Николай Побережник

Эрта. Личное правосудие

Книга четвертая

Глава первая

Два всадника не спеша ехали по тропе, чуть заметной в Сырой роще. На первый взгляд они будто военные или жандармы, если судить по бушлатам и оружию, притороченному к седлам. Но если приглядеться, то это только фасон одежды военного покроя, впрочем, у одного из всадников, того что моложе и выше ростом, выправка все же военная, да и в седле сидит увереннее…

В Степной провинции уже вступила в свои права весна, и даже в вечерних сумерках пахнет первыми полевыми цветами, дует теплый южный ветер, а все проселочные дороги уже давно просохли.

– Все же надо было ехать на одноколейниках и по торговому тракту, – тот, что старше привстал в стременах и посмотрел вперед.

– Устал? – спросил молодой.

– Да, стар я уже для таких долгих поездок верхом.

– Скажешь тоже, стар… А на одноколейниках согласен, было бы гораздо быстрей, но шумно и заметно, а так, этой старой тропой приедем в город не привлекая внимания.

– Откуда ты про нее знаешь?

– Шутишь? Забыл, кем я был перед Северной войной?

– А, ну да, – кивнул тот, что старше и снова привстал в стременах.

– Да что ты подпрыгиваешь? Скоро приедем уже.

– Там есть кто-то… впереди.

Всадники, одновременно придержали коней, натянув поводья.

– Уверен? – уточнил молодой.

– Шутишь? – парировал старший, – забыл кто я?

– Стрелок, – хмыкнув, ответил молодой.

Захрустев, с треском на тропу упало дерево, а одновременно с этим, выскочив из темноты рощи, всадников окружила дюжина вооруженных людей…

– А ну, слезай! Все, приехали! – прокричал кто-то.

Донеслись щелчки затворов и курков.

– Я же говорил, – Стрелок вздохнул, – ты не узнаешь этот город.

– Шуметь не хочется, город близко совсем, за рекой… – молодой тоже вздохнул.

– Тогда придется делать тихо…

– Угу…

– Дачто вы там треплетесь! – с револьвером в руке к всадникам подошел отвратительной внешности тип, с рыжей копной волос на голове, переходящих в тощие бакенбарды и такие же тощие усы, – не хотите жить?

– Да хотелось бы, – отпустил поводья и поднял руки молодой.

– Тогда слезайте!

Подчинившись лесным налетчикам, всадники спешились.

– Похоже, вояки отставные, или жандармы, – прокомментировал кто-то.

– Не люблю жандармов, – хмыкнул отвратительный тип и, чуть повысив голос, сказал: – Айзэ, ну-ка, зажги фонарь, проверим, что нам сегодня досталось, а потом решим, отпускать их или нет.

– Пора… – тихо сказал Стрелок.

Стрелок и его попутчик сорвались с места, превратившись в две смертоносные тени. Блеснули и заметались клинки в свете полной луны, тени перемещались меж вооруженных людей, которые тщетно целились из своего уже бесполезного оружия и прощались со своими бесполезными жизнями. Над Сырой рощей пронеслись и затихли несколько наполненных ужасом и болью вскриков, не прошло и минуты, как все было кончено…

– Ты не прав, Стрелок, – молодой присел у неприятного типа с рассеченным горлом, вытер об его засаленный старый камзол сначала длинный штык от походной винтовки старого образца и вернул его на привычное место – за голенище сапога. Потом обтер обоюдоострый широкий клинок ножа и убрал его в ножны на поясе за спиной, – этого рыжего я узнал, он часто у рынка ошивался, выискивая простаков и зазевавшихся торгашей. Так что не думаю, что Латинг сильно изменился.

– Ты ведь говорил, что это спокойная тропа, – Стрелок наклонился, поднял ногу другого несостоявшегося налетчика и обтер об его штанину свой нож.

– А разве не спокойно? – молодой забрался в седло, – посмотри на небо! Какая луна, какие звезды! Тишина! О, река там, слышишь? Поехали, пока совсем не стемнело, нам еще ферму эту искать…

Спустя час, проехав окраинами столицы Степной провинции, всадники спустились в долину, по которой были разбросаны с десяток ферм.

– И какая? – Стрелок поскреб двухнедельную щетину.

– Судя по всему вон та, – молодой указал на ферму, покосившимся забором прильнувшую к дороге, – видишь, дым идет не из трубы хозяйского дома, а пристройки?

– Вижу, поехали, хочется есть, выпить и спать.

Действительно, это была единственная ферма, где тускло горел свет и поднимался дым из печной трубы в небольшой пристройке к конюшне, да и выглядела ферма заброшенной, но ворота, к которым подъехали всадники, были закрыты. Молодой спешился, поднял небольшой камешек и бросил его в окошко пристройки. Дернулась штора за окном, затем дверь пристройки отворилась и с масляным фонарем в руке появилась женщина.

– Что вам нужно? – негромко крикнула она.

– Мы привезли волчьих шкур на продажу! – крикнул в ответ Стрелок.

Женщина засуетилась и быстрым шагом пошла к воротам, которые спустя мгновения, скрипнув, отворились, и всадники въехали во двор.

– Я сейчас разбужу Тенье, он сведет лошадей в конюшню…

– Не нужно, – Стрелок ловко спрыгнул на землю, – вы все сделали, что от вас требовалось?

– Да, – часто закивала женщина, было заметно, что она не столько волнуется, сколько боится ночных гостей.

– Хорошо, – Стрелок повернулся к лошади, извлек из седельной сумки увесистый кошель, который приятно звякнул, – вот, возьмите и вместе с сыном уходите на рассвете, а к вечеру следующего дня вас не должно быть в городе, расположитесь на новом месте – сообщите Рузье телеграммой, вам понятно?

– Обязательно ждать рассвета? – женщина протянула руку к кошельку.

– Вы хотите уйти сейчас?

– Да, еще успею на ночной экспресс на юг!

– Что ж, идите, – пожал плечами Стрелок, – тогда мы в домике прислуги и заночуем. Собирайтесь, а мы пока сами займемся лошадьми.

Подобрав подол, женщина поспешила в домик.

– Тенье! Тенье, вставай сынок, нам надо идти!

Спустя полчаса Стрелок довольно развалился на небольшом топчане и, лежа, ногами стянув с себя сапоги, один за другим, облегченно вздохнул и сказал:

– Нет, все-таки я стар для конных переходов.

– Ты же есть хотел…

– Все-таки больше хочу спать, чем есть!

– А я, пожалуй, хлебну чаю, да покурю на улице, – сказал молодой, снял с тлеющего очага большой медный чайник, наполнил кружку, потом, обстучав себя по карманам, отыскал трубку, вышел за дверь и присел на ступеньки покосившегося крыльца.

– Да! Ты себе что, так и не станешь брать другое имя? – уже засыпая, спросил Стрелок.

– А зачем?

– Ну…

– Да мало ли Кинтов в терратосе!

Стрелок ничего не ответил, он уже заснул, а Кинт, глядя в ночное небо над городом, в котором не был уже четыре года, тяжело вздохнул, думая о том, как много ему теперь нужно сделать и как долго он этого ждал…

«Или не четыре? – подумал Кинт и, затянувшись ароматным и дорогим табаком, стал загибать пальцы, мысленно считая. – Два года на юге в Шоуте, потом, в той унылой деревне на востоке я провел год в компании Стрелка и еще полгода в предместьях восточной столицы, и полгода в Мьенте… да, получается четыре».

Кинт проснулся под утро из-за того, что замерз лежа на узкой лавке у окна. Надев сапоги, он раздул угли, настрогал ножом щепы от полена и развел огонь в открытом очаге. Стрелок лишь приоткрыл глаза, проворчал что-то сквозь сон и укрылся с головой грязным стеганым одеялом. Стрелок… отношения с ним у Кинта сложились не то чтобы приятельские, в Ордене это не поощряется, скорее наоборот, но Кинт доверял Стрелку и еще одно – никто в Ордене не знает подробностей их знакомства во время Северной войны. Иначе, Рузье бы не позволил Стрелку быть наставником и в дальнейшем напарником Кинта. В той деревушке на восточном побережье терратоса, Стрелок Кинта многому научил, тому, чему не научат ни в каких жандармских академиях, где Кинту никогда не бывать из-за происхождения, и уж тем более такому не учат ни в одном жандармском или армейском корпусе. Орден… это тайное общество наемников, распустившее свои щупальца по всему терратосу Аканов и даже за его пределы. По окончанию Северной войны и после волны прокатившихся по терратосу бунтов у Ордена возникли затруднения с наемниками, было потеряно многое – связи, купленные люди в городских советах и конторах телеграфа. Тайная жандармерия наступала на пятки и пришлось затаиться, затаиться и готовить новых наемников, подкупать новых чиновников и внедрять в городах своих людей. К примеру, в прежние времена, та милая женщина со своим сыном не получила бы никакого золота за месяц присмотра за брошенной фермой, их бы тихо придушили и закопали на заднем дворе. Теперь же людей, которые умеют держать язык за зубами и отличаются безоговорочной исполнительностью, даже поощряют, но это ненадолго, как только Орден обретет прежнюю силу, все вернется на круги своя. Стрелку и Кинту быть напарниками тоже оставалось всего пару дней. Стрелок выполнит задание, о котором известно только ему и Рузье, и уедет, и возможно, они с Кинтом больше никогда не увидятся. Кинту же предстояла самостоятельная работа в Латинге, где он задержится на некоторое время… Но Кинт очень сомневался, что Рузье оставит его без присмотра.

– Посети ратушу, присмотрись к людям… – советовал Стрелок, когда они с Кинтом завтракали, сварив несколько яиц и разделив на двоих кусок лепешки.

– Сначала надо приобрести соответствующей одежды, я же вроде как сын богатого рудокопа…

– Да! – опомнился Стрелок, встал и принес к столу седельную сумку, которую с трудом поднял с пола у дверей, – вот это Рузье велел отдать тебе по прибытию.

Стрелок вытащил из сумки деревянную шкатулку и открыл ее.

– Ого! Это все мне?

– Вот это тебе, – Стрелок достал из шкатулки два больших бумажных свертка, – здесь десять тысяч золотых кестов, не разбрасывайся ими, Рузье потребует отчета за каждый медяк!

– Это понятно.

– Что еще… – Стрелок задумался и посмотрел на Кинта, будто что-то вспоминал, – да, не вздумай искать прошлую жизнь. Ты, конечно, доказал свою преданность Ордену, и не раз, но Рузье тебе не доверяет, ты выброшенный на улицу пес монарха… а псы преданы своим хозяевам до самой смерти.

Кинт ничего не ответил, лишь допил чай, достал трубку и закурил.

– Найми экономку, конюха и пару тупых громил, нужно привести в порядок ферму, сам сними приличную комнату, а лучше отдельные апартаменты в центре Латинга, желательно поближе к ратуше и заплати на полгода вперед.

– Ты решил мне пересказать все, о чем было письмо Рузье? Так я его читал и не один раз.

– Просто напоминаю…

– Не стоит.

– Снимешь комнату, сразу отправь телеграмму Рузье.

– Хорошо.

– Ладно, мне еще на телеграф и на полуденный экспресс надо успеть, пойду седлать.

Закрыв за Стрелком ворота, Кинт пошел к хозяйскому дому, добротному каменному особняку с заколоченными досками ставнями. Пройдя по периметру, бывший жандарм оторвал доски и открыл ставни, затем через задний двор вошел в дом. Кругом пыль, пахнет сыростью, редкая мебель накрыта тряпьем, у камина на полу странное пятно на толстых досках пола, а над камином в стене три характерных выбоины. На второй этаж он подниматься не стал, и так завтрак затянулся, а нужно еще много успеть за сегодняшний день. Оседлав и навьючив коня, взял в руки поводья и, вдохнув полной грудью весенний и что немаловажно чистый воздух, вышел за ворота и пошел по укатанной дороге в сторону города.

– Эй, любезный! – крикнул кто-то сзади, когда Кинт уже ступил на узкую мощеную улицу пригорода Латинга.

Он оглянулся и увидел, как со стороны ветхого каменного дома с провалившейся крышей ехали двое – городские жандармы.

– Да, вы, остановитесь!

Кинт взял коня под уздцы и, подчинившись, остановился. Жандармы подъехали ближе, один из них, остановился, натянув поводья, а второй подъехал так близко, что Кинт увидел свое отражение в темно-коричневом глазу гнедой кобылки.

– Что-то случилось? – Кинт чуть прикоснулся к полям фетрового котелка, вроде как поздоровался.

– Просто мне стал интересен человек, который для этого района города одет весьма богато, но идет пешком…

– В этом есть что-то противозаконное?

– Нет, просто странно, кто вы уважаемый, и откуда?

– Я инженер горного треста с севера терратоса, приехал в Латинг для открытия нашего представительства, но вот незадача, управляющий, что занимался подготовкой моего отъезда сюда, приобрел ферму, – Кинт показал рукой в долину, – но там такой бардак и запустение, что я решил все же снять комнату в центре. Я понимаю, что выгляжу подозрительно, все же две недели провел в дороге.

– А-а, – протянул понимающе городовой, – позвольте все же взглянуть на ваш жетон гражданина.

– Извольте, – Кинт расстегнул верхние пуговицы камзола и потянул за золотую цепочку.

Опустив с кожаного шлема с коротким козырьком монокуляр и, чуть поправив фокусировку линз, городовой считал жетон и одобрительно кивнул.

– Мы едем в управление жандармерии, можете поехать за нами, эти окраины, – городовой повел рукой, – пользуются дурной славой.

– Благодарю, – Кинт перекинул поводья на шею коню и проворно прыгнул в седло.

– Вы в первый раз в степной столице? – поинтересовался городовой, когда все трое уже выехали на широкую мостовую ремесленного квартала.

– Бывал тут, давно, когда Латинг был просто богатым городом торговцев.

– О, – городовой гордо поднял указательный палец вверх, – вы будете удивлены тому, как тут все изменилось, да и город разросся – в западной и северной его частях строится много новых домов, полноводную Зиду закрыли плотиной и построили энергетические цеха.

– Прогресс не остановить, – кивнул Кинт и словно в подтверждение его слов, часто и громко подавая сигналы, мимо них пронесся моторный фургон, испугав лошадей и обдав копотью горожан на тротуаре.

Жандармерия находилась неподалеку от центральной площади и, поблагодарив своих провожатых, Кинт расстался с ними и поехал к ратуше, держась края мостовой и успокаивая коня, поглаживая его по шее. Латинг окончательно проснулся, кругом гомон, тарахтение и грохот моторных экипажей, конных повозок тоже хватало. Кинт обратил внимание, пересекая перекресток, что на одной из улиц монтируют фермы путей, что ж, раз строятся энергетические цеха, то появится электрическая сила, движущая небольшие вагончики, точно такие же, как в Актуре. Свернув на широкую улицу, ведущую к рыночной площади, Кинт доехал до табачной лавки, где кроме табака приобрел и пару газет, затем отыскал знакомую вывеску «Дов и сыновья» на фронтоне трехэтажного каменного дома с двором-колодцем и с аркой в фасаде.

– Вы хотите у нас остановиться? – из караульной будки, что стояла внутри двора у арки, вышел долговязый парень в одежде, напоминающей жандармскую, но без каких-либо отличительных знаков, разве что на кожаном шлеме был нашит ярко-красный ромб с числом «10», на поясе закрытая кобура из рыжей кожи.

– Да, остановлюсь на неделю, возможно на две, – Кинт соскочил с коня.

– Я сейчас позову прислугу из гостиницы, – долговязый привратник подошел к своей будке и пару раз дернул за один из трех шнуров, на конце которых были тяжелые медные кольца.

Оплатив комнату для себя и место в конюшне для коня, Кинт в сопровождении двух носильщиков поднялся на третий этаж. Сунув в протянутые ладошки каждому мальчишке по серебряному кесту, он закрыл за ними дверь, затем сразу же поднял одну из дорожных сумок и вытряхнул ее содержимое на широкую кровать.

– Ну что, Кинт Акан, – тихо сказал он вслух, – пора начинать игру, которую ты задумал, и помогут тебе Небеса.

Глава вторая

К полудню, Кинт, уже трижды обойдя кварталы, примыкающие к главной площади Латинга, наконец присел под парусиновый козырек одного из множества маленьких ресторанчиков, хозяева которых выставляли по несколько столиков под навесы. Сейчас Кинт выглядел весьма представительно – лакированные туфли, дорогой драповый костюм в крупную клетку, котелок и небольшой саквояж рыжей кожи. Еще Кинт был гладко выбрит, и от него пахло чем-то приторно сладким. Официант, что обслуживал несколько столиков на улице, словно легавая застыл у двери и ожидал, когда важного вида посетитель допьет свой какао…

– Что-то еще, господин? – официант наконец переместился к столику и чиркнул спичкой, когда Кинт допил какао и достал из внутреннего кармана изящную трубку с длинным мундштуком.

– Благодарю, – Кинт кивнул и, выпустив ароматный дым дорогого табака, спросил: – вас не затруднит принести свежую газету?

На блюдце были небрежно брошены несколько серебряных кестов.

– Конечно! Сию минуту! – официант схватил блюдце и чашку, и практически забежал в дверь ресторанчика, едва не сбив с ног своего коллегу с подносом в руках.

Через несколько минут, пыхтя трубкой, Кинт уже изучал объявления о сдаче в наем квартир, выбрав несколько вариантов, до которых от площади рукой подать. Он мельком просмотрел основные заголовки и, улыбнувшись одному из них, встал и уверенным шагом направился к зданию ратуши, затем свернул на широкую мостовую и сразу зашел в арку одного из домов, примыкавших фасадом к площади. Там, практически не торгуясь, за десять золотых кестов в месяц, он снял шикарные отдельные апартаменты на втором этаже – две комнаты. Одна, весьма просторна и с окнами на площадь, вторая, к которой примыкала ванная комната, была окнами во внутренний двор, и где по заверениям хозяйки, весьма тихо и прохладно, даже в самый жаркий летний день. Хозяйкой доходного дома оказалась пожилая вдова, пышных форм, но в то же время изящных манер женщина, она с охотой рассказала Кинту о том, что он снял самые лучшие апартаменты в Латинге, что вполне походило на правду, так как жилье было действительно шикарным.

Поймав моторный экипаж, Кинт отправился на телеграф – нужно дать телеграмму Рузье, точнее не ему, а некому руководителю горного треста о том, что начаты работы по открытию представительства.

– С вас десть кестов, – приветливая девушка посчитала слова на бланке, что Кинт подал в окошко с надписью «Эфирный телеграф».

– Скажите, а почтовые отправления…

– Только на железнодорожной станции, – девушка не дала договорить Кинту, – на станции воздухоплавания строят еще одну почтовую контору, город растет, думаю, к зиме откроется.

– Спасибо.

Все же приятно пройтись по городу, наслаждаясь весенним теплом после двух недель, проведенных в седле и ночевок в степи. Кинт медленно шел по тротуару, разглядывая вывески на широкой улице, где находилось множество контор мануфактур, цехов, лабораторий и трестов. У большинства из них уже нет коновязей, вместо этого – площадки, отсыпанные мелким камнем, на которых застыли сверкающие лаком дерева и блеском металла моторные экипажи. Кинт думал, что он научился справляться с эмоциями, но чем дольше он дышал воздухом города, с которым его многое связывает, тем больше он волновался в ожидании предстоящих встреч… Обычно, до Северной войны, Орден не отправлял своих людей туда, где они могли «наследить» своей прошлой жизнью, но обстоятельства заставили Рузье пренебречь этим правилом.

Кинт остановился у окон одной из контор, рядом с которой не было экипажей, а на двери висела деревянная табличка «Это помещение сдается городским советом». Подобных пустующих помещений было всего два, одно в центре, второе в конце улицы. Крутанувшись на пятках, Кинт быстро зашагал в направлении ратуши…

Исполнительно и согласно инструкциям Рузье Кинт до обеда выполнил несколько важных дел, а именно – арендовал в городском совете помещение конторы в конце улицы, а также взял разрешение в секретариате гильдии промышленников на аренду склада в старом пакгаузе железнодорожной станции. Еще, в казначействе ратуши зарегистрировал ячейку «конторы Северного горного треста в Латинге», и сразу вложил пять тысяч золотых кестов. Саквояж стал намного легче, на его дне теперь покоятся важные бумаги из ратуши, украшенные гербами, тиснением и прочей канцелярской вычурностью, но так необходимой подобным документам. Что ж, теперь на железнодорожную станцию, получить ключи от ворот склада, а также получить груз, который уже давно заждался в товарном тупике, после чего можно и пообедать… да, не забыть еще заглянуть в почтовую контору.

Моторный экипаж привез Кинта на привокзальную площадь, когда часы на фронтоне здания вокзала пробили полдень. Многое изменилось здесь – пути теперь находятся с двух сторон перрона, здание вокзала обросло пристройками, появился широкий мост из железных ферм через перрон, а вот люди такие же… разве что их стало больше.

– Тесновато, – вслух сказал Кинт, выпрыгнул на мостовую, прихватив с сиденья саквояж, и сунул машинисту моторного экипажа несколько монет.

Тот в ответ только кивнул и, сняв экипаж с тормоза, с металлическим хрустом передвинув длинный рычаг, покатил вдоль путей, пугая зевак громким сигналом.

Без труда Кинт нашел почту, да и чего ее искать? Ноги словно сами принесли туда, и пока он шел, с каждым шагом в памяти всплывали строки письма, которое он писал. Кинт писал это письмо каждый день, писал в своих мыслях все то время, которое находился в Ордене. Раньше в письме было много слов, он их все помнил наизусть…

– Прошу прощения, – Кинт протиснулся к окну в небольшом помещении конторы почты, у которого стояла деревянная кафедра с канцелярскими принадлежностями, и снова подумал вслух: – Тесновато…

– Этот город уже не тот, что раньше, он уже не вмещает в себя всех, – проворчал угрюмый старик, но пропустил Кинта к окну.

– Пожалуй, да, – согласился Кинт и, встав за кафедру, вынул из держателя лист, взял авторучку, проверив что колба заправлена чернилами, и написал на листе всего одну строчку, затем сложил лист вчетверо, вложил его в самый маленький из пяти типов конвертов и написал адрес: «Актур, Ткацкий квартал, для мадам Поль Таг». После чего Кинт расплавил сургучный карандаш над срезом колбы светильника и, запечатав конверт, встал в очередь к одному из почтовых клерков.

– Пропустите! Пропустите увечного во славу терратоса! – громогласно провозгласил кто-то от дверей.

Очередь Кинта почти подошла, впереди была милая старушенция, которая уже расплачивалась с почтовым клерком. Кинт мельком посмотрел назад. От дверей, скрипя протезом правой ноги и громыхая им об пол, к окошку, опираясь на массивную трость, шел с первого взгляда так портовый грузчик, да и несло от него соответственно – тухлой рыбой и перегаром, вот только в Латинге нет порта… Зато под многократно штопаным бушлатом был пояс с револьвером.

– Пропусти увечного, говорю! – хромой неслабо толкнул какого-то торгаша в конце очереди.

Люди загомонили, но стали пропускать наглого калеку.

– Эй, – калека бесцеремонно шлепнул Кинта по ноге тростью, – пропусти-ка!

Кинт не стал протягивать в окошко свое письмо и чуть отступил.

– То-то… Ик! Скажи-ка, Дейк, чернильная твоя башка, – калека просунул голову в окошко, отчего почтовый клерк замахал рукой у себя перед лицом, разгоняя «аромат» от посетителя, – Не пришел ли на мое имя ответ из комиссии парламента по обороне?

– Нет, – ответил клерк и сделал такое лицо, будто это его вина.

– Разорви их там всех! Я на следующей неделе приду! – калека с трудом высунул голову из окошка и повернулся к Кинту, – что смотришь? Отсиделись тут! А я…

Тут бравый и пьяный вид сошел с лица калеки, он как-то осунулся, опустил голову и похромал к выходу.

– Каждую неделю приходит… уже год ответа ждет на свое письмо, – словно извиняясь сказал Кинту почтовый клерк, – жаль его… Давайте ваше письмо. Куда?

– В Актур.

– Секундочку… – Дейк переставил на счетной машине пару рычажков и прокрутил ручку, – с вас четыре кеста.

Кинт провел еще час в компании управляющего товарной станцией, получил ключи от просторного склада в пакгаузе, куда с помощью пары тягловых лошадей был перемещен большой деревянный ящик, что прибыл в Латинг с востока еще две недели назад. Затем, решив, что было бы неплохо и подкрепиться, Кинт прошел в харчевню в здании станции. Публика пестрая, тут и те, кто в ожидании своего рейса тоже решил пообедать, и местные носильщики, и пара городовых зашли перекусить, и босоногие мальчишки из пригорода… В самом углу зала с мрачным видом, топил в стакане шанта свою тоску недавний калека с почты.

– Не помешаю? – Кинт присел за небольшой круглый столик.

Калека оглянулся и осмотрел зал.

– Свободных мест достаточно, – буркнул он в ответ.

– Где воевал? – спросил Кинт, пропустив реплику мимо ушей и позвал жестом проходящего мимо парня из кухонной прислуги.

Калека поднял на Кинта взгляд, пустой, полный отчаяния и тоски взгляд.

– Какое дело торгашу до того?

– Я не торгаш, я инженер горного треста…

Суетливый парнишка со всклокоченной рыжей шевелюрой возник перед столиком.

– Что желает господин?

– Бутыль шанта, мяса… да, и моему другу порцию наваристого бульона.

– Сей момент! – уже спеша на кухню ответил парнишка.

– За еду спасибо, конечно, неделю горячего не ел, но чего ты от меня хочешь… друг?

– Так где ногу-то потерял? – Кинт снова проигнорировал вопрос.

– В последней битве за Майнг, скреверы северян пытались сбить атаку нашего кавалерийского корпуса, их картечницы как гребнем прошли по нашим порядкам… я сначала обрадовался, что не убило меня, а только ранило, но видишь, как вышло? – калека хмыкнул, допил остатки шанта из своего стакана и постучал костяшкой пальца по металлу протеза, – колено перебило, пришлось ногу отнимать.

– Так ты кавалерист?

– Мастер-гренадер кавалерийского корпуса.

Вернулся рыжий парень с подносом в руках и, выставив все на стол, замер в ожидании.

– Сколько? – пододвинув миску с бульоном собеседнику спросил Кинт.

– Двенадцать кестов…

Кинт рассчитался, а калека накинулся на горячий бульон, работая ложкой с такой скоростью, будто боялся, что миску вот-вот отберут, а Кинт налил себе и соседу шанта, наколол вилкой кусок мяса и сказал:

– Не торопись.

– Так чего тебе от меня надо? – с шумом втягивая с ложки горячий бульон, снова спросил калека.

– Работу хочу предложить.

– Кем? Если пристрелить кого, то это не ко мне, это вон в ремесленный квартал прогуляйся…

– Мне нужны люди, чтобы присмотреть за фермой.

– Полноценно работать я не смогу.

– А конюхом? И помощники будут.

– Конюхом? – калека задумался, – смогу, пожалуй… а не боишься незнакомцу довериться?

– А ты не боишься сдохнуть в подворотне так и не дождавшись обещанных денег от комиссии парламента по обороне? Семья-то есть?

– Где-то на юге, жена и сын. Они уже сами по себе, я решил не быть для них обузой… да и жена нашла себе мужика из фермеров… мне сын писал, – калека доел бульон, и многозначительно посмотрел на свой пустой стакан.

– Так что? – Кинт выжидающе и внимательно смотрел на собеседника.

Высокий лоб, грязные редкие волосы собраны на затылке шнурком, широкие скулы. Мужчине скорее всего не более сорока, но беспробудная пьянка добавила еще десяток лет. В плечах широк, руки сильные, ладони, словно лопата у кочегара…

– Согласен.

Кинт кивнул, молча доел мясо, пододвинул бутыль шанта ближе к калеке и выложил на стол небольшой кошель.

– Ты нанят, как тебя звать?

– Риф Гиро.

– За рекой, на южной окраине Латинга, вдоль дороги тянутся фермы, от каменного моста третьи ворота, не ошибешься, они давно не крашены, да и ферма в запустении. Там пристройка к конюшне, в ней располагайся. Купи себе съестного чего впрок и отправляйся… да, Гиро, это твоя последняя бутыль шанта, договорились? – Кинт выложил на стол длинный ключ и толкнул его по столешнице к Гиро.

– Договорились. А теб… эм… вас, господин, как звать? – Гиро выпрямил спину и взял ключ.

– Кинт. И вот еще что, я надеюсь, он заряжен? – Кинт указал на кобуру Гиро.

– Каморы давно пусты… один патрон в кармане, застрелиться духу не хватило, так и ношу теперь как память.

– Тогда зайди в оружейный и купи патронов, пока ты там один, будешь еще и охранником. В этом кошельке считай твое месячное жалование, и на счет выпивки я не шучу. Пусть терратос забыл про тебя, но ты еще не стар, мастер-гренадер Гиро, держись за жизнь, какой бы она ни была.

Кинт встал, подхватил саквояж и добавил:

– Завтра утром я приеду.

Посидев немного на лавке под навесом перрона и выкурив трубку, наблюдая за суетой перед отправлением столичного экспресса, Кинт медленно пошел вдоль станции, по отсыпанной мелким гравием дороге, ведущей к кабачку у депо. Немного постоял, издалека наблюдая за заведением, которое раньше частенько посещал, затем перевел взгляд левее и дальше, на ворота и грибок караульного у них… Ворота открылись, из них выехал моторный экипаж и притормозил, человек за рулем что-то спрашивал у караульного. Узнав водителя, Кинт отвернулся, достал из нагрудного кармана очки с круглыми черными стеклами и, напялив их на нос, решительно пошел прочь в сторону парка.

– … да, господин Тьетэ, – караульный перекрикивал шипение и грохот силовой установки моторного экипажа, – конный разъезд выехал за час до отправления столичного экспресса!

Тьетэ удовлетворенно кивнул и обратил внимание на человека, который перескочил через пути и быстрым шагом двигался к старым кварталам района депо.

– Быть не может… – Тьетэ помотал головой и еще раз внимательно посмотрел в след удаляющемуся человеку.

– Что господин?

– Скажи, любезный, вон тот человек, – Тьетэ показал рукой в сторону незнакомца, – тебе никого не напоминает?

– Напоминает, господин Тьетэ… напоминает заблудившегося аристократа, о котором возможно мы завтра прочитаем в утренней газете, в разделе происшествий, – хмыкнул караульный, – что он там забыл, в старых кварталах?

Тем временем незнакомец уже дошел до парка и скрылся за разросшимся кустарником, что совсем недавно взорвался весенней сочной зеленью.

– Но он так уверенно топает, возможно, знает куда идет, – предположил караульный.

– Возможно, – ответил Тьетэ, глубоко задумавшись и нахмурившись, затем передвинул рычаг тормоза, экипаж тронулся и покатил в сторону станции.

Давно Кинт не испытывал волнения. Год, проведенный в отдаленной деревушке на востоке в компании Стрелка, вытравил многое – волнение, переживание, страх отвалились как ненужное, как шелуха… место этих эмоций заняли цинизм, холодный расчет и даже некая отстраненность от жизни, будто она протекает где-то в стороне, без его участия. И только поставленная перед самим собой цель на обозримое будущее не давала Кинту превратиться в одного из них…

Кинт сбавил шаг уже на тротуаре, что тянулся вдоль парка, пропустив конную повозку перешел дорогу и направился к арке одного из домов впереди. Вокруг немноголюдно, еще до Северной войны этот район не особо располагал к праздным прогулкам, а сейчас и подавно, даже городовых не видать, но люди живут и здесь. Вот овощная лавка в цоколе старого барака, через проулок виднеется незнакомая Кинту вывеска – «Таверна мадам Ригер».

– Это что-то новенькое! – вслух сказал Кинт и даже остановился, чтобы убедиться, правильно ли он прочитал. Все верно: и веселая музыка доносится, и пьяное пение невпопад, и пахнет соответственно из сточной канавы, что выворачивает из проулка и упирается в мостовую. Кинт увидел себя в отражении грязного окна и, решив, что своим видом он попросту провоцирует местных оборванцев, двое из которых, стоя в ближайшей подворотне, уже активно что-то обсуждали, кивая в его сторону, шагнул к дороге в ожидании повозки. По мостовой, волоча за собой тачку на больших колесах, прошли двое подростков, потом проехал одинокий всадник, с виду так отставной вояка, а потом все как вымерло. Кинт снял очки и дыхнув на стекла, протер их носовым платком, приподняв над головой и поймав в отражение подворотню – там уже четверо. «Плохо» – подумал Кинт, нет он не переживал за то, что возможно получит пару шишек или ссадин, тем более было плевать на новый костюм, Кинту было жаль этих парней… ну вот, идут…

– Дядь, ты это… заблудился? – самый молодой из четверых, который на вид не старше шестнадцати, шел впереди всех, шаг пружинистый, вид бесшабашный…

– Что простите? – Кинт повернулся, сложил душки очков и убрал в карман.

– Ага, – хохотнул молодой, – прибери стекляшки-то.

Обступили с четырех сторон, самый старший из них, возрастом чуть моложе самого Кинта, шагнул ближе, сунув руку под грязную и залатанную жилетку, открыл было рот:

– Саквояжник-то, дав…

За мгновения Кинт оказался около него, удар в колено, сразу же удар в нос… на мостовую, звякнув, выпал нож, а несостоявшийся налетчик в забытье уже рухнул, сильно приложившись затылком о камни. Пистолет в руке Кинта появился словно из воздуха. Грохнул выстрел, все замерли.

– Забирайте его и забейтесь туда, откуда вылезли!

Из-за поворота улицы донеслось цоканье копыт, с пистолетом в руке Кинт вышел на дорогу, навстречу конной повозке.

– Пр-р-р-р! – возница натянул вожжи, откинул полу парусинового плаща и, достав старый пехотный револьвер, закричал, глядя поверх головы Кинта: – а ну, отребье, убирайтесь! Полезайте, господин, поживее. Что же вы здесь, а?

– Благодарю, – сказал Кинт, усевшись в повозку и наблюдая, как трое волокут четвертого в сторону таверны, – к ратуше отвезите.

– Пошла, н-но! – хлестнув вожжами, прикрикнул возница.

Лошадь резво потянула одноосную, с большими колесами повозку, а Кинт откинувшись на сиденье сказал:

– До войны, вот так среди бела дня здесь подобное не случалось.

– Скажете тоже, господин, до войны и терратос был единым целым, а сейчас… эх… – возница еще наподдал вожжами, – видно, давно вы здесь не были.

– Да… хотел вот мадам Ригер проведать.

– А чего ей сделается, старой ведьме! Таверну уже второй год как открыла, кормит, поит за гроши, вот и ошивается тут отребье всякое. Вы, господин, в следующий раз возьмите повозку и сразу езжайте к дому, где у нее прачечная, знаете, где?

– Да, конечно.

– Вот, прикажите вознице чтобы во двор въезжал да подождал… это вам повезло, что я мимо ехал, не любит наш брат-извозчик сюда заезжать, хотя… – возница обернулся и посмотрел на Кинта, – возможно, сегодня повезло не вам, а тому отребью. Но вы не думайте, это только в районе депо, да в старом ремесленном квартале всякий лихой народ, так-то в городе спокойно, ну еще бывает на окраинах пошаливают, а здесь просто участок городовых спалили еще когда война была, а новый участок городской совет открывать не спешит. За станцией вон господин Тьетэ присматривает, а тут люди сами себе закон, сами себе порядок…

– То есть ни порядка, ни закона?

– Не совсем… к примеру, если бы вы тех четверых пристрелили, то возможно, в следующий раз вас никто и не тронул бы…

– Или пулю из подворотни в спину пустят.

– Ну и такое может быть, – возница снова повернулся, когда повозка, пропетляв переулками и узкими улочками, выехала на широкую улицу, ведущую к главной площади, – где вас высадить?

– У гостиницы господина Дова, хотя нет… «Жандармский погребок» еще работает?

– Конечно! После Северной войны там не протолкнуться, особенно по выходным – спиваются герои терратоса!

– Туда отвезите.

– Как будет угодно господину, готовьте пять кестов серебром.

Постояв с минуту у входа, Кинт спустился в погребок. Как будто и не было этих четырех лет, внутри царит такой же полумрак, табачный дым, перемешиваясь с копотью масляных ламп, стелется под потолком, пахнет жареным мясом, пивом и потом. Посетителей действительно хватает, почти все столы заняты отставниками разных корпусов, кто-то, судя по внешнему виду, и не уходил отсюда со вчерашнего дня. Внимание на Кинта если кто и обратил, то скорее не на него самого, а на внешний вид, но прилично и дорого одет может быть и отставник. Одним словом, всем было плевать на появление Кинта, его здесь никто не знал или не узнал, если таковые были. Впрочем, был человек, который наполнил две кружки пивом и, выставив их на стойку, кивнул Кинту на высокий стул рядом.

– Добрый вечер, Дарг, – Кинт сел, опустил саквояж на пол, снял и повесил на спинку стула котелок.

– А вот я забыл, как тебя звать, – хозяин заведения улыбнулся и пододвинул к Кинту кружку.

– Это и не важно.

– Да, пожалуй, ты прав, кому мы тут нужны со своими именами, историями и прошлым… – согласился Дарг, поднял кружку и добавил, – за встречу.

– За встречу, – Кинт сделал большой глоток, отметив про себя, что пиво очень хорошее. – Ты мне как-то уже помогал советом и людьми…

– Тебе опять нужны хорошие стрелки?

– Да, нужны пара надежных ребят, хочу предложить им работу.

Дарг нахмурился.

– Все совершенно законно, мне нужно охранять ферму за городом, ну и желательно чтобы руки-ноги, и главное голова были на месте.

– Сейчас тут таких нет, тут все уже давно себе мозги пропили… Приходи дня через три.

– Это вряд ли, я часто в разъездах.

– Тогда куда мне их отправить?

– От площади идет улица, там много контор и представительств разных трестов.

– И в какую из них их отправить?

– Представительство «Северного горного треста», в самом конце улицы.

– О! – уважительно кивнул Дарг, – ты у них тоже занимаешься безопасностью?

– Что-то вроде того.

– Хорошо, один из них заходит раз в два-три дня, он охранителем пристроился к одному владельцу ссудной конторы, что здесь неподалеку… как появится, я ему сообщу. Да, сразу назови сумму жалования, иначе смысл парней сдергивать с тех мест, где они уже есть?

– Три кеста золотом в неделю.

– Щедро.

– Не мало, учитывая, что жильем они будут обеспечены, – Кинт допил пиво и выложил на столешницу пару монет, – скажи, а где я могу подыскать себе экономку? Нужно заниматься бумагами и прочими делами.

– Это не проблема, проблема в том, чтобы она была чиста на руку и не дурна собой, – Дарг подмигнул Кинту, взял его пустую кружку и хотел было налить еще пива.

– Нет, спасибо…

– Как знаешь, – хозяин погребка почесал волосатую грудь, задумался на время, а потом сказал: – есть один клуб, да, в таком виде ты там вполне за своего сойдешь, так вот, там вечерами собираются всякие бездельники от аристократического сословья. Еще это заведение посещают всевозможные клерки и служащие при ратуше, сходи туда, поговори… а давать объявление в местную газету не советую – устанешь отбиваться от проходимцев.

– И как называется это заведение?

– «Цветы Латинга».

– Это они себя имеют в виду? – чуть улыбнулся Кинт.

– Похоже, – Дарг хохотнул.

– Благодарю, – Кинт надел котелок и поднял с пола саквояж.

– Удачи, и заходи, поболтаем.

В ответ Кинт только кивнул, коснулся пальцами полей котелка и вышел.

Глава третья

Этим весенним утром, город Актур проснулся раньше обычного, даже не дождавшись протяжных гудков цехов и мануфактур. Шутка ли, сегодня в порт прибывает броненосец, на борту которого все монаршее семейство. Что стало поводом к этому? Пятилетняя годовщина Северной войны, как ее назвали те, кто в ней не учувствовал. Но, в любом случае, и дата была круглой, и посещение континента бывшим монархом тоже событие. К слову, очень много жителей бывшей столицы терратоса сейчас тешили себя надеждой, что появление наследника Таргала Объединителя хоть как-то повлияет на их никчемную жизнь.

Вспенивая парой гребных колес темные воды, броненосец медленно пересек бухту и пришвартовался. На пристани ликовал народ, приветствуя монаршее семейство, играл оркестр столичной пожарной команды, охранный полк выстроился в две шеренги, образуя коридор к нескольким моторным фургонам, украшенным праздничными лентами и цветами. С броненосца опустили трап, оркестр еще громче заиграл торжественный марш, на трап ступил высокий мужчина в парадном, фиолетовом камзоле и приветственно приподнял атласный котелок… толпа взревела, заглушая оркестр, а вдали, в чердачном окне одной из рыбацких лачуг, что-то блеснуло. Монарх заметил этот блик, и, в тот же момент, тяжелая пуля ударила его в грудь, тело качнулось и полетело с трапа вниз…

– Убийцы! – закричала красивая женщина в алом, пышном платье, повиснув на леерах и не в силах стоять на ногах, потрясенная увиденным, опустилась на палубу.

Несколько мужчин и матросов бросились в воду с пристани и с борта броненосца, сбившись, замолчал оркестр, и наступила тишина…

– Стреляли со стороны рыбацкого квартала, – прокричал кто-то, и звено городовых, стегая лошадей сорвалось с места.

Началась паника и давка, полк охранения стал оттеснять людей от пристаней, со стороны рыбацких лачуг стала доноситься стрельба…

Кинт ненадолго вернулся в гостиницу господина Дова, забрал одну из больших сумок и сообщил прислуге, что завтра утром съезжает, а через час он уже расположился в съемных апартаментах на площади. Переодеваться не стал, а лишь достал из сумки объемную деревянную шкатулку и присел с ней у трюмо. Через полчаса Кинта было не узнать – черный парик с волнистой прической, бакенбарды, преходящие в аккуратные усы и бородку. Достав из кармана темные очки, Кинт надел их, глядя на себя в зеркало и тихо сказал, придав голосу хрипотцы:

– Эд Тиссэ, очень приятно… да, небольшая табачная мануфактура и табачные плантации к западу от Шоута. Сигару?

Кинт извлек из шкатулки серебряный пенал, открыл крышку и достал одну из четырех сигар, подкурил ее и подошел к окну с видом на площадь. На Латинг опускались теплые весенние сумерки, исчезла суета, стали появляться прогуливающиеся пары, а также в разы прибавилось городовых, пеших и верхом. Еще немного подождав, пока зажгутся газоразрядные фонари, Кинт притушил сигару в массивной каменной пепельнице на столе и вышел… вышел через окно в соседней комнате. Еще при первом посещении Кинт присмотрел этот выход и сейчас он сбросил вниз заранее приготовленную веревку, ступил на замковый камень кирпичного орнамента окна этажом ниже и тихо спустился со второго этажа, после чего скрутил и забросил веревку обратно в окно. Во внутреннем дворе было тихо, разве что испуганная крыса прошмыгнула вдоль стены.

– Куда угодно господину? – около Кинта остановился моторный экипаж.

Сбросив обороты и переключив несколько рычагов, водитель расплылся в дежурной улыбке.

– «Цветы Латинга».

– О, самое время! Забирайтесь, мигом доедем.

– Быстро не надо, хочу посмотреть город.

– Как вам будет угодно…

– Вечерние новости! – чуть не угодил под колеса мальчика – разносчик газет, – покушение на монарха! Покушение омрачило торжества в честь пятилетия Северной войны! Преступник застрелен!

– Парень! Тебе что, жить надоело?! – закричал водитель экипажа, с трудом успев затормозить.

Кинт выставил ногу вперед и упер ее в сиденье водителя, дабы не улететь при резком торможении.

– Купите вечернюю газету, господин! – мальчишка даже не отреагировал на случившиеся и протянул пассажиру одну из газет из толстой сумки через плечо.

– Вот, возьми, – Кинт бросил пару медяков в ладошку мальчике и взял газету.

Поездка была приятной, во-первых, потому, что двигатель экипажа оказался не паровым, а из новых, что используют горючее, которое варят из черных смол, добываемых на юге. Во-вторых, водитель действительно ехал медленно, с полчаса экипаж крутился в богатых районах на востоке Латинга, а затем выехал на набережную полноводной Зиды, русло которой было скованно камнем, а дальше, в пригороде, виднелась плотина и энергетические цеха. На протяжении всей набережной к воде, через каждые две сотни шагов, спускались ступени и имелись небольшие причалы, у которых застыли маленькие катера и прогулочные речные трамвайчики. Света очень много – столбы с газоразрядными фонарями стоят очень часто, да и от больших витрин и окон множества увеселительных заведений, расположенных в на первых этажах каменных домов старого города, на тротуар падает теплый желтый свет. В конце набережной, где дорога упиралась в роскошный и освещенный парк, выделялось трехэтажное здание, стоящее особняком от всех. Экипаж остановился рядом с ним.

– Вот и прибыли, – водитель обернулся.

– Благодарю, – Кинт вложил пару серебряных монет в протянутую ладонь в кожаной перчатке.

Экипаж укатил, уступив место другому подъехавшему экипажу, из которого с задорным хохотом вывалилась копания совсем молодых девушек в дорогих одеждах и украшающих декольте драгоценностях. Кинт им почтительно поклонился, чуть приподняв котелок, на что они все по очереди «отстрелялись» в него глазами и продолжая хохотать забежали внутрь.

– Вы в первый раз у нас? – из-за колонны навстречу Кинту вышел широкоплечий мужчина, в кожаном пиджаке и, заложив руки в белых перчатках за спину, покачался на пятках.

– Да, впервые… давно построили это здание?

– Три года назад, и наш клуб сразу стал популярен, и хочу заметить, не только среди аристократии Латинга.

– И каким образом можно получить членство в вашем клубе?

Мужчина смерил взглядом Кинта, некоторое время пристально смотрел ему в глаза, а затем, широко улыбнувшись и указав рукой на дверь, сказал:

– Прошу вас… эм…

– Тиссэ, Эд Тиссэ.

– Прошу вас, господин Тиссэ, проходите сюда, пожалуйста.

Отметив, что этот мужчина в кожаном пиджаке здесь скорее всего охранник, Кинт сунул газету в боковой карман и прошел в широкие двустворчатые двери с разноцветной мозаикой из стекла в форме букетов цветов.

– Направо, пожалуйста, – мужчина указал рукой на каменную тумбу справа от входа, за ней стояла миловидная женщина с замысловатой прической, которую украшала маленькая шляпка с темной вуалью, спадающей на лицо, очень красивое лицо, – там вас встретят и все оформят, быстро и без задержек.

Охранник вероятно подал какой-то условный знак, потому что дама за тумбой сразу приятно улыбнулась и глубоко вздохнула, отчего даже скрипнули ремешки кожаного корсета, подчеркивающего пышную грудь.

– Решили оформить членство в нашем клубе?

– А почему бы и нет, – Кинт улыбнулся в ответ.

– Тогда будьте добры, ваш жетон гражданина, – дама взяла со стола изящные монокуляры на длинной костяной ручке и приготовилась читать.

Кинт оттянул ворот сорочки идвумя пальцами потянул золотую цепочку, показался серебряный жетон…

– Эд Тиссэ, – прочитала она, отложила монокуляры и вытащила из держателя небольшую картонку с золотым тиснением и каким-то гербом, затем макнула перо в чернильницу и вписала имя на странице книги, что лежала перед ней, потом вписала имя на картонке, – вот, не потеряйте… ах, да, с вас двадцать кестов золотом, следующий взнос будет в конце лета и вполовину меньше.

Кинт достал кошелек и отсчитал два десятка золотых кестов.

– Добро пожаловать в клуб, – взяв карточку за угол большим и указательным пальцами, дама несколько раз помахала ей и протянула Кинту.

– Благодарю, – Кинт убрал карточку в нагрудный карман, – теперь расскажите, что у вас тут.

– На первом этаже ресторан, там вы можете заказать ужин, на втором этаже библиотека и небольшой концертный зал, а на третьем, – тут дама кокетливо приподняла бровь и чуть подалась вперед, – на третьем этаже номера… Развлекайтесь, ночь длинна, господин Тиссэ.

– Благодарю, – Кинт чуть поклонился и направился к высокой арке, с которой до пола спадали бархатные шторы.

Оказавшись в роскошном зале ресторана, Кинт решил не садиться за свободный столик, которых было всего два из трех десятков, а прошел в одну из незанятых кабинок. Надо привыкнуть к обстановке и осмотреться…

«Похоже, это обыкновенный бордель для местной аристократии» – подумал Кинт, удобно уселся на мягкий диванчик и поманил рукой долговязого парня из прислуги, что проходил мимо.

– Что изволите? – замер тот в ожидании заказа.

– Даже не знаю, что вы посоветуете на ужин?

– Сегодня великолепная телятина.

– Хорошо, несите, и вина обязательно.

Богатая, прожигающая жизнь публика… Кинт смотрел на них как на фигуры на шахматной доске, смахни рукой и расставляй новые – ничего не изменится. Кинту вдруг вспомнилась фраза покойного Волье, когда они с ним сидели на смотровой площадке экспедиционной машины. Лагерь был разбит на восточном берегу терратоса, океанские волны набегали и с шипением откатывались обратно, был уже поздний вечер, и они с Волье засиделись после ужина с бутылью шанта…

– Знаешь, что общего между бандитами и аристократами? – Волье уже захмелел и был немного зол на прочитанную утром статью в газете.

– Нет, – помотал головой Кинт.

– Они разбрасываются деньгами, которые не заработали своим потом, своими руками, честным трудом! У них одна мораль, точнее её полное отсутствие!

– Всё же не все такие, наверное…

– Может и не все, но большинство!

Появился долговязый, вырвав Кинта из воспоминаний, быстро расставил на столе блюда, разложил столовые приборы и из прозрачного графина наполнил бокал вином.

– Отдыхайте, господин Тиссэ.

– Спасибо, – Кинт кивнул и подумал: – «Интересно, прислуга по имени всех помнит?»

Мясо быстро исчезло с тарелки – действительно вкусно, да и вино, Кинт никогда такого не пил. Снова наполнив опустевший бокал, Кинт откинулся на спинку мягкого диванчика, обитого алым бархатом, достал пенал и, раскурив сигару, стал наблюдать за присутствующими. Публика разного возраста, разного достатка, мужчин и женщин примерно одинаковое количество, впрочем, женщин все же больше. Чего только стоит шумная компания пятерых девушек, которых Кинт встретил у входа и которые теперь сидят через столик, пьют вино и громко смеются, обсуждая кого-нибудь из присутствующих в зале мужчин. Откуда-то сверху стала доноситься музыка, Кинт пристроил сигару в пепельницу и направился к широкой винтовой лестнице.

– Вы тут один?

Неимоверных усилий стоило Кинту, чтобы не сломать хрупкую руку девушки, одной из той самой шумной компании…

– Да, решил познакомиться с этим заведением, – ответил Кинт, смирившись с тем, что его весьма настойчиво придержала за локоть девушка и в то же время подумал: – «Сопливая обольстительница»

– Я Дейни, – девушка присела в поклоне, а потом повернулась к подругам и сказала: – девочки, мужчина один!

С юношества Кинт практиковался в стрельбе, изучал военное дело, затем командовал сотнями людей и отправил к праотцам многих врагов, орденская наука, казалось, подготовила его ко всему, что может произойти… но, не к излишнему женскому вниманию. Однако два бокала великолепного вина, все же помогли немного расслабиться, перестроить мозги и не начать стрелять в посетителей клуба через одного…

Девушки как сороки слетелись к Кинту, и в их компании он поднялся на второй этаж. Небольшое фойе, еще один охранник в кожаном пиджаке за каменной тумбой, две двери – одна закрыта, и на ней начищенная до блеска позолоченная табличка гласила «Библиотека», вторая дверь распахнута, и музыка доносилась оттуда.

– Идемте же! Начинается! – Дейни продолжала тянуть Кинта за собой, похоже, она была заводилой в этой стае «сопливых обольстительниц».

Небольшой уютный зал, в два раза меньше того, что внизу, по периметру трех стен мягкие стулья, с десяток столиков перед сценой. Свободных мест уже почти не было. На сцене играл совсем маленький оркестр на незнакомых Кинту инструментах, еще был странно разодетый мужчина и он пел.

Подруги разбежались по залу, заняв пока еще свободные места, а Дейни потянула Кинта к двум пустующим стульям у стены.

– Чему вы улыбаетесь? – прошептала Дейни, после того как артист затянул уже третью песню. – Это же такая грустная песня.

– Я оставлю вас и зайду в библиотеку.

– Хорошо, я вас там найду, позже… – Дейни стрельнула глазами, а потом снова повернулась к сцене с вдохновенным лицом, какое, наверное, должно быть у истинной ценительницы искусства в момент культурного экстаза.

Покинув зал и остановившись в холле, Кинт в голос расхохотался, но взял себя в руки, после того как поймал на себе недоумевающий взгляд охранника. Не мог же он назвать причину своего веселья, а причина в том, что все услышанные песни Кинт неоднократно слышал, а то и пел сам, в тавернах, среди портовых грузчиков и в бедных кварталах Актура. Правда, немного отличался мотив, и текст чуть изменен, но в целом это те же застольные песни бедноты. «Даже песни у бедняков украли», – подумал Кинт и потянул на себя массивную дверь библиотеки…

Единственной книгой здесь была та, которую читал в дальнем углу зала почтенного возраста седой господин, он отвлекся от чтения, бросил короткий взгляд на Кинта и снова опустил глаза. Зеленые абажуры свисали с потолка и освещали с десяток игральных столов. Было накурено, табачный дым стелился под низким потолком, игроков было гораздо больше, чем любителей музыки в соседнем зале. Пузатые бутыли шанта, трубки, сигары…

– Во что предпочитаете играть? – от одного из столов отошел уже весьма захмелевший мужчина.

– Можно испытать удачу в кости, – ответил Кинт.

– О, вы любитель простых игр?

– А зачем усложнять?

– Тогда готов составить вам компанию, прошу, – мужчина кивнул на единственный пустой стол.

– Господин Давье! Вы уже достаточно выиграли сегодня, – между Кинтом и собеседником влез какой-то скользкий тип, Кинту он не понравился, было в его глазах что-то лукавое, нечестное.

– Хорошо, Жак, я уступлю тебе партию.

Кинт и неизвестно откуда появившийся Жак уселись за стол… В кости Кинту везло, практически всегда, еще будучи звеньевым в Северном форту, он обыгрывал всех, правда, играли в основном на интерес, если бы покойный капитан Бретэ узнал о ставках на деньги, то пристрелил бы не задумываясь. Впрочем, на деньги тоже играли, но за пределами форта.

Через час Кинт уже вернул с лихвой потраченные на уплату членских взносов золотые кесты, а Жак стал заметно нервничать.

– Господа, – после очередного проигрыша Жак повернулся к сидящим за соседним столиком, – готов выдать расписку на дюжину золотых!

– Жак, – подал голос со своего места старик, что читал книгу, – ты уже много должен, твой отец будет не в восторге.

– Может, действительно, хватит? – спросил Кинт и смахнул монеты со стола в кошелек, который заметно потяжелел.

– Ну уж нет! – Жак стянул с пальца золотой перстень с большим камнем, – во сколько вы оцените этот перстень? Он принадлежал моему прадеду, которому он достался как награда от Таргала Объединителя!

– Ни во сколько, для меня он ничего не стоит. Думаю, лучше прекратить игру.

– Ни во сколько? – Жак побелел от злости, – господа! Этот… этот…

– Тиссэ, Эд Тиссэ, – подсказал Кинт.

– Этот Тиссэ… кстати, откуда он взялся?

– В дверь вошел…

– Он еще и издевается! Господа, этот Тиссэ только что оскорбил мой великий род! Он заявил, что перстень Таргала Объединителя ничего не стоит.

Все зашумели, неодобрительно зашумели и стали подходить к столу.

– Я сказал, что для меня ваш перстень ничего не стоит, – уточнил Кинт и поднялся, – вы пьяны, молодой человек и не стоит продолжать и портить вечер уважаемым людям.

– Зря вы это, – кто-то снисходительно похлопал Кинта по плечу, – Жак хороший стрелок…

– Стреляться! Вы нанесли мне, нет, вы нанесли оскорбление всему моему роду! – Жак подскочил к Кинту и брызгал слюной.

– Вы серьезно? – Кинт не верил своим ушам.

– Более чем! На крышу, господа, пусть несут револьверы!

Кинта обступили и все присутствующие стали двигаться к дверному проему, занавешенному шторой. За дверью оказалась узкая лестница в три пролета, ведущая на крышу.

– Кто будет свидетелем суда чести? – Жак обратился к толпе, которая высыпала на крышу и окружила оскорбившего и оскорбившегося.

– Извинитесь, – к Кинту подошел и тихо сказал седой старик, держа в руках книгу, – он вас убьет.

– Я не вижу в этом необходимости и тем более не вижу причин для суда чести.

На крышу поднялся охранник с чемоданчиком в руке, следом шел еще один и нес две деревянные стойки с закрепленными сверху подносами.

– Так кто будет судьей? – голос подвел Жака, и он последнее слово будто пропищал.

– Я, – седой подошел к охраннику, тот согнул руки в локтях и открыл чемоданчик.

Кинт внимательно осмотрелся, было похоже, что подобное действо здесь не редкость. Ковровая дорожка раскатана шагов на сорок, ровно посередине натянута веревка и сейчас на нее вешали штору.

– По местам, господа, – громко сказал седой.

Кинт отошел к краю ковровой дорожки, охранник поставил рядом стойку, потом подошел седой, положил старый пехотный револьвер на поднос и ушел за штору, через некоторое время вернулся, встал у одной из сторон веревки, в его руке блеснул нож.

– Проверяйте оружие, господа, – крикнул судья.

Кинт убедился, что единственная заряженная камора подведена под курок и, положив револьвер обратно, поднял голову к звездному небу и полной луне.

– Все сделали ставки? – вдруг снова спросил седой.

Все одобрительно закивали и загудели.

– Так вы еще и на этом играете? – тихо, себе под нос пробубнил Кинт, а потом громко сказал: – нет, еще не все.

– Наглец, – донеслось откуда-то сбоку, где стояли сочувствующие оскорбленному Жаку.

– Вот, – Кинт бросил седому под ноги кошелек, – ставлю на себя.

– Готовьтесь, господа, – судья поднял руку с ножом и поднес лезвие к веревке.

Штора полетела вниз, Жак схватил револьвер двумя руками, взвел курок и выстрелил первым… Кинт почувствовал, как совсем близко от его виска пролетела тяжелая круглая пуля, поднял с подноса револьвер, правой рукой, большим пальцем взвел курок, прицелился и нажал на спуск… щелк… Пожав плечами, Кинт положил на место револьвер, и достал из-под пиджака пистолет…

– Н-нет! – Жак побледнел и поднял руки перед собой.

Кинт чуть отвел ствол влево и выстрелил. Пуля пробила правую ладонь Жака, он не сразу сообразил, что произошло, а потом свалился на ковровую дорожку прижав к груди прострелянную руку, стал кататься и истерически орать… На крыше воцарилась тишина, а Кинт с пистолетом в руке подошел к седому.

– Похоже, в этот раз, ваша игра пошла как-то не так. Что скажет судья чести? Мне довести дело до конца?

– Не стоит, вы доказали свое право, – тихо ответил судья.

Кинт убрал пистолет, поднял свой кошелек и пошел к чердачной кибитке.

– Что там? – по узкой лестнице поднималась вся компания девушек-хохотушек.

– Господа стрелялись, – ответил Кинт, пропустил девушек, прижавшись к стене, и продолжил спускаться.

– Как интересно… почему нам не сказали…, наверное, уже все закончилось… – стуча каблучками, девушки продолжили подниматься, придерживая подолы своих нарядов.

Усевшись на свое место в ресторане и раскурив потухшую оставленную в пепельнице сигару, Кинт хотел позвать долговязого, но тот возник у стола сам, из ниоткуда.

– Что-то еще, господин Тиссэ?

– Принеси-ка шанта.

– Сию минуту…

Кинт обратил внимание, что началась какая-то суета – быстрым шагом в зал вошел рослый мужчина, явно из местной знати, за ним двое мордоворотов, вся троица проследовала наверх по винтовой лестнице. Потом из холла, из-за бархатной шторы заглянул охранник, что был у входа в заведение, осмотрел зал, нашел взглядом Кинта и, выставив из-за шторы руку с кулаком и большим пальцем вверх, подмигнул ему.

– Весело тут у вас, – сказал Кинт долговязому, который вернулся с пузатой бутылью и стаканом на серебряном подносе.

– Благодаря вам, господин Тиссэ, кое-кто теперь остепенится… если его отец не сделает то, чего решили не делать вы.

– А кто, к слову, этот Жак?

– Сын хозяина нашего заведения.

– Забавно…

– Более чем! – долговязый прыснул в кулак, развернулся и пошел к столику в другом конце зала.

Кинт наполнил низкий и широкий стакан шантом, выпил двумя большими глотками и, выпустив сигарный дым к потолку, откинулся на спинку диванчика, с мыслью: – «Я же пришел сюда экономку себе подыскать…».

По винтовой лестнице сбежал один из мордоворотов, вышел в холл, потом вместе с охранником, который указал кивком на Кинта, заглянул в зал. Кинт расстегнул все пуговицы пиджака, прижав локти и почувствовав рукояти пистолетов. Волноваться не стоило, он в своем праве, но как устроен этот мир, Кинту давно известно.

– Господин Тиссэ, – весьма вежливо, низким голосом проговорил подошедший к столу мордоворот, – с вами хотят поговорить.

– Тогда прихвати мою бутыль и стакан.

– Идемте за мной, – мордоворот учтиво поклонился, прихватил со стола бутыль и стакан, и пошел к лестнице.

Поднялись на третий этаж, длинный коридор, по обе стороны двери комнат, пахнет дурманящими травами и развратом… В конце коридора широкая дверь, перед ней стоит второй мордоворот, кивнув Кинту он открыл дверь.

Комната большая с массивным столом посередине, высокий потолок, в углу камин, паркет с мозаикой. У камина, в одном из двух кресел сидел тот самый рослый пожилой мужчина, он сразу поднялся, сделав жест рукой мордовороту, чтобы тот удалился. Охранник поставил на стол бутыль и стакан и вышел.

– Хочу принести вам извинения, господин Тиссэ, – голос приятный, уверенный… из-под густых бровей волевой, скорее властный взгляд.

– Мне думается, что вам не за что извиняться… с кем имею честь?

– Андрэ Вайс, – мужчина протянул широкую ладонь, – я отец того недоразумения, которого вы пощадили и в то же время наказали, он теперь долго не возьмет в руки игральные кости и тем более оружие.

– Детей, господин Вайс, надо воспитывать в более молодом возрасте, иначе они рискуют не только своей жизнью, но и жизнью других, – Кинт ответил на рукопожатие.

– Согласен с вами… присядем? – Вайс показал на низкий столик между креслами напротив камина, на полке под столешницей был весьма привлекательный набор из красивых бутылей и графинчиков.

– Не против, секунду, – Кинт взял со стола свою бутыль, стакан и усевшись в удобное кресло налил себе шант, затем держа бутыль в руке достал с полки под столиком пустой стакан, плеснул в него шанта и пододвинул хозяину кабинета.

– Моя супруга умерла от чахотки, когда сыну не исполнилось и года, я пытался быть хорошим отцом, но вероятно что-то упустил… – Вайс тоже сел и поднял стакан.

– Ладно, господин Вайс, я пришел в ваше заведение не стреляться, и уж тем более не воспитывать кого-то, забудем!

– Вы благородный человек, господин Тиссэ, надеюсь на дальнейшее знакомство, – Вайс отсалютовал стаканом в сторону Кинта и отпил крепкий напиток.

– Если честно, – Кинт чуть подался вперед, – мне порекомендовали это заведение, чтобы найти себе экономку.

Вайс дослушал фразу, тоже подавшись вперед, потом грохнул широкой ладонью по столешнице и громогласно расхохотался.

– Только вот теперь теряюсь, какую мне выбрать, беленькую или темненькую, толстуху или стройную, – Кинт договорил с серьезным лицом и тоже засмеялся, откинувшись на спинку кресла.

Дверь приоткрылась, один из мордоворотов просунул голову, убедился, что все нормально и снова исчез.

– Уфф… – Вайс просмеялся, достал из кармана носовой платок и промокнул им в уголках глаз.

– Так что, – Кинт наполнил стаканы, – мне остается сожалеть, что просьба моего приятеля останется не выполненной.

– Какая просьба?

– Найти экономку, это действительно так, просто давать объявление в газету – это немного не то, лучше услышать рекомендации от уважаемых людей и прислушаться к их советам. Мой приятель открывает здесь, в Латинге, представительство, дело серьезное… вот и попросил меня. А я здесь тоже недавно, так, осматриваюсь… последний раз был в Латинге еще до Северной войны.

– Многое изменилось после Северной войны… – Вайс стал серьезным, – значит, вы действительно ищете хорошую экономку, что ж, думаю, я смогу вам помочь.

– Это было бы великолепно!

– Куда ее направить и к кому?

– Послезавтра мой приятель как раз вернется из поездки, он открыл контору, вниз по улице от площади «представительство Северного горного треста».

– О, солидный человек, должно быть ваш приятель.

– Это да.

– А вы, господин Тиссэ чем занимаетесь?

– Небольшая табачная мануфактура и табачные плантации к западу от Шоута. Сигару? – Кинт достал серебряный пенал, открыл крышку и предложил Вайсу, – в моей семье все были людьми науки, а я вот, отошел от устоев и решил заняться табаком.

– Благодарю, но я не курю табак, хотя запах мне нравится, так что можете закурить.

