Горничная особых кровей

Агата Грин

Роман связан с дилогией “Курсантка с фермы” но может читаться… и как самостоятельное произведение. Порядок чтения книг:

1. Курсантка с фермы. Адаптация к хитрости.

2. Курсантка с фермы. Имитация любви.

3. Горничная особых кровей.

Будущее. Люди бороздят космические просторы, сотрудничают с другими расами, путешествуют по галактикам и состоят в Союзе, в который входят старшие расы людей — развитые (центавриане, лирианцы) и развивающиеся младшие (земляне, орионцы, апранцы, веганцы). Представители старших рас владеют психокинезом (или — “эо”), являются телепатами, эмпатами, могут левитировать и т. д. Младшие расы эо только развивают.

Главным врагом Союза считается агрессивная раса рептилоидов — практически неуязвимых существ, впадающих время от времени в спячку (поэтому их называют еще “спящими”).

Действие романа разворачивается на закрытой планете Энгор, которая не состоит в Союзе. Энгор населяют потомки лирианцев и землян.

Глава 1

— Владетель получил протесты, изучил, и остался при своем мнении, — безучастно объявил инспектор. — Дома будет снесены, а территория закрыта.

Каждая встреча с инспектором заканчивалась скандалом — это стало уже недоброй традицией. А сегодня из толпы недовольных не раздалось ни единого слова упрека. Последние упрямцы вышли из кабинета, чтобы получить компенсацию.

Только сухонькая старушка осталась. Подозрительно знакомая старушка…

Элеонора?! Снова сбежала! Пора бить тревогу.

Я быстро сообщила охране, куда звонить и кого вызывать, а сама подошла к бывшей соседке. Может, сегодня удастся обойтись без криков и крушения мебели.

— Что же это делается-то? — проговорила Элеонора беспомощно. — Как же так? Столько лет жила, дом родной… а вы — сносить… Звезды вас накажут.

— Не нужно драматизировать, сударыня, — молвил значительно инспектор. — Дома ветхие — того и гляди, развалятся. Не могу понять вашего недовольства: компенсация покроет расходы на покупку лучшего жилья.

— Вам просто нужна земля, на которой стоит мой дом, — робко проговорила пожилая женщина.

— Владетелю нужна, сударыня. Владетелю.

— Какой же он владетель? Он не знает нашу землю, он не рос на Энгоре! Пустили чужака…

Инспектор поджал губы, а его помощник высокомерно бросил:

— Сударыня, мы сделаем вид, что ничего не слышали.

— Так вы всегда глухи! Слух у вас появляется, только когда дело касается взяток.

— Мне это начинает надоедать. Я не намерен выслушивать оскорбления!

«Хоть бы пронесло», — подумала я, и осторожно взяла бывшую соседку под руку. Она разволновалась, раскраснелась, по пока что еще была в себе. Надо только успеть довезти ее до больницы.

— Ну, вот и все, — горестно протянула женщина. — Выжили нас. Не ожидала я такого от владетельницы Элайзы…

— Бывшей владетельницы.

В коридоре появились центавриане. Высокие. Идеальные. Чужие. Со стороны казалось, что это не люди, а андроиды, причем из одной партии. Они несколько месяцев терлись на нашей земле, вынюхивали, вызнавали секреты. И вот, случилось страшное: владетельница, или, по старинке, княгиня, продала титул центаврианину. Первым же его приказом было снести дома близ заповедных земель. Он даже не скрывал намерений — сказал, что на их месте будет оборудована фабрика по выращиванию кристаллов эо-ши, накопителей энергии.

Нас, жителей этих самых земель, никто не спрашивал — согласны, или нет. Слово владетеля — закон. Вот только будь это настоящий владетель, заслуживший право на землю, никто бы не возражал. Но подчиняться приказу чужака, купившего титул — это уже слишком. Это даже не пощечина нашим устоям, а пинок.

Я покосилась на старушку — ее глаза остекленели. Она всегда так подвисает перед тем, как из миролюбивой женщины превратиться в мегеру.

— Эй! — крикнула тетя Нора.

Охранник медленно и осторожно пошел к женщине. Так подходят к дикому зверю, непредсказуемому в своей ярости.

— Не тебя звала, увалень! Отойди!

— Теть Нор, успокойтесь, пож…

— Цыц! — перед моим носом появился кулак. — Молчи, когда старшие говорят!

Охранник попытался загородить центавриан от бабули, но она поднялась на носочках, и помахала рукой:

— Центы! Да-да, вы!

Один из них обернулся, а двое других замерли как два изваяния.

— У вас к нам дело, гражданка?

— Гражданок здесь отродясь не водилось, — залепила тетя Нора. — Зарубите это себе на носу! Планета Энгор не состоит в Союзе людей. А дела с такими, как вы, не вела и вести не буду. Я хочу сказать, то, что остальные говорить боятся: ваш хозяин — узурпатор!

Центаврианин даже бровью не повел. Правду про них говорят: у них не кровь, а вода. Холодная вода. Наверное, потому они всегда отмороженные.

— Узурпатор — тот, кто захватил власть насильственным путем. Владетель же приобрел права на землю по договоренности.

— Ха! — на весь коридор крикнула старушка.

— Если вы недовольны владетелем, можете вызвать его на поединок и оспорить его право владения, — добавил цент.

— А вот и вызову!

Мужчина дернул уголками губ. Это показалось ему смешным.

— Чего кривишься, клонированный? Думаешь, я такого, как ты, не одолею?

— Что вы стоите? Уведите женщину! — сердито крикнула я еще двоим молодцам из охраны. Стоят, обалдуи, смотрят! Тут действовать нужно!

Инициатива наказуема: я схлопотала затрещину от тети Норы. Она бы еще меня побила, да цент ее отвлек:

— У вас все? — спросил он. К счастью, до его отмороженного мозга дошло, что Нора не в себе, и он не стал заявлять об оскорблении чести и достоинства, а также требовать извинений.

— Я все сказала!

Цент вернулся к своим, брезгливо скривив губы. Неприятно ему смотреть на старость и безумие… Центавриане-то даже в семьсот лет выглядят на тридцать, их расе неведомы болезни и старение. Лирианцы считаются первой человеческой расой во всем, но последнее время центавриане упрямо стараются столкнуть их на второе место.

Я приготовилась к брани, воплям и проклятиям, но буйная часть личности Элеоноры уже ушла, получив желаемое, и старушка пришла в себя. Элеонора посмотрела на охрану, на меня.

— Я буянила?

— Чуть-чуть…

— Я тебя снова побила, Региночка?

— Нет, — я улыбнулась, подавляя желание потереть место, куда пришлась затрещина.

Нам сообщили, что за старушкой уже отправились из больницы. Я усадила Элеонору на диванчик, кто-то сердобольный принес стакан воды. Пока санитары не приехали, мы так и сидели. Вспышка ярости не запечатлелась в памяти Элеоноры, поэтому она продолжала вздыхать и боязливо ругать новую власть:

— …Раньше владения на Энгоре давались только за героические поступки. Нынешние владетели соседних владений получили титул, выиграв в поединке. И вот, впервые титул владетеля был продан чужаку. Продан! Чужаку! — Элеонора покачала головой. — Какой позор…

— Бывшая владетельница решила продать нас, а мы клялись принимать любое ее решение, — сказала я. — Таковы наши законы.

