr. f. Soz.- u. Wirtschaftsg.). 1897; cp.: Greaves I. Studien zur Geschichte des romischen Grundbesitzes. I. S. 534 ff. (на русск. яз.); Duruy V. Histoire des Romains. Vol. V. Anhang: Sur la formation historique des deux classes de citoyens, designds dans les Pandectes sous les noms d’ «honestiores» et d’ «humiliores». Примечание, в котором Моммзен пишет о различном обращении с тем и другим классом в смысле наказуемости за уголовные преступления (Mommsen Th. Romischen Straatrecht. S. 225. Anm. 5. S. 481), указывает на то, что термины honestiores и humiliores восходят к III в.

125

Закон о масле см.: IG. III, 38. Распоряжения о рыбной ловле см.: Wilhelm A. Jahresh. 1909. 12. S. 146 ff.; послание Адриана было инспирировано некоторыми законами в духе Платона: Plato, leg. XI, р. 917 В. С; см., например: Alexis, Коек. CAF. II. S. 342 = Ath. ed. Kaibel. II, р. 8: τιβησι γάρ νυνί νόμονίτών ΐχθνοπωλών οστις άν πωλών τινιΐΐχθυν ΰποτιμήσας άποδώτ ελάττονοςΙής είπε τιμής εις τό δεσμωτήριο νΙεύθυς άπάγεσθαι τούτον [ибо ныне он (Аристоник) устанавливает закон: если кто из торговцев рыбой, оценив свой товар, продавая кому-либо рыбу, продает ее меньше названной цены, то пусть он тотчас будет отведен в тюрьму (греч.)]. О банкирах Пергама см.: Dittenberger. Or. Gr. 484. Как показано в этой книге, проблема подвоза продовольствия была одной из самых сложных проблем, которые должен был решать римский народ. В этом положении в значительной мере были виновны медлительность и дороговизна транспорта в сельской местности. В этих условиях большое распространение приобрели спекуляция и рвачество, а результатом было угнетение бедных богатыми. Неудивительно, что Адриан не был первым, кто вмешался в свободную торговлю продовольствием, приняв специальные распоряжения. Мной был собран материал о постановлениях по ценам на зерно; см.: Rostovtzejf М. Frumentum II RE. VII. Sp. 143 (при Тиберии: Тас. ann. II, 87; при Нероне: Тас. ann. XV, 39; в Малой Азии: Euseb. Chron. II, 152 Schoene). Мероприятия общего характера, даже будучи ограниченными местными границами, часто проводились цезарями, когда в тех или иных областях начинался голод. В примеч. 9 к гл. V имеется ссылка на латинскую надпись из Антиохии в Писидии, относящуюся к временам Домициана; в ней говорится о мерах, принятых наместником в период голода, чтобы подавить корыстолюбие торговцев; кроме того, в примечании упомянуты действия Марка Аврелия в Северной Италии, имевшие место при таких же обстоятельствах. Примеру Домициана и Марка Аврелия нередко следовали и в более поздние времена: см.: Dig. 7, 1, 27, 3; 50, 4, 25 (ср. мою статью в RE. VII. Sp. 186), причем городам разрешалось по сниженным ценам покупать у possessores городских территорий определенное количество зерна (frumentum emptum во времена Берреса в Сицилии, σίτος αγοραστός в Египте). Аналогичные меры были приняты и в Кибире: IGRR. IV, 914 (во времена Клавдия): α δέ ήν άνανχαιότατα των έν ταΐς πρεσβείαις έπιτευχoέντων, ήτημένον άπό Τιβερίου Κλαυδίου Καί— σαρος άπεσχευάσθαι Τιβέριον Νειχήφορον πράσσο]ντα τή[ν] πόλιν Χα8’ έχαστον έτος δηνάρια τ[ρι]σχείλια χαι λαμβάνοντα, χαί την τοΰ σείτου πράσιν γείνεσθαι έν τη άγορφ χα[τά] ζεΰ[γ]ος μοδίων έβδομήχοντα πέντε έχ πόσης τής χώρας [каковое было самым необходимым из случившегося во время посольств, а именно то, что Тиберий Никифор, получивший от Цезаря Тиберия Клавдия разрешение удалиться, взимал и получал ежегодно с этого города три тысячи денариев и продавал хлеб на рыночной площади с повозок по семьдесят пять медимнов из каждой сельской округи (греч.)]. Довольно сложно установить причины отстранения прокуратора и определить, имелась ли какая-то взаимосвязь между принудительным сбором продовольствия по его приказу и распоряжением, регулировавшим торговлю зерном в городе. Можно предполагать, что прокуратор содействовал недозволенным спекуляциям зерном. Решение вопросов, связанных со снабжением городов продовольствием и касавшихся не самих городов, а, в известной мере, всего государства, находилось в компетенции цезаря и его главного помощника в данной области. Одним из наиболее важных был вопрос о предоставлении или непредос-тавлении права привозить зерно в города извне. О материале по данному вопросу, представленному в моей статье «Frumentum» (RE. VII), см. также: Epict. I, 10, 2, 9 f. (речь идет о praefectus аппопае): δμοιον ουν έστιν έντευξίδιον παρά τίνος λαβόντα άναγιγνώσχειν ‘παραχαλώ σε έπιτρέψαι μοι σιτάριον εξαγαγεϊν’ [так вот является ли одинаковым делом, получив от кого-либо просьбу, читать: «Прошу тебя позволить мне вывезти хлеб» (греч.)]; FE. III. S. 106. N16 (египетское зерно для Эфеса); параллели, установленные Кайлем (по Траллесу), ср.: Laum В. Ath. Mitt. 1913. 38. S. 23 ff.; Dittenberger. Syll.3 839; Abbot F. F., Johnson A. Ch. Municipal Administration in the Roman Empire. P. 407. N 86. Новый материал о зернохранилищах Александрии и о политике первых цезарей в отношении египетского зерна см.: Wilcken U. Zum Germanicus-Papyrus II Hermes. 1928. 63. S. 48 ff. Превосходный пример погони за прибылями в крупных масштабах, нанесшей большой урон городу, — известный случай спекуляции маслом, предпринятой Иоанном из Гискалы; о нем сообщает Иосиф Флавий (vita 13 (75)). Иоанн скупил в своем родном городе масло по смехотворно низкой цене (четыре драхмы за 80 xestai) и продал его в Кесарии по цене одна драхма за два xestai. Неизвестно, однако, во что ему обошлась доставка этого масла в Кесарию. В этой связи следует заметить, что цезари II–III вв. ревностно следили за строительством зернохранилищ в провинциях империи, особенно тех, где выращивались зерновые. Главной целью цезарей было, конечно, улучшение снабжения продовольствием столицы и войска. Но если в 199 г. по Р. X. город Куикул в Нумидии построил просторные horrea (Bull. Arch, du Com. d. Trav. Hist. 1911. P. 115), тo отсюда можно сделать вывод о том, какой высокой была заинтересованность населения провинций в сооружении таких хранилищ в стране. Ср. новые надписи, опубликованные (вместе с аналогичными примерами) Э. Альбертини (Albertini Е. C.R. Acad. Inscr. 1924. Р. 253 sqq.). О horrea в Ликии см.: Reisen in Lykien. I. S. 116; II. S. 41; cp.: ParibeniR. Optimus Princeps. I. P. 174 sqq. В Римской империи регулировалась не только продажа зерна, но, вероятно, и продажа хлеба. Исследования руин хлебопекарни в Помпеях, произведенные моим учеником Иео, показали, что пекарни были равномерно распределены по территории города, и почти все они были одинакового размера, причем почти в точности такого же, как пекарни Рима. Надписи (CEL. VI, 22, 1002) и рельефы надгробного памятника булочника Эврисака свидетельствуют о том, что и в Риме выпечка и продажа хлеба контролировались государством. Ср.: Frank Т. Economic History of Rome.2 P. 256. Этот вопрос нуждается в дальнейшем изучении.

126

Материал о правлении Антонина Пия тщательно собран и исследован в кн.: Bryant Е. Е. The Reign of Antoninus Pius. 1895.

127

О военной деятельности Марка Аврелия см. текст рельефа на колонне Марка в замечательной публикации: Petersen Е., Domaszewski A., von., Calderini A. Die Reliefs der Marcus-Saule. 1904; cp.: Premerstein A., von. Untersuchungen zur Geschichte des Kaisers Marcus // Klio. 1911. 11. S. 355 ff.; 1912. 12. S. 139 ff.; Matheson P. E. Marcus Aurelius and his Task as Emperor. 1922; Schwendemann J. Der hist. Wert der Vita Marci bei den Scriptores Historiae Augustae. 1923. Бедствие, каким была для Малой Азии чума 166 г., засвидетельствовано в оракулах Аполлона Кларийского: один оракул для Пергама, другой для Кесарии Троцетты, см.: Picard Ch. ВСН. 1922. 46. Р. 190 sqq.

128

См.: IGRR. IV, 1290 с новым прочтением надписи, ранее расшифрованной Премерштейном (Premerstein A., von. Klio. 1912. 12. S. 165); ср.: Keil J., Premerstein A., von. Zweite Reise. S. 34, 36: δεχ]απρωτεύσαντα την β[αρυτ]έραν πραξιν Βαστερ[νιχ]ήν [став декапротом в изрядно тяжелом бастерийском деле (греч.)].

129

См.: Dio Cass. 72, 32, 2 sqq.; 72, 19, 1 sqq. (p. 274. Ed. Boiss.); SHA, M. Aur. 23, 1; 11, 3. Cp.: Schwendemann J. Der historische Wert der Vita Marci. S. 50.

130

Cм.: Dio Cass. 71, 3, 3 (168 г. по P. X.).

131

Cм.: SHA, M. Aur. 11, 7.

132

Cм.: SHA, Comm. 16, 2; Pesc. Niger 3, 3 sqq.; Herod. I, 10.

133

Cм.: Dio Cass. 72, 4, 1 sqq.; cp.: LesquierJ. L’armee romaine d’Egypte. P. 29 sqq., 391, 402.

134

Cм.: Ivo Bruns. Marc Aurel. II Vortrage und Aufsatze. 1905. S. 291 ff.; Buckland W. W. The Roman Law of Slavery. 1908; Lotmar Ph. Ztschr. d. Sav.-St. f. Rechtsg. 1912. 33. S. 340 ff.; Sedgwick H.D. Marcus Aurelius, a Biography. 1921. Таким же было его отношение к арендаторам земель крупных цезарских владений в Италии. Из SHA, М. Aur. 11, 9 мы узнаем, что curatores viarum получили от него задание контролировать доходы цезарских поместий в тех районах, через которые проходили дороги, находившиеся под защитой цезарских поместий. Не преследовала ли эта мера цель защищать coloni от откупщиков поместий? См.: Mommsen Th. Romischen Staatsrecht. II3. S. 1081. Anm. 1; Schwendemann J. Der historische Wert der Vita Marci.; см. также известную надпись о saltus Burunitanus (см. примеч. 8 к гл. IX). Начало периода волнений, о которых говорится в этой надписи, приходится на время правления Марка Аврелия. Тиранические действия conductores определенно были вызваны тем гнетом, который они испытывали со стороны цезарской администрации, а также постоянно возраставшей нехваткой зерна и денежных средств для обеспечения войск. Мероприятия М. Аврелия должны были предотвратить вспышку недовольства среди мелких арендаторов.

135

См.: Seek О. Geschichte d. Untergangs der antiken Welt. I. S. 318 ff.; Sigwart G. Die Fruchtbarkeit des Bodens als historischer Faktor И Schmollers Jahrbucher. 1915. 39. S. 113 ff.; Sigwart G. RE. X. Sp. 1899 ff.; Simkhovitch V. G. Rome’s Fall reconsidered II Political Science Quarterly. 1916. 31; cp.: Idem. Toward the Understanding of Jesus etc. 1921. P. 84 sqq.; Frank T. An Economic History of Rome. 1920. P. 288 sqq.; Abbott F. F., Johnson A. Ch. Municipial Administration of Roman Empire. P.210 sqq.; cp.: My res J. The Economic History Review. 1929. 2. P. 143 sqq. Myres отмечает, что мной не упоминается климатическая теория Брюкнера и Хантингтона (Brueckner, Huntington), согласно которой после 400 г. до по Р. X. средиземноморский климат становился все более сухим (кроме непродолжительного влажного периода в 180–300 гг. по Р. X.). Эта проблема еще далеко не решена, и ее значение для истории экономики античного мира нуждается в основательном и глубоком исследовании, которое надлежит провести специалистам, компетентным как в климатологии, так и в истории. Были ли изменения климата столь обширными, что ими оказались захвачены все провинции Римской империи? Между прочим, опыт деятельности французов в Африке и недавний экономический подъем сельского хозяйства Палестины говорят о том, что в Средиземноморье все еще возможно высокое развитие сельского хозяйства, не требующее чрезмерных усилий. Должен признать, что главы, посвященные истории, в очень интересных книгах (Huntington Е. Civilization and Climate. 1924, и особенно: World Power and Evolution. 1920. Chap. XI: The Example of Rome. P. 186 sqq.) меня все-таки не убедили. Но я, конечно, не могу компетентно судить об исторической климатологии. См. мою статью: The decay of the Ancient World and its economic explanation II Econ. Hist. Review. 1930. 2. P. 212 sqq.

136

Cм.: Cod. Theod. XI, 28, 13 (422 г. по P. X.), статистические данные о возделанных землях, принадлежащих ratio privata в Проконсульской Африке и в Бизацене. Основательное исследование этого текста (Barthel IV. Bonn. Jahrb. 1911. 120. S. 50) показало, что согласно статистическим данным заброшенные земли составляли лишь небольшой процент всех земель, и можно сделать вывод об интенсивном земледелии в этой провинции. Если население оставалось бедным, а рабочая сила ограниченной, то причиной этого было не истощение почв.

137

Идея о превосходстве интересов государства или общины над интересами индивидов постоянно встречается у М. Аврелия; см.: VI, 44; VH, 55; cp.: IV, 29 (не согласные с этим положением названы ξένοι χόσμου). Относительно замечаний Де Санктиса в его отзыве о моей книге (Riv. di Fil. 1926. 4) по вопросу о превосходящем значении государства как факторе экономического упадка Римской империи я должен заметить, что мысль о превосходстве интересов сообщества над интересами индивида сама по себе, конечно, вполне здравая. Однако если правительство не несет ответственности, оно едва ли может рассматривать интересы государства как мотив, которому подчинено все, и не «спасать» государство за счет общества и индивидов. Именно так обстояло дело в Римской империи.

138

Приумножение цезарских земельных владений, характерная черта экономического развития Римской империи, никоим образом не является доводом против точности описания, приведенного в этом тексте. Поскольку земельные владения цезарей не входили в территории городов, увеличение площадей цезарских угодий происходило не за счет городов и их территорий, а за счет крупных землевладельцев I в. до Р. X. и I в. по Р. X., чьи земельные угодья лежали в основном за пределами территорий. Цезарские земельные владения, находившиеся в пределах городских территорий, были довольно незначительными. Кроме того, как мы видели, цезари II в. по Р. X. были не прочь превратить свои поместья в городские территории. Между тем на цезарских землях уже начал формироваться класс земельных магнатов, и возникла та же дифференциация, что и в городах. Я имею в виду многочисленных откупщиков, о которых говорилось в предыдущей главе. Значимость явления, о котором мы ведем речь, полностью признается Вестерманном: Westermann W. L. The Economic Basis of the Decline of Ancient Culture // Amer. Hist. Rev. 1915. 20. P. 724 sqq.; cp.: Komemann E. RE. Suppl. IV. 1924. Sp. 240 ff.

139

По вопросу об angareiai (άγγαρεΐαι) в Египте имеется полное собрание материала и обширная библиография в кн.: Oertel F. Die Liturgie. 1917. S. 24 ff., 88 ff.; cp.: SchubartW. Einfuhrung. S.431; PSI. 446, эдикт M. Петрония Мамертина 133–137 гг. по Р. X. Для дисциплины во времена Траяна характерно то, что Мамертин с уверенностью называет солдат главными виновниками и подчеркивает, что реквизиции негативно сказывались на морали и дисциплине армии. Эртель приводит также материалы о принудительных поставках продовольствия и проч.

140

О литургиях в Египте см.: O'ertel F. Die Liturgie. S. 62 ff. Ο πραξις έχ των σωμάτων [доход от тел (греч.)] Cм.: Weifl Ε. Griech. Privatrecht. 1923. I. S.495 ff. К сожалению, юристы, занимавшиеся рассмотрением данного вопроса, не исследовали также область государственного права и нигде не касаются применения этой системы государством в его собственных целях. Cp.: Rostovtzeff M. The Roman exploitation of Egypt in the lst cent. A.D. // Joum. of Economic and Business History. 1929. 1. P. 337 sqq.

141

Cм.: Rostovtzeff M. Klio. 1906. 6. S. 249 ff.; JRS. 1918. 8. P. 29, app.3; P. 33, app. 1; Fiebig P. Ztschr. f. neutest. Wiss. 1917. 18. S. 64 ff. О распространении этого учреждения во II в. по Р. X. по всей Римской империи см.: Epict. IV, 1, 79: άν δ’άγγαρεία η χαί στρατιώτης έπιλάβηται άφες, μή άντίτεινε μηδέ γόγγυζε' εί δε μή, πληγάς λαβών ουδέν ήττον άπολείς seal το όνάριον [а если будет принудительное изъятие (осла) и воин заберет его, оставь, не противься и не ропщи. В противном случае, получив удары, ты потеряешь и осла (греч.)], что следует сопоставить с известной историей о солдате и садовнике у Апулея. См.: PoinssotL. Bull. d. Ant. de France. 1924. P. 196 sqq. — бронзовая табличка, подтверждающая освобождение от angaria лошади или осла, используемых на цезарской почтовой службе.

142

Cod. Theod. VIII, 5, 8 (357 г. н. э.); 17 (364 г. н. э.); 28 (368? 370? 373? г. н. э.); 30 (368 г. н. э.); 47 (385 г. н. э.).

143

О существовавшей системе использования тяглового скота в Древнем мире (включая Индию и Китай) см.: Commandant Lefebvre des Noettes. La force motrice animale a travers les ages. 1924; о римских дорогах см. его же статью в Rev. Arch. 1925. 22. Р. 105 sqq. Материал римской эпохи, насколько мы им располагаем, в большинстве случаев подтверждает взгляды автора о том, какой была конская упряжь. Имелись, впрочем, исключения из правил. Рельеф из Везона (Lefebvre des Noettes. Op. cit. Tab. XXXIII. App. 88) не может быть современной подделкой, в этом нет сомнений (см. нашу Табл. 58, 1 и библиографию). Столь же мало я склонен полагать, что конская упряжь на этом рельефе вся целиком выполнена современными скульпторами. Чрезвычайно необходимо новое основательное исследование огромного археологического материала римской эпохи, находящегося в нашем распоряжении. Такие памятники, как те, что изображены на наших Табл. 27, 3 и 36, 3, противоречат утверждениям Лефевра. Не доказано и то, что конские подковы — изобретение средневековой Европы. Наконец, я вынужден напомнить и о том, что в нынешней России возы выглядят приблизительно так же, как те, что упомянуты в Codex Theodosianus. Объясняется это отчасти использованием крестьянами в России лошадей дурных пород, отчасти же плохими дорогами. То же самое, безусловно, имело место в Римской империи. Лошади, мулы, ослы и быки у римских крестьян были не лучше российских, а римские дороги предъявляли весьма высокие требования к тягловому скоту. Далее, мы не должны забывать, что большинство проселочных дорог представляло собой, в сущности, тропы, находившиеся в плохом состоянии, наподобие тех, что мы видим сегодня в Малой Азии и в центральной и северной областях Балканского полуострова. Весь вопрос о транспорте в Римской империи нуждается в новом, серьезном изучении. О постепенном улучшении транспорта в Древнем мире см.: Westermann W. L. On Inland Transportation and Communication in Antiquity // Polit. Sc. Quart. 1928. 43. P. 364 sqq.

144

О союзах судовладельцев см. примеч. 22 к гл. V. Для условий II в. характерен тот факт, что Клавдий Юлиан, в 201 г. по Р. X. praefectus аппопае, в своем письме строго приказывает прокуратору Нарбонской провинции исполнить требования navicularii Arelatenses, жаловавшихся на плохую организацию службы и угрожавших забастовкой; см.: CIL. Ш, 14 165. L. 11 sqq. (Dessau. 6987): et cum eadem querella latius procedat ceteris etiam in-plorantibus auxilium aequitatis cum quadam denuntiatione cessaturi propediem obsequi si permaneat iniuria, peto ut tarn indemnitati rationis quam securitati hominum qui annonae deserviunt consulatur [и поскольку та же самая жалоба выступает шире, поскольку уже и прочие просят помоши о справедливости с неким заявлением, что скоро перестанут подчиняться, если будет продолжаться несправедливость, то я прошу, чтобы позаботились как о сохранении дела, так и о безопасности людей, которые служат в заготовке провизии (лат.)]. О тождестве Юлиана этой надписи и praefectus аппопае 201 г. ср.: Hahnle. RE. 1917. X. Sp. 23. N 20; CIL. VI, 1603; RE. «Claudius». N 189; ср. также примеч. 52 к гл. IX. Так как законодательство Септимия Севера по вопросам корпораций было довольно либеральным, то нет сомнения, что описанные в надписи инциденты происходили всякий раз, когда судовладельцев в условиях войны принуждали к выполнению дополнительных заказов. Нельзя забывать о том, что, после предоставления Клавдием известных привилегий navicularii и купцам, — учитывая, что эти привилегии были даны членам объединений, но не объединениям как таковым (Suet. Claud. 18, 19; Gains inst. I, 32; Ulp. Fragm. III, 6), — Адриан предпринял ряд мер общего характера в пользу navicularii и купцов, состоявших на государственной службе, а его последователи Пий и Марк Аврелий развили и детализировали эти привилегии. Важнейшей привилегией, которую получили союзы судовладельцев, было освобождение от муниципальных литургий, из чего следует, что бремя литургий после Траяна было очень велико; см.: Dig. 50, 6, 6, 5; см. 8 (Адриан); Idem. 9 (Пий); Idem. 6 (Марк Аврелий и Л. Вер).

145

См.: Hirschfeld О. Die kaiserlichen Verwaltungsbeamten bis auf Diocletian2. S. 190 ff. В высшей степени вероятно, что использование государством службы посыльных вызвало к жизни появление на станциях государственных конюшен и загонов для другого тяглового скота. Скот поставляли цезарские поместья, он был государственной собственностью. Об этом свидетельствует надпись из Дакибизы в Вифинии (IGRR. III, 2), полностью реконструированная Й. Кайлем, давшим превосходное ее истолкование; см.: KeilJ. Jahresh. 1922–1924. 21/22. Beibl. Sp. 261 ff.: ’Αγαθή τύχη. Μάρχος Στάτιος Ίουλιανός χαΐ Σ[….]λιος ‘Ροΰφος στρατιώται σπείρης έκτης Ιππιχ[ής] οΐ επί των στατιώνων των αχτων χαι νουρέρων χαί οΐ [μ]ουλίωνες οΐ έπεστώντες συνωρία εύχαριστοοσιν Λευ[χο]υλλφ 'Ηδους επιμελητή χτηνωνΚαίσαρος [ко благой судьбе. Марк Сгатий Юлиан и С[…]ий Руф, солдаты шестой конной манипулы, находящиеся на военных постах и в отдельных подразделениях, и погонщики мулов поздравляют Левкулла сына Гедия попечителя скота Цезаря (греч.)]. Надпись относится к ΙII в. В ней перечислены служащие почтовой станции: это два actarii et numerarii stationum, солдаты конницы, несколько погонщиков и смотрителей цезарских стад, в задачи которых входило обеспечение станций тягловым скотом. Имеются попытки приписать заслугу организации этих станций Септимию Северу, однако, вероятно, первые станции возникли значительно раньше, так как впервые они были введены Нервой в Италии, а при Адриане, Антонине Пие и Севере были постепенно распространены в провинциях. Говоря «постепенно», я имею в виду увеличение числа дорог и станций, которые обеспечивались лошадьми, скотом и погонщиками. Но, несомненно, мероприятия правительства никогда не могли удовлетворить все имевшиеся потребности, и государственные станции остались лишь исключением. Я должен, впрочем, подчеркнуть, что приведенная выше интерпретация надписи не является единственно возможной (см.: Keil J. Op. cit.). Возможно, эта statio была военным постом конницы, для которого были нужны лошади, или же это был специальный пункт реквизиции и покупки лошадей для нужд армии. Известными центрами коневодства были Вифиния и Каппадокия. Ср.: Pap. A. Hunt. Race. Lumbr. S. 265. Z. 56: ‘trans M(a)r(um) equatum', из этих слов следует, что в подразделениях конницы были специально назначенные лица, которым надлежало добывать лошадей. Ср.: Cantacuzene G. Aegyptus. 1928. 9. Р. 72 sqq. Коневодство было хорошо развито в Дардании и Верхней Мёзии, по обеим берегам Моравы. По-видимому, следить за пополнением численности лошадей должны были stratotres наместника и их глава, archistrator; см. надпись из Термесса 142 г. по Р. X. в кн.: Schehl F. Oest. Jahresh. 1928. 24. Beibl. Sp. 97 ff. — archistrator Вал. Эвдемона, префекта Египта в 142 г. по Р. X. Ср. примеч. 87 к гл. VI.

146

Надлежащего изложения истории литургий в урбанизированных восточных и западных областях империи до сих пор нет. Лучшее (но на сегодняшний день совершенно устаревшее) описание мы находим в кн.: Kuhn Е. Die stadtische und biirgerl. Verfassung des rom. Reiches bis auf die Zeiten Justinians. 1864. Кун, однако, дает систематическое, но не историческое освещение проблемы, которое основано на наших юридических источниках и потому в основном представляет положение таким, каким оно было уже после Диоклетиана. Первая попытка исторического описания — работа Либенама (Liebenam W. Stadteverwaltung im rom. Kaiserreiche. 1900), которая и поныне остается лучшей книгой по данной теме. Либенам тщательно собрал эпиграфический материал и расположил его в соответствии с задачами исторического исследования, однако он не понял большого значения, которое имело введение принципа индивидуальной, не коллективной ответственности в налогообложении и др. После Либенама о развитии системы литургий в городах империи не было написано ничего значительного, исключая работы о Египте. О городах Испании см. примеч. 29 к гл. VL Несколько новых интересных положений о развитии литургии и о значении самого этого слова имеется в рецензии на книгу Эр-теля: Partsch J. Arch. f. Pap.-F. 1923. 7. S. 264 ff.

147

Cм.: Rostovtzeff M. Geschichte der Staatspacht. S. 415 ff.; Hirschfeld O. Die kaiserlichen Verwaltungsbeamten usw.2 S. 68 ff.; Rostovtzeff M. // Ruggiero E. de. Diz. epigr. III. Sp. 107 ff.; RE. VI. Sp. 2385 ff. На территориях, принадлежавших городам, т. е. в сельской местности, ответственность за сбор налогов несли представители деревень; см.: Keil J., Premerstein А., von. Dritte Reise. S. 69.

148

См.: Rostovtzeff M. Geschichte der Staatspacht S. 374 ff.; Hirschfeld O. Die kaiserlichen Verwaltungsbeamten usw.2 S. 77 ff.; Rostovtzeff M. Fiscus // RE. Переход от сбора налогов обществами (societates publicanorum) к сбору налогов должностными лицами, которых считают отчасти откупщиками, отчасти официалами, недавно получил подтверждение благодаря двум африканским надписям; одна из них (ILA. 257) — посвящение Венере Августе, сделанное двумя promagistri soc(iorum) IIII p(ublicorum) Afric(ae) (I в. по Р. X., эпоха Клавдия?); другая надпись, относящаяся к временам Септимия Севера, — в честь М. Россия Витула, завершившего свою карьеру или во всяком случае ко времени его изваяния в Булла Регии достигшего должности procurator НИ р. A (ILA. 455). Ср. об Азии: FE. III. S. 131 f. N 45 — promag(istro) duum p(ublicorum) XXXX p(ortuum) Asiae. И другая надпись того же лица: Jahresh. 1898. 1. Beibl. Sp.76; Stein A. RE. Suppl. I. Sp. 332. N 7a (греческий перевод promagistro здесь άρχώνης), см. фрагмент FE. III. S. 132. Надпись датируется 103–114 гг. по Р. X. К более позднему времени относится М. Aurelius Mindius Matidianus (Марк Аврелий и Коммод), который в конце жизни был прокуратором очень высокого ранга, а до того в течение тридцати лет являлся άρχώνης τεσσαρακοστής λιμένων ‘Ασίας. Не исключено, что он был одновременно прокуратором и archones, т. е. promagistro. См.: Dessau. ILS. 8858, KeilJ. Jahresh. 1926. 23. Beibl. Sp. 269; Ann. ep. 1928. N97. Следует учесть, что во времена Траяна vectigal ferrariarum (в Италии?) все еще находился в руках общества (socii) CIL. XIV, 4326 (см. 773). Новая надпись, сделанная conductor р.р. Illyrici et ripae Thraciae, недавно найдена в Летнице, округ Лорех (Lorech); Ann. ер. 1928. N 153. Ср. примеч. 23 к гл. V. Мои соображения о намерении Нерона относительно vectigalia основаны на известном упоминании у Тацита (ann. ΧΙΠ, 50) и интерпретации, предложенной мне Андерсоном. Он пишет: «По Тациту, crebrae populi flagitationes были причиной того, что Нерон взвешивал этот вопрос, и акция Нерона была impetus, на который сенат обрушил поток холодной воды, заявив, что империей невозможно править, не имея доходов. ulcherrimum id donum generi mortalium daret" — это, очевидно, слова самого Нерона. Постоянные жалобы докучали Нерону, вот с ним и случился приступ безответственной благожелательности, столь типичной для bohemiens, каким он был». Советники Нерона, однако, использовали цезарский эдикт и предприняли ряд значительных мер по улучшению сбора налогов (Тас. ann. 51); позднее для данной цели была организована специальная комиссия (Тас. ann. XV, 18). Ср. мои работы: Geschichte der Staatspacht. S. 387 (59); Fiscus // RE. VI. Sp. 2391; Hirschfeld O. Op. cit. S. 81. Anm. 3; S. 89. Anm. 3.

149

Это известная cessio bonorum. В недавнее время историки получили возможность изучить многочисленные египетские папирусы, имеющие большое значение; с этим новым материалом необходимо соотнести рескрипт Септимия Севера и Каракаллы, обращенный к senatorii Сольвы. См.: Cuntz O. Jahresh. 1915. 18. S. 98 ff.; Weifi E. Ztschr. d. Sav.-St. f. Rechtsg. 1915. 36. S. 168; Guenoun L. La cessio bonorum (1913). 1920; Meyer P. Ztschr. f. vergl. Rechtswiss. 39. S. 282; Steinwenter A. Wiener Studien. 1918. 40; Ibid. 1920. 42. S. 88 ff.; Roos A.G. Mnemosyne. 1919. 47. S. 371 ff.; Woess F., von. Ztschr. d. Sav.-St. f. Rechtsg. 1922. 43. S. 495 ff.; Siro Solazzi. Race. Lumbr. P. 246 sqq.; Weiss E. Griechisches Privatrecht. 1923. I. S. 495 ff.; Segre A. Aegyptus. 1928. 9. P. 30 sqq. См. также остроумные предложения по реконструкции критических высказываний в строке 7 надписи из Сольвы в: Kamstra J. Mnemosyne. 1923. 51. S. 1 ff. (против них на формальных основаниях возражает Кунц: Cuntz О. Jahresh. 1926. 23. Beibl. Sp. 361 ff.). Но с какой бы реконструкцией мы не согласились, рескрипт из Сольвы во всяком случае говорит о том, что города и правительство робко пытались противодействовать членам привилегированных корпораций, когда те уклонялись от муниципальных литургий.

150

См.: Seeck О. КНо. 1901. 1. S. 147 ff., в особенности S. 173 f. Не могу не признать, что относящийся к начальному периоду империи материал о decemprimi, которых не следует отождествлять с decemviri, весьма скуден. Большое число упоминаний о decemprimi и undecemprimi следует относить не к городам, а к сельским общинам. Возможно, институт, существовавший в отдельных городах на западе, позднее был узаконен и приобрел более общий характер, в соответствии с практикой, пустившей на востоке глубокие корни. Ср.: Brandis. RE. IV. Sp. 2417 ff.; Hirschfeld О. Die kaiserlichen Verwaltungsbeamten usw.2 S. 74. Anm. 6.

151

См cp.: Rostovtzeff M. Geschichte der Staatspacht. S. 417; Hula E. Jahresh. 1902. 5. S. 197; Liebenam W. Stadteverw. im rom. Kaiserreiche. S. 421, 490, 552 (перечень δεχάπρωτοι).