Вайс внимательно посмотрел на руки Кинта, когда тот раскуривал сигару и сказал:

– Вы хорошо стреляете.

– Я много практикуюсь, люблю это дело.

– Экипаж подан, господин, Жака осмотрел ваш лекарь и повез домой, – снова приоткрыл дверь, просунул голову и доложил один из мордоворотов.

– Что ж, господин Тиссэ, был рад знакомству, – Вайс поднялся, достал из нагрудного кармана небольшую тонкую медную пластину и протянул Кинту, – продолжайте отдыхать, еще раз извините, а с экономкой обещаю, я вам помогу.

Кинт покинул «Цветы Латинга» глубокой ночью в компании пятерых девушек. Заплатив водителю моторного фургона золотой кест, он попросил развезти всю веселую компанию по домам. Дейни очень настойчиво предлагала продолжить веселье в ее обществе, но Кинт отказался, сославшись на плохое самочувствие после безмерной пьянки, что отчасти было правдой.

Фургон покатил дальше по мостовой ночной улицы, а Кинт шагнул в тень подворотни, стянул парик, отлепил усы и бородку и сунул весь этот маскарад в карман. Одним из ключей, что дала хозяйка апартаментов, отомкнул уличную дверь на лестницу, поднялся наверх, в апартаменты, и с большим облегчением стянул с себя туфли. В комнате, что с видом на площадь, было свежо – Кинт оставил открытым окно и здесь и в другой комнате.

– Утро будет прохладным, – вслух сказал Кинт, прошел по комнатам и закрыл окна.

Затем, он зажег светильник на столе, сел на стул и выложил из кармана на белоснежную скатерть с кружевами сначала газету, потом тонкую медную пластину… «Председатель правления зерновых бирж Степной провинции Андрэ Вайс» – было отчеканено мелким шрифтом.

– Солидное знакомство, – сказал Кинт, отложил пластину и развернул газету на первой полосе, – похоже, Стрелок сделал свое дело…

За последние несколько лет прогресс продвинулся не только в развитии энергии, оружия, силовых установок. И если во времена юности Кинт о фотографии только читал в газетах или слышал на занятиях в сиротской школе, то со временем фотография перестала быть очень дорогим развлечением для аристократии. В городах появлялись салоны фотографических художеств, на фотографов учили в Майнге, там же из года в год совершенствовалось и фотографическое оборудование. Давно можно встретить фотографа на службе в жандармерии или в крупной газете… Вот и теперь Кинт не без удивления смотрел на фотографию преступника, буквально изрешеченного пулями, рядом винтовка. Без сомнения, это винтовка Стрелка, изготовленная на заказ, под мощный патрон с тяжелой пулей, но преступник на фото – это не Стрелок. В статье говорилось, что монаршей персоне уже ничего не угрожает, хотя он и пребывает в крайне тяжелом состоянии. Преступника застрелили городовые, когда тот, убегая, внезапно запнулся и стал хорошей мишенью. В статье также говорилось, что городской совет Актура и совет Гильдий объявили, что торжества по случаю годовщины Северной войны отменены не будут.

«Интересно, почему Стрелок не стрелял в голову? Если верить газете, то для навыков Стрелка расстояние от рыбацких лачуг до пристаней даже не дистанция, так – стрельба для развлечения, как по бутылкам», – думал Кинт, раздевшись и погасив лампу, еще, забравшись под одеяло, он с сожалением думал о том, что выпил неприлично много, а времени выспаться осталось мало…

Глава четвертая

Утром зарядил дождь и выбираться из-под одеяла не хотелось. Наконец Кинт поборол в себе эти аристократические замашки – поваляться с утра в постели после ночного веселья. Подошел к окну и открыл его, пустив в комнату свежий и сырой воздух, пусть лучше так, хоть взбодрит. Затем, несколько раз потянул за шнур, свисающий с потолка у входной двери – вызвал с кухни доходного дома прислугу. Спустя минуту, в дверь осторожно постучали, и худенькая девчушка в накрахмаленном белом чепце и белом же фартуке, вошла в комнату. Кинт попросил ее принести завтрак, та согласно кивнула и исчезла за дверью.

Позавтракав и подобрав подходящую для погоды за окном одежду – длинный, до пят, кожаный плащ и кожаную шляпу с широкими полями и низкой тульей, Кинт отправился в гостиницу, нужно забрать остальные вещи, лошадь и ехать на ферму…

Возможно, показалось, но прежде чем переехать старый каменный мост над узким каналом, Кинт натянул поводья и оглянулся, придержав лошадь. С полей шляпы, набираясь в большие капли, текла дождевая вода, дождь полил еще сильнее. Но никого, разве что, накрывшись куском парусины, спешат по дороге к центру двое подростков.

– Ты, что, караулил? – Кинт спросил Гиро, подъехав к воротам.

Калека-ветеран весьма резво приковылял от домика прислуги еще до того, как Кинт приблизился к ферме.

– Выспался, господин Кинт, сидел, в окошко смотрел, – открывая ворота ответил Гиро.

Кинт поморщился, никак он не привыкнет к этому «господин».

– Сведи лошадь под навес конюшни, – сказал Кинт, ловко соскочив на землю и сняв седельные сумки, пошел в дом, – потом сюда приходи, да, и дров из сарая прихвати.

В доме пахнет сыростью, и вообще, неуютно… Кинт подошел к массивному столу с круглой столешницей из отлично подогнанных толстых досок, и со скрипом подтащил его ближе к камину. Затем достал из одной из сумок деревянный сундучок с канцелярскими принадлежностями, извлек щипцы для печати-оттиска, пару листов бумаги и толстую авторучку.

– Уф… вроде стихает, – в дом вошел Гиро с охапкой поленьев, – куда их?

– К камину и растопи его, уютней будет.

– Сделаю, – кивнул тот и похромал к стене.

Кинт проводил Гиро взглядом, отметив, что что-то изменилось во вчерашнем пропойце. Нет, внешний вид оставлял желать лучшего – ввалившиеся глаза, грязные волосы, глубокие морщины на сером лице… но появилась какая-то надежда у человека. Кинт принюхался, когда Гиро проходил мимо – выпивкой не пахнет, разве что немытым телом и потом.

– Ты вот что, – Кинт достал штык из-за голенища сапога и присел у камина, помогая Гиро наколоть щепы от поленьев, – обойди весь дом, тут наверняка есть котел, согрей воды, приведи себя в порядок, одежду почисть.

– Это я с удовольствием, – сложив наколотые щепки шалашиком, Гиро взял с полки камина большую коробку со спичками, растопил камин и хмыкнул: – Думал, вот потеплеет, пойду на берег Зиды, там, где помельче, и вода прогрелась, да хоть отмоюсь.

– В доме несколько ванных комнат, выбирай любую.

– Ох, господин Кинт, – Гиро потянул руки к разгорающемуся огню, – даже и не верится мне, что со мной такое случилось.

– Так и не разочаровывай меня, – Кинт улыбнулся, подойдя к столу, – … я сейчас тебе доверительную грамоту отпишу, с ней нужно явиться на товарную станцию, забрать оттуда груз и договориться о перевозке его сюда, в том сарае у колодца все пусть сложат. Вот в порядок себя приведешь и отправляйся, повозку найми. Вот, это на повозку, – Кинт начал выкладывать на столешницу монеты, – это рассчитаться с грузчиками и за наем грузового фургона.

– Все сделаю, господин Кинт, – Гиро переминался на ноге и протезе, который немного просох и поскрипывал.

– Револьвер теперь заряжен?

– Так есть!

– Хорошо, как только груз будет здесь, его нужно будет охранять, придется вставать ночью и обходить дом.

– Это понятно.

– Сними-ка жетон гражданина, я его оттиск сделаю на грамоте…

Оставив еще несколько важных поручений Гиро и вручив ему грамоту представителя конторы, Кинт уехал с фермы, забросив седельные сумки в одну из комнат на втором этаже, через которую проходила труба от камина, в комнате было уже не так сыро и затхло, оставалось только проветрить, что Кинт и сделал, распахнув тяжелые резные рамы большого окна.

Кинт не заметил, как пролетела неделя. Время он проводил соответственно образу – то есть праздные прогулки по городу, посещения ресторанов и между этим все работы по организации конторы. Двое бравых рубак из кавалерийского корпуса, которых прислал Дарг, были наняты и расквартированы на ферме. Задачи у них были простые – обеспечить безопасность конторы и загородной резиденции, то есть фермы. Они даже похожи чем-то были друг на друга, но это объяснялось тем, что в кавалерийские корпуса набирали в основном из горских деревень, где, так или иначе, через два-три поколения если не все, то большинство были дальними родственниками. Один был старше другого на пару лет и скорее всего ровесник самого Кинта, его звали Дирр, имя второго, что младше – Оллэ. Кинту они сразу понравились, парни были не особо разговорчивы, но внимательны и исполнительны, что от них и требовалось. Обеспечив обоих некоторым количеством кестов, Кинт приказал им приобрести трех хороших лошадей, упряжь, а также запастись фуражом. Дежурили в конторе наемники по очереди. А вот с экономкой, присланной Вайсом, вышел сюрприз, и это стало для Кинта своего рода потрясением…

Случилось это, как и обещал Вайс, на второй день после их беседы в «Цветах Латинга». Кинт с утра появился в конторе и пытался навести там порядок. Как должна выглядеть подобная контора, Кинт знал лишь в теории, поэтому посетил пару соседних, вроде как познакомиться с соседями и подсмотреть. К обеду приобретённая мебель была расставлена, разложены на полках десятки папок, набитых газетами, канцелярские принадлежности заняли свои места на столах.

– Добрый день, – донеслось от двери ровно в полдень, когда Кинт находился в чулане и пристраивал в оборудованный тайник пару пистолетов, – можно войти? Я от господина Вайса, он сказал, вам нужна экономка…

Кинт сразу вспомнил этот голос – приятный, низкий, с придыханием. Он даже и не знал, как реагировать, и не торопился выходить из чулана, задул светильник и лишь крикнул в ответ:

– Минуту, присядьте, где вам будет угодно…

– Спасибо.

Кинт аккуратно, находясь в темноте чулана, осмотрел гостью, которая сняла легкий плащ, повесила его на спинку стула, но садиться не стала, а медленно прохаживалась, осматриваясь. Из-под изящной, скорее декоративной шляпки на плечи спадали медно-рыжие волосы, чуть вздернутый аккуратный носик, на нем недешевые очки в тонкой золотой оправе, как всегда очень открытое декольте, подчеркнутое кожаным корсетом и длинное в пол платье, едва видны каблуки дорогих туфель… разве что лицо теперь более загорелое, и в целом, Кинт отметил, что она повзрослела. Пока гостья разглядывала патент под стеклом на стене, Кинт наконец справился с эмоциями, тихо вышел из чулана и сказал:

– Никогда бы раньше этого не сказал, но я действительно рад тебя видеть, Шагэ.

Любопытство, с которым гостья изучала документы на стене, сменилось одновременно радостью и страхом в глазах, ее ноги даже слегка подкосились, и она оперлась на стену рукой…

– Кинт… Кинт, я… сделала все, что можно, я предлагала им жить в имении моего мужа, там, на юге… но Мадэ… я ей никогда не нравилась… а потом меня нашел этот полковник из тайной жандармерии, он приехал с каким-то хромым мужчиной, который меня очень напугал… он говорил, что он отец Сэт… но я правда…

– Не тараторь! – Кинт прикрикнул, Шагэ вздрогнула и закрыла глаза, по ее щекам покатились слезы.

– Поверь, поверь мне, Кинт.

– Я тебе верю, – Кинт подошел к ней, взял под локоть, и усадил на удобное плетеное кресло для посетителей, – а чего плачешь?

– Боюсь…

– Кого?

– Тебя.

– А для этого есть основания?

– Ну как же, я увезла Сэт из Латинга на юг, а она там пропала…

– Во время войны она пропала бы здесь быстрее, я знаю, что творилось в Латинге в это время, ты все правильно сделала.

– Да? – Шагэ достала носовой платок, вытерла мокрые глаза, а потом громко, как-то по-детски высморкалась.

– Давай, успокаивайся и поедем, отметим встречу в хорошем месте, там и поговорим, нам есть о чем поговорить.

– Это точно, – закивала Шагэ, – как будто все было в другой жизни. А что с работой? Ты здесь вообще кем, охранником? Тут нужна экономка? Я в прошлом году закончила курсы, у меня есть пара рекомендаций…

– Не тараторь! – снова повысил голос Кинт, взял со стула плащ, накинул его на плечи Шагэ и, развернув ее к выходу, сказал: – Вперед!

В квартале различных контор и представительств был уютный ресторанчик, в самом начале улицы. Столиков не много, с десяток, публика в основном из аристократической прослойки общества. Три больших окна просторного эркера с видом на главную площадь и столики рядом все заняты, но это даже лучше… Войдя в заведение, Кинт кивнул на одну из трех ширм в дальнем углу, за которыми тоже располагались столики, для тех, кто любит уединится за трапезой.

– Здесь очень дорого, – прошептала Шагэ и улыбнулась идущему навстречу официанту.

– Приветствую вас в нашем ресторане, – пухлый, но весьма подвижный молодой человек остановился перед Кинтом и Шагэ, – вижу вы у нас впервые, обещаю – не пожалеете! У нас отменная кухня.

– Мы там расположимся, – Кинт легко подтолкнул Шагэ в спину в сторону ширм.

– Понимаю, – официант чуть поклонился, но не сильно, дабы не отводить взгляда от декольте Шагэ.

Кинт сделал заказ, весьма скромный по меркам этого заведения – суп из оленины, салат овощной для себя, салат фруктовый для спутницы и бутылку белого вина. Салаты и вино принесли сразу же, а горячее обещали подать чуть позже. Проводив взглядом официанта, Кинт расстегнул пару верхних пуговиц строгого пиджака из серой шерсти и поднял бокал.

– Что ж, за встречу.

– За встречу, – Шагэ ответила Кинту, отсалютовав в его сторону своим бокалом, чуть пригубила вино и сразу наколола на тонкую вилку дольку яблока, – я не ожидала тебя здесь встретить, тот хромой мужчина…

– Григо?

– Да, он говорил, что ты пропал где-то на юге, и что до этого наемничал в Шоуте.

– Все верно, чуть не пропал, – Кинт тоже немного отпил вина, – я, если честно, тоже думал, что ты так и осталась на юге, у тебя же там вроде все хорошо сложилось.

– Да, было неплохо, пока мужа и других фермеров в долине не обложили податями гильдии Шоута, он начал сильно пить, распускать руки, забрала дочь и уехала.

– Дочь? У тебя дочь?

– Да, – Шагэ улыбнулась, – малышке Сали уже полтора года.

– А Вайс? – сразу решил выяснить Кинт, – кто он тебе?

– Хороший клиент… был. Он правда, очень добрый человек, оплатил мои курсы экономок, я даже немного поработала у него, пока Жак…

– Избалованный мерзавец…

– О, ты тоже успел с ним познакомиться? Да, ты прав, Жак как-то с приятелями сильно напились и хотели взять меня силой, но господин Вайс вмешался… подожди, подожди, я кажется поняла! Это ты прострелил руку Жаку?

– Нет, я уже давно не стреляю, это был мой приятель, он уже уехал домой, на юг.

Шагэ сделала глоток вина, чуть подалась вперед, несколько секунд смотрела Кинту в глаза, а потом, улыбнувшись сказала:

– Ну, не стреляешь, и хорошо.

– Я прочитал записку Сэт, когда после войны вернулся в Латинг, она писала, что отправилась с тобой и Мадэ на юг…

– Вот и горячее, вы позволите? – за ширмой появился официант.

Кинт кивнул, дождался, пока официант расставит фарфоровые тарелки с супом и удалится, и продолжил:

– … почему вы не остались вместе? Втроем?

– У нас было несколько стычек со всяким отребьем по дороге туда, отбились, твоя невеста не из робкого десятка…

– Дочь своего отца, – грустно улыбнулся Кинт.

– Да… вот, а Мадэ, она мне не доверяла, понимаю… да и я, сказать честно, особой симпатии к ней тоже не испытывала, ругались все время, мы расстались в неделе пути до Шоута.

– Ясно, – Кинт придвинул к себе тарелку и стал молча работать ложкой.

– Жаль, что не смогла тебе помочь, – Шагэ не притронулась к горячему, лишь допила остатки вина в бокале, выпрямив спину, откинулась на высокую, резную спинку стула, достала из крохотной сумочки длинный, изящный костяной мундштук, проворно вставила в него тонкую сигару, – ты не против?

В ответ Кинт помотал головой.

– А ты, значит, теперь важная персона?

Кинт молча кивнул.

– Это представительство, ты в нем управляющий?

– Угу… – Кинт отодвинул пустую тарелку и разлил вино по бокалам, – я тебя спрошу, но не советую лукавить, – от Вайса были какие-то отдельные поручения тебе?

– Кинт, ты последний человек, с кем я осмелюсь лукавить… А Вайс, конечно! Это один из самых влиятельных людей в Латинге, и естественно, он просил, всего лишь просил, докладывать ему о моей работе, ты не подумай, это никак не повлияет на работу представительства… просто, господин Вайс хочет быть в курсе происходящего в городе.

– Я это понимаю, – Кинт чуть отпил вина, достал трубку и, раскурив ее, выпустил дым к потолку, – что ж, выполняй поручение Вайса, но в то же время не забудь и мне поведать о чрезмерном интересе с его стороны к конторе и ко мне лично.

– Хорошо, так значит, я принята на работу?

– Конечно, три кеста… нет, четыре кеста золотом в неделю. Будешь открывать контору с утренним, а зарывать с вечерним боем часов на башне ратуши, отправлять и получать телеграммы и письма… читать их не нужно, – Кинт очень выразительно посмотрел в глаза Шагэ, – позже я познакомлю тебя с другими служащими. Оружие есть?

– Конечно, – Шагэ потянула подол платья вверх…

– Демонстрировать не надо, – Кинт улыбнулся неизменности ее привычки.

– Кинт, а это твое представительство точно будет заниматься законными делами?

– Шагэ, а когда тебя это сильно беспокоило?

– С некоторых пор беспокоит, у меня дочь, а у нее кроме меня никого нет.

– Ты, лично ты ни в чем незаконном участвовать не будешь, а возможно, и совсем наоборот, но об этом позже. И еще… никому не надо говорить, что мы с тобой давно знакомы.

– Мне это понятно, мог бы и не говорить, – Шагэ тоже выпустила вверх дым, – а теперь, может быть, расскажешь о том, где ты пропадал все это время?

– На северо-востоке, в предгорьях, мне повезло неплохо пристроиться в один горный трест, а теперь я здесь, в Латинге представитель этого треста. Так что особо рассказывать нечего.

– Ты как всегда, немногословен. Что ж, тогда я пойду, нужно договориться с сиделкой, ведь завтра уже работать.

Таким образом, представительство «Северного горного треста» обзавелось персоналом, теперь было необходимо запустить маховик его работы, для чего в последний рабочий день недели Кинт отправился на почту сам, отпустив Шагэ на час раньше домой. Представительство было самым настоящим, правда, «Северный горный трест» об этом понятия не имел и имеет всего три конторы – головная в шахтерском Мьенте, представительство в Актуре, и представительство в Майнге. Как так вышло? Очень просто – в городке Мьент живет очень алчный клерк треста, который решил заработать кестов для своего большого семейства, надо признать, что это решение ему пришло в голову с чужой помощью. У него не было возможности, сказать честно, и желания, отказаться от предложения, сделанного двумя странными людьми, предложение было щедрым, а взамен эти двое простили лишь пару дюжин чистых гербовых бумаг, оттиск печати и прочей канцелярщины треста. Да, еще в будущем просили иногда заходить на почту и, получив письмо с сургучной печатью с изображением головы волка, выполнить все, что там будет написано. Пустяк же!

Кинт отпустил пораньше и Оллэ, закрыл контору сам и, поймав моторный экипаж, отправился на станцию, на которой оказалось очень многолюдно.

– Тесновато, – снова вслух заметил Кинт, выбираясь из экипажа.

– Конец рабочей недели, – развернулся механик с протянутой рукой.

– Понятно, – Кинт бросил несколько монет ему в ладонь.

Механик увидел богато одетого человека с двумя чемоданами на выходе с перрона и направил экипаж к нему, а Кинт неспешно пошел к зданию почты, благо в этой части станции народа почти не было, разве что копошащиеся грузчики у пакгауза, пара встречных прохожих и закрытый моторный фургон у здания почты. Войдя в почтовую контору, Кинт сразу обратил внимание на то, как посмотрел на него высокий, с армейской выправкой мужчина. Впрочем, посмотрел он обычно, но вот сам взгляд… Кинт быстро оценил обстановку – у окна отправления телеграмм милая старушка в нелепом чепце, у окна приема писем никого, низкого роста толстяк царапает бланк телеграммы за стойкой, рядом этот высокий, он тоже принялся что-то писать…

«Нет, это скорее всего отставной инспектор или из армейских офицеров, скорее первое…» – подумал Кинт, но еще раз внимательно посмотрел на высокого, чтобы запомнить лицо. Еще раз осмотрелся, достал из кармана бумагу с написанным еще в конторе текстом короткой телеграммы Рузье и встал у окошка за старушкой.

– Мадам Зейн, с вас двадцать пять кестов, – сообщил почтовый клерк.

– Позвольте, но в прошлый раз было двадцать три!

– Но в прошлый раз и телеграмма, вероятно, была короче.

– Ни на слово!

– Я сейчас пересчитаю…

– Извольте, – старушка недовольно хмыкнула, повернулась к Кинту и с ног до головы осмотрела его как памятник.

– Да, вы правы, извините, мадам Зейн, я ошибся.

– То-то! – старушка выставила на столик окошка, скорее всего, заранее приготовленные монеты стопкой и гордо направилась к выходу.

Отправив в Актур телеграмму, Кинт перешел к окошку почтовых отправлений.

– Здравствуйте, проверьте, нет ли для меня писем, – Кинт показал жетон гражданина.

– Добрый вечер, – почтовый клерк расплылся в дежурной улыбке, прочитал имя на жетоне и как-то сразу побледнел.

«Дьявол, значит, не ошибся» – подумал Кинт и развернулся к столику уже с пистолетом в руке. Но высокого там не оказалось, Кинт только краем глаза уловил как качнулась только что закрывшаяся входная дверь.

– Так что, есть что-нибудь? – рыкнул Кинт не отводя ствола и взгляда от двери.

– Ничего, простите… но вас ждут.

– Кто?

– Там, на улице, в фургоне.

С пистолетом в руке Кинт решительно прошел к окошку и посмотрел на фургон, в кабине механика никого, скорее всего тот высокий, что сейчас с кем-то разговаривает, и есть механик. Чуть выше головы высокого плотная штора в окне немного приоткрылась и Кинт увидел часть лица, которую он сразу узнал – острый подбородок, тараканьи усы, прямой нос… Кинт громко выдохнул, убрал пистолет, жестом успокоил почтовых клерков, которые словно из-за бруствера выглядывали в зал из своих окошек, мол стрельба отменяется, а толстяк даже ничего и не заметил, он мечтательно и старательно продолжал выводить буквы, при этом ужасно скрипел пером.

Как только Кинт вышел на улицу, высокий указал ему на открытую пассажирскую дверь фургона, потом пнул какой-то рычаг у порога и вниз вывалились три ступеньки.

– Да, действительно, Кинт Акан, собственной персоной, – закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку удобного пассажирского скорее дивана, чем кресла, сидел Морес Таг.

– И вы, полковник, нисколько не изменились, – Кинт сел на такой же диванчик напротив.

Внутри был полумрак, пахло кожей и этим ужасно сладким ароматом любимого одеколона Мореса. Старые друзья пару минут друг друга молча разглядывали, словно пытаясь найти дефект, каверну, трещину в стене многолетних, не всегда гладких, но доверительных отношений. По глазам, они бы оба это поняли. Они решили бы, что им больше не о чем разговаривать, и тогда Кинт пошел бы дальше, искать развлечение на вечер, а фургон покатил бы восвояси.

– Встреча у нас не сиюминутная, мне уже опостылело разъезжать в этом ящике, а в публичном месте не хотелось бы появляться, – наконец сказал Морес, – очень рад тому, что вы решили написать и как всегда, в своем амплуа – заинтриговали одной строчкой.

– И я рад видеть вас, Морес, а в том письме сначала было много слов, и оно не поместилось бы на одном листе, но прошла пара лет и осталась лишь строчка. Я снимаю неплохие апартаменты в доходном доме, а если попросить прислугу хозяйки, то нас даже ужином могут накормить.

– Это замечательно! Назовите механику адрес…

Глава пятая

Кинт распахнул окна в обеих комнатах, но задернул их плотными шторами.

– Проходите, господин полковник, в этой комнате есть камин, и она просторнее, – сказал Кинт Моресу, замершему в прихожей, и пару раз дернул шнур у двери.

– Да, побогаче того флигеля, – осматриваясь, Морес вошел, поставил у стены свой саквояж и небольшой чемоданчик.

В двери постучала девушка из прислуги, выслушала просьбу Кинта и, получив несколько монет, удалилась, заверив, что через полчаса подаст ужин.

– Да, апартаменты не дешевы, но нужно соответствовать образу…

– Образу кого? – Морес опустился в удобное плетеное кресло у камина.

– Да кого угодно, дьявол их разбери, представителя Северного горного треста, владельца табачных плантаций с юга, отставного пехотного полковника и еще с десяток типов аристократического сословья.

– Ты устроился актером в театральную труппу? – Морес встал, прошел к окну и, отодвинув штору, осмотрел площадь. – Хороший вид.

– Мне тоже нравится… нет, к сожалению, к театру я не имею отношения… помните, господин Морес, там, на северо-востоке, еще до войны, вы сказали, – Кинт тоже подошел к окну, – что давно преследуете одну могущественную группировку наемников, и что захваченные тогда в Конинге пленные это в первый раз за все время столкновения с ними.

– Конечно помню, – Морес продолжал смотреть в окно, – в первый и пока последний.

– Тогда у вас есть шанс, – Кинт хмыкнул, достал серебряный пенал и открыл крышку, – сигару?

– Вы снова меня заинтриговали, да, благодарю, – Морес взял сигару и вернулся в кресло.

– Тогда считайте, что я сдаюсь вам самостоятельно, добровольно и даже без боя, – Кинт выщелкнул в сторону кресла серебряный кест.

Морес ловко поймал монету с головой волка на аверсе, присмотрелся, замер и, подавившись дымом только что раскуренной сигары, зашелся кашлем.

– Что же вы, господин полковник, где же ваше стальное самообладание, – Кинт быстро подошел к столу, налил из графина стакан воды и отдал его Моресу, – выпейте…

Разговор затянулся до рассвета, часть его была даже зафиксирована на самописец, который Морес предусмотрительно прихватил с собой в маленьком чемоданчике. Кинт поведал Моресу свою историю, с того момента как покинул Северный Форт и до вчерашнего вечера. О том, как действительно был готов пустить себе пулю в висок, и сделал бы это, если бы не последние остатки воли и появившаяся возможность попасть к наемникам, узнать о них как можно больше и, в конце концов, покончить с теми, что уже много лет тенью, несущей смерть, преследуют Кинта. С теми, кто виновен в гибели близких людей. Было что рассказать и Моресу…

– Григо очень переживает, что пропал и ты.

– Мне просто нечего ему говорить, даже не знаю, смогу ли смотреть ему в глаза, – Кинт вытащил из пепельницы окурок сигары и, раскурив его, добавил: – Я получал от него письма и телеграммы, но не читал их. Смысл читать, если не можешь ответить?

– Он сильно сдал, и он не винит тебя в пропаже Сэт, не будь таким упрямым эгоистом, навести его.

Кинт молча сопел, глядя в пол…

– Сарт тоже будет рад тебя видеть.

– Вот его точно не стоит втягивать в это дело, я хотел было навестить его, но передумал, потому что у Рузье и его верных псов длинные руки, и пока не покончим с этой стаей, и не сдерем с них шкуру, как на промысле в Конинге, я не хочу ни с кем встречаться. Вовсе не из эгоизма, полковник, я не хочу подвергать их опасности.

– Ну на счет Сарта – не тебе решать, – Морес снял пенсне и потер переносицу, – и где интересно ты хотел его навестить?

– Как где? У себя, то есть у него во флигеле.

– После твоего отъезда из Латинга он недолго оставался у господина Тьетэ. На твое место был нанят эм… – Морес взял со стола одну из своих толстых тетрадей, полистал, – а, Лью Демм, отставной пехотный капитан.

– А с Сартом что?

– Он успешно закончил курсы инспекторов, при академии в Актуре. Не без моих рекомендаций, впрочем, они ему и не нужны, их у него и так достаточно. Выше капитана ему не выслужиться, – Морес развел руками, – сам понимаешь, происхождение, но согласись, это весьма неплохая карьера, учитывая, кем он был.

– Инспектор?

– Да, и уже год как служит у меня в ведомстве, смышленый парень, серьезный такой стал.

– Неожиданно.

– А ты что думал, удивлять можешь только ты? На самом деле Сарт будет отличным связным, когда все начнется и помощником тебе.

– Когда начинаем?

– Когда я скажу, нужно многое подготовить и подготовиться самим, я могу доверять очень малому числу людей, а тех, кому не доверяю, придется использовать втемную, но надо подготовиться, Кинт. Ты ждал, подожди еще немного.

– Что ж, подожду…

Со стороны улицы донесся звук подъехавшего к дому от площади моторного фургона. Морес подошел к окну.

– Вот и рассвет, мне надо возвращаться в Актур, за последнюю неделю у меня прибавилось забот.

– Я читал в газете.

– Да, преступника обезвредили, но остались те, кто его нанял.

– Кому выгодна смерть монарха?

– Наверное тем, кому выгодно текущее положение дел в терратосе, но это положение, поверь, не надолго. Империя возродится!

Морес сказал эту последнюю фразу с таким пафосом и торжеством в голосе, что Кинт не смог сдержать улыбки.

– Что?

– Господин, полковник, только не говорите, что вы теперь сами вляпались в то, от чего все время предупреждали меня?

– То есть? – Морес стал складывать в саквояж канцелярские принадлежности и свои тетради.

– Кинт, прошу тебя, не ввязывайся ни в какие группы заговорщиков и держись подальше от всяких бунтарей, – выдал Кинт практически голосом Мореса и с его интонациями.

Морес плюхнулся в кресло и в голос рассмеялся, через минуту успокоился, надел пенсне и, блеснув стекляшками, повернулся к Кинту.

– Разве плохо, когда терратос един?

– Наверное, хорошо, – пожал плечами Кинт и зевнул.

– Будем прощаться… Сарт найдет тебя.

– Буду ждать.

– Да, – Морес застыл, взяв в руки чемоданчик самописца и саквояж, – ты точно уверен, что там, в Шоуте, видел профессора Дакта?

– Уверен, более чем.

– Это многое объясняет… – в задумчивости пробубнил Морес, потом сунул саквояж под мышку и протянул руку Кинту, – до встречи.

– Надеюсь, – Кинт ответил на рукопожатие.

Так и распрощались, незаметно перестав друг друга называть на «вы». Кинт дернул шнур у двери, затем прошел к окну, проводил взглядом моторный фургон, который, развернувшись на площади, покатил в сторону набережной, а оттуда дорога вела к южному тракту. Город просыпался, стали проезжать пока еще немногочисленные повозки, где-то в стороне станции воздухоплавания протяжно загудело. Кинт отдернул штору и, облокотившись на широкий подоконник, посмотрел в сторону звука – неповоротливая пузатая махина транспортного дирижабля медленно снижалась к швартовочной башне. На синем, весеннем небе не было ни облачка и Кинт, прищурившись на солнце, стал следить за стаей диких голубей, что кружили над черепичными крышами старого города.

– Господин Кинт, – в дверь осторожно постучали.

– Да!

– Вызывали? – заспанная девчушка из прислуги доходного дома заглянула в дверь.

– Спасибо за ужин, – Кинт вышел в прихожую с подносом в руках.

– Рада служить, вы всегда щедры, господин Кинт, – девушка перехватила поднос, присела в поклоне и вышла за дверь.

– Господин Кинт, – сгримасничал Кинт, закрыв дверь, и медленно пошел в комнату, что окнами в тихий дворик-колодец, – потерпеть еще немного… потерпеть…

Сутки без сна, утомительный ночной разговор, часть которого была обыкновенным допросом, Кинта стало морозить, он разделся, забрался под пуховое одеяло и как только закрыл глаза – уснул.

Кинт проспал весь выходной день, даже доносящийся с улицы шум не побеспокоил его. Однако вечером, когда солнце уже скатилось к горизонту на западе, со стороны ратуши донесся троекратный гулкий бой часов, и Кинт открыл глаза. Пришлось подниматься, засыпать на закат плохо, нужно поужинать и прогуляться по набережной, купить вечернюю газету и ознакомиться с новостями. Одевшись и натянув уже осточертевшие туфли, Кинт покинул апартаменты. Оказавшись на улице, он пару минут ожидал экипаж, наблюдая, как на противоположной стороне улицы, закрывая кондитерскую, ее хозяин таскает за уши мальчишку из прислуги, а тот придерживает рубаху, под которой наворованная сдоба.

– Куда изволит господин, отдыхать?

– Отвезите на набережную, – сказал Кинт, забираясь в двуосную повозку.

– Н-но! Пошла, – извозчик шлепнул вожжами лошаденку, и она, монотонно зацокала копытами по каменной мостовой.

А на набережной оказалось весьма многолюдно, впрочем, вечер выходного дня, и это не удивительно. Отпустив экипаж, Кинт высмотрел среди нескольких заведений вдоль берега не самое вычурное, перехватил мальчишку – продавца газет и отправился ужинать. Заведение оказалось небольшой таверной, и публика здесь в основном из торгашей. Подавали несколько сортов пива, был большой выбор соленой рыбы, а из горячего Кинту предложили лишь яичницу с ветчиной. Кинт согласился, уже не хотелось искать что-то еще, да и место за столиком у большого окна оказалось удачным, с видом на набережную, Зиду и всевозможные лодки и чадящие катерки, снующие вверх и вниз по течению. Кивнув предложенному ужину и сразу же получив высокую кружку пива, Кинт сделал два больших глотка и развернул газету…

– Очень интересно, – вслух сказал он, увидев один из заголовков, который гласил: «Третья ассамблея кочевых племен терратоса Аканов».

Из статьи выяснилось, что оказывается, уже три года как, между парламентом, объединенными провинциями и кочевниками ведется диалог о примирении и о выделении племенам территорий, где они смогли бы вести оседлый образ жизни. Старейшины племен обещали искоренить пережитки прошлого в виде каннибализма и разбоя, а парламент на этой самой ассамблее определился с выбором земли. Был даже отпечаток карты и Кинт сразу узнал те места – территория предгорий от восточного берега и почти до самого Мьента с пометкой «Серые земли»… Это были как раз те места, по которым прошел последний месяц экспедиции профессора Дакта, и где обнаружено месторождение белого сланца.

– Великолепное решение, – тихо, в задумчивости сказал Кинт, но был услышан подошедшим официантом.

– Что, простите? – поинтересовался тот, выставив перед Кинтом большое деревянное блюдо с ужином, а потом увидел заголовок статьи, – а я так не считаю, решение опрометчивое! Надо было загнать этих дикарей в горы!

– Это был сарказм.

Официант то ли не понял слова, то ли наоборот понял, что его мнением не интересуются и быстро удалился. Еще в статье говорилось и о непримиримых племенах, которые не желали вести оседлый образ жизни и вообще что-то менять. Так как газета была вечерняя, то кроме еще одной статьи о состоянии здоровья бывшего монарха, все остальные были развлекательного толка – целая полоса со стихами и фельетонами, полоса с объявлениями о всевозможных концертах и представлениях, и на последней полосе новости табачной, зерновой, хлопковой и угольной бирж.

Отложив газету, Кинт с аппетитом поужинал, заказал еще одну кружку пива и, уставившись через окно на освещенную газоразрядными фонарями набережную и гуляющих горожан, стал обдумывать планы на завтрашний день…

Актур. Лазарет «Святых предков»

Много, много в этот вечер в прогулочном парке лазарета с цветущими каштанами собралось народа. В основном это были представители торговых гильдий, военная, промышленная и научная аристократия, все ждали известий, все ждали решения… Наконец, к публике по ступеням от белоснежного каменного здания спустился главный инспектор жандармского управления, народ загомонил, стал стягиваться ближе…

– Господа, его высочество Пинъе из рода Таргала Объединителя чувствует себя лучше, – вытянув голову и обращаясь к публике, громко прокричал главный инспектор, – но для полного выздоровления потребуется значительное время, однако, его высочество поручил своей супруге, госпоже Эстол, присутствовать на всех торжествах по случаю годовщины победы в Северной войне от имени монаршего семейства.

Публика одобрительно загудела, а из толпы кто-то выкрикнул:

– И она будет голосом монарха на парламентской комиссии?

– Терратос Аканов уже не имеет статуса монархии и вам об этом должно быть известно… – открыл было рот главный инспектор.

По толпе пошел гул, кто-то свистнул, откуда-то прилетела калоша, но в инспектора не попала…

– Нам парламент не указ, мы присягали в верности монарху! – крикнул кто-то из военных…

– Видите, ваше высочество, люди устали жить без единоначалия… – высокий, статный мужчина прикрыл окно и отошел вглубь комнаты, где стояла кровать, и на ней лежал его высочество Пинъе, бывший монарх и наследник Таргала Объединителя.

– Как же мне быть, я ничего не в силах сделать и предпринять… – Пинъе тяжело и с трудом вздохнул и отвернулся к стене.

– Ваше высочество, вы даже не представляете, сколько людей в терратосе ждут вашего возвращения!

– Зато я представляю, скольким выгодна моя смерть… Скольких людей бьет в истерике от упоминания одного лишь имени моего деда!

– Не волнуйтесь, ваше Высочество…

– Простите, я немного не в себе и снова забыл ваше имя, – наследник с трудом сел в кровати.

– Сталье, ваше величество, пехотный генерал Сталье.

– А, вы тот самый Сталье, который участвовал в объединении провинций во время северной войны?

– Тогда я был еще полковником, ваше величество, но мой род уже три века служит терратосу, да и не один я принимал решения.

– Понимаю, спасибо вам, генерал, за слова поддержки.

– Что ж, позвольте оставить вас, верные люди из тайной жандармерии будут у дверей, и как только позволит доктор Горн, мы перевезем вас в тайное место.

– Передайте доктору Горну мою благодарность, – тяжело дыша, Пинъе стянул с пальца массивный перстень и протянул его генералу, – он сотворил чудо.

– Хорошо, ваше величество, – генерал взял перстень, поклонился и вышел из комнаты в коридор, где сразу столкнулся с доктором Горном, молодым, но подающим огромные надежды в медицине мужчиной, – О, доктор Горн, можно вас?

– Да конечно… – ответил доктор, и улыбнулся сопровождающей его красивой женщине в форме пилота.

Генерал взял доктора под локоть и отвел в сторону.

– Простите, что отрываю вас от общения со столь прекрасной дамой…

– Это моя супруга, господин генерал.

– О, передайте ей, потом, мои комплименты, я впервые вижу столь изящного и прекрасного пилота. Вот это, – генерал вложил в руку Горна перстень, – его величество презентует вам в знак благодарности и своего расположения, вы сделали великое дело на благо терратоса…

– Я просто сделал свою работу.

– Вы великолепно сделали свою работу, доктор, – генерал коротко кивнул, развернулся и зашагал по коридору, за ним сразу устремились несколько офицеров чинами младше, что стояли в у окон и смотрели за происходящим на улице.

– Это генерал Салье? – женщина подошла к Горну.

– Да, моя милая.

– Он очень влиятельный человек в военных кругах… Так что, мы летим?

– Да, Маани, – Горн устало улыбнулся, – жди в экипаже, я сейчас спущусь и спасибо, что согласилась мне помочь.

Доктор быстрым шагом, на ходу снимая белый халат и колпак и аккуратно сворачивая их, дошел до своего кабинета в конце коридора, отомкнул дверь ключом и, пройдя внутрь, стал спешно собирать пузатый саквояж, бросая туда коробочки с порошками, микстурами и прочими лекарствами. Наконец собравшись, он достал из кармана бланк телеграммы, еще раз перечитал ее содержимое, покачал головой и вышел.

Маани уже развела пары силовой установки и ожидала супруга за рычагами управления моторным экипажем, который она предусмотрительно подогнала к черному входу лазарета.

– Ты готов, дорогой? – спросила она, когда Горн вышел из дверей.

– Да, милая, поехали… дети с няней? – доктор забрался в экипаж.

– Да, Мидьяр заверила, что два дня она выдержит.

– Да уж, – согласился Горн, надевая кожаный шлем, – и в кого Кинт такой непоседа? В тебя!

– Конечно, – Маани грустно улыбнулась и передвинула несколько рычагов, – а Зольда твоя дочь, тут не поспоришь, застенчивая тихоня.

Экипаж, обдав струей белого пара брусчатку узкой дорожки, покатил к воротам кованой ограды лазарета.

С высоты полета скревера окрестности Шоута выглядели как лоскутное одеяло – поля с пшеницей, виноградники, табачные плантации и луга с пасущимися стадами. Разбросанные по равнине фермы, соединенные грунтовыми дорогами, которые, в свою очередь, петляя, подпрыгивая на мосточках через ручьи и речушки, примыкают к юго-восточному торговому тракту.

– Снижаемся! Приготовься… – Маани повернулась к мужу, перекрикивая шум винтов.

Доктор Горн кивнул и прижал к себе саквояж, летать он боялся.

Аристократический род Горнов – потомственные виноделы, вокруг усадьбы давно выросла богатая деревушка, где живут те, кто работает на виноградниках и винокурне. Эти места всегда миновали беды многочисленных войн, благодаря чему самая южная провинция терратоса богатела и процветала.

Через полчаса курьерский пятиместный скревер опустился на поляне в рощице рядом с большими фермерскими угодьями, точнее, это было фамильное поместье Горнов – красивый каменный особняк в три этажа, огромной площади сад и виноградники до самого побережья.

– Матушка! – с трудом выбравшись из тесной кабины, крикнул доктор Горн встречающей его пожилой даме в окружении десятка прислуги.

– Как я рада тебя видеть, сынок!

Глава семейства Горнов важно восседал в конной двухосной повозке. Это был полный мужчина с суровым лицом, умным взглядом и совсем не аристократическими мозолистыми руками. Седые кудрявые волосы пышными бакенбардами спускались к аккуратно постриженным бороде и усам. Он не приветствовал брак единственного сына со столичной девицей, которая имеет сомнительный аристократический статус и носит штаны! Мало того, эти слухи про ее отца… Но сыну с ней хорошо, она родила двух прекрасных внуков – продолжателей рода Горнов, посему господин Горн-старший смирился, а Маани он просто терпел, чего не сказать о его супруге, мадам Горн полюбила Маани как дочь.

– Девочка моя, выбирайся поскорее из этой железяки! – мадам Горн уже обменялась объятиями с сыном и махала невестке.

– Здравствуйте, мама, – Маани легким и пружинистым шагом прошла по крылу и спрыгнула на зеленую траву.

– Жаль, очень жаль, что вы не привезли детей, – мадам Горн обняла и поцеловала Маани в щеку, – ну ничего, вот закончим с садом и обязательно сами к вам приедем.

– Кинту нужно готовиться к поступлению в кадетский корпус, а Зольда плохо переносит полеты.

– Бедный мальчик, – мадам Горн встала между сыном и невесткой, взяла их под руки и повела к повозке, – ему всего девять.

– Ему уже девять, и с его характером… – открыл было рот доктор Горн.

– Он еще ребенок, а характер у него точно не Горнов, надутых индюков! – Мадам Горн подмигнула Маани, на что та звонко рассмеялась.

– Я все слышал! – погрозил супруге тростью Горн-старший, но при этом улыбаясь в усы, – забирайтесь, поехали, отдохнете с дороги, а на ужин нас ждет господин Дост.

– Так помощь нужна ему? – уточнил доктор помогая забраться в повозку Маани и матери.

– Нет, сынок, помощь нужна его супруге, – Горн-старший покрутил рукой у виска, – там совсем все плохо.

– Надо же! И давно господин Дост снова женился?

– Да я сам об этом недавно узнал, но выходит, что уже несколько лет… Миттэ! – Горн-старший окрикнул рослого мужчину в старом военном кителе и с кобурой на поясе, – возьмешь еще пару ребят и организуйте тут охрану.

– Слушаюсь, господин Горн! – рявкнул тот зычным голосом.

А Горн-старший уже не слышал, он хлестнул вожжами лошадей, и повозка покатила к особняку по укатанной дорожке вдоль кустов цветущего шиповника.

Глава шестая

Кинт приехал на ферму рано утром и встретился в воротах с выезжающим Оллэ.

– Доброе утро, господин Кинт! – Оллэ натянул поводья.

– Доброе, – Кинт кивнул и коснулся полей шляпы, – как у вас тут?

– Все спокойно, господин Кинт, – Гиро распахнул ворота шире и коротко поклонился, – разве что сегодня ночью собаки на соседней ферме разлаялись, ну Оллэ с Дирром обошли все кругом, вроде нормально все…

– Да, – подтвердил Оллэ, – повозка проезжала, возможно, на нее и лаяли.

– Ну, поезжай, открывай контору, не заставляй мадам Шагэ ждать.

Гиро проводил взглядом охранника, закрыл за ним ворота и принял от Кинта плетеную корзину, источающую аромат свежей выпечки.

– Наши-то молчуны, – Гиро кивнул, улыбаясь в сторону вышедшего на крыльцо дома Дирра, – сразу перестают таковыми быть, как только речь заходит об этой мадам Шагэ.

– Красивая женщина, но она им не по зубам, – Кинт тоже улыбнулся и соскочил на землю, махнув Дирру, – пойдем, поможешь. Гиро, а ты как соберешься готовить обед, то и на меня рассчитывай.

– Так есть, господин Кинт, – ответил он и, скрипнув протезом, пошел к домику прислуги.

Кинт и Дирр пришли в сарай, где хранился привезенный со станции груз. С помощью топора и кувалды они разобрали большие ящики.

– Ох! Я только в газете про такие читал, да один раз видел издали… – удивился Дирр, когда Кинт освободил от толстой парусиновой ткани одноколейник.

– Хорошая машина, помоги скатить…

Выбили деревянные подпорки и выкатили одноколейник во двор.

– Там три жестяных бочонка, два пустые, бери их и поезжай на механический двор господина Дова, купи горючего, держи, – Кинт бросил Дирру кошель.

– Прямо сейчас? – Дирр не сводил глаз с диковинной машины.

– Да, быстрее съездишь и привезешь, быстрее поедешь со мной на нем по одному важному делу…

– Господин Кинт, тогда я вашу лошадь возьму?

– Давай… и поживей, – одобрительно кивнул Кинт, – нам до обеда управиться бы.

Дирр, пыля по дороге, скрылся из виду, а Кинт еще раз обошел одноколейник, проверил, ничего ли не отвалилось и не повредилось в процессе перевозки и разгрузочных работ, но все было в идеальном состоянии. Что ж, можно завести и прогреть, но сначала проверить уровень масла… Кинт Он прикатил оставшийся бочонок, кряхтя, залил из него горючее в горловину бака, затем с усилием вращал ручку, которая заводит пружину толчкового механизма – маховика с передачей силы вращения на основной вал двигателя, теперь рычаг спуска маховика… чихнув и выпустив вверх из двух труб черный дым, одноколейник завелся, утробно тарахтя, звеня холодными деталями двигателя и невыносимо чадя. Кинт вернулся в сарай, достал из одного из разобранных ящиков чемодан и стал извлекать из него гардероб механика – высокие до колен сапоги на шнуровке, суконные штаны с кожаной вставкой в промежности вроде как у кавалеристов, короткий кожаный камзол без рукавов, перчатки до локтей, кожаный шлем и очки… Спустя десять минут Кинт облачился в одежды механика, а одноколейник уже ровно тарахтел и даже не дымил. Сам одноколейник имел достаточно длинную раму, и кроме места для механика, было место для пассажира, а также над задним колесом, с сотней блестящих спиц, свисали два вместительных кофра, обтянутых толстой кожей, в которые Кинт стал складывать тряпичные свертки, перенося их из одного из ящиков в сарае. Этот груз был собран несколько месяцев назад, в Майнге, после переправлен на восточное побережье терратоса, а затем выехал в грузовом вагоне в Латинг от имени горного треста. Это было сделано личным оружейником Рузье и его правой рукой в области всего движущегося, стреляющего и прочего технического новшества. Два десятка великолепных многозарядных карабинов оружейного дома Ренэ, которые в армейские корпуса только начали поступать; два десятка жандармских пистолетов и да, в жандармерию они еще не также не поступили, так как парламент еще не оплатил заказ оружейному дому; в жестяных коробах в промасленной бумаге были упакованы тысячи патронов к карабинам и пистолетам, а также увесистые, чугунные цилиндры гранат. Это все, согласно плану Рузье, предстояло спрятать в окрестностях Латинга. Рузье вообще поставил на карту всё, и последние деньги ордена и отдал приказы на решительные действия по вербовке новых бойцов, хотя, Кинт уже давно начал подозревать, что Рузье не последняя фигура в ордене, есть кто-то выше, и он пока недосягаем. Что ж Кинт, решил не отступать от плана, но внести в него свои коррективы…

Спустя полчаса появился Дирр, за ним за ворота фермы въехал грузовой фургон, из которого выскочили двое крепких парней, сгрузили на землю бочонки и так же быстро уехали.

– Возьми лопату и топор, – сказал Кинт Дирру и уточнил: – сколько взяли за бочонок?

– Пять золотых кестов.

– Терпимо, – ответил Кинт и уселся на одноколейник в ожидании Дирра.

– А вы умеете? – спросил Дирр, закрепляя лопату и топор на кофрах веревками.

– Не так лихо, как армейские вестовые, но доедем, не бойся.

Через десять минут одноколейник уже несся по пригороду Латинга, пугая конные экипажи и прохожих, затем выехал на дорогу, ведущую к Сырой роще и разогнался еще быстрей. Дирр, обхватив Кинта за туловище руками, выглядывал из-за его плеча вперед и смотрел, как под колеса убегает грунтовка, мелькают деревья, и ловил ртом воздух. Даже моторные экипажи не могли сравниться по скорости с одноколейниками, на текущий момент истории прогресса в терратосе это самый быстроходный транспорт из колесных.

В Сырой роще Кинт сбавил скорость, проехал по просеке вдоль железнодорожного полотна и свернул на еле заметную тропу, ведущую к заболоченной поляне.

– Здесь, наверное, – Кинт перекрыл подачу горючего и заглушил двигатель.

– Вот это проехались! – Дирр слез с пассажирского места. – А что здесь?

– Послушай меня, Дирр, – начал Кинт прислушиваясь и осматриваясь, – все, что будет происходить в ближайшее время, будет выглядеть странно, но поверь, так нужно.

– Господин Кинт, вы мой наниматель, а у нас с Оллэ есть определенная репутация, спросите любого в Латинге, кто пользовался нашими услугами как наемников…

– Все не просто, Дирр, – Кинт извлек из кармана картонную карточку с гербом и тиснением, что вручил ему Морес во время ночной беседы и показал Дирру.

– Ого! Тайная жандармерия… хотя, я догадывался, что эта вот вся ваша деятельность очень далека от всякого горного дела.

– Что, слишком явно?

– Нет, просто… как бы вам сказать…

– Ну, – Кинт присел на поваленное дерево, снял перчатки, достал трубку и раскурил ее, – говори уже.

– Во-первых, мадам Шагэ… Оллэ молод, поражен ее красотой, но я встречал таких. Она вам будет улыбаться, кокетничать, а сама точно определит, в каком кармане у вас лежит кошелек, как быстро вы дотянетесь до кобуры, а высокий разрез платья вовсе не дань моде, а возможность беспрепятственно добраться до пистолета или ножа… или что у нее там, на бедре, а, господин Кинт?

– А ты поинтересуйся у нее, – Кинт рассмеялся, – самому, действительно, проверять не советую. Что еще?

– Еще я по просьбе мадам Шагэ переносил несколько папок из шкафа, одну уронил… а там… там газеты, обычные газеты.

– И что ты думаешь по этому поводу?

– Ничего, вы хорошо платите, мы с Оллэ хорошо выполняем то, что вы от нас требуете.

– Разумный подход… а если тебе предложат больше денег за то, чтобы мне вредить?

– Хм… я сначала перестану работать на вас, и вы об этом узнаете, а потом начну работать на того, кто больше платит.

– Что ж, это честно.

– Я же говорю, господин Кинт, у нас с Оллэ репутация.

– Не хочу тебя расстраивать, Дирр, но уйти сам ты не сможешь, кто бы тебе чего не обещал, до тех пор, пока я не отпущу.

– Если надо будет кого-то убивать, то вам придётся платить за это отдельно, – Дирр даже глазом не моргнул и продолжал рассматривать одноколейник, – научите меня на нем ездить?

– Радует, что я в тебе не ошибся, – Кинт постучал трубкой по наборному каблуку ботинка, вытряхивая пепел трубки, – давай готовить тайник, нам еще один надо успеть сделать до обеда… Вот тут, у корня этого дерева начинай копать, на глубину и ширину в локоть, и на длину кавалерийского карабина.

Когда яма необходимой глубины была отрыта, Кинт достал из кофра старый парусиновый плащ и бутыль с моторным маслом, из которой хорошенько этот плащ пропитал. Затем в этот плащ были завернуты три карабина, три пистолета и несколько сотен патрон, сверху пролито еще раз маслом.

– Все, засыпай, да так, чтобы не заметно, потом еще прошлогодней листвой присыплешь… дерево запомнил? – Спросил Кинт и бросил в яму увесистый кошель.

– Запомнил. Сделаю, самим бы потом найти.

– Запоминай хорошо, возможно, тебе и придется выкапывать.

Немного откатили одноколейник, подмели ветками следы на поляне, а через полчаса уже были на берегу Зиды, в поросшей шиповником и камышом излучине.

– Здесь тоже будет тайник? – спросил Дирр и стал отвязывать лопату.

– Да…

Управились к тому времени, когда со стороны Латинга донесся полуденный бой часов на башне ратуши. Вернулись на ферму, где Кинт в компании Дирра и Гиро плотно пообедал наваристой похлебкой, после чего выехал с фермы в город верхом и поехал в контору.

– Добрый тень, – Кинт вошел в контору и сразу налил себе воды из графина, стоящего на низком столике в углу у окна, – можно сказать, что лето началось, очень жарко…

– Здравствуйте, господин Кинт, – Шагэ лишь подняла взгляд от бумаг на столе и поправила очки.

– А где Оллэ?

– Я отпустила его пообедать, что может произойти за час? – Шагэ пожала плечиками.

Однако, будто она была услышана, в дверь вошли двое, Кинт так и стоял у окна со стаканом в руке.

– Уютно, – поскреб многодневную щетину один из гостей, осматриваясь.

Сутулый, но широкоплечий мужчина, нос сплющен, от уха до подбородка, слева глубокий шрам, который не в силах скрыть щетина. Второй был моложе, весь как пружина, взгляд бегающий, правой рукой постоянно проверяет нечто на поясе под потертым камзолом рыжей кожи.

– Ты тут одна управляешься? – спросил тот, что старше и подошел к столешнице конторки, за которой как за бруствером сидела Шагэ.

Молодой подошел к Кинту, очень близко подошел. Ростом он не вышел, и ему пришлось задрать голову, чтобы уставиться в глаза Кинту…

– А ты у нас кто?

Кинт промолчал, он не смотрел на молодого, а отвел взгляд в сторону Шагэ.

– Выйди-ка, – молодой потянул Кинта двумя пальцами за ворот пиджака.

– Как невежливо, – Кинт выплеснул остатки воды из стакана в лицо молодого и сразу же, мощным ударом снизу вверх пристроил кулак к его нижним ребрам слева.

Молодой охнув и корчась от дикой боли, повалился на пол. Шагэ не растерялась и два спаренных ствола маленького пистолета уже были напротив лба того что старше.

– Предлагаю начать сначала, – Кинт присел у молодого, вытащил из его кобуры револьвер, обыскал и нашел еще и неприличного размера тесак в ножнах за голенищем сапога, – какова цель вашего странного визита?

– Вы же не выстрелите, мадам? – с внезапно откуда-то взявшейся вежливостью спросил старший у Шагэ.

– Не хотелось бы, потом манжеты отстирывать от твоих тупых мозгов, но у пистолета очень легкий спуск, так что стой и отвечай на вопрос господина.

– С вами… с вами хотят поговорить, – по лбу старшего стекла капля пота и повисла на густой брови.

– С кем с нами? – уточнил Кинт, посматривая в окно и вытряхнув себе в ладонь патроны из камор револьвера.

– Ну… с хозяевами.

– Хозяева очень далеко, они на севере, в Мьенте, здесь лишь представительство, а мы наемные клерки.

– Хотят поговорить с тем, кто открывал эту контору.

– Кто? – Кинт вынул тесак из ножен и указал его клинком молодому на угол у двери, мол отползи туда, и молодой подчинился.

– Скажите, когда и где вам будет удобно, и с вами встретятся.

– Ну вот, с этого и надо было начинать и вообще, можно было ограничиться официальным письмом… Фу! Вы бы хоть помылись, тут после вас проветривать неделю… – Кинт подошел к старшему и обыскал его, но что удивительно, оружия при нем не оказалось, – я буду ужинать сегодня в семь, в ресторане напротив башни ратуши.

– Так что, мы пойдем? – продолжая пялиться в направленные уму в лоб стволы, спросил старший.

– Конечно, идите…

Молодой, держась за массивный подоконник и оконную раму, поднялся на ноги и растерянно посмотрел на свой арсенал в руках Кинта.

– Идите, идите… – Кинт кивнул на дверь и двое весьма расторопно покинули помещение конторы.

Шагэ вздохнув, аккуратно сняла курок со взвода, откинула платье, демонстрируя стройные ноги и убрала пистолет в маленькую кобуру на внутренней стороне бедра.

– Ну вот и повеселились, – она улыбнулась.

– Да уж, – Кинт прошел в кладовку, бросил в ящик у стены трофеи и оттуда спросил: – случайно не знаешь, кто может меня приглашать на беседу?

– Скорее всего Идьяр Канн, секретарь городского совета.

– Очень интересно…

– Странный тип, слухи, что он заправляет несколькими бандами, ходят давно. Но он пользуется репутацией человека дела, за отдельную плату может быть посредником в переговорах с гильдиями. И вообще, думаешь, Латинг так стремительно развивается исключительно за счет налоговых податей? Здесь, кроме налогов есть, как бы это сказать… эм… добровольные пожертвования в казну совета города. Деньги действительно идут во благо Латинга…

– Но нищим из них не перепадает ни кеста?

– Что есть, то есть…

– А ты прекрасно осведомлена.

– Остались старые знакомства и связи, и не забывай, я работала экономкой у Вайса, а там все не просто.

– Что еще я должен знать?

– У Канна есть помощник, отставной полковник охранного корпуса, он откуда-то с запада приехал еще до войны, а когда началась война, и в Латинг стали возвращаться каторжане, то его многие узнали, полковнику пришлось бежать, но после войны он опять вернулся и сразу каким-то образом оказался рядом с Канном. Поговаривают, полковник и Канн зарабатывали работорговлей, продавали северянам разбежавшихся каторжан, но это слухи, а вообще мерзкий он тип, этот полковник, и жестокий.

– Надо полагать, что эти двое в его подчинении…

– Скорее всего… может, на ужин тебе не стоит идти одному?

– Они же хотят только поговорить и скорее всего, предложить мне поучаствовать в развитии города Латинга, – Кинт улыбнулся и повернулся в сторону шума с улицы.

– А чем это так пахнет? – Оллэ задержался в дверях, брезгливо скривившись.

– Да, оставь дверь приоткрытой, у нас были посетители… Оллэ, в первый и последний раз ты оставил мадам Шагэ одну в конторе, понял?

– Так есть, господин Кинт. А что-то случилось?

– Ничего, но впредь, обед бери с собой с фермы, в кладовой старый очаг, приведи его в порядок.

– Слушаюсь, – Оллэ отступил, пропуская Кинта на выход.

– Вечером проводишь мадам Шагэ на почту, а потом домой.

– Не стоит, господин Кинт… – на щеках Шагэ появился алый оттенок.

– Это не обсуждается! – ответил Кинт и подумал: – «Ого, да она покраснела!»

– Так есть! – с радостью ответил Оллэ.

Покинув контору, Кинт задержался у коновязи, достав кисет с табаком, потом внимательно осмотрелся, забрался в седло и пыхтя трубкой медленно поехал в сторону площади. С некоторыми соседями, то есть владельцами или служащими контор и представительств на этой улице Кинт уже стал здороваться, с ним приветливо здоровались в ответ. Доехав до ресторана, Кинт остановился и посмотрел на окно второго этажа в доме через площадь, соскочил на мостовую, вместе с медяком сунул в ладошку мальчишке у ресторана поводья и вошел внутрь.

– Господин желает отобедать? – сложив вместе ладони, к Кинту подошел угодливый официант в белоснежной блузе и парусиновой жилетке.

– Отужинать, – Кинт сразу вписался в речевые обороты, – сегодня, в семь часов, у меня ужин с друзьями, пожалуй, вот этот столик к тому времени постарайтесь освободить.

Кинт указал на круглый стол у высокого окна от пола до потолка и подошел к нему ближе, разглядывая вид на площадь.

– Как будет угодно господину, – официант поклонился, разомкнул ладони и протянул руку, – требуется аванс, сущий пустяк – один кест золотом.

– Вот, – Кинт вложил в ладонь официанта монету, – хорошее вино и холодные закуски должны быть на столе уже к семи.

– На сколько персон накрывать?

– Думаю, на три.

– Все будет в лучшем виде!

– И подвяжите шнуром шторы окна повыше, мне интересен вид на площадь.

– Все сделаем!

Повернувшись на пятках, Кинт вышел на улицу, где потрепав мальчишку по копне соломенного цвета волос, забрал поводья, пропустил мчащийся моторный фургон и повел лошадь под уздцы через площадь к доходному дому. Войдя в арку, Кинт замедлил шаг, он увидел тень на брусчатке – кто-то стоял у стены во внутреннем дворе. Кинт нащупал в тайнике седла рукоять револьвера и взвел курок, получилось очень громко, и знакомый голос донесся со стороны двора:

– Кинт, ты что, видишь через стену?

– Нет, я вижу твою тень, – Кинт вытащил руку из-под седла и добавил, – ты очень вовремя.

Сарт шагнул под арку из-за стены.

– Ого! – только и сказал Кинт остановившись.

Перед ним стоял уже не тот юноша, с которым он расстался четыре года назад, теперь это был крепкий мужчина, с проницательным взглядом, аккуратными усами и бородкой, и кулачищами, как два кузнечных молота.

– А ты совсем не изменился? – Сарт шагнул навстречу Кинту.

Они обнялись, похлопав друг другу по спинам, скорее как братья, что впрочем, было правдой. Сарт и не воспринимал Кинта иначе, для него он и старший брат, и отец, и учитель, и боевой товарищ.

– Подожди… – Кинт отвел лошадь к деревянным воротам конюшни, приоткрыв которые громко сказал тому, кто был внутри: – завтра можно не седлать, и проверь подковы.

– Сделаю, господин Кинт, – пробасил кто-то в ответ.

– Ну, пойдем, – Кинт указал на узкую дверь черного входа в доходный дом.

Сарт кивнул, подхватил с земли толстый дорожный саквояж и проследовал за Кинтом.

– Давно ждешь? – Кинт распахнул перед Сартом дверь в апартаменты.

– Два часа назад прилетел с курьерским скревером.

– Понятно, есть хочешь?

– Поел тут неподалеку, – Сарт вошел в комнату, – да уж, не флигель старухи Ригер.

– Морес точно так же сказал, – улыбнулся Кинт, прошел к шкафу, вытащил большой дорожный баул и перетащил его на стол, – послушай, я тут внезапно одно мероприятие задумал, поможешь?

– Для этого я здесь, – Сарт развел руками.

– Вот и хорошо, держи, – Кинт достал из баула длинную деревянную коробку, – сообразишь, как собрать?

– Оружейный дом Ренэ, – прочитал надпись на коробке Сарт, открыл ее и, присвистнув, добавил: – ого, я такой на выставке выдел.

– Подарочный комплект, для охоты на горных хищников.

– Собираемся на охоту?

– Так, надо намекнуть кое-кому о бренности этого мира и неотвратимости смерти.

– Уже интересно. Надеюсь, это законно?

– Конечно нет, но справедливо, – Кинт извлек из баула еще одну коробку, совсем небольшую.

– Кинт, – Сарт собрал длинную однозарядную винтовку из приклада, цевья и ствола, достал из ящика и несколько секунд повертел в руках затвор и, сообразив, как, установил его на место, – господин полковник тебе сказал, кто я и где служу?

– Конечно, ты теперь целый инспектор тайной жандармерии, чему я откровенно рад, и что мне, надеюсь, зачтется на небесах. Не переживай, я не предлагаю тебе никого убивать пока, – Кинт достал из маленькой коробки длинный цилиндр, похожий на подзорную трубу и закрепил его на винтовке, – выстрелишь в тарелку.

– В какую тарелку?

– В тарелку того, кому я предложу, – Кинт похлопал по карманам, нашел серебряный пенал и продемонстрировал Сарту, – вот, предложу сигару… эм… второму, которому я предложу сигару, надеюсь, их будет двое.

– Все равно, не понимаю…

– Иди сюда, нет, с винтовкой иди, – Кинт подошел к окну, и придвинул к нему стул с высокой спинкой, – ресторан видишь вон там, через площадь?