— Она предала нас, продала землю.

Я кивнула, хотя не видела в этом такой уж трагедии. Но я-то молода, мне легко приспособиться. Уеду из Дарна, и дело с концом.

Женщина как будто услышала мои мысли.

— Не смей уезжать. Слышишь?

— Э-э…

— Регина Жарковская! Если вы уедете, я стану очень плохо про вас думать!

— Не уеду, — успокоила я ее, чтобы она вновь не стала Норой.

— Скоро сменится владетель, скоро. Я верю в это! Так что не уезжай, Региночка. Матушка твоя мечтала, что ты пройдешь Отбор, как положено девице из твоего рода. Только не выбирай психокинетика. Умирают они рано…

— Да, тетя Элеонора.

— Матушка твоя хорошей была женщиной. Не занималась бы психокинезом — жила бы еще. Батюшка твой тоже из-за этого умер. А я предупреждала, всех предупреждала — не пользуйтесь эо. И сыну говорила… — печально проговорила старушка.

— Не слушал, упрямец… Где-то он сейчас? Почему не возвращается?

Санитары зашли в центр.

Элеонора вздохнула и поднялась с диванчика. Сопротивления женщина не оказала — сама пошла, куда следует. Я проводила ее до вместительного кара. Усевшись на сиденье, Элеонора мягко мне улыбнулась.

Я улыбнулась тоже, хотя на душе кошки скребли.

У нас обеих умерли родные — кто в войнах со спящими, кто в эо-поединках, кто от изнурительных занятий психокинезом. Я давно уже привыкла к мысли, что не могу иметь детей, а потому наш род обречен, а Элеонора не смогла принять смерть единственного сына и гибель рода. Заявила, что он жив, и когда-нибудь вернется… Но мертвые не возвращаются. Возможно, от осознания этого бедная женщина и свихнулась.

Я постояла еще немного на улице и вернулась в центр, чтобы закончить свои дела. Как раз и очередь к нужному мне окошку подошла. Я поднесла руку с идентификационным браслетом к устройству считывания, и девушка за стеклом произнесла:

— Т-а-ак, Жарковская… Запрос на смену владения… Отказ.

— Как отказ? Посмотрите еще!

— По запросу на смену владения у вас отказ, — медленно и четко проговорила девушка. — Если сомневаетесь, давайте еще раз проверим. Регина Жарковская. Эо-одаренная. Место рождения — Веронийское владение. Была смена владения в…

— Да-да, все верно!

— У вас отказ.

Пока я переваривала новость, услужливая работница центра нашла причину.

— О! Так вы в списке!

— В каком еще списке?

— Как в каком? В списке невест на весенний Отбор.

— Сударыня, — снисходительно произнесла я. — Это точно ошибка. Я не записывалась.

— А теперь не нужно записываться. По указу нового владетеля в Отборе участвуют все эо-одаренные женщины Дарна от двадцати до семидесяти лет.

— А отказаться я могу?

— Да, на первом этапе состязаний.

— А раньше?

— К сожалению, до начала Отбора покинуть владение вы не сможете.

— Понятно. Спасибо, — я отошла от кабинки.

Ох уж эти центавриане! Приехали и поставили тут все с ног на голову. Дома сносят, в список невест заносят, выезжать запрещают… Придется еще месяц торчать в Дарне, менять все планы. А я ведь с управляющей разругалась! Она-то месяц ждать не будет, и выставит меня с работы, не пожалеет. Хорошенькое положение дел…

«Зато у меня есть аэрокар», — подумала, и все проблемы сразу показались пустяками. Может, полетать сегодня?

— Внимание! Неблагоприятные погодные условия. Для оптимальной работы систем выберите режим «Зима».

— Зима, — хмыкнула я, и ткнула пальцем по экрану, принимая изменения режима. — Еще чуть-чуть и весна начнется.

Системы мне не ответили. Я посмотрела на панель управления. Все нужные индикаторы горели зеленым: красота. Аэрокар тихо жужжал в полете. Все идет хорошо, но волнение все равно съедает. Это мой третий самостоятельный полет без инструктора, ограничителей набора высоты и скорости. А еще — без разрешения на пересечение владений.

Хорошо, что у особняка владетельницы собственная аэро-площадка. Ник, шофер владетельницы, настаивал, что я перестану бояться, только когда пару-тройку раз полетаю на приличной высоте. Одна, без подсказок обучающей программы.

Неожиданно машина загудела, зеленая гармония индикаторов на панели сменилась желтым беспорядочным миганием.

Ничто не могло напугать меня больше!

Сначала кар занесло влево — при этом ремни безопасности чуть не выдавили весь воздух из моей грудной клетки — а потом машина ухнула вниз.

Индикаторы замигали красным-опасным.

Я наклонилась, отжала кнопку автопилота. Быстро схватилась за ручку управления и надавила на педаль, чтобы выровняться.

Почему-то не сработало. Кар продолжал падать, а я продолжала паниковать, оттягивая ручку. Что-то царапнуло корпус…

Понимая, что это конец, я закрыла глаза и истерически, от души, завопила.

Удар, треск. Очень много треска. Темнота.

Сначала я обрадовалась, что жива, а потом ужаснулась. Поглоти меня Черная дыра! Я выложила за этот кар большую часть компенсацию, которую выручила за дом! А остатки потратила на аренду гаража в аэроклубе Иринве, техобслуживание на три месяца, общагу в том же аэроклубе и взносы. Что же это получается? Все впустую?

Я бездомный нищеброд!

Живой бездомный нищеброд.

Живой. Это главное.

Пошевелившись, я поняла, что легко отделалась. Переломов явно нет, тошноты и звона в голове тоже. Плюс того, что среди моих предков старшие. Отстегнувшись, я подползла по полу к своей сумке и вытащила оттуда старенький фонарик. Слава Звездам, он работает!

Кар сел почти прямо. Кое-какие безделушки разлетелись по салону, но в остальном ничего критического. Может быть, удастся отремонтировать кар? Может, пострадал только корпус, и не сильно?

Я медленно поднялась, подняла свой пуховик с пола, надела. Поглядела скептически на свои ботинки. Для прогулок по снегу они не подходят, но выбирать не приходится.

Покопавшись под сиденьем, я вытащила ракетницу и ткнула на кнопку, чтобы открылась дверца. Дверца не открылась.

Придется вручную. Ухватившись за ручку, я потянула… бесполезно. То ли дверь повредилась при немягкой посадке, то ли я сегодня утром мало каши ела.

А вот люк над пассажирскими сиденьями открылся. Закряхтев, я подтянулась, вылезла. С утра редкими пушистыми комьями шел снег, но к вечеру ветер усилился, и снега повалило больше. Я осторожно скатилась с корпуса и спрыгнула в снег, зажимая в одной руке фонарик и ракетницу. Света от фонарика маловато, чтобы сориентироваться, но мне и фонарик не нужен, чтобы понять, где я.

Дарнское владение, сосновый лес, зона деструкции. Зона, где сбоит любая техника. Вот почему все системы моего новехонького кара полетели.

Глупо надеяться, что здесь передатчик поймает связь. Порыв ветра набросился сзади, чуть не повалил. Я съежилась и задрожала. Вроде бы температура для этой местности смешная, а пробрало до костей.

