Виктория Балашова

Гибель Армады

Выражаю огромную благодарность своему брату Олегу Буянову за помощь и идеи

© Балашова В. В., 2014

© ООО «Издательство „Вече“», 2014

© ООО «Издательство „Вече“», электронная версия, 2016

* * *

Об авторе

Виктория Балашова родилась в СССР 19 августа в Москве. И конкретный год рождения уже не важен — просто родилась в другую эпоху, отличную от той, что на дворе сейчас. Окончила школу № 101 с физико-математическим уклоном, ныне, к сожалению, более не существующую. Зачем автору тогда понадобился «физико-математический уклон», сказать трудно. Наверное, явный гуманитарий остался грызть эти науки, дабы не расставаться с любимыми учителями и одноклассниками. А может быть, повлияли гены бабушки, учителя математики. В литературе первые шаги начала делать еще тогда, принимая активное участие в творческих конкурсах и олимпиадах. В старших классах являлась членом кружка юных журналистов, существовавшего при радиопередаче «Ровесники». После окончания школы стала студенткой Московского лингвистического университета, который в свое время окончили ее родители. Трудовая биография у Виктории начиналась на «Мосфильме». Туда сразу после школы она пришла работать бутафором-декоратором, о чем осталась памятная запись в трудовой книжке. Несколько лет работала в сфере туризма. Последние годы преподает английский язык в Высшей школе экономики.

Окончила аспирантуру на факультете психологии. С 2011 года является членом Российского психологического общества. Имеет ряд опубликованных научных работ, посвященных эмоциональному интеллекту. Пишет стихи и обожает путешествовать. Даже приехав на море, уже на второй день покидает пляж и начинает колесить по стране. Воспитывает дочку Машу.

После некоторого перерыва решила снова начать писать. И в 2010 году заняла первое место в конкурсе рассказа, проводимом журналом «Фома». Рассказ «Дорога» был опубликован в мартовском номере журнала. Первым крупным произведением является роман «Женька», отмеченный на литературном фестивале в Вене. Эссе «Россия и мир в 2100 году» заняло второе место на фестивале фантастики «Созвездие Аюдаг» и опубликовано в сборнике «Настоящая фантастика 2012» в издательстве «Эксмо». Также несколько рассказов были напечатаны в журнале «Пражский Парнас», издаваемом в Чехии. В жанре «женская проза» написала два романа: «Женька» и «Мой лунный муж». К изданию готовится роман «Закрытый клуб» (в одной из новых серий издательства «Вече»). Является членом Московской городской организации Союза писателей России.

Недавно начала писать исторические романы. Первым опубликованным из них является «Шекспир». Перед автором никогда не стоял вопрос: а существовал ли Шекспир на самом деле? Опираясь на те немногие факты его биографии, которые дошли до нашего времени, Балашова предприняла попытку воссоздать картину жизни великого драматурга на фоне происходивших в ту эпоху исторических событий. Любовь и смерть, творческие взлеты и кризисы, душевные метания Шекспира стали основой повествования.

Одной из главных героинь романа является королева Англии Елизавета Тюдор. Две ярчайшие личности того времени, великая королева и великий драматург, не могли не встретиться на страницах этой книги.

Автор решил не расставаться со своими героями, поэтому сейчас работает над циклом о Елизавете, пытаясь в новых романах описать наиболее яркие эпизоды ее жизни.

Данная книга — вторая в планируемой трилогии.

Избранная библиография В. Балашовой:

«Женька, или Одноклассники Off-line» (2010).

«Россия и мир в 2100 году» (2012).

«Afterparty» (2012).

«Шекспир» (2012).

«Елизавета Тюдор. Дочь убийцы» (2013).

«Гибель Армады» (2013).

«Конец эпохи Тюдоров» (2014).

Когда берешь в руки любое оружие, должен быть готов к тому, что встретишь человека с таким же оружием. Или даже более мощным. И ты должен уметь владеть своим, иначе не стоит брать его в руки.

Станислав Королев

Письмо королю Испании Филиппу Второму

от дона Альваро де Басана

маркиза де Санта-Крус

«Следуя вашей воле и полностью поддерживая желание Вашего Величества захватить нечестивый остров, населенный еретиками, чинящими нам препятствия повсюду, осмеливаюсь предложить вам следующий план. Я подготовлю флот, которого еще не видел свет. Его мощь будет превосходить все, что доселе создавал Господь руками своих подданных на земле. Враг содрогнется, увидев у родных берегов испанский флот. „Непобедимая армада“ — так он будет зваться и таким останется в истории и памяти людей. Если Ваше Величество соблаговолит принять мой план, я обещаю победу яркую и быструю. Итак, для оснащения Армады мне потребуется:

550 кораблей (галеоны[1], гукоры, галеры, галеасы, небольшие вспомогательные корабли для связи и разведки), 200 десантных барж и сто тысяч человек солдат и матросов. Мой план рассчитан на восемь месяцев. Сумма расходов — не менее трех миллионов восьмисот тысяч дукатов, включая расходы на снаряжение и продовольствие».

Письмо дону Альваро де Басана

маркизу де Санта-Крус от короля

Испании Филиппа Второго

«Невозможно! В целом, отдавая должное проделанной Вами работе и поддерживая стремление поразить врага мощью испанского флота, тем не менее вынужден не согласиться с предложенными вами цифрами. Объединив усилия Ваши, а также герцога Пармского, мы сможем сократить бюджет Армады. Рассчитывая на продолжительность предприятия не более чем шесть месяцев, полагаю общую сумму в два раза меньшую, чем указана Вами, сто тридцать кораблей и тридцать тысяч человек. Так же вы получаете полную свободу действий по подготовке и оснащению Армады, в выборе капитанов и командующих. Герцог Пармский получит отдельные распоряжения…»

Письмо королеве Англии Елизавете

от сэра Френсиса Дрейка

«Предлагаю нанести неожиданный удар по испанскому флоту, расположенному возле Кадиса. Количество кораблей Армады превосходит во много раз возможности английского флота, но мы можем ослабить и даже полностью разбить врага, не дожидаясь его появления у берегов Англии. Необходимо выделить деньги на снаряжение кораблей, оплату матросам и на закупку провизии…»

Письмо сэру Френсису Дрейку

от королевы Англии Елизаветы

«Можете действовать по своему плану. Запрашиваемые Вами средства во много раз превосходят возможности казны. Но Вы вольны воспользоваться тем, что будет захвачено на испанских кораблях по собственному усмотрению. Тем не менее имейте в виду, что мы не находимся в состоянии войны с Испанией, а посему Ваш поход к ее берегам остается полностью Вашей ответственностью и не является официальным приказом английской королевы…»

Часть 1

Февраль 1587 года Англия

Елизавета сидела в высоком кресле, задумчиво глядя на приговор суда, который лежал перед ней на столе. Со стороны даже могло почудиться, что королева спит с открытыми глазами. На самом деле, ей в который раз оказалось безумно сложно подписать бумагу, отправляющую человека на эшафот. Когда она была маленькой девочкой, она думала, что казни — дело рук неких потусторонних сил, вмешивающихся в людские судьбы. Теперь Елизавета понимала: один росчерк пера — и она сама, лично, становится той самой силой, которая укорачивает жизнь на дни, месяцы, а то и годы.

Женщина, чью жизнь следовало существенно укоротить, являлась королевой Французской и Шотландской. Звали ее Мария Стюарт. Мария приходилась внучатой племянницей Генриху Восьмому, отцу Елизаветы. Она считала, это дает ей законное право претендовать на английский престол. А еще она была католичкой. Да какой католичкой! Готовой на многое ради веры. Елизавета нахмурилась. Она вспомнила другого католика, не дававшего ей спать спокойно. Муж покойной сестры Марии, после ее смерти сватавшийся к Елизавете. Позже он пытался женить собственного безумного сына на Марии Стюарт. Филипп был отвергнут Елизаветой, а брак с Марией, Слава Богу, сорвался. Иначе она бы сейчас имела куда большую поддержку благочестивого короля Испании, Филиппа Второго, Скупого, Осторожного, Короля-паука…

Елизавете захотелось поговорить: тишина становилась невыносимой. Она позвонила в позолоченный колокольчик.

— Найдите графа Лейстера. Пусть он срочно явится ко мне, — она повертела перо в руках, — дело государственной важности.

Дадли явился через час, запыхавшийся от быстрой ходьбы, но, как всегда, улыбающийся и галантный. Он склонился к руке Елизаветы.

— Ваше Величество хотели меня видеть? — спросил он, выпрямившись.

— Наша ревностная католичка продолжает плести против меня интриги. — Елизавета бросила на стол пачку писем. — Вот, ты ведь видел, что там написано. Кроме борьбы за веру здесь внутри Англии идет борьба за трон. Мой трон! — Королева выпрямила и без того прямую спину еще сильнее. — Мы предоставили Марии убежище в нашей стране. И что получили? Черную неблагодарность. Заговор, цель которого — убить законную королеву!

— Что вы намерены предпринять? — граф внимательно посмотрел на Елизавету. Он чувствовал ее нерешительность, но пока не мог понять, как действовать ему самому. Для этого следовало разобраться в истинных желаниях королевы.

— На эшафот. — Елизавета показала пальцем на лежавшую перед ней бумагу.

— И ты не в силах решиться, Бэт? — так обращаться к королеве мог себе позволить лишь он. — Почему?

Разве это не заслуженная кара для той, которая не захотела быть благодарной по отношению к тебе? Тем более, так постановил суд. Были рассмотрены доказательства, включая письма, что лежат перед тобой. Мария подписала себе приговор, откровенно излагая на бумаге вынашиваемые планы.

— Казнь Марии вызовет скандал. Всех остальных участников заговора давно казнили…

— Разве тебя когда-нибудь смущали скандалы? — Дадли улыбнулся. — Ничего страшного не произойдет. Тебя могут опять проклясть, не более. Остальные казнены, следует казнить и Марию. Ну, только если не так жестоко.

Елизавета прошлась по комнате, крепко сжав руки перед грудью. За последние месяцы она успела не раз вспомнить, как участники заговора умирали в ужасных мучениях по ее личному приказу. Говорить вслух о том, что ей была противна сама идея казни, лишения жизни человека, пусть и достойного именно такого конца, королеве не хотелось даже Роберту. Он же стоял, наблюдая за ней и терпеливо ожидая продолжения разговора.

— Пожалуй, я подпишу приговор. Но распоряжусь не казнить Марию до тех пор, пока я не дам отдельное указание. Мне не хотелось бы принимать скоропалительных решений.

— Ты можешь подписать позднее. Зачем подписывать заранее? — Дадли удивился. Разобраться в том, что творится в голове у его подруги детства, ему иногда удавалось с трудом.

А Елизавета явно повеселела. Она махнула рукой в сторону бумаги.

— Некоторые мои советники очень настаивают на подписании. Я подпишу. А эшафот подождет, — в ее голове неожиданно сам собой родился план. Он еще толком не оформился в нечто определенное, но уже заставлял действовать.

На бумаге появилась подпись. Зазвенел колокольчик.

— Передайте моему секретарю, — Елизавета запросто отдала приговор суда одной из фрейлин и отправила ее восвояси.

— Ну, теперь точно всем будет известно о твоем решении, — медленно произнес Дадли, пытаясь угадать, что замышляет королева.

— Я не делаю из своих указов секрета, — эти слова полностью противоречили осторожной политике Елизаветы. Она заключалась именно в том, чтобы все окутать завесой тайны, дабы запутать иностранных шпионов, просто кишащих при английском дворе, — приговор полежит у секретаря, — добавила королева, — подписанный.

«Странно, — подумал Роберт, покинув покои Елизаветы, — она не предупредила об отсрочке казни».

* * *

Замок Фотерингей летом выглядел прекрасно: река, огибающая старинное здание, зеленые луга, простирающиеся вокруг, и высокие, строгие башни самого замка, дополняющие живописную картину. Когда-то здесь родился Ричард Третий. Замок процветал, но с годами он постепенно приходил в запустение. Однажды, приехав в Фотерингей, Елизавета заметила:

— Красивое место, но навевает тоску.

С приездом Марии Стюарт в замке веселее не стало. Ее перевезли сюда сразу после раскрытия заговора — осенью. И с тех пор она ждала своей участи, проводя время в непрестанных молитвах. Зимой Фотерингей и вовсе выглядел удручающе. Сильные ветры обрушивались на стены замка, прорываясь в окна и двери, завывая страшными звуками в коридорах, поднимая в воздух с земли засохшую прошлогоднюю листву. Дожди лились с неба, словно там скопилось неслыханное количество воды, которую срочно надо было излить на землю. Марии казалось, ее уже начали оплакивать ангелы, и надежда остаться в живых таяла с каждым днем.

В начале февраля она услышала стук топора, доносившийся откуда-то из глубины замка. Мария вызвала слугу:

— Что происходит? — спросила она дрогнувшим от волнения голосом.

Слуга побледнел. Суд вынес свой приговор, и Марии было прекрасно известно, о чем в нем говорилось. Но сказать в лицо бывшей королеве правду у него никак не поворачивался язык. Ведь для ее казни в главном зале возводили эшафот.

— Елизавета все-таки подписала приговор суда?

— Неизвестно, — пролепетал слуга.

Он на самом деле не знал: официально Елизавета о предстоящей казни не объявляла. А решение суда могли счесть достаточным основанием для возведения эшафота и без подписи королевы. Мария рухнула на стул.

— Они не посмеют. Они не посмеют казнить королеву Франции и Шотландии. Им не дадут, не позволят. Со мной силы Божьи, — бормотала она, забыв о стоявшем у двери слуге, — мне придут на помощь. Меня освободят, спасут, вызволят отсюда.

Слуга с сожалением смотрел на сидевшую перед ним женщину. Мария была младше Елизаветы почти на десять лет, но к сорока пяти годам выглядела совершенной старухой. Годы, проведенные в изоляции в Англии, состарили ее — ни балов, ни охоты, ни мужчин, расточавших комплименты. Одно развлечение оставалось у Марии все это время: тайная переписка с врагами английской короны, желавшими передать ос Шотландской королеве-католичке. Французский и испанский короли на словах поддерживали Марию. Но где они сейчас со своей помощью? Знают о постигшей ее участи и не пытаются повлиять на Елизавету…

Утром на следующий день, едва взошло солнце, за ней пришли. Без церемоний в комнату вошло несколько человек. Ей велели одеться и следовать в главный зал. Мария прекрасно помнила, как туда идти: день за днем последние месяцы в зале проходил суд. Она покорно побрела навстречу смерти. Ночь, проведенная в молитвах, осталась позади, как и вся жизнь, из которой почему-то сейчас вспоминались лишь годы, проведенные во Франции. Как же ее там баловали, как ею восхищались! Мария даже слегка улыбнулась. Но дороге на эшафот перед ее глазами продолжали мелькать сцены из той, счастливой жизни. Прошлое уносило Марию дальше и дальше от страшного настоящего, пока она, наконец, вплотную не подошла к возведенному помосту.

Народу в зале было много: поглазеть на казнь пришли все, кто мог. Марии завязали глаза белоснежным платком и заставили встать на колени. Палач занес топор над ее шеей, но неожиданно его рука дрогнула. Топор оставил на коже Марии глубокую царапину. Из раны полилась кровь. Толпа ахнула. Палач ударил второй раз, но и тут голова не отделилась от тела. Душераздирающие крики обреченной на смерть мученицы не затихали. С третьего раза палачу удалось сотворить свое страшное дело, и голова покатилась по деревянному настилу. Палач поднял голову за волосы. Неожиданно с глухим звуком она упала обратно на пол: в его руках остался лишь рыжий парик. Кто-то засмеялся.

— Смерть изменнице! — прокричала толпа.

* * *

Елизавета принимала послов. Посол Испании вошел к ней последним.

— Мы слышали, казнь королевы Шотландии Марии Стюарт все-таки состоялась, — сказал он, поклонившись.

Беседа шла на испанском. Обычно Елизавета обходилась без переводчиков, так как превосходно владела несколькими иностранными языками.

— Непростительная ошибка секретаря, — кивнула Елизавета, — очень прискорбно! Я велела не давать приговору ход, но секретарь отправил бумагу в замок, — королева покачала головой, — конечно, секретарь будет наказан! Даже не сомневайтесь. Такие проступки не должны оставаться безнаказанными. Но смею вас заверить, я подписывала приговор только чтобы успокоить свой народ, требовавший возмездия. Казнить Марию никто не собирался. Произошла ошибка. Если бы не секретарь, мне бы удалось протянуть время, и люди бы постепенно успокоились.

Посол натянуто улыбнулся и не нашел, что ответить.

— Старая, выжившая из ума лгунья, — зло прошипел он, покинув покои королевы, — казнь особы королевской крови ей с рук не сойдет!

В это же время Елизавета отдавала распоряжения о заточении в Тауэр секретаря. «Ничего страшного, — думала она, — посидит несколько месяцев и выйдет на волю. Будем говорить: не понял приказа королевы. Дал ход бумаге, которой не следовало давать хода. Все просто».

Как и у Марии, у Елизаветы на голове красовался рыжеволосый парик. Вот только то, что находилось под париком, она берегла гораздо лучше своей родственницы.

Март 1587 года Испания

Дворец Эскориал темной громадиной выделялся на фоне ночного неба. Пробегавшие над дворцом черные тучи отражались в окнах, а месяц едва освещал небольшой кусочек земли. Филипп сидел в кабинете, и, несмотря на поздний час, просматривал пришедшие ему письма. Его худощавая фигура, облаченная в черный камзол, более похожий на рясу священника, отбрасывала длинную тень на узкую полоску света на полу.

Радоваться не приходилось. Новости, поступавшие с проклятого острова, были неутешительны. Месяц назад Филипп одним из первых узнал о казни Марии Стюарт, а теперь он к тому же понял, что Елизавета совершенно не собирается раскаиваться и просить прощения. Всю вину она свалила на секретаря, которому якобы дала указания не отправлять подписанный приговор суда до отдельных распоряжений. А тот взял да и дал ему ход. Елизавета посадила несчастного в Тауэр, но что-то подсказывало Филиппу: просидит секретарь там недолго.

Давно вынашиваемые планы об отправке к берегам Англии мощного флота начинали обретать конкретные очертания. Казнь Марии явилась последней каплей. Ранее Филиппа раздражала помощь Елизаветы голландским повстанцам, ее поддержка протестантов в Шотландии. Королева не прекращала отправлять войска и выделять деньги, как она выражалась, «братьям по вере». Английские пираты беспрестанно грабили испанские корабли, груженные деньгами, пряностями и драгоценностями. Даже те деньги, которые Филипп отправил в Нидерланды по земле, через Англию, Елизавета попросту велела конфисковать и отдавать их категорически отказывалась.

Нужно было образумить королеву-еретичку. Завоевать остров? Присоединить его к своим обширным владениям? Не исключено… Но по большому счету подобной задачи перед собой Филипп не ставил. Вот заставить подписать унизительное соглашение, по которому в первую очередь в Англии бы снова установилась власть папы римского, а соответственно и католицизм, заставить уйти из Голландии, освободить от своего навязчивого присутствия моря и океаны — другое дело.

Филипп вновь просмотрел разорительные планы Санта-Круса.

— Бюджет Испании этого не выдержит, — вздохнул он, — на бумаге выглядит прекрасно: такой флот несомненно выйдет победителем в любой войне. Но для победы над Англией хватит куда меньших сил и затрат. С нами Бог. Он поможет в схватке с теми, кто предал истинную веру.

Прикрыв уставшие от длительного чтения глаза, Филипп откинулся на спинку кресла. Неожиданно в памяти всплыла картина из далекого прошлого: он идет по коридорам дворца в Лондоне, а навстречу ему — невысокая, рыжеволосая девушка двадцати трех лет в тяжелом, бархатном платье. Елизавета… Как он был тогда в нее влюблен! И дело не только в его ужасном браке со стареющей, некрасивой и неприветливой сестрой Бэт. Просто Елизавета чем-то манила, заставляла обращать на себя внимание. И Филипп никак не мог отделаться от этого наваждения.

«Дело не в еретиках, населивших остров, — король вдруг услышал внутренний голос, громко и отчетливо зазвучавший в его голове. — Дело в том, что после смерти сестры, ты сделал Елизавете предложение, а она тебе отказала. Ты до сих пор ее любишь и не способен простить».

— Это не так! — Филипп грохнул кулаком по столу и вздрогнул от сказанных вслух собственных слов, — это не так, — повторил он чуть тише, — наверняка, вопреки всем слухам, она превратилась в уродливую старуху. Если бы я увидел ее, а не портреты, нарисованные услужливыми художниками, восхваляющими давно увядшую красоту Елизаветы, я бы тут же забыл тот юный образ. А война — война будет вестись за веру. Крестовый морской поход во славу Господа, — он перекрестился и опять обратил взор на пестревшие цифрами бумаги.

Часть денег ссудит папа, часть кораблей придет из других стран. Тем не менее бюджет кампании не потянуть. Оставшееся до рассвета время Филипп потратил на расчеты. Количество кораблей, людей, а соответственно и связанные с ними расходы были урезаны немилосердно. Герцог Пармский обеспечивал поддержку со стороны Голландии, выйдя навстречу Армаде и объединив свои сухопутные силы с флотом Санта-Круса. Герцог тоже просил денег.

Но и урезанный бюджет выглядел устрашающе. Филипп в победе не сомневался. Полный решимости выступить против Елизаветы, он начал истово молиться в часовенке, примыкавшей к кабинету.

Когда через три часа он оттуда вышел, то был полностью уверен: Господь поддерживает его планы. Филипп велел позвать к нему Санта-Круса и герцога Пармского:

— Срочно! Они должны явиться в Эскориал по делу, не терпящему ни секунды проволочки.

Помощники короля знали, им следует разыскать обоих безотлагательно, даже если придется вытаскивать их из-под земли. Посыльные с приказом поскакали в разных направлениях, но одинаково быстро. Ждать и терпеть Филипп не привык. Он из дворца практически никуда не выезжал, но соответственно своему прозвищу раскидывал гигантскую паутину на такие расстояния, что попадавшие в нее порой и не догадывались, кто их в нее заманил…

* * *

Санта-Крус был разочарован. Его великолепный план рухнул в одночасье. Пятьсот пятьдесят кораблей превратились в несчастные сто тридцать. А главное, король велел выступать незамедлительно.

— Итак, — Филипп говорил негромко, но весомо, цепким взглядом будто впиваясь в лицо собеседника, — после казни нашей родственницы, ревностной католички, королевы Марии Шотландской мы не можем не принять ответных мер. Англия должна понять, что творимые на ее земле беззакония будут остановлены. Выступаем немедленно. Какова готовность флота, маркиз? — обратился он к Санта-Крусу.

Маркизу исполнилось шестьдесят лет, всего на год младше короля. Оба — высокие и худощавые с узкой бородкой на лице. Санта-Крус говорил с королем на равных не только потому, что они были ровесниками, но и благодаря своим многочисленным победам в сражениях испанского флота.

— Нам не хватает денег, Ваше Величество. Строительство кораблей затягивается, а нанятые матросы начинают разбегаться, так как мне им нечем платить.

— Принимайте любые меры для того, чтобы удерживать людей. Корабли необходимо достроить в кратчайшие сроки. Деньги будут выделены, — голос короля звучал уверенно, а глаза горели фанатичным огнем, — Великая армада, Великолепная Армада, Наисчастливейшая — вот, что вы строите, маркиз. Не забывайте, дело, начатое нами, ниспослано свыше. Герцог, каковы ваши действия?

— Когда Армада достигнет берегов Голландии, мои войска смогут присоединиться к флоту. На море бесчинствуют голландские пираты. Гёзы называют свои действия освободительными. — Алессандро Фарнезе, герцог Пармский, усмехнулся. — Если Армада уничтожит угрозу с моря, то мы без проблем высадимся на острове. С такой силой им не совладать. Лондон будет в наших руках в считанные дни!

В глубине души герцог поздравлял себя с успехом. К сорока двум годам на военном поприще он добился многого. Долгое время ему удавалось удерживать в своих руках, точнее, в руках Испании, Голландию. Темноволосый, невысокий мужчина, унаследовавший внешность отца-итальянца, был умен, жесток и уверен в себе. Если бы одобрили первоначальный план Санта-Круса, то его участие в походе против англичан подверглось бы сильному сомнению. Каждый хотел возглавлять предприятие единолично. Герцога новый план короля устраивал: его роль явно увеличивалась.

«Маркиз мечтал присвоить себе все лавры от победы над Англией, — подумал он, — не выйдет. Одним огромным флотом теперь мы не обойдемся».

— Как вы понимаете, Ваше Величество, мне тоже нужны деньги, — сказал он вслух. — Мои солдаты, как и матросы маркиза, хотят есть и пить. Им так же требуется одежда и оружие.

— Вы все получите. Главное, выступить немедленно, — повторил Филипп обещание и приказ, — вам следует вернуться к войскам и начать подготовку к высадке на английский берег. Ступайте. Да, и я жду от вас ежедневные отчеты. Счет идет на минуты!

У самой двери Санта-Крус обернулся:

— И все же, Ваше Величество, ускорьте выделение денег. Корабли сейчас не готовы и наполовину, даже в том небольшом количестве, которое теперь должно составлять Армаду.

— Деньги будут, — заверил король, — лишь только папа услышит о наших планах, он сразу ссудит недостающую сумму. Несколько кораблей придет из других портов. Не беспокойтесь о том, что вас не касается. В вашу задачу входит выйти в море в ближайшее время. Англия не готова сразиться с испанским флотом. Мы докажем: наглые пиратские набеги на наши корабли — случайность, нелепая ошибка, не более. Мы покажем всему миру, кто истинный хозяин на море. Поспешите. У вас нет времени на лишние разговоры.

Воодушевление не покидало Филиппа. Папа не дал ссуду, но обещал выделить деньги на богоугодный поход. Из портов Венеции и Лиссабона должны были выйти огромные галеоны, вызывавшие ужас и восхищение одновременно. Что может этому противопоставить Елизавета? Любимчика Дрейка, который только и умеет набрасываться на незащищенные купеческие суда, дабы ограбить их во славу английской короны? Испания остановит нечестивцев…

— Больше некому! — провозгласил Филипп, оставшись один. — Я, Господь Бог и Испания!

Апрель 1587 года Испания, Кадис

Большой дом утопал в зелени. С улицы его почти не было видно — так густо росли деревья и кустарники. Посреди квадратного двора бил фонтан. Антонио постоял минуту рядом, наслаждаясь приносящими хоть какую-то прохладу брызгами воды. Но в то же мгновение, как он вошел во двор, к нему уже со всех ног бежал слуга. Больше минуты отдохнуть не получилось.

— Дон Антонио! Дон Антонио! Вас так ждут! Велели сразу вести в гостиную. Все собрались! — быстро выкрикивал слуга, почтительно кланяясь и чуть не дергая Антонио за рукав.

— Иду, иду. Кто там? — молодой человек с неохотой отошел от фонтана и направился в сторону дома.

— Все! — повторил слуга. — И дед ваш, и отец, и матушка, и старший брат.

«Вот как, — подумал Антонио, — а ведь действительно все. Я-то думал, приедет дед. Они с отцом поучат меня уму-разуму и благословят в дорогу. Но мать и брат? Оба стараются не выезжать из Толедо, постоянно жалуясь на слабое здоровье. А тут — прибыли, и на жару не посмотрели».

Антонио вошел в дом и легко взбежал по лестнице на второй этаж. Все ни все, а сначала он проверит, не лежит ли в его спальне письмо от Розалины. Нет. На столике возле кровати было пусто. Антонио вздохнул и медленно пошел вниз. Внутренний дворик так и манил: хотелось в нем задержаться, присев на скамейку, помечтать о прекрасной Розалине…

— Сынок! — из гостиной вышла мать, видимо, услышав его шаги, и бросилась Антонио на шею. — Мы уж думали, ты не придешь!

— Дон Алонсо знал, благословить меня приедет дед, сам дон Хуан де Сантильяно, герцог Перавьо. Нам скоро выступать. Он не мог не отпустить меня. Но я не предполагал, что дед приедет не один, — Антонио попробовал высвободиться из крепких материнских объятий. Донна Эвита хоть и болела не первый год, но обнимала сына так, что кости хрустели.

— Мы приехали, потому что не знаем теперь, когда тебя увидим. Говорят, король настроен решительно. Ты скоро уйдешь в море. Да, случилось еще одно событие, заставившее нас выехать.

— Отпусти его наконец, — из комнаты вышел отец, — мы все тебе расскажем, Антонио. Наберись терпения. Сначала прочти это, — и он протянул сыну несколько исписанных листков бумаги.

Антонио вошел в гостиную, поздоровался с дедом и братом, а затем уселся читать. Он не стал задавать лишних вопросов, привыкнув подчиняться воле старших — не важно по званию или по возрасту. Вскоре чтение его увлекло: письмо, а написанное явно являлось письмом, было адресовано отцом сыну. Некий Фредерико Альварес рассказывал о своей жизни, о том, как похитили его беременную жену, как он искал ее и, когда уже нашел, она погибла во время схватки с пиратами. Сын Фредерико и Матильды, успевший к тому времени появиться на свет, был отдан на воспитание в богатую, но бездетную семью. Когда Фредерико нашел своего сына, он понял, что лучше не забирать его с собой, а оставить на воспитание людям, которые полюбили сына как родного. Жизнь самого Фредерико была полна опасностей. Он перевозил тайные послания, путешествуя из страны в страну, а в итоге стал служить при дворе принцессы Елизаветы, ныне королевы Англии. Некий граф Родриго де Вил ар преследовал Фредерико, пытаясь заставить выполнять свои поручения. В конце концов, когда Фредерико понял, что граф решил его убить, он сумел переиграть де Вилара и нанес удар первым. Но Фредерико понимал: жизнь его постоянно находится под угрозой. Поэтому он написал это письмо, в котором подробно рассказывал сыну о своих приключениях.

— Как интересно! — воскликнул Антонио, закончив читать. — Вот такая жизнь мне по душе! Постоянные приключения, путешествия, опасности! — Его голос звенел от возбуждения. — И море! Столько рассказов о хождении по морю! — Молодой человек вскочил с банкетки и начал расхаживать по комнате. — Интересно, жив ли этот человек? Я бы очень хотел с ним встретиться и порасспрашивать о его жизни. Ведь это письмо — лишь малая толика того, что он мог бы мне рассказать.

Вся семья застыла в молчании, с печалью глядя на Антонио. Молодой человек был невысокого роста, коренастый с темными вьющимися волосами, убранными в хвост. Он не походил ни на кого из присутствовавших мужчин, большинство из которых уродились высокими и более тонкокостными. Особенно пристально на внука смотрел герцог Перавьо. Он покачивал седой головой и тщетно пытался унять дрожь в трясущихся, испещренных венами руках.

— Я говорил вам, он похож на своего деда. Вылитый Фредерико, — тихо произнес герцог, — и не только внешне. Характером тоже явно пошел в него. Неугомонный, — старик тяжело вздохнул.

Антонио остановился посреди комнаты.

— О чем вы? Кто похож на Фредерико?

— Надо ему объяснить, — отец подошел к Антонио и похлопал по плечу, — послушай, сын мой, внимательно. Мы не хотели рассказывать тебе эту историю. Твоя бабушка и твоя мама всегда были против. Они считали, раз Фредерико и Матильда умерли, то незачем ворошить прошлое. Но тут мы узнали кое о чем, — отец замолчал, словно не был уверен, что говорить дальше, — на каракке дона Алонсо с тобой вместе пойдет сын графа де Вилара.

— Того самого, который преследовал Фредерико? Но какое он имеет отношение ко мне? — Антонио переводил взгляд с одного члена семьи на другого, не в силах понять, что происходит.

— Ты — внук Фредерико, — произнесла мать, — письмо, которое ты держишь в руках, адресовано твоему отцу.

— Да, это так, — кивнул отец, — на всякий случай мы решили предупредить тебя. Старинная месть, как старые раны, не утихает и постоянно напоминает о себе. Фредерико считал, что убил де Вилара, а тот остался в живых. Мало того, сумел все-таки убить твоего деда. Кто знает, может граф рассказал сыну об этой истории. Кто знает…

— Но зачем сыну графа мстить мне? — пожал плечами Антонио. — Де Вилар убил Фредерико, и на этом все должно было завершиться. Из письма явствует, что граф влюбился в Матильду, поэтому хотел убрать… м-м-м… дедушку с дороги. А после уж мстил за ее гибель. Ну и судя по всему, Фредерико знал какие-то секреты де Вилара. Я тут ни при чем. Я даже не сын, — Антонио посмотрел на отца. Отец, как ни странно, был похож на герцога Перавьо. А вот сам Антонио не походил ни на собственного отца, ни на «приемного» деда, — уж если мстить, то тебе, отец. Извини. Но ты как-то ближе к Фредерико по родству.

— Согласен, — отец кивнул, — но мы ни разу не сталкивались с родственниками графа. На всякий случай твой дед, э-э-э, дон Хуан де Сантильяно, — он мотнул головой в сторону старика, — все эти годы следил за графом. Ни разу пути нашей семьи и де Вилара не пересекались. Поэтому мы приняли решение, которое, поверь, далось нам с великим трудом, рассказать тебе правду и показать письмо, чтобы ты знал всю историю в деталях.

— Послушай, сынок, — вступил в беседу дон Хуан, — мы точно знаем, что сын де Вилара такой же шпион, как и его отец. Шпионит он на всех, кто платит. В качестве кого он садится на каракку дона Алонсо? Корабль, на котором собирается весь цвет испанского двора, всей испанской аристократии? С доном Алонсо считают за честь идти в поход против Елизаветы. Просто будь внимателен, не упускай этого человека из виду. Никому не было известно, на кого работал де Вилар. Богатства его неисчислимы, а дома раскиданы по всему свету. Рана, нанесенная ему Фредерико, не стала смертельной, но свела его в могилу раньше срока. Сын продолжает дело отца. Он долгое время жил в Османской империи, в Индии. Приумножил унаследованные сокровища. Что он делает сейчас здесь, в Испании? Ни де Вилар, ни его сын никогда не принимали участие в войнах. Ну, кроме войн, которые ведутся незаметно, когда удары наносятся в спину.

Разговор неожиданно пришлось прервать. Слуга не успел даже доложить, кто прибыл, как посыльный дона Алонсо сам ворвался в комнату.

— Дрейк! Дрейк в Кадисе! Несколько судов уже горят. Ходят слухи, что Дракон[2] подпалил галеон самого маркиза де Санта-Крус! Герцог собирает всех, кто находится в Кадисе. Санта-Крус в Лиссабоне и не может нам ничем помочь. Армада не готова сразиться с Дрейком, — все это посыльный выпалил на одном дыхании, а затем более спокойно спросил, оглядев присутствовавших, — кто из вас Антонио де Сантильяно?

— Я, — Антонио вышел вперед, — пойдемте. Нам следует поспешить на помощь герцогу.

Казалось, весь город уже знал о случившемся. Неожиданное нападение верного пирата Ее Величества Королевы Англии Дракона-Дрейка на порт Кадиса напугало сильнее, чем все его предыдущие набеги вместе взятые. Ведь в этот раз он напал на Армаду, флот, который еще до выхода из портов, считался непобедимым!

— Корабли стояли пустые. Никому в голову не пришло их охранять, — сетовал дон Алонсо, — а следовало бы. Герцог Медина-Сидония только и думает о том, как удрать отсюда к себе домой под крылышко молодой жены!

На герцога сердились многие, поэтому в ответ на слова Алонсо раздался сердитый ропот. Впрочем, времени сердиться и вести досужие беседы не было. Дрейк маячил на своих кораблях в море не скрываясь. Новости приходили одна хуже другой: он брал на абордаж практически не сопротивлявшиеся, неповоротливые урки, забирал то, что на них было ценного, и поджигал.

— Нам необходимо отстоять те корабли, которые еще остались, — продолжал дон Алонсо, — герцог отправился за подкреплением в Севилью. Пока мы его дождемся, Дракон спалит тут все, что сможет.

В порту пахло гарью. Антонио с сожалением смотрел на пылавшие суда. Он слышал, как стонали корабли, разламываясь на части. Мачты обрушивались на палубы, горящие балки падали в воду, дерево потрескивало, рассыпая вокруг искры огня. Прямо на глазах у Антонио изысканно украшенный бушприт галеона Санта-Круса опасно накренился и с огромной высоты рухнул в море. Вдали четко виднелись суда Дрейка. Антонио насчитал двадцать английских кораблей, нагло маячивших на фоне озарявшегося вспышками пламени темного неба. От бессилия хотелось плакать.

Следующие несколько дней прошли в ожидании подкрепления. Как ни стремился дон Алонсо выйти в море, он не мог себе этого позволить. Приказ герцога гласил: дождаться его возвращения с основными силами. Медина-Сидония планировал собрать хотя бы тридцать тысяч человек и только потом выступать против Дрейка. На кораблях сражаться с Драконом представлялось невозможным даже в мечтах: суда, которые не успел спалить Дракон, не были готовы к выходу в море. Оставалось лишь оборонять порт и город в надежде на то что с моря на помощь из Лиссабона придет Санта-Крус. Пушки вытащили из арсеналов и расставили на берегу.

Ожидание затягивалось, а Дрейк во всю хозяйничал у порта Кадиса. Антонио понимал, урон, нанесенный Армаде столь велик, что незамедлительный выход в море откладывается на неопределенный срок. Печаль его усиливалась отсутствием писем от Розалины. Возлюбленная жила в Кадисе, но ее покой охраняли слишком усердно. Вызвать девушку на свидание или пробраться ночью в дом было невозможно. Антонио оставалось прогуливаться вокруг в надежде случайно увидеть Розалину, выходившую на прогулку в окружении целой свиты нянек.

В конце недели корабли Дрейка исчезли с горизонта. В тот же день в городе появился герцог с собранным наконец-то небольшим войском. Но преследовать было некого, да и не на чем. Вскоре пришли новости из Лиссабона: Дрейк взял крепость Сагреш и на пути к Лиссабону захватил несколько торговых судов с шелком и золотом. Санта-Крус не смог оказать сопротивления. На кораблях отсутствовали пушки, которые аккуратненько лежали на берегу в арсенале. Также Дракон спалил пару галер и все бочки, заготовленные для хранения провианта.

Говорили, английская королева отправила курьерское судно вслед кораблям Дрейка с приказом вернуться домой и «не причинять вреда дружескому испанскому флоту». По непонятной причине приказ до сэра Френсиса так и не дошел. Корабль с приказом пошел в одну сторону, Дрейк — в другую…

Никаких сомнений не оставалось — поход придется отложить. Антонио слонялся по городу. Нанятые герцогом матросы разбегались. По Кадису расползались нищие: денег на жалованье солдатам не выделялось. Тем не менее потихоньку Армаду начали восстанавливать заново.

Часть 2

Декабрь 1587 года Англия

Шпионы и слухи — это то, с чем имела дело Елизавета. Шпионы усердно трудились в Испании, слухи лениво притекали в Англию без особых со своей стороны усилий. Но и те и другие говорили об одном: Филипп строит Армаду не покладая рук. Налет Дрейка, конечно, заставил отложить поход на неопределенный срок. И все же испанский король останавливаться не собирался. Приказы ускорить подготовку флота сыпались на маркиза де Санта-Круса чуть ли не ежедневно.

— Ну что же, — Елизавета грозно прошуршала юбками, проходя по комнате, в которой сидели Роберт Дадли граф Лейстер, сэр Френсис Дрейк и адмирал сэр Чарльз лорд Говард барон д'Эффингейм, — испанцы не прекращают строительство Армады. Меня пытаются запугать, рассказывая о гигантских кораблях, которых доселе не видывал свет. Я считаю, мы не должны идти на поводу у подобных слухов. Выделять деньги на поддержание флота в боевой готовности я не намерена.

— Не следует распускать экипажи и разоружать корабли, — глядя исподлобья на королеву, произнес Говард, — в любой момент мы должны быть готовы выступить против Армады.

— Вы слишком большое значение придаете испанской угрозе. Раньше лета они из портов не выйдут, — упрямо сжав губы, процедила Елизавета.

— Следовало бы начать строительство береговых укреплений, — вступил в беседу граф Лейстер, — быстро мы их возвести не успеем.

— Хорошо, — королева благосклонно кивнула.

— По всей береговой линии мы должны наладить систему сигнальных оповещений, — встрял Дрейк, — как только на юге увидят испанские корабли, они тут же передадут сигнал дальше. Так мы сразу узнаем о том, что Армада вышла.

Военный совет продлился два часа, в течение которых адмирал и Дрейк упорно пытались убедить королеву выделить больше денег на строительство кораблей и выплату жалований морякам. Она не уступала: угроза мельтешила где-то вдалеке и перестала быть неотвратимой. Дадли не спорил. Он характер Бэт знал отлично. Если уж королева вбила себе что-то в голову, не отступит. Да и щедростью она никогда не отличалась.

— На войне нельзя быть бережливым, — выйдя из комнаты, пробурчал Говард, — я сделаю все от меня зависящее, чтобы английский флот подготовился к встрече с врагом. Даже если придется платить морякам из собственного кармана.

— Согласен, — кивнул Дрейк, — а я бы повторил весной апрельский набег на донов. Пощипал бы их еще немного, — он лихо крутанул усы и нагло усмехнулся.

— Успеете пощипать! Будет возможность и не одна, — поддержал порыв Дрейка адмирал и уверенным шагом пошел вперед.

Елизавета осталась одна. Она отправила Дадли восвояси. Разговаривать не хотелось. Усталость неожиданно заполнила все тело. Елизавета присела и постаралась выкинуть из головы мысли об Армаде. Не получалось. Она вспомнила Филиппа — как он когда-то, молодой и привлекательный, ходил по коридорам дворца и явно был в нее влюблен. После смерти Марии даже делал предложение… Что ее тогда остановило? Не любила? Так просто? Не любила и отказала. Теперь бывший жених готовит против нее морской поход века.

— Он мстит! — Елизавета снова встала. — Это просто месть за полученный от женщины отказ. Но мы посмотрим, кто окажется сильнее, — она вспомнила про расходы, которые ей упорно навязывали Говард и Дрейк, — надо бы раскошелить Сити. Пусть строят корабли за свой счет. Они так же заинтересованы в защите Англии, как и все остальные.

Обрадованная найденным решением, Елизавета подошла к стопке книг, возвышавшейся на маленьком столике возле окна. Греческий, латынь, итальянский — на каких только языках она не читала. Переводы всегда успокаивали ей нервы. Чуть нагнувшись, королева посмотрела, что лежало сверху.

— Пожалуй, вот это. Сегодня займусь испанским, — она подняла тяжелый фолиант, — изучим историю этой неугомонной страны поподробнее. Вряд ли история поможет мне бороться с Армадой, но кто знает. Бывает всякое…

Вообще-то Елизавета не любила воевать. И казнить не любила. Самое приятное было назначить казнь и в самый последний момент отменить. Человек в таком случае успевал полностью осознать свою вину или уж как минимум подготовиться к смерти хорошенько, попросив прощения у всех, кому причинил зло. Когда ему говорили, что его помиловали, он исполнялся благодарности по отношению к королеве на всю оставшуюся жизнь. Елизавета с удовольствием наблюдала за лицом помилованного: производит впечатление посильнее игры любого актера.

С войной Елизавета сталкивались куда реже. Как таковой ни одной не вела. Она старалась изо всех сил избегать прямых столкновений с врагом, рассчитывая больше на хитрость и изворотливость собственного ума. С испанцами королева хотела бы поступить также: не вступая в открытое противодействие, попытаться решить ситуацию с помощью дипломатии.

— Тратить деньги! — оторвалась она от книги. — Тратить каждый умеет. Держать флот в постоянной готовности! Нет. Деньги пусть тратит Сити. Завтра же надо будет подготовить речь для этих торговцев. Пусть вспомнят о любви к родине и о том, что будет с их торговлей, если сюда придут испанцы. А береговые укрепления все же построить не помешает, и надо привести корабли в готовность. Здравая мысль. Но нанимать моряков, заготавливать провиант рановато.

Настроение у королевы улучшилось. Речь для торговцев из Сити она начала готовить тотчас же, не откладывая на завтра. Деньги следовало собрать со всех, кто их даст. Дрейк пока, если хочет, может тоже поучаствовать в сборе денег. Своими методами. Кораблей из Америки в Европу ходит много. И все полны сокровищ. Разве ему кто-то запрещает заставлять их делиться?

* * *

Призыв королевы помочь Англии в момент нависшей угрозы имел последствия, превзошедшие ее ожидания. Оказалось, даже те немногие католики, которые остались в стране, не хотят возвращения власти папы и, тем более, установления власти короля Испании. Филипп был известен жестокостью по отношению к иноверцам. В Англии вновь запылают костры. Относительно спокойное существование, длившееся в течение правления Елизаветы, закончится в одночасье. Предсказатели оживились. «Когда Испания завоюет Англию, наступит давно обещанный конец света», — утверждали они.

Армада внушала англичанам ужас: ходили слухи, что сей флот — невиданных размеров. Количество кораблей преувеличивалось в десятки раз. Говорили, будто сами корабли похожи на плавучие города — так они огромны. На них собраны несметные сокровища самых богатых людей Испании, потому что цвет испанской нации собирается идти против Англии.

Елизавете этот страх и порыв сделать все, чтобы не допустить врага на родную землю, был на руку. Торговые корабли начали вооружать. Не только Лондон выделил деньги, но и другие крупные города, имевшие хоть какой-то флот, с готовностью предоставили суда.

— Ты знаешь, что Говард и Дрейк кормят экипажи за свой счет? — поделился как-то Дадли с королевой. — Они не стали распускать матросов.

— Правильно, — кивнула Елизавета, — верное решение.

— Ты же сама говорила, непосредственной угрозы нет. Следует лишь строить береговые укрепления.

— Правильно, — повторила Елизавета, — но если мои подданные хотят помочь своей королеве, то почему я должна быть против. В казне денег нет. Если они есть в других местах, никто не запрещает их тратить, — она немного помолчала, внимательно глядя на Дадли, — ты, Роберт, будешь защищать Лондон. На тебе Темза. Деньги на строительство укреплений я выделю. Тебе не надо будет тратиться.

Граф Лейстер с содроганием вспомнил о провалившейся Голландской кампании, в которую он вложил немалые средства. В этот раз ему предлагали защищать Лондон и королеву за счет Англии и королевы.

— Конечно, Ваше Величество, — Дадли поклонился, — если таковы будут ваши распоряжения.

— Да, они будут таковы. Кому-то следует доверить защиту самого важного и ценного. Кому как не тебе? Ты же не дашь испанцам захватить Лондон и свергнуть… — Елизавета запнулась, — нет, этот приказ всего лишь формальность.

— Не сомневаюсь! — Дадли искренне надеялся, что испанцы до устья Темзы никогда не дойдут. — Ни один дон не ступит на английскую землю.

— Господь на нашей стороне, — согласно кивнула Елизавета, — он не допустит подобного. Даже если Армада и в самом деле так страшна, как рассказывают!

Февраль 1588 года Испания

— Медленно! Как все движется медленно! — Филипп обхватил голову руками и застонал.

Его стон не был стоном поверженного зверя. Нет, скорее он напоминал рык медведя, увидевшего неподалеку человека. Наброситься, повергнуть одним ударом мощной лапы — этого же хотел и король. Наброситься не получалось, время текло медленно и неумолимо вперед, враг накапливал силы…

А Санта-Крус лишь постоянно требовал денег и повторял, что не успевает с подготовкой Армады.

— Деньги! — Король со злостью скомкал последнее письмо маркиза. — Куда все уходит? На что он тратит средства? Не следует ли проверить многоуважаемого маркиза? Да, правильно! Отправить в Лиссабон пару человек. Пусть посмотрят, что происходит на самом деле и почему до сих пор Армада к выходу в море не готова.

Письма, доклады, донесения, расчеты… Бумаги покрывали стол Филиппа, словно пена бурлящего океана. И на что бы ни натыкались глаза, им становилось больно. Бессилие охватывало короля. Он — такой всемогущий, правитель нескольких стран и многочисленных народов — не мог ничего поделать с теми, кто ему подчинялся и должен был сделать возможное и невозможное для воплощения в жизнь его приказов. Если б он мог сдвинуть с места корабли одним движением руки! Если бы! Они бы давно шли к берегам Англии.

Пока же Англия готовится. Елизавета не сидит, сложа руки. Она строит свой флот.

За окном начало светать. Эскориал озарился светом восходящего зимнего солнца, бледного, с трудом пробивающегося сквозь тучи. Филипп продолжал сидеть за столом. Мысли не приняли другого направления. Он по-прежнему думал об Армаде. Перед взором вставали галеоны, вооруженные пушками, гребцы, дружно опускающие весла в воду. Они шли по спокойной, голубой глади моря навстречу победе. На корме возвышался крест. И тут же лицо Филиппа омрачилось: он вспомнил про обещания папы. Сикст Пятый поклялся выделить миллион дукатов в день, когда испанцы высадятся на английский берег.

— Да, пусть поедут проверят, что там творит Санта-Крус, — Филипп вызвал к себе слугу, дремавшего в соседней комнате, — вот письмо с моим распоряжением, касающимся тщательной проверки готовности кораблей в Лиссабоне. Отправь маркизу срочно. Сегодня же проверяющие выедут из Мадрида.

Не имевший привычки говорить и задавать вопросы слуга молча вышел из комнаты. Король опять остался один. Одиночество его не тяготило. Напротив, присутствие людей отвлекало, а порой и раздражало Филиппа. Все что он требовал от своих подданных — это информацию и неукоснительное следование его приказам. В советах он не нуждался. Из дворца практически не выезжал. К чему? Ехать в Лиссабон и смотреть на то, как Санта-Крус не выполняет его указаний?

* * *

Он и хотел бы работать больше и быстрее, но не в человеческих силах было выполнить пожелания короля. Целые дни маркиз проводил в порту, пытаясь ускорить подготовку Армады к выходу в море. Тщетно! Не хватало денег, людей и… сил. Армада подрывала здоровье Санта-Круса, а недоверие короля только ухудшало положение. Гордец герцог Пармский докладывал о полной готовности к высадке на английский берег. Но задачи Пармы были несравнимы с тем, что надлежало сделать маркизу. В Голландии лишь наняли солдат! Огромный флот, который лежал тяжким грузом на плечах маркиза, требовал куда больших усилий.

Присланные Филиппом люди, в чью задачу вменялось проверить расход средств Санта-Крусом, никаких нарушений не обнаружили. Но постоянное шныряние по порту странных личностей, вынюхивавших, выслеживающих, выспрашивающих, требующих то тут, то там бумаг в подтверждение тех или иных расходов, окончательно ухудшило состояние здоровья маркиза и заставило лечь в постель. В начале февраля он слег и больше следить за подготовкой Армады не мог.

* * *

— Санта-Крус умер, — известие принесли в самый неподходящий момент. Филипп собирался пройти в часовенку, чтобы в очередной раз получить благословение Божье на крестовый морской поход против еретиков.

— Умер? — переспросил король раздраженным голосом. Этого еще не хватало. Затянувшиеся приготовления грозили затянуться намного дольше, чем он себе представлял.

— Да, болел несколько дней и неожиданно поутру скончался.

— Может, оно и к лучшему, — жестко заключил Филипп, — если маркиз был так слаб здоровьем, то его кончина во время похода кончилась бы для Армады плачевно. Теперь по крайней мере становится понятно, почему он не смог подготовить флот. Слаб здоровьем! — короля даже, казалось, обрадовало найденное объяснение. — Ну что ж, он был достойным воином и славно послужил Испании, — Филипп перекрестился, — сейчас я подпишу указ о назначении нового командующего Армадой.

Письмо Алонсо-Перес де Гусман и Сотомайор

герцогу Медина-Сидония

от короля Испании Филиппа Второго

«…И получив известие о печальной кончине нашего верного поданного дона Альваро де Басана маркиза де Санта-Круса, мы оказываем Вам честь и назначаем командующим Армадой. В кратчайшие сроки следует привести флот в состояние полной готовности к выходу в море. Вам надлежит выехать в Лиссабон сразу же по получении данного письма. Все необходимые распоряжения уже отданы командующим армадами[3]. Вас ждут. Не медлите. Времени потеряно достаточно. В любой момент можете писать мне лично. Точнее, я вам приказываю отчитываться о каждом вашем шаге, продвигающем нас к общей цели…»

Письмо королю Испании Филиппу Второму

от Алонсо-Перес де Гусман и Сотомайор

герцога Медина-Сидония

«Очень признателен за оказанную мне честь и был бы готов выехать в Лиссабон немедля. Но состояние здоровья не позволяет принять командование Армадой. С сожалением должен просить Ваше Величество освободить меня от этой почетной должности. Я не обладаю ни подобающими ей умениями и знаниями, ни надлежащим здоровьем. Еще раз прошу меня извинить и назначить кого-либо другого, более подходящего для исполнения обязанностей, возложенных Вашем Величеством в связи с неожиданной смертью маркиза Санта-Круса. Остаюсь преданным…»

— Он отказывается, — усмехнулся Филипп, — какой честный и благородный порыв! Только такой человек и должен стоять во главе подобного предприятия: скромный, достойный, не стремящийся к власти, а Божьей милостью наделенный правом командовать Армадой, — король оглядел присутствующих взглядом человека, полностью уверенного в правильности своих действий.

— А если герцог и в самом деле болен? Если и в самом деле не способен принять командование, не будучи наделенным соответствующими талантами? — подал кто-то голос. — Не очень-то уверенно он действовал в прошлом году в Кадисе, когда на город напал Дрейк.

В комнате повисла пауза. Немногие осмеливались перечить Филиппу. Король первым прервал молчание.

— На герцога мне указал сам Господь, — ровным голосом заговорил он. — Маркиз вынашивал свои планы нападения на остров. Медина-Сидония будет четко следовать моим указаниям. Все что от него требуется — это дойти до порта во Фландрии, в котором стоит Парма, погрузить его армию на корабли и с этими силами отправиться к берегам Англии. Командование на берегу будет передано дону Алонсо Мартинес де Лейва.

Спорить было бесполезно. Решение короля являлось окончательным. Сильную фигуру, равную Санта-Крусу по влиянию и опыту ведения военных действий на море, Филипп ставить во главе Армады более не желал. Он твердо уверовал в то, что выход в море задерживался лишь желанием маркиза увеличить бюджет до тех величин, которые он считал необходимыми.

* * *

В Лиссабон герцога провожали со слезами. Молодая четырнадцатилетняя жена, несмотря на юный возраст, была мудра и предчувствовала недоброе. Сам Медина-Сидония с трудом представлял, что будет делать в качестве командующего Армадой. Даже в Кадисе, укомплектовывая корабли, он не очень-то наслаждался порученной ему работой. Но там он по крайней мере знал: скоро обратно домой. Герцог вовсе не собирался идти на одном из галеонов в море. Он справедливо полагал, что с него требуются лишь деньги. Подданным короля, обладающим большим состоянием, было негласно предписано снаряжать корабли в поход за свой счет. И такое положение дел герцога устраивало. Но возглавить Армаду! Да еще идти во главе флота до самых голландских берегов через пролив, кишащий английскими пиратами, которые вряд ли будут пропускать испанский флот без сопротивления!

— Мне всего лишь поручено встретиться с герцогом Пармским, — вслух он пытался успокоить и себя, и жену, — ничего особенного. В открытые бои велено вступать только по необходимости. Далее командование примет Парма. А в Англии на суше — дон Алонсо. Главное, подготовить Армаду. Но не думаю, что там много работы. Маркиз успел перед смертью сделать все необходимое. Я уверен.

Оба понимали: реальность не так проста, как рисуется в мечтах герцогу. И только прибыв в Лиссабон, Медина-Сидония понял, насколько он ошибался…

* * *

В последние месяцы жизнь Антонио в Кадисе стала совсем уж невыносимой. Из дома отца никто не собирался уезжать. Воспользовавшись тем, что Армада никак не выходила в море, семья осталась пестовать Антонио полным составом. О сыне де Вилара не было ни слуху ни духу. Он числился в списках каракки дона Алонсо, но сам в Кадисе не появлялся.

Единственное, что скрашивало безрадостное существование Антонио, это редкие встречи с Розалиной. Изредка он умудрялся подкараулить ее на улице, когда она выходила погулять. Молодые люди обменивались взглядами и проходили мимо друг друга, словно бы ничего не случилось. Иногда Антонио с помощью подкупленного слуги, работавшего на кухне в доме родителей Розалины, умудрялся передавать ей письма, а еще реже — получать от возлюбленной ответы.

Почти каждый вечер в доме дона де Сантильяно обсуждали то, как, вероятно, будут развиваться события.

— Думаю, вы выйдите в мае, — вещал дед, — ветра попутного раньше не жди. Если уж пропустили погоду ранней осенью, то сейчас делать что-то поздно. Придется потерпеть еще немного.

Мать с облегчением вздыхала. Ей чем позже сын уйдет на войну с еретиками, тем лучше. Отец кивал, выражая полное согласие с дедом. Старший брат, как всегда, не снимал с лица маску равнодушия. После ранения, полученного в стычке с туземцами в далекой Америке, он стал молчалив и только рот порой кривил в ехидной усмешке.

Каждый день Антонио ходил в порт, посмотреть, не сдвигается ли дело с мертвой точки. Дело двигалось, но, к сожалению, в противоположную от желаемой сторону. Все приходило в запустение. Говорили, самому маркизу король денег не дает. Якобы в Лиссабоне было хуже, чем в Кадисе. Антонио чесал в затылке, не совсем понимая, почему так происходит.

Отец считал, всему виной враги-англичане. Винить собственного сюзерена ему в голову не приходило:

— Дрейк спутал карты, подло напав на Кадис, — объяснял он семье за ужином, — разве ж так ведут войну благородные сеньоры? Пожег сколько кораблей! Спалил зачем-то бочки, ограбил торговые гукоры. Методы разбойника. С такой страной воевать нормально невозможно.

— Все от веры идет, — тихо произнесла мать, — нет веры — нет направляющей руки Господа в поступках людей. Безбожники!

— А Фредерико, служивший Генриху и Елизавете, он какой веры был? — поинтересовался Антонио судьбой своего кровного деда.

— Не знаем, — дон де Сантильяно вздохнул, — он покинул Испанию совсем молодым и вначале попал в услужение к Катерине, первой жене Генриха. Она-то была истинной католичкой! А что случилось с его взглядами после ее смерти, трудно сказать. Мы ведь с ним общались всего один раз, когда он письмо привез для сына. О вере не разговаривали.

Жизнь Фредерико очень интересовала Антонио, и думал он о ней постоянно. То есть размышлял если не о Розалине, не об Армаде, то о Фредерико. Последний казался ему фигурой загадочной и таинственной. «Эх, мне б такие приключения», — мечтал Антонио, отпивая глоток вина и невидящим взглядом уставившись в противоположную стену. Нить разговора при этом терял и с трудом заставлял себя вновь вслушиваться в то, о чем говорили за столом…

Март 1588 года Кадис

Весть о смерти маркиза потрясла всех. Он был героем Испании, победителем, опытным мореплавателем. К тому же его любили и уважали за спокойный, выдержанный характер, внимательное отношение к подчиненным, начиная от аристократа и кончая простым моряком.

В начале марта дон Алонсо собрал ближайших соратников, среди которых, несмотря на молодость, находился и Антонио. Де Лейва обратился к присутствующим с краткой речью:

— Мы выступаем, — возбужденный шепот прокатился по комнате, — нет, нет, не против заклятого врага Испании, — поспешил успокоить собравшихся дон Алонсо де Лейва. Теперь уже на лицах отразилось разочарование, — мы выходим в Лиссабон. Медина-Сидония, назначенный королем командующим Армадой, велит нам присоединиться к основным силам. Нам дается один день на проверку готовности корабля. Наша каракка войдет в состав Левантийской армады, которой командует дон Мартин де Бертендон. Наша основная задача — высадиться на берег Англии. Там командование переходит ко мне. В задачу герцога Медина-Сидония входит обеспечить выход кораблей в море и объединиться с силами герцога Пармского.

— Почему командование всей Армадой не поручили вам? — не выдержал кто-то: слишком хорошо всем был известен нерешительный характер Медины-Сидонии и отвага дона Алонсо.

Де Лейва нахмурился. Ему, как и остальным, выбор короля не нравился. Тем не менее оставалось смириться и выполнять порученное герцогом. Де Лейву вызывали в Лиссабон не просто так. Он становился правой рукой Медина-Сидонии, а также его главным советчиком. Что ж, дон Алонсо был готов довольствоваться пока такой ролью.

— Главное начнется при высадке на берег Англии, — отчеканил он, — решение короля бесспорно является верным. Пусть хозяйственный герцог готовит Армаду, делает запасы продовольствия, вооружает корабли и нанимает матросов.

Антонио в тот вечер домой заглянул ненадолго. Он попрощался с родными и бросился обратно в порт: дон Алонсо требовал, чтобы все находились на борту каракки «Рата Санта-Мария Энкоронада» и следили за последними приготовлениями. Антонио швырнул свои вещи в выделенную ему каюту и велел слуге в одиночестве наводить в них порядок. Сам выскочил наружу. Молодого человека мгновенно оглушил шум: по палубе сновали матросы, которым постоянно отдавали приказы, раздававшиеся со всех сторон, грохотали перекатываемые в трюмы бочки с провиантом и вином, над кораблем низко кружили наглые, визгливо орущие чайки.

На стоявшем по соседству галеасе, напротив, было тихо. Некоторые гребцы спали, перегнувшись через весла, некоторые просто скорбно смотрели вдаль, прекрасно представляя себе, какая каторжная работа их ждет впереди. Гребцов уже успели приковать цепями к палубе, чтобы они не сбежали с галеаса в самый последний момент. Их участь, пожалуй, была самой незавидной.

Антонио передернулся и сошел на берег. Наспех написанное письмо для Розалины лежало во внутреннем кармане камзола.

Быстро оседлав коня, Антонио поскакал к особняку возлюбленной. Подъехав к дому, он спешился и подошел поближе к тому месту, где располагалась кухня. Антонио просвистел мелодию, служившую для слуги особым сигналом, и принялся ждать. Шли минуты, а на улице никто так и не появлялся. Больше ждать он не мог. Антонио в отчаянии полез через забор.

В окне Розалины горел свет: несмотря на поздний час, всполохи пламени от нескольких свечей вытанцовывали свой причудливый танец. Антонио огляделся. Возле балкона возлюбленной стояло могучее, ветвистое дерево. Расстояние между ветками и балконом было вполне преодолимым. Антонио начал ловко карабкаться наверх. Выбрав самую толстую ветку, он полез по ней к балкону. Ветка опасно хрустела под его весом, но не обламывалась. Антонио схватился обеими руками за перила и повис на балконе. Через мгновение он подтянулся и лихо перепрыгнул через перила. Молодой человек спрятался в тени, приблизив лицо к окну.