– Да…

– Окно справа? Да в прицел смотри, ты вообще стрелял с помощью такого прицела?

– Нет.

– Плохо… – Кинт оттащил стул вглубь комнаты, забрал винтовку у Сарта, пригнулся, положив ствол на спинку стула и направил его в сторону духового окна во фронтоне четырехэтажного здания напротив, – ага, подойдет. Вставай на мое место, вот так, смотри, видишь духовое окно, закрытое деревянной решеткой?

– Вижу.

Кинт прошел к столу, взял из большой коробки два патрона немалого калибра, вернулся, открыл затвор, вставил патрон и вернул затвор на место.

– Наводи перекрестие прямо на решетку, по всему пятну прицела затемнение должно быть одинаковой толщины, понимаешь?

– Ага, – Сарт высунул язык из уголка рта, как ученик упражняющийся в каллиграфии.

– Вот, это значит, что твой взгляд через прицел и собственно линия прицеливания одинаковы… Получилось?

– Да, совсем не сложно…

– Сейчас будет проезжать какой-нибудь моторный фургон, как поравняется с нашим окном – стреляй! – Кинт закрыл руками уши.

– То есть?

– То и есть! Я же должен быть уверен, что ты сделаешь то, что от тебя требуется и не застрелишь никого ненароком… Стреляй!

Из-за поворота рыночной улицы вывернул грузовой фургон, громыхая и пыхтя, он проехал по кругу площади и когда подъехал к доходному дому Сарт нажал на спуск. Грохнул выстрел, а Кинт сразу задернул шторы и стал смотреть через щель между ними на улицу…

– Ну вот, теперь я уверен, что ты не подведешь! – с важным видом Кинт отдернул шторы и высунулся на улицу, прохожие тоже озирались по сторонам, но не долго, через несколько секунд все стало как прежде – суета и шум центральной площади.

– Ты такой же ненормальный, – Сарт улыбнулся и хотел отдать винтовку.

– Я знаю… нет, теперь наведи прицел и посмотри на то окно.

– Ну, окно… за ним стол…

– Вот за этим столом в семь часов меня сегодня будут пугать и стращать, так что и подстрахуешь заодно, сейчас расскажу, что к чему. А потом мы поедем в «Жандармский погребок» и отметим нашу встречу!

Глава седьмая

День действительно выдался очень жарким, и когда солнце скрылось за черепичными крышами домов, и на главную площадь Латинга опустились вечерние сумерки, горожане потянулись на площадь для совершения вечерней прогулки и посещения всевозможных заведений, желтый свет витрин которых падал на тротуары. Кинт вышел из парадных дверей доходного дома и остановился на низком, в три ступени крыльце. Образу нужно было продолжать соответствовать, и Кинт это выполнял как прилежный ученик… Легкий шерстяной костюм в крупную клетку, высокий атласный котелок, начищенные до ослепительного блеска туфли и парусиновый плащ, перекинутый через руку. Кинт постоял еще немого, придавая внешнему виду больше важности и аристократичности, получалось неплохо. Кинт достал из кармана жилета часы в золотой «скорлупе», щелкнул крышкой, убрал их обратно и прогулочным шагом направился через площадь к ресторану, он шел и еле заметно улыбался, улыбался от мысли, что предыдущие несколько часов он был с Сартом самим собой, от чего внутри все просто ликовало, не нужно было строить из себя кого-то, не нужно подбирать слова, прежде чем открыть рот…

– Поберегись! – раскрасневшийся от дневной жары или от недавней пьянки, прокричал бородатый возница.

Кинт остановился, пропуская повозку, возница, будто знает Кинта, приподнял обвислую и засаленную фетровую шляпу, Кинт тоже, из вежливости, коснулся пальцами полей котелка и продолжил движение. Остановившись у большого окна ресторана, Кинт отметил услужливость хозяев заведения. До назначенного времени еще десять минут, а стол уже сервирован, изящный светильник из медных полос и стеклянной колбы стоит меж расставленных столовых приборов и бросает зеленоватый свет на белоснежную скатерть… Время еще позволяло, и Кинт достал набитую заранее трубку, и, присев на кованую скамейку у стены, раскурил ее. Отчего-то вспомнилась сырая и холодная ночь в предгорьях, армейский котелок над кострищем, в котором булькает постная каша из злаков крупного помола… Рядом, на покрытом мхом поваленном стволе дерева совсем еще мальчишка Сарт в трофейном кителе северян на несколько размеров больше, задумчивый Григо, ворчливый капитан Бретэ… в носу засвербело, и Кинт повернул голову, подставив лицо под слабые порывы теплого ветерка, сморгнув предательски навернувшуюся слезу…

– Ох, а что же вы здесь? – так же сложив вместе ладони, перед Кинтом стоял официант, – все уже готово.

– Хороший вечер, – Кинт постучал трубкой о край скамейки.

– О да, наступает лето, хозяин уже распорядился, и с завтрашнего дня мы будем выставлять несколько столиков на тротуар, а то многим на сегодняшний вечер пришлось отказать – полный зал, – официант учтиво поклонился и указал рукой на дверь, – у нас сегодня живая музыка, а не эти механические бренчалки, прошу вас, господин…

– Тиссэ, Эд Тиссэ.

– Прошу, господин Тиссэ.

Не успел Кинт расположиться, повесив на массивную литую чугунную вешалку-стойку у стены котелок и плащ, как в ресторан вошли трое – недавний посетитель конторы, тот что со шрамом и двое представительного вида мужчин. Точнее, представительного вида был один – полный, широкоплечий, хоть ставь, хоть клади, в атласном камзоле и высоком котелке… ничего не выражающий, с поволокой взгляд. Второй был просто богато одет, и было заметно, что дорогой костюм куплен совсем недавно, и он чувствует себя в нем не совсем уютно… ага, вот и характерный залом ткани сбоку – кобура, тут не ошибешься. Лицо даже для Кинта, повидавшего всяких мерзавцев, было очень неприятно, несмотря на аккуратно постриженные, черные как уголь бакенбарды… Тот, что со шрамом, деликатно тронул толстяка за локоть и кивнул на Кинта.

– Добрый вечер, – Кинт указал рукой на стол, и сел на стул у стены, оставив свободными два напротив у окна, – вероятно от вас мне сегодня пытались передать приглашение к разговору, не могу сказать, что рад встрече, учитывая форму приглашения.

– Нам ваша радость ни к чему… – тот, что с бакенбардами, плюхнулся на стул у окна.

Кинт весьма выразительно посмотрел на толстяка, приподняв бровь.

– Несмотря на аристократические корни, господин полковник весьма резок, уж простите его солдафонство, господин…

– Тиссэ, – Кинт распутал из витиевато завязанной салфетки вилку и нож.

– Меня зовут Идьяр Канн, я…

– Секретарь городского совета, – перебил Кинт, решив показать некую осведомленность.

– Верно, будем знакомы…

Подошел официант, наполнил вином три бокала и спросил:

– Когда подавать горячее?

– Вернись через десять минут, – рыкнул на него полковник и чуть ли не испепелил взглядом.

– Вообще-то это мой ужин, – заметил Кинт и обратился к толстяку, – собачку свою придержите…

– Да что ты… – хотел было вскочить полковник, но Идьяр удержал его, за локоть.

Официант стоял, ни жив, ни мертв в ожидании распоряжений.

– Через полчаса подавайте горячее, – Кинт кивнул официанту и тот быстро удалился.

– Господин полковник, – Кинт чуть подался вперед, – если вы хотите дожить до полуночи, то рекомендую вам быть повежливее, ваши вонючие посыльные сообщили вам, как прошла наша встреча? Вы же не знаете с кем, точнее, с чем вам предстоит столкнуться в моем лице… А вам, господин Идьяр, я рекомендую приходить на подобные встречи одному.

– Вы ведь недавно в нашем городе? – Идьяр пропустил последнюю фразу Кинта мимо ушей, взял бокал и понюхал вино, – поэтому условия, и тем более рекомендации давать не вам…

– Как вам сказать… До Северной войны я жил здесь, но потом пришлось уехать, город, конечно, изменился, растут жилые районы, появились новые цеха фабрик, да и людей прибавилось, – Кинт окинул взглядом ресторан, который был действительно полон посетителями, у дальней стены усердно и громко извлекли звуки из своих инструментов музыканты.

– А все благодаря чему? – Идьяр наконец отпил вино и одобрительно кивнул.

– Чему? – вопросом на вопрос ответил Кинт.

– Благодаря определенным условиям ведения дел в нашем городе.

– Так назовите сумму, я передам ваши требования, а там уже как распорядятся небеса, – развел руками Кинт, решив не ходить кругами, свести разговор к сути и вообще, эти двое его начинали откровенно раздражать. А полковник тем временем сверлил глазами Кинта, сопел, хмурил брови и всем своим видом давал понять, что Кинту нужно немедленно пасть ниц и ждать милости от благодетеля Идьяра.

– Пятьдесят золотых кестов в месяц для вас приемлемая сумма?

– Для меня или для Северного горного треста? – уточнил Кинт.

– А есть разница? – Идьяр не смотрел на Кинта, он разглядывал свои ногти.

– О, еще какая! Свой кошелек я оберегаю сам, а вот казну Северного горного треста оберегает не то, что бы армия, но значительное число наемников, большинство которых во время Северной войны выпускала кишки Северянам, а не торговала с ними рабами, – Кинт многозначительно посмотрел на полковника.

– Что ж, наемников сейчас хватает у всех… Вот и у господина полковника их более чем достаточно, и хочу заметить, если вы будете сговорчивы, некоторые из них будут оберегать и контору Северного треста… У нас большое влияние, господин Тиссэ, а ваш трест… он создан после войны и еще не имеет особого влияния гильдии, а вот совет города Латинга…

– Хорошо, – Кинт выложил на стол серебряный пенал для сигар, затем достал увесистый кошель и стал отсчитывать золотые кесты, выставляя их в стопки по десять монет, – я соглашусь вашими условиями только из тех соображений, что и городу перепадет часть монет. Однако, хочу заметить, что это я, Эд Тиссэ, принимаю такое решение от своего имени, так как не хочется беспокоить основателей треста такими пустяками.

Глаза полковника загорелись, он понял, что из некого Тиссэ можно тянуть золотые кесты, раз он самостоятельно принял решение по уплате отступных…

Выставив перед собой на столе пять стопок по десять монет, Кинт открыл крышку пенала и протянул его Идьяру.

– Сигару?

– Я не курю, благодарю, предложите полковнику…

– Сигару? – Кинт протянул пенал полковнику.

Опустошив залпом бокал, полковник потянул было руку к пеналу, но тут глухо звякнуло, окно расползлось трещинами, а тарелка перед полковником подлетела, разметав холодные закуски по столу, и в столешнице образовалась дыра размером в кулак.

– Это вам, господин полковник и вам господин Идьяр, на память о нашей встрече, – Кинт встал, надел котелок и перекинул плащ на руку, – а эти золотые кесты первое и последнее пожертвование в счет городского совета.

Что Идьяр, что полковник, не шевелились и были бледны, они смотрели на пробитую тяжелой пулей столешницу и боялись пошевелиться…

– Расплатитесь за ужин? – Кинт передвинул на дыру свою тарелку и дернул за шнур, что удерживал шторы окна и они, освободившись, сомкнулись…

– К-конечно, – с трудом выдавил из себя Идьяр и часто закивал.

– Сиди, если жизнь дорога! – Кинт, покидая ресторан, рявкнул на вонючку со шрамом так, что тот прирос к стулу за столиком напротив.

Спустя полчаса моторный экипаж привез Сарта в «Жандармский погребок», где у дверей его уже ожидал Кинт.

– Хороший выстрел, – Кинт похлопал по плечу Сарта.

– Хорошая винтовка… не из такой ли некоторое время назад стреляли в монаршую особу?

– Морес говорил, что из тебя выйдет отличный инспектор… нет, Сарт, в это время я был здесь, а винтовка, согласен, хорошая, – ответил Кинт и указал на ступени, ведущие в таверну в цоколе старого каменного здания, – пойдем уже, отметим нашу встречу.

Южная провинция, предместья Шоута. Особняк рода Достов

Повозка уверенно катила меж табачных плантаций на склоне холма, Горн-старший и его супруга сидели на облучке, а Маани и доктор Горн удобно расположились на сиденье и, держа друг друга за руки, наслаждались видом южного заката. Повозка скатилась в низину, где на излучине медленной широкой реки расположилось имение Достов – небольшой, но красивый двухэтажный старый особняк, надворные постройки, каменный дом для прислуги, а чуть в стороне на берегу реки небольших размеров табачная фабрика и складские помещения. Река неглубока, но плоскодонные паровые катера, что таскают за собой плоты с готовыми табачными изделиями, присутствуют, и сейчас два из них застыли у деревянной пристани. Какой-либо ограды или забора нет, и повозка свободно въехала на отсыпанную мелким камнем площадку перед парадным входом. На ступени особняка вышел худой, скорее тощий мужчина, пятидесяти лет, но держится важно, спина прямая, как ружейный шомпол. Широкие парусиновые штаны на подтяжках, белая блуза, поверх нее кожаная жилетка и бесформенное белое кепи. Лицо господина Доста под стать его фигуре – худое и длинное. Убедившись, что прислуга безукоризненно выполнила свои обязанности, а именно приняты вожжи от господина Горна и дамам помогли спуститься, господин Дост поспешил к гостям…

– Я так рад, так рад, что вы приехали, доктор Горн!

Дост так тряс руку доктора, что вот-вот оторвет, но наконец отцепился, повернувшись к женщинам.

– Мадам… Мадам… – Дост по очереди поцеловал руку сначала госпоже Горн, затем Маани, после чего подошел к Горну-старшему, – и вас, уважаемый сосед, я рад видеть у себя. Гости в моем доме редкое явление.

– Так а кто же вам виноват, господин Дост, – Горн-старший ответил на рукопожатие, – сидите тут безвылазно, будто на осадном положении.

– Обстоятельства, господин Горн, обстоятельства, собственно из-за них я и просил вашего сына оказать мне услугу… но, сначала ужин!

Столовая располагалась на втором этаже дома. Из ее окон открывался замечательныйвид надолинуи реку. А также из столовой на небольшой балкон вели стеклянные двери из овальной и светлой комнаты. За ужином Маани откровенно скучала, нет, все было вкусно и сытно, прислуга внимательна и не давала пустовать бокалам, однако разговоры двух плантаторов утомили, и Маани, извинившись, встала из-за стола и вышла на балкон, где присела в плетеное кресло. Внимание Маани привлекла стройная и красивая девушка. Длинное платье, до пят, белая шляпка, из-под которой на плечи спадают черные как уголь длинные волосы. Девушка тоже смотрела, как солнце опускается за горизонт, и что-то писала в большом блокноте, нет, она рисовала!

– Вы не против, если я немного прогуляюсь? – Маани вернулась в столовую, – там внизу девушка, она рисует, мне интересно посмотреть…

– Да-да, конечно! – оживился Дост, – это Далли, моя супруга… Доктор Горн, сходите вместе, познакомьтесь, сразу и решите, как быть.

– Господин Дост, вы объясните сначала причины своего беспокойства, – доктор Горн подошел к окну и глянул на девушку внизу.

– Мы женаты уже больше четырех лет… – господин Дост тоже подошел к окну, – через некоторое время после свадьбы Далли упала с лошади на прогулке и сильно ударилась головой. Через некоторое время она стала странно себя вести, перестала отзываться на свое имя, у нее появились какие-то навязчивые идеи, о якобы, ее ребенке… она все время рассказывает о какой-то войне, в подробностях, хотя, откуда ей знать о войне, что шла далеко на севере? В последние месяцы она совсем плоха, нелюдима и молчалива.

– Боюсь, господин Дост, что я не смогу вам помочь, я же хирург, я лечу тело, но никак не разум.

– Вы хотя бы взгляните, – Дост положил руки на плечи Горна младшего и стал трясти, – может, вы что-то подскажете, что-то посоветуете…

– Дорогой, а как же пансион доктора Мадата при лазарете в Актуре? – спросила Маани.

– Возможно, возможно, – доктор Горн задумался, – ладно, Маани, пойдем, познакомимся с госпожой Далли.

Госпожа Далли даже не повернулась, когда доктор Горн и Маани подошли и встали позади.

– Добрый вечер, госпожа Далли, – тихо сказал доктор Горн, но ответа не последовало.

– Хм… это здание мне знакомо, – Маани осторожно заглянула через плечо Далли на рисунок, – это же башня ратуши Тэка, верно?

На чёрно-белом рисунке действительно был изображен северный город Тэк, но единственным целым зданием была ратуша и ее башня, все кругом было изображено в развалинах, клубах густого дыма и огня…

Далли кивнула и медленно повернулась, пустой взгляд зеленых глаз на бледном лице на мгновение прояснился, но лишь на мгновение.

– Госпожа Далли, я доктор Горн, это моя супруга Маани… Разрешите? – Горн протянул руку к блокноту.

Далли вложила карандаш в блокнот, закрыла, отрешенно протянула его доктору и пошла вперед. Полная женщина в белом переднике, что стояла в десятке шагов у столбов с натянутыми веревками с развешанным на них хозяйским бельем, двинулась следом, внимательно наблюдая за происходящим.

– Вы не против, если я составлю вам компанию? – Маани осторожно взяла под руку Далли.

Девушка в ответ снова кивнула, и они с Маани пошли к берегу реки, а доктор остался и стал листать блокнот… это были скорее наброски, чем рисунки, мужчины и женщины, но без лиц, лица заштрихованы. Попадались и четкие рисунки гор со снежными шапками на вершинах, городов и кварталов…

На следующее утро господин Дост привез свою супругу к скреверу, у которого Горны-старшие уже провожали молодых супругов. Маани усадила Далли в скревер и закрепила ее багаж на соседнем сиденье.

– Вот, – господин Дост протянул доктору деревянную шкатулку, – это на пансион и для доктора… эмм…

– Мадат, доктор Мадат, – напомнил Горн-младший.

– Да-да-да, – господин Дост волновался, нервничал, – если понадобится что-то еще, то дайте телеграмму, мой человек регулярно ездит в Шоут на почту. Как думаете, доктор Горн, моей супруге помогут?

– Не знаю, господин Дост, – доктор Горн пожал плечами, – возможно, смена обстановки, забота, внимание и уход в пансионате и помогут… а откуда родом ваша супруга, она ведь не южанка?

– Эм… Что вы, самая что ни на есть южанка! Это племянница моего покойного друга.

– Готовы лететь! – стоя на крыле и уже облачившись в костюм пилота, Маани попыталась перекричать шум раскручивающихся винтов вертикальной тяги.

– Телеграммы! Обязательнопишите! – господин Дост помахал забирающемуся в кабину доктору Горну.

Через пять минут, блеснув металлом на солнце, скревер облетел рощу и, повернув на север, стал набирать высоту.

Глава восьмая

Кинт и Сарт просидели в «Жандармском погребке» до самого его закрытия, а именно до полуночи и как посидели! Не успели они удобно расположиться в дальнем углу заведения, а хозяин принести большой поднос с двумя бутылями шанта и парящим блюдом с олениной, как к столу, покачиваясь, подошел отставной вояка…

– О небеса! – отставной кавалерист оперся на столешницу и уставился в глаза Кинту.

Громко икнув, отставник кивнул каким-то своим мыслям, потом опять наклонился, но уже к Сарту, а потом резко развернулся на пятках, едва не свалившись и обращаясь ко всем присутствующим в заведении:

– Господа жандармы! Господа офицеры! Заткнитесь и перестаньте жевать! Вы знаете, с кем сегодня вы удостоены чести отужинать?

Все действительно перестали жевать и повернулись к столику в темном углу, голоса стихли…

– Вот что ты орешь, людям мешаешь? – Дарг взял было под локоть дебошира, но тот отмахнулся.

– Так с кем ты нас хотел познакомить, Лакес? – крикнул кто-то из зала, а потом, гоготнув добавил: – с генералом твоей горной армии, служа в которой ты все мозги себе отморозил?

По залу понесся гогот…

– Угадал! Почти… Капитан Кинт Акан! Командующий горной армией! – Лакес перекричал всех, потом вытянулся, перестал шататься, кивнул и по уставу доложил Кинту, – мастер-жандарм Лакес Васдэ, вестовой отряда разведки Локта!

И тут Кинт его вспомнил, точно, это его немного глуповатое лицо иногда заглядывало в палатку и передавало сообщения разведки, это он доложил Кинту, что его вызывает смертельно раненый капитан Бретэ…

– А этот парень, – Лакес разошелся не на шутку и теперь указывал на Сарта, – лежать нам всем на тропе к Лысому холму, если бы не он!

Присутствующие начали подниматься со своих мест и потянулись к столику, да что там, даже Дарг, наклонился и спросил:

– Это действительно о тебе?

Кинт пожал плечами, на что Лакес снова объявил:

– А о ком же еще! Как сказал бы покойный капитан Бретэ – ржавый шомпол нам в печёнку! Вот это подарок нам всем к годовщине победы в северной войне!

– Расата! – вдруг прокричал уже Дарг своей помощнице на кухне, – принеси из подвала бочонок самого старого шанта! Наливай всем в честь такого события!

Лакес оказался отличным рассказчиком, все присутствующие вероятно уже неоднократно слышали его рассказы об опасных рейдах по тылам северян, но теперь, при еще двух живых свидетелях тех событий, а один был даже организатором, эти рассказы обрели новые краски и оттенки… До самой полуночи, успешно опустошая двухведерный бочонок шанта, все слушали Лакеса или делились своими историями о прошедшей войне. Периодически, заставляя вспыхивать синим пламенем открытый очаг, все замолкали и молча плескали на огонь крепкий напиток, вспоминая погибших товарищей и тех, кто сгинул в той войне. А потом снова вкрадчивый голос Лакеса нарушал тишину со словами вроде этих:

– … а тут снова артиллерия северян по нашим позициям ка-а-а-ак даст!

С трудом, но Кинт и Сарт вырвались из окружения трех десятков отставных вояк во главе с геройским и красноречивым парнем Лакесом. Если бы не обстоятельства, то Кинт бы с удовольствием забылся в этой спонтанной коллективной попойке, однако сделать этого обстоятельства не позволяли. Поэтому, улучив момент, когда вся ветеранская компания распугивала ночных гуляк на набережной своим нестройным, но громким пением военных маршей, Кинт поймал повозку, и они с Сартом отправились домой.

– Мне завтра утром надо в управление… доложить о прибытии… – бубнил Сарт, когда они с Кинтом поднимались по лестнице к апартаментам.

Таким Кинт Сарта еще никогда не видел, парень изрядно выпил, растроганный воспоминанием и, чего уж, излишним вниманием и почтением к своей особе.

– Тебе в смысле напомнить или разбудить? – уточнил Кинт, с трудом отыскал в кармане ключ, открыл дверь и впихнул в нее Сарта, еле удерживая весьма прибавившего за четыре года в массе парня.

– Р-разбудить мало, надо поднять… – ответил Сарт, кое-как переставляя ноги.

– Хорошо.

Кинт уложил парня на диван в большой комнате, стянул с него сапоги и укрыл пледом, а сам, усевшись с ногами на подоконник, раскурил трубку и засмотрелся на звезды. Кинт выпил мало, понимая, чем может закончиться эта ветеранская гулянка. Так, немного шанта, а потом он заказал кружку светлого пива и растянул ее на весь вечер.

– Ничего, – Кинт покосился на спящего Сарта, – ты завтра главное не дыши ни на кого в этом своем управлении…

Выкурив трубку, Кинт закрыл ставни и прошел в малую комнату, где разделся, сунул под подушку пистолет и, как только опустился на нее головой, сразу уснул.

Наутро Кинт не утруждал себя попытками будить друга, с первого раза растолкать его не получилось, и тогда стакан ледяной воды сделал свое дело.

– Ух! – Сарт подскочил и уселся с широко раскрытыми глазами, ощупывая мокрое лицо, но ненадолго, его на мгновение прояснившийся взгляд поплыл куда-то во вчерашний день, на лице появилась гримаса тошноты и он, с трудом отыскав ориентир, схватившись за живот, побрел в ванную комнату.

– Дверь закроешь, ключ на столе, я в контору! – крикнул Кинт неведомому зверю в ванной и вышел.

Внизу, он попросил еще один ключ от апартаментов у хозяйки и вышел во внутренний двор, но в конюшне почему-то конюха не оказалось.

– Бездельник, – пробурчал Кинт, прошел через арку, поймал повозку и, сунув пару монет извозчику, сказал: – на западную окраину, к фермам, я покажу.

Отъезжая, Кинт бросил взгляд на ресторан на другой стороне площади, он уже открылся, однако, первыми посетителями были городские жандармы. Двое инспекторов с озадаченным видом беседовали с важным толстяком, должно быть хозяином и официантом, который что-то пояснял, сложив вместе ладони и потрясая ими в воздухе.

«Надо перебираться на ферму, а ну как у инспектора хватит ума лечь на пол, то есть под стол и совместить дыру в столешнице, отверстие в витрине и окно в доме через площадь, хотя… нет, эти инспекторы на умников не похожи, но перебраться на ферму будет разумнее» – подумал Кинт и уселся поудобнее.

День обещал быть жарким, на небе ни облачка, и совсем нет ветра. Уже в который раз Кинт отметил, что степная провинция в целом и Латинг в частности, отличное место для проживания – чистый воздух, нет никакой угольной взвеси и сажи на стенах домов, как в Актуре и тем более в Майнге… Майнг, в такую погоду там просто нечем дышать, а солнце, в безветрие, висит бледным пятном над слоями того, что извергают из себя сотни труб города-завода, города-университета, города науки и прогресса.

Завтракал Кинт на ферме, в компании отставного гренадера и Оллэ, о чем последний сильно переживал, нет, его не претила компания, ему было невыносимо горько осознавать, что покой мадам Шагэ сегодня охраняет не он.

– Для тебя есть дело, – вывел Кинт Оллэ из тоскливых раздумий.

– А? Какое?

– Надо съездит в район депо, пообщаться с одной старушкой.

– Уж не с мадам ли Ригер?

– Ты с ней тоже знаком?

– А кто с ней не знаком, кто родом из Латинга? Нет, лично, конечно, не встречались, но многое слышал о ней.

– Ага, – улыбнулся Кинт и перечислил стандартный набор слухов: – ведьма, свела в могилу десятерых мужей, пьет кровь девственниц…

– Вы тоже про это слышали? – Оллэ перестал жевать, а Гиро прыснул в кулак.

Кстати о Гиро, он даже немного помолодел, что ли – гладко выбрит, не источает запаха пота, опрятно одет, убавилось морщин и появился ясный.

– Оллэ, ты бы себя сейчас со стороны видел… – Кинт тоже рассмеялся. – Эти слухи ходят с тех времен, когда ни тебя, ни меня еще на свете не было, а за свою жизнь она сделала гораздо больше, чем любой чиновник из ратуши. Тебе, мне, Гиро… нам приходилось лить кровь за терратос, но поверь, та согбенная старушка сделала для терратоса больше чем мы все.

И Кинт вкратце рассказал Оллэ историю старухи Ригер, точнее то, что знал сам лично, о десятках спасенных сирот, об удочеренных детях проституток, которых она вырастила, а потом оплатила какие-либо курсы или, подкупив чиновников, купила для них жетоны гражданина.

– Вот, значит, как… – Оллэ задумался, держа медную кружку, чай в которой уже остыл.

– Не все, мой наемный друг, делается за деньги и ради денег… слушай и запоминай…

Кинт проинструктировал молодого наемника насчет посещения района депо, и тот ускакал исполнять, прихватив самозарядный короткий карабин, затем Кинт переоделся для поездки на одноколейнике, завел его и, раскурив трубку, вышел из сенного сарая открывать ворота.

– Господин Кинт, – Гиро мялся, по лицу было видно, что он хочет что-то важное сказать, но это важное ему самому неприятно.

– Да?

– Вы ко мне добры, я вам обязан…

– Гиро, вы работаете, я плачу вам жалование.

– Да, но для меня это немного больше… на моем месте мог быть кто угодно, кто раньше, чем я, попался вам на глаза! Вы должны знать.

– Что знать?

– Оллэ и Дирр… они слишком много обсуждают вас, слишком много говорят о вас… о том, что вы не настоящий, вернее то, чем вы занимаетесь и для чего их наняли, это не по-настоящему.

– Обсуждают, и что? Они как-то саботируют свою службу и предлагают вам меня убить и украсть из особняка старую мебель?

– О небеса, спасибо Им, нет, но я все же опасаюсь, точнее, я подозреваю их в неверности…

– Гиро, старый вы вояка, – Кинт положил руку ему на плечо, – спасибо, конечно, за бдительность и преданность, но вам не стоит занимать себя такими заботами.

– Я хочу быть вам полезным, господин Кинт.

– Понимаю… А что там у вас за история с парламентской комиссией по обороне? Расскажите, у меня есть некоторые знакомства и, возможно, я смогу вам помочь.

И Гиро словно прорвало… он затараторил о том, что его гренадерский корпус был сформирован в восточной провинции, где он собственно и служил до развала терратоса на вотчины гильдий… а по окончанию войны единственная провинция, которая исполняла свои обязательства по мобилизационным выплатам, была Степная, и изувеченной Гиро ждал справедливости…

– Ладно, я поинтересуюсь при случае о ваших делах, вы переведите углем на клочок бумаги ваш жетон гражданина, – сказал Кинт, усевшись на одноколейник и натянув на голову пилотский кожаный шлем, а на руки перчатки по локоть.

Гиро резво захромал открывать ворота, одноколейник взревел мотором, потом шум двигателя выровнялся, и Кинт, вывернув за ворота и разгоняясь, покатил по грунтовке пригорода.

Спустя полчаса одноколейник остановился в конце конторской улицы, у самого представительства Кинт останавливаться не стал, потому что заметил у входа паровой фургон департамента правопорядка, двух городовых и двух инспекторов, мило беседующих с Шагэ. Кинт проехал до конца улицы, где развернулся и скатился в проулок, заглушив двигатель, соскочил с одноколейника, прошел два дворика и остановился в тени арки, наблюдая за происходящим у конторы…

Шагэ еще с минуту кокетничала с инспекторами, один из них театрально погрозил ей пальцем, та рассмеялась и что-то ответила, тут жандармы вывели со связанными сзади руками Дирра, а на его лице наливался синяк на всю щеку. Один из инспекторов замахал руками, что-то раздраженно выговаривая городовым, те впихнули Дирра обратно в контору и сами скрылись за дверями, а инспектор, перекинувшись парой фраз с коллегой, уселся за руль фургона, тот чихнул, зашипел паром и медленно покатил вверх, к центру.

«Значит, засада», – подумал Кинт, присел на подвернувшийся старый и рассохшийся бочонок и стал не торопясь набивать трубку, – «те жандармы и инспекторы у ресторана явно только приехали по вызову, а эти здесь, похоже, давно, как бы не с ночи дожидались… в сговоре с секретарем? Похоже… эх, как бы Дирр не сболтнул чего лишнего… Вот же червяк этот Идьяр Канн, он что, собрался испортить все мои планы? Ну уж нет!»

Кинт не стал раскуривать трубку, лишь плотнее прижал пальцем табак и убрал ее в нагрудный карман кожаной куртки, затем осмотрел внутренний дворик дома с аркой, обнаружил веревку, провисшую под тяжестью мокрого белья, стянул с нее одно из полотенец и, завернув него свой кошель, весьма тяжелый кошель, так как был день выплаты жалования, направился через дорогу ко входу в контору, повыше приподняв воротник, не снимая ветровых очков и натянув поглубже кожаный шлем…

Первого, стоявшего у двери в конторе, напротив витрины-окна инспектора, Кинт нокаутировал сходу, мощным ударом кулаком в челюсть, тот рухнул в забытье не издав ни звука, однако грохота наделал знатного… Тут же из кладовой, на шум выскочили двое, но Кинт уже придал за несколько вращений необходимую энергию для кошелька в полотенце и смачно влепил им одному из городовых в лоб. Второй, что успел выудить из кобуры револьвер, вдруг замер и его дрожащие руки поползли вверх, а его револьвер, повис на пальце.

– Ты так долго, я устала их развлекать! – Шагэ, держа на мушке двуствольного пистолета городового, нервно улыбнулась.

– У тебя неплохо получилось, – ответил ей Кинт, заглянул в кладовую, недовольно скривился, а затем за два шага приблизился к городовому с поднятыми руками, сбил его с ног, вынул из-за голенища сапога штык и, притулив его острие к глазу несчастного, зловеще прошипел, – сколько Идьяр Канн платит вам?

– Ничего… нисколько… он платит вот ему, – городовой кивал на инспектора все еще пребывающего в забытье.

– Освободи Дирра, – обратился Кинт к Шаге, – разденьте их всех до исподнего, свяжите и пусть в кладовой посидят, а я пока объясню непонятливому секретарю совета, как бывает прямолинеен северный горный трест в решении вопросов.

– Трест или ты? – Шагэ заправила под тулью декоративной шляпки рыжий локон.

– Конечно, трест, а я вообще, даже не начинал еще расстраиваться, и пока не вижу для этого повода.

– Ну-ну, – Шагэ хмыкнула, вышла из-за конторки и прошмыгнула в кладовую.

Дирр с виноватой миной вышел вслед за Шагэ из кладовой.

– И как это понимать?

– Господин К…

Кинт поднес указательный палец к губам.

– … так это… это же городовые…

– На подобные действия у них должны быть бумаги от судьи, они их предъявили?

– Эм… нет, – почесал бритый затылок Дирр.

– То-то, – ответил Кинт, перешел к приходящему в себя инспектору, пару раз шлепнул его по щекам и спросил, поднеся клинок к его горлу, – где найти полковника? У тебя два варианта, стать мертвым или стать богаче на десяток золотых кестов.

– В ремесленном квартале… гостиница «Степной ветер», – сразу же выпалил тот, неизвестно, что его подстегнуло, то ли холод металла у шеи, то ли сумма двухмесячного жалования, скорее всего и то, и другое.

– Так, – Кинт вернул нож за голенище сапога, – если еще кто сунется, вязать и в кладовую, потом будем разбираться, а сейчас у меня важное дело образовалось. И смотри, Дирр…

Показав охраннику кулак, Кинт вышел, Дирр виновато вздохнул, а потом, наподдав инспектору сапогом в живот, крикнул:

– Рассупонивайся! Живо!

Старый ремесленный квартал давно перестал быть таковым, то есть местом проживания мастеров на все руки. Нет, сам квартал никуда не делся, но вот ремесленников там теперь днем с огнем не сыщешь, зато сыскать можно ворох неприятностей. До войны здесь еще кое-как сводили концы с концами сапожник, в цоколе покосившегося каменного домишки, да пекарь в начале улицы держал булочную, теперь и тех нет. Зато есть превратившаяся в ночлежку в свое время неплохая гостиница для небогатых приезжих, в которой теперь обосновались люди одного полковника…

Кинт не стал проезжать по широкой мостовой, в тупике которой находилась ночлежка – двухэтажное каменное здание с фасадом, завитым до самого фронтона пышным зеленым вьюном так, что даже вывески «Степной ветер» не видно. Редкий для этого места транспорт привлечет слишком много внимания, и Кинт, выключив двигатель, скатился со стороны задних дворов квартала, вдоль канавы с нечистотами и слежавшихся куч мусора. Еле заметная тропинка шла вдоль канавы под уклон и выходила к одному из каналов Зиды через заброшенный из-за плохого соседства парк.

«То, что нужно», – подумал Кинт, слезая с сиденья и оглядываясь на заколоченные досками и закрытые ставнями окна, затем достал из багажного кофра тяжелую холщовую сумку и закинул лямку на плечо. Теперь в ремесленном квартале пустуют три четверти домов, даже нищие не стремятся здесь обосноваться, предпочитая жить под мостами каналов, там хоть изредка, но появляются городовые, здесь же их не видели очень давно и непонятно, почему совет Латинга до сих пор не вычистил этот рассадник жулья и убийц.

Оторвав одну из болтающихся ставен, Кинт пролез в разбитое окно первого этажа третьего от ночлежки дома. Из-под сапог бросились врассыпную крысы, Кинт осторожно прошел по еще крепким доскам пола, заваленного тряпьем и мусором, к выходу в общий коридор, затем к двери парадной. Её половинки поскрипывали от сквозняка, но не были распахнуты – снаружи ручки были связаны гнилыми кусками упряжи. Из темноты, через щель в дверях Кинт некоторое время наблюдал за тем, что происходит у ночлежки: у крыльца тарахтел фургон городовых, тот самый, на котором уехал от конторы один из инспекторов, ага, вот и сам инспектор, вышел вместе с полковником на улицу, они поговорили еще минуту, а затем инспектор уехал. Полковник что-то сказал сидевшему на открытой веранде человеку с карабином в руках и вошел внутрь, хотя нет, карабин лежал на коленях, в руке была высокая глиняная кружка.

Кинт расстегнул куртку, чтобы был свободный доступ кобурам с пистолетами, затем присел на корточки и извлек из сумки два чугунных цилиндра, проверил взрыватели и положил обратно. Достал тяжелый, шестиствольный ручной картечник с кургузым прикладом – страшное оружие в тесном пространстве, шесть зарядов охотничьего калибра выплевывали из коротких стволов снопы картечи, точности особой нет, но на расстоянии в десять шагов она и не нужна, перезаряжать его долго, зато можно использовать в рукопашной. Закинув сумку за спину, Кинт постоял еще немного, думая о том, что собирается сделать, нет, никаких колебаний не было, лишь появился привкус металла во рту и шум в ушах…

Охранник на веранде услышал, как где-то что-то скрипнуло, он сделал глоток теплого пива, приподнял голову и посмотрел поверх перил веранды, завитых вьюном, но кроме двух бродячих псов, что валялись посередине мостовой, никого не разглядел, но спустя несколько секунд он все же увидел… увидел быструю фигуру и приближающиеся к его лицу шесть вороненых стволов… больно было совсем недолго, какое-то мгновение, а потом хруст и забытье.

Кинт придержал за рукав охранника, не дав свалиться с лавки и прислонил его к стене, взвел единственный курок картечницы, потом, при повороте стволов, курок взводится сам… Из-за дверей несло перегаром и какой-то тухлятиной, Кинт поморщился и толкнул их плечом, сделав шаг внутрь. Два здоровенных детины и тот самый дерганый парнишка, что приходил в контору, играли в кости за единственным столом посреди просторного зала бывшей закусочной. Парнишка оказался действительно шустрым, он успел юркнуть под стол за мгновение перед тем как грохнуло словно из пушки и двое его приятелей свалились замертво. Кинт провернул стволы, два раза щелкнул механизм взвода курка, второй выстрел пришелся под стол, основание которого разлетелось в щепки, а парня откинуло, и он уже был мертв. Быстро вбежав на второй этаж по широкой лестнице, Кинт не стал сразу выходить в коридор с десятком комнатушек по обе стороны, а высунув ствол из-за стены, выстрелил. Кто-то взвыл зверем, Кинт выглянул, быстро подбежал к корчившемуся на полу человеку и опустил стволы картечницы ему на голову, избавив от мучений, а потом замер и прислушался – за чуть приоткрытой дверью что-то звякнуло, Кинт достал из сумки гранату, сорвал стопор пружины-взрывателя и катнул ее за дверь, отбежав обратно к лестнице. В коридор тут же выскочили двое, спасаясь от взрыва и сразу напоролись на сноп картечи, а потом грохнуло, да так, что разнесло хлипкие перегородки в коридоре и комнатах, кто-то застонал…

– Полковник! – заорал Кинт, – где ты прячешься?

Вдруг звякнуло стекло в дальней комнате по коридору, Кинт понял, в чем дело и припустил вниз по лестнице, уже выбегая на веранду, он увидел, как прихрамывая, по мостовой бежит полковник, еще несколько секунд, и он добежит до спасительной двери старой лачуги… Одолжив у покойного охранника карабин, Кинт быстро отвел скобу, убедившись, что патрон в стволе, быстро прицелился и выстрелил в убегающего и тот, как сломанная кукла закувыркался по грязному булыжнику получив пулю в позвоночник. Сунув картечницу в сумку, Кинт быстро дошел до тела, лежащего в неестественной позе и харкающего кровью полковника, схватил его за шиворот и потащил к ночлежке…

– Подожди, не умирай… – поцедил Кинт сквозь зубы, – еще не все.

Затащив тело внутрь, Кинт немного расстроился, что тот уже отошел к праотцам, потом снял со стены старый абордажный палаш, отсек голову полковнику, завернул ее в скатерть из алого бархата, затем разбил о пол пузатую колбу масляного светильника и, осмотрев в окно улицу, с которой исчезли даже бродячие псы, вышел из ночлежки, где уже занимался пожар.

Шум в ушах прекратился тогда, когда Кинт, не запуская двигатель, скатился вниз к каналу через заброшенный парк, завернул за старый пакгауз у сгнившей деревянной пристани и остановился. Там он раскурил наконец трубку и уселся на чугунный кнехт, глядя на неторопливое течение Зиды. Так Кинт и сидел около часа, не шевелясь и глядя на воду, трубка давно потухла… вдруг, откуда-то из прошлого, из уголков памяти отчетливо прозвучала фраза: «…я вижу, как ты на нас смотришь, как держишь оружие, от тебя пахнет войной, горем потерь и тоской о близких людях, их немного, но некоторые из них мертвы. А еще… еще ты скоро испытаешь голод крови, да, это особый голод, и если случится его утолить, то потом не сможешь остановиться и не насытишься никогда.» Эти слова произнес несколько лет назад странный кочевник, Кинт даже его лицо вспомнил на мгновение, но оно развеялось как туман.

– Чего уж… жили б как люди, кто б их тронул? – поковыряв трубку спичкой и вытряхнув пепел в воду, Кинт несколько раз прокрутил ручку подпружиненного маховика, затем сдвинул рычаг запуска, двигатель завелся сразу, сейчас прогреется и можно ехать, закончить начатое.

Нет, Кинт не собирался расправляться с секретарем городского совета, он просто отправил за пару серебряных кестов шнырявшего у рынка мальчишку с посылкой для господина Идьяра Канна. Мальчишка принес к ратуше большую подарочно украшенную коробку с приклеенным к крышке конвертом с надписью аккуратным женским подчерком «Для секретаря городского совета, господина Идьяра Канна, лично в руки». Посылку забрал городовой, что стоял в будке у входа в ратушу…

Уже вечерело, а Идьяр Канн все еще сидел в своем кабинете. С востока набежали тучи еще в полдень, а теперь задул ветер, и начался дождь, сначала слабый, моросящий, а потом, когда стемнело, городовой уже сменился, и его место в будке занял другой, дождь усилился и начался ливень. Наконец, свет на втором этаже ратуши погас, здание погрузилось во мрак и лишь три газоразрядных фонаря оранжевыми шарами зависли в дожде над землей. Городовой в будке обрадовался, что теперь можно будет присесть на ящик, закутаться в плащ и дремать до утра. То, что в окне погас свет, заметил и механик личного парового фургона господина Канна, накрывшись обрезиненным армейским плащом, он быстро развел пары, схватил зонт и побежал ко входу, встречать хозяина.

– Эй, приятель! Постой-ка, тут мне по смене передали посылку, лично господину Канну, – прокричал ему, опомнившись, городовой.

Механник развернулся, подбежал к будке, хапнул посылку и, накрыв ее плащом, побежал к уже ожидающему на крыльце секретарю совета.

– Вы припозднились… Что-то случилось? – поинтересовался механик, раскрыв над господином большой купол зонта.

– Просто много работы… полковник или кто-нибудь из его ребят не появлялся?

– Нет.

– Странно… а инспектор Сурр?

– Нет… вот, постовой мне отдал, сказал, для вас еще днем принесли… пахнет духами, да и подчерк женский, – сказал механик, но осекся – понял, что сболтнул лишнего.

– Кто принес? – Канн открыл дверь и уселся в салон фургона.

– Я не знаю, – механик пожал плечами.

– Сходи, узнай, – Канн взял посылку и поставил ее на сиденье рядом с собой.

Механик убежал выполнять распоряжение, а Канн аккуратно оторвал конверт, который был приклеен лишь уголком, открыл его и прочитал пару строчек на клапане конверта, написанных все тем же, изящным почерком – «Вы ухватили слишком большой кусок пирога, господин Канн, осторожно, полковник уже подавился. Довольствуйтесь тем, что уже получили».

Канн смял конверт, сунув его в карман, осторожно развязал бантик шелковой ленты и открыл крышку… оттуда, уложенная на алый бархат, на него смотрела голова полковника с гримасой боли на лице.

Канн выскочил из фургона, и его вывернуло, трясущейся рукой он закрыл крышкой коробку, утерся носовым платком, затем снова влез в фургон, борясь с тошнотой, и задвинул коробку в угол, под сиденье.

– С вами все в порядке, господин Канн? Вы бледны!

– Просто устал… так кто принес посылку?

– Да какой-то мальчишка-оборванец.

– Поезжайте, на мосту через канал остановите.

– Как скажете, – механик сложил зонт, забросил его в кабину и прыгнул за баранку.

Фургон тронулся очень плавно и так же плавно начал разгоняться по центральной улице от площади, а городовой в будке довольно улыбнулся, уселся на ящик и, завернувшись в плащ, накинул капюшон и закрыл глаза…

Спустя десять минут фургон господина Канна остановился на мосту через канал, из окна полетела коробка, она плюхнулась об воду и медленное течение Зиды понесло ее на юг.

– Поехали! – перекрикивая ливень, скомандовал Канн, уже в который раз утер пот со лба и откинулся на спинку сиденья.

Ливень прекратился неожиданно, и работники конторской улицы теперь могли добираться до дома, не рискуя промокнуть до нитки и испортить свои дорогие костюмы и платья. В окнах представительства Северного горного треста тоже горел свет… Еще в полдень пришедший в контору Сарт, по указанию Кинта до смерти перепугал четырех нечастных в исподнем, которые, будучи связанными, ютились в кладовой. Сарт напугал их не только своим жетоном инспектора тайной жандармерии, но и виселицей, если их «продажные рожи», да, так Сарт и назвал их… в общем, если не дадут показания и потом не будут держать язык за зубами и вообще, не забудут то, что здесь сегодня произошло… Написали, измарав уйму бумаги, и теперь дюжина листов с их писаниной легла на дно саквояжа Сарта. Жандармов отпустили восвояси, а потом Кинт отправил Дирра и Сарта в апартаменты, забрать лошадь и все вещи, хотя, кое-что Кинт наказал оставить там, так как апартаменты все равно оплачены на полгода вперед. Еще Кинт поручил Дирру и Сарту приобрести съестных припасов, так как переезд такой компанией на ферму быстро опустошит скромные запасы, что сделал Гиро.

В представительстве Северного горного треста погас свет и, спустя минуту, на улицу вышли Кинт и Шагэ, и пока Кинт запирал ставни, Шагэ справилась с замком, а вручая ключ Кинту, сказала:

– Хоть я и получила сегодня жалование, все же требую небольшой премии. Как, господин Кинт, вы считаете? Все же оформление подарка для важной персоны меня несколько выбило из колеи.

– Согласен, – Кинт кивнул, отсчитал десять золотых монет и протянул их Шаге.

– Благодарю, – Шагэ положила ладонь на монеты и спросила: – Ты ел вообще сегодня?

– Так, перекусил… поймать тебе повозку? – Кинт перевернул ладонь Шаге вверх и ссыпал в нее монеты.

– Мог бы и подвезти, а я за это накормлю тебя ужином.

У Кинта предательски заурчало в животе.

– Вот видишь… – рассмеялась Шагэ, – поехали, будет вкусно, обещаю…

– И как ты себе это представляешь? – Кинт покосился на одноколейник.

– Ты ни разу не видел, как девушки ездят в платьях на лошадях?

– Видел…

– Ну вот, разводи пары.

– Это не паровой двигатель… – сдавшись на уговоры, пробурчал Кинт.

Когда одноколейник уже ровно заурчал двигателем, Кинт достал из багажного кофра чистую ветошь и вытер с кожаных сидений капли. Затем, забрался за руль, убрал подножку и сказал:

– Ну садись, и подол там придерживай, чтобы в спицы не затянуло.

– Разберусь, – Шагэ устроилась женской посадкой на сиденье как на лошадь, с одной стороны позади, подвернула платье под бедра и, обхватив руками Кинта, сцепила их у него на груди, – поехали!

Глава девятая

Актур. Лазарет «Святых предков»

Скревер приземлился на станции воздухоплавания в полдень, доктор Горн, поцеловав и попрощавшись до вечера с супругой, сразу перебрался со своей подопечной в моторный фургон и приказал ехать в лазарет. Далли хоть и устала от перелета, но новое, незнакомое место ее обеспокоило, и она, вцепившись тонкими пальцами в ручку маленького саквояжа, разглядывала суетящийся народ, грузчиков, что сновали от скревера к фургону и крепили багаж, высокие причальные мачты и дирижабли… увидев большой транспортный дирижабль, она вдруг запричитала:

– Нет… не хочу больше улетать от него… мне нельзя было улетать…

– Мадам Далли, ваш супруг сам принял это решение, и сейчас мы никуда не летим, мы едем в тихое, спокойное место, вам там понравится, там очень красивый парк и небольшой сад с прудом и лебедями, и вы сможете их нарисовать…

– Нарисовать? – Далли повернулась к доктору.

– Конечно, лебеди давно живут в том пруду и совсем не пугаются людей и не улетают.

Далли, продолжая сжимать саквояж, уставилась в пол и кивнула, а доктор Горн с облегчением выдохнул и повторил машинисту:

– Поезжайте уже в лазарет побыстрее и, если можно, то поезжайте вдоль набережной, там тихо.

– Как скажете, – машинист посмотрел назад, убедившись, что грузчики закрепили все дорожные сумки и, передвинув пару рычагов, стал разворачивать фургон.

Неистово чадя на малых оборотах, фургон въехал на территорию лазарета спустя полчаса спокойной поездки по набережной и тихим районам проживания местной знати. Проехав здание лазарета, фургон свернул на дорожку в тени аллеи цветущих каштанов, и через две сотни шагов уже остановился у двухэтажного здания, построенного совсем недавно, всего два года назад. Большая часть средств на строительство – личный вклад доктора Мадата, бывшего персонального мозгоправа монаршего семейства, остальные средства, это добровольные пожертвования родственников тех, кто благополучно излечился от душевных недугов… Зеленые лужайки, большой пруд, беседки в тени деревьев, все располагало к спокойствию и умиротворению.

– Вот и приехали, – доктор Горн выскочил из фургона и подал руку мадам Далли.

Та кивнула и вышла, осматриваясь по сторонам.

– Птицы, какие великолепные птицы, – чуть улыбнулась она, увидев пару лебедей в пруду.

– Вот видите, я вас не обманывал, вам тут понравится.

– Доктор Горн! Польщён, польщён визитом светоча имперской хирургии… – от крыльца, выложенного мрамором, спускался резвый такой, нет, не старик…

Это был скорее поседевший мужчина, лет под пятьдесят, сутулый и низкого роста, но с ясным взглядом, добрым лицом, смешными тонкими усиками и бородкой, тоже седыми.

– Да вы не один! Кто эта прекрасная девушка?

– Добрый день, коллега… Это супруга друга моего отца, он желает поместить ее в ваш пансион и под ваш пристальный уход и лечение, давайте разместим ее, а я вам все потом расскажу.

– Что ж, – доктор Мадат достал из кармана парусинового сюртука колокольчик и позвонил.

Словно из-под земли появились две сбитые женщины, которым скорее паровоз толкать, чем помогать доктору Мадату в его тонких медицинских изысканиях.

– И как зовут прелестную…

– Мадам Далли, – подсказал Горн.

– Проводите мадам Далли в ее комнату… эм… Доктор Горн?

– Пансион щедро оплачен, – ответил Горн и протянул Мадату шкатулку.

Тот заглянул в нее, удовлетворенно кивнул и сказал:

– Проводите мадам Далли в комнату, в нашу лучшую комнату!

– Хорошо, господин Мадат, – кивнула одна из женщин, аккуратно взяла Далли под локоть и повела в здание.

После того как Далли разместили в просторной, светлой комнате на втором этаже пансиона, доктор Горн максимально подробно рассказал господину Мадату о том, что произошло с несчастной девушкой, в свою очередь Мадат, внимательно все выслушав и записав, заверил, что беспокоиться не следует ближайшие две-три недели, пока будет проходить изучение болезни. Пообещав, что заглянет в пансион через две недели, доктор Горн сразу поехал на телеграф, чтобы известить супруга Далли о благополучном прибытии в пансион.

Латинг

Дом Шагэ располагался на улице, которая спускалась почти к самому берегу Зиды. Район Латинга достаточно престижный, что Кинт сразу отметил, разглядывая аккуратные каменные, одно и двухэтажные домики за низкими коваными изгородями и подстриженными кустами. Горели фонари, освещая мокрый камень мостовой, прохожих почти не было – время позднее, навстречу попались несколько медленно едущих конных повозок. Размеренное тарахтение двигателя отражалось от стен домов, заставляя некоторых жильцов выглядывать с любопытством из окон. Шагэ похлопала Кинта по груди и указала рукой на аккуратный одноэтажный домик с маленьким садом и беседкой на заднем дворе. Кинт остановил одноколейник у калитки под аркой, заплетенной вьюном.

– Вовнутрь бы закатить, – сказал Кинт, когда Шагэ отомкнула ключом калитку.

– Не переживай, этот район очень спокойный, да и городовые здесь постоянно патрулируют.

И словно в подтверждение этих слов, из-за поворота в конце улицы, вышли двое городовых, топали они не спеша, поглядывали на дома и о чем-то степенно беседовали.

– Ну, хорошо, раз так, – ответил Кинт, потуже затянул ремешки на багажных кофрах и прошел во двор.

Свет горел в окнах гостиной и на крыльце – масляная лампа в нише стены. В окне мелькнула тень, а спустя секунду дверь отворилась, и миловидная полная женщина, коротко поклонившись, сказала:

– Добрый вечер, мадам Шагэ, добрый вечер, господин… эм…

– Кинт, – поздний гость тоже учтиво поклонился.

– Добрый вечер, господин Кинт, – сказала женщина и, пропуская Шагэ и Кинта в двери, добавила: – малышку я уложила, ужин, должно быть, не успел остыть.

– Спасибо большое, тетушка Дана, – Шагэ протянула на ладони два золотых кеста, – мне сегодня выплатили жалование, так что и вас мне есть чем порадовать.

– Благодарю, – Дана присела в поклоне, – я могу идти? Завтра в это же время?

– Да, идите.

Изнутри дом оказался гораздо больше, чем выглядел снаружи – просторная прихожая, гостиная, из которой был выход в коридор с арочным потолком, а оттуда можно было попасть в столовую, детскую, хозяйскую спальню, еще в какую-то комнату, а узкая дверь в конце коридора вела на задний двор.

– Уютно, – Кинт снял куртку и кожаный шлем и повесил все в шкаф у стены в прихожей.

– А ты как всегда, – Шагэ ткнула тонким пальцем в одну из кобур на ремнях под мышками Кинта.

– Не люблю изменять привычкам и, насколько я заметил, ты тоже.

Шагэ лишь улыбнулась, скинула легкий плащ и сказала:

– Проходи в столовую, я сейчас, поцелую дочь и приду…

– Можно посмотреть?

– На что? – удивилась Шагэ.

– На твою дочь…

– Конечно, только тихо, пошли.

В детской тускло горела толстая восковая свеча на маленьком столике с круглой столешницей. Комнатка маленькая, настолько, что двум взрослым людям едва разойтись. Девочка спала, по кружевной подушке рассыпались пышные рыжие волосы. Шагэ заботливо подоткнула одеяло и поцеловала дочь в пухлую щечку. Кинт встал в дверях, не решаясь подойти, и смотрел на спящего ребенка…

– Ну, – Шагэ подошла к Кинту и прошептала, – стоит ради этого жить, а, Кинт Акан?

В ответ Кинт кивнул и тоже шепотом сказал:

– Она очень похожа на тебя.

– Да, и надеюсь, у нее будет совсем другое детство и совсем другая жизнь… Ладно, пойдем ужинать.

Ужин, приготовленный заботливой Даной, действительно еще не остыл. Шагэ проворно накрыла на стол, достала из шкафчика бутыль явно дорого вина с запечатанной сургучом пробкой и, подав ее Кинту, сказала:

– Открывай, мне сегодня стоит выпить, подожди, – Шагэ повернулась спиной к Кинту, – ослабь пожалуйста шнуровку… ну же, Кинт, ты что, стесняешься?

Кинт протянул руку и дернул за конец кожаного шнурка, развязав узел шнуровки атласного корсета.

– Спасибо, – Шагэ глубоко вздохнула.

Кинт свернул с пробки сургуч, открыл бутыль, наполнил бокал Шагэ, а свой налил лишь до половины, прокомментировав:

– Я вино не очень…

– Ну, шанта нет, извини, – Шагэ улыбнулась, – давай уже ужинать, не знаю, как ты, а я очень голодна… Да! Там, в ремесленном квартале, на что ты рассчитывал?

– То есть?

– То и есть, ты один, а их…

– Шестеро вроде.

– Именно! Ты что, совсем не боишься умереть?

– Боюсь, успокаивает одно – если умру я, терратос не потеряет ничего, а если умирают такие как те, в гостинице, то у твоей дочери, к примеру, возможна другая жизнь, – ответил Кинт и придвинул к себе тарелку.

Ужинали молча, Кинт очень быстро расправился с тушеными овощами и двумя внушительными кусками оленины, запил вином, опустошив залпом свой бокал, стал охлопывать себя по карманам и осматривать интерьер.

– Нравится? – спросила Шагэ.

– Да, неплохо… уютно.

– Скажи Кинт, а тебе, тебе что, никогда не хотелось иметь свой дом и спокойно жить?

– Это ты к чему?

– К тому, что я тебя знаю достаточно давно, и все это время ты играешь со смертью, куда-то скачешь, кого-то убиваешь.

– Ты решила поговорить по душам?

Шагэ выпрямила спину, глубоко вздохнула в попытке привлечь внимание Кинта к декольте, промокнула губы салфеткой, впрочем, попытка удалась…

– А что? Тебе не помешает поговорить, Кинт Акан, – Шагэ опустила ладонь на руку Кинта и очень, очень выразительно на него посмотрела, – может, и не только поговорить.

Кинт поднял ладонь Шагэ над столом, рассматривая изящное, тонкой работы колечко на пальце…

– Ты очень привлекательная девушка, Шагэ, но ужин, только ужин… К тому же, у тебя есть поклонник! – Кинт улыбнулся.

– Не смеши меня, Кинт, этот мальчик не в моем вкусе, а вот на счет тебя… честно, я была бы тебе хорошей женой, Кинт.

– А я был бы тебе плохим мужем, – Кинт достал трубку и показал ее Шагэ.

– Кури, – разрешила она, – я потом проветрю.

– И если ты не забыла…

– Помню, помню, у тебя есть невеста – милая Сэт… Сэт Григо.

– Была. Давай сменим тему? – Кинт выдохнул дым к потолку.

– Давай, о! Это очень дорогой табак, – повела носом Шагэ, решив действительно сменить тему, потому как во взгляде Кинта что-то резко изменилось, взгляд стал тяжелым и наполнился какой-то глубокой тоской, но на короткое время, на мгновение, но Шагэ это заметила.

В воздухе повисли слои ароматного табачного дыма и тишина, неловкая тишина, попытки разговорить Кинта Шагэ оставила, ну и Кинт, выкурив трубку, поблагодарил хозяйку за ужин и стал собираться…

Одноколейник пронесся через весь город, вспарывая ночную тишину и спокойствие богатых кварталов громким звуком двигателя, словно загнанный секач с утробным похрюкиванием. И через полчаса остановился у ворот фермы, которые, тоже услышав приближающийся звук мотора, уже вышел открывать отставной гренадер.

– Как тут, спокойно? – заглушив двигатель, поинтересовался Кинт.

– Да, все спят уже.

Кинт закатил в сарай одноколейник и прошел в домик для прислуги, куда спустя пять минут, вернулся и Гиро.

– Поужинаете? – поинтересовался Гиро и кивнул на сковороду на очаге.

– Спасибо, я уже поужинал… ложитесь спать, Гиро, сегодня я сам подежурю ночью.

– Эм…

– Ложитесь, – Кинт закрутил фитиль лампы, висящей на балке, так, что тусклый желтый свет чуть освещал комнатку, затем присел у окна, выложив на стол пистолеты.

– Ну нет, – Гиро было улегся, но увидев пистолеты, сел на топчане, протянул руку и взял стоящий у стены карабин, – я с вами подежурю… мы кого-то ждем?

– Возможно…

– Тогда, я разбужу ребят?

– Не нужно, если что, то сами проснуться, они знают, что делать…

Но никто не приехал брать ферму штурмом, ночь прошла спокойно, и Кинт решил, что секретарь городского совета сделал правильный вывод из намеков, пусть и весьма радикальных. Однако, на всякий случай, в контору Кинт отправил обоих наемников. Сарт на рассвете ускакал на телеграф, а Гиро, по просьбе Кинта съездил в город и привез утренних газет, от которых еще пахло типографской краской. Утро было пасмурным и прохладным, поэтому, прихватив газеты, Кинт растопил котел в подвале дома, поднялся в свою комнату, где дождавшись, когда из крана побежит горячая вода, наполнил большую медную ванну и, забрался в нее, решив почитать газеты…

Местная передовица ничего особого не сообщала, за исключением небольшой жандармской сводки о том, что в ремесленном квартале после непродолжительной перестрелки сгорела гостиница и еще пяток заброшенных халуп. А вот «Вестник терратоса» не скупился на новости, о странных арестах высокопоставленных чиновников или уважаемых аристократов, инициированных тайной жандармерией по всему терратосу. Даже совет гильдий никак не мог повлиять на решительные действия инспекторов тайной жандармерии при поддержке солдат охранного корпуса. Аресты шли весь вчерашний день и ночь, обыски закончились лишь под утро…

– Началось! – Сарт ворвался в комнату к Кинту без стука и замер, повернувшись к открытой двери в ванную.

– Не делай так больше, – Кинт снял курок револьвера со взвода и опустил его на табурет рядом с ванной, – я уже из газет понял, что началось…

– Для тебя вот, – Сарт вытряхнул из бумажного пакета на стол телеграфную ленту.

– Так читай, – Кинт выбрался из ванны и стал вытираться полотенцем.

– … одной из боевых групп и Рузье удалось уйти… есть предположение, что появятся в Латинге… я прибуду, как только смогу, Морес… – прочитал Сарт.

– Все? – Кинт нахмурился.

– Все.

– Плохо, – Кинт нагишом быстро прошел к шкафу, достал походный баул, вытряхнул его содержимое на кровать и стал одеваться, одеваться в простую и удобную одежду, – скачи в контору, Шагэ отпусти домой, скажи, что она уволена.

Кинт подобрал с кровати один из тугих кошельков и бросил его Сарту, потом подумал и бросил еще один, со словами:

– Вот, отдашь ей, скажешь, что это подарок ее дочери. Дирр и Оллэ пусть возвращаются сюда.

– Понял, – развернувшись на пятках, Сарт выскочил из комнаты и побежал по коридору.

– Что же ты, Морес Таг… – с досадой вслух сказал Кинт, затягивая ремешки портупеи с пистолетами, – ведь я же говорил, что надо сначала брать его…

Из картонной коробки, что Кинт вспорол ножом, на стол посыпались пистолетные патроны армейского калибра, которыми он стал снаряжать дюжину магазинов к пистолетам, затем, шесть из них размесились в подсумках портупеи, другие шесть он рассовал по карманам кожаной жилетки и накинул ее поверх льняной рубахи. Потом Кинт сходил в сарай, где стоял одноколейник, забрал оттуда ручной картечник и принялся его снаряжать, выставив на стол коробки и мешочки со всякими стрелковыми принадлежностями… картечник, конечно, оружие мощное, но вот перезарядка – вычистить каждый из шести стволов, выбить капсюль, запрессовать новый, затем отмерить порох, запыжевать, отмерить картечь, опять запыжевать… Кинт все делал на автоматизме, периодически поглядывая в окно, что выходило на поля к югу от фермы. Появилось какое-то дурное предчувствие и отзывалось оно уже знакомым шумом в ушах и вкусом металла на языке. Затем Кинт поднялся на чердак и отнес туда ящик с охотничьей винтовкой, которую успешно испытал на днях Сарт.

Глава десятая

До обеда ничего необычного не происходило, Кинт даже успел перекусить остатками вчерашнего ужина наемников и Сарта. Город жил свой жизнью, соседи-фермеры выгнали стада на луга к югу от Латинга, по дороге проезжали повозки, разве что погода – с утра очень пасмурно и вот-вот снова зарядит дождь. Дирр по прибытию из закрытой на замок конторы был проинструктирован Кинтом и томится на чердаке сарая с армейским карабином в обнимку. Сарт и два инспектора тайной жандармерии местного управления укатили с проверкой на станцию воздухоплавания, проверка надуманная, но было необходимо как-то контролировать прибывающие с юга дирижабли и скреверы. Оллэ по прибытию из конторы был назначен вестовым и отправлен на железнодорожную станцию с запиской для господина Тьетэ, Кинт не был уверен, что Тьетэ бросится выполнять просьбу неизвестно откуда появившегося основателя службы охраны треста, но перекрыть и контролировать станцию была острая необходимость. Рузье выкрутился, избежал ареста… Кинт достаточно хорошо знал этого человека, а также ему были известны его возможности и, несмотря на возраст, умения и навыки. Рузье опасный человек, хладнокровный, умный и расчетливый противник, и что-то подсказывало Кинту, что Рузье его просчитал, просчитал как предателя…

Кинт прошел к окну и задернул шторы, отчего-то всплыл в памяти образ Стрелка, наставника и если бы не обстоятельства, то возможно и друга, но у волков нет друзей, есть вожак стаи – Рузье и есть добыча – Кинт Акан, все, тут без вариантов.