— Звезды, — торжественно обратилась я к далеким светилам, — отправьте прекрасного принца мне на спасение.

Ракетница не выстрелила. Видимо, светилам мой запрос показался слишком наглым.

— Ладно, пусть будет не принц, не прекрасный. Я согласна на кого угодно!

Уф-ф-ф… Получилось. Над верхушками сосен распустился цветок света, завис ярким пятном. Была бы ясная погода, он был бы хорошо виден за много километров, но для меня и так сойдет. Ник скоро поймет, что со мной беда и отправит помощь.

Вот только как бы помощь сама в зону деструкции не залетела… как же их предупредить?

А никак. Остается только надеяться на чудо.

Я оттоптала перед каром большой крест в круге, обозначающий зону деструкции. Снег довольно скоро завалил мое художество, и я оттоптала круг снова. Еще раз использовала ракетницу — рядом с померкшим цветком на небе распустился более яркий.

У меня промокли ноги, кончики пальцев онемели, и я начала приплясывать на месте, чтобы согреться. Задирая голову, я топтала круг. Снег лез в глаза, ветер вымораживал.

Нужно зайти в кар погреться. Поломанные ветки сосен и покореженный кар скажут сами за себя. А я, если продолжу наворачивать круги, околею до того, как явятся спасатели.

В каре стало не намного теплее, чем снаружи. Закрыв люк, я сгребла налетевший снег в угол, достала мягкую подстилку под сиденья, и укуталась в нее. Вот так гораздо лучше. Ни ветра, ни снега… И ногам теплее. Я зевнула, и поставила себе задачу через полчаса выйти и проверить, не «завяли» ли цветы на небе. А пока можно погреться, подремать…

— …Просыпайтесь, барышня.

Вкрадчивый шепот вкрался в мое сознание. Я открыла глаза. На меня таращился тип в комбезе. У типа были густые рыжевато-золотистые кудри, и круглые, большие глаза с медового цвета радужками. Маленькие рот и нос убедили меня в том, что этот человек — апранец, представитель пятой человеческой расы.

— Вам повезло, что мы рядом охотились. Увидели вашу сигналку. Где ваш идентификационный браслет?

Я не надела браслет, чтобы не пришлось синхронизироваться с системами кара, и чтобы потом не влетел штраф за нарушение границ владения. По этой же причине о моем крушении не стало известно в службе контроля зоны.

— Я вам так благодарна, сударь, — трепетно промолвила я, надеясь, что он забудет про свои вопросы. — Не каждый пошел бы зимой, ночью, в зону, спасать кого-то.

— Ради вас я б и против рептилоидов пошел.

Я бы напряглась, но интуиция подсказала мне, что апранец флиртует больше по привычке, чем по охоте. Поэтому, улыбнувшись, захватила сумку и начала вылезать. Спасатель, хоть и называл меня «барышней», беззастенчиво ухватил за ягодицы, подсаживая к люку. Я вылезла торопливо, скатилась по корпусу, спрыгнула в снег.

У кара стояли еще двое мужчин, тоже в комбезах. Оба высокие, куда выше апранца, и широкоплечие. Я не смогла с ходу определить их расу. Один крупный, черноволосый, смуглый, с грубым выразительным лицом. Другой — худощавый, светловолосый, с необычайно бледной кожей и надменными чертами.

Они молча меня изучали. Я молча изучала их.

Тягостное молчание прервал апранец:

— Скажите, почему не носите идентификационный браслет?

— Оставила дома.

— Что так?

— Сломался.

— Не знал, что браслеты ломаются. А не угонщица ли вы, милая барышня?

— Кар мой! — запальчиво воскликнула я и сразу же сникла: — Был…

При этом я покосилась на молчащих незнакомцев — темного и светлого. Темный смотрел на меня уже без подозрения, зато с сочувствием, а вот светлый смотрел пристально, и даже не на меня, а поверх моей головы. Психокинетик, изучает мою энергетику.

— А живете вы где? — продолжил допрос апранец.

— В Ферисголде.

— По-русски хорошо говорите, ладно, — задумчиво протянул «темный».

— Хорошая девка, — осклабился круглоглазый.

— Девка ли?

— Барышня, разрешите наши сомнения, — обратился ко мне «светлый». — Как к вам обращаться?

— Барышня — сойдет.

Мужчины переглянулись. Кажется, Звезды все-таки выполнили мое пожелание и послали спасать меня не одного принца, а сразу троих. Поэтому они так и выспрашивают, обычная ли я, или из знати. Про себя я выдохнула: раз не уверены, кто я, приставать не станут.

— Мне очень жаль, но аэрокар уже никуда не годен. Даже если его починить, в любой момент может сказаться пребывание в зоне деструкции. Пользование такой машиной — неоправданный риск. Кар теперь только в карантин, — сообщил «темный».

— Придется вам забыть о нем.

— Придется, — ответила я уныло. До конца я еще не верила, что у меня больше нет кара. — Можно я с ним попрощаюсь?

Все трое улыбнулись. Смешно им! А у меня сердце разрывается. Я подошла к аэрокару, провела по нему ладонью.

Красавчик мой … погиб совсем молодым. Три раза полетал и упал, бедняга, из-за коварной зоны деструкции. Она расползалась все дальше и дальше, захватила и участок, где раньше было безопасно.

— Это всего лишь железка, набитая электроникой. Не убивайтесь так, — подошел ко мне «темный».

— Знали бы вы, сколько денег я на эту железку потратила!

— Деньги тоже пустяк. Все поправимо. Радуйтесь, что мы были поблизости. Заберите личные вещи из кара — лучше скорее покинуть зону.

— А что аэрокар? — спросила я, отлично зная ответ. — Так и останется здесь?

— Его вывезут ребята из службы контроля. Проверят, и дадут вам знать — можно ли будет забрать на металлолом.

Я снова залезла внутрь, забрала сумку, и вылезла. Затем, еще разок поглядев на своего павшего красавчика, пошла за мужчинами. По пути мое настроение скакало от отметки «все хорошо» до «все плохо». Плохо, потому что упала в зону деструкции, и хорошо — потому что осталась жива, и меня так скоро нашли.

Так, во власти плохо-хороших мыслей, я шла и не замечала, что ветер «сдул» капюшон с головы, и что снег из сугробов заваливается в ботинки.

— Барышня, вы не замерзли? — обратился ко мне «темный».

— Что? — я очнулась, передернула плечами и накинула капюшон. — Простите, не расслышала.

— Вы устали? Замерзли?

— Нет.

— Если устанете — только скажите.

С чего бы эта такая любезность? И почему они так упорно зовут меня барышней? Приняли за светлейшую? Наверное, дорогой аэрокар и отсутствие идентификационного браслета (знать их не носит) подтолкнули их к этой мысли.

— А что вы делаете в зоне деструкции? — спросила я, держась ближе к «темному» — он мне внушал больше доверия, чем остальные.

— Мы были неподалеку. Остановились зарядить аккумулятор в ближайшей деревеньке. Заметили ваши сигналы.

— Может быть, вы сообщите нам свое имя, барышня? — спросил «светлый».

— Сначала вы представьтесь. Или мы сегодня все безымянные?