Розалина в комнате находилась одна. Неслыханное везение! Ее черные прямые волосы были, как обычно, разделены на прямой пробор и убраны под золотую сетку. Громоздкое, широкое платье с высоким воротником не могло скрыть изящной фигуры девушки. Антонио постучал в окно. Розалина вздрогнула и обернулась. Ее голубые глаза, такая редкость для испанских женщин, от страха стали еще больше.

— Быстрее, быстрее, — проговорила она испуганно, — сейчас сюда вернутся. Я не могу с вами долго разговаривать!

— Я уезжаю, Розалина. Завтра поутру мы уходим в Лиссабон. Армада собирается все-таки выступить. Когда мы вновь увидимся, не знаю. Самое позднее, мы уйдем в море в мае — подуют нужные ветра. А там уж как Бог даст. Вот письмо, Розалина. Если ты сможешь, пиши. Адрес в Лиссабоне я указал в письме. Прощай, любовь моя! — и с этими словами Антонио едва заметной тенью скользнул обратно к перилам балкона и скрылся в ветвях гостеприимного дерева.

Лиссабон

Каракка «Рата Санта-Мария Энкоронада» величаво переваливалась на волнах. Высокие мачты вздымались в небо. Спущенные паруса, как крылья огромной птицы, опустившейся передохнуть на воду, колыхались в такт ветру. Над кораблем реял флаг рода дона Алонсо де Лейвы. Солдаты томились без дела, матросы слонялись по палубе — категорический приказ герцога Медина-Сидиния не позволял никому из них спускаться на берег. Жалованье по-прежнему не выплачивалось, несмотря на отчаянные письма герцога королю, и побеги с кораблей стали постоянным явлением.

Антонио старался повсюду следовать за доном Алонсо. Де Лейва дружил с отцом юноши и в свое время без колебаний принял его в свиту. Внешне они совершенно не походили друг на друга. Антонио был невысок, коренаст и темноволос. Решительный характер отражался на юном лице, которое показывало все, что чувствовала душа молодого испанца: он легко краснел, бледнел, в зависимости от ситуации, его глаза в гневе или удивлении легко расширялись, демонстрируя ослепляющую белизну, обрамлявшую практически черный зрачок. Темные, длинные ресницы пытались прикрывать чувства, обуревавшие Антонио, но тщетно…

Де Лейва был выше Антонио на голову. Недавно ему исполнилось сорок четыре года. Он не только успел отличиться в нескольких крупных сражениях, но и считался одним из немногих фаворитов короля Филиппа. Волосы дона Алонсо отливали золотом, а глаза переливались от зеленого к светло-карему, походя на цвет янтарного камня. Черты лица были тонкими, как у хищной птицы. В отличие от своего юного друга характер де Лейва показывал редко. Да и зачем? Ровный и громкий голос дона действовал на подчиненных лучше любого окрика. Единственным недостатком де Лейвы считалась порывистость нрава — за внешним спокойствием скрывалась решительность и порывистость поступков. Часто это приводило к успеху и победам на поле брани, но порой и мешало четко планировать действия…

— Посмотри, что творится, — с негодованием покачивая головой, твердил дон Алонсо, — ничего не готово! Герцог пишет указ за указом, пытаясь наладить дисциплину, а столько неприкаянного народу шатается по Лиссабону, даже не зная, что им там приказали делать!

Возмущение де Лейвы можно было понять. Голодные матросы, которым выдавали каждый день немного сухарей да глоток прокисшего вина, те немногие гроши, выданные на нехитрую одежду и проживание, спускали на женщин не очень строгого поведения, околачивавшихся возле порта. Некоторые и не собирались возвращаться на корабли, промышляя мелким грабежом или клянча милостыню. Боевого духа не наблюдалось.

Те, кто побогаче, изнывали от безделья, растрачивая собственные деньги в кабаках и в золотом отделанных каютах капитанов и командующих. Армада собиралась больше года. Тут любому терпению придет конец. А уж после смерти маркиза все совсем приуныли: Медину-Сидонию не уважали, никаких особых подвигов за ним не числилось, прославленным моряком он тоже не являлся.

— Завтра увидишь герцога, — усмехнулся де Лейва.

— Я его видел издалека в Кадисе, — вспомнил Антонио недолгое пребывание в городе Медины-Сидонии, — считаете, он не достоин своего высокого звания? — прошептал он еле слышно. — Не справится?

— Кто ж знает? — философски изрек дон Алонсо. — Кто ж знает, — повторил он еще более задумчиво, — море живет по собственным законам, и к кому оно будет благосклонно, известно лишь Богу. Я думал, герцогу не так много предстоит сделать здесь на суше. Сейчас вижу, как был не прав. Армада находится в таком состоянии, которое внушает, говоря между нами, большие опасения. В прошлом году Дракон нанес куда более ощутимый урон, чем казалось вначале.

— Почему? — захлопал ресницами Антонио.

— Потому что, мой друг, ни вино, ни вода, ни провиант в сырых, свежеструганых бочках храниться не будет. К тому же герцог грузит то, что итак в порту пролежало долго. На свежие припасы денег нет! — де Лейва остановился и, сощурив глаза, посмотрел вдаль. Печаль отразилась на его обычно таком бесстрастном, расцвеченном ярким, здоровым румянцем лице.

— Почему король не дает денег? — прошептал Антонио. — Ведь явно же не хватает?

Дон Алонсо пристально взглянул на Антонио. Какое-то время они так и стояли, друг напротив друга, не отводя взгляда в сторону.

— Таких денег в казне нет, — наконец произнес дон, — должен был помочь папа, да пока все чего-то тянет. Ждет, когда нога первого испанца коснется английской земли. На что нам остается надеяться, это помощь Божья. Будет на то его воля, выйдем в море. Думаю, в мае. Не раньше.

— Так и отец считает, — кивнул Антонио.

— Верно считает. Ветер обычно начинает дуть в нужном направлении, погода устанавливается благоприятная. Кое-что успеем к тому времени подготовить — корабли, пушки, провиант, соберем матросов. Как-нибудь справимся. Но в таком состоянии Армада долго продержаться в море не сможет, — Алонсо нахмурился, — мы должны максимально быстро достичь нашей цели. Помощи ждать будет неоткуда. Французские берега — не вражеские, но и помогать нам там никто не станет…

На следующий день Антонио, как и обещал де Лейва, увидел герцога Медину-Сидония вблизи. Герцогу исполнилось тридцать восемь лет. Волос на его голове было немного, а те, что остались, уже тронула седина. Он был сухопар, среднего роста с невыразительным лицом человека несклонного к решительным действиям. Тем не менее мутные голубовато-серые глаза явно указывали на наличие у герцога недюжего ума. Он внимательно слушал отчеты капитанов, командующих и приближенных, непроизвольно теребя узкую бородку тонкими, длинными, унизанными кольцами пальцами. Исходя из того, что ему докладывали, можно было сделать один неутешительный вывод: состояние Армады представлялось именно таким, как его накануне описал де Лейва…

Часть 3

24 апреля 1588 года Англия

Ей докладывали, как идут дела почти каждый день. Угроза маячила где-то далеко, не двигаясь от берегов Испании ни на милю в сторону Англии.

— Конечно, мы их испугали тогда в апреле. Но уж год прошел. За год успеешь вновь подготовиться, если захочешь, — рассуждала Елизавета, — а они там и не торопятся вовсе. Значит, угроза преувеличена? Зачем содержать постоянный флот, когда враг не собирается на тебя нападать? — королева обращалась к любимому фавориту и другу детства Роберту Дадли, вовсе не рассчитывая услышать внятный ответ.

Тем не менее граф Лейстер откашлялся и встрял в монолог Елизаветы:

— Думаю, испанцы все же выведут Армаду из портов. Мы должны быть готовы.

— Берег укреплен насколько возможно, — задумчиво произнесла королева, — с крайней южной точки идет постоянное наблюдение за морем. Если только на горизонте появятся испанские корабли, об этом тут же станет известно всей Англии. Народ не даст врагу высадиться. В крайнем случае испанцы найдут здесь лишь выжженную землю. Ничего более! — заключила она сурово.

— Что мы имеем? — Дадли взял в руки список английских кораблей, представленный адмиралом Говардом. — Тридцать четыре галеона Вашего Королевского Величества и сто шестьдесят три зафрахтованных. Лондонские купцы постарались!

— Да и другие города тоже, — добавила Елизавета.

— Пятнадцать тысяч пятьсот пятьдесят человек! Неплохо! — воскликнул Дадли, увидев, сколько человек было в составе экипажей кораблей.

— Неплохо, — пробурчала королева, — кормить их всех, одевать, жалованье платить. Одно разорение казне.

— Выхода нет. Сейчас надо бы держать экипажи наготове. — Граф был согласен с адмиралом: распускать экипажи нельзя. — Погода играет на стороне испанцев. Они могут покинуть порт в любую минуту.

Елизавета махнула рукой, то ли выражая покорность принятому решению, то ли показывая Роберту, что он свободен. Затем она подошла к графу и забрала у него листки со списком кораблей и экипажей.

— Лорд Эффингемский на «Арке», — начала читать вслух Елизавета, — контр-адмирал Хокинс на «Виктории», вице-адмирал Фробишер на «Триумфе», вице-адмирал Френсис Дрейк — «Ревендж», — вот самое лучшее название, — ткнула она пальцем в «Ревендж» Дрейка, — месть! Так, лорд Генри Сеймур на «Рейнбоу», — королева вернула списки Дадли, — говорят, у испанцев корабли-то побольше.

— А, неповоротливые громадины! — Роберт скривился, — Говард уверяет, на них делать в море больше нечего! Наши — меньше, но они маневренные: без этих нелепых украшений на носу и корме.

— Правильное решение, — закивала Елизавета, — украшать корабль, лишь деньги тратить попусту. Корабль — не девушка на выданье, чтоб его прихорашивать.

Какое-то время оба молчали. По донесениям, полученным из Испании, Армада насчитывала около ста тридцати кораблей. Судя по спискам, представленным адмиралом Говардом, у англичан выходило около двухсот судов. Народу в экипажах, правда, раза в два поменьше, чем у испанцев. Впрочем, судя по всему, доны собирались в крестовый поход со всем своим скарбом и слугами. Профессиональных моряков у них там было не густо, а корабли вместо провианта и оружия забивались ненужным барахлом…

В дверь постучали.

— К вам лорд-адмирал Говард Эффингемский, — доложил слуга с почтительным поклоном, — срочно!

В комнату вошел высокий худощавый мужчина в белоснежном камзоле. На его голове красовался черный берет с белым пером. Адмирал давно поседел, но в свои пятьдесят два года выглядел подтянутым и моложавым.

— Ваше Величество, — Говард снял берет и поклонился, — новости из Испании.

— Что там у них? — Елизавета нахмурилась.

— В Лиссабонском соборе отслужили службу. Армада получила благословение. Думаю, скоро они выдут в море, — доложил лорд-адмирал.

— Хм, — Елизавета покачала головой, — собрались все-таки. Насколько они готовы? — поинтересовалась королева.

— Сложно сказать точно. На корабли погружены пушки, бочки с провиантом. Экипажи не выпускают в город, чтобы солдаты и матросы не разбежались.

— Что у нас? — Елизавета вновь кинула взгляд в сторону бумаг, скопившихся горой на столе. — Успели?

Говард вздернул подбородок кверху. Он считал, что сделал больше, чем было возможно. При постоянном желании королевы экономить на всем, приказах распустить экипажи бывало сложновато готовиться к встрече с испанским флотом. Но адмирал эти мысли оставил при себе. Вслух он произнес:

— Корабли полностью подготовлены и укомплектованы, Ваше Величество.

— Хорошо, — Елизавета улыбнулась краешками губ, — а вы хотели держать флот несколько месяцев в полной боевой готовности. Я была права — только сейчас он нам и понадобится. Не следовало торопиться.

Никто не посмел спорить с королевой, несмотря на то, что Говард и Дадли оба прекрасно помнили: флот был в надлежащем состоянии благодаря упорству, если не сказать упрямству адмирала и Дрейка. Хотя, королевская прижимистость сыграла отчасти положительную роль: провиант не успел прийти в негодность, моряки не чувствовали усталости от долгого ожидания на берегу, большинство кораблей были новыми, пушки блестели начищенными боками на солнце…

Испания

Стояло раннее утро. Розы благоухали, их тонкий аромат распространялся по саду. Красные, белые, желтые — цветы всех возможных оттенков начинали потихоньку раскрывать свои бутоны. Капли росы, словно слезинки, дрожали на лепестках. Филипп, как всегда в черном одеянии, прогуливался по тропинкам. Цветам не удавалось привлечь его внимание. Король никак не мог отвлечься от мыслей, которые безумным хороводом кружили в голове. Армада наконец-то была готова выйти в море. В лиссабонском соборе собирались отслужить мессу, и с Божьим благословением флот должен был пуститься в путь.

— Неужели? — прошептал Филипп. — Неужели, Господи, свершится то, о чем так страстно я мечтал несколько лет?! Я проявил терпение, я ждал, — он резко остановился, огляделся и быстрым шагом отправился к дворцу.

В кабинете он в который раз разложил перед собой бумаги, касавшиеся подготовки Армады. Цифры, названия кораблей, вооружение, имена и фамилии капитанов, прогнозы погоды, возможные даты перемены направления ветра, письма герцога. Последнее раздражало больше всего. Медина-Сидония постоянно жаловался: нет денег, нет провианта, нет пушек, нет матросов.

— Ничего, — усмехнулся король, — в итоге справился. Я не зря доверил ему Армаду. Человек исполнительный. Справился. Что до приложенных усилий — так куда без них. Они хотят, чтобы все организовывалось как-то само собой, — Филипп бормотал слова себе под нос и продолжал шелестеть бумагой, — итак, армады, — он начал читать вслух названия, — Португальская — командует герцог Медина-Сидония. Кастильская — командует дон Диего Флорес де Вальдес, Бискайская — дон Хуан Мартинес де Рикальдо, Гипускоанская — дон Мигель де Окендо, Андалузская — дон Педро Вальдес, Левантийская — дон Мартин де Бертендон. Так, кто еще? — опять раздался шорох перекладываемых с места на место бумаг. — Четыре галеаса составляют Неаполитанскую армаду, командует Хуго де Монкада. То, что пришло из Антверпена и Гамбурга — «Немецкая» армада — Хуан Гомес де Медина. Отдельно идут четыре португальские галеры — дон Диего де Медрано. Антонио де Мендоса ведет паташи и урки: разведка и связь.

Филипп прошелся по комнате.

— Сто тридцать судов! Армада одним своим видом способна сразить врага! — он представил себе целый плавучий город, грозно выступающий навстречу мелким английским суденышкам. Огромные галеасы и галеоны, возвышающиеся над водой, как исполины, как замки, стремящиеся к небу. Высокие мачты, надутые ветром паруса, развевающиеся флаги…

— Наша победа в руках Господа. — Филипп положил руку на деревянное распятие, лежавшее на столе возле разбросанных бумаг.

Его сердце билось чуть быстрее обычного. Волнение все сильнее охватывало душу. Филипп вспомнил Елизавету Неожиданно ему стало интересно, что она сейчас делает, о чем думает. Шпионы докладывали о проводимой королевой подготовке к вторжению испанцев. Насколько она действительно готова? Слухи приходили противоречивые.

— Война, впрочем, выигрывается не теми, кто лучше подготовился, а теми, за кем стоит Бог, — Филипп сжал распятие так, что побелели пальцы, — но мы и готовы лучше. С таким флотом, — он взглянул на только что просмотренные документы, — им не выстоять. Главное — высадиться на берег. А там уж и папа наконец поймет, кому необходимо оказывать поддержку, и перестанет сидеть сложа руки. Кругом — сплошной обман и пустые разговоры. Ничего! Скоро наступит долгожданная справедливость.

Утренняя свежесть отступала, уступая место жаркому солнечному дню. Запахи цветов, пение птиц могли отвлечь кого угодно, но не испанского короля. Он продолжал бормотать что-то, раскладывать перед собой бумаги, с нетерпением ожидая вестей из Лиссабона.

— Сегодня святой день, святой день. Свершится долгожданное чудо…

Лиссабон

Он не спал всю ночь — назавтра планировалось торжественное благословение Армады. Наконец-то! Антонио понимал, его цель близка. Он сядет на корабль, ветер надует паруса и погонит его вперед навстречу победе. Ожидание, длившееся более года, сменилось волнением: Антонио не просто впервые выйдет в море, но более того, он сразу попадет на великое сражение!

— Все-таки дон Алонсо оказался неправ! Видимо, Армада готова. Деньги прислали, и герцог сумел снарядить флот, — говорил утром Антонио самому себе, поправляя кружевной, высокий, белоснежный воротник. Затем он прицепил шпагу, еще раз глянул на себя в зеркало и вышел на улицу.

Повсюду развевались флаги — город подготовили к славному событию. Но Антонио знал, что это лишь видимость. Медина-Сидония приказал всеми силами поднимать боевой дух матросов и солдат. На самом деле жители Лиссабона давно устали от вечно пьяных, обозленных участников крестового похода. Да и откуда взяться теплым чувствам у народа, чью страну совсем недавно испанский король нагло присоединил к своим владениям.

Антонио подъехал к собору. В рядах вельмож он сразу заметил де Лейву и, спешившись, поспешил к нему.

— Устроили праздник, — сквозь зубы прошипел Алонсо, — денег как не было, так и нет.

— Почему тогда герцог решил, что Армада готова?

Алонсо взглянул на своего юного друга. Тот в недоумении смотрел по сторонам на приодетых солдат и матросов, которых согнали к собору.

— Надо как-то действовать. Король настаивает. Но ни сегодня, ни завтра мы не выйдем из Лиссабона. Герцог намерен ждать денег. Следует закупить свежий провиант и выплатить хоть какие-то деньги экипажам.

На улице стало совсем шумно. К собору подъехал герцог Медина-Сидония. Как и у Антонио, лицо герцога обрамлял кружевной воротник. Но вместо расшитого золотом камзола, на нем сверкал доспех, ослеплявший окружающих блеском отражающегося солнца. Герцог спешился. Вокруг него образовалась небольшая толпа из приближенных. Де Лейва и Антонио прошли вслед за ними в собор.

Несмотря на грустные слова Алонсо, молодой человек почувствовал, как его охватывает волнение. Во время мессы он не слышал ни слова из тех, что произносил архиепископ. Антонио очнулся лишь в конце, когда на улице грянул торжественный залп и герцогу вручили знамя, с которым он собирался идти в поход. На знамени был изображен герб Испании и лик Христа.

С кораблей тоже послышались залпы орудий. Медина-Сидония вышел из собора, сел на лошадь и поехал в сторону порта, торжественно держа знамя перед собой. Вельможи последовали вслед за ним. Пороху было мало, но пушки исправно палили в честь благословения похода: герцог поднимал боевой дух подчиненных.

Чуть позже стало понятно: дон Алонсо был прав — Армада пока остается в порту. Герцог собрал всех командующих армадами, капитанов и ближайшее окружение, чтобы сообщить об очередной задержке.

— Я жду известий от короля, — говорил он медленно, будто каждое слово давалось ему с огромным трудом. — Надеюсь, мы сможем вскоре выйти в море.

— Погода сейчас стоит идеальная, — подал голос один из капитанов, — хорошо было бы ею воспользоваться. Ветер дует в нужную сторону.

Медина-Сидония кивнул, не вступая в спор. Его взгляд остановился на одной, лишь ему видимой точке. Решение было принято, и герцог не собирался его менять.

— Да, конечно. Я вас понимаю. Но мы не покинем порт, не закупив свежего провианта. То, что у нас есть, — протухло, сгнило или кишит червями. Больницы заполнены, — он помолчал, — заполнены теми, кто отравился раздаваемой едой и питьем. С кораблей бегут, потому что мне нечем платить жалованье. Не хватает пороха. Собрал я вас здесь не только для того, чтобы сообщить об очередной задержке. Несмотря ни на какие препятствия, мы все же выступим на днях. Поэтому я приказываю, — герцог снова замолчал. Глядя на него, никто не мог и вообразить, что он способен командовать огромным флотом. Усталый, не вполне здоровый человек, не привыкший брать на себя ответственность, желал одного: быть рядом с женой в уютном поместье вдали от всех этих забот и непреодолимых препятствий.

— Я приказываю не отпускать экипажи в город. Никаких игр, развлечений, плотских утех. Молитвы, строгий распорядок. Души моряков и солдат должны быть подготовлены к служению высоким помыслам.

В комнате повисла тяжелая тишина. Большинство присутствовавших и сами устали от долгого ожидания. Оставалось смириться и ждать…

* * *

— Отец просил кое-что разузнать, — де Лейва пригласил Антонио в свою каюту сразу после совещания у герцога, — теперь у нас есть время поговорить спокойно, не торопясь. Речь пойдет о де Виларе.

— Сыне? О том, который числится на «Санта-Марии»? — уточнил Антонио. При упоминании имени графа, у него тут же проснулся интерес к теме разговора.

Дон Алонсо наполнил бокалы красным вином. На столе стояли фрукты, по стенам каюты плясали отблески пламени свечей. Тяжелые серебряные канделябры отражались в бокалах, придавая вину своеобразный неестественный металлический оттенок.

— Я расскажу то, что выяснили мои люди. Не в моих интересах брать на борт корабля человека, который тайно действует против Испании. Полученные мною сведения не обрадовали, скажу честно. Влиятельное лицо настаивает на присутствии де Вилара на Армаде. Необходимо доказать, что этот человек играет на стороне англичан. Доказать мы это сможем, только уличив де Вилара в шпионаже. На корабле тех, кто знает истину, двое: ты и я. Так что слушай внимательно. Родриго де Вилар, кровный враг твоего настоящего деда, Фредерико Альвареса, служил одновременно всем и никому. То есть в первую очередь он преследовал свои интересы и зарабатывал деньги любыми возможными способами, работая на несколько стран сразу. Он готов был предать каждого, переметнувшись на сторону врага, если враг платил больше. Когда Франция вступила в тайный сговор с Османской империей, де Вилар понял, кто ему на самом деле ближе по духу. Огромный дворец, выстроенный им в Эдирне, поражал бьющей в глаза роскошью и великолепием. Во дворце жили наложницы и жены графа. Разве мог он о таком даже мечтать в Англии, Франции или Испании?

— Фредерико был уверен, граф мою бабушку Матильду тоже хотел поместить в гарем. Я прочитал об этом в его письме, — встрял Антонио.

— Не исключено, — кивнул де Лейва, — неизвестно, как долго он планировал пользоваться услугами Фредерико. Думаю, граф понимал, в конце концов Фредерико все-таки постарается осуществить свою месть. Так и случилось. Но получив удар кинжалом, Родриго де Вилар не погиб. Он отдал приказ выследить Фредерико и убить. Убить подло, не в открытом поединке, а в толпе людей во время похорон Марии Тюдор. Смерть наступила мгновенно. Впрочем, сам де Вилар прожил после этого не долго — удар, нанесенный Фредерико, все же оказался смертельным.

— А его сын? Если граф содержал целый гарем, значит, у него должно было быть много детей? — спросил с любопытством Антонио.

— Меня интересовал только тот ребенок, который будет находиться на нашем корабле, — пошутил дон Алонсо. — Когда де Вилар умер, его сыну исполнилось двадцать два года. Сейчас Риккардо Санчес де Вилар — пятьдесят один. Он унаследовал все богатства отца. Об остальных детях, если они и существовали, ничего не известно.

— Родриго Де Вилар был испанцем?

— Его отец — француз, мать — испанка. Нам не удалось выяснить, кто была мать Риккардо. Сын долгое время оставался в тени. Он вел уединенный образ жизни, практически не покидая дворца в Эдирне.

— Риккардо мусульманин? — глаза Антонио расширились, он быстро-быстро захлопал длинными ресницами.

— Кто ж знает. Если его мать с Востока, то почему нет?

— На кого он работает? Почему он решил уехать из своего дворца? — засыпал вопросами Антонио. — Родители уверены, он хочет отомстить!

— А я не уверен, — усмехнулся Алонсо, — думаю, он давно забыл про вражду отца и Фредерико. А еще точнее, скорее всего, о ней и не знал. У меня собраны некие сведения, но они дают слишком мало информации. Во-первых, Риккардо уехал из дворца пять лет назад. Он начал путешествовать. Объехал всю Европу и даже сумел съездить в Америку и вернуться обратно, преумножив собственные богатства. Как ты думаешь, на чьем корабле он туда ходил?

У Антонио ответа на поставленный вопрос не было, и он просто отрицательно помотал головой, мол: «Даже не догадываюсь».

— На корабле Дракона! — де Лейва отпил вина и посмотрел на юного друга, словно оценивая произведенное впечатление.

— Дрейка? — переспросил Антонио.

— Его самого! Каким-то чудом дон Риккардо попал на корабль Дрейка, отправлявшегося к берегам Америки. Оттуда он прибыл ко двору Елизаветы, в Англию. Затем приехал в Испанию, купил дом в Кадисе. Его стали принимать в самых знатных домах — как же, богатый дон, не женат, образован. В начале прошлого года, Риккардо решил присоединиться к Армаде. Почему он выбрал экипаж «Санта-Марии»? Опять же не думаю, что из-за давно забытой вражды с твоим дедом, Антонио. Просто самые богатые семьи, самые известные фамилии отправляют своих сыновей и мужей в составе моего экипажа. Так, наверное, и де Вилар, разузнав, на каком корабле лучше ему находиться, примкнул к нашему.

— То есть бояться нам нечего? — уточнил Антонио.

— На всякий случай смотри во все глаза. Я не хотел бы придавать историю гласности — незачем всем знать, кто такой де Вилар. Но ты должен следить за каждым его шагом. Месть или не месть, а шпионить в пользу Англии он вполне способен. Странная история его путешествия с Дрейком не дает мне покоя. Ведь Риккардо мог отправиться к берегам Америки с одним из испанских кораблей. Почему-то он выбрал другой путь. Ничего не доказывает его связи с Англией. Ничего подозрительного. Кроме череды странных поступков: неожиданный отъезд из Эдирне, путешествие с Дрейком, недолгое пребывание при дворе Елизаветы и, наконец, решение идти с Армадой в море.

— Странно, — согласился Антонио, — в моих интересах не спускать с него глаз, — он допил вино и задал последний интересующий его вопрос, — когда мы все же выступаем, дон Алонсо?

— Скоро. Насколько я понял, герцог не собирается ждать долго. Даже если от короля не поступят обещанные деньги, Армада выступит в течение недели. Оставаться в порту становится дороже, чем выходить в море с теми силами, что у нас есть сейчас. Да и с королем лучше не спорить. Его терпению приходит конец. Погода установилась благоприятная. Выступим позже — упустим нужное направление ветра. А вернуться нам надо до наступления осени. Иначе, не вернемся совсем, — печально заключил де Лейва.

9 мая, 1588 год Лондон

— Они так и не выступили?

— Нет, что-то их продолжает держать в порту. Ветер установился благоприятный. Почему они не выходят, не понятно.

Елизавета снова посмотрела на донесения шпионов, выведывавших информацию по всей Европе.

— Тут количество кораблей, численность экипажей, орудий, закупленного пороха. Это письмо с отчетом командующего Армадой Филиппу. Нет интереснее книги — этим документом зачитываются все, включая папу, обещавшего ссудить испанцам денег в случае победы над Англией. Цифры впечатляют. Но не желают ли нас ими запугать? Выиграть войну, толком даже ее не начав.

— Ваше Величество, время играет за нас. Чем позже вступят испанцы, тем сильнее станет английский флот. А вот им выходить позже не имеет смысла — погода недолго будет на их стороне. У них в запасе месяц, максимум два. После выдвигаться в сторону Ла-Манша уже слишком опасно. Можно и не успеть вернуться.

— Вы исходите из того, что они не высадятся на английский берег. Только в этом случае им придется возвращаться обратно, — королева посмотрела исподлобья на вице-адмирала.

— Именно так, Ваше Величество, я и рассуждаю. Испанцам придется возвращаться.

— Мне нравится такой исход. Что ж, пусть стоят в порту, сколько им заблагорассудится со всеми своими ста тридцатью кораблями. Тем более, у нас кораблей уже сейчас больше. Около двухсот, не так ли?

— Точно так, Ваше Величество. Тоннаж наших судов меньше. Но тысяча тонн — это не то, чем нужно гордиться. Такие корабли лишь внешне могут запугать врага. Наша тактика — не давать им приближаться и не вступать в абордажный бой. На нашей стороне скорость и маневренность. Огромные галеоны и галеасы уж очень сильно зависят от ветра и перемены погоды.

— Так чего они сейчас ждут? — повторила вопрос Елизавета. — Если им невыгодно оставаться дольше в порту, что их там держит?

Мадрид

— Почему он не выступает? — Филипп старался держать себя в руках, но сохранять присутствие духа ему удавалось с трудом.

Казалось бы, все было готово. Отслужили мессу, водрузили знамя на галеон Медины-Сидония, погрузили провиант и пушки. Но герцог опять требовал денег. Ему постоянно чего-то не хватало.

— «Пороха мало, необходимо закупить свежие продукты», — зачитывал раздраженно Филипп, — я приказал выходить в море! Вслед мы отправим суда с провиантом. Ничего страшного не случится, если недостающее погрузят в море. Хорошо еще, нам удается держать эту переписку втайне. В Европе уверены — Армада представляет собой нечто доселе невиданное. Сражаться с ней бесполезно даже пытаться. Если герцог успеет, ему ничего не будет стоить беспрепятственно пройти Ла-Манш, соединиться с Пармой и обрушить на Англию такую армию, с которой никто не в силах совладать.

Король сел за стол и начал писать очередное гневное письмо Медина-Сидонии с приказом немедленно выступить. Про деньги — ни слова…

Лиссабон

Второй раз Антонио волновался чуть меньше. Тем не менее ночью он все равно ворочался с боку на бок, забываясь коротким сном, а после вновь просыпаясь. То от громкого окрика матроса, то от волн, стучавших о борт каракки, то от громкого храпа, доносившегося с соседних кроватей.

«Выступаем. Неужели все-таки выступаем?!» — проносилось в голове, и никакая другая мысль не вытесняла мысли о предстоящем выходе из порта.

В Лиссабоне Антонио не нравилось. Ожидание стало сказываться и на его спокойном характере. Третью неделю он жил в тесной, душной каюте, перебравшись из комнаты, которую он занимал в городе, на корабль. Каждый день Антонио ждал команды «Поднять паруса», но тщетно. Моряки умудрялись сбегать с кораблей, несмотря на строжайший запрет герцога отпускать их на берег. Девицы вольного поведения приходили в порт ежедневно, смущая непотребным видом мужчин и предлагая свои услуги за сущие гроши. Жалованье велено было не выдавать до выхода в море. Иначе деньги тратились на девок, игры и выпивку. В больницах не хватало мест: протухшие продукты, которыми кормили моряков, вызывали дизентерию. Да и другие болезни быстро распространялись на битком забитых людьми кораблях.

Утром Антонио проснулся от громких криков и топота, раздававшихся со всех сторон. Он понял, что проспал дольше обычного, вскочил с постели и вызвал слугу, помочь срочно одеться.

— Что там происходит? — спросил Антонио, натягивая рубашку.

— Отдан приказ выходить в море, — бесстрастно сообщил старый слуга.

— Как выходить? — молодой человек опешил. Несмотря на то, что накануне Медина-Сидония вновь зачел указ короля, в происходившее верилось с трудом.

— Сейчас выйдите на верхнюю палубу и сами увидите, — потряс седой головой слуга.

Антонио выскочил из каюты, на ходу застегивая камзол. Дул ветер, нещадно натягивая поднятые паруса. Чья-то рука опустилась на плечо Антонио. Он вздрогнул и обернулся.

— Посмотри, какая красота! — воскликнул дон Алонсо де Лейва. — Такого еще свет не видывал, — и он повел Антонио на нос корабля.

Они продирались через толпу сновавших по палубе матросов, и разглядеть по дороге что-нибудь было чрезвычайно сложно. Наконец они оказались на небольшом свободном пятачке у самого форштевня. Спереди, слева и справа перед взором вырос лес из мачт. Поднятые паруса всех мыслимых расцветок закрывали горизонт.

— Вот, смотри! Такого больше в жизни не увидишь! — заверил де Лейва. — Тебе неслыханно повезло. Великая честь — участвовать в подобном походе.

У Антонио не хватало слов для ответа дону Алонсо, и он просто кивал, не в силах осознать, что происходит. Забылся де Вилар, родители и даже прекрасная Розалина, от которой он никак не мог дождаться ответа.

— Смотри-ка, а вот и интересующая тебя персона, — неожиданно в сознание ворвались слова Алонсо, — чуть правее, у борта стоит Риккардо де Вилар.

Мужчина, среднего роста, чуть выше Антонио, облокотился о шпагу и смотрел не вдаль, как все остальные не занятые делом члены экипажа, а вниз, на воду. Его кожа была смуглой от постоянного пребывания на солнце, а может, подумал Антонио, он унаследовал ее от матери восточного происхождения. Волосы де Вилара, чуть тронутые сединой, тем не менее оставались густыми и темными. Черты лица выдавали в нем человека хитрого и решительного.

— Начинается, — произнес Антонио, скорее обращаясь к самому себе. Приключения, которых так жаждала душа юноши, поджидали его буквально в двух шагах.

— Будь осторожен, — предупредил де Лейва, — этот человек не прост. Думаю, как и отец, он не обладает такими качествами, как благородство и честность.

Долго беседовать о де Виларе не удалось. Ветер начал усиливаться, и де Лейва внимательно посмотрел на небо:

— Погода меняется. Ветер явно переменился.

— Что это значит? — Антонио тоже отвлекся от созерцания Риккардо де Вилара.

— В ближайшее время узнаем. Насколько я понимаю, выход в море опять откладывается. Иначе мы пойдем в противоположную от Англии сторону.

Вскоре капитан подтвердил слова де Лейвы. По всем кораблям приказали отдать якоря и спустить паруса. Горизонт опустел. Повсюду теперь торчали лишь голые мачты. Антонио начал замерзать — холодный ветер пробирал до костей.

— Невиданная для этой поры погода, — дон Алонсо грустно посмотрел на затянувшееся тучами небо, — две недели как могли быть в море. Все ждали чего-то.

— Вы говорили, ждем денег от короля, — напомнил Антонио.

— Да. Но герцогу советовали выходить, пока ветер дует в нужном направлении. Деньги подвезли бы на одном из паташей.

Город из кораблей встал в устье Тежу. Медина-Сидония отдал приказ казнить любого, кто попытается покинуть судно. Испортившиеся мясо и рыбу выбрасывали за борт: герцогу удалось закупить свежий провиант…

Один из паташей приблизился к «Санта-Марии Эскориал».

— Письма, важные сообщения! — прокричали с суденышка, перевозившего почту с берега на корабли и обратно.

На борт плюхнулись увесистые мешки.

— Антонио де Сантильяно! — услышал молодой человек свое имя.

«Родители прислали очередное письмо. Надо бы наконец им ответить», — подумал он и неспешно побрел к распакованным мешкам.

От письма сладко пахло духами, а почерк совсем не походил на мамин. Антонио мгновенно узнал руку того, кто начертал на письме его имя. «Розалина! — выдохнул он еле слышно. — Ей удалось написать мне и даже передать письмо!» Антонио раскрыл сложенный листок бумаги. Из письма с легким звоном что-то выпало на палубу. Антонио быстро нагнулся и поднял маленький золотой медальон. Под изящной крышечкой с изображением розы оказалась миниатюра с портретом Розалины. Антонио сжал в кулаке медальон и вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Чуть в стороне стоял де Вилар. Он быстро отвернулся, но Антонио был уверен: за ним наблюдали.

Спустившись в каюту, он начал читать. Вряд ли у Розалины имелось много времени, чтобы написать письмо. Она писала: «Мне нечего тебе предложить, кроме своей любви. Я буду ждать тебя. Возвращайся скорее». Для Антонио эти несколько слов значили больше, чем целый роман. Он перечитывал их по несколько раз, не смея надеяться на взаимность. Медальон Антонио повесил на цепочку вместе с изображением Мадонны, которое ему подарила мать.

День, начавшийся так прекрасно, и закончился тоже куда как хорошо. Подобного подарка судьбы Антонио не ожидал. Очередная задержка Армады уже не казалась ему таким ужасным событием. Главное, его любила Розалина и обещала дождаться!

Антонио вышел на палубу. Небо стало совсем темным. Ветер норовил сорвать с головы шляпу и развевал полы одежды. Каракка жила своей жизнью, будто маленький городок. Шум не стихал. Герцог намеревался сняться с якоря, как только переменится ветер.

27 мая 1588 года

— Поднять паруса! — снова пора сниматься с якоря. Снова оглушающий шум и топот босых ног, на галеасах и галерах снова весла опускаются что есть силы на воду, и брызги разлетаются во все стороны, окатывая тех, кто находится на нижней палубе, с ног до головы.

Вынужденное бездействие сменилось лихорадочным оживлением. Армада пыталась выстроиться и четким строем следовать в заданном направлении. Ей бы надо идти правее, чтобы обогнуть Португалию, но чертов ветер упорно гнал корабли влево, к Африке.

— Вот же не задалось, — сетовали моряки, стараясь не обращать внимания на мешающихся под ногами вельмож, их многочисленных слуг, врачей и священников.

Где-то вдали маячил «Сан-Мартин» с освященным знаменем, реющим на ветру. Вокруг — сплошь корабли, старающиеся догнать флагманское судно.

Антонио не верилось, что когда-нибудь они покинут устье реки Тижу и окажутся в Атлантическом океане. Армада топталась на месте. С одной стороны, корабли выдвинулись из порта Лиссабона, с другой, не прошли и мили в сторону Англии. Не хватало еды и питья, зато чего уж было на кораблях вдоволь, так это набитых битком рундуков донов. Вельможи щеголяли в расшитых камзолах, позвякивая тяжелыми, золотыми цепями, свисавшими с шеи. На перстнях поблескивали драгоценные камни, доспехи были начищены так, что даже неласковое солнце отражалось в них, ослепляя глаза. Вино для моряков кисло в одних бочках, вино для вельмож набирало силу в других…

С герцогом путешествовало шестьдесят слуг, с доном Алонсо — сорок. Антонио спокойно обходился одним. При де Виларе тоже состоял один слуга. Зато какой! Антонио подобных ему и во сне не видал. Низкого роста мужичок, с такой смуглой кожей, что его можно было принять за тех нехристей, которые прибывали из Африки. Худощав — аж кости просвечивали, ноги кривые и кривой меч болтается сбоку. Штаны на слуге были шелковые с диковинным рисунком и широкие, как у многих матросов. Следовал мужичок за де Виларом повсюду, поблескивая белоснежными зубами, которые он обнажал в хищной улыбке. Тонкие губы растягивались, словно он делал специальные упражнения. Глаза оставались холодными и бесстрастными.

Дон Алонсо томился в вынужденном безделье. Его назначение подразумевало вступление в должность уже при высадке на берег Англии. Пока оставалось лишь скрежетать зубами. Вечерами в каюте де Лейвы собиралась компания, обсуждавшая последние новости. Герцога ругали все кому не лень, считая его действия беспорядочными и непродуманными.

— Такими темпами мы не достигнем Англии даже к осени, — ворчали доны, — погода не налаживается, корабли разбрасывает друг от друга. Нам будет трудно держаться вместе.

— Выходить надо было раньше, — вступил де Лейва, — как получили благословение Господа нашего, так и надо было идти. Мы упустили время.

— А герцог на одно способен, — Диего де Вальдес, командующий Кастильской армадой, был известен крутым нравом и с трудом скрываемой ненавистью к Медина-Сидонии, — он сидит у себя в каюте, деньги считает и пишет письма: королю и любимой жене. Каждый день пишет. На палубе его редко видят. Отдавать приказы герцог не любит. Сначала будет думать весь день, потом пару писем королю напишет и лишь затем отдаст приказ.

— И то не всегда! — засмеялся кто-то. — Иногда неделю думает!

— На море нельзя думать долго, — продолжал критиковать герцога де Вальдес, — пока мы выжидаем, матросов тоже кормить надо. Деньги, которые так любит подсчитывать герцог, текут сквозь пальцы.

В каюте на некоторое время установилась тишина. Ее нарушал только звон бокалов, покашливание, да поскрипывание деревянных балок. Каракку слегка покачивало на волнах. К вечеру Армада вновь остановилась: ветер упорно не желал дуть в нужном направлении, пытаясь отогнать испанцев подальше от английских берегов. Ла-Манш был также далек, как и в день благословения крестового похода.

Столы ломились от яств: вяленое мясо, свежий тунец, фрукты. Де Лейва запасся отменным вином. Гости с удовольствием дегустировали «Педро Хименез», отпивая часто, но по чуть-чуть, смакуя и понимая, что чем ближе к Ла-Маншу, тем меньше у них будет такой возможности. Вельможи запасались провиантом за свой счет, и их питание разительно отличалось от того, чем кормили простых моряков и слуг.

«Эх, надо было брать все, что матушка предлагала, — искренне пожалел о собственной непредусмотрительности Антонио, — подумал, истинному герою не пристало пировать во время военного похода. А есть-то хочется. Да и поход все никак толком не начнется».

30 мая 1588 года

Мыс Эшпишел. По-прежнему ветер гнал в сторону Африки. Усилия капитанов были тщетны. И если галеоны и галеасы еще хоть как-то могли сопротивляться направлению, которое задавала погода, то небольшие корабли быстро шли противоположным запланированному курсом.

— Не стоило уходить из Лиссабона, — ворчал де Лейва, — в лучшем случае мы просто потеряем время и в итоге вернемся туда, откуда пришли.

— А в худшем? — спросил Антонио, для которого худшее уже началось: его немилосердно укачивало. Мысли о еде больше не тревожили, съеденное накануне оказалось в море.

— В худшем Армаду разбросает на большое расстояние, и мы еще долго будем снова собираться все вместе. Хотя и это не худшее, — нахмурился дон Алонсо.

У Антонио не было сил задавать следующий вопрос — к горлу опять подкатила тошнота. Алонсо заговорил сам:

— Господу Богу известно, что может произойти с нами. Его планы нам неведомы.

Слова эти напугали Антонио куда сильнее, чем усилившаяся качка. Он посмотрел на темное небо и прошептал слова молитвы.

1 июня 1588 года

Мыс Сан-Висенти. Новости, передававшиеся с корабля на корабль, не приносили успокоения. Король настаивал на продолжении похода. По всей Испании молились за успешный исход дела, но, видимо, помогало это так же мало, как и молитвы тех, кто находился на кораблях. Службы проходили по нескольку раз в день: священников на Армаде хватало. Герцог постоянно присылал указы следить за поведением членов экипажа. Но и без его указаний ни у кого не осталось сил ни играть, ни пить, ни начинать драки. Матросы давно ели то, что в принципе не годилось в пищу. Вода протухла, вино скисало в сырых бочках, превращаясь в уксус.

— Как ты себя чувствуешь? — перекрывая шум волн, обрушивавшихся на корабль, спросил де Лейва перегнувшегося через борт Антонио. — Вижу, тебе по-прежнему плохо.

Антонио выпрямился.

— Цвет твоего лица оставляет желать лучшего, — прокомментировал Алонсо. Сам он выглядел более бледным, чем обычно, но держался гораздо бодрее, чем его юный друг, — пошли ко мне в каюту. Угощу кое-чем.

— Нет, нет! — при одной только мысли о еде у Антонио опять скрутило пустой желудок.

— Пошли! — дону Алонсо противиться было бесполезно, и Антонио, шатаясь, последовал за ним.

— Ром, — провозгласил де Лейва, когда они наконец добрались до каюты, — выпей. Станет легче.

Ром, видимо, действительно обладал каким-то волшебным свойством: вернувшись к себе, Антонио провалился в тяжелый сон, а когда проснулся, ветер начал меняться.

7 июня 1588 года

Армада шла обратно к Лиссабону. С одной стороны, радовало, что они идут в нужную сторону. С другой стороны, качка так вымотала Антонио, что радоваться в полную силу он все равно не мог. Он сжимал в руке медальон Розалины и старался пореже выходить из каюты.

«Конечно, такое поведение нельзя назвать героическим, — размышлял Антонио, лежа на кровати и глядя в потолок, — но на палубе я не приношу никому никакой пользы. Наоборот, лишь мешаюсь под ногами». Оправдав таким образом свое безделье, Антонио с чистой совестью остался в каюте. Со всех сторон немилосердно скрипели доски, и он старался гнать от себя страшные мысли о возможном крушении каракки.

— Бог милостив, — раздался голос де Лейвы у него над ухом. Антонио вздрогнул от неожиданности и резко сел, пребольно ударившись головой о балку. Алонсо расхохотался, — лежи пока. Ветер все сильнее надувает паруса. Если уж Господь решил не гнать нас больше в Африку, значит, наши молитвы достигли его ушей. Армады потихоньку собираются вместе. Я видел — кругом сплошные мачты. Надеюсь, мы никого не потеряли за эти дни.

14 июня 1588 года

Мыс Финистерре.

— Скоро обогнем Испанию, а там уж и до Ла-Манша недалеко, — радовались капитаны.

Что ожидает их впереди, они не знали. Но летом обычно погода в тех краях бывала хорошая. Океан, побурлив немного, успокоился, и люди радостно смотрели на простиравшуюся перед их глазами водную гладь.

Герцог Медина-Сидония, шедший на флагманском корабле, регулярно проверял, все ли суда на месте. Огромный плавучий город медленно двигался к цели, пока не потеряв ни одного даже самого маленького суденышка, не говоря уж о громоздких галеасах, галеонах, галерах. Из Ла-Коруньи ждали провизию. Капитаны велели опять сбрасывать в море протухшие продукты. Порции уменьшили, но моряки не жаловались — лучше чуть потерпеть, чем отравиться. А раз погода наладилась, то паташ, отправленный герцогом в Ла-Корунью, дойдет до города и довезет приказ о высылке навстречу Армаде судов, полных еды, воды и вина. Высаживаться на берег не планировали. Время и так было упущено. Капитаны советовали идти без остановок, пользуясь попутным направлением ветра.

Антонио стало легче. Шторм прекратился, каракку перестало нещадно мотать из стороны в сторону. У де Лейвы в каюте снова собирались по вечерам гости, поблескивая золотыми цепями да эфесами шпаг, без дела болтавшихся вдоль ноги. Настроение у всех было боевым. Ла-Манш ожидал их, можно сказать, за поворотом.

15–19 июня 1588 года

Утром Антонио проснулся от уже подзабытого было ощущения: желудок скрутило, съеденное накануне просилось наружу. К тому же страшно болела голова — вина он выпил предыдущим вечером многовато. Вставать не хотелось, но соседи по каюте ушли. Следовало бы присоединиться к ним. В проеме показался де Лейва.

— Опять штормит, — дон Алонсо хмурился, — вставай. Дело плохо. Хуже, чем было.

— Куда хуже? — Антонио не хотелось верить в то, что кошмар начинает повторяться. Да еще и по худшему сценарию.

— Рядом с нами лишь корабли нашей армады. Остальные исчезли.

Антонио потер болевшую голову.

— Исчезли? — медленно переспросил он. — Разве так бывает?

— На море бывает всякое. Бертендон считает, они успели где-то укрыться. Шторм начался ночью. Паташи с приказом от герцога могли просто не дойти до нашей армады, — Алонсо тяжело вздохнул, — одевайся. Через полчаса мы собираемся в капитанской каюте. Надо принимать решение, что делать дальше. Тебе следует быть в курсе дела.

«Да, быстро мне приходится набираться опыта, — подумал Антонио, — ну что ж, сам захотел, никто не заставлял», — он вызвал слугу и начал быстро одеваться.

В каюте у капитана выяснилось: во время ночного шторма рядом остались только корабли Левантийской армады. Десять судов держались друг друга и сумели не потеряться в ночной темноте. Но вот куда делись остальные?

— Приказ герцога: оставаться в море и не приставать к берегу, что бы ни случилось, — сказал Бертендон, — мы попробуем следовать тем курсом, который был оговорен заранее.

— То есть, минуя Ла-Корунью, идем в сторону Ла-Манша? — уточнил де Лейва.

— Именно так, — кивнул генерал-капитан, — надеюсь, мы встретим по пути корабли Армады или как-то узнаем об их судьбе.

* * *

Шторм не утихал, а становился сильнее и сильнее. Антонио вновь проклинал судьбу, безуспешно пытаясь бороться с приступами морской болезни. Горизонт был пугающе черен и пуст. То и дело поступали неутешительные сведения с кораблей армады: пробоины, сломанные мачты, порвавшиеся паруса… Сама «Санта-Мария» боролось с непогодой из последних сил. Вода заливала палубу, матросы, измученные голодом, болезнями и страшной качкой, выполняли приказы капитана только потому, что понимали — от этого зависит их жизнь. О встрече с неприятелем уже никто не думал. Англичане со своим треклятым островом были, пожалуй, забыты всеми, кроме де Лейвы. Он продолжал думать об исходе дела. Выход к Ла-Маншу и встреча с герцогом Пармским — задача, поставленная королем, — должна быть выполнена. Все секретные бумаги, касавшиеся назначения де Лейвы командующим Армадой в случае гибели Медина-Сидонии на море, лежали в каюте. Не настало ли время их вынуть на свет Божий?

— Долго мы не продержимся, — на очередном совещании осунувшийся капитан устало оповестил присутствовавших о состоянии дел, — судя по всему, шторм продолжится еще несколько дней. Корабли чудом не идут ко дну.

Все посмотрели на де Лейву. Дон Алонсо понял: окончательное решение за ним.

— Скажите, капитан, — начал он, — мы точно не сможем дойти до французских берегов?

— Нет, — капитан покачал головой, — мы и так чудом прошли столько, что поверить трудно. Но у нас не осталось свежей еды. У нас почти закончилась вода и вино. А главное, большинство кораблей нуждаются в починке. Срочно.

— В какой порт мы можем зайти? — спросил де Лейва.

— Ла-Корунью мы миновали. Ближе всего Виверо.

— Отправляйте сигналы остальным. Мы причаливаем. Это мой приказ. В отсутствии герцога я наделен полномочиями принять командование на себя.

На рассвете показался берег. Десять кораблей армады лишь издалека по-прежнему представляли собой внушающую страх и уважение силу. Когда они вошли в порт небольшого города Виверо, жители увидели поломанные мачты, обломки дерева, вымотанные бессонными ночами экипажи. Первый бой, в который вступила эскадра, был ею проигран.

— Буря нас победила и заставила остановиться, — пробормотал де Лейва, опираясь на плечо Антонио, — так-то, мой друг. Может статься, твой первый морской поход закончится гораздо раньше, чем планировалось.

— Вот матушка-то обрадуется, — прошептал еле слышно Антонио.

Его слова были услышаны. Алонсо усмехнулся:

— Представляю, как обрадуется король. Письмо о состоянии наших дел я ему отправил…

20 июня — 23 июля 1588 года Лондон

С одной стороны, доклады, которые она выслушивала ежедневно, не могли не радовать. Испанский флот шатало и болтало по морям и океанам, к берегам Англии они существенно так и не приблизились. С другой стороны, из порта Лиссабона в конце мая вышел целый плавучий город, который, по рассказам очевидцев, устрашал одним своим видом. Армада потихоньку двигалась к Ла-Маншу, несмотря на ветра, упорно дувшие в противоположном направлении.

Тем не менее такого огромного флота история еще не наблюдала. Высоченные галеоны с галеасами виделись Елизавете некими исполинами, против которых ее собственный флот выглядел вызывающими смех лилипутами. Конечно, Дрейк уверял, что «лилипуты» способны быстро шнырять по морю, прекрасно стрелять из новых дальнобойных пушек и вообще… Под «вообще» имелись в виду успешные набеги драконовых кораблей на корабли противника во время всех предыдущих стычек.

В отличие от Испании в Англии погода стояла хорошая. Из своего окна Елизавета наблюдала за медленным течением Темзы. Река не бурлила и не кипела, внушая спокойствие и настраивая на мирный лад. Королеве в сентябре должно было исполниться пятьдесят пять. На троне она находилась тридцать лет.

Это вселяло в нее уверенность в своих силах. А погода показывала, на чьей стороне Господь Бог.

— Бэт, — в дверях появился тот единственный, кто имел право называть ее подобным образом и входить без стука. Роберт Дадли, граф Лейстер не злоупотреблял своим правом, но сегодня он появился в дверях именно так, — я не побеспокоил тебя?

— Нет, Роберт. Ты же знаешь, я всегда тебя рада видеть, — королева отвлеклась от простиравшегося из окна вида и улыбнулась, — все идет как нельзя лучше, — то ли спросила, то ли, наоборот, ответила на его безмолвный вопрос Елизавета.

— Ты про Армаду? На Темзе закончено строительство укреплений. Можешь быть уверена, Лондон со стороны реки защищен, — Дадли лично отвечал за оборону столицы и потому гордо отрапортовал о предпринятых им мерах.

— Я вот думаю, — Елизавета прошлась по комнате, — угроза явно преувеличена. А мы тратим деньги на то, чтобы защищаться от слабого врага. Врага, которого не заметно. Врага, который только и делает, что готовит устрашающий воображение флот, но который никто из англичан, кроме как в воображении, не видит.

— Они вышли из Лиссабона, — Роберт продолжал стоять посреди комнаты, подбоченясь.

— Вышли, — Елизавета остановилась и внимательно посмотрела на друга детства, — и дальше особенно не сдвинулись. А мы держим флот в готовности. Ждем их появления. Потратили деньги на береговые укрепления. Зачем, если Армада так и не придет?

Перед Дадли встала сложная задача. Он знал характер королевы, как никто другой. Она старалась экономить и не тратить деньги зря. Испанцы в самом деле застряли где-то на подступах к Ла-Маншу. Угроза не то чтобы отступила. Угроза просто выжидала. Подует попутный ветер — и вот они, страшные корабли, выстроенные Филиппом для победы над давним врагом.

— Армада может выйти из порта Ла-Коруньи. Говорят, они во всю чинят пострадавшие от шторма корабли, — в итоге ответил он.

— Что ж это за флот, не способный даже дойти до врага. Не то, что уж с ним сразиться, — Елизавета скривила рот в ехидной улыбке, — по Европе распространяют слухи о непобедимой Армаде. Сколько у них кораблей? Сто тридцать? Так насчитали верные мне люди. Сколько у нас? Уже около двухсот. Они меньше, но более маневренные. Филиппу следует подумать, а стоит ли Армаде продолжать двигаться в сторону Англии.

Дадли знал, Елизавета очень не хочет тратить деньги на содержание флота. Она надеялась, угроза сама собой развеется, исчезнет, раскиданная ветром и штормами в разные стороны. Мнение адмирала и вице-адмиралов отличалось от точки зрения королевы. Они настаивали на том, что Испания, как и раньше, представляет собой большую угрозу безопасности Англии. Истина, видимо, как всегда, таилась где-то посредине.

— Даже если они все-таки дойдут до наших берегов, — продолжила Елизавета, — им нас не победить. Народ встанет на защиту своей страны. Так просто мы не сдадимся.

Перед графом стояла женщина, которую он впервые увидел девочкой. Не очень уверенной в себе, одинокой и не имевшей никаких прав на престол. Она не стала с годами красивее. Скорее, наоборот. Но внутренней силы и уверенности в себе в ней только прибавилось. «Жаль испанский король не представляет, с кем имеет дело, — подумал Дадли, — в конечном итоге дело вовсе не в количестве кораблей. Хотя за то время, что Армада ползла по океану, мы успели как следует подготовиться к встрече. Дело в характере королевы Англии. Елизавета так просто не сдавалась никогда».

— Флот распускать нельзя, — сказал он вслух, — испанские корабли починят, загрузят провиант. Они вновь отправятся в путь. Филипп не отступит от давно задуманного. Да и Парма в Голландии ждет не дождется, когда Армада заберет собранные им для высадки в Англии войска. Нет, они не останутся в порту надолго.

Она кивнула. Какие мысли при этом тревожили королеву, догадаться было невозможно.

* * *

Патрульные корабли сновали по морю, высматривая врага. Горизонт был пуст. Никого. На свой страх и риск, вопреки распоряжениям королевы, лорд Говард и сэр Френсис Дрейк не распускали экипажи. Напротив, они упорно держали корабли в портах, внимательно отслеживая любые перемещения Армады. Когда испанский флот из-за шторма застрял в Ла-Корунье, Дрейк в очередной раз предложил неожиданно напасть на стоявшие в порту корабли. Удар, нанесенный врагу в Кадисе в апреле прошлого года, не давал ему сидеть на месте сложа руки. Уж больно хорошим оказался результат!

В Лондон сначала отправилось письмо, а затем Дрейк поскакал к королеве лично. Убеждать так убеждать! Он не мог усидеть на месте, когда испанцы спокойно отдыхали, не ожидая удара. Дрейк вообще был невысокого мнения о заносчивых донах. Что такого в том, что они перевозили ценные грузы, если до Испании эти грузы доходили не совсем в том количестве, в котором бы их хотелось видеть испанскому королю? Что с того, что они снарядили Армаду, флот, доселе не виданный, если он неповоротлив, способен идти лишь под парусами при попутном ветре и воевать способен только с помощью абордажного боя?

— Нам следует снова на них напасть! — сэр Френсис Дрейк сверкал очами и старался как можно убедительнее произносить заранее обдуманные слова. Нападение на испанский флот, задержавшийся в порту, хоть как-то помогло бы вице-адмиралу справиться с вынужденным бездействием. Враг не шел, а идти навстречу врагу не позволяла королева.

— Зачем нам это нужно? — Елизавета боролась с обуревавшими ее чувствами. Она была в какой-то степени так же авантюристична, как и ее вице-адмирал. А неужели б иначе она его благословляла на пиратские походы, приносившие большую прибыль в казну? Нет… Но набрасываться на врага, который, даст Бог, потихоньку проиграет сам себе? Опять-таки было жаль денег. А прибыли именно это предприятие не сулило.

Дрейк свою королеву знал и тут же пообещал ей прийти обратно не с пустыми карманами. Вероятность встретить по пути торговые корабли была высока. Но вице-адмирал знал, откровенно говорить о подобных вещах не следует.

— В прошлый раз мы успешно провели такой рейд, — начал он, — испанцы по сей день расхлебывают последствия. Их это задержало на целый год. Так они в итоге и передумать могут, — Дрейк потрепал бороду, но не стал откровенно показывать нетерпения. Если он находился на суше, ему всегда срочно хотелось выйти в море. Такова уж была натура неуемного приватира. Но разговор с Елизаветой требовал выдержки.

— Хорошо. Вы можете действовать, — королева благосклонно кивнула. Дрейк подумал, что как-то легко добился своего, и тут она продолжила: — Пойдете за свой счет. Берите столько кораблей, сколько понадобится. Снарядите их самостоятельно.

Дрейку было не привыкать. Вроде интересы страны, а вроде он сам выступил с инициативой — королева его никуда не отправляла, ничего не приказывала. Зато цель достигнута. Наконец-то вместо пальбы из пушек по мишеням он нападет на настоящего врага. В успехе вице-адмирал не сомневался. Его корабли шли быстро, солдаты стреляли метко. Испанцы? Испанцы ни на что не были способны. Дрейк по их поводу особенно не беспокоился. Он поклонился:

— Спасибо, Ваше Величество. Все, что мне нужно, это ваше благословение.

— Оно у вас есть, — Елизавета слегка улыбнулась.

— Я сейчас же отправляюсь на побережье. Мы выступим немедленно, пока враг не окреп и не собрался с силами. Еще раз покажем им, кто истинный хозяин на море, — Дрейк уже чувствовал вкус соленой воды на губах. Перед глазами вставали картины былых побед. Королеву пришлось поуговаривать, и ее осторожность не удивляла. Все же откровенно выступать первыми против пока не объявлявших им войну испанцев не стоило. А так — пройтись по морю, пощипать слегка давнего врага, попугать — почему нет. Стоят в порту трусы, напыщенные индюки.

— Ступайте, — Елизавета вновь кивнула. Ей и самой хотелось пополнить в очередной раз казну за счет испанцев. Так и подмывало поддаться на уговоры любимого приватира.

Дрейк вышел из покоев королевы и решительным шагом отправился во двор к конюшням. Он не собирался задерживаться в Лондоне даже на день. Получив одобрение Елизаветы, Дрейк мечтал лишь об одном — как можно скорее добраться до галеона «Ревендж». Мстить, так мстить — корабль должен оправдывать свое название.

Погода не менялась. Прогнозы делались самые благоприятные. Ветер упорно дул в выгодном для англичан направлении. Испанцы, правда, пока в любом случае не способны были продолжить путь: буря пораскидала корабли по морю, потрепала их нещадно. Моряки болели, а герцог Медина-Сидония, как обычно, писал письма королю, рассказывая о своем незавидном положении. Дрейк готовился ухудшить ситуацию, хотя уж куда хуже…

Мадрид, Эскориал

Филипп швырял письма герцога на стол, одно за другим, в бессильной ярости.

— Он вошел в порт! Ему нужно пополнить запасы провианта, а главное, починить корабли, которые получили повреждения во время шторма, — вдруг король замер, — неужели Господь против этого похода? — его рука застыла в воздухе с очередным письмом Медина-Сидонии. — Или он нас хочет лишь проверить? Проверить, насколько мы готовы идти дальше. Пожалуй, так. Хорошо, что на меня снизошло озарение, — Филипп перекрестился и посмотрел на распятие, — нет, задержка только проверяет нашу твердость духа. Идти до конца! Следует идти до конца!

Письма совсем закрыли карту. Одним движением руки Филипп смахнул их на пол и внимательно посмотрел на путь, проделанный Армадой. Если бы не погода, флот давно уже был бы у берегов Англии. От Ла-Коруньи до Ла-Манша недалеко, но вот сколько в порту пробудет герцог? Его медлительность выводила короля из себя. Схватив перо, Филипп начал писать ответ на последнее письмо Медина-Сидонии.

— Срочно покидайте Ла-Корунью, — бормотал король себе под нос строчки, которые выходили из-под его пера, — у вас нет ни дня! Герцог Пармский давно вас ожидает с собранным войском. Вы прекрасно осведомлены в том, что он не может его переправить в Англию самостоятельно. На море хозяйничают голландские и английские пираты. От ваших действий слишком многое зависит! Не мешкая выходите снова в море.

Король бросил писать и подошел к окну. Внизу цвел сад, посреди которого бил фонтан. Брызги разлетались во все стороны. Захотелось опустить в фонтан руки и почувствовать прохладу воды. Филипп обернулся к столу и посмотрел на письмо.

— Хватит, я все сказал. Что тут дописывать? — он вызвал слугу и велел срочно отправить послание герцогу.

Затем Филипп пошел в сад. Вблизи фонтан казался еще красивее, чем сверху из окна. Благоухание цветов дурманило голову и отвлекало от размышлений. Вода поблескивала на солнце, будто подмигивая тому, кто на нее смотрел. Пальцы, унизанные кольцами, погрузились в фонтан. Рукав камзола намок, и Филипп выдернул руку из воды.