Присев в глубокое плетеное кресло в глубине своей комнаты, Кинт по одному, крутя каждый патрон в пальцах по минуте, вставлял их в трубчатый магазин под стволом карабина и пытался нащупать то неуловимое, упущенное в структуре ордена волков, что ускользнуло от его внимания за два года, проведенных с ними. Но тщетно…

– Господин Кинт! – громко сказал Гиро, скрипя протезом подойдя к двери. – К вам человек.

– Какой человек? – Кинт моментально оказался у двери и открыл ее, сжимая рукоять пистолета за спиной.

– Вас требует, ага, Кинта Акана, представился как член совета по обороне при парламенте, некий господин Шовье.

– Где он?

– Так стоит у ворот, на армейском фургоне приехал, пускать я его не стал…

– Ну да, нужно ему твое разрешение, чтобы войти! – Кинт втянул Гиро за рукав в комнату, а затем всучил ему карабин и патронташ. – Присматривай за окнами с запада, если кто покажется из тех, кого ты не знаешь, не спрашивай имени, просто стреляй.

– Стрелять, так стрелять, – вздохнул Гиро, прошел к окну, чуть отодвинул штору…

Звякнуло стекло, стена у окна окрасилась бурым, а Гиро упал, лишившись половины головы.

– Дьявол! – Кинт рухнул на четвереньки прополз в ванную комнату, снял со стены небольшое круглое зеркало, затем переместился к окошку-отдушине под потолком и, подняв зеркало, стал рассматривать двор в его отражение.

Ворота уже открылись, и во двор въехал фургон, из него выскочили пятеро человек, вооруженных короткими карабинами…

«Почему не стреляет Дирр?» – подумал Кинт, но, вспомнив о судьбе отставного гренадера, остывающего в комнате, лишь бранно выругался, выскочил, пригнувшись, в комнату, схватил со стола холщовую сумку с картечником и, крадучись, стал продвигаться по коридору второго этажа к широкой лестнице ведущей в гостиную.

– Господин Рузье ожидал от тебя чего-то подобного, Кинт Акан! – прокричал незнакомый голос снизу, – но вот то, что у тебя есть покровитель в виде полковника Мореса, это сюрприз, неприятный, надо сказать, сюрприз! Не трать наше время, Кинт, выходи, исход известен нам обоим! Да, и прихвати деньги, что тебе выданы орденом!

– Кто ты такой? – крикнул в ответ Кинт, осторожно прокрался к крайней от лестницы комнате, открыл дверь и присел в проеме, достав из сумки картечник и чугунный цилиндр гранты, освободив пружинный взрыватель.

– Тот, кто следил за тобой с самого первого дня твоего появления в ордене! Твоя тень, Кинт Акан, – незнакомый голос даже как-то гоготнул от удовлетворения сказанным, – я говорил Рузье, что тебе нельзя доверять, но хозяин не слушал, он почему-то строил на тебя какие-то планы, говорил, что ты отличный боец.

Внизу скрипнула доска ступени и Кинт, бросив вниз гранату, поднялся и побежал к лестнице, ведущей наверх, в небольшой коридор, из которого был выход на чердак. Послышался топот, затем заразу? взрыв, звон стекла и треск дерева.

– А-а-а-а, проклятье! Сжечь его! – прокричал другой голос с надрывом.

– Нам нужны деньги! Вперед, наверх, взять его! Вы двое, на улицу, смотрите за окнами, он хитрый, чтобы не выскочил!

В коридор второго этажа залетела снизу граната, взорвалась, снеся двери ближних комнат, по лестнице загромыхали сапоги, а Кинт шагнул к перилам лестницы и выстрелил из картечника по двум силуэтам, проскочившим в дыму и пыли.

Кинт уловил характерный гул, доносящийся сверху… Дирижабль? Похоже, только не транспортный и не военный, а судя по гулу – небольшой.

«Решили сверху поднажать?» – подумал Кинт, забежал на чердак и закрыл за собой тяжелую дверь, подперев ее балкой. По крыше затопали две пары ног, гул стал отдаляться, а затем кто-то стал выламывать черепицу у коньковой балки. Кинт отбежал в темный угол, довернул ствол картечника и выстрелил сразу, как только в проломе показалось лицо… Сверху бранно выругались басом, отпихнули от пролома тело мгновенно умершего человека, а потом в пролом полетела граната, следом вторая… Кинт метнулся к груде старой мебели и рухнул за нее, раздалось сразу два взрыва, Кинта придавило половинкой тяжелой столешницы, что и спасло… Потолок второго этажа обвалился там, где взорвались гранаты, часть черепицы осыпалась, под крышу кто-то спрыгнул. С трудом пытаясь разглядеть в клубах дыма, пыли и мусора человека, Кинт выстрелил, провернул стволы и выстрелил еще раз в убегающую за балку тень, та замерла, качнулась и упала. Звон в ушах стоял такой, что Кинт не мог вычленить ни единого звука, оставалось полагаться только на зрение… Подведя следующий ствол картечника под курок, Кинт приподнялся на локте, не решаясь выбираться из-под столешницы и посмотрел на входную дверь – балка, подпирающая дверь, на месте.

«Хорошо, – подумал Кинт и посмотрел вверх, на пролом в крыше, как раз в тот момент, как над домом проплыл маленький дирижабль, с гондолой вместимостью на дюжину человек, не более, – мой друг Стрелок, похоже, там, может, и Рузье там… Им нужны деньги, и документы треста, чтобы открыть ячейку в казначействе ратуши… нет, сжигать, пожалуй, не станут, значит, еще повоюю».

Саднили колени и локти, спина намокла, также Кинт заметил, что намокла и прилипла к спине рубаха…

– Зацепило, проклятье! – Кинт решил не выбираться из-за своего «бруствера», лишь достал последнюю гранату, положил рядом и прицелился в дверь, на которую уже кто-то налегал снаружи и стреляли по медным петлям.

После очередного выстрела дверь не устояла и грохнулась, снова взметнулись клубы пыли, в проеме выросла фигура и Кинт спустил курок, следом метнул гранату, дождался взрыва, затем, превозмогая невыносимую боль в спине, выскочил из своего укрытия наперевес с картечником и забежал в коридор, где, перескочив два тела, догнал выстрелом хромающего вниз по лестнице нападавшего.

– Дашье! Дашье! – с трудом, но Кинт услышал, как крикнул кто-то с улицы, – ну как там?

Никто не ответил из дома, Кинт попытался довернуть ствол, но механизм заклинило, аккуратно приставив к стене бесполезный картечник, он достал пистолеты и на носках, переступая разбросанный взрывом хлам, стал спускаться по лестнице, чуть наклонившись и пытаясь разглядеть то, что происходит в гостиной. Вдруг снаружи послышались выстрелы…

– Дьявол! – Кинт метнулся в свою комнату, затем в ванную, снова взял зеркало и стал рассматривать то, что происходит перед домом.

Один из нападавших укрылся в домике для прислуги, второй за фургоном, они отстреливались от городовых, которые, должно быть, патрулируя окраины, прибежали на звуки боя. Но нападавшие отстреливались успешно, два тела уже лежали на дороге, а один городовой укрылся на берегу и почти сполз в реку. Кинту с большим трудом стал даваться каждый шаг, правая нога отказывалась слушаться, от крови была мокрая уже не только спина, текло уже по ногам. Опираясь на стены, точнее на то, что от них осталось, Кинт вернулся на чердак, укрываясь от барражирующего над домом дирижабля. Он отыскал ящик с винтовкой, сгреб и сунул в карман жилета тяжелые патроны, один из них вставил в ствол и закрыл затвор, после чего опустился по одной из балок и сел на пол в ожидании…

Спустя минуту показался сначала серый пузырь корпуса, который почти сливался с таким же серым небом, потом и гондола… Кинт выстрелил сразу, как только увидел высунувшегося из окна гондолы со своей винтовкой Стрелка, затем спешно, помогая себе ногами, отполз от пролома, так как Стрелок выстрелил в ответ почти сразу же. Тяжелая пуля ударила в пол, пробив и слой глины с опилками, которыми был утеплен потолок и толстую доску перекрытия.

– Нет, я в него так не попаду, – прошипел Кинт, сунув руку под рубаху на спине, нащупав рану, потом посмотрел на окровавленную ладонь и добавил, – еще немного, и я вообще, ни в кого не попаду…

Кинт снял с себя жилет, портупею, и стал рвать рубаху, кое-как перевязался, затем, выбрал цель проще – редуктор привода винтов вертикальной тяги расположенный под гондолой. Вставив очередной патрон, Кинт прицелился и выстрелил, затем еще и еще, и только последним патроном, он добился своего – тяжелая пуля разнесла кожух и должно быть пару важных шестерней, дирижабль качнулся, гул прекратился, потом что-то зашипело, а потом над домом с ревом пронеслись два скревера, заставив Кинта вжать голову в плечи. Один был военный, второй пассажирский. Кинт, когда силы уже начали оставлять его и перед глазами все поплыло, сливаясь с серым небом, улыбнулся, увидев, как выстрел пушки скревера разнес на куски корпус дирижабля, и он камнем полетел вниз, рухнув и взорвавшись где-то у реки.

– Хороший выстрел, – прошептал Кинт, и его голова безвольно упала на грудь.

Глава одиннадцатая

Кинт явственно ощущал запах дыма и сгоревшей плоти… темная пелена мешала разглядеть то, что перед ним, он с трудом подался вперед и удалось сделать шаг, потом еще, пелена расступилась, и Кинт лишь по завалившейся и раскуроченной взрывом кованой ограде смог узнать это место – особняк Яна Григо в Тэке. Людей вокруг нет, живых нет, зато мертвых много, очень много, через них приходилось переступать, а то и перебираться через груды обожженных и изувеченных тел, чтобы добраться до беседки. Она словно была не на своем месте, среди этой разрухи, пожарищ и смерти… Белая, с купольной крышей, будто висящей в воздухе на четырех тонких колоннах, внутри стул с высокой спинкой, мольберт и начатый рисунок, так, набросок углем и лишь силуэты, очень знакомые силуэты… вот силуэт отца, Кинт его узнал сразу, а этот сутулый человек, что опирается на винтовку, примкнутым штыком воткнутую в землю – капитан Бретэ, да, это он… Кинт очень хотел увидеть Сэт, но ее нигде не было, что очень странно, ведь это явно ее рисунок. Вдруг Кинта кто-то позвал, голос незнакомый, так, стоя в беседке, Кинт обернулся – никого, лишь руины кругом. Он повернулся еще раз, потом еще, а потом беседка будто сама начала вращаться на месте, все быстрее и быстрее… снова пелена, темнота и вдруг свет, яркий свет.

– Прикройте, прикройте шторы, – снова этот незнакомый голос.

Кинт с трудом открыл глаза, совсем немного и, увидев перед собой высокого мужчину в белом фартуке, спросил:

– Ты кто?

– Вам не нужно сейчас разговаривать, самое страшное позади, просто набирайтесь сил.

– Где… где я?

– Вы в лазарете Святых предков.

– Актур?

– Да, ну все, отдыхайте… – человек вышел.

Кинт медленно повернул голову и посмотрел ему вслед, а потом осмотрел место, где он находится – высокий потолок, все белое, чистое, большое окно, занавешенное шторами, у окна столик, за которым сидит какая-то женщина. Кинт попытался приподнять голову от низкой подушки, но тут вдруг от поясницы до шеи его пронзила дикая боль, он стерпел ее, но засопел и тихо, бранно выругался…

– Не только я, но стены этого благородного заведения сейчас покраснеют от ваших слов! Доктор Горн что сказал? Лежать! Вот и лежите!

– Пить хочу.

Женщина, вздохнув, встала, подошла со стаканом в руке, макнула в него кусок бинта и промокнула губы Кинту со словами:

– Пить потом, терпите.

Сил у Кинт действительно практически не осталось, он их даже не нашел, чтобы в такой же бранной манере, послать эту жадную до воды тетку куда подальше, но как ни странно, даже от пары капель воды попавших в рот, жажда немного унялась, Кинт закрыл глаза и провалился в сон.

В следующий раз, Кинт вывалился из сна, оттого, что на улице что-то громко заскрипело, а потом звякнуло. Так как плотные шторы были задернуты, он не смог разобрать, какое время суток, то ли раннее утро, то ли вечер. Жадной тетки за столиком не было, вместо нее сидел какой-то мальчишка и катал по столешнице деревянную модель моторного фургона, увидев, что Кинт открыл глаза, мальчишка побежал из комнаты… кого-то он Кинту напомнил.

– Проснулись? – в комнату вошел доктор Горн. – Ну, набирайтесь мужества, придется потерпеть.

– Потерпеть что?

– Перевязку, будет больно, предупреждаю, но зато, – доктор поднял палец вверх, – после перевязки вас покормят, господин Кинт… кстати, моего сына тоже так зовут.

– Это достаточно распространенное имя на юго-востоке, – Кинт поморщился, попытавшись снова поднять голову, – давайте уже перевязывайте, есть хочу… и мне надо связаться с одним человеком из тайной жандармерии.

– Этот человек сам скоро вас навестит, – Горн чуть улыбнулся, – полковник Таг, я понимаю?

В ответ Кинт кивнул.

– Давайте, я вам помогу перевернуться на живот.

Легко сказать – перевернуться, с Кинта сошло семь потов, прежде чем удалось это сделать, руки и ноги словно чужие, слабость, накатила тошнота, и на лбу выступил холодный пот. Доктор вышел и вернулся через несколько минут в компании двух женщин, они ассистировали ему во время перевязки. Боль была действительно такая, что Кинт едва не терял сознание…

– Ну вот, дренирование дает положительный результат! – через полчаса пытки объявил доктор, – нагноения не предвидится, у вас очень выносливый организм, правда, крови вы потеряли почти до критического, то есть смертельного уровня… если бы вас доставили сюда на каких-то полчаса позже, то я не смог бы вам помочь.

– Что, сильно зацепило?

– Вот, примите порошок, он облегчит боль, и вы немного поспите, а потом поужинаете, – доктор ссыпал на язык Кинту мерзкого на вкус порошка и дал запить воды, – что до вашего ранения… так оно осколочное. Осколок прошел по касательной и вспорол вас, извините, от зада до левой лопатки, ну и серьезная контузия тканей у позвоночника, отчего вам так тяжело даются движения руками и ногами, но это пройдет, когда сойдет отек.

– И сколько мне здесь придется находиться?

– А вы торопитесь куда-то?

– Не то чтобы тороплюсь, просто… возможно, кое-кто решит доделать то, что не сделали те люди в Латинге.

– На счет этого не волнуйтесь, кроме меня, полковника Мореса Тага и моей супруги никто не знает, что вы выжили… на той ферме был пожар… сгорело все…

Голос доктора Кинт уже слышал обрывками, веки потяжелели, и он снова провалился в сон.

Две недели Кинт провел в палате лазарета, ежедневно терпел болезненные перевязки и отсыпался. Перевязки теперь реже, а последние три дня сон не шел, так, недолгая дрема и снова бдения, уставившись в потолок. Происходило еще кое-что – в те моменты, когда Кинт погружался в дрему, ему являлся образ юной Маани, но этот образ принадлежал ей короткое время, потом ее лицо преображалось, и Кинт видел Сэт, некоторое время она смотрела на него, улыбалась, а затем растворялась в дымке. Кинт просыпался, тяжело дыша, и с каждым ударом сердца в голове звучало – «Сэт… Сэт… Сэт…».

Посетителей, кроме доктора Горна и двух его помощниц, не было, разве что иногда в дверь просовывал голову мальчишка лет девяти, Кинт поворачивался, мальчишка некоторое время смотрел на него, а потом тихо закрывал дверь и уходил.

После очередной перевязки, которая была уже не так болезненна, Кинт плотно и с аппетитом поел, под похвалы доктора Горна.

– Вот и хорошо, через два дня за вами придет господин Морес Таг, и вас перевезут в другое место, кстати, мне сказали, что вы ночами бродите по комнате.

– Просто не спится, да и все бока уже отлежал.

– Ну-ка, покажите…

Кинт медленно свесил ноги и встал у кровати.

– Хорошо, пройдитесь, вот до окна.

Прихрамывая на правую ногу, Кинт дошел до занавешенного окна и, отодвинув штору, посмотрел на улицу.

– Вон там за деревьями пруд… ночью в нем отражается луна, красивый вид. Да, – вздохнул Кинт, – уже лето.

– Рекомендую приобрести трость, некоторое время она вам будет необходима, пока полностью не восстановятся связки и кровообращение.

– Так и сделаю, – ответил Кинт, хотел было отойти от окна, но увидел силуэт девушки, у кустарника рядом с прудом. Та кормила лебедей, бросая что-то в воду… Кинт помотал головой и задернул штору.

– Все хорошо? Господин Кинт?

– Да, просто показалось… а что там, у пруда?

– Там клиника господина Мадата, для эм… для лечения душевных недугов и прочих заболеваний, связанных с нервными расстройствами.

– Понятно, – Кинт еще раз отодвинул штору, но у пруда уже никого не было.

– Скажите, – доктор замялся и пару секунд смотрел в пол, а потом спросил, – вы ведь не аристократического происхождения?

– Нет, – Кинт улыбнулся и поковылял к кровати.

– Просто очень много шума по вашей милости поднялось после тех событий в Латинге, а господин Морес так озабочен вашим здоровьем, будто вы аристократ очень высокого сословья… и не только Морес…

– Да уж, но мы с господином Моресом просто давние друзья.

– А моя супруга, вы давно с ней знакомы? – спросил в лоб доктор Горн. – Не кого-либо, а именно ее вызвали в управление тайной жандармерии посреди ночи и приказали лететь в Латинг… а потом, когда вас доставили сюда, она не отходила от дверей операционной…

– Возможно, – Кинт присел на кровать, – возможно, я понял о ком идет речь.

– Так вы знакомы с Маани?

– Знаком, но очень давно ее не видел…

– Знаете, – Горн присел на кровать рядом с Кинтом, продолжая смотреть в пол, – вы, наверное, хороший человек, если ради вашего спасения были задействованы такие силы… и я догадывался, но когда увидел вас, то все понял.

– О чем вы?

– Маани сама вам расскажет, – доктор вздохнул, – она очень переживала, но сама стеснялась приходить, дабы не порождать слухи и сплетни, и присылала сына, чтобы он присматривал за вами.

– Скорее подсматривал, – хмыкнул Кинт.

– Да, – доктор Горн тоже улыбнулся, – он пробирался в лазарет, чтобы не встретиться со мной, а потом убегал…

– Заговорщики.

– Точно… – Горн кивнул и поднялся, – так что, мне сказать супруге, что вы хотите ее видеть? Она сама не придет, но я же вижу… я все понимаю…

– Вы что-то не договариваете, доктор.

– Я пошлю за Маани и сыном, – доктор остановился в дверях, – отдыхайте.

– Вы тоже хороший человек, доктор Горн, – сказал Кинт, ему действительно хотелось увидеть Маани, просто увидеть, узнать, что у нее все хорошо… Нет, прежних, бередящих душу чувств уже не было, было лишь тепло от того, что в этом мире есть близкий человек. – Доктор Горн, мне бы что-то накинуть, неловко, знаете ли, разговаривать с дамой в исподнем.

– Вам принесут халат… – доктор вышел.

Спустя час, Кинт, обувшись в стоптанные шлепанцы и завернувшись в казенный халат, от которого несло порошком от моли, стоял у окна и разглядывал черепичные крыши бывшей столицы терратоса. Чадящие вдалеке, на окраине города, высокие трубы цехов и фабрик, лениво плывущие по небу дирижабли. Кинт давно не был в этом городе, однако, никаких ностальгических воспоминаний не ощущалось… именно этот город лишил его честного имени, именно отсюда он загнанным зверем бежал, прячась в трюме корабля. Но были и те, благодаря кому Кинт не до конца разуверился в людях. Кинт даже улыбнулся, вспомнив двух толстушек, мать и дочку в маленькой пекарне на площади, еще, была артель портовых грузчиков… Еще Кинт думал о заглядывающем в палату мальчишке, он уже прекрасно понял, кого он ему напоминает, да и возраст маленького Кинта совпадал по срокам с той встречи с Маани, когда они, забыв про все, скакали среди лугов, а потом предавались любви в полевых цветах… Вдруг в памяти отчетливо всплыла картинка:

Скревер был уже загружен образцами руд, бумагами с отчетами руководителя экспедиции и какими-то работами студентов. Прежде чем запустить силовую установку, Маани поманила отдельно стоящего от остальных Кинта, он вбежал по крылу к кабине…

– Вот возьми это, – Маани протянула Кинту брошь, простую, из серебра с парой самоцветных камней, – на память.

– Жаль, мне нечего тебе дать на память обо мне… разве что пистолет, – грустно улыбнулся Кинт.

– Нет, пистолет не надо, – рассмеялась Маани, а потом, покосившись на стоящих недалеко профессора и студентов поцеловала Кинта, – ты мне уже все дал, я буду помнить тебя.

– Прощай, – Кинт спрыгнул с крыла и отбежал подальше.

Дверь скрипнула и Кинт обернулся. В комнату просочился мальчишка, а следом вошла Маани, она была одета в белое платье до пят, даже не видно ее обуви, соломенная шляпка венчала замысловатую прическу… взгляд… её взгляд был несколько растерян, а на губах застыла кроткая улыбка.

– Матушка, видишь, он уже ходит, я же говорил, – радостно сообщил мальчишка, с черными, как уголь глазами, тряся мать за руку.

– Здравствуй, Маани, – Кинт прошел им на встречу, остановился перед гостями и поцеловал Маани руку, которую она подала и которая дрогнула, как только Кинт прикоснулся к ней губами.

– Здравствуй, Кинт.

– Здравствуйте, господин Кинт, – мальчишка сделал шаг вперед и коротко поклонился.

– Я вас тоже приветствую, молодой господин Горн.

– Нам надо поговорить, Кинт.

– Давай поговорим, и неплохо бы на улице, там, в каштановой аллее лавочки, можем спуститься туда.

– Тебе не будет трудно?

– Надо ходить, пойдем.

Кинт, конечно, погорячился, проход по длинному коридору лазарета, спуск по лестнице и путешествие на две сотни шагов до аллеи вызвали одышку, и холодный пот выступил на лбу.

– Тяжело? – с сочувствием спросила Маани, присев рядом на лавку.

– Терпимо.

– Матушка, можно мне на пруд, там за кустами?

– Иди, только не пугай птиц.

– Хорошо! – подпрыгивая, мальчишка скрылся за живой изгородью из аккуратно подстриженных кустов, пышно цветущих и от которых доносится приятный сладкий аромат.

– Ты уже догадался? – спросила Маани, взяв Кинта за руку, и кивнула вслед убежавшему мальчишке.

– Да, это нетрудно… – Кинт прикрыл своей ладонью руку Маани, – я, конечно, в детстве не часто смотрелся в зеркало, но увидев его в первый раз, отметил, что есть в нем что-то знакомое, а потом, после разговора с твоим супругом сегодня утром, я все понял.

– И что же теперь делать?

– То есть?

– Мой муж тоже обо всем догадался, слишком все было быстро, ты был ни жив – ни мертв, я не могла скрывать своих переживаний, – затараторила Маани, а потом уткнулась в плечо Кинта и заплакала.

– Думаю, господин Горн никак не изменит своего отношения ни к тебе, ни к…

– … твоему сыну? – закончила за Кинта Маани.

– Он же про это не знает, – Кинт кивнул в сторону озера.

– Нет.

– Вот и пускай все остается как есть, твой муж хороший человек, он все понял и принял, я буду держать язык за зубами и держаться от вас подальше, от меня ведь одни неприятности и рядом ходит смерть.

– Я все расскажу Горну, расскажу о нас.

– Но ведь нет уже никаких нас, есть ты и твоя семья, не рушь свое счастье.

– Глупый, – Маани шмыгнула носом, и утерла глаза платочком, – я расскажу о нас тогда, десять лет назад, просто он должен все узнать от меня, и перестать уже догадываться, и что-то там себе думать, и ты прав, у меня счастливая семья.

– Вот это хорошо, будь с ним честна.

– Господин Морес меня просил не распространяться о событиях в Латинге, но что это была за бойня, Кинт?

– Это была жирная точка в одной давней и очень неприятной истории мести.

– Господин Кинт! Господин Кинт! – к лавочке спешила женщина из прислуги лазарета, – вот вы где… ой, добрый день, мадам Горн.

– Добрый день, – Маани встала и поправила шляпку, – ну я пойду, мне надо проведать еще одного человека.

Маани направилась по дорожке к пруду, а женщина из прислуги наклонилась к Кинту и сказала:

– Господин Горн послал за вами, вам пора принимать порошки и ужинать.

– Что ж, идемте… – Кинт тоже поднялся с лавки, не без труда, но от помощи отказался.

Следующие два дня прошли немного интереснее относительно предыдущих, доктор Горн был в великолепном настроении, и даже принес Кинту трость, простенькую деревянную, и с ней стало действительно сподручнее спускаться и подниматься по лестнице. Доктор разрешил Кинту прогулки после приема пищи, то есть утром, после обеда и после ужина, Кинт с удовольствием гулял вокруг лазарета и думал… думал о том, что ему теперь делать, зная, что у него есть сын, но решил, что делать ничего не надо, он радовался тому, что у маленького Кинта есть мать и отец, что он не познает горя сиротства и одиночества, у мальчика есть дом, и он окружен заботой любящих его людей… Кинт доставал из кармана халата лист бумаги, на котором был аккуратным почерком написан адрес семейства Горнов в Актуре, и короткое «пиши, не теряйся…», снова убирал его и кивал каким-то своим мыслям.

Морес Таг прибыл на рассвете, его никто не сопровождал, и он сам был за рулем моторного фургона, Кинт увидел это, стоя у окна и глядя на отражение месяца в пруду, а также на то, как тухнут звезды, сдаваясь рассвету. Полковник без стука вошел в комнату с дорожным саквояжем в руке…

– Не спишь?

– Выспался, господин полковник, – Кинт повернулся.

– Одевайся, тут кое-что твое, что уцелело, а вот одежда из моего гардероба, думаю, будет в пору, – Морес поставил саквояж на кровать.

– Спасибо, – Кинт открыл саквояж и вытряхнул его на постель, поворошил вещи и облегченно вздохнул, потянув портупею, в которой был один пистолет, – ну, хоть так.

– Второй бит осколком, я его выбросил, и вообще, мне и Сарту там было совсем не до сборов твоего арсенала, уж поверь! Хорошо, что тебя удалось быстро отыскать. Ничего, новый арсенал соберешь.

Легкие брюки, лакированные туфли, блуза и шерстяная жилетка пришлись действительно впору, в завершение всего был еще фетровый котелок с неглубокой тульей. Опираясь на трость, Кинт застыл посреди комнаты, на что Морес хмыкнул и сказал:

– Еще побриться и хоть сейчас в лучший ресторан Актура.

– Боюсь, про рестораны в ближайшее время придется забыть, хотя… я бы сожрал здоровенный кусок мяса на кости.

– Да, придется забыть… ну, поехали.

– Дорога дальняя?

– Минут десять, и ты там уже жил.

– Едем к твоей сестре?

– Да, – Морес указал на дверь.

– А доктор Горн?

– Я его предупредил еще вчера вечером.

Моторный фургон размеренно тарахтел современным двигателем на жидких смолах, Кинт забрался в купе, а Морес ловко запрыгнул в кабину, и фургон покатил в сторону ворот.

– Штору прикрой! – обернувшись, крикнул Морес.

– Хорошо, – ответил Кинт и прежде чем задернуть штору в окошке купе, его внимание привлек свет в окне здания у пруда.

Свет горел только там и, скорее всего, исходил от свечи в глубине комнаты, а на шторе, как в театре теней, отражался силуэт девушки, Кинт снова тряхнул головой, прогоняя наваждение, задернул штору и откинулся на спинку мягкого дивана.

Спустя десять минут фургон въехал в ткацкий квартал, сбавил скорость и повернул, заехав в арку двора-колодца, Морес заглушил двигатель и постучал по деревянной стенке из кабины:

– Мы на месте.

– Ничего не изменилось, – осматриваясь, Кинт выбрался из фургона, а потом посмотрел на ворота конюшни, они были распахнуты, а внутри стояли самобеглая коляска и одноколейник, – хотя нет, изменения есть… а одноколейник?

– Да, Сарт перегнал из Латинга, а в комнате кое-какие вещи, он их из апартаментов забрал.

– Я планировал там еще пожить, они оплачены на полгода вперед.

– Забудь, и пока тебе не стоит там появляться.

– А кстати, где Сарт? С ним все в порядке?

– Более чем, разве что отправлен управлением подальше, пока не уляжется все.

– Куда, если не секрет?

– Секрет, извини, – Морес развел руками и кивнул на парадную, – пойдем.

– Морес! – Мадам Поль встретила Кинта и брата в холле, а потом всплеснула руками, – Надо же, Кинт!

– Вы запомнили мое имя? – Кинт учтиво поклонился, но поклон был неглубокий, дабы не пошли насмарку труды доктора Горна.

– Хлопот ты мне доставил, – мадам Поль улыбнулась, – еще бы не запомнить.

– Ну, хлопоты доставлять он умеет, – Морес чуть улыбнулся и поцеловал сестру в щеку, – комната готова?

– Да, все та же, поднимайтесь, вот ключ… завтрак?

– Было бы неплохо, – Кинт кивнул.

– Тогда пойду готовить, а то в прошлый раз ты игнорировал мою стряпню…

Глава двенадцатая

Кинт отметил, что гостиница мадам Поль вполне процветает, сделан ремонт – крашеные стены, длинный коридор, повторяющий изгибы трехэтажного здания теперь освещается не тусклым светом газовых рожков, а этими новыми лампами с ярко горящими спиралями внутри стеклянных колб, а чистка ковровой дорожки на всю длину коридора, должно быть, обходится в золотой кест, а то и больше. Но это на третьем этаже, куда поднялись Морес и Кинт, на втором комнаты дешевле, это Кинт запомнил с прошлого своего проживания здесь. А на третьем этаже все весьма дорого, тут вам и камин, и отдельная туалетная комната…

– Проходи, располагайся, – Морес отомкнул ключом дверь и потом вставил его в замочную скважину изнутри.

Кинт осмотрелся, подошел к шкафу и приоткрыл его дверцу…

– Да, там тоже все без изменений, – кивнул Морес и сел в кресло у камина, – выход на крышу.

– Скажи, полковник, – Кинт уселся в кресло напротив, – почему вы сразу не взяли Рузье?

– Все сложно, Кинт, я тебе говорил, что даже в своем управлении я могу доверять далеко не всем… Можно было месяц выкуривать этого Рузье из старых винных погребов, и тем самым потерять драгоценное время на то, чтобы отрубить все нити, за которые он дергал. Было принято решение лишить его ресурсов и связей.

– И он ускользнул, пока вы это делали.

– К сожалению, да, но к счастью, он не знал, насколько ты упертый в своей мести.

– И вот месть свершилась, но удовлетворения, поверь, нет никакого… их не вернуть, ни Вакта, ни Волье, ни Ракэ, – Кинт вздохнул, откинул голову на спинку кресла и уставился в потолок, – хотя, убивать тех людей в Латинге мне было приятно.

– Ты сумасшедший, Кинт.

– Наверное… Кстати, я пока лежал в лазарете, узнал, что там на территории есть клиника некого доктора Мадата, он как раз, – Кинт постучал пальцем себе о виску, – голову лечит.

– В твоем случае, думаю, это бесполезно.

– Как знать… Хочешь новость, Морес?

– Надеюсь, после нее мне не придется поднимать по тревоге охранный корпус?

– Нет, – Кинт рассмеялся, – а потом наклонился к полковнику глядя ему в глаза, – только дай слово, что это останется между нами, от этого зависит честь хороших людей и будущее одного сорванца.

– Тебе не нужно об этом просить…

– Но все же… Морес, у меня есть сын!

– Кинт Горн?

– Вот скучно с тобой, полковник…

– Кинт, во-первых, мадам Маани, а точнее, капитан военного воздухоплавания Маани Горн, моя подчиненная, ели ты не забыл, во-вторых, ваши редкие встречи… почти всем им я был свидетелем, ну и в-третьих…

– Ладно, ладно, я понял…

В дверь постучали и сразу открыли – мадам Поль, удерживая на руках тяжелый поднос с блюдами, от которых парило, и шел немыслимый аромат, вошла в комнату и поставила поднос на стол у окна.

– А где же ваш сын, – Кинт задумался, – Маки, да… он должно быть уже совсем большой?

– Он в Майнге, заканчивает механическую академию, – улыбнулась мадам Поль, – у него скоро экзамены.

Морес посмотрел на часы на стене…

– Ну, я пойду, – спохватилась мадам Поль.

– Ты куда-то спешишь? – заметил Кинт.

– Нет, кое-кто опаздывает… рекомендую приступить к завтраку, потом будет не до него, а холодными есть глазунью с ветчиной, это надругательство над стряпней моей сестры.

– Мы кого-то ждем? – Кинт перенес плетеное кресло от камина к столу, уселся и начал работать ножом и вилкой.

– Да, очень важного человека, я не буду называть тебе его имени…

– Тогда назови хотя бы должность или звание, чтобы я подобрал слова.

– Это секретарь канцелярии безопасности терратоса.

– кхм… – Кинт поперхнулся, – в этом случае слова лучше забыть, дабы не сболтнуть лишнего и не отправиться на рудники в лучшем случае или на виселицу в худшем.

– Поверь, виселица далеко не худший вариант, – Морес пригладил свои тараканьи усики и тоже приступил к завтраку, – господин секретарь подробно изучил твое дело, с того самого момента, как только ты попал в поле зрения тайной жандармерии.

– Это с сиротской школы что ли?

– Именно.

– Понятно… а зачем?

– Чтобы выяснить, достоин ли ты, Кинт Акан, его внимания, а также для того, чтобы принять определенные решения…

– Подожди… ты меня сюда привез для закрытого трибунала?

– Да, – Морес пожал плечами, – точнее, для вынесения решения по нему, сам трибунал состоялся пару дней назад.

– Аппетит пропал, – Кинт оттолкнул тарелку, – вот вы, полковник, не можете без этих своих штучек, а? Может, мне уже сразу, пока не поздно, по крыше уходить?

– Успокойся, Кинт, – Морес встал, прошел к небольшому шкафчику у стены и достал оттуда три изящных бокала и глиняную, неправильной формы бутыль с сургучной пробкой, – но уходить тебе придется и желательно сегодня, однако, дождемся господина секретаря, для тебя это важно, поверь…, впрочем, и для меня.

Кинт перетащил к окну кресло и стал охлопывать себя по пустым карманам…

– Дьявол, и трубки нет.

– Вот, – Морес тоже подошел к окну, достал позолоченный портсигар, открыл и предложил Кинту.

Курили молча, выдыхая аромат дорогого сигарного дыма на улицу, и глядя на просыпающийся город… уверенные шаги по коридору послышались сразу после того, как прекратился бой часов на башне ратуши, и перестали гудеть многочисленные фабрики и цеха на окраине, призывая рабочих на свои места. Шаги приблизились, дверь распахнулась, и вошел… Морес… да, только лет на тридцать старше, ниже ростом и гораздо шире, но очень, очень схож лицом.

– Неплохой табак, – вошедший повел носом прошел к столу и опустил на кресло саквояж.

На нем был форменный синий камзол, как у инспекторов тайной жандармерии, но ни единого отличительного знака, разве что на манжетах и воротнике-стойке позолоченная оторочка…

Полковник Морес и Кинт одновременно выбросили окурки в окно, развернулись, и, по уставу прижав ладони к бедрам, коротко кивнули.

– Вот они, поджигатели спокойной жизни граждан! Просто герои терратоса, да будет светла память Таргала Объединителя! – секретарь канцелярии безопасности терратоса подошел сначала к Моресу, просверлив его глазами, затем к Кинту.

Установилась на мгновение тишина, а потом толстяк внезапно расхохотался, и, плюхнувшись в кресло сказал:

– Морес, ты не представляешь, в каком месте вылез тот штык, который ты и твой протеже воткнули в этот змеиный клубок! Да садитесь уже! Но видят небеса, Морес, только в память о моей покойной сестре и твоей матери, я сделал так, что ты не отправлен в какой-нибудь Тэк простым городовым!

«При таком положении дел и при моем происхождении, похоже, что виселица – это весьма благоприятный исход», – подумал Кинт, но отчего-то улыбнулся.

– Садитесь, говорю, у меня через полчаса аудиенция у монарха.

– Как его здоровье? – прокашлявшись, спросил Морес.

– Лучше, гораздо лучше… а что вы улыбаетесь, молодой человек?

Кинт озвучил причину своей улыбки, точнее произнес вслух то, о чем подумал мгновение назад.

– Это вполне могло случиться, если бы не ваши заслуги перед терратосом, и не проделанная работа, с которой, замечу, – секретарь погрозил толстым пальцем-колбаской Моресу, – не могли справиться не один год лучшие инспекторы тайной жандармерии, капитан Кинт Акан.

– Что, простите?

– Да, да… вы восстановлены в звании, но без полагающихся привилегий по демобилизации от совета по обороне, – секретарь кивнул на бутыль, – Морес, я же сказал, у меня еще важная встреча…

Поняв намек, Морес сорвал сургучную пробку и разлил по бокалам шант, не менее чем десятилетней выдержки. Секретарь встал с бокалом в руке и торжественно произнес:

– Господа офицеры, во славу терратоса!

– Во славу терратоса! – ответили Морес и Кинт хором.

– Теперь что касается вас обоих… – секретарь отставил бокал, достал из саквояжа толстую кожаную папку и, нацепив на нос пенсне, извлек из нее первый лист, – тебя, Морес, я забираю в секретариат, так мне будет спокойнее, хватит гоняться за заговорщиками, ты уже не мальчик… и не возражай! Вот распоряжение жандармского управления, подписывай, чтобы я видел!

Морес достал из нагрудного кармана авторучку, проверил уровень чернил под поршнем в колбе и поставил автограф.

– Теперь, что касается вас, господин капитан, отставной капитан дорожной жандармерии… – секретарь достал следующий лист с гербами и тиснением, – это выписка из архива совета обороны, бумага так себе, сами понимаете, а это, – на стол лег еще один маленький серый листок, – казначейская ведомость, на ежемесячные выплаты, весьма скромно, надо сказать, но поверьте, господин Кинт, и это было очень сложно сделать, а Морес за вас очень беспокоился… да, вам есть куда исчезнуть хотя бы на полгода?

– В этом у меня большой опыт, господин секретарь, – Кинт так и стоял перед столом с пустым бокалом в руке.

– Вот и воспользуйтесь своим опытом, мало ли, кто еще остался в живых и не арестованных из этого эм…

– Волчьего корпуса, – подсказал Морес.

– Да, оттуда, – секретарь потянул за цепочку и достал из кармана часы, глянул на циферблат, хлопнул крышкой и сказал: – что ж, мне пора, дела не ждут…

Кинт и Морес кивнули, отдав честь, а секретарь, хапнул саквояж и проворно покинул комнату.

– Да уж… – Морес взял со стола серый листок казначейской ведомости, – девять золотых в месяц…

– Я жил и на меньшие деньги, да и есть кое-какие трофеи, добраться только до них…

– Оставь пока в покое трофеи, вот, – Морес прошел к тому же шкафчику, откуда достал бутыль и вернулся к столу со шкатулкой, – это вознаграждение от управления… сегодня я пока еще им руковожу.

– Значит, секретарь канцелярии безопасности терратоса твой дядя? – Кинт взвесил шкатулку в руке и поставил на стол.

– Да, и я все время службы пытался быть от него подальше, но теперь, похоже, не отверчусь… положение у меня действительно, мягко говоря, неудобное. Знаешь, я ведь использовал половину своих коллег втемную, они сопровождали аресты и зачастую, им приходилось арестовывать тех, к кому они были вхожи в дома.

– Ну, это у тебя такие методы, согласен, действенные, но с гнильцой.

– От того чем я занимаюсь, Кинт, не с гнильцой, а просто разит как из выгребной ямы, но кто-то должен этим заниматься…

– Тем более, если у этого кого-то, это хорошо получается, – Кинт пригубил крепкого, обжигающего губы шанта, оценив напиток, – и что, мы действительно так все разворошили, и настолько глубоко Волчий корпус проник во власть?

И Морес рассказал… Рассказал о том, что в совете практически каждого крупного города в терратосе был кто-то, либо подкупленный чиновник или члены гильдий; в совете по обороне; в управлении телеграфа и научном департаменте. Арестовано порядка сотни человек и еще столько же убито при арестах, причем потери охранного корпуса весьма значительные. Некоторые служители Волчьего корпуса состояли в нем уже не первое поколение, удалось даже захватить некое подобие архива, точнее то, что от него осталось после поджога особняка одного крупного промышленника. Причем горел особняк вместе с домочадцами, ибо они и знать не знали, что служащий в их семье уже третье поколение конюх является казначеем законспирированной банды наемников и убийц… а до того казначеем был его отец, а до того его дед.

– То есть Рузье и боевые группы, а также основной костяк этой банды арестован или уничтожен? – спросил Кинт и без спроса взял тонкую сигару из портсигара Мореса.

– Если быть точным, – Морес задумался на секунду, – то шесть боевых групп и шестьдесят два человека, которые так или иначе связанны с «Волками».

– Даже хозяева заведений, над входами которых висит известная нам вывеска? – Кинт прищурился и выдохнул дым к потолку.

– Конечно нет, Кинт! Большинство из них были просто исполнителями неких инструкций, за которые они получали пару золотых кестов с каждого завербованного, вроде тебя. Да, у «Волков» были еще ни к кому не привязанные наемники, вроде тебя или Стрелка… взрывников и отравителей взять не удалось, возможно, они были среди тех, кого застрелили при аресте, – Морес вздохнул и тоже сделал глоток шанта, – разбираться в этом змеином клубке предстоит еще долго… а ты… ты, поезжай подальше, в конце концов, нужно показаться на глаза Яну Григо и не разбивать ему и без того израненное горем сердце.

– Возможно, – Кинт задумался.

– Постарайся уехать дотемна, и вот, – Морес протянул листок, – совсем забыл, это рекомендации доктора Горна относительно перевязок. Найти лекаря не сложно, но лекарства лучше купи здесь, в Актуре.

– Ну да, и благодаря щедрости столичного управления тайной жандармерии я еще и арсенал обновлю.

– Не транжирь все на патроны и выпивку… и обязательно, слышишь, – Морес погрозил пальцем и нахмурился, – обязательно пиши…

– На имя мадам Поль, с пометкой «для Мореса Тага»? – уточнил Кинт.

– Именно, – Морес поднялся из кресла, – что ж, мой отчаянный друг… мне надо ехать, предстоит еще передать дела в управлении.

Кинт тоже встал и выщелкнул в окно огарок сигары, а затем протянул руку Моресу и сказал:

– Ты тоже, береги себя, вдруг я опять влипну в какой-нибудь заговор.

– На наш век заговоров хватит, – Морес как-то многозначительно посмотрел на Кинта, а потом протянул ему руку, – ну, прощай.

– Прощай, полковник, – Кинт ответил на рукопожатие.

Кинт доел уже давно остывший завтрак, к слову, весьма вкусный, даром что холодный, затем выкурил еще одну сигару из оставленного Моресом портсигара, сидя в кресле в глубине комнаты и глядя через окно на небо над Актуром, и думал о том, как и главное, что он будет говорить старику Григо… а потом Кинт решительно встал, сходил в бывшую конюшню и, сняв с одноколейника багажные кофры, вернулся с ними в комнату.

Глава тринадцатая

Актур. Лазарет Святых предков

Доктор Горн был весьма удивлен, застав рано утром у своего кабинета доктора Мадата. Тот прохаживался у двери, заложив руки за спину, и имел задумчивый вид…

– Коллега! – обрадовался доктор Мадат, – доброе утро, нам нужно поговорить.

– Доброе утро, – кивнул Горн, отомкнул двери и пригласил Мадата входить: – прошу.

Бывший императорский мозгоправ вошел в кабинет, присел у окна и покосился на пруд, у которого прогуливались его подопечные и кормили птиц.

– Знаете, коллега, – начал он медленно говорить, подбирая слова, – ваша подопечная, мадам Далли действительно интересный пациент.

– Чем же? Только, доктор Мадат, давайте по существу, у меня сегодня важная операция, нужно готовиться.

– Я вас не задержу, просто, прежде чем отправлять телеграмму на юг, супругу мадам Далли, хорошо подумайте над тем, что вам сейчас скажу.

– Слушаю, – доктор Горн, повесил в шкаф пиджак и тоже подошел к окну.

– Фантазии мадам Далли по поводу ее ребенка вполне обоснованы, ребенок у нее действительно был, это подтверждено нашим полным обследованием, которое завершилось вчера.

– То есть, это не фантазии?

– Абсолютно, она рожала! Это я вам авторитетно заявляю! Добиться какой-либо информации по этому поводу от нее пока не представляется возможным, это её очень расстраивает и затормаживает, настолько, что она может остановиться и стоять неподвижно битый час. У нее нет понимания реальности, она видит сны и не понимает, что реальнее, ее сны или явь.

– Значит, ее супруг что-то скрывает? – задал риторический вопрос Горн, тоже глядя в окно.

– Если только вы не забыли мне что-то рассказать, когда привезли ее сюда.

– Нет, я рассказал все, что знаю сам, опять же, со слов ее супруга.

– Странно… в любом случае я буду продолжать лечение, но вы же понимаете, что мне нужна более полная картина, однако, если ее супруг что-то скрывает, то спрашивать его не имеет смысла.

– Я могу попросить отца, чтобы он в беседе попытался выяснить еще что-либо.

– Вот, попробуйте, – Мадат поднялся со стула, – и, кстати, общество вашей милой Маани, очень хорошо действует на мадам Далли.

– Каким образом?

– Мадам Далли рисует в ее присутствии, более того, рисунки получаются законченными, – доктор Мадат вынул из кармана сложенные вчетверо несколько листов, – полюбуйтесь.

Доктор Горн развернул листы и посмотрел на рисунки, они были выполнены углем, мягкие штрихи, тонкие линии, игра теней… в основном на них изображены птицы, те самые лебеди, что живут в пруду.

– Я не особый ценитель изобразительного искусства, но эти рисунки очень красивы, а вот в императорской галерее их бы оценили… Должно быть, красками получилось бы еще лучше?

– Красками? – оживился доктор Мадат, ему пришла в голову какая-то мысль, и он довольно потер ладони, – красками! Великолепно! Красками…

Не попрощавшись, доктор Мадат быстро вышел из кабинета, что-то бубня себе под нос, Горн проводил его взглядом и хотел было присесть, но дверь открылась, и доктор Мадат просунув голову, произнес: – А ваш отец пусть все разузнает, и не спешите отправлять телеграмму супругу мадам Далли!

– Хорошо, – доктор Горн кивнул и, вспомнив об операции, которая запланирована на утро, подошел к шкафу и стал переодеваться…

На север от Актура.

Проехав несколько часов на север от Актура, Кинт сбавил обороты и свернул к рощице, которую высветила из мрака ночи мощная фара одноколейника. Ехать было возможно только на достаточно большой скорости, это позволяло светить фаре ярко, но в то же время была вероятность не вписаться в очередной поворот и стать памятником беспечности, кои теперь появляются на трактах в виде искореженной груды металла и с объеденными хищниками скелетами. На малых оборотах фара светила тускло, но Кинту удалось въехать в рощу, где он в неглубоком овражке смог расположиться на ночлег. Сон не шел, еще бы, столько проспать в лазарете, и Кинт решил развести огонь, поужинать, более внимательно перетрясти и устроить свой обновленный арсенал и нехитрый скарб, а также посидеть в тишине под звездами теплой летней ночью.

Кинт последовал рекомендации Мореса и покинул бывшую столицу терратоса этим же вечером, но сначала, заехал в очень дорогую аптеку за порошками и мазями по списку доктора Горна. Потом в магазин оружейного дома Ренэ, а также озаботился покупкой кое-какого походного снаряжения, одежды, небольшого количества съестных припасов и бочонка горючего в большой мастерской «Дов и сыновья». Ощущая в кобурах в портупее под кожаной курткой рукояти пистолетов, Кинту всегда было как-то спокойнее, еще пояс с револьвером и ножнами сейчас висит на массивном руле одноколейника, там же, как к седлу лошади, приторочен к сиденью чехол с новым охотничьим карабином серьезного армейского калибра.

– А это детище прогресса повыносливее будет, – сказал вслух Кинт бросив взгляд на одноколейник и понял, что разговаривает сам с собой, но прерывать монолог не стал, – лошадь столько не увезет… горючее, правда, дороговато, но пока я в средствах не стеснен…

Кинт снял с огня небольшой медный котелок и бросил в него щепотку чая.

– Даже не знаю, Григо, что мне тебе говорить…

В стороне хрустнула ветка, пистолет моментально скользнул в руку Кинту, и вороненый ствол уже смотрел в строну «лишнего» звука.

– Кто там? Выйди! – громко сказал Кинт.

Но, кроме рыжей тени какого-то зверя, что сорвался и прошуршал прочь по прошлогодней палой листве, никого не было. Внимательно осмотревшись, Кинт убрал пистолет на место, расстелил плотный дорожный плащ из парусины на листве у дерева, долго глядел на звезды сквозь ветви редких деревьев, потом отпил горячий и терпкий напиток и, прикрыв веки, погрузился в свои мысли.

Разбудили Кинта пение утренних птиц и периодически гудки – моторные повозки сигналили на тракте. Позавтракав парой вареных яиц и запив все холодным чаем, Кинт, пока одноколейник неровно тарахтел, прогреваясь, выкурил сигару из забытого, а может оставленного Моресом на память портсигара, проверил, как все закреплено на багажной раме, и замки багажных кофров. Потом, уселся на сиденье, надел кожаный шлем, поднял на нос походный платок, опустил на глаза массивные ветровые очки и поехал из рощи. Одноколейник, почувствовав шипастыми колесами веками укатанный булыжник северного торгового тракта, уверенно покатил дальше, разгоняясь и обгоняя попутные повозки и фургоны.

К вечеру того же дня Кинт миновал перекресток, свернул на восток, на старый тракт через степь, и через час остановился у дорожной станции треста «Дов и сыновья». Через дорогу, за невысоким каменным забором стоял новый пост охраны дорог, над которым развивался вымпел Степного форта. Дорога все же утомила, пора принять порошки, перевязаться и выспаться в более-менее подходящих условиях. Кинт въехал в ворота дорожной станции, подрулил на отсыпанную мелким камнем площадку и заглушил двигатель.

– Заправить? – чумазый механик в комбинезоне на голый торс, покрытый буйной рыжей растительностью отвлекся от возни с мотором полуразобранного экипажа.

– Да, – Кинт поднял на лоб очки и опустил на шею платок, – еще проверьте… проверьте, что там положено проверить.

– Ну а что положено, – механик отложил длинную отвертку и, протирая ветошью руки, подошел к Кинту, – масло в редукторах посмотрю, долью, если потребуется, ступицы смажу… вы будете ждать или как?

– Я остановлюсь на ночлег, – Кинт достал из чехла, из которого торчал приклад карабина, трость, затем отвязал дорожный саквояж и задумчиво посмотрел на кофры.

– Не беспокойтесь, у нас своя охранная служба, с самого основания треста…

– Я в курсе, – кивнул Кинт, – завтра собираюсь выехать в обед.

– Все будет сделано в лучшем виде, – механик поскреб пятерней волосатую грудь, – тогда идите к управляющему, он в гостинице, отдыхайте с дороги.

Кинт осмотрел территорию станции – две моторные повозки в гараже, один видавший виды паровой экипаж разобран, тот, с которым возится механик, двое мальчишек старательно намывают в большом тазу какие-то детали, слесарная мастерская под навесом… действительно, ничего подозрительного.

– Спасибо, – ответил Кинт и, опираясь на трость, пошел к воротам, от которых по недавно выложенной камнем дорожке направился к гостинице, что построена на месте старого поста дорожной жандармерии.

– Эй, милейший! – крикнул кто-то и Кинт обернулся, потому что кроме него на улице никого не было.

Двое дорожных жандармов пересекли тракт и подошли к Кинту, встали грамотно, как учили – один в стороне, положа руку на рукоять револьвера в кобуре, второй ближе и так, чтобы не перекрывать напарнику сектор выстрела. На это Кинт невольно улыбнулся, оценив правильное несение службы.

– Мастер жандарм Шикэ Арс, – представился тот, что подошел ближе, – позволите взглянуть на ваш жетон гражданина?

– Конечно, – Кинт расстегнул пару верхних крючков на косом вороте куртки и достал жетон.

– Досталось же ему, – мастер жандарм внимательно разглядывал жетон.

– Что есть, то есть, – согласился Кинт.

– Куда направляетесь? – ознакомившись с жетоном, спросил мастер жандарм.

– В Конинг.

– Далековато.

– Не близко.

– Тогда мне нужно вас записать, через три дня пути вы будете проезжать территорию кочевников, Серые земли…

– Я читал об этом странном политическом решении парламента в газетах…

– Верно, странное… Так вот, не все племена приняли договор о мире и там не Серые, а все еще дикие земли, пусть оседлые племена и ведут патрулирование самостоятельно, но всякое случается. Так что лучше мы вас запишем, а на первом же посту с той стороны вас так же запишут, потом будет ясно, насколько удачно вы пересели территорию Серых земель.

– Что ж, записывайте.

Мастер жандарм достал из планшета толстую тетрадь и авторучку.

– Итак, Кинт Акан направляется из?

– Актура.

– Актура, угу, – мастер жандарм старательно выводил буквы, – в?

– В Конинг.

– В Конинг, угу… вы, если я правильно заметил, отставник по ранениям?

– Правильно.

– Хорошо бы взглянуть на выписку из архива совета обороны, – мастер жандарм поднял проницательный взгляд на Кинта.

– Конечно, – Кинт расстегнул еще один крючок куртки, и потянулся было к внутреннему карману, где лежал кожаный кошелек для бумаг, но тут показалась рукоять пистолета, второй жандарм ментально выхватил револьвер и, сделав шаг назад, взвел курок.

Кинт замер и тихо сказал:

– Там кошелек с бумагами.

– Доставайте, медленно.

Кинт в очередной раз улыбнулся и медленно потянул кошелек, достал из него выписку и протянул жандарму.

– А что вас так веселит? – спросил мастер жандарм, но пробежав взглядом по бумагам тоже улыбнулся, – все ясно, господин капитан, зачем же вам тратить деньги на ночлег в заведении господина Дова?

– А у вас есть свободные апартаменты? – поинтересовался Кинт, забирая протянутую жандармом выписку.

– У нас в караулке всегда есть свободные апартаменты! А также ужин и…

Тут уже у Кинта поползла бровь вверх.

– Это шутка, господин капитан, конечно же только место и ужин, зато в компании близких вам по духу людей, а не среди неблагодарных торгашей! – хохотнул мастер жандарм.

– Предложение принимаю, – ответил Кинт.

– И на будущее, – жандарм протянул руку, – давайте саквояж, понесу… так вот, на будущее, у нас действует негласное правило, мы пускаем на ночлег всех отставников дорожной жандармерии.

– Благодарю, – Кинт передал саквояж.

Компания очень понравилась Кинту, ужин был прост, но питателен и даже вкусный, никто особо не лез с расспросами, состав караула на посту был с дюжину жандармов под командованием звеньевого Шикэ Арса. Ужинала отдыхающая смена, потом четверо уехали в вечерний конный разъезд. Среди жандармов нашелся молодой парень, который прошел курсы санитаров, он помог Кинту с перевязкой и тоже ничего не спрашивал. Перевязка прошла почти безболезненно, и Кинт набил трубку и вышел во двор поста, эдакого подобия форта – каменная стена чуть выше груди с массивными воротами окружала собой и защищала несколько строений. Конюшня и сенник, мастерская и кухня под одной крышей, сруб начальника караула, совсем маленький домишко и помещение караулки, к которой была пристроена вышка этажа в три, и над которой развивался вымпел Степного форта. Выкурив у коновязи рядом с воротами трубку, Кинт отправился спать в караулку на топчан с соломенным, но чистым матрасом и чистой подушкой, где как только лег, так сразу и уснул.

Глава четырнадцатая

На следующее утро Кинт поднялся под шум в караулке – жандармы поста собирались передавать смену другим, что вот-вот прибудут из нового Степного форта. Отблагодарив за приют звеньевого, Кинт перешел через тракт, плотно позавтракал в ресторанчике при гостинце, затем оплатил механику его работы и, убедившись, что все вещи на месте, поехал дальше на восток. Попутного и встречного транспорта попадалось мало, те, что были, в основном грузовые моторные фургоны или обозы по три-четыре телеги на конной тяге.

Кинт притормозил, въехав на невысокий холм, когда солнце уже начало свое движение из зенита к закату. Причины тому были, во-первых, нужно было дать немного остыть двигателю и залить воды, во-вторых, долить горючее и, в-третьих, на горизонте он увидел четырех всадников. Кинт достал подзорную трубу и осмотрелся – кругом степь, несколько холмов со склонами, поросшими кустарником и редкими рощицами, от горизонта с севера на юг, узкая лента неторопливой речки, на берегу которой не то большая ферма, не то маленькая деревушка. Пасутся стада, с десяток крестьян копошатся на вспаханной земле у реки… Скатившись к реке, Кинт выставил подножку одноколейника, спустился к берегу и набрал чистой воды в кожаный бурдюк, напоминающий растолстевшую гусеницу. Когда возня с транспортом была закончена, он выдернул из чехла карабин и снова подошел к берегу, где тоже напился чистой воды из речки, зачерпывая ладонью, потом присел на большой теплый камень, торчащий из песка и закурил трубку, уже в который раз, думая о том, что сказать Григо…

Внезапный выстрел раздался совсем близко, потом еще один, ружейные… Кинт подскочил, вскинув карабин, и повернул ствол в сторону, откуда донесся звук. Через минуту послышалось задорное гиканье и свист… как же знакомы эти звуки Кинту, сколько раз ему приходилось их слышать перед началом серьезной драки с кочевниками… да, это были кочевники. Кинту было тяжело понять на слух, что твориться за холмом, и он решил посмотреть… Осторожно ступая короткими шажками, держа карабин готовым к выстрелу, Кинт стал подниматься от реки на холм. Картина, которую Кинт увидел, была ему пока непонятна – четверо всадников скакали по степи от холма, к двум лошадям были привязаны тушки степных гиен, немаленьких таких, в половину роста лошади. Доскакав до деревни, всадники бросили одну тушу у забора единственного на всю деревню каменного дома и поскакали на восток прямо через степь.

«Добычей что ли поделились с фермерами?» – подумал Кинт, еще раз осмотрел горизонт в подзорную трубу и пошел к своему транспорту.

Через владения фермеров Кинт ехал медленно, внимательно наблюдая за обстановкой – все спокойно, двое мужчин, что со знанием дела подвесили тушу гиены на забор и раздевали ее, даже кивнули Кинту в знак приветствия и с любопытством посмотрели на одноколейник. Кинт остановился и заглушил двигатель…

– Приветствую вас, – Кинт поднял на лоб очки и опустил походный платок.

– И тебе, путник, всего хорошего, – выпрямился коренастый мужчина в льняных штанах и рубахе, поношенных, но чистых.

Второй был моложе, и чем-то похож на старшего, и Кинт сделал вывод, что это отец и сын.

– Скажите, а кочевники что, действительно решились вести оседлый образ жизни? И добычей, смотрю, поделились, – Кинт кивнул на тушу.

– Как сказать, – тот, что старше, продолжил возиться с тушей, – дальше, на восток они деревушку основали у Дикой реки, там мост еще старый, у них и постоялый двор есть, к вечеру на своей коляске доберешься. Потом будут еще их деревни, но не все такие… Здесь относительно спокойно, кочевники сами порой тут патрулируют, хищников вот отваживают от стад наших. Тебе надо ехать на восток?

– Да.

– Это старая дорога, – старший вздохнул, – обозы редки, да и дорожные жандармы сюда не заглядывают с момента, как сюда пришли кочевники, но ты можешь с ними договориться, если есть десяток кестов серебром, они проводят до своих границ.

– Да, пока можешь езжать смело, – вмешался в разговор молодой, – говорят, племя Рыжих шапок на север ушло уж неделю как, а других опасностей тут нет пока, оседлые тут порядки соблюдают.

– Благодарю, и Небеса вам в помощь, – Кинт сделал несколько оборотов взвода пружины маховика, а затем сорвал запуск, еще не остывший двигатель ровно затарахтел.

Фермеры продолжили свое занятие, а Кинт, вернув на место очки и платок, тронул одноколейник с места. Диковинный для этих мест транспорт стал разгоняться, пыля по узкой улочке меж заборов, из-за которых его сопровождали своим лаем собаки. Кинт настроился на длительную поездку, к вечеру хотелось добраться до ночлега, чтобы не останавливаться в степи и караулить самого себя от хищников.

Актур

Посыльный, что рано утром постучал в дом Горнов, вручил Маани депешу от полковника Мореса, в которой сообщалось, что она переведена на службу в его новое управление, и что ей предстоит принимать новый скревер в Майнге. На полуночный рейс дирижабля в столицу науки и промышленности для нее уже забронировано место.

– Милый, – выпроводив посыльного, Маани вернулась на кухню, где они с супругом завтракали, – сегодня вечером я лечу в Майнг.

– Что-то срочное?

– Было бы срочное, то лететь пришлось бы сейчас, – Маани улыбнулась, села напротив за стол и продолжила завтрак, – надо предупредить няню, неизвестно, как долго я там пробуду.

– Хорошо, по дороге на телеграф заеду и предупрежу, – Горн отложил столовые приборы, сделал глоток чая и спросил: – то есть, мне передать доктору Мадату, что тебя сегодня не будет?

– Что ты! Я буду, только немного позже, нужно собраться в поездку, а потом я навещу мадам Далли, раз уж мое общество на нее положительно влияет, да и есть в ней что-то, не знаю… Да, я надеюсь, ты телеграмму не ее супругу отправлять собрался?

– Отцу, пусть навестит своего соседа и попробует что-нибудь выяснить в беседе, отец справится, он еще тот старый лис!

– Совсем он у тебя не старый, – Маани тоже принялась за чай… Ступай, я пока разбужу детей и накормлю их завтраком к приходу няни.

В лазарет Маани приехала ко времени, когда большинство подопечных доктора Мадата либо отдыхали в своих уютных комнатках после обеда, либо прогуливались у озера или в каштановой аллее, ведущей к нему. У озера Маани Далли не нашла, а обнаружила ее в своей комнате, увлеченной работой с красками. Мадам Далли даже немного улыбнулась, приглашая Маани войти и снова погрузилась в творчество… Маани присела на кушетку у трюмо, решив не отвлекать девушку от ее занятия и просто наблюдала, ей не было видно результатов работы, зато лицо мадам Далли жило – то чуть уловимая улыбка, то взлет бровей, то взгляд, какой-то трогательный… Таким взглядом женщина смотрит только в одном случае – когда в ее сердце живет любовь.

– Господин Мадат принес краски! Краски, кисти и два холста… набросок я сделала еще вчера, – даже голос Далли изменился, она говорила без долгих пауз и не подбирая слова, – наберитесь терпения, я скоро закончу, и мы пойдем гулять к озеру… вы пойдете со мной, Маани?

– Конечно. А что вы рисуете? Вы так увлечены…

– Скажите, Маани, – Далли быстро взглянула поверх мольберта на гостью, – я вас не очень хорошо знаю, но мне кажется, я могу вам доверять, ведь правда, могу?

– Конечно.

– Мне очень тяжело дается вспомнить, я вообще очень сомневаюсь в том, что является моими воспоминаниями, что снами, а что явью последних лет, – Далли замолчала на несколько минут, сосредоточенно делая короткие и точные мазки тонкой кистью.

Маани боялась спугнуть это состояние просветления в разуме Далли и сидела, практически не шевелясь.

– Одно я могу сказать точно, мадам Маани, то место, откуда вы меня привезли, оно мне чужое, и этот противный старик, который называется моим мужем, он мне тоже чужой, но, к сожалению, я хорошо помню только последние четыре года жизни.

– Я верю вам, и хотела бы помочь, но пока не знаю, как.

– Найдите человека… я никак не могла вспомнить его лица, все время пыталась рисовать его углем – и никак, но вот с красками получилось, я вспомнила.

– Как его зовут?

– Имени не помню… – Далли отложила кисти и стала вытирать руки ветошью, внимательно глядя на рисунок, а ее глаза заблестели, – пока мы будем гулять у озера, холст высохнет… Взгляните.

Далли поднялась со стула и отошла к окну, поманив рукой Маани, а та, обойдя мольберт, взглянула на портрет и замерла, прикрыла ладонью рот и медленно опустилась на стул, не отводя взгляда от глаз, смотрящих на нее с портрета.

– Что, плохо получилось?

– Нет, – Маани медленно помотала головой, – получилось даже лучше, чем жизни. Кто он вам?

– Я не помню, но уверена, это близкий мне человек, возможно, он расскажет и поможет вспомнить.

– Да уж, теперь осталось его найти, – Маани глубоко вздохнула, – что будет трудно сделать, пока он снова не вляпается в историю…

– Вы его знаете? – оживилась Далли и повернулась к портрету.