Господа выдали порцию сдержанного приятного смеха. Знай они, что я обычная девка, так ржали бы, наверное, как кони, не стесняясь, и не миндальничали бы. Это в лучшем случае.

Далеко впереди показались огоньки — это деревня. Пройдя чуть дальше, мы вышли к маленькому домику; за домиком стояли снегоходы, укрытые какой-то блестящей тканью. Из домика вышел местный мужик, покосился на светлейших боязливо, сжался весь, подогнулся. Как бы на колени не бухнулся.

— Возвращаемся через час, — повелительно бросил «светлый». — Оборудование все еще сбоит?

Мужик виновато кивнул.

— Подождем еще. А я отвезу девушку в город, — бледный обернулся и сделал шаг ко мне.

Понятия не имею, отчего я струхнула и попятилась назад. Это была непроизвольная реакция, тело среагировало прежде, чем я успела понять, как оскорбительно это выглядит.

Мучительно долгое мгновение «светлый» буравил меня голубыми глазами, в потом повернулся к приятелям:

— Господа, решайте, кто отвезет девушку в город.

— Я, — вызвался «темный».

— Почему сразу ты? — возмутился апранец, и посмотрел на меня, откровенно заигрывая. — С кем хотите ехать?

— Не имеет значения, — сказала я.

— Тогда езжайте со мной. Ух, как я вас покатаю!

«Если поймет, что я не светлейшая, завалит прямо на снегу, — подумала я. — Спасибо за благородных принцев, Звезды». К счастью, мужчины дальше разбираться не стали: «темный» просто уселся на снегоход, сдернув с него блестящую ткань. Я присела сзади.

Двигатель завелся не сразу, но все же завелся, несмотря на опасную близость к зоне. Снегоход легко «пошел» по снегу.

— Осторожнее! Не заплутайте… — дали нам напутствие.

Поехали мы довольно медленно, зато шансов заблудиться у нас не было — мы двигались прямо по колее, оставленной ранее снегоходами.

— Держитесь крепче, пойдем быстрее, — обернулся ко мне мужчина.

Как можно гнать на такой скорости, когда в лицо бьют ветер и снег? Хотя, какая разница? О другом нужно думать. Мой дом снесут, денег нет, аэрокар разбит… Еще и задницу отсидела на сиденье.

Показались дома, кое-какие строения служб контроля и аэро-площадка. На площадке стоял черный аэрокар; при нашем приближении из него вышел шофер-водитель-пилот. Его, слава Звездам, раболепие к земле не клонило.

— Доставь девушку в Ферисголд, — дал ему приказ «темный», и обернулся ко мне. Смотрел он по-доброму, с интересом. И я вдруг поняла, что он знает — никакая я не барышня. — Не расстраивайтесь из-за аэрокара. Все у вас наладится, с вашим-то везением.

— Будь я везучей, не попала бы в зону.

— А будь вы невезучей, погибли вы. Или — вас бы никто не нашел. Так что не унывайте.

Нужно было поблагодарить человека за спасение, и хотя бы улыбнуться, но я никогда не умела притворяться. Самое большее, на что я была способна — это вяло выдавить:

— Спасибо, что спасли.

— Мы сами сообщим о произошедшем в службу контроля. Об этом не беспокойтесь.

— Ага, — жалко ответила я. А ведь только радоваться начала, что жизнь налаживается, и на тебе — лишилась аэрокара.

— Плакать будете? Если так, то скорее залезайте в аэрокар от меня подальше. Я очень сентиментальный, вместе с вами рыдать начну.

— Ас виду и не скажешь.

— Здоровяки тоже плачут, барышня. И еще как. — Он пригляделся ко мне внимательнее. — Вы сильно замерзли. Залезайте уже.

Я поглядела на кар.

— Мой был лучше.

— Зато в этом тепло. Залезайте, а то совсем окоченеете. И удачи вам.

— Удача — чепуха, лучше пожелайте денег.

Здоровяк рассмеялся, а я шмыгнула в нагретый салон.

Полет продлился недолго — я только успела смежить веки и пригреться, как аэрокар уже опустился на аэро-площадку.

Поблагодарив туманно «за все», я вылезла в ночь и снежную слякоть, и пошлепала к обычным, наземным карам. За поездку к особняку владетельницы Дарнской — там я служила горничной — с меня содрали втридорога. Ночной тариф, чтоб их…

Я что-то наплела охране, прошла через черный ход. Несмотря на поздний вечер, прислуга еще сновала по коридорам. Вслед мне неслось: «Налеталась, Регинка?», «Тебя Гримми искала!». Уставшая, замерзшая и попросту отупевшая от событий я кое-как отмахивалась от расспросов и на «автопилоте» кралась по коридору к женской спальне. Еще чуть-чуть и…

Управляющая выступила вперед. Несмотря на поздний час, она ничуть не выглядела сонной. Красивая, в общем-то, женщина, но мало кто замечает это. Слишком мало улыбок и слишком много ругани ни одну даму не красят. Имя управляющей тоже красивое — Лилиан, но все зовут ее по фамилии — Гримми, или, за глаза, Ведьмой.

— Что ты здесь делаешь, Жарковская?

— Работаю.

— Да-а? Не работаешь, а отрабатываешь последние дни. И плохо, как я погляжу. Где ты шлялась? Почему опоздала на смену? Ванессе пришлось за тебя отдуваться.

— Аэрокар в зону рухнул. Пока ждала спасение, пока то, пока се.

— Как же ты меня достала, Жарковская, — с чувством выговорила управляющая. — С этим твоим враньем, опозданиями… с этими твоими штучками. Я освобождаю тебя от отработки. Завтра чтобы с утра собрала вещи и покинула особняк.

— Гримми, уважаемая, я не могу так! Помните, я раздавила робота и не заплатила? А мои опоздания? Я лучше все-таки останусь и отработаю. Чтобы совесть молчала.

— Уважаемая? — елейно протянула Гримми. — А что же не «ведьма»? Что не «грымза»? Мне даже не привычно.

— Я тогда на эмоциях была. Разве можно обижаться на людей в таком состоянии? Да и вы неласково меня называли. Кто старое помянет, тому глаз вон… Да? Мы взрослые умные женщины, зачем ссориться?

— Идти некуда? Деньги нужны? — сразу просекла Ведьма и злорадно усмехнулась.

Мы с ней со дня знакомства цапаемся, как кошка с собакой. Я всегда ищу повод поддразнить Гримми, а она всеми силами пытается выставить меня вон. Но сегодня мне нужно быть покладистее. Я призналась:

— Да, некуда. Да, нужны.

Управляющая оценила мой жалкий вид и смилостивилась:

— Так тебе и надо. Ладно, работай пока. Но чуть что не так — вылетишь.

Развернувшись, она пошла по коридору, покачивая полными бедрами. Гримми никому не дает спуску и штрафует по любому поводу. Удивительно, что она меня пожалела.

Пожалуй, мне действительно везет сегодня — и на плохое, и на хорошее.

Глава 2

Рано утром, сразу после душа, я украдкой позвонила в службу контроля зоны. Да, о крушении уже известно. Да, сегодня кар заберут. Да, проверять машину будут примерно месяц. Расстроенная, я пошла на кухню завтракать. Там за меня взялась прислуга, посыпались вопросы: где кар, почему так поздно вчера прилетела?