152

В восточных надписях, относящихся к раннему периоду империи, не упоминаются δεχάπρωτοι. Однако О. Зеек полагает, что в Малой Азии decaprotia существовала уже во времена Марка Антония (Klio. 1. S. 150. Атап. 4), но игры (μεγάλα ’Αντάννα), о которых упоминается в цитируемой Зееком надписи (ВСН. 10. Р. 415), устраивались в честь цезаря Марка Антония, а не в честь триумвира Марка Антония. Упоминание в CIG, 3732 неких Антония и Асиннии не позволяет датировать надпись, так как в Малой Азии эти имена были широко распространены. Если оставить в стороне неопределенные и сомнительные намеки Иосифа Флавия, то самое раннее упоминание о δεχάπρωτος сделано в надписи 66 г. по Р. X. из Герасы (IGRR. III. 1376; пересчет этой даты — 98 г. по Р. X. — неверен, эра Герасы — это эра Помпея), если год правильно расшифрован Жермер-Дюраном (Germer-Durand). Гораздо чаще встречаются упоминания об этой должности, относящиеся к временам Адриана. Например, в Ликии, IGRR. IV, 640 (Атеа), δεχαπρωτεύσαντα άπό έτών νη'; Ibid. 649 (Idebessus); cp.: Hula E. Jahresh. 1902. 5. S. 198. Anm. 3; S. 206: предки этого человека были δεχάπρωτον, он сам — ενχοσάπρωτος; cp.: Ibid., 539; возможно, во Фригии (Гиераполе), Ibid. 818, К. Эгеллий Аполлонид, δεχαπρωτεύσαντα χαι χονβενταρχήσαντα των ‘Ρωμαίων χαι έλανοΟετήσαντα χαι εξεταστήν γενόμενον χαιέργεπνστατήσαντα χαι ενς χρίας χυρναχας εάχρηστον γενόμενον, cp. 870 (Colossae), χαι είς «υρναχας (sell, χρείας) (ύπηρετήσας?) [бывшего декапротом и председателем совета римлян и поставившего оливковое масло и ставшего государственным ревизором и начальником работ и оказавшегося полезным для государственных нужд (греч.)]; определенно — в Лидии, особенно в Фиатире, Ibid. 1228, Асклепиад Трифоний, δεχαπρωτεύσαντα έτη ν' χαι έπνδόσεν χαι χυρναχανς ΰπ— ηρεσίανς χρησνμεύσαντα τή πατρίδν [бывшего декапротом в продолжение 10 лет и бывшего полезным отечеству пожертвованиями и государевой службой (греч.)] (вероятно, не позднее II в.) и Ibid.: 1290, Левиан, [δεχ]απρωτευσαντα την β[αρυτ]έραν πραξνν Βασ-τερ[ννχ]ήν, cp.: Premerstein A., von. Klio. 1912. 12. S. 165: Левиан наверняка был современником Марка Аврелия; в Андросе (IG, XII, 5, 724) (Антонин Пий) и в Пальмире (IGRR. III, 1056; I, 8). Отметим, что во многих из этих надписей ранг δεχάπρωτος не расценивается как очень высокий и что эта должность часто была связана с исполнением χυρναχαν χρείαν, т. е. с ответственностью за принудительные работы и принудительные поставки продукции населением. В то же время большинство надписей (см. список, приведенный в кн.: Liebenam W. Stadteverw. usw. S. 552) относится к началу и концу III в.; ср., например, серию надписей из Прузии (Prusias ad Hypium), IGRR. III, 60, 63, 64, 65, 67, и большинство надписей из Фиатиры; в это же время decaprotia считалась высшей городской должностью.

153

В 73 г. по Р. X. богатый гражданин Кибиры пожертвовал городу капитал, чтобы покрыть расходы гимнасиархии, IGRR. IV, 914; Laum В. Stiftungen. N 162. Траян: Вифиния, Plin. ер. X, 113; Аквилея, CIL. V, 875; Dessau. 1374. Адриан: освобождение от литургий нового города Анти-нополя, Р. Оху. 1119; Wilcken U. Chrest. 397. Z. 15: δτν πρώτον μεν Οεό ‘Αδρνανδς… ένομοθέτησεν δαφώς παρά, νόρονς μεν ήμενν αρενν «αν λεντουργενν, πασών δε άπηλλάχθη τών παρ’ άλλονς αρχών τε «αν λειτουργιών [поскольку сначала бог Адриан… ясно постановил, чтобы тот правил и совершал обязанности для нас согласно законам, он был освобожден от всех магистратур и обязанностей (греч.)]. Адриан освободил также философов, риторов, учителей и врачей от άγορανομνών, νεροσυνών, έπνσταθμνών, σντωνίας, έλανωνίας «αν μήτε «ρίνενν μήτε πρεσβευενν μήτε ενς στρατείαν χαταλέγεσθαν αχοντας μήτε είς άλλην αυτούς ύπηρεσναν έθννχήν ήντννα άλλην άναγχάζεσ — θαν [должности агоранома, от обязанности попечения о храмах, от принятия на постой, от поставок хлеба и оливкою масла, от обязанностей судьи, посла, от набора в войско и от принуждения против воли к другим обязанностям (греч.)]; Dig. 27, 1, 8. Отсюда следует, что Адриан хорошо понимал, каким тяжким бременем были литургии. Но предоставление привилегий не могло улучшить положение дел. Из-за привилегий хуже становилось положение только тех, кто привилегий не имел, и к тому же привилегии были, конечно же, компенсацией за какие-то другие услуги, которые оказывало государству лицо, получившее привилегии. По этой причине привилегии предоставлялись членам некоторых союзов, служивших государству, сюда относятся fabri et centonarii. Dig. 27, 1, 17, 2; cp. надпись из Сольвы, Cuntz О. Jahresh. 1915. 18. S. 98 ff.; cp.: Dig. 50, 6, 6, 12; negotiatores qui annonam urbis adiuvant, item navicularii, Dig. 50, 6, 6, 3; frumentarii negotiatores. Ibid. 50, 5, 9, 1; conductores vectigalium publicorum, Ibid. 50, 6, 6, 10. Антоний: CIL. V, 532, 2, 1 sqq., в особенности 11, ‘[e]t sin[t] cum quibus munera decurionibus iam ut pauci[s onejrosa honeste de pl[e]no compartiamur [и пусть будут декурионы, с которыми мы могли бы полностью честно разделить обязанности, тяжкие для небольшого числа людей (лат.)] Cp. старания Элия Аристида с помощью римских связей освободиться от муниципальных платежей. Latium maius: Hirschfeld О. Die kaiserlichen Verwaltungsb. usw.2 S. 74. Марк Аврелий: senatus consultum de sumptibus ludorum gladiatoriorum minuendis, CIL. II, 6278, p. 1056; Dessau. ILS. 5163; Bruns. Fontes.7 N63 (S. 207). Z. 23 ff.: censeo igitur inprimis agendas maximis impp. gratias, qui salutaribus remedis fisci ratione posthabita labentem civitatium statum et praecipitantes iam in ruinas principalium viro-rum fortuna(s) restituerunt [итак я считаю, что в первую очередь следует выразить величайшую благодарность императорам, которые спасительными средствами, не принимая во внимание интересы фиска, восстановили грозящее падением положение государства и уже пришедшие в упадок имущества значительнейших людей (лат.)] и т. д. Другая копия этого S. С. обнаружена недавно в Сарде, см.: KeilJ., Premerstein A.,von. Zweite Reise. S. 16; Dessau. ILS. 9340.

154

Лучшей монографией о Коммоде является труд И. М. Хеера: НеerJ. М. Der hist. Wert der Vita Commodi II Philologus. 1904. Suppl. 9; cp.: Schulz O. Th. Das Kaiserhaus der Antonine und der letzte Historiker Roms. 1907. О настроениях сената после заключения мира на Дунае см.: HeerJ. М. Op. cit. S. 41 ff. Интересное исследование по истории государственного устройства Римской империи опубликовал тот же Эрнст Корнеманн: Kornemann Е. Doppelprinzipat und Reichstellung im Imperium Romanum. 1930.

155

См.: Domaszewski A., von. Der Truppensold der Kaiserzeit II Neue Heidelb. Jahrb. 1900. 10. S. 230.

156

Cм.: SHA. Comm. 16, 2; Pesc. Nig. 3, 3 sqq.; Herod. I, 10 (Галлия и Испания); об Африке см.: SHA. Pert. 4, 2; HeerJ. М. Der hist. Wert der Vita Commodi. S. 107. О мятежах, носивших военный характер, см.: Ritterling. RE. XII. Sp. 1307 (Британия, Германия и Дакия).

157

О ‘classis Africana Commodiana Herculea’ см.: SHA. Comm. 17, 7; HeerJ. M. Der hist. Wert der Vita Commodi. S. 108 ff.; Audollent A. Carthage romaine. P. 359; Cagnat R. L’annone d’Afrigue // Mem. de l’lnstitut. 1916. 40. P. 247 sqq.; Vogt J. Die alexandrinischen Mllnzen. 1924. S. 154 ff. Как литературный, так и нумизматический материал (в особенности александрийский) позволяет утверждать, что флот по транспортировке зерна из Африки, второй по величине среди флотов зернопроизводящих провинций империи, Коммод организовывал по образцу старейшего и наилучшего по организации зернового флота во всей империи — александрийского. Уже во времена Птолемеев этот флот был предоставлен в распоряжение государства. Создание африканского флота последовало за волнениями в Африке, а неурожай и беспорядки в Египте ускорили этот процесс. Мой вывод вновь подтверждают исследования И. Фогта (Vogi J. Op. ciL). Насколько деятельность обоих флотов на государственной службе была принудительной, нам неизвестно. Однако Каллистрат (Dig. 50, 6, 6, 5) подчеркивает общественный и обязательный характер службы судовладельцев вне зависимости от того, был ли флот организован по александрийскому образцу, или нет. В любом случае речь при этом шла о munus publicum, и несомненно в Александрии уже во времена Птолемеев эта служба была λειτουργία.

158

Метрическая надпись (CIL. VI, 9783; Dessau. ILS. 7778) гласит: d. т. s. Julio luliano viro magno philisopo primo. Hie cum lauru(m) feret Romanis iam relevatis, reclusus castris inpia morte perit [богам манам. Юлию Юлиану, значительному мужу, первому философу (лат.)] M. Банг (Bang M. Hermes. 1918. 53. S. 211 ff.) наверняка прав, связывая смерть Юлиана с событиями, произошедшими после кончины Коммода. Вполне вероятно, что философ был популярным среди черни уличным проповедником, поэтому был схвачен и убит преторианцами; ср.: Tertullian apol. 46: quis enim philosophum sacrificare aut deierare aut lucemas meridie vanas prostituere compellit? Quin immo et deos vestros palam destruunt et superstitiones vestras commentariis quoque accusant, laudantibus vobis. Plerique etiam in principes lat-rant sustinentibus vobis [ибо кто заставляет философа приносить жертвы, либо клясться, либо средь бела дня выставлять напоказ бесполезные светильники? Напротив, они и богов ваших открыто разрушают, а также обвиняют в своих сомнениях ваши предрассудки, в то время как вы это одобряете, а многие при вашей поддержке даже лают на принцепсов (лат.)]. Слова Тертуллиана напоминают описание, данное Дионом Кассием поведению философов при Веспасиане и Домициане. Может быть, Тертуллиан встречал таких философов в Карфагене? А. фон Премерштейн (PremersteinA., von. Zu den sogenannten alexandrinischen Martyrerakten ff Philologus. 1923. Suppl. 16) попытался связать допрос в Риме, учиненный императором Коммодом (о чем свидетельствуют так называемые Акты Аппиана), с преследованиями, которым император подвергал семью Авидия Кассия. Я считаю возможным предположить, что Тертуллиан имел в виду то же событие, приходящееся на последние годы правления Коммода, говоря (ad Scap. 2): sic et circa maiestatem imperatoris infamamur, tamen nunquam Albiniani nec Nigriani vel Cassiani inveniri potuerunt Christiani [так нас подозревают в отношении величия императора, однако Альби-нианы, Мигрины или Кассианы никогда не смогут стать христианами (лат.)]. С трудом верится, что при упоминании Кассианов он имеет в виду времена М. Аврелия. Как известно, М. Аврелий не преследовал членов семьи Авидия Кассия, в то время как для Тертуллиана было совершенно естественно назвать Кассианов после Нигрианов в обратной хронологической последовательности, если преследования, осуществлявшиеся Коммодом и затронувшие также многих других, происходили, так сказать, накануне преследований группировок Нигера и Альбина. Посещение Септимием Севером Александрии могло находиться в прямой связи со всем этим мероприятием. Я не могу согласиться с Премерштейном, который предполагает, что Аппиан был лишь свидетелем в процессе против Гелиодора. Александрия была, по-видимому, в нем замешана и обвинялась в поддержке Кассианов. Аппиан был одновременно и делегатом от города, и одним из обвиняемых. Может быть, александрийская афера была частью масштабного заговора против Коммода и Гелиодор был одним из кандидатов на трон? Аппиан попытался показать, что Коммодом в его нападках на Александрию руководила одна лишь жадность. См.: Schwendemann J. Der hist. Wert der Vita Marci. S. 107 ff.

159

Политику Коммода в отношении религии я исследую в специальной работе: JRS. 1923. 13. Р. 91 sqq.; ср.: HeerJ. М. Der hist. Wert der Vita Marci. S. 70. Anm. 158a; Domaszewski A., von. Die Religion des rom. Heeres. 1895. S. 54; HeerJ. M. Op. cit. S. 94 ff. Уступки Коммода были связаны с мятежом в британской армии, который не без труда был подавлен около 187 г. по Р. X.; ср.: Platnauer М. The Life and Reign of the Emperor L. Sep-timius Severus. 1918. P. 101; Collingwood R. G. JRS. 13. (1923, опубл. 1925). P. 69 sqq.

160

Cм.: Heer J. M. Der hist. Wert der Vita Marci. S. 47, 68; cp.: Dio Cass. 79, 14, 1 (о карьере Оклатиана Адвента, который был miles frumentarius и поднялся при Макрине до princeps peregrinorum); Hirschfeld О. Die kaiserlichen Verwaltungsb. S. 309. Anm. 3. Ср. также: Dio Cass. 79, 14, 3, о карьере Мария Максима, который έν τφ μισθοφοριχφ έστράτευτο χαι τά των δημίων έργα χαί προσκόπων ζχη εκατόνταρχων (frumentarii?) έπεποιήχει [отслужил в наемном войске и выполнял обязанности палача, разведчика и центуриона (греч.)]. Ср. надпись Афродиазия (Retnach Th. Rev. et gr. 1906. 19. P. 145; Dessau. ILS. 9474; cp. CIG. 2802): εκατόνταρχον φρουμεντάριον άγνώς χαί ανδρείος άναστραφέντα έν τφ τής ’Ασίας έθνει [фрументарный центурион, благочестиво и смело вращавшийся среди народа Азии (греч.)]. Надпись (времен Севера?) показывает, что во власти centurio frumentarius находилась вся провинция Азия, что у него были различные возможности для угнетения населения (άγνώς) и что ему приходилось преодолевать различные опасности (бороться с разбойниками?).

161

О тексте saltus Burunitanus см. библиографию в моей работе «Studien zur Geschichte des romischen Kolonates» (S.321. Anm. 1); сам текст находится в CIL. VIII, 10 570, 14464; cp. 14451; Dessau. ILS. 6870; Bruns-Gradenwitz. Fontes.7 P. 258. N 86; Girard P. Textes de droit romain4. N 10. P. 199 sqq. Надпись из Газр-Мезуара можно найти в CIL. VIII, 14 428; ср.: Heit-land W. Agricola. P. 342 sqq. Моя цитата является переводом pag. III. Z. 18 ff.: subvenias, et cum homines rustici tenues manum nostrarum operis victum tolerantes conductori profusis largitionib(us) gratiosis(si)mo impares aput proc(uratores) tuos simu(s], quib(us) [pe]r vices succession(is) per condicionem conductions notus est, miser[eari]s ac sacro rescripto tuo [помоги, а поскольку мы, бедные сельские жители, добывающие пропитание трудом наших рук, являемся неравными с откупщиком, пользующимся благодаря своим щедрым подаркам величайшей милостью перед лицом твоих прокураторов, которым он известен по очередности замещения должности через взятие на откуп должности откупщика, и своим священным рескриптом и т. д. (лат.)] и т. д.

162

См.: самые последние и лучшие монографии о правлении Септимия Севера: HasebroekJ. Untersuchungen zur Gesch. des Kaisers Septimius Severus. 1921; cp.: Idem. Die Falschung der Vita Nigri und Vita Albini // SHA. 1916; Platnauer M. The Life and Reign of the Emperor L. Septimius Severus. 1918. Эти книги дают полную, прослеженную до наших дней библиографию. К этим работам можно добавить: Macchioro V. L’Impero Romano nell’eta dei Seven // Riv. St. Ant. 1905. 10. P. 201 sqq.; 1906. 11. P. 285 sqq., 341 sqq.; Harrer G. A. The Chronology of the Revolt of Pescennius Niger // JRS. 1920. P. 155 sqq.; Fluss. RE. II A. 1923. Sp. 1940 fif. О Юлии Домне см.: Wiliams М. G. W. Amer. Joum. Arch. 1902. 6. P. 259 sqq.; Herzog G. RE. X. Sp. 926 ff.

163

О разногласиях см.: Platnauer M. The Life and Reign of the Emperor L. Septimius Severus. P. 162 sqq.; cp. его же статью в JRS. 1920. 10. Р. 196. Со времен выхода в свет работы Гиббона (History of the Decline and Fall of the Roman Empire. I. P. 125) царила всеобщая убежденность в том, что правление Севера было роковым для Римской империи. Последним, кто настаивал на этой точке зрения, был А. фон Домашевский (Geschichte der romischen Kaiser. II. S. 262). Платнауэр называет его резкое и, разумеется, преувеличенное суждение на этот счет ‘little more than nonsense’ [немного больше, чем чепуха (англ.)]. Его собственный взгляд сжато выражен в том высказывании, которое приведено в JRS. 1920. 10. Р. 196. Без сомнения, он бесконечно заблуждается, считая, что личность и правление Септимия Севера следует идеализировать. Устанавливая свою единоличную власть, которую он, при поддержке со стороны армии, намеревался передать по наследству своим сыновьям, Септимий Север, действуя подкупом и развращая солдат, окончательно порвал с традициями Антонинов. И совсем другой вопрос, была ли возможность и дальше сохранять эти традиции, или постепенное превращение формы правления в Римской империи в военную автократию было неизбежным? В любом случае Септимий Север, узурпировав власть и предав сенат и Альбина, осознанно ступил на новый путь и положил начало новой фазе в истории Римской империи, которая после длительного периода военной анархии неизбежно привела к восточной тирании Диоклетиана и Константина. Я не вижу других причин, которые помешали бы императорам типа Траяна, Адриана и М. Аврелия еще на ряд десятилетий продолжить спокойный и относительно благополучный период в истории Римской империи, если бы на этом пути не встали бездеятельность и слабость Коммода, а также честолюбие и беспринципность Септимия Севера.

164

Об обширных конфискациях после победы над Песценнием Нигером см.: Dio Cass. 74, 8, 4, 9; SHA. Sev. 9, 7: multas etiam civitates eiusdem partis iniuriis adfecit et damnis [много городов, принадлежащих к той же партии, он подверг притеснениям и штрафам (лат.)] cp.: Dio Cass. 74, 9,4; Herod. 3,4, 7. О политике Септимия Севера после победы над Клодием Альбином см.: HasebroekJ. Untersuchungen zur Gesch. des Kaisers Septimius Severus. S. 101 ff.

165

О политике варваризации армии см.: Domaszewski A., von. Die Rangordnung des rom. Heers. S. 83 ff.; 122 ff. О допускаемых им преувеличениях см.: Dessau Н. Hermes. 1910. S. 1 ff.; Platnauer M. The Life and Reign of the Emperor L. Septimius Severus. P. 158 sqq. (где не учтена работа Дессау). Cp.: Stein A. Der romischen Ritterstand. 1927. S. 413. Штайн показал, что Домашевский, несмотря на явное преувеличение, допускаемое им при формулировке предположения о полном отстранении жителей Италии и римских граждан на Западе (Испания, Галлия) от участия в militia equestris, все же правильно определяет общую направленность политики Севера, достигшей своей кульминации во времена военной анархии. Хронологический обзор правления Септимия Севера часто дает Хазеброку возможность высказываться о военных реформах императора. В основном он разделяет взгляды фон Домашевского. Как бы преувеличены ни были выводы Домашевского, в любом случае он доказал, что Септимий Север сделал решающий шаг по пути варваризации армии, особенно ее офицерского состава. Дессау, возможно, прав, подчеркивая, что эта варваризация произошла не случайно. Но я не могу понять, как можно, вопреки прямому свидетельству наших источников, игнорировать факт существования различий между войсками провинций и преторианской гвардией до Севера. Представители Норика, испанцы, македонцы, входившие в эту гвардию, были потомками римских колонистов, которые либо вели свое происхождение из Италии, либо были полностью романизированными провинциалами и по большей части городскими жителями, в то время как дунайские легионы состояли из фракийских и иллирийских крестьян, которые вообще с трудом говорили на латыни: тем не менее именно из их рядов стали назначать центурионов и офицеров. В глазах жителей Рима эти люди были настоящими варварами (бессмысленно в связи с этим замечание, сделанное Шульцем: Schulz О. Th. Vom Prinzipat zum Dominat. S. 25 ff. Anm. 48). Далее, не приходится сомневаться в том, что Септимий Север деморализовал солдат неумеренными подарками, повышением солдатского жалованья и ослаблением дисциплины. Стоит только вспомнить о солдатских парадах, сопровождаемых раздачей подарков, с помощью которых он гасил частые мятежи и подкупал солдат (см.: SHA. Sept. Sev. 7, 68, 9; Dio Cass. 46, 46, 7; HasebroekJ. Untersuchungen usw. S. 41, 46 [о мятежах], 24, 129 [о подарках]), и о поведении солдат в Риме (SHA. Sept. Sev. 7, 2–3: tola deinde urbe milites in templis, in porticibus, in aedibus Palatinis quasi in stabulis manserunt, fuitque ingressus Seven odiosus atque terribilis, cum milites inempta diriperent vastationem urbi minantes) [затем воины разместились по всему городу в храмах и портиках в здании Палатинского дворца, словно на постой, и вступление Севера в Рим было ненавистным и внушающим страх, поскольку воины грабили, не платя денег, угрожая столице опустошением (лат.)], и об Атре (см.: Platnauer M. Op. cit. P. 121). Бросается также в глаза особый акцент, который биограф Песценния Нигера делает на строгости дисциплины и на образцовом поведении его войск в противоположность слабой дисциплине в войсках Севера (см.: SHA. Pesc. Nig. 3, 6; 4, 6). Что касается проникновения всадничества в управление, то к данным, собранным Платнауэром и Хазеброком, следует еще добавить замену проконсулов на прокураторов (см.: Keyes С. W. The Rise of the Equites in the Third Century of the Roman Empire. 1915. P. 3 sqq.; KeilJ. FE. ΙΠ. S. 139 ff. N 54; S. 110 ff. N 20). Однако о радикальном изменении в составе сенаторского сословия говорить нельзя. Тот факт, что в его составе урожденных италийцев было значительно больше, чем провинциалов (см.: Sintenis. Die Zusammensetzung des Senats unter Septimius Severus und Caracalla. 1914. Diss. S. 29; cp.: Jarde A. Etudes critiques sur la vie et le regne de Severe Alexandre. 1925. Appendice: L’Album senatorial sous Severe Alexandre. P. 119), в противоположность политике Траяна и Антонинов, показывает недоверие Септимия Севера к представителям провинциальной аристократии. Из двух зол он выбрал меньшее. Италийцы были во всяком случае ближе к императору, к тому же они были не так богаты. Среди провинциалов он предпочитал людей с Востока сенаторам с Запада, и в этом своем предпочтении руководствовался соображениями куда более вескими, нежели симпатии его жены. Единственным демократическим шагом, который он сделал, было включение в сенат некоторого числа primipili (см.: Domaszewski A., von. Op. cit. S. 172; Fluss. RE. II A. Sp. 1981). О солдатских браках и проживании в canabae см.: HasebroekJ. Op. cit. S. 127; Fluss. RE. II A. Sp. 1992. Несомненно, солдаты в большинстве своем не были женаты и продолжали жить в лагерях; ср.: Dio Cass. 78, 36, 2; Herod. 3, 8, 5; Stuart Jones H. Companion to Roman History. 1912. P. 240.

166

Cм.: Hasebroek J. Untersuchungen zur Gesch. des Kaisers Septimius Severus. S. 44 ff. (первое время), 88 ff. (освящение Коммода), 92 ff. (религиозный характер его благоговения перед Антонинами). Ключевым пунктом политики Септимия Севера было его старание узаконить не только свою личную власть, но и свою династию; для этого он всячески подчеркивал свое происхождение от М. Аврелия, завещавшего власть своему сыну, и свое почтение перед Коммодом. Именно по этой причине он дал Каракалле имя Антонина и беспощадно истребил всех сторонников Альбина, своего предполагаемого наследника. О династической политике Септимия Севера см.: VogtJ. Die alexandrinischen Miinzen. 1924. S. 166 ff. Насколько для сенатской аристократии идея усыновления была предпочтительнее идеи наследуемой императорской власти, хорошо видно из рукописей, подписанных неким Вописком, которые представляют собой биографии позднейших императоров III в.; см.: KlebsE. Hist. Ztschr. 61 (25). S. 231. Anm. 6; cp.: HohlE. Klio. 1911. 11. S. 292 ff. О диадеме провинциальных flamines, которые были украшены бюстами членов императорской семьи, см.: Hill G. F. lahresh. 1899. 2. S. 245 ff.; cp.: Idem. Catalogue of Coins of the Br. Mus. Lycaonia. P. XVII; Idem. Anatolian Studies presented to Sir W. Ramsay. P. 224. Ha недавно обнаруженной мозаике из Аквилеи, изображение которой опубликовал Брусин (Brusin G. Not. d. scavi. 1923. P. 224 sqq.; cp. прилагаемые таблицы, илл. b), старец с диадемой является, по всей видимости, фламином Аквилеи; три бюста, украшающие диадему, — это бюсты Юпитера, Юноны и Минервы, а вовсе не Септимия Севера и его сыновей, как я полагал раньше. Достойно внимания то, что domus divina начиная с III в. появляется во всех изображениях, посвященных императору. Раньше это случалось очень редко.

167

См.: Platnauer М. The Life and Reign of the Emperor L. Septimus. P. 181. По поводу защиты humiliores мы можем сослаться на opinio Ульпиана. Άχμή Ульпиана приходится на время правления Александра, но его opiniones относятся к более раннему периоду, и в них отражается тенденция военной автократии в целом. Dig. 1, 18, 6, 2 (Hip. opinion. 1. I): ne potentiores viri humiliores iniuriis adficiant neve defensores eorum calumniosis criminibus insectentur innocentes, ad religionem praesidis provinciae pertinet, и там же, 4: ne tenuis vitae homines sub praetextu adventus officiorum vel militum lumine unico vel brevi suppellectili ad aliorum usus translatis iniuriis vexentur, praeses provinciae providebit [чтобы более влиятельные люди не причиняли несправедливостей низшим и чтобы их защитники не преследовали невинных клеветническими обвинениями, это относится к обязанности наместника провинции, и там же, 4: чтобы малоимущие не терпели обид из-за передачи под предлогом прибытия должностных лиц или военных единственного светильника либо скудной утвари для пользования другим, о том позаботится наместник провинции (лат.)] (текст великолепен: lumine unico vel brevi suppellectili представляет собой живописнейшее описание произвола солдат; даже единственную лампу и те несколько горшков, которые имеются в хозяйстве, они используют, словно свою собственность).

168

По поводу эдикта Субатиана Аквилы см.: BGU. 484 (201–202 гг. по Р. X.); Р. Gen. 10; Р. Catt. II, 1–7; Р. Flor. 6; Rostovtzeff М. Studien zur Geschichte usw. S. 209 ff.; Wilcken. Chrest. N 202. P. 235 (Einl.). Эдикт определенно был связан с регулярно проводимой переписью, но постоянное обращение к нему свидетельствует о том, что дела в стране шли очень плохо и что αναχωρήσεις превратились в настоящее поветрие. Приведенные в тексте обороты речи, которыми пользовались крестьяне из деревни Soknopaiu Nesos (см.: Preisigke F. Summelb. griech. Urkunden aus Agypten. 4284 [207 г. по P. X.]; cp.: P. Gen. 10; Rostovtzeff M. Op. cit. S. 167 ff; Zticker Fr. Philologus. 1910. S.455 ff.), и их обращение напрямую к императору позволяют предполагать, что Септимий Север во время своего пребывания в Египте (199–200 гг. по Р. X.) издал один или несколько эдиктов, с помощью которых он пытался одолеть то анархическое состояние, в которое начала приходить страна после восстания Авидия Кассия, когда начались репрессии Коммода, и после войны между Нигером и Севером, приведшей к неограниченным конфискациям и поборам. Недавно опубликованный папирус (PS1. 683; cp.: Wilcken U. Arch. f. Pap.-F. 1923. 7. S. 84 ff.) предоставляет нам важный материал по этому поводу. Во время посещения Египта Септимий Север пожелал осмотреть страну. И вся страна готовилась к его визиту. Это обернулось для населения увеличением и без того тяжкого бремени. Как обычно, расходы на содержание императора, его свиты и его солдат были возложены на города и селения Египта, которых обязали к поставкам коров, телят, коз, зерна, сена, вина и т. д. Наш документ представляет собой отчет деревенских писцов, направляемый strategos’y по поводу распределения поставок (έπιμερισμός) между деревнями. Однако прежде чем обратиться к основной теме, деревенские писцы откровенно цитируют особое послание эпистратега Аррия Виктора к стратегам округа Arsinoites. Уже сам факт этого цитирования показывает всю необычность самого документа. И действительно, речь идет об очень своеобразном образчике канцелярской служебной литературы. Сначала эпистратег дает стратегам обычное указание о необходимости составления отчетов о распределении поставок εί[ς την] άννώναν τονς | χ[υ]ρίοις ημών (Ζ. 12). Необычное начинается со следующего параграфа. В строке 14 и сл. говорится, что имперская казна заранее выслала наместнику деньги для оплаты товаров, вероятно тех, которые обязано было поставить население (προσθέντες τοϊς γράμμασι seal τό εξωδιασθέν | άργύριον έν προχρεία έχ τοΰ ιερότατου | ταμείου είς πόσα χαι τινα είδη έχώρησε) [представив в отчете и деньги из священнейшей казны, издержанные по необходимости в дороге, на какие виды расходов они пошли (греч.)]. Со строки 17 опять начинают встречаться крайне своеобразные формулировки предписаний. «Поскольку исконное население, как я думаю, уже проявило заботу о снабжении высокоблагородных солдат, — говорит Аррий Виктор, — то теперь и нам пришло время о них позаботиться» (или «их защитить») (ώσπερ γάρ οϊμαι π[ρ]όνοιαν έποιήσαντο I [ol έ]νώριοι τοΰ τά έπι(τ)ή[δ]εια παρεσχηχεναϊ | [τ]οΐ [ς] γενεοτάτοις στρατιω(τα)ις, οΰτω mi I αυτών [έπι]μεληθή[ναι ά]ναγχαιόν έστι) [ибо я полагаю, как местные жители позаботились о том, чтобы доставить все необходимое благороднейшим воинам, так необходимо и позаботиться о них самих (греч.)]. Очень жаль, что конец документа так плохо сохранился. В последующих строках Аррий Виктор, безусловно, уточняет, что имеется в виду под народной защитой. Правда, суть одного из этих сомнительных мероприятий мы хорошо поняли (Ζ. 26 ff.)· έπιμερισμός, распределение поставок, должно быть официально объявлено в каждой деревне (προθεΐναι), а тот, кто чем-то недоволен, может подать прошение (καί εΐ τις μεμψασθαι ΐχει | προσέλθη). Вилькен считает, что все эти гуманные слова и меры были средством, с помощью которого главный местный начальник хотел упредить ту возможную ситуацию, когда во время приезда императора все бросятся к нему с жалобами. Я же все-таки склоняюсь к тому, что Аррий Виктор действовал так по специальному императорскому приказу, направленному на защиту народа от излишнего гнета, раз уж необходимое зло в виде взимания annona оказалось неизбежным. Аррий Виктор, конечно, не упоминает инструкций императора, но эти инструкции могли быть даны префекту Египта устно, а через него — уже переданы его основным подручным, главным губернаторам эпистратегий. Но даже если предположить, что Аррий Виктор действовал по собственной инициативе — что в высшей степени маловероятно, поскольку деньги за προχρεΐα выделялись только согласно специальному ордеру префекта, — то тот гуманный тон, которым он пользуется, показывает, что ему хотелось действовать в духе императора и с помощью этого приказа защитить humiliores от potentiores. Но, по-видимому, несмотря на усилия императора, обстановка в стране мало изменилась к лучшему. Два недавно обнаруженных документа иллюстрируют эту обстановку в том виде, в каком она предстает в начале правления Каракаллы. Первый документ — это папирус из Караниса 214 г. по Р. X. (Воак А. R. Ann. du Serv. des Ant. de l’Egypte. 1930. 29. P.51. N3). Он представляет собой άπογραφή, где землевладелец объявляет стоимость трех наделов. На двух из них раньше росли оливковые деревья, но теперь они превратились в посевные лошади, а третий — канал, забитый намытым песком, — стал вовсе непригоден для эксплуатации. Другой папирус той же серии (Воак А. R. Op. cit. Р. 54 sqq.) 211–212 гг. по Р. X. иллюстрирует меры, предпринимавшиеся императорами и префектами для поднятия сельского хозяйства, прежде всего для обеспечения исправного состояния дамб и каналов. Успех этих мер, по-видимому, не был полным, о чем свидетельствует содержание папируса. Документ представляет собой петицию двух землевладельцев (γεοΰχοι), одновременно являющихся государственными арендаторами (δημόσιοι γεωργοί), обращенную к эпистратегу; направлена она против κατασπορεις, которые не поставили материал, необходимый для строительства необычайно важного ίμβλημα, несмотря на постоянные призывы префекта. Ср. примеч. 33–35 к гл. XI.