Некоторое время он стоял не двигаясь. В голову снова полезли невеселые мысли.

— Господи, просвети! Почему мне так сложно смириться с очередной задержкой кораблей в порту? Мне не следует торопить события. Как оно должно, гак и случится. В твоих руках судьба Армады. Не в воле людской менять предначертанное свыше.

Пчела пролетела мимо и села на цветок. Странное желание охватило Филиппа. Ему захотелось взять цветок вместе с пчелой и сжать в кулаке. На месте пчелы ему виделась Елизавета — наглая самозванка, поправшая все законы и наплевавшая на истинную веру.

— Сжать и раздавить, — Филипп увидел, что непроизвольно сжал кулак. Мокрый рукав неприятно заскользил по коже. Пчела улетела куда-то, быстро исчезнув вдали.

— Ваше Величество, — раздался негромкий голос слуги, остановившегося от короля на почтительном расстоянии, — вас ожидают. Новости из Англии.

Филипп кивнул. Пора было возвращаться к действительности.

— Что там у вас? — спросил он, входя в небольшой зал, где обычно вел прием посетителей.

— Поговаривают, Дрейк опять собирается напасть на Армаду. Повторить, так сказать, прошлогодний успех, — мужчина говорил вкрадчиво и медленно, смакуя каждое произнесенное слово. Легкий акцент выдавал в нем иностранца.

— Флот, надеюсь, скоро выйдет в море, — Филипп нахмурился: оставаться в Ла-Корунье становилось все опаснее, — есть еще что-то?

— Английский флот уже насчитывает около двухсот кораблей. Вовсю отливают новые пушки. Корабли будут прекрасно вооружены. Чем больше времени мы дадим англичанам, тем сложнее будет с ними сражаться. В прошлом году мы бы таких проблем не имели.

— Не вам судить, — веско произнес король, — как угодно Богу, так и произойдет. Мы подготовимся к встрече с Драконом. У него не получится застать нас врасплох, даже если Армада не успеет выйти из Ла-Коруньи.

— На Темзе закончено строительство укреплений. Так же как и по всей береговой линии.

— Прекрасно, — воскликнул Филипп, — как будто это что-то меняет! Готовятся, потому что понимают, с какой силой им придется столкнуться. Это лишь показывает, как они нас боятся. Дрожат в ожидании справедливой кары, — глаза короля светились лихорадочным блеском. Посетителю стало не по себе. — Они погибнут! Умрут, не успев раскаяться! Мы наконец-то рассчитаемся с ними за попрание веры, — Филипп пошел к двери. Перед тем как выйти, он обернулся, — у вас ведь все?

— Да, Ваше Величество, — мужчине очень хотелось закончить тяготившую его беседу.

Дверь за королем захлопнулась. Некоторое время звук его шагов был еще слышен. Потом наступила тишина. В Эскориале не принято было шуметь. Люди передвигались словно тени.

«Странное место, — подумал шпион, — как в склепе: холодно, тихо и безлюдно». В Англии ему нравилось больше. Сумасбродная королева порой чудила и принимала странные решения, которые любила отменять и снова принимать по нескольку раз на день. Но по крайней мере в этом было что-то живое и более понятное человеческому разуму…

Ла-Корунья

В Виверо они простояли недолго. Очень быстро до городка дошли слухи о том, что Армада находится в Ла-Корунье. Де Лейва отправил гонца к герцогу с сообщением о местонахождении Левантийской армады. В ответ он получил приказ собрать все суда и присоединиться к основным силам. Вскоре Антонио вновь увидел плавучий город — в намного более потрепанном состоянии, чем раньше, — но, как и прежде внушающим трепет и восхищение.

Когда же армада вошла в порт, стало ясно: герцог не планирует тотчас идти в сторону Ла-Манша. Несмотря на приказы короля и всеобщее недовольство промедлением, Медина-Сидония спокойно чинил получившие в шторм повреждения суда. Конечно, его спокойствие было обманчивым и чисто внешним. Тем не менее оно тоже вызывало раздражение командующих армадами и капитанов.

Антонио оставалось одно: болтаться по городу без дела и вспоминать прекрасную Розалину. Медальон висел на шее под высоким воротником и согревал сердце влюбленного юноши. Однажды, остановившись в тени большого дерева, Антонио заметил Риккардо де Вилара, идущего мимо быстрым, уверенным шагом. То ли от безделья, то ли из любопытства Антонио потихоньку последовал за ним.

— Вовремя я на тебя обратил внимание, — прошептал себе под нос Антонио, увидев слугу дона Риккардо, крадущегося на некотором расстоянии от своего хозяина. Антонио поотстал, но слежки не прекратил.

Дон Риккардо шел не оглядываясь: видимо, был уверен в слуге, который прикрывал сзади. Через некоторое время де Вилар подошел к красивому зданию и вошел внутрь. Тут уж Антонио ничего не оставалось, как остановиться. Слуга тоже стоял на улице. Он занял свой пост у двери, присев на корточки и швыркая глазами налево-направо.

«Интересно, кто живет в этом доме?» — задумался Антонио. Он прошел в узкий переулочек и сел на ступеньку. Его с улицы не было видно, но и ему самому не проследить за входной дверью. «Буду выглядывать осторожно и смотреть, не ушел ли слуга», — решил Антонио и вновь предался воспоминаниям о Розалине. Несколько раз он выглядывал из темного переулка удостовериться: слуга по-прежнему на своем посту. Часа через три, когда сидеть на ступеньке стало невыносимо: затекли ноги и заболела спина, наконец-то из поля зрения исчез слуга. Антонио посидел еще немного и вышел на улицу.

Темнело. В окнах дома поблескивали зажженные свечи. Антонио обошел здание. С противоположной от главного входа стороны находилась вторая дверь, для слуг. Двое как раз не торопясь катили бочку с вином. Антонио подошел к слугам:

— Эй, — щелкнул он пальцами, — а не дом ли это самого дона Мартина де Бартендона? — произнес Антонио первое пришедшее на ум имя командующего Левантийской армадой.

Слуги катить бочку перестали. Они оглядели Антонио с головы до ног и, видимо, остались довольны его внешним видом, признав за богатого вельможу. Что ж, толстые золотые цепи, богато украшенный эфес шпаги, расшитый жемчугом камзол всегда производили на людей должное впечатление. Антонио выставил вперед ногу в шелковом облегающем чулке и приосанился.

— Нет, — помотали слуги головами, — здесь живет дон из Англии. Мы его имя и выговорить-то не можем — больно заковыристое.

— Из Англии? — искренне удивился Антонио.

Вместо того чтобы заняться делом, слуги с удовольствием продолжили разговор:

— Англичанин здесь живет больше года. Но по-испански говорит плохо. У него есть секретарь. Он-то с нами и объясняется. Раньше тут жил действительно какой-то богатый дон. Может, это и есть тот, кого вы ищите.

— И куда же дон переехал? — поинтересовался Антонио.

Мужчины переглянулись и пожали плечами.

— Не знаем. Нас-то наняли уже к англичанину. Он гостей не любит. К нему редко кто заходит. Но он и сам чаще дома сидит.

В этот момент дверь открылась. Толстая женщина выглянула на улицу и гаркнула, что есть мочи:

— Ах, вот вы где стоите! Прохлаждаетесь! Не дождешься вас, быстрее на тот свет отправишься! Что болтаете без дела?

— Вот, сеньор ищет дом другого богатого сеньора. Мы объяснили, такого тут нет. А может, это тот, который до англичанина жил. А мы не знаем. Нас потом наняли, — один из слуг показал пальцем в сторону Антонио.

— Извините меня, — женщина поклонилась и, подобрав юбку, спустилась со ступеньки, — эти бездельники вечно норовят увильнуть от работы. Идите, быстро! — скомандовала она слугам, освобождая им проход в дом. — До англичанина тут жил дон Риккардо де Вилар.

Услышав знакомое имя, Антонио вздрогнул. Женщина расценила его реакцию по-своему.

— Вы его ищите? Так он сейчас в Ла-Корунье. Приходил сегодня в гости к англичанину, — тут она приблизилась к Антонио и зашептала ему на ухо, — он на тех огромных кораблях прибыл. Я услышала случайно. На тех, что в порту стоят.

— Их король против Англии снарядил, — тоже шепотом ответил Антонио.

— Знаю. Всем велено молиться день и ночь за то, чтобы корабли быстрее повергли еретиков. Говорят, англичане, не в того Бога верующие, давно на людей перестали быть похожи. Звери страшные, — женщина всплеснула руками и хлопнула себя по бокам.

— У вас ведь англичанин живет. Он на зверя похож? — спросил Антонио с искренним интересом.

— Нет, — ему показалось, что голос женщины звучал несколько разочаровано, — наверное, они не все обратились в зверей.

— Так что ж де Вилар? Почему он к себе домой приходит, как в гости? — вернулся Антонио к более важной теме.

— Не знаю, — в этом месте толстушка растерялась, — вроде корабли к нам в порт пришли случайно. Их шторма заставили. Ветер в это лето сильный, холодный, будто зима настала. Волн таких давно не видала. Думаю, просто не ожидал дон сюда вернуться. А уж раз вернулся, то зашел к другу.

— Англичанин его друг? — совсем запутался Антонио.

— Странно, — кивнула женщина, — но этот англичанин, скорее всего, католик. Потому они и дружат. Да! Говорят, они не все еретики. Эта их королева кого-то заставила веру сменить, а кто-то сбежал со страшного острова в Испанию! — бурной фантазии женщины можно было позавидовать.

— Спасибо, — Антонио понял, что вряд ли добьется большего, только запутается в речах болтливой испанки.

— Если дон придет опять, ему передать, что вы его ищите? — спросила она напоследок.

— Нет. Я ж не его ищу. Дона де Бартендола. Думал, мало ли, — Антонио запнулся, не сообразив быстро, что говорить дальше.

— Так Бертондел тут не жил. При мне. А до того, может, и жил, — толстушка была готова продолжить беседу, но Антонио решительно пошел прочь.

Всю дорогу в порт он обдумывал увиденное и услышанное. Информацией следовало срочно поделиться с доном Алонсо. Быстро поделиться не удалось…

* * *

Приказ короля — срочно выходить в море — никак не выполнялся. Отчаяние наполняло душу и сердце Медина-Сидонии. Но он никак не мог довести починку кораблей до конца. Заболевших матросов герцог разместил во временных госпиталях. Кроме кораблей в порядок приводили и прогнившие бочки для провианта. Обстоятельный адмирал даже не помышлял отправляться в дальнейший путь, как следует не подготовившись.

И что же? Проклятый Дрейк времени даром не терял. Вместо открытого боя он решил повторить свое прошлогоднее пиратское нападение на Армаду. Получив сведения о выходе Дракона из порта, герцог срочно созвал совещание. Когда Антонио вернулся в тот вечер на корабль, де Лейва уже успел уйти. А после совещания у герцога в его каюту набилось столько народу, что и помышлять о беседе наедине не стоило.

— Командующие армадами предлагают поднимать паруса, — говорил дон Алонсо, — Медина-Сидония как обычно трусит, — рассерженный голос звучал все громче, — он уверен, мы отобьемся от Дрейка, встретив его у берега.

— Глупости! — сказал кто-то. — Дракон налетит неожиданно, опомниться не успеем.

— Может, нападение Дрейка — лишь слухи, — послышалось предположение.

— Надеюсь, — дон Алонсо кивнул, — шпионы докладывают, сама королева благословила его на очередной поход. Его корабли полностью подготовлены и явно выходят в море не на прогулку. Если Дрейк не идет к Ла-Корунью, то куда?

В комнате зашумели. Большинство поддерживало идею о срочном выходе в море навстречу вражеской эскадре. Встретиться с Драконом в море и вступить в открытый бой — это одно. Совсем другое — трусливо ждать его в порту. В Ла-Корунью вернулись не все корабли Армады — часть чинились в тех местах, куда их заставила прийти буря. И тем не менее, выход навстречу врагу был бы единственным достойным решением.

Вопреки своему же решению на следующий день от герцога пришел приказ выходить в море. По палубе забегали матросы, недостающие бочки закатывались на корабли, все, что не успели починить, пытались залатать на скорую руку. В суматохе Антонио забыл о приключении, которое с ним случилось в городе. Ночью он забылся коротким сном, а утром послышались залпы пушек: герцог давал сигнал к отплытию.

Едва Армада начала покидать порт, с флагманского корабля поступил очередной приказ. Якоря были сброшены, Армада встала.

— Что случилось? — вокруг Антонио видел только мачты и не понимал, что произошло у Португальской армады, которая шла впереди.

— Не вытягивай шею, бесполезно, — хмыкнул дон Алонсо, — капитан говорит, меняется ветер. Поэтому герцог боится идти дальше.

— Нам не везет, — Антонио даже не верилось, что история повторяется и погода вновь препятствует их продвижению к Ла-Маншу.

— Надо продолжать идти. Иначе мы тут застрянем надолго, — ворчал де Лейва.

— Но если шторм? — засомневался Антонио. — Герцог прав, следует переждать немного.

— Если не рисковать, мы никогда не дойдем до цели. Скоро ветер пригонит к нам Дрейка. А мы тут все вместе толпимся у Ла-Коруньи. Ладно, подождем до завтра. Приказа возвращаться в порт не было. Ждем.

К вечеру поступило секретное сообщение: первые корабли Дрейка показались на горизонте. В то же время ветер переменился. За ночь погода впервые встала на сторону испанцев. Утром горизонт был чист. Дрейк повернул назад к берегам Англии, а Армада снялась с якорей. Берег все больше удалялся из виду.

— Хотел рассказать вам, дон Алонсо, — Антонио вспомнил о де Виларе и заговорил с де Лейва. Настроение на корабле царило приподнятое, и де Лейва тоже разделял всеобщее воодушевление:

— Говори, — он улыбнулся.

Антонио попытался кратко и ясно изложить свою историю. Дон Алонсо не любил долгих, сбивчивых речей.

— Понятно. Де Вилар шпионит, как и его отец. Мы в этом не сомневались. Не думаю, что он продал дом в Ла-Корунье. Временно поселил туда англичанина.

— Зачем? Он же не знал, что Армада зайдет в порт, да еще и пробудет там месяц, — возразил Антонио.

— Не знал, — медленно произнес де Лейва, — может это совпадение, но такие совпадения не очень приятные. Ладно, сейчас он на корабле. Никуда не денется. Пусть шпионит. Все равно передавать сообщения с корабля незаметно невозможно. Но ты продолжай за доном Риккардо посматривать. Мы взяли его с собой, потому что есть люди, которым очень интересно узнать, на кого он работает. Зачем ему было так сильно желать попасть на «Санта-Марию»?

Антонио вспомнил о Фредерико и старой мести. Его семья думает, де Вилар имеет отношение именно к этому, а вовсе не к шпионажу. По спине пробежал неприятный холодок. «С него станется преследовать обе цели сразу», — подумал Антонио и непроизвольно стал отыскивать глазами своего врага.

24 июля 1588 года

В привычку входило, проснувшись, сразу смотреть, не переменился ли ветер. Правда, Антонио научился определять погоду по тому, как ведет себя его желудок. Нормально переварил съеденное накануне — небо ясное, настойчиво просит отдать еду рыбам — в лучшем случае на небе тучи, в худшем — льет дождь и дует пронизывающий ветер. Короче говоря, чем хуже желудку, тем хуже погода.

Несмотря на то, что Дрейк скрылся из виду, а Армада продолжила движение вперед, корабли шли ужасно медленно.

— Прямо не верится, что доберемся до Ла-Манша, — пожаловался Антонио де Лейве, — вроде погода хорошая, мы могли бы воспользоваться направлением ветра и быстренько достичь цели.

— Я тебя понимаю, — дон Алонсо усмехнулся, — сам бы уж давно дошел до Дюнкерка.

— Дюнкерка?[4] — переспросил Антонио.

— Там стоит Парма со своими сухопутными войсками, — пояснил Алонсо, — они не могут двигаться в сторону Англии и ждут нас.

— Почему не могут двигаться? — Антонио было стыдно перед де Лейва за то, что вполуха слушал на совещаниях план действий Армады и заинтересовался им отчего-то только сейчас.

Де Лейва повнимательнее посмотрел на Антонио:

— А ты, мой друг, не влюблен ли часом? — заметив, как густо покраснел молодой человек, дон Алонсо хлопнул его по плечу и громко расхохотался. — Прости, я не над тобой смеюсь. Любовь к прекрасной даме всегда украшает благородного рыцаря. Я смеюсь над этой модой подбивать плечи камзола. Рука не по плечу бьет, а по вате, — он снова рассмеялся, — ладно, о деле. Герцог Пармский не может идти на баржах из Голландии, потому что вокруг так и снуют гезы, да английские пираты. Они не дадут идти к проливу. А больших кораблей у Пармы нет. Возле Дюнкерка сплошное мелководье. Так что ждет герцог нас. Мы должны расчистить дорогу, обеспечив баржам проход. С Армадой войско герцога Пармского и пойдет к берегам Англии.

— Так почему же мы так медленно двигаемся? — повторил свой вопрос Антонио.

— Мы должны идти одним строем, — терпеливо продолжил дон Алонсо, — корабли Армады должны держаться вместе. Такова тактика — разбить строй подобного рода чрезвычайно сложно. Представь, сто пятьдесят кораблей на море одним единым строем. Вклиниться в него практически невозможно. Отставать корабли не должны, иначе отставшие становятся легкой добычей врага, — де Лейва вздохнул, — поэтому мы ждем отбившихся от строя. Некоторые суда текут, другие попросту не способны идти быстро.

25 июля 1588 года

Погода продолжала радовать. В каютах плескалось вино в бокалах, трюмы были заполнены бочками со свежими мясом и рыбой. Конечно, не одного Антонио раздражал медленный ход каракки, но растянувшийся на многие мили флот не мог наращивать скорость. Очередной приказ герцога Медина-Сидония строго-настрого запрещал отбиваться от общего строя, как по причине сильного отставания, так и по причине слишком быстрого хода. Огромные галеасы и гукоры старались изо всех сил не отставать, но их все равно время от времени ждали: то ломался руль, то течь становилась такой сильной, что, не устранив ее, судно все равно не могло идти дальше.

Небольшие связные корабли шныряли взад-вперед, передавая приказы герцога от армады к армаде, от корабля на корабль. Попытка герцога удерживать дисциплину среди несчетного количества человек приносила свои плоды, но и не давала возможности быстро решать многие вопросы. Любые проблемы жестко приказано было обсуждать с Медина-Сидония. Никакого самоуправства — иначе казнь. Командующим армадами и капитанам оставалось лишь бурчать проклятия себе под нос…

26 июля 1588 года

— Вот оно! — Антонио вскочил с кровати, быстро оделся и выскочил из каюты.

Волны обрушивались о борт, покусывая нижнюю палубу, и судя по всему пытаясь достать верхнюю. Несмотря на раннее утро, солнца видно не было. Тучи покрывали небо, грозно нависая над кораблем. Куда ни глянь — черное небо до горизонта, сливающееся с чуть менее черным морем. Цвет воды, в солнечные дни переливавшийся от бирюзового к светло-голубому, сейчас возле корабля был темно-синим, а дальше становился еще темнее. Мрачного оттенка, зловещего.

Каракка, хоть и была велика и строилась именно с целью противостоять сильным волнам, перекачивалась с боку на бок немилосердно. Антонио привычно расставил ноги пошире, пытаясь удержать равновесие. Тошнило уже не так сильно, как во время первых штормов.

— Привыкаю, — кивнул он себе, — и то хорошо.

Мимо прошмыгнул в неизменных шароварах слуга де Вилара. Он метнул взгляд в сторону Антонио и скрылся в проеме, ведущем в каюты, располагавшиеся на нижней палубе.

27 июня 1588 года

Шторм усиливался. Скрип сопротивлявшегося дерева постоянно доносился до ушей Антонио, нервируя и внося сумятицу в душу. Казалось, корабль ожил, страдал, стонал и с трудом выносил постоянную борьбу с волнами. Руль не желал подчиняться капитану. Паруса рвало шквальным ветром. Матросы из последних сил лазили по мачтам вниз-вверх, проклиная всех, кто попадался на язык: Бог, дьявол — уж было им все равно.

— Как дела, дон Алонсо? — Антонио увидел де Лейву, вставшего рядом с ним.

— Идем вперед. Погода вновь должна перемениться, — ответил дон, перекрикивая шум волн и завывание ветра, — но мы потеряли несколько кораблей из виду. Армаду разметало. В прошлый раз мы находились возле берегов Испании. Сейчас дело похуже. Пристать нам некуда.

— Франция? — крикнул Антонио на ухо Алонсо.

— Не примут. Страна расколота на два противоборствующих лагеря. Города, поддерживающие протестантов, нас не примут. Ближайший дружественный порт в Кале. Но и в него мы зайти не сможем, если только болтаться вблизи берега. Раньше не пристать. Французы не станут открыто оказывать нам помощь.

28 июля 1588 года

Прогнозы оправдались. Выглянуло солнце. Осветило оно неприглядную картину — вокруг пусто. Несколько кораблей маячили невдалеке, но они не могли заменить собой всю Армаду. Антонио привык к окружающему его целому лесу мачт. Горизонт спереди и сзади был заполнен кораблями. Только теперь он понял, насколько неуютно стало в одиночестве.

Вскоре подошли паташи от герцога. Он указывал свое местонахождение и приказывал срочно воссоединиться с основными кораблями Португальской армады. Дон Мартин де Бартендона начал собирать галеоны Левантийской армады. То и дело приходили сообщения об обнаруженных судах. Все десять к вечеру были готовы идти вперед.

— Англия совсем близко, — дон Алонсо вглядывался в расстилавшуюся перед ним гладь моря, — мы, как никогда близки к цели.

— Что мы там встретим? Как будут драться англичане? — спросил Антонио.

— Драться будут, это точно. У них хорошие пушки. У них отличные пираты. Поможет ли умение грабить, достойно сражаться? Посмотрим.

29 июля 1588 года Англия

Первыми испанский флот заметили на мысе Лизард. Патрульные корабли вышли из ближайшего порта. Сигнальные огни начали передаваться по всей береговой линии острова. Дрейк потирал руки. Ему не терпелось вступить в бой с испанцами. Тем более что последняя вылазка не имела успеха. В пиратские рейды отправиться он не мог. Бездействие не давало покоя неуемной душе корсара. И вот наконец зверь сам шел в ловушку. Иначе действия испанского флота Дрейк не называл. В успехе он не сомневался. Вся его тактика сводилась к тому, чтобы действовать точно так же, как во время его пиратских вылазок. А другой он и не знал.

Конечно, разведка доносила о перемещениях Армады. Но ее устали ждать. Англичане проявляли, пожалуй, не меньшее нетерпение, чем испанцы. Донесения полетели в Лондон. Королева поняла: пробил час действовать. Деньги, выделяемые из казны на поддержание флота в боевой готовности, наконец-то тратились не впустую.

* * *

В Лондоне все было готово к приему «гостей». Темзу укрепили под личным руководством графа Лейстера. Ополчение начистило доспехи. Новые пушки, отлитые лучшими во всей Европе мастерами своего дела, блестели на солнце. Погода, как и прежде, играла на стороне англичан.

— Посмотри, сам Господь показывает нам расположение, — Елизавета чувствовала себя одним из солдат, вставших в строй на защиту Отечества. Энергии пятидесятипятилетней женщины мог позавидовать и юнец. Привыкшая к длительным пешим прогулкам королева в помещении не находила себе места и, как всегда, мерила шагами комнату. Роберт Дадли в глубине души хотел бы присесть, но этикет подобной вольности не позволял: королева не сидит, не сидит ее подданный. Пусть даже и сильно к ней приближенный, фаворит, пользующийся неслыханными привилегиями. Любыми привилегиями, кроме позволения сидеть, когда королева ходит по комнате.

— Да, испанцы идут явно против воли Господней, — согласился Дадли, — я бы на их месте давно бы уж повернул назад.

— Филипп упрям как осел, — Елизавета усмехнулась, встав на мгновение, чтобы посмотреть на графа, — я его знаю. Когда-то также упорно пытался сбежать от моей сестрицы обратно к себе домой.

— Он труслив?

— Пожалуй, нет, — Елизавета задумалась, вспоминая испанского короля в молодости, — мне кажется, он изменился. Стал хитрее, злее и упрямее. Он слишком помешан на своей вере. Такой фанатичности в нем не было. Мы пытались решать вопросы мирно, — королева встала и скрестила руки на груди. И вправду могло померещиться, что она смиренно готова идти навстречу пожеланиям испанского родственника, — но когда инквизиция казнит моих подданных лишь за то, что они преданы англиканской церкви и своей королеве! Англичане, находящиеся на испанской территории, вынуждены проститься с жизнью, будучи осужденными судом чужого государства!

— Они пожалеют, если действительно нападут на нас, — вставил Дадли.

— Конечно, пожалеют. Не сомневаюсь. Я собираюсь ехать на побережье. Я лично выступлю перед солдатами и моряками.

В комнате повисла пауза. Сделанное королевой объявление несколько удивило графа. Он знал, королева была способна на многое. Но зачем ехать выступать перед собранным войском? Выступить перед представителями Сити — понятно. Они дают деньги. Простые люди без того преданы своей королеве и Англии.

— Зачем? — повторил вслух вопрос Роберт.

— Поднять боевой дух народа! — заявила Елизавета, еще больше выпрямив спину. — Сейчас же отдам распоряжение готовиться к отъезду из Лондона. Медлить нельзя. Если испанцев уже заметили на горизонте, то скоро они будут возле наших берегов. Я выезжаю сегодня же.

Спорить было бесполезно. Граф не помнил толком Генриха Восьмого, отца Бэт, но был уверен: в этот момент она походила на него, как никогда. То не женщина говорила с ним, а правительница, Богом назначенная руководить Англией и оберегать ее от врага. Королева, получившая корону не путем интриг, а волею Всевышнего. Дадли поклонился.

— Я еду с тобой, Бэт, — торжественно произнес он.

— Нет, Роберт. Я ценю твою преданность, но ты должен остаться в Лондоне. На тебе — оборона города. Ты здесь командуешь гарнизоном и не имеешь права покидать свой пост.

Всю дорогу до Тилбери народ приветствовал королеву. Настроение англичан не оставляло никаких сомнений: если враг и высадится на берег, его встретит ожесточенное сопротивление народа, привыкшего к довольно-таки свободолюбивому правлению Елизаветы и не желавшему попасть под кровавый топор испанской инквизиции. Страшные истории о жестоких казнях еретиков, учинявшихся Филиппом на всех подвластных ему территориях, не вселяли в сердца англичан надежды.

Англия, не имевшая полноценного, постоянного войска, получила ополчение, которому мог бы позавидовать любой командующий многочисленной армией. Елизавета с триумфом ехала к морю. Словно уже победила всех, кого могла на воде и на суше…

Недалеко от берегов Корнуолла

Ликованием встретили новость — с идущих первыми кораблей Армады с мачты увидели мыс Лизард. То была Англия! Наконец-то цель всего предприятия, хоть и вдали, но замаячила перед уставшими глазами моряков. Герцог велел служить молебны. На всех кораблях подняли флаги, а многочисленные священники, находившиеся на всех до одного судах, приступили к своим прямым обязанностям.

— Господь проявил к нам милосердие, — произнес де Лейва, — насколько простирается Его великодушие, увидим в ближайшее время.

— Вы не исполнены оптимизма, — заметил Антонио.

— Я не первый день живу на свете. Просто привык реалистично смотреть на вещи. Посмотри внимательно на берег, — де Лейва указал пальцем в сторону земли.

Антонио постарался вглядеться в остров повнимательнее, не зная толком, что ему следует рассмотреть. Темнело. Он вглядывался изо всех сил и, в конце концов, смог довольно четко разглядеть то место, где заканчивалось море и начиналась земля. Звезды, начавшие рассыпаться по небу, облегчали задачу. Картина, представшая перед глазами Антонио, поражала великолепием. Привыкнув к плохой погоде, черному, без просвета небу, ветру, пробиравшему до костей, как тепло ни оденься, молодой человек сейчас наслаждался легким, теплым бризом. Он забыл, что находится не на морской прогулке, что впереди неминуемые схватки с врагом, а главное, не один день штормов, дождей и диких ветров…

— Так вот, — дон Алонсо прервал размышления Антонио, — видишь огни?

Пришлось вернуться с небес на землю. На острове в самом деле горели огни, вполне различимые с корабля.

— Костры? — спросил Антонио. — Что нам с них? Греются англичане.

— Это сигнальные огни. Смотри, как они ровной линией бегут вдаль по побережью. Мы будем плыть и наблюдать, как о нашем продвижении сообщают все дальше и дальше.

— Как вы догадались? — удивился Антонио.

— Это очевидно.

Для Антонио ничего очевидного в данном факте не было, и он лишь покачал головой в ответ. Вдруг чуть правее он заметил белеющие на темном фоне паруса.

— Смотрите, дон Алонсо, английские корабли.

— Думаю, патрульные. Тоже нас высматривают. Нападать не будут. Проследят за нами, сколько смогут. Разведка доносит, англичане свой флот разделили на три части. Тут где-то скоро будет Дрейк в районе Плимута. Скорее всего, он-то нас и встретит. Затем в Дувре — адмирал Говард. И, наконец, лорд Сеймур. Он должен сдерживать Парму, помогая голландцам.

— То, что они разделились, для нас хорошо или плохо? — задал вопрос Антонио, до этого момента не задумывавшийся о тактике англичан.

— Сложно сказать. Я бы напал на Плимут, пока Дрейк там один маячит. Но герцог твердо намерен идти в Ла-Манш. Он отказывается воспользоваться заведомым преимуществом.

— Почему он упорно вас не слушает? — для Антонио авторитет де Лейвы был непререкаем.

— Он не слушает не только меня. Сегодня все высказались за нападение. Во-первых, фактор неожиданности. Сейчас мы его можем использовать. Во-вторых, погода на нашей стороне. Дрейку будет сложно бороться с ветром, и он застрянет у берега. Его сила — в море, но выдержит ли он абордажный бой? Не уверен. У нас явное численное преимущество. В-третьих, на помощь Дрейку прийти не успеют — ветер их погонит не в ту сторону.

Антонио в недоумении пожал плечами. Отчего король поставил командовать Армадой такого нерешительного человека? Де Лейва заметил реакцию молодого человека:

— Герцог строго выполняет инструкции короля. Тот велел идти к берегам Голландии, соединяться с Пармой, не ввязываясь в открытые бои. Затем, объединившись, всей огромной силой нападать на англичан. Основной целью является высадка на берег, а не военные действия на море. На суше мы однозначно их одолеем.

— Значит, герцог все-таки прав? — Антонио окончательно запутался.

— Отчасти. На войне надо принимать решения быстро, в зависимости от создавшейся ситуации. А ситуация сейчас сложилась в нашу пользу. Мы могли бы по крайней мере ликвидировать эскадру Дракона, а то и его самого лично.

День подходил к концу. Антонио напряженно вглядывался в темноту. Он представлял себе корабли, стоявшие в портах англичан, готовящихся к бою. Сигнальные огни четко очерчивали контуры острова, словно перед Антонио расстелили гигантскую карту юго-западной части Англии. Глаза привыкли к темноте. Услышав неподалеку шорох, Антонио повернулся и с легкостью признал в производившем легкий шум человеке слугу де Вилара. Пока слуга не успел его заметить, Антонио скрылся в небольшом углублении возле кают. Фонарь в этом месте не висел, так что он оказался в кромешной тьме.

Надо отдать должное слуге, он тоже не желал вставать в освещенное место. Но Антонио различил, как дьяволенок перегнулся через перила и начал явно что-то спускать на веревке вниз в воду. Затем, он подтянул веревку обратно к себе и неслышной тенью шмыгнул вглубь корабля. Антонио прокрался к борту и посмотрел на море. Маленькое судно, по сравнению с караккой скорее походившее на скорлупку, отчаливало от «Санта-Марии». Слышались легкие шлепки весел о воду: паруса те, кто находился на суденышке, поднимать не хотели, чтобы оставаться незамеченными.

— Так, так, — Антонио не мог четко сформулировать мысль, крутившуюся в его голове. Понятно было одно: надо бежать к де Лейве, докладывать о произошедшем инциденте.

Дон Алонсо не спал. Он склонился над картой, махнув Антонио рукой: «Проходи».

— Я опять засек на нижней палубе слугу, — Антонио подошел поближе.

— Что слуга? — не отрываясь от карты, спросил дон Алонсо.

— Передал что-то на веревке людям, подплывшим к нашему кораблю на крохотном суденышке. Никто в темноте не разглядел ни судна, ни человека, спускающего на него письмо, — заметил печально Антонио.

— Тьма кромешная, кто ж обратит внимание? На то и расчет. Одно ясно точно — сведения передаются англичанам.

— Почему не французам? — назвал Антонио первую попавшуюся ему на ум национальность. — Или голландцам? — второе предположение высказывалось просто в качестве необходимой альтернативы.

— Голландцам? — начал с последнего де Лейва. — Нет, за них стоят те же англичане. Иногда вдруг французы вспоминают, что и они могут претендовать на лакомый кусочек. Но в данной ситуации странно следить за нами ради Голландии. Как-то у меня не сходится. Следить за нами ради Англии, тоже странно. То есть единственными, кого могут интересовать наши планы, являются англичане, против которых мы и идем. Остальные — лишь наблюдатели. Конечно, голландские повстанцы очень хотят победы Елизаветы. Но их силы слишком уж слабы. Выведают тут они что-то у де Вилара или нет, роли существенной не сыграет. Что они смогут сделать? Ничего. Что могут, итак делают, задерживая герцога Пармского у своих берегов.

— Значит, де Вилар шпионит в пользу Англии? — уточнил Антонио.

— Очевидно. Дом в Ла-Корунье, депеши, отправляемые с корабля, — все говорит в пользу этой версии. Впрочем, я и не сомневался, что дело обстоит именно так.

— Что же тогда мы пытаемся разузнать?

Де Лейва наконец отвлекся от созерцания карты. Он внимательно посмотрел на Антонио и медленно произнес:

— Есть подозрение, что де Вилар пользуется помощью кого-то из испанцев. Сам посуди. Судно подплывает ночью к нашей каракке. Если это англичане, то им пришлось бы пройти через целый строй вражеских кораблей. Уж кто-нибудь да заподозрил бы неладное. Мы идем плотным строем. Да, между кораблями можно попытаться прошмыгнуть, но представь эту картину. Судно идет со стороны Англии. Его так или иначе замечают. Разве оно может двигаться дальше?

— Но если предатель получает сообщение, разве он не должен передать его кому-то? — задал резонный вопрос Антонио. — Английский корабль все равно должен стоять неподалеку. Или предатель должен идти до самого берега и вернуться обратно. Это тоже привлекло бы внимание.

— Логичное рассуждение, — согласился де Лейва, — потому мы и пытаемся следить за де Виларом. Мы тоже не понимаем, как он все свои дела проделывает. Послушав твой рассказ, я просто лишний раз убедился, что среди нас есть предатель. Он и получает важные сообщения. Как они достигают английского берега? Посмотрим. Ты уже увидел многое. До тебя никто не мог уследить за хитрым, вертким слугой. Казалось, он испарялся в воздухе, шныряя по кораблю. Получается, решение не нападать на Плимут, спокойно дойдет до английских берегов. Дрейк выйдет в море, зная, что его кораблям ничего не грозит. Разве кто-то осмелится нарушить приказ герцога?

Антонио задумался. Вся картина как-то плохо складывалась в его голове. Неужели враг прячется среди них? Неужели возможно так вот запросто перекидывать через борт корабля шпионские сообщения? Хотелось прокрасться в каюту де Вилара и распороть ему брюхо. Закончить дело деда Фредерико.

— Планируешь кровавую месть? — прочитал его мысли де Лейва. — Нет, не все так очевидно. Выследить шпиона мы сможем только с помощью графа и его слуги.

— К тому времени он передаст все важные сведения англичанам, — насупился Антонио.

— Не передаст. Де Вилар попадает лишь на те совещания, на которые его допускают. Он получает лишь те сведения, которые ему передают. То что мы не нападем на Плимут и корабли Дрейка, стало бы ясно уже завтра. Мы просто-напросто прошли бы мимо. Открыть какие-то сведения порой бывает не очень опасно. Медина-Сидония так настаивал на мирном проходе через Ла-Манш, что, кажется, он весь свет об этом предупредил.

— Неужели распоряжения короля однозначны? Если можно неожиданно напасть на врага, нужно нападать, — продолжал недоумевать Антонио.

— Боюсь, распоряжения короля совсем не так однозначны, — де Лейва снова посмотрел на карту, — я тоже веду с Филиппом переписку. Но пока полномочия в руках герцога, он волен принимать решения и отдавать приказы. Письма идут к королю не так быстро, как хотелось бы. Обратно они идут с такой же скоростью. Не исключено, что назавтра король прикажет герцогу наступать. Да только время упущено! Мы проскочим Плимут!

Из каюты дона Алонсо Антонио вышел в полном смятении. Оставалось одно — продолжать следить за де Виларом. Вглядываться в горизонт тоже не мешало…

30 июля 1588 года Тилбери

К солдатам она выехала на лошади. Поверх платья Елизавета надела доспех, который подчеркивал ее хрупкую фигуру. На голове красовался золотой шлем. Руки были обтянуты перчатками. Одну руку она подняла в приветствии, в другой держала жезл. Сбоку вдоль юбки висела шпага. Белый, кружевной воротник, выглядывавший из-под доспеха, обрамлял шею. Возле королевы стояли ее приближенные и ее личное, малочисленное войско.

Перед Елизаветой простиралось поле, заполненное людьми. Прямо за ним начинался пролив. В воде отражалось голубое небо, по которому изредка пробегали серые тучки. Вдали белели паруса кораблей, охранявших устье Темзы.

Солдаты, собравшиеся на поле, громкими криками приветствовали свою королеву. От шума закладывало уши, но Елизавета такой шум любила. Полностью она осознавала свою власть только в подобные моменты. Повсюду реяли флаги, развевавшиеся на ветру.

Тем, кто стоял близко, удавалось разглядеть Елизавету как следует. Но и те, кто находился в задних рядах, считали за честь присутствовать при этом великом событии. Они вытягивали шеи, пытаясь увидеть королеву, и готовы были защищать ее до последней капли крови.

Доспех и шлем блестели на солнце, и казалось, от Елизаветы исходит сияние. Никто не замечал постаревшего лица не очень красивой, пожилой женщины. Издалека она производила впечатление богини, сошедшей с небес, поприветствовать свой народ. Когда королева начала говорить, ее голос услышали лишь стоявшие неподалеку. Но каждый солдат твердо верил в то, что слышал каждое слово, обращенное к нему.

— Мой любимый народ! — начала Елизавета вдохновенно, и на поле установилась звенящая тишина. — Те, кто заботится о нашей безопасности, пытались нас убедить опасаться предательства, представая перед многочисленным войском. Но я хочу вас заверить, я не желаю жить в недоверии к моему верному и любимому народу. Пусть боятся тираны. Я же всегда вела себя так, что по благословению Господа нашего, отдала всю свою силу и безопасность верным сердцам и доброй воле моих подданных. Как видите, вот я здесь, среди вас, в этот момент, не для отдыха и развлечений, а приняв решение находиться посреди жаркой битвы, жить и умереть с вами, погибнуть ради Господа и за мое королевство и за мой народ, за мою честь и кровь, пусть даже в грязи. Я знаю, что у меня тело слабой и немощной женщины, но у меня сердце и желудок короля, короля Англии. И если герцог Пармский, или испанский король, или любой другой европейский государь с грубым пренебрежением посмеет напасть на границы моего государства, я сама возьму в руки оружие, я сама стану вашим генералом, вашим судьей. Я награжу каждого из вас за победы на поле брани. Я знаю, уже сейчас за свои порывы вы заслужили награды. Даю наше королевское слово, они будут вам выданы. Пока мой генерал, самый достойный и знатный подданный из всех, будет меня заменять на поле брани. Я не сомневаюсь, что вы будете подчиняться моему генералу, что в войске будет царить согласие, а на поле боя — мужество и отвага. И тогда в скором времени мы одержим великую победу над врагами Господа нашего, нашего королевства и нашего народа.

Королева закончила речь. Солдаты выдохнули и снова по полю прокатились крики воодушевленных воинов. Елизавета свое дело сделала. Она опустила руку, взялась за поводья и медленно поехала прочь. От войска королева не отворачивалась, продолжая смотреть на солдат. Приближенные вели лошадь в нужном направлении. Елизавета уверенно держалась в седле. Ее гордая осанка вызывала восхищение подданных. Люди были уверены: если надо, королева действительно выйдет на поле брани с мечом в руках. Усомниться в этом не мог никто.

В тот же день Елизавета вернулась в Лондон. Весь путь от Тилбери до столицы она приветствовала людей, выходивших на улицы. Королева видела, народ настроен решительно. Если испанцам удастся высадиться в Англии, их будет ждать неласковый прием.

— Ты довольна? Осуществила задуманное? — Дадли встречал Елизавету во дворце.

— Да, — она кивнула, — теперь Филипп может отправлять Армаду в пролив. Я уверена, далеко она не пройдет.

— Нет сомнений, — согласился Роберт, — даже если бы ты не поехала в Тилбери, твой народ тебя сумел бы защитить.

— Ты не понимаешь, — Елизавета улыбнулась, — это неудивительно. Ты не король, поэтому не всегда понимаешь мои поступки. Людей надо воодушевить и показать, что я готова сражаться с ними вместе.

Ватикан

Его святейшество папа Сикст Пятый сидел в задумчивости. Новости, приходившие из Испании, полностью противоречили тому, что доносили из Англии. Испанцы пытались убедить Европу в могуществе Армады, которая идет к победе, сметая все на своем пути. Филипп писал письма, напоминая о данном папой обещании выдать все-таки деньги. Сикст Пятый об обещании помнил, но большого желания его выполнять не имел. Поэтому новости из Англии нравились ему больше. Странно, но, несмотря на ее вероисповедание, он испытывал непонятную симпатию по отношению к королеве Елизавете.

— Итак, что же получается? — задал вопрос вслух папа. — С одной стороны, слухи о невиданном флоте, несметном количестве кораблей, которые якобы вошли в Ла-Манш и успели сокрушить большую часть английского флота. Филипп пишет, что высадка на берег представляется делом считанных часов, — Феличе Перетти вновь подумал о деньгах. Он обещал их выдать тогда, когда нога первого испанского солдата коснется английской земли, — хм, но нога, по-моему, пока не коснулась, — усмехнулся он, — подождем. А заодно и проверим информацию, поступающую из Англии. Ведь, с другой стороны, зачем моим шпионам врать? Филиппу выгодно ввести нас в заблуждение. А вот у шпионов важной причины для этого нет.

Он встал и неторопливо прошелся по комнате. За дверью приема дожидался испанский посол, граф Оливарес. «Не страшно, — подумал папа, — час ждет и еще подождет. Все равно известно, зачем пришел. Опять деньги просить будет». Прошло полчаса. Наконец в комнату пустили графа.

— Добрый день, ваше святейшество, — посол поклонился и остался стоять, смиренно опустив голову.

Сикст восседал на высоком стуле, более походившим на трон. Его длинная красная мантия доходила до самого пола, открывая взору лишь носки бархатных туфель.

— Добрый день, — папа кивнул, не предлагая гостю сесть, — как идут дела у Его Величества Короля Испании Филиппа Второго?

— Король Испании чувствовал бы себя гораздо лучше, если бы получил от вашего святейшества деньги на продолжение крестового похода, который так успешно начался, — графу очень хотелось присесть, и он сразу перешел к делу, устав стоять полтора часа в коридоре.

— Вы уверены, что поход успешен? Мне приходят противоречивые сведения, — папа махнул рукой в сторону заваленного письмами стола.

— Враги наши пытаются извратить суть дела, — граф пытался держать себя в руках и говорить спокойно, — Армада у берегов Англии. Флот Елизаветы разгромлен.

— Вы в этом уверены? — повторил вопрос Сикст. — Армада действительно находится в Ла-Манше. Но она пока не сталкивалась с англичанами. Ни разу. Испанский флот и в самом деле впечатляет всех, кто его видит. Тем не менее его продвижение сдерживали ветра. А значит, сам Господь Бог оттягивает сражение, — папа медленно перекрестился. Граф повторил жест вслед за ним, — что неугодно Всевышнему, то мы не имеем право поощрять или как-то ускорять.

— Вы считаете, Всевышнему не угоден поход Армады против еретиков?! — с ужасом спросил посол. В глубине души он уже тоже не очень был уверен в успехе затеянного, но услышать подобное из уст папы!

— Поход против еретиков не может быть не угоден Господу, — сердито проворчал Феличе Перетти, — испытания, выпадающие на долю тех, кто удостоился почетной миссии идти в этот поход, должны усилить их волю и силу духа. Если мы сейчас вопреки собственному обещанию дадим деньги испанскому королю, это облегчит выполнение возложенного на его плечи. Он должен справиться сам. Так я понимаю знак, посылаемый мне свыше.

Граф видел, папу не переубедить. Да и доводы его были логичны. Доказательств того, что Армада высадилась на английский берег, не существовало. Дрейк был живехонек. Английские корабли, пожалуй, были куда в лучшем состоянии, чем испанские. Граф тоже получал сведения из определенных источников. Они не радовали. Создавалось впечатление, что приказы Филиппа не выполнялись или выполнялись не до конца. Конечно, говорить об этом папе посол не стал.

— Вы пришли только спросить о деньгах? — насмешливо задал вопрос папа. — Если так, то я вам ответил. Мы считаем невозможным идти против знамений, которые ясно показывают нам свыше. Я благословил сей поход и сегодня еще раз попрошу у Господа помощи в благородной борьбе испанского короля. Это все, что я могу сделать. Передайте мое почтение Его Величеству Филиппу Второму. Я всячески желаю ему успехов на поле брани, — папа показывал, что аудиенция закончена, — впрочем, я напишу письмо Филиппу, в котором объясню свою позицию.

— Спасибо большое за вашу поддержку. — Поддержкой тут и не пахло, но граф выдавил из себя слова благодарности и вышел из комнаты. С деньгами папа расставаться не хотел. С прошлой встречи ничего не изменилось. Оставалось ждать вестей из Ла-Манша. Вроде фортуна начала поворачиваться к Армаде лицом.

Оставшись снова наедине со своими мыслями, Сикст с облегчением вздохнул.

— Посмотрим, — проговорил он, — посмотрим. Деньги никуда не денутся, если их не отдавать. А если отдать, то исчезнут в мгновение ока. Исчезнут ли еретики? Сметет ли их с лица земли карающая длань? — папа позвонил в золотой колокольчик. Пора было обедать.

Мадрид, Эскориал

Происходило что-то странное. Армада двигалась к цели, но на англичан не нападала, а дружным строем так и шла дальше, не нанося урон силам противника. Филипп нервничал. Деньги утекали сквозь пальцы, папа жадничал и отказывался выдать хоть что-то. Герцог продолжал писать письма, но теперь доходили они до короля с большим опозданием. Ответы до Медина-Сидонии тоже, видимо, доходили не вовремя. Только этим и мог объяснить король странное поведение своего адмирала.

Сообщения шли и от дона Алонсо де Лейва, и от некоторых командующих армадами. Все жаловались на нерешительность герцога, предлагали его сместить и поставить на его место… — тут вариантов было много: начиная с де Лейва, кончая именами самих командующих.

— Смещать герцога сейчас нельзя! — рассуждал Филипп. — Он неплохо проявляет себя. Дисциплина налажена, его приказы выполняются. Если в разгар кампании назначить другого, начнется хаос и неразбериха. Конечно, на эскадру Дрейка возле Плимута надо было нападать. Почему они не воспользовались этим случаем? Я ясно писал в последнем письме: высаживаться на английский берег при первой же возможности. Там можно было оставить часть десанта и идти в Дюнкерк к Парме, — король тяжело вздохнул.

Одно слово крутилось у него в голове: «деньги». Долги росли с такой скоростью, что никакие корабли из Америки не покрывали даже их части. Хорошо хоть Дрейка отвлекли военные действия. Он не мог грабить, иначе дело шло бы совсем плохо. О деньгах Филиппу писал и герцог Пармский. Ему не на что было содержать собранных для переправы в Англию солдат. Всю операцию он вообще ставил под сомнение: слишком долгое ожидание плохо сказывалось на боевом духе десанта, баржи стояли недостроенными из-за отсутствия средств.

Отсюда, из дворца, все представлялось куда проще, чем было на самом деле. Филипп смотреть правде в глаза не желал. Он упорно считал происходящее делом Божьим и в этом был полностью солидарен с папой. Тем не менее действия людей его раздражали. Погода погодой, деньги деньгами, но можно как-то обойти эти неприятные нюансы. И все же Филиппу удалось справиться с раздражением. Он с надеждой посмотрел в окно на голубое небо и ярко сияющее солнце.

— Осталось немного, — произнес он уверенно, — пройдет несколько дней, и в Англии высадится более тридцати тысяч солдат. Англичане не выстоят. Нет, пожалуй, герцог прав, не ввязываясь в бои. Пусть быстро забирает десант Пармы и перевозит его в устье Темзы. Оттуда до Лондона недалеко. Захватим столицу и будем диктовать Елизавете свои условия, — о прошлом Филипп старался не вспоминать. Его пребывание в Англии представлялось полузабытым сном, о котором не следовало и думать, — суд инквизиции разберется со всеми ее деяниями, — и король положил руку на остров, изображенный на карте, лежавшей перед ним.

Пролив Ла-Манш

Армада начала перестраиваться. Если до этого корабли старались идти вместе, не отставая друг от друга, и со стороны были похожи на плавучий город, то сейчас они принимали форму полумесяца. В середине шли транспортные корабли, самые сильные суда расположились по краям. Перестановка отняла время, но она являлась суровой необходимостью: следовало принять боевой порядок. Встреча с англичанами была не за горами.

— Мы опять практически стоим, — посетовал Антонио, для чьего желудка остановка представлялась благом, а для разума — несчастьем.

— Такому количеству кораблей быстро поменять порядок сложно, — ответил дон Алонсо, наблюдавший вместе с Антонио за происходившим вокруг, — а также мы ждем отставших.

Вечно отстававшие корабли были постоянной проблемой Армады: за основными силами с трудом поспевали медлительные галеасы и тяжело нагруженные гукоры. Некоторые из них в Ла-Корунье были не до конца починены и пытались латать дыры в море, что тоже не добавляло им скорости.

— Плимут остался позади. Но Дрейк оттуда начал еще загодя уходить. Не его ли предупреждал вчера де Вилар, отправляя с помощью слуги свое сообщение? — заметил де Лейва. — Разведка донесла, что адмирал Говард вышел из Дувра и идет навстречу эскадре Дрейка. Скоро мы столкнемся с англичанами нос к носу.

— Давно пора, — Антонио наскучила неспешная прогулка по морю. Все события, которые происходили до сих пор, заключались лишь в перемене погоды, да несварении желудка.

— Не торопись. Успеешь еще нанюхаться пороху, — де Лейва, улыбнувшись, посмотрел на юношу и снова вернулся к созерцанию происходившего вокруг них на море. Левантийская армада располагалась ближе к краю полумесяца, — видишь, если англичане сделают так, как мы планируем, они попадут в ловушку.

— Как они должны сделать? — уточнил Антонио, в очередной раз отругав себя за невнимательность к объяснениям, которые звучали ранее.

— Они должны атаковать середину полумесяца. Расположенные по краям корабли сомкнутся, и англичане окажутся в ловушке, закрытые со всех сторон нашими судами. Дальше, абордажный бой. У нас явное численное преимущество, и при абордаже мы выходим победителями.

— А если им придет в голову повести себя как-то иначе?

— Обычная тактика тут не проходит. Должны атаковать середину полумесяца. Что ты думаешь по этому поводу? Какие есть другие варианты? — дон Алонсо с интересом посмотрел на Антонио, ожидая ответ.

Антонио задумался и посмотрел вдаль в сторону английского берега.

— Смотрите-ка! — вскричал он, показывая на корабли, двигавшиеся с невероятной скоростью мимо Армады. — Это же англичане! Как быстро они идут!

— Это явно отставшие корабли Дрейка догоняют основную эскадру, — дон Алонсо нахмурился, — они проскакивают мимо нас без проблем.

Тут же один из английских галеонов отделился и начал приближаться.

— Что он делает? — спросил Антонио.

— Я тоже хотел бы знать, — проговорил де Лейва.

В этот момент англичане выстрелили. «А вот он и первый залп пушки в моей жизни», — подумал Антонио.

— Не долетит, — вслух произнес де Лейва.

И в самом деле ядро не долетело — лишь подняло фонтан брызг. Испанцы стали разворачиваться в сторону врага и тоже попытались зарядить орудия. Но время было упущено. Английское судно быстро уходило прочь, присоединиться к тем, кто шел на север.

— Напугать попытались, — не очень уверенно прокомментировал Антонио, — никакого вреда. Мог бы и ближе подойти. Струсил, — скорее струсил Антонио. Он чувствовал, как затряслись пальцы, вцепившиеся в дерево, как предательски намокла рубашка на спине.

— Думаю, они не струсили, — ответил дон Алонсо, — просто показали нам, насколько им наплевать на все, насколько быстро они умеют подходить и отходить. Что бы ни было, но это не трусость. Наглость, беспечность, демонстрация характера — что угодно, но не трусость. Подойти так близко к огромному количеству вражеских кораблей… Какая уж тут трусость.

— Что же выходит? Посмотрите, — Антонио показал рукой на горизонт, весь закрытый испанскими кораблями, — они пугают одним своим видом.

В среднем длина судна достигала сорока метров, ширина колебалась от восьми до шестнадцати. Высокая корма, от трех до пяти мачт, солдат около шестисот, на некоторых пушек было около пятидесяти — английские суда в полтора раза меньше! Издалека они не устрашали совсем.

— Опыт англичан в основном основывается на пиратских выходках Дрейка, — заметил де Лейва, — в этом их единственное преимущество, но мне кажется, они именно его собираются использовать.

Потихоньку выстроившись в полумесяц, дождавшись тех, кто отстал, Армада пошла дальше. К тому времени все галеоны Дрейка обогнали испанцев и присоединились к основным силам. Капитаны с удивлением обнаружили, что англичане могут вести себя как заблагорассудится. Ветер вновь был на их стороне. Они маячили у собственных берегов, не давая ни шанса на него высадиться.

К вечеру ситуация не изменилась. Армада четким строем, неторопливо — а иначе она и не могла — двигалась в сторону Кале. Это был единственный дружественный порт во Франции, к которому надеялся пристать герцог Медина-Сидония. Он также понимал, что просто так дойти до него он не сможет. Бой будет ему навязан задолго до того, как он объединится с силами Пармы.

Антонио не сходил с палубы. Он не желал спускаться в каюту и вглядывался в простиравшуюся перед ним темноту. Вода плескалась о борт, словно притворяясь тихой, безвредной и вовсе не способной ни к всплескам, ни уж тем более к штормам. На небе сияли звезды, луна надкусанным блином освещала пролив.

Неожиданно мимо прошел слуга де Вилара. Он больно пхнул Антонио в бок и оскалил кривые зубы в злобной усмешке. Антонио в недоумении посмотрел на коротышку. Тот скривил еще менее приятную рожу и забормотал что-то типа «извиняйте, сеньор». Антонио фыркнул в ответ.

— Вот наглец, — пробурчал он себе под нос, — и ведь даже на дуэль не вызовешь. По рангу не подходит, да и запрет герцога не следует нарушать.

31 июля 1588 года Пролив Ла-Манш

Армада подошла чуть ближе к английскому берегу. Герцог велел дать залп. Через некоторое время от эскадры адмирала Говарда отделилось небольшое судно. Корабль подошел поближе к испанскому флоту, затем, словно оценивая ситуацию по ходу дела, пошел не в центр полумесяца, а к его левому краю. Антонио во все глаза смотрел за маневрами легкого суденышка.

— Не к нам ли он идет? — нахмурился де Лейва.

И действительно корабль подошел на безопасное расстояние к каракке «Санта-Мария» и пальнул в ее сторону. Ядро, как и накануне, не долетело. Кораблик развернулся и пошел обратно.

— Зачем они это проделывают? — в недоумении спросил Антонио.

— Они с нами играют. Пытаются показать, что не напуганы, а напротив, готовы сражаться на равных, — де Лейва покусывал ус, — почему подходят именно к нам?

— Может, думают, мы тут главные? — предположил Антонио. — Бросают нам вызов, потому что мы похожи на флагманский корабль?

— А что? Это мысль! — кивнул дон Алонсо. — Наша каракка очень большая, побольше, чем галеон «Сан-Мартин», на котором идет герцог. У нас подняты все флаги. А так как на «Санта-Марии» находится много знатных вельмож, то и флагов немало. Скорее всего, ты прав. Медина-Сидония находится в середине полумесяца. Видимо, со стороны кажется, что мы в авангарде, ведем за собой всю Армаду.

— Вот нам достанется! — вырвалось у Антонио.

На кораблях начали заряжать пушки. Навстречу Армаде уже шли англичане. Они не стали атаковать середину полумесяца, как ожидал герцог и де Лейва. Разделившись на две группы, эскадры обходили испанский флот, нацелившись на его суда, расположившиеся по краям.

— Достанется и раньше, чем ты думаешь, — крикнул дон Алонсо, — за кого бы они нас ни принимали, но первыми явно собираются атаковать нашу армаду.

Тут уже ядра посыпались как град с неба. Они плюхались в воду, порой не достигая цели, но шум теперь стоял невероятный. У Антонио закладывало уши: палить начали и с «Санта-Марии», и с других кораблей Левантийской армады. Боковым зрением Антонио заметил, что вторая группа английских кораблей подошла к правому краю полумесяца.

— Больно быстро идут, — прокричал в ухо Антонио де Лейва, — мы не успеваем разворачиваться с такой скоростью!

В то, что происходило вокруг, верилось с трудом: огромные испанские исполины не справлялись с небольшими, пусть не совсем карликовыми, но почти в полтора раза меньшими созданиями англичан. Антонио успел отметить, что на английских судах отсутствовали украшения, на корме, на носу, по бортам. Конечно, со стороны Армада выглядела куда красивее и основательнее. Кормовая надстройка на «Санта-Марии» имела несколько ярусов с каютами для вельмож. В рундуках некоторые доны везли с собой даже посуду тончайшего фарфора, многие в них хранили украшения и оружие, в большей или меньшей степени облепленные драгоценными камнями и золотом.

Корму украшали резные балконы. Народу на «Санта-Марии» насчитывалось около тысячи человек, и тащила она на себе тридцать пять пушек, часть из которых палила сейчас по неприятелю. Если всю Армаду называли плавучим городом, то один галеон, каракка или галеас мог вполне сойти за целую улицу.

Грохнуло, и палубу заволокло дымом. Ядро, словно жившее собственной жизнью, прокатилось по дощатому настилу и свалилось в море. С нижней палубы послышались стоны: все-таки кого-то ранило. Антонио только и оставалось, что крутить головой по сторонам. Священники молились, не обращая внимания на происходившее вокруг, матросы и солдаты выполняли приказы командиров, де Лейва внимательно следил за ходом боя. Дон Алонсо значился commander-designate[5]. Но с его мнением считались. Тем более, почти все командующие знали: если Медина-Сидония по каким-то причинам не сможет более командовать Армадой, на его место по тайному приказу короля заступает де Лейва. По сути, на Левантийской армаде главными являлись двое: дон Мартин де Бертендон и дон Алонсо Мартинез де Лейва.

Лошади стояли внизу в трюмах. Страшно было даже представить, что бедные животины чувствовали в тот момент. Им приходилось туго на протяжении всего путешествия. Внизу в трюмах не хватало воздуха, при сильной качке некоторые лошади получали ранения, другие страдали от ревматического воспаления копыт. О последней болезни Антонио узнал от доктора, который пытался выхаживать животных.

— Что же вы хотите? — вопрошал врач, когда молодой человек в очередной раз спустился вниз проведать свою лошадку и обнаружил ее в плачевном состоянии. — От долгого стояния на одном месте даже человек заболеет. Боюсь, бодро скакать, даже если выздоровеет, лошадь уже не сможет…

Вряд ли лошадям во время битвы стало легче. Антонио вздохнул. Он был готов идти на абордаж, сражаться с англичанами лицом к лицу и крепко сжимал эфес шпаги. Но враг не собирался приближаться на такое расстояние, чтобы абордаж, в котором были так хороши испанцы, вообще состоялся.

— Эх, хитрецы! — дон Алонсо тоже заметил тактику англичан. — Держатся подальше. И ядра наши до них не долетают, и на борт к ним никак не залезешь!

— Трусы! — яростно выкрикнул Антонио.

— Сомневаюсь, — де Лейва похлопал друга по руке, успокаивая, — посмотри, их ядра часто достигают цели. У нас есть раненые. На одном корабле точно пробоина. Значит? — Он вопросительно посмотрел на Антонио. Тот молчал, и дон Алонсо продолжил сам: — Значит, у них пушки бьют дальше. Я слыхал, что лучшие мастера оружейного дела живут в Англии. Политика Елизаветы дает свои плоды: туда стекаются лучшие из лучших, потому что им позволяется верить хоть в черта, хоть в дьявола.

— Разве это правильно? — Антонио удивленно поднял брови.

— Не знаю, — дон Алонсо вздохнул, — просто мы видим, как бьют их пушки и как бьют наши. К тому же английские корабли быстро приближаются, но так же быстро и удаляются. Мы не успеваем пушку зарядить, а их уж след простыл.

Опять раздался грохот. Палубу снова заволокло дымом. Антонио упал, больно ударившись головой о мачту. Он поискал взглядом дона Алонсо. Тот был живехонек и даже удержался на ногах.

— Жив? — крикнул де Лейва и протянул Антонио руку.

— Все в порядке. Спасибо, — Антонио встал сам, опираясь на шпагу, — что произошло?

Спрашивать не стоило: вокруг лежало несколько раненых матросов, по верхней палубе потекла первая кровь. Антонио опять вспомнил про лошадей и мотнул головой, чтобы отогнать приходившие в нее грустные мысли. Голова закружилась. Он вцепился в шпагу еще сильнее. Да, не так он представлял себе сражение. Совсем не так!

Стемнело. Английские эскадры быстро скрылись, отступив к берегу. На родной стороне их ждали свежая еда и боеприпасы. Армада осталась в море подсчитывать потери. Провиант, воду и вино выдавали небольшими порциями, и никто уже не вспоминал о том, что все это успело вновь протухнуть в не успевших отстояться бочках.

Антонио била мелкая дрожь. Он спустился в каюту и ненадолго заснул.