Я сказала, что оставила аэрокар в сервисном центре в Ферисголде, обновлять прошивку. Не могла же я признаться, что феерическая неудачница? Всем ведь уши прожужжала, что скоро улечу из Дарна на своем собственном аэрокаре.

Повар Гу косо на меня поглядел, словно что-то заподозрил, но в этот момент на кухню вихрем влетела Маришка.

Раскрасневшаяся, возбужденная, она шлепнула ладонями по столу и выпалила:

— Той Ильмонг прилетел в Дарн! Представляете? Тот самый Ильмонг, который в фильме «Звезда любви» снимался!

Молодняк Маришке не поверил, а старички не признавали новых кумиров Союза. Все продолжили завтракать, как ни в чем не бывало.

— Вы что? Я правду говорю! — обиделась горничная.

— Ильмонг, значит. Кудрявый такой? — уточнил Гу и усмехнулся. — Как же, знаем, знаем этого черта.

— Да сам вы черт! — вспылила Маришка. — Той — звезда высокого статуса. Его даже в Центаврианской Федерации привечают.

— Наверняка, прилетел его двойник. С технологиями Союза так легко менять внешность…

— Чушь! Настоящий Ильмонг прилетел!

Маришке все равно не спешили верить, зато начали любовно перемывать косточки артисту. Чтобы отвлечься от своей «трагедии», я слушала про то, как Ильмонг «отбил» роль у прославленного артиста-лирианца, как увел у центаврианского генерала любовницу, а потом жену, а потом и вторую любовницу, как его импровизация на сцене произвела фурор…

В самый разгар обсуждения на кухню зашла Гримми. Безо всяких «Доброе утро», она объявила:

— Сегодня вечером владетельница принимает в особняке важных гостей. Коллинз, пусть твои парни расчистят снег, проверят гараж и отгонят, наконец, этот чертов экспериментальный кар! А ты Гу, сотвори на ужин что-то простое, без изысков…

Гримми долго еще сыпала заданиями. Как обычно, она требовала во всем идеальности, а времени давала мало. Мне досталось задание вымыть полы и стены на первом этаже, или, как сейчас принято говорить — уровне. Зарядив роботов-уборщиков и заправив их чистящим средством, я принялась за работу. После вчерашнего побаливали спина и руки, поэтому мне было тяжело наклоняться, чтобы программировать роботов вручную. А еще подчищать за ними в местах, где они пропустили мусор.

Всех роботов в особняке должна была контролировать управляющая система, но она не работала: сказывалась близость зоны деструкции. На Энгоре всегда со сложной техникой были проблемы.

С роботами я так вымоталась, что под вечер уже не могла разогнуть спину. Мечтая поспать, приплелась на кухню, бухнулась на табурет. Гу, который уже закончил с ужином, сделал мне бутерброд. А у меня даже жевать сил не осталось. Работы много было, еще и весь день из службы контроля зоны названивали, уточняли всякие детали. Как я и думала, вряд ли кар будет подлежать восстановлению. Сказали через месяц-другой приходить с документами, забирать то, что можно.

— Умаялась, Регинка?

— Угу…

— Роботы не фурычат?

— Не-е.

— А раньше, — повар ударился в воспоминания, — у нас все хорошо работало. Даже андроид был, специализированный.

Мог троих человек заменить на кухне. А сейчас и свет сбоит. Может, новый владетель с этим разберется?

Я пожала плечами и подавилась. Гу от души треснул меня по спине, от этого удара я чуть не ударилась подбородком о стол.

— Выдохлась совсем. Слабые девки пошли, чахлые, — буркнул повар. — А вот раньше у нас такие бабы были — огонь! В зону ходили без страха, медведей усмиряли.

Что-то заскрежетало, потом хлопнуло. Раздался звук удара.

Мы обернулись, и с удивлением заметив, что кто-то попытался активизировать давно уже не работающую автоматическую дверь. Послышалась затейливая брань, и чуть погодя открылась обычная дверь. В кухню вошел невысокий мужчина в очках и шляпе, и Гримми.

Незнакомец огляделся. Что-то в нем мне показалось знакомым. Когда он заговорил, я узнала в нем вчерашнего апранца. Он, и вправду он! Пора тихонько сползать с табурета и двигаться в направлении выхода.

— Да у вас тут полная анархия! — объявил апранец. — Ничего не работает! Как выживаете, красотуля?

— Извольте обращаться ко мне, как положено, сударь, — отчитала его Гримми.

— А как положено?

— Любой здравомыслящий человек перед посещением другой планеты и конкретной ее области обязательно изучит, каковы там нормы поведения. А вы не изучили, судя по всему. Это я нахожу оскорбительным.

— Ух, как вы завернули. Как по учебнику прочитали.

Гримми сверкнула глазами:

— Это вам не помешало бы почитать о Дарне.

— Женщина, вы чего такая злая? — непритворно удивился незнакомец и обратился к Гу: — Чего она злая?

— Голодная, наверное, — улыбаясь в бороду, ответил повар.

— Сударь, вы хотели посмотреть на блюда, так смотрите. Гу, покажи, что приготовили.

Я тихонько двигалась к выходу.

— Интересно, интересно. А это из птицы? Уберите, не люблю. Лучше рыбку. У вас тут хорошая рыбка?

— Да, сударь. Рыба у нас отменная. И птицу у нас готовить умеют, — помолчав, управляющая добавила: — У нас все умеют, в Дарне лодырей не бывает. Мы и без техники прекрасно справляемся.

— Слушайте, женщина, что вы такая злющая, в самом-то деле? Аж страшно становится. Вы всегда так гостей встречаете?

Гу не удержался и прыснул. Апранец улыбнулся, показывая белейшие зубки, и танцующей походкой подошел ко мне. Не зря у него такие большие глаза — успел меня приметить.

Я отвернулась, якобы стесняясь.

— Так-так, это у нас кто?

— Горничная, — ответила Гримми.

— Пусть за ужином прислуживает. Она в моем вкусе.

— У нас так не принято!

— Чего у вас не принято, улыбаться? — с вызовом спросил апранец.

— Горничных нельзя… трогать! У нас мораль! — тоном оскорбленной невинности выдала Гримми.

— А у нас амораль, — хохотнул апранец. — Привыкайте. Ты, горничная, прислуживаешь сегодня за столом. Заметано?

— Нет! — отрезала наша ведьма.

— Ну, ладно, другую найду, — не очень-то расстроился мужчина. — Показывайте мне спальню. Ах, да — корм для понги у вас есть?

— Для кого?

— Ну, вы и мрак, — даже восхищенно выдохнул чудак. — Понги — это зверек шестилапый. А кошки есть?

— Да!

— Кошачий корм сойдет. Ну, веди меня в спальню, сексуальная злючка! Только не приставай…

Гримми покраснела, но ничего не сказала, и вышла из кухни. Апранец пошел за ней. Только они ушли, как я сорвалась с места и кинулась к окну. У гаражей стояли наземные кары, не наши. По двору суетилась наша охрана и высокие люди в черных комбезах.

Центавриане. Вот они и добрались до особняка.

Гу подошел ко мне:

— Что не визжишь?

— А должна?

— Конечно! Сам Ильмонг тебя приметил.