169

См.: KeilJ., Premerstein A., von. Dritte Reise. N9, 28, 55; cp.: Idem. Zweite Reise. N 222; IGRR. IV, 1368. Источник первой цитаты в тексте — N 28 (S. 24 ff.). Ζ. 9 ff.: καί τούτο δεόμεθ’ ά,πιδόντας ύμ[ας μέ|γιστ]οι καί θειότατοι των πώποτε αύτοκρατόρων, πρός τε τού[ς | ύμετέ]ρους νόμους των τε προγόνων ύμών καί πρός την είρηνική[ν | ύμώ]ν περί πάντας δικαιοσύνην, μεισήσαντας δε, обе; άεί με[ι|σήσ]ατε αύτοι τε καί παν τό τής βασιλείας προγονικόν ύμ[ών | γενο]ς χτλ [об этом просим мы, вас воззревших (на нас), величайшие, божественнейшие из когда-либо бывших самодержцев по причине законов ваших и ваших предков и по причине вашей миролюбивой ко всем людям справедливости, но возненавидевших тех, кого всегда ненавидели вы сами и весь ваш царский род и т. д. (греч.)]. Эти слова удивительным образом согласуются с основными идеями правления Септимия Севера. Крестьяне апеллируют к благодетельности императорских законов и их справедливости, подчеркивая, что Септимий Север, проводя такую политику, следует примеру своих предшественников Антонинов. Вторая цитата взята из того же документа, N 55 £S. 37 ff.). Z. 51: φυγάδας (τε) γενέσθαι των δεσποτιχων χωρίων, έν οις | (χ)аι έγεννήθημεν χαι έτράφημεν χαι έχ προγόνων | διαμένοντες γεωργοί τάς πΐστεις τηροΰμεν τφ | δεσποτιχω λόγφ [и сделаться изгнанниками с господских полей, в которых мы и родились и выросли и, от предков будучи земледельцами, храним верность господскому слову (греч.)]. В тональности и средствах выражения между этим прошением и прошением salt us Burunitanus обнаруживается поразительное сходство.

170

Платнауэр (Platnauer М. The Life and Reign of the Emperor L. Septimus. P. 189 sqq.) представляет политику Септимия Севера по отношению к провинциям в розовом свете, говоря о «благожелательном характере» императора и об «эре мира и благоденствия для жителей провинций». Хазеброк (Hasebroek J. Untersuchungen zur Gesch. usw. S. 132), подчеркивая высокий уровень благосостояния в Африке и Сирии, больше придерживается фактов (ср.: Harrer G. A. Studies in the History of the Roman Province of Syria. 1915). В дополнение к материалам, представленным Хазеброком, следует напомнить читателю о той заботе, которой Септимий Север окружил свой родной город. Последние раскопки, проведенные итальянцами в Триполи, показали, что с приходом к власти Септимия Севера для незаметных городков африканского побережья, особенно для Лептиса, началась новая эра. Следует упомянуть и придунайские земли. Между тем следует отметить, что именно жители города Никополя на Истре, воздвигавшие Септимию Северу и членам его семьи многочисленные памятники, передают императору добровольный дар в размере 700 000 денариев, который император с готовностью принимает. См.: Britschkov М. Ath. Mitt. 1923. S. 99. Объявляя о своем даре, жители, разумеется, восславляют благословенный мир, который выпал на долю их города благодаря великим победам Септимия Севера, и эти хвалы явно возносятся искренне. Ср. многочисленные надписи во славу Септимия Севера и его семьи, которые М. Бричков публикует в той же работе. См. перечисление городов, которые обладали ius Italicum и колониальными правами: Dig. 50, 15, 1 (Ulp. de censibus 1. I) и 8 ([Paulus de censibus l. II). И не такую уж большую значимость я придаю известному описанию Тертуллиана de pallio 2: quantum reformavit orbis saeculum istud! quantum urbium aut produxit aut auxit aut reddidit praesentis imperii triplex virtus! Deo tot Augustis in unumfavente, quot census transcripti! quot populi repugnati! quot ordines illustrati! quot barbari exclusi! re vera orbis cultissimum huius imperii rus est, eradicato omni aconito hostilitatis et cacto et rubo subdolae familiaritatis convulse, et amoenus super Alcinoi pometum et Midae rosetum [насколько изменился мир в этом веке. Сколько городов или вывела вперед, или возвеличила, или возвратила тройная доблесть нынешней власти. А в то время как бог благоприятствовал стольким Августам, сколько было проведено переписей населения, сколько народов было завоевано, сколько сословий обрели достоинство, сколько варваров было отражено! Земля действительно стала обработанной усадьбой этой империи, когда с корнем выдрана всякая волчанка вражды, вырван артишок и ежевика коварной дружбы, и прекрасен мир над яблоневым садом Алкиноя и розами Мидаса (лат.)]. Это розовое описание преследует определенную цель и относится, по-видимому, только к Африке. Обратите внимание, с каким нажимом автор говорит о необходимости урбанизации Африки и о наделении городов привилегиями. Но в некоторых других местах Тертуллиан пользуется совсем другими красками и предсказывает скорую гибель Римской империи (см.: Tert. ad Scap. 3; ср. 5); далее особенно следует отметить описание жестоких преследований, которым подвергались враги Септимия Севера по всей империи, а также описание того протеста, который вызвали эти меры даже в городе Риме; Tert. ad nat. I, 17; apol. 35: set et qui nunc scelestarum partium socii out plausores cottdie revelantur, post vindemiam parricidarum racematio superstes [но и те, которые ежедневно открываются как союзники преступных партий или их обожатели, виноградная лоза отцеубийц, уцелевшая после сбора винограда… (лат.)]: ср. предшествующие строки: ipsos Quirites ipsamque vemaculam septem collium plebem convenio, an alicui Caesari suo parcat ilia lingua Romana? testis est Tiberis et Scholae bestiarum [я обращаюсь к самим Квиритам (гражданам) и к самому доморощенному плебсу семи холмов, пощадит ли какого-нибудь своего Цезаря великий римский язык? Свидетелем является Тибр и школы зверей (лат.)]. Последнее замечание касается наказания, предназначенного для чересчур бойких на язык жителей Рима. В политике Септимия Севера по отношению к Сирии не было ничего принципиально нового. М. Аврелий и Коммод, так же как и преемники Септимия Севера, даровали городам Месопотамии колониальное право. Почти все значительные города Месопотамии получили этот правовой статус (Карры, Эдесса, Нисибис, Резены, Сингара, Дура). Это объясняется, конечно, тем, что эти города находились рядом с границей, отделявшей империю от вражеских земель, и наделение их правами обозначало, по-видимому, не просто славный титул, но влекло за собой и расселение здесь римских ветеранов в качестве колонистов; ср. примеч. 52а.

171

В 50-й книге Дигестов, где речь идет об организации муниципальной жизни в целом и о литургиях в особенности, большинство формулировок могут быть датированы первой половиной III в. По некоторым пунктам имеются даже ссылки на constitutiones Антонинов. Первым системным рассмотрением отношений между городами и государством, особенно в отношении tunera, явилось рассмотрение Папирия Юста, который собирал постановления М. Аврелия и Вера. Однако очевидно, что основной труд пришелся на долю юристов времен Севера. В разделе de muneribus et honoribus (Dig. 50, 4) большинство цитат взято из работ Ульпиана, а некоторые основополагающие идеи — из произведений Каллистрата и Папиниана. Позже Гермогениан и Аркадий Харизий дали окончательный систематизированный обзор, хотя учреждение, которое постепенно развилось, с теоретической точки зрения никогда не было организовано основательно и методично. Различия между tunera personalia, patrimonii и mixta остаются неопределенными. Источник этих различий определенно восходил к великим юристам времен Севера и основывался как на муниципальной практике, так, возможно, и на опыте Египта. То, какую большую роль играл Ульпиан в систематизации tunera, показывают многие из его opiniones. Одна из интереснейших содержится в Dig. 50, 4, 15: praeses provinciae provideat типега et honores in civitatibus aequaliter per vices secundum aetates et dignitates, ut gradus munerum honorumque qui antiquitus statuti sunt, iniungi, ne sine discrimine et frequenter isdem oppressis simul viris et viribus res publicae destituantur [наместник провинции пусть позаботится о присоединении должностей и почестей в общинах в справедливой очередности согласно возрасту и достоинству, как существуют ступени должностей и почетных магистратур, которые были установлены в древности, дабы государственные дела не лишались людей и сил, поскольку одни и те же люди часто и без разбору обременяются обязанностями (лат.)] cp. попытку классификации munera Каллистратом (Dig. 50, 4, 14, 1 sqq.)· Заслуживает особого внимания то, что Ульпиан (opinion. 1. II; Dig. 50, 2, 1) тоже впервые упоминает теорию ίδια в ее применении к декурионам и то, что из нее вытекает необходимость для них всегда оставаться там, где они проживают: decuriones quos sedibus civitatis ad quant pertinent relictis in alia loca transmigrasse probabitur, praeses provinciae in patrium solum revocare et muneribus congruentibus fungi curet [наместник провинции пусть заботится о том, чтобы декурионов, которые получат разрешение, покинув место жительства в общине, к которой они относятся, перебраться в другие места, призвать назад на отеческую землю и чтобы они выполняли соответствующие обязанности (лат.)].

172

Cм.: Dig. 50, 12, 10 (Геренний Модестин); 50, 4, 3, 10 (Ульпиан); 50, 4, 1, 1 (Гермогениан); 50, 4, 18, 26 (Аркадий Харизий, который цитирует Геренния Модестина). Надписи из Малой Азии, которые впервые демонстрируют decaprotia в ее видоизмененном облике, после того как она во II в. стала регулярной литургией (надписи из Prusias ad Hyrium), относятся ко временам Каракаллы или чуть ранее (1GRR. III, 60, 61, 63–65, 67). К тому же времени относятся надписи из Силлия (Ibid. 801) и из Аспенда (Ibid. 804), а также из Фиатиры, они образуют также богатый источник наших сведений об истории decaprotia (1GRR. VI, 1248; ср. 1228 [после Каракаллы], 1261, 1265, 1273 [все относятся к III в. по Р. X.]). Не случайно первое датированное упоминание δεχάπρωτοι в этой роли принадлежит президенту муниципальной корпорации в 207 г. по Р. X.; см.: IG. XII, 7, 240, 2: γνώμη στρατηγών χαί δεχαπρώτων έχόντων δέ хал την πρυτανιχήν έξουσίαν [мнение стратегов и декапротов, имеющих пританские полномочия (греч.)]; ср. 239, 11–13: θυγάτηρ άνδρδς δεχαπρώτου χαί άρχιχοΰ [дочь декапрота и начальника (греч.)] (член той же семьи) и 395 (эгиале, то же время). Облик δεχάπρωτοι в Халкисе (Эвбее) после 212 г. по Р. X. остается прежним; см.: IG. XII, 9, 906, 5–6: είσηγησαμένων τοϋ δεχαπρώτου Κλ. ’Αμυντου χαί Οΰλπίον Παμφίλου [после того как подали жалобу, декапрот Климент, сын Аминта, и Ульпий, сын Памфила (греч.)]; ср. 14: στρατηγοΰντος τοΰ δεχαπρώτου Α Νοουιου Λυσανιου [в то время как стратегом был декапрот Луций Новий Лусиан (греч.)]; cp. Ibid. N 295 (Эретрея) и XII, 8, 646 (Пепарет). О δεχάπρωτοι в Египте см.: OertelF. Die Liturgie. S. 211 ff, 432 ff.

173

Dig. 50, 6, 6, 8 sqq. (Callistratus de cognit. 1. I): negotiatores qui annonam urbis adiuvant, item navicularii, qui annonae urbis serviunt, immunitatem a muneribus publicis consequuntur, quamdiu in eiusmodi actu sunt, nam remurteranda pericula eorum, quin etiam exhortanda praemiis merito placuit, ut qui peregre muneribus et quidem publicis cum periculo et labore fungantur a domesticus vexationibus et sumptibus liberentur: cum non sit alienum dicere etiam hos rei publicae causa, dum annonae urbis serviunt, abesse. Immunitati, quae naviculariis praestatur, cert a forma data est [торговцы, которые помогают в поставке продовольствия для столицы, также хозяева кораблей, которые служат продовольственным запасам столицы, получают свободу от государственных податей, сколь долго они занимаются такого рода делом, ибо следует вознаграждать переносимые ими опасности, напротив, даже угодно было побуждать их к этому наградами, дабы те, кто за границей исполняет обязанности, и притом государственные, сопряженные с опасностью и трудом, освобождались от домашних тягот и издержек: хотя не лишним является также сказать, что они, пока служат пропитанию столицы, отсутствуют по государственным надобностям. Освобождению от налогов, которое предоставляется владельцам кораблей, придана определенная форма и т. д. (лат.)] и т. д. О порабощении или полном огосударствлении корпораций во II — начале III в. мы говорить не можем, даже по отношению к корпорации судовладельцев, но то бремя, которое на них было возложено, было все более тяжким. Если navicularii Arelatenses грозили забастовкой, то это не означает, что подобные выступления были разрешены или запрещены. На самом деле забастовки были всегда последним средством для тех, у кого в распоряжении никаких других средств уже не оставалось. Но факты свидетельствуют о том, что принадлежность к ‘collegia naviculariorum’ de iure еще не была обязательной или наследуемой (хотя de facto могло быть и так). Я не понимаю, как можно говорить о коллективной ответственности navicularii, будь то в ранний или в поздний период империи. Ответственность всегда оставалась личной. Развитие collegia naviculariorum не позволяет нам говорить о возможности замены личной ответственности на коллективную, или наоборот (как это было в куриях городов). Тенденция заключалась в том, чтобы во все большей и большей мере выдвигать на первый план службу каждого отдельного navicularius на благо государства, что в жизни корпораций первоначально имело второстепенное значение, и таким образом сделать службу каждого обязательной. Я не думаю, что корпорация несла ответственность за деятельность своих членов: каждый отвечал сам за себя. Что касается самих членов корпораций, то причиной объединения в корпорации послужило их естественное желание иметь возможность в чрезвычайных бедственных ситуациях действовать сообща, а что касается государства, то оно нуждалось в полном перечне людей, на которых в случае необходимости можно было положиться. Ср.: GroagE. Vierteljahreschr. f. Soz.- u. Wirtschaftsg. 1904. 2. S. 483 ff.

174

См.: Dig. 49, 14, 3, 6 (Каллистрат, рескрипт Адриана); 50, 6, 6, 10 (Каллистрат, рескрипт М. Аврелия).

175

Dig. 50, 6, 6, 10 (Callistratus de cognit. 1. I): coloni quoque Caesa'ris a muneribus liberantur, ut idoniores praediis fiscalibus haberentur [от податей также освобождаются колоны Цезаря, дабы находиться в более пригодном состоянии для фискальных поместий (лат.)]: ср. рескрипт M. Аврелия и Л. Вера — Dig. 50, 1, 38, 1: colonos praediorum fisci muneribus fungi sine damno fisci oportere, idque excutere praesidem adhibito procuratore debere [нужно, чтобы колоны поместий фиска выполняли свои обязанности без ущерба для фиска, и наместник должен добиваться этого с помощью прокуратора (лат.)]; ср. также: Rostovtzeff M. Studien zur Geschichte des rom. Kolonates. S. 374; S. 292 ff. Anm. 1; Keil J., Premerstein A., von. Dritte Reise. S. 42 ff. Насколько тяжел был гнет литургий для колонов, показывают следующие строки из прошения из Ага Бея; см.: Keil J., Premerstein A., von. Op. cit. S. 38. Z. 33 ff.: χωλΰσαι δέ την είς τά χωρία δεσποτιχα έξοδον агат την είς ημάς έν[ό]|χλησιν γεννομένην υπό (τ)ε των χολληιωνων χαί των επί προφάσει αρχών η λειτουργιών τούς ΰ|μετέρους ένοχλούντων χαί σχυλλόντων (sic) γεω[ρ]|γούς χτλ [препятствовать доступу в господские владения и беспокойство возникающие для нас из-за коллетионов, обязанностей и литургий, используемых как предлог, мешающих и отрывающих от дел наших земледельцев (греч.)].

176

См. приведенные в примеч. 49 к гл. VII исследования П. Юге (Р. Jouguet) и других. Новый свет на этот вопрос пролило исследование Хазеброка (HasebroekJ. Untersuchungen zur Gesch. usw. S. 118 ff.), а также папирус PSI. 683, из которого следует, что Септимий Север посетил Египет не в 202 г., а в 199–200 гг., и что в связи с этим соглашение об βουλή для Александрии может быть датировано тем же годом; ср.: Wilcken U. Ztschr. d. Sav.-St. f. Rechtsg., Rom. Abt. 1921. S. 138. Anm. 2; Idem. Arch, f. Pap.-F. 1924. S. 85; cp. Ibid. 1928. 9. S. 21 ff., 83. Недавно найденный в Египте и опубликованный X. Б. ван Хезеном (Н.-В. van Hoesen) и Ф. К. Джонсоном (A. Ch. Johnson) фрагмент документа (JEA. 1926. 12. Р. 118 sqq.) относится не к III, а к началу IV в. по Р. X.; см.: Wilcken U. Arch. f. Pap.-F. 1927. 8. S. 314.

177

Материал полностью собран И. Хазеброком (Hasebroek J. Untersuchungen zur gesch. usw. S. 102 ff.). Нет необходимости еще раз перечислять здесь эти документы. М. Платнауэр (Platnauer М. The Life and Reign etc. P. 205) собрал лишь часть материала и пытается умалить его значимость. Хотелось бы обратить внимание читателя на одно высказывание Тертуллиана, ad Scap. 5: parce provinciae, quae visa intentione tua obonoxia facta est concussionibus et militum et inimicorum suorum cuiusque [пощади провинцию, которая по причине явленных тобою усилий сделалась подверженной потрясениям и со стороны солдат, и со стороны любого из недругов (пат.)]. В преследованиях христиан обнаруживался тот же произвол и та же коррупция.

178

Одним из усерднейших слуг Септимия Севера на ниве военных поборов был М. России Витул, с которым связана не так давно найденная в Булле Регии запись (ILA. 455). Этот человек сделал блестящую военную карьеру и дважды был praepositus — или procurator — аnnоnае expeditionis: во время похода Септимия Севера на Рим и во время войны против Альбина; ср.: Hasebroek J. Op. cit. S. 29. Anm. 5. Ко времени «похода на Рим» Витул был первым провиантмейстером, а позже — начальником казны (Procurator arcae expeditionalis), т. е. вымогал у городов и народа сначала продовольствие, а затем деньги.

179

См.: Dig. 49, 16, 2, 4–6, de re militari, особенно 4, 9—13, 5 (Arrius Menander de re militari, времена Септимия Севера); ср. трактовку «de re militari» Эмилия Мацера, современника Каракаллы и Александра: Dig. 49, 16, 12 sqq. Другие цитаты под заголовком «de re militari» — из Элия Маркиана (начало III в. по Р. X.), Папиниана, Павла, Ульпиана и Геренния Модестина. Многие из разбойников (latrones), опустошавших Италию и провинции во время и после правления Септимия Севера, были, по-видимому, дезертирами; ср. особенно войну некоторых частей войска Германии adversus defectores et rebelles: CIL. III, 10471—10473; Dessau. ILS. 1153 (найдено в Аквинке). Надпись из Лидии гласит: ’Αγαθή τύχη I έπ'ι πρύτανεως A Σεπτ(ιμίου) Αύρ(ηλίου) I Άχνλλείδη νε(ωτέρου) μη(νός) ε'Αύρ(ήλιος) ΈρμόλαοςI 'Ρουστίχου εδωχεν υπέρ αρχής I λογιστείας χαθώς εδοξε τονς I χωμήταις (δηνάρια) διαχόσια πεντή I χοντα εις την των τειρώνων συντέλειαν [Ко благой судьбе. В пританию Луция Септимии Аврелия в шестой день от начала месяца Ахиллида Аврелий Гермолай, сын Рустика, дал в сообщество солдат-новобранцев, по постановлению жителей деревни, 250 денариев за должность счетовода (греч.)]. Ничего больше не остается, как датировать надпись временем вскоре после 212 г.; ср.: Rostovtzeff М. JRS. 1918. 8. Р. 26 sqq.

180

Cp.: Sydenham Е. А. Num. Chron. 1918. 18. S. 182 ff.; 1919. 19. S. 114 ff., 168 ff. Постепенное обесценивание денег в III в. объясняют различными причинами. X. Дельбрюк (Delbriick Н. Gesch. der Kriegskunst. II3. S. 223) видит причину в истощении серебряных рудников; К. Реглинг (Regling К. Miinzkupde II Gerke-Norden. Einl. in die Altertumswiss. 1922. II 3. S. 110) и другие выдвигают на передний план «субсидии» иностранным «союзникам» и во внешнюю торговлю. Я рассматриваю все эти причины как второстепенные и не считаю, что они имели решающее значение. По моему мнению, главная причина заключалась во всеобщем отсутствии уверенности в завтрашнем дне и в дезорганизации экономики, а также в сопутствующем им неуклонном росте расходов на содержание и подкуп армии, на внешние войны и на управление. Императорам срочно нужны были деньги, а население приберегало их про запас, на черный день, и они таким образом исчезали из оборота. Результатом было то финансово-экономическое явление, которое соответствовало в древности инфляции наших дней: постепенное систематическое обесценивание денег.

181

О Каракалле достойных монографий нет. Работы О. Т. Шульца (Schulz О. Th. Der torn. Kaiser Caracalla. 1909; cp.: Idem Beitrage zur Kritik unserer literarischen LIberlieferung fiir die Zeit von Commodus’ Sturze bis auf den Tod des M. Aurelius Antonius (Caracalla). 1903; Idem. Das Kaiserhaus der Antonine und der letzte Historiker Roms. 1907) опираются только на литературные материалы. К. Бильмайер рассматривает всех «сирийских» императоров с точки зрения их отношения к христианской церкви: Bihlmeyer К. Die «syrischen» Kaiser zu Rom (211–235) und das Christentum. 1916.

182

Я не имею возможности обсуждать здесь проблему источников и заниматься отдельно вопросом о возникновении и характере известного сборника биографий римских императоров, так называемых Scriptores Historiae Augustae (см. гл. X). Кем бы ни был автор (или авторы) этих биографий и в какое бы время он ни жил, ясно одно: в ранних жизнеописаниях (за исключением второстепенных, так называемых побочных, жизнеописаний, которые явно представляют собой более позднюю компиляцию) использовался написанный по-латыни исторический труд III в. Прерывалось ли это описание на эпохе правления Септимия Севера или оно охватывало также время до Александра включительно, вопрос спорный. Решусь предположить, что определенные фрагменты биографии Каракаллы и серии биографий Макрина, Гелиогабала и Александра основываются на описаниях этого последнего «великого» историка Римской империи или на аналогичном источнике III в. по Р. X. Однако среди большинства современных исследователей господствует, по-видимому, противоположная точка зрения; см.: Domaszewski A., von. Die Topographie Roms bei den SHA № Sitzungsb. Heid. Akad. Wiss. 1916. Abh. 7. S. 4 ff.); cp. монографии О. T. Шульца (приведены в примеч. 32 к наст, ш.), а также: Нonn К. Quellenuntersuchungen zu den Viten des Heliogabalus und des Severus Alexander. 1911; Thiele W. De Severe Alexandre imperatore. 1909. Cp. в то же время добросовестную монографию: Jarde A. Etudes critiques sur la vie et le regne de Severe Alexandre. 1925, особенно P. 109. О Геродиане см.: Baaz E. De Herodiani fontibus et auctoritate. 1909; Sommerfeldt E. Philologus. 1915–1916. 73. S. 568 ff.; Roos A. G. JRS. 1915. 5. P. 191 sqq., a о связи Диона Кассия, Геродиана и Дексиппа, с одной стороны, и Scriptores Historiae Augustae — с другой, см.: Jarde A. Op. cit. Р. 95 sqq.

183

Dio Cass. 77, 10, 4 (III, p. 383. Ed. U. Boissevain): χαί yap ’έλεγε πολλάχις δτι "ούδένα ανθρώπων πλην εμού άργυριον εχειν δεν, ί'να αύτό τοΐς στρατιώταις χαρίζομαι. ’’χαί ποτέ τή£ ’Ιουλίας επντιμησάσης αύτφ δτι πολλά ές αυτούς άνήλισχε, χαί εΐπουσης "ούχέθ’ήμΐν ούτε δίχαιο ούτ’αδιχος πόρος υπολείπεται” άπεχρίνατο, τό ξίφος δείνας, δτι "θαρσει, μήτερεως γαρ αντούτο εεχωμεν, οΰδέν ήμας έπιλειφει χρήματα” [ибо он часто говаривал, что «никто из людей, кроме меня, не должен иметь денег, чтобы я мог их щедро раздавать моим воинам». И когда однажды Юлия упрекнула его, что он расходует на солдат много денег, и сказала: «У нас более не остается ни справедливого, ни несправедливого пути поступления доходов», — он ответил, показав свой меч: «Не падай духом, мама. Ведь пока у нас будет это, деньги никогда у нас не истощатся» (греч.)]. О позиции Каракаллы по отношению к просвещению и образованным классам см.: Dio Cass. 78, И, 2–3. По поводу его склонности представать в облике простого солдата см.: Herod. IV, 7, 6: seal πάντων μέν των πολυτελών άπείχετο δσα δε ευτελέστατα χαί τοΐς πενεστάτοις των στρατιωτών εύ|χαρή, τούτοις έχρήτοσυστρατιώτης τε ΰπ’ αυτών μάλλον η βασιλεύς καλούμενος χαίρειν προσεποιείτο [от всего дорогостоящего он воздерживался, но пользовался самыми дешевыми вещами, доступными даже самым бедным из солдат. Он делал вид, что ему приятнее, когда его называют боевым товарищем, а не императором (греч.)]. О непомерных расходах на жалованье и praemia солдатам см.: Dio Cass. 78, 24, 1 (III, р. 402. Ed. U. Boissevain); Domaszewski A., von. Neue Heid. Jahrb. 10. S. 236; Idem. Rh. Mus. 1903. 58. S. 223, особенно надпись Вария Марселла; Dessau. ILS. 478.

184

В выдержках Ксифилина и в так называемых Exc. Val. содержится обстоятельный, полноценный обзор системы налогооблажения и поборов, введенной в обиход Каракаллой; см.: Dio Cass. 77, 9 (III, р. 381 scjq. Ed. Boissevain): ούτος ούν ό φιλαλεξανδρότατος Άντωνϊνος ές μέν τους στρατιώτα φιλαναλωτής ήν, τούς δε λοιπούς πάντας ανθρώπους έργον είχε περιδυειν άποσυλάν έκτρύειν, οΰχ ήκιστα τούς συγκλητικούς (Xiphil.). χωρίς γάρ τών στέφανων τών χρυσών ου£ ώς καί πολεμίους τινάς άεί νικών πολλάκις ήτει (λέγω δε ούκ αύτο τούτο τό τών στεφάνων ποίημα· πόσον γάρ τούτο γε έστίν; άλλα το τών χρηρ,άτων πλήθος τών έπ’όνόματι αυτού διδομένων, (οίς) στεφανούν αί πόλεις τούς αυτοκράτορας είώθασιν), τών τε επιτηδείων (αηηοηα) ά πολλά καί πανταχόθεν τά μέν προίκα τα δέ καί προσαναλίσκοντες έσεπρασ-σόμεθα, (α) πάντα εκείνος тоЦ στρατιώταις έχαρίζετο ή καί έκαπήΐευεν, καί τών δώρων ά και παρά τών ιδιωτών τών πλουσίων καί παρά τών δήμων προσήτει- τών τε τελών τών τε άλλων ά καινά προσκατέδειξεν, και τού тгЦ δεκάτης ήν άντί τής εικοστής ύπέρ τε τών άπελευθερουμένων καί ύπερ τών καταλειπομενων τισί κλήρων καί δωρεάς έποίησε πάσης (Exc. Val.; Xiphil.) [и так этот величайший поклонник Александра, Антонин, очень любил тратиться на своих воинов, а прочих людей старался раздевать, обирать и истощать, особенно сенаторов (Xiphil.). Ибо помимо золотых венков, которые он часто требовал, словно то и дело одерживая победу над некими врагами (я говорю здесь не о самом изготовлении этих венков — ведь это не столь уж дорого, — но о большой сумме денег, даваемых по этому поводу, каковыми деньгами города привыкли увенчивать наших самодержцев), и помимо продовольствия, которое мы получаем в большом количестве отовсюду как даром, так и за плату, все это он раздаривал или продавал как мелкий торговец своим солдатам, и помимо подарков, которые он требовал от богатых частных лиц и от народов н помимо налогов и прочих, какие он установил, и десятины, которую он ввел вместо налога на одну двадцатую часть цены за отпуск рабов на волю, за оставляемые по завещанию земельные наделы и за передачу в дар (греч.)].

185

См. замечания А. фон Премерштейна в его работе Alexandrinische Martyrerakten // Philologus. Suppl. 16. 1923. S. 75, а также: Ritterling. RE. XII. Sp. 1318. Cp. эдикты Каракаллы: P. Giss. 40, II, 16 ff.; Wilcken. Chrest. N 22; P. Oxy. 1406; Meyer P. M. Juristische Papyri. N 72. Cp. отношение солдат Гелиогабала к городу Антиохии: чтобы защитить город от разграбления, император осыпал их подарками, стоимость которых была затем взыскана с города в форме контрибуции; см.: Dio Cass. 79, 1, 1.

186

О constitutio Antoniniana см. библиографию в примеч. 88 к гл. VII. R. von Scala (Aus der Werkstatt des Horsaals. 1914. S. 30 ff.) пытается показать, что предоставление Каракаллой гражданских прав было завершением великого дела, которое совершили императоры во имя Римской империи, положив конец всем политическим различиям между всеми слоями его населения. Он забывает, что право римского гражданства в III в. уже мало что значило, что оно, по всей видимости, распространялось не на каждого и что расширение круга римских граждан никак не затрагивало социальных проблем. Не так давно Ж. Сегре показал, что общепринятое объяснение текста Р. Giss. противоречит не только очевидным данным Диона (77, 9, 5; ср. 52, 19, 6) и Ульпиана (Dig. 1, 5, 22, 17), оно также не соответствует самому тексту в том его виде, в каком он нам известен (Sergre G. Boll, dell’ lst. di Dir. Rom. 1922. 32. 1. P. 191 sqq.; cp.: Bonfante. Storia del dir. rom.3 1923. I. P. 358). Дион и Ульпиан настоятельно подчеркивают, что права римского гражданства удостаивались все жители империи; текст папируса подтверждает то же самое, добавляя, что появление новых граждан не должно изменить правовой статус различных πολιτεύματα, исключая dediticii (ср.: Beltrami A. Riv. Fil. 1917. 45. Р. 16 sqq.). Дело останется непроясненным до тех пор, пока мы не узнаем точно, кто такие dediticii. После диссертации Бикерманна и дискуссии, которую вызвала ее публикация (см. примеч. 88 к гл. VII), проблема по-прежнему осталась нерешенной. Прежде всего следует подчеркнуть, что Бикерманн не доказал, что Р. Giss. 40 не является constitutio Antoniniana. Его подача текста убеждает не более, чем подача его издателями и Ж. Ceipe. Однако даже если речь идет о поправке к constitutio или же о ее подлинном тексте, в любом случае папирус доказывает, что на dediticii право присуждения римского гражданства во времена Каракаллы не распространялось. Что касается определения понятия dediticii, то версия Бикерманна кажется заманчивой. Представляется очевидным, что dediticii не идентичны peregrini, т. е. жителям провинций, и не тем из них, кто не имел отношения к городу или к территориям, принадлежащим городу. Похоже на то, что сельское население, как и население городских территорий и территорий, не принадлежащих к городам, гражданством наделялось. Если dediticii не были провинциальными peregrini, то кем же они тогда были? Тезис Бикерманна о том, что к dediticii относились те из варваров, которые служили в римской армии, но не имели места жительства на территории Римской империи, в то время как чужеземные gentes, проживавшие в провинциях и на границах Римской империи и не принадлежавшие к dedicitii, получали право римского гражданства Каракаллы, я не могу признать обоснованным. Положение дел на территории Пальмиры этому не соответствует (см.: Excavations at Dura-Europos. Preliminary Report 1. 1929; cp.: Dessau. ILS. 9184; Mommsen Th. Gesammelte Schriften. VI. S. 166 ff.). С другой стороны, если Моммзен прав, утверждая, что после М. Аврелия солдаты вспомогательных отрядов, которые на момент их поступления на службу не являлись римскими гражданами, не могли получить римского гражданства даже согласно honesta missio — за исключением декурионов и центурионов — и даже эти последние, во всяком случае в III в., могли получить это право для своих детей только при том условии, если дети поселялись как castellani (см.: CIL. III, 2002, 2015), то тогда теория Бикерманна приобретает значительно большую вероятность. И все же рискну предположить, что после правления Каракаллы меры, применяемые к военным в том виде, как их описывает Моммзен, применялись не только к чужестранцам, находившимся на службе в римской армии, но и к членам gentes, которые жили на территории империи и из числа которых пополнялись вспомогательные отряды. Касались ли они также и варваров, расселенных императорами на римской земле, всех этих laeti, tributarii, cultores, coloni, понять трудно. Я не вижу никаких убедительных документальных подтверждений тому, что во времена после Каракаллы эти варвары после их расселения автоматически становились римскими гражданами. Следующий шаг по пути к деградации права римского гражданства сделал Александр Север, позволив римским гражданам оформлять свои завещания и выражения своей последней воли на греческом языке. От римского гражданина больше не требовалось безусловного знания латыни. См.: Wessely С. Studien zur Palaeographie und Papyruskunde. XX (Cat. P. R. 1). N 35; cp.: Kreller H. Erbrechtliche Untersuchungen. 1919. S. 331.

187

О Макрине и его сыне Диадумениане см.: Basset Н. J. Macrinus and Diadumenianus. Diss. Michigan, 1920. Низкий уровень дисциплины в армии при Макрине бросается в глаза; см., например: Dio Cass. 79, 27, 1. Несмотря на заигрывания с сенатом, он в основном держался политики своих предшественников; проявлялось это в том, что он назначал на высокие посты людей низкого происхождения; см.: Basset Н. J. Op. cit. Р. 57.

188

Гелиогабалу посвящено множество новых монографий, которые в основном ценности для историка не представляют: Butler О. F. Studies in the Life of Heliogabalus II University of Michigan Studies. 1910. 4; Stuart Hay J. The Amazing Emperor Heliogabalus. 1911; Smits J. Cl. De fontibus e quibus res a Heliogabalo et Alexandre Severe festa colliguntur. 1908. О Юлии Coэмии см.: Herzog G. RE. X. Sp. 948 ff. Поведение солдат во время краткого правления Гелиогабала было столь же грубым и жестоким, как при Каракалле и Александре; см. сообщение о серьезной потасовке между ними и народом в городе Риме у Диона Кассия (80, 2, 3).