1 августа 1588 года Лондон

На Темзе стояли два галеаса. Елизавета полюбовалась на корабли из окна и удовлетворенно покивала. Ее руки лежали на складках пышной юбки. Во всем облике чувствовались спокойствие и уверенность. Последние новости радовали. Пока ни один испанец не шагнул на английскую землю. И судя по всему, вряд ли шагнет. Елизавета коснулась пальцами лба:

— Спасибо, Господи, за помощь твою, — она прошептала слова молитвы и застыла, продолжая невидимым взглядом смотреть в сторону галеасов.

Размышления прервал стук в дверь. Королева обернулась. На пороге уже стоял граф Лейстер. Он имел обыкновение на правах старинного друга и фаворита входить без должных церемоний.

— Доброе утро, Ваше Величество, — он поприветствовал Елизавету и прошел в комнату.

— Утро и в самом деле доброе, — королева оторвалась от созерцания вида из окна, — новости с побережья приходят обнадеживающие.

— Рано расслабляться, — заметил Дадли, — главное, не допустить встречи Армады с герцогом Пармским.

— Главное, не пустить их на наш берег, — сурово отметила Елизавета, — пусть там встречаются, с кем хотят. Впрочем, соединение с силами Пармы под большим вопросом.

— Почему, Бэт?

— Потому что разведка доносит: у Пармы разбегаются солдаты, баржи к переправе не готовы. Армада подойти к самому берегу не сможет, потому что в Дюнкерке мелководье. А судя по донесениям, идти в море Парме просто-напросто не на чем! — заключила Елизавета свою речь, расправив юбки и сев на высокий стул.

— Ты довольна. Что ж, Филипп просчитался. Правда, он упорно распространяет через своих шпионов слухи по Европе о победе над Англией, — заметил Роберт.

— Пусть себе, — Елизавета махнула рукой, — он мне никогда не нравился, — она насупилась и стала похожа на ту рыжеволосую девушку, к которой когда-то сватался испанский король, — сидит в своем дворце и не высовывается наружу. Он, пожалуй, и сам не знает, что творится с его флотом в Ла-Манше.

— Ты уверена в победе, — это был не вопрос, а утверждение.

— Я знаю, о чем ты думаешь, Роберт. Основные сражения впереди. Но лорд Эффингемский докладывает о главном: наши корабли быстро обходят противника, пушки лучше стреляют, потерь нет. Что испанцы? Еле двигаются, пушки у них старые, и их ядра до нас не долетают. Конечно, если они высадятся на берег, у них будет численное преимущество. Моряков на их судах мало, в основном — пехота. То есть главная задача, не дать им высадиться. Пока мы с ней справляемся.

— Погода нам благоволит, — заметил граф, — испанцам не везет с самого начала.

— Не везет лишь тем, кто идет против воли Божьей, — строго сказала королева, — не стоило начинать поход против Англии. Филипп ошибся. Ветер дует против глупцов, возомнивших себя хозяевами на этой земле. Мы им укажем на их истинное место.

Дадли в который раз посмотрел на Елизавету с восхищением. Конечно, следы времени были заметны на ее лице, но талия оставалась такой же тонкой, как и в юности, глаза также сверкали, выдавая настроение их обладательницы. И сегодня Елизавета могла пройти пешком огромное расстояние, не запыхавшись. Она любила разговаривать на ходу о важных государственных делах с помощниками и послами. Те задыхались, кашляли и молили Бога, чтоб королева наконец остановилась. Она могла скакать на лошади, переводить с латыни и греческого страницу за страницей.

— Говорят, испанский король из Эскориала не выходит, не покидает его ни на минуту, — продолжила Елизавета, — он как серая мышь, нет, как крыса снует по комнатам дворца и плетет свою паучью сеть. Да, Филипп — не мышь и не крыса, — королева засмеялась, но смех ее внушал страх, — он — паук. Он распространяет слухи, ты говоришь. Но слухи не есть победа. Мы тоже не молчим. Наши послы рассказывают правду о положении дел в Ла-Манше. Впрочем, французам должно быть хорошо видно со своего берега, что происходит.

Елизавета помолчала. Она рассеянно перебирала бумаги, лежавшие у нее на столе. Ничто не нарушало тишины, установившейся в комнате. Лишь пение птиц, да крики людей, доносившиеся из открытого окна, доказывали, что не весь мир почтительно ждал, когда королева соизволит продолжить говорить.

— В сентябре на мой день рождения я обязана преподнести себе самый дорогой подарок, — Елизавета улыбнулась, — я произнесу речь в честь победы над Испанией.

— Раз ты этого хочешь, то так оно и будет, — кивнул Дадли.

— Ты завтракал? — спросила Елизавета, неожиданно меняя тему.

Быстро сообразив, что от него требуется, граф ответил:

— Нет, не успел. Торопился к Вашему Величеству.

— Что ж, оставайся. Поедим вместе, — королева вызвала слугу, — накрывайте на двоих.

Противиться воле Елизаветы граф Лейстер и не думал. К тому же кормили во дворце прекрасно. Королева была известна умеренностью в еде, но это вовсе не нарушало заведенный порядок: все перемены блюд соблюдались, сервировка была безупречна. По большому счету, не имело значения даже то, сколько человек садилось за стол. Еды бы с лихвой хватило на целую эскадру.

Пролив Ла-Манш

Ранним утром над проливом стоял туман. Дым рассеялся, но туман не давал как следует разглядеть даже близстоящие корабли. Голова раскалывалась. Антонио вылез на палубу в плохом настроении. Помимо того, что у него болела ушибленная голова, желудок так же не давал покоя. Запасы нормальной еды у знатных вельмож подходили к концу, так как пополнить припасы просто-напросто было негде. Раньше шторм действовал на желудок, теперь качество пищи и воды.

Де Лейва ходил по палубе хмурый.

«Ага, не один я проснулся в недобром расположении духа», — заметил Антонио и подошел к дону Алонсо.

— Как твоя голова? — заметив Антонио, без всякого приветствия спросил де Лейва.

— Болит. А как дела у Армады? — молодой человек попытался сосредоточиться на вещах более важных, чем его здоровье.

— Боюсь, хуже, чем ты себе представляешь. Иначе, как и я, не спал бы всю ночь, — усмехнулся дон Алонсо, — латаем пробоины. А главное, от нас отбилось три корабля. Им не догнать Армаду. Судя по всему, у них там большие проблемы. Легкая добыча для англичан.

— Надо идти их спасать! — вскричал Антонио. — Мы не должны оставлять товарищей в беде! Почему не идут им на помощь?

— Герцога интересует лишь золото. На «Нуэстра Сеньора дель Розарио» часть казны. Медина-Сидония отправил за ней паташ. И все! Никакого спасения — мы, мол, сейчас не можем себе позволить еще один корабль отделять от Армады. Паташ был готов кроме казны взять на борт командующего Андалузской армадой и нескольких знатных вельмож, находившихся на «Нуэстра Сеньора».

— И что?

— Они отказались покидать корабль, — сурово ответил дон Алонсо, — а как иначе? Оставить моряков и солдат, служивших тебе верно и преданно? Нет, только погибнуть вместе с ними. Но дон Педро Вальдес золото тоже не отдал.

К полудню туман рассеялся. Стало очевидно, Армада с трудом вновь выстраивается в полумесяц. Приказ герцога гласил: не отставать от основных сил любой ценой, пострадавшие в бою судна отправить в центр. Эскадры, противясь ветру, не способствовавшему перестроению, выполняли указание Медина-Сидонии. Паташи, подскакивая на волнах, перевозили письма от капитанов и командиров эскадр, а главное, золото с тех кораблей, которые были в наиболее плачевном состоянии. Отставшие три судна догнать Армаду пока так и не смогли.

— Я написал герцогу, что следует срочно высадиться на берег, — тихо сказал дон Алонсо Антонио, — посмотри, ветер, конечно, нам мешает. Но он мешает и англичанам. Они отстали, — де Лейва показал на горизонт.

Так и было: английский флот остался позади Армады. Если действовать быстро, то испанский флот вполне успел бы высадить десант на берег.

— Вы получили ответ?

— Да, — чуть помолчав, ответил де Лейва, — ответ отрицательный. Мы упорно идем навстречу герцогу Пармскому.

— После высадки десанта, часть кораблей пошла бы к Парме. А на берегу нас все равно было бы слишком много, чтобы англичане смогли отразить нападение, — рассуждал Антонио, — мы не воспользовались преимуществом, которое нам предоставили сами англичане.

— Верно, — кивнул дон Алонсо, — пока ты спал, случилось еще кое-что. Этим небольшим происшествием я воспользовался, но судя по ответу герцога напрасно.

— Что это было? — Антонио понимал, несколько часов сна отняли у него возможность отличиться. — И почему вы не велели меня разбудить?!

— Не переживай. Твоя голова мне дороже. Если с ней что-то случится, твоя матушка лишит головы меня. Ладно, слушай. Твой друг де Вилар снова оживился. Он отправил на берег сообщение, в котором докладывал о положении дел на нашей армаде. Он писал, что, несмотря на нарушение строя, все суда держатся вместе и стараются вновь выстроиться в боевой порядок. Я совершил непростительную глупость, Антонио. И только с тобой могу поделиться тем, что произошло.

Антонио вытаращил глаза и приготовился слушать дальше.

— Мы перехватили сообщение и вместо него передали другое. В нем я сообщил о трех отбившихся кораблях, груженных золотом — в тот момент я уже знал о том, что они безнадежно отстали. Я надеялся, англичане клюнут на эту уловку и постараются захватить те три судна. Я не учел два момента, — де Лейва теребил бородку и покачивал головой, — а точнее, три! Первое, я не учел характер герцога. Он имеет очень малый опыт сражений, старается не покидать имение и жену. Вот и вся его жизнь. Герцог очень въедливый, считает каждый дукат. Конечно, приводя в порядок Армаду и подготавливая ее к выходу в море, он многое сделал верно. Но он медлителен и нерешителен! А во время военных действий и вовсе теряется, не зная, что предпринять. В итоге, герцог провалил мой план. Англичане клюнули и оказались позади нас, но высаживаться мы не стали, — де Лейва замолчал.

— А какие другие два момента? — встрял Антонио.

— Другие два? — переспросил дон Алонсо. — Ах, да. Второе, я был уверен, герцог отправится спасать отставших. Не казну у них забирать, а спасать. Так мы еще и смогли бы англичан поймать возле тех кораблей. Ну уж в любом случае, они были бы позади, как и планировалось. Третье, самое незначительное, но тоже неприятное, казну не отдали, никто не покинул корабли. То есть ни одна моя цель не была достигнута. Мы не высадились на незащищенный берег, потеряли корабли, ценности и людей.

— Корабли уже захвачены англичанами? — с ужасом спросил Антонио.

— Неизвестно. В последнем сообщении, которое мы получили, говорилось, что они пока на свободе и пытаются своими силами починить суда.

— Давайте, мы пойдем на выручку? — предложил пылкий молодой человек.

— Нельзя. Герцог выслал очередной приказ. Тем капитанам и командующим, которые будут действовать по своему усмотрению, без согласования с герцогом, грозит повешение.

— Вас не повесят! — возразил Антонио. — Он не посмеет это сделать!

— Меня нет, но подставлять Бертендона я не имею права. Меня не повесят, повесят его.

— Неужели, герцог повесит своих же командиров? Раз он такой нерешительный? — Антонио недоверчиво покачал головой.

— Ты хочешь проверить?

Проверять Антонио не хотелось…

С наступлением темноты пришли первые известия о несчастных трех отставших кораблях. Галеон «Нуэстра Синьора», оснащенный сорока шестью пушками и имевший в трюмах золото и драгоценности, сдался англичанам беспрекословно. Делать было нечего: корабль находился в плачевном состоянии с переломанной мачтой и рваными парусами. Следующими стали корабли Немецкой армады: гукоры «Сан-Сальвадор» с двадцатью пятью пушками и «Фалькон Бланко Майор» с шестнадцатью пушками на борту. На «Сан-Сальвадоре» взорвались боеприпасы. Ценностей на нем особенных не перевозили. Зато перевозили полевую артиллерию, осадные орудия, множество мулов и лошадей. Небольшой «Фалькон», скорее утлая «урка», чем гукор, потек и отстав, просто не был способен догнать Армаду. Последний особого интереса для англичан не представлял, но и его взяли на абордаж, утащив все, чем можно было поживиться.

— Мы потеряли три судна. И все три не в бою, — сетовал де Лейва, — то мы несем потери из-за шторма, то по глупости.

— Не корите себя, дон Алонсо, — пытался успокаивать его Антонио, — их бы все равно захватили англичане и без вашего сообщения. Видите, они совсем не способны были идти.

— Ты прав. Обидно другое: высадка на берег представлялась делом решенным. Скажу честно, командующие армадами, кроме несчастного де Вальдеса, оговорили план действий заранее. Он всем представлялся вполне разумным. Нам мешает не английский адмирал, а испанский, — всплеснул руками дон Алонсо.

— Напишите королю, — предложил Антонио, — он с вами дружен, уважает ваше мнение.

— Писал. Боюсь, мои письма задерживаются в пути. Еще в Ла-Корунье я быстро получал ответы. Но сейчас посыльных кораблей не хватает. Медина-Сидония сам пишет королю ежедневно. Да как тут вовремя отправлять и получать письма, если кругом англичане. После того как мы вошли в Ла-Манш, сообщения перехватываем и мы, и они.

* * *

Уставшие матросы спали прямо на палубе, доны спустились в каюты. На разговоры ни у кого не осталось сил. Антонио, ежась от налетевшего ветра, привычно посмотрел на небо. Так и есть, набегавшие тучи время от времени закрывали звезды. Луна будто играла в прятки, то вылезая из-за тучки, то вновь за ней исчезая. Ночную тьму нарушал лишь свет сигнальных фонарей на Армаде, да дальние огни на берегу и на английских кораблях. Французский берег тоже можно было разглядеть, но он особенно Антонио не интересовал. Причаливать туда испанцы не намеревались: французы соблюдали строгий нейтралитет, не собираясь открыто поддерживать врагов Англии.

Антонио подумал о Розалине. Зря он ждет от нее ответа. Раз уж королевские письма не доходят, то что говорить о письмах обычной, пусть и красивой девушки. Наверное, Розалина тоже не получает его сообщений. Тут Антонио вспомнил о родителях. Как, должно быть, волнуется мать! Каким далеким казался теперь Антонио Кадис, красивый дом с фонтаном посреди двора. В прошлом остались семейные ужины, на которые он вечно опаздывал. Каким наивным он себе сейчас казался! Рвался в бой, в море… Его не заставляли задуматься ни слова отца, ни брата, получившего тяжелое ранение и вынужденного сидеть дома. Мимо ушей пролетели советы деда. Он и дона Алонсо не слушал! А тот ведь рассказывал о предстоящем походе, о кораблях, о сражениях, в которых принимал участие.

— Глупец! — обозвал себя Антонио. — Напыщенный, самоуверенный индюк!

— Кого ты тут ругаешь? — дон Алонсо подошел неслышно, а может, плеск волн заглушил его шаги.

— Себя, — отозвался Антонио.

— Ты лучше не ругайся, а смотри во все глаза и слушай во все уши. Ты меня не заметил, это плохо. Будь повнимательнее. Ума ты наберешься, а жизнь у нас одна. Слуга де Вилара вечно крутится под ногами, бегая по всему кораблю. Не забывай про слова отца и деда. Ты — внук Фредерико.

— Но отец — его сын, — возразил Антонио, — если мстить, то ему.

— Тем не менее на одном корабле Риккардо де Вилар оказался с тобой, — правильно заметил де Лейва, — и намерения его до конца не ясны.

2 августа 1588 года Пролив Ла-Манш

Англичане начали обстрел с самого утра. Как и прежде, они старались не подходить к Армаде близко. Их ядра порой не достигали цели, а если и достигали, то урон наносили небольшой. Тем не менее Антонио видел, испанские корабли вообще достойно не отвечают противнику. Солдаты и матросы пали духом. Длительное путешествие Армады давно утомило всех его участников, а после первых стычек с англичанами стало и совсем невесело. К сожалению, Антонио мало что понимал из происходившего вокруг. В первую очередь мешал едкий дым. Ядра, даже если не долетали куда надо, все равно свое черное дело делали. К тому же один из испанских кораблей загорелся: на нем взорвался порох и поговаривали, что англичане тут ни при чем. Не везло — так не везло, и в этом тоже. Огонь охватил корабль почти полностью, потушить его команде не удалось. Антонио заметил, как к ним на выручку спешит другое судно, находившееся неподалеку. Люди с горевшего корабля начали прыгать в воду.

Пониманию ситуации также мешал хаос. По крайней мере именно так воспринимал Антонио картину, расстилавшуюся перед его глазами. Корабли толпились, как народ на ярмарке в праздничный день. Иногда казалось, они вот-вот столкнутся друг с другом. Вечером Антонио понял, насколько был прав: один из галеонов Андалузской армады наткнулся на неповоротливый гукор, который тут же потерял мачту.

Англичан Антонио умудрялся как-то различать. Их корабли были поменьше и находились позади Армады. Испанские суда все сбились в безумную кучу впереди. Ни флагов, ни украшений уже было не разглядеть. Из-за того, что ветер дул восточный, он гнал английский флот прямо на испанцев.

— Их положение не так и хорошо, — пояснил де Лейва, когда Антонио вновь посетовал на несчастную судьбу, — море и берег впереди нас пусты. Лишь возле Голландии стоит небольшая эскадра Сеймура. Разведка докладывает — всего не более двадцати судов. А на английский берег вообще можно высаживаться спокойно.

— Почему мы опять этого не делаем? — спросил в недоумении Антонио.

— На сей раз рано. Капитаны сходятся в одном: долго Говард нас преследовать не будет: ветер меняется. В итоге он уйдет к берегу, закончив бой. Вот тогда нам следует идти за ним — ему отступать будет некуда, а выйти вновь в море, когда ветер дует в противоположном направлении, невозможно. Я отправил записку герцогу. Ждем ответ. Если он и сегодня не пойдет на решительные действия, я, пожалуй, подумаю, он сошел с ума.

— Он скажет, как тогда, что должен идти навстречу с Пармой, — грустно покачал головой Антонио.

— Одно другому не мешает. Обо всем я подробно доложил в записке. У нас много кораблей. Мы вполне можем разделиться. Посмотри, английский адмирал не жаждет крупного сражения. Он кружит на приличном расстоянии и забрасывает края полумесяца ядрами. Ему явно не выгоден абордажный бой: если кораблей у него, думаю, побольше, чем у нас, то людей гораздо меньше. Понаблюдав за их тактикой, я понял, они просто не дают нам подойти к берегу. Разгромить нас им не удастся. Но долго Армада тут не продержится: заканчивается провиант и вода, а в отличие от англичан нам взять все это неоткуда. Они каждый день возвращаются домой и пополняют припасы. Так или иначе, а нам придется причалить.

Днем, видимо, исчерпав запасы ядер и почувствовав перемену ветра, англичане отошли к своим берегам. Де Лейва оказался прав — они все равно остались позади Армады. Впереди путь был открыт. Пришел паташ с посланием от герцога. Он соблаговолил разрешить дону Алонсо попытать счастья. Вся Левантийская армада подняла паруса и двинулась в сторону острова.

— Они заметили наш маневр! — крикнул в отчаянии Антонио. — Они тоже снимаются с якорей!

— При попутном ветре мы их обгоним, — буркнул де Лейва.

Но скорость английских кораблей изумляла. Они быстро шли вдоль берега, не пытаясь идти Армаде навстречу. К адмиралу Говарду присоединился его вице-адмирал Дрейк, и теперь силы англичан были не так уж малы, даже без Сеймура. Де Лейва упорно шел к цели. Кроме Левантийской атаковать англичан пошли Гипускоанская и Бискайская армады. Гонимые ветром испанцы неумолимо приближались к противнику.

— Уйти вперед к незащищенному берегу не удастся, — посетовал дон Алонсо, — но мы их прижмем у берега. Там им бегать от нас долго не получится.

— А не предупредил ли опять англичан де Вилар? — Антонио посмотрел на кровного врага, стоявшего чуть поодаль и вглядывавшегося в горизонт.

— Не думаю, — де Лейва покусал ус, — за ним следят. Я приказал с него глаз не спускать. И со слуги, естественно, тоже. Да и решение было принято час назад. Они бы не успели передать сообщение незаметно.

Разговор пришлось прервать. Англичане начали обстрел. Испанцы ответили, но безуспешно. Английские корабли продолжали маневрировать, ускользая от неприятельского огня. Они кружили возле берега, не давая к нему приблизиться. Если кто-то из испанцев отставал от основных сил, к нему тут же неслись англичане. То и дело приходилось спешить на выручку собственным кораблям.

— Один готов! — вскричал Антонио, заметив, как маленький английский корабль два галеаса покрупнее потащили к берегу.

— Ничего серьезного, — дон Алонсо явно был недоволен ходом битвы, — у нас корабли целы, но есть убитые и раненые.

И правда, Антонио уже обратил внимание: корабли который день избегали крупных повреждений. Ядра убивали людей, а судам сильно не вредили. Те, что тонули, уходили под воду по другим причинам. Долго размышлять не пришлось. Грохот стоял неправдоподобный. Англичане не жалели ядер, не придавая значения отсутствию пробоин у кораблей противника. Зато ядра калечили людей: на небольшом пространстве не было свободного пятачка, и попасть в экипаж не составляло труда. Отовсюду слышались крики. Раненые и убитые покрывали телами палубы. Бездействие начинало играть на нервах Антонио. При абордаже он бы давно размахивал шпагой или палил из аркебузы. Но в данной ситуации все, что ему оставалось, это наблюдать за ходом сражения со стороны, стараясь не угодить под падающее со свистом ядро.

Вскоре стало ясно: пора отходить. Герцог со своего флагманского галеона дал сигнал к отступлению.

— Полдня пальбы и все бесполезно, — в таком состоянии Антонио дона Алонсо еще не видел, — ядер потратили столько, что потопили бы куда большее количество кораблей, чем у англичан!

— На нас они тоже потратили немало, — отметил Антонио.

— Не забывай, им подвозят боеприпасы на родном берегу. Раненых и убитых снимают с судна сразу же. А мы убитых — в море, а раненые остаются на борту. После сегодняшних двух сражений их стало слишком много. Мы несем потери, — дон Алонсо помолчал и продолжил печально: — Я виноват. Не учел скорости, с которой двигаются англичане. Де Вилар тут ни при чем. Нас вовремя заметили и перестроились. Время упущено, ветер гонит нас прочь от острова.

Антонио поднял голову и посмотрел на темнеющее небо. Тучи резвились в свое удовольствие, по-прежнему не закрывая полностью звезды. Берег удалялся, скрываясь в густом и едком дыму. Изредка белые паруса англичан, будто издеваясь, появлялись на горизонте.

— Недаром Дрейка прозвали Дьяволом, — произнес вслух Антонио, — на их стороне нечистая сила.

— Прости, мой друг, но сейчас я был бы не против, чтобы кто-то тоже выступил на нашей стороне. Невезение затянулось, — де Лейва устало вздохнул. Ночами он почти не спал, продумывая план действий. И вот, когда наконец-то ему дали возможность себя проявить, его план провалился, — как тут ни объясняй удачу врага, от этого не легче…

С палубы смывали кровь. Но Антонио был уверен, что она впиталась в дерево навсегда. Запах гари смешивался с запахом крови и гниющих ран. Спустившись в каюту, Антонио тут же оттуда вышел обратно на воздух. Зловоние в тесных помещениях нижней палубы было совсем непереносимым. Де Лейва тоже остался наверху.

— Наше поражение не дает мне покоя, — он заметил Антонио, вновь вставшего рядом.

— Разве это поражение? По-моему никто не победил и никто не проиграл, — возразил молодой человек.

— Иногда ничья приравнивается к поражению. Нам непозволительно тратить время на пустое перебрасывание ядрами и безуспешную погоню за врагом. Англичане не дают нам соединиться с герцогом Пармским, отвлекая на бессмысленные стычки. Я уверен, они не станут подходить к нам близко, не давая возможности вести близкий бой или брать их на абордаж. Они будут постоянно теснить нас в море, но не будут позволять уходить далеко в сторону дислокации Пармы. Даже нашим связным не удается пройти к нему. Они не могут пройти через заслон, поставленный эскадрой Сеймура и голландскими пиратами.

— Что же делать? — Антонио окончательно растерялся.

— Думаю, мы попробуем предпринять еще несколько шагов. Не получится — придется идти к французскому берегу.

— Разве они позволят высадиться? — в подобную доброту французов Антонио не верилось.

— Другого выхода нет. Мы не ведем с ними военных действий. Будет хорошо, если соблаговолят продать нам провиант и воду.

3 августа 1588 года Лондон

О проделках Дрейка Елизавете доложило сразу два человека: прибыл посыльный самого Дрейка и посыльный адмирала Говарда. Первый радостно сообщал о захвате испанского галеона «Нуэстра Синьора дель Розарио», который битком оказался набит деньгами и драгоценностями путешествовавшей на нем знати. Дрейк в письме писал прямо о богатой добыче, зная, как обрадуется королева своей доле. Казна в те дни была пуста. Деньги уходили на голландских повстанцев. Их Елизавета считала необходимым поддерживать. Мало того что они являлись протестантами и изо всех сил боролись за веру, так их еще и притеснял испанский король. При полном захвате Филиппом Голландии у него оказывался открытый, никем не защищаемый доступ в море. Деньги тратились на строительство кораблей для флота и на его содержание. Елизавета экономила, как могла, но толку от экономии было не много. А вот от пиратского промысла вице-адмирала сэра Френсиса — очень даже не мало.

Во втором послании, напротив, инициативу Дрейка ругали на чем свет стоит. Адмирал потерял вице-адмирала, когда тот грабил галеон. Делиться ни с кем Дрейк не желал, объявив, что передаст все найденное лично королеве в руки.

«Дрейку не до военных действий, — жаловался лорд Эффингемский, — он действует по пиратским законам. Бросает эскадру ради наживы, не предупредив меня. Идет ночью, подвергая опасности себя и свое судно, один захватывает тонущий корабль и даже распивает вино со сдавшимся испанским капитаном!»

— Хитрец! — Елизавета улыбнулась. Ей вице-адмирал нравился, и она ничего не могла с этим поделать. Храбрый пират, не имевший знатного происхождения, завоевал благосклонность королевы, пускаясь в отчаянные вояжи в дальние моря и океаны. Порой от него так долго не бывало вестей, что многие считали знаменитого пирата мертвым. А он всегда возвращался и не с пустыми руками!

— Конечно, Говард прав, — рассуждала королева, — на войне надо бы вести себя поосмотрительнее.

Но победителей не судят. Раз Дрейк сумел захватить судно и забрать имевшееся на нем добро, то и ладно.

Отвечать адмиралу Елизавета не стала. А Дрейку отписала письмо, в котором скупо выразила благодарность. Захваченное скоро должно было прийти в Лондон. Туда же доставят и пленных. Королева понимала, они вряд ли расскажут что-то интересное, но официальные документы, а не доклады шпионов, никогда не помешают. Количество судов, людей на борту, намерения Филиппа — вопросов хватает.

Отпустив посыльных, Елизавета разложила на столе карту. Пока Армада, как и ранее, представляла собой угрозу. Ее так и не удавалось отогнать от Англии подальше. Причем желательно подальше и от Фландрии, где засел герцог Пармский. Докладывали, его дивизия разбегается, но как разбежалась, так и снова сбежится. Туда пускать Армаду нельзя. Интересно узнать, как поведут себя французы.

— Подлый народ. Без принципов и чести, — пробормотала Елизавета, оценивая расстояние до Кале, — будут врать и отнекиваться, а Армаду, битком забитую столь близкими их сердцу католиками, скорее всего, примут. В Булони испанцы не причалят — там протестанты. А вот Кале — слабое место на карте Франции.

На всякий случай Елизавета села писать ласковое письмо французскому королю. В нем она заверяла Генриха в своей искренней сестринской любви. Королева всячески подчеркивала нежелание вести военные действия против Испании, которые ей просто-напросто были навязаны. В письме выражалась признательность Генриху за невмешательство и за отказ в оказании помощи испанцам. Елизавета, конечно, знала, что Генриху по большому счету сейчас не до войны с кем бы то ни было. Францию раздирало на части. Борьба за трон, идущая не первый год, никак не заканчивалась. Католики и протестанты тянули Генриха каждый на свою сторону, не брезгуя для этого никакими методами. Но письмо не повредит. Если Армада пристанет к берегам Франции, флот должен оказаться в изоляции.

— Генрих намек поймет, — произнесла Елизавета, подписывая письмо, — если он хочет, чтобы я его поддерживала, то должен поддержать меня. Ему нельзя наживать врагов. Их у него во Франции достаточно.

Елизавета снова посмотрела на карту.

— Пусть Говард гонит их на север, подальше от всего остального мира. Он правильно делает, что не ввязывается в серьезные сражения. Это дорого стоит. Только лишний расход средств, — Елизавета поджала губы. Каждый день содержания флота причинял ей лишнюю головную боль. Сколько б Дрейк ни грабил испанских кораблей, ежедневные расходы это никак не сокращало. Поэтому Елизавета старалась в войны не ввязываться. Она знала, у Филиппа денег на затяжную войну с Англией тоже нет. Он ждал помощи от папы, но папа не спешил раскошеливаться. Чем-то Сикст Пятый был королеве симпатичен. Как и она, он знал счет деньгам и никакие вопросы веры, видимо, не могли заставить его действовать иначе.

Пролив Ла-Манш

Они попытались куснуть Армаду еще раз. Да только неожиданно для испанцев возникли сразу возле Бискайцев, стоявших рядом с флагманом Медина-Сидонии. Англичане почувствовали свою безнаказанность и шныряли меж испанских кораблей, как те мошки, что ускользают быстрее, чем их прихлопнешь.

Армада пыталась следовать к острову Уайт, но англичане крутились возле него и по своему обыкновению обстреливали врага издалека. Казалось бы, их тактика стала понятна окончательно. Привести свои действия в соответствии с ней почему-то не удавалось. К тому же на кораблях царило всеобщее уныние. Матросы и солдаты упали духом окончательно. Только с помощью угроз удавалось как-то заставлять их бороться дальше. Приказом Медины-Сидонии каждый, включая капитанов, должен был быть повешен в случае неповиновения. Но кроме сломленного духа существовала усталость, болезни, голод. Необходимость пристать к берегу неотступно преследовала несчастного герцога. От острова Уайт испанцев отгоняли все севернее и севернее. Единственной возможностью пополнить припасы оставалось Кале.

На «Санта-Марии» царило такое же уныние, как везде. Наглое нападение англичан, хоть и было отбито, вселяло ужас и неуверенность в завтрашнем дне. Антонио спустился в каюту. Он разложил вещи на кровати. Ничего нового: все рубашки были несвежими, а если говорить уж совсем откровенно, грязными. Даже от собственного тела он ощущал нестерпимый запах. Одежду Антонио менял по привычке, прекрасно понимая, что никакой разницы между рубашкой вчерашней и сегодняшней нет. Обе одинаково грязны и давно неприятно пахнут.

— Не на свидание собираюсь, — уговаривал себя Антонио, выбирая из разложенного наименее посеревшее, — зачем вообще переодеваюсь, непонятно.

Он переоделся, вздохнул, и тут в его каюту вошел человек. Антонио стоял к входу спиной.

— Заходите, кто там? — крикнул он, убирая такую же грязную одежду, что теперь была на нем.

В каюту вошел Риккардо де Вилар.

— Давайте познакомимся поближе, — предложил он, протягивая руку.

Антонио неохотно руку пожал, отодвинувшись вглубь тесной комнатенки.

— Я решил, пришла пора поговорить, — продолжил де Вилар, — вы знаете, кто я такой. Я знаю, кто вы такой. Но вы не знаете, зачем мне нужны. Ответ прост и вам стоит над ним задуматься. Когда-то ваш дед получил от моего отца некую бумагу. Она доказывала права де Виларов на французский трон. Ни много ни мало, — дон Риккардо злобно усмехнулся, — сейчас, когда во Франции царит полная неразбериха, воспользоваться ситуацией можно было бы легко. Да только бумаги тогда, давным-давно, ваш дед до места назначения не довез. Он попал в какую-то передрягу по дороге и спрятал, как он потом рассказывал моему отцу, документ в надежном месте. После сложилось неудачно, — де Вилар снова скривил губы в усмешке, которая ему была совсем не к лицу, — они поссорились. Фредерико повел себя неумно, да уж что теперь судить. Мой отец тоже промахнулся. Он не стал напрямую расспрашивать Фредерико, куда тот их спрятал, чтобы не привлекать к документам внимания. Да и не очень они казались тогда важными. Не буду вдаваться в подробности, но сейчас бумаги мне нужно найти.

— При чем тут я? — Антонио выглядел искренне растерянным.

— Вам стоит как следует подумать, где мог Фредерико их спрятать. Все, что мне удалось узнать, это то, что бумаги он сумел передать вместе с личным письмом вашему отцу. С ним я уже разговаривал — естественно, под вымышленным предлогом. Он, конечно, и не догадывается, где могут быть спрятаны документы. Вам перед отъездом показали письмо Фредерико.

Поразмыслите, как бы найти бумаги. За это вы останетесь живы.

— Иначе вы меня убьете? — Антонио хмыкнул. При нынешнем положении дел смерть от предательского удара де Вилара казалась смешной.

— Видите ли, юноша, — дон Риккардо снова скривился в подобии улыбки, — Армада обречена. Я знаю о вашей дружбе с доном Алонсо де Лейва, но что вы ему скажите? Что де Вилар объявил вам о поражении Армады? Мне бояться нечего. Если меня и решат вздернуть на рее, я сбегу гораздо раньше. Все продумано. Как и отец, я играю несколько партий одновременно, — де Вилар гордо вздернул подбородок, — а вот если вы подумаете как следует и сумеете раскрыть секрет, то я вас так и быть возьму с собой. Итак, Армада погибнет. Даже не надейтесь на иной исход. Но немного времени у вас есть. Перечитайте письмо Фредерико сыну, поразмыслите. Даст Бог, выясните, как он смог передать бумаги своим потомкам, где их спрятать. Взамен — жизнь. Еще несколько дней — и за мной придет корабль. Я исчезну, и вы со мной.

— А если я ничего не выясню? Это же неразрешимая загадка! — Антонио окончательно растерялся.

— Останешься здесь! — отчеканил де Вилар. — Пойдешь на корм рыбам. Тебе выгодно уйти со мной. Найдем бумаги — я тебя оставлю при себе. Для завоевания французского трона и так все подготовлено, но доказательства моего происхождения облегчат последние к нему шаги.

Антонио подумал: «Сумасшедший! Какой французский трон?!» Но де Вилар исчез, и он остался предоставленным самому себе.

— Надо обо всем сказать дону Алонсо. Он посоветует, как быть.

Оказавшись на палубе, Антонио понял, сегодня будет не до рассказов о загадках де Вилара. «Санта-Мария» шла на помощь Бискайцам, которые никак не справлялись с наскакивающими на них силами адмирала Говарда.

4 августа 1588 года Мадрид, дворец Эскориал

Новости не радовали. В глубине души Филипп ожидал скорой победы, но виктория не торопилась. Вести, приходившие от герцога, были противоречивы и не поднимали королю настроения. Кроме того, в Эскориал время от времени приносили письма от де Лейва и командующих армадами. Возмущенные приказами, которые отдавал Медина-Сидония, они просили принять срочные меры и заменить адмирала. Встать на сторону недовольных Филипп не решался. В разгар боевых действий, находясь в двух шагах от цели, смещение герцога король считал неразумным поступком. К тому же герцог все как-то логично объяснял, ссылаясь на волю Господа, встречные ветра, шторма и низость подлых, трусливых англичан. Подобные доводы вполне Филиппа устраивали, а тот факт, что вокруг большинство свидетелей происходившего говорили совсем иное, его не смущал.

Смущало скорее отсутствие успехов. Продвижение по Ла-Маншу было медленным. Армада королю виделась гигантской черепахой, у которой голова, все четыре конечности и хвост ползут по отдельности, да при том частенько отстают от тела. Раньше Армада представлялась ему огромной птицей, несущейся над морем. Но жизнь внесла в образ изменения. Если уж птица, то барахтающаяся на воде, не в силах ни плыть, ни летать.

Раздражала Филиппа и английская королева. Она отправляла письма в Европу всем, кому могла, заверяя в лучших чувствах. Из-за этих посланий у европейских государей рушилось тщательно создаваемое впечатление о непобедимости испанского флота. Слухи, ходившие по странам, когда Армада только вошла в Ла-Манш, развеивались как дым. Хорошо, папе римскому Елизавета не писала. С нее сталось бы! Наглость и самоуверенность королевы всегда ставили Филиппа в тупик. Он действовал по-другому. Плел паутину, выверяя каждый шаг. Елизавета играла роль простодушной, искренней женщины, вечно называвшей себя сестрой любого, к кому обращалась: все короли были ей «любимыми братьями». Отчасти, конечно, учитывая хитросплетения европейских родословных, это являлось правдой.

Филипп тряхнул головой, стряхивая оцепенение. Не об английской королеве сейчас надо думать, а о том, как бы Армаду подтолкнуть к английским берегам. Или к берегам Фландрии. Король задумался. Вести от герцога Пармского тоже шли неутешительные: баржи текли, набранное войско разбегалось. М-да. Если бы он мог отдать четкий приказ Медина-Сидонии! Или тому, кто встал бы на его место.

В итоге Филипп предпочитал отмалчиваться. Ответы он писал теперь крайне редко. «Действуйте по обстоятельствам», — фраза кочевала из письма в письмо, оставляя получателям широкое поле для возможных действий…

Пролив Ла-Манш, неподалеку от острова Уайт

Армада пыталась все же остаться возле острова — отходить дальше на север становилось опасно. Но проклятые англичане упорно использовали одну и ту же тактику: закидывать ядрами и не давать подойти поближе. Любые попытки испанцев атаковать терпели крах. Единственный из отставших английских кораблей, который можно было бы захватить, оттащили мгновенно к берегу — испанцы и глазом моргнуть не успели.

Все это время Антонио раздумывал над словами де Вилара. Посоветоваться с доном Алонсо пока не представлялось возможным. Он принимал непосредственное участие в планировании боевых операций, отправляя послания герцогу и гневные письма королю. Днем дело дошло до того, что «Санта-Мария» подошла совсем близко к флагману Медина-Сидонии, и де Лейва свои мысли облек в слова, выкрикивая их герцогу с борта корабля. Ругался дон Алонсо страшно. С одной стороны, Антонио пришел в полное восхищение подобным набором слов, с другой, немного испугался. Все же в таком гневе он дона не видал.

После случившегося инцидента образовалась пауза. Де Лейва, высказавшись, видимо, решил передохнуть. Он прошел в противоположную от галеона «Сан-Мартин» сторону и облокотился о борт. Антонио посмотрел-посмотрел и подошел поближе. Он громко засопел прямо над ухом у дона Алонсо. Через мгновение де Лейва обернулся:

— Антонио де Сантильяно! — воскликнул он, будто не ожидал его увидеть. — Что скажешь?

— Сначала скажите мне, что стряслось. Вы так ругались! От моряков слыхал похожие слова, — Антонио запнулся.

— А думал, я их не знаю? — де Лейва рассмеялся. — Как же иначе по морям ходить, да в боях побеждать? Без этих слов не обойтись. Не будешь говорить на языке солдата, которым командуешь, не послушает тебя солдат.

Антонио кивнул. Наверное, правду говорит дон Алонсо. По крайней мере будешь понимать язык матроса. Сам-то Антонио и половины не понимал. Кричат там они на своем языке друг другу странные слова, а что кричат, неизвестно. Вроде по-испански, а вроде нет. Тут пришла ему в голову другая мысль:

— На корабле среди матросов и солдат почти нет испанцев. Вы, дон Алонсо, варварские языки тоже понимаете?

— Отчего же варварские? Я посмотрю, ты у нас варвар! — де Лейва опять заулыбался. Ему нравилось учить молодого мальчишку, разглядывающего мир, словно в подзорную трубу. — Большинство слов, которые употребляют солдаты и моряки, одни и те же. Выучить с десяток не проблема. Тем более французы и итальянцы выкрикивают почти одинаковые слова. С англичанами тяжелее. У нас на Армаде идут англичане — показывать путь и советы давать.

— Предатели? — спросил Антонио.

— Католики. За веру идут, — дон Алонсо покрутил ус, — некоторые — за деньги. Да, так ты спросил, чего я на герцога ругался. Он сегодня опять упустил шанс.

— Я не заметил, — удивленно произнес Антонио, — когда?

— Когда подбитый английский корабль сами англичане утащили к берегу. Мы успевали его захватить. Не велика удача, но для поднятия духа неплохо. Они сколько наших кораблей взяли?

— Три?

— Пять. Еще два отстали ночью. Англичане их тут же схватили.

— Почему же герцог не стал захватывать судно? — недоумевал Антонио.

— Стоял в раздумье на палубе и смотрел вдаль. Я лично его разглядел: мы стояли неподалеку. Я только и ждал, что его команды. Многие ждали. За это время англичане пальнули своим: мол, тону, спешите на выручку. Те поспешили в отличие от герцога. На наших глазах оттащили на безопасное расстояние. — Он помолчал. — Видишь, они нас отгоняют прочь от острова Уайт. Там была неплохая возможность причалить, захватив хотя бы эту часть суши. Нет, уже никак. Ядра англичан и ветер гонят нас в другую сторону. Идем в Кале, решил герцог.

— Французы нас примут? — печально спросил Антонио, почесывая немытую который день спину.

— Отправили к ним паташ. При попутном ветре он быстро дойдет до цели и успеет привести ответ. Если французы будут негостеприимны, ситуация станет куда тяжелее. Впереди — эскадра Сеймура и гезы, сзади — эскадры Дрейка и Говарда. Будем сражаться с Сеймуром, к нему тут же придут на помощь остальные. У нас много раненых, заканчивается провиант, вода и вино.

Повисло тяжелое молчание. Мужчины смотрели вдаль невидящим взглядом. Да если бы они и не думали каждый о своем, разглядеть что-то было бы сложно. Дым, черный и едкий, застилал все вокруг. Не скупившиеся на ядра англичане порой урон кораблям наносили не сильный, зато заставляли их отходить и дымовую завесу создавали непроглядную.

— Э-э-э, — промычал Антонио, вспомнив про де Вилара, — посоветоваться с вами хотел, дон Алонсо. Дон Риккардо приходил вчера в мою каюту.

Де Лейва встрепенулся:

— Отлично! — Антонио тут не видел ничего отличного, но благоразумно не стал перебивать дона Алонсо. — Наконец-то объявился. Я уж начал сомневаться, что у него есть к тебе дело.

— Говорил полный бред, — пожаловался Антонио, — даже не пойму, как действовать. Он от меня хочет невозможного!

— Давай, рассказывай подробнее.

— Он сказал, что у моего родного деда Фредерико, оказались бумаги его отца, то есть Родриго де Вилара, — сбивчиво начал Антонио, — бумаги доказывают родство де Виларов с французскими королями. Сейчас, когда во Франции идет жестокая борьба за трон, дон Риккардо хочет предъявить эти документы.

— При чем здесь ты? — не понял дон Алонсо. — Бумаги должны находиться, если они вообще еще существуют, у твоего отца.

— Он расспрашивал отца. Инкогнито — себя не выдавая. И понял, отец ничего не знает. Вот тут начинается самое главное, — глаза Антонио сделались неестественно большими.

Де Лейва оглянулся. Подслушивать их было некому: на каракке царила суматоха — за ранеными пришел паташ, убитых сваливали за борт, живым выдавали крохотные порции еды и питья.

— Продолжай, — скомандовал дон Алонсо.

— Де Вилар уверен в поражении Армады. Он так и сказал: Армада точно погибнет. Он пообещал забрать меня с собой, когда за ним придет некое судно. А я должен пока разгадывать тайну. Куда спрятал бумаги мой дед. Неразрешимая загадка.

— Дон Риккардо — умный и хитрый. Он из многих передряг выходил живым. Я не сомневаюсь: он откуда-то точно знает, документы спрятал Фредерико и как-то намекнул, куда спрятал в своем письме сыну. Письмо при тебе?

— Да, родители мне его отдали, — кивнул Антонио.

— Перечитай внимательно. Попробуй найти зацепки. Де Вилар не тот человек, чтобы так просто запугивать тебя, не имея достаточных оснований. Вчитывайся в каждое слово, ищи намек. Я тоже не буду сидеть сложа руки. Раз де Вилар уверен, что англичане одержат победу, значит, мы не видим очевидного! А вот это очень плохо, — де Лейва расстроенно покачал головой, — те сведения, которые он передает, не играют главной роли. Да, мы последнее время большую часть перехватываем. Происходят вещи поважнее. Заранее предугадан ход событий. Плохо, — он нахмурился, — на каком-то гораздо более высоком уровне нами двигают, как пешками. Действия герцога видятся мне в ином свете.

— Сам герцог против победы Испании? — вытаращив глаза, с ужасом спросил Антонио.

— Это стоит выяснить. Герцогов два, Медина-Сидония и отсиживающийся во Фландрии Пармский. К тому же несколько командующих армадами. Любой может оказаться предателем или шпионом. Сообщения тоже могут перехватывать на любом этапе. Я подумаю. Подумай и ты.

«Легко сказать, подумай», — пронеслось в голове Антонио. Дальнейшие события вновь заставили отвлечься от собственных проблем.

5 августа 1588 года Франция, Кале

— Испанцы, — кратко доложили коменданту Кале Жиро де Мольону.

Мольон завтракал и отвлекаться не хотел. Но его помощник настоятельно советовал посмотреть в окно. Вид действительно из небольшого, двухэтажного замка, стоявшего на возвышении, открывался изумительный: пролив и вдалеке берег Англии. Но в данный момент Мольону открылась иная картина. Весь горизонт занимали корабли.

«Во Франции началась война?» — промелькнула шальная мысль в голове коменданта.

Помощник почтительно откашлялся, напоминая о себе:

— Посланники командующего испанским флотом дожидаются за дверью.

Комендант взял себя в руки и разрешил впустить испанцев.

— Доброе утро, — с ним поздоровались на некоем подобии французского. В ответ де Мольон сухо кивнул.

— Мы привезли вам срочное сообщение от дона Алонсо-Переса де Гусмана и Сотомайор, герцога Медина-Сидония, адмирала испанской Армады. Он просит вас оказать честь и позволить кораблям войти в гавань и бросить неподалеку от города якоря. Герцог дает слово, что никакого неудобства его корабли вам не доставят.

Комендант зашелестел бумажками. Читать он ненавидел, но по должности приходилось. Прочитав послание, изобиловавшее витиеватыми выражениями, не делавшими его понятнее, Мольон вновь подошел к окну.

— По-моему, герцог не стал дожидаться от меня ответа, — Мольон повернулся к испанским посланникам, — он идет к Кале на всех парусах. И кораблей я заметил у вас не мало.

— У герцога не было возможности ждать, — с почтением, голосами, полными сожаления, ответили испанцы.

Комендант задумался. Напряженно думать, как и читать, он не любил. Тем более, не позавтракав. Дело ускорила жена Мольона. Она быстро протараторила:

— Что хотят эти люди? Какие корабли идут в наш порт?

— В порт они входить не собираются, бросят якоря чуть поодаль. Это испанцы. Знаменитая Армада, которую снарядил в крестовый поход во имя веры испанский король. Против еретиков, что засели в Англии.

— Позволь им остановиться здесь, — посоветовала жена, — только не надолго. И никаких солдат и матросов в городе. Ты сделаешь благое дело. Они католики. Мы тоже католики. Господь не забудет нашей доброты, — мадам де Мольон перекрестилась и взялась за сочный кусок мяса. Завтракали Мольоны плотно.

Комендант с облегчением вздохнул. Жена была права. Если можешь помочь бороться против ереси, помоги.

— Передайте герцогу, я позволяю бросить якоря неподалеку от Кале. Близко к берегу вы все равно подойти не сумеете. У нас тут мелководье. Если вам нужно закупить продовольствие и воду, мы готовы вам продать все необходимое, — вера верой, а просто так отдавать припасы де Мольон не собирался даже братьям по вере.

Испанцы откланялись и поспешили на свой паташ. Жиро де Мольон вернулся к прерванной трапезе. Несколько раз тяжело вздохнув и попыхтев, он встал, чтобы взглянуть на приближавшийся флот.

— Ты бы посмотрела, — предложил он жене, — не ровен час, город захватят. Прежде чем давать советы, взглянула бы, — ворчал Мольон, недовольно взирая на пытавшихся встать на якорь гигантов. Высоченные мачты густым лесом закрыли вид, на который так любил любоваться комендант Кале, — непонятно, звать этого испанского адмирала на ужин или нет. Одна проблема порождает другую, — он опять начал вздыхать. Аппетит пропал.

— Зови, — жене было скучно, и она с радостью бы поглазела на герцога с труднопроизносимым именем. Хоть какое-то развлечение.

— Легко тебе давать советы! Тут политика, не платья! — Мольон снисходительно посмотрел на жену, поднимавшуюся со стула.

— Ах! Как их много! — она замахала руками и чуть не упала в обморок, увидев столпотворение кораблей. Потом мадам де Мольон вспомнила про свой немалый вес и о том, что в последний раз ее попытка потерять сознание привела лишь к падению не удержавшего ее мужа и синякам на теле. Она вытащила платок, громко задышала, потом подхватила юбки и вернулась к столу, — зови адмирала, — решительно произнесла жена коменданта.

«Раз тут такой флот, то каков должен быть командующий!» — подумала она и придвинула к себе чашку с молоком, покрытым жирной, густой пенкой…

* * *

Ветер дул на славу и, как обычно, не в ту сторону. Сначала их гнало к Кале, и это всех вполне устраивало. Но теперь корабли норовило выбросить на берег. С великим трудом бросив якоря, флот, шатаясь, словно пьяный, нашедший для своего тела опору, наконец обрел подобие устойчивости. Солдаты и матросы вповалку лежали на палубах. Силы оставили всех. Капитаны и командующие ушли в каюты отдыхать.

— Итак, последние попытки хоть что-то предпринять, — обратился де Лейва к Антонио. Они сидели в каюте дона Алонсо, не в силах уснуть. Каждого мучили мысли, как надоедливые мухи, жужжащие в голове.

— Почему последние? — Антонио заметил про себя, что слово «почему» использовал в последние дни, пожалуй, чаще, чем за всю предыдущую жизнь.

— Если не заберем Парму и не пойдем снова к острову, нам одно останется: возвращаться домой. Наши силы на исходе. А главное, — де Лейва покрутил головой, будто пытаясь увидеть подслушивающих, и понизил голос до шепота, — предсказывают, ветер переменился надолго. Он будет упорно гнать нас на север. Обратно идти — значит идти против ветра. Причем еще и против англичан — они остаются у нас за спиной. Возвращение в Испанию практически невозможно! Этого де Вилар предугадать не мог.

— Но он лишь сказал, что Армада погибнет. Про возвращение домой он не говорил, — возразил Антонио, — а если мы не возьмем Парму, то у нас самих шансов не осталось? — он тоже зашептал.

— Ветер гонит нас прочь от острова. Но, соединившись с герцогом Пармским, мы, конечно, предпримем попытку высадиться. Ладно, давай отдыхать. Впереди нас ждут тяжелые дни в любом случае.

В тот же день стало ясно, насколько сложно окажется продолжать борьбу. Позади дружными рядами стояли эскадры Говарда и Дрейка. Они не подходили к Армаде на близкое расстояние, но видны были отлично. Разведка приносила неприятные сведения: англичане расположились у собственного берега, имея доступ к свежей еде и постоянному обеспечению боеприпасами. От Кале англичан отделяло около тридцати километров. При попутном ветре такое расстояние было для них легко преодолимо, в то время как испанцы оставались прижатыми к французскому побережью.

Впереди стояли эскадра Сеймура и голландские повстанцы. Они отрезали путь к Парме. Оставалась возможность вступить с ними в бой, но капитаны предупреждали: впереди мелководье и пройти туда крупным кораблям Армады не удастся. Да и прорыв к Дюнкерку не давал большого преимущества. Все три эскадры неприятеля остались бы позади, прикрыв путь не только к английским берегам, но и, как верно заметил де Лейва, к родным тоже.

Поздно вечером Антонио встретился с еле стоявшим на ногах доном Алонсо.

— Что предпринимает герцог? — спросил он.

— Отправился на ужин к коменданту Кале, — усмехнулся де Лейва, — прежде успел сообщить, что отправил Парме письмо.

Дон Алонсо умел держать паузу. Несмотря на усталость, Антонио от нетерпения чуть не пританцовывал. Он не выдержал:

— Что в письме? Мы все-таки вступаем в бой с Сеймуром?

— Нет, — отчеканил де Лейва, — наш адмирал обладает отличным воображением! Он предложил Парме идти сюда вместе со всеми своими солдатами.

— Как идти? — в голове у Антонио ситуация никак не укладывалась. — Пешком?

— Ну кто пешком, кто верхом. Здесь недалеко — всего около сорока километров, — было непонятно, то ли шутит дон Алонсо, то ли серьезно говорит, — мы туда по мелководью не дойдем всей Армадой. Отправлять в бой те небольшие суда, которые пройдут, значит отправлять их на верную гибель. На них меньше всего пушек и самый неподготовленный экипаж. Вот Медина-Сидония и предложил одолеть расстояние от Дюнкерка до Кале пешком. Они сядут к нам на корабли, и уж как-нибудь, с Божьей помощью, будем снова прорываться к Англии.

— Пока Господь не сильно нам помогал, — проворчал Антонио, — вряд ли стоит рассчитывать на его помощь.

— Тебя только это смущает?

— Ну да, — кивнул Антонио, — план не плох. Почему нет?

— Потому что, какое бы ни было тут расстояние, переход займет несколько дней. Пока герцог подготовит все необходимое и снимется с места. Он же не собирался никуда идти, собирался грузиться на баржи. Пока здесь распределим всех по кораблям и сможем сняться с якоря, при встречном ветре. Но главное не в этом. Главное в том, что стоим мы возле французского города, мозоля им тут глаза. Нам самим не следует долго здесь задерживаться. Французы сохраняют нейтралитет. Если из Англии полетят сюда письма с претензиями, то нас быстро попросят уходить из гавани. А как пойдет по французской территории армия Пармского? Весело помахивая французам в приветствии рукой и размахивая испанскими флагами?

Антонио засмеялся, но быстро замолчал.

— Ничего хорошего, согласен. Что считает герцог Пармский?

— К нему отправились посыльные по морю и по суше. Кто-то дойдет точно. Если не привлекать к себе внимания, добраться можно. Думаю, завтра узнаем ответ.

— А де Вилару, получается, он заранее известен, — медленно произнес Антонио, проводя ладонью по спутанным волосам.

— Почему? — настала очередь задавать вопросы дону Алонсо.

— Раз он знает, что мы проиграем, значит, он уверен: с Пармой нам не встретиться.

— Или встретиться, но англичан не победить, — еле слышно произнес де Лейва.

Антонио оглянулся. Корабли под напором ветра наклонялись так, что чуть не касались мачтами воды, скрипело дерево. Время от времени на палубу обрушивались волны. Тучи на сей раз неслись по небу галопом, почти полностью закрывая звезды. Несмотря на темноту, вдали виднелись фонари, горевшие на английских кораблях. Тревога поселилась в сердце Антонио. Жестокие слова де Вилара не выходили из головы.

— Погода этим летом нас не балует, — произнес Антонио и пошел в свою тесную, душную каюту.

6 августа 1588 года Лондон

— Докладывайте, — Елизавета пребывала в хорошем настроении: первые грузы от Дрейка прибыли в столицу. Казна пополнилась. Испанские корабли, захваченные вице-адмиралом, просто по самые мачты были забиты драгоценностями.

— Испанцы встали у Кале. В город их не пускают, но комендант ужинал с командующим Армады, и пообещал ему продать все, в чем они нуждаются.

— Продать, — хмыкнула королева, — невелика помощь. Хотя, конечно, лучше б они поумирали от голода и жажды.

Собеседник улыбнулся:

— От отравления тоже. Там у них тухнет все в свежеструганых бочках. Заготовленные заранее в прошлом году сэр Френсис пожег.

— Прекрасно. Но вы говорите, Армада находится возле французского берега. Мелко там как-то для галеонов Его Величества Филиппа, — съехидничала Елизавета, — почему им разрешили там встать? — она подумала о своем письме французскому королю. Письмо еще не дошло до адресата, да и адресат сидел в Париже, а не в Кале.

— Корабли в порт не заходили. Стоят поодаль. Но герцог Медина-Сидония отправил сообщение герцогу Пармскому. Хочет, чтобы тот подошел к Армаде по суше. Через Францию, между прочим, идти придется.

Елизавета задумалась. Устраивать скандал рано. Пока Парма не дал ответ, начинать действовать не стоит.

— Что наши эскадры? — поинтересовалась она.

— Готовятся к бою. Они перекрыли путь к нашему берегу. Ветер тоже не дает испанцам отойти от Кале. Адмирал Говард считает, этим стоит воспользоваться.

— Он прав. Не имеет смысла ждать в Кале Парму. Он туда не пойдет, — неожиданно осенило королеву, — я уверена.

Пролив Па-де-Кале

Ответ герцога Пармского поразил многих. А рассказы посыльных тем более.

— Он пишет, что выступить не готов, — говорил возмущенно де Лейва в своей каюте собравшимся вельможам, — не готов идти ни по суше, ни по морю. Его армия расформирована. Баржи не достроены. Герцог, видите ли, нас заждался.

— Прошел год, — заметил кто-то, — Парма ждет Армаду год с лишним. Он-то приготовления начал сразу. Так долго держать армию невозможно!

Наступило молчание. В самом деле, Армада медленно собиралась и еле-еле шла к цели. С начала мая прошло немало времени. Три месяца корабли плелись по морю, кое-как преодолевая не такое уж большое расстояние.

— Что Парма предлагает делать? — спросил Антонио.

— Он написал королю, предлагая составить новый план действий. Парма хочет захватить Булонь, в которой засели гугеноты. Туда может подойти Армада и остаться на какое-то время, чтобы привести в порядок корабли и дождаться Парму, — ответил де Лейва, — план неосуществим. Кто бы не находился сейчас в Булони, захватывать город нелепо, да и невозможно. Ни ветер, ни англичане нам просто не дадут к нему подойти.

— Во Франции такие распри, — вступил младший брат де Лейва, также находившийся на каракке, — нам и сами французы не дадут там спокойно жить. Две войны сразу, с англичанами и французами, не потянуть.

— Три войны, — поправил дон Алонсо, — голландцев скидывать со счетов тоже нельзя.

Совещание прервалось сообщением о том, что англичане вновь начали обстрел Армады. Используя свое выгодное положение, они попытались подойти к испанским кораблям поближе. Но из-за боязни абордажного боя — так, по крайней мере, считали на Армаде, держа англичан за трусов, — слишком близко не появлялись.

Ядра засвистели в воздухе, плюхаясь чаще в воду, чем на палубу. Запах гари снова ударил в нос. Тучам, закрывавшим солнце, теперь помогал дым, которым заволокло все вокруг.

— У них ядер, по-моему, неистощимое количество, — посетовал Антонио.

Де Лейва его услышал:

— Им постоянно подвозят с берега. Нам припасы обещает Парма. Сам прийти не может, так хоть какая-то польза. Но ситуация все равно критическая. Французы продали провиант. Боеприпасы они продавать не станут.

Рядом с караккой в воду плюхнулось ядро, едва не задев борт. Рядом плюхнулось второе. Со стороны испанских кораблей тоже полетели снаряды.

— Что толку палить из пушек? — спросил Антонио. — Смотрите, ни мы, ни они значительных повреждений друг другу не наносим.

— Англичане понимают, нам порох брать неоткуда. Их задача — истощить наши запасы. Заставить уйти от острова. И они правы. Вечно тут торчать мы не будем. И потом, необязательно наносить повреждения кораблям. Достаточно попадать в людей. Раненых у нас благодаря их ядрам хватает.

Через некоторое время англичане отступили. Воспользовавшись переменой ветра, они вернулись на свои позиции, оставив испанский флот там же, где он до боя и стоял.

— Они похожи на собак, — буркнул Антонио, — нападающих на человека. Куснут иногда, а больше лают. После — отбегают.

— А мы на кого похожи? — возмущенно спросил де Лейва. — На облезлого, голодного кота, который бесцельно плетется сам по себе.

Настроение командующего, назначенного, но не имеющего никакой возможности вступить в должность, ухудшалось день ото дня. Антонио понимал старшего товарища, как никто другой, ежедневно выслушивая его комментарии и мнение по поводу происходивших событий. Да и молодой человек тоже пал духом: постоянный холод и сырость, пронизывающий ветер, грязь, невкусная, испорченная еда, душная каюта, находившийся на борту де Вилар сделали его мрачным и задумчивым. Де Лейва заметил, как нахмурилось лицо Антонио:

— Ты подумал о словах де Вилара? — спросил он, меняя тему. — О пропавших бумагах?

— Не очень я про это думал, — честно ответил Антонио, — все не до того. Только начинаю размышлять, как англичане прерывают ход мыслей, заряжая свои пушки. Но письмо Фредерико моему отцу я перечитал. Нет там ничего такого, чтобы намекало на наличие спрятанных где-то бумаг. Письмо длинное.

Он подробно описывает свои приключения, но не настолько подробно, чтобы указывать места, в которых он прятал документы и письма.

— Де Вилар уверен: они у тебя. Отчего?

— Не знаю, — удрученно помотал головой Антонио, — а вы пришли к какому-нибудь выводу по поводу исхода сражения?

— Мои соображения оставлю при себе. Они меня самого пугают. Посмотрим, что будет дальше. Никто, кроме Господа, не в силах предсказать будущее. Де Вилар знал, ты перескажешь мне ваш разговор. То есть он мог просто пустить ход наших мыслей в определенное русло. А пессимизм, безрадостный настрой, как известно, прямой путь к поражению.

— Но вы говорите, соображения у вас есть и они пугают?

— Да, но они вряд ли были бы другими, если бы даже дон Риккардо ничего тебе не сказал. Размышления основываются скорее на фактах, — де Лейва посмотрел в сторону английского берега, — мы слишком много прошли, чтобы поворачивать назад.

Последняя фраза Антонио почему-то не понравилась. Он в ней прочел вовсе не жесткий настрой на победу любой ценой…

В тот вечер, воспользовавшись временным затишьем, Антонио сел в который раз перечитывать письмо деда. Итак, Фредерико ездил по Европе, перевозя из страны в страну тайные послания Родриго де Вилара. Затем у деда исчезает жена Матильда. Он узнает, что похитил ее де Вилар. Фредерико спасает Матильду, но во время побега она погибает, успев сказать, что родила сына. Фредерико находит сына, но принимает решение пока его не забирать. Он служит при дворе принцессы Елизаветы — той самой, что сейчас правит Англией.