Мои брови поползли вверх.

— Этот апранец — артист Той Ильмонг?

— Да, Регинка. Герой любовных драм. И в жизни тоже герой-любовник.

— Да чтоб тебя рептилоиды сожрали! Врешь?

— Не-а, — хитро улыбнулся повар. — Так что не хлопай ушами, Регинка. Окрути артиста — небось, и женится.

— Обязательно, — пораженно вымолвила я.

Вечером случилось событие, потрясшее умы и гормоны женской спальни. Пятеро горничных лениво готовились ко сну, когда дверь открылась, и нас посетила звезда. Сначала воцарилось молчание, а потом кто-то экстатически непристойно ахнул. Я глянула на Маришку. Так и есть, она ахнула. Еще и плечиком дернула, чтобы бретелька сорочки сползла.

— Господин, — ошеломленно выдохнула немолодая Вигдис. Не знаю, случайность это, или нет, но с ее плеча тоже сползла бретелька сорочки.

Я накрылась одеялом, и оставила маленькую щелочку, чтобы наблюдать.

Той Ильмонг ступил вперед, улыбаясь и позволяя собой любоваться. Смуглая кожа, огромные, круглого разреза глаза медового цвета, миниатюрные нос и рот — для своей расы он невероятно красив. А для остальных человеческих рас — просто красив.

Интересно, что это он покачивается? Пьян?

— Сударь! — в спальню вслед за ним влетела раскрасневшаяся Гримми. — Сударь, немедленно покиньте спальню!

— Подождите, я еще не успел никого совратить, — артист даже пьяным умудрялся говорить без запинки.

— Имейте уважение к дому, где вас приняли!

— А что я делаю, по-вашему? Проявляю уважение. Я, между прочим, пришел пожелать покойной ночи гражданкам… или, как там у вас принято говорить…

Гримми краснела и наливалась злостью, но ничего сделать не могла. Я наслаждалась ее беспомощностью: это редкий момент. Но я единственная наблюдала за управляющей, все остальные созерцали звезду.

— У меня проблема, — проговорил Той. — Я ужасно боюсь спать один. Представляете? Один в постели я покрываюсь холодным потом. И кошмары снятся.

Артист прошелся к постели Маришки.

— Выручишь, золотко? Согреешь несчастного?

— Немедленно выйдите вон! — взорвалась Гримми и сжала руки в кулаки. — Иначе я вас… я вас…

— Продолжайте, — мурлыкнул Той, — вы меня заинтриговали.

Неизвестно, чем бы кончилось дело, не загляни к нам еще один гость. Я узнала в нем темноволосого здоровяка, который довез меня до аэро-площадки. Здоровяк прорычал:

— Ильмонг, что ты творишь?

— Ты хочешь к нам присоединиться, Ветров?

Ветров желал скорее отсоединиться. Точнее, отсоединить звезду от постели Маришки. Мужчина просто, без труда, скрутил Тоя и вытолкал в коридор. Кто же он, раз позволяет себе так грубо обращаться со звездой? Гримми была так признательна здоровяку, что чуть не зааплодировала. Даже не поругав нас — а ругать она нас любила, даже когда было не за что — она вышла в коридор.

— Откуда этот громила взялся? — сердито фыркнула Маришка.

Не выдержав, горничные рассмеялись. А я задумалась.

Гримми говорила, сегодня приедут гости нового владетеля. Один из гостей — Той Ильмонг, другой — некий Ветров, простой с виду, но явно непростой по сути. Кем же тогда приходится третий, бледный принц из зоны? Уж не владетель ли он?

С прибытием звезды по имени Той многие в особняке начали сходить с ума. Все знали, что апранец чрезвычайно любвеобилен и, что не менее важно, щедр, поэтому каждая уважающая себя фанатка поставила себе целью заарканить артиста.

Гримми зверствовала, пытаясь приструнить фанаток, но ничего у нее не выходило. Девы желали урвать немного внимания от кудрявой знаменитости, а знаменитость проводила вечера вне владения, по слухам, в компании распутных девок.

Другой важный гость. Ветров, куда-то уезжал с утра и возвращался поздно, уставший, замерзший, но довольный.

О владетеле ничего не было слышно. Бывшая владетельница, которой разрешили остаться в особняке, не покидала своих покоев, предаваясь меланхолии.

Центаврианская охрана и настройщики бились над серьезной проблемой: их навороченные приборы, системы, и прочие штучки не работали, а если и работали, то со сбоями. Ладно хоть кары, наземные и аэро, снегоходы, простые роботы работали. И все равно центавриане поджимали губы и называли нашу планету «дикой», «примитивной» и «холодной».

Они-то предпочитали жить только на планетах с комфортным климатом, в домах, где все автоматизировано.

Наши парни из охраны только посмеивались.

А я… Я так и не сказала никому в особняке, что лишилась аэрокара. Не смогла признаться. Ник, шофер, несколько раз спрашивал, почему я больше не летаю и не загоняю аэрокар в гараж. Я отвечала, что он все еще на диагностике в Ферисголде, и клеила на лицо улыбку. Деньги за не пригодившиеся гараж и аренду в Иринве мне должны были перевести только в следующем месяце — переводы сумм контролировались. Так что, квартиру я снять не могла. Мне нужно было закрепиться на работе, задобрить Гримми, чтобы было, где жить, и что есть, пока не решатся вопросы с деньгами.

Вся надежда была на прием в честь нового владетеля, где я хотела показать Гримми, что являюсь очень полезной. Праздник планировалось провести позже, а пока что дело ограничилось гостями и поздравлениями избранных.

Повар Гу и его свора помощников наготовили дивных яств, главную залу вычистили-выдраили-украсили, прислугу приодели наряднее. Территорию патрулировала охрана — наша и центаврианская, подъездная дорожка была забита наземными карами, а аэро-площадка — аэрокарами.

Энгорская знать собралась в зале.

Я уже пару раз работала на таких приемах и знала, что моя главная задача — быть расторопной и незаметной. Я лавировала по зале, огибая столы, фонтанчики с шоколадом и шампанским, столики с закусками, держала на лице улыбку и присматривала за Несси, новенькой.

Она сильно нервничала. Улучив момент, я подошла к ней вместе с подносом, на котором оставалось три бокала шампанского.

— Спокойно, не трясись. И отлепись уже от стенки.

— Гримми меня убьет… Я разбила бокалы…

— Пустяк.

— Регин, — Несси поглядела на меня глазами страдалицы. — У меня пульс скачет и живот прихватывает. Так много людей… я сейчас задохнусь.

— А ну-ка идем, — я повела ее за собой, продолжая улыбаться. Понятны причины ее волнения: первый раз прислуживает на приеме, да еще и титулованным ослам. Страшно! Не угодишь, и схлопочешь неприятности. Выскользнув незаметно из залы, мы свернули в закуток.

— Пей.

— Ты что? Это для гостей!

— Несси, не смеши, — для примера я и сама осушила один бокал.

Девушка собралась с духом и попробовала шампанское. Сделала она это с таким видом, будто пробует яд.

— До дна, — потребовала я.

— А если опьянею?

— От одного бокала тебе ничего не будет. Зато нервы придут в порядок, повеселеешь, зарумянишься, перестанешь бить посуду.

Несси осушила бокал и призналась скромно:

— Вкусненько.