189

Об Александре Севере см.: Thiele W. De Severe Alexandre imperatore. 1909; Ηonn K. Quellenuntersuchungen zu den Viten des Heliogabalus und des Severus Alexander im Corpus der SHA. 1911. Монография Хёна — самое лучшее исследование по этой теме, хотя она и не так хороша, как монография Хеера о Коммоде или труд Хазеброка о Септимии Севере. При анализе биографии Александра Хён заходит слишком далеко в своем скепсисе, особенно относительно точности данных о реформах императора. Многие пункты в этом списке данных подтверждаются Дионом и Геродианом и находят еще более существенное подтверждение в надписях и правовых источниках, которые Хён привлекает весьма ограниченно. Параллели из Codex Theodosianus, с помощью которых он пытается доказать позднее происхождение соответствующих глав биографии, в основном неубедительны. Я полагаю, что большая часть данных о реформах Александра правдива и достоверна. О Юлии Мамее см.: Williams М. G. Univ. of Michigan Studies. 1904. 1. P. 67 sqq.; Herzog G. RE. X. S. 916 ff. Об административном аппарате Александра и о людях, составлявших круг его помощников и официальных лиц, см.: Stein A. Die kais. Verwaltungsbeamten unter Severus Alexander (222–235), 51. Jahresb. der I. Deutschen Staatsrealschule in Prag. 1912.

190

Cм.: Dio Cass. 80, 3; 80, 4, 1; Zos. I, 12; Ηonn К. Quellenuntersuchungen usw. S. 70. О неоднократных принудительных наборах в Италии и об образовании нового легиона (IIII Italica) см.: Ritterling Е. RE. XII. Sp. 1326.

191

См.: Herod. II, 4, 6.

192

См.: Seeck О. Geschichte d. Untergangs der antiken Welt. I. S. 384, 12; 532, 21. Интересные проекты, вызванные сокращением населения в империи, в особенности в Италии, упоминаются в связи с правлением Александра, как когда-то было во времена Траяна и Адриана. Например, Дион Кассий в известной речи, вложенной в уста Мецена, ходатайствует о создании государственного земельного банка (52, 28, 3 sqq.): φημι τοίνυν χρήναί σε πρώτον μέν απάντων τά χτήματα τά έν δημοσίω δντα (πολλά δε ταΰτα όρώ διά τούς πολέμους γεγονότα) πωλήσαι, πλην ολίγων των χαί πάνυ χρησίμων σοι χαί άναγχαιων, χαί το άργύριον τούτο παν έπί μετρίοις τισί τόχοις έχδανεϊσαι. οϋτω γάρ ή τε γη ενεργός εσται, δεσπόταις αύτουργοϊ(£ δοΟεΐσα, χαί έχεΐνοι αφορμήν λαβόντες εύπορώτεροι γενήσονται, το τε δημόσιον διαρχή χαι αθάνατον πρόσοδον έξει [и так я говорю, что тебе следует прежде всего продать имущество, находящееся в государственном владении (многое, как я вижу, приобретено во время войны), кроме немногого весьма полезного и необходимого для тебя, и все эти деньги отдать в ссуду под умеренные проценты. Таким образом и земля будет производительной, отданная владельцам, своими руками ее возделывающим, и те, получив отправной капитал, сделаются богаче, а казна станет достаточной (для нужд) и получит постоянный доход (греч.)]. Cp.: SHA. Alex. Sev. 40, 3. Anm. 56. Об исчезновении живого инвентаря в Италии см.: SHA. Alex. Sev. 22, 7. Penuria hominum [недостаток людей (лат.)], как в городах, так и в деревнях, было знамением времени Севера; Dig. 50, 6, 2, 1 (Ulp. de off. procons. 1. IV): impuberes, quamvis necessitas penuriae hominum cogat, ad honores non esse admittendos rescripto ad Venidium Rufiim, legatum Ciliciae, declaratur [рескриптом к Венидию Руфу, легату Киликии, объявляется, что несовершеннолетние, хотя необходимость, вызванная недостатком людей, и принуждает к этому, не должны допускаться к отправлению должностей (лат.)]. О Венидии Руфе см.: Pros. imp. Rom. III.P.395. N245. Для обстановки в Египте во время пребывания там Каракаллы очень характерен гетеборгский папирус, опубликованный недавно X. Фриском: Frisk Н. Papyrus grecs de la Bibliotheque Municipale de Gothembourg // Goteborgs Hogskolas Arsscrift. 1929. 35. N 3 (Панополь, 215–216 гг. по Ρ. X.). О сторожевых башнях в Фаюме (μάγδωλα) ср.: Kiessling Е. RE. XIV. Sp. 300.

193

О реквизиции верблюдов см.: Р. Basel. (Rabel Е. Papyrusurkunden der off. Bibl. der Univ. Basel). N 2. J. 190; BGU. 266 (215–216 гг. по P. X.), cp. P. Gen. 45; P. Flor. 278 (203 г. по P. X.); Lesquier J. L’armee romaine Egypte. P. 370, 372; Oertel F. Die Liturgie. S. 88 ff. О сборе кож см.: BGU. 655 (215 г. по Р. X.); cp.: PSI. 465 (265 г. по Р. X.). О сборе пальмового дерева для изготовления копий см.: Wessely С. Catalogue Papyrorum Raineri. II, 92 (III в.). О принудительных закупках зернах см.: Р. Amh. 107, 108; BGU. 807; P.Ryl. II, 85, cp. 274, 275; Ρ. Оху. 1541; Ρ. Tebt. 369; Ρ. Amh. 109; BGU. 842; Wilcken. Chrest. 416–418 (185 и 192 гг. по Ρ. X.). О поставках коров, телят, коз, сена и вина для солдат см.: PSI. 683 (199 г. по Ρ. X.). Об обязательных литургиях для классов земельных собственников см.: Р. Ryl. II, 77. Col. 35 sqq. (192 г. по Ρ. X.); член греческой общины Гермополя заявляет о своей готовности взять на себя στεφανηφόρος έξηγετεία и выплачивать два таланта в год, если он будет освобожден от обязанности аренды имперских земель; cp.: Rostovtzeff М. Studien zur Geschichte des rom Kolonates. S. 189. Anm. 1. Отказ от собственности с целью освобождения от гнета литургии был обычным явлением во времена Септимия Севера; см. рескрипт Севера и Каракаллы (200 г. по Ρ. X.): Wilcken. Chrest. 375 (cp. Р. Ryl. II, 75 [II в.]) и рескрипт тех же императоров по поводу cessio bonorum в Р. Оху. 1405; cp. CPR. 20; Wilcken. Chrest. 402. Примечательно обещание в Р. Оху. 1405. Z. 10: ή δε έπιτειμία σου έΐχ τούτου ούδέν βλαβήσεται, ουδέ είς το I σώμα ΰβρεισβήσει [твое наказание из-за этого не принесет тебе никакого вреда, и телу твоему не будет причинено ущерба (греч.)], которое позволяет сделать выводы о крайней жестокости методов. В Ζ. 23 читаем: ούχ αναλογών οόν ούδέ προς [έν]Ιμέρος της Ιειτουργίας [несоразмерным образом и не в счет части повинности (греч.)]. Ο cessio bonorum вообще см. источники, цитируемые в примеч. 42 к гл. VIII. Обязательство обработки брошенных земель превратилось в III в. в одно из самых обременительных. В PSI некто Аврелий Гермия отказывается от своей собственности и униженно просит прокуратора (Z. 18 ff.): άναγχαίως παρα τά σά ’ίχνη χαταφεύφω έξιστανόμενος αύτοϊς… I έχειν με το σώμα άνεπηρέαστον χαί άνύβριστον, ινα διά τ[ήν σήν φιλανθρω]1πίαν άόχλητος έν τη πατρίδι συνεστάναι δυνηβώ [по необходимости я убегаю по твоим следам, соблазненный ими… я имею тело, непокалеченное и не подвергнутое истязаниям, чтобы я мог благодаря твоему человеколюбию спокойно жить у себя на родине (греч.)]. В новых муниципальных корпорациях городов шла постоянная борьба между председателями и членами корпораций и между самими членами. Нетрудно догадаться, что споры шли о литургиях. См. эдикт Каракаллы: Р. Оху. 1406, 6 (213–214 гг. по Р. X.): έάν βουλευτής τον [πρύτανιν ή βονλευ] I την τύψη ή μέμψ[ητα]ι[…] I ό μέν βουλ[ε]υτής τής βουλείας ά[παλλά]Ιξεται χαί είς άτιμον χώμ?] I σεται [если булевт (член совета) ударит или словесно оскорбит притана или булевита… то булевт отрешается от совета и назначается на лишенную почета должность (греч.)]. В таких условиях о безопасности в сельской местности не могло быть и речи. Разбойников было в изобилии; стоит ознакомиться с письмом Бебия Юнцина стратегам (Р. Оху. 1408 [210–214 гг. по Р. X.]), в котором префект повторяет приказ, обращенный к местным властям: [τή]ν τών ληστών άναζήτησ[ιν] ποιήσασΒαι [поиск разбойников (греч.)] (Ζ. 13). К письму прилагается эдикт, направленный против тех, кто дает разбойникам приют; Ζ. 23 ff.: τό τούς ληστάς χα}8αι[ρ]εϊν χωρίς τών υποδεχόμενων μη δύνασθαι πάσι φανερόν… είσι] δέ υποδεχόμενων πολλοί τρόποι- οι μέν γάρ χοινων[οΰντες τών άδιχη]μάτων υποδέχονται [то, что невозможно истребить разбойников, не трогая их укрывателей, ясно всем… существует же много разновидностей укрывателей. Ведь принимающие участие в преступлениях дают приют разбойникам (греч.)] и т. д.; cp.: Ulp. de off. procons. I. VII; Dig. 1, 18, 13 pr. (почти теми же словами); Marc. Dig. 43, 13, 4, 2; Hirschfeld О. Die Sicherheitspolizei im rom. Kaiserreich. Kl. Schr. S. 593. Anm. 4. Заслуживает внимания то, что особая речная полиция (ποταμοφυλαχια), которая впервые появляется во второй половине II в., во времена Севера постоянно наращивает свои ряды и становится все более значимой; см.: P. Flor. 91; PS1. 734 (218–222 гг. по Р. X.); cp.: Р. Gen. 1; CIL. II, 1970; Wilcken U. Grundziige. S. 392; Oertel F. Die Liturgie. S. 272; Meyer P. Griech. Texte aus Agypten. S. 160. Отсюда становится ясно, насколько небезопасным было речное сообщение и каким серьезным препятствием это было для нормального экономического развития Египта. О фонде некоего Аврелия Гориона, предназначенном для облегчения жизни жителей некоторых деревень вокруг Оксиринха, в особенности для облегчения παραφυλαχή (т. е. повинности служить разного рода охранниками, φύλαχες) см.: Р. Оху. 505; Wilсkеn. Chrest. 407 (200 г. по Р. X.). В прилагаемом заявлении Горион говорит: χώμαί τινες τού Όξυρυγχείτου νομού… σφ[ό]δρα έςησβέντισαν ενοχλούμενοι ύπο των χατ’ έτος λειτουργιών τού τε ταμείου χαι τής παρα[φ]υ[λ]αχής των τόπων, χινδυνεύουσί τε τφ μέν ταμείω παραπολέσθαι, την οε ύμετέραν γην άγεώργητον χαταλιπεϊν [некоторые деревни Оксиринхского нома… сильно ослабли из-за ежегодных казенных повинностей и охраны своей местности и рискуют стать безнадежными должниками казны, а землю вашу оставить необрабатываемой Сфеч.)] (Ζ. 69 ff.).

194

Παραπομπή (prosecutio) войск и армейского провианта, а также о ремонте дорог см.: IGRR. IV, 1247; Dittenberger. Or. Gr. 516 (Фиатира), 215 г. по Р. X.; IGRR. IV, 1251 (там же), в то же время; Dittenberger. Or. Gr. 517, 218–222 гг. по Р. X. (близ Фиатиры); ср. Dig. 49, 18, 4, 1 (Ulp. de off. procons. 1. IV), согласно которым ветераны не обладали правовым иммунитетом в отношении строительства дорог и angariae. Согласно данным первого из трех цитированных выше документов, некий Юлий Менелай оказывал гостеприимство Каракалле и трижды направлялся посланником к императорам; из второго документа мы узнаем, что Ц. Перелий был послан к Каракалле περί οδών; в третьем упомянута та же επιδημία Каракаллы в Фиатире, как и в первом. Согласно IGRR. III, 714, один из жителей Суры в Ликии также неоднократно принимал «членов императорского дома» (χυριαχοί). Ряд надписей из Prusias ad Hypium повествует о παράπεμψις στρατευμάτων [посылка войск (греч.)] во времена Септимия Севера, Каракадпы и Гелиогабала; см.: Ibid. III, 60 (Север), 62 (Север, Каракалла и Гелиогабал), 66 (Север и Каракалла), 68 (то же время) и 1421. Z. 7–8: παραπέμψαντα τά ιερά στρατεύματα πολλάχις [часто посылавший священные войска (греч.)]. Prosecutio annonae: Ibid. III, 407 (Погла), при или после Каракаллы; ср. 409. Z. 8: πέμψαντα άννώναν εις τό ’Αλεξανδρέων έθνος [посылавший пропитание народу Александрии (греч.)] и Rostovtzeff Μ. Num. Chron. Ser. 3, 20. S. 96 ff.; 1412. Z. 3: άννωναρχήσα[ς] I λεγιώσι α' xai β' διόδοις [έπί] Πέρσας [став начальником провианта в 1-м и 2-м легионах у персов (греч.)], cp.: Ritterling. RE. XII. Sp. 1322, 1033; Dittenberger. Or. Gr. 640 (Пальмира, при Александре Севере). См. также: CIG. 5465 (Акра в Сицилии); ср. IGRR. I, 497, где некоего Альфия Клодия прославляют за его посольства к императору χαί γ' παραπονπες, что я моту объяснить χαί (τρις) παραπομπε(ύσα)ς [трижды участвовавший в конвое транспорта (греч.)]. Заботу об обеспечении провиантом поручали в основном самым оборотистым и лояльным офицерам; см.: Domaszewski A., von. Rh. Mus. 1903. 58. S. 218 ff. О поборах со стороны офицеров императора речь уже шла, но можно привести и другие примеры. В одной из сирийских деревень налеты солдат превратились в такое стихийное бедствие, что Юлий Сатурнин вынужден был издать для защиты деревни особое письмо; см.: Dittenberger. От. Gr. 527; надпись свидетельствует о том, что солдаты привыкли становиться на постой в домах провинциалов; ср.: Dio Cass. 78, 3, 4 (III, р. 405. Ed. Boissevain, о парфянской войне Каракаллы): αύτόν τε ουν τοιούτον οΐ βάρβαροι όρώντες δντα, χαί έχείνους πολλούς μέν άχούοντες είναι, έχ δέ δη τής προτέρας τρυφής (τά τε γάρ άλλα χαί έν οίχίαις έχείμαζον, πάντα τά των ξενοδοχούντων σφάς ώς χαί ίσια άναλίσχοντες) χαί έχ πόνων τής τε ταλαιπωρίας τής τότε αύτοϊς παρούσας οΰτω seal τά σώματα τετρυχωμένους χαίτας ψυχάς τεταπεινωμένους ώστε μηδέν των λημμάτων ετι, ά πολλά άεΐ παρ’ αύτοΰ έλάρβανον, προτιμάν αίσΟόμενοι, έπήρΟησαν ώς aeai συναγωνιστάς αύτους άλλ’ ού πολεμίους έ'ξοντες [вот так варвары, видя, что он человек такого качества, и слыша, что и те многие являются такими же и что из-за прежней роскоши (ибо они проводили зиму в домах, расходуя словно свою собственность имущество своих гостеприимцев) и из-за трудов и тогдашнего своего дурного состояния были так измождены телами и пали духом, так что, решив уже ничего не предпочитать взяткам, которые они постоянно в большом количестве от него получали, воспряли духом, намеренные рассматривать их как своих соратников, а не как врагов (греч.)]. Фрагмент показывает полную деморализацию солдат Каракаллы, которые привыкли вести себя в провинции, как во вражеской стране. О таком же поведении войск свидетельствует эпизод у Диона 79, 4, 5 (III, р. 458. Ed. Boissevain), где он говорит об убийстве М. Мунатия Суллы Цериалиса Гелиогабалом (218–219 гт. по Р. X.): δτι μεταπεμφΟείς ύπ’ αότοΰ έχ της 'Ρώμης; άπήνιησε τοΐς στρατιώταις Κελτιχοϊς οϊχαδε μετά την έν τή Βιθυνία χειμασίαν έν η τι να ύπετάραξαν άπιοΰσιν [что будучи послан им из Рима, я встретил на пути кельтских солдат, идущих домой после зимы, проведенной в Вифинии, в которой они на кое-кого нагнали страху (греч.)]; Ritterling. RE. XII, 1323.

195

Dig. 50, 5, 2, 8 (Ulp. opinion. 1. III): qui pueros primas litteras docent, immunitatem a civilibus muneribus non habent: sed ne cui eorum id quod supra vires sit indicatur, ad praesidis religionem pertinet sive in civitatibus sive in vie is primas litteras magistri docent [те, кто учит детей первым начаткам грамоты, не имеют освобождения от гражданских обязанностей: но чтобы никому из них не назначалось того, что выше их сил, входит в компетенцию наместника провинции, преподают ли эти учителя начальной ступени в общинах, или в деревнях (лат.)]. О роли сельских школ в Египте см.: Oldfather С. H. The Greek Literary Texts from Greco-Roman Egypt (Univ. of Wisconsin Studies in Soc. Sc. and History. 1923. 9).

196

Cм.: Carcopino J. Les castella de la plaine de Setif // Rev. Afric. N 294. 1918. P. 5 sqq.; cp. Idem. Rev. et. anc. 1923. 25. P. 33 sqq.; Idem. C. R. Acad. Inscr. 1919. P. 386; Idem. Syria. 1925. 6. P. 30 sqq., особенно 52. Жизнь в поместье на краю пустыни превосходно иллюстрируют скульптуры с надгробия одного местного землевладельца из Гирзы в Триполитане, некоторые из которых представлены в работе: Mehier de Mathuisieulx Н. Nouv. Arch. d. Miss. Sc. 1904. 12. P.3 sqq. Tab.X, XI. Тип сельского хозяйства напоминает тот, который преобладал в Южной России (см. наши Табл. 37 и 48). Поместье того же рода, какое принадлежало отцу св. Мелании, описано в: Augustin epist. 46; ср.: Allard Р. Rev. d. Quest. Hist. 1907. 81. P. 11. App. 2. В одной из последних работ Каркопино представил материал, из которого следует, что Северы, проводя свою политику, не ограничивались местностью вокруг Ситифа, а распространяли эту политику также и на южные районы современного Алжира (См.: Rev. Arch. 1924. 20. Р. 316 sqq., особенно 324). Он приводит многочисленные, отчасти не публиковавшиеся ранее надписи, в которых упоминаются coloni и conductores из этих мест, а также одну (ILA. N 9), в которой упоминается numerus colonorum в Си-Ауне, в Южном Тунисе времен правления Септимия Севера.

197

О новых поселениях и об отношении поселенцев к земле см. материал, представленный мною в моих «Studien zur Geschichte des rom. Kolonates» (S. 383 ff.). Земля либо предоставлялась новым поселенцам в пользование, либо покупалась ими так же, как и в Египте в то же время.

198

SHA. А1. Sev. 58, 4 sqq.: sola, quae de hostibus capta sunt, limitaneis ducibus et militibus donavit, ita ut eorum essent, si heredes eorum militarent, nec umquam ad privatos pertinerent, dicens attentius eos militaturos, si etiam sua rura defenderent. addidit sane his et animalia et servos, ut possent colere, quod acceperant, ne per inopiam hominum vel per senectutem possidentium desererentur rura vicina barbariae, quod turpissimum ille ducebat [земли, отнятые у врагов, он подарил пограничным начальникам и воинам, с тем чтобы они им принадлежали лишь в том случае, если наследники их будут военными, и чтобы эти земли никогда не принадлежали частным владельцам, говоря, что они будут с ббльшим старанием нести военную службу, если будут защищать свои поля. К этому он, разумеется, прибавил скот и рабов, чтобы они могли обрабатывать то, что получили, чтобы из-за недостатка людей либо из-за старости владельцев не были покинуты соседствующие с варварскими землями поля, каковое он считал самым позорным (лат.)]. Ср.: Нот K. Quellenuntersuchungen usw. S. 103 ff., особенно Anm. 207, 208, а также военный диплом CIL. III, 2001: praeterea [liberis eorundem] decurionum et centrio[num cum filis in] provinc(ia) ex se procreatis [milites ibi castell]ani essent [кроме этого, детям тех же самых декурионов и центурионов, с тем чтобы они вместе со своими сыновьями, рожденными в этой провинции, были солдатами в крепостях (лат.)]. Выдержка из SHA и надпись освещают одну сторону политики Севера — превращение пограничных солдат в крестьян, — явление, которое мы наблюдаем как в Африке (burgi), так и на лимесе по Рейну и Дунаю (burgi на Дунае и castella на Рейне); ср. примеч. 50 и 51 к наст. гл. Приведенные выше африканские надписи раскрывают другую сторону той же политики: милитаризацию крестьян, создание отрядов милитаризованных крестьян в пограничных областях провинций, причем эти крестьяне должны были защищать себя и свои поселения и одновременно поставлять в войска провинций большое количество надежных солдат, верных императору и своему родному дому. В Африке и Фракии таким людям придавалось большое значение, этим castellani seminaria militum, как в Германии milites castellani, — людям, которые были солдатами и отцами будущих солдат.

199

О Фракии см. надписи из Пизуса: Dittenberger. Syll.3 N 880; IGRR. I, 766, и из Дискодуратеры (примеч. 88 к гл. VI). Несомненно, έμπόριον Пизуса, учредительным документом на которую мы располагаем, относилась к разряду тех многочисленных начинаний, которые планировались М. Аврелием (Дискодуратеры) и Сегггимием Севером (Пизус) и которые до определенной степени были претворены в жизнь; см. начало письма Ц. Сицинния Клара, которое прилагается к учредительной грамоте и списку поселенцев нового έμπόριον; Dittenberger. Syll.3 N 880. Z. 15 ff.: τη προόψει των σταθμών ήσθέ[ν]Ιτες ο[ί] κύριοι ημών μέγιστοι I και Οειότατοι αύτοκράτορεςίδια παντός τε τοΰ εαυτών αΐώ I νος βουληΟέντε έν τη αύττ) εύπρείπεία διαμεΐναι την αύτώνΙέπαρείαν, προσέταξαν τα δνίτα ένπορια επιφανέστερα ύπ[άρ]ξαι, και τα μη πρότερον δντα γενέσθ[α]ι' και γέγονεν [радуясь заботе о поселениях, наши величайшие владыки и божественнейшие самодержцы, пожелавшие, чтобы в течение всей их жизни их владения пребывали в благолепии, приказали, чтобы имеющиеся эмпории были еще славнее и чтобы появились те, которых прежде не было. И они появились (греч.)]. Термин έμπόριον, разумеется, обозначает рыночную площадь (латинское forum), а не деревню и не город. Εμπόρια — это также σταθμοί, stationes, в военном значении этого слова. Многочисленные льготы, которые предоставлялись жителям этих εμπόρια, Ζ. 49 ff.: τουτέστινΙ πολειτιχοΰ σειου άνεισφορίαν| seal συν[τελ]είας βουργαρίων seal [φ]ρουρών χαί άνγαρειών ανεσιν [то есть свободу от взноса государственного хлеба и освобождение от уплаты городских, пограничных и почтовых сборов (греч.)], свидетельствуют о том, что новые поселенцы составляли привилегированный класс провинций. Единственным основанием для предоставления таких привилегий было, насколько я понимаю, военное значение этих новых центров полугородской жизни, которые в результате были созданы. Поэтому у меня нет никаких сомнений в том, что εμπόρια во Фракии соответствовали castella в Африке, которые должны были снабжать империю надежными солдатами: их предназначением было создание в этих укрепленных местностях надежного оплота против варваров, и таким образом они играли ту роль, которую в прежние славные времена играли римские колонии. Моя точка зрения подтверждается тем, что в новых поселениях не создавались муниципальные органы, ими управляли особые начальники (τόπαρχοι Βουλευταί), получавшие право юрисдикции δι’ επιστολής, и в этом отношении они были сравнимы с praefecti прежних римских колоний в Италии (Z. 25 ff.). Очевидно, что обязанности, от которых были освобождены новые поселенцы, усугубили гнет, приходившийся на долю деревень и городов провинций. Эти έμπόρια были освобождены от муниципальных вещественных налогов, от службы в различных подразделениях военной и гражданской полиции — от обязанности, которая составляла большую обузу, например, для египетских деревень, — а также от обязанности поставлять возниц и тягловый скот для cursus publicus. Об этих привилегиях см.: Rostovtzejf М. JRS. 1918. 8. Р. 29 sqq.; об πολειτιχος σίτος см.: Idem. Studien etc. S. 302. Этот взгляд подтверждается названием эмпориума, торгового города, построенного предположительно при М. Аврелии близ Траяны Августы, Δισχοδουρατεραι (‘вдвойне неприступная крепость’); см. примеч. 88 к гл. VI. Эти έμπόρια не стоит путать с burgi, маленькими фортами и крепостями на границе, гарнизоны которых состояли из солдат-поселенцев в сочетании с особыми, набранными из числа местных жителей, кавалерийскими подразделениями, veredarii, использовавшимися для доставки почты. Мы обнаруживаем такие форты на Дунае, Рейне и в Африке; см.: JRS. Р. 29 sqq.; ср. надпись из Кара-Кутука близ Бургаса, из которой следует, что система закладки таких burgi и praesidia выходит за рамки времен Коммода; см.: Kazarow G. Bull, de l’Inst. Arch. Bulgare. 1926/27. 4.vP. 108; Ann. ep. 1927. N49, надпись времен Антонина Пия; ср.: Salac A., Skorpil К. Nekolik Archeologickych Pamatek usw. (Чешская Акад. наук. 1928. С. 61. № 26). В учредительной грамоте Пизуса ясно сказано, что жители έμπόρια не обязаны исполнять ни повинности burgarii, ни повинности veredarii. Последние усилия Римской империи урбанизировать провинции и создать новый класс привилегированных горожан разительно отличались от попыток просвещенной монархии. Императоры III в. переняли методы римской республики и раннего принципата и в модифицированных формах возобновили попытки романизировать империю с помощью военных колоний. Септимий Север и Александр были последними императорами, которые отправляли колонистов и организовывали настоящие колонии в уже существовавших городах, например Уши Майус и Вага в Африке (см.: Merlin A., Poinssot L. Les Inscriptions d’Uchi Majus. P. 21).

200

О Германии см.: Fabricius E. Hist. Ztschr. 1907. 98 (2). S. 23 ff.; Domaszewski A., von. Die Schutzgottin von Mainz // Abh. zur. rom. Rel. 1909. S. 129 ff.; Idem. Die Juppitersaule in Mainz //Ibid. S. 139 ff.; Sadie E. Bonn. Jahrb. 1923. S. 109 ff.

201

Об χολωνίαι в Египте см.: Kornemann Е. Klio. 1911. 11. S. 390; Wilcken U. Grundziige. S. 403; Idem. Chrest. N 461; Lesquier J. L’armee romaine d’Egypte. P. 328 sqq. Обращает на себя внимание параллельное явление внутри галльского civitates в I в. по Р. X., которое выделяет Корнеманн. Политика Септимия Севера, как уже говорилось, была mutatis mutandis обновлением политики Суллы, Мария, Цезаря и Августа. Правда, Север не стал создавать настоящие городские центры; проводя свою политику, он не преследовал цели способствовать укреплению городов империи, а намеревался отдельно от муниципальных элементов или параллельно им сформировать новую привилегированную аристократию из военных поселенцев, которые должны были ощущать свою тесную связь с представителями новой династии и их политикой. Но все же колонии Суллы, Мария, Цезаря и Августа служили по сути той же цели. В связи с этим следует отметить, что Септимий Север во время своего пребывания в Александрии (199–200 гг. по Р. X.) подробно изучил экономическое положение страны и вновь принял меры по восстановлению плодородия заброшенных на то время земель, а именно стал распределять и продавать такие земли солдатам, а также произвел ревизию тех условий, на которых императорские земли сдавались в аренду крупным и мелким арендаторам. Конфискации, речь о которых шла выше, наверняка увеличили объем угодий в Египте, находившихся в непосредственном имперском владении. Вероятно, с этой целью, а также чтобы увеличить влияние префекта Египта, Септимий Север учредил в Египте новую должность управляющего финансами, χαβολιχός или rationalis, которому присвоил титул vir perfectissimus или διασημότατος. Первый χαθολιχός Египта, Клавдий Юлиан (с 202 г. по Р. X.), был в 201 г. praefectus аnnоnае и поэтому был достаточно осведомлен о вспомогательных источниках и об управлении страной. См.: Р. Giss. 48; Zucker F. Sitzungsb. Berl. Akad. 1910. S. 713; Stein A. Arch. f. Pap.-F. 1913. 5. S. 418; Wilcken U. Grundziige. S. 157. Я вернусь к этой стороне политики Септимия Севера, когда приступлю к рассмотрению документов аналогичного содержания эпохи Филиппа; см. примеч. 57 к гл. XI. Примечательно, что и в тех и других документах χαΟολιχός упоминается в связи со своим помощником, римским прокуратором. При Септимии Севере и во времена Юлиана этот пост занимал некий Клавдий Диогнет, действовавший от имени Юлиана, и он же фигурирует в документах, касающихся не затопляемых паводком земель, как частных, так и имперских; см.: Р. Hamb. 11; ср. 12, Einl. О продаже земельных угодий частным лицам, преимущественно солдатам и ветеранам, см. примеч. 44 к гл. VII. О не затопляемых паводком землях см.: Westermann W. L. Class. Phil. 1921. 16. Р. 169 sqq. Вестерманн считает весьма вероятным тот факт, что римские императоры, облагая высоким налогом не затопляемые паводками земли, пытались вынудить их владельцев и арендаторов искусственно орошать эти земли и не оставлять их незасеянными. Возможно, этот прием восходит к более ранним временам; он мог быть в ходу еще во времена ранних Птолемеев. Но активно применяться он начал только во второй половине II в. по Р. X.; об этом говорит тот факт, что все без исключения сохранившиеся документы, декларирующие не затопляемые паводком земельные угодья, относятся ко второй половине II в. и к III в., и в них всякий раз упоминаются особые распоряжения префекта (или, после Септимия Севера, «αβολιχός). В этих распоряжениях подобное декларирование объявлялось обязательным, и они безусловно представляли собой нововведение. Для египетских крестьян, привыкших к легкости возделывания затопляемых паводком территорий, земли этой категории были bete noire, и, по всей вероятности, основной задачей новых чиновников, назначаемых Септимием Севером, был поиск землевладельцев, готовых вложить деньги и труд в эти неблагополучные земли. Таких людей можно было найти среди солдат и ветеранов римской армии, разбогатевших в III в., благодаря императорам, за счет остального населения. Не прослеживается ли здесь тот же самый принцип, который был характерен для политики Птолемеев по отношению к засушливым и не затопляемым паводком землям? См.: Westermann W. L. Op. cit. 1922. 17. Р. 21 sqq.; Rostovtzeff М. А Large Estate in Egypt in the 3rd Cent. В. C. 1922. Отличие заключалось в том, что предлагаемые Птолемеями для возделывания земли были целинными, в то время как римские императоры пытались восстановить плодородие заброшенных земель, когда-то прежде возделываемых. Наконец, можно упомянуть еще одно обстоятельство, о котором уже говорилось. Любопытно, что многие местности в Месопотамии — отчасти это были города, отчасти, по всей видимости, просто укрепленные селения — в конце II–III вв. получали титул колоний. К таким городам относилась Дура (Европос). Есть снования предполагать, что присвоение этого титула было связано с поселением в этих местностях римских ветеранов и что Северы проводили в Месопотамии ту же политику, что и во всех пограничных областях империи. См.: Cumont F. Syria. 1924. 5. Р. 346 sqq.

202

Мое описание в книге основывается главным образом на новых находках в Дуре. Общие направления развития превосходно обозначил Ф. Кюмон в «Fouilles de Doura-Europos» (Р. XLVII sqq.). Последние раскопки в Дуре, осуществленные Йельским университетом, существенно расширили круг наших знаний. После Луция Вера в Дуре, тогда одной из важнейших римских крепостей на Евфрате, были размещены отряды особого назначения регулярной сирийской армии; одним из них была 2-я Ульпиева когорта, sagittariorum civium Romanorum. А при Александре Севере мы обнаруживаем в Дуре 20-ю Пальмирскую когорту, состоявшую из конных лучников. Приблизительно в то же время (возможно, при Каракалле, о чем свидетельствует одна из недавно найденных надписей) Дура наряду с другими городами, расположенными на Евфрате, получает титул римской колонии. Возможно, этот новый статус город получил в ходе Парфянской войны Септимия Севера. См.: Excavations at Dura-Europos. Preliminary Report I. 1929. P.50 sqq. Важнейшие из надписей, найденных в 1928–1929 гг., опубликованы во втором томе этого труда.

203

См.: Dio Cass. 78, 6, 1 (III, р. 708. Ed. Boissevain); Herod. IV, 7, 3.