– Да, и похоже, я знаю, как зовут вас на самом деле… Пойдемте, Сэт, – Маани взяла за руку девушку, – я расскажу вашу и его историю, ту ее часть, которая известна мне.

– Да! – девушка громко и звонко рассмеялась, – Сэт! Это мое имя! Я вспомнила!

– Сэт Григо, – уточнила Маани и поднялась со стула, – пойдемте, у меня мало времени, а мне нужно вам многое рассказать, а потом то же самое рассказать доктору Мадату.

Девушки вышли из комнаты и пошли по коридору, Сэт улыбалась, ее глаза светились радостью, но вдруг она резко остановилась и тихо сказала:

– Кинт… наш сын… где наш сын? – Сэт качнуло, и только благодаря реакции Маани, она не рухнула потеряв сознание.

– Позовите доктора Мадата! – закричала Маани на женщину из прислуги, что сидела за конторкой у стены и возилась порошками в маленьких пузырьках. – И пошлите за доктором Горном!

Из стеклянной двери кабинета рядом на шум выскочили еще две женщины из прислуги, Маани замахала им рукой, удерживая Сэт:

– Скорее, помогите занести ее обратно в комнату.

Старый восточный тракт

К вечеру, когда было еще возможно ехать, не включая фару, Кинт добрался до редкой рощи на холме, через которую петляла старая дорога, остановился на границе рощи и увидел поселение. На окраине десяток стандартных жилищ кочевников из жердей, шкур и прочего тряпья, которые Кинт неоднократно наблюдал в свое время в подзорную трубу, будучи дорожным жандармом. Несколько свежих срубов, конюшни, скотники и птичники, на берегу реки в высоких штабелях бревна, которые сплавляют с севера, у реки несколько деревянных строений, недавно построенная пристань, дюжина лодок и даже один паровой катер. Там же у реки чадит высокая труба какой-то силовой установки, рядом с ней длинное деревянное здание без крыши, точнее, с половиной крыши, другую половину достраивают несколько человек, стуча молотками. В центре поселка большой одноэтажный дом круглой формы из песчаника, вообще все дома одноэтажные. Людей много, все заняты каким-то делом. Залаяли собаки, Кинт обратил внимание, что ветер дует в сторону деревни, и должно быть, его учуяли… Скинув ремешок, что удерживает револьвер в кобуре, Кинт поехал с холма вниз. Рабочая суета на время прекратилась, и все стали смотреть в сторону странной тарахтящей машины, спускающейся к поселку, но любопытство продолжалось недолго, все снова нанялись своими делами, разве что дюжина ребятишек побежали навстречу гостю, а следом за ними на окраину вышли четверо вооруженных мужчин.

Детвора расступилась, пропуская одноколейник и, гомоня, побежала следом. Кинт затормозил у четверых кочевников, опустил платок и поднял очки.

– Добрый вечер, – сказал Кинт, осматриваясь.

Четверо стояли спокойно, но оружие держали умеючи – надо будет выстрелить, выстрелят и очень быстро, тут сомнений не было. Простая одежда из грубой парусины, короткие сапоги с наборной кожаной подошвой, у троих традиционные меховые шапки, что кочевники носят круглый год, а у одного даже потертый котелок, должно быть, достался когда-то в качестве трофея. На приветствие Кинта все четверо почти одновременно молча кивнули.

– Мне на ферме, – Кинт показал рукой куда-то себе за спину, – сказали, что у вас есть постоялый двор. Верно?

– К реке езжай, – один из кочевников, что в котелке и заросший бородой почти до глаз, показал рукой направление.

– Благодарю, – ответил Кинт, медленно поехал к реке и спустя пару минут остановился у недавно построенного сруба, к нему примыкала конюшня, а над дверями была вывеска, которая гласила, что это постоялый двор некого Даша.

Ребятня догнала чужака и моментально обступила одноколейник…

– Дай… дядь… дай, – на разные голоса гомонили они и тянули они ладошки.

Дверь скрипнула и высокий парень, выйдя на крыльцо, крикнул:

– Ну-ка разбежались! – сказал он и потянулся к дрыну, что стоял у двери.

Ребятню как ветром сдуло, но кто-то из них все же успел, убегая, выкрикнуть что-то неприличное.

– Дети, – парень улыбнулся и приставил дрын обратно к стене, – многое меняется, порой очень быстро, но дети не успевают, и не понимают, почему их гоняют от проезжих…

– И почему чужака нельзя скормить собакам? – улыбнулся Кинт и слез со своего транспорта.

– И это тоже, – парень оценил шутку и, хмыкнув, спросил: – на ночлег?

– Да, поесть и выспаться, а завтра опят в путь, – ответил Кинт и присмотрелся к лицу парня, оно ему казалось знакомым.

– Надо закатить в ворота конюшни, – парень кинул на одноколейник, – я помогу…

Постоялый двор представлял собой таверну на одну треть постройки и небольшие комнатки, на пару шагов от стены до стены, действительно, только отдохнуть и двигаться дальше. Поспать было на чем – деревянный топчан с соломенным матрасом, еще из мебели в комнатке присутствовал табурет и тумбочка у крохотного окна, которое скорее было бойницей, о чем Кинт и поинтересовался у хозяина, когда тот проводил его в комнату.

– Да, случаются налеты, но сейчас реже, река отделяет от совсем уж диких земель. А к следующей зиме мы выставим дозоры по берегу. Но вам-то чего переживать? – хозяин кивнул на саквояж Кинта на табурете, поверх которого лежали патронташ и карабин.

– Я и не переживаю.

– Вас устраивает комната?

– Да, вполне.

– Ночлег и ужин двадцать кестов серебром.

– Ого!

– На день пути другого места нет, – хозяин пожал плечами, – если у вас нет денег, то я могу купить ваш карабин…

– Я его сам только что купил, – Кинт достал из кармана монеты, отсчитал и ссыпал их в протянутую ладонь парня.

– Тогда располагайтесь и выходите в зал ужинать, да… не усните с дороги, на ужин придут артельщики, что строят пилораму, и мой отец с другими старейшинами, ужинать многие приходят, может не хватить места.

– Да, я сейчас… только, а где у вас можно умыться с дороги?

– Вам принесут сейчас все.

– Спасибо.

Хозяин вышел, прикрыв за собой дверь, а Кинт снял плащ, шлем и бросил все на матрас, присел на табурет и раскурил трубку, глядя через маленькое окошко на склон холма напротив, по которому пастухи верхом на лошадях гонят к поселку большое стадо баранов, им помогают не менее десятка больших собак, со знанием дела выполняя пастушью работу. Солнце уже скрылось за горизонтом, и на степь стали плавно опускаться сумерки.

Дверь со скрипом распахнулась, причем предварительного стука не было, девушка вошла в комнатку спиной в перед, а до этого, сильно толкнув дверь местом, что ниже спины. Она принесла медный таз, в котором стоял медный же кувшин.

– Привет, – девушка повернулась лицом, поставила на тумбочку таз, сняла с плеча цветастое, но надо заметить, чистое полотенце и протянула его Кинту.

– Привет, – Кинт невольно улыбнулся этой непосредственности.

– А к нам редко вот так постояльцы заезжают, боятся… два года уже постоялый двор тут стоит, а люди все боятся.

Кинт поймал себя на мысли, что бессовестно пялится на удивительно красивую и юную девушку, ее черные как уголь волосы были заплетены в тугую и толстую косу, которая, свисая с плеча, огибала грудь и доходила до пояса. Выразительное лицо с просто огромными голубыми глазами, яркими кукольными губами и аккуратным, чуть вздернутым носиком. Легкое короткое платье из тонкой рыжей кожи отличной выделки подчеркивало фигуру, особенно в тех самых местах, на которые бессловесно пялился Кинт.

– Я никогда не видел так близко девушек вашего народа, – честно сказал Кинт, смутился и отвел взгляд, но ненадолго…

Девушка расхохоталась, улыбка была ослепительна.

– Времена меняются, да и не все девушки нашего народа похожи на меня, уж поверьте, – ответила она, кокетливо присела в поклоне, – я могу идти, господин…

– Кинт… Акан, – ответил он, снова уставившись на оказавшееся напротив декольте девушки, – да, можете.

– А я Ашьян, – ответила она и как-то очень юрко покинула комнату.

– Ого, Кинт Акан, – вслух сам себе сказал он, – ты бы полегче, неизвестно, какие у этих дикарей обычаи…

Умывшись и приведя себя в порядок, Кинт проверил свой арсенал – пистолеты на местах, восемь магазинов в подсумках портупеи, армейский револьвер в кобуре, штык за голенищем и еще и трость… да, он собрался просто поужинать, но поужинать в месте, где хозяйничают те, за головы которых когда-то неплохо платили. Пусть многие племена примирились с парламентом и ведут оседлый образ жизни на территориях, предоставленных им, но Кинт им не доверяет, несмотря на все их радушие.

По выходу из комнаты Кинта ожидал еще один сюрприз – хозяин не оставил ключа в двери, ни изнутри, ни снаружи, да и оставлять его негде, так как отсутствует замок. Изнутри дверь закрывалась на деревянный засов, а снаружи на железный крючок, скорее крючочек. Недолго думая, Кинт подсунул в щель между массивной дверью и косяком сверху, медный кест и, запомнив место, пошел в зал по узкому коридору, освещенному тускло горящими масляными светильниками.

Столов в зале было всего пять, три больших и длинных, из толстенных досок, они стояли по периметру зала, у трех стен, остальные два с квадрантными столешницами и по паре стульев рядом, были распределены по оставшемуся пространству, которого к слову, не так уж и много. Кроме Кинта еще никого не было, и он, решив не торчать болотной кочкой посреди таверны, присел с края длинного стола в углу у окна, приставив трость к стене.

– У нас сегодня баранина… как и вчера, как и на прошлой неделе, – перед Кинтом возникла Ашьян, все также улыбаясь.

Он даже не заметил, откуда она появилась, тем временем хозяин заведения возился у открытого очага, что-то помешивая в огромном чугунном котле длинной деревянной ложкой.

– Похлебка?

– Да с чечевицей, но могу попросить брата, и он просто нарежет мяса на доску со свежей зеленью и лепешкой.

– И похлебку, и нарезать, и… а пиво есть?

– Нет, но есть хорошее вино, вам понравится, господин Кинт.

– Я вино не очень…

– Вам правда, понравится.

– Хорошо, и вино.

«Чертовка» – подумал Кинт, проводив взглядом Ашьян, точнее, не сводя глаз с ее зада, но снова поймал себя на этом бессовестном занятии и отвернулся, глядя в окно.

К тому времени, как Кинт с удовольствием и аппетитом разобрался с похлебкой и теперь без спешки поедал мясо, посыпанное зеленью и специями, в заведение ввалилась развеселая компания в десять человек, нет, не кочевников, артель строителей, судя по натруженным рукам, опилкам и стружке в волосах и на рабочей одежде. Они все уселись за большой стол у противоположной от Кинта стены, на который Ашьян заблаговременно уже принесла несколько парящих чугунков и корзинку с лепешками. Разбирая глиняные миски и деревянные ложки, артельщики с интересом посматривали на Кинта.

Чуть позже, когда Кинт уже окончательно разобрался с ужином, весьма вкусным, надо сказать, и откинувшись на стену, пускал табачный дым к потолку, потягивая вино, в меру кислое и хмельное, в таверну вошла группа мужчин. Артельщики сразу сбавили тон своего гомона, а Ашьян будто из-под земли возникла перед вошедшими…

– Подавать, отец? – спросила она человека, который сразу повернулся к Кинту и очень внимательно стал его рассматривать.

– Да, сегодня никаких дел обсуждать не будем, так что только ужин… как у вас?

– Вот, постоялец, – Ашьян кивнула в сторону Кинта, – и сегодня утром обоз останавливался, коней накормить… сами обозники есть не стали, только чай выпили.

– Хорошо, – ответил он.

Мужчины, их было четверо, прошли и сели за один стол с Кинтом, но с другого края. Того, с которым говорила Ашьян, Кинт сразу узнал и вспомнил ночной визит их племени на постоялый двор в степи, свидетелем и участником которого Кинту пришлось стать. Широкие скулы, прямой нос и волевой подбородок, голубые глаза и пронзительный взгляд… этот человек, как и его дети, очень сильно отличаются от своих соплеменников, то есть никаких высоких и выпуклых надбровных дуг и чуть приплюснутых носов, широких ноздрей и глубоко посаженных глаз. Кинт сделал вывод, что это какое-то высшее сословие среди кочевого племени.

– Садись ближе, – вдруг сказал Кинту мужчина с голубыми глазами, а потом, повысив голос, сказал сыну: – Даш, принеси еще вина гостю!

Кинт отказываться не стал, во-первых, невежливо, во-вторых, вино действительно вкусное, не обманула Ашьян.

– В прошлый раз мы не познакомились, – сказал мужчина с голубыми глазами.

– Да, вы порядком напугали людей на том постоялом дворе, – Кинт сел рядом.

– Но и ты тогда не испугался… Как твое имя?

– Кинт! – ответила за Кинта появившаяся с большим подносом в руках у стола Ашьян.

– Кинт Акан, – подтвердил.

– Я первый старейшина этого племени, племени восточных погонщиков, Доту Прак.

– Очень приятно, господин Доту, – кивнул Кинт.

– Интересно, – Доту задумался…

– Интересно что?

– Знаешь, что означает твое имя на древнем языке Матери Эрты?

– А есть такой язык?

– Был, он давно забыт, но мы, – Доту повел рукой, показав на своих людей, – кое-что помним.

– И что же? – поинтересовался Кинт, принимая от вернувшейся Ашьян глиняный кувшинчик с вином.

– Человек обманувший смерть, примерно так.

– А-а-а-а, – хмыкнул Кинт, – а я-то все думаю, что же оно никак не случится.

– Но от тебя пахнет ей, – Доту глубоко и шумно втянул носом воздух, чуть наклонившись к Кинту, – пахнет смертью.

– Вот вы и в прошлый раз несли что-то про голод крови, – Кинт уже захмелел, несмотря на легкость, с которой пьется вино.

– Отец слышит голоса мертвых, – Ашьян пихнула в бок Кинта, усевшись рядом и подперев кулачком щеку, внимательно слушая.

– Раз такое дело, то может скажете, есть ли среди мертвых один человек?

– Подумай о ней, – еле заметно, но как-то неприятно улыбнулся Доту.

Кинт допил вино, закрыл глаза и подумал о Сэт, отчего-то он вдруг смог вспомнить ее лицо, что раньше не получалось… он всем сознанием впился в ее образ, который был неподвижен пару секунд, а потом стал растворяться.

– Я не вижу ее среди мертвых, но и среди живых она будто лишняя… Хочешь вернуть ее?

– Хочу.

– Тогда ищи, не оставляй надежду.

– Я искал, долго искал, изъездил весь юг, те места, где она была, но ничего.

– Наберись терпения, сил и снова ищи, ищи, если в этом будет твой покой…

Это были последние слова, что Кинт услышал, и то ли молодое вино сыграло злую шутку, то ли это проделки вождя кочевников, но Кинт сник и опустился головой на столешницу, уйдя в небытие…

Глава пятнадцатая

Кинт проснулся на рассвете в своей комнате под многоголосое блеянье стада, что гнали через улицу пастухи в сторону холма. Проснулся и был весьма удивлен тем, что он в исподнем, одежда висит на крючках у двери, на полу у тумбочки сложено его оружие, а сапоги стоят у топчана, начищенные…

– Вообще-то за это я не платил, – пробубнил он, усевшись и прислушиваясь к своему состоянию.

Голова не болела, разве что немного сушило во рту, а в целом даже ощущался какой-то прилив сил. Умывшись, Кинт влез в штаны, намотал портянки и натянул сапоги, не забыв сразу сунуть за голенище штык, вышел в зал таверны. Даш уже возился у очага и, увидев Кинта, поинтересовался:

– Сделать завтрак?

– Да, пожалуйста.

– Минут через десять будет готово.

– Скажите, а я вчера…

– Это все вино, мы его зовем «путь погонщика»…

– Да уж, в путь я отправился как-то незаметно для себя, – хмыкнул Кинт и подумал, что надо бы проверить содержимое саквояжа и потайное отделение в нем.

– Оно на всех действует так, кто пьет его в первый раз… оно придает сил.

– Я заметил, – Кинт повернулся и пошел обратно в комнату.

– Господин Кинт! – окрикнул его Даш, – у вас на спине кровь!

– Да, я знаю, надо просто перевязаться.

– Помочь?

– Справлюсь… Занимайтесь завтраком, еще подгорит.

Вернувшись в комнату, Кинт отыскал в саквояже несессер, достал маленькое зеркало и, сняв нательную рубаху, которая действительно пропиталась кровью на уровне поясницы, попытался разглядеть, что там со швом…

– Доброе утро! Давай помогу! – все так же, как к себе домой, в комнату влетела Ашьян.

– Тебя стучаться не учили? – нахмурился Кинт.

– Давай посмотрю же! Я умею…

– Вот, держи бинт, – смирившись, сказал Кинт и достал из саквояжа бумажный пакет, что собрал ему аптекарь в Актуре, – вот этим порошком надо присыпать там, где кровит.

– Порошко-ом, – передразнила его Ашьян, после того как осмотрела вспаханную осколком спину, – сейчас приду.

Ашьян вышла, а Кинт достал стеклянный пузырек, зачерпнул содержимое крохотной ложечкой, высыпал белый порошок себе на язык и, поморщившись отвратительному вкусу, хапнул с тумбочки кувшин и запил водой.

– Вот и я! – вернулась Ашьян, с глиняным горшочком в руке, от которого сразу разошелся по всей комнате мятный запах, – снимай штаны, ложись. Этот бальзам и не такие царапины заживляет.

– От чего такая забота? – Кинт лег на топчан, решив, что даже если с него и возьмут пару лишних кестов за такие настойчивые услуги, то ничего страшного…

– Ты мне нравишься, – Ашьян начала промазывать рану от поясницы, точнее, от места пониже.

– Вот как!? – Кинт даже приподнялся на локте и повернулся.

– Не вертись!

– И часто тебе нравятся постояльцы? – Кинт снова улегся на подушку.

– Ты первый.

– Просто великолепно, надеюсь, согласно каким-нибудь вашим обычаям я теперь не обязан просить твоего отца о…

– Замолчи! – Ашьян придавила пальцем рубец раны, чем заставила Кинта зашипеть от боли, – ты спросил, я ответила…

– Ну извини, – сказал Кинт, «считая звездочки» перед глазами, которые появились из-за боли, – сейчас редко встретишь человека, который сразу отвечает то, о чем думает и как есть на самом деле.

– В нашем племени все так делают. Всё, бинт не нужен, просто полежи так минуту-другую и потом можешь одевать рубаху, и вот это себе оставь, пригодится, – Ашьян грохнула горшочком по тумбочке и быстро вышла.

– Спасибо, – сказал ей вслед Кинт, но она уже не слышала.

Ощущения от этой дикарской мази были странные, но приятно холодило, и Кинту казалось, что как будто натягивается кожа в обработанном мазью месте, по мере ее высыхания. Полежав пару минут и думая о том, что напрасно обидел девчонку, Кинт встал и начал одеваться и собираться, не забыв сунуть в саквояж горшочек, закрытый деревянной крышкой.

Прихватив свой скарб, Кинт вышел в зал таверны. Даш кивнул на стол у окошка, где уже стояла тарелка с завтраком и высокий медный чайник. Завтракал Кинт молча, глядя в окошко и прикидывая дальнейший маршрут, вспоминая изображения нужного куска карты… За что Кинт еще должен быть благодарным Стрелку, который отправился к праотцам, рухнув с неба, так это за занятия по топографии. Кинт помнил почти наизусть карты практически всех провинций терратоса, основные дороги и ориентиры.

– Что-то не многолюдно, – заметил Кинт глядя в окно.

– Отец с обозом домой уехал, – продолжая возиться у очага ответил Даш, – мы торгуем мясом… он его продаст.

– Домой?

– Это мое поселение, наше племя большое, а поселение отца в двух днях пути на юго-восток.

– А Ашьян, у нее тоже свое поселение?

– Нет, она еще молода, но учится, у отца и у меня, как управляться с людьми.

С нарастанием стал доноситься топот копыт, мимо окошка промчался всадник, а через несколько мгновений в таверну держась за плечо, ввалился парень, он был ранен…

– Даш! Рыжие шапки… большой разъезд, две дюжины всадников, из дозора только я выжил… с севера едут.

– Предупреди всех! – прикрикнул на него Даш. – Женщин и детей в дом отца!

– Что, не доброе утро? – спросил Кинт у Даша, который уже застегивал ремень-патронташ с кобурой.

– Если поедешь сейчас, то успеешь уехать, – ответил он, снимая со стены карабин.

– Уверен? Сколько воинов осталось в твоем поселении?

– С отцом половина моих воинов уехала, дозор перебили, не больше десятка выходит вместе со мной и раненым Корхом, артельщики не в счет, они не воины… и, похоже, Рыжие шапки про это узнали.

– Что ж, – Кинт нагнулся и отвязал от саквояжа карабин, – пойду, схожу к одноколейнику, там патроны к карабину…

– Зачем тебе это?

– Считай, что расплачусь… за начищенные сапоги, – ответил он и вышел.

Кинт быстро прошел на конюшню, где из багажного кофра одноколейника достал несколько бумажных упаковок патронов и осмотрелся – самое высокое место, это односкатная крыша какой-то пристройки к таверне. Обнаружив лестницу у стены сенника, Кинт приставил ее к стене пристройки и забрался на крышу, прихватив скрутку походного одеяла. Устроившись на черепичной крыше лицом на север, Кинт положил перед собой скрутку, на нее карабин, выставил прицел на максимальную дистанцию выстрела, а затем положил перед собой одну упаковку с патронами и надорвал ее…

Около двадцати всадников с гиканьем выскочили из рощи на холме и устремились к поселению, будто зная, что не встретят серьезного сопротивления. Кони неслись по склону, выбрасывая копытами комья земли, всадники приникли к шеям лошадей, чтобы уменьшить силуэты, не давая возможности обороняющимся хорошо прицелиться. Видя, что нападающие не утруждают себя построением в клин или еще каким-либо вариантом кавалерийской атаки, а как выскочили из рощи, так и скачут всей группой, Кинт ухмыльнулся, прицелился и выстрелил в грудь лошади первого всадника… Дернув скобу, выстрелил еще, затем еще. Атака замедлилась, но быстро поняв свою ошибку, всадники в рыжих меховых шапках, которые Кинт уже мог разглядеть, поскакали, огибая поселение и стреляя наугад в сторону домов. Кинт быстро подполз к краю крыши, с удовлетворением отметил, что на улице нет ни единой души, вернулся на позицию, а из домов уже начали стрелять в ответ. Быстро затолкав в трубчатый магазин пять патронов армейского калибра с тяжелой пулей, Кинт стал не торопясь выцеливать противника и стрелять, стрелять точно, так, что после каждого выстрела кто-то из нападавших вываливался из седла, а лошади без седоков продолжали скакать вместе с остальными. Наконец нападающие сообразили, что что-то в их плане не сработало, и потеряв около десятка человек, поскакали к мосту, намереваясь пересечь реку. Кинт повернулся, выбирая нужный сектор огня, и увидел, как два парня из местных, тщетно пытаются вытолкать на мост большую телегу, вот к ним подбежал третий и налег на спицы колеса, это был Даш, и дело пошло на лад, телега медленно покатилась.

– Правильно Даш, никто не должен уйти, – процедил Кинт сквозь зубы, загоняя в магазин патрон за патроном, и снова прицелился…

Когда Кинт свалил еще троих из остатков нападающих, со стороны строящейся лесопилки загрохотали револьверные выстрелы, один из парней, что толкал телегу рухнул как подкошенный.

– Так значит, не воины, ну-ну, – недовольно скривился Кинт, – артельщики значит с ними заодно… Хорошо, и этих проредим.

Кинт снова развернулся, уже в сторону лесопилки, и увидел, как за стропилами недостроенной крыши сидят трое и палят по спрятавшимися под телегой Дашу и еще одному парню, те отстреливаются, но безрезультатно, им просто не дают поднять голов. Кинт свалил одного за другим двух артельщиков, третий, быстро сообразив, юркнул в тень готовой части крыши. Оставшиеся пятеро всадников уже скакали прочь от поселения, но отъехав на недосягаемое для точного выстрела расстояние, остановились и стали наблюдать. Стрельба в стороне лесопилки продолжалась, зарядив остатками патронов из упаковки карабин, закинул его себе за спину, быстро спустился по лестнице, подбежал к одноколейнику, и схватив две чугунные чушки гранат из кофра, скрываясь за постройками припустил к лесопилке… Бежать было не так далеко, но стала беспокоить нога, она предательски отказывалась слушаться и Кинту пришлось перейти на шаг, дабы не упасть. Оказавшись на расстоянии броска, укрывшись за штабелем досок, Кинт зашвырнул на крышу гранату, и как только она грохнула, то сразу перебежал еще ближе, к небольшому окну, быстро заглянув в которое, он забрался внутрь и присел у стены, привыкая к темноте. Пахло порохом и страхом, чужим страхом… Сунув гранату за пояс, со штыком в одной руке и с револьвером в другой, Кинт стал пробираться к лестнице, что вела на чердак, и откуда доносились выстрелы, подумав, о том, что с некоторых пор он не любит чердаки. Вдруг под ногой Кинт ощутил что-то мягкое, присел и в полумраке разобрал три тела, у всех перерезано горло. Эти, похоже, не заодно со стрелками, – подумал Кинт, сунул штык за голенище, взвел гранату и швырнул ее в люк чердака, в направлении, откуда примерно доносились выстрелы, сгруппировавшись словно пружина, он дождался взрыва, быстро забрался по лестнице и высунувшись по грудь, повел стволом по сторонам, сделав еще два выстрела. Вылез на чердак, избавил от мук еще одного артельщика, выстрелив ему в грудь и внимательно осмотревшись, снял со спины карабин. Кинт все-таки умудрился на предельной дистанции свалить еще одного кочевника из тех, что наблюдали. Оставшиеся четверо пустили лошадей в самый быстрый галоп прочь от поселения…

Стало тихо, так тихо, что Кинт расслышал, как шумит река и кто-то переговаривается на улице. Выбравшись из здания лесопилки, Кинт пошел обратно к таверне, на ходу сунув в магазин еще один патрон. Подойдя к одноколейнику, он все надежно увязал, и, усевшись на сиденье, закурил трубку.

– Вот дожили… дорожный жандарм, пусть отставной, защищает одних кочевников от других, – сказал он вслух, выдохнув к небу дым, – скажи мне это кто лет десять назад…

Докурив, Кинт завел одноколейник, застегнул плащ на все крючки, повязал на шею и поднял на нос походный платок, опустил очки и выехал со двора таверны. Доехав до моста, Кинт крикнул:

– Даш, телегу-то откати, поеду я… и артельщиков себе ищите других, эти все вышли.

Когда телегу откатили, Кинт помахал рукой нет, не испуганному, скорее потрясенному произошедшим Дашу, переехал мост и, добавив мощности двигателю, поехал строго на восток, пыля по степной дороге…

Актур. Лазарет Святых предков

Доктор Мадат привел в чувства Сэт, но потом с помощью доктора Горна пришлось справляться с ее истерикой по поводу потери сына и старшей подруги Мадэ. Ее напоили большим количеством успокоительного и под присмотром прислуги оставили в комнате.

– И что, коллега, мы будем с этим делать? – доктор Мадат прохаживался по своему кабинету от стены до стены, заложив руки за спину.

Доктор Горн курил, стоя у окна… он вообще давно забросил эту, привычку, но у доктора Мадата был отличный вкус на табак, и доктор Горн соблазнился, да и нервы, дабы не стать самому подопечным этого заведения, нужно было успокоить. Маани же сидела в углу кабинета и пыталась разложить все услышанное от Сэт по полочкам сознания, с каменным лицом и периодически стекающими по щекам слезами.

– Дорогая, – обратил внимание на супругу доктор Горн, – может быть, тебе тоже стоит принять успокоительных капель?

– Мне через час улетать, давайте решим, что делать, – с металлом в голосе сказала она, – только здравый смысл и, возможно, излишняя доброта к людям, меня удерживает от того, чтобы не полететь на юг, и расстрелять весь запас зарядов картечницы по имению соседа твоего отца!

– Вы очень добрый человек, мадам Маани, – подошел к ней доктор Мадат, – вот такой и оставайтесь, а всякие расстрелы и прочее возмездие оставьте тому, у кого на это есть законное право… как вы сказали его зовут?

– Кинт, Кинт Акан, – глядя прямо перед собой ответила Маани.

– Вот, – Мадат присел рядом на пуфик, – пускай все решает господин Кинт.

– Из-за распада терратоса на провинции теперь нет надежды на жандармерию правопорядка, в каждой провинции свои законы и свои министры… Как еще твоя служба умудряется работать по всему терратосу, – обратился Горн к супруге, – а может, господин Морес как-то…

– Я попрошу господина Мореса вмешаться, но не думаю, что он сейчас сможет что-то сделать. Разве что, в частном порядке… единственное, господин полковник знает, как и где найти ее отца.

– Так, давайте еще раз все проясним, а то знаете ли, у меня смешалось все в голове, – сказал доктор Мадат, быстро прошел за свой стол, достал листы бумаги и авторучку и приготовился записывать… – Предлагаю записать сначала слова этого подлеца, а потом все, что мы услышали от мадам Далли, ой… от мадам Сэт Григо… Передадим это все мадам Маани, а она уже попробует как-то дать ход этим бумагам… Ведь они будут составлены в присутствии трех уважаемых особ аристократического сословия и ими же засвидетельствованы!

– Пишите, господин Мадат… – тяжело вздохнула Маани, – у нас мало времени.

Глава шестнадцатая

Решив не искушать судьбу, и не проверять насколько соответствует его имя древнему языку Матери Эрты, Кинт провел в пути еще четыре дня, ночуя в укромных местах теперь часто встречающегося редколесья в стороне от тракта. Дорогой ему попадались несколько попутных обозов, но ехали они медленно, и в таком режиме расход горючего был много больше, его и так плескалось на дне бака уже совсем мало, а бочонок с запасом горючего уже пуст. Вечером четвертого дня Кинт добрался до станции «Дов и сыновья», сдал одноколейник механику гаража на осмотр, пополнил запасы горючего да и впрок прикупил еще один двухведерный бочонок, после чего скромно поужинал и, сняв неплохой номер с ванной комнатой, вымылся с дороги и лег спать. Недалеко от станции был новый пост дорожной жандармерии, но Кинт все же решил остановиться в гостинице господина Дова.

Уезжать Кинт собрался на рассвете, о чем пожалел тощий парень из прислуги ресторанчика, которому пришлось рано просыпаться и подать гостю блюдо с лепешкой, обжаренной ветчиной и чаем. Теперь Кинту предстояло ехать строго на восток, еще через четыре дня он достигнет перекрестка старых трактов и железной дороги. От перекрестка всего в полудне пути на одноколейнике будет место гибели экспедиции профессора Дакта, все равно по пути, и Кинт решил съездить туда.

Путь лежал через осваиваемые кочевниками земли. По сути, они и так всегда были хозяевами в этих диких краях, а теперь у них есть все законные основания владеть этими землями в составе терратоса Аканов. Ранний рассвет и поздний закат позволяли ехать весь световой день, а потом ночевать в стороне от тракта. Кинт великолепно высыпался на свежем воздухе, разве что лето в этих местах еще не окончательно вступило в свои права, и по утрам было прохладно. К исходу четвертого дня, когда одноколейник катил более резво из-за двух опустевших бочонков, Кинт наконец выехал к заболоченной долине меж двух невысоких холмов, поросших лесом. Уже стемнело, в долине были видны огни, доносились голоса, лай собак и пыхтение какого-то паровика. Спускаться к поселению, или что там теперь, Кинт решил при дневном свете завтра, а пока он нашел в стороне от дороги, на удивление наезженной, полянку меж болотных проплешин с кочками и высоким камышом. Под разбитым грозой большим старым деревом, что одиноко возвышалось над поляной и в темноте выглядело как чудовище из детских сказок, Кинт обнаружил старое кострище и заботливо кем-то припасенный хворост у корней дерева. Жечь огонь и чужой хворост Кинт не стал, а ограничившись вяленым мясом, сыром и почти засохшей лепешкой, он запил свой скромный ужин водой и расположился на ночлег в обнимку с карабином.

Наутро, осматривая долину в подзорную трубу, Кинт долго не мог сообразить, что он видит. Ферма – не ферма, лаборатория – не лаборатория, разве что временные жилища кочевников по периметру этого непонятного поселения, и небольшое стадо буйволов говорили о том, что это все же поселение кочевников оседлых, а не из непримиримых племен. Была еще одна деталь, очень о многом говорящая – швартовочная башня для дирижаблей с развивавшимся вымпелом терратоса. Прогрев двигатель, Кинт выехал на дорогу.

Это было не поселение, это уже походило на городишко, наполовину населяемое кочевниками и наполовину… кого только Кинт не увидел, пока ехал по главной улице. И рабочие – столяры, плотники и каменщики; и механики с инженерами. Было заметно, что кочевники живут в основном по окраинам, особо не участвуя в городской жизни. Перед двухэтажным большим каменным домом с деревянной башней Кинту пришлось резко тормозить так, что заднее колесо даже вычертило в рыжей земле глубокий след. Кинта остановил городовой, причем в звании мастера, судя по шевронам. Он смело шагнул Кинту навстречу от моторного фургона с надписью «Управление правопорядка геологического треста второй гильдии промышленников».

– Вы кидаетесь под колеса всем проезжающим через эм… – Кинт едва не наехал на городового и хотел сказать все, что о нем думает, но сдержал эмоции перед представителем местной власти.

– Джевашим, так называется этот город, – голос у городового был низким, даром что сам он худой, жилистый, но форменный китель сидит ладно.

– Странное название, – Кинт поднял на лоб очки и опустил походный платок.

– Это что-то на древнем языке кочевников… остановите двигатель, – тон у городового был весьма настойчив.

Подчинившись, Кинт заглушил двигатель и ногой выставил подножку от рамы.

– Это вы ночевали над холмом у болот? – городовой обошел по кругу одноколейник и присмотрелся к рисунку колес.

– Да, а это что, запрещено?

– Нет, – городовой кивнул каким-то своим мыслям, – просто, руководство треста очень щепетильно относится к безопасности рудника.

– А здесь еще и рудник? Да уж… много изменилось в этих местах.

– Вы проездом или остановитесь?

– Остановлюсь, хотелось бы с дороги хорошей еды, мягкой постели, да и пыль смыть.

– Тогда, будьте любезны, ваш жетон гражданина.

Городовой записал приезжего в толстый блокнот, убрал его в карман и, указав на добротный двухэтажный сруб через дорогу от каменного дома с башней, сказал:

– Вот от ратуши через дорогу гостиница транспортного треста господина Дова, если желаете сэкономить, то на окраине постоялый двор кочевников.

– Мне нужен механик, – Кинт похлопал по рулю, – и запасы горючего пополнить.

– Тогда вам туда, – городовой снова показал рукой на двухэтажный сруб за высоким забором.

– Благодарю, – Кинт начал крутить ручку взвода пружины маховика.

– Хочу предупредить, в этом городе любят порядок.

– Это радует, я тоже люблю порядок.

– Хорошего дня, господин Кинт, – городовой коснулся пальцами узких полей форменного котелка и пошел к фургону, внутри которого Кинт заметил еще троих городовых.

Городок активно строился, за высоким забором особняком расположился сам рудник, там же виднелись крыши цехов и трубы лабораторий. Люди вполне приветливы, а в гараже при гостинице к Кинту вышли аж двое механиков и двое мальчишек из прислуги. Оплатив услуги по обслуживанию транспорта, Кинт в сопровождении мальчишек, что несли вещи, вошел в гостиницу со двора гаража, опираясь на трость и держа в руке саквояж. Внутри достаточного просторного помещения ресторанчика при гостинице было пусто, оно и понятно – утро, завтрак давно закончился, а до обеда еще далеко, да и постояльцев, судя по всему, немного.

– Надолго? – вместо «здравствуйте» поинтересовался у Кинта крепкого сложения старик, явно отставной вояка.

– До завтрашнего утра, скорее всего, а на рассвете уеду. Есть апартаменты с ванной комнатой?

– Есть, – кивнул старик, – приказать греть бойлер?

– Будьте добры.

Старик многозначительно посмотрел на одного из мальчишек, тот вручил баул Кинта второму и выбежал наружу.

– В стоимость проживания входит только завтрак. Обед, ужин и расчет с механиками отдельно по выезду.

– И сколько с меня?

– Так как завтрак вы пропустили, да я его собственно и не готовил, гостиница пуста, – пожал плечами старик, – то с вас восемнадцать кестов серебром.

– Не часты здесь постояльцы? – поинтересовался Кинт, выкладывая на стойку монеты.

– Бывает, – старик дождался, пока все восемнадцать монет легли на столешницу, привычным жестом смахнул их в карман кожаной жилетки, – у нас дорого, господин Дов держит цену… те, кто не первый раз тут проезжают, они обычно у кочевников останавливаются, научились дикари монету постоем сшибать…

– Как они любят говорить – времена меняются.

– Это точно, – согласно кивнул старик и пригладил седые усы, – обед готовить?

– Да, и после обеда я отъеду ненадолго, мне с собой бы бутыль хорошего шанта.

– Сделаем, а бойлер… как согреется, я пришлю кого-нибудь из прислуги.

Помыться, переодеться в чистое и задремать в мягкой постели было просто верхом блаженства после долгой дороги и ночевок среди болот и в рощах. Что Кинт с удовольствием и сделал, правда, прежде чем улечься, он, поминая добрым словом Ашьян, обработал мазью рубец раны, куда смог дотянуться, стоя перед зеркалом в ванной комнате.

Осторожный стук в дверь разбудил Кинта.

– Кто?

– Господин, – обратился из-за двери один из мальчишек, – вам обед подавать в комнату или вы спуститесь?

– Спущусь, – ответил Кинт, сел в постели с удовольствием и хрустом потянулся и отметил, что это уже не доставляет болезненных ощущений в спине.

Одевшись для поездки, Кинт спустился в ресторанчик, прихватив чехол с карабином и саквояж. Гостиницы и постоялые дворы господина Дова слывут дороговизной услуг и честностью прислуги, но Кинт уже достаточно долго живет, поэтому он прихватил саквояж с самым ценным с собой.

– Вы надолго собираетесь отъехать? – выставляя на столешницу стойки тарелки и выкладывая столовые приборы, старик поинтересовался у Кинта.

– К ужину вернусь.

– Хорошо… я, пожалуй, тоже перекушу, – старик выставил еще одну тарелку на стойку.

Кинт ел молча, рассматривая помещение ресторанчика, построенного не более чем пару лет назад, хотелось спросить, но старик сам начал разговор, словно угадал мысли Кинта.

– Я тут только год… – начал он уже расправившись с обедом, обошел стойку и стал возиться с чайником, – до того командовал охраной перевозок в западном направлении. А вы, как я понимаю тоже, от жандармской жизни недавно отошли?

– Что, так заметно?

– Осанка, левую руку у бедра держите, словно рукоять палаша придержать хотите, да и прежде чем в ресторан войти, вы внимательно все осмотрели и посчитали двери, окна и столы…

– Вы наблюдательны.

– Так в дорожных жандармах тридцать лет, и у господина Дова в наемниках еще десять, с самого основания треста…

– А в каком звании закончили службу в жандармерии и где служили?

– Начинал службу в восточном форту, а заканчивал в северном, мастером-жандармом.

– Я тоже, службу в жандармах закончил в северном форту, – Кинт отодвинул пустую тарелку, с удовольствием приговорив порцию наваристой похлебки, – точнее мою службу закончил парламент…

– А, помню… лихое было время, потом-то, слава небесам, опомнились… А кто в северном форту-то командовал? Капитан Докк? – старик прищурился.

Кинт в голос рассмеялся и показал на чайник.

– Наливайте уже чаю, а фортом командовал капитан Бретэ… вы меня проверить, что ли решили?

– Да как сказать, – старик чуть улыбнулся, и, наливая чай в кружку, добавил: – места тут дикие, люди всякие…

– Городовые вроде неплохо службу несут.

– Неплохо, но господин Дов, имея охранный патент, тоже ответственен за территории, на которых располагаются его заведения… А Бретэ службу знал, он на пару лет младше меня, жаль, что к выпивке слабость у него была, должно быть спился после расформирования…

– Погиб он… как герой погиб, с оружием в руках.

– Вот как, – почесал затылок старик, – это в северную войну, что ли?

– Да… – одним глотком Кинт выпил горячий чай, – шант приготовили?

– Вот, – старик достал из-под стойки бутыль с пробкой запечатанной сургучом, – двенадцать лет выдержки, такой товар сюда редко завозят, это из моих запасов.

– Отлично, сколько с меня?

– Пять кестов за обед и шестнадцать кестов за шант.

– Скажите, а найдется у вас лопата и немного краски?

– Продать?

– Нет, попользоваться.

– Сейчас, скажу прислуге – принесут.

Джевашим остался позади, за густыми клубами пыли, поднимаемыми колесами с сухой глинистой дороги. Кинт сначала ехал не быстро, внимательно осматривая подступающий к проселку подлесок и вспоминая ориентиры, и как только выехал на ровное как стол плато, сразу прибавил скорость, а уже через час он остановил одноколейник у развороченного остова экспедиционной машины. Ржавчина покрыла торчащие из земли фрагменты, по которой зеленым цветом расползлись следы окисла медных элементов…

– Кто-то неплохо здесь порезвился, – вслух сказал Кинт подойдя к останкам машинного, обнаружив, что большинство элементов демонтировано.

Низкая степная трава и полевые цветы, набирающие бутоны, пестрым ковром затянули место кровавой бойни, памятником которой теперь торчат ржавые железяки повсюду. Чтобы не пропороть колеса, Кинт решил дальше не ехать и заглушил двигатель, но предусмотрительно взвел пружину маховика заранее, хоть это и противоречит наставлению по использованию подобного вида двигателей.

Яма получилась неглубокой и небольшой, Кинт с трудом отыскал объеденные хищниками кости… Проломленный череп Волье он положил поверх остальной груды костей и засыпал яму землей. На образовавшийся холмик Кинт притащил кусок обшивки вагона…

Блеск на холме Кинт заметил краем глаза, потянул из кожаного тубуса на поясе подзорную трубу и присмотрелся – в полутысячи шагов рядом с моторным фургоном городовых стоял мастер-инспектор и разглядывал Кинта…

– Бдительный какой, – пробубнил Кинт, убрал подзорную трубу в тубус, и пошел собирать полуистлевшие останки каких-то ящиков. Затем развел небольшой костер рядом с холмиком и пока горит огонь, принялся выводить надпись «Почтение и память» на обшивке, макая палец в жестяную банку с краской.

Угли от быстро прогоревших досок рдели алым. Усевшись на землю, Кинт отпил шанта из бутыли и плеснул крепкий напиток на угли, от чего с хлопком вспыхнуло синее пламя.

– Простите, друзья, что я так долго тянул с этим делом… всякое случилось за прошедшие годы, раньше не мог… – Кинт сделал глоток и снова плеснул на огонь.

Просидев у холмика с захороненными останками около часа и выкурив трубку, вспоминая Волье, Крея, ребят из охраны и студентов, Кинт собрался, завел двигатель и отправился назад, в Джевашим, в который приехал как раз к ужину.

– Вы не будете против, господин Кинт? – прихватив с собой кружку пива со стойки, к Кинту подошел мастер-инспектор.

Посетителей в ресторанчике при гостинице было мало, Кинт, трое обозников, что заселились только что и собственно начальник местных городовых.

– Присаживайтесь, – Кинт кивнул на стул напротив, отрезая ножом кусок отбивной.

– Я видел, чем вы занимались в долине…

– Хоронил останки друзей, пусть будет благословенен их путь на Небеса… а я видел, как вы наблюдаете за мной.

– У меня много ответственности за происходящее в городе и окрест. Вероятно, вы хорошо знали тех людей… но в той трагедии никто не выжил, кроме профессора Дакта, откуда вам известно это место?

Кинт чуть не поперхнулся.

– Я что-то не так сказал? – инспектор отпил пиво и уставился на Кинта.

– Нет-нет, просто мясо… мясо очень острое, – Кинт сделал несколько глотков шанта из бутыли и даже не поморщился, – от профессора Дакта известно, он рассказал пару лет назад об этом месте.

– Профессор Дакт?

– Да…

– Пару лет назад?

– Может не пару, может чуть больше… у меня был период жизни, когда я не считал, ни месяцев, ни годов.

– Что ж, приятного ужина, – мастер-инспектор допил пиво, учтиво поклонился и направился к выходу.

Кинт сразу, как только городовой покинул ресторанчик, поспешил в свою комнату, после короткого, но о многом говорящего диалога Кинту больше не хотелось задерживаться в Джевашиме ни на минуту.

Кинта встретили во дворе гаража… Тяжело сопротивляться, когда одной рукой ты опираешься на трость, а второй держишь саквояж. Да и не ожидал Кинт такой прыткости от городовых. Умелые удары короткими дубинками посыпались градом, прежде чем отключиться, он успел разглядеть в желтом свете фонаря городовых во главе с мастером-инспектором…

Сознание к Кинту возвращалось медленно, урывками. Все тело болело, саднило, правый глаз невозможно открыть, да и большого смысла в этом не было, так как открыв левый глаз, Кинт понял, что на голове плотный мешок. Пахло сыростью…

Подвал? Скорее всего.

Кинт попробовал пошевелиться, но тщетно – связали его со знанием дела. Откуда-то сверху донеслись шаги нескольких пар ног, послышался разговор, Кинт замер и превратился в одно большое ухо…

– … не понимаю, зачем все так усложнять, пулю в затылок и вывезти в степь, а хищники сделают свое дело.

– Нет, милейший, я все-таки обязан ему жизнью, и неоднократно. Я так не могу.

– Но он угроза! Угроза всему делу!

– Значит, надо эту угрозу свести на нет!

– Профессор, вы человек умный, думайте, как это сделать, но знайте, я все же за то, чтобы эту угрозу ликвидировать.

– Я уже все придумал… как скоро вы поедете встречаться с непримиримыми племенами?

– Вообще, в планах было вчера, но нут этот ваш Кинт со своим поминальным обрядом и ваша истерика.

– Продайте его им в придачу к оружию, которым вы с ними торгуете, пусть отвезут на побережье и продадут его в кочегары на корабль контрабандистов с западного материка.

– Хм… у него теперь товарный вид не очень… И знаете, профессор, мне кажется гуманней было бы его пристрелить…

– Ничего, он очень крепкий мужчина. Мастер-инспектор, считайте это моей личной просьбой.

– Тогда, чтобы выполнить эту вашу просьбу, мне придется ехать на побережье самому, иначе, кочевники из непримиримых просто скормят его собакам.

– Буду вам очень признателен, милейший, сделайте это!

Навалилась тошнота и нестерпимая головная боль, после чего Кинт снова провалился в забытье…

Глава семнадцатая

Северо-восточная провинция. Конинг

С приходом лета Конинг оживает – прибывают сезонные рабочие, и открывается навигация. С появлением несколько лет назад станции воздухоплавания и открытием постоянных маршрутов пассажирских дирижаблей, это забытое богами место стало развиваться и расти в границах. Мало того, после Северной войны в Конинге расквартирован пехотный полк, а с началом навигации в бухту приходят и встают на рейд два броненосца. Теперь, чтобы пересчитать количество увеселительных заведений и салонов города, не хватит пальцев обеих рук, но это все в основном на новой, построенной от пристаней к депо улице, а в старом городе «Пятое колесо» – единственное приличное заведение. Вообще, старый город даже живет как-то обособленно от новых поселенцев.

Неистово чадя и громыхая, моторная повозка подъехала к магазину с вывеской на штоке «Оружейная лавка Ллодэ», а над входом в лавку была вывеска поменьше – «Ювелирные изделия и прочие занимательные безделушки». Причем водитель, здоровенный детина с протезом вместо одной из рук, весьма умело управлял этим транспортом. Дверь лавки открылась, на крыльцо, опираясь на трость, вышел пожилой мужчина, в белой блузе, поверх которой был брезентовые фартук и нарукавники, на голове, покрытой густыми седыми волосами, пристроен монокуляр для тонких и точных работ…

– Григо! – водитель моторной повозки выскочил из кабины, перекрикивая паровую машину, – полезайте в повозку! Едем на телеграф!

– Что случилось, Маар? И вообще, я ведь тебя посылал встречать груз на станцию…

– Да вот тут ваш груз, – Маар постучал протезом по багажному ящику, – давайте, давайте, Григо, снимайте это вот все, надевайте плащ и поехали.

– Да что за спешка-то?

– Меня инспектор Талд встретил, как раз на повороте от станции, говорит ехать срочно за вами, потому как на вас пришел запрос на срочный телеграфный сеанс!

– От кого запрос? – Григо заволновался, стянул нарукавники и начал развязывать фартук, но узел не поддавался, и он рванул шнурок, а потом, повысив голос повторил: – Маар! От кого запрос?

– Морес, вроде да… Морес Таг, точно! Вам говорит что-нибудь это имя?

– Еще бы! – Григо скрылся за дверью, а через мгновение пулей выскочил назад, на ходу надевая плащ и шляпу.

– А кто этот Морес? – крикнул Маар, не поворачиваясь в салон, когда повозка уже неслась по центральной улице.

– Полковник тайной жандармерии, во всяком случае, до недавнего времени был таковым.

– А! Такой важный, длинный с тараканьими усами?

– Да, – подтвердил Григо, вцепившись в поручни сиденья.

– Может, про Кинта новости или про… – начал было Маар, но решил не продолжать и сосредоточился на дороге, дабы не переехать какого-нибудь зеваку.

В помещении телеграфа было тесно, у окошка оператора, облокотившись на столешницу, стояли Григо, Маар, инспектор Талд и Дукэ. Последний примчался на телеграф раньше всех, потому как Маар, известный своей постоянной конкуренцией с новостной полосой в газетах, сообщил ему о вызове для Григо…

– Ну, что там? – Дукэ привстал на цыпочки и посмотрел на неподвижный механизм телеграфа и катушки с лентой.

– Имейте терпение, – оператор встал со стула и прошел к зарешеченному окошку, где протирая носовым платком пенсне, ответил, – я отправил сообщение о готовности к сеансу теперь только ждать…

Вдруг донесся писк, катушка с лентой качнулась, и телеграф застрекотал шестернями и печатным механизмом, выдавая ленту…

– Читайте, что там? – снова засуетился Дукэ.

– «… Ваша дочь нашлась, пока проживает у хороших людей. Дирижабль нашей службы вылетает на север через две недели, могу посадить Сэт на борт. Сообщите, будете ждать, или сами отправитесь в Актур. Морес Таг».

Григо тихо, мелкими шажочками дошел до лавочки для посетителей, присел на нее, снял шляпу и уткнулся в тулью лицом. Дукэ присел рядом, помолчал пару минут, потом протянул Григо платок и спросил:

– Что будешь отвечать?

– Благодарю, – Григо высушил глаза платком, – отвечайте – приеду сам, пусть сообщат адрес.

– Я с вами! – оживился Маар.

К слову, Маар уже давно подрабатывает у Григо, возит грузы, развозит заказы из лавки, ну и вроде как телохранителем сам себя назначил, на что Григо не возражал и от помощи не отказывался.

После того, как в Актуре получили ответ и подтвердили его, сообщив дополнительно адрес семьи доктора Горна, вся компания, гомоня, выбралась на улицу.

– Господин Григо, – обратился к нему инспектор Талд, – столичный экспресс прибывает только через три дня, я могу посодействовать и забронировать билет.

– Я не так богат, как раньше, но достаточно обеспеченный человек, – Григо постучал тростью с позолоченной рукоятью по голени ноги, на которую он сильно хромал, – мы с Мааром уже к вечеру доберемся на моторной повозке до Мьента, а там я найму в артели рудокопов один из их дирижаблей, у меня там еще остались связи.

– Может… – инспектор задумался, – мне тоже поехать с вами? Мне все равно предстояло ехать с отчетами для тайной жандармерии, но в середине лета.

– Если соберетесь в течение часа, то жду вас у лавки, – ответил Григо, развернулся и обратился к Маару, протянув ему пару золотых кестов: – Дружище, купите нам припасов в дорогу и собирайтесь, через час жду…

Григо зашагал вверх по улице с гордо поднятой головой, его словно подменили – исчезла сутулость и глубокие, появившиеся от горя потери дочери морщины на лице. Он шел даже почти не хромая, высоко вскидывая трость и, приподнимая шляпу, здоровался со встречными горожанами, широко улыбаясь при этом. Его сердце трепетало, он был готов просто бежать, бежать в сторону Актура, на встречу с дочерью, с которой не виделся более пяти лет и уже тихонько оплакивал ее каждый вечер в маленькой комнатушке покойного старика Ллодэ.

Моторный фургон отправился в путь на юго-запад ровно через час. Маар, напялил поверх модного костюма в крупную клетку краги по локоть, а такое же клетчатое кепи примял очками… его атлетически сложенная фигура очень высокого роста, начищенный до ослепительного блеска медный протез правой руки, и этот вот клетчатый костюм смотрелись весьма комично. Но кто посмеет посмеяться над ним, не рискуя целостностью лица? Григо отрешенно смотрел в окно, сидя в салоне, а рядом инспектор Талд, проклинал тряску и пытался набить трубку…

Открытое море, недалеко от восточных берегов терратоса Аканов.

Кинт пришел в себя от холода и качки, неслабой такой качки. На руках чувствовалась тяжесть кандалов, мешка на голове уже не было, Кинт осмотрелся – чулан, или нечто подобное. Низкий потолок, комнатушка в длину на пару шагов и в ширину на один, массивная дверь в половину человеческого роста, окованная железными пластинами с крошечным окошечком, из которого на пол падает косой луч света. Кинт поджал ноги, кое-как уселся и оперся спиной на стену обнаружив, что сидит на грязном соломенном матрасе совершенно голый, а из одежды на нем только браслеты кандалов с мощной цепью. Доносились приглушенные крики, чувствовалась вибрация какой-то установки, пахло морем и сгоревшим углем.

– И что теперь? – вслух задал сам себе вопрос Кинт и зашипел от боли – давала о себе знать разбитая губа, да и пара зубов ощутимо шатались.

Снаружи что-то лязгнуло, дверь скрипнула и открылась внутрь. Кинт увидел только ноги в парусиновых штанах, заправленные в кожаные сапоги. Появился стул за дверью, а владелец сапог уселся на него…

– Я не знаю, парень, что там с тобой и как, но меня убедили, что я должен тебя купить… теперь ты убеди меня, что я не выбросил на ветер три золотых кеста, так как вид у тебя как будто конный экипаж переехал, причем не один раз, – Кинт уловил какой-то странный акцент.

– Что-то дешево, всего три кеста…

– Да неужели! – хохотнул человек снаружи, прокашлялся и сказал, – значит, так! Сегодня я дам тебе выспаться, возможно, накормлю… а завтра тебе принесут одежду и отведут делать то, ради чего я потратился. Да, не вздумай чудить, мы в открытом море, если мне хоть на секунду покажется, что ты что-то удумал, то пойдешь на корм рыбам!

Человек встал и ушел, кто-то убрал стул, волосатая, мускулистая рука закрыла дверь.

Когда стало темнеть, гул усилился, но пропала вибрация, а под потолком тускло загорелся плафон газоразрядной лампы. Лязгнул засов, дверь открылась, все та же мускулистая и волосатая рука поставила на пол миску, небольшой кувшин, а потом в комнатку влетело жестяное ведро, едва не угодив Кинту в грудь…

– Не вздумай нагадить на палубу, вот ведро! – пробасили снаружи, затем дверь закрылась.

Похлебка оказалась густа, но постна, скорее, это была жидкая каша из злаков крупного помола на воде, но даже эта еда вызвала у Кинта чувство, что он наконец-то сыт, еще бы, сколько он пребывал в полусознательном состоянии, неизвестно, может пару дней, а может и больше. К прохладе он уже притерпелся, хотя это больше из-за влажности кажется, что холодно. Как бродячий пес, Кинт свернулся на грязном матрасе и закрыл глаза. Чувствовалась качка, было слышно, как работает паровик, как шлепает по воде гребное колесо в стороне кормы, даже слышны крики чаек, значит, берег близко. Мысли в голову пока не приходили никакие, да и толку-то? Нужно сначала оценить обстановку, выяснить, куда идет эта посудина, а потом принимать решение…

Наутро дверь, скрипнув, снова открылась, разбудив Кинта.

– Просыпайся, вылезай и ведро прихвати! – пробасил обладатель волосатой руки с ладонью как лопата.

В комнатушку влетело какое-то тряпье.

– Надевай! Поторопись!

Кинт развернул тряпье, это оказались старые парусиновые штаны, обрезанные по колено и некое подобие сандалий из высохшей до состояния деревяшки кожи. Прихватив ведро, Кинт выбрался наружу, громыхая цепью кандалов, где перед ним предстал невероятного размера человек – выше на голову, хотя Кинт сам обладатель достаточно высокого роста… льняная рубаха, облегающая могучий торс, казалось вот-вот лопнет по швам. Лысая голова на короткой шее, поломанные уши и перебитый нос…

– Называй меня Марк, – пробасил великан, – иди за мной… да! Предупреждаю, вздумаешь обратится к хозяину или ко мне первым, сразу получишь зуботычину!

Кинт скосил взгляд на кулаки Марка, громыхнув цепью, поскреб многодневную щетину и сказал:

– То, что ты со мной заговорил, это уже означает, что я могу тебя спросить и не получить за это в морду?

Марк, который уже развернулся и зашагал по узкому коридору трюма остановился и, не поворачиваясь, сказал:

– Ну попробуй… – и продолжил движение.

– Чей это пароход, и кто меня купил?

– Не скажу, что тебе повезло… наверное, лучше бы ты сдох, но в любом случае, у тебя будет две миски похлебки в день и чистая вода, при условии, если ты будешь выполнять свою работу. Хозяин у нас господин Тома, и пароход этот тоже его.

– Господин Тома контрабандист?

– Господин Тома торговец! Все, закрой рот! – Марк остановился перед трапом вниз, откуда доносился шум и запах кочегарки, – давай, спускайся.

Кинт протиснулся между Марком и шпангоутом и начал спускаться. Внизу был крохотный тамбур, у массивной двери с зарешеченным окошком сидел еще один здоровяк, который, скептически осмотрев Кинта, спросил у Марка, что спускался следом:

– Не сдохнет?

– Это на наша забота, Дерий, кандалы снимай с него, объяснишь, что, как и пусть приступает, – Марк пошел назад.

Дерий указал взглядом на наковаленку в углу.

– Клади сюда, сейчас сниму…

Он весьма споро и умело срубил зубилом клепки кандалов, которые повесил на крюк на стене к еще паре таких же.

– В общим, чего я тебе буду растолковывать? Жить теперь будешь за этой дверью, посменно кидать уголь в топку и таскать тачки из угольного трюма в кочегарку… Спать на угле, есть на угле опорожнятся в уголь… – Дерий открыл засов двери и втолкнул Кинта внутрь, – и так пока не сдохнешь!

За спиной лязгнул засов, Кинт оказался в помещении кочегарки – посередине помещения шагов на десять в длину, и на пять в ширину, узкие рельсы, на которых стоит вагонетка. Одна ее стенка открыта, уголь ссыпался на железный пол и сейчас его подбирают широкими лопатами и забрасывают в две топки трое мужчин, хотя, один из них скорее старик, второй подросток… еще двое даже не проснулись, они спали на куче угля справа от двери. Кинт застыл с ведром в руке…

– Ведро туда слей! – крикнул Кинту подросток, с виду ему шестнадцать, может чуть больше… жилистый, взгляд уставший, – И сюда иди, подмени Гаста!

Кинт вылил отхожее ведро на угольную кучу слева, оставил там его там и пошел к вагонетке, где старик вручил ему лопату со словами:

– Кидай, пока не подменят, вода там, – показал он рукой на глиняный кувшин в веревочной сетке на балке…

Кинт взял лопату, подобрал добрую кучу угля и бросил ее в топку.

– Забирай поменьше, устанешь… – посоветовал мужчина, возрастом чуть старше Кинта, а потом кивнул на дверь, – и не болтай, они этого не любят.

Глава восемнадцатая

Следующие четыре дня Кинт провел так, как и сказал здоровяк за дверью по имени Дерий – кидал уголь в топку или толкал тяжелую вагонетку по рельсам до двери угольного бункера, там накидывал в нее уголь и толкал обратно. Периодически из медного раструба под потолком доносился голос капитана – «поддать», «еще поддать», «хватит жара»… Уставал Кинт очень сильно, да и последствия побоев сказывались. Спали, ели и справляли нужду все действительно на кучах угля, на разных кучах, которые исчезали и появлялись на железном полу по несколько раз за день. Так же не было обмана в том, что было обещано – дважды в день кормить и давать чистую воду. Кинт успел лишь познакомиться с другими рабами, на остальное, то есть на беседы просто не было времени и сил, Кинт валился с ног, как только его сменяли. Вечером четвертого дня из медного раструба под потолком донесся голос капитана:

– Готовиться к загрузке угля!

В этот момент Кинт как раз прикатил вагонетку к опустевшему угольному бункеру, отдышавшись, он повернулся к собратьсям по рабству и спросил:

– Это что значит?

– Заходим в порт, где-то на восточном побережье, – старик Гаст сделал несколько больших глотков из кувшина с водой и уселся прямо на пол, – пристанем, и в бункер загрузят уголь, ты главное нос и рот чем-нибудь прикрой, когда сыпать будут, пыль потом часа два в воздухе клубится… хотя, если хочешь быстрей сдохнуть и не мучиться, то дыши полной грудью, будешь как я, кровью харкать…

– Зато пока идет загрузка и стоим в порту, то можно отдохнуть, – вмешался в разговор подросток, –

– И сколько будем стоять? – Кинт сел рядом с ним на кучу угля.

– По-разному бывает… бывает, что загрузят, и мы сразу дальше, а бывает, что и пару дней стоим.

– А где мы сейчас?

Все как-то недобро посмотрели на Кинта, а старик приложил скрюченный и почерневший палец к губам и тихо сказал:

– Тише, услышат охранники, за такие вопросы могут побить.

– А почему они без оружия? – шепотом спросил Кинт.

– А зачем оно им? Ты же их видел, они и голыми руками человека порвут на тряпье.

– Угу… – кивнул Кинт и покосился на ведро, что так сиротливо и валялось слева от двери, где он его бросил в первый день, и теперь оценивая на предмет вооружиться.

– А еще, дополнительную пайку могут дать, – мечтательно произнес подросток.

– Могут, если у хозяина будет к этому расположение духа, – подтвердил старик Гаст.

Посудина пристала, были слышны команды на швартовку, из медного раструба под потолком донеслось:

– Эй, в кочегарке! Отдыхать пока!

– День простоим точно, – старик Гаст поднял к потолку указательный палец.

Зарешеченное окошко открылось, и в него бросили связку мисок…

– Разбирай, подставляй!

Процедура приема пищи Кинту уже была известна, он дождался, когда все разберут помятые медные миски, и выстроятся к двери, и встал последним. Через окошко каждому плюхнули в миску каши, потом подали холщовый мешок с деревянными ложками, затем бурдюк с водой.

– Третий год я здесь, – старик Гаст подсел к Кинту и тихо прошептал, – пароход хозяина огибает материк с юга, идет близко к берегу, только у Актура выходит в море подальше, затем, поворачивает на север. Сегодня угля загрузят, его хватит еще на пять дней пути, а потом недалеко от Майнга в устье реки последняя остановка на Зарве и загрузка углем.

– А потом куда?

– К Мокку, мимо архипелага «Десяти зубов», опасное место… и штормит, и пираты бывает, нападают.

– А хозяин не пират?

– Нет, он возит что-то незаконное между материками, иногда рабов, иногда оружие.

– Людей у капитана много на пароходе?

– Точно не скажу, может десять человек, может больше.

– Вы сами-то откуда? – Кинт чуть плеснул из бурдюка воды в миску и сполоснул ее, потом наполнил водой и напился.

– У меня была ферма, недалеко от Тэка, а в Северную войну…

– … пришли северяне, разграбили ферму, а вас продали, – закончил за старика Кинт, – знакомая история.

– Да, так и было… только вот с хозяином лучше, хоть и тяжело уголь кидать, зато кормят и почти не бьют, а когда у северян был, – старик махнул рукой, – вообще, не знаю, как выжил.

Наверху, в стороне угольного бункера что-то заскрипело, а из медного раструба донеслось:

– Готовьтесь принимать!

Все как по команде отошли в сторону, намочив куски тряпок и прикрыв ими носы и рты.

Снова затрещало и заскрипело, сверху в опустевшее помещение угольного бункера упал столб света, затем показался широкий деревянный лоток, по которому, громыхая и поднимая клубы черной пыли, посыпался уголь. На рассвете следующего дня всех в кочегарке накормили, пароход отчалил и снова в море, снова бросать уголь в топки, но был и положительный момент – всем рабам дали выспаться прошедшей ночью.

На третий день перехода случилась беда – начало штормить, пароход кренился то на нос, то на корму, его то поднимало на волнах, то бросало вниз, из-за чего с тормоза сорвалась груженая углем вагонетка, она летела прямиком на молодого, который даже не видел этого. Старик Гаст, каким-то невероятным образом успел подскочить и оттолкнуть мальчишку, а сам угодил под тяжелую вагонетку, и ему раздавило голову…

– Жару! Вы там, в кочегарке что, уснули? – донесся сверху голос капитана.