«Эх, превратности судьбы, — подумал Антонио, — дед ей служил верой и правдой, а я против нее воюю».

Де Вилар не убивает Фредерико, а дает ему письма, которые должны скомпрометировать Елизавету. Дед откладывает месть и помогает как может принцессе, уничтожая письма и пытаясь предупредить исход интриг, плетущихся вокруг нее. Он решается на месть только тогда, когда перед самым вступлением Елизаветы на трон полагает, что в его помощи она более не нуждается. Перед тем как идти к де Вилару, Фредерико пишет письмо сыну. Его-то и держит в руках Антонио. Отец рассказал, Родриго де Вилар убит не был, лишь тяжело ранен. Он не стал отправлять своих людей на убийство Фредерико. Де Вилар лично вонзил ему в спину медную, тонкую иглу с ядом в толчее в соборе, куда люди приходили прощаться с умершей королевой Марией Тюдор. Вскоре после этого и сам де Вилар отошел в мир иной.

Что известно о доне Риккардо? Немного. Скорее всего, он родился у одной из восточных красавиц, которых де Вилар держал в гареме в Османской Империи. По крайней мере именно там он провел свои детские годы. Учился Риккардо в нескольких университетах, переезжая из страны в страну, поэтому он блистательно говорит на нескольких языках. Связи ему отец оставил огромные плюс куча документов, с помощью которых можно было шантажировать весь свет, и деньги, с помощью которых можно было весь свет купить.

— Амбициям дона Риккардо позавидуешь! — произнес Антонио. — Мало ему денег, хочется власти. Раньше почему он не спохватился? Только сейчас начал поиски бумаг. Да, как странно! Мой отец ничего не знает, а я должен разгадывать загадки прошлого. Странно!

В ту ночь Антонио спал крепко и дольше обычного: сказывалась усталость. Да и за бортом стояла тишина. Англичане, видимо, тоже отдыхали вместе с утихомирившимся на время ветром. Волны слегка покачивали уснувшую каракку. Следующий день отводился под починку судна. Герцог прислал очередной приказ: если англичане не станут обстреливать Армаду, посвятить седьмое августа ремонту. Все суда потрепало как следует: где-то пробоины, где-то рваные паруса, поломанные мачты. Следовало пересчитать оставшиеся ядра и перевезти с берега закупленный провиант.

С неба звезды хитренько выглядывали иногда из-за облаков, мудрым взглядом взирая на суету людскую.

7 августа 1588 года Мадрид, дворец Эскориал

Ситуация не улучшалась, настроение ей было под стать. Филипп рассматривал карту, которую знал уже наизусть. Армада застряла возле Кале. Герцог Пармский с ней не объединялся и, судя по всему, объединяться не собирался. Медина-Сидония в письмах просил разрешения закончить на этом поход Армады и позволить ей вернуться домой.

— Что пошло не так? — вопрошал пустую комнату король, вглядываясь в треклятый пролив, где окончательно застряли его корабли. — Я требовал, чтобы они шли раньше. Гораздо раньше! Если бы в прошлом году Армада вышла, как и планировалось, то давно уж высадилась бы в Англии. Все эти изменения планов не пошли нам на пользу. Погода! Один ругает ветры, другой — мелководье и долгое ожидание. Оба герцога вечно жалуются, перекладывая вину на чужие плечи. Смириться. Надо смириться с тем, как складывается ситуация. Все в руках Господа. Мне нечего им писать. Только одно остается — молиться за благоприятный исход дела.

За окном, словно в насмешку над письмами Медина-Сидонии, сияло солнце. Филиппу сложно было представить, что где-то оно почти не выглядывало из-за туч. Благоухавшие в саду цветы расточали аромат, а фонтан привычно уютно журчал посреди двора. В распахнутое окно залетали бабочки, в комнате слышалось пение птиц и легкий шелест листвы. Король, не покидавший своего дворца, но ежедневно получавший десятки донесений о положении дел в разных концах империи, отвлекся от созерцания прекрасного вида из окна.

Бросив на карту пачку писем, Филипп углубился в чтение. Содержание большинства посланий он помнил очень хорошо. Да и разнообразием они не отличались. Например, посол в Риме продолжал писать об отказах папы выдать денег, а посол в Париже — о непрекращающейся борьбе за французский трон. Из Англии вести приходили удручающие: Дрейк грабил отстававшие судна Армады и высылал деньги Ее Величеству. Казну герцог заботливо погрузил на несколько кораблей, поэтому пирату всегда было чем поживиться.

— Пусть ожидают попутного ветра. Стоят, сколько будет необходимо у Кале. Заодно, герцог Пармский вновь подготовит войско.

Приняв решение, Филипп написал обоим герцогам: одному — выжидать, второму — собирать солдат и достраивать баржи.

Пролив Па-де-Кале

День прошел за мирной починкой кораблей. Англичане молчали и не высовывались. Впрочем, к сожалению, их корабли были прекрасно видны испанцам, что неимоверно раздражало Антонио. Также действовала на нервы невозможность выйти на берег. Шлюпки подвезли провиант. Другие контакты с городом французы не поощряли.

— Парма сообщает, что будет готов через пару недель, — де Лейва подошел к Антонио поделиться новостью, — наверное, будет готов, — добавил он с усмешкой.

— Мы проторчим здесь две недели?! — Антонио не верил своим ушам. — Будем ждать, пока он снова не соберет солдат?

— Поговаривают, ветер переменится. То есть мы сможем идти в обратном направлении. Раз мы добрались до этих мест, лучше подождать, но в итоге выполнить задуманное.

— Нам хватит пороха и ядер? Англичане ведь не дадут нам стоять просто так, дыша свежим воздухом, не воняющим гарью, — возразил Антонио.

— Ты умнеешь на глазах, — похвалил дон Алонсо, — верно. Те, кто высказывается за возвращение в Испанию, говорят о том же. Мы не продержимся столько.

— Что думаете вы лично? — поинтересовался молодой человек.

— Я не привык отступать. Считаю, нужно доводить дело до конца. Чего бы нам это ни стоило.

Холодный ветер пробрался под рубашку. Антонио поежился. Одежда давно его не грела: влажная ткань не желала просыхать до конца даже в самые солнечные дни. Увы, отменное вино, присланное французами, не согревало тоже. У Антонио осталось два сокровенных желания: ступить на землю и подставить лицо жаркому испанскому солнцу. Остальное отодвинулось на задний план. Прекрасная Розалина, веселые застолья с друзьями, шутливые сражения на шпагах…

Словно кто-то отчертил жирную линию между прошлым и настоящим, поставив к тому же между ними стену из проливного дождя и для надежности прикрыв настоящее черной тучей.

— Э, да ты сник, — похлопал его по плечу де Лейва, — все образуется. Надо учиться терпеть. Англичане подают нам хороший пример. Мы их называем трусами, потому что они не подходят близко, и как только обстоятельства складываются не в их пользу, спокойно отходят. Армада была готова к бою, но не к такому.

— Выходит, мы ни к чему не были готовы, — пробурчал Антонио, — все идет не по плану.

— Как бы тебе хотелось, чтобы сражение шло по плану. Не скрою, мне тоже. Боюсь, от плана мы будем удаляться все дальше. Армада слишком зависит от погоды. Теперь вот выяснилось, Парма не готов или, что хуже, не хочет идти на соединение с нами.

Последние слова вывели Антонио из состояния ступора:

— Не хочет? Вы хотите сказать, он не идет сюда нарочно?

— Странно выглядит ситуация. Сам поразмысли. Пока мы не подошли к нему близко, так близко, что он мог бы уже разместить солдат на кораблях, Фарнезе и словом не обмолвился о неготовности барж, о разбежавшейся армии. Только и делал, что нас торопил. Ведь сообщить заранее о положении дел не сложно. Медина-Сидония, вбив себе в голову приказ короля, велевший идти в первую очередь к Парме, не желал ничего слышать о самостоятельной высадке на английский берег. Пару шансов мы упустили точно.

Темнело.

«Затишье перед бурей», — подумал Антонио, оценивая спокойно прожитый день.

Ночь с 7 на 8 августа 1588 года Пролив Па-де-Кале

Адский шум обрушился на его голову. Топот ног и безумные крики.

— Англичане! — Антонио вскочил с кровати, ударившись головой о низкий потолок.

Чертыхнувшись, он напялил на себя одежду и побежал наверх. На палубе творилось что-то невообразимое, и было отчего впасть в панику. Прямо на испанские корабли надвигался сплошной стеной огонь. Антонио в ужасе начал отыскивать глазами де Лейву. Тот стоял неподалеку, разговаривая с капитаном и командующим армадой. Антонио подошел поближе.

— Брандеры, — говорил капитан, — мы заметили вчера среди англичан странную суету. Но они тоже имели полное право чинить свои суда, поэтому мы не придали этому значения.

— А они готовили брандеры, — с упреком в голосе сказал де Лейва, — у нас под носом что-то творится в стане врага. Тем не менее нам в голову не приходит предпринять меры.

— Тем, кто стоит чуть ближе к ним, оказывается, пришло, — встрял дон Мартин де Бартендона, — несколько шлюпок пошло наперерез. Нам видно было плохо. Мы стоим от англичан дальше других. Мешала спустившаяся темнота и окутавший пролив туман.

Послышались взрывы. Вскоре к «Санта-Марии» подошел паташ с приказом герцога: Медина-Сидиния велел сниматься с якорей и уходить из гавани на север. Суета на каракке усилилась. Матросы пытались поднимать паруса. Выйти в море никак не получалось. Ветер дул встречный и не давал тронуться с места. Со всех сторон плотным строем стояли корабли Армады, пытавшиеся делать то же самое.

Де Лейва сложил руки на груди и мрачно смотрел вперед. Капитан и командующий отдавали приказы. Вдали некоторые суда уже сумели отойти в сторону.

— Что такое «брандеры»? Это адский огонь? — прошептал Антонио, боясь потревожить дона Алонсо. — Они нас всех тут сожгут.

— Ты почти прав, — откликнулся де Лейва, — брандерами обычно являются ставшие ненужными корабли, которые начиняют бочками с порохом. Поджигают фитиль и пускают их по ветру в сторону неприятеля, застрявшего на якорях возле порта. Взрываясь, брандеры несут разрушения и поджигают сразу несколько кораблей. Называют огонь не адским, а антверпенским, в честь того города, возле которого впервые его применили. Недавно применили. Можешь полюбоваться. Если мы так и не уйдем отсюда, то любоваться больше в жизни, скорее всего, ничем не придется.

Горящие «факелы» приближались. Каракку чуть удалось сдвинуть с места. Новая опасность сразу же всплыла на поверхность: Армада стояла слишком кучно и возникла вероятность столкнуться с другими кораблями. Все шли медленно, ветер не давал разойтись на должное расстояние. Антонио прошептал слова молитвы и перекрестился. Выйти живым из такой передряги было весьма сомнительно…

Брандеры пролетели мимо, со всего размаху наскочив на берег. Они продолжали пылать, но не взрывались. Антонио во все глаза смотрел на чертовы изобретения, чудом не причинившие никакого вреда Армаде.

— А пороха-то на них не было, — со злостью усмехнулся де Лейва, — мы струсили, а опасность оказалась не так велика.

Словно в подтверждение его слов пришел второй приказ от Медина-Сидонии: кто не снимался с якоря или не смог выйти из гавани, оставаться возле Кале.

— Поздно спохватился. Англичане нас обманули. Они даже пороха на нас пожалели, — де Лейва смотрел на удалявшийся берег, — вернуться не получится. Теперь, когда мы сумели уйти оттуда, нас гонит от берега. Смотри, — он показал рукой вокруг, — корабли идут, кто куда. Боевой строй нарушен, — он посмотрел назад, — а кто-то остался у Кале.

Подошедший к ним Бартендона услышал последние слова де Лейвы.

— Галеас Неаполитанской армады «Сан-Лоренцо» получил повреждения, поэтому не идет за нами, а вовсе не потому что выполняет приказ герцога, — пояснил дон Мартин, — ему не повезло вдвойне: сначала он столкнулся с одним из наших галеонов, потом, решив укрыться в Кале, сел на мель. Его судьба предрешена.

— Надо вернуться и помочь команде! — пылко вскричал Антонио.

— Невозможно, — ответил дон Мартин, — нас гонит вперед. Обратно путь отрезан. Нам бы самим не сесть на мель. Тут кругом мелководье. Капитан опытный, но ветру плевать на опыт и на мель. Он дует слишком сильно, диктуя свои условия.

Оставшуюся часть ночи Антонио провел, вцепившись побелевшими пальцами в борт. Он вглядывался в начинавший светлеть горизонт, понимая, что проклятие де Вилара начинает сбываться. Едва он подумал о доне Риккардо, как тот собственной персоной возник из ниоткуда:

— Ты подумал, о чем я тебя просил? Времени осталось мало, — хищная улыбка появилась на лице де Вилара, — посмотри, корабли разбрелись по морю кто куда. У многих повреждения, с которыми нельзя продолжать плавание, не то что в бой вступать.

— Почему вы сами тут рискуете? Давно бы сбежали.

Зачем? Мне интересно посмотреть спектакль до конца. И потом, «Санта-Мария» управляется очень опытным капитаном, армада опытным командующим. К тому же на каракке находится сам Алонсо де Лейва, а вместе с ним полно испанской знати. Этот корабль пойдет ко дну последним. Нет, конечно, идти на дно я не собираюсь, — он рассмеялся неприятным холодным смехом человека, который убьет и не поморщится, — ты рассказал дону Алонсо о нашем разговоре, ведь так? — неожиданно спокойным голосом спросил де Вилар. — Что он думает по этому поводу?

— Вы рано хороните Армаду, — заявил Антонио.

— Не про Армаду я. Про бумаги. С Армадой все ясно, что бы вы с де Лейвой по этому поводу ни думали. Где Фредерико умудрился их спрятать?

— Дону Алонсо, как и мне, непонятно все-таки, почему вы вдруг только сейчас решили бумаги искать. Да так уверены, что ключ к разгадке тайны найду именно я, — Антонио задал мучившие его вопросы и приготовился получить на них ответ: «Не ваше дело».

Дон Риккардо внимательно посмотрел на Антонио. Выдержав паузу, он заговорил:

— Я ничего не теряю, если объясню тебе вкратце суть дела. Де Лейва пойдет ко дну вместе со всеми остальными. Ты, при желании, сбежишь со мной и будешь, как Фредерико служил моему отцу, служить мне, — наглости де Вилару было не занимать, но Антонио сдержал себя и промолчал, — почему не искал бумаги раньше? Пытался. Я тебе говорил в прошлый раз — мне удалось пообщаться с твоим отцом. Он ничего не знает. То есть, как я понял, Фредерико ничего открыто не передал сыну. Информация завуалирована, документы надежно спрятаны. Я не стал шантажировать твоего отца. Во-первых, не было серьезного предмета для шантажа, во-вторых, бумаги мне тогда не пригодились бы. Все это время, что прошло с тех пор, я потратил на подкуп нужных людей в окружении французского короля. Я добился многого, и сейчас ситуация изменилась. Документы нужны как никогда.

Тут к де Вилару подбежал слуга. Он протарахтел что-то на непонятном языке.

— Вернемся к разговору позже, — отрывисто сказал де Вилар, — половину интересующих тебя сведений ты получил. Думай лучше! — и он удалился. Вслед ему побежал коротышка, поблескивая кривым мечом, висевшим у него на поясе. Шаровары раздувало ветром и от того они становились похожи на паруса.

Франция, Кале

Ночь закончилась для Жиро де Мольона неожиданно. Спокойно поспать ему не дал шум, доносившийся с моря. Толстяк встал с кровати и пошел смотреть, что там происходит, из окна. Жена тоже заворочалась:

— Вставай, вставай, — закричал ей Мольон, — тут зрелище, какого ты не видала.

Прямо у берега пылало несколько кораблей. Чуть дальше — огромные испанские суда поднимали паруса и, борясь с ветром, пытались выйти из гавани. Тех что вышли, отгоняло правее в сторону Голландии. Англичане стояли нерушимым строем чуть поодаль, сохраняя порядок. Постепенно английские корабли тоже начали двигаться вслед за испанцами.

— Кто горит? — спросила мадам де Мольон мужа. — Армаду подпалили англичане с тыла?

— Не пойму, — пожал плечами комендант, — странно: горят суда в тылу у испанцев. Их будто вынесло на наш берег. Их тут около восьми. Много! А те остальные, похоже, удирают. Кто их так напугал? Ведь явно бегут отсюда, из гавани.

— Почему ты думаешь, бегут? Отдали им приказ уходить. Сколько тут можно торчать, — раздраженно ответила жена, которой испанская Армада наскучила очень быстро. Маячили под окнами — вот и все развлечение.

— При таком ветре им лучше было оставаться на якорях. Посмотри, — закричал Мольон, тыча пальцем чуть левее порта, — лежит на боку какой здоровый галеас! Он теперь наш. Надо отправить кого-нибудь посмотреть, что там есть на борту ценного.

— Вдруг они начнут стрелять? — с ужасом спросила мадам де Мольон.

— Не начнут, — заверил ее осмелевший муж, — они находятся на территории Франции, на территории города, которым я назначен управлять. Имеем полное право забрать оттуда все, что захотим.

Армада удалялась от Кале, а к лежавшему на боку судну приближались шлюпки. Сосчитать, сколько их было, комендант не смог. Значит, много. Он тяжело вздохнул:

— Думается мне, англичане первыми залезут на галеас.

— Выбей их оттуда, — скомандовала жена, — на что тебе пушки на крепости? Сначала пошли предупредить, а если не отойдут к себе обратно, то пали, — она вспомнила молодые годы, когда ее муж обладал крепкой, стройной фигурой и бесстрашно гарцевал перед ней на коне, — корабль по праву теперь принадлежит нам!

Жиро де Мольону тоже чего-то там вспомнилось. Он вызвал к себе сонного помощника и отдал распоряжения.

— Пусть вежливо поздороваются и поздравят с удачным сражением, — говорил он важно, — затем настойчиво попросят оставить галеас нам. Пушки на крепости приказываю зарядить. Если англичане не уйдут, стреляйте. Да, и пусть завтрак подают. Не до сна уже.

Сразу подойти к галеасу отряженной делегации не удалось. Испанцы пытались отстреливаться от неприятеля до последнего. Французы подождали, пока короткий бой не закончится, и лишь потом высказали выжившим англичанам требования коменданта…

8 августа 1588 года Пролив Па-де-Кале

Неспокойная ночь переросла в еще более неспокойное утро. Англичане, увидев разметавшуюся по морю Армаду, пошли в наступление. Все три английские эскадры соединились. Смысла держать Сеймура отдельно от остальных у берегов Голландии не оставалось: испанские корабли, отчалив от Кале, были отнесены ветром на север, оставив неприятеля позади. К тому же они оказались именно в том месте, где надо. Армада была раскидана по морю от Гравлина до Ортенде. Таким образом, путь назад был окончательно отрезан.

Антонио стоял на палубе, как обычно, в роли наблюдателя. Он к ней привык и понимал, что помочь ничем не может: у каждого на корабле были свои обязанности. Моряки выполняли приказы капитана, поднимали и спускали паруса, задавали направление каракки. Пушкари не отходили от пушек. На галеасах и галерах рабы на веслах только и могли, что грести. Остальная братия бездействовала. Что толку от шпаги или аркебузы, если ты не на палубе вражеского корабля или не на вражеской земле? Никакого.

Подобных «бездельников» на всех судах Армады хватало. Вельможи пошли в великий поход не ядра подкатывать к пушкам, не фитили зажигать, и не паруса поднимать. Они шли сражаться с врагом лицом к лицу, обнажая шпаги. Пока им приходилось довольствоваться ролью советчиков, да и то не главной. В основном принимали решения командующие армадами и капитаны. А еще точнее, все сводилось к тому, что скажет герцог Медина-Сидония, который не очень-то учитывал мнение остальных.

Неподалеку от Антонио стоял дон Риккардо де Вилар. Он спокойно смотрел на разыгрывающуюся перед его глазами драму, совершенно не беспокоясь за свою жизнь. Возле него торчал вездесущий слуга, зыркавший черными глазищами по сторонам. Де Вилар заметил Антонио и поднял в приветствии руку, затянутую в перчатку. Антонио отвечать не стал, отвернулся, будто не заметив этого жеста.

Каракку качало немилосердно, но Антонио уже качки не замечал. Желудок смирился со своей участью, поняв, что надеяться на лучшее бесполезно. Шторм и ветер мешали разворачивать корабль в нужную сторону, а ведь навстречу на всех парусах неслись англичане. Они заметили чуть отбившуюся от эскадры «Санта-Марию» и нацеливали пушки прямо на нее. Как всегда, ядер не жалели.

«Два-три ядра в час с одного корабля, два-три с другого, — быстро прикинул Антонио, — а мы вообще не успеваем повернуть на них пушки. Печально», — заключил он, и тут же одно из ядер полетело в их сторону.

Здоровый кусок чугуна в то же мгновение со всего размаху попал в самую гущу пушкарей, спешащих на корму заряжать пушки. Они тащили ядра в специальных корзинах, но до своей цели дойти не успели: их накрыло ядро неприятеля. Послышались крики, стоны раненых, а кто-то упал замертво. Кровавое месиво предстало перед взором находившихся поблизости. Антонио отвернулся. Откуда-то послышался голос де Лейва.

— Разворачивать корабль! Подготовить пушки! — приказы капитана смешались с криками матросов и солдат.

Неимоверным усилием каракку развернули так, что пушки нацелились на атаковавших «Санта-Марию» англичан. Те, в свою очередь, умудрились выстрелить еще два раза. Эти ядра цели не достигли, но панику на корабле посеяли: после первого удачного удара экипаж смотрел на врага с ужасом. Ведь, кроме того, что английские ядра летали на более дальнее расстояние, чем испанские, так и самих ядер было у них явно большее количество. Обещанные боеприпасы от герцога Пармсокого поступить не успели. Все чем Армада разжилась возле Кале, заключалось в свежем мясе, вине и воде. И то не плохо, конечно, но при наихудшем раскладе есть и пить закупленный провиант будет просто-напросто некому…

Наконец на каракке зарядили первую пушку.

— Мимо, — проворчал Антонио, нахмурив брови. Вроде дистанция была невелика, но ветер тоже делал свое дело, относя ядро в сторону.

Другие пушки зарядили, но стрелять не торопились. Экономили ядра и порох. Англичане таких мук не испытывали и отправили очередное ядро со второго корабля.

— Мимо! — более радостно отметил неточный удар Антонио.

Англичан, как и испанцев, сильно качало из стороны в сторону. Ветер, хоть и дул в нужном им направлении, был слишком силен для точных ударов.

Пушки, находившиеся на нижней палубе, заливало водой, пушкари едва удерживались на ногах, не говоря уж о том, чтобы заряжать орудия. Тут приходилось одинаково трудно обеим сторонам.

Антонио оглянулся посмотреть, что творилось с другими кораблями. К своему облегчению, он заметил, как три галеаса спешат к ним на помощь. Впрочем, «спешат» — сильно сказано. Они тоже боролись с встречным ветром, не дававшим идти хоть немного быстрее. Паруса были спущены, гребцы вовсю работали веслами, вонзая их что есть мочи в высоко вздымавшиеся волны. Англичане тоже не теряли времени даром: еще несколько кораблей шли на всех парусах в сторону «Санта-Марии».

— Дело плохо, — голос де Лейва заставил Антонио вздрогнуть сильнее, чем от свиста пролетающего ядра.

— Вижу, — кивнул он в ответ, — одно ядро достигло цели, — Антонио показал взглядом на неубранные с палубы тела убитых.

— Я не про нас, — дон Алонсо помрачнел и мог вполне вместе с тучами заслонять солнце, — флагман герцога тоже обстреливают. Отставших отрезают от остальных кораблей. Армада в плачевном состоянии: много убитых и раненых, английские ядра дырявят суда, сносят мачты. Некоторые не успевают воду откачивать. Де Вилар был прав. Армада гибнет.

— Мы сдадимся просто так? — Антонио хотелось выхватить шпагу, но бросаться было не на кого. — Мы не сможет так поступить! — слезы подступали к глазам. Впервые за эти несколько месяцев выматывающего путешествия его не пугала угроза погибнуть самому. Ему было ужасно обидно за могущественный флот, бесславно заканчивающий свои дни на глазах у противника.

— Нет, просто так мы не сдадимся, — дон хмурился, улыбка исчезла с его лица. Он расставил пошире ноги, чтобы удерживать равновесие: качка усиливалась, — наша армада собралась почти полностью. По крайней мере те, кто смог, подошли на помощь. Возле герцога сражается Португальская армада.

— Парма не собирается идти к нам на помощь? Он ведь совсем близко? — с надеждой спросил Антонио.

— Нет, Фарнезе выйти не может. Сеймур присоединился к эскадрам Говарда и Дрейка, но у берегов Фландрии остались голландцы. Уже один из кораблей Армады, весь в пробоинах и оттого не способный идти дальше, сел на мель. На него напали гезы. Так что с той стороны нам помощи не ждать.

Вновь полетели ядра. Испанским судам удалось повернуться боком к англичанам и выстрелить. Послышались радостные крики: ядро разнесло часть кормы неприятельского галеона. Но радость длилась недолго. Англичане продолжали заряжать пушки и не подпускать врага близко настолько, чтобы тот смог перекинуть веревки через борт, подтянуть их корабли и вступить в абордажный бой. Они будто дразнили испанцев, измученных неравным боем, лавируя между волнами.

— Не Бог на их стороне, сам Дьявол! — вскричал Антонио. — Смотрите, им все нипочем! Ветер, волны, шторм — их корабли словно парят над водой!

— Пойми, это объясняется проще, чем ты думаешь, — попытался спорить де Лейва, — ветер для них попутный. Они идут нам вслед. Нам против ветра идти сложнее, а порой и невозможно. Да, их пушки тоже заливает водой. Но посмотри на английские ядра! Мы тут изучили их, как могли. Они делают ядра иначе, чем мы. Пушки тоже, очевидно, другие. Мы отстали! Безнадежно отстали. Пушкари у них кто? Кто заряжает пушки?

— Кто? — тупо переспросил Антонио.

— Пехотная артиллерия. Те, кто на земле пушки заряжает, тот и на море. У нас брали, кого попало. Большинство учится прямо по ходу боя.

— Мы заранее этого не знали? Не знали про их быстроходные галеоны, дальнобойные новые пушки, ядра, которые сделаны из другого состава? Про их моряков и солдат? — Антонио злился, и не знал, на кого. Просто ярость поднималась откуда-то из глубин души от бессилия.

— Ты удивишься, но не знали. У меня есть тому объяснение, — дон Алонсо покрутил ус, — вспомни, когда мы начали готовить Армаду? Чуть более года назад. Был разработан план, который казался идеальным. Сейчас, я думаю, первый план отошедшего в мир иной маркиза де Санта-Круз, был дорогим, но осуществимым. Второй план включал в себя действия герцога Пармского. Он лично настаивал на включении его сухопутного войска в состав всей операции. Винить герцога сложно. Он подготовился быстро. Маркиз умер, Армаду продолжил готовить Медина-Сидония. Все это время, все полтора года англичане строили новый флот. Их пираты бороздили моря и океаны, набираясь опыта. Посмотри, они применяют типичную пиратскую тактику: идут позади, наскакивают на самые слабые или одиночные суда, грабят, захватывают тех, кто и так погибает от пробоин или сев на мель. Они не вступают в открытый бой…

— Трусы! — перебил Антонио.

— Не совсем. Вначале и я так думал. Но в чем-то их тактика верна. Их задача — подальше нас оттолкнуть от Англии. Они — опытные моряки, пользуются каждым изменением направления ветра, каждой нашей ошибкой.

* * *

Свистели ядра, падали замертво люди на палубу, окрашенную в красный цвет. Солнце не пыталось выглядывать из-за туч. Скорее всего, оно боялось смотреть вниз на небольшой пролив, в котором разворачивалось жестокое сражение. К вечеру англичане прекратили обстрел и перестали преследовать испанские корабли. Они довольствовались теми, кто безнадежно отстал, кто не в силах был двигаться за Армадой. Но английские эскадры не отступали, преградив путь к берегам Англии, а также путь, который вел обратно в Испанию. Причалить испанскому флоту было некуда: ни одного дружественного порта впереди, герцог Пармский отрезан голландскими повстанцами. Битва с ними невозможна из-за отсутствия ядер, а также по причине мелководья, отделявшего берег от огромных испанских судов.

Исполины застыли, беспомощно задрав мачты к небу, в безмолвной молитве, не надеясь более на чудо, а лишь на снисхождение к ним Божье…

Часть 4

9 августа 1588 года Пролив Па-де-Кале

Утро не принесло облегчения. Англичане стояли стеной, преграждая путь назад. Биться фактически было нечем: ядра заканчивались у всех кораблей Армады, оставшихся в строю. Ветер гнал суда в сторону Фландрии к отмелям. Начинался шторм, помогавший ветру в его намерениях. Испанский флот походил на птенца чайки, который только учится летать. Крылышки птички слабы и как бы она ими ни махала, не может сопротивляться ветру, сдувающему ее с заданного направления.

Корабли внешне не были похожи на птенцов, скорее на крупных альбатросов. Но вот поведение их, неподвластное приказам капитанов, напоминало именно крохотных птах. Вода становилась светлее. Капитаны ждали, вот-вот судно царапнет по дну и встанет, завалившись на бок. Удручало еще и то, что англичане прекрасно видели все происходившее, как на ладони. Злорадствовали ли они? Трудно сказать. Испанцам было в тот момент не до таких тонкостей.

— Твой друг с корабля пока не сбежал, — заметил де Лейва, обратившись к Антонио. Они оба стояли у борта каракки, наблюдая за неумолимо приближающимся берегом.

— Значит, выберемся отсюда, — мрачно ответил Антонио, — зря своей жизнью рисковать не станет. Еще не время бежать с корабля.

— Вот и я так же думаю. Капитан сказал, ветер переменится. Другое дело, не все успеют избежать мелководья. Кому-то не повезет. Мы позади. Первые, скорее всего, застрянут на мели. Мы можем воспользоваться переменой ветра и уйти от берега.

— Сколько де Вилар намерен ждать? Пока я не найду решения? — Антонио недоумевал.

— Отчасти, видимо, так и есть, — кивнул де Лейва, — в его интересах подольше находиться на борту. Бежать он всегда успеет. С другой стороны, по его поведению мы поймем, дальше — только погибель. Смотри, выходит, пока нам ничего не грозит. Иначе, его бы и след простыл, несмотря ни на какие бумаги.

— С бумагами непонятно пока. Де Вилар рассказал лишь, почему его они не интересовали раньше. А почему понять, где они находятся, должен я, не успел сообщить, — Антонио пожал плечами, — наверное, у де Вилара был не один ребенок. Почему он секрет доверил именно Риккардо?

— Объяснение, лежащее на поверхности, состоит в том, что он, скорее всего, старший сын. Потому имеет право занять трон первым. Другое простое объяснение — остальные дети рождались девочками. Всякое ведь в жизни бывает. Даже у королей не всегда рождаются наследные принцы, — де Лейва задумался, — мне интересно, как связаны де Вилары с французскими королями. Тут может всплыть и третье объяснение: именно дон Риккардо является наследником престола.

— То есть его мать — не восточная красавица из гарема, а французская принцесса или королева?

— Не исключено, — кивнул дон Алонсо, — видишь, твой вопрос не самый сложный. Сложнее понять, почему ответ де Вилар требует от тебя. Хотя и тут мы можем не замечать очевидного.

Ветер прервал беседу. Он завывал так громко, что слова собеседников тонули в невообразимом шуме. Волны обрушивались со всей мочи на палубу, грозя смыть с нее все, что попадалось на пути. Соленые брызги омывали лицо. Рубашки давно промокли и неприятно прилипали ледяной тканью к телу.

— Пошли, — скомандовал дон Алонсо.

Антонио не спросил, куда, а послушно пошел вслед за старшим товарищем. Язык перестал его слушаться, мысли путались и не желали приходить в порядок. Пожалуй, в голове царил такой же хаос, как и в построении Армады. Перед тем как спуститься в каюту, Антонио оглянулся.

«День ли, ночь ли на земле — не ясно, — подумал он, — так выглядит ад? Нет, ад хуже. Если на земле увидел такое, в аду увидишь картины куда ужаснее».

Очередная волна обрушилась на палубу. Матросы, привязавшие себя канатами к балкам, покорно ждали своей участи. Прятаться им было негде, идти некуда. На носу замеряли дно, рискуя быть смытыми водой за борт. Капитан, как и положено, оставался с командой. Он продолжал надеяться на перемену ветра. Больше надеяться ему было не на что…

В каюте у де Лейвы собралось несколько человек. Дон Алонсо велел разлить вино по бокалам. Несмотря на постоянные шторма и обстрелы англичан, посуда почти вся сохранилась в целости.

— Не будем падать духом! — де Лейва поднял бокал. — Пока мы не сдадимся, пока мы сами не признаем поражение, мы не проиграли!

Стоявшие вокруг стола мужчины старались удержаться на ногах и не расплескать вино. Они не улыбались и не шутили, как бывало когда-то. То было в иной жизни, не с ними. Сейчас им осталось одно: по совету дона Алонсо держать прямой спину, не опускать головы. Из-за стен доносились стоны, шум, грохот, завывания. Порой звуки походили на плач женщины, порой на крик младенца.

«Не падать духом!» — повторяли про себя заветные слова доны. Вино пробежало по телу, согревая и чуть притупляя боль. Антонио дотронулся до креста и медальонов, висевших на груди. Де Лейва предложил прочесть молитву. Он попросил слугу позвать священника…

* * *

Совещание скорее походило на похороны. Герцог был в полном отчаянии и печально слушал мнение командующих по поводу создавшейся ситуации. Мнения разделились. Меньшая часть считала, что необходимо переждать и возвращаться в Ла-Манш.

— Раз мы дошли до пролива, преодолели столько препятствий и Господь нас оставил в живых, мы обязаны продолжать бороться, — говорил де Лейва, — не считаете ли вы, что все случившееся — лишь испытания, проверявшие нашу стойкость, нашу веру? Если мы их преодолели, то не следует ли идти до конца, даже ценой наших жизней?

— Вы назначены командовать на суше, не так ли? — прервал дона Алонсо дон Диего Флорес де Вальдес, командующий Кастильской армадой. — Не потому ли вы так стремитесь довести дело до конца? Ценой наших жизней, говорите вы. То есть славу вы завоюете за счет остальных? Очевидно, Армада не способна продолжать сражение. У нас нет ни ядер, ни провианта, ни даже того количества кораблей, матросов и солдат, каким мы обладали при выходе из Лиссабона. Силы истощены. Герцог Пармский обещает выйти через две недели. Что дает вам основание ему верить? Почему он вдруг неожиданно соберет вновь свою армию и чудом пройдет на баржах через мель, а главное, сквозь ряды голландских пиратов к нам?

Де Лейва нахмурился, но постарался отвечать спокойно:

— Сюда мы отправлены волей короля Филиппа. Он не отзывал нас обратно, и мы обязаны выполнять свой долг. Капитаны уверены: ветер через пару недель переменится. Мы сможем идти обратно в Ла-Манш. К тому времени герцог Пармский соберет солдат. Даже если он не присоединится к нам, мы будем иметь возможность идти в обратном направлении. При неудачном стечении обстоятельств путь в Испанию гораздо короче и безопаснее через пролив. Иначе, как вы предлагаете возвращаться домой?

Медина-Сидония молча слушал говоривших. Он не вмешивался. За время бесславного похода здоровье его сильно пошатнулось, моральный дух упал. Принимать решения стало невыносимо сложно. Герцог понимал, что его опыта и знаний катастрофически не хватает. Не услышав ни слова от герцога, дон Диего Флорес ответил на вопрос де Лейва:

— Две недели мы не продержимся. Предлагаю подождать пару дней и двигаться обратно через Северное море. Если ветер переменится, то надежда на успех мала. У нас заканчиваются ядра, вступить в бой с англичанами было бы необдуманно и глупо. Поэтому считаю, смысла идти обратно через Ла-Манш в любом случае нет.

— Как вы предлагаете идти через Северное море? У нас нет карт, — де Лейва еле сдерживался, — вы же сами признаете, что заканчивается провиант, корабли нуждаются в ремонте. Хорошо, ядра нам там не пригодятся, но все остальное? Экипажи вымотаны. Часть галерников бежала еще в Кале. Погода в Северных морях будет не теплее, а куда холоднее, чем в Ла-Манше. Мы обречем себя на погибель, если пойдем этим путем.

Молчание было нарушено. Командующие армадами зашумели. Они бурно обсуждали создавшуюся ситуацию. Лишь герцог продолжал молчать, оперев голову о руки. Он прекрасно слышал, как некоторые горячо поддерживали идею де Лейва ждать попутного ветра и идти назад. До его ушей долетали крики тех, кто категорически не желал вновь сталкиваться с англичанами, независимо от направления ветров. Он ждал… Его мысли путались, голова нестерпимо болела. Больше всего герцогу хотелось лечь и уснуть, а проснувшись, оказаться в родном замке под боком у любимой жены.

— Англичане не ввязываются в бой, — услышал он голос де Лейва, — откуда нам известно, что там у них происходит? Разведка не располагает точными сведениями. Да, они расположились близко от берега, и имеют возможность получать вовремя боеприпасы. Но насколько англичане готовы сражаться дальше? Если бы были готовы, то продолжали бы бой. А они лишь следуют за нами, не давая идти назад. Мы так видим ситуацию. В любом случае ветер нам не дает развернуться и проверить. Так ли хорошо у них обстоят дела, как мы предполагаем?

— Вы предлагаете это проверить слишком большой ценой, — дон Диего Флорес не сдавался.

Спор зашел в тупик. Герцог Медина-Сидония встал, и в комнате установилась тишина.

— У нас один выход — проголосовать. Чье мнение наберет большее количество голосов, то я и приму как единственно верное.

Большинство решило идти в Испанию через Северное море, не ввязываясь но возможности в бои с англичанами. Герцог огласил свой приказ:

— Распределить провиант на весь путь следования. Армадам не отставать друг от друга. Причаливать будет негде. Завтрашний день посвятим ремонту. Затем выдвигаемся домой. Сообщение герцогу Пармскому я вышлю сегодня же.

Удрученный, де Лейва вернулся на каракку.

— Все кончено, — сказал он Антонио, — мы возвращаемся домой. Без карт, на текущих кораблях, забитых больными и ранеными. Без провианта. Без боеприпасов. Надеюсь, англичане не станут нас преследовать и добивать.

— Лучше погибнуть в честном бою, — возразил Антонио. Его совсем не радовала перспектива идти в Северное море, одно название которого навевало тоску и безысходность.

— Согласен, но большинство решило иначе.

11 августа 1588 года Доггер-банка [6]

Армада продвигалась на север. Всеобщее уныние охватило людей. Тоска, будто туман, окутала корабли, которые как нищий в потрепанной одежонке, плелись, не надеясь на подаяние, в сторону дома. Больные и раненые не чаяли увидеть родных и близких: выбранный путь был чреват опасностями, поджидавшими на каждом шагу. Впереди Армаду ждали неизвестные капитанам морские пути, холод, отсутствие еды и берега, вовсе не исполненные дружелюбия по отношению к испанцам. Впрочем, «впереди» будет, если удастся отбиться от англичан, круживших возле Армады. Они не отставали, упорно прикрывая английский берег. На всякий случай эскадра Сеймура вновь перестроилась, вернувшись на свою прежнюю позицию возле Дюнкерка. Путь герцогу Пармскому к Армаде был отрезан.

— Суметь бы уйти отсюда живыми, — утро выдалось не просто холодным, но и дождливым. Антонио сидел в каюте у де Лейва, отбивая зубами барабанную дробь, — английские эскадры нас преследуют и идут довольно близко. Отбиваться нам нечем.

— Они не станут ввязываться в бой, — уверенно ответил дон Алонсо. Выглядел он куда лучше своего младшего товарища, хотя усталость сказывалась и на нем, — уверен, их задача — гнать нас на север. Англичане хотят быть уверенными в том, что мы ушли от Англии и возвращаемся домой.

— Шпионы уже наверняка донесли о принятом решении идти обратно в Испанию через Северное море, — возразил Антонио, — и об отсутствии у нас ядер и пороха. Обо всем донесли. Чего им плестись за нами? Все знают. Если плетутся, значит, хотят напасть и разгромить, — пессимизм юноши увеличивался с каждым глотком вина из личных запасов де Лейвы. На голодный желудок оно действовало мгновенно, кружа голову и деморализуя без того упавший боевой дух.

— Шпионы шпионами, но проверить их слова не помешало бы, сам понимаешь. И потом, кто знает, уйдут они сейчас, может, мы пойдем назад, воспользовавшись освободившимся проливом. Нет, уверен, англичане нас доведут до определенной точки, откуда мы точно не повернем назад в Ла-Манш, и отстанут. Чего им ядра расходовать? Не многие корабли Армады дойдут до дома и без боев с англичанами, — де Лейва забрал вино у Антонио, — иди поспи. Путь предстоит тяжелый. Каракка получила повреждения в последнем бою. Залатали их, конечно, как могли. Но учитывая то, что идем мы в шторма и бури, неизвестно, чем все это для нашего судна закончится.

Антонио встал, пошатываясь от выпитого и сильной качки. Прав был дон Алонсо: лучше не станет. Впереди осень и север. Жаркая Испания не скоро предстанет перед взором. Антонио доплелся до своей каюты и упал на сырую постель. Сон не приходил. Тело, измученное постоянной болтанкой, уставшее от постоянной необходимости удерживать равновесие, требовало отдыха. Но разум не давал сомкнуть глаз. Антонио вспоминал весь поход сначала и до конца, пытаясь найти то место, с которого все пошло вкривь и вкось. Никак не укладывалось в голове, что великая Армада проиграла противнику, который толком и не воевал.

— Свалить все на погоду было бы самым простым, — бормотал в полубреду Антонио, глядя в потолок, — а ведь не только ветер виноват. Бывало, мы просто не пользовались случаем. Непростительно медлили. Чего-то ждали, шли не в ту сторону. Почему так произошло?! Может, правду говорил де Вилар: все было известно заранее. Игра, просчитанная на много шагов вперед, — тут Антонио запнулся, — где дон Риккардо? Пора ему бежать с каракки. Не идти же с Армадой на север, подвергая жизнь опасности.

Антонио вскочил с кровати. Его зашатало, но он удержался на ногах. Прицепив шпагу и засунув за пояс ни разу не понадобившийся пистолет, Антонио пошел на палубу. Хлестал дождь. Темно было, как ночью. Молодой человек закутался в плащ и пошел обходить верхнюю палубу по периметру. В голове шуметь перестало, вино выветрилось в одно мгновение. Антонио шел медленно, внимательно вглядываясь в темноту. С плаща стекала вода. Ботфорты не прохудились, но ногам в них все равно было холодно. Невзирая на неудобства, Антонио продолжал путь. Он оглядывал палубу и выглядывал за борт в поисках шлюпки.

— Не спится? — раздался голос из-за плеча. Антонио вздрогнул и обернулся. Де Лейва!

— Прогуляться решил перед сном. А вы?

— А я чем хуже? Тоже гуляю. Прекрасная погода, не так ли? — пошутил дон Алонсо. — Думаешь, сегодня уходить будет? — спросил он серьезно. — Куда ему ждать дольше.

— Сильный шторм. Пойдет ли кто за ним в такую погоду? Ничего не видно, волны порой до верхней палубы доходят.

— Посмотрим. Раз ничего не видно, то и подошедшее судно никто не заметит. Можно улизнуть незаметно, — сказал де Лейва.

— А чего ему прятаться? Ну, увидим мы, как он садится в шлюпку и машет нам рукой.

— Ты не прав. Приказ герцога: любой, кто попытается бежать, подлежит повешению без суда. В рабов-галерников, которые, как крысы, бегут при первой удобной возможности, стрелять. Или тоже вешать. Что удобнее, — скривил губы в жесткой усмешке де Лейва, — дон Риккардо знает, поймаем мы его при попытке удрать с каракки — повесим безжалостно.

Они продолжили путь. Оба молчали, стараясь производить поменьше шума. Вдруг де Лейва легонько пхнул Антонио в бок, показав на едва заметный белый парус, появившийся из темноты. Антонио кивнул. Они вжались в стену. Глаза, привыкнув к темноте, с легкостью различили две фигуры, стоявшие у бортика. Де Лейва вынул пистолет и шпагу. Антонио сделал то же самое. Тяжелый от воды плащ он скинул на пол.

Естественно, заметил их зловредный слуга в неизменных шароварах. Как только две тени выдвинулись из-за стены, он развернулся и выхватил кривой меч. Де Вилар повернул к ним голову и расхохотался:

— Наивные! Я так и думал, будете за мной следить, чтобы не дать уйти с вашей утлой посудины. Черта я вам сдался! Не хотите, чтобы рыбы съели вас, а я остался в живых? Не хотите одни мерзнуть и голодать, добираясь до родного дома? Так мне все равно с вами не по пути. Мне не в Испанию. А так, может, прокатился бы. Но смысла, видите ли, никакого.

Не успели де Лейва и Антонио глазом моргнуть, как слуга выкинул неслыханный фокус. Понять, как он это сделал, было невозможно: подскочив в воздухе в замысловатом кульбите, мавр с помощью веревки вырвал пистолет из рук де Лейвы, одновременно выбив ногой пистолет у Антонио. После адского удара рука у Антонио занемела, оружие улетело за борт.

Де Лейва не стал терять времени даром, слушая речи дона Риккардо. Он набросился на слугу, сделав сразу несколько выпадов шпагой, которая аж засвистела в воздухе. Антонио кинулся к де Вилару, потихоньку отодвигавшемуся к бортику. Через борт была заранее перекинута веревочная лестница.

— Не надейся сбежать! — крикнул Антонио. Мышцы словно ждали, когда им предоставят шанс поработать. Шпага заплясала в воздухе.

Такого выпада Антонио не предусмотрел. Де Вилар оказался превосходным фехтовальщиком. Резко отойдя в сторону, левой рукой он нанес сильнейший удар. Антонио успел отпрянуть.

«Ага, подлец! Дерется левой! — быстро мелькнуло у него в голове, и он тут же постарался перестроить тактику. — По морям я не ходил, зато фехтовать меня научили на славу».

Антонио вспомнил прием, которому его научил отец, и прыгнул вперед. Дождь мешал точно рассчитывать направление ударов, а скользкая палуба не давала сохранять равновесие. Но эти нюансы мешали всем. К тому же де Вилар свой плащ скинуть не успел и намотал его на руку, что давало хоть маленькое, а преимущество Антонио.

В двух шагах бились де Лейва и юркий слуга. Дону Алонсу приходилось несладко: меч против шпаги — сочетание не из лучших. К тому же коротышка бегал, прыгал и взлетал в воздух, не обращая внимания ни на дождь, ни на ветер, ни на скользкую палубу. Чудом удавалось де Лейве уходить от наносимых ударов. Антонио слышал его тяжелое дыхание: все силы уходили на то, чтобы не попасть под обрушивающийся со свистом меч.

На подошедшем к каракке суденышке заметили неладное. Оно болталось на волнах, не решаясь подойти ближе. Дождь усиливался. Даже мавр стал двигаться чуть медленнее. В какой-то момент он подпрыгнул в воздух в очередном кульбите. Антонио сам не понял, как у него получилось сотворить то, что сделал. Прыгнув в сторону слуги, он взлетел чуть не параллельно палубе, вытянул руку вперед и воткнул шпагу прямо в живот вечно усмехающемуся ироду… Злобная ухмылка сползла с лица. Слуга неуклюже присел на одно колено. На палубу накатила волна. Мужичонка попытался отпрянуть от шпаги Антонио, поскользнулся и упал на спину. Каракка наклонилась: мавр размахивал руками, стараясь зацепиться за что-нибудь. Но слишком близко он находился к краю. Вторая волна накрыла его с головой и смыла с палубы.

— Черт возьми! — вскричал Антонио. Де Вилар, воспользовавшись тем, что внимание дравшихся отвлеклось на слугу, достал его шпагой. На рукаве белой рубашки проступила кровь. Рана была незначительной, но правая рука быстро действовать уже не могла.

Дон Алонсо поспешил на выручку. Де Вилар понял, что один против двоих не выстоит. К тому же судно, прибывшее за ним, начало удаляться от «Санта-Марии». Кто бы на нем ни находился, понял, дело нечисто, и счел за благо уйти прочь.

Де Вилара связали и отвели в трюм.

— Поговорим позже, — процедил дон Алонсо, — у нас полно времени. Пока дойдем до Испании, вытрясем из тебя все, что можно.

— Попробуйте, — дон Риккардо посмотрел на своих врагов холодным, равнодушным взглядом, — мне плевать на ваши планы.

Он сидел на грязном полу, с руками, связанными за спиной, в рваной одежде и без капли надежды на обретение свободы. Но на его лице не было страха или отчаяния. Лишь неприкрытая ненависть и презрение.

— Его надо вздернуть на рее, — предложил Антонио, когда они поднялись наверх.

— Нет, убить де Вилара мы всегда успеем. Следует допросить его. Больно он был уверен в гибели Армады. Пусть расскажет, откуда у него такие точные сведения.

12 августа 1588 года Лондон

— Они уходят, — Роберт выглядел уставшим. Дадли проводил целые дни под Лондоном, так как именно он отвечал за защиту столицы. — Угроза миновала.

Елизавета молчала. Армада ушла легко и быстро. Разве такое бывает?

— Ты уверен? Есть ли вероятность возвращения Армады в Ла-Манш?

— Нет. Адмирал Говард сообщает, что испанские корабли прошли залив Ферт-оф-Ферт. Пути назад нет. Но если Ваше Величество прикажет начать сражение, то, скорее всего, от Армады вовсе ничего не останется.

— Не стоит. Они сражаются не с нами. Они сражаются с самим Господом Богом. Зачем нам вмешиваться? Потратим деньги, время. Чего мы добьемся? Того, что добьются ветер и море гораздо меньшими усилиями. Вступать в бой из-за тщеславия? Глупо. Пусть себе идут домой. Путь не простой, не близкий. Эскадры могут прекратить преследование. Если адмирал уверен в том, что им обратно не повернуть, пусть возвращаются.

Графу Лейстеру было хорошо известно, насколько сильно не любила войну Елизавета. Всеми силами она противилась подобному способу разрешать конфликты. Ей вовсе не претило писать сладкие письма власть имущим с уверениями в сестринской любви и искренней дружбе. Сейчас, когда военные действия можно было со спокойной совестью закончить, она не преминула этим шансом воспользоваться. Лавры победителя? Елизавете на них было плевать.

Тайный совет не настаивал на продолжении войны с Испанией. Экономия — вот, что всегда объединяло членов совета с королевой. Мнение совпало: если Армада ушла настолько далеко от берегов Англии, что ей не вернуться при самом благоприятном направлении ветра, то преследовать их не стоит.

— Ну что ж, — Елизавета расправила складки на юбках, — и двух месяцев не прошло, как победа сама преподнесла нам свой ценный дар. Выбивать его с боем не пришлось. Праздновать немного подождем.

Пусть Армада с позором вернется в Испанию. В отличие от Филиппа заранее весь мир мы не будем оповещать о победе. В защите Лондона надобность отпала. Будем следить за продвижением испанцев по Северному морю домой. Не исключено, что часть кораблей доберется, — Елизавета посмотрела на карту, — дойдут до Ирландии, посмотрим. Там следует усилить наблюдение. Кто знает, где придет им в голову попытаться пристать к берегу.

Тут она заметила усталый взгляд Роберта. Конечно, друг детства, вечный фаворит утомился. Задача, поставленная перед ним, была нелегкой, потому что он стоял на защите самого сокровенного в Англии: королевы и Лондона.

— Тебе следует отдохнуть, — заметила Елизавета, — подождем неделю-другую, и когда испанцы скроются за горизонтом, ты сможешь уехать отсюда.

— Все в порядке, Бэт, — граф не желал признавать своей слабости, — но мне приятно твое беспокойство. Пока я останусь рядом с тобой.

Елизавета улыбнулась. Ей тоже было приятно услышать слова Дадли. С кем же еще обедать, ужинать, да и просто вести беседы. Когда Роберт под рукой, на душе становилось спокойнее. Пожалуй, он был единственным человеком из ее прошлого, присутствие которого радовало всегда.

— Раз ты здесь, то приходи к ужину, — королева кокетливо протянула руку для поцелуя. Возраст никак не уменьшал в ней желания нравиться мужчинам…

Северное море

Англичане потихоньку отставали. Стало ясно, бой Армаде они навязывать не будут. Противник сегодня окончательно понял: испанцы обратно не повернут. Самим испанцам от этого не было легче. Им от этого сделалось еще противнее. Все оглядывались назад и видели, что путь в пролив отрезан окончательно. Попутный ветер теперь гнал испанский флот вперед, на север, в холод, в неизвестность. При отсутствии карт капитаны кое-как составили план действий. Медина-Сидония продолжал настаивать на том, чтобы Армада шла вместе единым строем. Командующим армадами разослали указы: как идти, куда идти, градусы, широты, так, как их видели капитаны. Пути назад нет. Только вперед, огибая остров, мимо Шотландии, Ирландии — домой.

Что еще надлежало сделать: разделить провиант поровну на всех на предполагаемое количество дней предстоящего пути. Портов, где бы их приняли, нет. Значит, идти и не останавливаться. Заболевшим — терпеть, священникам — молиться, морякам — слушать приказы капитана. Остальным? Терпеть, как больным, молиться, как священникам, слушать приказы, как морякам.

Конечно, идти единым строем получалось плохо. Корабли находились в разном состоянии. Некоторым требовался ремонт, и идти быстро им не удавалось. Герцог старался уделять внимание всем, но даже после первой ночи на пути домой, несколько судов безнадежно отстали. Паташи перевозили людей на другие корабли, борясь с волной. Капитаны уходили последними, стараясь не оглядываться на тонувшее судно.

Теми, кто отставал, англичане не брезговали. Но шли они вслед за Армадой только до Фрет-оф-Ферта. Далее покинутые командой суда уже никому не были нужны.

Каракка «Рата Санта-Мария рль Коронада», потеряв часть экипажа, все же находилась не в самом худшем состоянии. Де Лейва приказал не делать различий между вельможами и простыми моряками и солдатами. Из собственных припасов он достал все, что можно. Возвращение домой представлялось делом непростым и долгим.

— Вы говорили с де Виларом? — спросил Антонио, улучив свободную минутку.

— Нет, пока не до него, — дон Алонсо выглядел неестественно бледным, — были сегодня задачки поважнее. Дорога нам предстоит непростая.

Антонио внимательно посмотрел на де Лейву. Тот заметил обращенный на него пристальный взгляд.

— Заметно, что я не бодр? — усмехнулся он. — Не обращай внимания. Мой организм привык к подобным переделкам. Воин может проверить себя только на войне. Вот и тебе прекрасный опыт.

— Прекрасный? — возмутился Антонио. — Мы проиграли. Что в таком опыте хорошего?

— Нужно уметь проигрывать. Уметь смотреть правде в глаза, даже такой неприятной. Проще возвращаться домой героем. Попробуй вернуться проигравшим. Попробуй смириться, но не пасть духом, — дон Алонсо вздохнул, — а будет время, подумай над загадкой, которую предложил тебе де Вилар. Почему нет? Толку ему от бумаг уже никакого. Но любопытства ради, было бы интересно посмотреть, чей он на самом деле сын.

О, размышлять теперь времени будет полно. Поговорить с де Виларом? Тоже можно. Он сидит в трюме и никуда оттуда не денется. Разговаривай, хоть каждый день. Честно сказать, Антонио мало интересовало, чьим сыном является Риккардо де Вилар. Все чувства притупились, включая любопытство.

Антонио вернулся к себе в каюту. Он старался лишний раз не тревожить пожилого слугу, который с трудом передвигался по судну, кроме крайней необходимости. Да о чем просить? Какие указания давать? Антонио покрутил головой: тесное помещение не давало простора для фантазии. Сесть на кровать, лечь — вот вся забава.

Тьма окутывала каюту. Фонарь с зажженной свечкой болтался под потолком, освещая небольшой пятачок посреди комнаты. Как он частенько делал раньше, Антонио пошел на палубу развеяться. На этот раз следить было не за кем. Де Вилар сидел под замком, слуга кормил на дне рыб. Антонио даже позавидовал матросам, сновавшим по кораблю. Они зверски устали, но у них были приказы, которые следовало выполнять. Это заполняло голову и душу, не позволяя впадать в отчаяние.

Вокруг вода, вдали берег — одна и та же картина ежедневно. Англичане потихоньку отставали, так что скоро они перестанут вносить в нее какое-то разнообразие. К берегу очень хотелось пристать. Все равно к какому. Просто почувствовать под ногами земную твердь, вдохнуть обычный, не соленый воздух, не слышать плеск волн. Первые дни, когда Антонио находился на каракке, волны навевали на него умиротворение. Сейчас их шелест раздражал.

— Грустишь? — де Лейва тоже, видимо, не хотел оставаться в каюте. — Я проверил припасы. Если нигде не причалим, еды не хватит даже на половину пути. У остальных дела обстоят не лучше. Мясо и рыба закончились на всех судах. Так по крайней мере сообщает герцог.

— Сколько нам идти до Испании? — спросил Антонио.

— Капитан говорит в лучшем случае месяц.

— Мы продержимся?

— У тебя есть другие предложения? — подмигнул де Лейва.

13 августа 1588 года Северное море

Вроде хуже некуда. «Нет, вниз падать можно беспредельно», — философски заметил Антонио, узнав об очередном приказе Медина-Сидонии. Он старался держать себя в руках, но слезы навернулись на глаза помимо его воли, когда любимая лошадь, с которой он делился последними сухарями и водой, полетела в воду.

— Не удалось нам сойти с тобой на берег, — говорил Антонио, не в силах оторвать взгляд от страшного зрелища. Лошади не понимали, что происходит. Почему люди, трепавшие их по гриве, протягивающие сухарь на ладони, нашептывавшие им что-то на своем языке в ухо, почему эти люди сбрасывают их в море? Спросить бы, но лошадиного ржания они не понимали. В глазах животных застыла боль. А море уносило лошадок в тот рай, который не на земле.

— Выхода другого нет, — губы де Лейва искусал до крови. Он сдерживал свои эмоции, но равнодушным остаться не мог, — нам людей кормить нечем. Поить тоже, — он хлопнул Антонио ладонью по плечу, — не смотри. Уйди с палубы.

Антонио помотал головой:

— Я бы свою оставил. Мы бы погибли вместе. Так честнее.

— Приказ герцога. Ни одну лошадь нельзя оставлять на борту.

Проходивший мимо матрос услышал последнюю фразу. Он повернулся:

— Кто отдает такие приказы? — возмущенно воскликнул бородач. — Нам есть нечего. Лошадей хотя бы съели. Но нет! Выбрасывай в воду! Живую еду! Не повезло нам с адмиралом.

Когда матрос отошел подальше, де Лейва произнес:

— А ты говоришь, оставить. Не в море сбросили бы, так съели. Неизвестно, что хуже.

Антонио завернулся в плащ. Отчего его била дрожь, он уже не понимал: то ли от охватившего ужаса, то ли от адского холода. Скорее всего, от того и от другого.

17 августа 1588 года Северное море, близ Оркнейских островов

Чувства притупились. Прошел шок первых дней. После гибели лошадей Антонио иногда ночами вскакивал от стоявшего в ушах непрекращающегося ржания, переходящего в сплошной стон и плач. Морда любимой лошади приближалась ближе, ближе… Когда ее большие глаза начинали смотреть с немым укором прямо в его, Антонио просыпался. Он садился на кровати, обхватив голову руками, раскачиваясь из стороны в сторону.

Но днем Антонио про лошадей не вспоминал. Он тенью ходил по каракке, натыкаясь на таких же, как он неприкаянных, покинутых людей. От холода пар шел изо рта. Потрескавшиеся губы забыли, что такое улыбка, не говоря уж про смех. Рваные, истлевшие рубашки и штаны не согревали, а чего-то потеплее у солдат и матросов не было. По сравнению с ними Антонио в своем неизменном плаще чувствовал, словно он закутан в меха. Хотя по правде говоря, толку от плаща было не много: за ночь он не просыхал до конца, на холоде покрываясь ледяной коркой. А под плащом у Антонио рубашки тоже прохудились. Единственным представлявшим ценность предметом одежды оставались крепкие сапоги.

Де Лейва из всех оставшихся сил пытался поддерживать друзей, собирая их в своей каюте. В прекрасной позолоченной посуде лежали прогорклые сухари, в бокалах плескалось прокисшее вино, скорее напоминавшее уксус. Никто не жаловался: лучше сухари, чем мясо, в котором копошатся черви. К тому же все знали, сухарей и тех осталось мало.

Но одно лишь присутствие де Лейвы поднимало настроение. Он рассказывал истории о своих былых походах, о том, как он выпутывался из разных передряг. Его слушали, забыв на время о безрадостном походе Несчастливой Армады, которому, к сожалению, не видно конца. Антонио в каюте задерживался дольше остальных. Он боялся засыпать и выжидал, пока хватало сил держать глаза открытыми. В конце концов он вставал, пошатываясь, брел к себе и проваливался в жуткий, липкий, неприятный сон.

Де Вилара пришлось из трюма выпустить: там плескалась вода, протекавшая в пробоины. Ее откачивали помпами, но полностью выкачать не удавалось никак. Заделанные паклей и смолой щели текли нещадно. Дона Риккардо поместили в его собственную каюту, не развязывая рук. Некоторые предлагали де Вилара отправить вслед за лошадьми.

— Кормить предателя хуже, чем кормить лошадь, — ругался брат дона Алонсо, — зачем его здесь держать? Толку никакого.

Де Лейва придерживался иного мнения. Он был уверен, де Вилар в итоге ответит на очень важные вопросы. Главным из которых являлся вопрос о причинах поражения Армады. Дон Риккардо молчал, но на земле методы выбивания ответов были поизощреннее. Де Лейва надеялся сдать шпиона лично королю, а тот пусть уж делает с де Виларом, что угодно.

— Не умер бы за время пути, — говорил Антонио, — выглядит плохо: кожа серая, кашляет беспрестанно.

— Хоть перед смертью бы покаялся и рассказал нам правду, — усмехался в ответ дон Алонсо.

Но де Вилар подобных мыслей в голове не держал. Он чертыхался, видя входящих в каюту людей, а после плевал им вслед. Иногда Антонио казалось, брат дона Алонсо прав. Как бы плохо ни выглядел дон Риккардо, сочувствия он не вызывал. Хотя, с другой стороны, та дуэль была единственным светлым пятном во всем путешествии.