204

См. примеч. 71 к гл. VII, в особенности надпись из Тубурники: С. Негепnius М. f. Quir. Festus veteranus leg. X Fretensis honesta missione dimissus, praefectus tironum in Mauretania, praef[ec]tus iuventutis, Ilvir bis [Гай Геренний, сын Марка, квирит Фест, ветеран X Фретенского легиона, уволенный почетной отставкой, префект новобранцев в Мавритании, префект молодежи, дважды дуумвир (лат.)]. Очевидно, что имелась тесная связь между рекрутированием солдат и объединениями молодых людей. Вспомним также о том, какое важное место на монетах Северы отводили iuventus imperii (см.: Cohen Н. Monn. imp. Caracaila. N 115 sqq., 405 sqq., 411 sqq.; Geta. N 217 sqq.). Каракалла и Гета, так же как некогда Гай и Луций при Августе, были почетными предводителями вооруженной молодежи империи. Тесная связь между идеями Августа и Септимия Севера, как и разница в существовавшей обстановке, одинаково бросаются в глаза.

205

X. Дельбрюк (Delbriick Н. Geschichte d. Kriegskunst. II3. 1921. S. 227 ff., 240) предлагает объяснять новую политику Северов в отношении расселения финансовыми трудностями и в особенности падением валюты; ему вторит Э. Штейн (Stein Е. Geschichte d. spatrom. Reiches. 1928.1. C. 90). Такая интерпретация (Herod. III, 8, 4) безусловно ошибочна. Действия Северов до определенной степени могут объясняться и финансовыми причинами. Но все же нет сомнения в том, что они играли лишь второстепенную роль. На первом месте были причины политического, социального и военного характера.

206

По поводу aurum coronarium см.: Milne J. G. History of Egypt. 1898. P. 228 sqq.; Wilcken U. Zu den Edikten I Ztschr. d. Sav.-St. f. Rechtsg. 1921. 42. S. 150 ff.; Grenfell B., Hunt A. P. Oxy. 1441 (197–200 гг. по P. X.). Einl., 1659, расчеты денежных сумм, которые выплачивались гарнизоном Оксиринха при Элагабале (218–221 гг.) в качестве στεφάνι; Meyer Р. Р. Hamb. 80, 81. Einl.; PSI. 733 (Александр); P. Оху. 1433 (Пупиен, Бальбин и Гордиан). Примечательно, что упоминания о στεφάνι κό v в египетских папирусах I и начала II в. по Р. X. редки, тогда как во времена М. Аврелия, Коммода и Северов они появляются часто, в особенности при Элагабале и после его правления, когда налог коронного золота становится регулярным. Но и в это время, а позже — и подавно, дополнительные и чрезвычайные налоги, вторые часто под именем первых, становятся в порядке вещей. Скрупулезное исследование в Р. Fay. N 20, осуществленное У. Вилькеном (Wilcken U.), показывает, что этот папирус — императорский эдикт о частичной отмене aurum coronarium — следует датировать временем Александра Севера; ср.: Bidez J-, Cumont F. Imp. Caesaris Flavii Claudii Iuliani epistolae, leges etc. 1922. P. 83. N 72 (где труд Вилькена не учитывается и эдикт приписан еще императору Юлиану); Barbagallo С. Aegyptus. 1920. 1. Р. 348 sqq.; Ensslin. Klio 1922/1923. 18. Р. 128 sqq. Вилькен показал, насколько характерен этот эдикт для идей и идеалов, знаменующих правление Александра, а также для либеральных тенденций его политики. Поразительно то, насколько жестокая действительность противоречила этим идеям. Так называемой σωφροσύνη, благонравию и скромности двора Александра противостояла сумасбродная сила императорских войск, исполненных решимости добиться осуществления своих желаний, а также грубость наместников и прокураторов. Ср. письмо Александра к κοινόν жителей Вифинии, текст которого у нас имеется в Dig. 49, 1, 25 (Paulus respons. 1. XX) и в найденном недавно египетском папирусе (Р. Оху. 2104). Письмо представляет собой всеобщее распоряжение императора, обращенное к прокураторам и наместникам провинций, которое запрещает им чинить препятствия кому-либо посредством βία (vis), ύβρις (iniuria) и φρουρά στρατιωτική (custodia militaris), если кто-либо пожелает обратиться в императорский суд. Чрезвычайно интересны мотивы, Z. 13 ff.: είδότες δτ[ι το]σοΰ[τόν μοι μέλει τής των άρχο]μένων ελευθερίας δσον καί τής εύνοιας αύτών καί πείθους] [знающие, что меня настолько заботит свобода подданных, насколько заботит их благомыслие и повиновение (греч.)]. Следует принять во внимание, что ελευθερία относится к римским гражданам, εύνοια и πειθώ — к подданным. См.: Meyer Р. М. De epistula Seven Alexandri Dig. XLIX 1, 25 — P. Оху. XVII, 2104 Studi in onore di P. Bonfante. 1929. II. P. 341 sqq. О снижении налогов см.: SHA. Al. Sev. 39, 6, — то место, которое не упоминает К. Хён (К. Ηonn). Впрочем, сведения эти носят общий характер и размеры льгот, возможно, преувеличены, но я уверен в том, что доля истины в этих сведениях есть. В гл. 40, 2 биограф говорит о субсидиях, которые были выделены землевладельцам для улучшения их положения: предоставляя им инвентарь, орудия земледелия и рабов, власти намеревались сохранить сельскохозяйственное производство, осуществляемое этими землевладельцами. Эта мера соответствовала духу просвещенной монархии, а применяемые средства отражали плачевное состояние имперских финансов. О помощи городам см.: Ibid. 21, 1 f. Она осуществлялась не в форме субсидий, а в форме разрешения использовать местные vectigalia для улучшения состояния городов.

207

См.: Persson A.W. Staat und Manufaktur im rom. Reiche. 1923. S. 58 ff. Я не могу поверить в то, что данные, приводимые в SHA по поводу этих мероприятий, якобы не что иное, как фальсификация. Мы видим здесь вполне естественное дальнейшее продвижение по тому пути, который был намечен императорами II в. Налоговые льготы торговцам и введение налога на производство были локальными мерами, предназначенными только для города Рима. Того же рода были в дальнейшем меры Аврелиана, связанные с anabolicum Египта; ср.: Persson A. W. Op. cit. S. 35 ff. О том, что anabolicum в качестве особого налога бесспорно относится к временам до Аврелиана, свидетельствуют свинцовые пломбы, найденные в Лионе и собственноручно исследованные мною и мною же опубликованные (Rom. Mitt. 1896. 11. S. 317 ff.; Woch. kl. Phil. 1900. S. 115; Etude sur les plombs etc. 1900. Chap. I; Dissard P. Collection Recamier. Catalogue des plombs antiques. 1905. P. 1 sqq. N 1–3), а также частые упоминания об этом налоге в папирусах начала III в. (Rett Т. Beitrage zur Kenntnis des ge-werbes im hellenistischen Agypten. 1913. S.9, 17. Anm. 7; Zucker Fr. Philo-logus. 1911. 70. S. 100; Jouguet P. P. Thead. 34, 25. P. 184; PSI. 779). Перссон толкует anbolicae species как «товары длительного хранения», в противоположность annonariae species (сезонные товары). Я склонен видеть в anabolicae species такие species, которые были подчинены anabolicum, а сам anabolicum рассматриваю как натуральный налог или как поставку товаров, переработка и изготовление которых во времена Птолемеев были монополизированы государством (лен, пенька, стекло, папирус). Глагол άναβάλλειν, производный от άναβολιχόν, является, вероятно, terminus technicus налогообложения и обозначает «выделять», т. е. определять долю тех или иных видов товаров на экспорт в Рим и другие столичные города империи, причем «выделенная» доля представляла собой новые дополнительные выплаты или прежний налог в другой форме, который обязаны были платить производители сырья (например, лен и пенька) и владельцы фабрик (стекло, папирус). В Риме выручка от налогов расходовалась на население столицы и на преторианцев, в Лионе — на нужды рейнской армии. Anabolicum до определенной степени был сходен с аnnоnа, он представлял собой превращение денежных выплат в поставки натурой или, точнее, добавление поставок натурой к регулярным выплатам деньгами. Поскольку anabolicum в качестве особого налога впервые упоминается при Септимии Севере, то, возможно, он и был им введен, или же его ввели последние Антонины, испытывая финансовые затруднения. Александр воспользовался теми методами, которые были разработаны еще до него. Меры по отношению к корпорациям нашли, возможно, всеобщее распространение, хотя содержание соответствующего места в биографии (Al. Sev. 33) заставляет предполагать, что речь идет о локальной мере. Решительный шаг к огосударствлению части корпораций, как в Риме, так и во всей империи, относится к временам не раньше Аврелиана; см.: Groag Е. Collegien und Zwangsgenossenschaften im dritten Jahrhundert // Vierteljahresschr.»· f. Soc.- u. Wirtschaftsg. 1904. 2. S. 491 ff. Насколько далеко пошло государство по пути замены денежного хозяйства натуральным, сказать трудно. Большинство фрагментов биографий Александра и его преемников, касающихся натурального хозяйства, являются поздними подделками.

208

По поводу морского разбоя см. надписи, касающиеся П. Саллюстия Семпрония Виктора, современника Александра Севера (Pros. imp. Rom. III. Р. 160. N 69; RE. I А. 1920. Sp. 1958). При правлении Александра у него в распоряжении находилось чрезвычайное подразделение, по отношению к которому его называли τής έπι πάσαν θάλασσαν ήγησάμενος είρήνης μετ’ έξουσίας σιδήρου [командовавший миром на всем море с правом применять смертную казнь (греч.)]. Другой влиятельный человек того времени, К. Сальгий Л. Пап. Цецилиан, начал свою карьеру в качестве телохранителя императора (optio peregrinorum [желание перегринов (лат.)]) и наставника военной тайной полиции (exercitator militium frumentariorum [командир фуражиров (лат.)]). Позднее он был назначен командующим флотским дивизионом, который с целью защиты Италии был размещен в Мизене и имел своей задачей обеспечение транспортировки багажа императора и обеспечение снабжения императорского двора во время путешествий императора: praepositus reliquationi classus praetoriae Misenatium piae vindicis et thensauris domini[cis e]t bastagis copiarum devehendar (um) [поставленный начальником преторианского флота, благочестивого защитника жителей Мизена, а также императорских сокровищ и средств для перевода войск (лат.)] (Dessau. ILS. 2764; Domaszewski A., von. Rh. Mus. 1903. 58. S. 386). По поводу беглецов и тех мер, которые принимались против HHxj см.: Dig. 11, 4, 1, 12 (228 г. по Р. X., Ulp. ad edict. 1. I); cp. аналогичные меры при М. Аврелии: Dig. 11, 4, 3; 11, 4, 1, 1. Насколько глубоко укоренилась система шпионажа и какое бедствие она означала для населения, можно судить по описанию, содержащемуся в знаменитой речи Мецена о деятельности шпионов, см.: Dio Cass. 52, 37, 2 sqq.: καί ίπειδή γε αναγκαίον έστι καί διά ταΰτα και διά ταλλα καί ώτακουστεϊν τινας καί διοπτεύειν πάντα τά τή ηγεμονία σου προσήκοντα, ΐνα μηδέν των φυλακής τίνος καί επανόρθωσε ως δεομένων άγνοής, μέμνησο δτι ού χρή πάσιν απλώς τοϊς λεςομένοις ύπ’αυτών πιστεύειν, άλλ’ακριβώς αυτά διασκοπεΐν.συχνοί γαρ, οί μεν μισοΰντές τινας, οί δ ’έπιΟυμοϋντες ων έςουσιν, άλλοι χαριζόμενοί τισιν, άλλοι χρήματα αίτήσαντές τινας και μή λαβόντες, έπηρεάζουσιν αύτους ώς νεωτερίζοντας rj και άλλο τι άνεπιτήδειον κατά τοΰ αύταρχοΰντος ή φρονοΰντας ή λέγοντας. ουκουν εύθυς ουδέ ραδίως προσέχειν αύτοΐς δει, άλλά καί πάνυ διελέγχειν [и поскольку необходимо и по этим, и по другим причинам выслушивать некоторых людей и надзирать за всем, что подобает твоей власти, дабы ты знал все, что нуждается в охране или исправлении, то помни о том, что не следует без разбору верить всем их словам, но необходимо тщательно их рассматривать, ибо многие ненавидящие кого-либо, алчущие их имущества, другие из угождения кому-то, иные, попросив у кого-то денег и не получив их, вредят им, словно те замышляют государственный переворот или думают либо говорят что-либо неподобающее против самодержца. Итак, не следует рассматривать их слова поверхностно, но напротив, тщательно расследовать (греч.)]. О положении Римской империи в целом см.: Cyprian, ad Demetrianum, 3 (CSE. III, 1, p. 352 sqq. Hertel): hoc etiam nobis tacentibus… mundus ipse iam loquitur et occasum sui rerum labentium probatione testatur. non hieme nutriendis seminibus tanta imbrium copia est, non frugibus aestate torrendis solita flagrantia est nec sic verna de temperie sua laeta sunt nec adeo arboreis fetibus autumna fecunda sunt, minus de ecfossis et faligatis montibus eruuntur marmorum crustae, minus argenti et auri opus suggerunt exhausta iam metalla et pauperes venae breviantur in dies singulas et decrescit ac deficit in arvis agricola, in mari nauta, miles in castris, innocentia in foro, iustitia in iudicio, in amicitiis concordia, in artibus peritia, in moribus disciplina [в то время как мы молчим об этом… уже говорит само мироздание и доказательством крушения первооснов свидетельствует о своем закате. Зимой нет большого обилия дождевой влаги для кормления семян, летом нет привычного зноя для просушки плодов, и весенняя пора не столь приятна своим климатом, а осень не столь обильна плодами деревьев. В изрытых и утомленных горах выкапывается меньше кусков мрамора, а исчерпанные рудники дают меньше серебра и золота, и бедные копи сокращаются с каждым днем, и истощается в своих силах на полях земледелец, в море моряк, воин в походном лагере, бескорыстие на форуме, справедливость в суде, согласие в дружбе, умение в ремеслах, дисциплина в правах (лат.)].

209

О Евтропии, Аврелии Викторе и об Epitome de Caesaribus см.: Еnmann А. Philologus. Suppl. 4. S. 337 ff.; cp.: Hohl E. Klio. 1911. 11. S. 187. О византийских хрониках и Евнапии см.: Grabner F. Byzant. Ztschr. 1905. 14. S. 87 ff.; cp.: Hohl E. Op. cit. S. 191.

210

He представляется возможным привести здесь полную библиографию столь часто обсуждавшегося вопроса о Scriptoris Historiae Augustae. Приходится ограничиться цитированием двух трудов Дессау: Dessau Н. Hermes. 1889. 24. S. 337 ff.; 1892. 27. S. 561 ff.; cp. его последнюю работу в Janus. 1921. 1. S. 124 ff., а также превосходные последние обобщения: Diehl. RE. VIII. Sp. 2051 ff.; Kornemann E., von II Gercke — Norden. Einl. in die Altertumswiss. HI2. 1914. S. 255 ff.; Rosenberg A., von. Einl. u. Quellenk. zur rom Gesch. 1921. S. 231 ff. Cp. также: Hohl E. Bursians Jahreschr. 1915. 171; 1924. 200. S. 165 ff. Холь является решительным единомышленником Дессау и широко использует последние работы А. фон Домашевского и некоторых его учеников. Нет такой области древней истории, где дискуссии по научным проблемам велись бы столь живо, как в сфере изучения Historia Augusta. Сообщения Холя — лишь один из многочисленных примеров. Теория А. фон Домашевского в сжатом виде приведена в его труде «Die Topographie Roms bei den Scriptoris Historia Augusta» (Sitzungsb. Heid. Akad. Wiss. 1916. 7. S. 44 ff.), а затем полнее и с целым рядом важных модификаций на основе воистину фантастических предположений изложена в работе «Die Personennamen bei den SHA» (Ibid. 1918. 13); cp. также «Der Staat bei den SHA» (Ibid. 1920. 6). Свою теорию О. Зеек недавно вновь изложил в труде «Geschichte d. Untergangs der antiken Welt» (1920. VI. S. 33 ff., 309 ff.). Точка зрения И. Гефкена (Geffcken J.) изложена в Hermes. 1920. 55. S. 279 ff.; cp.: Hohl E. Ibid. S. 296 ff.; Idem. Klio. 1912. 12. S. 474 ff. Новая теория по поводу времени создания и характера Scriptores Historiae Augustae недавно выдвинута Н. Байнесом (Baynes N.) в его книге «The Historia Augustae, its date and purpose» (1926, с великолепной библиографией); cp. его ответ на критику Г. Де Санктиса и III. Лекривена в Class. Quart. (1928. July — October. P. 1 sqq.). По мнению Байнеса, эта серия биографий представляла собой сочинение, заказанное императором Юлианом с определенной политической целью и имевшее характер народной книги. Cp.: Alfoldi A. Zur Kenntnis der rom. Soldatenkaiser II Ztschr. f. Num. 1928. 38. S. 167. Anm. Об «источниках» SHA см.: Homo L. Rev. Hist. 1927. I. P. 161 sqq.; II. P. l,sqq. Консервативную точку зрения мы находим в книгах: Licrivain Ch. Etudes sur l’histoire Auguste. 1904; Diehl Ch. Op. cit.; Soltan W. Die echten Kaiserbiographien // Philolo-gus. 1917. 74 (28). S. 384 ff.

211

Лучшие обзорные описания по истории III в. по Р. X. содержатся в следующих трудах: Domaszewski A., von. Geschichte d. rom. Kaiser. II. S. 284 ff.; Stuart Jones H. The Roman Empire. P. 279 sqq. Монеты от Валериана до Флориана можно найти в книге: Mattingly Н., Sydenham Е. A. The Roman Imperial Coinage. 1927. V. 1 (P. H. Webb). О составе сената в 244–284 гг. по Р. X. см.: Parisius A. Senatores Romani qui fuerint inter a. 244 et a. 284. Diss. Berlin, 1916. Историю конституций дает О. T. Шульц: Schulz О. Th. Vom Prinzipat zum Dominat. 1919. О социальном и экономическом кризисе cp.: Rostovtzeff М. Mus. Beige. 1923. 27. P.233 sqq.

212

О временах после Александра Севера и о правлении Максимина, Пупиена, Бальбина и Гордиана III см.: Seeck О. Der erste Barbar auf dem romischen Kaiserthron // Preuss. Jahrb. 1885. 56; cp.: Idem. Die Entwicklung der romischen Geschichtsschreibung und andere populare Schriften. 1898; Sommer A. Die Ereignisse des Jahres 238 n. Chr. Gymnasialprogr. Gorlitz, 1888; Lehmann K. F. W. Kaiser Gordian III, 238–244 n. Chr. 1911; Homo L. La grande crise de Pan 238 apres J. Chr. et le probleme de PHistoire Auguste // Rev. Hist. 1919. 131. P.209 sqq.; 1919. 132. P. 1 sqq.; Hohl E. RE. X. 1919. Sp. 852 ff.; Townsend P. W. The Chronology of the year 238 A. D. // Yale Classical Studies 1. 1928. P. 231 sqq. Cp. новую надпись, в которой упоминается bellum Aquileiense: Paribeni R. Not. d. scavi. 1928. P. 343 sqq.

213

О Филиппе см.: Stein E. RE. X. 1919. Sp. 755 ff. О его брате К. Юлии Приске, который был praefectus Месопотамии и затем rector Orientis и praefectus praetorio, cp.: Ibid. Sp. 781 ff.; Groag E. Wiener Studien. 1918. 40. S. 20 ff.; Stein A. Der rom. Ritterstand. 1927. S. 410.

214

О Деции см.: Costa G. И Ruggero E. de. Diz. epigr. II. 1910. Col. 1486 sqq.; Salisbury F. S., Mattingly H. The Reign of Trajan Decius II JRS. 1924. 14. P. 1 sqq.

215

О Валериане и Галлиене см.: Paribeni R. II Ruggiero. Diz. epigr. 1905. III. Col. 425 sqq.; Domaszewski A., von. Bonn. Jahrb. 1908. 117. S. 196; Homo L. L’empereur Gallien et la crise de l’empire romain // Rev. Hist. 1913. 113. P. 248 sqq.; Wickert L. RE. ХIII. Art. Licinius. N 46, 47, 84, 172, 173, 195 (о представителях императорского дома Лициния); Alfoldi A. Zur Kenntnis der romischen Soldatenkaiser. 1. Der Usurpator Aureolus und die Kavalleriere form des Gallienus; 2. Das Problem des «verweiblichten» Kaisers Gallienus // Ztschr. f. Num. 1927. 37. S. 198 ff.; 1928. 38. S. 156 ff.; Die Vorherrschaft im Romerreiche und die Reakton des Hellenentums unter Gallienus // Ftinfundzwanzig Jahre Romisch-Germanische Komission. 1929. S. 11 ff.; Alfoldi A. The Numbering of the Victories of the Emperor Gallienus and the Loyalty of his Legions II Num. Cron. 1929. 9. P. 218 sqq. Некоторые важные надписи и монеты, связанные с историей придунайских земель и Галлии во времена Галлиена, рассматриваются в работе: Saria В. Zur Geschichte der Provinz Dacien // Strena Buliciana. 1924. S. 249 ff.; Vulic N. Mus. Beige. 1923. 27. P. 253 sqq.; Blanchet A. Ibid. P.169 sqq. Альфельди в своих блестящих работах показал, как часть населения придунайских земель благодаря своей привязанности к Римской империи и мужеству спасала единство империи в самые тяжелые периоды римской истории. Однако мы не должны забывать, что патриотизм придунайского населения возымел свое положительное действие лишь в конце III в. До этого оно, как и другие провинциальные части римской армии, играло плачевную роль в увеличении раздробленности и усугублении экономического краха Римской империи. В любом случае спасители единства и безопасности Римской империи пришли с Дуная не случайно. Придунайские земли были заселены военными колонистами различного происхождения. Они образовывали большие, сплоченные группы, которые внедряли римские представления в умы местного населения. Поэтому неудивительно, что в решительный момент именно дунайцы первыми осознали величие Римской империи и внесли весомый вклад в ее укрепление. Альфельди дает прекрасную характеристику любви к эллинской культуре и культурных устремлений Галлиена, который бесспорно был одной из интереснейших фигур на римском троне.

216

О «тридцати тиранах» времен Галлиена см.: Peter Н. Die romischen sogen. dreissig Tyrannen // Abh. d. k. sachs. Ges. d. Wiss. 1909. 57. S. 179 ff. О Постуме и об imperium Galliarum см.: Jullian C. Hist, de la Gaule. IV. P. 570 sqq. He может быть сомнения в том, что империя Постума не была германской, как предполагает А. фон Домашевский в RE. VIII. 1912. Sp. 61 Iff.; ср.: Idem. Geschichte der rom. Kaiserzeit. II. S. 303. Геркулес, любимое божество Постума, это вовсе не германский Донар, а бог Антонинов, который борется с варварами и оберегает Римскую империю. Таким же почитанием Геркулес пользовался, например, у боспорского царя Савромата II, современника Коммода, Септимия Севера и Каракаллы, и с теми же представлениями о божестве; см.: Rostovtzeff М. Strena Buliciana. 1924. S. 731 ff. Действительно, сепаратистские тенденции, связанные с возрождением национального чувства восточного типа, выказывали местные пальмирские династии. О пальмирских династиях см. примеч. 29 к гл. VII; ср. примеч. 52а к гл. IX и примеч. 10 к наст. гл. Об Эмилиане см.: Grafton Milne J. JEA. 1924. 10. P. 80 sqq. Милн показал, что Эмилиан, точно так же как Оденат в Сирии и Валенс и Пизон после него в Греции, сначала пытался спасти Египет для Галлиена, но затем войска вынудили его объявить себя императором, вследствие чего Галлиен отправил его в отставку. О нападении герулов на Афины см. SEG. I. N 62 и библиографию во введении к этой надписи.

217

См.: Аnkona М. Claudio И е gli usurpatori. 1901; Homo L. De Claudio Gothico Romanorum imperatore. 1904.

218

Cм.: Homo L. Essai sur le regne de l’empereur Aurelien. 1904; Groag E. RE. V. Sp. 1347 ff.

219

Cм.: Hohl E. Vopiscus und die Biographie des Kaisers Tacitus. 1911 (см. также в Klio. 1911. II) Cp.: FE. III. N20.

220

См.: Dannhauser Е. Untersuchungen zur Geschichte d. Kaisers Probus. 1909; Crees J. Η. E. The Reign of the Emperor Probus. 1911. О серьезной войне в Африке в сравнении с войной Галлиена против Фаракса см.: ILA. 609 sqq.; Chatelain L. С. R. Acad, lnscr. 1919. P. 352.

221

Cм.: Bianchi P. Studi sull’imperatore M. Aurelio Caro. Voghera, 1911.

222

О Карине см.: Henze. RE. H. Sp. 2455; Vaglieri D. H Ruggiero E. de. Dis. epigr. II. Col. 125.

223

Речь εις βασιλέα входит в собрание речей Элия Аристида и долгое время считалась произведением этого софиста. Б. Кайль первым понял, что Аристид никоим образом не мог быть автором этой речи, и блистательно доказал это (Keil В. Eine Kaiserrede И Gott. Gel. Nachr. 1905. S. 381 ff.). По его мнению, императором, к которому обращена речь, был Макрин; его взгляд был поддержан И. Туркевичем (Bull, des hist.-phil. Instituts von Niejin. 1907. S.49ff.; на русск. яз.). А. фон Домашевский (Philologus. 1906. 19. S. 344 ff.) отверг это предположение и выдвинул Галлиена. Правильное решение нашел затем Э. Гроаг (Groag Е. Studien. 1918. 40. S. 20 ff.). Совершенно очевидно, что императором был Филипп. Возможно, автором самой речи был Никагора, крупный афинский софист того времени. Его посвящение Пану было недавно найдено в Афинах; см.: Wilhelm A. Eph. Arch. 1924. S. 57 ff. N5.

224

О. T. Шульц в работе «Vom Prinzipat zum Dominat» (S. 51 ff.) подчеркивает, что Максимин не прилагал стараний к тому, чтобы его признал сенат; ср., однако: Seek О. Preuss. Jahrb. 1885. 56. S. 267 ff.; Hohl E. RE. X. Sp. 852 ff.

225

Herod. VII, 3, 1: τί γάρ ήν ’όφελος βαρβάρων αναιρούμενων, πλειόνων γενομένων φόνων εν αυτή τε ‘Ρώμη χαι τοις ύπηχόοις έΟνεσιν; ή λείας άπάγειν των εχθρών, γυμνούντα χαί τάς ουσίας άφαιρούμενον των οικείων [что за польза была от истребления варваров, в то время как становилось больше убийств в самом Риме и среди подвластных племен? Или к чему было угонять добычу у врагов, раздевая догола и отнимая имущество у своих? (греч.)]; SHA. Max. 8, 7: audiebant enim alios in crucem sublatos, alios animalibus nuper occisis inclusos, alios feris obiectos, alios fustibus elisos, atque omnia haec sine dilectu dignitatis [ведь они слышали, что одни были распяты на кресте, другие были заключены в недавно убитых животных, иные брошены на съедение диким зверям, другие забиты палками, и все это происходило без уважения к достоинству людей (лат.)]; cp.: Herod. VII, 3, 1. На красочные описания в SHA, естественно, полагаться нельзя.

226

Ps.-Aristid. εις βασιλέα. § 7 (58): εκείνοι μεν γάρ μετά πολέμων καί φόνων πολλών είσήλΟον είς τά πράγματα, πολλούς μέν τών έν τάξει άπολέσαντες, πολλοίς δε άνηχέστων συμφορών αίτιοι γενηΟέντες, ώστε πολλάς μέν έρημωΟήναι πόλεις υπηκόους, πολλήν δέ χώραν άνάστατον γενέσθαη πλείστα δε άναλωΟήναι σώματα. Cp. § 9 (58–59): Χαί μην ούδ’ ώς έσε τήνάρήν ούδέν έπραξε σκυθρωπόν ούδέ έμιμήσατο, ουδέ έζήλωσε τούτων ούδεν, ούδέ ώσπερ άλλοι τών προ αΰτοϋ βασιλέων τών έν τέλει τινάς φοβηθέντες έπι(3ουλεύειν αύτοις αίτιασάμενοι τούς μέν φυγαίς, τούς δέ θανάτοις εζημΐωσαν, ούδέν τούτων έποίησεν [ибо те пришли к власти с помощью войн и убийств, многих погубив в сражении, для многих став виновниками неисцелимых несчастий, так что многие послушные им города опустели, многие земли пришли в запустение, было истрачено великое число человеческих жизней. И в самом деле, он не таким образом овладел властью, не совершил никакого вызывающего печаль поступка, не подражал и не завидовал ничему, и не как другие из бывших до него царей, которые, испугавшись людей влиятельных, обвинив их в том, что они против них злоумышничают, одних покарали изгнанием, других смертью, он ничего такого не сделал (греч.)].

227

См.: CIL. VIII, 2170; Dessau. ILS. 8499.

228

См.: SHA. Max. 9, 6; Herod. VII, 1.

229

См.: Herod. VII, 3, 3 sqq.; cp.: Zosim. 1, 13.

230

Cм.: Laum B. Die Stiftungen in der griechischen und romischen Antike. I. S. 8 ff. Диаграмма (S. 9) показывает внезапное падение кривой в III в. Жаль, что большинство документов, в которых речь идет о дарах и пожертвованиях, не датированы, поэтому мы не в состоянии проследить развитие в III в.

231

Ps.-Aristid. εΐ£ βασιλέα. § 21 (62): χαι περί δικαιοσύνης, τοσαΰτα, φιλανθρωπία γε μην τις πείζων ταύτης χαί φανερωτέρα; η χατεπτηχός άπαν τό ύχήχοον χαί ύπό φόβου δεδουλωμένον. πολλών των χατηχοων περιιόντων χαί ώταχουστούντων χατα πάσας τάς πόλεις ε ε τιςφθέγξαιτό τι, ελεύθερον δε ούδέν ούτε φρονήσαί τι ούτε εΐπείν οιόν τε ον, άνηρημένης τής σώφρονος χαι διχαΐας παρρησίας, τρέμαντος δε έχάστου σχιάν, άπήλλαίξε τοΰ φόβου τούτου χαί ήλευθέρωσε τάς απάντων ψυχάς, εντελή χαι όλόχληρον άποδούς την ελευθερίαν αύτοις [это, что касается справедливости. Какое, по крайней мере, человеколюбие действительно больше и славнее, нежели это? Которой все подвластное устрашено и порабощено страхом. В то время как множество шпионов ходили по всем городам и подслушивали, не скажет ли кто чего, и было невозможно ни сказать свободно, ни помыслить, поскольку была уничтожена разумная и справедливая свобода слова, когда каждый дрожал при виде тени, он избавил и освободил от этого страха души всех, вернув им полную и совершенную свободу (греч.)]. Cp.: Herod. VII, 3, 1, а также примеч. 31 и 58 к гл. IX.

232

Ps.-Aristid. εις βασιλέα. § 16 (60): χαί πρώτον γε την εις χρήματα διχαιοσύνην αύτοϋ θεασώμεθα. τής γάρ συντάξεως ύπερβαλλουσης τή είν την διοιχησιν συντεταγμένης χαι φορών έπιταχθέντων πλειόνων χαι ουδέ τούτων άρχούντων, άλλα χεχενωμενων μεν τών πανταχοΰ ταμιείων, άεί δε μείζο νος οντος τοΰ περί μέλλοντος φόβου, οΰ τοΰ πλείονος έδεήθη ούδ’ έζήτησεν ούδέ διά χρήματα χαχός έγένετο άλλ’ άνήχε χαι έπεχούφισεν, οΰ μόνον διχαιότατος, άλλα χαΐ φιλανθρωπότατος βασιλέων περί ταΰτα γενόμενος [и сначала давайте рассмотрим его справедливость в денежных вопросах. Ведь в то время как был установлен чрезмерный налог и были добавлены дополнительные подати, хотя и они были недостаточны, казначейства повсюду были опустошены, а страх перед будущим постоянно возрастал, он не стал просить и искать больших средств и не сделался дурным человеком из-за денег, но простил и облегчил долги, оказавшись самым человеколюбивым из императоров в отношении этих вещей (греч.)].

233

Ps.-Aristid. εις βασιλέα. § 30 (64–65): χαί μέν τα μέν προς πολεμίους άνδρείοις πολλοΐς υπήρξε γενέσθαι, ύπό δέ τών σφετέρων στρατιωτών αύτούς άρχεσθαι ή χρατειν" ό δ’ ούτως ραδίως έκράτησε χαί χατεστήσατο ώστε πολλών μέν χαΐ άπειρων οντων τών διδομένων αύτοίς, χαλεπών δέ χαί φοβερών εί μΐ| τοσαύτα λαμβάνοιεν, χαί έτι πλείω τών διδόμενων αύτοις, ούχ όπως επηύίςησε τάς επιθυμίας αυτών, άλλ’ όρΐσας τό δέον τούς μ.εν στρατιώτας προς τούς πόνους χαί την άσχησιν τών σωμάτων άμεινους έποίησεν, ούχετι τφ λαμβανειν αυτούς έάσας προσέςειν, άλλα την μελέτην τών πολεμικών αύτοίς συνήθη, ποιήσας, ούδε έν ήδυπαθεία καί τρυφή ’όντας διάγειν, άλλ’ όπως μηδένα καιρόν έξουσιν επιθυμίας τής τοιαύτης. τούτο ποιήσας έπήμυνε μεν ταίς τών άρχομένων ένδειαις, έπεμελήθη δέ τής εύταξίας τών στρατιωτών, τών δέ χρημάτων βεβαιοτέραν έποίησε την πρόσοδον [многим случилось оказаться смелыми перед лицом врагов, а самим подчиняться своим солдатам, вместо того чтобы управлять ими. А он оказался сильнее и, в то время как многие были несведущи в том, что им давалось, но гневались и представляли собой угрозу, если не получали столько, сколько хотели, и им давалось еще больше, он устроил так, что не только не увеличил их аппетиты, но, ограничив размеры необходимого, сделал солдат куца более пригодными к трудам и упражнениям тел, более не позволяя им обращать свой дух к алчности, но, сделав привычной для них заботу о военных делах и, чтобы они не проводили время в удовольствиях и роскоши, сделал так, чтобы они не имели никакого удобного случая для этих стремлений. Совершив это, он помог нуждам подданных, позаботился о дисциплине солдат и "упрочил денежные доходы (греч.)].