Пока остальные трое рабов, едва держась на ногах из-за качки, продолжали кидать уголь в топки, Кинт и молодой бросились к Гасту, с трудом сдвинули и зафиксировали вагонетку, и оттащили бездыханное тело старика к двери.

– Лучше бы меня придавило, – всхлипывая, молодой растирал грязь от слез и угольной пыли по лицу.

– Не говори глупостей… – ответил Кинт и накрыл раздавленную голову старика тряпкой, – что делать теперь?

Молодой покосился на топку, а потом промямлил:

– Надо, надо только Дерию сказать о том, что случилось. Ты скажешь?

– Хорошо, – Кинт собрался было постучать в дверь, но молодой его остановил.

– Его там нет сейчас, шторм, все на палубе… – он сел на пол рядом со стариком, поджал к груди колени, уткнулся в них лицом и заплакал.

Кинт сел напротив, с справа от двери, отодвинув ведро, потом задумался ненадолго и сняв с него дужку из железного прутка, стал ее быстро сгибать и разгибать, то тех пор, пока она не сломалась пополам… никто этого не видел.

От шторма отошли только через сутки болтанки, было страшно, вся посудина скрипела, скрежетал металл, капитан все время орал, требуя не останавливаться и подкидывать уголь, вымотались все. Когда пароход причалил у небольшого портового городка в устье реки, где-то на северо-западе, кочегарам была дана команда отдыхать, все просто повалились от усталости. Все кроме Кинта, он подошел к двери и постучал в нее…

– У кого там руки лишние? – недовольно отозвался из-за двери Дерий, но окошко открыл.

– Старика придавило, умер он, – сказал Кинт и отошел в сторону, чтобы Дерий мог увидеть тело.

Дерий ничего не сказал, он лишь скривился, закрыл окошко, и было слышно, как он, бранясь и сетуя на то, что ему не дали подремать, поднимается по лестнице. Спустя несколько минут окошко снова открылось…

– Ну ка встали все и отошли к дальней стене топки! – это был уже Марк.

Все подчинились, лязгнул замок, сначала зашел Марк, осмотрелся, следом Дерий, а потом вошел обладатель парусиновых штанов и сапог, которые Кинт уже видел, это был хозяин, то есть господин Тома.

Это был седой крепкий мужчина, лет пятидесяти, его лицо на фоне белых волос и пышных бакенбард казалось черным, но попросту было обветренным и сильно загорелым, взгляд суровый и проницательный.

– И как так вышло? – спросил Тома, после того как присел на корточки и приподнял тряпку с головы старика.

Никто не решался заговорить, тогда Кинт сказал:

– Вагонетку с тормоза сорвало во время шторма.

– Ну да, рукой или лопатой так не разворотишь, – согласился Тома и покосился на угол вагонетки со следами крови.

– У вагонетки тормоз совсем разболтался, надо починить.

Марк быстро прошел к Кинту со словами: – Ты будешь указывать, что надо господину Тома? – и, замахнувшись, ударил Кинт в грудь, точнее попытался ударить, но Кинт просто довернул корпус и чуть сместился, из-за чего Марк, провалился в пустоту и приложился ладонью о горячую стену топки.

Тома и Дерий в голос засмеялись, а Марк взвыл от боли…

– Проклятье! Да я тебя…

– Оставь его! Или заплати за него три кеста золотом! – повысил голос Тома, – тормоз вагонетки починить! Свое зло выместишь на боцмане, по его вине я лишился одного кочегара, и теперь придется потратиться на другого, а в этих местах с рабами худо и дорого! Старика на переходе, как разгорится топка, предать огню!

– Теперь он тебя сгноит, – вздохнул молодой, когда хозяин и его мордовороты вышли.

– Это ему будет стоить трех золотых кеста, сомневаюсь, что он так богат, чтобы почесать кулаки за немалые деньги, – ответил Кинт, прошел в угол кочегарки и улегся на кучу, угля отвернувшись к стене, где достал одну из половинок дужки и продолжил ее точить о твердый камень, что попался среди угля.

Стояли в порту больше обычного, как заметил один из рабов, но причина задержки скоро нашла объяснение – на рассвете следующего дня лязгнул засов, и в кочегарку впихнули мужчину. Его возраст Кинт определить не смог, лицо густо заросло бородой почти до глаз, но по голому торсу было понятно, что он еще не стар, достаточно крепок и жилист. А еще Кинт заметил не менее десятка шрамов, такие остаются от клинков, а не от стараний хирургов, в придачу были и пулевые ранения. На мужчине из одежды, как, впрочем, и на всех, были старые парусиновые штаны, обрезанные по колено и сандалии.

– Объясните новому сами, что и как, и капитан приказал топить, скоро отходим! – просунув голову в дверь, сказал Дерий, потом посмотрел на Кинта, хмыкнул и закрыл дверь. А вагонетку чинить никто так и не пришел…

Молодой быстро все объяснил новенькому, да и что там объяснять – кидай уголь до конца своих дней. А новенький был молчалив и нелюдим, после нескольких часов работы он выпил почти всю воду из кувшина под потолком, затем уселся на кучу угля и начал смеяться, чуть ли не истерикой от смеха зашелся, причем периодически указывая на Кинта, сидящего напротив, пальцем.

– Наверное это… – молодой сел рядом с Кинтом и покрутил рукой у головы.

– Кому там весело? – донеслось из-за двери.

Новенький сообразил и затих, но закрыв ладонью рот, продолжал смеяться, его плечи тряслись…

– Точно, помешанный, – снова прошептал молодой Кинту, улегся отдыхать и добавил, – еще этого не хватало.

Но Кинт уже понял, он понял, что новенький вовсе не сумасшедший и на лице Кинта тоже появилась ухмылка.

– … уфф, давно я так не смеялся, Кинт Акан! Это же надо! Вот всякое думал про тебя, ненавидел, хотел разыскать и вспороть тебе брюхо, а кишки скормить бродячим псам, за это, – новенький показал на два шрама от пулевых ранений, а сейчас даже рад встрече…

– Шла война, ты выбрал одну сторону, а я другую.

– Все верно, Кинт Акан, все верно… Сколько за тебя заплатили?

– Три кеста золотом.

– Что-то дешево, – хохотнул новенький, – за меня шесть!

– Потом поболтаем, Тилет, отдыхай.

Тилет разлегся на куче и почти сразу уснул, а Кинт прошел «на свое» место, достал из щели у пола два коротких железных прутка, один был уже отточен с обоих концов, Кинт спрятал его в шов на поясе штанов, а второй принялся доводить до необходимой остроты, плюнув на камень.

На рассвете следующего дня в кочегарку не принесли еду и воду, на что молодой, когда Кинт спросил его об этом, пожал плечами и ответил, что иногда случается, что не накормят, но чтобы не дать воды, такого еще не было. Вообще у Кинта было какое-то ощущение нервозности с самого утра, нет, присутствие наемного убийцы Тилета не было этому причиной, в воздухе пахло кровью, большой кровью, Кинт уже давно научился это чувствовать…

– Эй, в кочегарке! – донеслось из раструба под потолком, – кидай чаще!

Потом раздались свистки боцмана, пароход сильно накренился на правый борт, выполняя маневр на скорости.

– К бою готовятся, – тихо прокомментировал молодой, закинув полную лопату угля в топку.

– С кем? – Кинт тоже подналег на лопату.

– Или пиратами или с морским патрулем решенцев…

– Чьим патрулем?

– Решенц, это южный терратос материка Мокк.

– И чем это грозит нам, рабам?

– Если пираты и нас захватят, то я даже боюсь представить нашу дальнейшую судьбу, а если патруль, то пароход просто потопят из пушек.

– Надо выбираться из этой скорлупы, – Тилет воткнул в кучу угля лопату и стал осматриваться, – Ты как, Кинт Акан?

– Умирать рабом я не собираюсь!

– Ну я вообще пока умирать не желаю, хотя многих весть о моей смерти порадовала бы, – нервно хохотнул Тилет, – тем более мы с тобой даже за встречу не выпили! Что думаешь?

– Думаю, надо дождаться начала боя и можно шуметь, – Кинт посмотрел на вагонетку, обошел ее и встал так, чтобы она и дверь оказались на одной линии.

– Что вы задумали? – молодой с опасением посмотрел на Кинта, а затем на Тилета.

– Хочешь быть свободным? – спросил Тилет молодого.

– Свободным и мертвым?

– Тут уж как получится.

Молодой замотал головой и с остервенением продолжил кидать уголь в топку.

– Покатили вагонетку к бункеру, надо ее полную накидать, – сказал Кинт Тилету, тот кивнул, сообразив, что задумал Кинт, и они покатили…

Наверху началась интенсивная стрельба, грохнул выстрел из какого-то орудия, и пароход снова накренился, совершая разворот. Ко времени, когда Кинт и Тилет накидали полную вагонетку угля, шум боя наверху разгорелся еще сильнее и вдруг удар! Удар, треск и скрежет, все повалились на оббитый железом пол.

– Абордаж… – сделал вывод Тилет, быстро вскочив на ноги.

– Похоже, – согласился Кинт тоже вскочив, уперся руками в вагонетку и заорал, да так что все вздрогнули, – что развалились? Бегом сюда! Толкайте!

Места для разгона было не так много, с десяток шагов, но вагонетка тяжелая и привод в шесть человеческих сил, давал надежду, что первая часть плана удастся, что касается части второй то она проста – драться.

Дверь выдержала, выдержал засов, но не выдержали петли, и она почти отлетела к стене маленького тамбура, уголь высыпался на пол, Дерия не было снаружи… Тилет шустро пролез через тележку и снял со стены в тамбуре кандалы.

– Вы идете? – Кинт обернулся к остальным, а те отошли обратно к топкам.

– Оставь их, они уже рабы навсегда… Что делаем?

– Идем и осматриваем каждый угол на предмет вооружиться чем-то серьезнее, – Кинт тоже снял цепь со стены, а затем достал один из заточенных прутков и протянул Тилету, – я надеюсь, ты не пихнешь мне это в бок?

– О! Кинт Акан, да это же просто подарок! – Тилет ловко поиграл между пальцами заточенным с обоих концов прутком, – я благодарный человек, поверь…

– Тогда пошли!

Глава девятнадцатая

Актур

Дирижабль артели рудокопов из Мьента кружил над бывшей столицей уже час – капитан воздушного судна ждал, когда освободится причальная башня, и на ней поднимут соответствующий вымпел. В единственной пассажирской каюте Маар по своей старой привычке, приобретенной со времен, когда он стал зарабатывать извозом, дремал, водрузив ноги на дорожный баул и сдвинув кепи на нос. Инспектор Талд в очередной раз перечитывал бумаги с отчетами, которые он должен доставить в управление тайной жандармерии, а Григо, Григо уже час стоит неподвижно у входной двери гондолы, уткнувшись лбом в стекло маленького круглого окошка. Он рассматривает крошечные фигурки людей, что снуют, словно насекомые, среди домов по улицам и площадям, в надежде, что увидит во дворе особняка старого города знакомый силуэт родного человечка…

Наконец, от одной из причальных башен отчалил огромного размера транспортный дирижабль, натужно гудя винтами, лениво развернулся и, набрав высоту, взял курс на север. На башне подняли вымпел – белый, с двумя зелеными кругами.

– Господин Григо, – в тамбур выхода спустился помощник капитана, – пожалуйте в каюту, нам дали разрешение на швартовку.

– Да… да… спасибо, – Григо кивнул и подчинился.

Пусть Актур уже несколько лет не является столицей терратоса Аканов, но жизнь в нем кипит, как и прежде. Прогресс, который не остановить, поглощает город – плетет паутины трамвайных дорог и проводов по столбам улиц; множество моторных повозок и фургонов теснят конные экипажи и пугают зевак гудками; в порту, пароходы вытесняют парусники; промышленный район, где расположены мануфактуры, цеха и лаборатории, отвоевывают у степи на западе новые территории… и смог, смог и угольная взвесь висят над городом вместо облаков.

– Господин Григо, – капитан дирижабля провожал пассажиров на площадке башни, – мы можем стоять на швартовке не более двух часов, если придется задержаться, то необходимо оставить залог в конторе станции воздухоплавания.

– Я понял, – Григо кивнул, – я внесу залог.

Зарешеченная клетка лифта поднялась наверх, и из нее вышли два жандарма таможенной службы.

– Приветствуем вас в столице, капитан, – жандарм в звании мастера протянул руку капитану, – позвольте справиться о цели визита и наличии груза?

– Только пассажиры, – ответил капитан и указал на Григо, Маара и инспектора Талда.

– Тогда предъявите жетоны гражданина, а потом мы досмотрим судно.

– Да, конечно, – Григо первым показал позолоченный жетон…

Когда все таможенные формальности были закончены, гости Актура спустились вниз на лифте, Маар по поручению Григо побежал в контору станции, а затем нанять экипаж.

– Столица-а-а-а, – восхищенно протянул Маар, вертя головой и кидаясь то к одному окошку в экипаже, то к другому.

– Да, друг мой, столица, – Григо тоже не без интереса рассматривал изменения в городе, в котором не был несколько лет.

Спустя час медленной поездки по центральным улицам и площадям, водитель моторного экипажа свернул на тихую улицу в старом городе, спускающуюся к реке. Аккуратные домики старых особняков утопали в зелени палисадников и вьюнов, что поглотили заборы и фасады. Наконец экипаж остановился у невысокого каменного забора с распахнутыми кованными воротами.

– Прибыли, – повернулся водитель, молодой парень в кожаном кепи, а в салоне открылся маленький ящичек, – четыре кеста с вас, господа.

Григо бросил в ящичек монеты, и все стали выбираться из экипажа на вековую брусчатку тротуара.

Из дома вышел шустрый старичок, в ярко-красной косынке, и кожаной жилетке поверх белой блузы, и поспешил к воротам.

– Господин Ян Григо? – обратился он сразу ко всем, подойдя к воротам.

– Это я, – Григо, приподнял шляпу за тулью и чуть поклонился, а сам искал взглядом в окнах двухэтажного дома родное лицо.

– Я Драк, управляющий семьи Горнов, – представился старичок и учтиво поклонился, – Мадам Маани скоро будет, а господин Горн на службе в госпитале, освободится только к вечеру…

– А-а…

– Ваша дочь, господин Григо, отдыхает после обеда, доктор Горн настаивает на большем количестве сна, это восстанавливает ее силы… бедная девочка, она столько пережила… – искренне сочувствуя, покачал головой управляющий, а потом встрепенулся, – но все уже позади, все уже очень хорошо! А как она рисует, это же просто шедевры! Идемте в дом, господа, я все покажу…

– Господин Григо, – инспектор Талд потянул его за рукав, – в таком случае, я в управление и сразу разберусь со служебными делами, а позже присоединюсь к вам.

– Хорошо, – не оборачиваясь, ответил Григо и поспешил следом за шустрым старичком.

В просторную гостиную Драк принес свежезаваренный чай и предложил гостям, пока они отдыхают с дороги.

– Может, вы меня все же проводите к дочери? – Григо отпил чай и поставил чашку на стол.

– Понимаю, господин Григо, идемте, только прошу, не будите ее.

– Конечно.

Управляющий проводил Григо на второй этаж и остановился у лестницы.

– Вторая дверь направо, – сказал он и, вздохнув, пошел обратно, к оставшемуся в гостиной Маару, а тот уже растекся по удобному плетеному креслу у большого окна эркера и дремал.

Волнуясь, Григо осторожно открыл дверь и вошел в маленькую, но светлую и уютную комнату. Сэт сидела на кровати, и хлопала ресницами глядя в окно…

– Я видела тебя в окно, но боялась, что это сон…

– Доченька! – Григо отбросив трость на пол, быстро пошел к дочери.

– Отец! – Сэт подскочила с кровати, бросилась к отцу и повисла у него на шее, – мне столько, столько надо тебе рассказать!

Они так и стояли посреди комнаты, крепко обняв друг друга, до тех пор, пока Григо не почувствовал слабость в ногах…

– Мне надо присесть, милая…

Сэт помогла отцу дойти до кровати и села рядом, положив ему голову на плечо.

– Не думал я, что могут случаться со мной потрясения до слабости в ногах, – хмыкнул Григо, – ну ничего, сейчас отдышусь, и все пройдет.

– А Кинт? – тихо спросила Сэт у Григо, – приходил один человек, его зовут Морес Таг, он говорил, что Кинт долго меня искал.

– Я тоже тебя искал, девочка моя… А Кинт, хотел бы и я знать, где он сейчас, – Григо вздохнул, – он ведь даже не отвечал на мои письма и телеграммы, даже не уверен, что он их читал. Кинт думает, что я виню его в твоем исчезновении, стыдится показаться мне на глаза.

– Но господин Морес, он сказал, что Кинт поехал к тебе, в тот городок на северо-востоке, – Сэт подняла голову и уставилась на отца своими бездонными зелеными глазами.

– Это же отлично! Тогда, когда мы вернемся в Конинг, то встретим его там! Надеюсь, Дукэ сообщит ему о том, что ты нашлась, и я отправился за тобой, – прихрамывая, Григо сходил и подобрал трость, затем вернулся и снова сел на кровати, с его лица не сходила улыбка, казалось, все эти годы, что отразились печатью скорби на лице, улетучились.

– Неужели это случится… – Сэт улыбнулась, а потом вдруг нахмурилась, подскочила и, прохаживаясь перед отцом взад и вперед сказала, – отец… у нас с Кинтом есть сын!

Трость снова выпала из руки Григо.

– Где же он?

– Я не знаю, – Сэт опустилась на кровать, закрыла лицо руками и заплакала.

– Не плачь, не плачь, мила моя, вашего сына мы тоже разыщем, я тебе обещаю, – крепко обняв за плечи, успокаивал ее отец, – я переверну весь терратос, и мы найдем моего внука!

– Правда? – Сэт подняла на отца глаза полные слез и надежды.

– Я когда-нибудь не выполнял своих обещаний? – Григо достал платок и стал вытирать щеки дочери.

– Нет, никогда.

– Вот, тогда перестань плакать.

С улицы донеслось тарахтение двигателя, Сэт оживилась, подошла к окну и сказала:

– Это мадам Маани, она такая хорошая, добрая, такая… идем! – Сэт подбежала к отцу и схватила его за руку, – идем, я вас познакомлю!

Открытое море. У архипелага Десяти зубов

Судя по звукам, доносившимся сверху, на палубе шел жаркий бой – выстрелы, звон металла, крики.

– Здесь посмотри, а я пока за коридором послежу, – сказал Кинт Тилету, когда они остановились у двери, замок висел дужкой в проушинах, но не закрыт.

– Такелаж и всякий хлам… – ответил Тилет, после того как осмотрел помещение за дверью.

– Похоже, оружие нам придется брать с боя, – Кинт осторожно пошел дальше.

– Убивать будем всех? – Тилет улыбнулся, скорее даже оскалился в улыбке.

– А посудину эту к берегу, потом сам поведешь? Тех, кого мы знаем в лицо, лучше не убивать, этот Тома торговец, и мы выторгуем у него свою свободу…

– Неплохой размен, его жизнь и наша свобода, – согласился Тилет.

– Тихо! – Кинт прижался к стене, когда они дошли до трапа, ведущего наверх.

Коридор шел дальше и расширялся.

– Пройдем, посмотрим дальше? – кивнул вперед Тилет.

Стрельбы уже почти не было слышно, только звон металла и крики, сопровождающие рукопашную схватку, а еще несло гарью.

– Ты как, навыки вспарывания живота и рассечения глотки не потерял?

– Кинт Акан, за мои навыки я в розыске в трех провинциях терратоса Аканов!

– Что ж, тогда пойдем наверх.

Вдруг по трапу кубарем скатилось окровавленное тело, человек охнул и замер, из нескольких резаных ран у него на теле, пульсируя, струилась кровь. Обратив внимание, что на нем пояс с револьверной кобурой и собственно револьвером, Кинт схватил его за ноги и втянул узкий коридор, спешно расстегивая пояс, на котором желтым металлом блестели несколько патронов в патронташе.

– А это мне… – Тилет с вожделением вытащил из-за голенища сапога у мертвеца длинный и узкий нож с обоюдоострым клинком, – просто подарок судьбы!

Тем временем, Кинт уже вытряхнул на пол гильзы из барабана и быстро заполнил каморы патронами.

– Впечатляет, – оценил скорость зарядки Тилет.

– Ну, – Кинт чуть присел, ухватив револьвер двумя руками и держа оружие близко к груди, – идем!

Они выбрались на палубу из небольшой надстройки на баке. К правому борту парохода накрепко прилип пароход чуть меньше, Кинт сразу заметил на судне пиратов человека, который только зарядил карабин и целился в кого-то. Выстрелив два раза с критической дистанции для револьвера, Кинт свалил стрелка и прикрикнул на Тилета:

– За мной! К ним на борт!

И они побежали, огибая бочки, ящики и прочий груз, закрепленный на палубе, а также сошедшихся в схватке. Тилет походя успел заколоть нескольких человек, не разбираясь, где кто. Кругом крики, палуба стала скользкой от крови, боясь поскользнуться, Кинт быстро снял с себя сандалии и перемахнул через борт, приземлившись на палубе судна пиратов, следом сиганул Тилет. Кинт вскинул револьвер и только успел крикнуть:

– Упал! – и выстрелил.

Тилету не нужно было повторять два раза, он рухнул на палубу и перекатился, а за ним, выронив револьвер с длинным стволом, замертво упал пират с дырой во лбу.

– Бери его оружие! – сказал Кинт и метнулся к трупу того, что был с карабином, сдернул с его шеи патронную сумку и обратил внимание, на лицо – чуть приплюснутый нос, близко посаженные глаза и выразительные надбровные дуги.

– И давно кочевники покоряют моря? – к Кинту подбежал Тилет, застегивая револьверный пояс с полным патронташем.

– Вот и я удивляюсь, – ответил Кинт, сунул за спину револьвер и, проверив трофейный карабин, добавил: – пока они пытаются захватить посудину господина Тома, мы захватим их!

– Мне это нравится, – сжимая в одной руке револьвер, а в другой нож, Тилет хохотнул и спросил: – надеюсь, убиваем всех?

– Теперь да!

И они, пригнувшись, побежали вдоль борта к двери в надстройке, попутно застрелив еще двоих. Забежав в надстройку, они быстро сориентировались и ворвались на мостик, где сходу учинили резню, двое кочевников-пиратов были убиты сразу, а вот, похоже, с капитаном, Тилету пришлось повозиться, Кинт не стал ему мешать и лишь страховал, поглядывая на палубу парохода господина Тома. Наконец, Тилет закончил с капитаном пиратов, крепким мужчиной с внешностью скорее южанина, чем кочевника, Тилет рассек ему горло. Кинт снова покосился на соседнее судно…

– Что-то на палубе больше не видно возни, там одни трупы, – сказал он, – я видел, как Дерий и Марк, прикрывая Тома и отбиваясь от пиратов спустились матросский кубрик, вон там у мачты.

– Тогда поспешим, одного капитана мы уже того, – Тилет плюнул на тело мертвеца, – как бы без второго не остаться.

– Пошли, – согласился Кинт, – только сначала надо здесь все выходы на палубу как-то закрыть.

Что они сделали – оставляя кровавые следы босых ног, пробежали по нескольким выходам на палубу и из надстройки и все закрыли, где подвернувшимся палашом, где намотав канат, а где-то пригодились и прутки от дужки ведра.

Вернувшись на судно господина Тома, Кинт подобрал короткий абордажный палаш, отбросив карабин, и они побежали ко входу в матросский кубрик, рискуя поскользнуться на лужах крови, затем быстро сбежали по трапу вниз. Стрелять было нельзя – Дерий, Марк и капитан, изможденные рукопашной схваткой и израненные, находились на линии огня в окружении шестерых кочевников, да не очень-то Кинту и Тилету хотелось стрелять, они словно оборотни из старых легенд, желали утолить голод крови. Что они сделали – навалились на пиратов как мясники на говяжьи туши, и через минуту в живых не осталось ни одного кочевника. Кинт подошел к капитану, которого заслонил Марк, держа в руке короткую саблю, и приготовившись продолжать бой.

– Я думаю, господин Тома, что мы с моим другом заплатили за свою свободу, – Кинт с размаху воткнул в доску палубы палаш.

– Более чем, – тяжело дыша, Тома вышел из-за широкой спины Марка, убирая в ножны немалого размера тесак.

– А еще, за хорошую выпивку и достойный ужин с добрым куском мяса! – Тилет присел на корточки, вытирая клинок об одежду кочевника, поглядывая на капитана.

– А ты с этим Кинтом драться хотел, – вдруг гоготнул Дерий и пихнул в плечо Марка, который еще находился в оцепенении, после увиденной им скоротечной резни и вздрогнул от этого.

Все пятеро зашлись истерическим гоготом, стоя посреди трупов кочевников в растекающихся от них багровых лужах.

Спустя минуту, Кинт первый перестал смеяться, принюхался и сказал:

– Похоже, что-то горит.

Все сорвались и побежали наверх…

Глава двадцатая

Отчего-то Кинту было очень спокойно на душе, несмотря на пережитое, он сидел на покрытых брезентом тюках на носу парохода, курил трубку и смотрел на горизонт, где виднелись очертания чужого берега. Берега материка, о котором он знал лишь из учебника в сиротской школе и из скупых статей в газетах. Материк богат рудами, там есть пустыня, и есть император в одном из терратосов – это все, что было известно Кинту.

Кинт повернулся на скрип канатных кранцев – это пиратская посудина, так и прилипшая справа, трется о борт. Капитан Тома не дал Марку выместить зло и забить четверых матросов, что Кинт и Тилет закрыли в трюме, теперь они в кандалах перемещаются по палубе и выполняют команды Дерия, новоявленного боцмана, прежний боцман погиб в первые минуты абордажа. Всего, со стороны экипажа парохода господина Тома погибло одиннадцать человек, выжили только рабы, сам Тома, Марк и Дерий. Как выяснилось потом, Марк в рукопашной схватке забил восьмерых кочевников-пиратов, все-таки он ненормально огромен, сущий великан, очень жестокий великан. Всего, со стороны пиратов, было двадцать человек, не считая четверых рабов в кочегарке и троих невольников в клетке в трюме, двое из которых были совсем плохи, и Марк свернув им шеи, выбросил тела за борт. Вообще всех покойников отправили за борт, на корм рыбам. Господин Тома, несмотря на потерю практически всего экипажа, был доволен, доволен трофеями. Неважно, что захват пиратского судна произвели Кинт и Тилет, они теперь считались членами экипажа, и по приходу в порт, пиратское судно будет продано, четверть отойдет в городской совет Торна – большого города на юге терратоса именуемого Решенц. Две четверти семье господина Тома, и четверть распределится по всему экипажу, но господин Тома заверил, что эту четверть он отдаст Кинту и Тилету.

С трофеями тоже вышло весьма неплохо, Кинт и Тилет нашли на пиратском судне чем пополнить свои гардеробы и арсеналы, да и четвертая часть пиратской казны уже была поделена меж Кинтом и Тилетом и покоилась в тугих кошельках. Марк все же недобро посматривал на Кинта и Тилета, на что последний реагировал в своем духе:

– Кинт Акан, как ты смотришь на то, если этот здоровяк случайно наткнется на мой нож?

– Оставь его, – отмахивался Кинт, – он просто злопамятный дуболом.

Пароход наконец вошел в тихую бухту, от берега, сумбурным нагромождением строений, расползался город. Большие каменные особняки, глинобитные дома и деревянные лачуги – все перемешалось. В отдалении, у подножия холма, чадят трубы фабрик, а дым сносит ветром на запад. У причальной стенки немало пароходов, парусников и рыбацких лодок. Причал, пакгаузы, портовые краны растянуты почти всей бухте, лишь правее, каменная набережная отделена каналом, через который перекинут высокий мост из железных ферм.

– Эй! Господин Тома вас обоих к себе зовет! – Марк вышел из двери надстройки и крикнул бывшим рабам, развалившимся на тюках, затем плюнул за борт, отвесил подзатыльник одному из пленных, что оттирал палубу и пошел на ют.

– Ну что, Кинт Акан, – Тилет с хрустом потянулся и спрыгнул на палубу, – идем?

Капитана Тилет и Кинт застали на мостике за важным занятием – одной рукой он удерживал штурвал, а другой, поглядывая в маленькое зеркало, что держал выживший пиратский невольник, и прикладывал к огромному синяку на скуле компресс. Невольником был жилистый парень лет двадцати, он уже облачен в матросскую одежду и стоит не шевелясь в угоду новому хозяину и спасителю.

– Я вас что позвал, – не отвлекаясь от примочек начал капитан, – Решенц место для вас неизвестное, так то в двух словах – огнестрельное оружие требует патента, а у вас его нет… у вас собственно ничего нет.

– Нужно кому-то заплатить, чтобы у нас все было? – поинтересовался Кинт, глядя в иллюминатор на берег.

– Ну, все не все, – хмыкнул капитан и жестом отправил прочь матроса, – для начала вам нужна гражданская грамота, я помогу, сделают, есть у меня приятель в городской канцелярии, оружейный патент тоже будет.

– Сколько это будет стоить?

– Ваша доля от продажи пиратской посудины.

– Не многовато? – не отвлекаясь от изучения берега, спросил Кинт.

– Легализоваться в терратосе Решенц вообще, дорогое удовольствие. Сейчас причалим, будет таможенный досмотр, и за то, чтобы таможенные жандармы не обратили на вас внимания, мне придется заплатить. Так что одни убытки с вами, господа…

– Да неужели? – Тилет приподнял бровь в удивлении.

– Это я шучу, – капитан попытался улыбнуться, но лишь зашипел от боли, так как рассеченная губа напомнила о себе, – мне этот рейс принес много убытков и даже продажа пиратской посудины не покроет всего, а еще вас пристраивать…

– Да мы как-нибудь сами пристроимся.

– Ну да, ну да, до первого патруля городовых! Так что сидеть вам еще на борту пару дней, пока не справим нужные бумаги… Что, кстати, думаете делать?

– Осмотрюсь и подумаю, – Тилет присел на бочонок у двери, – может и здесь пригодятся мои умения.

– Да, я обратил на них внимание, – капитан обернулся и еще раз оценивающе посмотрел на Тилета, он был уже гладко выбрит и достаточно прилично одет, даже широкополую шляпу раздобыл где-то на пиратском судне, – промышляешь убийствами? Не стесняйся, я уже достаточно долго живу, да и купил я тебя с каторги, так что…

– А я и не стесняюсь, – хмыкнул Тилет, – не только убийствами, еще я неплохо ищу людей… вот и надо осмотреться.

– А ты, Кинт, из военных?

– Он монарший пес, выброшенный на улицу за ненадобностью, – ответил за Кинта Тилет, – из дорожных жандармов, да понаемничать успел, и что удивительно, за то время, что я его не видел, он весьма поднаторел в вопросах резни.

– Учителя были хорошие, – поморщился Кинт.

– Похоже, ты и их отправил к праотцам, – хохотнул Тилет, – у тебя это на лице написано.

– Вот оно, значит, как… я бы с удовольствием предложил вам работать на меня.

– Мне вернуться надо, – Кинт вздохнул, достал трубку и начал набивать ее табаком.

– Это не скоро… шторм, в который мы попали, лишь предвестник сезона штормов, дальняя навигация откроется только осенью.

– А дирижабли?

– И они в сезон штормов не летают в сторону Зарва, – капитан присмотрелся к небольшому быстроходному судну с орудием на баке, что шло наперерез. – Так, спускайтесь пока в матросский кубрик, сидите там и не высовывайтесь, пока Дерия не пришлю… вон, таможенный катер к нам идет.

Благодаря репутации, связям и деньгам господина Тома, Кинт и Тилет спустя пару дней ожидания, обзавелись всеми нужными бумагами терратоса Решенц. Тилет все же решил остаться при капитане, нет, не в составе экипажа, а на берегу, пополнив небольшую группу наемников, что служили Тома. К слову господин Тома оказался достаточно влиятельным человеком в портовом городе Торне. Кинт же, с запиской и рекомендацией от капитана, снял скромные апартаменты в цоколе двухэтажного дома в центре города. Хозяином дома был одинокий пожилой аристократ, что владел ломбардом и ссудной конторой на первом этаже, взамен оплаты за проживание хозяин ломбарда, господин Тьеш, ознакомившись с содержимым записки, предложил служить у него. Кинт согласился, денег в кошельке после легализации, обновления гардероба и прочих расходов почти не осталось, а тут вроде и работа несложная – присматривать за клиентами и выполнять курьерские поручения. Да, и о деньгах – в терратосе Решенц в большей степени в ходу были бумажные деньги, что весьма удивило Кинта. Как можно цену золота или серебра доверять бумаге?

Актур. Особняк Горнов

Ужин в особняке Горнов затянулся до полуночи. Драк уже неоднократно подогревал кипяток для чая. Все сидели за большим столом. Григо выслушал историю Сэт от всех ее участников, разве что доктор Мадат не присутствовал, но были копии бумаг, составленные в тот день, когда к Сэт вернулась память. Григо и инспектор Талд их тоже неоднократно перечитали.

– Маани, будь любезна, проводи Сэт в комнату, не стоит нарушать режим, уже очень поздно, – попросил доктор Горн супругу, взглянув на настенные часы, – а вам, господа, предлагаю переночевать у нас, а завтра утром вылетать в Конинг.

– Да, ступай, милая, – согласился Григо, – завтра мы полетим в наш новый дом.

Сэт действительно утомил этот вечер неприятных воспоминаний, она согласно кивнула, поднялась со стула и, поцеловав отца, вышла из гостиной в сопровождении Маани.

– Понимая ситуацию со службой правопорядка терратоса, я думаю, что эти бумаги составлены впустую, – Григо кивнул на листы, лежащие на столе.

– К сожалению, да, – подтвердил инспектор Талд, – нет, надеяться, конечно, можно, что они будут рассмотрены на коллегии служб правопорядка, но когда это случится…

– Что вы намерены предпринять, господин Григо? – доктор Горн прошел к окну и, распахнув атласные шторы, открыл ставни, впустив свежий ночной воздух в комнату. – Будете решать вопрос в частном порядке?

– Несомненно! Отвезу дочь в Конинг и займусь, пусть придется поступиться принципами и нарушить некоторые обещания, которые я дал сам себе!

– Я участвую, – закивал головой Маар и помахал протезом, – надо придавить этого… как его…

– Господин Дост, – подсказал доктор.

– Да, вот этого господина и прижмем!

– Простите, господин Григо, – Горн вернулся за стол и отпил уже остывший чай, – а вы чем занимаетесь в этом Конинге?

– Продаю оружие, а также всякие безделушки, которые изготавливаю сам, – Григо передал Горну свою трость, – как вам?

– Очень изящно!

– Придавите вон тот черный камень в золотой оправе…

– Ох! – удивился Горн, когда под рукоятью щелкнуло, он потянул ее и над столом блеснул металлом длинный и тонкий клинок, – не только изящно, но и практично! Сэт рассказывала, что вы большую часть жизни ходили по ту сторону закона, это так?

– По ту сторону закона, по сторону перевалов… это в прошлом, я бросил все ради дочери. Будьте любезны, доктор Горн, изложите на бумаге более подробно все, что вы знаете мерзавце Досте.

– Хорошо, – доктор встал из-за стола вложил клинок в трость и вернул Григо, – напишу, и бумаги я оставлю здесь на столе, я завтра рано на службу, в госпиталь…

Терратос Решенц. Город Торн

Кроме хозяина, господина Тьеша, в особняке появлялась экономка – ворчливая старая дева мадам Селен, и ушлый секретарь канцелярии городского совета со своим племянником, что работал в ломбарде, Кинт никак не мог запомнить его имя. Что первая, что второй Кинту определенно не нравились, он старался их не замечать, хоть и здоровался из вежливости. Эти двое отвечали взаимностью, то есть нашептывали господину Тьешу о том, что он опрометчиво нанял себе «этого иностранца» – молчалив, смотрит, будто нутро выворачивает, и вообще, неизвестно, что от него ожидать. Старый аристократ Тьеш не зря живет так долго, и он относился к этой подковерной возне со снисхождением, а именно, терпеливо слушал одних и никак не обременял Кинта ненужными и необоснованными подозрениями. Да и Кинт в свою очередь был исполнителен, действительно молчалив и не задавал лишних вопросов.

Пару недель Кинту потребовалось на то, чтобы изучить нравы, обычаи и традиции местного населения. Кинт удивлялся, правда, недолго, Стрелок, пусть небеса примут его, многому ему научил, в том числе быстро растворяться в новой атмосфере, в новом месте, среди новых людей. Кинту самому порой казалось, что он живет вне того, что происходит вокруг. Тем временем терратос Решенц, точнее империя, во главе с императором Акроном Решенцем процветала и расширялась, но битва за колонии у Десяти зубов уже была проиграна. Об этом Кинт узнал из местных газет и сопоставил ту информацию которой владел – Десять зубов это островной терратос, который уже давно развивается и живет свой жизнью – эдакая пиратская вольница. Освоены и активно развиваются лишь пять из десяти островов, на каждом из которых есть одна или две высоких горы, отчего этот архипелаг и прозвали Десятью зубами. Там есть свой император, имени которого не знает никто, там есть свой флот и армия, а еще в тихих и укромных бухтах неосвоенных островов архипелага укрываются пираты. Такое новое знание приобрел Кинт, изучая местные газеты и внимательно слушая болтовню в тавернах.

Что еще узнал Кинт о терратосе Решенц…, например, то, что в деревнях живут в ветхих, сырых домах, питаясь только хлебом, горохом и репой. В бедных семьях высокая детская смертность – многие дети умирают, не дожив до пяти лет. Кое-где в деревнях имеются школы, но в самых бедных семьях дети остаются работниками, без помощи которых семьи не могут прокормиться. В промышленных городах люди ютятся в домах с мрачными и зловонными дворами; на пятьдесят человек приходится один колодец. Многие горожане вынуждены жить в подвалах, часто имеется всего одна кровать на всех членов семьи, эпидемии и болезни выкашивают целые кварталы. На самом деле, все было настолько плохо, что даже питьевая вода часто бывала загрязнена, смешавшись с мусором и сточными водами. Кладбища переполнялись, незахороненные мертвецы в канавах пригородов никого не удивляли. Бедных и богатых разделяла пропасть, хотя многие ремесленники и торговцы преуспевали. Разрыв между сословиями был колоссальным. Но единственный на весь терратос портовый город Торн все же немного возвышался над всеми остальными городами, бездомных почти не было, бедняки могли найти работу, а также полноводная дельта реки Вакьи, что была скованна каналами с каменными берегами и близость моря позволяли питаться рыбой. К слову, рыбой здесь пахло везде…

На набережную Кинт приходил каждый день, чтобы посмотреть на темноту шторма на горизонте, точнее на то, что он, возможно, прекратился, и появилась возможность сесть на корабль или дирижабль и вернуться в терратос Аканов. Но нет, горизонт сер, суров и сверкали молнии, хотя на материке была сносная погода и разве что ветер и солнце за тучами не часто радовало жителей Торна и множества рыбацких деревень на южном берегу материка Токк.

В паре кварталов от особняка господина Тьеша располагался уютный винный погребок, кроме великолепного вина, там еще замечательно готовит мясо долговязый хозяин заведения. Несколько столов из толстых досок, в которые въелись бурые винные и серые масляные пятна, прислуга их периодически скребет осколками стекла, но тщетно, пятна остаются на месте и на очищенной деревянной поверхности столешниц выделяются еще ярче. Это, пожалуй, единственный эстетический недостаток заведения, разве что еще окна, точнее маленькие окошечки – с улицы они располагаются прямо у земли и когда идет дождь, то вода может затекать внутрь, а изнутри окошки едва по пояс.

Кинт возвращался из городского совета с пакетом для господина Тьеша как раз к обеду и решил зайти в погребок.

– Добрый день! – долговязый хозяин поприветствовал Кинта, подняв ладонь, на секунду отвлекшись от открытого очага, над которым на решетке скворчали аппетитные куски мяса, аромат специй и вина сразу ударили в нос.

– Здравствуйте, – Кинт сглотнул слюну и осмотрелся, был свободен только один стол из дюжины.

– Пообедать?

– Да.

– Располагайся, Кинт… – долговязый кивнул на свободный стол в дальнем углу погребка, – вина?

– Нет, горячего чая, пожалуйста, вино буду пить в выходной день, на улице промозглая погода, так что горячий чай и добрый кусок мяса с лепешкой – в самый раз.

– Я могу подогреть вина, добавить острых специй, это согреет лучше, чем чай, поверьте.

– Я верю, но господин Тьеш будет недоволен, если почует запах вина.

Долговязый хозяин чуть скривился и покачал головой, сожалея, что не удалось уговорить клиента, а Кинт прошел к столу, снял плащ из плотной парусины, широкополую шляпу и повесил их на крюки в стене у стола. Увесистый пакет, что он нес хозяину, задвинул под стол, набил трубку, раскурил ее и выдохнул дым в окошко над столешницей, проводив взглядом чьи-то ноги в ботинках на высоком каблуке и с золотыми пряжками. Подобные свертки, пакеты и ящички, Кинт уже не в первый раз за прошедшую пару месяцев, приносит господину Тьешу из городского совета. Он никогда не интересовался, что внутри, но хозяин как-то рассказал сам:

– … спасибо, Кинт, отнеси в низ, в ломбард, – попросил господин Тьеш, когда Кинт в очередной раз принес тяжелую коробку.

– Хорошо.

– Тебе не интересно, что там? – Тьеш, сидя за большим столом в своем кабинете на втором этаже особняка, отвлекся от бумаг, снял пенсне и, чуть прищурившись, посмотрел на Кинта.

– Это же не входит в мои обязанности, верно? Мне нужно принести пакет и все.

– Никак не могу разобраться в тебе, Кинт, – Тьеш жестом указал Кинту на стул напротив, – присядь. Характер у тебя спокойный, даже покладистый, отношение к другим… эм…

– Не путайте мой характер, господин Тьеш, с моим отношением, мой характер зависит от меня, а мое отношение к другим – от их поведения.

– Вот и в этом, – Тьеш протер носовым платком стекла пенсне и вернул из на нос, – вы всегда говорите прямо и без лукавства… Так вот, в этом пакете очередное невостребованное наследство.

– То есть?

– Городской совет, в случае кончины уважаемых и, что важно, богатых горожан, некоторое время хранит ценности, а потом эти ценности, как и дома, и прочее имущество продаются с ежегодного аукциона, а то, что не так ценно, передается в мой ломбард для продажи, я беру себе скромные комиссионные, а деньги – в городскую казну.

– Это разумно, со стороны городского совета.

– Еще бы, перепадает и беднякам, на окраинах есть пара харчевен, где бедняков кормят бесплатно обедами. Давайте вместе посмотрим, что на этот раз мне придется выставить на продажу, а?

– Раз у вас больше нет ко мне поручений, давайте.

– Иногда это бывает интересно, – Тьеш потер ладони, – однажды, мне попался дневник одной особы, я прочел его и решил, что люди должны узнать, какую интересную жизнь прожила почившая старушка, и я кое-что приукрасил и отправил рукопись в газету, и знаете, эти рассказы были весьма популярны.

– Вы писатель?

– Я? Что вы, Кинт, всегда мечтал, но нет, не приходят мне в голову интересные сюжеты, давайте, открывайте коробку!

Кинт вынул из-за голенища нож, срезал бечевку и вскрыл деревянную коробку.

– Хм… странный запах, – Тьеш уже обошел стол и склонился над содержимым ящичка, – какая изящная шкатулка, думаю, долго она не задержится.

На стол легла шкатулка, украшенная золотой проволокой и драгоценными камнями. Тьеш открыл ее, запах стал резче, внутри оказались несколько пузырьков с порошками и жидкостями, а также перетянутая лентой стопка конвертов.

– Как интересно, должно быть, это какие-то лекарства, я их выкину, шкатулку отдам ювелирам на реставрацию, а письма, – Тьеш взял в руки стопку конвертов, – письма я обязательно прочитаю!

– Я бы не хотел, чтобы мои письма кто-то читал, – Кинт взял один из пузырьков, открыл притертую пробку и осторожно принюхался, – здесь яд, господин Тьеш.

– Вы уверены?

– Более чем.

– Вы разбираетесь в ядах?

– Немного.

– Вы загадочный человек, Кинт… Что, в терратосе Аканаов всех дорожных жандармов обучают разбираться в ядах?

– Нет, этому обучают, точнее обучали в другом месте, я могу идти, господин Тьеш?

– Идите, Кинт, – Тьеш уже был увлечен чтением одного из писем.

– До завтра, а пузырьки лучше выбросить.

– Да, да… выбросить, – Тьеш опустился в кресло и азартно открывал следующий конверт.

Из воспоминаний Кинта выдернул аромат, исходящий от большого блюда, что принес и поставил на стол мальчишка из прислуги.

– Ваш обед, – мальчишка не уходил, – чай нести сразу или позже?

– Чуть позже, чтобы не остыл, – Кинт протянул мальчишке медяк и накинулся на мясо.

Кинт уже собирался покинуть погребок, расплатившись и поблагодарив долговязого хозяина за обед, вернее, это был скорее ранний ужин, но тут в погребок спустился странный тип. Хотя, что в нем странного, типичный жулик из подворотен на окраине Торна, разве что неправильно, что такой тип заглянул в этот винный погребок, в этом районе. На парне с нагловатой ухмылкой были латанные кожаные штаны, давно нечищеные сапоги, пиджак из шерсти явно с чужого плеча и мятая кепка, надвинутая на лоб. Парень цыкнул языком, осмотрев Кинта с головы до ног, чуть задержал взгляд на свертке в руке у Кинта, и вышел. Долговязый тоже обратил внимание на странного посетителя и года тот вышел, спросил Кинта:

– Может, проводить вас через кухню?

– Пустое, – отмахнулся Кинт и тоже направился к выходу.

Кругом серость из-за непогоды. Сырой ветер и мелкая как пыль морось со стороны бухты заставили Кинта надвинуть поглубже шляпу и поднять ворот плаща. Он осмотрелся – странного типа уже и след простыл. Немногочисленные прохожие, так же подняв воротники, спешили по каменной мостовой, проезжали конные повозки и моторные экипажи, по небу ползли грязно-серые облака, вот-вот пойдет дождь. Кинт, пропустив тарахтящую моторную повозку, быстро перешел на другую сторону улицы и поспешил к особняку господина Тьеша, не хотелось попасть под дождь…

Глава двадцать первая

Кинт шел быстро, морось летела в лицо и приходилось щуриться, он свернул в проулок, прошел еще с десяток шагов и нырнул в парадную доходного дома. Тамбур просторный, газовые рожки на стенах, лепнина на потолке, через разноцветную стеклянную мозаику виден сторож, который возится у топки котла у дальней стены. Шаги со стороны улицы приблизились, Кинт резко распахнул дверь и втянул за шиворот парня в мятой кепке…

– Заблудился? – Кинт ухватил парня за кадык так, что под пальцами что-то хрустнуло.

– Кхр… ткх… тилкх…

– Не волнуйся, – Кинт сноровисто обыскал парня, выудил из карманов его пиджака кастет и револьвер, и только после этого ослабил хватку, – теперь говори.

– Тилет… Тилет меня послал.

– Правда? – Кинт немало удивился, – у Тилета теперь есть, кому быть на побегушках?

– Он в тупике Грязного канала, просит о помощи.

– Вот как… – Кинт убрал руку от горла парня, – как его угораздило там оказаться?

– У господина Тома были какие-то вопросы к Черным крысам, он послал Марка и Тилета их уладить.

– Ты тоже служишь Тома?

– Недавно, вы меня не помните?

– А! Ты же из невольников с пиратской посудины, – догадался Кинт.

– Угу, – парень прокашлялся и потер горло.

– Пойдем, – Кинт вытолкал его из тамбура на улицу, – по дороге расскажешь.

Надо отметить, что в портовых городах, таких как Торн, Актур, Шоут всегда, кроме властей в лице городских советов, служб правопорядка, городских жандармерий, существует еще одна власть – власть людей по другую сторону закона. Разве что теперь далекий Конинг исключение, там порядок держится на жителях этого северного городка, пусть с недавнего времени в нем и есть городовые, а в ратуше просиживает штаны целый капитан тайной жандармерии, но все равно, в Конинге основной закон – это справедливость и уважение. Во всяком случае, таким его запомнил Кинт. Здесь же, в Торне, есть некое сообщество, разделенное на свои сословия, например, вышеупомянутые Черные крысы, по сути это большая банда, которая контролирует часть контрабандных сделок. Обитают они в старом городе, улочки которого когда-то пересекал канал реки, но потом он заилился и теперь там так называемый Грязный канал. Главной крысой, то есть тем, кто командует всей бандой, был некий Чейк, Кинт слышал о нем что-то, но что именно – вспомнить не мог.

– Ты уверен, что Тилет еще жив? – Кинт остановился перед аркой старых конюшен артели извозчиков. – Давай под арку, дождь начинается…

– Да, Чейк ждет ответа от Тома.

– Не понял, – Кинт положил сверток на остов старой повозки, присел на массивную ступицу колеса и стал набивать трубку, – кто сообщит Тома, что от него ждут ответа?

– Я же! Мы втроем поплыли на катере господина Тома в Грязный канал, – затараторил парень, – я на руле стоял…

– И как они не поубивали друг друга, пока вы туда плыли? У них такая взаимная симпатия, – хмыкнул Кинт.

– Так вот же! Они же если вместе оказываются, то Марк всегда Тилета подначивает, а тут всю дорогу молчали… причалили в укромном месте, которое указал Марк и тут на нас накинулись.

– И?

– Странно все, Марк и не сопротивлялся почти, на меня сразу револьвер наставили, Тилет успел убить двоих, горло им рассек, а его дубинкой…

– Дальше, – Кинт постучал о стену трубкой, вытряхивая пепел.

– Я на катере остался, а Марка и Тилета увели, потом пришел человек и сказал, чтобы я передал господину Тома записку.

– Где записка?

– Я ее отдал господину Тома.

– И что?

– Ничего! Господин Тома ее прочитал и сказал мне убираться из города, если жизнь дорога!

– Вот как? Тебе что, не дорога твоя жизнь?

– Тилет… он добрый человек.

Кинт чуть не расхохотался в голос, но сдержался и лишь хмыкнул.

– Он мне всегда помогал, а еще про вас рассказывал.

– Что рассказывал?

– Рассказывал, что только вам доверяет, и если что-то случится с ним, чтобы я вас нашел.

– А господин Тома, значит, тебя вот так и отпустил?

– Да, всучил мне револьвер, немного денег и выгнал, сказал, что когда прекратится сезон штормов, то могу возвращаться.

– Кстати! А когда он прекратится?

– Осенью, месяца через два.

– Тебе есть где укрыться?

– Да, возьму билет на северный экспресс, поеду домой, к сестре, она меня уже лет семь не видела. Наша деревня на границе Холодной пустыни, тех денег, что тал господин Тома хватит до осени.

– Тогда расскажи, где вы бросили катер в Грязном канале, и убирайся из города! – Кинт протянул парню револьвер и кастет.

Придерживая шляпу, и держась ближе к стене домов, укрываясь от начавшегося ливня, Кинт побежал к особняку господина Тьеша, засунув под плащ сверток.

– Господин Тьеш, вы уезжаете? – Кинт столкнулся в дверях с хозяином, – а как же пакет из городского совета?

– Оставьте все экономке, Кинт, – хозяин сиял как начищенный медный бойлер, – я в столицу! Издали! Издали, Кинт!

– Что издали?

– Мою первую книгу! Помните ту шкатулку с письмами?

– Да.

– Я обязательно подарю вам экземпляр, Кинт! – господин Тьеш выскочил из парадной, словно молодой, и забрался в ожидавший его моторный фургон.

Если честно, то Кинт пожалел старика Тьеша, догадываясь о тех последствиях, которые могут его ожидать после издания книги, основанной на письмах, что лежали в шкатулке с ядами.

– У каждого своя судьба и свои повороты на ней, – Кинт вздохнул, глядя в след отъезжающему фургону и пошел по коридору в апартаменты экономки.

– Господин Тьеш приказал оставить это у вас, – Кинт, без стука, не поздоровавшись, вошел в комнату экономки и бросил на стол у окна сверток.

Экономка ответила Кинту взаимностью, то есть молча и скривившись, она отправила сверток на полку в шкаф.

– На улице ливень, ломбард господин Тьеш закрыл раньше времени и ухал в столицу… Поужинаю в городе и, пожалуй, заночую в заведении мадам Шаш, развлекусь.

Экономка скривилась еще сильней, но вроде как одобрительно кивнула.

Выскочив на улицу и оббежав особняк, прячась от ливня под уже промокшей шляпой, Кинт спустился в свою комнату в цоколе со стороны заднего двора и закрыл дверь на засов…

– Куда ты снова вляпался, Тилет? – вслух подумал Кинт, подошел к старой кровати с панцирной сеткой и выволок из-под нее сундук.

Кинт был зол, особого восторга от вновь образовавшихся приятельских отношений с наемным убийцей он не испытывал, но Тилет, в этом чужом терратосе единственный человек, которому Кинт бы тоже доверился, несмотря на всю историю их знакомства. Кинт открыл замок ключом, что болтался на шнурке на поясе и поднял крышку сундука, на пол легла портупея с двумя кобурами с револьверами и ножнами короткого абордажного палаша; следом появился трехствольный дробовик немалого калибра, немного уменьшенная копия ручного картечника, этот дробовик весьма популярен у местных фермеров; еще Кинт достал из-за голенища старый штык… Потом он стал переодеваться, посматривая на арсенал на полу и думая о том, что уже давно, кроме штыка в сапоге, не носил с собой никакого оружия, и вообще, до момента, когда закончится сезон штормов, он планировал спокойно пожить и никого не убивать.

Кинт переоделся в сухую, серую и неприметную одежду, пристроив арсенал на привычные места, а через несколько минут уже поймал извозчика и приказал ехать к Грязному каналу. Извозчик, конечно, сперва отказался, но увидев пару серебряных монет на ладони Кинта, обреченно вздохнул и, кивнув, сказал:

– Полезайте, но к самому каналу не поеду, остановлю немного выше по улице.

– Договорились, – придерживая запахнутый плащ рукой, ответил Кинт, забираясь в повозку, – если подождешь там час, то получишь еще пару монет серебром.

Извозчик ничего не ответил, только вздохнул, покачал головой и хлестнул вожжами пару лошадей.

Ливень зарядил еще сильней, грязные ручьи собирались в канаву вдоль мостовой и спадали в канал. Люди исчезли с улиц, прячась от непогоды в теплых домах с каминами, лачугах с открытыми очагами или в подворотнях у костров… Поля у шляпы обвисли, плащ стал тяжел, а ноги быстро промокли, Кинт быстро шел вдоль канала, не разбирая дороги и шлепая по лужам. Старые каменныеедома с замшелыми стенами и лачуги близко прижимаются к старым осыпающимся берегам канала, едва проедет конная повозка. Под навесом на берегу горит костер, над ним тренога и большой медный котелок. На жерди навеса болтается масляная лампа, трое обступили огонь, протягивая к нему руки, и ожидая, когда будет готова еда. Рядом, в воде, к мосткам борт в борт прижались три длинные моторные лодки. Дальше, насколько хватало взгляда, над каналом на деревянных столбах и подпорках располагалось нагромождение лачуг, к подпоркам привязаны небольшие лодки, кое-где горят масляные лампы…

«Действительно, крысиная нора», – подумал Кинт и вышел к навесу на свет от костра.

– Заблудился? – первым Кинта увидел здоровяк, что присел к котелку и мешал варево длинной ложкой. Двое других повернулись, один сунул руку под латанный матросский бушлат, а второй сделал шаг к ящику, к которому был приставлен короткий карабин.

– Где-то здесь мой друг, мне надо его увидеть, – Кинт подошел ближе к костру и протянул к нему руки, от которых еще не совсем отстала чернота, появившаяся за время пребывания в кочегарке.

– Скажи, кто твой друг, – увидев руки Кинта, здоровяк поскреб щетину, вероятно размышляя о том, кем может быть этот высокий человек в промокшем плаще и шляпе с обвисшими полями.

– Его зовут Тилет, он прибыл сюда от господина Тома.

Двое заметно напряглись, а здоровяк зачерпнул ложкой варево, от которого несло кислятиной, осторожно попробовал и сказал:

– Ты принес ответ от Тома?

– Нет, я пришел за другом, – ответил Кинт и тоже присел на корточки у огня, рядом с деревянной колодой, в которую был воткнут нож.

– Он зарезал двоих наших ребят… – не отводя взгляда от странного гостя сказал здоровяк и продолжил помешивать варево, – не думаю, что он доживет до вечера, если Тома никого не пришлет.

– Сомневаюсь, что для Тома важна его жизнь.

– Хочешь поговорить об этом с господином Чейком?

– Меня утомляют разговоры, просто скажи, где Тилет?

– Я не вижу твоих глаз, сними шляпу, посмотрю в глаза безумца, – здоровяк отложил ложку и покосился на деревянную колоду…

Все произошло очень быстро, нож, что торчал в колоде, оказался сначала в руке у Кинта, а потом в шее у того, что стоял рядом с ящиками и уже нагнулся за карабином, второму Кинт резким ударом открытой ладонью в подбородок, снизу вверх, сломал шею, после чего на опешившего здоровяка уставились три вороненых ствола дробовика из-под плаща Кинта… Ливень шумел так, что хрипов умирающих людей не было слышно.

– Жить хочешь? – тихо спросил Кинт и присел на колоду.

Здоровяк лишь медленно кивнул, глядя на своих товарищей, что еще несколько секунд назад были живы, а теперь корчатся в агонии. Потом он перевел взгляд на Кинта и наконец, увидел его глаза, кроме отражавшегося в них огня, он увидел лицо смерти.

– Хочу…

– Где Тилет? Да, и что с Марком? Только не ври мне.

– Ты меня все равно убьешь! – выдавил из себя здоровяк.

– Да, но ведь для тебя важно, как я это сделаю, не так ли? – ответил Кинт и направил стволы ему в пах.

– Через два квартала винный погреб, – здоровяк показал куда-то себе за спину, – по этой стороне канала, там нейдешь всех и свою смерть!

Здоровяк кинулся было на Кинта, выхватив из-за спины нож, но Кинт лишь быстро соскочил с колоды, сместившись вправо и огрел того по голове тяжелыми стволами дробовика. Здоровяк растянулся рядом со своими друзьями, а через мгновение, его же нож оказался у него под лопаткой, достав до сердца. Залив костер вонючим варевом из котелка и потушив светильник, Кинт вышел из-под навеса и зашагал в темноту кварталов на берегу канала.

Над входной дверью в винный погребок, поскрипывая, раскачивается вывеска, рисунок на ней давно выгорел, вымылся дождями и выветрился, и теперь это просто толстая доска на двух кусках цепи. Масляный светильник в нише стены позволяет разглядеть ступени спуска в погребок, дальше массивная дверь, окованная железными пластинами. Небольшой козырек, под ним сутулый парень, накрывшись капюшоном плаща, пыхтит трубкой. Услышав шаги по лужам он поднял голову…

– Тика, это ты? – парень сделал несколько шагов по ступеням вверх, вглядываясь в темноту.

Ответа не последовало, лишь шум ливня да скрип вывески на ветру. А потом удар, внезапный удар сзади, заставил парня сделать резкий и глубокий вдох, но уже бесполезный… Кинт задул светильник, достал его из ниши, перевернул и пролил маслом петли двери. Спустя минуту, он чуть потянул на себя дверь, та тихо поддалась, затем Кинт достал три толстых патрона, зажал их меж пальцами правой руки, поднял и прижал к плечу приклад короткого трехствольного дробовика и решительно шагнул в проем двери, навстречу тусклому желтому свету.

Первому досталось Марку, который вальяжно расположившись в кресле пил пиво из большой и высокой кружки, он так и умер – в кресле, и не выпустив из руки кружку. Человеку, что сидел недалеко от двери и с карабином на коленях, оглушенному выстрелом и согнувшемуся закрыв уши, Кинт приложил прикладом в висок, а затем выстрелил еще два раза. Сместившись за кирпичную колонну, что поддерживает сводчатый потолок погребка, Кинт быстро переломил стволы, перезарядил дробовик и рухнул на пол, вывалившись из-за колонны и отстрелявшись по ногам суетящихся людей меж столов и стульев в небольшом зале, после чего быстро подскочил и, сунув дробовик в чехол на бедре, выхватил револьвер…

– Где мой друг, что был с Марком? – разрядив револьвер и оставив в живых только одного человека в зале, Кинт присел около него и высыпал на пол стреляные гильзы.

– Ты… ты не уйдешь отсюда живым, – держась за раздробленную голень, прошипел с виду солидный мужчина, лет пятидесяти, с рыжей кучерявой шевелюрой и такими же рыжими бакенбардами, – тебя разорвут!

– Возможно, но сначала я разорву тебя и начну отсюда, – Кинт придавил коленом голень рыжего, отчего тот, хватая воздух ртом, стал закатывать глаза, – где Тилет?

– В клетке, там, – простонал тот в ответ, кивнув на дверной проем за большим открытым очагом.

Свернув шею рыжему Кинт поднялся и обнаружил, что оглушенный встал на четвереньки пытаясь сообразить, что происходит, он подошел и перерезал ему горло.

– Лежи, не вставай…

Вернув револьвер в кобуру, Кинт перезарядил дробовик и прислушался – со стороны улицы доносился какой-то металлический звон.

– Крысиная нора подняла тревогу? – вслух сказал он и направился к проему.

Войдя на кухню, Кинт сразу пригнулся, так-как заметил тень сбоку, это была женщина, она кинулась на Кинта с немалым тесаком в руке из своего укрытия – небольшой ниши у дверного проема. Перехватив ее руку с одновременным заходом ей за спину, он подтолкнул ее немного позволяя упасть потеряв равновесие.

– Где клетка? – Кинт направил на нее дробовик.

Красивое, красивое и полное ненависти лицо смотрело на Кинта, женщина лежала на полу, тесак из руки не выпустила и только крепче сжимала рукоять своего оружия.

– Будь ты проклят, я найду тебя даже в преисподней! – женщина метнулась к Кинту и сразу получила заряд картечи в грудь.

– Придется встать в очередь… – тихо ответил Кинт и осмотрел небольшое помещение кухни.

– М-м-м… гхм-м-м… – донеслось из-под пола.

У ящика с овощами действительно была небольшая клетка, и там кто-возился.

– Тилет?

– М-м-м…

Тилет был связан, он едва помещался в эту клетку, мыча завязанным ртом, он выпучивал глаза.

– И как ты сюда поместился-то? – Кинт вынул металлический прут из проушин дверцы клетки, присел и рассек ножом путы.

– Я их всех распущу на лоскуты! – Тилет был избит, на лице не было живого места.

– Обязательно, но нам надо торопиться, вылезай быстрей!

– Где Марк? Где этот кусок мяса? – с трудом выбравшись из клетки, и приняв из рук Кинта револьвер, спросил он.

– Прости, но я лишил тебя удовольствия… идем, повозка ждет.

– О! Ты меня удивляешь, Кинт Акан, – Тилет попытался улыбнуться, когда они вышли в зал погребка, но разбитые губы не дали этого сделать, и он лишь зашипел от боли, – но все же добавлю от себя!

Тилет смахнул на пол два масляных светильника со столов, стеклянные колбы разбились, и огонь стал быстро расползаться по деревянному полу.

– О! Этот еще живой! – обрадовался Тилет, увидев, как шевелится на полу человек, он подобрал осколок от колбы светильника и с каким-то ненормальным наслаждением вскрыл шевелящемуся горло, – вот теперь пойдем!

Спустя час повозка остановилась в квартале от особняка господина Тьеша.

– Чем ты занимался сегодня вечером? – положив руку на рукоять револьвера, спросил Кинт, глядя в глаза извозчика, а тот уже многократно проклял все и то серебро, что получил от него.

– Пил! Вот как заехал домой поужинать, так и пил! Правильно? – извозчик был бледен.

– Правильно, – Кинт похлопал его по плечу.

– Зря отпустил, а вдруг проболтается? – Тилет кивнул в сторону скрывшейся за углом повозки.

– Достаточно крови на сегодня.

– Думаешь? – Тилет криво улыбнулся, и похлопал по револьверу у себя за поясом, – ладно, я пока укроюсь в одном тихом месте и это себе оставлю, не возражаешь?

– Нет.

– Позже сам тебя найду, – в два прыжка Тилет оказался на другой стороне тротуара, быстро дошел до арки в стене старого каменного дома и скрылся в темноте.

Кинт посмотрел ему вслед, приподнял обвисшие поля мокрой шляпы и медленно прокрутился на пятках, осматривая улицу – никого, в окнах домов темно и только косые струи ливня на желтом фоне шаров редких уличных фонарей.

Спустя полчаса Кинт сидел уже в своей комнате в цоколе особняка. На веревке меж балок потока висела промокшая до нитки одежда. Подкинув несколько поленьев в печь, Кинт уселся напротив огня на табурет с пузатой бутылью и дымящей трубкой в руках. Он прислушивался к себе, точнее тем ощущениям, которые должны были появиться после ночной схватки и короткой погони с перестрелкой в темных кварталах Грязного канала, но пустота, внутри была абсолютная пустота, разве что саднил правый бок. Кинт поднял руку и посмотрел на вспоротую кожу на ребрах – пуля прошла по касательной. Пролив рану из бутыли, Кинт даже не вздрогнул, лишь затянулся табачным дымом и выдохнул его к низкому потолку. Он сидел так неподвижно еще час, трубка давно потухла, бутыль опустела наполовину, стало тепло. Вдруг на улице, на фоне звука затихающего дождя, послышался хруст щебенки, под чьими-то тяжелыми шагами, нет, не крались, просто кто-то медленно шел, и скорее всего, желая, чтобы его услышали в цоколе. Кинт протянул руку и, взяв со стола трехствольный дробовик, развернулся на табурете лицом к двери. Тихо, но настойчиво постучали…

– Кто?