Время от времени приходили сообщения от герцога Медина-Сидония. Поговаривали, он заперся в каюте и не выходит на свет божий. В любом случае, ничто ему не мешало продолжать строчить приказы. Вроде хорошее дело — дисциплина, а раздражала на данном этапе пути эта привычка герцога ужасно. В Северном море паташи уже не шныряли от корабля к кораблю. Передавать приказы стало гораздо сложнее. И не только из-за крутых волн, обрушивавшихся на суденышки, предназначавшиеся для связи, но и из-за того, что этих суденышек практически не осталось.

Исчез и кое-кто другой. Капитаны кораблей, зафрахтованных в Голландии, решили не испытывать судьбу. Находясь недалеко от родной земли, они свернули с общего курса. Догонять их было некому.

Так, к семнадцатому августа Армада уже не досчитывалась, как минимум, одной трети своих судов. А семнадцатого после того, как утренний туман рассеялся, герцогу доложили об отсутствии в радиусе видимости еще нескольких кораблей. Приказ о повешении тех, кто отстал от Армады, не отменялся, но разыскивать потерявшихся не стали так же, как и тех, кто сбежал.

— Нас остается все меньше, — заметил дон Алонсо, — скоро вообще вокруг никого не останется.

В самом деле, такая перспектива пугала. Привыкнув передвигаться огромной толпой, Армада неожиданно превратилась в сборище едва плетущихся, разбросанных по морю, разбитых кораблей. Одиночное плавание грозило каждому: держаться вместе не могла ни одна армада, что говорить про весь флот.

— Вы заметили? Похолодало, — отбивая дробь зубами, проговорил Антонио.

— Даже для Северного моря слишком холодно, — кивнул де Лейва, — после утреннего тумана теплее не стало. Люди на каракке мерзнут. Боюсь, до Испании большинство не дойдет.

В тот день все же пришла одна хорошая новость: удалось каким-то чудом захватить два шотландских судна. С них сняли лоцманов. В их задачу вменялось провести Армаду через Шотландию и Ирландию. Лоцманы в восторге от предложения не были, но и выбор им никто не предоставлял. Они остались на флагманском галеоне герцога.

— Смотри, удача нам улыбнулась, — сказал де Лейва, узнав новость, — шансов вернуться становится чуть больше.

Антонио сообщение не вдохновило. Безразличие и апатия окутали его сознание. Даже тело перестало реагировать на голод и холод. Ему хотелось лечь и умереть, безропотно, спокойно и безмятежно. Де Лейва заметил неладное. Он видел, что в подобном состоянии находятся многие: матросы и солдаты лежали, обессилев, на мокрой, промерзшей палубе, забывшись лихорадочным сном. Знатные доны оставались в каютах, не имея никакого желания выходить оттуда на свет Божий.

— Плохо, когда желание жить уходит из тебя, мой друг, — обратился де Лейва к Антонио, — когда смерть напевает тебе сладкие песни, от которых телу становится теплее.

— Дон Алонсо, так жить незачем, — Антонио всматривался вдаль невидящим взором, — всем понятно, мы не дойдем. Армада обречена.

— Ты проиграешь, только когда признаешь себя проигравшим. Не смей сдаваться! Пошли, — де Лейва повел Антонио вниз в каюты.

Оказалось, шли они не к дону Алонсо, а к Антонио.

— Доставай письмо Фредерико, — приказал де Лейва голосом, не терпящим возражений.

— Зачем? — удивился Антонио, немного встрепенувшись.

— Доставай. Будешь мне читать вслух.

Удивляться не было сил. Антонио вытащил из рундука несколько исписанных листков бумаги и протянул де Лейве.

— Вот они. Вам читать все подряд?

— Конечно. Идем ко мне. Моя каюта чуть теплее и соседей у меня не наблюдается.

— Один умер, — равнодушно сообщил Антонио и поднялся с кровати.

У дона Алонсо каюта располагалась поближе к верхней палубе, и в ней не было так сыро, как внизу, куда, видимо, проникала влага от постоянно попадавшей в трюмы воды. Да и солнце, если кое-как грело, то в первую очередь дарило тепло тем помещениям, что располагались выше.

Остаток дня прошел за чтением вслух и обсуждением прочитанного.

— Интересную жизнь вел твой дед! — восхитился де Лейва, дослушав до конца.

Антонио, чуть согревшийся и взбодрившийся, согласно закивал:

— Это ведь краткое изложение! Представьте, как было на самом деле! Что если бы он написал обо всех приключениях! — тут Антонио нахмурился. — А я провалил первое же дело, которое мне поручил король, отправив с Армадой воевать против англичан.

— Ты опять за свое, — де Лейва прекрасно понимал состояние молодого человека. Когда-то давно он тоже рвался в бой и считал жизнь прожитой зря, если не удавалось добиться желаемого. Антонио действительно не повезло. Предприятие, начинавшееся с таким размахом и обещавшее непременный успех, закончилось полным провалом. Разные бывают поражения, но это превзошло даже те, с которыми сталкивался опытный де Лейва.

— Слышите, — Антонио поднял указательный палец, — за стенами постоянно слышны завывания и стоны, ужасающий скрип, рыдания. Наша Святая Мария не довольна, она страдает, как человек.

— Конечно, она страдает. Корабль — это живая сущность, ты прав. Нельзя лишь поддаваться эмоциям и позволять разрушать им тебя изнутри. Жалость — не лучший помощник. Вспомни, как плачет женщина. Она взывает к тебе своими слезами. Ты должен сострадать, но не позволять слезам утопить тебя в горести и печали. Мужчина обязан взвалить на себя груз ответственности. Его разум остается холодным, а сердце горячим. Не иди на поводу у этих стонов. Сохраняй выдержку и мужество. Они тебе пригодятся не раз.

Ненадолго установилась тишина. Волны яростно набрасывались на корабль. Для Антонио постоянный шум воды стал привычным. Когда еще он услышит вместо этого шум травы, шорох листвы? Вместо соленого запаха почувствует запах цветов? Когда вместо истлевшей, грязной, влажной рубахи он наденет белоснежную, чистую, сухую?

Де Лейва прервал его размышления.

— Поднимемся на палубу? — предложил он.

Каких-то других занятий, кроме как спуститься-подняться на палубу, все равно не было.

— Пойдемте, — согласился Антонио, собрав бумаги со стола и запихнув их под камзол.

* * *

Небо рассыпалось звездами. В отличие от южного неба родной Испании такое небо на севере обещало холод. Но как было приятно увидеть сияющие звезды и луну! Не черное полотно из туч, а подмигивающие светящиеся фонарики. Полная луна уже не походила на надкусанный блин. Ее края выровнялись, приняв форму правильного круга. Море, видимо, застыдилось своего разнузданного поведения. Оно чуть успокоилось, угомонив волну. Цвет воды из черного превратился в темно-синий.

— Смотри, я же говорил тебе, все образуется, — промолвил дон Алонсо, — погода налаживается, улучшается видимость. Холод мы переживем. Зато сможем четко ориентироваться в море.

Де Лейва не догадывался, насколько был неправ. Господь Бог даровал им последний шанс полюбоваться на безоблачное, звездное небо на бесконечном пути к дому.

20 августа 1588 года Мадрид, дворец Эскориал

Целые дни он проводил в молитвах.

— Чем заслужили мы, Господи, немилость твою? — вопрошал Филипп, простаивая на коленях по нескольку часов.

Ответ не приходил. Безмолвие растекалось по богато украшенной часовне. Господь отказывался отвечать на вопросы короля. А ведь, бывало, раньше умиротворение приходило быстро. Нечто, не слова, не звуки, появлялось в пространстве и, закручиваясь диковинным вихрем, внедрялось в сознание Филиппа. Он давно перестал размышлять над тем, как Господь дает ему ответы. Вначале это его удивляло. Потом Филипп понял, чудо есть чудо. Не надо пытаться понять то, что пониманию не подвластно.

Но вот уже много дней подряд он ничего не чувствовал и не слышал. Ноги болели после долгого простаивания на коленях. Голова кружилась: в часовне, не имевшей окон, было невыносимо душно. Тем летом в Мадриде в отличие от берегов английских солнце пекло немилосердно. Филипп часами не ел и не пил. Его сухопарая, высокая фигура стала казаться еще более худой и вытянутой.

Ежедневно вести приходили — хуже некуда. Армада раскидана по морю. Корабли садятся на мель возле Фландрии. Англичане немилосердно грабят тех, кто отстает, забирая деньги, драгоценности. Они не брезгуют ничем: ни позолоченной посудой, ни нательными крестами.

— Пираты! Все они — пираты! Неотесанные мужланы — подданные Ее Величества. Награжденные титулами за разбой! — возмущался Филипп, читая послания, не в силах изменить ход событий.

Армада уходит на север. Последние сообщения от герцога: есть нечего, пить нечего, лошади сброшены в воду. Рабы, матросы и солдаты бегут, добираясь до голландского берега вплавь. Остальные мрут, как мухи. Их туда же — в воду. Те, что живы — больны и валяются в лихорадке на мокром сене, проклиная тот день, когда нанялись служить испанскому королю.

Пристать к берегу Армаде негде. В Шотландии их не торопятся встречать с флагами и криками приветствия. Кому они там нужны?

— Яков[7] — очередной предатель веры, еретик. Сын, предавший собственную мать, — Филипп сметал в слепой ярости бумаги на пол.

Он бы хотел написать в Шотландию, просить принять корабли хоть на день, чтобы они взяли провиант, свежую воду и теплую одежду, починили совсем уж крупные повреждения у судов. Но коль Яков предал мать, получив подачки от Елизаветы и ее обычные заверения в любви, предаст Филиппа тем более. Тут же сообщит английской королеве о местонахождении Армады. Учитывая плачевное состояние, в котором она пребывает, захватить Армаду англичанам ничего не будет стоить.

Дальше — Ирландия. Мятежная страна, захваченная англичанами. Советники докладывали: туда соваться тоже опасно. Несмотря на сильное сопротивление со стороны католиков, которые могли бы помочь испанцам, слишком хорошо работают английские шпионы. О том, что где-то причалила Армада, быстро будет известно Елизавете. Дальше — известный сценарий. Еще более ослабевший флот захватят без единого выстрела. Но это лишь в случае, если корабли вообще сумеют причалить к берегу. Ирландское побережье — одна сплошная проблема для моряка, незнакомого с этой местностью. Скалы, рифы, мели, постоянные штормы. Схваченные возле Шотландии лоцманы здесь не помогут.

И что же? Филипп посмотрел на стол. Уставшие глаза отказывались читать дальше. Часть бумаг, упавших на пол, плавно перелетала с места на место, гонимая легким, теплым ветерком. Когда-то на столе лежали документы, содержавшие в себе грандиозные планы.

— Что пошло не так? — вопрошал Филипп. — Где мы совершили ошибку? Сваливать вину на погоду, на ветер глупо. Сам дьявол внес сумятицу в наши головы. Да, именно! Мы не достаточно молились. Мы мало посвятили времени служению Господу нашему.

Он изо всех сил затряс колокольчиком. Секретарь появился в дверях в ту же секунду.

— Ваше Величество, — он поклонился, не смея поднять взгляд.

— Приказываю, — отчеканил Филипп, — по всей стране, в Испании и в отдаленных землях, служить молебны каждый день, днем и ночью, не прерываясь. Непрестанно все должны молиться за скорое возвращение Армады домой.

Король с облегчением вздохнул. Дело сделано. Теперь он спокойно вновь удалится в часовню, чтобы продолжить исполнять собственный приказ.

— Прежде отвечу герцогу, — Филипп пододвинул чистый лист бумаги.

Письмо Алонсо-Перес де Гусман и Сотомайор герцогу Медина-Сидония от короля Испании Филиппа Второго

«С сожалением прочел ваше письмо. Желаю вам скорейшего выздоровления и благополучного возвращения в Испанию. Армада возвращается побежденной, но так было угодно Господу. Не в нашей воле изменить что-либо. Мы можем только молиться. Нашим указом мы повелеваем всем нашим подданным просить Бога помочь Армаде преодолеть остаток пути до дома. Приказ короля следует выполнять также и на кораблях. Распорядитесь соответствующим образом. В Шотландии останавливаться не следует…»

Оркнейские острова

Между Шотландией и островами идти было сложно. В живых осталось два лоцмана из четырех. Они находились на флагманском корабле. Те, кто мог, старались следовать за ним. Но не вся «стая» летела за вожаком. Отбившиеся, слабые выживали самостоятельно. Или не выживали…

Антонио с ужасом смотрел на заболевших. Особенно страшно выглядела цинга: кровоточащие десны, выпадающие зубы, сыпь по всему телу. Людей мучили безумные боли в ногах и руках. Антонио слыхал об этой болезни раньше. Рассказывали, распространена она была сильно на кораблях, ходивших на дальние расстояния. Кроме нормального питания, никакого лечения не придумали. А как раз его-то и недоставало на судах Армады.

— Осторожно, — предупредил де Лейва, увидев, как Антонио разглядывает заболевшего моряка, — не подходи к ним близко. Никто не знает, насколько заразна эта отвратительная болезнь.

Они отошли чуть подальше от так называемого лазарета — участка палубы, предназначенного для болевших. Там лежали все: и страдавшие от холода, и умиравшие от голода, и пораженные цингой, и отравившиеся пищей. Между ними сновали наглые крысы. Лечить людей было нечем и некому. Врачей на Армаду взяли изначально мало. Зато хватало священников. Они и творили свои молитвы над заболевшими.

— Де Вилар жив? — спросил Антонио, давненько не заходивший к дону Риккардо в каюту.

— Жив. Этому ничего не сделается, — де Лейва усмехнулся, — сидит на кровати, судари грызет. Требовал выдать ему вино и еду, которые он лично закупал для себя. Я сказал, сейчас приказом герцога личное стало общим и поделено на весь экипаж, на всех, кто находится на судне.

— Смотрите, берега! — показал рукой на горизонт Антонио.

Тут же послышался крик из «вороньего гнезда» — матрос, дежуривший на мачте, заметил берег по обе стороны от каракки. Капитан поспешил к де Лейве.

— Мы точно не будем причаливать? — спросил он. — Это последний шанс. Дальше — Ирландия. Я слышал, берег там скалистый. Сможем ли высадиться, не уверен. В таком состоянии до Испании мы не дотянем.

— Приказ герцога и самого короля, — покачал головой дон Алонсо, — в Шотландии к берегам не подходить. Идем мимо.

— Скоро даже сухарей не останется. Я уж не говорю про воду. Если не воспользуемся ситуацией, просто умрем все от голода и жажды, — возразил капитан.

Нарушить приказ герцога? Де Лейва размышлял недолго. Медина-Сидония шел впереди. Левантийская армада, точнее то, что от нее осталось, старалась держаться вместе и плелась далеко позади.

— Отправляйте шлюпку. Пусть попробуют закупить хоть что-то, — решил дон Алонсо, — кораблям причаливать действительно опасно. Католиков тут могут встретить как врагов.

Вскоре каракка уже стояла неподалеку от побережья. Шлюпку спустили на воду и отправили за провиантом. Волны чуть утихомирились. Ветер не мешал продвижению в сторону Шотландии. Оставалось ждать посыльных обратно. На палубе царило оживление. Даже тяжело больные поднимали головы, чтобы посмотреть на землю, маячившую неподалеку. Всем хотелось ощутить под ногами не вечно покачивающийся пол, а твердую поверхность.

Наступил вечер, а шлюпка не возвращалась.

— Иногда герцог бывает прав, — де Лейва устал смотреть вдаль. Он повернулся к Антонио, — католиков в Шотландии не ждут. По крайней мере в этой конкретной части страны. Не повезло.

— Могло быть иначе? — спросил Антонио.

— Не все тут поддерживают протестантов и короля Якова. Я рассчитывал на то, что тайные сторонники католицизма окажут помощь Армаде. Маленькая шлюпка — не большой корабль. Она не привлекает к себе внимания. Кто-то мог отважиться погрузить на нее немного сухарей и воды.

Когда стало совсем темно, с «Санта-Тринидад» подали знак: их шлюпка вернулась. Капитан отправил на «Санта-Марию» мешок сухарей и немного воды. Вернувшиеся матросы сказали, что о судьбе второй шлюпки ничего не знают. Они причалили в разных местах. Ветер отнес их довольно-таки далеко друг от друга. Шотландцы не были очень гостеприимны, но провиант продали, велев испанцам быстро возвращаться на корабль.

— Видимо, к нашей шлюпке они не проявили гостеприимства, — прокомментировал де Лейва.

— Будем ждать? — спросил капитан.

— Пойдем с утра, — решился де Лейва, — если шлюпка не вернется к утру, то смысла тут оставаться нет.

— Мы окончательно отстанем от флагмана, — встрял Антонио.

— Не страшно, — отозвался капитан, — толку от них все равно мало. Шотландцы знали путь до поворота в сторону Ирландии. После Гебридских островов идти придется на ощупь. Но раз одна шлюпка вернулась, то может вернуться и вторая. Лишним мешок сухарей не будет.

Антонио задрал голову. Тучки набегали на звезды, небо хмурилось. Капитан заметил его взгляд:

— Погода переменится. Ветер усиливается. Но нас должно относить как раз туда, куда нужно. Главное обогнуть Шотландию и взять направление на юг. Утром видимость улучшится, — капитану хотелось дать шлюпке шанс. Все это понимали и не спорили. В любом случае одна спокойная ночь никому не помешала бы. Корабли Левантийской армады стояли вместе, ожидая дальнейших приказов командующего.

— Больше шлюпок к берегу не направлять, — сказал де Лейва, — риск слишком велик. Стоим до рассвета. Как только рассветет, двигаемся дальше.

Шлюпка так и не вернулась. Бежали моряки, воспользовавшись случаем, или их убили, осталось неизвестным.

3 сентября 1588 года Гебридские острова

Несмотря на предсказания капитана, ветер не очень помогал двигаться в нужную сторону. Несколько дней ушли на борьбу с ветром и штормом. Холод не отпускал. Порции сухарей уменьшились. Испания чуть приблизилась, но не настолько, чтобы можно было хоть на минуту расслабиться. Держаться вместе даже одной армадой получалось все хуже. Каракка в какой-то момент осталась в одиночестве. О связи с остальными речи не шло: крохотные суденышки, использовавшиеся для связи, в бурлившем море были обречены.

— Сейчас начнется самое сложное, — сказал де Лейва, с трудом откашливаясь.

— Вы плохо себя чувствуете, — это был не вопрос, утверждение, — вы слишком много времени проводите на палубе, — заметил Антонио, сам постоянно торчавший на ветру.

— Все в порядке, — де Лейва не желал признаваться в том, что еле стоит на ногах, — о себе лучше подумай. Твое состояние меня не радует.

— Меня самого не радует мое состояние. Причем давно. Чуть не с самого первого дня нашего путешествия на «Санта-Марии». Так почему только сейчас начинается самое сложное? — уточнил Антонио. — Мы в аду. Здесь плохо везде.

— Мы приближаемся к Ирландии. Шотландские лоцманы нам не помогут, не только потому что они находятся на флагмане Медина-Сидонии, а флагман давно потерялся из виду. Помнишь, капитан сказал, они ирландских берегов не знают. Тут — сплошь скалы, спрятавшиеся под водой. Раньше мы на небо смотрели, теперь придется смотреть под воду, — дон Алонсо закашлялся.

Антонио посмотрел на него обеспокоенно. Неестественная бледность покрывала лицо де Лейвы. И без того вытянутое лицо сделалось еще уже. Щеки впали. Усы, всегда залихватски подкрученные вверх, свисали мокрыми, слипшимися, поседевшими волосками. Поблажек себе де Лейва не давал. Он ел так же мало, как все остальные. Из-за нехватки воды горло пересыхало, язык отказывался шевелиться. Антонио понимал, что вряд ли выглядит лучше. Но на собственную физиономию он старался не любоваться лишний раз, засунув зеркальце поглубже в рундук.

— Ты думаешь, я болен, — продолжил де Лейва, — я болен, но болит у меня душа. Сказать тебе честно, до сих пор не верю в поражение Армады. К чему все эти пушки, которые мы тащим о собой на каракке? Воевать нам не с кем и нечем. Они напоминают о былой славе, о мощи флота, который так ее и не доказал. Тридцать пять пушек на борту! У некоторых было по пятьдесят! Что толку от количества! Но когда мы выходили из Лиссабона, казалось, мы победим любого: громадные корабли, несчетное количество солдат…

Впервые дон Алонсо заговорил о поражении таким тоном. Его голос дрожал, глаза печально смотрели куда-то вдаль мимо Антонио. Накрапывающий дождик усиливался.

— Пойдемте в каюту, — предложил Антонио, — не стоит вам стоять под дождем.

— В каюте сыро. Не знаешь, что лучше. Капитан советует в трюмы не заглядывать. С поступающей водой не успевают справляться. Кругом бегают крысы. Раньше я слышал рассказы про то, как они неожиданно появляются на корабле. Вот они, тут как тут. Прятались до поры до времени. Сейчас самая пора выйти из укрытий.

Антонио поежился. Про то, что происходило внизу, он старался лишний раз не задумываться. Де Лейва напомнил ему о запретной теме. Капли дождя начали стекать по спине. Серое небо нависло так низко, что казалось, оно вот-вот сольется с морем, поглотив корабль со всеми оставшимися на нем людьми. Противный, липкий ужас прокрался в душу.

«Помолиться, одно осталось», — подумал Антонио, сжимая крест и медальон. Всякий раз, когда он дотрагивался до них, ему вспоминались родные и прекрасная Розалина. Воспоминания размывались, принимая причудливые формы. Порой, он не был уверен, а не привиделись ли они ему во сне. Разве существовала та, другая жизнь когда-то?

«Так шел я по морю, обреченный находиться среди воды и шума волн. Никогда не ступить на твердую землю — мое проклятие, которое я не знаю, как снять. Чем готов я пожертвовать ради того, чтобы оказаться на берегу? От чего мне следует отказаться? Какую цену заплатить?»

— Ты задумался, — тихо произнес де Лейва, — прости, своими словами я заставил тебя грустить. Я был неправ. Вверим себя в руки Господа. Смиримся с нашей участью. Она такова, какую мы заслужили, не иначе. Больше испытаний, чем мы сможем преодолеть, нам не пошлют.

Они побрели к ступенькам, что вели в каюты, с трудом удерживая равновесие. Качка не уменьшалась. Волны со всего размаху набрасывались на корабль, будто старались сожрать его с потрохами. Вода растекалась по палубе. Ее было ужасающе много — хватило бы напиться всем. Да только один ее недостаток продолжал раздражать тех, кто влачил свое существование на каракке. Вода была неимоверно соленой. Невозможно соленой. Соленой до одури, до головокруженья. Порой Антонио замечал, как кто-нибудь зачерпывал ладонью воду и подносил ее ко рту в отчаянной надежде сделать глоток и не почувствовать соль на губах…

Лондон

Елизавета прогуливалась по парку вместе с Робертом. Она любила долгие пешие прогулки. Ее друг, несмотря на усталость, старался идти рядом, поддерживая беседу.

— Стоит устроить праздник в честь победы над Испанией, — рассуждала Елизавета, — на это не жаль потратить денег. Люди должны видеть, насколько велик подвиг, который совершили солдаты, защищавшие Англию.

— Бэт, ты права, — кивнул Дадли, — когда ты хочешь отпраздновать победу?

— Говорят, испанские корабли где-то возле Ирландии. Скоро остатки Армады дойдут до родины. Можем подождать их возвращения, чтобы победа была полной. С другой стороны, ждать слишком долго не следовало бы. Нам нужно показать свою благодарность народу.

— Давай подождем пару недель, — предложил граф, — не высадились бы испанцы в Ирландии. Там много католиков, которые могли бы их поддержать.

— В Шотландии причаливать не решились. В Ирландии? Ну что ж. Там есть кому вовремя доложить нам об их прибытии, есть кому оказать сопротивление. В крайнем случае отправим туда подмогу. Но ты прав. Подождать немного имеет смысл. Кстати, как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Не беспокойся за меня, — Дадли улыбнулся, но Елизавета заметила, что улыбка получилась у него вымученной.

— Поезжай отдохнуть. Это приказ. Возвращайся к празднику. Две недели как-нибудь постараюсь без тебя обойтись, — королева снова внимательно посмотрела на своего друга, — поезжай обязательно. Обещай мне, что не ослушаешься.

— Не посмею! — улыбка на лице Роберта стала более искренней. Он в самом деле был рад услышать слова Елизаветы. — Пожалуй, поеду на воды в Бат. Прекрасное место. Две недели — срок вполне достаточный для того, чтобы окончательно прийти в себя. Ты точно не будешь скучать?

«Конечно, буду», — хотелось сказать вслух Елизавете. Когда Дадли находился рядом, ей порой казалось, она спокойно может прожить и без него. Но вот когда он отсутствовал, ее тут же охватывала грусть. Настроение портилось. Другие фавориты полностью никогда не могли заменить графа.

— Точно, — уверенно произнесла она.

— Тогда сегодняшний вечер мы проведем вместе, а завтра поутру я выеду из Лондона.

Вернувшись во дворец, Елизавета приказала подавать ужин на двоих в своей комнате. Она не любила больших, парадных залов. А уж с Робертом и подавно предпочитала ужинать наедине в уютной, романтической обстановке.

На этот раз Елизавета готовилась к встрече особенно тщательно. Она перебрала несколько платьев, никак не решаясь выбрать какое-то определенное. Фрейлины бегали из одного помещения в другое, таская тяжелые наряды и раскладывая их перед королевой. Наконец, выбор был сделан в пользу платья из атласа лимонного цвета. На нем были вышиты красные розы с изящными зелеными листочками. Юбка подчеркивала тонкий стан Елизаветы: несмотря на возраст, ее фигуре могла бы позавидовать любая девушка.

С лицом и волосами справиться тоже было непросто, но по другой причине. Своих волос на голове у королевы осталось маловато, и она надевала парики, коих хранилось у нее великое множество. Елизавета встала перед большим зеркалом, в которое она могла разглядеть себя в полный рост, покрутилась немного, взметая над полом широкие юбки, и начала примерять рыжие парики. Сегодня ей хотелось выглядеть великолепно. Собственные кудри, конечно, смотрелись бы лучше, но выбора не оставалось. Королева пристально разглядывала собственное отражение, прилаживая искусственные волосы и так и эдак.

Последний штрих — пудра. Толстый слой лег на лицо, испорченное оспой, которой Елизавета переболела много лет назад. Заодно под пудрой исчезли и веснушки. Они преследовали Елизавету с детских лет, проявляясь на бледной, тонкой коже с завидным постоянством. Вывести ей их не удалось, приходилось запудривать.

Образ был закончен. Румяные щеки были не в моде, поэтому неестественная бледность почиталась за достоинство, а не недостаток. Елизавета покрутилась еще чуть-чуть у зеркала. К облегчению фрейлин в итоге она осталась довольна своим внешним видом.

Слуга доложил, что граф Лейстер прибыл и ожидает в гостиной. Королева величественно выплыла из комнаты. Чувствовала она себя будто на первом свидании: сердце стучало быстрее обыкновенного, голова чуть кружилась от волнения, глаза блестели, а на щеках проступил совершенно ненужный румянец.

— О, Ваше Величество, вы прекрасно выглядите! — Роберт при ее появлении вскочил со стула и поклонился. — Я уже не уверен, что завтра от вас уеду.

Опять ей что-то не понравилось в его лице. Расстраиваться не хотелось, и Елизавета решила отбросить тревожные мысли. Завтра, несмотря ни на какие его заверения, Роберт уедет в Ват, отдохнет, соберется с силами и вернется обратно к ней. У Елизаветы будет двойной праздник: возвращение Дадли и победа над Армадой. Она велит сшить наряд специально по такому поводу. Ну и закажет новый парик. Старые надо все повыбрасывать. Пусть сделают несколько новых. Да, именно так, несколько…

4 сентября 1588 года Лондон

Что-то с утра поселилось в душе и не отпускало. Тревога. Сосредоточиться на подготовке к празднованию победы над испанцами не получалось. Мысли разбегались, перескакивая с предмета на предмет, как порхающие бабочки. Но бабочки все же садились на цветки на какое-то время, а сегодняшние мысли присаживаться отказывались. Елизавета сдалась. У нее было два основных приема, которые помогали справиться с подобной ситуацией. Она либо переводила с латыни и греческого сложнейшие тексты, либо шла на длительные прогулки по парку. Так как погода больше располагала к прогулке, Елизавета начала с нее.

Парк все еще утопал в зелени. Осень не успела вступить в свои права, притаившись и выжидая. Солнце грело землю, чтобы она успела насладиться последним теплом, струившимся с неба. Те цветы, которые распускались в конце лета и в начале осени, радовали глаз. Парк находился в идеальном состоянии — садовники работали, не покладая рук.

Елизавета вспомнила, что буквально через три дня у нее день рождения. Она остановилась посреди аллеи и задумалась. День рождения был для королевы странным праздником. С одной стороны, она, конечно, благодарила Бога за подаренную ей жизнь. Чудо появления на свет Елизавета не анализировала и не рассматривала как нечто рациональное. Чудо есть чудо. Кто бы сейчас любовался природой, вдыхал ароматы цветов? Ну, кто-то бы любовался и вдыхал. Но не она. Кто-то другой.

— То есть вот это все не принадлежало бы мне, — заключила Елизавета. Привычку философствовать она, видимо, приобрела еще в детстве, начитавшись трактатов древних мудрецов, — получается, любой человек с рождением получает в подарок возможность ощущать то, чего в ином случае был бы лишен. Иной случай — это что? — Елизавета задумалась. — Смерть? Нет, человек умирает после того, как родился. Если он вовсе не родился, существовал ли он в другом мире, в другом виде?

Королева присела на скамейку, скорее походившую на небольшой диванчик. Чуть поодаль стоял слуга, готовый броситься к ней по первому же взмаху руки.

— Наверное, существовал, — продолжила рассуждать Елизавета сама с собой, — я бы не родилась, но, например, висела бы звездочкой на небе. Скорее всего, с такой высоты многое видно. А все же не так, как снизу.

Тут Елизавета вспомнила про «во-вторых». Рождение осталось для нее связанным с целым рядом трагедий. Отец хотел мальчика. Ощущение, что тебя не ждали, не из приятных. После казнь матери и смерть остальных жен Генриха. Смерть самого отца, смерть брата и сестры. Елизавета вздохнула. В голову вновь полезли грустные мысли. День никак не желал превращаться в праздник. Настроение не улучшалось.

Королева отправилась в обратный путь. Когда она проходила мимо, слуга поклонился, а затем двинулся вслед за своей госпожой.

— Скоро обед, — пробормотала Елизавета, — полдня прожито, а толку никакого, — она сердилась на себя. Справиться с хандрой не удавалось.

«После обеда сяду переводить», — подумала королева и пожалела, что Роберт уехал. Он бы развлек ее беседой. Общество Дадли ей никогда не надоедало настолько, чтобы искренне радоваться его отъезду.

* * *

За обеденным столом она сидела одна. Только слуги сновали с тарелками, меняя одно блюдо на другое. Несмотря на их аппетитный вид и вкусный запах, аппетит не приходил. Елизавета лениво ковыряла в мясе, в пудинге, отпивала вина, не чувствуя его вкуса. Посреди стола стояла картошка. Елизавета хмыкнула: интересное растение привез Дрейк из своего похода в какую-то дальнюю, невиданную страну. Вспомнив про сэра Френсиса, королева улыбнулась. Ей нравился отважный пират, он же вице-адмирал английского флота. Подобные люди всегда были у нее в почете.

После обеда Елизавете доложили о приходе графа Сесила. Она его не вызывала. Значит, случилось что-то важное.

— Пусть войдет, — позволила Елизавета.

«Вот и нашлись дела, которые меня отвлекут», — подумала она не без облегчения.

Граф Сесил входил в комнату с тяжелым сердцем. Возложенная на него миссия была не из приятных. Он посмотрел на королеву и вздохнул, собирая волю в кулак:

— Ваше Величество, печальные новости.

«Отвлекли, ничего не скажешь», — Елизавета нахмурилась.

— Говорите, — сказала она вслух.

— По дороге в Бат умер граф Лейстер.

Ей показалось, что наступила темнота. Все померкло перед глазами, исчезли звуки, улетучились запахи. Лишь что-то звенело в ушах противным таким звоном бесчисленных колокольчиков.

— Не может быть, — язык плохо ее слушался, — он просто устал. Он ничем не болел. Он просто устал. Вы что-то перепутали.

Сесилу захотелось отвернуться, чтобы не видеть лицо королевы. Все знали о давней привязанности Елизаветы к Роберту Дадли, которую она испытывала к нему с детства. Свое горе королева не скрывала. Страдание отразилось в ее взгляде, в том, как она сжала бескровные губы. Рука лихорадочно что-то нащупывала на столе. Наконец найдя Библию, Елизавета стащила ее к себе на колени и вцепилась в книгу побелевшими от напряжения пальцами…

11 сентября 1588 года Лондон

Елизавета оставалась в спальне неделю. О дне рождения она и не вспомнила. Иногда в дверь ее комнаты стучали, но королева никого не желала видеть. Она лежала на кровати, иногда подходила к столу, чтобы заглянуть в шкатулку и посмотреть на подарки Роберта, а также прочесть его последнее к ней письмо. Силы потихоньку оставляли Елизавету, но ее это не пугало. Смерть даст возможность быть вместе с Робертом. Остальное значения не имело.

Значения не имел мир за окном, где день, как обычно, сменялся ночью. Для Елизаветы наступила сплошная тьма, в которой не видно было ни единого просвета. Жизнь вытекала из нее по капле, прошлое вставало перед глазами и заставляло их наполняться слезами. В ней снова проснулась маленькая девочка, постоянно терявшая близких людей и оттого чувствовавшая себя такой одинокой.

Когда силы почти совсем оставили Елизавету, под напором непонятной, таинственной силы дверь в спальню распахнулась. Свет ослепил королеву. Через мгновения стало ясно, что тайной силой были слуги, под руководством графа Сесила взломавшие замок.

— Извините, Ваше Величество, — Сесил низко опустил голову.

— Вы все сделали верно, граф. Позовите фрейлин. Мне следует одеться. И побыстрее. Англия и так долго оставалась без королевы.

Мир никогда не будет таким, как прежде. Но она ведь поклялась когда-то: ни один мужчина не посмеет разрушить ее жизнь. Даже если он умер…

18 сентября 1588 года Неподалеку от берегов Ирландии

Корабль продолжал идти медленно. Море бурлило, изрыгая пену из своих глубин.

— Вам не кажется, что море ругается? — спросил Антонио де Лейву. — Бранится, сердится. Не хочет нас пускать вперед?

— Зачем вы здесь? Так оно спрашивает? — слегка улыбнулся дон Алонсо. — Отчасти море право. Здесь мы в его власти. Если посмотреть на нас с неба, представь, какими крошечными мы оттуда видимся. А море и с неба огромно. Мы сражаемся сейчас не с морем — с собой. С морем бесполезно. Выиграем битву с собственной слабостью, безволием — есть шанс вернуться. Проиграем самим себе — останемся на дне.

Частенько Антонио поражала мудрость дона Алонсо. Он-то сражение с собой выиграл давно. Он был на каракке единственным человеком, вселявшим в других уверенность и оптимизм.

— Как капитан угадывает, куда направлять корабль? Он говорил, возле Ирландии много подводных скал, — поинтересовался Антонио.

— Матросы вглядываются в воду. Разглядеть тут, правда, хоть что-нибудь задачка не из легких. Причалить пока некуда. В любом случае это опасно: берег тоже скалистый, и ирландцы нас могут встретить враждебно. Англичане имеют большую власть над ними. В письме короля говорилось о том, что ни в Шотландии, ни в Ирландии приставать к берегу не следует. Мы сделаем это в крайнем случае.

Налетевшая волна облила собеседников с ног до головы. Каракку зашатало: шторм усиливался. Снова пошел холодный дождь. Ветер начал завывать сильнее, норовя свалить людей с ног. К Антонио и дону Алонсо быстрым шагом опытного моряка направлялся капитан.

— В трюмах воды полно! — крикнул он, пытаясь перекричать ветер. — Откачивать не успеваем. Оставшиеся сухари мокрые. Есть их невозможно — слишком соленые, а воды почти нет совсем.

— У нас выход один, — прокричал дон Алонсо, — идти дальше.

— Я считаю, нужно причалить на севере Ирландии. До Испании в таком состоянии мы не дойдем. Следует залатать дыры, закупить сухарей и воды. К тому же находиться в море во время сильнейшего шторма опасно. Дно нам не знакомо, идем на ощупь.

Де Лейва задумался. Видимо, тот самый крайний случай настал. Он и сам понимал, что Ирландия — это последнее прибежище на пути домой, последний шанс выжить.

— Вы знаете, где бросить якорь? — спросил он капитана.

— Не уверен. Когда увидим берег, будем двигаться вдоль него. Постараемся найти безопасное место. Как нас встретят, неизвестно. Говорят, в некоторых местах в Ирландии власть англичан не так уж сильна.

— Действуйте, — кивнул дон Алонсо. Больше все равно советоваться было не с кем. Командующий Левантийской армадой умер несколько дней назад. Его тело покоилось теперь где-то возле Гебридских островов.

— Ни одного корабля не видно, — сказал Антонио, вглядываясь в горизонт.

— Надеюсь, некоторые ушли вперед, — ответил капитан, — часть судов мы точно потеряли навсегда. Кто-то, наверное, отстал. Связь с флагманом давно потеряна.

— Нам лучше спуститься в каюту, — предложил де Лейва, — иначе, нас отсюда скоро смоет в море.

— Я остаюсь здесь, — заявил капитан, — мое место рядом с моряками, — он зашагал прочь.

Неожиданно молния разрезала темное небо сверкающим зигзагом. Раскатистым басом загремел гром. Ругалось не только море. Все точно соревновались в том, кто громче и страшнее, кто сильнее умеет пугать. Тучи тоже не желали отставать: они чернели на глазах, собирались вместе большим стадом, позволяя только молнии иногда рассекать их сомкнутые ряды.

В каюте царил полумрак. Свечи экономили. Антонио поменял мокрую одежду на влажную и отправился к дону Алонсо. Одному оставаться не хотелось…

* * *

Из тумана выплыл корабль. Он был похож на галлюцинацию, создаваемую воспаленным сознанием. Все мачты на нем были целы, паруса натягивались, поддаваясь попутному ветру, гордая фигура на носу приветливо, махала рукой. Виделись люди: в добротных, чистых рубахах и штанах, загоревшие, с мужественными лицами и глазами, что излучали тепло. Корабль не боролся с волной. Он легко на ней подпрыгивал, как собака, играющая с ребенком. Разноцветные флаги красиво смотрелись на фоне голубого неба, а прочное дерево, из которого сделали судно, отражалось в лазурной волне…

Брызги дождя и брызги волн смешались, превратившись в адское зелье колдуньи. Антонио провел по лицу ладонью и ощутил на губах знакомый, отвратительный вкус соли. Он похлопал ресницами, помотал головой, стряхивая оцепенение. Никакого голубого неба и в помине, лазурь превратилась в темно-синюю, жуткую кашу с белым налетом пены. Корабль тем не менее приближался. На нем действительно стояли люди, и они в самом деле махали руками. Стало возможно разглядеть название: «Сан-Хуан». Антонио вспомнил здоровый галеон из Португальской армады, вызывавший восторг у всех, кто его видел в порту Лиссабона.

Сейчас галеон превратился в плавучий заброшенный склеп. Повисшие, рваные паруса и сломанные мачты склонились в безмолвной молитве. Деревянная фигура, как измученный раб, повисший на цепях, болталась, не имея возможности принять прежний горделивый вид. Люди, собравшиеся на палубе, мало чем отличались от тех, которые находились на «Санта-Марии». Бледные, с впавшими, воспаленными глазами в тряпье, когда-то считавшемся одеждой.

Антонио побежал в каюту к де Лейве.

— «Сан-Хуан»! — крикнул он, входя в помещение. — Может, у них есть известия от герцога. Может, они расскажут, что сталось с Армадой!

Они поднялись на палубу. Шторм чуть утих, и галеон подошел к «Санта-Марии» совсем близко. Матросы крюками подтянули его к борту. Навстречу вышел капитан «Сан-Хуана». Он перешел на каракку поприветствовать де Лейву, капитана и оставшуюся в живых горстку вельмож.

— Рад бы встретить вас как-то иначе, — начал дон Алонсо, — но обстоятельства превыше моего желания принять вас подобающим образом.

— Что вы, дон Алонсо, это я должен был бы встречать вас со всеми почестями, — возразил капитан, — лучше расскажите, что с вашей армадой.

— Мы хотели прежде услышать ваш рассказ. Впрочем, не имеет значения, — махнул рукой де Лейва, — Левантийскую армаду окончательно разметало во время шторма возле Гебридских островов. Судьба многих кораблей нам не ведома. Но, к сожалению, некоторые гибли на наших глазах. Что касается участи остальных армад, то вы должны знать о ней лучше. Мы отстали возле Оркнейских островов. Армада ушла вперед.

Капитан «Сан-Хуана» вздохнул:

— Какое-то время мы тоже держались вместе. Пожалуй, чуть дольше, чем вы. Приказ герцога, по которому повешение ожидало каждого отбившегося от общего строя, не отменялся. Многие шли за флагманом, выбиваясь из сил. Возле Шотландии Медина-Сидония ведь успел казнить одного из капитанов, посмевшего причалить к берегу, чтобы купить провиант и починить сломавшийся руль. Капитан догнал флагман, но он ослушался двух приказов сразу: не отставать и не причаливать к берегам Шотландии.

Левантийцы переглянулись, но сообщать о собственном непослушании на всякий случай не стали. Капитан их взглядов не заметил и продолжил говорить:

— После того как мы обогнули Шотландию и направились к Ирландии, начались неприятности. Затонуло несколько кораблей, нарвавшись на скалы. Они тут коварные: прячутся под водой, не разглядеть заранее. В последний момент матросы кричат: «Скалы!», а уж поздно. Флагман вроде прошел вдоль ирландских берегов, но я не уверен.

— Как же вы здесь очутились? — спросил капитан «Санта-Марии». — Зачем повернули обратно?

— Когда я увидел, как впереди тонут корабли, велел идти другим курсом, чтобы попытаться обойти Ирландию с противоположной стороны. Лоцманов, знающих это море, нет. Я просто решил, хуже уже некуда. Почему не попробовать? Но начался страшный шторм, и нас относило и относило от заданного направления. Потом мы заметили вашу каракку и намеренно пошли навстречу. Мы надеялись хоть что-то услышать о судьбе наших товарищей.

В тот день капитаны обоих судов вместе с де Лейва решили обходить Ирландию правее. Крюк им показался небольшим. Воспользовавшись переменой ветра, корабли встали на заданный курс. Состояние их было удручающим. Но всем сесть на один корабль, бросив второй, не представлялось возможным: слишком много народу находилось и на галеоне, и на каракке. Волны относили суда друг от друга, но пока они оставались в зоне видимости.

Антонио чуть приободрился. Все-таки в компании переносить тяготы проще, чем в полном одиночестве. Зародилась надежда, что кто-то из шедших впереди смог преодолеть подводные скалы близ Ирландии. Значит, возможность пройти опасный участок существовала.

Ирландия, городок Лавафелт

Сначала по городу поползли слухи: Армада движется по направлению к Ирландии. В первый момент эта новость вызвала всплеск энтузиазма. Ирландцы подумали, к ним идет сам мессия. Спасение рядом! Армада войдет в порты, разгромит англичан, и католики дружно отпразднуют победу. Затем пошли разговоры о том, что испанский флот находится в плачевном состоянии. Ни о каком спасении речи не идет. Напротив, помощь явно требуется самим испанцам, а это чревато неприятными последствиями. Английские шпионы держали ухо востро. Назначенные Елизаветой наместники готовы были доложить о любом испанце, ступившем на ирландскую землю. Тем, кто осмелится оказать помощь врагам Англии, грозили страшные наказания вплоть до казни.

Умирать никому не хотелось. Поэтому экипажам кораблей, которые шторм прибивал к берегу, в лучшем случае не позволяли высаживаться. В худшем — людей убивали, а с судов уносили все ценное. Шлюпки, посылаемые за помощью, отправляли прочь. Тех, кто добирался с кораблей до берега вплавь, сдавали англичанам, назначенным следить за порядком на бунтующем острове.

Эйлин жалела несчастных испанских мореплавателей. Ее дом стоял на утесе, нависавшим над бурлившим морем. В течение нескольких дней она видела, как корабли разбивались о скалы. Казалось даже, она слышит крики людей. Мурашки пробегали по коже от такого зрелища. Девушке хотелось помочь терпящим бедствие, но она не решалась. Что она может сделать, если куда более знатные и влиятельные люди не смели дать им приют.

Соседи рассказывали в замке, расположенном неподалеку, хозяин разместил целый экипаж потерпевшего крушение корабля. Он скрывал их у себя недолго: англичанам доложили о случившемся. Английские солдаты ворвались в замок и убили всех испанцев до одного без всякого суда.

На корабли отправлялись охотники за наживой. Смельчаки исследовали затонувшие суда, стараясь успеть забрать оттуда драгоценности до того, как это сделают англичане.

— Представляешь, говорят, кораблей у испанцев больше ста! — любившая посплетничать соседка делилась добытой на рынке информацией. — Они все разбиваются вдоль наших берегов! Уже штук шестьдесят разбилось! Тебе видно должно быть хорошо с утеса. Наш дом пониже стоит и подальше от моря. Ничего не разглядишь.

— Кого-нибудь спасают? — спросила Эйлин, заранее зная ответ.

— Куда там! — махнула рукой женщина. — Никому не нужны неприятности. Хотя в основном тела на берег море выбрасывает мертвые. А те, что живы! — она помотала головой. — Ты видела? Они в ужасном состоянии.

— Нет, я испанцев не видела, — призналась девушка, — вниз к берегу давно не спускалась.

— Их принять за нормальных людей трудно. Скорее они похожи на приведения, — начала описывать соседка, обрадовавшись благодарному слушателю, — тощие, бледные, в оборванной одежде, свисающей лохмотьями. Глаза горят безумным огнем. Все они больны. У многих цинга. А, знаешь, она ведь заразная! Зачем нам сдались эти больные испанцы? Чтобы заболеть из-за них или попасть в тюрьму?

Когда соседка ушла, Эйлин снова вышла посмотреть на море. Возле одной из скал торчал нос корабля. Большая его часть ушла под воду. Эйлин прошептала молитву за упокой души погибших матросов и поплотнее запахнула теплый платок из овечьей шерсти: дул сильный ветер.

— Будет опять штормить, — сказала она, — если кораблей в самом деле много, то этот несчастный — не последний разбившийся о наши скалы.

Девушка знала, что говорила. Она жила на утесе двадцать пять лет, и трагедии разворачивались на ее глазах по нескольку раз в год. Побережье возле Ирландии везде было опасным для кораблей, но бухта рядом с городком Лавафелт отличалась особенно коварными водами. Зайти в нее могли только опытные мореплаватели, знавшие Лавафелт, как свои пять пальцев. Чужаков бросало волнами на скалы. Выживали единицы. Конечно, если море успокаивалось и переставало сильно штормить, шансов пройти сложные участки становилось куда больше. Но штормило возле Лавафелта практически постоянно.

Вот и сейчас небо, только утром бывшее голубым и безоблачным, хмурилось. Ветер нагнал тучи, которые грозили разразиться дождем. Где-то вдали над морем уже сверкали молнии. Волны обрушивались на каменистый берег, переворачивая не только мелкую гальку, но и крупные камни.

Эйлин поспешила вернуться в теплый дом. Родители ее давно умерли. А жених два года назад ушел в море и не вернулся. Эйлин ждала его, но сердце подсказывало, он не возвратится. Она привыкла к одиночеству и тишине, которую нарушали лишь завывание ветра, шум волн, да уютное урчание кота, пристраивавшегося к Эйлин на колени.

— Бедные, бедные испанцы, — обратилась девушка к пушистому другу, — интересно, что за страна Испания? Название красивое, — она прикрыла глаза, попытавшись представить себе что-то отличное от Лавафелта. Эйлин нигде не бывала, кроме родного городка, поэтому в голове всплывали лишь картинки из тех немногих книг, что имелись в доме. Но Эйлин была уверена: так настойчиво загадочные испанцы могли идти только в райские кущи. В раю обычно росли деревья с большими зелеными листьями, цвели яркие цветы, а люди ходили в длинных, белых одеждах. Видимо, в Испании было тепло, очень зелено и в отличие от Ирландии безветренно…

Залив Блэксод

«Сан-Хуан» исчез из виду.

— Скорее всего, обогнул остров. Поэтому мы его не видим, — высказал свое мнение капитан, — когда нам удастся сделать то же самое, мы должны снова заметить галеон.

— А какие у нас перспективы? — спросил дон Алонсо. — Пока нас уносит в сторону.

— Да, волны несут нас прочь от берега. Но, может, это и к лучшему. Если бы несло на берег, мы бы разбились о скалы. Главное, с курса мы не сбиваемся. У нас просто займет больше времени поворот на юг.

Антонио подумал о «Сан-Хуане». Его терзали мрачные предчувствия. Раз корабль так быстро пропал, не говорит ли это о том, что он разбился?

— Шторм очень сильный, — крикнул де Лейва, перекрывая грохот волн и завывание ветра, — не стоит ли нам где-нибудь бросить якорь и переждать непогоду? Слишком опасно продолжать двигаться вперед. Впереди ничего не видно, а слева виднеется залив, прикрываемый высоким берегом с двух сторон.

— Ирландцы? — спросил Антонио.

— Мы не будем причаливать к берегу. Встанем поодаль, только чтоб укрыться от ветра. Буря чуть утихнет, пойдем дальше.

Капитан задумался.

— Попробовать войти в залив можно, — наконец сказал он, — беспокоят меня лишь подводные скалы, которыми по слухам здесь испещрено все дно.

— Боюсь, другого выхода нет! Смотрите, что творится: у нас последний шанс войти в залив. Иначе, каракку отнесет в открытое море, севернее. И неизвестно, получится ли на нашем текущем судне в принципе вернуться на заданный курс.

Заливало «Санта-Марию» вовсю. Несмотря на голод, жажду и общую слабость, матросы бегали по кораблю, выполняя отрывистые приказы капитана. Он и сам видел, что оставаться посреди бушующего моря опасно. Огромную, тяжелую каракку крутило и вертело волной, словно она была перышком.

Как только ветер переменился, на корабле спустили паруса, и волны погнали его к берегу.

— Успеем войти в залив? — де Лейва с надеждой смотрел на приближающийся берег.

— Идем очень быстро, — посетовал капитан, — надеюсь, мы не напоремся на скалы. Увидеть их заранее практически невозможно. Если и заметим, то в последний момент, когда будет уже поздно.

Тем не менее моряки изо всех сил вглядывались в даль, пытаясь вовремя разглядеть опасность.

— Странно устроен человек, — пробормотал Антонио, — еле жив, а жить хочет. Силы физические из него вытекают, но дух не сдается и требует продолжения существования для тела.

Де Лейва бормотание друга расслышал, несмотря на оглушающий рев волн и раскаты грома:

— Грешно желать самому себе смерти. Поэтому так велел Господь человеку — борись до конца. Опустить руки всегда успеется. Смотри, мы преодолели половину пути домой. Или даже чуть больше половины. Остался самый сложный отрезок пути. Мы обязаны продержаться. Нет непреодолимых испытаний. Есть лишь испытания, которые человек не хочет преодолевать.

Будто небеса услышали слова дона и решили продолжить проверку на выносливость и жизнелюбие. Корабль дернуло, что есть мочи. Люди попадали на палубу, некоторые упали в воду. Судно накренилось, и те, кто лежал на палубе, с трудом могли удерживаться от падения в море.

— Мель! — закричал один из вглядывающихся в дно матросов.

И без его крика стало понятно, что случилось. Гонимая ветром и волной «Санта-Мария» вошла в залив и тут же со всего размаху напоролась на мель. Антонио барахтался в холодной воде, выискивая взглядом де Лейву. Но народу было в воде столько, что различить кого-то оказалось сложно. Вокруг раздавались крики захлебывающихся людей: не все находившиеся на кораблях умели плавать. Опытные моряки пытались тащить товарищей к берегу. Антонио вытягивал шею, отчаянно пытаясь разыскать дона Алонсо.

Корабль все сильнее кренился на бок. Нос почти совсем скрылся под водой. Те, кто еще оставался на судне, прыгали в воду. Антонио поплыл к берегу: от холода сводило ноги, из-за слабости кружилась голова, а перед глазами плыли разноцветные круги.

Упав на землю, Антонио постарался сесть и сфокусироваться на лицах вокруг.

— Слава Богу! — вскричал он, наконец-то увидев де Лейву. Тот тащил за собой дона Риккардо. — Зачем вы спасли этого негодяя? Самое ему место на дне.

— Я хочу все-таки довести его до Испании. Сведения, которыми он обладает, — бесценны, — отдышавшись, пояснил де Лейва. Он упал рядом с Антонио, — садитесь, дон Риккардо, — обратился он к де Вилару, — берегите силы.

— Спасибо, — огрызнулся де Вилар, — лучше б руки мне развязали.

— Это мы уж сами решим, развязывать вас или нет, — ответил дон Алонсо, — и вообще помолчите. Не до вас.

К ним приближался капитан. Через разорванную штанину на левой ноге у него проступала кровь.

— Вас ранило? — де Лейва попытался встать, но силы оставили его и он снова упал на песок.

— Ничего страшного, — капитан поморщился, — даже не заметил, что меня зацепило. Главное, почти все живы. Нам повезло оказаться недалеко от берега. Я должен извиниться — моя вина. Море казалось глубоким. Мель обычно можно разглядеть: вода меняет свой цвет. А тут — словно над нами решили подшутить.

— Садитесь рядом, — предложил дон Алонсо, — посоветуемся, что делать дальше.

Антонио покрутил головой. Вокруг голый берег, ни домика, ни человека, ни животного…

19 сентября 1588 года Залив Блэксод

Жилье кое-какое нашлось. Развалины заброшенной крепости, расположенной неподалеку от моря, дали приют близким к отчаянию людям. Де Лейва отправил несколько человек на поиски ближайшей деревни. С каракки ныряльщики вытащили все деньги и ценности, которые смогли. Но ни еды, ни питья у выживших не осталось. В деревне надо было умудриться купить хоть какое-то пропитание на пятьсот человек. Задачка трудновыполнимая. Тем более, учитывая настроение ирландцев, в принципе не склонных помогать поверженным испанцам.

Как двигаться дальше, не имея корабля, никто не понимал. Короткое совещание на берегу не дало никаких результатов, и вечером де Лейва вновь созвал своих приближенных. На сей раз они собрались в небольшом помещении, которое в отличие от многих других имело потолок и подобие камина. Камин удалось растопить. Возле огня сушилась обувь и одежда — ну или по крайней мере то, что от них осталось.

— Отправленные за едой солдаты пока не вернулись, — доложил капитан, — если они не придут, завтра нам в любом случае придется отсюда уходить. Долго здесь мы не протянем. В комнатах гуляет ветер, кормить людей нечем. В любом случае мы будем вынуждены искать жилье и пропитание.

— Согласен, — кивнул дон Алонсо, — подождем до завтра и двинемся в путь. Надеюсь, мы уговорим ирландцев оказать нам помощь.

— Мы слишком много от них хотим, — встрял Антонио.

— Что ты имеешь в виду? — удивился де Лейва. — Напротив, мы постараемся обойтись малым.

— У нас пятьсот человек. Всех надо разместить, накормить, — объяснил Антонио, — а главное, нам необходим корабль для продолжения путешествия. Тут, наверное, в деревнях народу меньше, чем нас. Англичане тут же узнают о нашем присутствии. Такое количество человек не спрячешь.

— Ты прав, — де Лейва нахмурился, — у тебя есть другие идеи?

— Нет, — честно ответил Антонио, — пожалуй, не стоит идти всем вместе. Лучше отправлять небольшие группы в разных направлениях в поисках провианта. Заодно, пусть смотрят, нет ли возможности сесть на какое-нибудь судно, которое согласилось бы нас везти дальше.

Дон Алонсо помолчал, а затем объявил о принятом решении:

— Ждем до завтра. Затем разбиваемся на несколько групп. Думаю, так хоть кому-то удастся спастись. Идти всем вместе неблагоразумно, согласен.

В ту ночь Антонио не надеялся сомкнуть глаз. Но усталость взяла свое. Накидав соломы и устроившись поближе к огню, он тут же провалился в сон. Время от времени Антонио просыпался на мгновение, не понимая толком, где находится. Он удивлялся отсутствию качки и снова засыпал.

Разбудили его голоса. Было по-прежнему темно, но выглянув в окно, Антонио увидел, как занимается рассвет. Тучи нависали над морем, которое даже не собиралось успокаиваться. Обломки «Санта-Марии» печально торчали из воды. Антонио вспомнил те несколько месяцев, что он провел на каракке, и грустно вздохнул. Он успел возненавидеть корабль, но и полюбить его как дом родной.

Шум за стеной усиливался. Антонио надел высохшую рубашку и камзол, прицепил шпагу, вместе с которой он накануне вылез из воды на берег, и вышел из комнаты. Когда он подошел к помещению, где остановился де Лейва, Антонио увидел тех, кто был отправлен на поиски деревни и пропитания.

— Отличные новости! — заметив Антонио, заулыбался дон Алонсо. — Неподалеку стоит гукор «Дукесса Санта-Анна». Ему удалось укрыться от бури, не сев на мель и не наткнувшись на скалы. Повреждения у корабля незначительные. Они смогут нас взять на борт.

— Нас всех он не вместит, — возразил Антонио, — гукоры не очень вместительные.

— Другого выхода нет. Пойдем туда, где они остановились. Выбросим пушки и другие ненужные в данной ситуации вещи. Выходим прямо сейчас. Нас обещали накормить тем, что раздобыли матросы с гукора. Неподалеку от них деревня, жители которой встретили их довольно дружелюбно. Долго, конечно, стоять там нельзя. Англичанам быстро доложат о прибившейся к берегу «Дукессе».

Вскоре во дворе крепости собрались люди. Они шатались от усталости и голода, но настроены были решительно. Выбора не оставалось — либо собраться с силами и пройти отделявшее их от гукора расстояние, либо умереть. Экипаж «Санта-Марии» двинулся в путь. Ветер заставлял людей сильнее кутаться в лохмотья и вжимать голову в плечи.

— Как тут кто-то живет? — спросил Антонио. — Богом забытая земля. Вечный холод, ветер и дождь, а вокруг — бушующее море.

— Думаю, так бывает не всегда, — возразил де Лейва, — у них тоже выходит солнце из-за туч. Скорее, это нам не везет. Мы тащим с собой скверную погоду.

— Так или иначе, но это не теплая Испания, — упрямо твердил Антонио, поднимая воротник камзола, — посмотрите, деревьев мало, цветов вообще не видно. Сплошные камни, скалы. Лишь кое-где пробивается трава.

— Не ворчи. Коль поселились здесь люди, значит, на то Божья воля. Нас эта земля приютила. Будем ей благодарны.

Антонио устыдился своих слов и замолчал…

* * *

Прошло три часа. Наконец-то впереди показались мачты «Дукессы». Двадцать пушек уже сняли с корабля. Они стояли рядком на берегу, как брошенные дети, не надеясь на удачу. Они точно знали, их не возьмут с собой. Им больше не стрелять, изрыгая чугунные ядра из своего чрева, не чувствовать запаха гари, не откатываться по скользкой палубе, резвясь и ликуя посреди боевого пламени. Антонио с сожалением смотрел на пушки, встав возле них в ступоре.

— Люди важнее, — тихо произнес де Лейва.

— Я понимаю, — Антонио вспомнил лошадей, падавших в воду, — почему-то гибель людей на меня не производит такого впечатления. Почему-то я жалею лошадей и пушки. Даже шпагу свою жалею. Вчера спасал ее, когда мы на мель сели. Первым делом проверил — тут она, при мне? Шпага деду принадлежала. Фредерико.

Долго разговаривать не пришлось. Распределили еду и воду. Врачи помогали больным и раненым. Де Лейва и Антонио поднялись на корабль.

— Какие у вас планы? — спросил дон Алонсо у капитана. — Сколько будете пережидать шторм?

— Отсюда надо уходить, — капитан нахмурился, — мы закупали провиант в деревне неподалеку. Слухи о нашем корабле скоро дойдут до англичан. Я знаю, так случалось уже с другими. Даже если ирландцы оказывают помощь, потом все равно англичане об этом узнают. Обороняться нам нечем. Силы у людей на исходе. Придется уходить в море. Хотя погода не меняется. Ветер будет относить судно на север. Но я предлагаю сняться с якоря, отойти в сторону и пережидать в другом месте.

Мы можем вернуться туда, где села на мель «Санта-Мария», — предложил Антонио, — крепость стоит заброшенная. Гукору не грозит мель. Капитан теперь дно знает, и судно это больше приспособлено к плаванию по мелководью.

— Мысль хорошая, — похвалил де Лейва, — и идти тут недалеко.

Капитан задумался.

— Я бы пошел дальше. Нас бывает видно с утесов. То есть мы никого не видим вокруг, а нас видят. Корабль увидят точно. Такое случится в любом месте, но в здешних окрестностях нас точно будут искать. И быстро найдут. Двинемся дальше — будет небольшой запас времени.

Капитаны отдали приказ к отплытию. Когда гукору удалось отойти от берега, вдали показались люди.

— Ушли вовремя! — показал на них капитан. Он посмотрел в подзорную трубу. — Англичане!

Гукор отходил медленно, борясь с ветром и волной, мешавшими выйти из бухты. Тем, кто стоял на палубе, было видно, как люди на берегу начали оттаскивать брошенные пушки.

— Видишь, — обратился к Антонио дон Алонсо, — пушки не пропадут. Им все равно, кому служить, своим или врагам. Людям сложнее. Обычно у них существуют понятия о преданности и верности, принадлежности своей родине.

— Но мы не знаем, о чем они думают, — возразил Антонио, — я пушки имею в виду, — пояснил он, — просто они молчат, не умеют говорить. А имеют ли пушки души, которые чувствуют так же, как мы? Возмущаются ли они предательству, совершенному над ними?

Гукору удалось развернуться и пойти прочь от берега. Фигуры на берегу становились все меньше, пока вообще не скрылись из виду. История повторялась, но теперь на «Дукессе»: корабль несло на север. Перегруженный, он с трудом переползал через волны. Усталость, сковавшая людей по рукам и ногам, казалось, огромной тенью легла и на судно. Оно скрипело и ворчало, не желая идти вперед. Словно неведомая сила сдерживала всякие попытки продвигаться на юг. «Ах, вы попали в мои лапы, — твердила она, — я не собираюсь вас выпускать на волю».

Дон Риккардо де Вилар сидел на палубе, связанный. Тут было не до удобств: в каютах разместили больных. Остальные, невзирая на положение в обществе, сгрудились на палубе все вместе. Просохшая за ночь одежда вновь становилась влажной и липла к телу. На небе — ни единого просвета. Будто занавес задернули и спектакль закончился. Солнце откланялось и ушло домой, не планируя больше показываться на сцене.