— Ну и ребенок ты.

Подбодрив горничную, я вернулась в залу. На возвышение в центр вышла Элайза, бывшая владетельница.

Мне стало тоскливо. Не сказать, что она была любима народом… Капризная нервная женщина и сама пришла к власти со скандалом. Но она была нашей, ангорской. И, к тому же, в эо-поединках ее не могли уделать лучшие психокинетики.

Ей сейчас что-то около ста двадцати лет — возраст зрелости по меркам младшей расы. За последние годы она похудела, черты ее лица заострились. Зона деструкции добралась и до Дарнского владения, заняла часть лесов. Владетельница ничего не смогла с этим сделать, начала сдавать позиции. И пить.

Элайза попросила внимания и начала говорить о Дарне, об его особенностях. Речь была стандартная — я вас люблю, я для вас старалась, но я приняла тяжелое решение, бла-бла-бла…

Затем наступил исторический момент — Элайза представила нового владетеля, Гоина Малейва. На возвышение ступил высокий мужчина в темно-сером костюме. Строгий фасон, из украшений только прозрачный кристалл-накопитель на воротнике. Но что костюм? В каком бы виде он не явился, все равно привлек бы внимание белоснежными волосами. Издали я не разглядела его лица, но даже издалека оно поражало бледностью.

По зале пошел шепот: «альбинос».

Мои догадки были верны: «светлый» из зоны и есть наш новый владетель. И какой необычный! Центавриане безупречны, а этот, наверное, купил титул, чтобы избавиться от комплексов. Вряд ли в Центаврианской Федерации альбинос мог чувствовать себя уютно. У них там даже крошечное отклонение от нормы — дефект.

Альбинос тоже заговорил, и тоже стандартно. Обещался беречь землю дарнскую, помогать своим подданным и защищать их, и много чего еще. Сказал, что будет по возможности уважать наши традиции. Окончание его речи я не услышала — меня отвлекли. Зато знать его поддержала аплодисментами. Прозвучало: «Блага владетелю!»

Я, естественно, блага ему не пожелала.

Альбинос повел Элайзу к столу. Гости стали пить и болтать активнее, некоторые начали подходить к столу экс-и нынешнего владетелей, выказывать свое почтение и подлизываться. Снуя у столов, я мотала на ус обрывки фраз.

— …Говорят, он банкир.

— …Сколько ему лет?

— … Вряд ли у него есть эо.

— … Он кажется больным.

— … Не сдержит зону…

— … Малейв — влиятельный Род в ЦФ…

— …Он холост!

Не удержавшись, я хмыкнула. Не представляю, как надо любить деньги, чтобы захотеть в мужья цента, да еще такого вида.

Но я недооценивала любовь некоторых дам к деньгам, а также их тягу к странному.

У шоколадного фонтанчика собралась стайка барышень из Легесса. Внешне девушки полностью соответствовали требованиям традиций Энгора: платья длинные, волосы собраны, макияж скромный, на шейках, ручках и пальчиках драгоценные побрякушки. Чтобы сразу видно было — это светлейшая, а не простая девка, пробравшаяся на прием.

Наши барышни тоже распустили перышки, но уступали веронийским гостьям. У тех и прически были затейливее, и лица интереснее. Из других владений гостей явилось мало, и это не удивительно: Элайза со многими рассорилась.

Играла музыка, звучал смех. Гости следили за владетелем, а я следила за гостями. Этому подлить, тому добавки, а вон той стало плохо, надо воды… Утомление проявилось не сразу, подкралось незаметно, легкой дрожью в руках. Хорошо, что прибирать в зале потом будут другие горничные.

Я брела с пустым подносом по коридору, когда заметила Несси в укромном местечке за вазой с цветами. Она давилась слезами.

Я раздосадовано вздохнула. Звезды, что за нюня! Плачет по любому поводу, шугается парней из охраны, и даже ходит, сжавшись, как будто опасается удара. Как она вообще до своих лет дожила с таким характером?

— Несс, что случилось?

— Я… разбила…

— Еще один бокал? — участливо спросила я.

— Буты-ы-ылку…

— Ну и что? Со всеми бывает. Я вот на робота села как-то, раздавила.

— Ая… перед владетелем… У-уронила… Брызги… На него попало.

Я усмехнулась:

— Так ему и надо. Пусть еще радуется, что его сегодня не вызвали на поединок.

Несси вдруг перестала завывать и уставилась в мою сторону испуганно.

— Так-так.

Я обернулась.

Гримми. Руки на груди, глаза-ледышки.

— Что с тобой не так, Ванесса? Ноги ватные, руки дрожат! Весь вечер посуду бьешь, позоришь нас! Тебе всего-то надо было Томасу бутылку подать, а ты и в этом оплошала!

Несси вжалась в угол.

— Да бросьте вы ругаться, первый раз на приеме, — улыбнулась я. — Понервничала девочка, распереживалась перед новым владетелем.

— А ты, я смотрю, не переживаешь, — хмыкнула Гримми. — Летаешь по зале, как с моторчиком, улыбаешься. Раньше так прилежно никогда не работала.

— Я исправилась, — моя улыбка стала шире.

— Тогда помоги Томасу. Вместо Ванессы.

— И помогу, — согласилась я.

— И помоги!

Я подошла к возвышению, обогнула его сзади, чтобы не показываться владетелю и его свите, и шмыгнула к Томасу — одному из немногих служащих в особняке, которого Гримми уважает и которому доверяет важную работу.

— Я вместо Несси. Что-то нужно?

— Пока нет.

За столом к нынешнему и экс-владетельнице присоединились некоторые гости. Немолодую подругу Элайзы я часто видела в особняке, а вот двое других гостей были мне интересны.

Темноволосый Ветров оделся просто, пожалуй, даже очень просто. Джинсы и рубашка — не самый лучший выбор для приема.

Крупный, с грубоватыми чертами, он больше работягу напоминал, чем человека высокого положения. Какой же он все-таки расы? Похож на землянина, но может быть и орионцем, у тех иногда тоже черноволосые родятся.

Той Ильмонг, наоборот, выбрал слишком экстравагантный наряд: оделся в золотое и облегающее, губы и брови выделил черным, а волосы так залил лаком, что они казались искусственными. Как ни странно, такой наряд его в клоуна не превратил, а только подчеркнул экзотичную красоту.

— Регина, — склонился ко мне Томас, — не пялься на гостей.

— Ты об этом чуде-юде? — я кивнула в сторону Ильмонга.

— Регина!

— Все-все!

Томас подливал господам вино, вручал мне пустые тарелки. Когда я была у стола, прислушивалась к разговорам светлейших. Увы, они мало говорили на русском. В Центаврианской Федерации сложные наречия, и оттого очень модно уметь говорить хотя бы на одном их наречии. Элайза и ее подруга явно испытывали сложности, но продолжали мучить себя и собеседников.

Я посмеивалась про себя и поглядывала на альбиноса.

В зоне на глазах его были линзы, а волосы были светло-золотистыми. Сейчас же он предстал «обесцвеченным».

Идеально-белый, высветленный самой природой цент. Наш новый владетель. Ха… владетель. Выжмет деньги из Дарна и свалит. Знаем мы этих центавриан.