– Дерий…

– Что надо?

– Поговорить, меня господин Тома прислал, – тихо пробасили снаружи.

Вздохнув, Кинт подошел к двери, сдвинул засов и, приоткрыв ее, упер стволы дробовика в лоб ночному гостю.

– Я один, Кинт, пусти уже, я весь промок, – не обращая внимания на стволы немалого калибра, Дерий протиснулся в комнату, он был мокрый насквозь, с его одежды текло на деревянный пол.

– Другого времени не нашлось? – Кинт внимательно посмотрел в глаза здоровяку, затем прошел обратно к печи и снова уселся, – дверь закрой, сапоги сними, и плащ, вон на веревку повесь, весь пол залил.

– Это тебе, – Дерий положил на стол пухлый бумажный сверток, – от господина Тома, он в восторге от той работы, которую ты выполнил, теперь, пока будет идти передел в крысиной норе, господин Тома сможет поправить свои дела. Весь город на ушах, а в Грязном канале уже слышна перестрелка.

– С чего ты взял…

– Да ладно, в этом городе никто бы не решился на такое, кроме двух ненормальных, но один сидел в заложниках, а второй пришел за ним.

– Я сделал это не для Тома, а просто вытащил Тилета, на которого всем плевать в этом городе.

– Ага, – гоготнул Дерий и поскреб щетину, – попутно сделав то, что многие мечтали сделать не один год, а заодно и предателя Марка… он ведь мне как брат был, а видишь, как вышло.

– Так не надо было мечтать, надо было сделать и все, – Кинт поднялся, прошел к столу и развернул сверток, – хм, щедро… Кто, кроме господина Тома и тебя может сделать такие выводы, по нашему с Тилетом поводу?

– Да вас и не знает никто толком, и тем более того, на что вы способны. Господин Тома все же просил передать, что он хотел бы видеть тебя среди своих людей.

– Тилета ему недостаточно?

– Ну, – Дерий покосился на бутыль на столе, – два всегда лучше, чем один.

– Выпей и уходи, я устал… и предай господину Тома, что останусь там, где я есть, а по окончанию сезона штормов покину этот терратос.

– Господин Тома предполагал, что, скорее всего, ты так ответишь, и велел передать, что примет тебя всегда, – сказал Дерий, после того, как сделал несколько добрых глотков из бутыли, поставил ее на стол и занюхал крепкий алкоголь рукавом.

Кинт тоже сделал глоток из бутыли и вернул ее Дерию.

– Можешь забрать с собой, иди, я устал…

Глава двадцать вторая

Терратос Аканов. Конинг

В синих и спокойных водах закрытой бухты Конинга отражались медленно плывущие по небу облака, обрывистые берега, поросшие хвойным лесом и мачты кораблей у пристаней. Этот прекрасный вид открывался с небольшой площадки на набережной рядом с портовой харчевней. Сэт уже закончила с рисунком и вытирала ветошью кисти, продолжая рассматривать бухту и сравнивая то, что она видит, с тем, что вышло на холсте.

– Великолепно, просто великолепно, мадам, – мучаясь одышкой и утирая платком под воротом пот, к Сэт, стоящей у мольберта, подошел председатель городского совета, – мне так приятно, что люди вроде вас и вашего отца живут в Конинге.

– Вам нравится? – Сэт сдержано улыбнулась и присела в поклоне. – Добрый день.

– Мое почтение, – грузный толстяк не без труда наклонился, сняв котелок и поцеловал протянутую руку девушки, – конечно, вы прекрасно рисуете! Уф, как жарко…

Чуть в стороне, в кабине моторного фургона расположился Маар, он пытался читать свежую газету и присматривал за Сэт, мало ли, порт, грузчики… он обещал Григо проломить череп любому, кто обидит его дочь, и ведь нет сомнений, что свое обещание он выполнит. Надо сказать, что за летние месяцы Сэт стала объектом внимания многих в этом северо-восточном городке, особенно среди офицеров пехотного полка, расквартированного здесь. Некоторые из них стали часто заходить в лавку Ллодэ, не столько приобрети патроны или красивую трость, сколько поглазеть на дочь Григо и оказать всякие знаки внимания. Особенно настойчив был комендант гарнизона капитан Токэ Арн. Утром каждого выходного дня он являлся в лавку с цветами и коробочкой сладостей, но безуспешно, нет, из вежливости Сэт могла перекинуться с ним парой фраз о погоде или об известных художниках, но не более.

– Вот, возьмите, – Сэт сняла с мольберта холст и протянула его толстяку.

– О! Премного благодарен, мадам, я сегодня же закажу у вашего отца резной рамный багет и повешу эту замечательную картину в гостиной!

– Всего хорошего, господин председатель, – Сэт улыбнулась и снова присела в поклоне.

Из ниоткуда возник Маар, сложил мольберт и кивнул на моторную повозку:

– Идем, Сэт, заедем на телеграф за Григо и потом к Дукэ – обедать.

Моторный фургон пронесся по главной улице старого Конинга, и через несколько минут уже остановился на небольшой площади у железнодорожной станции, за пакгаузом, над кирпичным двухэтажным зданием возвышались металлические конструкции с антеннами эфирного телеграфа.

– Вон и Григо, – развернулся в салон Маар кивнув на лавочку в тени двух сосен, на которой сидел Григо и водил тростью по ковру из опавших иголок, – видно чем-то расстроен…

После того как Григо, Маар и инспектор Талд привезли Сэт в Конинг в начале лета, Григо хотел разу же отправиться на юг, хорошенько прижать к стенке несостоявшегося мужа Сэт, но дочь отговорила его действовать самому. Григо согласился и, используя свои старые и не совсем законные связи, нанял людей для решения этого вопроса. Наконец сегодня пришло письмо от этих людей, но прочитав его, Григо сильно расстроился…

– Получил от них письмо? – Сэт взяла отца за руку, когда он забрался в повозку, уже понимая по его виду, что хороших вестей нет.

– Да, милая.

– Может, пообедаем дома?

– Верно, – согласился Григо, – Маар, отвези нас домой, а потом, будь любезен, заедешь к Дукэ и передашь наши с Сэт извинения.

– Дукэ расстроится, – вздохнул Маар, снял повозку с тормоза и она, монотонно пыхтя, покатила к лавке Ллодэ.

Маар выполнил просьбу Григо, но опять отличился заботой – вернулся из «Пятого колеса» с корзиной буквально через десять минут, когда Григо и Сэт собирались приготовить себе скромный обед.

– Благодарю, Маар, – принимая корзину, сказал Григо, – тогда проходи, пообедаешь с нами.

– Если честно, на это и рассчитывал, так как хочу быть полезен, если придется что-то предпринимать для дальнейших поисков вашего внука.

Обедали молча, Маар все время косился на конверт из плотной бумаги, что лежал на краю стола между Сэт и Григо. Наконец, допив чай, Григо вытер руки поданной дочерью салфеткой, и взял конверт…

– Вынужден сообщить, – начал читать письмо Григо, надев пенсне, – по рекомендациям доктора из столицы было несложно найти особняк господина Доста, но за неделю перед нашим появлением там, его хватил удар и вчера он скончался в госпитале Шоута. Моим людям удалось разговорить управляющего и выяснить следующее – ваша дочь со своей прислугой, некой Мадэ и младенцем были обнаружены у перевернувшейся конной повозки на дороге к Шоуту. Их привезли в особняк Доста, ваша дочь провела без сознания несколько дней, а когда пришла в себя, то ничего не помнила и нечего не могла рассказать о себе. Мадэ просила сообщить некому господину Тьетэ в Латинге о случившемся, но Дост приказал управляющему отдать младенца кормилице, а Мадэ утопить в пруду. Спустя некоторое время младенца продали в бездетную аристократическую семью в Шоуте. Имя выяснить не удалось, как мои ребята ни старались, должно быть, управляющий действительно не знал, кому продали младенца. Сообщите, продолжать ли нам поиски, вероятности мало, в Шоуте порядка двухсот влиятельных аристократических семейств, но мы постараемся сделать все возможное. С уважением, Архи Конн.

– Бедная Мадэ, – вдохнула Сэт, ее глаза блестели, но слез не было, они давно закончились, – ведь она спасла жизнь не только моему сыну, но и мне.

– Она служила нашей семье тридцать лет, – Григо снял пенсне и потер переносицу, – пусть примут ее Небеса.

– Что вы намерены делать? – тихо спросил Маар.

– Я уже ответил Конну, чтобы продолжал поиски, чего бы это ни стоило.

– Отец, я так понимаю, этот Конн головорез из твоей прошлой жизни, я не хочу, чтобы кто-то пострадал или умер, пока он ведет поиски своими методами.

– Других вариантов у меня нет, разве что ехать самому.

– Нет! – замахала руками Сэт, боюсь представить, чем это может закончиться.

– Это точно, – с каменным лицом ответил Григо, – я разнесу этот благополучный Шоут с его лицемерными людишками!

– Я участвую! – подал голос Маар, но поймал на себе взгляд Сэт, опустил голову и стал ковырять пальцем столешницу, как провинившийся ребенок.

– А господин Конн знает свое дело, он может действовать весьма деликатно, и к крайностям прибегает редко.

Терратос Решенц. Город Торн

События в Грязном канале почти не отразились на жизни города Торна, разве что ночами, со стороны канала доносились выстрелы, а в устье реки выловили с десяток трупов. Тилет появился у Кинта спустя пару недель, одет с иголочки, вид холеный, он теперь выполняет важные поручения господина Тома. Они распили бутыль на двоих, и Тилет ушел, получив от Кинта отказ на очередное предложение присоединиться к артели контрабандистов.

Тем временем, в особняк господина Тьеша уже которую неделю настоящее паломничество – аристократия, и местная, и приезжая потянулась к предприимчивому старику выразить свое почтение, поздравить с успешным литературным дебютом, а взамен получить книгу с автографом. Книга досталась и Кинту, но он все откладывал ее прочтение, хотя как говорят, у старика действительно получилась интересная детективная история, в которой описываются события тридцатилетней давности в императорском дворце столицы терратоса Решенц. Кинт откладывал прочтение не из-за отсутствия свободного времени, хотя работы в ломбарде прибавилось – особняк превратился в проходной двор, и приходилось присматривать не только за посетителями ломбарда, но и в целом за порядком в доме. Кинт проводил свободное время в таверне на пристани, глядя через мозаичное окно на горизонт в надежде, что тучи развеются, и прекратятся шторма. Порой переполняла такая тоска, что начинало щемить в груди, иногда разделить тоску приходил и Тилет…

– Так и знал, что найду тебя здесь… – громыхнув стулом, Тилет присел за столик к Кинту, – хватит пялиться в окно, там уже не видно ничего.

Это был очередной вечер выходного дня, и Тилет не сомневался, что найдет друга здесь и поделится новостью.

– У тебя такой вид, будто ты только что кого-то отправил на небеса особым и изощренным способом, – Кинт отсалютовал трубкой и выпустил к низкому потолку дым.

– Было бы неплохо, – ответил Тилет улыбаясь и позвал парня из обслуги, – а то у господина Тома как-то скучно, туда сходи, с тем поговори, с этим вопрос реши, разговоры одни… Но есть и хорошие новости.

– Говори уже, – чуть улыбнулся Кинт, видя, что Тилету не терпится вывалить эту новость.

– Во-первых, когда вернешься сегодня домой – проверь оружие, стрелять-то не разучился, а? – Тилет кивнул на рукоять штыка, что торчал у Кинта из-за голенища сапога, – я понимаю, что тебе уже давно и клинка достаточно.

– Заинтриговал, а во-вторых?

– Во-вторых, я сегодня утром, по просьбе господина Тома, встретил столичный экспресс и отвез троих странных типов на окраину Торна, в одну неприметную гостиницу. Руки у меня были заняты вожжами, но уши свободные, – Тилет подмигнул Кинту, а потом провел большим пальцем себе по горлу, – они приехали за твоим хозяином.

– С чего ты взял? – Кинт нахмурился и осмотрел посетителей таверны, публика здесь была в основном из торгашей и ремесленников, все заняты выпивкой, едой и праздными разговорами.

Тилет передал услышанное – гости из столицы разговаривали о владельце ломбарда, который сунул нос в чужие письма и еще известность приобрел за счет чужих тайн. Все совпадало, и Кинт уже не сомневался, что разговор был именно о господине Тьеше.

– Гостиница находится в районе верфей, а это не Грязный канал, явиться туда и вспороть всем брюхо не получится. Вернее, получиться может, но пострадает репутация господина Тома, это немножко его гостиница, да и жандармерия, тут же начнет землю рыть. Так что даже не думай, а вот устроить им «торжественную встречу», это вполне законно.

– И ты знаешь, когда они собираются посетить особняк господина Тьеша?

– Пока еще нет, но я предупрежу или пришлю своего человека, – виртуозно нарезая ножом отбивную на тоненькие кусочки, ответит Тилет.

Кинт глубоко и тяжело вздохнул, отвернувшись к окну…

– Грозы не видно уже пару недель.

– Фто? – жуя спросил Тилет, – пвичем тут гвоза?

– Не видно молний на горизонте, – пояснил Кинт, – мне говорили, что как только утихнут грозы, значит, скоро закончится сезон штормов, и откроется навигация.

– Это ты к чему? – Тилет наконец прожевал и приложился к бокалу вина.

– К тому, что скоро появится возможность вернуться домой, и так не хочется ввязываться в неприятности.

– Кинт Акан! – Тилет гоготнул. – Да ты сам, одна большая неприятность… И что, ты ничего не предпримешь и позволишь прикончить старикашку?

– А они точно хотят его прикончить? Может, им нужны лишь письма?

– Да, говорили они про письма что-то… А старик Тьеш эти письма отдаст? Привязался ты к нему, да?

– Он просто хороший человек, и достоин того, чтобы умереть своей смертью. Я попробую с ним поговорить, – Кинт поднялся, придавил давно опустевшей кружкой пива пару бумажных купюр и быстрым покинул таверну.

Спустя полчаса Кинт уже стучался в дверь хозяйской комнаты.

– Что еще? Я работаю! Все завтра! – с раздражением ответили из-за двери.

– Господин Тьеш, нам надо поговорить, это очень важно.

– Кинт, что такого важного может быть в полночь и что может быть важнее нового романа! – Тьеш открыл дверь, он был атласном домашнем халате, седые волосы взъерошены, пышные брови нахмурены.

– Ваша жизнь, господин Тьеш, – Кинт бесцеремонно, но аккуратно затолкал старика в комнату, зашел и закрыл дверь.

– Что… что ты себе позволяешь!?

Кинт ничего не ответил, он прошел к большому письменному столу, оббитому зеленым сукном, поднял один из множества листов, пробежал взглядом по рукописи и спросил:

– Продолжаете подписывать себе смертный приговор?

– Да объяснись наконец! – старик даже ногой притопнул и сжал кулачки.

– Эти письма, – Кинт поднял пачку пожелтевших конвертов над столом, – хранят, точнее хранили тайну неких людей, и после успешного выхода вашего романа, основанного на одном таком письме, кое-кто желает вашей смерти, более того, я знаю, что сегодня в город прибыли люди по вашу душу.

– Что? – старик побледнел, попятился и уселся на пуфик у камина, – о чем вы?

– Господин Тьеш, – Кинт снисходительно, скорее даже жалея несчастного, посмотрел на старика, – вы должны перестать писать эти ваши новеллы, основанные на письмах из шкатулки, а письма я заберу и отдам тем людям, которые приехали забрать вашу жизнь и заставить замолчать. Пишите о чем-нибудь другом, придумайте что-нибудь, у вас получится, и забудьте об истории писем из шкатулки, это чужие тайны, причем я уверен, что это тайны очень влиятельных людей или их потомков, вас раздавят как клопа и заставят замолчать, замолчать навсегда. Будьте благоразумны, господин Тьеш.

Тьеш заплакал, закрыл лицо руками и заплакал как ребенок, у которого отобрали самую любимую игрушку. Кинт присел на подоконник, приоткрыл массивную раму окна, достал трубку и закурил, решив переждать эту тихую истерику.

Спустя час Кинт уже ехал по ночному Торну на моторной повозке господина Тьеша, а рядом, на кожаном сиденье лежала старая шкатулка. Выехав на прямую улицу, ведущую от центра города до самых верфей, повозка ускорилась, чаще запыхтел двигатель, заскрипели рессоры на неровностях дороги выложенной многовековым, и уже отполированным за столетия камнем.

Кинт остановил моторную повозку у коновязи, рядом с двухэтажным каменным домом, «Два якоря» – гласила деревянная вывеска над входом. Рядом с дверью окошко, за ним тусклый свет газового рожка, мелькнула тень, лязгнул замок…

– На постой? – с заспанным лицом в дверях появился управляющий гостиницы, совсем молодой парень.

– Нет, поговорить с вашими постояльцами, которых привез Тилет сегодня утром.

– Эм… – управляющий замялся, он уже узнал Кинта, видел его пару раз всего, но больше наслышан, – у нас есть определенные правила, господин Кинт.

– Просто скажи, в какой они комнате, – Кинт отодвинул парня и вошел в холл.

– На втором этаже, в конце коридора, красная дверь… – залепетал управляющий, – только прошу вас, господин Кинт… господин Тома, он…

– Не переживай, дружище, – Кинт похлопал парня по плечу, – у нас просто важный разговор.

От щели под дверью был виден желтый свет, Кинт остановился у двери и три раза постучал.

– Чедд, открой! – донесся властный, низкий голос.

Послышались шаги, провернулся ключ в скважине и дверь, тоскливо скрипнув, отворилась, свет упал на лицо Кинта.

– Простите за такой поздний визит, но у меня к вам очень важный разговор, – как можно дружелюбнее и даже с улыбкой, сказал Кинт мужчине крепкого сложения с красным, обветренным лицом и повязкой на одном глазу.

Мужчина держал в руке яблоко, он осмотрел Кинта с ног до головы, с хрустом откусил яблоко и спросил:

– Оружие есть?

– А у вас? – снова улыбнулся Кинт и распахнул плащ, демонстрируя отсутствие револьверного пояса.

– Вероятно, разговор действительно важный, если человек приехал ночью и именно к нам, – из глубины комнаты снова донесся властный голос, – Чедд, пусть войдет.

Крепыш с яблоком посторонился, попустил Кинта, затем закрыл дверь на замок, а ключ сунул себе в карман кожаной жилетки.

Глава двадцать третья

Если снаружи гостиница выглядела не особо привлекательно и богато, то комната, в которую вошел Кинт, оказалась просторной, обставлена дорогой мебелью, камин, бархатные шторы и стены оббиты шелком. У камина, в низком мягком кресле, закинув ногу на ногу, сидит представительный мужчина, широкие скулы, глубоки залысины, взгляд цепкий… За ним, на диване у стены лежал еще человек, Кинт видел только его ноги.

– Вот, – Кинт протянул шкатулку человеку в кресле, который, несомненно, в этой компании главный, – вы ведь за этим здесь в Торне?

Крепыш, продолжая жевать яблоко, забрал у Кинта шкатулку и передал ее главному.

– Интересно, – да голос был очень низким, почти бас, – вы ведь расскажете, каким образом вы узнали о нашем появлении и собственно о цели нашего посещения Торна?

– Простите, но не могу. Вам нужны письма, я их вам отдал.

Человек в кресле открыл шкатулку, достал письма и стал проверять конверты. Убедившись, что содержимое каждого конверта на месте, пересчитал конверты, удовлетворенно кивнул, убрал письма во внутренний карман жилета, а шкатулку с остальным содержимым бросил в мусорную корзину у камина.

– Но вы не похожи на старого ростовщика, возомнившего себя литератором, вы скорее отставной военный, судя по выправке…

– Надеюсь, теперь ему ничто не угрожает?

– Хм… если вы честно расскажите, откуда она всплыла, то я обещаю, старик не пострадает, слово офицера имперской тайной службы.

– Ничего загадочного и имеющего основания для тайных расследований нет, – пожал плечами Кинт и объяснил стандартную процедуру попадания старых вещей в ломбард старика Тьеша.

– Как банально… банально и опасно, – скривился офицер, поднялся из кресла и протянул руки к камину, в комнате было действительно прохладно.

Теперь Кинт смог увидеть человека на диване, это был парень, возрастом чуть младше Кинта, он держал в руках два пистолета и пристально следил за руками ночного гостя и Кинт прекрасно понимал, что пошевелись он без предупреждения, то моментально получит пулю между глаз.

– Господин Тьеш обещает, что забудет все, что узнал из писем, и тем более прекратит писать новеллы, основанные на них.

– Обещает?

– Да.

– Нужно что-то посерьезнее простого обещания ростовщика, – человек наконец встал и подошел к Кинту, но так, чтобы не быть на линии огня со стороны своего помощника.

Кинту пришлось смотреть вверх, потому что главный был выше него практически на голову, а Кинт сам весьма высок.

– Тогда в обмен на ваше слово офицера, я тоже дам вам слово, а чего оно стоит, можете поинтересоваться у господина Тома.

– Что ж, – офицер, заложив руки за спину, подошел к столу у окна, на котором были остатки ужина, – я поинтересуюсь, обязательно поинтересуюсь у нашего господина Тома о твердости и весе вашего слова. Но тут еще осложнение, несколько человек, достаточно высокого ранга службы при императоре, очень недовольны тем, что опорочены имена их предков, что делать с этим?

– Знаете, если людям высокого ранга службы так дорога их честь, то по моему мнению, нужно было надежнее хранить секреты.

– Вероятно, у вас не только крепкое слово, но и крепкие нервы, чтобы осмелиться сказать такое офицеру тайной службы. Как ваше имя?

– Кинт, господин офицер, и у меня уже давно нет нервов, только рефлексы и проверять это не стоит, – ответил Кинт и увидел, как офицер подал знак одноглазому, еле заметно, взглядом.

Предупреждение Кинта чуть запоздало, одноглазый резко шагнул к дерзкому гостю, выхватив короткую дубинку и одновременно отбросив огрызок яблока в камин, надеясь, что Кинт отвлечется на это… А Кинт присев, одновременно ударил ногой по креслу так, что оно, скользя по паркету, едва не зашибло парня на диване, а через мгновение Кинт вынырнул за спиной у офицера приставив к его шее обоюдоострый клинок и прикрывшись им.

– Какие прекрасные рефлексы, я впечатлен… – очень спокойно и не шевелясь, сказал офицер, выставив перед собой руки, – хорошо, вы меня убедили. Предлагаю закончить разговор и попрощаться, время позднее.

– Значит, мы договорились? Вы не трогаете старика?

– Договорились, письма у нас, это основная цель нашего приезда. Чедд, отомкни дверь, выпусти нашего гостя.

Кинт медленно отпустил офицера, убрал свое оружие за голенище сапога.

– Кто он вам, этот старик Тьеш? – офицер спокойно подошел к зеркалу на стене, отодвинул ворот блузки и посмотрел, все ли в порядке с его шеей.

– Просто хороший человек, хоть и наивный как ребенок.

Тем временем одноглазый открыл дверь, за которой бледный, как стена за ним, стоял управляющий, испугано выпучив глаза.

– Я же говорил, у меня было просто важное дело, – похлопал Кинт парня по плечу и направился по коридору к лестнице холла.

– Принесите-ка еще вина! И можно не искать завтра утром моторный экипаж для нас! – донесся до Кинта властный голос.

– Хорошо! Сию минуту! – управляющий даже взял высокую ноту, и побежал, обогнав Кинта, едва не свалившись на лестнице.

Вернувшись в особняк, Кинт еще некоторое время сидел в кабине моторной повозки, загнав ее в гараж, и курил трубку. Про отсутствие нервов это он, конечно, погорячился, и ухмыльнулся тому, как трясется его рука, рисуя в полумраке табачным дымом, струящимся из мундштука, дерганый след.

На следующее утро Кинт проснулся в отличном настроении, он выспался, несмотря на опасную ночную встречу. С улицы доносились гудки фабрик и мануфактур, призывающие рабочих на свои места, но были еще гудки, их не перепутаешь ни с каким другими – это капитаны судов и самоходных барж в порту устроили странную перекличку. Но Кинт уже знал, что это значит – это открылась навигация. Кинт поднялся, прошлепал в сторону туалетной комнаты и задержался у окошка, почти под потолком, глянув на небо, оно было почти безоблачно и светило яркое солнце.

– Домой… – тихо сказал Кинт, улыбнулся сам себе и пошел умываться.

Одевшись и сунув в карман толстую пачку бумажных денег, Кинт вышел из комнаты и практически столкнулся во внутреннем дворе особняка нос к носу с Тилетом…

– О! А я к тебе, как прошло? – Тилет был одет неброско, явно на какое-то задание отправиться собирался, во внутреннем дворе особняка стояла его конная повозка, в которой скучал Дерий и, увидев Кинта, помахал ему рукой.

– Сначала позавтракать, потом в канцелярию городского совета, а потом в порт, – ответил Кинт и тоже поприветствовал рукой Дерия, – а прошло все вроде бы хорошо. Письма я им отдал. Старика обещали не трогать.

– Похоже, ты их убедил, – почесал бритый затылок Тилет, – а в порту, что собрался делать? То, что я думаю?

– Да Тилет, буду искать первую попавшуюся посудину, идущую к терратосу Аканов и проситься в пассажиры, каких бы денег это ни стоило.

– Вот! И за меня проси, надоело мне это иностранное болото! Домой поедем, да, а этим столичным я купил билеты сегодня на вечерний экспресс в столицу. Держи…

Тилет сунул Кинту пачку банкнот, перетянутую бечевкой и побежал к повозке, а потом остановился и спросил:

– Обедаем вместе?

– Да! – Кинт кивнул и зашагал к арке, затем вышел на мостовую и пошел привычной дорогой, вдоль замшелых стен каменных домов.

Завтракал Кинт как всегда – на набережной, но сегодня завтрак немного затянулся, Кинт не мог налюбоваться на горизонт, где нет туч свинцового цвета, а синеет небо с белыми мазками облаков… Отчего-то Кинту пришла в голову мысль, что такой вид на горизонт стоит нарисовать, и он чуть не выронил чашку с чаем, оттого, что перед ним очень явно возник образ Сэт.

– Давайте я вытру, – внимательный парнишка из прислуги таверны стал вытирать полотенцем пролитый на столешницу чай.

– Спасибо, – Кинт положил на стол купюру, выйдя из оцепенения из-за образа Сэт, возникшего так явно перед глазами, – скажи, а в вашем заведении есть что-нибудь крепкое и многолетней выдержки?

– С утра, господин Кинт? – удивился парень, но шустро переместил деньги со стола себе в карман.

– Навигация! – кивнул Кинт в сторону порта.

– Согласен, это повод, но навигацию открыл воздушный флот, еще вчера прибыл первый транспортный дирижабль из терратоса Аканов, а сегодня на рассвете он уже отчалил с грузом.

– Так есть что-нибудь многолетней выдержки?

– Вам бутыль?

– Шутишь? Сам же сказал – утро… рюмку неси.

– Но за рюмку вы дали слишком много, даже с учетом стоимости завтрака.

– Оставь остальное себе, ты всегда внимателен с посетителями…

Крепкий с фруктовым запахом напиток оставил приятное послевкусие, и Кинт, стоя на пороге таверны, набил трубку, любуясь прекрасным солнечным утром, раскурил ее и медленно зашагал в сторону городского совета, где нужно было забрать какую-то старую механическую безделушку, что передали на продажу в ломбард. Кинту было приятно наблюдать за суетой в порту и в бухте, наконец эта наводившая несколько месяцев тоску неподвижность пришла в движение, а промозглая сырость сменилась ясным небом. Кинт даже снял и повесил на сгиб локтя плащ, он надел его по привычке, опасаясь дождя, а теперь даже припекало и стало жарко.

Спустя полчаса неспешной прогулки, Кинт был уже у здания городского совета.

– Несите сразу в ломбард, моему племяннику, господин Тьеш так распорядился еще на неделе, – секретарь городского совета вручил Кинту сверток.

– Прощайте, – Кинт коснулся полей шляпы, которая давно потеряла форму из-за частых дождей.

– То есть? – поднял взгляд на Кинта секретарь, который не считал нужным даже смотреть Кинту в глаза.

– То и есть, надеюсь, я скоро покину вас, и вам с экономкой господина Тьеша больше некому будет мыть кости.

– Ах, да, – сообразил секретарь, – открылась навигация, что ж, всего вам хорошего.

– И вам, всех благ! – Кинт коротко поклонился и вышел из кабинета секретаря, который скорее походил на чулан.

– В порт! – сказал Кинт извозчику, что скучал на площади у городского совета и протянул ему пару монет.

– Сегодня все едут в порт, – заметил извозчик и хлестнул вожжами двух кобылок.

Действительно, у Кинта было ощущение, что в билетной конторе порта собралась половина города. Решив, что терять время не стоит, Кинт обошел старые склады, нашел дыру в заборе, пролез на территорию пристаней и замер как вкопанный, увидев силуэт самоходной баржи, что швартовалась рядом с громоздкой конструкцией портового крана. Две высокие трубы сильно чадили, а большие гребные колеса по бортам вспенивали воду бухты. В памяти полетели обрывки фраз, и обстановка в капитанской рубке…

– Эй, каторжанин несостоявшийся! Идем обедать! – Кинт словно переместился на полтора десятка лет назад, эта фраза капитана баржи крепко засела в воспоминаниях. И капитан баржи, дымил трубкой и улыбался в пышные седые усы, переходящие в бакенбарды…

– Нет, не может быть, – тихо сказал Кинт и присел на растрескавшийся бочонок, что валялся под ногами, – должно быть, тот добрый человек давно умер.

То, что самоходная баржа была та самая, сомнений у Кинта не было – и одна из труб немного ниже другой, и вымпела на мачте…

– Что за новость?! – Кинт немало удивился, увидев на мачте один из имперских вымпелов терратоса Аканов, – в терратос что, вернулась монархия вместе с монархом?

Кинт так и просидел на растрескавшемся бочонке час с лишним, ожидая, пока самоходная баржа пришвартуется, с ее палубы снимут краном несколько моторных экипажей и пару десятков больших ящиков. Когда суета у баржи прекратилась, Кинт быстро зашагал к пирсу.

– Могу я поговорить с капитаном? – Кинт остановился у лихого матроса с револьверной кобурой на поясе, что стоял рядом со спущенным на пирс трапом.

– Можете, немного подождете и сможете, – матрос оценивающе посмотрел на Кинта и добавил: – пассажиров не берем!

– Я знаю… хорошо, я подожду.

Ждать пришлось недолго, о чем-то разговаривая с боцманом, судя по заломленной фуражке и свистке на цепочке, шел капитан, тот самый… разве что усы, борода и бакенбарды совсем белые, словно вата, да и сутулость появилась, хотя в целом еще очень даже бодрый старик.

– Господин капитан, тут вас ждут! – доложил матрос, как только капитан отправил боцмана в трюм, используя пару крепких словечек.

Капитан облокотился на леер борта, будто что-то вспоминая, некоторое время смотрел на Кинта, а потом махнул рукой, мол пусть поднимается.

Кинт ступил было на трап, но матрос, положив одну руку на рукоять револьвера, второй придержал Кинта.

– Будьте добры, оставьте все оружие здесь.

– Держи, – Кинт достал из-за голенища сапога штык и протянул матросу, – не потеряй.

Матрос хмыкнул и воткнул штык в деревянный кнехт пирса.

– Не думал, что еще раз встречусь с тобой, пара лишних шрамов не мешают узнать тебя… прости, но имени не помню, – капитан улыбался все той же доброй улыбкой, – но я тебя узнал.

– И я рад вас видеть, господин капитан… я помню ваши правила, вы пассажиров не берете. Но неужели, на борту не найдется пары старых пустых бочек, для меня и моего друга.

– Да не поместишься ты уже в бочку, – сипло посмеялся капитан и закашлялся.

– Я очень хочу домой, мне очень надо вернуться, я заплачу все, что у нас есть… Так что, возьмете двоих пассажиров? – у Кинта в глазах было столько надежды и мольбы, что капитан не смог отказать, да и не собирался если честно.

– Я отвезу тебя домой бесплатно, но заплатить придется в любом случае, чтобы местные таможенники не усердствовали с досмотром на выходе из бухты. Мы грузимся ситцем после обеда, потом бункеровка углем, думаю к полуночи запросить разрешение на выход… в трюме расположитесь, на ситце, и не вздумайте там курить! Отходим ровно в полночь, и приготовь десять тысяч имперскими банкнотами.

Кинт отсчитал из пачки купюры и протянул капитану.

– Вижу, что ты и в чужом терратосе неплохо устроился.

– Не устроился, и не хотел устраиваться, лишь ждал, когда закончится сезон штормов.

– А как ты вообще сюда попал?

– Долгая история, но у нас будет время, и я вам обязательно расскажу.

– Хорошо, с удовольствием выслушаю. Да, у меня рейс до Шоута, но заходить в порт с вами на борту, я не стану, за сутки хода встанем на рейд у Диких Скал, там вас заберут местные рыбаки, и доставят на берег.

– Что ж, тогда мне надо закончить тут с делами и приготовиться к путешествию домой, я побегу…

– Беги, каторжанин несостоявшийся, – капитан улыбнулся в усы, глядя в след уже не жилистому, нескладному мальчишке, а мужчине, со взглядом, говорящем о годах скитаний, испытаний, потерях и веющем холодной тоской.

По дороге к особняку господина Тьеша Кинт заглянул в одну из ссудных контор и обменял почти все бумажные деньги на золотые и серебряные монеты. Потом посетил лавку скорняка, где приобрел хороший походный ранец, затем заскочил на рыночную площадь, купить более-менее приличной одежды, кое-какого бивачного снаряжения, съестных припасов и прочей нужной мелочи. Поймав повозку, поехал к особняку господина Тьеша, интересно было наблюдать, как горожане, пешком и на транспорте устремились к порту, нет, они все не собирались куда-то уплывать, просто, открытие навигации – это своего рода праздник для портового города. Повозка остановилась на почти опустевшей улице, Кинт расплатился и поспешил к себе в цоколь, где, бросив на кровать свертки с покупками, понес пакет в ломбард, еще предстояло попрощаться с господином Тьешем…

– Странно… – Кинт остановился перед дверью ломбарда со стеклянной мозаикой, за которой висела табличка «закрыто», – этот бездельник что, тоже решил отправиться в порт?

Кинт толкнул дверь, она поддалась, звякнул колокольчик… запах, Кинт сразу узнал этот запах, его невозможно ни с чем перепутать, зразу почувствовался вкус металла во рту. Кинт осматривая просторное помещение ломбарда, присел, тихо положил на пол сверток, потянул из-за голенища штык, взяв его обратным хватом… Медленным шагом, пригнувшись, Кинт ступал по толстым досками пола бесшумно, он как легавая шел на запах, запах крови. Племянника секретаря городского совета Кинт обнаружил на своем месте, он лежал за стойкой управляющего с перерезанным горлом, стараясь не наступить в огромную лужу запекшейся крови, Кинт наклонился и закрыл глаза несчастному парню, затем протянул руку и извлек из потайной ниши под стойкой револьвер и удерживая спуск, бесшумно взвел курок… Из ломбарда был выход по узкой лестнице на второй этаж особняка, прямо к кабинету экономки. Тихо поднявшись наверх, Кинт не стал сразу выходить в коридор, а остановившись, на пять ступеней, выглянул над полом. Дверь в кабинет экономки закрыта, посторонних шумов, шагов не слышно – можно идти.

Экономке свернули шею, она так и лежала у двери поломанной куклой. В комнате, как и ломбарде ничего не тронуто, не перевернуто, вероятно, она открыла дверь и тут же умерла. Кинт смотрел на дверь кабинета господина Тьеша в конце коридора, и не мог решиться пойти туда, чутье подсказывало, что и старика тоже нет в живых. С револьвером в левой руке и со штыком в правой, Кинт двинулся вперед, быстрыми шагами по ковровой дорожке и, дойдя до двери в кабинет, саданул по ней и ногой, ворвался внутрь и замер… В кабинете господина Тьеша все было вверх дном, на полу валялись бумаги, книги, мебель перевернута, а сам старик Тьеш в неестественной позе находился у камина. Его пытали, причем следы пыток ужаснули даже Кинта, видавшего подобное не один раз… размозжённые кисти рук каминной кочергой, отрезанные уши и нос, множество колотых ран… старик, видно, долго держался, но истек кровью и умер. Кинт медленно прокрутился на пятках, внимательно осматривая кабинет, и его взгляд уперся в надкушенное яблоко на краю стола. В памяти Кинта всплыли такие же ощущения, которые он испытал в юности, узнав об убитой сестре наставника Чагала и ее детях. Но на этот раз Кинту не хотелось бежать прочь и прятаться, теперь он был просто взбешен, его начало трясти так, что острие клинка заплясало в воздухе.

– Законы этого мира так же несправедливы, как незаконна и сама справедливость… возмездие! – тихо сказал вслух Кинт и не узнал свой голос, а потом с размаха опустил кулак на яблоко на столе, отчего по зеленому сукну в стороны разлетелась мякоть.

Моторная повозка из гаража господина Тьеша остановилась у таверны на набережной, Тилет уже заказал обед на две персоны, и хотел было приступить к трапезе, любуясь через большое окно видами бухты и прогуливающимися по набережной девицами, но встретился взглядом с Кинтом, который сидел за рулем повозки. Ему очень хорошо знаком этот взгляд, да и, собственно, Тилет сам замечательно умеет читать эмоции с лиц людей. Бросив на стол пару купюр, Тилет быстро вышел, забрался в кабину рядом с Кинтом и спросил:

– Кого едем убивать, в этот великолепный солнечный день?

– Убивать еду я! – Кинт пропустил меж ушей неуместную остроту Тилета, его лицо было словноекаменное, ни один мускул не дрогнул, взгляд неподвижный, прямо пред собой, – с местами на самоходной барже до терратоса Аканов я решил, а ты делаешь следующее…

Глава двадцать четвертая

– Эй, оборванец! – вагоновожатый пнул грязного, в обвисшей шляпе человека, что сидел в тамбуре общего вагона на полу.

Столичный экспресс покинул Торн, когда закончились праздничные гуляния по поводу открытия навигации и стало темнеть. Выехав на окраины портового города, паровоз уже набрал максимальную скорость. Последний, общий вагон ощутимо болтало, впрочем, пассажирам, что кое-как наскребли на билет до столицы, было плевать на комфорт, лишь бы ехать. Никто не обращал внимания на смрад и грязь, двух коз и десяток кур. Курили прямо в вагоне, малолетняя шпана из-под козырьков кепок поглядывая на задремавших пассажиров выбирала, кого бы оставить без кошелька…

– Билет покажи! – вагоновожатый снова пнул человека в тамбуре, – иначе позову охрану, и тебя выкинут из вагона как раз на Императорском мосту! Если не разобьешься о железные фермы моста, то точно сдохнешь, когда шлепнешься в воду!

– Слышал, но никогда не видел этого великого сооружения, – не поднимая головы, человек протянул билет в грязной руке.

– То-то, – хмыкнул вагоновожатый и брезгливо протянул билет обратно.

– Простите, а когда мы будем проезжать этот мост?

– Через час, – отмахнувшись, ответил вагоновожатый, и поспешил покинуть неприятное место.

Оборванец запустил руку под засаленный и в заплатах брезентовый бушлат, потянул из-за пазухи за цепочку часы-луковицы, сверился со временем, щелкнул крышкой и, натянув поглубже шляпу, задремал.

Человек в старом бушлате и обвисшей шляпе в тусклом свете освещения пробирался через вагоны, он дошел почти до середин состава и остановился в тамбуре престижного мягкого вагона. Дверь была закрыта и пришлось применять отмычку – кусок стальной проволоки, наконец, несложный замок сдался, дверь открылась. Напевая что-то себе под нос, одетый словно для похода в театр вагоновожатый возился с сервировкой закусок на большом подносе, стоя спиной к коридору. На подносе кроме витиеватой бутыли, трех стаканов, пары тарелок с нарезкой из мяса и овощей, лежало три яблока.

– Это в какое купе?

– Второе, – не задумываясь, ответил вагоновожатый, и только потом повернулся, но удивиться не успел, получив резкий удар в селезенку и потеряв сознание.

Колеса отстукивали успокаивающий ритм, вагон почти не качало, полумрак освещения… Кинт прошел до нужной двери, посмотрел по сторонам, коротко постучал и опустил руки, поймав рукояти вывалившихся из рукавов двух длинных и тонких обоюдоострых клинков.

– Наконец-то! – дверь широко распахнулась, но не так широко, как единственный глаз Чедда, который он тут же потерял.

Кинт утопил клинок по самую рукоять, пробив череп Чедда сзади, а затем пихнул тело на молодого стрелка, и сразу подскочив к нему, резанул вторым клинком по горлу. С офицером вышло не так, как запланировал Кинт, он хотел проделать с ним тоже, что они сделали со стариком Тьешем, но ударив его кулаком в висок со всей злобой и ненавистью, он проломил ему череп.

– Проклятье… – Кинт закрыл дверь и пустился на оббитую кожей мягкую лавку рядом с хрипящим стрелком, который все еще сучил ногами, но уже почти умер, – повезло тебе, господин офицер.

В массивной стеклянной пепельнице на столе дымила сигара, Кинт взял ее, затянулся и выдохнул дым в приоткрытое окно. Кинт сидел так еще несколько минут, вглядываясь в сумерки, а когда увидел, что состав начал изгибаться на повороте перед длинным мостом через реку, открыл окно полностью, забрал с собой клинки, и полез на крышу вагона. Теперь оставалось покинуть столичный экспресс, несущийся в ночи. Перед мостом машинист немного сбавит скорость, и нужно будет прыгнуть прежде, чем начнутся фермы моста, и будет возможность пролететь по инерции и приземлиться в воду не очень далеко от берега. Течение у реки сильное, много водоворотов, можно не выплыть… Держась за грибок вентиляции, Кинт присел в готовности, вглядываясь в тусклый свет от вагонов и щурясь от едкого дыма что стелился за паровозом над вагонами. Еще мгновения, прыжок!

Удар! Воды быстрой реки сомкнулись над головой, воздух, что Кинт набрал полные легкие, буквально вышибло, то ли от силы удара о воду, то ли от холода. Быстро промокшая одежда и тяжелые сапоги тянули вниз. Медленно опускаясь ко дну, Кинт стал выпутываться из бушлата, кое-как сняв его с себя, затем сапоги и рывок вверх, к воздуху, которого уже не осталось…

Вынырнув Кинт наконец сделал шумный глубокий вдох, а потом закричал, скорее заревел:

– А-а-а-а-а!

Течение быстро сносило его ниже от моста, было трудно плыть и главное – не видно куда, но вот на фоне звездного неба промелькнули кроны деревьев на берегу, и Кинт, размашистыми гребками поплыл в их сторону. Берег был подмыт и обрывист, но удалось зацепиться за корни деревьев. Некоторое время Кинт провел в воде, зацепившись за корни, восстанавливая дыхание и силы, но почувствовав, что начинает замерзать, с трудом забрался по корням на высокий берег. Раздевшись донага, он хорошенько отжал всю одежду, снова надел ее и побрел вдоль берега к повороту старого тракта, что до железнодорожного моста шел параллельно путям, а потом отворачивал на запад.

Кинт бежал, бежал чтобы согреться уже около часа по тракту, едва разбирая дорогу в свете новой луны. А еще он ругался вслух, не стесняясь в выражениях, тут некого было стесняться, разве что полевых мышей, что набивали свои норы остатками собранного урожая пшеницы на полях по обе стороны тракта. Наконец вдалеке мелькнул свет, и стало доноситься размеренное пыхтение моторной повозки. Кинт сошел на обочину…

– Времени мало! Забирайся уже! – прокричал Тилет, перекрикивая шум двигателя, когда повозка остановилась.

– Чего так долго? – Кинт забрался на пассажирское сиденье и стал вытаскивать из баула одежду.

– Все выезды из города перекрыты, ну почти все. Угадай, кого ищет сыскная жандармерия? – злорадно оскалился Тилет, хрустя рычагами и разворачивая повозку на тракте.

– Слугу хозяина ломбарда? – хмыкнул Кинт.

– Да! Этот мерзавец вырезал всех, кто был в особняке и скрылся, – гоготнул Тилет, – а уважаемого господина Тьеша пытал до смерти.

– Не смешно, – намотав портянки и натягивая сапоги, ответил Кинт, – Тьеш был хорошим человеком.

– Как все обставили, а! – уже серьезно сказал Тилет.

– Не поверишь, но нечто подобное я уже переживал.

– И что, как выкрутился?

– Бежал, и опять же, не поверишь, именно на той барже, что сейчас ждет нас в порту Торна, и если ты не прибавишь ходу, то она поплывет домой без нас!

– Успеем! Как объехать жандармские посты, я уже выяснил.

Сначала мимо верфей, потом проулками бедных кварталов, заставляя беситься собак за заборами лачуг, повозка выскочила на набережную, затем к складам порта.

– Здесь останови, – похлопал Кинт по плечу Тилета, заметив, что на самоходной барже уже развели пары, и боцман гоняет команду, – глуши, берем вещи и вон, через дыру, надо поторопиться.

Капитан и вахтенный матрос стояли на пирсе у трапа, увидев, как двое выбежали из темноты пакгаузов, капитан сказал пару слов матросу, кивнув на двоих бегущих, и стал подниматься.

– Поднять трап! Отдать швартовые, – понеслись команды, как только Кинт и Тилет, запыхавшись, вбежали на борт по трапу, следом за ними сразу поднялся и вахтенный матрос.

– Проводи их в трюм, – скомандовал капитан вахтенному, – и чтобы не вылезали оттуда, покуда не разрешу.

Кинт и Тилет лежали на тюках с ситцем в самом темном углу трюма. Они, затаившись, молчали в ожидании, что самоходная баржа наконец-то отвалит от пирса. С нарастанием зашумела вода за бортом, разбиваемая лопастями гребных колес, три раза протяжно прогудело…

– Неужели домой? – тихо сказал Тилет.

– Не поверю, пока не ступлю ногой на родную землю.

– Что будешь делать дома?

– Не мешай, я спать… еще наговоримся, три недели плыть.

– Главное, что не кидать уголь в топку все это время, – довольно хмыкнув, ответил Тилет и почти сразу захрапел.

А Кинт еще долго не мог уснуть, сжимая рукоять револьвера в кобуре на поясе, боясь, что таможенная служба решит более тщательно осмотреть баржу на выходе из бухты. Но все прошло гладко, с таможенного катера даже не поднялись на борт, а дождавшись, когда капитан опустит на веревке сверток, удовлетворились мздой и убрались восвояси.

Утром следующего дня, когда качка стала более ощутима, а работа силовых установок, приводящих в действие кривошипы и валы гребных колес, перешла в монотонное пыхтение, в трюм заглянул матрос и крикнул:

– Эй! Можете выбираться! – матрос удалился, оставив открытым люк, из которого в трюм проник косой луч света.

– И чего кричать? – недовольно проворчал Тилет, перевернулся на другой бок и продолжил храпеть.

Кинт же, нащупал в кармане ранца трубку и кисет, скатился по тюкам, словно с горы и пошел к трапу.

Впереди, до самого горизонта вода, позади – остались берега чужого терратоса, слабая волна бьет в киль и, пенясь, рассыпается. На востоке, ярким оранжевым шаром восходит солнце и заставляет щуриться. Кинт поднял голову и посмотрел на вымпелы над рубкой, действительно, ему не показалось, над рубкой, кроме вымпела торговой гильдии развивался императорский вымпел. Капитан увидел Кинта, стоящего на палубе меж закрепленных тюков и ящиков и помахал ему рукой, мол поднимайся сюда.

– Доброе утро, – Кинт пригнулся и вошел в рубку.

– Отличная погода, верно, и утро доброе, – капитан кивнул в сторону ниши, в которой была своего рода кухонька, – чайник горячий.

– Благодарю, – Кинт принюхался. – Какао?

– Да, бывает, балую себя, – улыбнулся капитан.

– Я видел вымпел терратоса, императорский, – Кинт с кружкой ароматного напитка встал рядом с капитаном.

– Летом, все произошло в середине лета, как-то спокойно… На императора весной было покушение, он приплывал с островов на празднование победы в Северной войне.

– Это я знаю, – Кинт опустил глаза в быстро опустевшую кружку, – можно еще?

– Конечно… Вот, а потом, в середине лета в городах появились войска, возглавляемые офицерами канцелярии безопасности терратоса, многие председатели гильдий были арестованы и отправлены на каторгу, за саботажи во время Северной войны, прежний парламент распущен и собран новый, из аристократов, сочувствующих прежним устоям терратоса и преданных монархическим взглядам. Теперь снова единая армия, управление городовых и тайная жандармерия.

– То есть Актур снова столица?

– И да, и нет.

– Это как?

– Разделение на провинции осталось, его монаршее высочество посчитало, что так будет лучше для этих провинций, но Актур теперь главный город терратоса.

– Я в начале лета попал в рабство, но потом при определенных обстоятельствах удалось купить свою свободу, но вернуться не было возможности – начался сезон штормов.

– А как тебя так угораздило?

– Сам удивляюсь, – хмыкнул Кинт, – вот приеду в один городок на востоке и поинтересуюсь, как такое могло случиться.

Капитан покачал головой и вздохнул.

– Многое произошло после того, как вы высадили меня в Конинге, до упразднения служил дорожным жандармом, потом наемничал, потом… да многое было потом.

– Семья-то есть?

– Надеюсь, что есть… – Кинт достал трубку, – сын есть.

– О! Великолепно! И где он?

– В Актуре, с матерью и новым отцом.

– Это как же?

– Она из аристократической семьи…

– А… понятно, с этим в терратосе по-прежнему.

Из трюма вылез Тилет и встал на палубе потягиваясь.

– Вон приятель твой, – кивнул капитан.

– Да уж… приятель, – улыбнулся Кинт, – во время Северной войны я его застрелил, думал, что застрелил.

– А как же вы теперь вместе?

– Так вышло, – Кинт пожал плечами, – подозреваю, что вместе мы ровно до того момента, как ступим на землю терратоса Аканов. Если у меня есть возможность посетить управление гражданских записей при ратуше в любом городе терратоса и восстановить жетон гражданина, то у Тилета с этим проблемы – он в розыске в трех провинциях.

– Так теперь считай по всему терратосу.

– То-то и оно… но, несмотря на его прошлые дела, и то ремесло, которым он зарабатывает на жизнь, у него есть определенные принципы.

– Что ж, как я и говорил, подойдем к южным берегам, ссажу вас рыбакам, заплатите им, и они отвезут вас на берег, а теперь ступай, забирайте с приятелем свои вещи и располагайтесь в матросском кубрике, я распорядился, места вам приготовили.

– Спасибо вам, – Кинт посмотрел в глаза капитану, – даже не знаю, смогу ли я когда-нибудь вас отблагодарить.

– Живи по справедливости, поступай по совести, – похлопал капитан Кинта по плечу.

– И читать между строк? – улыбнулся Кинт.

– Обязательно!

Плавание проходило спокойно, архипелаг Десяти зубов капитан обошел сильно южнее, да и попадались на горизонте военные корабли терратоса Аканов. Тилет вел себя на удивление смиренно, даже развлекал вечерами матросов, показывая виртуозные фокусы с ножом, и метая его весьма точно в деревянный щит. И вот, спустя три недели, когда Кинт стоял на палубе и любовался закатом, на горизонте показался берег, берег родного терратоса.

Капитан приказал бросить якорь, увидев, что к барже идет небольшое рыболовное суденышко, неистово чадя низкой и широкой трубой. У капитана и рыбаков были какие-то свои дела, и прежде чем попрощаться, Кинт и Тилет, собрав пожитки, стояли у борта и наблюдали, как на судно рыбаков погрузили лебедкой два больших ящика. Затем капитан баржи перекинулся парой слов с капитаном рыбаков и, махнув рукой Кинту, приказал спустить с борта веревочную лестницу.

– Будешь в Актуре, заходи в гости, если увидишь мою баржу в порту.

– Обязательно.

– Ну, давайте, пока не видно пограничного катера, спускайтесь и пусть хранят вас Небеса.

– И вам Небесного покровительства, – ответил Кинт.

Тем временем Тилет уже скинул вниз баулы и ранцы и спустился сам. Пожав крепкую руку капитана, Кинт перебрался через леер борта и тоже спустился на борт рыбацкого судна.

– Мой друг попросил вас доставить на берег, – к Кинту и Тилету подошел коренастый мужчина лет пятидесяти, в широкополой шляпе и кожаной жилетке на голый торс.

– Да, – ответил Кинт и снял пояса кошель, – сколько мы должны заплатить?

– Сколько не жалко, наш городок беден, несмотря на пещеры, где добывают горючие смолы в полудне пути, сами-то мы рыбой живем…

– И немножко контрабандой?

– Совсем чуть-чуть, – развел руками капитан.

Кинт ополовинил монеты из своего кошелька, убрал их в карман жилетки, а сам кошель протянул капитану.

– Вот, возьмите.

– О! – капитан заглянул в кошель, а затем расплылся в улыбке, – доставим к берегу еще засветло!

Кинт и Тилет устроились на баулах, бросив их на сети на корме суденышка, от которых несло рыбой, и чтобы перебить запах, Кинт достал трубку. Тилет тоже последовал примеру приятеля, а затем спросил, выдохнув дым вверх:

– Так что решил? Что будешь делать?

– Снова займусь поисками.

– А, ты о той девчонке, понятно… а так бы мы неплохо сработались, как считаешь?

– Тебя ищут, и если найдут, то в лучшем случае снова на каторгу.

– Ну уж нет, тогда подамся в северный терратос, через перевал переведут надежные люди из Тека.

– До Тека еще добраться надо… у меня в Шоуте остались приятели, они смогут тебе помочь пристроиться к артели наемников, что сопровождают грузы на север.

– Серьезно?

– Во всяком случае, попытаться можно.

– Было бы неплохо, – вздохнул Тилет, – тогда я буду снова тебе должен.

– Ты мне ничего не должен.

– Это мне решать, – Тилет перегнулся через борт и шумно высморкался.

Глава двадцать пятая

Актур. Императорская галерея

Председатель городского совета города Конинга сделал совсем не так, как обещал Сэт, то есть не повесил подаренную картину в гостиной, а отправил ее своему другу в столицу, а тот в свою очередь, будучи близко знаком с управляющей Императорской галерей, показал картину ей. И тут все закрутилось, полетели телеграммы в городской совет Конинга и лично Сэт Григо, а потом прибыл и руководитель художественной академии с целой свитой всяких экспертов и ценителей изобразительного искусства, с предложением организовать персональную выставку. За лето Сэт успела нарисовать дюжину картин, кроме пухлой папки с карандашными рисунками. Впрочем, уговаривать не пришлось, Сэт очень обрадовалась предложению и согласилась передать картины для выставки, а в конце лета, вместе с отцом и Мааром сама прибыла в столицу, остановившись у семейства Горнов, с которыми в течение лета обменивалась письмами. Из этих писем Сэт узнала оботношениях Кинта и Маани и в ответ поделилась своей историей, Маани и Сэт очень подружились.

Большой колонный зал Императорской галереи был полон посетителей, Сэт, находясь в компании Маани и ее сына, одетого в кадетский мундир воздушной академии, принимала поздравления от ценителей ее творчества. Григо встретил несколько старых друзей, которые тоже давно отошли от всяких незаконных дел, и теперь, как положено уважаемым аристократам, посещают разного рода светские мероприятия.

– Мадам Сэт Григо, – к Сэт подошел представительного вида мужчина с чертами лица южанина, в дорогом костюме и атласном котелке.

– Да, – Сэт отвлеклась от беседы с Маани, обернулась и присела в поклоне.

– О! Вы так же очаровательны, как и ваши картины. Позвольте выразить вам восхищение вашим самородным талантом и поинтересоваться стоимостью одной картины.

– Спасибо… Но о продаже картин я как-то и не думала.

– Почему нет? – Маани наклонилась к ней и прошептала на ухо.

– Моему сыну, как, впрочем, и мне, очень понравилась картина, на которой изображена отчаянная битва с волками на зимней лесной дороге. Я бы приобрел ее по окончанию выставки, назовите цену.

– Цену… – Сэт закусила губу и нахмурилась.

Эту картину она нарисовала впечатленная рассказом Дукэ, о том, как они с Кинтом были вместе на зимнем промысле, и о том, что там произошло. На картине, как живой, был изображен Кинт, разящий клинком волков, защищая напарника.

– Вы знаете, именно эту картину я, наверное, не смогу продать, извините, может, вашему сыну понравилось еще что-то.

– Очень жаль, – было заметно, что южанин весьма раздосадован отказом, а также заметно, что он не привык эти отказы получать, – что ж, сейчас я приведу сына, и мы спросим, возможно, ему действительно, понравилось что-то еще. Я сейчас…

Южанин ушел и затерялся среди посетителей выставки в огромном зале галереи.

– Вот и мы, – южанин вернулся через несколько минут с мальчиком лет шести, не более, и встав за ним добавил, – скажи, Дайм, какая еще картина тебе понравилась?

У Сэт внутри все дрогнуло, в висках застучало, ее качнуло, но Маани успела подхватить ее за локоть.

У южанина тоже немного изогнулась бровь в изумлении, когда он понял, насколько похожи дети, то есть сын Маани и его сын.

Неизвестно, откуда появился Маар и пододвинув стул помог Сэт присесть и спросил:

– Что случилось?

– Тут просто жарко… – Сэт махала ладонями на свое раскрасневшееся лицо, – да, просто жарко, сейчас пройдет… простите, не знаю вашего имени, господин…

– Дагг, Дагг Терье, – южанин снял котелок и чуть поклонился, – а это мой сын Дайм Терье.

– А где же госпожа Терье? – поинтересовалась Маани, задвинув Горна младшего себе за спину.

– Эм… – южанин стал заметно волноваться, он осмотрелся по сторонам, – к сожалению, моя супруга скончалась от малярии, в на юге это случается… простите, мы с сыном посетим галерею позже, наверное, завтра, а сейчас я вспомнил, что у меня есть еще одно важное дело… Мое почтение, Дайм, пошли!

Все это время Дайм не сводил взгляда с Сэт, а она с него, они будто разговаривали, но это происходило без слов… Мальчик вздрогнул, года отец потянул его за руку и пошел за ним, продолжая смотреть на Сэт.

– Где отец? – Сэт переменилась в лице и поднялась со стула, повернувшись к Маару.

– Я мигом, – развернулся было Маар, – но остановился и спросил, – с тобой точно все в порядке?

– Найди отца, пожалуйста, быстрее!

Быстрым шагом, юрко огибая посетителей выставки Маар исчез.

– Сэт, – Маани положила руку ей на плечо, – ты уверена? Хотя, что я спрашиваю, все слишком явно…

В стороне кто-то ойкнул, это Григо, как паровоз продвигался из середины зала.

– Отец! – Сэт кинулась ему на шею, и сквозь слезы затараторила: – он был здесь, мой сын, это точно он…

– Успокойся, – Григо погладил дочь по голове, пойдем, пойдем отсюда.

– Я сейчас, загоню экипаж во внутренний двор, выходите, – сказала Маани, и они с Горном-младшим скрылись за дверным проемом, занавешенным бархатом.

Григо и Маар покинули особняк Горнов сразу же, как только приехали. Григо по дороге выслушал дочь, когда она уже успокоившись, рассказала о встрече с неким Даггом Терье и якобы его сыном, который совершенно не похож на него, а как две капли схож со своим настоящим отцом – Кинтом Аканом. Оставалось найти южанина и спросить, хорошенько спросить…

Григо и Маар дошли до ближайшей конторы транспортного треста, где арендовали моторный фургон и отправились объезжать все гостиницы Актура, и дорогие, в старом городе, и дешевые на окраинах. Но к вечеру, когда Григо опустошил свой кошель, раздавая управляющим по золотому кесту за информацию о человеке с юга по имени Дагг Терье, стало понятно, что результата нет.

– Вероятно, он живет у кого-то, или вообще, у него свой дом в столице, – предположил Маар, когда они вернули фургон в контору и зашли перекусить в ближайшую таверну.

– Возможно, – Григо без аппетита ковырял вилкой в тарелке с салатом, – а возможно он уже и уехал, что еще более подтверждает, что с ним был мой внук и сын Кинта и Сэт!

– Где он, интересно? – Маар не страдал отсутствием аппетита, и, разобравшись с двойной порцией отбивной, отпил из высокой пивной кружки.

– Знать бы, – с досадой Григо бросил вилку на стол, – уж я бы нашел способ…

– Я про Кинта…

– А-а, – Григо нахмурился, – ему, если найдется, тоже достанется! Сколько можно скитаться!? У него есть дом! Поехал же вроде в Конинг, так сказала Маани, и куда опять провалился?

– Может, случилось что, – предположил Маар.

– С ним постоянно что-то случается, но, хвала Небесам, у него есть одна интересная особенность.

– Это какая? – прикончив и пиво, Маар опустил кружку на стол и икнул, – простите…

– Он умеет исчезать, надолго, но в то же время он умеет появляться там, где больше всего нужно.

– Это уж точно, – хмыкнул Маар.

– Доел? Пошли на телеграф, еще успеем до закрытия, надо вызвать в столицу господина Конна, деньги я плачу ему немалые, а новостей от него нет уже месяц!

Южная провинция. Шоут

Городок рыбаков был действительно небогат, название Кинт не запомнил и отметил в своей карте терратоса, что была у него в уме, как «рыбацкий». В уютной бухточке с пологим берегом, усыпанным галькой, в море выступает несколько пристаней, парусные лодки и паровые суденышки. На берегу на подставках из жердей сушатся сети, от берега вверх нагромождение лачуг с узкими улочками, за ними срубы домов более зажиточных горожан. Дальше, к ратуше, встречаются и каменные здания, есть даже несколько двухэтажных и все это богатство по обе стороны единственной мостовой, строительство которой идет полным ходом. Поселком это место перестало быть официально с тех пор, как появилась ратуша, а построили ее совсем недавно, как сказал капитан рыбацкой посудины всего год назад. Впрочем, ратуша и пара чиновников в ней, это было единственное, что делало поселок небольшим городком. Городовых здесь не было, как не было и извозчиков, зато у единственной гостиницы располагалась контора вездесущего транспортного треста «Дов и сыновья».

– Ну что, сразу едем в Шоут? – Тилет кивнул на вывеску конторы транспортного треста, когда они с Кинтом пришли к гостинице.

– Да, – решительно ответил Кинт, и они направились к гаражу, на территории которого в свете газоразрядных фонарей виднелись несколько моторных фургонов.

На территории гаража также располагался и энергетический цех, в котором натужно пыхтела мощная паровая машина, приводящая в движение большой по диаметру маховик энергетической установки. Под навесом за длинным столом сидели несколько человек, трое из них были из службы охраны треста и вооружены. Увидев двоих людей, что вошли в ворота, один из охранников поднялся и пошел навстречу…

– Вход в гостиницу с другой стороны! – крикнул он.

– Нам не надо в гостиницу, – Кинт опустил на землю ранец, затем баул.

– Да, нам бы в Шоут, – подтвердил Тилет и подкинул в руке кошель, который приятно звякнул, тяжело упав на ладонь.

– В Шоут? – почесал бритый затылок охранник, не сводя глаз с кошелька, – а охрана нужна?

– Мы сами себе охрана, что друг друга боимся, – хмыкнул Тилет, – так что? Двойная цена до Шоута.

– Мирье! – развернувшись к навесу, крикнул охранник, – эти люди платят двойную цену за поездку в Шоут.

– А почему Мирье? – донесся писклявый голос со стороны навеса.

– Я тебе сейчас объясню! – рявкнул охранник, а потом развернулся к поздним пассажирам и добавил, широко улыбаясь: – Простите, сейчас мы все решим.

Кинт и Тилет успели набить трубки и выкурить их, стоя у одного из фургонов, пока под навесом шло бурное обсуждение по поводу поездки вне графика движения.

Наконец высокий жилистый парень отошел от навеса к одному из фургонов и стал разводить пары.

– Все решено, скоро отправитесь, но оплата за рейс вперед.

– Сколько? – Тилет вытряхнул трубку на мелкую щебенку, которой была засыпана территория всего гаража.

– Четырнадцать кестов золотом.

– Похоже, это не двойная, а тройная цена, – Тилет пихнул в бок Кинта.

– Рейс вне графика, – развел руками охранник.

– Ладно, поехали, заплати, – Кинт поднял с земли ранец, закинул его лямку на плечо, затем подобрал баул и направился к фургону, двигатель которого уже равномерно пыхтел.

Всю четырехчасовую поездку Кинт смотрел в окно – звездное небо и полная луна, в ее свете можно было разглядеть бескрайние табачные и чайные плантации на склонах холмов, фермы, луга. Кинту не хотелось спать, чего не сказать о Тилете, который сразу же и уснул, когда фургон выехал из рыбацкого городка, он лишь периодически приоткрывал один глаз, когда рессоры не справлялись с неровностями тракта, и фургон подпрыгивал и громыхал по булыжнику. Убедившись, что все в порядке, Тилет снова погружался в дрему.

Наконец вдали показались огни, много огней главного города южной провинции – Шоута. Фургон замедлился и остановился, Тилет, не открывая глаз, сунул руку за спину, ухватив рукоять ножа в ножнах на поясе, а Кинт положил на колени револьвер и накрыл его шляпой…

– Я прошу прощения, – в салон заглянул водитель фургона, – но хотелось бы уточнить, чтобы не страдала репутация транспортного треста господина Дова… Вас провезти главной дорогой, или стоит поискать другой путь, чтобы избежать проверки на въезде в город?