Через несколько часов борьбы с морем капитан доложил де Лейве:

— Мы прошли гораздо дальше на север, чем намеревались. Пока берег совсем не исчез из виду, попробуем причалить. Риск велик.

— Есть ли у нас выбор? — спросил дон Алонсо.

— Если возвращаться на север, то возможность одна — вернуться к Ла-Маншу. Но там нас, скорее всего, ждут английские эскадры. Не думаю, что они далеко ушли. Пока вся Армада не окажется в Испании или не потонет, они будут стеречь пролив. По всему видно, ветер переменится. Наша задача — переждать немного и продолжать идти на юг вдоль побережья Ирландии. Таково мое мнение.

— Делайте, как считаете нужным, — кивнул де Лейва, — я тоже против возвращения в Ла-Манш. Мы потеряли слишком много времени, дойдя до Ирландии. Если сейчас пойдем назад, потеряем еще больше. Тем более, вы считаете, ветер переменится. Заходите в ближайшую бухту. Мелководье гукору не угроза.

— Нам угрожают лишь скалы, — капитан сдвинул брови, — главное их не задеть. «Дукесса» вся в пробоинах. Одна лишняя дырка — и ей конец.

Мыс Эррис-Хед

Стараниями капитана и матросов гукор повернул к берегу. Бросив якорь возле скалы, защищавшей судно от ветра и сильного шторма, «Дукесса» устало вздохнула. Корабль покачивало на волне. Люди ложились на палубу, чтобы наконец-то отдохнуть. Давно никого не смущала ни сырость, ни холод, ни отсутствие крыши над головой. Небо служило им потолком. Но даже звезды теперь отказывались служить людям светильниками: тучи оставались на своем посту круглые сутки, не желая уходить в сторону.

Оба капитана, де Лейва и Антонио спать не ложились. Они собрались в каюте. На столе лежали сухари и стояло вино. Несколько минут, уставшие до предела, они молча пережевывали простую пищу, наслаждаясь установившейся тишиной. Лишь отдаленный шум моря, доносившийся из-за стен, напоминал о том, где они находились. Казалось, каюта, как ковчег, плывет сама по себе. Весь мир словно забыл о возвращавшихся домой испанцах, обреченных на вечное скитание по морю.

— Завтра посмотрим, куда мы попали и можно ли сойти на берег, — произнес де Лейва, нарушая молчание, — к сожалению, темнота не позволила нам увидеть место, к которому подошел гукор.

— Скорее всего, берег безлюден, — отозвался капитан затонувшей «Санта-Марии», — огней не видно. Мы сможем ненадолго здесь остановиться.

Капитан «Дукессы» покачал головой:

— Не так все просто. Я вам говорил, часто в этих местах ирландцы живут выше, за утесами. Английские шпионы рыскают по побережью. Известно, что Армаду выбрасывает на берега Ирландии. Войско Елизаветы тут немногочисленно. Поэтому шпионы и вынюхивают, не стоит ли усилить оборону.

— Вряд ли мы для них представляем опасность, — буркнул Антонио, — чего нас бояться? Оборванных, больных, практически безоружных?

— На всякий случай, — ответил капитан, — вдруг на каких-то кораблях положение иное.

В беседу вновь вступил де Лейва:

— Все просто. Англичане забирают с кораблей ценности, а их немало. Они убивают тех, кто выжил. Война продолжается. Ослабленную Армаду добивают.

Вторая причина для слежки — ирландцы. Они могут воспользоваться нашим прибытием для выступления против англичан. Мы им не поможем оружием и людьми, но поможем морально. Мы тоже католики, а объединение сил еще никому не мешало. Англичане не дают возможности спасать нас, а значит, и возможности выступать вместе против них.

Дон Алонсо отпил вина и продолжил говорить:

— Как бы ни было, помощи нам ждать неоткуда. Я предлагаю всем не выходить на берег, а отправить туда шлюпку. Несколько человек попробуют найти ближайшее поселение и закупить провиант. Мы должны, как следует подготовиться к длительному переходу по морю. В то же время матросы будут чинить корабль. Пакля, смола — что-то у вас осталось? — обратился он к капитану «Дукессы». — То, что не хватает для ремонта, следует тоже попытаться купить.

— Осталось, — кивнул капитан, — начать латать дыры мы можем, не дожидаясь возвращения шлюпки. Я согласен, выходить на берег слишком опасно. Воспользуемся переменой ветра и пойдем на юг, чего бы это нам ни стоило. Иначе всех перебьют.

— Вы встречались с другими кораблями? — спросил Антонио. — Хоть кто-то дошел до Испании? Есть такие новости?

— Последнее, что я слышал, — это как раз истории о том, как убивают беззащитных испанцев, выбрасываемых на берег. Также мы видели несколько затонувших кораблей. О том, что кто-то дошел до Испании, известий нет. Да и от кого их получать? Герцог на флагмане ушел далеко вперед. Его судно давно никто не видел. Но удалось ли ему добраться до испанского берега? Сообщения от него перестали поступать, когда мы обогнули Шотландию. Шторма в этих местах слишком сильные. Всех разбросало по морю…

— Да, мы слышали, — кивнул де Лейва, — мы отстали еще раньше.

— Тут уже каждый сам по себе, — вздохнул капитан, — наверное, на родине нас ждут только семьи, никогда не теряющие надежду увидеть ушедших когда-то в море родных. Бывало, моряки возвращались домой через несколько лет. Эти истории передаются друг другу. Вечерами их снова и снова рассказывают за столом, прислушиваясь к стуку в дверь.

Антонио вспомнил про своих родственников и прикоснулся к цепочке на шее. Что у него осталось после крушения каракки? Медальоны, крестик, шпага. Слуга давно умер от голода и холода. Рундук затонул вместе с судном и лежит теперь на дне, дожидаясь, пока кто-нибудь не захочет поднять его в поисках сокровищ. Письмо Фредерико, спрятанное на груди под рубашкой, намокло. Листки бумаги с расплывшимися чернилами Антонио замотал в сухую тряпку и опять засунул на место. Больше — ничего. Но он был рад и этому.

— До рассвета осталось несколько часов. Надо отдохнуть. Неизвестно, что случится завтра, — де Лейва встал проводить гостей, — план действий составлен. Утром соберем тех, кто способен двигаться, и отправим на берег.

Антонио расположился на полу в каюте дона Алонсо: места на гукоре не хватало. Он хотел было выйти на палубу привычно посмотреть на небо, но силы его покинули. Веки устало сомкнулись. Сквозь сон до Антонио доносились какие-то звуки. Скоро он перестал на них обращать внимание. Сознание отказывалось анализировать происходившее наяву, подменяя реальность мутными, странными картинками, которые услужливо рисовало воображение.

20 сентября 1588 года Мыс Эррис-Хед

Утром они увидели берег, возле которого встали накануне. Обычный, ничем не примечательный пейзаж: скалы, песок, камни, пожухлая травка. Высоко на холме Антонио разглядел овец. Они рассыпались по возвышенности белыми пятнышками, выделяясь на фоне темного неба.

— Смотрите, раз тут пасутся овцы, значит, неподалеку живут люди, — поделился он с доном Алонсо.

— Овцы могут пастись далеко от деревни, — встрял капитан, — там, где мы стояли вчера, тоже видели овец, но деревню нашли совсем в стороне от животных. Овцы у них приспособились пробираться в поисках травы по скалистым берегам. Удивительно, как не падают вниз.

Вскоре шлюпку спустили на воду. Оставалось ждать возвращения отправленных на разведку солдат. Матросы чинили гукор. Никто не роптал: все понимали, чтобы добраться до Испании, нужно сделать невозможное, превозмогая себя, работая на пределе. Священники творили свои молитвы, врачи ухаживали за больными — каждый делал, что мог. Де Лейва вместе с капитаном посмотрел запасы провианта.

— В мясе черви. Зачем вы держите эти бочки? Их давно следовало выбросить! — возмутился дон Алонсо. — Есть такое мясо — только людей травить.

— Боялся выбрасывать, — оправдывался капитан, — у нас ничего не оставалось. Даже сухари закончились. Тянул до последнего.

— Выбрасывайте, — повторил де Лейва, — сейчас, надеюсь, раздобудем провиант на оставшийся путь. Воду выливайте, — он поморщился, вдохнув запах протухшей, позеленевшей воды.

Антонио вслед за доном сунул нос в бочки. М-да, зрелище было не из аппетитных. Антонио аж передернуло. Конечно, у них в свое время оставались запасы, гнившие в сырых бочках. Но повыбрасывали их быстро. Питаться мясом с червями никому де Лейва не предлагал. Осуждать капитана Антонио не стал. Действительно, когда кормить экипаж нечем, сложно избавляться от еды, пусть и не съедобной вовсе.

Просмотрев запасы, де Лейва поднялся обратно на палубу.

— Возвращаться на гукоре будет непросто, — обратился он тихим голосом к Антонио, — несмотря на выброшенные пушки, людей слишком много. При плохой погоде маневрировать судно сможет с превеликим трудом.

— Выхода нет, — ответил Антонио, — не оставлять же на берегу часть экипажа.

Де Лейва хотел что-то сказать, но закашлялся. Простуда лишь усилилась после позавчерашнего пребывания в воде. Высохшая одежда вновь отсырела. Солнце, чуть выглянувшее из-за туч, не согревало.

— Конечно, мы никого не оставим, — откашлявшись, сказал де Лейва, — капитан сейчас выбросит ненужные бочки. Станет чуть легче.

На берегу показались люди. Антонио пригляделся:

— Наши. По-моему, возвращаются налегке.

— Да, ни мешков, ни бочек, — де Лейва кивнул, — хорошо, живы.

Но новости оказались не самые хорошие. Еще один корабль Армады разбился неподалеку. Тех, кто спасся, сразу сдали англичанам. Судно разграбили. Повсюду искали испанцев. Слухи о причаливавших к берегу кораблях дошли до самых отдаленных мест. Ни ирландцы, ни англичане больше не боялись вторжения испанских солдат. Плачевное состояние Армады стало слишком очевидным. Бояться было некого.

— С нами говорил владелец замка, расположенного недалеко отсюда. Он стоит в отдалении от деревни, — докладывал один из матросов, — господин готов помочь провиантом и приютить на время часть экипажа. Он советует подойти к соседней бухте, — матрос показал чуть севернее, — тут за скалами есть возможность причалить. Подход очень опасный — кругом подводные скалы. Но иначе к замку не подойти. Либо отсюда через деревню, либо, не привлекая к себе внимания, причалив подальше.

— Рискуем? — спросил капитан. — Как в воду не вглядывайся, скалы можно и не разглядеть.

— У нас есть выход? — вопросом на вопрос ответил де Лейва. — Дойдем до Испании в таком состоянии?

Капитан отрицательно помотал головой.

— Шансов практически нет никаких. Мы распределили имеющиеся сухари. Их хватит на два дня, не больше. И то, если выдавать по крохам. Воды — одна бочка. Еще следует закончить латать дыры. Иначе сильных штормов гукор не выдержит.

— Отдавайте приказ уходить в море, — решил дон Алонсо, — чем раньше мы доберемся до замка, тем лучше. Больше шансов уйти незамеченными.

В этот момент грохот волн привлек внимание говоривших. Они обернулись. Море забурлило сильнее. Волны выше самой здоровой мачты обрушивались на скалу, возле которой стояло судно. Будь оно чуть ближе, незащищенное скалой, вся палуба уже была бы залита водой.

— Уходить отсюда опасно, — капитан хмурил брови, дергая отросшую бороду, — бросит обратно на скалы. Разобьемся.

— Ну что ж, рискнем и снова здесь заночуем. Надеюсь, нас так быстро англичане не найдут.

Опровержение этих слов они увидели мгновенно: на берег съезжались всадники. Раздался выстрел из аркебузы. Конечно, стрелявший ни в кого на корабле не попал, но намек был ясен: англичане шутить не собирались. Еще через минуту показались лошади, тянувшие пушку.

— Рубим якоря! — крикнул капитан. — Господь с нами.

Гукор оторвался от сдерживающей силы якоря и опасно качнулся в сторону скалы. Паруса натянулись. Набежавшая волна потянула корабль в открытое море. Она пихала его в спину, крутила, игралась с ним, набрасывалась и отбегала обратно. Короче, творила, что хотела. Людей швыряло по палубе, словно они были предметами без воли, без силы к сопротивлению.

— Надо пытаться подойти к берегу чуть подальше, — прокричал капитан, — если нас так будет болтать, потонем.

Будто в доказательство его правоты, волна остервенело обрушилась на корабль. Он опасно накренился, но быстро выпрямился, стряхивая воду обратно в море. Ветер задул сильнее.

— Сможем причалить? — спросил в ответ де Лейва. — В такую погоду вообще ничего не видно!

— Выхода нет! Спустим паруса, нас прибьет к берегу. Иначе будет относить дальше в море, а гукор полон воды. Откачивать бесполезно — не успеваем. Смотрите! — он показал рукой на темневшее на глазах море.

Волны шли одна круче другой. Раздался крик: людей смывало с палубы. Бороться за жизнь они не успевали даже начать и тонули, повергая в ужас с трудом удерживающихся на судне товарищей.

— Спустить паруса! — капитан не дождался ответа от де Лейвы.

— Нас разобьет о скалы! — крикнул Антонио.

Его не слышали. Корабль успел обогнуть выступавшую из воды скалу и тут же оказался перед следующим выступом. В какой-то момент показалось, судьба смилостивилась над «Дукессой». Он чудом огибал торчавшие глыбы, пытаясь навязать волне свои условия игры. Наконец волне надоело поддаваться. Она вспомнила, что противник неловок, покалечен и слаб. Чуть оттолкнув корабль от ближайшей скалы, волна взяла реванш. Могучей лапой она накрыла гукор. Он на мгновение повис в воздухе, а затем рухнул на бок. Его проволокло по воде, как тряпку, и выбросило что было силы на берег. Крики отчаяния заглушили раскаты грома.

И в этот раз Антонио лежал, вцепившись одной рукой в крестик и медальоны, другой — в шпагу. Он прикрыл глаза, вновь доверив свою судьбу провидению…

Антонио не знал, сколько прошло времени. Очнулся он от холода, пронизывающего до костей. Отовсюду слышались стоны. Он медленно открыл глаза и увидел проклятое черное небо. Оно насмехалось над ним. «Ага, ты надеялся увидеть солнце? Ты надеялся на чудо, но чуда не произошло», — небо издевательски осветилось молнией, сверкнувшей не лучиком надежды, а дьявольской ухмылкой. Антонио сел. По всему берегу были разбросаны тела людей. Кто жив, кто мертв — не разберешь. От гукора почти ничего не осталось. Несчастный корабль разлетелся на мелкие кусочки. Волны не оставляли его даже погибшим. Они забирали деревяшки с собой и выбрасывали их обратно, доламывали мачты, лежавшие на воде, выгребали из трюмов трупы, покачивали бочки, не решив, что с ними лучше сделать.

Поднявшись, Антонио побрел в поисках де Лейвы. Он так привык опираться на помощь старшего друга, что и помыслить не мог о других действиях. Де Лейва, капитан «Санта-Марии» и еще несколько вельмож сидели, прикрытые от ветра утесом. Антонио их обнаружил быстро. Рядом также сидел весь в крови дон Риккардо. «Живучий», — подумал Антонио и пристроился возле большого камня, прислонившись к нему спиной.

— Пришел в себя? — де Лейва попытался улыбнуться, но улыбка вышла уж очень печальной. — Мы не стали тебя тревожить. Врач постоянно проверял твое состояние. Так что умереть незаметно не удалось бы, — дон Алонсо хмыкнул, — капитан «Дукессы» погиб, — продолжил он серьезным голосом, — как и многие другие.

— Вы решили, что мы будем делать? — Антонио было все равно. Но он посчитал необходимым поинтересоваться.

— Пойдем севернее. Искать приют. Вместе с гукором потонули остатки пищи и воды. Удалось вытащить тяжелые сундуки с деньгами. Надеемся, кто-то согласится нам помогать за щедрую плату.

Близился вечер. Де Лейва собрал всех, кто мог идти сам. Не имевших возможности двигаться разместили возле утеса. Их не было видно с моря, и не заметно издалека со стороны земли. Дон Алонсо заметно хромал, его по-прежнему мучил кашель. Но он возглавил поход, опираясь на сделанный из коряги посох.

Процессия, состоявшая из ста человек, двинулась в путь. Они карабкались в гору, растянувшись по всему склону, стараясь не оглядываться назад. Последний корабль, который мог довести их до родины, исчезал из виду. Когда те, кто шел впереди, поднялись на вершину холма, они увидели перед собой замок.

— Это тот, к которому мы хотели идти за помощью? — спросил Антонио.

— Неизвестно. Нас помотало, прежде чем выбросило на берег, — дон Алонсо остановился, поджидая отставших, — отправим несколько человек вперед. Главное, чтобы нас согласились приютить на время.

Пять матросов пошли к замку. Он возвышался серой громадиной на фоне черного неба, окруженный высокой стеной и рвом. Подъемный мост был опущен: врагов тут не ждали. Впрочем, испанцев могли попросту не пустить за ворота. И тут никакой опущенный мост не помог бы.

* * *

Хозяин замка, крупный, рыжеволосый мужчина лет пятидесяти, радушно встретил гостей. Он запросто разместил всех на территории замка, а также отправил слуг за теми, кто остался у моря.

— Готов вас тут держать, сколько угодно, — говорил он во время ужина, — но, боюсь, хоть мой замок и стоит в отдалении от деревень и городов, слухи о вашем пребывании дойдут до английских шпионов.

Гости слушали и ели. Наконец-то на них была сухая одежда, они сидели в теплом помещении, им подавали вкусное мясо и густое рубиновое вино. Вино дурманило и согревало. Думать о будущем не хотелось.

— Я — католик, — продолжал хозяин, не обращая внимания на молчание гостей, — мой дом открыт для тех, кто борется с ересью. Я не страшусь принимать вас, потому что богат и со мной считаются все, включая англичан. Но если меня не тронут, то вас точно убьют, — заключил он бодрым голосом.

Де Лейва оторвался от пищи:

— Мы не желаем стеснять вас и понимаем, что своим пребыванием навлекаем на этот дом неприятности. Мы уйдем, как только найдем способ двигаться дальше, в Испанию. Мы готовы заплатить за корабль, если таковой кто-нибудь захочет нам продать.

Хозяин задумался.

— С кораблем посложнее, чем с едой и вином, — протянул он, — я подумаю. Это нужно сделать незаметно. Незаметно строить корабль невозможно. Незаметно провести более ста человек и посадить их на него тоже невозможно. Сделать так, чтобы корабль незаметно прошел в тихую, безлюдную гавань — невозможно!

За столом вновь воцарилось молчание. Антонио отвык много есть и пить, и его неукротимо клонило в сон. Видимо, также себя чувствовали и другие. Хозяин заметил сонные лица гостей:

— Сейчас решать ничего не будем. Вам следует отдохнуть, набраться сил. Слуги проводят вас по спальням. Помещения для солдат и матросов тоже готовы.

Мягкая кровать приняла Антонио в свои объятия. Он думал, не уснет, переживая заново приключения предыдущего дня. Но усталость и вино подействовали лучше опиума. Антонио уснул, и ему стало наплевать на то, как он окажется дома. Лишь бы подольше оставаться в гостеприимном замке с такими мягкими постелями и теплыми комнатами.

* * *

Утром он проснулся разбитым, словно по нему прошелся табун лошадей. Антонио с трудом встал и подошел к узкому окну. Вдали паслись овцы, лениво передвигаясь по зеленой лужайке. Как ни странно, на небе сквозь облака проглядывало солнце. Оно не сияло по-испански ярко, но Антонио не был уверен, что до сих пор точно помнит, как солнце светит на родине. Так давно он подобного солнца не видал: яркого, до слез слепящего глаза. Небо тоже не отливало лазурью, безоблачно растекаясь во все стороны света. Но сегодня оно не давило непроглядной чернотой. Облака и маленькие тучки пробегали по небосклону, весело резвясь и играя друг с другом.

И самое главное! Антонио не видел моря! Боже, как же он устал от воды, от вечного мельтешения волн, от постоянного шума, который они производили, ударяясь о борт корабля. Он устал от запаха и вкуса соли, от качки… Его окно выходило на холмы и лужайки. Море находилось с противоположенной стороны. И какое это было счастье его не видеть!

За завтраком хозяин замка рассказал о том, что отправил своего приближенного разузнать про возможность покупки корабля. Купцы, постоянно ходившие в другие страны за товаром или продававшие за морем овечью шерсть, знали побережье Ирландии лучше дома родного. Хозяин предлагал нанять торговое судно, а испанцев выдать за экипаж. Опытный капитан довез бы их до самой Испании и спокойно вернулся бы домой, груженный тамошним товаром.

Идея была хороша. Оставалось найти купца, готового за немалые деньги рискнуть. Вместе с доном Алонсо находились представители знатных, влиятельных, а главное, богатейших семей Испании. Деньги, находившиеся в спасенных рундуках, могли бы послужить лишь авансом к куда более щедрому вознаграждению.

К вечеру пришли первые новости.

К сожалению, пока не нашелся желающий вести вас на родину, — посетовал рыжеволосый здоровяк, — но вы тут не одиноки. Есть корабли, которые не разбились о берег, а причалили в целости и сохранности. По крайней мере одно большое судно точно стоит в бухте Киллибегс.

— Где она расположена? — спросил де Лейва.

— Севернее. Чем дальше на север, тем меньше власти у англичан. Вам надо пройти примерно сто восемьдесят километров.

— Далеко, — де Лейва вспомнил о раненых и больных, которые быстро передвигаться не смогут.

— Не близкий путь. Но за неделю пройдете. Я отправлю вперед своих слуг. Они успеют предупредить об опасности, если таковая встретится им на пути. Также они заранее выяснят, стоит ли еще большой испанский корабль в бухте. Мои слуги опередят вас на два-три дня. Но вам стоит выйти, не дожидаясь их возвращения, чтобы не терять времени даром.

Антонио показалось, хозяин, таким образом, хочет от них избавиться. Но роптать на подобное поведение не стоило. Им и так помогали больше, чем они рассчитывали.

На следующий день, рано по утру, испанцы покинули замок и двинулись далее на север в поисках «большого, испанского корабля».

21–26 сентября 1588 года Ла-Корунья, Эль-Ферроль, Сантадер, Сан-Себастьян

Куда там до торжественного строя с поднятыми флагами и громкими залпами пушек. Они возвращались стаей побитых собак, плетущихся, поджав хвост. Так как строй был давно нарушен, оставшиеся от Армады корабли причаливали в разных портах.

Флагман пришел в Ла-Корунью, и герцог сразу же отправился в свое поместье, сославшись на слабое здоровье. Большинство же командующих армадами и капитанов остались с экипажами.

Слабое здоровье беспокоило всех, да только не все имели возможность разъехаться по имениям. Деньги солдатам и матросам не выплатили, идти им было некуда. Бездомные, голодные, оборванные люди расползались по портовым городам. Командиры и капитаны на собственные средства пытались кормить и лечить тех, кто оставался на кораблях.

— Печальное зрелище, — отец Антонио вернулся домой и рассказывал собравшемуся семейству об увиденном. Несколько недель они жили в Ла-Корунье. Услышав о возвращении Армады, семья герцога Перавьо приняла решение ждать Антонио именно здесь. В любом случае полное бездействие тяготило, а тут был шанс что-то начать предпринимать.

— Корабли находятся в ужасающем состоянии. Удивляюсь, как они вообще дошли до Испании, — продолжил дон Диего.

— Тебе удалось узнать что-нибудь о «Санта-Марии»? — спросил герцог Перавьо. — Об Антонио?

Дон Диего взъерошил волосы и вздохнул:

— Нет, к сожалению. Армаду разметало по морю. Корабли давно потеряли связь друг с другом. Я опросил всех капитанов тех судов, что причалили в Ла-Корунье. Никто из них не знает, какая судьба постигла каракку дона Алонсо. Но часть кораблей пришли в другие города. Я намереваюсь ехать туда завтра же ранним утром.

Уставшая от бессонных ночей донна Эвита тяжело поднялась со скамейки:

— Постарайся найти сына, — прошептала она еле слышно и отправилась в свою спальню.

После того как жена ушла, дон Диего вновь начал говорить.

— Я скажу вам правду, — делая паузу после каждого слова, произнес он, — каракка дона Алонсо разбилась о скалы. Один из капитанов видел ее обломки. Каракка в Армаде была единственной в своем роде: перестроенное торговое судно, с высокой надстройкой, в которой располагались каюты, украшенные резными балконами. Главное, конечно, флаг де Лейвы. Капитан сумел разобрать надпись «Рата Санта-Мария Энкоронада». Флаг торчал из воды, лишний раз доказывая принадлежность разбившегося корабля дону Алонсо. Но! — дон Диего стукнул кулаком по столу. — Я все равно поеду в те города, где появились корабли Армады. Гибель каракки вовсе не говорит о смерти сына. Он вполне мог спастись.

— Ты прав, — старший сын кивнул, — если корабль разбился возле берега, люди, скорее всего, выжили, не утонули. Другое судно должно было их забрать. Ведь тот капитан заметил каракку, но не экипаж. Значит, экипаж кто-то подобрал.

На следующий день, как и планировал, дон Диего де Сантильяно пустился в путь. Города, которые он хотел посетить, располагались неподалеку. Самым близким был Эль-Ферроль, затем — Сантадер и самый дальний — Сан-Себастьян. Дон Диего обладал терпеливым характером. Воспитываясь в доме герцога Перавьо, он скорее походил на приемного отца, чем на родного.

Следуя из города в город де Сантильяно, расспрашивал капитанов о судьбе «Санта-Марии» и в конце концов услышал продолжение истории.

— Экипаж каракки спасся на гукоре «Дукесса Санта-Анна». Сведения получены из Ирландии. Англичане знали, что на разбившейся каракке находился сам дон Алонсо де Лейва. Поэтому они попытались разыскать спасшихся людей. Де Лейва был бы для них прекрасным призом. Кроме того, путешествующие с ним вельможи, выходцы из богатейших испанских семей, тоже лакомый кусок. За таких дают богатый выкуп. Мой корабль шел одним из последних. Когда мы причалили в Ирландии, нам рассказали о том, что де Лейву англичане не нашли. Рядом с караккой стояла «Дукесса». Видимо, она их подобрала. Больше некому. Не исчезли ведь они в самом деле.

Теперь дон Диего разыскивал гукор. Он тоже считал, что исчезнуть экипаж, состоявший из почти трехсот человек, не мог. Если бы англичане схватили де Лейву, они бы тут же протрубили об этом на весь свет. Все-таки второй после герцога человек на Армаде. Но следы «Дукессы» терялись. До конца сентября корабли продолжали возвращаться в Испанию. К сожалению, никто о судьбе дона Алонсо и его экипажа ничего не знал.

— Сам король ждет известий от де Лейвы. Он же его любимец. Немногих слушает наш король, а мнение дона Алонсо всегда уважал, — говорил дон Диего отцу и старшему сыну, — будем надеяться. Пока вернулось шестьдесят кораблей. Было в два раза больше. Конечно, многих мы уже не увидим. Но так не могло случиться, чтобы погибла половина Армады.

— Нет, нет, — герцог Перавьо покачал головой, — Армада не проиграла войну. Король прав. Просто, не повезло с погодой. В сражениях с англичанами почти все корабли выстояли. Ветер пригонит домой оставшихся в море. Конечно, путь домой полон опасностей. Надо запастись терпением и постоянно молиться за Антонио…

«Терпение» — слово, которое повторялось изо дня в день во многих семьях. Раз вернулись одни, значит, придут и остальные. Надо ждать, терпеть и просить Господа о помощи.

— Не оставь сына моего, — дона Эвита стояла на коленях перед образом Девы Марии, — ему рано умирать, моему мальчику. Он только начал жить. Не дай ему погибнуть.

27 сентября 1588 года Бухта Киллибегс

Иногда Антонио думал, что не дойдет. Он сжимал медальоны, висевшие на шее, и к нему потихоньку возвращались силы. При нем по-прежнему были шпага и цепочка с медальонами. Как уж он умудрился с ними не расстаться, Антонио не понимал, но особенно на эту тему не размышлял. Он вообще стал принимать события как некую данность, сопротивляться которой бесполезно. Взять, например, переход из замка в бухту. Погода, вечно мешавшая испанцам, тут взяла и переменилась. Солнце не просто выглядывало из-за туч, оно грело! С испанским солнцем местное все равно не сравнить. Тем не менее радовало и такое.

Сложнее приходилось де Лейве. Его нога болела, а кашель не прекращался. Он шел сам, упорно отказываясь от носилок.

— Кто меня будет нести? — усмехался он в ответ на уговоры. — Люди едва двигаются. Тут всех нести надо. Без исключения.

Лучше себя чувствовали голландцы, которые по непонятным причинам не сбежали на родину.

— Может, не успели, может, дисциплина у нас на каракке жестче, — шутил дон Алонсо.

Большинство их соотечественников покинули суда, когда те проходили мимо Голландии. Отчего кто-то сохранил верность испанскому флагу, Антонио не очень волновало. Он видел, что крепким голландским матросам холод был нипочем. Они привыкли к нему дома и бодро переносили тяготы пребывания в Ирландии. Одежда их тоже была более прочной и теплой. Антонио иногда поглядывал на голландцев с завистью.

— Ладно, не переживай. Каждому — свое, — философски изрекал де Лейва, замечая взгляды Антонио, — мы с тобой выжили. Глядишь, и до большого испанского корабля дойдем.

Шедшие впереди слуги хозяина замка в один прекрасный день прислали к дону Алонсо посыльного:

— Все в порядке. Продолжаем идти, — слуга откуда-то знал французский и изъяснялся с доном Алонсо на этом языке с диким акцентом, — но большой корабль в очень плохом состоянии. Зовут его «Жирона».

— Спасибо, — поблагодарил де. Лейва, — «Жирона» — галеас Неаполитанской армады, — объяснил он Антонио, — на нем было более тысячи человек. Такое судно сможет нас взять на борт.

— Ирландец говорит, «Жирона» требует ремонта, — нахмурился Антонио.

— Конечно, требует. Ни один корабль не дошел до Ирландии целым, — возразил де Лейва, — чуда не произошло. «Жирона» не причалила бы к берегу, если бы была в состоянии идти дальше. Я сразу подозревал, что с ней придется повозиться, прежде чем выходить в море. Главное, безопасность. У нас есть письмо к еще одному владельцу замка, некоему Макданеллу. Он католик и известен плохим отношением к англичанам. Соответственно, он сочувствует испанцам.

— У него остановился экипаж «Жироны»?

— Слуга говорит, Макданелл — человек скрытный. По поводу экипажа галеаса ничего не известно. Скоро увидим.

Путь продолжался без приключений. Они старались обходить деревни стороной, не привлекая к себе лишнего внимания. Впрочем, основная надежда была на лояльность ирландцев: все-таки сто человек скрыть сложно. Ночами они разбивали лагерь под открытым небом, падая от слабости и усталости на землю. Еды пока хватало, и голод наконец-то отступил.

По сравнению с морем здесь Антонио чувствовал себя гораздо лучше. Сон на траве смущал его меньше, чем сон в сырой, промозглой каюте на вечно раскачивающемся на волнах корабле. Отсутствие дождя и сырости поднимало ему настроение. По ночам над ним вновь сияли звезды. Луна, перестав таиться, появилась во всей красе, освещая темный небосклон.

— Окажемся ли мы когда-нибудь дома? — спрашивал Антонио у дона Алонсо, когда они находились вместе. — Мне порой кажется, мы навеки застряли в Ирландии. В море мне казалось, мы никогда не выберемся на сушу. Сейчас я не чаю выбраться с этого острова.

— Ты молод и горяч, — де Лейва потирал раненую ногу, — жизнь непредсказуема. Тебе следует набраться терпения.

— Вы мне про терпение уже говорили, — кивнул Антонио, — я стараюсь. По-моему, у меня немного получается. Знаете, небо везде разное. Раньше я думал, оно везде одинаковое. Нет. В Ла-Манше оно было одно, здесь — другое, а в Испании — куда ярче и будто бы выше. Звезды в Испании тоже сияют куда сильнее. Тут вообще хорошо, если сияют. Последние месяцы сплошные тучи. Одна чернота кругом.

— Да, — согласился де Лейва, — столько туч я за всю жизнь не видел. Погода нас не балует. Но смотри, пока мы идем в бухту к «Жироне», светит солнце. Перемены к лучшему. На галеасе нам будет проще. Там паруса и весла — легче противостоять ветру.

Антонио вспомнил сражения у берегов Англии.

— Галеасы не маневренные. Весла нам в проливе не помогли быстро перестраиваться. И потом, остались ли на галеасе гребцы? В основном это рабы из теплой Африки. Они умирали первыми в холодных морях, либо бежали при первой возможности. И погибло их во время сражения немало: ядра часто попадали именно на ту палубу, где они находились.

— Скоро все станет понятно, — заключил де Лейва, — завтра подойдем к замку Макданелла.

* * *

Этот замок совсем не походил на предыдущий. Хозяин явно был победнее. Ров высох, и дно его украшали только лужи от частых дождей. В них сбрасывали помои, отчего они стали вонючими и грязными. Стена, окружавшая замок, местами разрушилась, представляя взору здоровые дыры. Пройдя через мост, отряд де Лейвы очутился в просторном дворе, заполненном людьми. Занимался кто чем. Некоторые лежали на соломе, другие хаотично передвигались по двору. Мужики хватали баб чуть пониже спины и громко хохотали. Бабы взвизгивали, но против такого обращения ничего не имели. Те несколько человек, что были отправлены доном Алонсо в замок, опешили, не зная, к кому обращаться.

— Добрый день, — неожиданно с ними заговорили по-испански. Подошедший поближе человек отличался от ирландцев и более походил на самих гостей.

— Вы с Армады? — человек продолжал говорить. — Мы тут внимательны ко всем, кто входит в замок. Англичане прочесывают окрестности. Сюда не добрались, — он сделал паузу, — пока.

Гости пришли в себя:

— Мы от дона Алонсо с письмом к хозяину замка. Слышали, тут неподалеку стоит испанский корабль.

— Стоит, — подтвердил мужчина, — я его капитан. Дон Педро де Леон, — он чуть кивнул, — неужели де Лейва! Я рад! Но мой корабль не в лучшем виде. Мы стараемся его чинить. Ремонт потребует много времени. Быстро выйти не получится. Короче говоря, оставайтесь здесь. Отдыхайте. Один из вас пусть отведет меня к де Лейве.

Вскоре капитан описывал ситуацию дону Алонсо, разбившему лагерь неподалеку.

— Расположиться всем в замке будет сложно. Нас — пятьсот человек. Кое-как разместились. Спят кто где придется. Еды не хватает. Макданелл не богат. Ему самому не хватает.

— У нас есть деньги, — встрял де Лейва. — Возможно ли закупить провиант?

— Деревня далеко, но туда идти Макданелл не хочет, чтобы не привлекать внимания. Его собственные припасы заканчиваются, а всегда хватало до весны протянуть. Дал нам срок месяц, закончить ремонт «Жироны».

— Месяц?! — искренне удивился де Лейва. — Сейчас — конец сентября, через месяц закончится октябрь. Погода испортится. Выходить в море станет опасно.

«Куда уж опаснее, чем было», — подумал Антонио и вновь обратился в слух.

— Я понимаю. Но вы не видели галеас. Он весь в дырах, руль сломан, почти все мачты тоже надо чинить, латать паруса. Поломаны весла.

— Гребцы у вас остались? — вспомнил о разговоре с Антонио де Лейва.

— Почти не осталось. Я собираюсь сажать на весла любого, кто в состоянии их поднять. Часть пути мы и так прошли чудом. Сил у людей не хватало грести.

— Месяц это очень долго, — повторил дон Алонсо, — нельзя быстрее привести галеас в порядок? Ладно, погода. Нас тут обнаружат за месяц точно.

— Сами увидите, — капитан помрачнел.

— Идемте! — де Лейва поднялся с травы.

«Жирона» покачивалась на волнах. В первый момент Антонио почудилось, что она разбилась о скалы, как и ее предшественники. Приглядевшись, он понял разницу. «Жирона» не выглядела полузатонувшим судном, она стояла у берега на якоре, пытаясь гордо задирать нос. Остальное оставляло желать лучшего. Капитан был прав: починка требовалась основательная…

В замке их уже встречал Макданелл.

— Несколько комнат в вашем распоряжении, — сказал он, — в них нет мебели. Размещайтесь, как сможете. Во дворе и пристройках найдут приют ваши люди.

— Но поводу англичан, — внимательно посмотрел на хозяина де Лейва, — как вы считаете, скоро нас обнаружат?

— Сюда англичане ни разу не заходили, — ответил Макданелл, — мы живем обособленно. Раньше наша семья была богаче. Теперь англичан мы не интересуем. Тем не менее сейчас вовсю ищут испанцев с Армады. Всякое случается.

— Капитану потребуется месяц, чтобы привести корабль в порядок. У нас есть столько времени? Дон Педро говорит, вам нечем нас кормить.

— Так и есть, — кивнул Макданелл, — столько народу мне не прокормить. Попробуем покупать что-то в деревне. Другого выхода нет.

— Мы заплатим, — пообещал дон Алонсо, — нам удалось спасти сундуки с деньгами.

— В деревне подумают, я разбогател. Так быстрее тут появятся англичане. Давайте, несите ваши сундуки, — заключил хозяин, — все равно платить мне нечем.

Началась жизнь в замке Макданелла. Каждый день де Лейва шел к кораблю проверить, как продвигается ремонт. Создавалось впечатление, что судно отстраивают заново.

— Как они дошли до берега? — пожимал плечами Антонио. — Живого места на нем нет.

— И на наших не было. «Жироне» повезло. Не затонула, — дон Алонсо улыбнулся невесело, — хоть есть, что чинить.

Море играло на солнце бликами. Его цвет переменился: чернота сменилась на голубой, ближе к берегу, и синий, дальше на глубине. Чайки летали над кораблем, громко крича на своем птичьем языке. Иногда они стремительно опускались на воду, выхватывая из нее рыбку…

14 октября 1588 года Лондон

Елизавета любила праздники. Но после внезапной смерти Роберта она никак не могла себя заставить начать приготовления к празднованию победы над испанцами. Правда, когда уж начала, то вновь почувствовала знакомое возбуждение. Захотелось показать всему миру, что не следует лезть, куда не просят. Остров подчиняется ей и только ей. Победа была яркой и впечатляющей. Испанский флот развеял ветер и отличная тактика командующих английскими эскадрами. Пусть там их обвиняют в трусости проигравшие. На то они и проигравшие, чтобы винить теперь всех подряд и искать себе оправдание. В любом случае другие страны увидели продемонстрированную Англией силу. Поэтому праздновать победу следовало не стесняя себя в средствах.

Въехать в город королева хотела в колеснице на манер древних римлян. Костюм ей шили под стать: белое с золотой вышивкой платье, в тон накидка и римский шлем с пером. Двор тоже не терял времени даром. Торжество обещало получиться пышным.

С утра Лондон был расцвечен флагами. Люди вышли на улицы встречать королеву, которая следовала из дворца к собору Святого Павла. За колесницей шли приближенные. Прохладный осенний ветер развевал полы праздничной одежды и колыхал флаги. Но погода не мешала толпе приветствовать королеву. Громкие крики приветствия заглушали остальные звуки.

«Страна ликует, — подумала Елизавета, поворачивая голову то направо, то налево, кивая и улыбаясь безликой массе людей, — мы победили, остановили врага. Жаль, Роберта нет рядом». Мысли о Дадли неотступно преследовали Елизавету со дня его смерти. Ей не хватало присутствия давнего друга, и это омрачало ощущение праздника.

Грусть на лице королевы не была заметна тем, кто стоял на улицах. Гвардейцы сдерживали толпу, желавшую протиснуться поближе к дороге, по которой ехала колесница. Задним рядам вообще трудно удавалось разглядеть хоть что-то. Впрочем, они довольствовались малым: размахивали флагами и кричали во всю глотку. Чуть дальше от дороги, ближе к домам, стояли столы с угощениями. После того как королева проезжала мимо, люди с удовольствием принимались за еду. Елизавету и знать после службы в соборе тоже ждал великолепный обед во дворце.

Конечно, королева знала, большая часть кораблей Армады затонула, возвращаясь домой. До Испании добралось меньше половины судов. Шпионы, рыскавшие по Ирландии, докладывали: испанские корабли разбиваются о скалистый берег, экипажи ищут помощи у ирландцев. Вначале Елизавета думала отправить подкрепление малочисленному войску, располагавшемуся в Ирландии. Но сейчас она решила, что этого делать не стоит. Ирландцы не жаловали тех несчастных, которые выбирались на берег. Угрозы испанцы больше не представляли. Они оказывались в Ирландии без оружия, в лохмотьях вместо одежды, истощенные и больные.

Елизавета продолжала улыбаться. Мысли, мелькавшие в голове, не мешали ей наслаждаться процессией. Она давно привыкла не показывать на лице своего истинного настроения. Королева вспомнила, как ехала рядом с сестрой из отдаленного замка в Лондон. Мария собиралась стать королевой Англии, а Елизавета была лишь ее тенью. Восторженные крики толпы уже тогда пьянили и заставляли сердце биться чаще.

«А я добилась своего, — размышляла Елизавета, — теперь все эти люди приветствуют меня. Наверное, Филипп хотел бы быть на моем месте. Чем он сейчас занят? Сидит во дворце и подсчитывает убытки, которые принесла Армада. Вместо великой победы — великое поражение». Елизавета едва заметно усмехнулась. Война проиграна не только в море. Она проиграна испанскими шпионами тоже. Закулисные игры имеют порой даже большее значение, чем сражения. Подкуп, вынюхивание и хитрость — это то, что королева смогла поставить на широкую ногу.

Процессия приблизилась к собору Святого Павла. Площадь перед собором была расчищена от торговцев, зато ее заполнили те, кто пришел поприветствовать королеву. Елизавета вышла из колесницы, и люди закричали еще громче. Продолжая улыбаться, королева величаво прошествовала в собор. Сотни приближенных следовали за ней, ослепляя народ блеском нацепленных украшений. Шуршали юбки, позвякивали шпаги. Главные герои сражений продолжали находиться на кораблях. На сцене вместо них блистали другие…

* * *

— Ваше Величество, с моряками надо расплатиться, — голос адмирала Говарда, как всегда, звучал ровно и уверенно, — опасность миновала. Вы велели распускать экипажи, но морякам не на что даже ехать домой.

— Денег в казне нет, — отрезала королева, — у меня нет возможности выделить требуемые вами суммы. Они слишком велики.

Адмирал сухо попрощался и вышел из зала, в котором проходил праздничный обед. Вслед за ним выскользнул Дрейк.

— Вы уходите так рано? Обед только начался, — поинтересовался сэр Френсис, — что-то случилось?

— Королева отказывается выделить деньги для выплаты жалованья морякам. Они честно служили родине, рисковали своей жизнью. Вы сами знаете ситуацию на судах: моряки голодают, болеют и не имеют возможности вернуться домой.

— Плохо, — покачал головой Дрейк, — что вы намерены предпринять?

— В любом случае я уезжаю из Лондона сегодня же.

— Я с вами. На моих кораблях ситуация похожая. Я собирался платить из того, что удалось взять с испанских судов. Часть драгоценностей и денег пока в Лондон не отправлены, — поделился вице-адмирал.

Елизавета заметила, как два героя битвы с Армадой покинули зал.

«Пусть обижаются, сколько угодно, — подумала она, поджав губы, — кампания закончилась. Флот распущен. Откуда я им возьму деньги?» Несмотря на уверенность в своей правоте, королева почувствовала, как портится настроение. Где-то в глубине души она понимала, что не права. Но единственный человек, который мог ей откровенно об этом сказать в лицо, умер…

На улицах продолжалось веселье. Людям не было дела до тех, благодаря кому состоялся сегодняшний праздник. Говорили, испанское могущество подходит к концу. Великая морская держава на глазах у всего света проиграла и в тот же миг перестала считаться великой.

— Посмотрите, как быстро забывают истинных героев, — сказал адмирал Дрейку, — нас с вами еще вспомнят. Простые матросы будут преданы забвению.

— Такова судьба любого простого человека, — довольно-таки равнодушно ответил Дрейк, — но я, естественно, не отказываюсь от своих слов. Средства для выплаты морякам жалованья мы найдем.

Испания, Эскориал

Мысли о провалившемся морском походе на Англию мешали сосредоточиться на других важных государственных вопросах. Филипп был уверен, англичане не победили. Просто Армаде не повезло с погодой. В следующий раз он учтет все нюансы и сумеет нанести сокрушающий удар по острову. Мечты о реванше неотступно преследовали испанского короля.

— Собрать флот заново. Вот единственно верное решение! — он оглядел полупустую, аскетично обставленную комнату. — Пусть герцог немного отдохнет и поправит свое здоровье. Затем ему будет необходимо опять возглавить подготовку второй Армады к выходу в море. Господь нам не простит, если мы опустим руки и не продолжим бороться за веру.

Филипп посмотрел на донесение, которое ему только что принесли.

— Парму придется отстранить от участия в новом походе, — он вздохнул, — не хочется верить в его предательство. Шпионы лгут? Подставляют герцога Пармского, чтобы свалить вину на него? — Филипп в который раз перечитал письмо. — Якобы Парма состоял в сговоре с Елизаветой и потому не приходил на выручку Медина-Сидонии. Конечно, герцог Пармский не испанец и вполне мог преследовать свои интересы.

По большому счету короля устраивала любая версия, оправдывающая неудачи Армады, кроме той, что упорно представляла Англия. А англичане настаивали на победе: они сокрушили «непобедимый» испанский флот и вовсю праздновали это великое событие. Филиппу доложили о торжествах в Лондоне. Елизавета дождалась, пока практически все уцелевшие корабли вернутся в Испанию, либо разобьются у берегов Ирландии, и официально объявила об окончательной победе. Лучше уж поражение приписывать ветрам и погодным условиям или винить в нем Парму.

Беспокоило короля еще одно: отсутствие дона Алонсо де Лейва. Король ему доверял и был бы не против обсудить возможное предательство Пармы именно с ним. Но каракка де Лейвы затонула. Тому есть свидетели. А что случилось с самим доном Алонсо, никому было неведано.

— Вряд ли англичане взяли его в плен, — бормотал Филипп, — давно бы за такого человека потребовали выкуп. Значит, он либо мертв, и тело его не найдено. Либо — жив и пытается добраться до Испании.

Филипп знал, семьи продолжают ждать пропавшие корабли. Некоторые суда точно затонули, но их экипажи порой пребывали на других кораблях. Чудо еще может произойти, и дон Алонсо вернется с теми, кто следовал с ним. Король поразмыслил и, достав чистый лист бумаги, начал писать письмо Медина-Сидонии. Вначале письма он справлялся о его здоровье, затем написал о планах собрать вторую Армаду. Вновь начав мечтать о крестовом походе, Филипп воспрял духом.

— Что бы там ни случилось с Пармой и де Лейвой, это не должно влиять на искреннее служение Господу. Нужно исповедаться и получить благословение, — король посмотрел на незаконченное письмо и приписал, что советует сделать то же самое герцогу.

Долгий день, проведенный в размышлениях и молитвах, заканчивался…

26 октября 1588 года Бухта Киллибегс

Прошел месяц. Казавшееся вначале вполне выполнимым, стало видеться совсем в ином свете. Корабль пришлось строить практически заново. В условиях наступающей зимы ни капитан, ни де Лейва не решились возвращаться на разваливающемся судне. Хозяин замка кое-как терпел непрошеных гостей, закупая в деревне скудную еду на выделяемые доном Алонсо деньги. Не привлечь внимание к такому количеству людей было нельзя. Но пока испанцам везло.

— Народ у нас молчаливый, — объяснял Макданелл, — попросишь, болтать лишний раз не будут. Тут главная опасность — англичане. Если их рядом нет, то и слухи распространять некому. В деревне основная забота прокормить свою семью. Деньги платите и ладно.

Несмотря на подобное везение, де Лейва понимал, необходимо ускорить выход в море. Моряки и солдаты работали на корабле целыми днями, отвлекаясь лишь на короткий сон и прием небольшого количества пищи.

Антонио постоянно находился возле дона Алонсо на берегу. Он не только наблюдал за ремонтом, но и сам принимал в нем посильное участие. Впервые в жизни Антонио делал что-то собственными руками, и это доставляло ему странное, доселе неиспытываемое удовольствие. Под навесом уже лежали новые весла и руль. Большая часть пробоин были залатаны.

За прошедший месяц Антонио также удалось поговорить с де Виларом. Дон Риккардо все время проводил в выделенной ему комнате замка, находясь под охраной двух солдат, время от времени сменявшихся у дверей. Ничего интересного выяснить не удалось. Де Вилар с наглой усмешкой на бледном, осунувшемся лице утверждал, что выбрал Антонио от безысходности. Надеялся, тот напряжется в сложной ситуации и случайно разрешит загадку.

— Мой отец был уверен, Фредерико не уничтожил документы, а спрятал. А перед смертью передал их сыну вместе с письмом. Твой отец не догадывается об их существовании, ты тем более. Но ведь где-то они хранятся! Вот я и подумал, ты постараешься спасти свою шкуру или из простого любопытства разгадаешь тайну, — объяснял дон Риккардо.

Антонио также попытался выведать, откуда де Вилар знал о судьбе Армады и на кого шпионил. На этот вопрос де Вилар вообще отказывался отвечать:

— Все предрешено на этой земле, — говорил он совершенно серьезно, — и судьба Армады была предрешена. Неужели ты считаешь, люди сами вершат земные дела?

— Но вы не можете знать Божий замысел заранее, — возразил Антонио.

— Почему? Некоторым Господь доверяет свои помыслы, — лицо де Вилара опять скривилось в усмешке, — получить информацию также помогают большие деньги.

— Вам не помогли Господь и деньги спастись, — заметил Антонио, — вы же планировали сбежать с каракки, а в итоге сидите в этой маленькой комнате.

Дон Риккардо вздохнул и промолчал. Антонио махнул рукой и пошел обратно на берег…

Погода весь месяц стояла прохладная, но солнце почти не сходило с небосклона. Доски сохли быстро, люди успели отвыкнуть от сырости и постоянного дождя с ветром. Антонио почему-то не успокаивала подобная перемена к лучшему.

— Словно затишье перед бурей, — поделился он с доном Алонсо.

— Надеюсь, ты не прав, — тот нахмурился, — осталось самое главное: выйти в море и дойти до Испании. Вот тут хорошая погода нам пригодится даже больше, чем сейчас.

Дон Алонсо, и так не отличавшийся крупным телосложением, похудел за месяц еще сильнее. Кашель продолжал его изводить. Рана на ноге не заживала, и де Лейва ходил, сильно прихрамывая.

Порой Антонио казалось, они живут на необитаемом острове, вдали от людей, отрезанные от остального мира. Изредка какой-нибудь корабль появлялся вдали, да и то Антонио не был уверен, а не чудится ли ему он. Маленькая черная точка быстро исчезала, и они снова оставались одни. В замке перед глазами постоянно мелькали одни и те же лица. В деревню испанцы не ходили. Туда Макданелл отправлял своих слуг, чтобы не привлекать лишнего внимания к экипажу Армады.

Каждый день Антонио шел знакомой дорогой от замка к берегу, а вечером тем же путем возвращался обратно. Из предосторожности де Лейва не разрешал уходить далеко от замка, чтобы случайно не наткнуться на тех, кто об их пребывании в Киллибегсе не знает. Взяв кусок мяса и бутыль с вином, Антонио спускался утром к морю. Он помогал таскать доски, смолить бревна, прилаживать залатанные паруса. После захода солнца Антонио брел вверх по холму к замку. Де Лейве приходилось сложнее. Он опирался на палку и тяжело переступал по обсыпавшимся под ногами камням. От помощи дон Алонсо отказывался, упорно преодолевая необходимое расстояние.

С непривычки у Антонио болели руки, прежде не выполнявшие подобной работы. Гудели ноги из-за постоянной беготни по кораблю. Спину тянуло от переноски тяжестей. Но Антонио не жаловался. Напротив, тяжелая работа отвлекала его от неприятных мыслей и позволяла ненадолго забыть о свалившихся на их головы неприятностях.

Последние дни перед выходом в море были посвящены сбору провианта. В трюмы закатывали бочки с той едой, которую удалось напоследок раздобыть в деревне. Грузили воду и вино. Лишнее на галеас не поднимали. Слишком много людей собиралось на нем отправиться в плавание. Все понимали, корабль и без того будет сильно перегружен.

* * *

День, когда они планировали выйти в море, выдался пасмурным. Ветер неожиданно переменился. Волны будто испытывали отремонтированный галеас на прочность. Небо снова заволокли тучи.

— Думал, мы успеем отойти от берега, — посетовал капитан, — вчера еще ничего не говорило о том, что погода испортится.

И правда, опытные моряки, без труда определявшие смену погоды, накануне спокойно смотрели на безоблачное небо и радовались слабому ветру, дувшему в нужном направлении.

— Что вы думаете делать, капитан? — спросил дон Алонсо. — Есть возможность покинуть бухту?

— На веслах мы сможем отчалить, но дальше, — капитан потрепал бороду, — нам предстоит пройти опасный отрезок пути. Если опять начнется шторм, остается вероятность нарваться на скалы и быть выброшенными на берег. Найти капитана, отлично знающего это море, нам не удалось. Жаль, никто не захотел идти с нами. Я бы чувствовал себя увереннее. Так, боюсь, стоит переждать немного.

История повторялась. Выход откладывался из-за погоды.

— Что же происходит, дон Алонсо? — возмутился Антонио. — Явно Господь противится нашему появлению в море. Он не против нашего присутствия на земле. Но как только мы хотим поднять паруса, тут же меняется погода и направление ветра.

Приуныл не один Антонио. Радость от приближающегося возвращения на родину сменилась тоской. Каждый день люди работали, стараясь приблизить срок выхода в море. От их усилий зависело то, когда они попадут обратно в Испанию. Теперь ветер вновь вмешивался в людские планы, наводя в них беспорядок.

— Придется заночевать на корабле, — вздохнул де Лейва, — возвращаться в замок не стоит. Макданелл так был счастлив с нами попрощаться, что испытывать его терпение не самый лучший выход.

Действительно, ирландец вежливо улыбался, но давал понять, что с удовольствием отдохнет от незваных гостей.

Экипаж расположился на палубах и в каютах. Свободного места не осталось бы даже для мыши, так много народу собралось на галеасе. Антонио вновь почувствовал легкое покачивание корабля на волнах.

«Ничего, — подумал он, — скоро домой. Больше меня в море не затащишь».

Ночью разразилась гроза. Дождь, целый месяц скапливавшийся в каких-то тайных небесных бочках, выливался на землю мощным водопадом. Резко похолодало. Спавшие на палубах тут же промокли до нитки. Антонио повезло чуть больше: в каютах просто стало сыро и промозгло. Он мгновенно проснулся от шума, вызванного барабанившим по крыше дождем. Все начиналось сначала.

Антонио выглянул на палубу. Море бурлило, будто устало от вынужденного бездействия. Волны не накрывали палубу, но галеас пока был укрыт от сильного шторма выступом, загораживавшим от него открытое море. Чуть поодаль волны вовсе не пытались заигрывать с берегом, обрушивая на него всю свою мощь. Антонио вернулся вниз и прошел в каюту де Лейвы. Там уже сидел капитан. Непогода заставила собрать совещание посреди ночи.

— Опасно и ждать дольше, и выходить немедленно, — говорил он дону Алонсо, — погода в это время улучшаться не будет. То есть чем мы дольше выжидаем, тем больше вероятность, что мы вообще не сможем отойти от берега. Выходить немедля при таком ветре тоже плохо. Нас легко может швырнуть на скалы.

Де Лейва задумался. Он кивнул вошедшему в каюту Антонио и продолжал молчать. Капитан не тревожил дона. Решение приходилось принимать непростое. Наконец, откашлявшись, де Лейва начал говорить:

— Вы правы, если мы задержимся здесь, то остается только зимовать в Ирландии. А это значит, нас в какой-то момент обнаружат англичане. Обороняться нам нечем. Кроме того, нам надо будет сохранить в целостности галеас. Что с ним случится во время зимних штормов, неизвестно. Придется выходить завтра же.

Рассвет не принес облегчения. Напротив, ветер усилился, тучи полностью заволокли небо, дождь хлестал косыми струями. Антонио вновь почувствовал, как влажная рубашка прилипла к телу. Забытое ощущение постоянного холода, пробирающегося во все щели, своей мерзкой, ледяной рукой проводящего по коже, вернулось вновь.

Гребцы сели на свои места. По команде они дружно налегли на тяжеленные весла. Галеас не сдвинулся ни на шаг. Еще один взмах весел. Корабль с неохотой начал отодвигаться от берега. Ветер пытался задуть его обратно, но гребцы делали свою работу.

— Главное, обогнуть скалы, и тогда ветер нас понесет не к берегу, а в открытое море на юг, — проговорил капитан сквозь зубы, — на самом деле он дует в нужную сторону. Надо лишь миновать опасный участок.

Судно по-прежнему сопротивлялось, что было сил. Скала, которая раньше защищала от штормов и ветра, прошла в страшной близости к левому борту галеаса. Весла ее едва не задели.

— Поднимать паруса рано, — прошептал капитан, — продержаться бы на веслах.

Борьба с волной усилилась. На корабль уже без всякого стеснения шли волны. Гребцы не справлялись — ветер и волны были сильнее человеческих усилий.

— Еще чуть-чуть, — это послышался голос де Лейвы, — пройти мимо тех скал впереди. Потом поднять паруса — и ветер станет нашим союзником.

Галеас умудрился проскочить скалы, на которые указывал дон Алонсо. Капитан выкрикнул команду «Поднять паруса». Ее подхватили матросы, с сумасшедшей скоростью карабкаясь по мачтам. Едва паруса были подняты, ветер надул их и погнал галеас в море. Прибрежные скалы остались позади.

— Рифы! — раздался чей-то крик.

Тут же корабль тряхнуло, словно сказочный гигант взял его в свои ручищи и бросил со всей высоты безумного роста об пол. Вода хлынула в пробоины, мгновенно образовавшиеся в днище. Антонио упал на палубу и соскользнул в воду. В голове промелькнуло одно: третье крушение…

Часть 5

Ноябрь 1588 года Лавафелт

Он очнулся и увидел над собой темный потолок. Антонио повернул голову. Перед глазами появилась незнакомая комната. Видимо, он лежал на кровати у стены. Напротив располагалось узкое окно, далее стоял сундук, потом — дверь и стена. Как и потолок, стены были сделаны из потемневших от времени бревен. Возле стены Антонио разглядел небольшой деревянный стол, на котором стояла одинокая свеча. Ее пламя то взлетало ввысь, то опадало, грозясь угаснуть совсем. В комнате было тепло, а может, грело толстое одеяло, закрывавшее Антонио до самой шеи.

Теперь он попытался пошевелить руками. Выпростав их из-под одеяла, Антонио сдвинул его ровно настолько, чтобы увидеть на себе простую, белую рубаху из грубой ткани. Рука нащупала на шее цепочки с медальонами и крестом.

— Где же я нахожусь? — спросил вслух Антонио, чтобы проверить, как его слушается язык.

Голос был хриплым и низким. Он откашлялся. Тут же заболело одновременно и в спине, и в груди. Перед глазами поплыли круги. Без одеяла он начал замерзать. Антонио снова натянул его на себя и прикрыл глаза.

«Что со мной случилось?» — вопрос, словно змея, заполз в сознание, шипя и изгибаясь. Думать тоже оказалось больно. Но воспоминания постепенно возвращались: долгое путешествие на Армаде, крушение кораблей, де Лейва… Неожиданно всплыла картинка — тонущий галеас, падающие в воду люди, он, Антонио, захлебывающийся в накрывающих с головой волнах.

— Итак, меня спасли, — еле слышно прошептал испанец, — значит, экипаж выжил. Наверное, придется остаться в Ирландии на зиму. Заново отстроим корабль и весной вернемся домой.

Настроение улучшилось. Конечно, третье крушение было явно ни к чему. Но ко всему привыкаешь. Главное, чтобы среди выживших находился дон Алонсо. Он всегда умел воодушевить людей, вселить в них надежду. Антонио вновь разлепил тяжелые веки. На них будто по сундуку положили. Еще раз оглядев комнату, он вернулся к первому вопросу: «Где все-таки я? На замок Макданелла не похоже». В замке помещений было много, но Антонио помнил, выглядели они все же иначе.

Антонио уставился в окно. За ним сложно было что-то увидеть. Судя по кусочку темного неба, наступила ночь. «Или тучи привычно заполонили небесный купол, — последняя мысль прилетела вдогонку, — ноябрь. Скорее всего, тучи». Опять он пригляделся к частичке неба.

— Все же ночь, — решил он, — слишком черно, — очень хотелось говорить вслух. Иначе, казалось, он находится в могиле. Тишина давила. Раньше за дверью всегда слышались голоса, топот ног. Сейчас ни единого звука не доносилось до его ушей. В каюте и комнате замка с ним постоянно жил кто-нибудь еще. Присутствие других людей часто тяготило Антонио, но тут он готов был терпеть хоть дюжину соседей.

— Надо проверить, могу ли я ходить, — кашель рвался наружу, в груди клокотало, — встану и сразу лягу обратно. Только посмотрю, стою ли на ногах, — он закашлялся.

Пришлось подождать, пока кашель и боль в груди улягутся. Осторожно Антонио отодвинул одеяло. На сей раз он полностью стащил его в сторону. На ногах красовались штаны, из такой же ткани, как рубаха, и вязаные чулки. Антонио сел. Заболела спина, а перед глазами опять поплыли круги. Но обратно ложиться он не стал.

— Неизвестно, когда за мной соизволят прийти, — бормотал он, перебарывая головокружение, — надо узнать, жив ли дон Алонсо.

Наконец он отважился встать. Ноги мгновенно подкосились. Схватиться было не за что. Антонио мешком свалился на пол. Тело, которое и без того болело, заныло немилосердно. Сознание, как свеча на столе, вспыхивало, а затем затухало. Антонио отчаянно цеплялся за короткие вспышки, но четко мыслить больше не получалось. Подняться с пола тоже стало задачей невыполнимой. Он лежал, замерзая без теплого одеяла. Сквозняк пробирался в комнату из-под двери, обдавая беспощадным холодом. Впрочем, вскоре сознание совсем покинуло Антонио. Он перестал чувствовать холод и боль, перестал думать о де Лейве, и о том, где находится. Приятная нега окутала его тело. Жесткий пол превратился в мягкое облако, которое покачивало Антонио, как мать младенца…

Второй раз он очнулся и подумал, что падение на пол ему приснилось. Антонио лежал на кровати с одеялом, натянутым до шеи, и видел над собой темный потолок.