234

В той же речи отчетливо отражены настроения населения и взгляды образованных классов на положение империи в целом, § 14: δς άπάντων μέν κεκινημένων καί μεθισταμένων, ώς έπος είπείν, εις έτέραν γην, σαλευούσης δέ τής αρχής ώσπερ έν μεγάλω ςειμώνι ή σεισμφ, κατα ώσπεμ νεώς καταδύεσθαι μελλούσης άποφερομενης προς ’έσχατα γης, ού καί πρότερον άπεπλανήθησάν τινες τών έν άρχαΐς καί βασιλείαις γενομενων καπειτα ώσπερ έν λαβυρινθφ πολλαις καί χαλεπαις άπορίαις έντυχόντες τελευτώντες αύτούς άπείπον, άποκλεισθέντες τής όπίσω όδοΰ έπανελθειν μη δυνηθέντες, ταΰτα όρων, χτλ [в то время как все пришли в движение и переселялись, если можно так выразиться, в другую землю, а государственная власть раскачивалась, словно во время сильной бури или землетрясения, и словно корабль, которому предстоит погибнуть в пучине вод, неслась на край земли, гае прежде заблудились некоторые оказавшиеся на царском троне, и затем, встретившись, словно в лабиринте, с многочисленными тяжкими затруднениями, они в конце концов отреклись от самих себя, отрезанные от обратного пути, не имеющие возможности вернуться назад, он, видя это и т. д. (греч.)]. Это риторическое отступление связано, возможно, как с временами до сенаторской реставрации, так и с правлением Гордиана III. Мы очень мало знаем о политике этого юноши, или, скорее, о политике его тестя Тимесифея, одного из самых верных и деятельных помощников Максимина. Вместе с Домашевским я склонен предполагать, что он, скорее, придерживался политики своего прежнего господина, чем политики непосредственных предшественников Максимина. Правление Филиппа означало реакцию против возвращения к методам Максимина; см.: Domaszewski A., von. Rh. Mus. 1903. 58. S. 218 ff.

235

См.: Domaszewski A, von. Rh. Mus. 1903. 58. S. 229.

236

См.: Herod. VII, 4, 2 scjq., в особенности καί νεανίσκους τινάς τών παρ’ έκείνοις ευ γεγονότων καί πλουσίων καταδικαις περιβαλών είσπραττειν τά χρήματα εύθέως έπειράτο, πατρφων τε καί προγονιχών ουσιών αυτούς άφαιρείσβαι [с некоторых молодых людей из знатных и богатых ливийцев, обложив их со всех сторон штрафами, попытался немедленно взыскать деньги и лишить их отцовского и родового имущества (греч.)]. Cp.: SHA. Gord. Tres. 7, 4: tunc quidam Mauritius nomine, potens apud Afros decurio, iuxta Thysdrum nobilis-sima posthae oratione apud plebem et urbanam et rusticanam in agro velut contionabundus est locutus [в ту пору некий декурион по имени Мавриций, имеющий влияние среди африканцев, близ города Фисдры, в речи, ставшей впоследствии знаменитой, словно выступая перед войском на поле перед городским и сельским плебсом, сказал (лат.)]. Маврикий и его речь могут быть выдумкой, но то положение, которое ему приписывается, показывает, что биограф точно знал, кто были те люди, которые подняли революцию в Африке.

237

Herod. VII, 6, 2 (Гордиан в Карфагене): εΐ'πετο δε αύτφ πάσα ή βασιλική πομπή, των μεν στρατιωτών οίτινες ησαν έχει, χαΐ των χατά τήν πόλιν έπιμηχεστέρων νεανίσκων έν σχηματι των χατά τήν ‘Ρωμιόν δορυφόρων προϊόντων [за ним последовала вся императорская свита из воинов, которые были там, и из городских юношей высокого роста и в убранстве, какое имеют в Риме выступающие впереди телохранители (греч.)]. VII, 9, 5 f.: γενομένης δε συμβολής οΐ μεν Καρχηδόνιοι οχλω πλείους ησαν, άτακτοι δε καί πολεμικών έργων απαίδευτοι ατε έν ειρήνη βαθεία τεΟραμμένοι έορταις τε χαΐ τρυφαις σχολάζοντες άεί, γυμνοί τε οπλών και οργάνων πολεμικών έκαστος δε έπεφέρετο οϊκοβεν ’ή ξιφΐδιον ’ή πέλεχυν δοράτιά τε έχ χυνηγεσι'ων [во время столкновения численное превосходство было на стороне карфагенян, но они не имели боевого порядка, не были воспитаны в военном деле как люди, выросшие во время продолжительного мира и постоянно проводящие свой досуг в праздниках и наслаждениях, не имеющие оружия и военных орудий. Каждый приносил из дома либо небольшой меч, либо топор, либо дротик из тех, что используются при псовой охоте (греч.)]. Нет никаких сомнений в том, что это описание не затрагивает крестьян и относится к низшим и еще в большей степени к высшим слоям городского населения. Ср. нашу Табл. 60. Об обещаниях Гордиана, которые привлекали солдат в его армию, см.: Herod. VII, 6, 4: συχοφάντας τε πάντας φυγαδεύων καί παλινδιχιαν διαδούς τοις αδίκως χαταχριθείσι [изгоняя всех доносчиков и дав несправедливо осужденным пересмотр их дел (греч.)]. Таким образом, речь шла об искоренении системы шпионажа и о возвращении конфискованной собственности.

238

Herod. VII, 10: Καπελλιανός ές Καρςηδόνα εΐσελΟών πάντας τε τούΐ£ πρωτεύοντας άπέχτεινε, εϊ τινες και έδώΟησαν έχ τής μάχης, έφειδετό τε οΰτε ιερών συλήσεως ούτε χρημάτων ιδιωτικών τε καί δημοσίων αρπαγής, έπιών τε τάς λοιπός πόλεις δσαι τάς Μαξιμίνου τιμάς χαΟηρήκεσαν, τους μεν έξέχοντας έφονευε, τούς δε δημότας έφυγάδευεν, αγρούς τε χαί χωμας έμπιμπράναι λεηλατειν τε τοίς στρατιώταις ένέτρεπε [Капеллиан, войдя в Карфаген, убил всех знатных людей, если какие спаслись из сражения, и не удержались ни от разграбления храмов, ни от расхищения общественных и частных имуществ. Приходя и в остальные города, которые отменили почести Максимина, он убивал знатных людей, простых граждан подвергал изгнанию, позволял своим солдатам сжигать и грабить поля и деревни (греч.)]. Это можно считать настоящим преследованием имущих классов, в особенности класса крупных землевладельцев.

239

Моя точка зрения совпадает с точкой зрения Геродиана и основывается на сообщенных им фактах. Он говорит (VII, 12, 1): στρατηγοί τε ουν χατελέγοντο εχ τε πάσης Ιταλίας λογάδες, ή τε νεολαία πάσα ήθροίζετο δπλοις τε αύτοσχεδίοις χαί τοίς προστυχοΰσιν ώπλίζετο [и так избирались стратеги, со всей Италии собирались отборные воины, все молодое население собиралось и вооружалось поспешно изготовленным и случайно подвернувшимся под руку оружием (греч.)]. Италия, как мы знаем, была основательно урбанизирована, и большую часть ее населения составляли горожане. Кроме того, жители Италии еще не забыли времена, когда они обладали преимущественными правами и, разумеется, ничего не хотели знать о фракийских варварах и о варварах-солдатах из числа фракийцев. Вспомним для сравнения историю той борьбы, которую вел народ Рима против новых преторианцев, воспользовавшихся этим обстоятельством, чтобы уничтожить богатых; см.: Herod. VII, 12, 7. См. об Эмоне: Ibid. VIII, 1, 4. О поведении населения Италии после победы сената см.: Ibid. VIII, 7, 2: αί τε άπό ’Ιταλίας πόλεις πρεσβείας επεμπον των πρωτευόντων παρ’ αύτοίς άνδρών, οι λευρςειμονουντες χαί δαφνηφόροι θεών πατρίων έχαστοι προσεχόμιζον άγαλματα χαί εϊ τινες ησαν στέφανοι χρυσού έξ αναθημάτων [италийские города стали присылать посольства из значительнейших своих мужей, которые, облаченные в белые одежды и неся лавровые ветви, везли изображения отеческих богов и, если какие были у них, золотые венки из посвящений (греч.)]. Совершенно другим было настроение солдат: οί πλειστοι γάρ αύτών ήγανάχτουν χαι λανθανόντως ήλγουν τον jicv ύπ’ αύτών έπιλεχθέντα βασιλέα χαθηρημένον, χρατοΰντας δε τούς ύπό συγχλήτου ήρημένους [которые в большинстве своем негодовали и втайне скорбели о гибели избранного ими императора и о том, что власть оказалась в руках избранников сената (греч.)] (Ibid. VIII, 7, 3; cp. 8, 1). Я не вижу причин рассматривать сообщение Геродиана как тенденциозное, написанное под чьим-то влиянием. Он не был сенатором и не имел никаких причин испытывать особую радость по поводу победы сената, если это была победа одного только сената; но в действительности это была победа образованных классов, а Геродиан выражал точку зрения и идеалы большинства представителей этих классов. Я не сомневаюсь в том, что Максимин был человеком чести и способным генералом. Но его целью было разрушение тех основ римского государства, которые опирались на города. Неудивительно, что его ненавидели те, кто видел в таком разрушении гибель античной культуры вообще, — в чем они, собственно говоря, были правы. Как же они могли поверить в необходимость происходящего, если даже не все нынешние исследователи убеждены в том, что уничтожение образованных классов было необходимо для достижения некоего равенства, которое тем не менее никогда не было достигнуто? Вот такие соображения можно противопоставить попытке Э. Холя (Hohl Е. RE. X. Sp. 852 ff.) «спасти» Максимина.

240

О его позиции по отношению к сенату см.: Groag Е. Wiener Studien. 1918. 40. S. 38. Об основании новых колоний — одной из последних попыток урбанизировать империю — см.: Stein Е. RE. X. Sp. 760; КиЫtschek W. Zur Geschichte von Stadten des rom. Kaiserreiches // Sitzungsb. Wien. Akad. Wiss. 1916. 177. S. 3 ff.; Groag E. Op. cit S. 35. О Деции см.: Knipfing J. R. The Libelli of the Decian Persecution // Harvard Theology Review. 1923. 16. P. 352; cp.: Homo L. La disparition des privileges administratifs du senat romain II Rev. Hist. 1921. 137. P. 162 sqq.

241

См. тщательное диссертационное исследование: Keyes C. W. The Rise of the Equites in the third century of the Roman Empire. 1915; cp.: Rosenberg A. Hermes. 1920. 55. S.319 ff.; Homo L. Rev. Hist. 1921. 137. P. 162 sqq.; 1921. 138. P. 1 sqq. Последний дал остроумное изображение борьбы между сенатом и императорами по вопросу о военных командных должностях. Я согласен с мнением Нормана Г. Байнеса (Norman Н. Baynes. JRS. 1925. 15. Р. 195 sqq.) о том, что реконструкция Омо — плод его фантазии. Сенат был слишком слаб, чтобы бороться с императорами, и действия Галлиена были продиктованы не желанием отнять у сената некоторые из его прав (de facto у сената в то время не было никаких реальных прав), а добиться максимальной продуктивности своей деятельности и удовлетворить желания солдат. Однако ясно, что изоляция сената от провинций создавалась не путем каких-то всеобъемлющих мероприятий, а с помощью отдельных распоряжений. Омо проделал очень ценную работу, проанализировав всаднический cursus honorum во времена Галлиена и показав, что он был насквозь военизирован. «Le cursus equestre nouveau exclut tout emploi civil; il est strictement militaire et, par les grades de sous-officier, de centurion, de tribun, eventuellement de „dux ducenarius”, conduit le simple soldat des rangs les plus humbles de la milice jusqu’aux gouvemements des provinces» (Rev. Hist. 138. P. 19). Свои выводы он строит, разумеется, на основе эпиграфического материала, собранного и исследованного в блестящей работе: Domaszewski А. von. Die Rangordnung des rom. Heeres // Bonn. Jahrb. 1908. 117. S. 1 ff. Потеряв право надзора над провинциями, сенат утратил и свои финансовые функции, и aerarium Saturni постепенно превратился в муниципальную кассу города Рима.

242

Сведения о религии в придунайской армии мы черпаем из сотен маленьких ει'χόνες (ср. с теми, которые приняты в греческой православной церкви), которые обнаруживаются только в придунайских землях и представляют собой вотивные дары или солдатские амулеты. Эти таблички (из камня или свинца) обнаруживают странную смесь солярного монотеизма и почитания божественного триединства наполовину фракийского, наполовину персидского происхождения с примесью религиозных воззрений Малой Азии. Триединство состоит из двух конных божеств (синкретизм Митры и фракийских героев) и Великой Матери. Мистический характер служения этим богам освещен в ряде сцен, изображающих различные культовые церемонии. В основном они идентичны мистическим действам культа Митры. См.: Rostovtzejf М. Une tablette votive thracomithriaque du Louvre // Memories des savants etrangers de Acad, des Inscr. 1924. XIII. P. 167 sqq.; cp.: Kazarow G. Jahrb. 1922. 37. Arch. Anz. Sp. 184 ff. и примеч. 90 к гл. VI. Культ Митры играл в религиозной жизни придунайских провинций большую роль. Святилища этого божества находят при раскопках в этих землях почти повсюду, где есть твердая почва и где стояли римские войска. Лучше всего известны три или четыре святилища Митры в Карнунте (см.: Fiihrer durch Camuntum6. 1923. S. 52 ff.), а также открытое не так давно святилище Митры в Петовионе, испытывавшее свой расцвет при Галлиене (см.: Saria В. Strena Buliciana. 1924. S. 249 ff.). Однако в этом отношении не было никакого различия между Дунаем и Рейном. Следует обратить внимание на то, что второе место по подготовленности занимали в римской армии сирийские и арабские солдаты, и со времен Септимия Севера они оказывали мощное влияние на политику. Чисто восточный характер этой армии великолепно иллюстрируют памятники III в., найденные в Дуре-Европос на Евфрате; см.: Cumont F. Mon. Piot. 1023. 36; ср.: Carcopino J. Syria. 1920. 6. P. 30 sqq. и примеч. 52a к гл. IX.

243

По поводу М. Аврелия см.: Dio Cass. 71, 3, 3 (168 г. по Р. X.). Когда солдаты потребовали повышения жалованья, Марк отклонил их просьбу: αυτό τούτο είπών δτι δσω αν πλείόν τι παρά τό χαoεστηχος λαβωσι, τοϋτ’ έχ τού αίματος των τε γονέων σφών xai των συγγενών είσπεπράξεται- περί γάρ τοι τής αυταρχίας ό 8εός μόνος χρίνειν δύναταυ [когда солдаты потребовали увеличения жалованья, Марк Аврелий им отказал, сказав, что чем больше они получают вопреки установленному, тем больше будет взыскано с крови их родителей и родственников. Ибо о его самодержавном правлении судить может только бог (греч.)]. Об Аврелиане см.: Petr. Pair. fr. 10, 16 (FHG. IV, 197; Dio Cass. Ш, fr. 178. Ed. Boissevain): δτι Αύρηλιανός πειραθείς ποτέ στρατιωτικής έπαναστάσεως, ελεγεν άπατάσθαι τους στρατιώτας, εί έν ταις αυτών χερσί τάς μοίρας είναι τών βασιλέων ύπολαμβάνουσιν' ’έφασκε γάρ τον χεόν δωρησαμενον την πορφύραν (καί ταύτην έπεδείκνυ τή δεξιά) πάντως χαι τον χρόνον τής βασιλείας όρίσαι [Аврелиан, попытавшись совладать с солдатским мятежом, сказал, что воины обманывают себя, если полагают, что в их руках находятся судьбы императоров. Ибо он сказал, что бог, подарив эту порфиру (и он показал на нее правой рукой), несомненно определил и сроки императорской власти (греч.)]. Известно ли было Аврелиану высказывание Марка? Или Петр Патриций неверно прочитал «Аврелиан» вместо «М. Аврелий»? Или же это высказывание — чистая выдумка?

244

См.: CIL. XI, 6308.

245

В книгах и статьях, которые я цитировал в примеч. 10 к наст, гл., читатель найдет детальное рассмотрение экономической и социальной политики Аврелиана. О профессиональных объединениях см.: Groag Е. Vierteljahresschr. f. Soc.- u. Wirtschaftsg. 1904. 2. S. 493 ff. В высшей степени вероятно, что Аврелиан милитаризировал и подчинил государству некоторые из этих объединений, в особенности из числа тех, которые были связаны с городом Римом. Это явилось следствием больших затруднений снабжения Рима провиантом, когда частная торговля была практически уничтожена, а производительность труда в Италии сошла на нет. Когда Аврелиан ввел обязательный рацион хлеба, растительного масла и свинины, речь уже вовсе не могла идти о подкупе народа подарками, нужно было спасать город-гигант от голодной смерти. Аналогичной цели служили меры, с помощью которых Аврелиан сохранял для римских жителей товары, поставляемые государству производителями пеньки и льна, а также предприятиями по производству папируса и стекла в Египте. Эти anaboliсае species, которые государство раньше сбывало в различных городах (например, в Лионе), теперь все полностью доставлялись в столицу и, по-видимому, продавались ее жителям (см. примеч. 57 к гл. IX). Другой мерой подобного рода, которая позволяет понять все трудности снабжения граждан Рима самым необходимым, была попытка подчинить государству производство и продажу вина. Речь об этих мерах пойдет также и в следующей главе.

246

Наши сведения о составе сената во второй половине III в. в общем очень скудны. A. Parisius (Senatores Romani qui fuerint inter a. 244 et a. 284. Diss. Berlin, 1916) смог собрать лишь 151 имя сенаторов того времени, в то время как количество известных нам имен сенаторов при Александре Севере составляет 280 (см.; Thiele W. De Severo Alexandra imperatore. 1909. S. 77 ff.; cp.: Jarde A. Etudes critiques sur la vie et le regne de Severe Alexandre. 1925. P. 119 sqq.). Однако даже этот скудный материал позволяет понять, что новые провинциальные семьи теперь составляли большинство по сравнению с прежними семьями, которые во II в. образовывали сенатскую аристократию. По поводу новой сельской аристократии см. замечательные заметки: Jullian С. Histoire de la Gaule. IV. P. 552 sqq., 605 sqq. Это явление, естественно, не ограничивалось одной только Галлией.

247

О реформах в римской армии, помимо работ, посвященных правлению Галлиена и Аврелиана, см.: Grosse R. Rom. Militargesch. von Gallienus bis zum Beginn der byzant. Themenverfassung. 1920 и содержащуюся в ней библиографию. К сожалению, наш материал о системе принудительного набора в III в. отчаянно скуден. Наши сведения ограничиваются в основном II в. и временем после Диоклетиана. Моя точка зрения, изложенная в этой книге, опирается на блестящую работу Т. Моммзена: Die Conscriptionsordnung der rom. Kaiserzeit // Gesammelte Schriften. VI. S. 20 ff.; cp. также: Rostovtzeff M. JRS. 1918. 8. P.26 sqq.

248

См.: SHA. Probus. 20, 5, 23; cp.: Aur. Viet, de Caes. 37, 3; Eutr. 9, 17, 3. Совпадение сведений латинского биографа, Аврелия Виктора, и Евтропия показывает, что высказывание Проба, в случае если оно не подлинно, выдумано в III в. Cp.: Mommsen Th. Hermes. 1890. 25. S. 259; Dannhauser E. Untersuchungen zur Geschichte d. Kaisers Probus. S. 84 ff.; Crees J. Η. E. The Reign of the Emperor Probus. P. 139. Costa G. L’opposizione sotto i Constantini // Raccolta Lumbroso. P. 293 sqq. Я не вижу ни причин для предположения, будто это высказывание отражает настроения римлян в 306 г. перед конфликтом между Константином и Галерием, ни свидетельств того, что оно является изобретением времен Феодосия.

249

О денарии и антониниании в III в. см.: Cesano А. // Ruggiero Е. de. Diz. epigr. III. Col. 1624 sqq.; Babelon E. Traite des monnaies. I. P. 610 sqq.; Segre A. Καινόν Νόμισμα // Rend. d. r. Acc. dei Lincei. 1920. 16. P. 4 sqq.; Webb P. H. Num. Chron. 1927. 28. P. 314 sqq.; Mattingly H. Ibid. 1927. 27. P.219 sqq.; Mattingly H., Sydenham E. The Roman Imperial Coinage. 1927. V. 1. P. 8 sqq.; 248 sqq. (P. H. Webb).

250

См.: Oertel F. Der Niedergang der hellenist. Kultur in Agypten // Neue Jahrb. 1920. 45. S. 375 ff.; Segre A. Circolazione monetaria e prezzi nel mondo antico. 1922; Kell J. FE. HI. S. 102 ff. N 10–12 (цена на хлеб с 100 по 200 г. увеличилась вдвое).

251

См.: Р. Оху. 1411 (260 г. по Р. X.). Возможно, что неразбериха в краткий период правления Макриана и Квиета увеличила всеобщую неуверенность, царившую в Египте на протяжении всего III в. О пристрастии к серебру Птолемеев в III в. по Р. X. см.: Wessely С. Mitt. Р. R. IV. Р. 144 sqq. Видимо, более ранние распоряжения подчеркивали тот принцип, который нашел свое выражение у Эпиктета во фрагменте, приведенном в примеч. 46 к гл. V (diss. 3, 3, 3).

252

См.: Billeter G. Gesch. des Zinsfusses im griech.-rom. Altertum bis auf Justinian. 1898. S. 211 ff. Cp.: Segre A. II mutuo e il tasso d’interesse nell’Egitto greco-romano // Atene e Roma. T. 5, 4–6. 1924.

253

См.: Laum В. Stiftungen in der griechischen und romischen Antike. 1914. I. S. 8 ff.; cp. S. 255.

254

Разрушение Пальмиры Аврелианом стало для восточной сухопутной торговли роковым; те же последствия имело завоевание Южной России, в особенности Пантикапея, готами.

255

Ср. также статью Йорга (Jorga), прочитанную на заседании Французской Академии 22.2.1924 (С. R. Acad. Inscr. 1924. Р.66). Однако выводы Йорга, с которыми на заседании не соглашался Ф. Лот (F. Lot), не могут быть приняты во внимание. О Пантикапее см.: Rostovtzeff М. Iranians and Greeks in South Russia. P. 155; Idem. Mon. Piot. 1923. 26. P. 1 sqq.

256

См.: SHA. Prob. 17; Zos. I, 71, 1. Продвижение этого дикого племени, возможно, совпало с падением царства Мероэ и с возвышением царства Аксум. Блеммии были союзниками пальмирцев и поддерживали узурпатора Фирма (SHA. Firm. 9). Победа Проба над ними означала лишь временный успех. Диоклетиан был вынужден уступить им Двенадцатимилевую область, и блеммии еще многие столетия повергали в ужас Египет; см.: Wilскеп U. Grundzilge. S. 30 ff., 68 ff., ср.: Idem. Chrest. 6; Schubart W. Einfiihrung. S. 241, cp. 147; Lesquier J. L’armee romain d’Egypte. P. 33 sqq.

257

См.: Cagnat R. L’armee romain d’Afrique2. I. P. 53 sqq.; ILA. 609 sqq.; Chatelain L. C. R. Acad. Inscr. 1919. P. 352 sqq. Впервые смещение границы на юг произошло при Гордиане III; ср.: Carcopino J. Rev. et. anc. 1923. 25. P. 33 sqq.; Idem. Rev. Arch. 1924. 20. P.316 sqq.; Idem. Syria. 1935. 6. P. 30 sqq.

258

Таково, во всяком случае, мнение первого авторитета в области проблем римской Британии, покойного Ф. Хейверфилда (Haverfield F. Romanization of Roman Britain. 1923. 4. P. 76 sqq.). Однако с тем, что он говорит о Галлии, согласиться нельзя. Для Галлии III в. был временем невзгод. Относительный мир и стабильность наступили позже, после Диоклетиана.

259

См.: SHA. Aur. 7, 4, 5.

260

Подробное перечисление болезней содержится у Zos. I, 26; 36; 37; 45; 46. Примечательно его описание чумы при Галлиене (I, 37): ένέσχάτψ δέ mi των έν Ίλλυριοΐς πραγμάτων έχ τής των Σκυθών εφόδου δια κειμένων mi πάσης τής ΰπό ‘Ρωμαίων αρχής ές τό μηχέτι λοιπόν είναι σαλευομένης, λοιμός έπιβρίσας ταις πολεσιν, οίος ο υπω πρότερον έν παντι τφ χρόνψ συνέβη, τάς μεν άπό των βαρβάρων συμφοράς μετ-ριωτέρας άπέφηνε, τοίς δέ τή νόσψ χατειλημμενοις εύδαιμονιζειν έαυτούς έδίδου καί τας έαλωχυίας ήδη πόλεις άνδρών παντάπασι γενομένας έρημους [а в то время как дела в империи из-за нападения скифов находились в крайне тяжелом состоянии и все шло к тому, что Римская империя скоро перестанет существовать, чума напала на ее города, какая еще не случалась в прежние времена. Несчастья, получаемые от варваров, она представила более сносными, а людям, застигнутым этой болезнью, дала возможность считать счастливыми себя и захваченные болезнью совершенно опустевшие города (греч.)]. Reinach Th. Rev. eL gr. 1906. 19. P. 142. N 75; один из жителей Афродизия, о котором говорится λουτροις χαΐ σιταρχίαις λοιμόν χαι λιμόν άπελάσαντα (времена Северов или позже?). Пагубные обычаи подкидывания детей и изгнания плода, которые в благополучные времена особой роли не играли, теперь, в тяжелые времена III в., были, видимо, одной из причин сокращения численности населения. См.: Appleton С. La longevite et l’avortement volontaire aux premiers siecles de notre ere. Lyon, 1920; Bennett H. Class. Joum. 1923. 18. P.341 sqq.; cp.: Trans. Am. Phil. Ass. 1922. 17; Maroi F. Intomo all’adozione degli esposti nell’Egitto romano // Raccolta Lumbroso. P. 377 sqq.; Carcopino J. Le droit remain d’exposition des enfants et le Gnomon de l’ldiologue // Mem. de la Soc. des Ant. de France. 1928. 77. P. 59 sqq. Если Север коснулся абортов в особом указе, то, по всей видимости, дело обстояло довольно скверно. Но указ этот, видимо, мало чем помог.

261

Позже я приведу примеры папирусов из Египта, в которых речь идет о том, что люди пустились в бега и где эти случаи рассматриваются как нечто совершенно обыкновенное и чуть ли не естественное. Еще во времена Северов принимались меры, чтобы помешать декурионам покидать места своего жительства и обосновываться в других городах; см.: Ulp. Dig. 50, 2, I.

262

Повсюду в Римской империи бесчинствовали разбойники. При Филиппе в Умбрию было послано подразделение морской пехоты для борьбы с бандитами; см.: CIL. XI, 6107; Dessau. ILS. 509 (246 г. по Р. X.). Ср. тех двух praefecti arcendis latrociniis [префекты для борьбы с разбойниками (лат.)] в Германии: CIL. XII, 5010 (Новиодун) и 6211 (треверы); ср.: Dessau. ILS. 7007; Hirschfeld О. Die Sicherheitspolizei im rom. Kaiserreich. Kl. Schr. S. 610. Некоторые из горных племен вновь вспомнили о своей прирожденной привычке к организованному разбою и развернулись вовсю. Исавров в Малой Азии я уже упоминал, то же можно сказать и о некоторых племенах в приморских Альпах; см.: SHA. Ргос. 12, 1–3. О крестьянском восстании в Сицилии, которое приобрело формы настоящего разграбления провинции, см.: SHA. Gall. 4, 9. О морском разбое см.: IGRR. III, 481 (253 г. по Р. X.). О разбое в целом см.: Hirschfeld О. Op. ciL S. 591 ff.; Friedlander L., Wissowa G. Sittengesch. Roms. I9. S. 350 ff. (без учета временной последовательности). См. также: Cantacuzene G. Aegyptus. 1928. 9. Р. 69. В одном pridianum't I Испанской когорты времен Траяна об одном солдате говорится (Z. 46): ‘occisus a latronibus' [убитый разбойниками (лат.)]. Условия в Нижней Мёзии были, конечно, особенными. В этой недавно завоеванной и с трудом утихомирившейся стране обязанность следить за порядком лежала в основном на оккупационных войсках, а не на городах; ср. примеч. 78 к гл. VI. Хотя большинство надписей, в которых речь идет о разбойниках, датировать невозможно, следует отметить, что большинство литературных источников, в которых о разбое говорится как о чем-то повседневном, относится к концу II — началу III в. по Р. X. (например, Апулей и романы). Мы можем признать, что усовершенствование организации военной полиции — учреждение таких подразделений, как frumentarii, colletiones, speculators, beneficiarii и stationarii, которые все поголовно участвовали в борьбе с разбоями, — было связано с политическими заботами императоров и служило для того, чтобы выявить политически неблагонадежных граждан. А тот факт, что именно в III в. характер системы приобрела егерская служба, а также была разработана и выстроена до мелочей продуманная система военных дозоров (stationes), состоящих из beneficiarii и stationarii, не в меньшей степени позволяет осознать, насколько тяжела была обстановка и насколько беспомощны были города перед таким бедствием, как разбои. О beneficiarii см.: Domaszewski A., von. Westd. Ztschr. 1902. 21. S. 158 ff.; Idem. Rom. Mitt. 1902. 17. S.300 ff.; Schwendemann J. Der historische Wert der Vita Marci. S. 70 ff.; О speculatores и их поездках см.: Rostovtzeff М. Rom. Mitt. 1911. 26. S. 267 ff.; об insignia и о функциях beneficiarii и speculatores см.: Ritterling E. Bonn. Jahrb. 125. S. 9 ff.; Abramic M. Starinar. 1922 (на серб, яз.); ср. о beneficiarii и statores: Rostovtzeff М. Excavations at Dura-Europos. Preliminary Report I. 1929. P. 56 sqq.; о stationarii и их квазисудебной деятельности, особенно в Малой Азии, см.: Hirschfeld О. Op. cit. S. 596 ff., а о stationarii в имперских угодьях см.: Idem. Die kaiserlichen Verwaltungsb. S. 134. Anm. 3; Keil J., Premerstein A., von. Erste Reise. S. 50. N 101; Zweite Reise. S. 115. N 222; Dritte Reise. S. 28. N 28; S. 11. N9. Особый квазимуниципальный εΐρηνάρχης (раб императора) упоминается в: Dittenberger. Or. Gr. 550. Группы είρήναρχον и διωγμιται упоминаются в надписях, сделанных или же в священных пещерах In-Daghinda, Qogiain в Памфилии; см.: Moretti G. Ann. d. г. Sc. Arch, di Atene. 1923/1924. 6–7. P.509 sqq., см. особенно надпись N3, где я читаю ειρήναρίχος ΜόσΙχος διωΐγμίται Ε’ύχαρΙπος ΜεννέΙας "Ερως [эринарх Мосх, диогмиты Эвкарп Менней, Эрот (греч.)]; ср. 5, где, по-моему, следует читать Άννιανός διωΙγμείτηςΙΣύντροφος I διω[γμεί]της (после первого ΔΙΩ Моретти читает ΕΡΜΕΤΗΣ). Ту же трактовку мы видим теперь и у Л. Роберта (Robert L. ВСН. 1928. 52. Р. 407 sqq.). На с. 408 (примеч. 3) и на с. 409 (примеч. 2) он дает полную библиографию трудов о είρήναρχον и διωγμιται. Ср. нашу Табл. 58. У меня такое впечатление, что в I–II вв. города и армии вполне успешно боролись с разбоем и что возникновение этой напасти вновь во второй половине II в. явилось настоящим бедствием для населения, и это побудило императора организовать сильные военизированные полицейские подразделения и принудить города путем введения новых муниципальных служб литургического характера к тому, чтобы они с полной ответственностью и более деятельно участвовали в подавлении разбоя. Сюда относятся «пастыри мира» (ειρηνάρχαΟ в Малой Азии — учреждение, которое постепенно распространилось и на другие провинции Востока, так же как и декапротия (см.: Hirschfeld О. Kl. Schr. S. 605 ff.; FE. III. N 70, ср. с особой храмовой полицией в храмах Эфеса: Ann. ер. 1926. N 15), а также с praefecti arcendis latrociniis в некоторых провинциях Запада. В Сирии в III–IV вв. по Р. X. полицейские обозначались как δεχαδάρχαι, они опекали отдельные деревни; см.: Mouterde R. Р. Syria. 1925. 6. Р. 243 sqq. (комментарий к надгробной надписи, посвященной человеку, который был убит декадархом περί μηδενός); ср.: Cumont F. Rend, della Pontif. Acc. Rom. di Arch. 1927. 5. P. 73 sqq.; Vollgraff W. Syria. 1926. 7. P. 283. Cp.: Torrey Ch. Excavations at Dura-Europos. Preliminary Report I. P. 63; Rostovtzeff M. Ibid. P. 59. Add. 1. To же касается Италии; см.: Mommsen Th. Romisches Staatsrecht. II. 3. S. 1075. Anm. 1, 2. Положение не изменилось и в начале IV в.; см. надпись из Тубурбона Майуса в Африке: ILA. 269, это письмо императора в ответ на жалобы по поводу beneficiarii.