– Сообразительный какой, – недовольно проворчал Тилет, повозился и отвернулся к стене.

– Да, будь любезен, – кивнул Кинт, – найди способ привезти нас в «Южную звезду» без всякого внимания со стороны городовых. Знаешь такое место?

– Я понял, знаю, – парень закрыл дверь, а спустя минуту фургон двинулся дальше.

Сообразительный парень проехал по старой дамбе, на окраине города и, покрутившись по бедному району, где жили рабочие многочисленных мануфактур, вывернул на одну из хорошо освещенных улочек, а спустя еще полчаса фургон въехал в арку внутреннего двора гостиницы.

– Тилет, мы на месте, – пихнул его в бок Кинт.

– Наконец-то! – Тилет уселся на широком сиденье, протирая глаза, – ну что, монеты позволяют, снимем приличную комнату?

– Побереги монеты, тебе они пригодятся, снимем комнату в цоколе, – ответил Кинт, подхватил свои вещи и вышел на улицу.

Несмотря на раннее утро, в «Южной звезде», точнее, в ресторанчике на первом этаже старого каменного здания с двором-колодцем, было весьма шумно, играла музыка, доносился смех. Кинт достал часы и развернулся к фонарю, чтобы убедиться, что они исправны.

– Похоже, кто-то неплохо веселится, – заметил Тилет.

– Пойдем, – Кинт показал рукой на дверь, за которой в просторном коридоре располагалась конторка управляющего гостиницей.

Управляющий, пожилой мужчина с уставшим лицом, смотрел в одну точку, мешая ложкой чай, с виду он будто нездоров.

– Хкм! – Кинт вытер сапоги о коврик у двери, – есть ли дешевые апартаменты в цоколе?

– Осталась одна комната… – управляющий даже не повернулся и продолжал монотонно звякать ложкой.

– А кроватей там сколько? – Тилет опустил на пол свои вещи и осмотрелся.

– Одна, но я прикажу, и принесут еще одну, матрас и белье.

– Прикажите, будьте так добры и сколько с нас эм… – Кинт задумался, – за неделю, да, пока заплатим за неделю.

– В оплату входит только завтрак и подогрев бойлера через день, за неделю с вас тридцать кестов серебром, ой… – управляющий наконец вышел из ступора и повернулся к новым постояльцам, – тридцать это без второй кровати, а с кроватью тридцать пять.

– С вами все в порядке? – спросил Кинт, положив на стойку золотой кест.

– Не спрашивайте! Я с ума сойду от этого веселья! Уже третью ночь, днем отоспятся, а потом опять!

– Это кто так веселится?

– Купцы-кочевники, третьего дня их обоз у нас остановился, их главный табак и чай закупает уже второй раз за полгода, откуда-то с востока их племя, – управляющий выложил на стойку несколько монет серебром, а золотой кест смахнул в карман своей жилетки.

– Скажите, а наемники из артели однорукого Апрена так и ужинают здесь по выходным?

– Бывает, когда монеты позволяют, только Апрена пару лет назад не стало, сгинул где-то в степной провинции, сопровождая обоз, сейчас за него кто-то другой, имени не помню. Вот, возьмите ключ и простите, – управляющий снова принялся болтать ложкой в стакане, – боюсь, что ближайшие две ночи вам поспать не дадут.

– Скоро рассвет, – хмыкнул Тилет, – пойдем, отнесем вещи и тоже поднимемся в это шумное место и отметим возвращение!

– Я бы сначала смыл себя грязь и переоделся, рыбой, чуешь, как несет?

– Бойлер в цоколе сегодня не грели, но за пару монет я открою вам пустую комнату на втором этаже, только не долго, – управляющий прекратил болтать ложкой, отпил уже давно остывший чай и вопросительно посмотрел на Кинта.

– Договорились, открывайте.

Глава двадцать шестая

В последний раз Кинт принимал водные и весьма прохладные процедуры три недели назад, а теперь горячая вода, мыло… иногда такой мелочи достаточно, чтобы смыть с себя не только грязь, но и осадок эмоций, которые человек испытал. Чистые и переодетые в приличную одежду, Кинт с Тилетом заявились в ресторанчик при гостинице. Было заметно, что прислуга ресторана тоже устала от веселья, длящегося уже которую ночь подряд. Два больших стола были составлены один за другим, и за ними ели, пили и веселились человек двадцать – кочевники. Самые, что ни наесть, правда, одеты прилично и без собачьих хвостов на шапках. У дальней стены, в отдельной кабинке за шторой тоже кто-то находился, Кинт обратил внимание, что его с Тилетом рассматривают оттуда.

– Проходите, господа, присаживайтесь, – вытирая руки о фартук, к Кинту подошел высокий парень из прислуги ресторана, а потом чуть наклонился и прошептал, – только садитесь подальше, от этих дикарей много шума.

– И много чаевых? – Улыбнулся Кинт.

– Не без этого, – парень опустил глаза в пол, – что вам подать?

– Мяса! Мяса и шанта! – заявил Тилет и направился к небольшому столику с круглой столешницей у широкого окна, за которым было еще темно, но звезды, по одной, уже начинали гаснуть.

– Да, – подтвердил Кинт, – и тушеных овощей, пожалуйста, а пока принесите нам по кружке пива.

– Сию минуту! – ответил парень, но резвости в его движениях не было совсем.

Кинт уселся, осмотрелся и вспомнил свое последнее посещение этого заведения вместе с Таффом, напарником по наемничьей жизни. Здесь все так же, на внутреннем балкончике-коридоре, от которого спускалась лестница со второго этажа в ресторан, стоят два дикаря и увлеченно о чем-то спорят. Единственное, что изменилось, так это какие-то новые светильники под потолком, они ярко светят, и к ним тянутся провода.

– Ну что, – Тилет разлил по медным рюмкам с витиеватой чеканкой шант, когда им принесли наконец заказ, – пусть хранят нас Небеса!

– За возвращение, – Кинт отсалютовал Тилету рюмкой и выпил обжигающий и крепкий напиток, – ох… как давно я это не пил!

– Вполне приличное пойло, – прокомментировал Тилет, отрезая ножом кусок мяса, – лет пять выдержки, не меньше.

На шумную компанию Тилет и Кинт не обращали никакого внимания, с аппетитом ужинали и выпивали, пока не произошло следующее – Кинт заметил, что Тилет, уже изрядно выпив, как-то глупо улыбается и смотрит Кинту поверх головы. Кинт не успел повернуться, и ему на глаза легли чьи-то ладони, а спиной он ощутил упругую женскую грудь.

– Мадам… ик… мадам, осторожно, с моим приятелем такие шутки опасны, можно остаться без рук, – гоготнул Тилет, – Кинт, а она ничего, даром что из этих… ик… дикарей…

Руки были теплые, теплые и нежные, ломать их Кинт конечно же не собирался, хотя сначала потянулся было к голенищу сапога.

– Кинт Акан, ты удивил меня в очередной раз, – Тилет разлил остатки шанта по рюмкам, – у этой дикой красавицы такой радостный вид, будто она давно знакома с тобой.

– Похоже, что да… Ашьян, перестань уже, а?

– Помнишь! Ты помнишь, как меня звать! – Ашьян шустро схватила стул от соседнего столика, уселась за стол, поставила локти на столешницу, а узкий подбородок подперла ладошкой и уставилась своими огромными глазами на Кинта.

– Забудешь тебя, – улыбнулся Кинт, – да, спасибо тебе за тот бальзам, он действительно помог.

– Я сейчас расплачусь, – Тилет театрально утер слезу, – может, познакомишь?

– Это мой приятель, Тилет, а это Ашьян, дочь… эм… первого старейшины племени восточных погонщиков, Доту Прака.

– О, так нас посетила принцесса дикарей!

– Он убийца? – спросила Ашьян, после того несколько секунд смотрела на Тилета, а потом снова повернулась к Кинту подарив ему очередную ослепительную улыбку.

– Да, случается, – Тилет вроде как виновато пожал плечами, – но исключительно в целях заработать на жизнь, так как более ничего не умею.

– Пойдем, – Ашьян схватила Кинта за руку, – тебя отец зовет.

– Я не могу оставить приятеля в одиночестве…

– Да иди уже, – хохотнул Тилет, подмигнул Кинту и кивнул на компанию, которая уже не так сильно шумела, – эти, похоже, угомонятся скоро, так что сейчас допью, и пойду спать.

Кабинкой эту просторную комнату назвать сложно. Большой стол, по его периметру стулья с высокими спинками, стол ломится от яств, но выпивки, кроме кувшина вина, Кинт не заметил. Кроме собственно старейшины Доту, был его сын Даш и еще двое седоволосых мужчин, их возраст Кинт не смог определить навскидку, вероятно тоже из каких-то там старейшин.

– Прости, – Даш поднялся навстречу Кинту, и положил ему руку на плечо, – я должен был остановить тебя, но там, тогда…

– Забудь, – Кинт похлопал по руке Даша, и аккуратно спихнул ее со своего плеча, – вам было чем заняться после боя.

Старейшина Доту молчал и смотрел на Кинта, чуть прикрыв веки…

«Странный он все же», – подумал Кинт и подчинился тому, что Ашьян потянула его вниз за руку, заставив сесть на единственный свободный стул.

Наконец Доту вышел из этого своего состояния, поговаривают, что вожди кочевников разговаривают с мертвыми.

– На тебе опять много крови…

– Это вы вместо здравствуйте? – хмыкнул Кинт, пододвинул к себе чью-то пустую кружку и налил в нее вина, – это кровь плохих людей, уж поверьте.

– Я верю. Я знаю… Даш рассказал мне, что ты спас его поселок от нападения Рыжих шапок.

– Ваши наемные артельщики были с ними заодно, – ответил Кинт и опустил взгляд на свою левую руку, за которую, как только он вошел и присел, держится Ашьян.

– Мы теперь не так доверчивы… – Доку налил вина и себе, – а ты, достойный сын Эрты, теперь наш брат.

– Мне теперь что надо сделать? – Кинт чуть наклонился к Ашьян, которая уже висела у него на плече.

– Ответить, что Эрта наша мать, и примет в семью любого достойного имени Её, – также шепотом ответила она.

– Эрта наша мать, и примет в семью любого достойного имени Её.

Воцарилась пауза тишины, все сидящие за столом поднялись с кружками и бокалами в руках, лишь Ашьян, переместив длинную и толстую черную косу себе на грудь стояла и теребила серебряное украшение на ее конце. Все выпили, сели и кто стал подкуривать трубку, а кто и новомодные сигары.

– Вот, держи, – Ашьян протянула Кинту трубку из кости и с длинным мундштуком, – это подарок, ты должен принять.

– Очень кстати, свою я, похоже, оставил в комнате… – сказал Кинт, и раскурил трубку от любезно протянутой Дашем спички.

Сделав несколько затяжек, Кинт закашлялся, отметив вслух, что табак крепок и странен на вкус, потом снова наклонился к Ашьян и тихо спросил:

– А как мне так уйти, чтобы не обидеть никого? Что-то я видно с дороги, совсем расклеился…

– Докуривай, а я пока с отцом поговорю… – Ашьян обошла стол, наклонилась к отцу и перекинулась с ним парой фраз, наконец Доту кивнул, и Ашьян вернувшись сказала: – пойдем…

– Можно уже уйти? – прошептал Кинт, чувствуя, что и ноги уже не слушаются и разговаривает он как-то странно.

– Можно… – Ашьян помогла Кинту встать.

Кинту казалось, что эта ночь никогда не закончится, и не наступит утро. Он перестал себя контролировать ровно в тот момент, когда поднялся из-за стола с помощью Ашьян. Кинт был не в силах открыть глаза и проснуться, далекие отголоски памяти показывали обрывистые вчерашние картинки коридора, потом комнаты, потом кровати и изящного женского тела, красные всполохи и стоны наслаждения. Снова проваливаясь в дрему, Кинт чувствовал рядом с собой приятное тепло и сладкий, тонкий аромат…

Кинт вздрогнул и открыл глаза – на улице кто-то завел мотор, и он шумно застрекотал и запыхтел. На краю большой кровати сидела Ашьян, она не одета, а ее грудь прикрывают распущенные длинные волосы, которые она расчесывает костяным гребнем.

– Значит, не приснилось… – Кинт приподнял одеяло и посмотрел под него, – что-то было в табаке?

– Да, дыхание матери Эрты. Отец позволил обряд Свежей Крови.

– Что это значит?

– Наш род будет продолжен… почему ты хмуришься?

– Это неправильно, то, что ты сделала, понимаешь?

– Нет, – искреннее не понимая, о чем говорит Кинт, Ашьян помотала головой. – Мы, женщины рода Праков, сами выбираем себе мужчин для зачатия.

– Превосходно, – Кинт сел в кровати, – но я не из вашего племени.

– То-то и оно… – Ашьян поднялась, демонстрируя все великолепие свое тела, прошла босым и ногами по лежащей на полу шкуре черного волка и стала одеваться, – а мужа я себе выберу из мужчин племени, когда вернемся в степь.

Кинт облегченно выдохнул, и посмотрел в окно, думая о том, что хвала Небесам, не придется наживать еще одного врага, в лице старейшины племени кочевников.

– Кто она? – вдруг Ашьян повернулась к Кинту и спросила.

– Кто?

– Та, чьим именем ты меня называл ночью… Сэт?

– Жена, которую я потерял, когда шла Северная война, я думал, она мертва… она приходила во снах, вместе с другими мертвыми людьми, которых знал, но потом…

– Ты спроси у отца, если она среди мертвых, то он скажет.

– Уже спрашивал, еще в прошлую встречу.

– И что он сказал?

– Сказал, чтобы продолжал её искать.

– Тогда поднимайся и иди! Ищи её! Убирайся же! – Ашьян даже прикрикнула, потом опустилась на стул и, закрыв лицо руками, заплакала, тихо повторив еще раз: – Уходи, Кинт!

В комнатах и коридоре третьего этажа гостиницы было тихо, Кинт спустился по винтовой лестнице сразу в цоколь, дошел до двери комнаты и толкнул ее – закрыто. Кинт постучал – тишина. Пришлось вернуться к управляющему, который дал Кинту ключ и сообщил, что его приятель утром ушел.

– С вещами? – уточнил Кинт.

– Нет, – помотал головой управляющий, – поинтересовался, где рыночная площадь и хорошая цирюльня.

– Понятно.

Кинт вернулся в комнату, и упал на кровать, глядя в потолок. На завтрак идти не хотелось, вообще ничего не хотелось. Он так и провалялся до обеда, составляя некий план действий на обозримое будущее, пока не вернулся Тилет, с парой узелков и плетеной корзиной, от которой исходил аромат копченостей, и у Кинта сразу проснулся аппетит.

– Ну как, не загнала тебя эта дикарская наездница? – хохотнул Тилет, поставив корзину на стол. – Давай обедать… да, и вот это тебе, управляющий сказал, что этот главный кочевник оставил, прежде чем уехать.

Тилет поставил на стол небольшую шкатулку из очень толстой кожи, с тиснением.

– Они уехали?

– Да, попались мне навстречу, когда я возвращался, дюжина фургонов, так набиты, что лошади с трудом волокут.

– Что-то было в табаке, – Кинт достал из корзины ароматный сверток, развернул его, отсек ножом приличный кусок копченого окорока и отправил в рот.

– Они так делают, – Тилет стал доставать другие свертки, раскладывая их на столе, – племена кочевников вырождаются, вот они и мешают свою кровь. Можешь гордиться, что тебя выбрали, и ты породнился со старейшиной племени.

– Я просто в восторге, – нахмурился Кинт и отрезал кусок сыра, – ты это, не гулял бы по городу.

– В южной провинции я наследить не успел.

– Не забывай, что терратос теперь снова един, значит, и силы правопорядка действуют сообща.

– Да, что-то я это упустил, – Тилет присел на стул, и кивнул на шкатулку, – не посмотришь, что там?

Кинт вытер руки о полотенце, скинул с длинной деревянной пуговицы на шкатулке кожаную петельку, открыл и заглянул внутрь.

– И что там?

Кинт выложил на стол серебряное украшение, что было на конце косы Ашьян, два запечатанных сургучом тяжелых свертка, перстень с каким-то синим камнем и обрывок плотной бумаги со словами «Ты всегда можешь найти свой дом среди нас». Кинт еще раз прочитал, вслух:

– Ты всегда можешь найти свой дом среди нас.

– А про меня там ничего нет?

– Нет.

– Жаль, а то я присмотрел в их обозе одну дикарку.

Кинт повертел в руках перстень и надел его на мизинец, так как налезть он смог только на этот палец, сложил содержимое шкатулки обратно и убрал ее в свой ранец.

– Ладно, я в ратушу, попытаюсь выяснить, как можно восстановить жетон гражданина и еще в одно место заскочу, проведаю старого приятеля, если он еще жив.

Глава двадцать седьмая

Актур

Ответ на то, где искать южанина, Григо получил уже утром, когда Маар расположившись на открытой веранде особняка Горнов, курил сигару и наблюдал, как огромного размера пассажирский дирижабль, неуклюже маневрирует над городом перед тем, как пришвартоваться.

– Ты решил выкурить всю коллекцию доктора Горна? – подошел к нему Григо и тоже посмотрел на небо.

– Эм… так он меня сам угостил, – Маар пододвинул деревянную коробочку на столике в сторону Григо, – хотите?

– Нет, спасибо, – ответил Григо и замер, глядя на коробку, на которой красовался герб торговой гильдии, а ниже надпись: «Табачные мануфактуры Терье. Шоут.»

Маар обратил внимание на то, на что смотрит Григо, тоже прочитал надпись на коробке с сигарами и спросил:

– Как и когда едем?

– Сегодня же! Первым же поездом на юг, а там арендуем фургон.

– Едем вдвоем?

– Конечно…

– Куда едем? – на веранду вышла Сэт. – Я надеюсь, вы не собираетесь отправиться без меня на поиски сына?

– Доченька…

– Отец! Я тоже еду с вами! – Сэт топнул ножкой, настрой у нее был весьма решительный.

– Хорошо, – Григо тяжело вздохнул, – тогда собираемся, предупредите управляющего, что мы уезжаем, а я на вокзал, за билетами.

Столичный экспресс отправился на юг ровно в полдень. Григо выкупил купе в мягком вагоне, ехать предстояло два дня и терпеть соседства с кем-то еще совсем не хотелось.

Шоут

Погода стояла великолепная, и прогуляться по огромному, современному и благополучному Шоуту было приятно. Утро и еще не так жарко, как станет днем, когда светило будет в зените. Мостовые, каналы, парки и запахи. Запахов очень много – где-то пахло табаком, где-то чаем, где-то специями. Пока Кинт дошел до ратуши, надышался всей этой дикой смесью запахов так, что даже три раза подряд чихнул вместо приветствия, когда подошел к городовому, что стоял у дверей здания с высокой башней и часами на ней.

– И вам доброе утро? – несмотря на грозный вид и суровую внешность, городовой улыбнулся Кинту.

– Простите, шел мимо торговой биржи – нанюхался всякого, доброе утро.

– Это с непривычки, приезжий? – городовой оценивающе осмотрел Кинта с ног до головы, – отставник?

– Да, приехал на днях… скажите, контора гражданских записей уже открыта? Мне нужно восстановить жетон гражданина.

– Вот как, – городовой нахмурился, – жетон вы сказали?

– Да, приключилось знаете-ли всякое, потеряно все.

– Идемте, – городовой распахнул высокие двери ратуши, – я провожу.

Кинт вошел в прохладный коридор и облегченно выдохнул, увидев, как ему навстречу идет человек, необъятные телеса которого едва сдерживает мундир и портупея.

– Здравствуйте, господин старший инспектор, ох, прошу прощения, господин начальник жандармерии правопорядка, – поправился Кинт после того как разглядел петлицы на воротнике-стойке.

– Вот это да! – всплеснул руками толстяк, – Кинт Акан! Что-то случилось? – спросил толстяк у городового.

Городовой вытянулся в струну и доложил:

– Этот человек сказал, что хочет восстановить жетон гражданина, но ведь…

– Понятно, – толстяк еще раз внимательно посмотрел на Кинта и, похлопав его по плечу пухлой рукой сказал: – поехали, подвезу.

– Куда?

– Туда, где тебе дадут разрешение на получение гражданской грамоты – в управление тайной жандармерии.

– Вот как, – Кинт почесал затылок, – Шоут наводнили шпионы?

– Нет, Кинт, хотя и такое случается, просто, после объединения провинций под единое начало монарха многие хотят очистить свое прошлое, порой не очень законное прошлое.

– Вам понадобится помощь в сопровождении? – поинтересовался городовой у начальника.

– У меня в фургоне два жандарма, возвращайтесь на пост.

Действительно, стоило Кинту и начальнику жандармерии выйти на широкое крыльцо ратуши, к мраморным ступеням подъехал фургон жандармерии, в кабине двое жандармов, один выскочил и учтиво открыл дверь начальнику со словами:

– Куда теперь?

– Куда и всегда, – ответил тот и пропуская Кинта вперед сказал ему, – полезай, располагайся.

В салоне фургона просторно, дорогая отделка, было видно, что этот фургон используется исключительно для перевозки еще больше раздавшегося в размерах начальника жандармерии, который кряхтя, тоже влез в салон и уселся.

– Ну, вид у тебя не запойный, что уже радует, – сказал толстяк и прикрыл штору на окне, отгородившись от яркого света солнца.

– Меня это тоже радует…, наверное, шуму было после того, как мы с Таффом провалили ваше задание?

– Ты знаешь, нет, все сделали вид, что ничего не случилось, все списали на уличный разбой.

– Даже так?

– Да, я сам был немало удивлен.

– Как Тафф, продолжает наемничать?

– Он теперь вместо однорукого Апрена, людей, правда, у него маловато, думаешь к нему податься?

– Нет, у меня другие планы, но я бы с ним повстречался, есть к нему дело.

– В выходной найдешь его «Южной звезде», он и пара его ребят, ужинают там по выходным.

Фургон остановился. Кинт отодвинул штору и увидел набережную и порт, повернулся и посмотрел в другое окно – за широкой мостовой множество салонов, ресторанчиков и прочих увеселительных заведений.

– Что-то ни одно из зданий не похоже на управление тайной жандармерии…

– Ничто не вправе отвлекать меня от второго завтрака, даже служба! – толстяк похлопал себя по животу, – и прежде чем везти тебя к «синим камзолам», я хочу выслушать твою историю.

– Что ж, идемте, чашка какао мне тоже не повредит.

Прекрасно зная и помня навыки и способности Кинта, начальник жандармерии действительно хотел убедиться, не удумал ли чего Кинт Акан, но выслушав историю о продаже в рабство, с множеством опущенных деталей, а также о том, что Кинт собирается возобновить поиски Сэт, пообещал помочь:

– Во-первых, я напишу рапорт, отражу в нем твою помощь местным силам правопорядка, во-вторых, прикажу поднять все соответствующие бумаги, подтверждающие это.

– Это какие бумаги могут подтвердить работу наемников на жандармов?

– Как какие? – удивился толстяк, закончив уплетать немалого размера кусок пирога. – Ты что же думаешь, я вам с Таффом из своего кармана платил, что ли?

– А это не так?

– Я тебя умоляю! Каждая выданная вам сумма фиксировалась казначейством жандармерии.

– Понятно.

– Да, ты не ляпни теперь про жетон гражданина, это сразу вызывает подозрение, теперь у всех гражданские грамоты, а на них фотопортрет, кстати, вверх по улице фотосалон, зайди туда обязательно.

– Читал я про это в прошлом году, но не думал, что так быстро все…

– Прогресс не остановить! – поднял вверх пухлый палец толстяк. – А с другой стороны, бюрократия никуда не делась, ждать тебе официального документа терратоса недели две, а то и месяц! Возможно, будет быстрее добраться в столицу и там обратиться за получением гражданской грамоты.

– Долго, – с досадой заметил Кинт.

– Ничего не поделать, хоть курьеры государственной службы и перемещаются теперь на одноколейниках и эфирный телеграф в каждом замшелом городишке, но быстрее чиновники работать не стали. Я подумаю, как можно тебе помочь.

– Спасибо.

– Пока не за что, да, и будь добр, оплати завтрак и поехали в управление тайной жандармерии, промурыжат тебя там точно до вечера. Вот еще, если тебя задержат, не возмущайся, не вздумай показывать характер! Выявление врагов монархии – это их работа, за которую в последнее время они взялись очень рьяно. Завтра утром я заеду справиться о тебе.

Так и случилось. Дежурный офицер, который принял Кинта в управлении тайной жандармерии, после того как выслушал его и сделал записи, вызвал двоих жандармов и Кинта препроводили в подвал. Но обращались вежливо, вежливо обыскали, изъяли имущество и закрыли в камере, в которой находились еще трое, ожидающих проверки. Обедом не кормили, но выводили на прогулку и в туалет. В камере было сыро, окон нет, только тусклый свет от газоразрядной лампы под сводчатым потолком. Соседи, двое с виду вполне приличные люди, общительные, с их слов они приехали из отдаленной деревни на южном побережье. Третий, тоже бежавший из северного терратоса раб, и видно так намерзся там, на севере, что пробрался в Теке на транспортный дирижабль и прилетел в Шоут отогреваться в багажном отсеке, откуда его и извлекли жандармы таможни. На ужин принесли лепешки и чай, чем Кинт вполне удовлетворился и, отвернувшись к стене, лежа на деревянном топчане без матраса, уснул.

Как ни старался Кинт держать себя в руках, и довериться жерновам тайной жандармерии и бюрократии, но на третий день пребывания в подвале управления он начал нервничать. Оттого, что теряет время, оттого, что Тилет может наделать глупостей, хоть Кинт его и предупредил о своем визите к «синим камзолам», но на утро четвертого дня, дверь в камере открылась, и загородив дверной проем своим телом, начальник жандармерии, улыбаясь, сказал:

– Господин капитан, можете выходить!

Кинт сел на топчане и потер лицо.

– Все-таки в корпусе охраны дорог более аккуратно относятся к архивам, я дал в столицу телеграмму после нашей с тобой встречи. И вот сегодня на рассвете прибыл курьер из совета парламента по обороне и доставил выписку из архива. Этого уже достаточно, чтобы проверка продолжалась без твоего нахождения здесь, начальник местного управления не возражает, правда, под мое поручительство.

– Это радует.

– Поедем сейчас в ратушу и оформим временную грамоту гражданина.

Предместья Шоута. Контора табачных мануфактур Терье

Затерявшись меж холмами, на склонах которых, куда ни посмотри, тянутся плантации табака, расположилась одна из табачных мануфактур господина Терье и контора по отгрузке готового товара и управлению производством. Рукотворная дамба запирает небольшую речушку, откуда ведется орошение плантаций, там же расположен энергетический цех, внутри которого водяное колесо, приводимое в движение, спадающим из дамбы потоком воды, дает электричество. Электричество – энергия новая, но мощности по ее добыче очень быстро распространились по всему терратосу, разве что позволить себе это могут лишь крупные города или такие важные фигуры в торговых гильдиях, как господин Дагг Терье. По берегу речки тянутся склады, вдоль них узкоколейка, что петляя меж холмами, приходит в порт Шоута. Чуть в стороне, в самом начале поселка, состоящего в основном из бараков для рабочих, высится каменный особняк. Среди холмов, складов и цехов мануфактуры, он тут будто не на своем месте.

– Григо, вы уверены, что мне нужно пойти с вами, – крепкого сложения мужчина, в сером костюме и котелке, остановил моторную повозку перед коваными воротами особняка Терье и повернулся в салон.

– Да, Конн, уверен, к тому же, дочь настаивает на том, чтобы решить этот деликатный вопрос мирно.

– Терье очень влиятельный человек…

– Даже к влиятельному человеку возникнут вопросы, если в обществе узнают, что он купил ребенка как обычный пират или работорговец из северного терратоса.

– Вот только не вздумайте ему это сказать сразу, в начале разговора, – покачал головой Конн, открыл саквояж, что лежал рядом на сиденье, достал оттуда и держа за ствол протянул пистолет, – вот, возьмите.

– Не нужно, Конн, я иду поговорить и постараюсь убедить его быть благоразумным.

– Убеждать с помощью этого, – Конн бросил пистолет обратно в саквояж, – гораздо проще.

– Вам назначена встреча? – к Григо, как только он выбрался из салона повозки и оперся на трость, рассматривая фасад особняка, подошел человек с виду в казенной форме, но без знаков принадлежности к какому-либо ведомству и с револьвером в кобуре на поясе.

– Нет, но я прибыл издалека и по очень важному делу.

– Господин Терье не примет вас, если вы заранее не договаривались о встрече.

– Примет! – Григо сделал шаг к привратнику. – Дело касается его сына!

Охранник, сдвинув на лоб фуражку, почесал затылок, внимательно осмотрел Григо, человека за рулем фургона, а потом сказал, приглашая пройти за ворота:

– Что ж, идемте… как вас представить?

– Ян Григо.

Григо провели в просторный холл особняка, от середины которого поднималась широкая лестница на балкон второго этажа, через узкие длинные окна по периметру эркера, на мраморный пол падали косые лучи света. Григо провел в ожидании около получаса, рассматривая дорогую безвкусицу обстановки. Наконец, кто-то кашлянул наверху лестницы и начал спускаться.

– Это вы, по поводу моего сына? – голос властный, привыкший к приказам.

Человек, медленно спускающийся по лестнице, был несколько моложе Григо, фигура рыхлая, взгляд с поволокой.

– Если точнее сказать, – Григо повернулся к Терье и оперся на трость, – то я по поводу сына моей дочери и моего внука.

– Вот как, – Терье ухмыльнулся, остановился на нижней ступени и облокотился на широкие перила, подпираемые резными балясинами из дорого дерева, – а я-то сразу не сообразил, конечно, Сэт Григо… это ваша дочь?

– Да.

– А с чего вы взяли, что можете явиться сюда и нести чепуху про своего внука и ее сына? – Терье не повысил голос, а сказал это даже тихо и с насмешкой.

Терье и Григо так и стояли напротив друг друга, на расстоянии порядка семи шагов.

– С того, что мне известно, что один мерзавец продал ребенка в вашу семью пять с небольшим лет назад! Не гневите Небеса, господин Терье, верните ребенка матери.

– Это невозможно, – развел руками Терье, – к тому же вы ничего не сможете доказать, все метрические записи соблюдены и есть в архивах.

– Не стоит строить свое счастье на горе других людей.

– Сожалею, но, мне нужен наследник.

– Мне тоже нужен наследник, а матери нужен сын.

– Да он даже не знает о ее существовании!

– Зато мать знает о нем!

– Этот разговор не имеет смысла и попусту тратит мое время, – Терье внимательно посмотрел на часы на стене, – если это вас утешит, то я могу выплатить компенсацию мадам Сэт Григо… да! И ту картину, с волками я тоже куплю…

– Ах ты… – Григо сорвался с места как ураган, но тут же был сбит с ног двумя громилами, появившимися будто из воздуха.

– Выставьте этого безумца за ворота! – сказал Терье, развернулся и медленно пошел обратно, вверх по лестнице.

– С этого дня ваша жизнь изменилась навсегда! – выкрикнул Григо, а Терье лишь ухмыльнулся.

Конн видел, как Григо бросили в дорожную пыль у ворот, выскочил из машины, но Григо, глядя на него, отрицательно помотал головой.

– Убирайтесь! – опустив ладонь на рукоять револьвера в кобуре, крикнул один из охранников.

Несколько человек, что проходили мимо, переговариваясь, поспешили побыстрее убраться от хозяйского особняка. Григо поднялся, подобрал трость, его взгляд был полон ярости, внутри все клокотало, но он, смиренно пошел к моторной повозке, у которой замер Конн, держа за спиной пистолет.

– Поехали, Конн, теперь у меня развязаны руки, – сказал Григо, забравшись в кабину и сжав до хруста кулаки.

– Вот это уже дело, – Конн оскалился в улыбке, хрустнул рычагом, повозка сорвалась с места, оставляя за собой пыльный и дымный шлейф.

Глава двадцать восьмая

Шоут

Кинт до полудня провел время в управлении жандармерии правопорядка, правда, пришлось отъехать на полчаса в фотосалон, заплатить тридцать кестов серебром за свое изображение на гладком кусочке картона, но, как результат – временная гражданская грамота.

– Спасибо вам, – Кинт пожал пухлую руку начальника управления, – вы с первого дня знакомства относились ко мне с пониманием, и потом…

– Брось, Кинт, я начинал службу с простых городовых и умею разбираться в людях.

– Пойду я, слишком много времени потеряно.

– Удачи, – толстяк уселся за стол и погрузился в чтение важных бумаг, но потом поднял взгляд на Кинта, – все же в столице ты быстрее решишь вопрос с получением нужных документов.

– Тоже так думаю.

Кинт вышел из кабинета, чуть ли ни бегом выскочил на улицу, поймал моторную повозку и, забираясь внутрь, сказал:

– В «Южную звезду»!

Усевшись в салоне, Кинт увидел на сиденье газету.

– У вас тут кто-то газету оставил, я возьму? – Кинт наклонился к узкому окошку между кабиной и салоном.

– Конечно, – перекрикивая шум мотора, ответил водитель.

Кинт посмотрел на дату и отметил, что газета свежая, также понял, что завтра выходной и есть возможность встретиться со старым приятелем, а пока надо вернуться в гостиницу и убедиться, что Тилет не вляпался ни в какую историю.

Через полчаса повозка остановилась напротив арки «Южной звезды». Кинт расплатился с водителем и поспешил в цоколь.

– Хвала Небесам! – воздел руки к небу управляющий, с которым Кинт столкнулся, как только спустился по ступеням в узкий коридор цоколя. – Ваш друг не открывает!

– А что-то случилось?

– Да! – управляющий аж подпрыгнул. – Два дня назад ваш друг привел двух девиц из заведения мадам Лойе, они все еще там, а мадам Лойе переживает… прислала своего человека, – управляющий покосился на сбитого парня, сидящего на ящике в конце коридора с забинтованной рукой, – а ваш друг, его чуть не зарезал и обещал пристрелить… я, пожалуй, вызову городовых…

– Не стоит, я сейчас все решу.

– Тилет! – Кинт настойчиво постучал кулаком в запертую дверь.

– Наконец-то! Ты там за дверью один?

– Да.

– А где этот кусок мяса, что пришел забрать у меня моих девочек?

– Тут, в коридоре.

– Пусть проваливает, если не хочет, чтобы я распустил его на ремни!

– Сколько он должен еще заплатить? – Кинт подошел к охраннику из борделя, а на том лица нет, бледный как стена.

– Еще… еще три золотых кеста… – ответил тот запинаясь.

– Держи, приятель, и передай мадам Лойе, что девочки скоро вернутся, – Кинт вложил в ладонь парня монеты.

Парень понуро поплелся на выход, управляющий вышел следом за ним.

– Тилет! Открывай.

– Я уж думал все, – Тилет впустил Кинта, – взяли тебя в оборот…

– Я же предупреждал.

– Ну, – Тилет пожал плечами, – скучно мне, скучно! Высовываться из этой норы нельзя, вот и развлекаюсь.

Кинт посмотрел на двух девиц, что спали, словно младенцы на кроватях, составленных рядом.

– Да и чего будить девочек, выспятся, да и пусть идут, – заявил он.

Кинт улыбнулся, этой заботе Тилета о двух девицах из борделя, сел на стул и стал набивать трубку.

– Завтра здесь должен появиться мой старый приятель, – Кинт говорил тихо, тоже не желая будить спящих, – попробую пристроить тебя к нему в артель наемников.

– О, отличные новости, – Тилет присел рядом, – а у тебя что?

– А у меня вот, – Кинт положил на стол бумагу.

– Ух ты! Как настоящий, – Тилет стал рассматривать изображение Кинта на временной гражданской грамоте, – знаешь, я бы с удовольствием тебе помог в твоих поисках, тем более, что я это умею делать, но сам понимаешь, до первого дотошного городового.

– Да, понимаю… – Кинт выудил из кармана жилетки хронометр, щелкнул крышкой и сказал: – давай-ка, буди этих прелестниц, выпроваживай, и пойдем обедать, я голоден.

После позднего обеда Кинт провел ревизию своего снаряжения, оружия и патронов. Последних оказалось как всегда мало, да и отсутствие хорошего карабина несколько напрягало. Кинт достал кожаную шкатулку и распечатал один из двух свертков… монеты со звоном посыпались на столешницу.

– Ого! – Тилет лежал на кровати и пялился в потолок, но звон монет заставил его подсочить.

– Щедро, очень щедро, – хмыкнул Кинт ссыпая золотые кесты себе в кошель, – тут по сотне монет золотом.

– Ты хорошо продал свою преемственность кочевникам.

– А в морду?

– Кинт, – Тилет мечтательно вдохнул, – что в этом плохого? Я бы с удовольствием породнился с каким-нибудь старейшиной…

– А как же та длинноволосая девочка из Тека?

– Прямое попадание тяжёлой мортиры, – Тилет отвернулся к стене, чтобы Кинт не мог видеть его лица и стал пальцем ковырять трещину, – я не успел… прорывался к ней в квартал, вспорол брюхо дюжине красномундирников, да еще с баррикады ополченцев кто-то метко выстрелил и продырявил мне ногу… А когда добрался и увидел руины дома чуть с ума не сошел, веришь?

– Верю… не буду спрашивать, как так случилось, что ты возглавил банду мародеров и мне пришлось в тебя стрелять.

– Считай, что спросил… Обозлился я, Кинт, на весь мир обозлился после ее смерти, мы же с ней выросли вместе, как брат и сестра, у меня как жизнь забрали вместе с ее гибелью, а потом все, стал творить беззаконие на зло всем, как помешался.

– Ладно, дело прошлое.

– Да, прошлое.

– Я пойду, надо моторную повозку арендовать да прикупить еще кое-что.

– Шанта купишь? Здесь, в ресторане, он дорогой.

– Если завтра встреча с твоим будущим хозяином, то может не стоит?

– Совсем чуть-чуть, чтобы лучше спалось.

– Ладно, будет тебе шант, – Кинт покачал головой и вышел.

Один из нескольких гаражей транспортного треста господина Дова находился совсем недалеко от «Южной звезды» и, прогулявшись по старому Шоуту с полчаса, Кинт дошел до улицы с множеством различных лавок и контор. Гараж треста располагался в тупике этой улицы.

– Добрый день, – поздоровался Кинт с женщиной с приятной внешностью, что сидела за столом в конторе.

– И вам всего хорошего, – приветливо улыбнулась та в ответ, – хотите заказать билеты на дальний рейс?

– С чего вы взяли?

– С виду вроде южанин, но как-то бледны, да и речь у вас, скорее степная.

– Вы наблюдательны. Я хочу арендовать моторную повозку, желательно из тех, что на горючих смолах.

– Вы умеете управлять таким транспортом.

– Да.

– Хорошо, я сейчас подготовлю необходимые бумаги, а вы пока пройдите на территорию гаража, найдите там парня по имени Эпп, он покажет вам транспорт.

– Спасибо.

Через полчаса Кинт выехал из гаража на неплохой моторной повозке, практически новой, при этом, оставив сорок золотых кестов в конторе – тридцать в счет аренды и десять залога на случай поломки или вероятной аварии, да, таковые уже часто случаются на улицах городов и на дорогах терратоса. Еще пять золотых Кинт отдал за три полных бочонка с горючим, что закрепили в багажном ящике. Затем была поездка на окраину Шоута, со стороны строящихся военных верфей, там находился салон-выставка оружейного дома Ренэ, где Кинт приобрел запас патронов, пару пистолетов и новый охотничий карабин под тяжелый боеприпас. Все, Кинт был готов к поездке в столицу, его держало только обещание, данное Тилету, то есть попытаться пристроить его к артели наемников, с возможностью уехать на север.

Вечером, когда Кинт вернулся в гостиницу, загнав моторную повозку в гараж, перестроенный из конюшни, Тилет повел себя, как и обещал – выпил лишь пару рюмок за ужином и завалился спать, а Кинт закончил со сборами и приготовился к поездке в столицу.

Утром выходного дня Кинт не стал подниматься на завтрак, а решил выспаться перед дорогой. Тилет на завтрак сходил, и попросил парня из прислуги ресторана сообщить, как только появятся наемники из артели Таффа. И они появились, но пришли не на ужин, а на обед. Кинт и Тилет тоже обедали за столиком в дальнем углу ресторана, они безошибочно определили род занятий трех человек, которые вошли в ресторан и внимательно осмотрели посетителей. Один из них, самый старший, седой мужчина с военной выправкой, тоже зацепился взглядом за Кинта и немного прищурился, будто вспоминая что-то. Кинт помахал ему рукой, он узнал его…

– Черр! – Кинт поднялся из-за стола.

– Надо же! Ты вернулся?

Бывшие коллеги по наемному ремеслу поздоровались, пожав друг другу руки. Черр отправил парней, с которыми пришел, делать заказ, а сам присел за столик к Кинту и Тилету.

– Что, решил вернуться в артель? Твой бывший напарник Тафф теперь всем командует, у него получается… вот он обрадуется-то!

– Нет, Черр, я проездом, но хочу порекомендовать Таффу своего приятеля, – Кинт показал рукой на Тилета, – нужны в артели люди, имеющие навык розыска и прекрасно владеющие ножом?

– Хорошие бойцы нужны всегда, только вот Тафф пока в отъезде, поехал в столицу, сейчас я за него, но решение о наборе людей в артель он принимает лично.

Тилет как-то сразу скис, и подал жест парню из прислуги принести выпивки.

– И надолго он уехал? Самолично поехал сопровождать обоз?

– Нет, – улыбнулся Черр, – Тафф теперь важный как индюк, даже в старый карьер пострелять не выбирается, все дела да дела, вот и в столицу поехал, чтобы открыть там контору.

– Ого! Артель расширяется.

– Да, мы неплохо зарекомендовали себя среди торговцев и силы правопорядка к нам обращаются для решения деликатных вопросов. Тафф должен вернуться недели через две.

– Это долго… – Кинт задумался, а потом накрыл ладонью рюмку, которую Тилет уже вознамерился наполнить из принесенной бутыли, – тогда поедешь со мной в Актур.

– Да, вы его застанете там, сейчас напишу где найти…

Пожелав приятелям удачной поездки и оставив на клочке бумаги адрес столичной конторы, Черр присоединился к своим ребятам за обедом.

– И как мы поедем, проверки же?

– Ты вероятно забыл где я служил?

– И что, думаешь, сможешь объехать посты дорожной жандармерии?

– Думаю смогу, а в столицу с тобой въезжать не будем, снимем на окраине комнату. Все, иди собираться, я расплачусь за обед.

Этим же вечером Кинт и Тилет покинули Шоут, отправившись на северо-восток. Ехать пришлось не главным южным трактом, а петлять проселками, мимо многочисленных ферм и табачных плантаций. Кинт уже составил в уме маршрут и сам себя похвалил за избыточный запас горючего, если подсчеты верны, то должно хватить до Актура. Ближе к вечеру, после того как проехали небольшой поселок рабочих мануфактур, и отъехали от него примерно на час пути, свернув в редкую рощицу, Кинт увидел на обочине моторный фургон, стоящий во встречном направлении. Такие же использует транспортный трест «Дов и сыновья», но этот фургон был без надписей, неброско одетый человек в широкополой шляпе, доливал воду в радиатор.

– Что-то случилось? – Кинт остановил повозку, высунувшись из окна кабины не снимая очков и дорожного платка.

– Нет, ничего, благодарю, просто надо долить воды, – ответил человек, не поворачиваясь, и еще сильнее наклонив голову, чтобы из-под полей шляпы не было видно его лица.

Кинт кивнул и поехал дальше, подумав: «странный тип».

– Похоже, чей-то спокойный сон хотят прервать, – Тилет подсел к окошку между салоном и кабиной.

– Да, я тоже так думаю, – согласился Кинт и посмотрел в сторону узкой дороги, что от развилки в роще уходила вправо, заметив несколько оседланных лошадей среди деревьев, но людей рядом не было.

– Вообще, Шоут всегда был относительно спокойным городом и его предместья тоже, – сказал Кинт, добавил мощности двигателю и покосился на карабин на сиденье.

– Это не наше дело, нам надо в столицу, – ответил Тилет и снова улегся на широкое сиденье в просторном салоне.

Через час пришлось остановиться – тоже долить воды в радиатор. Пока Тилет с карабином в руке оставался у повозки, Кинт спустился к мелкой речушке, что не спеша текла недалеко от проселочной дороги.

– Предлагаю перекусить, – заявил Тилет, когда Кинт уже справился с доливкой воды и убрал ведро и воронку в специальный ящик в салоне, – ты же всю ночь ехать собрался?

– Да, согласен, только вон на тот холм поднимемся, не нравится мне тут, в низине, еще развалины старой фермы у оврага тоску наводят, как у меня на родине, после войны за объединение терратоса.

Уже порядком стемнело, и уютно расположившись у колеса повозки на походном одеяле и выставив на него плетеную корзину с припасами, приятели уселись ужинать.

– Лампу принесу, – сказал Тилет хохотнув, – я должен видеть, что ты меня не объедаешь.

Кинт только головой покачал на очередную дурацкую остроту приятеля, но когда тот вернулся с масляной лампой, то замер, не донеся кусок сыра, до газеты, что так и не удосужился прочитать и теперь использовал как скатерть.

– Что случилось? – Тилет присел и задул лампу.

– Да зачем! Зажги! Зажги опять, и светлее сделай! Вот… Кинт склонился над газетой, где на полосе светских новостей был фоторисунок и название статьи «Самородный талант Сэт Григо. Выставка в Императорской галерее»

– О! Да ты отлично вышел у этой художницы, – Тилет встал на четвереньки и тоже присмотрелся к картине, сдвинув в сторону лепешку, – подожди… Сэт Григо, это же…

– Да! – Кинт начал обстукивать себя по карманам в поисках трубки, – да где же она…

– Вот, – Тилет показал пальцем на мундштук, торчащий из нагрудного кармана, – ты главное успокойся, видишь, она жива, она должно быть в столице, и мы едем туда же. Слышишь?

– Угу, – Кинт рассыпал из кисета кучу табака пытаясь набить трубку, – должно быть она живет в Конинге, с отцом, иначе, откуда ей известна история нашей с Дукэ зимней охоты?

– Ну вот, приедем в Актур, и поезжай сразу в эту галерею, – Тилет похлопал Кинта по плечу и поднялся на ноги.

Кинт несколько раз перечитал статью, оторвал кусок газеты, где она располагалась, и, зажав его в руке, откинулся на колесо, выдохнув табачный дым в небо. Тилет тоже закурил, но отошел в сторону, решив оставить приятеля наедине со своими мыслями и искренне порадовавшись за него. Звезды становились все ярче, а дорогу меж холмами неплохо освещала полная луна, южная ночь обещала быть теплой и безветренной.

Окрестности Шоута. Мануфактуры Терье

– На втором этаже свет погас, – Конн аккуратно и бесшумно пробрался в заросли кустарника по берегу речки, где неподвижными фигурами замерли несколько всадников.

– А что охрана? – Григо подал поводья свободной лошади Конну, и тот проворно вскочил в седло.

– Трое в сторожке у гаража, двое на воротах, еще двое на заднем дворе. Как только мой человек заклинит водяное колесо и погаснет свет фонарей, сразу начинаем.

– Вот что, Конн, – Григо протянул ему тугой кошель, – мало ли что случится, не хочу быть тебе должен.

– Ничего не случится, – ответил Конн, но кошель все же взял, – главное, чтобы ваша дочь не запаниковала.

– Она у меня смелая девочка, – Григо обернулся, но не смог разглядеть Сэт, только ее силуэт, верхом на лошади на фоне ночного неба, – без нее никак. Люди с фермы того старого мерзавца, которым известно о продаже мальчика, они надежно спрятаны?

– О да, и они уже расположены к тому, чтобы все рассказать в редакции «Южного вестника», а при надобности и в инспекции правопорядка, это все, чем мы можем подстраховаться.

– Это немало.

В стороне что-то заскрежетало, пару раз звякнуло и несколько фонарей, что освещали двор особняка, потухли. Из канавы у дороги, чуть дальше ворот выросли четыре тени, они проворно и тихо перебежали к забору, сноровисто и быстро, помогая друг другу перемахнули через забор. Глухие шлепки, и через мгновение, скрипнув, распахнулись ворота.

– Пора! – сказал Конн и наподдал пятками по бокам лошади.

Дюжина всадников ворвалась на территорию поместья, несколько человек спешились и побежали к дому. В окнах стали мелькать огни светильников… С криком «Тревога!» выскочил кто-то из сторожки, но сразу получил дубинкой по голове и рухнул. Следом в сторожку забежали три тени, там завязалась потасовка, из-за угла особняка с фонарем в одной и револьвером в другой руке охранник, следом за ним другой.

– Оружие! Бросить! – прикрикнули на них, – Брось, если жизнь дорога!

Конн рассчитал все верно, но не учел одно обстоятельство – на мануфактурах работают и в ночную смену и как только погасли электрические светильники, несколько охранников, что были при цехах и складах поспешили к особняку, стали доноситься свистки, откуда-то кричали: «Нападение!», «К оружию!»

В дом ворвались Григо, Конн с четырьмя парнями и Сэт.

– Вы двое останьтесь здесь с Сэт, остальные наверх! – скомандовал Григо и, ухватив поудобнее дубинку, побежал наверх.

– Вперед, все обыскать, ищите мальчика! – приказал своим людям Конн и последовал за Григо.

От ударов вылетали двери комнат, рыскали фонари по стенам и мебели. На улице начали стрелять, и со стороны поселка были видны огни ламп и фонарей.

– Нашли! Дверь у каминной трубы, – выбежал из коридора один из парней Конна, но раздался выстрел, и он рухнул.

– Проклятье! – Конн мгновенно присел, высунулся из-за угла и два раза выстрелил в коридор, там кто-то вскрикнул.

– Сэт! Поднимайся! – крикнул Григо, – поспеши!

Маленький Дайм сидел в кроватке и хлопал глазами, не понимая, что происходит, не понимал, но не боялся, испуга в его глазах Сэт не увидела. Она присела на кровать и погладила его по густым черным волосам.

– Не бойся, тебе ничего не угрожает.

– Я и не боюсь, – ответил Дайм, потер спросонья глаза и спросил: – ты пришла за мной?

– Да сынок, да мой мальчик, – Сэт крепко обняла сына, ее голос дрожал, – это я, твоя настоящая мама.

– Ты меня заберешь?

– Да, я заберу тебя домой.

– Мадам, надо спешить, – в дверном проеме выросла фигура Конна.

– Надо спешить, – ответил Дайм и тоже обнял мать.

Не чувствуя ног, с ребенком на руках завернутым в одеяло, Сэт сбежала по лестнице, а затем во двор, ее прикрывали трое вооруженных людей, следом бежали Григо и Конн.

– Мы отходим! Прикрывать пять минут, и действовать по плану! – громко крикнул Конн, помог Сэт забраться в седло, затем подал ей ребенка.

Терье так и просидел, закрывшись в своей комнате во время нападения. Однако, погоня была организована очень быстро, он возглавил ее сам, точнее, Терье ехал позади двух десятков всадников, на моторном фургоне, освещая проселок, следом ехал еще один фургон с вооруженными людьми. А похитителям теперь нужно было добраться до спасительного моста через глубокий овраг, рядом с заброшенной фермой, где их ждет Маар за рулем моторного фургона, и который он должен загнать на мост фургон, как только по нему проскачут похитители.

Спустя полчаса погони, наемники из охраны Терье почти нагнали похитителей, они срезали путь через плантацию. Загрохотали выстрелы, кто-то выпал из седла.

– Скачите оврагом! Перехватите их у моста! – прокричал Терье одному из наемников, поравнявшись с ним.

Десять всадников отделились и ушли влево, затем спустились в овраг и поскакали дальше по его широкому дну.

В лунном свете было хорошо видно приближающуюся погоню. Маар перестал нервно отстукивать протезом по рычагу, выкрутил заслонку фар и, хотел было тронуться с места, как перед ним из оврага выскочили всадники, окружили фургон, наставив на него оружие и защелкав затворами.

– Вы трое, вяжите этого, потушить фары! Остальные за мной! – прокричал один из всадников.

Трое спешились, подбежали к фургону и выволокли Маара, он пытался сопротивляться, но получив по голове прикладом карабина, сник.

Не увидев на другой стороне моста света фар фургона Маара, а на самом мосту силуэты, Григо прокричал:

– К развалинам! Там можно укрыться!

– Мои люди, что прикрывали нас, по плану поедут в Шоут, нас всего семеро! В развалинах мы в ловушке!

– Иначе нас перестреляют! Сэт, скачи! Увози внука, мы их задержим!

– Отец!

– Скачи, я сказал! – прокричал Григо и стеганул лошадь дочери.

Лошадь Сэт сорвалась в карьер, выбивая копытами глину из дороги, Сэт прижимала к себе сына, и тот, обняв ее, крепко держался. Но проскакав сотню шагов, лошадь захромала и остановилась. Соскочив на землю, Сэт вбежала в стену высоких табачных кустов с большими и широкими листьями, пробежала еще немного и, затаившись, присела, зажав в одной руке маленький револьвер, а другой крепко прижимая к себе сына.

Григо, Конн и трое его людей забежали в развалины и открыли огонь по приближающимся всадникам, и двум моторным фургонам. Люди спешились, повыпрыгивали их фургонов и, спрятавшись в оросительных канавах, открыли ответный огонь.

– Вряд ли доживем до утра, – Конн тяжело дыша, снял с пояса флягу, сделал несколько глотков и протянул ее Григо.

– Похоже на то, надеюсь, Сэт найдет возможность выбраться… бедная моя девочка… – Григо переломил револьвер и вытряхнул пустые гильзы на остатки сгнивших досок пола, затем проворно снарядил барабан.

– Чем дольше мы их тут задержим, тем дальше уйдет Сэт.

Тем временем Сэт, отдышавшись, пригнулась и пошла вверх, на холм, с трудом пробираясь через табачные кусты, но услышав, что совсем близко еще кто-то шуршит, пробираясь через табак, остановилась. Вдруг кто-то вскрикнул и захрипел, раздался выстрел и снова крик, наполненный ужасом.

– Мадам Григо… Мадам Григо… – позвал кто-то шепотом через минуту.

Сэт направила револьвер в сторону звука.

– Мадам Григо, если вы меня застрелите, то я не смогу вам помочь, – снова кто-то прошептал.

Сэт показался знаком этот голос, и она тихо ответила:

– Кто это?

– Вы вряд ли меня узнаете, да и вид у меня… давайте я просто выйду к вам и провожу к фургону на холме, время дорого, и цена ему жизни наших общих знакомых. Вы умеете управлять фургоном?

– Совсем немного.

– Надеюсь, это вам делать не придется, но все же, если через час к вам не выйдет тот, кого вы знаете, уезжайте. Опустите, оружие я выхожу…

Перед Сэт возник человек, почему-то раздетый по пояс и с двумя окровавленными клинками в руках.

– Я вас помню! – Сэт немало удивилась, – а кто ко мне выйдет?

– Идемте же, не будем тратить время!

Глава двадцать девятая

Кинт так и не поел, он сидел у колеса и мечтательно смотрел в звездное небо, чего не сказать о Тилете, тот с удовольствием поужинал сыром, ветчиной и лепешкой, запил водой и не решался побеспокоить приятеля…

– Говоришь, Шоут и его предместья спокойное место? – уточнил Тилет, услышав далекие выстрелы.

– Так было раньше, – ответил Кинт, сунул обрывок газеты в карман и задул лампу, – давай собираться.

Они быстро собрались, и Кинт уже хотел заводить мотор, как снова раздались выстрелы, уже близко – внизу, по дороге скакали всадники, их догоняли, дюжина человек верхом и два моторных фургона. Чуть в стороне, на другой стороне моста через овраг зажглись фары фургона, одновременно рядом появились еще несколько всадников, трое спешились и вытащили водителя, крупного парня, который попытался ударить одного из напавших на него, но получил по голове прикладом.

– Так мы не едем? – Тилет копошился в салоне.

– Погоди, подай подзорную трубу, в боковом кармане ранца.

Кинт приложился к окуляру, выйдя из кабины, помотал головой, будто прогоняя наваждение и снова приложился, тихо проговорив:

– Тот парень, из фургона, это же Маар!

– Это кто? – Тилет встал рядом наблюдая за происходящим на дороге, хорошо освещенной светом полной луны.

– Тот, кто живет очень далеко отсюда… нет, не может быть! Григо!

– Ян Григо?

– Да!

Тем временем, одна лошадь поскакала вперед, но не далеко, захромала и остановилась, а Григо и еще четверо человек спешились, забежали в развалины, и стали стрелять по тем, кто их догонял, заставив и их спешиться, выскочить из фургонов и залечь у дороги.

– Смотри! Та, что побежала, ей наперерез двое…

– Почему та?

– Ну ты даешь Кинт! Да женщина это и несет что-то или кого-то.

– Это Сэт! – Кинт наконец смог разглядеть ее в свете фар двух фургонов, замерших на дороге.

– Как же… как же сделать, – пробубнил Тилет, а потом начал скидывать с себя жилетку и рубаху, – так ты меня точно отличишь от остальных и не подстрелишь! Я отсеку от девчонки тех двоих, и приведу ее к нашему фургону, а ты давай, Кинт Акан, делай, что умеешь и выручай папашу!

Выхватив два клинка из ножен на поясе, Тилет побежал вниз, а Кинт распахнул дверцу салона. Он очень пожалел, что при нем нет его удобной пистолетной портупеи, сунул два пистолета за ремень за спину, четыре магазина распихал по карманам жилетки, ремень-патронташ с патронами к карабину перекинул через голову, схватил из кабины карабин, сбежал чуть ниже, в кусты табака, и вскинул оружие. Охотничий карабин, под мощный военный патрон сильно толкнул в плечо, Кинт быстро дернул скобу затвора и сразу выстрелил еще раз, затем присел, сместился на несколько шагов, снова выстрелил подряд два раза и нырнул вниз.

Григо попытался выглянуть в разлом стены, чтобы посмотреть в сторону, куда убежала Сэт, но ударили выстрелы с дороги, и одна из пуль высекла кирпичную крошку, заставив Григо отпрянуть и присесть. В пролом он смог разглядеть лишь холм над дорогой, увидел там вспышку и через мгновение услышал хлесткий звук выстрела, а на дороге кто-то завопил. Затем сразу же еще выстрел, опять крик.

– Там на холме, это кто-то из твоих людей? – спросил Григо Конна, снова перезаряжая револьвер.

– Откуда? – Конн был уже легко ранен в плечо, – я же говорю, они должны были в сторону Шоута отойти, если успели.

– Там кто-то есть, и стреляет по наемникам Терье.

– Пусть стреляет, если Небеса на нашей стороне! – Конн покосился на уже одного убитого парня из своих.

Перестрелка немного стихла. Те, кто засел в развалинах, уже считали патроны, которых почти не осталось, а те, что залегли у дороги, не решаются пойти на штурм. Григо переместился к соседнему пролому, к убитому наемнику Конна, взял его револьвер и аккуратно выглянул, рассматривая обочину и двух стрелков, что засели в канаве у стены у кустов табака. Вдруг из-за этой стены шагнул раздетый по пояс человек, взметнулись и блеснули в свете луны два клинка и стрелки ткнулись лицами в землю, а человек снова скрылся в табаке.

– Конн, ты уверен, что это не твои люди нам помогают? – прокричал Григо, выстрелив пару раз в сторону фургонов, удачно попал и высадил одну из фар.

– Уверен! Мои люди всегда выполняют приказы!

Кинт уже не стрелял, заставив навсегда замолчать оружие нескольких стрелков у фургонов и в канаве, он почти подкрался к краю плантации, присел на колено, и стволом карабина медленно раздвинул толстые табачные стебли. В стороне кто-то вскрикнул, его явно зарезали, так как крик сменился хрипением и затих. У багажного ящика фургона стояли трое, один из них был явно во главе всей группы нападавших, он показывал рукой в сторону развалин, что-то кричал на тех, что стояли рядом, тряс в воздухе револьвером, который вероятно не часто держит в руке. Кинт прицелился, и нажал спуск… Грохнул выстрел, и важная персона выронила револьвер, двое сразу упали на землю и поползли к другому фургону.

– Господин Терье убит! Хозяин убит! – закричали на разные голоса.

Кинт забросил карабин за спину, достал пистолеты, несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, вышел из стены табачных кустов и пошел с тыла, укладывая нападавших одного за другим наповал…

– Не стрелять! Слышите? Не стрелять! – Григо, выглядывая на дорогу из-за стены, не мог поверить в то, что он видит.

– Что такое? – сидя на полу и зажав переломленный револьвер между ног, Конн одной рукой вставлял последние шесть патронов в барабан.

– Ты прав, сегодня Небеса на нашей стороне… Кинт, сынок, осторожно!

Потом Григо увидел, как на дорогу вышел раздетый по пояс человек, наклонился к одному из убитых Кинтом наемников, стащил с него походный платок и стал вытирать им клинки. Наступила тишина, в сырых канавах снова начали квакать притихшие во время перестрелки лягушки, кто-то стонал, испуская последний дух.

– Григо! – громко крикнул Кинт и сменил магазины пистолетах, – в часе езды отсюда, на перекрестке с Южным трактом, пост дорожной жандармерии, там наверняка слышали звуки этой войны, которую вы тут устроили, надо убираться!

Прихрамывая на разболевшуюся ногу и опираясь на трость, Григо выбрался из развалин и поспешил к Кинту.

– Сынок! – крепко обнял он его, бросив на землю трость, – но как ты здесь?

– Я бы задал вам этот же вопрос.

– Надо бы поспешить убраться отсюда, – к Кинту и Григо подошел Тилет, – здравствуйте, господин Григо.

– Эй! Эй, слышите! Хватит там обниматься! Развяжите меня, – Маар давно пришел в себя и наблюдал скоротечный бой, лежа связанным у моста.

– Сэт, надо найти Сэт, – опомнился Григо.

– С ней все нормально, я проводил ее в наш фургон.

После этой фразы, Кинт сунул пистолеты за ремень и побежал вверх по холму, как паровоз снося кусты табака и оставляя за собой просеку.

Сэт сидела в кабине, крепко прижимая к себе сына и держа в руке маленький револьвер, она слышала, что бой прекратился и теперь мучилась выбором – уезжать или подождать еще немного. Вдруг на холм вбежал человек с карабином за спиной, высокий рост, крепкого сложения… У Сэт все сжалось внутри, она узнала этот силуэт, но отказывалась верить…

– Сэт! – громко крикнул Кинт, подбежал к фургону, рванул на себя дверь кабины.

– Кинт… – только и смогла тихо сказать она, выронила револьвер и протянула ему дрожащую руку.

– Все закончилось, – Кинт взял ее за руку и присел на подножку, ткнувшись лбом ей в колени и обхватив руками за талию.

– Кто этот дядя? – спокойным голосом спросил Дайм.

– Это твой отец, сынок, твой отец, – Сэт улыбалась, но не могла ничего поделать со слезами, которые катились по щекам…

Вместо эпилога

Город Конинг особенно красив осенью, лес разноцветным ковром покрывает предгорья, синие воды океана в тихой бухте застыли зеркалом, и в них отражаются облака и мачты кораблей. На набережной немноголюдно, так как сезонные рабочие давно разъехались, а местные жители готовятся к зиме – у них много дел. Зато многолюдно у «Пятого колеса», люди толпятся на открытой веранде, вытягивают шеи, всматриваются вверх на дорогу. Это все проделки «заговорщиков» Дукэ, Маара и инспектора Талда… Как ни отпирался Кинт, не желая превращать свою церемонию свадьбы в публичный праздник, но не вышло, слишком много жителей Конинга так или иначе знали историю Кинта и Сэт. Председатель городского совета лично участвовал в составлении праздничной программы.

Наконец на мостовую вывернул моторный фургон, украшенный лентами и цветами. Вел фургон Маар, в смешной клетчатой кепке с большим козырьком, он периодически гудел зазевавшимся прохожим на дороге и грозил им начищенным до блеска медным протезом руки. В салоне сидели четверо – Григо, с внуком на коленях, Сэт и Кинт на сиденье напротив, держась за руки. Все празднично одеты.

– Неужели, я дождался этого момента? – Григо потрепал мальчика по густым черным волосам.

– Какого? – спросил Дайм у деда.

– Такого, что могу спокойно умереть.

– Отец! – Сэт нахмурилась, – Дедушка шутит, сынок.

– Дедушка шутник? – Дайм поднял глаза на Григо.

– Я-то? Что ты, мой мальчик, вот твой отец шутник, такой шутник, что многие до сих пор икают, вспоминая его шуточки, ага.

Кинт только улыбнулся, подмигнул сыну и еще крепче сжал ладонь Сэт.

– А дядя Тилет? – вдруг спросил Дайм, – мы так хорошо с ним играли…

– Он обещал, что обязательно будет приезжать в гости, – ответил Кинт, сам не зная, встретит ли еще этого человека, который исчез в одну из ночевок в степи, во время трехнедельного возвращения в Конинг.

Фургон остановился около «Пятого колеса».

– Ну что, дети, готовы к новой жизни? – спросил Григо и распахнул дверь салона.

– Ты готов? – Сэт улыбаясь заглянула в глаза Кинту.

– А ты? – ответил он вопросом на вопрос.

Взявшись за руки, Кинт и Сэт вышли из салона, под свисты и радостные крики встречающих, Кинту было немного не по себе от избытка внимания, а еще он искренне хотел, чтобы у него действительно началась новая жизнь.

Конец четвертой книги

Content

Николай Побережник
Эрта. Личное правосудие