«Я схожу с ума, — мысль была не из приятных, но другого объяснения он не находил, — сейчас опять посмотрю вокруг, увижу окно, сундук и стол со свечой у противоположной стены».

Почти все так и случилось, кроме одного. В комнате находился еще один человек. Девушка сидела на сундуке как изваяние, сложив руки на коленях. Ее волосы были темными с рыжеватым отливом. Толстая коса аккуратно лежала вокруг головы, напоминая корону. Цвет глаз в комнате, освещаемой слабым пламенем одной свечи, Антонио разглядеть не сумел. Все, что он видел, это фигуру в сером платье с накинутым на плечи серым платком. Лицо девушки оставалось в тени. Антонио вдруг подумал, что волосы у нее могут оказаться на дневном свете более рыжими, более светлыми, чем мерещилось сейчас. Он чуть повернулся и застонал от прокатившейся по телу боли.

Девушка вздрогнула, всплеснула руками и встала с сундука. Она подошла к кровати и заговорила. Антонио узнал язык. Так же говорили ирландцы, с которыми он встречался в замке. Понять их было невозможно. И даже члены экипажа, знавшие английский, не понимали этой речи. Конечно, всегда находился кто-то, способный ее перевести. Тем не менее сложности возникали на каждом шагу. Слуги, матросы, солдаты быстрее вельмож начинали понимать друг друга. Экипажи набирались из разных стран, и люди привыкали объясняться жестами, на жуткой смеси языков. Короче говоря, Антонио одно понял: девушка говорит по-ирландски.

— Я ничего не понимаю, — четко произнес он по-испански, стараясь говорить громко и внятно. Он знал, это не поможет, но надежды не терял.

Неожиданно девушка начала отрицательно мотать головой. Рукой она прикрыла Антонио рот и снова замотала головой. Затем она сказала: «нет». Слова «да» и «нет» Антонио уже понимал и быстро сообразил, что девушка имеет в виду. Превозмогая боль, он сел на кровати. Она присела на краешек.

— Почему? — спросил Антонио, пожимая плечами, и глядя ей прямо в глаза для пущей убедительности.

Девушка беспомощно покрутила головой. Потом встала и выбежала из комнаты. Через некоторое время она вернулась с книгой. Полистав ее немного, девушка показала Антонио картинку с изображением людей, которые явно походили на англичан. Она потыкала в картинки пальцем и несколько раз повторила какое-то слово. Затем девушка показала пальцем на Антонио и нашла другую картинку. На ней точно были нарисованы испанцы, в этом Антонио не сомневался.

«Итак, она хочет сказать, что мне нужно молчать, потому что я испанец, а кругом — англичане», — сделал вывод Антонио и кивнул.

Девушка с облегчением вздохнула и улыбнулась.

— Эйлин, Эйлин, Эйлин, — нараспев сказала она и потыкала пальцем себя в грудь.

— Антонио, — четко произнес испанец и также потыкал в грудь себя.

Она опять яростно помотала головой и приложила руку к его губам. Эйлин на минуту задумалась, а после радостно отчеканила:

— Антэйн, Антейн, — она потыкала в него пальцем.

Он кивнул. Сил дальше выяснять что-то не было. Антонио устал и откинулся на подушку. Эйлин взяла книгу и снова покинула его. Когда она вернулась в следующий раз, Эйлин держала в руках миску с горячей похлебкой. В комнате вкусно запахло. От миски шел пар. У Антонио вдруг проснулся аппетит. Он опять попытался усесться в кровати. Эйлин помогла ему, подоткнула одеяло и стала кормить его из ложки.

— Вкусно! — он и забыл, что такое нормальное, свежее мясо.

Эйлин поднесла руку к его рту и помотала головой:

— Нет! — она упорно не желала, чтобы он говорил даже слово.

Пока девушка кормила Антонио, он старался разглядеть ее получше. Он не хотел смущать Эйлин и бросал в ее сторону быстрые взгляды, пытаясь себя не выдать. Глаза у девушки оказались необычного изумрудного цвета, а ресницы рыжие, густые и длинные. Ее лицо сначала не показалось ему красивым. Но приглядевшись, Антонио нашел в нем определенное очарование: девушка очень мило улыбалась и что-то неуловимое, но безумно привлекательное витало над ее образом. В ней отсутствовала безукоризненная красота Розалины, зато от Эйлин веяло теплом. Еще Антонио изумился, осознав, что хочет до нее дотронуться, прикоснуться. Розалина всегда для него была прекрасной дамой. Ему и в голову не приходило, что к ней можно приблизиться. Тем более, он не представлял себе, как бы Розалина его кормила похлебкой.

Антонио с удивлением обнаружил, что съел всю миску. Его нестерпимо клонило в сон. Эйлин заметила его состояние. Она поставила посуду на стол и вернулась к кровати. Девушка заботливо подоткнула одеяло и снова приложила руку к его губам.

— Антейн, нет! — четко произнесла она знакомые слова и повторила. — Нет!

Он кивнул. «Разбираться будем завтра, — лениво подумал Антонио, проваливаясь в сон, — надо узнать, где остальные. Если девушка так боится англичан, значит, они поблизости. Но не могут же все молчать, не открывая рта».

* * *

Скупое солнышко осветило комнату. Впервые за многие месяцы Антонио выспался. Несмотря на не отступавшую боль, чувствовал он себя прекрасно и сильно хотел есть. Ему чудился запах вчерашней похлебки. Мясо, овощи — эх, лучше б даже не мечтать!

Дверь тихонько отворилась. Эйлин убедилась, что он не спит, и вошла с подносом. Так не бывает: свежий хлеб, молоко, сыр. Антонио уставился на еду, не смея верить в чудо. Его смущало одно — он не мог говорить. Вчерашние жесты девушки и ее настойчивые «нет» не позволяли Антонио нарушить молчание. Ему бы хотелось знать, что случилось с экипажем «Жироны», но как заставить Эйлин его понять? Как заставить ее не закрывать ему рот своей миниатюрной ручкой и не говорить на странном языке единственное понятное ему слово?

Эйлин присела на кровать и поставила на нее поднос. Она окунула кусок хлеба в молоко и с улыбкой протянула Антонио:

— Try it.

Хотел бы он ее понимать!

— Спасибо, — ответил Антонио по-испански, кивнув и взяв хлеб из ее рук.

— Нет! — и вновь рука закрыла ему рот. Глаза Эйлин стали огромными. Она изо всех сил трясла головой: — Нет!

«Невозможно! — возмутился про себя Антонио, подчиняясь ее настойчивому желанию заставить его молчать. — Как я выясню, где остальные и что случилось с кораблем? Конечно, скоро я буду вставать и смогу пойти разузнать сам. А вдруг мы живем в разных домах, и в этом никого нет? Тогда все равно придется спрашивать Эйлин».

Девушка заулыбалась. Видимо, его молчание ее вполне устраивало, и было единственным препятствием к хорошему настроению. Антонио съел почти всю еду, которую Эйлин принесла, когда внизу раздался громкий стук. Молодой человек подавил в себе желание вскрикнуть: «Что это?», заметив испуганный взгляд девушки и тут же вспомнив о том, что ему велели не говорить ни слова. Эйлин поставила посуду на стол и выбежала из комнаты. Уже в дверях она обернулась и приложила палец к губам, отрицательно помотав головой. Антонио вздохнул: он понял, разговаривать нельзя, и обреченно кивнул.

Вскоре в доме послышались шаги. Топало явно несколько человек и, скорее всего, мужчин: больно тяжелая слышалась поступь. Затем до ушей Антонио начала доноситься речь. Говорили не по-испански, точно. Значит, пришли гости из местных. Антонио захотелось сделаться невидимым.

«Гости могут быть ирландцами, а могут быть англичанами. Эйлин хочет, чтобы я молчал, потому что здесь ловят испанцев, — промелькнули в голове выстроившиеся в стройный ряд мысли, — но даже если я буду молчать, они не поверят, что я ирландец. Внешне они совсем другие. Ладно, цвет волос. Но кожа! Тут все бледные, будто солнца вообще не видят».

Шаги приблизились. Антонио замер под одеялом. Сверху торчала только черноволосая голова. Дверь отворилась. В комнату вошло три человека, а также сопровождавшая их Эйлин. Один из мужчин ткнул пальцем в сторону кровати и заговорил.

«Черт возьми, хоть что-нибудь бы понимать», — посетовал про себя Антонио.

Эйлин в ответ улыбнулась и ответила. Другие мужчины вступили в беседу, поглядывая на Антонио. В какой-то момент Эйлин показала на кольцо, красовавшееся на безымянном пальце левой руки.

«А ведь ни вчера, ни сегодня утром кольца на пальце не было, — заметил Антонио, — я бы точно его увидел в те разы, когда она меня кормила. Судя по тому, что Эйлин показывает на кольцо и на меня, она им говорит, я ее жених», — пришел к выводу Антонио.

Мужчины подошли к кровати и заговорили с ним. Антонио лихорадочно забегал взглядом по комнате. Эйлин, стоявшая за спинами англичан, а судя по форме, это были именно они, приложила обе руки ко рту и так расширила глаза, что казалось, зрачки вот-вот из них выскочат.

«Молчать? Понятно. Говорить мне им нечего: все равно не понимаю, что спрашивают», — подумал Антонио. Мужчины продолжали с ним говорить. Антонио догадался, они ему задают вопросы. И тут заговорила Эйлин. Она грустно разводила руками и опять показывала на Антонио, покачивая головой.

«Выдает меня за немого», — десятым чувством догадался Антонио.

Через минуту комната опустела. Напоследок англичане с жалостью посмотрели на Антонио, поцокали языками и вышли. Шаги затихли. Внизу хлопнула тяжелая дверь. Эйлин ходила бесшумно, но Антонио уже угадывал ее легкие шаги. Она приблизилась к комнате. Немного постояла снаружи. Потом тихонько скользнула внутрь. В руках ее опять была книга. Тяжелый фолиант Эйлин положила на кровать. Она привычным жестом ткнула пальцем в Антонио и открыла книгу. На странице был нарисован красивый корабль. Эйлин перевела палец с Антонио на корабль, потом вновь на Антонио. Он кивнул: «Я знаю, что был на корабле». Эйлин развела руками. Этот жест мог означать что угодно.

Антонио сел на кровати, взял фолиант и начал его листать. В книге было множество картинок с кораблями. Наконец он нашел то, что искал. На борту корабля стояли моряки. Антонио ткнул пальцем в них и себе в грудь, вопросительно глядя на девушку. Она догадалась, он спрашивает про тех, кто был с ним на судне. Эйлин прилегла на кровать, скрестила руки на груди и закрыла глаза, изображая мертвого человека. Когда она села, Антонио положил ладонь на корабль с матросами, полностью накрыв картинку, и вопросительно на нее посмотрел. Эйлин печально кивнула и положила поверх его руки две свои.

Они немного так посидели, грустно глядя на закрытую их руками картину. Эйлин вздохнула, взяла книгу и встала, собираясь покинуть комнату. Антонио помотал головой и потянул книгу к себе. Она поняла и положила ее обратно на кровать.

«Читать надписи не смогу, но хоть красивые картинки посмотрю», — подумал Антонио, но осуществить замысел не успел. Его сморил сон…

* * *

Прошло несколько дней. Антонио начал потихоньку вставать. Сначала он не решался выходить из маленькой комнаты. Он подходил к окну и пытался что-нибудь разглядеть. Узкое окошко позволяло увидеть небо и кусочек моря. Было ясно, что дом находится на возвышении и что комната Антонио расположена на втором этаже. Внизу также виднелась лужайка, на которой летом, скорее всего, росла зеленая трава.

В ноябре небо чаще бывало темным от туч, чем освещенным тусклым, осенним солнцем. Антонио также видел бурлящее море, не желавшее успокаиваться ни на миг. Иногда на лужайке Антонио замечал Эйлин с неизменной косой, уложенной вокруг головы. В комнату к нему она заходила три раза в день, принося еду. Кормить Антонио уже было не нужно, поэтому девушка лишь улыбалась и ставила поднос на стол.

Первое время поев, Антонио всегда засыпал. Он так отвык от нормальной еды, что желудок наполнялся мгновенно, а организм требовал отдыха. Впрочем, время шло, и Антонио привык к простой, но вкусной пище, которую ему готовила Эйлин.

Девушка продолжала прикладывать руку к его рту, как только он пытался заговорить. Почему Антонио должен был молчать даже наедине с ней, ему не было понятно. Тем не менее он заметил, что привыкает не только хорошо есть, но и молчать. В молчании Антонио начал находить плюсы: он все больше размышлял о жизни, о приключениях, которые ему пришлось пережить, и порой неожиданные выводы приходили в его голову. Он научился примитивному языку жестов, умудряясь показывать Эйлин, что ему нужно.

Как-то он попросил перо и бумагу. Сначала она засомневалась, правильно ли его поняла. А положив на стол эти вещи, убедилась в том, что Антонио хочет писать. Он стал излагать свои мысли на бумаге по-испански. Эйлин увидела исписанные листки и замотала головой, сказав «нет». Антонио рассердился. Его жизнь и так не отличалась разнообразием, а тут у него отнимали единственное действительно интересное занятие. Она ему по всякому крутила руками, мотала головой, но понять причину Антонио не удавалось.

Наконец Эйлин потеряла терпение. Она стукнула по листкам кулаком, округлила глаза и развела руками. «Так, не понимает, что написано», — сделал вывод Антонио. Потом девушка вышла из комнаты и тут же зашла снова. Подошла к столу, посмотрела на листки и покачала головой. На сей раз, лицо ее выражало неудовольствие. Она похлопала по листкам и привычно развела руки.

Антонио задумался. К чему вся эта разыгранная сцена? Его осенило: придут англичане, увидят текст на испанском и сразу поймут, кто он такой. Конечно, рисковать нельзя. Эйлин делала все, что в ее силах для его спасения. А он, дурак, не желал идти ей навстречу, лишь мешал. Антонио сложил исписанную бумагу и протянул Эйлин, когда она вошла в комнату с ужином. Он также вслед за бумагой протянул перо. Эйлин кивнула.

Когда Антонио окреп настолько, чтобы выходить из комнаты, жизнь его стала немного интереснее. По крайней мере она вышла за пределы маленького помещения. Оказалось, Эйлин жила в деревянном, двухэтажном доме, стоявшем на утесе. На первом этаже располагалась просторная кухня, столовая и гостиная с камином. На втором — три небольшие комнаты: спальня Эйлин, комната, которую занимал сам Антонио, и пустующая комната, видимо, для гостей.

В доме был подвал, заставленный бочками, а также чердак, на котором сушились травы, свисавшие с потолка. Во дворе находился загон для овец, гулявших днем сами по себе, а вечером послушно возвращавшихся домой, а также для коровы, которую доила Эйлин.

С обрывистого утеса был виден берег моря, на который постоянно накатывали гигантские волны. На большом расстоянии от дома можно было разглядеть и другие дома, но люди к Эйлин в гости не захаживали. Против прогулок Эйлин ничего не имела. Она не мотала головой, не махала руками. Когда девушка встречала Антонио во дворе или внизу в столовой, она лишь широко улыбалась. От нее Антонио, привыкший держать рот закрытым, тоже не слышал много слов. В основном девушка здоровалась утром, прощалась вечером, говорила «да» и «нет».

После того как Антонио стал передвигаться по дому, Эйлин предложила ему есть в столовой. То есть однажды она пришла к нему в комнату утром и позвала за собой. Внизу стол был накрыт к завтраку на двоих. Антонио улыбнулся девушке в ответ и с удовольствием сел напротив нее. Все их общение за столом сводилось к тому, что они время от времени смотрели друг на друга и улыбались. Часто Антонио показывал на миску, усиленно тряс головой и улыбался шире, чем обычно. Эйлин понимала, он хочет показать, что ему вкусно.

В конце ноября появились первые гости. Пожилая женщина уселась с ними за стол во время обеда. Беседа текла неспешно. Соседка явно расспрашивала про Антонио. Эйлин показала кольцо на пальце, которое не снимала с тех пор, как к ним заявились англичане. Антонио она называла Антейн, пожимала плечами и, видимо, объясняла, что он немой. Молодой человек привычно хранил молчание, изредка улыбаясь и кивая.

* * *

Вдруг установилась солнечная погода. Которое утро Антонио вставал от того, что солнце настойчиво заглядывало к нему в комнату. Он быстро завтракал и шел вместе с Эйлин во двор. Антонио быстро понял, мужских рук ей не хватает. Спросить, куда исчезли родители и жених, подаривший красивое кольцо, он не мог. Не хватало жестов. Однажды он показал на кольцо и пожал плечами. В ответ девушка показала на море и скрестила руки на груди. То есть жених ушел в море и, скорее всего, там погиб. Про родителей спросить было куда сложнее.

Целый день Антонио пытался как-то помогать Эйлин. Вскоре она начала просить его сделать что-то определенное. Вспомнив свой опыт по починке галеаса, Антонио старался вовсю доказать, что хлеб он ест не даром. Иногда, увидев поломанный забор или начавшую скрипеть дверь, он сам искал способ устранить недостаток. Слабость, до того сковывавшая его тело, проходила. Работа на свежем воздухе придавала сил и окрашивала в здоровый румянец его щеки.

Единственное, что продолжало мучить Антонио, была судьба экипажа «Жироны». Он так и не мог понять, выжил ли еще кто-то и есть ли у него возможность вернуться домой. Однажды вечером Антонио принес знакомую ему книгу с изображениями кораблей и моряков к ужину. Он положил ее на стол и потыкал пальцем в картинку. Эйлин кивнула. Поняла она его немой вопрос или нет, оставалось для него загадкой до следующего утра.

Утром после завтрака вместо ставшей привычной работы по дому Антонио предложили прогуляться. Эйлин потащила его за рукав теплой куртки, показывая в сторону моря. Они спустились по крутому склону и оказались в итоге на берегу. С берега дом Эйлин можно было разглядеть, только точно зная, что он находится на вершине утеса. Берег был узким и каменистым. Эйлин нашла палку и начала рисовать на песке. У нее получился кораблик. Она показала на него палкой, потом указала рукой на море. Затем девушка нагнулась и стерла изображение корабля. Она произнесла знакомое «нет». Антонио кивнул.

«Галеас затонул, — подумал он, — так я и думал».

Эйлин нарисовала на песке фигуры людей и тоже их стерла. После она указала на Антонио, подошла к самому краю воды и изобразила человека, выброшенного волной на берег. Девушка упала на песок и раскинула руки. Эйлин быстро вскочила и потыкала в Антонио пальцем. Она заставила его сесть, взяла за подмышки и попыталась тащить. Сначала он удивленно на нее оглянулся, затем понял ее мысль. Итак, его выбросило на берег, она его нашла и притащила домой. Остальные погибли.

Новость была неутешительной. Как теперь надеяться добраться до Испании? Антонио стоял у моря. Брызги попадали на лицо, поэтому слез заметно не было. Он старался не плакать, но у него ничего не получалось. Вместе с соленой водой по лицу текли слезы.

— Дон Алонсо, — вопреки запрету произнес он вслух, — дон Алонсо, — звал Антонио старшего друга, — как же я теперь без вас?

Эйлин подошла сзади и обняла его за плечи. Впервые, она не прикладывала ладошки ни к его, ни к своим губам, словно понимая, как ему необходимо произнести эти слова вслух.

Антонио провел рукой по мокрому лицу.

— Как возвращаться домой? Ладно, найду способ. Наймусь к кому-нибудь на корабль, идущий в сторону Испании. Дождусь весны и начну поиски подходящего судна.

Обратно они шли молча. Антонио карабкался вверх, раздумывая о своей дальнейшей судьбе. Эйлин шла чуть быстрее, подхватывая юбки, раздуваемые ветром. Вернувшись, она принялась за свои повседневные дела. Антонио, все последние дни остававшийся весь день рядом с ней, прошел в дом. Он поднялся в свою комнату и сел за стол, обхватив руками голову.

— И почему я надеялся, что кто-то выжил? — спросил он себя вслух. Звук собственного голоса казался ему странным: так он от него отвык за прошедший месяц. — Остаться одному на чужом острове, не имея возможности говорить. Как я найду корабль, который повезет меня, куда надо? Я не понимаю их речи, они не услышат моей.

К обеду Антонио не спустился. Аппетит пропал, а с ним и желание жить. Он лег на кровать, отвернувшись к стене. Слезы просились наружу, но он не позволял им покатиться из глаз. Антонио вспоминал теплую Испанию, зеленые листья деревьев и дурманящий запах цветов. Он вспоминал свою семью, Розалину и погибших друзей. Время словно остановилось.

Вечером он не стал зажигать свечу, продолжая лежать на кровати в кромешной темноте. Каким-то образом Антонио почувствовал, в комнату вошла Эйлин. Он не повернулся, но заметил пламя свечи. Чуть погодя, его тронули за плечо. Он обернулся. Девушка смотрела прямо ему в глаза. Она подняла руки и показала ими на дверь. Антонио не пошевелился. Эйлин потянула его к себе и опять показала на дверь. Он нехотя встал. Эйлин взяла его за руку и повела вниз.

В столовой был накрыт стол. Антонио непроизвольно сглотнул слюну: аппетит при виде вкусной еды неожиданно вернулся. Он посмотрел на Эйлин.

«Она ведь спасла мне жизнь», — промелькнуло в голове. Антонио нагнулся и поцеловал ей руку. Эйлин покраснела и смущенно улыбнулась. Как полагалось в знатных домах испанских сеньоров, он отвесил поклон и провел девушку к ее стулу.

«Как бы спросить про вино?» — Антонио побежал на кухню. Эйлин в недоумении смотрела ему вслед, не шелохнувшись. Антонио открывал все шкафы подряд и наконец нашел, что искал. Серебряные кубки стояли в самом дальнем углу. Было видно, что ими давно не пользовались. Антонио принес их к столу и показал Эйлин. Она улыбнулась шире, встала и повела его в подвал. Там она показала на одну из бочек…

Лондон

Пленных привозили в основном из Ирландии. Но были, конечно, и те, кого взяли с терпевших бедствие кораблей еще в Ла-Манше. Елизавета распорядилась допрашивать всех подряд, выведывая любую информацию, которую она могла бы использовать. Секретари выписывали на бумаге вопросы и ответы, скрупулезно фиксируя каждое слово.

Джеймс Маккари был родом из Ирландии. Когда-то он поехал в Португалию на одном из торговых кораблей. В то время только начинали готовить Армаду к выходу в море. Джеймса вначале схватила инквизиция, а затем передала его в руки тех, кто набирал опытных моряков в экипажи испанского флота. Знание английского и ирландского языков помогло Джеймсу избежать сожжения на костре: один из планов покорения острова подразумевал проход между Британией и Ирландией, а не через Ла-Манш. Позже в планы вмешался Парма, но к тому времени Маккари уже числился в составе галеона Португальской армады.

Во время допроса Джеймс Маккари рассказал, что дон Алонсо Мартинес де Лейва де Рийоха, назначенный командовать испанским войском после высадки в Англии, оказался в Ирландии после крушения «Рата Санта-Мария Энкоронада». Маккари шел на «Дукессе Санта-Анна», которая после и взяла на борт экипаж «Санта-Марии». Участь «Дукессы» оказалась не менее печальной. Экипажи судов оставались в Ирландии целый месяц. Они чинили другое судно — «Жирону», на котором и собирались возвращаться в Испанию.

Секретарь во время допроса писал, не отрывая пера от бумаги. Следовало писать быстро, а потому он скользил пером, не делая пробелов между словами. Иначе не успеешь, а переспрашивать допрашиваемого секретарю не пристало.

Англичан, конечно, интересовала судьба фаворита испанского короля, назначенного командовать войском на территории острова. С его умениями он мог бы начать действовать в Ирландии. Эту опасность надо было устранить, убедившись в том, что де Лейва погиб.

Маккари продолжал свою сбивчивую речь. Целый месяц де Лейва чинил «Жирону» с помощью экипажей трех судов. Приютил испанцев в собственном замке ирландец Макданелл, являвшийся ярым приверженцем католической веры. Его замок стоял вдалеке от других деревень и городов, поэтому слухи о пребывании в нем испанцев до англичан дошли не сразу. Известно, что де Лейва платил Макданеллу: сундуки с деньгами и драгоценностями удалось спасти со всех трех кораблей.

Кроме Маккари дону Алонсо помогали еще два ирландца и один шотландец. Они переводили ему с ирландского на испанский и с испанского на ирландский. Со слов Джеймса Маккари секретарь записал, что в замке проживало около пятисот человек, спасшихся с трех испанских судов, входивших в состав Армады. Среди них были рабы, не успевшие сбежать с кораблей ранее. Их де Лейва рассчитывал посадить на весла подготовленного к выходу в море галеаса.

«Внешнее описание дона Алонсо де Лейва, — строчил секретарь, — высокий, стройный, скорее даже худой, волосы светлые, бледный, со спокойным характером, хорошо изъясняется по-испански, немногословен. Заботился о членах всех экипажей, не только о своих».

Среди проживавших в замке Макданелла был пленный де Лейвой шпион. Его звали дон Риккардо де Вилар. Де Лейва собирался везти его в Испанию, чтобы там допросить, так как считал его причастным к провалу всего предприятия.

— Считалось, — говорил Маккари, — что кто-то из высокопоставленных испанских донов выступал на стороне Англии. В задачу де Вилара входила связь с этим доном для передачи сообщений о продвижении флота по Ла-Маншу.

Кто точно являлся предателем, испанцы не знали, но ходили неподтвержденные слухи, что сам герцог Пармский поддерживал Елизавету и специально не выходил навстречу Армаде. В любом случае де Вилар этими сведениями делиться с доном Алонсо отказывался. Тем не менее поведение Пармы Маккари казалось странным, так как именно из-за невозможности соединения с силами герцога Армада вынуждена была покинуть пролив и идти на север.

После того как галеас «Жирона» был отремонтирован, все экипажи двинулись на нем в сторону Испании. Корабль успел обогнуть скалы, но ветром был отброшен не в открытое море, а в опасный своими подводными рифами залив Лавафелт, где и разбился. Не имевшие опыта прохода в этих местах моряки не заметили рифа. Галеас ушел под воду. Большинство людей затонуло тут же, так как волны на море были высокие и возможности выплыть практически не существовало. Некоторых выбросило на берег.

— Ни де Лейвы, ни де Вилара я на берегу не видел, — продолжал Маккари, — значит, они утонули во время крушения «Жироны». В живых вряд ли кто-то остался: в Лавафелте сильна была власть англичан и ирландцы боялись оказывать испанцам помощь. В любом случае, выживших, как и меня, отправляли в замок к английскому коменданту, который разбирался с пленными. Кроме меня, в замке никого не держали, а сразу казнили…

Декабрь 1588 года Лавафелт

Выпал снег. Он мгновенно растаял, но Антонио успел на него полюбоваться. Реже шли дожди, солнце чаще появлялось на небосклоне. Правда, ветер дул сильный, и постоянно штормило. Дни мало чем отличались друг от друга. Антонио старался проводить время на улице. А если и оставался в комнате, то перелистывал книги, которые имелись у Эйлин. Это для Антонио тоже было в диковинку. Хоть к нему и ходили учителя в Испании, читали в их семье мало. Эйлин вечерами часто брала книжку в руки, внимательно вглядываясь в слова, написанные на страницах. Большие и толстые книжки пестрели картинками. Вначале Антонио не пытался разбирать слова. Но проходило время, и он задумал научиться читать по-ирландски.

Зная, что говорить вслух ему не разрешается, Антонио хотел хотя бы понимать речь Эйлин. Он уже догадывался о смысле тех предложений, которые девушка произносила чаще всего. Он даже заметил, она специально их проговаривает четко и громко. Теперь, когда Эйлин звала его, Антонио часто понимал, зачем. Ей не приходилось, как раньше, тыкать пальцем в предметы или изображать действие руками.

С чтением должно было получиться проще. Антонио показывал на слово и просил Эйлин показать его. Если это был предмет, находившийся в доме или на улице, она подводила к нему Антонио. Если это было действие, движение, то пыталась показать жестами, что оно обозначает. Угадать смысл получалось не всегда, зато в доме стал чаще слышаться смех: оба в подобном обучении видели много забавного.

Когда к Эйлин во второй раз зашла соседка, Антонио с удивлением обнаружил, что понимает многое из их разговора. Говорили женщины неторопливо, даже медленно. Антонио понял: Эйлин объясняет, он и слышит плохо. Поэтому произносить слова надо не очень быстро и четко. Представляла она Антонио, как своего жениха.

— Все-таки он не ирландец. Я это и прошлый раз заметила. Похож на тех испанцев, которых выбрасывало на берег. Впрочем, говорят, там были даже нехристи из самой Африки, — сказала соседка, внимательно разглядывая молодого человека, — откуда пришел его корабль?

— Из Америки! — гордо ответила Эйлин, будто это было ее собственной заслугой, сходить за океан и чудом вернуться домой.

Соседка поохала, поохала, а потом заговорила про англичан:

— Рыскают, продолжают искать испанцев. Муж уверен, больше их на наш берег выбрасывать не будет. Но англичане пока не утихомирились.

Антонио понимал далеко не все слова, но в целом смысл был ясен.

— Тебе следует быть осторожнее, — продолжала пожилая женщина, — ты живешь одна, на отшибе. А в твоем доме живет немой моряк, неожиданно вернувшийся из дальнего похода.

Эйлин развела руками и пожала плечами:

— Англичане уже приходили. Все в порядке.

— Лучше б вы поженились. Тогда и вопросов не будет, — посоветовала соседка.

Антонио не был уверен, что полностью понял сказанные напоследок слова женщины. Но он не отчаивался. Напротив, первые успехи в изучении тяжелого и совсем непохожего на испанский языка его осчастливили. Ладно, не говорит сам, так по крайней мере не чувствует себя полным болваном, который к тому же еще и глухой.

После ухода соседки Эйлин выглядела задумчивой. Она крутила кольцо на пальце и поглядывала на Антонио.

«Наверное, испугали ее слова о снующих кругом англичанах. Оставаясь в ее доме, я подвергаю опасности не только себя, — подумал Антонио с горечью, — хотел перезимовать, но, судя по всему, придется искать корабль, который выходит в море сейчас».

Антонио принес сверху книгу, ту первую с рисунками кораблей. Он показал Эйлин корабль, потом перевел палец на себя. Она произнесла:

— Не понимаю, — и для верности пожала плечами.

Антонио снова ткнул в корабль, показал на себя.

Потом взял Эйлин за руку, подвел к окну и указал на море. Антонио поворошил рукой в копне черных волос: как бы ей объяснить, что он хочет уехать? Антонио осенило! Он вернулся к книге и начал искать нужные слова. Как он раньше не сообразил! Даже если он произнес бы слова вслух, Эйлин его не поняла бы: она не знает испанского, а по-ирландски он правильно их произнести не сумел бы. Так можно слова показать!

В книге Антонио нашел слова «корабль», «дом» и «вернуться». Вдруг он увидел, что на глаза Эйлин навернулись слезы. Она вскрикнула:

— Антейн! О, Антейн, — и выбежала из комнаты во двор.

Антонио вышел вслед за девушкой. Она бежала по склону вниз к бурлящему морю. Антонио не имел права оставлять ее одну. Эйлин спасла его, он обязан на всякий случай пойти за ней.

Берег был узким, а море еще и умудрилось отобрать ту часть земли, которая буквально месяц назад принадлежала суше. Девушка сидела на сером, высоком камне, обхватив ноги. Волны обрушивались на берег, подбираясь к ней совсем близко и окатывая ее брызгами. Она не обращала внимания. Антонио встал чуть поодаль.

Шло время. Он замерз, стоя на ветру. Холодные брызги долетали и до него. Антонио подошел к девушке и тронул ее за плечо.

— Эйлин, — произнес он, с трудом поворачивая отвыкшим от речи языком.

На лету он поймал ее руку, взлетевшую, чтобы привычно прикрыть ему ладошкой рот. Обеими руками Антонио сжал тонкую руку Эйлин. В ее глазах по-прежнему стояли слезы. А может, они катились и по лицу: Антонио не был уверен, брызги это или слезы.

Они вернулись домой. На лужайке стояли собравшиеся к вечеру овцы.

«Животные точно знают путь домой. А я теперь не представляю, где находится мой», — Антонио посмотрел на Эйлин, трепавшую по голове любимую овцу. Его сердце сжалось. А главное, он осознал, там больше не живет образ Розалины. Его место заняла простая девушка, умевшая стричь овец, доить корову и варить вкусные похлебки. Девушка с изумрудными глазами, темными волосами, отливавшими медью, и самой удивительной улыбкой на свете.

* * *

Вскоре Эйлин успокоилась. Антонио больше не показывал ей, что хочет вернуться домой, и отложил в сторону фолиант с кораблями. Он не был убежден, что готов остаться в Ирландии на всю оставшуюся жизнь. Но решил, пока решение не принято, Эйлин не расстраивать.

В конце декабря Эйлин за ужином сказала испанцу, четко чеканя слова, так как быструю речь он все же понимал с большими сложностями:

— Завтра идем гулять в город. Рождество скоро. В городе красиво.

Антонио улыбнулся и кивнул. Самое дальнее он добирался до берега. Эйлин даже туда не позволяла ему ходить в одиночестве. У него существовало два запрета: говорить и уходить со двора одному. Однажды, он предложил пойти с овцами. Антонио теперь часто использовал книги для общения с Эйлин. Она поняла его желание, но отрицательно помотала головой:

— Нет. Они пасутся сами и возвращаются сами, — отчеканила девушка. А спорить с ней было бесполезно. Характер у Эйлин отличался твердостью. Он походил на море, бурлившее внизу утеса: Эйлин могла оставаться спокойной и выдержанной, а могла кипеть и обрушиваться на скалы. Впрочем, она никогда не повышала голоса. Ей этого не требовалось. Просто Антонио всегда вспоминал жесткую от работы по хозяйству ладошку, закрывавшую ему рот. И ведь заставила молчать!

«Внешность обманчива, — размышлял Антонио, — хрупкое, милое существо, хлопающее рыжими густыми ресницами, внутри оказывается крепче пушки. Ту еще может разорвать на части, Эйлин — никогда. Море, она похожа именно на море, мягкое и текучее внешне, твердое и непреклонное внутри».

Слезы больше на ее лице не появлялись. Зато уж те, пролитые на камне у моря, запомнились Антонио навсегда. Расстраивать Эйлин он больше не хотел. Розалина при нем ни разу не плакала. Но у нее всегда было скорбное, строгое выражение лица неприступной красавицы донны. А Эйлин часто улыбалась, поэтому слезы и грусть как-то совсем не вязались с ее образом…

Утром после состоявшегося разговора о прогулке в город Эйлин бесшумно зашла в комнату Антонио и начала его будить. Только рассвело. Он непонимающе мотал головой, пытаясь стряхнуть ночной сон.

— Идти далеко, — объяснила Эйлин, — вставай. Завтрак готов.

Перед выходом Антонио надел оранжевую, шерстяную юбку чуть ниже колен. Он уже знал, так тут положено одеваться мужчинам, чтоб ты по этому поводу ни думал.

На улице стояла темнота и дул пронизывающий ветер. Эйлин закуталась поплотнее в шерстяной плащ, Антонио проделал то же самое. Они тронулись в путь. Иногда Антонио поглядывал на небо, по которому неслись тучи, словно корабли с надутыми парусами.

«Значит, днем небо станет чистым, — отметил Антонио, — ветер разгонит тучи».

Он изучил превратности местной погоды и чуть не ежедневно тренировался ее прогнозировать. Привычка смотреть на небо появилась у него на каракке и не исчезла по сей день. В большинстве случаев Антонио не ошибался. Не ошибся он и сегодня. К полудню они дошли до города, и в тот же момент их ослепило яркое, хоть и по-зимнему холодное солнце.

Эйлин провела его по небольшому городку. Антонио до этого в Ирландии видел лишь пару заброшенных замков, да крепкий дом Эйлин. Городок Лавафелт удивил испанца. Домики отличались от испанских, но были аккуратными и светлыми. В Испании окна в основном всегда закрывали ставнями. Здесь ставни оставляли открытыми. В испанских домах располагались сады и большие внутренние дворики. У ирландцев многие дома выходили прямо на улицу.

«Ну а грязь под ногами есть грязь под ногами, — усмехнулся Антонио, — во всех странах от нее не сбежать». Башмаки шлепали по лужам, кое-где виднелся нерастаявший снег.

Люди на улицах одевались тоже иначе, чем в Испании: деревянные, высокие башмаки, шерстяные куртки, плащи и накидки, теплые платки на головах женщин и менее широкополые, нежели испанские, шляпы у мужчин. Никаких белоснежных, высоких воротников и бесформенных платьев, скрывавших женскую фигуру. Тут юбки подчеркивали талию их обладательниц, хоть и сшиты были из более грубой, чаще серого цвета, ткани. Ну и, конечно, мужские юбки, не перестававшие удивлять Антонио. К своей он так и не смог привыкнуть.

Пройдя по главной улице, Эйлин и Антонио очутились около церкви.

— Пойдем, — девушка явно пыталась затащить Антонио внутрь.

Вспомнив про англичан, Антонио засопротивлялся. Он толком разницы между католиками и протестантами не знал. «Крестовый поход против еретиков» — называли Армаду. Но что в действительности представляли собой еретики? Встав возле церкви, Антонио набирался мужества. Вдруг англичане превратили в протестантов и ирландцев? Если превратили, то чем это чревато? Войдешь в их церковь, и обрушится на тебя кара Господня, разверзнутся ворота ада!

Антонио показал Эйлин крестик, вытащив его из-под рубашки. Она кивнула и показала свой.

— Католики, — девушка развела руками, будто охватывая всю площадь.

«Хорошо. Рискну», — набрался мужества Антонио и обреченно пошел в церковь. Его не покидал страх, который ему самому был до конца непонятен.

В церкви стоял полумрак. Пламя многочисленных свечей освещало помещение лишь отчасти. Люди сидели на скамьях. Эйлин еле-еле нашла свободное местечко. Они уселись, и тут Антонио заметил, что попал на свадьбу. Впереди возле священника стояли жених и невеста. На невесте было голубое платье, волосы заплетены в косу. На плечах лежал красивый, яркий платок. В отличие от Эйлин коса невесты лежала у шеи, а не на макушке. На женихе — оранжевая юбка, белая рубашка, черная жилетка с вышитыми на ней цветами и куртка.

После церемонии тишина, до этого стоявшая в церкви, нарушилась шумом отодвигаемых лавок, стуком башмаков и голосами людей. Эйлин показала рукой на себя и на Антонио, а затем на жениха и невесту. Она встала и повела за собой Антонио. Оказалось, шли они к священнику. Эйлин говорила с ним довольно быстро, но Антонио догадался: она договаривается о свадьбе.

Очутившись вновь на улице, Эйлин внимательно посмотрела Антонио в глаза:

— Ты на мне женишься? — спросила она, потыкав в кольцо на пальце и на церковь.

Он понял. Проглотив комок в горле, Антонио кивнул. Теперь плакать хотелось ему. И не из-за того, что он не хотел жениться на Эйлин, а оттого, что понимал, путь домой для него отрезан будет навсегда.

Неподалеку крестьяне начали играть на странном инструменте зажигательную мелодию. Вокруг них образовалась толпа. Ирландцы лихо отплясывали под музыку. Они будто поставили себе цель взбить грязь под ногами, как сливки. В основном во время диковинного танца двигались ноги: они так шустро поднимали и опускали коленки, что в глазах рябило.

Антонио показал на незнакомый инструмент, пожав плечами.

— Волынка, — по слогам произнесла Эйлин, — волынка.

Слово звучало странно, но красиво. Антонио самого тянуло в пляс. Музыка кружила, завораживала. Темп становился все быстрее. Ноги в башмаках месили грязь. На разлетавшиеся брызги никто не обращал внимания. Те, кто не танцевал, хлопали в такт в ладоши. Рядом с волынщиками сел скрипач. Скрипку Антонио знал. Но никогда он не видел, чтобы на ней так играли. Смычок летал над струнами с безумной скоростью, выдавая энергичные звуки. Музыканты, казалось, тоже готовы были пуститься в пляс. Они сидели, но их ноги отбивали барабанную дробь. Порой они подскакивали на скамейке, со всей силы плюхаясь потом на нее обратно.

Эйлин хлопала и ножкой постукивала по земле. На ее лице играла улыбка. Мысли о доме отпустили Антонио. Он не мог не присоединиться к веселившимся ирландцам. Его ладоши сами собой захлопали, а ноги стали отбивать такт. Он не заметил, как улыбнулся. Антонио улыбался искренне и открыто, пожалуй, впервые за прошедшие полгода.

Иногда на Антонио с любопытством поглядывали. Он был ниже местных мужчин, да и слишком уж темноват. Но Эйлин сделала свое дело: она подстригла его, и черные волосы скрылись под узкой шляпой, яркий костюм и плащ скрывали загорелую кожу. А девушка полностью сливалась с толпой. Сегодня она нарядилась. Вместо серой юбки на ней красовалась зеленая. На плечах лежал вышитый платок. Эйлин вышила на нем цветы всех возможных расцветок и зеленые листья, которые гармонировали с юбкой.

Проголодавшись, они пошли на ярмарку. Свежая рыба, тушеная баранина и свинина, перемешанные с овощами, оладьи и пироги с мясом — чего только не предлагали жители Лавафета отведать! Густое, темное пиво потекло по жилам, согревая и поднимая настроение. Антонио смотрел на свою невесту. Он и не предполагал, что общаться люди могут, лишь обмениваясь взглядами. Ему и Эйлин не требовалось слов, они не писали друг другу любовных писем, не говорили витиеватых слов для выражения своих чувств. Антонио понимал, он стал другим, он стал частью этих людей, суровых и веселых одновременно. Он изменился. Пожалуй, он не превратился в ирландца, но и испанцем уже не был…

Обратная дорога ему показалась недолгой. Стемнело. Закрапал мелкий дождик. Вернувшись домой, Эйлин сразу поставила на стол ужин.

— Когда свадьба? — написал пером на листке бумаги Антонио. Теперь он старался писать, а не искать слова в книгах — так они запоминались лучше.

— Через два дня, — ответила Эйлин.

— Почему я не могу говорить с тобой дома? Нас никто не видит, — написал Антонио волновавший его вопрос.

— Ты должен привыкнуть молчать. Иначе заговоришь случайно, когда придут англичане.

Антонио кивнул.

* * *

Прекрасное голубое платье Эйлин шила давно. Оставшиеся два дня она его вышивала. Костюм для Антонио взяли из выходной одежды отца Элейн. Девушке его пришлось перешить под фигуру Антонио, поэтому два дня были посвящены не только вышивке. Зато смотрели они друг на друга в день свадьбы восхищенными взглядами. В волосы девушки были вплетены засушенные цветы, платок из тонкого кружева лежал на плечах. Антонио примирился с юбкой и даже находил, что она ему идет. В церковь они поехали в повозке, которой правил сосед.

Свадьбу праздновали вчетвером вместе с соседями. Они радовались за Эйлин, как за родную дочь, с Антонио говорили громко и четко, что его почему-то очень смешило. Но он их понимал и широко улыбался в ответ.

После ухода гостей Эйлин повела мужа в комнату, которая когда-то служила спальней ее родителям. Большая высокая кровать была застелена льняными простынями, отороченными кружевом. Они встали возле нее, не решаясь раздеться. Первой пошевелилась Эйлин. Она расколола косу и распустила волосы. Они заструились кудрями по спине, до самой талии. Антонио посмотрел в изумрудные глаза жены и притянул ее к себе. Поцелуй получился долгим и страстным…

Утром он проснулся и сразу увидел Эйлин. На темных волосах, рассыпавшихся по подушке, играли лучи солнца. Они проспали гораздо дольше обычного, и день врывался в комнату, стараясь разбудить новобрачных своим ярким светом. Антонио провел рукой по лицу Эйлин.

— Это моя жена, и здесь мой дом, — подумал он.

Прошлое осталось позади, словно сон, который забывается тут же, как проснешься, оставаясь в памяти обрывками воспоминаний…

Испания

В тот год праздники были омрачены отсутствием во многих семьях сыновей, мужей, отцов. Родные понимали, надежды практически не осталось. Но они все равно вглядывались в лицо любого, кто проходил мимо их дома или останавливался зачем-то рядом. Жители портовых городов вглядывались в горизонт, пытаясь разглядеть покалеченный корабль, возвращающийся домой.

Те, кому посчастливилось вернуться, не все могли наслаждаться мирной жизнью на родине. Лишь знатные вельможи разъехались по домам. Простым морякам и солдатам приходилось туго. Герцог денег им не выплатил, поэтому улицы кишели нищими и попрошайками, у которых не было денег добраться до дома. Говорили, Медина-Сидония оставшуюся казну просто-напросто забрал в свое поместье. Туда он удалился, как только его флагман пристал к берегу.

Голод, болезни и холод продолжали преследовать Армаду. Возвращение не принесло долгожданного покоя…

Эскориал

Филиппа терзали сомнения. А он этого не любил. Формирование новой Армады откладывалось: Медина-Сидония восстанавливал здоровье и не был готов возглавить предприятие. К тому же казна опустела. Филипп погряз в долгах. На корабли, шедшие из Америки, продолжали нападать английские пираты, которых ничего не сдерживало. Елизавета делала вид, что все в порядке, не желая признавать за собой вины.

Стол короля, как обычно, был завален письмами и донесениями. Его секретари трудились не покладая рук, приводя в порядок послания, приходившие из разных концов обширных владений Филиппа. Ответы он составлял лично, внимательно прочитывая все присылаемое. Доверия к своим подданным Филипп не испытывал ни малейшего. Тем не менее существовали люди, которых он выделял. В круг этих немногих фаворитов входил и дон Алонсо де Лейва.

Смириться с его гибелью Филипп не желал. В глубине души он по-прежнему ждал новостей от де Лейвы. Некоторые из его приближенных считали: дон Алонсо вполне может вернуться весной. Если он высадился в Ирландии, то, скорее всего, остался там зимовать. Конечно, сложно предположить, что подобное на самом деле произошло. Так долго пребывать в Ирландии незамеченным дон Алонсо и его многочисленный экипаж не смог бы. Давно бы до Испании дошли слухи.

Филипп старался сосредоточиться на бумагах, но мысли о не добравшихся до родины кораблях не покидали.

— Половина Армады! — воскликнул король непроизвольно, вспомнив о количестве судов, дошедших до испанских портов.

При посторонних он сохранял спокойствие, непрестанно повторяя:

— Такова воля Господа. Он проверяет нашу волю и твердость духа в намерении идти до конца. Мы будем собирать вторую Армаду.

Оставаясь в кабинете наедине с собой, Филиппу приходилось куда сложнее. Сомнения в правильности своих поступков преследовали его и только молитвы приводили мысли в порядок. Ни охота, ни прогулки по любимому саду, ни чтение не приносили былого удовлетворения. Часто Филипп довольствовался тем, что просто смотрел из окна на сад, так в итоге и не покидая темного кабинета. А вот в часовенку он заходил часто. Несмотря на теплый декабрь, там было прохладно, если не сказать холодно. Но король не обращал внимания на холод. Он истово молился, испрашивая благословения продолжать благое дело.

Несколько часов, проведенных в часовенке, наполнили Филиппа надеждой и оптимизмом. Ему вновь почудилось, что его просьбы услышаны.

— Армада не разгромлена, — в кабинете он зашелестел бумагами и увидел отчеты тех, кто проверял состояние кораблей, — англичане не победили. Они воспользовались неблагоприятной для нас погодой. А трубят на весь мир, как их пиратские выходки помогли разгромить наш флот. Флот не разгромлен, — цифры в документах говорили об обратном, но Филипп, воодушевленный молитвами, уже не фокусировал на них внимание.

Стемнело. Секретари не смели беспокоить короля, зная, он будет работать всю ночь, если понадобится. Конечно, от этого денег в казне больше не станет. Напротив, принимаемые королем решения требовали затрат. В отличие от других властителей испанский король не тратил деньги на развлечения. Но укрепление позиций страны, борьба с ересью выкачивали огромные средства. Так как Армада не сумела разрешить проблемы в Голландии, туда тоже продолжали уходить деньги.

Утром пришли новые бумаги. Филипп спал всего два часа, и потому глаза его выглядели уставшими. Он нажал руками на закрытые веки и принялся за чтение. Секретари удалились. Они не чувствовали себя рядом с королем в безопасности и предпочитали поскорее покинуть его кабинет. В новых сообщениях говорилось о проводимых Елизаветой допросах. Ее подданные скрупулезно фиксировали все получаемые от испанцев данные. Впрочем, среди пленных были люди самых разных национальностей: французы, голландцы, англичане, ирландцы, итальянцы…

Филипп внимательно прочитал списки, которые удалось раздобыть его шпионам. Имени де Лейвы среди схваченных в Ирландии не значилось. А ведь оттуда в последнее время в основном везли пленных. Сначала попавших на ирландский берег допрашивали и убивали на месте, но Елизавета велела привозить их в Англию. Сведения в Лондоне выбивали из пленных лучше. Каждый рассказывал подробно о корабле, на котором шел, об армаде, количестве пушек, пехоты. Порой они делились сведениями, которые удивляли даже самого Филиппа.

— Война не окончена! — заключил он. — Будет второй поход!

Лондон

Под Рождество в городе царило оживление. Праздничные украшения, ярмарки, суета возле лавок с подарками. Англичане, впервые за два года, вздохнули спокойно. Опасность миновала, испанцы исчезли, растворились в воздухе или, как верно выразилась королева: «Господь дунул, и они развеялись». Над испанцами смеялись, подшучивали, сочиняли издевательские стишки.

— Господь родился англичанином, — улыбались люди, — зря испанцы пошли против нас.

Количество погибших в сражениях с Армадой было невелико, но королева велела сорок дней поститься и проводить службы в церквях. Пост закончился как раз перед Рождеством. О тех, кто оставался в порту, не имея денег ехать куда-либо, забыли. Разбоя и бродяжничества всегда хватало на дорогах и в городах Англии. Не привыкать.

Адмирал Говард возмущался, но понимал: из скупой королевы денег не вытрясти. Поэтому он заплатил морякам из собственного кармана. На всех, естественно, его денег не хватило…

Так или иначе, а на пышный праздник Елизавета средств не пожалела.

— Враги наши должны видеть, как мы отмечаем победу, — объясняла она траты очередному фавориту, графу Эссексу, — испанские шпионы пусть докладывают Филиппу: его усилия напрасны. Армада разбита. Англия становится владычицей морей.

Граф, пытавшийся заменить умершего в сентябре Роберта Дадли, кивал, соглашаясь с каждым словом королевы. Путь наверх был расчищен. Оставалось не испортить впечатления, которое он сумел произвести на Елизавету.

— Вы правы, Ваше Величество. Теперь все страны увидели доказательство нашего могущества. Нам необходимо закрепить успех. Напасть на ослабленную Испанию, например.

— Посмотрим, — любые попытки склонить Елизавету к военным действиям обычно терпели крах. Воевать ей не нравилось. Деньги выбрасывались во время войны на ветер, и деньги огромные. Зачем нападать на Филиппа? Он долго будет помнить разгром своего флота. Ему не отважиться на новый поход. Да, шпионы говорили, испанский король мечтает о второй Армаде. Но также хорошо было известно, что средств на это у него нет. Две страны объединяло отсутствие денег в казне. Правда, у Филиппа дела обстояли гораздо хуже. Елизавета избавлялась от долгов с помощью продуманной политики и разумных трат. Пустая казна и масса долгов — разные вещи. Пустая казна есть почти у всех европейских королей. Пожалуй, лишь папа сидит на мешках с золотом. Но церковь всегда обладала несметными богатствами…

Прошедший год Елизавета считала бы для себя удачным. Если бы не смерть Роберта…

Весна 1589 года Лавафелт

Все чаще на море появлялись корабли. Дожди стихли. Лужайки превратились в зеленые ковры, покрытые яркими цветами. Антонио наслаждался теплым солнцем и тихой, семейной жизнью с Эйлин. Он больше не думал над тем, как мог бы вернуться в Испанию, не вспоминал свою семью и Розалину, путешествие на корабле. Иногда они ему снились ночами. Иногда ему чудилось, что его снова болтает на корабле, снились волны и тесная, сырая каюта.

Он замечал, что начинает думать по-ирландски. Но во сне он говорил на испанском. А порой вдруг Антонио и днем рассуждал про себя на родном языке. В такие моменты сердце его сжималось тисками. Становилось трудно дышать. Он с тоской смотрел на море и тяжело вздыхал. Подобное случалось редко. Антонио спускался с утеса на берег и подолгу смотрел на то место, где потонула «Жирона» и погиб дон Алонсо де Лейва. Как всегда неслышно, сзади к нему подходила Эйлин. Она обхватывала Антонио за плечи руками и прижималась к его спине. Антонио постепенно становилось теплее и теплее. Сердце отпускало.

* * *

На дне морском, под толщею воды лежат тела дона Алонсо де Лейва и дона Риккардо де Вилара. Там же лежит шпага Фредерико Альвареса, в которой и спрятана тайна рождения Родриго де Вилара. В эфесе. Фредерико был мастером прятать секретные бумаги в самых неожиданных местах…

Первое послесловие

Филипп Второй Испанский — 21 мая 1527 года — 13 сентября 1598 года. В 1588 году — ему 61 год. Король Испании и Португалии, правитель Голландии, Иберийского полуострова, большей части Италии. Регент территорий в Америке, Азии, Африки. Отличался глубокой религиозностью. Имел прекрасное образование, но иностранными языками практически не владел. Его отец — Карл Пятый, мать — Изабелла Португальская. Похоронен в усыпальнице дворца Эскориал. Умер через десять лет после первой Армады. Вторая Армада также окончилась провалом.

Елизавета Первая Английская — 7 сентября 1533 года — 24 марта 1603 года. В 1588 году — ей 55 лет. Ее отец — Генрих Восьмой, мать — Анна Болейн. Королева Англии и Ирландии. Имела прекрасное образование, владела несколькими иностранными языками. Время ее правления называют «золотым веком». Похоронена в Вестминстерском аббатстве.

Дон Альваро де Базан и Гусман, маркиз де Санта-Крус — 12 декабря 1526 года — 9 февраля 1588 года. В 1588 году ему — 62 года. Командовал флотом в Неаполе, участвовал в войне с Османской империей (морская битва при Лепанто) и в войне за португальское наследство у Азорских островов. Умер в Лиссабоне во время подготовки Армады.

Алонсо Перес де Гусман и Сотомайор, герцог Медина-Сидония — 10 сентября 1550 года — 26 июля 1619 года. В 1588 году — ему 38 лет. Был женат на дочери принца и принцессы Эболи, которая по слухам являлась внебрачной дочерью короля Филиппа II. Этим многие объясняют странную «привязанность» короля к герцогу. Медина-Сидония возглавлял еще ряд военных кампаний и все неудачно. Считается высмеянным на страницах своих книг Сервантесом.

Дон Алонсо Мартинес де Лейва родился примерно в 1544 году (или в 1554) — умер в октябре 1588 года у берегов Ирландии. В 1588 году — ему либо 44, либо 34 года. Командовал флотом в Сицилии, участвовал в нескольких войнах (в том числе в войне с Османской империей, морская битва при Лепанто). Являлся одним из немногих фаворитов короля Филиппа. Гибель его по сей день окутана тайной.

Алессандро Фарнезе, герцог Пармский — 27 августа 1545 года — 3 декабря 1592 года. В 1588 году — ему 43 года. С 1578 наместник Нидерландов. Сын Маргариты Пармской (незаконнорожденная дочь императора Карла Пятого) и Пармского герцога Оттавио Фарнезе (внук папы Павла Третьего). Принимал участие в войне с Османской империей (морская битва при Лепанто). После провала Армады удача от него отвернулась. Он продолжал бороться за власть Филиппа в Нидерландах, но вскоре был ранен и умер в городке Спа во Фландрии (ныне, территория Франции).

Чарльз Говард, граф Ноттингемский, лорд Эффингемский — 1536 год — 14 декабря 1624 года. В 1588 году — ему 52 года. Являлся кузеном королевы Елизаветы. В 1585 году был назначен лордом-адмиралом. Выступал за подписание смертного приговора Марии Стюарт. Елизавету пережил, продолжая служить при короле Якове Первом.

Сэр Френсис Дрейк — родился примерно в 1540 году в семье простого фермера — умер 28 января 1596 года. В 1588 году — ему около 48 лет. В море ходил с 12 лет. Первый англичанин, совершивший кругосветное плавание. Считается, что именно он завез в Европу картофель. В 1580 году удостоен рыцарского звания. Умер во время одной из экспедиций. Похоронен в океане.

Папа римский Сикст Пятый (в миру Феличе Перетти ди Монтальто) 13 декабря 1521 года — 27 августа 1590 года. В 1588 году — ему 67 лет. Происходил из бедной семьи, проживавшей на территории нынешней Черногории. Видимо, поэтому позже основал в Риме церковь для католиков, говоривших на славянском языке, а также колледж для славянских священников. Известен своей фразой о том, что женился бы на Елизавете, если бы мог. Тем не менее, не дав денег на крестовый поход Армады, согласился отлучить Елизавету от церкви, признать ее правление незаконным и провозгласить Филиппа правителем Англии. Похоронен в Сикстинской капелле собора Санта-Мария Маджоре в Риме.

Люди, отсутствовавшие в повествовании, но причастные к походу Армады:

Мигель де Сервантес Сааведра (знаменитый испанский писатель) родился примерно 29 сентября 1547 года — умер 23 апреля 1616 года. В 1588 году — ему 41 год. Принимал участие в войне с Османской империей (морская битва при Лепанто), получил тяжелые ранения. Позже пять лет провел в плену в Алжире. Участвовал в закупке провианта для Армады. Бытует мнение, что в своих произведениях высмеивал Медина-Сидинию. Умер в один день и год с Уильямом Шекспиром. Похоронен в Мадриде.

Феликс Лопе де Вега и Карпио (знаменитый испанский драматург) — 25 ноября 1562 года — 27 августа 1635. В 1588 году — ему 26 лет. Он попадает в суд за клевету. Его изгоняют из Мадрида на 8 лет, и он нанимается солдатом на галеон «Сан-Хуан», входившим в состав Армады. Умер в Мадриде. Похоронен в церкви Святого Себастьяна, ныне не существующей.

Второе послесловие

Краткое описание типов судов, шедших в составе Армады:

1. Галеас (четыре корабля в составе Армады) — «большая галера», парусно-гребное судно с башнями для пушек на носу и корме. Также для пушек существовала отдельная сплошная палуба. Располагал тремя мачтами, водоизмещение более тысячи тонн, пятьдесят пушек на борту, количество человек — более тысячи. Обеспечили победу испано-венецианского флота над турками в битве при Лепанто в 1571 году.

2. Галеон/галион (шестьдесят пять кораблей в составе Армады) — наиболее массовый военный корабль для действий в открытом море. Строился как военный и торговый корабль. Появились для осуществления перевозок из Америки в Старый Свет. Широкий и довольно короткий корабль с как минимум тремя мачтами, на которых в основном были прямые паруса, что обеспечивало хорошую скорость хода. Отличительной особенностью являлось наличие батарейной палубы вдоль всей длины корабля. Пушки стояли как на ней, так и на верхней палубе. Водоизмещение от пятисот до тысячи тонн. Мог нести до 50–60 пушек и до двух тысяч человек, включая абордажную партию.

3. Галера (четыре корабля в составе Армады) — гребной корабль, широко использовавшийся в Средиземном море, в состав Армады был включен для высадки десанта.

4. Гукор (двадцать три корабля, в основном в составе Немецкой армады) — небольшие двухмачтовые суда с длинным бушпритом, водоизмещение от ста пятидесяти до шестисот пятидесяти тонн. В Армаде использовались в качестве вспомогательных, транспортных судов для перевозки грузов, войск, лошадей, а также для прибрежного дозора и посыльной службы. Могли нести до трехсот человек и иметь на борту от четырех до сорока пушек.

5. Каракка (упоминается одна — та, на которой находился дон Алонсо де Лейва) — обычно так называли широко распространенные в то время крупные торговые корабли. Несли три-четыре мачты. Длина каракки достигала 50 метров. Водоизмещение — восемьсот пятьдесят тонн, на борту тридцать пять пушек, которые располагались на верхней палубе, в кормовой и носовой надстройках. Могла перевозить до тысячи человек.

6. Паташ — небольшой шлюп, обычно использовался в качестве таможенного судна и для береговой охраны. В Армаде использовался для осуществления разведки и связи. Водоизмещение от пятидесяти пяти до восьмидесяти тонн, в среднем имел от пяти до десяти пушек, на некоторых пушек не было вовсе.

7. Урка (нао) — небольшое торговое судно, было устойчиво и быстроходно, могло идти как по мелким, так и по глубоким водам; не очень маневренное и довольно-таки утлое.

Примечания

1

Описания видов судов даны в конце книги во втором послесловии.

2

Драконом испанцы прозвали Френсиса Дрейка.

3

Армады (далее с маленькой буквы) — эскадры, входившие в состав испанского флота.

4

Дюнкерк — город во Фландрии, расположенный на территории нынешней Франции.

5

Commander-designate — командующий назначенный, но еще не вступивший в должность. В данном случае де Лейва должен был командовать сухопутными войсками при высадке на берег.

6

Доггер-банка — отмель в южной части Северного моря.

7

Яков — король Шотландии, сын Марии Стюарт, протестант. Занял английский престол после смерти Елизаветы Тюдор.

Content

Виктория Балашова
Гибель Армады

Об авторе

Часть 1

Февраль 1587 года Англия

Март 1587 года Испания

Апрель 1587 года Испания, Кадис

Часть 2

Декабрь 1587 года Англия

Февраль 1588 года Испания

Март 1588 года Кадис

Часть 3

24 апреля 1588 года Англия

9 мая, 1588 год Лондон

30 мая 1588 года

20 июня — 23 июля 1588 года Лондон

24 июля 1588 года

30 июля 1588 года Тилбери

1 августа 1588 года Лондон

3 августа 1588 года Лондон

5 августа 1588 года Франция, Кале

7 августа 1588 года Мадрид, дворец Эскориал

Часть 4

9 августа 1588 года Пролив Па-де-Кале

12 августа 1588 года Лондон

20 августа 1588 года Мадрид, дворец Эскориал

4 сентября 1588 года Лондон

19 сентября 1588 года Залив Блэксод

20 сентября 1588 года Мыс Эррис-Хед

27 сентября 1588 года Бухта Киллибегс

26 октября 1588 года Бухта Киллибегс

Часть 5

Ноябрь 1588 года Лавафелт

Декабрь 1588 года Лавафелт

Весна 1589 года Лавафелт

Первое послесловие

Второе послесловие

Примечания