263

Частые случаи расселения пленных варваров и прикрепление варварских племен к земле, что в III в. было в порядке вещей, ничем иным объяснить нельзя. Тот факт, что можно было освободить Дакию и найти для ее населения место в других придунайских провинциях, свидетельствует о резком сокращении населения как в Дакии, так и в остальных придунайских землях. См. далее приведенную ниже цитату из жалобы сельских жителей Скаптопаре, Dittenberger. Syll.3 888, особенно Z. 53 ff.: «Мы объявили, что больше терпеть не можем и намереваемся покинуть родные места наших отцов из-за произвола тех, кто к нам наведывается. Ведь воистину, нас, таких вот владельцев крестьянских домов, было много, а теперь совсем мало» (έδηλώσαμεν γαρ μηχέτι ημάς δύνασθαι ύπομένειν, άλλα χαΐ νοΰν εχομεν έγχαταλιπεΐν χαι τούς πατρφους Θεμελίους διά την των έπερχομένων ήμείν βίαν, χαι γάρ ώς αληθώς άπό πολλών οίχοδεσποτών εις ελάχιστους χατεληλύθαμεν) [ибо мы объяснили, что больше не можем терпеть, но имеем намерение покинуть отеческие жилища из-за насилия приходящих к нам. Ведь в действительности мы из большого числа хозяев домов пришли в совершенно ничтожное (греч.)]. Ср. надпись из Араге (цитируется в примеч. 26) Ζ. 34: χαι τά χωρία έρημοΰσθαι χαί άν[άστατα γίγνεσθαι] [и земли теряют владельцев и приходят в запустение (греч.)]. Материал по поводу варварских поселений собирали часто; см., например: Seeck О. Geschichte d. Untergangs der antiken Welt. I. S. 384, 12, 21 (S. 532), а касательно времен M. Аврелия см.: Schwendemann J. Der historische Wert der Vita Marci. S. 53. Cp.: Bickermann E. Das Edikt des Kaisers Caracalla in P. Giss. 40. Diss. Berlin, 1926. S. 23 ff. Собственно говоря, расселение варваров в римских землях началось очень давно, см., например, надпись Плавтия Сильвана Эл пана, а также: Dessau. ILS. 986; CIL. XIV, 3608 (времена Нерона) и расселение 50 000 варваров Августом на римском берегу Дуная: Strabo. VII, 310; Premerstein A., von. Jahresh. 1 Beibl. Sp. 145 ff.

264

О малярии см.: Nissen H. Italische Landeskunde. I. S. 413 ff.; Jones W. H. S. Liverpool Annals of Archaeology and Anthropology. 1909. 2. P. 97 sqq. и статьи «Febris» в RE, Daremberg — Saglio и Ruggiero E. de. Однако мы не располагаем достаточными сведениями о распространении малярии в Италии во II–III вв., и остается открытым вопрос, была ли малярия причиной резкого сокращения населения в Нации, Этрурии и Южной Италии или же распространение малярии было следствием того, что провинции обезлюдели.

265

Всякий, кто знаком с раскопками в римских провинциях и с коллекциями местных музеев древности, знает, сколь велико различие между археологическим материалом II в. и материалом второй половины III в. Одним из самых заметных явлений в III в. была дальнейшая децентрализация промышленной деятельности, постепенное исчезновение импортных товаров (даже если поблизости находились промышленные центры) и преобладание местной продукции. Другой характерной чертой является бедность захоронений этого периода. Всеобщая неуверенность в завтрашнем дне обнаруживает себя в обилии так называемых кладов. Но самым надежным и простым способом установления истины оказывается сравнение монет времен Антонинов и Северов с монетами второй половины III в. Мы можем констатировать почти полное отсутствие новых вариантов оформления, множество ошибок в надписях и жалкий, грубый стиль — полный упадок по сравнению с расцветом чеканки монет в прежние времена Аналогичная картина наблюдается в монументальном искусстве того времени, исключая искусство портрета. Достаточно сравнить рельефы колонны Марка и монументов Септимия Севера с более поздними произведениями такого рода, такими как арка Константина и арка Галерия в Салониках. Достойно внимания также то, что во второй половине III в. не было воздвигнуто никаких значительных монументов кроме того, что построил Аврелиан.

266

Меры, с помощью которых Аврелиан возложил ответственность за заброшенные и пустующие земли на города, известны (Cod. lust. 11, 58, 1). Я сомневаюсь в том, что это были первые меры такого рода. Сам способ, по крайней мере, значительно старше (см.: Rostovtzeff М. Studien zur Geschichte des rom. Kolonates. S. 395). Увеличение площадей заброшенных земель в Италии и в особенности упадок виноградарства объясняют известную попытку Аврелиана возродить эту отрасль сельского хозяйства в Этрурии путем закрепления семей военнопленных за владельцами брошенных виноградников (см.: SHA. Aurel. 48, 2; Homo L. Aurelien. P. 150; Groag E. RE. V. Sp. 1410). Мы уже упоминали о том, что экономический упадок повлиял на снабжение города Рима продовольствием и вынудил императоров (в особенности Аврелиана) подчинить управление столицей государству. Безнадежный упадок виноделия в Италии объясняет либеральную политику Проба по отношению к виноделию в провинциях (SHA. РгоЬ. 18, 8). Меры, предпринимаемые для сохранения виноделия в Италии, были тщетны, поскольку сохранять было почти нечего. Реформа Проба дала возможность, по крайней мере Галлии, встать на ноги; ср.: Jullian С. Histoire de la Gaule. IV. P. 609; Crees J. Η. E. Reign of Probus. P. 142 sqq. Его распоряжение, зафиксированное не только латинскими биографами, но также Аврелием Виктором и Евтропием, может считаться реальным фактором. Не представляется возможным установить, в какой мере действовали прежние ограничения на виноделие в провинциях, введенные до его правления, но нет сомнения в том, что ни Южная Галлия, ни Испания, ни Далмация никаких ограничений такого рода не испытывали, не говоря уже о восточных провинциях, включая Фракию.

267

Этот Лидий, упоминаемый Зосимом (Пальфурий у латинского биографа), был, вероятно, одним из влиятельнейших людей на своей родине, он принадлежал к местной аристократии и был римским гражданином. Полное имя его, возможно, Пальфурий Лидий: Папьфурии Суры были достойным римским родом, который существовал еще в III в. по Р. X. (SHA. Gall. 18, 6). Если это так, то этот исаврский герой предстает совсем в другом свете — как местный владетельный князь, какими были правители Пальмиры, Эмесы, Эдессы и т. д., а не как обыкновенный разбойник. Колонизация страны римскими солдатами после смерти Лидия показывает, что в землях исавров сильно развились сепаратистские тенденции.

268

См.: IGRR. III, 481; Dessau. ILS. 8870; ср.: Domaszewski A., von. Rh. Mus. 1903. 58. S. 382 ff.; Idem. Geschichte der rom. Kaiser. II. S. 297; Pros, imp. Rom. IV. P. 378. N 137: ΟύαλέριονΣτατείλιονΚάστοντόνχράτιστον σύμμαχον των Σεβοστών, πραιπόσιτον βιξιλατιώνων Τερμησσέων των προς Οΐνοάνδοις ή βουλή seat ό δήμος χαί ή γερουσία τον ευεργέτην προνοησάμενον τής ειρήνης χατά θάλασσαν χαί χατά γην, έπιδημήσαντα τή λαμπρά ήμών πόλει μετά πάσης εύχοσμιας ήμερων ιβ’, άγαγόντα δε χαί ίνπέριον φιλοτίμως έν τφ λουσωρίω τή προ ε’ εΐδ(ών) Νοεμβρίω[ν] έν η [ή]μέρα έχομΐσθη [ε]ΐχών ιερά του χυριου ήμών Ούαλεριανού νέου Σεβαστού [Валерия Сгатилия Каста, сильнейшего союзника цезаря, поставленного во главе Термесских вексиляций близ Эпеанды, совет, народ и сенат (назвал) благодетелем, позаботившимся о мире на земле и на море, пробывшего в нашем прекрасном городе со всем благоприличием 12 дней, старательно исполнившего свои обязанности в месте для игр в 5-й день ноябрьских ид, в каковой день было доставлено священное изображение владыки нашего Валериана, нового цезаря (греч.)]. Cp.: FE. III. N 38.

269

SHA. Proc. 12, 1–3: Proculo patria Albingauni fuere, positi in Alpibus maritimis. domi nobilis sed maioribus latrocinantibus atque adeo pecore ac servis et is rebus, quas abduxerat, satis dives, fertur denique eo tempore quo sumpsit imperium duo milia servorum suorum armasse… 5: idemque fortissimus, ipse quoque latrociniis adsecutus, qui tamen armatam semper egerit vitam [родиной Прокула были Альбингвены, расположенные в Приморских Альпах. У себя дома он был знатным, но предки его занимались разбоем, и поэтому он достаточно богат скотом, рабами и всем тем, что он увел. Наконец рассказывают, что он, в то время когда получил власть, вооружил две тысячи своих рабов… 5: он был очень храбрый и привыкший к разбою, он всегда вел жизнь с оружием в руках (лат.)].

270

Надпись найдена и впервые опубликована: Anderson J. G. C. JHS. 1897. 17. P. 417 sqq.; cp.: Schulten A. Rom. Mitt. 1898. 13. S. 231 ff.; Anderson J. G. C. JHS. 1898. 18. P. 340 sqq.; Dittenberger. Or. Gr. 519; CIL. HI, 14191; Rostovtzeff M. Klio. 1906. 6. S. 249 ff.; Keil J., Premerstein A., von. Dritte Reise. S. 12. При попытках восстановить текст никто не обратил внимания на то, что строки памятника (правый край поврежден) были много короче, чем предполагали ранее. Это хорошо видно по первым строкам, которые определенно можно дополнить. Количество недостающих букв составляет по моим расчетам в первых 14 строках от 12 до 13, 15–16 — в строках 15–17, 18 — в строках 18–20, 21 — в строках 21–23 и от 23 до 25 в последних строках памятника. В связи с этим мне хотелось бы предложить новую попытку восстановления текста. Ограниченность места, которым я здесь располагаю, не позволяет обсуждать прежние попытки. ’Αγαθή τύχη limp. Caes. M. [lulius P]hi[lippus p. f. Aug.] et [M. lulius Philippu]s n[o]bi[l]issimus Caes. M. Au[r. Eglecto] pe[r] Didymum mil(item) cen(tenarium) frum(entarium): proco[n]sule v.c. perspecta fide eorum quae [adlegastis si] cjuid iniuriose geratur, ad sollicitudinem suam revocabit. [ν]α[χ]ε. Αύτοχρατορι Καΐσαρι Μ. Ίουλίφ Φιλΐππφ Εΰσεβει Εύτυχει Σεβ(αστω) χ[αϊ Μ. Ίουλίω]ΙΦιλΐππφ έπιφανεστάτφ Καισαρι δέησις παρα Αύρηλίου Έγλέχτ[ου περί τού χοι]Ινού των ’Αραγουηνών παροιχων χαί γεωργών τών ύμετέρων [τού' έν τή Άππια]ινή δήμου χοινο(ύ Τ)οττεανών Σοηών τών χατά Φρυγίαν τόπων διά Τ. Ού[λπίου Διδύμου]Ιστρατιώτου' πάντων έν τοις μαχαριωτάτοις ύμών χαιροις, εύσεβέσ[τατοι χαί άλυ}Ιπότατοι τών πώποτε βασιλέων, ήρεμον χαί γαληνόν τον βίον §ιαγ[όντων πάσης πο]Ινηρΐας χαί διασεισμών πε[π]αυμένων, (.ιόνοι ήμεις άλλότρια τών ε[ύτυχεστατων]χαιρών πάσχοντες τήνδε την ίχέτειαν [ύ]μειν προσάγομεν. έχε[ται δε το τής δε]Ι ήσεως έν τούτοις' χωρίον ύμέτερόν [έ]σμεν, ΐερώτατ[οι αϋτοχράτορες, δή] I μος ολόκληρος οΐ χαταφευγοντες χ(αί) γεινό|ΐενοι τής ΰμετερας [θειότητος ίχέται' δια] I σειόμεθα δέ παρά τό άλογον και παραπ-ρασσόμεΟα ύπ’ έχείνων ο[ΐς σώζειν τό δημό]Ισιον όφ(ε)ΐλει’ [,ιεσόγειοι γάρ τυγχάνοντες καί μ[ή]τε (μηδέ) παρά στρατα[ρχΐαις δντες πασ]Ιχομεν άλλότρια των ύμετέρων μακαριωτάτων καιρών’ [διοδεύοντες γάρ] τό Άππιανών κλίμα παραλιρπάνοντες τάς λεωφόρους ό[δοος στραταρχαι τε κ(αί) στρα]τιώται κ(αι) δυνάσται των προυχόντων κ[ατ]ά την πόλιν [Καισαριανοί τε ύ]Ιμέτεροι έπειδε[ρ]χόμενοι καί καταλιμπάνοντες τάς λε[ωφόρους οδούς καί άπο τών]1εργων ήμάς άφιστάντες καί τούς άροτήρας βόας άνγ[αρεύοντες τά μησέν όφει]λόμενα αύτοΐς πα-ραπράσσουσι' καί συμβαίνει ού [τά τυχόντα ήμάς έκ τ]Ιούτου άδιχείσβαι διασειομένους πετί ών απα[ξ ήδη κατήλΟομεν ές τό σόν, ω]ΙΣεβαστέ, μέγεθος, όποτε τήν έπαρχον διειπε[ς αρχήν έμφαΐνοντες τό γεγο]Ινός’ καί δπως περί τοΰρων έχειν[ή]θη σοϋ ή χε[ία ψυχή, επιστολή δηλοι ή]1έντεταγμένη’ quae libe[l]lo complexi esti[s, ad procos. misius] I qui dabit operant ne d[iutiu(i)s querell[is locus sit], επειδή ούν οϋδέν όφελο[ς ή]μειν έκ ταύττ|ς τ[ή£ δεησεως γέγονε, συνβέ] I βηκεν δέ ήμάς κατά τήν άγροικιαν τα μή όφει[λόμενα παραπράσσεσθαι, έ]Ιπενβαινό[ν]των τινών καί συνπατούντων ήμάς [παρά τό δίκαιον, ωσαύτως δ]Ιέύπό των Καισαριανών ού τά τυχόντα δι[ασ]είεσ[θαι καί τά ήμέτερα εις αύτούς] I [έξαναλΐ]σχεσθαι καί τά χωρία έρημοϋσθαι καί άν[αστατα γίγνεσθαι, μεσόγειοι γάρ] I [τυγχάνοντε]ς και ού παρά η[ήν ό]δόν κατοικοΰντες… [Ко благой судьбе. Император Цезарь Марк Юлий Филипп благочестивый и счастливый Август и Марк Юлий Филипп знатнейший Цезарь Марк Аврелию Эглекту через фрументарного солдата центенария Дидима: проконсул муж светлейший, человек испытанной верности, из того, что вы прислали, если что-либо совершается несправедливо, он возьмет это под свою опеку. Будь здоров, самодержцу Цезарю Марку Юлию Филиппу благочестивому счастливому Августу и Марку Юлию Филиппу знатнейшему Цезарю прошение от Аврелия Эглекта по поводу общины арагуэнов ваших поселенцев и земледельцев население Аппианы общины тоттеанов соэнов во Фригии через воина Тита Ульпия Дидима. В то время как все люди в ваши блаженнейшие времена, благочестивейшие и беспечальнейшие из бывших коща-либо императоров, ведут уединенную и спокойную жизнь, поскольку прекратилась всякая порочность и потрясения, одни мы, терпящие то, что было чуждо счастливейшим временам, подносим вам эту нижайшую просьбу. Суть прошения состоит в следующем. Мы являемся вашей сельской округой, священнейшие самодержцы, прибегающие к вашей защите и становясь просителями к вашей божественности. Мы терпим несказанные обиды и нас сверх меры облагают налогами те, кому должно заботиться о населении. Ибо, живя в центральной части страны и не находясь в подчинении военных властей, мы терпим то, что было чуждо вашим счастливейшим временам. Ибо совершающие путь через область Аппианов военачальники, солдаты, вельможи из столицы и ваши Цезаревы люди, оставляя в стороне большие дороги, приезжая, отрывают нас от трудов, насильственно конфискуют рабочих быков и не делают того, что им должно. И приходится нам терпеть из-за этого немалые обиды. По этому поводу мы уже однажды обращались к твоему, Цезарь, величеству, когда ты исполнял начальственную должность, показывая происходящее. И то, как не осталась безучастной твоя божественная душа, показывает это приложенное письмо: «то, что вы изложили в письме, мы отправили к проконсулу, который приложил усилия, дабы не было места дальнейшим жалобам». Поскольку нам не было никакой пользы от того прошения, вышло так, что нас в деревне облагают непредусмотренными издержками, поскольку приезжают некие люди и топчут нас вопреки справедливости, точно так же мы терпим немалые обиды от цезаревых людей, и наше имущество истрачивается на них. Сельская округа лишается населения, и земли приходят в запустение. Ведь мы в срединных землях и вдали от дорог… (лат. и греч.)] (Далее следуют несколько обрывков следующих двух строк, ниже которых в камне имеется разлом). В этом кратком примечании я не могу обосновать свои новые предложения, внесенные мною в текст, но хочется сказать буквально несколько слов о новом прочтении строки 2: mil(item) cen(tenarium) frum(entarium). Оно точно соответствует факсимиле во второй статье Андерсона. Здесь мы впервые встречаем титул centenarius, которым наделен frumenlarius III в. по Р. X., но в IV в. его носят обычно преемники frumentarii, а именно agentes in rebus. О frumentarii см.: Hirschfeld О. Die Sicherheitspolizei im тот. Kaiserreich. Kl. Schr. S. 588, 592; Vaglieri D. II Ruggiero E. de. Diz. epigr. 1903. III. P. 221 sqq.; Fiebiger. RE. VII. 1912. Sp. 122 ff.; Baillie Reynolds P. K. JRS. 1923 (опубликовано в 1925). 13. P. 177, 183 sqq. Об agentes in rebus и о титуле centenarius в применении к ним ср. также: Hirschfeld О. Die agentes in rebus. Kl. Schr. S. 624 ff., особенно 626 ff.

271

Cм.: Dittenberger. Syll.3 N888; CIL. ΙII, 12336; IGRR. I, 674; cp.: Preisigke F. Die Inschrift von Skaptopare in ihrer Beziehung zur kaiserlichen Kanzlei in Rom // Schr. d. Wiss. Ges. in Strapburg. 1917. 30; Rostovtzejf M. JRS. 1918. 8. P. 33; Wilcken U. Hermes. 1920. 55. S. 1 ff.; cp.: Dessau H. Ibid. 1927. 62. S. 205 ff.; Wilcken U. Arch. f. Pap.-F. 1928. 9. S. 15 ff. В начале IV в. полицейские чиновники оставались все той же обузой, какой они были в III в. Реформы Диоклетиана и Константина не заставили их изменить свое поведение. См. фрагменты письма императора в ответ на жалобы на поборы beneficiarii, найденные в Тубурбоне Майусе в Африке (315–318 гг. по Р. X.?). В конце приведен интересный тариф пошлин, которые обязаны были собирать beneficiarii.

272

См.: Р. Оху. 1477. В предисловии к публикации этого папируса Б. Гренфелл цитирует другие папирусы того же типа, все — более ранние.

273

См.: Wessely С. Catalogue Papyrorum Raineri. 75 (III–IV вв. по Р. X.).

274

См.: Jouguet P. Papyrus de Theadelphie. 1911.

275

См.: P. Wiss. Inv. 56, не опубл. Транскрипцией текста я обязан любезности проф. Э. Дж. Лэрда из Висконсинского университета О территории Филадельфии cp.: Rostovtzejf М. A Large Estate in Egypt in the 3rd cent. В. C. P. 13 sqq.

276

См.: Wessely C. Catalogue Papyrorum Raineri. 58 (265/266 гг. по P. X.), из Гермополя Магна, col. II. Ζ. 13 ff.: όλίγηνμέν αμπε]λον ζωφυτοϋσ[αν] xai £τ]αύτην έν [..]. ωτάτφ άμελία ούσαν seal ενθρυον. χύχλφ δέ του | χωρίου χέρσον πολλην seat θρύ[ον]; cp.: Col. III. Ζ. 4: γενάμ[ενοι δέ ε] ίς έτερον χω[ρίον] έπεΟεωρήσαμεν αυτό μεν [χείμενον δ] λον έν χέρσω […] χαι άχρηστον [небольшой, дающий урожай виноградник и притом… находящийся в небрежении и заросший тростником, а вокруг этого места много сухой земли и камыша; Ср.: Col. III. Ζ. 4: а оказавшись в другом месте, мы увидели, что и оно все засохло… и является бесполезным (греч.)]. Ср. также знаменитый Ρ. Rain.; Wilcken. Chrest. S. 76. N 69; Wessely C. Op. cit. 86 (330 r. no Ρ. X.) из Гермополя, а также: Rostovtzejf Μ. Studien zur Geschichte des rom. Kolonates. S. 198 ff. Описание части поместья таково, Ζ. 3 ff.: ώντό|χαθ’ ένοΰτως έχει, άμπελιχόν χωρίο νΰπό τέλους (αρουρών) ηλ', ις' λβ', καλαμίας (αρουρών γη' πωμαρί ου (’άρουρα) λ η, άπαντα νυν! έν χέρσίρ seal τά έν αΰτφ οικόπεδα καί έκ νότου τούτου γεώργιον καλούμενον Πωλυπον, δσον έστίν άρουρηδοΰ|καί ουσία κης γης ύπό τέλους (αρουρών) μβ λη' καί την πάσαν χέρσον καί άσπορον την έν αυτή [из этих мест каждое в отдельности находится в таком состоянии. Виноградник 35, 210, 32 аруры, земля под тростником, яблоневый сад 38 арур, все теперь в засухе, и находящееся там строение и к югу от него земледельческое поселение, называемое Полип, и сколько есть пахотной земли и жилой земли 32 и 38 арур, и все в ней сухо и не засеяно (греч.)]. Имение состоит из частных наделов земли под виноградники и сады, а также большого участка императорской земли.

277

См.: SHA. РгоЬ. 9, 3.

278

См.: Р. Оху. 1409 (278 г. по Р. X.); ср.: Westermann W. L. Aegyptus. 1920. 1. S. 279 ff. См. в особенности санкцию: έάν γάρ τονοϋτο επιχειρήσει τολμή[σ]η ή τών πρ[οστετα]γμένων άμελήση, ϊστω δτι ώς υμαινομενος τοϊς έπί τή σωτηρία συνπά[ση]ς τής Αίγυπτου προηρ[ημέ]νοις οΰ μόνον περί χρημάτων άλλα καί περί αυτής τής ψυχής τον αγώνα έ’ξε[ι] [ибо если он это предпримет или не станет ревностно выполнять приказания, пусть знает, что как человек, наносящий вред выбранным для обеспечения сохранности Египта, он будет наказан не только денежным штрафом, но и лишением жизни (греч.)].

279

См.: Р. Оху. 1469 (298 г. по Р. X.).

280

См.: Р. Оху. 1413 (270–275 гг. по Р. X.). Ζ. 25 ff. Ср. 2130 (267 г. по Р. X.), из Антинои, о литургии гимназиархии. Книгой С. Сингалевича (Singalevich S. Der Senat von Oxyrhynchus im 3 Jahrh. unserer Zeitrechnung. Kharkoff, 1913; на русск. яз.), рассматривающей важнейшие папирусы, которые иллюстрируют деятельность βουλή Окснрннха в III в., я не имел возможности пользоваться; ср.: U. Е. P(aoli). Riv. Fil. 1913. 43. Р. 178 sqq. Ср. подобный памятник IV в.: Р. Оху. 2110 (370 г. по Р. X.), а также принстонский папирус начала IV в.: Hoesen H. В., van., Johnson A. Ch. JEA. 1926. 12. Р. 118 sqq.; ср.: Wilcken U. Arch. f. Pap.-F. 1927. 8. S. 314.

281

P. Oxy. 1419 (265 г. по P. X.).

282

P. Oxy. 1194 (263 г. по P. X.).

283

P. Oxy. 1115 (281 г. по P. X.).

284

P. Oxy. 1543 (299 г. по P. X.): προς διάδοσιν τοϊς διοδεύουσιν γεν-νεοτάτοις στρατιώταις [для передачи благороднейшим воинам (греч.)].

285

См.: Wessely C. Catalogue Papyrorum Raineri. 84. Col. I. Z. 1 sqq.: 'Epμοπολείτου βρέουιον έχ ταγέντων άνακομι|σθήναι ειδών εύΟενιακών καί τών άπ ’αυτών άνακομισΟέντωνεις τήν|ι'τήν ένεστώσαν ημέραν. Товарами являлись зерно, солома, вино и мясо. Особые προπομποί обозначались отдельно.

286

О всяческих принудительных поставках во II в. и в первые годы III в. см. примеч. 34 к гл. VIII и примеч. 44 к гл. IX. Безусловно, принудительные поставки рассматривались, как правило, в качестве принудительной продажи, и за товары действительно выплачивались деньги; см.: LesquierJ. L’armee romain d’Egypte. P. 258 sqq. Одним из ярчайших примеров является поставка материй ткачами из Soknopaiu Nesos солдатами армии Иудеи в 128 г. по Р. Х.; ср.: P.Tebt. 347, 12; Gradewitz P. II Р. Hib. 67, 10. Аnm. Подобные поставки для армии Каппадокии и лазарет ratio castrensis в Риме упоминаются в 238 г. по Р. X. в Филадельфии (BGU. 1564); ср. примеч. 43 к гл. V. Еще в 232 г. официальные представители Александра Севера оплачивали ткани, которые поставлялись солдатами по приказу префекта (PSI. 797). Ср. эту процедуру с поставками έσoής στρατιωτική в IV в.: Р. Lips. 45, 46, 48–60; Wilcken U. Grundziige. S. 362, а также с поставками одежды для гладиаторов: Р. Lips. 57, 6—11. Ср. также: Р. Оху. 1424 (около 318 г. по Р. X.), 1428, 1448; PSI. 781. Об организации взимания annona в III в. см.: Jouguet P. La vie municipale. P. 387 sqq.; Wilcken U. Op. cit. S. 360; P. Oxy. 1115, 1419; Wessely C. Catalogue Bapyrorum Raineri. 84; PSI. 795. Тот факт, что в IV в. время от времени взимались annona militaris, еще не доказывает, что в III в. это было регулярной практикой. Та же практика, т. е., по-видимому, реквизиция без реального возмещения, похоже, была введена и в других провинциях Римской империи, и в Италии; см., например, интересную надпись А. Вителлия Феликса времен Галлиена, найденную в Тугге: CIL. VIII, 26582. Все посты, которые занимал этот человек, связаны с транспортом и со взиманием аренды с императорских доменов, особенно в Африке. Одной из важнейших его должностей была должность p(rae)p(ositus) agens per Campaniam, Calabriam, Lucaniam, Picenum annonam curans militibus Aug. n. [препозит, действующий в Кампании, Калабрии, Лукании, Пицене, заботящийся о продовольствии для солдат нашего Августа (лат.)].

287

P. Oxy. 1490 (конец III в. по P. X.).

288

Рассмотрению доставки государственных грузов в Египет я посвятил три специальные работы; см.: Arch. f. Pap.-F. 3. S. 215 ff.; Klio. 1906. 6. S. 253 ff.; RE. VII. Sp. 169 ff.; cp.: Wilcken U. Grundziige. S. 370; Oertel F. Die Liturgie. S. 115 ff. С тех пор мои взгляды относительно сухопутной доставки модифицировались. Транспортировка с местных складов до реки или канала определенно осуществлялась гильдиями όνηλάται и χαμηλοτρόφοι. Ответственными за транспортировку были либо муниципальные магистраты, перед которыми сельское управление в свою очередь отчитывалось за возложенные на него выплаты, либо муниципальные магистраты и крупные землевладельцы. Я сомневаюсь в том, что квитанции из Филадельфии, выданные от имени Аппиана (крупный землевладелец, один из управляющих Геронина, см. ниже примеч. 59) и Содика, можно рассматривать как квитанции, предназначенные для ναύκληροι, чиновников управления сухопутного транспорта. Для этой цели они использовали либо своих собственных ослов и верблюдов, либо, как правило, ослов и верблюдов гильдий. См.: Preisigke F. Arch. f. Pap.-F. 3. S. 44 ff.; Rostovtzeff M. Ibid. S. 223 ff.; Idem. Klio. 6. S. 253; RE. VII. Sp. 163; Oertel F. Op. cit. S. 117, 122. Anm. 6. 431; ср.: P. Oxy. 2131 (207 г. по P. X.) и документы, рассмотренные в работе Кейса (Keyes С. W. JEA. 1929. 1$. Р. 160 sqq.) и касающиеся дел одной группы χαμηλοτρόφοι около 163 г. по Р. X. Ср. ответственность особых curatores frumenti Alexandrini [попечители хлеба в Александрии (лат.)] (έπιμελητα'ι σίτου ’Αλεξάνδρειάς), членов муниципального сената, за речные перевозки по Нилу до Александрии в IV в.: Р. Flor. 75 (Wilcken. Chrest. 433 [380 г. по Р. X.]; 434 [390 г. по Р. X.]; Р. Br. Mus. III. Р. 220; Studien zur Palaographie und Papyruskunde / Hrsg. C. Wessely. I, 34; Wilcken U. Grundziige. S. 371). Речные перевозки осуществлялись в основном владельцами и арендаторами судов, ναύκληροι. Была ли ναυχληρία литургией? Строгий контроль над ναύκληροι (которые, по крайней мере в Александрии, были организованы в корпорацию) со стороны правительства определенно осуществлялся еще во времена Птолемеев. Эту традицию переняли и римляне. Ναυκληρία было выгодным занятием, и существовали многочисленные ναύκληροι, которые были готовы вложить свои деньги в транспортную торговлю. В III в. положение переменилось. Нет никакого сомнения в том, что государство в те годы прибегало к мерам принуждения, чтобы обеспечить себе достаточное количество ναύκληροι, и что ναυχληρία стало литургией. Об этом свидетельствуют многочисленные памятники, особенно Р. Оху. 1418 (247 г. по Р. X.), 8: τής πληρώ]χείσης ήπ’έμοΰ ναυχληρίας κανών αλλων λειτουργιών (?)…; cp.: Grenfell В. Ρ. Оху. 1412, 14. Anm. Гренфелл безусловно прав, когда усматривает точную параллель между декларацией о поставке товаров для войск Вавилона, изготовленной неким человеком, который явно выполнял литургию (Р. Оху. 1261), и декларациями ναύχλρος χειρισμού Νέας Πόλεως (Ρ. Оху. 1259 [211 г. по Ρ. X.]) и κυβερνήτς (Р. Оху. 1260); cp.: Preisigke F. P. Cairo. 34, 3–4. Ф. Эртель в «Die Liturgie» (S. 431) неверно представил содержание этих памятников. Ср. также: Р. Оху. 1553–1555 (214, 251, 260 гг. по Ρ. X.), которые содержат клятвенные формулы κυβερνήται, являвшихся судовладельцами, с перечислением их поручителей. Я не утверждаю, что в III в. ναυκληρία представляла собой в чистом виде munus и не рассматривалась как хороший заработок из-за связанных с нею привилегий (см.: Р. Br. Mus. 1164 [h], Vol.III. Ρ. 163 [212 г. по Р.Х.]; Р.Оху. 2136 [291 г. по Ρ. X.]), но в чрезвычайных ситуациях прибегали к принуждению, и люди были вынуждены продолжать заниматься своим промыслом, даже если они этого не хотели. Возможно, иногда и тех, кто не относился уже к судовладельцам, или тех, кто вообще не был по профессии судовладельцем или перевозчиком грузов, принуждали нести ответственность за перевозку определенной партии грузов по реке. Организация ναύκληροι в Александрии должна стать предметом тщательного исследования на базе новых сведений об использовании складов в Александрии, которые предоставляет нам интересная статья Вилькена (Wilcken U. Hermes. 1928. 63. S. 48 ff.).

289

О prosecutio annonae см.: Rostovtzejf M. RE. VII. Sp. 163, 170. В главе IX мы показали, насколько широко был распространен prosecutio annonae к началу III в. в различных частях империи, а в главе VIII выявили, что еще в первые десятилетия II в. к нему прибегали в чрезвычайных обстоятельствах. Однако то, что во II в. было добровольной услугой богатых жителей провинций, постепенно превратилось в обязательный munus. В Египте во второй половине III в. это оказывается нормальным явлением. Городские сенаты регулярно назначали людей специально для этой цели, и они несли ответственность за отправку товаров на судах. См.: Р. Оху. 1414, 19sqq.: χαταπομπή ζφων; 1415, 4sqq., особенно 7: βουλευται εΐπον μη προ[τραπήτωσαν (?) ίν]α μη φεύγωσιν. В IV в. эта практика процветала; см.: Wilcken. Chrest. 43. Einl. (Р. Оху. 60 [323 г. по Ρ. X.]).

290

PSI. 298 (IV в. по Ρ. X.).

291

См.: Р. Оху. 1414 (270–275 гг. по Ρ. X.); cp.: Wessely С. Catalogue Papyrorum Raineri. I. N 53; Wilcken U. Arch. f. Pap.-F. 1924. 7. S. 103.

292

См.: Wessely С. Catalogue Papyrorum Raineri. II, 177, 24: ούκέςέσται δε ούδενΐ αλλψ Ικοτυλίζειν έν τφ έποιχίω εΐ μη έμο'ι καί τοΐςίσυν μοι [μόν]φ [и не будет позволено заниматься в этом поселении мелкой торговлей кроме меня и тех, кто со мной (греч.)]; cp.: Ρ. Оху. 1455 (275 г. по Ρ. X.), декларация торговца растительным маслом.

293

О рескрипте Севера см.: Р. Оху. 1405, 10 sqq., ή δε έπιτειμία σου έ|χ τουτου ούδέν βλαβήσεται, ούδε εις τό | σώμα ύβρισθσει [наказание за это не принесет тебе вреда, и твоему телу не принесет вреда (греч.)]; cp.: BGU. 473; Wilcken. Chrest. 375 (200 г. по Р. X.), 6: νομοoετήσαι δτν ού χρή τους την ε[ίεστασνν ποιησαμένους (?)] ένέχεσθαι ούτε πολειτιχοΐς οδτε ΐδιωτφχοϊς πράγμασιν [установить закон о том, что совершившим уход не позволяется заниматься государственными или частными делами (греч.)]. О ссылке Гермофила на этот или подобный ему рескрипт см.: CPR. 20; Wilcken. Chrest. 402 (250 г. по Р. X.). Col. I, 15 ff. Моя цитата взята из PSI. 292. Столь же красноречива цитата из PSI. 807 (280 г. по Р. X.), прошение некоего Аврелия Гераклея к beneficiarius’у префекта, т. е. к полицейскому. Decaproti возложили на Гераклея ответственность за землю, которая принадлежала вовсе не ему. К своему прошению он добавляет следующее, Z. 21 ff.: άναγχαίως έπιδίδω|μι τά βίβλε ίδια άξιών|εχειν τό σώμα έλεύΟε-ρον seal άνύβριστον [по необходимости я передаю свои документы, считая справедливым иметь тело свободным и не подверженным издевательствам (греч.)] (он опасается заключения в тюрьму и телесных наказаний).

294

См.: Р. Оху. 1668 (III в. по Р. X.). Ср.: Р. Оху. 2107 (262 г. по Р. X.): приказ начальникам полиции (είρηνάρχαι) Оксиринха отправить некоего человека к эпистратегу, после того как он выполнит свою обязанность, а если не выполнит, то тогда приказано отправить его к префекту.

295

См.: Р. Оху. 62; Wilcken. Chrest. 278 (после 242 г. по Р. X.).

296

См.: Р. Оху. 64, 65; ср.: Wilcken. Chrest. 475; Idem. Grundziige. S. 414.

297

См.: P. Flor. 137, 7; 151, 10, 12; 250, 4; ср.: P. Gen. 16; Wilcken. Chrest. 354 (207 г. по P. X.). Весьма содержательно частное письмо PSI. 842. Z. 7 ff.: διό γνώτωσαν δτι έαν άμελήσωσιν έλθεϊν… Σαραπίων αύτοϊς πράγματα χεινήσε ήμελλε γάρ στρατιώτην πέμψαι χτλ [поэтому пусть они узнают, что если они не позаботятся прибыть… Сарапион повредит их делам. Ибо он собрался послать солдат и т. д. (греч)].

298

См.: Ρ. Flor. 2; Wilcken. Chrest. 401 (265 г. по Р. X.); ср.: Wilcken U. Grundziige. S. 349; BGU. 325; Wilcken. Chrest. 472 (III в. по Ρ. X.): χώμης Σοχνοπ[αίου Νήσ]ου. [πα]ραγγέλλεται τοΐς ΰπ[ο]|γεγραμμένοις ληστοπι— ασταΐ[ς προσε]λθεΐν τοΐς τής χώμη | δημοσίοις seal άναζητήσαι τοΰς έπ]ιζητουμένους χαίεούργουςΊέάν δε άμελήσωσι, δ[ε]δ[ε]μένοι πεμφθησον[τ]αι έπΐ τον λαμπρό[τατον] | ημών ηγεμόνα [в деревне Сокнопеонесе. Приказывается нижеперечисленным охотникам за разбойниками прибыть к блюстителям порядка деревни и разыскать находящихся в розыске преступников. Если же они будут нерадивыми, то их отправят в оковах к нашему светлейшему гегемону (греч.)], Ρ. Оху. 80; Wilcken. Chrest. 473 (времена Гордианов). См.: Hirschfeld O. Die agypt. Polizei der romischen Kaiserzeit nach Papyrusurkunden. Kl. Schr. S. 612 ff.

299

Мы не можем сказать, сколь велико было состояние среднего представителя городской буржуазии, поскольку у нас нет статистических данных. Те суждения, которые можно услышать, сводятся к тому, что состоятельность буржуазии не стоит завышать. Ее представители по большей части были состоятельны, но не богаты. В Р. Ryl. II, 109 (235 г. по Р. X.) наследники Аврелия Гермия оценивают имение своего отца в 10 тал. Σεβαστά; в Р. Amh. 72 (236 г. по Р. X.) содержится другой подобный случай оценки в размерах 3 тал.; в Р. Оху. 1114 (237 г. по Р. X.) — третий пример оценки в 200 000 сест. Мы не должны забывать, насколько обесценились деньги в то время.

300

Конфискованные земельные угодья, которые затем отдавались городу, обозначались как τα ύποστέλλοτα τή δεχαπρωτεία или τά υπάρχοντα τή δεχαπρωτεία, поскольку именно decaproti несли ответственность за доходы с таких земель. Было другое обозначение; τά ύπάρχοντα οΐχου πόλεως. См.; PSI. 187; P. Flor. 19; cp.: P. Fay. 87, 5; 88, 5; P. Oxy. 122, 1; 54, 1; CPR. 39, 8. Ο πολιτιχά в противоположность χωμητιχά и об особой коммунальной кассе города в отличие от кассы правительства см.: Grenfell В. Р. Оху. 1419. Аnm. 2. Об эффекте деятельности decaproti и о применении им насилия см.: Р. Ryl. И, 114 (280 г. по Р. X.); PSI. 807 (280 г. по Р. X.).

301

О попытке Филиппа свидетельствуют многочисленные документы. Наиболее известный см.: Р. Brit. Mus. III. Р. 109 sqq.; Wilcken. Chrest. 375 (246 г. по Р. X.), продажа государством beneficiarius'у префекта согласно распоряжению некоего χαθολιχος (rationalis) Клавдия Марцелла и прокуратора Марсия Салютария. На то же распоряжение тех же двоих чиновников есть ссылка в Р. Оху. 78, 11 sqq., где приводится список земельных наделов, находящихся в частном владении, один из которых куплен согласно этому распоряжению. Я не сомневаюсь, что в Р. Wiss. Inv. 56, 22 ff. упоминается то же самое распоряжение: δχεν ούχ ολίγου οντος τοΰ άδιχιψατ[ο]ς την έπίδοσιν των βι|βλειδίων ποιούμεθα μαρτυρο[ύ]μενοι χατά τα χελευσθέντα ΰ|π[ό] Κ[λ]αυδίου [Μ]αρχέλλου τοΰ διασημοτ[ά]του χαθολιχοΰ χαί Μ[α]ρχίου Σαλο[υ]ταρίου [το]ΰ χρατίστου έπ[ι]τρόπου [τ]ών Σεβαστών [отсюда, поскольку несправедливость весьма велика, мы подаем жалобу согласно распоряжению Клавдия Марцелла, общего диасемотата, и Марка Салютария, влиятельнейшего прокуратора Цезарей (греч.)]. Ясно, что эти три ветерана из Антинополя благодаря своему знакомству с чиновниками Филиппа получили распоряжение выделить им некий земельный надел, и, после того как с ними несправедливо обошлись местные чиновники, теперь ссыпаются на это знакомство, и здесь, возможно, имеются в виду какие-то обстоятельства, которые должны обеспечить покупателям защиту от небрежности и нечестности местных официальных лиц. Я предполагаю, что часть земельного владения Аврелия Серена была приобретена таким же образом и в то же время, Р. Оху. 1636 (249 г. по Р. X.), 6: από τοΰ ύπάρξαντός, μοι άγορα][στιχφ διχ]αιφ περί [τ]ήν αυτήν Σερΰφιν [из имеющегося у меня основания торговой справедливости в отношении упомянутой Серифы (греч.)]; ср.: Ρ. Wis. Inv. 56, 30: τηρουμέν[ου ή]μών τοΰ διχαί|[ο]υ τής χτήσεως [в то время как сохраняются законные права на наше имущество (греч.)]. Ср. примеч. 52 к m. IX.

302

См.: P. Оху. 1662 (246 г. по Ρ. X.), 11: ενεχα πρεσβεί|ας περί τής έπιβληθείσης | έπιβολής τφ ήμετέρφ Ινομφ τού ιερού άποτάχου [из-за ходатайства по поводу наложенного штрафа на наш дом (греч.)], ср. 1187, 13–15; 1630. В Африке, где Филипп также применял методы Северов, он поддерживал мелких землевладельцев; см.: GsellS. Bull. Arch, du Com. d. Trav. Hist. 1909. P.183; CarcopinoJ. C. R. Acad. Inscr. 1919. P. 379 sqq.

303

О корреспонденции Геронина см.: Comparetti D. P. Flor. II, 41 sqq.; cp.: P. Ryl. II, 236–240; Oertel F. Die Liturgie. S. 231 ff. Нелегко определить, действовали ли Алипий, Аппиан и др. в качестве λειτουργοί, вынужденно беря на себя ответственность за большие участки γη ούσιαχή, или же они, рассчитывая на свою влиятельность, готовы были попытать счастья и добровольно присоединяли к своему частному владению наделы γη ούσιαχή. У меня есть основания предполагать, что в III в. оба фактора — давление со стороны властей и частная инициатива — приводили к созданию таких больших поместий, как поместья Алипия, Аппиана и т. д. Ср.: Rostovtzeff М. Studien zur Geschichte des rom Kolonates. S. 314 ff.

304

О поместье Аврелия Серена (249–280 гг. по Р. X.) см.: Р. Оху. 1209, 1276, 1568, 1631, 1633, 1646, 1689, 1763. Номер 1633 (275 г. по Р. X.) особенно важен: Аврелий Серен предлагает цену за непроданную государственную землю (S. 8: άπό άπ[ράτ]ων τής δι[οιχήσε|ος πρότερο[ν] Σα-ραπίωνος [τοΰ] Ζωίλου) [из перепродажи земель нашего диоцеза, из официалов начальника Египта (.греч.)] и перебивает этим денежное предложение какого-то другого лица (члена его же семейства?). Далее поместье можно увеличить, арендуя землю у других; в Р. Оху. 1646 (268–269 г. по Р. X.) Аврелий Серен арендует землю у наследников Вибия Публия, некоего ветерана, άπό όφφιχιαλιων έπάρχου Αγίύπτου, ранее βουλευτής в Александрии. Отсюда мы можем заключить, что богатые, деятельные и влиятельные люди старались расширить свои земельные владения именно таким образом. Серен получал доход большей частью от виноградников и фруктовых садов (Р. Оху. 1631; 280 г. по Р. X.). Р. Оху. 1631 — один из важнейших источников наших сведений о том, насколько подробны и скрупулезно разработаны были правила регулярного ухода за садами и виноградниками; см. введение к этому папирусу и комментарии, принадлежащие Б. Гренфеллу и мне. Ср. Р. Оху. 2153 (III в. по Р. X.): отчет «высочайшему достопочтенному Аполлону» от управляющего его имением Дидима по поводу большого урожая на его виноградниках.

305

Клавдия Исидора ή άξιολογωτάτη ή χαί Απία; Ρ. Оху. 919; 8; 1046; 1578; 1630; 1634; 1659 (214–222 гг. по Ρ. X.). Ρ. Оху. 1630 дает основания предполагать, что в имении Клавдии Исидоры хозяйство велось по системе, отличной от системы, принятой для γη ίδιόχτητος, и приближалось к той, которая применялась обычно в государственных ούσίαι. Возможно, большая часть земельных владений Исидоры представляла собой γη ούσιαχή. См.: Р. Оху. 1630. Einl. Если это так, то сведения о Клавдии Исидоре — еще одна иллюстрация того, как богатые, влиятельные землевладельцы Египта вели хозяйство на больших территориях императорских земель. Аврелия Термутарион ή χαί Ήραίς: Preisigke F. Sammelb. griech. Urkunden aus Agypten. 1526; Wessely C. Mitt. P.F.R. II, 33; по поводу сельскохозяйственных деталей см.: Р. Оху. 1631. В III в. проводилось отчетливое различие между землевладельцами и крестьянами в целом, γεοΰχοι, или (греч.!), и χωμήται; см.: Р. Оху. 1531 (III в. до 258 г. по Ρ. X.); 1747 (III–IV вв. по Ρ. X.). Для Египта IV в. типичны большие, находящиеся в долгосрочной аренде ούσίαι; см.: Wilcken U. Grundziige. S. 316 ff.; ср.: PSI. 820 (312–314 гг. по Ρ. X.).

306

Теорию о том, что кризис III в. был вызван борьбой императора с сенатом, или наоборот, отстаивают многие ученые, например Дж. Ферреро, а также до некоторой степени Л. Омо в своих блестящих статьях и книгах (см. примеч. 4, 7 и 10 к гл. X). Точно так же о теории, согласно которой главной причиной кризиса была варваризация римской армии и господствующих классов, говорили многие ученые; см., например: Delbriick B. H. Gesch. d. Kriegskunst. II 3. 1921. S. 219 ff. Эту же точку зрения высказывали многие рецензенты, отчетливее всего — Де Санктис (De Sanctis G. Riv. Fil. 1926. 4).

307

См.: Seeck О. Geschichte d. Untergange der antiken Welt. I, 2. S. 420 ff. Насколько мне известно, он был единственным исследователем, который подчеркивал изменения в настроениях крестьян в III в. Причину этих изменений он видел в политике императоров, заключающейся в расселении варваров по территории империи. Я очень сомневаюсь в том, что этот фактор как-то повлиял на формирование вышеописанных отношений. Многие провинции империи были свободны от варварских поселений, например Малая Азия, Сирия, Африка, Испания, да и большая часть Галлии. С другой стороны, варвары еще не играли в имперской армии серьезной роли. Армия в основной своей массе состояла из крестьян, набранных в провинциях из рядов исконного населения. Я убежден в том, что перемена в настроениях крестьян была обусловлена не инфильтрацией новой крови, а политикой императоров во II — начале III в., а также естественным процессом, который привел к поднятию культурного уровня широких масс крестьян. Я нисколько не сомневаюсь в том, что императоры и влиятельные мужи III в. вполне осознавали все происходящие изменения. См.: Dio Cass. 52, 19, 6 (выдуманная речь Мецената): ώστε seal τής πολιτείας πάσί σφνσι μεταδοΟήναί φημι δενν, ΐνα χαί ταύτης ίσομοιρούντες πιστοί σύμμαχοι ήμϊν ώσι ώσπερ τινά jiiav την ήμετέραν πολιν οiχούντες' χαί ταυτηνμεν όντως πόλιν τα δε σφετερα αγρούς χαί χώ μας νομίζοντες είναι [так что я утверждаю, что следует дать всем им участие в делах государства, дабы, имея равную долю и в этом, они были бы для нас верными союзниками и людьми, действительно считавшими это государство своим городом, а свои владения — полями и деревнями (греч.)]. Очевидно, что при Александре Севере крестьяне из провинций не воспринимали Рим как свой город.

308

Материал, связанный с этим эпизодом, в исчерпывающем объеме и с превосходными комментариями можно найти в кн.: Jullian С. Histoire de lа Gaule. IV. Р. 587 sqq.

309

Petr. Pair. fr. 10, 4 (Dio Cass. HI, p. 746, 176. Ed. Boissevain). Аврелиан пообещал солдатам, что не оставит в городе Тиане в живых ни одной собаки, если город будет взят. После сдачи города он велел убить всех собак: χαί μετά ταϋτα συγχαλέσας αύτούς είπεν ότι χήμεΐς ύπερ τού έλευoερώσαι τάς πόλεις ταύτοχ πολεμοϋμεν'. χαί έαν μέλλωμεν πραιδεύειν αύτάχ, ούχέτι ήμϊν πιστευουσιν' άλλα μάλλον τήν πραϊδαν των βαρβαρών ζητήσώμεν χαί τούτων ώς ήμετέρων φεισώμεθαχ [и после этого созвав их, он сказал, что мы воюем за освобождение этих городов и если собираемся взять их как добычу, то они больше нам не доверяют. Но лучше давайте будем искать добычу у варваров, а этих пощадим как наших (греч.)].

310

Cм.: Petr. Pair. fr. 9, 2 (Dio Cass. III, p. 745, 170. Ed. Boissevain): χότι οί Σχύθαι προς τούς έν πόλεσι έγχεχλεισμένους άπέσχωπτον, ότι ούτοι ούχ ανθρώπινον βίον ζώσιν, άλλ’ορνίθων έν χαλιαΐς εις το ϋψος χαθημένων χαί οτι χαταλιπόντες την γην την τρέφουσαν αύτους άχάρπους πόλεις επιλέγονται χαί δτι τοΐς άψύχοις θαρροΰσι μάλλον ηπερ αύτοΐς [скифы шутили в адрес запертых в городе, что те ведут жизнь не людей, но птиц, сидящих на вершинах в своих гнездах, и что, покинув кормящую их землю, они выбирают для себя бесплодные города и что они больше полагаются на бездушные вещи, нежели на самих себя (греч.)].

311

Cм.: lib. de patrociniis (or. 47, III, p. 404 sqq. Ed. Foerster). Великолепный анализ речи предлагает Зулуета (Zulueta F. de. De patrociniis vicorum // Vinogradoff P. Oxford Studies in Social and Legal History. I. 1909. P. 28 sqq.). Остается пожалеть, что автор не уделяет внимания первым одиннадцати главам речи, в которых описан особый тип patrocinium, — не влиятельного офицера, как в случае с самим Либанием, а целого отряда солдат. Если патронами деревень были по большей части офицеры, то это объясняется не только важностью положения, которое имели военные начальники в провинциях, но и склонностью крестьян искать защиты у тех, кто мог бы проявить к ним симпатию. Я напоминаю читателю о том глубоком чувстве верности и преданности, которое сельские жители в провинциях испытывали к своим землякам, прославившимся своими победами, а теперь являвшимися их непосредственными защитниками. О patrocinia vicorum см.: Martroye F. Les patronages d’agriculteurs et de vici II Rev. Hist, du droit fr. et etr. 1928. P. 201 sqq. (говоря о Египте, автор не учитывает материалы папирусов).

312

См.: Preisigke F. Р. Cairo. 4; Wilcken. Chrest. 379 (320 г. по Р. X.); ср.: Idem. Grundziige. S. 311. Колоссальное различие между γεοΰχοι и χωμήται (на которое я указывал в примеч. 61 к наст, гл.) обернулось разделением населения на два класса, или на две касты. В III в. многие из γεοΰχοι деградировали и превратились в χωμηται, однако почти никогда χωμήτης не становились γεοΰχος, разве что пройдя через армию.

313

Лучшим обобщающим изложением истории поздней Римской империи, учитывающим социальные и экономические факторы развития, является труд Отто Зеека (Seeck О. Geschichte d. Untergangs der antiken Welt. 1901. II, с обширным указанием на источники); ср. его многочисленные статьи в RE и в различных журналах, цитируемые самим автором, и в кн.: BuryJ. В. History of the Later Roman Empire 2. 1923. I. Chap. 1, 2 (лучший краткий обзор обстановки в Римской империи позднего периода в целом). Ср.: Hartmann L. М. Der Untergang der ant. Welt. Gesch. in gemeinverstandl. Darst. Bd III. 1919. S. 201 ff.; Stein E. Gesch. des spatrom. Reiches. I. 1928. В книге Э. Штейна, в введении, содержится обзор особенностей раннего периода истории Римской империи. В последующих главах экономическому и социальному развитию Римской империи позднего периода после Диоклетиана и Константина уделено мало внимания. Подробнее говорит об этом в обзоре позднего периода истории Римской империи Ф; Лот (LotF. La fin du monde antique et le debut du moyen age // Berr H. Evolution de l’humanite. 1927). Напоминать о великолепно написанных страницах на ту же тему у Гиббона и о мастерском комментарии Годфроя (Godefroy) в его издании Codex Theodosianus нет нужды. Неплохая библиография содержится в статье: Reid J. S. The Reorganisation of the Empire // Cambridge Medieval History. I. 1911. P. 24 sqq., а также в уже упомянутой книге Ф. Лота. О Диоклетиане см.: Stade К. Der Politiker Diokletian und die letzte grosse Christenverfolgung. 1926. О Константине см.: Maurice J. Constantin le Grande et Porigine de la civilisation chretienne. 1925. Краткий очерк социального и экономического развития в эпоху после Диоклетиана, представленный мною ниже, некоторые ведущие исследователи находят неудачным и слишком сумбурным; см., например: GelzerB.M. Byzant. Ztschr. 1927. S. 387 ff.; Stade K. Der Politiker Diokletian usw. Nachtrag; Heichelheim F. Hist. Ztschr. 1927. 137, 2. S. 289 ff. Я согласен с моими рецензентами в том, что точка зрения тех, кто пишет о «гибели античного мира», устарела. Эпоха позднейших римских императоров, безусловно, не является периодом одного только упадка; она представляет собой фазу развития человечества, породившую много существенных ценностей в области искусства, литературы, теологии и т. д. С этой точки зрения я вполне присоединяюсь к взглядам, изложенным М. Гельцером в его великолепном докладе: Gelzer M. Altertumswiss. u. Spatantike // Hist. Ztschr. 1926. 135. S. 173 ff. Далее, я, как и Гельцер, считаю, что между периодами ранней и поздней империи не было никакого разрыва. Так или иначе целью моего краткого очерка было описание того процесса, в ходе которого Римская империя в период после правления Диоклетиана вступила в новую фазу своего развития в социальном и экономическом отношении, и то, как эта фаза была подготовлена ранним периодом развития Римской империи, а также кризисом III в. Гельцер и Хайхельхайм (Heichelheim) совершенно правы, говоря, что в период между правлением Диоклетиана и Феодосия повсюду в Римской империи наблюдается определенное экономическое оживление и что населению Римской империи жилось тогда ничем не хуже, чем во II в. (ср. примеч. 6 к наст, главе, где я ссылаюсь на документы того времени и современные исследования по этой проблеме). Однако этот подъем длился недолго. Исходящий сверху гнет остался определяющей чертой того времени. Достаточно почитать прошения куриалов из Египта и других частей империи, чтобы это уяснить. И мне не остается ничего другого, кроме как видеть истинную причину кратковременности этого экономического подъема не в бессилии и пороках императоров, а в inter alia созданной Диоклетианом и Константином фискальной системе.

314

Точка зрения, исходя из которой я рассматриваю империю Диоклетиана и Константина, тесно соприкасается с точкой зрения Эд. Шварца: Schwartz Ed. Kaiser Konstantin und die christliche Kirche. 1913.

315

См.: Grosse R. Romische Militargeschichte von Gallienus bis zum Beginn der byzantinischen Themenverfassung. 1920; cp.: BabutE. Ch. Recherches sur la garde imperiale // Rev. Hist. Vol. 114, 116. Слишком поверхностно рассматривает военную реформу Диоклетиана — Константина Э. Нишер (Nischer E. JRS. 1923. 13. Р. 1 sqq. [издано в 1925]). Ср.: CouissinP. Les armes romaines. 1926, где дан любопытный очерк варваризации армии относительно ее вооружения.

316

См.: ReidJ. S. The Reorganization of the Empire; ср.: В oak E. R. Roman Magistri in the Civil and Military Service of the Empire // Harward Studies in Class. Phil. 1915.

317

Cм.: Piganiol A. L’impot de capitation sous le Bas-Empire romain. 1916, а также хорошую библиографию, которую он представляет, в особенности труды О. Зеека; ср. работы, приводимые в примеч. 1 к наст, гл., а также: Lot F. De l’etendue et de la valeur du caput fiscal sous le Bas-Empire // Rev. Hist du droit fr. et etr. 1925. Франкфуртская диссертация Г. Ботта (Bott H. Die Grundziige der diokletianischen Steuerverfassung. 1928) оказалась для меня недоступна. Об эдикте Диоклетиана см.: Bucher К. Die diokletianische Taxordnung vom Jahre 301 // Ztschr. f. ges. Staatsw. 1894. 50. О положении среднего сословия см.: Sir S. Dill. Roman Society in the last century of the Western Empire. 1899. P. 227 sqq. (последнее переиздание в 1921 г.).

318

Об экономических и социальных условиях в поздней империи см. (помимо труцов, приведенных в примеч. 1 к наст, гл.): Vinogradojf Р. Social and Economic Conditions of the Roman Empire in the fourth centuiy // Cambridge Medieval History. I. 1911. P. 543 sqq. Великолепный очерк о западных провинциях, в особенности о Галлии, содержится в работе: SirS. Dill. Roman Society etc. Надежный материал о Сирии можно почерпнуть из трудов Либания, императора Юлиана, Иоанна Хрисостома, Иоанна Антиохийского и Зосима; см. гл. VII (т. II), с. 5 и сл., где этот материал сведен мною воедино и приведена новая литература. Описание, которое дают эти авторы, ничем существенно не отличается от того, что мы читаем о провинции Галлия у Авсония, Паулина из Пеллы, Сидония Аполлинария и Сальвиаца; о Сальвиане ср.: Thouvenot R. Salvien et la ruine de l’empire remain // Mel. de l'Eс. fr. de Rome. 1920. 38. P. 145 sqq. Что касается Африки, то мы имеем заслуживающий внимания материал, состоящий из мозаик IV–V вв. по Р. X., на которых изображена картина жизни на больших виллах того времени и показаны основные источники доходов их владельцев. Некоторые из этих мозаик приведены в репродукциях на наших Табл. 50, 2; 60; 62, 1; 64, 2. Другим примером того же рода может служить известная мозаика Помпеяна (Квед Атмениа близ Константине, см.: Reinach S. Rep. d. peint. P. 359, 1). Для историка-экономиста эти мозаики ценны тем, что они позволяют убедиться в том, что сельское хозяйство в больших поместьях вовсе не приходило в упадок. Производство зерна было уделом coloni, а наиболее прибыльные и передовые отрасли хозяйства концентрировались вокруг центральной усадьбы поместья: производство вина и масла, коневодство, дававшее большой доход из-за необычайно возросшей популярности цирковых скачек, птицеводство и, возможно, также садоводство и овощеводство. Прежде землевладельцы жили в городах. Теперь же, как мы видим на мозаиках, они обычно проживают у себя в поместье, где ведут типичную для помещика жизнь, — ходят на охоту, следят за сельскохозяйственными работами, выступают в качестве патронов для coloni, читают и даже принимают у себя ученых, философов или филологов (см. мозаику Помпеяна с надписью filosofi, или filologi, locus). Примечательно также, что на мозаике Юлия (Табл. 62, 1) в качестве основного занятия землевладельца показан сбор налогов у coloni, в основном натурой; см. пояснения к Табл. 62, 1. Египет этого времени известен нам не так хорошо, как Сирия и Галлия. Памятники IV–V вв. немногочисленны. Они изображают жизнь этих столетий почти теми же красками, что и прежние памятники III в. Во второй половине IV и в V в. обстановка несколько улучшилась или, по крайней мере, стала стабильнее. Но экономический упадок становился все ощутимее, а гнет со стороны государства все нарастал. См.: Bell H. I. The Byzantine Servile State in Egypt // JEA. 1917. 4. P.86 sqq.; Idem. An Epoch in the Agrarian History of Egypt // Recuiel Champollion. 1922. P. 261 sqq.; Heisenberg A., Wenger L. Byzantinische Papiri in der k. Hof- und Staatsbibl. zu Miinchen. 1914; Wenger L. Volk und Staat in Agypten am Ausgang der R5merherrschaft. 1922 (с превосходной библиографией); Oertel F. Die Liturgie. 1917; Idem. Der Niedergang der hellenist. Kultur in Agypten// Neue Jahrb. kl. Alt. 1920. 45. S. 361 ff.; Hunt A. S., Bell H. I. Р. Оху. XVI (1924; памятники V–VII вв. по Р. X.); Bell H. I. Jews and Christians in Egypt. 1924. Две очень показательные группы памятников иллюстрируют веселую жизнь солдат в Элефантине и тяжелую жизнь крестьян в деревне Афродито: первые находятся в Р. Br. Mus. Vol. V и Byz. Pap. Munch, вторые — см.: MasperoJ. Papirus grecs d’epoque byzantine. Vol. I–III. 1920–1916. Очень интересны также памятники, относящиеся к семье Апиона; это был род местного происхождения, принадлежавший к местной знати и имевший обширные земельные владения в Египте; см.: Р. Оху. 1829 (обратите внимание на Z. 24). Об экономическом и социальном положении Византийской империи в целом см.: Вгеntano L. Die byzant. Volkswirtschaft // Schmollers Jahrb. 1917. 41. S. 11 ff.; Roth C. Sozial.- und Kulturgesch. des byz. Reiches.2 1919. Общий обзор новейших работ и новых памятников византийского Египта содержится в работе: Bell Η. I. The Decay of a Civilization II JEA. 1924. 10. P. 207 sqq.

319

O различных типах земельных владений в Римской империи позднего периода см.: Rostovtzeff M. Studien zur Geschichte des rom. Kolonates. S. 393 ff. Очень ценным для нас является то, что мы узнаем о крупном состоянии V в, по Р. X. из различных источников, содержащих сведения о жизни св. Мелании; см.: Allard Р. Rev. d. Quest. Hist. 1907. 81. P. 6 sqq.; cp. его же работы о крепостной зависимости и рабстве: Ibid. 1911. 89, 90; 1912. 91.

320

O прежней и новой ментальности см. прекрасно написанную книгу И. Геффкена: Geffcken J. Der Ausgang des griech.-rom. Heidentums. 1920, с указанием на источники и добротной библиографией, включающей самую последнюю литературу; по поводу запада Римской империи та же тема затронута в книге сэра С. Дилла (она упоминается в примеч. 5 к наст. гп.). О развитии церкви и христианского менталитета см.: Schwartz Ed. Kaiser Konstantin und die christliche Kirche. 1913. Нет нужды приводить здесь богатую литературу на эту тему. Неплохую библиографию содержит Cambridge Medieval History. I. Chap. 4–6, 17, 18, 20, 21.

321

У меня нет возможности перечислить все книги и статьи, написанные на эту тему. В большинстве трудов последнего времени, которые будут приведены ниже, читатель найдет общие обзоры различных теорий, предложенных учеными XIX в. Для наших целей достаточно привести новейшие попытки решения этой проблемы. Я сожалею, что мне не удалось привлечь к исследованию труц М. Вебера: Weber М. Die sozialen Griinde des Untergangs der ant. Kultur II Die Wahrheit. 1896. 6. S. 59–77 (Штуттгарт); cp.: Idem. Wirtschaft und Gesellschaft (Grundr. der Sozialokonomie. III, 2). 1921. II. S. 211 ff.; Idem. Agrarverhaltnisse im Altertum (Ges. Aufs. 1924).

322

Cм.: BelochJ. Der Verfall der ant. Cultur II Hist. Ztschr. 1900. 84. S. 1 ff.

323

Cм.: Kornemann E. Das Problem des Untergangs der antiken Welt // Vergagenheit und Gegenwart. 1922. 12. 5–6.

324

Cм.: Ferrero G. La ruine de la civilisation antique. 1921 (впервые опубликовано в «Revue des Deux Mondes»).

325

Cм.: Heitland W. E. The Roman Fate, an Essay in Interpretation. Cambridge, 1922; Idem. Iterum or a further discussion of the Roman Fate. 1925; Idem. Last Words on the Roman Municipalities. 1928.

326

Его знаменитая теория полностью изложена в его главном труде: Geschichte des Untergangs der antiken Welt. I.

327

Cм.: Frank T. Race Mixture in the Roman Empire H Amer. Hist. Rev. 1916. 21. P. 689 sqq.; Idem. A History of Rome. 1922. P. 565 sqq. Его взгляд, выраженный в вышеназванной книге, представляет собой комбинацию экономической и биологической теории. Я хотел бы привести здесь краткую библиографию трудов последних лет, в которых предпринята интересная попытка сопоставления и объяснения известного нам материала, касающегося расового смешения в Италии и Галлии: Solari A. Delle antiche relazioni commercial] fra la Siria e l’Occidente. I. In Roma e in Gallia // Annali delle Universita Toscane. 1916. 6. P. 1 sqq.; Idem. I Siri nelFEmilia antic a // Riv. Indo-Greco-Italica. 1921. P. 165 sqq.; Vulpe R. Gli Illiri dell’Italia Impe-riale Romana // Ephemeris Daco-Romana. 1925. 3. P. 129 sqq.; Mateescu G. С. I Traci nelle epigrafi di Roma // Ibid. 1923. 1. P. 57 sqq.

328

Очень удачно изложил проблему с биологической точки зрения один русский ученый в своей недавней работе: Vassiliev N. A. Das Problem des Untergangs des westrom. Reiches und der antiken Kultur. Kazan, 1921 (на русск. яз.). Теория О. Шпенглера, согласно которой любая культура неизбежно приходит к окончательному упадку, в определенной степени относится к тому же разряду; см.: Der Untergang des Abendlandes. Umrisse einer Morphologie der Weltgeschichte. Bd I–II. 1920–1922.

329

Cм.: Rostovtzeff M. Der Verfall der ant. Kultur // Russkaja Mysl. 1922. Bd VI–XII (на русск. яз.; пер. на болг. яз. Г. Кацарова вышел в 1924 г.). Новая попытка (с неомарксистских, большевистских позиций) возложить ответственность за гибель Римской империи на христианство, предпринята во втором издании книги Ж. Сореля (автор скончался): Sorel G. La ruine de monde antique. 1925. Для историка эта книга ценности не представляет.

Content

Михаил Иванович Ростовцев
Общество и хозяйство в Римской империи
Том II

Глава VII Римская империя при Флавиях и Антонинах

Глава VIII Экономическая и социальная политика Флавиев и Антонинов

Глава IX Военная монархия

ГлаваX Военная анархия

Глава XI Римская империя в период военной анархии

Глава XII Восточная деспотия и проблема упадка античной культуры

Таблицы и пояснения

Таблица 36

Таблица 37

Таблица 38

Таблица 39

Таблица 40

Таблица 41

Таблица 42

Таблица 43

Таблица 44

Таблица 45

Таблица 46

Таблица 47

Таблица 48

Таблица 49

Таблица 50

Таблица 51

Таблица 52

Таблица 53

Таблица 54

Таблица 55

Таблица 56

Таблица 57

Таблица 58

Таблица 59

Таблица 60

Таблица 61

Таблица 62

Таблица 6З

Таблица 64

Перечень императоров от Августа до Константина

Список сокращений

Примечания