Я вертелась около стола так, чтобы всегда оставаться в тени, и опускала голову. Но я зря волновалась, что «принцы из зоны» меня узнают — на прислугу обычно внимания не обращают. С Томасом мы хорошо сработались, все шло хорошо.

Но так хорошо не могло быть весь вечер.

Телохранитель-цент подвел к столу Элеонору. Точнее, тетю Нору. Я не столько испугалась, сколько восхитилась. Вот это женщина! Как ей удается раз за разом сбегать? И не просто сбегать, а еще и попадать в хорошо охраняемые места?

— Значит, ты, поганка бледная, Дарн купил? — уперев руки в бока, спросила тетя Нора у владетеля.

Глава 3

На какое-то мгновение все впали в ступор от изумления. Оскорбленный владетель вызовет на эо-поединок, а вот оскорбленный цент убьет сразу. Или прикажет убить.

Первым опомнился охранник:

— Увести?

— Нет, — ответил альбинос, с интересом разглядывая старушку.

Нора вскинула подбородок.

— Светлейший, — встряла Элайза. — Не обращайте внимания, эта женщина больна и проходит лечение. Она не в себе!

— А ты молчи, пьянь, — осадила ее «больная». — Предательницам слова не давали.

Бывшая владетельница машинально потянулась к бокалу. Сделав несколько жадных глотков, она с волнением посмотрела на альбиноса.

— То, что эта женщина не в себе, я понимаю. А вот чего я не понимаю, — голос альбиноса приобрел угрожающие интонации, — это то, как она сюда проникла.

— Я, чай, не дура. Любую охрану пройду.

— Рад за вас, сударыня. От меня вы чего хотите?

— На поединок вызвать.

— Она не осознает, что говорит! Уведите ее! — снова встряла Элайза.

— При всем уважении, это отныне моя подданная, и только мне решать ее судьбу, — владетель даже не повернулся к Элайзе, он смотрел на тетю Нору. — Значит, вы хотите вызвать меня на эо-поединок?

— А что ж делать, раз больше ни у кого смелости не хватает? Дарн скатился. Раньше сюда всякая чухня нос сунуть боялась.

— Нора гневно погрозила пальцем одному из гостей. — Столько мужиков в зале, а против узурпатора идет сражаться старуха!

В следующие две секунды произошло следующее. Телохранитель взял тетю Нору за плечо. Телохранитель полетел в сторону. Тетя Нора пошла к альбиносу.

О, нет! Сейчас ее убьют или, что хуже, она успеет ударить по владетелю эо, и тогда всем нам крышка. Я приготовилась к апокалипсису местного масштаба…

Тетя Нора споткнулась и упала. Это заставило ее почувствовать себя неловко, а неловкость — это прерогатива Элеоноры.

Грозная сторона личности уступила миролюбивой.

У-ф-ф! Апокалипсис отменяется.

Элеонору быстро окружили телохранители и некоторые из гостей. Я вернулась к Томасу, продолжая следить за бывшей соседкой. Представляю, какой ужас она сейчас испытывает: очнулась в зале, на полу, кончики пальцев жжет от применения эо, а вокруг все носятся испуганные.

Альбинос поднялся, призвал гостей к спокойствию и приказал оказать Элеоноре помощь. Тихо, не производя шума, центавриане увели несчастную старушку. Томас, как ни в чем не бывало, продолжил подливать шампанское и давать мне указания.

А я все думала про тетю Нору. Если бы она не споткнулась в решающий момент и не упала бы на пол, то дело могло бы кончиться плачевно. Телохранители бы ее ликвидировали, и все. Чудо, что они этого не сделали, когда она отбросила одного из них в сторону силой эо.

Я навострила ушки, когда здоровяк Кеша спросил у Элайзы:

— Светлейшая, позвольте задать вам вопрос. Эта женщина, что пыталась вызвать владетеля на поединок, младшей расы.

Но уровень эо у нее, как у старшей.

— Планета Энгор — особенная. Долгое время ступать на нашу землю запрещалось всем, кроме просветленных лирианцев.

Но когда спящие начали атаку, и некоторые из лирианских воинов выделились в борьбе с ними, было принято решение вознаградить их — подарить землю на Энгоре. Так наша планета была поделена на владения, а их владетели стали называться «светлейшими». Шло время. Земляне начали освоение межзвездного пространства и прибыли на Энгор.

Большая часть первопроходцев осталась жить здесь. Началось смешение рас. Так что, любой энгорец в этом зале может оказаться таким же сильным психокинетиком, как и первые владетели.

— Благодарю вас за ответ, светлейшая.

— Я не светлейшая больше, а предательница. Народ никогда не простит меня.

— Не забивайте голову такими глупостями, — сказал альбинос. — Вы приняли единственно правильное решение. А мнение большинства… Чтобы эффективно управлять владением, нужно полагаться не на мнение необразованного большинства, и тем более не на устаревшие традиции. Я не вызывал вас на поединок, как того требуют ваши обычаи. Но меня всегда интересовала природа эо, психической энергии. А ваша планета в этом плане просто находка.

— Находка? Зона деструкции распространяется по владению, все ближе подбирается к городам. Техника не работает, люди умирают, внезапно, без причины.

— Причина есть. Это явление мы называем «синдромом внезапной смерти», — произнес Ветров. — Ему подвержены не только люди с Энгора.

— Но только у нас так много смертей. Особенно у эо-одаренных.

— Исследования показывают, — очень оживился ученый, — что умирают не просто эо-одаренные, а психокинетики. Между этими понятиями огромная разница.

— Простите, не очень понимаю.

— Охотно объясню. Эо обладают все люди, но уровень силы у каждого разный. Тот, у кого эо-уровень низкий, не способны к психокинезу. Люди с уровнем эо выше — способны. Их мы и зовем психокинетиками.

Той Ильмонг страдальчески вздохнул и повернулся к Элайзе:

— Светлейшая, лучше говорите со мной, не слушайте одержимого.

— Кого? — не поняла Элайза.

— Этого! — указав на здоровяка, ответил апранец. — Он озабоченный, думает только про свои исследования. Дайте ему волю поболтать, так потом не заткнете.

Я по-новому взглянула на Ветрова. Надо же, он, оказывается, ученый. А с виду и не скажешь. Скорее, фермера напоминает, с такими-то плечищами.

— Значит, — протянула Элайза, — я действительно не ошиблась, продав владение вам, светлейший.

— Для вас я просто Гоин, — улыбнулся альбинос.

— Гоин… я надеюсь, вы найдете способ сдержать зону. Потому что я не нашла. Я знаю только одно — зона опасна и непредсказуема, даже лирианцы не могут понять, как ее сдержать. Все чаще замечают яркие сгустки энергии в зоне, которые нападают, если приближаешься.

— Вы сами их видели? — подобрался Ветров. — Какого они размера? Они испускают сияние?

— Господа, это неприлично — говорить о таких скучных материях! — высказался Той и вышел из-за стола к гостям. При этом внимание многих барышень в зале сразу переключилось на него. Все стали подтягиваться ближе к артисту.

Светлейшие же продолжили разговор о зоне, сгустках энергии и прочих интересных вещах, но Томас велел мне нести десерт. Пришлось на некоторое время отойти. Когда я вернулась, Ветрова уже не было за столом, и господа говорили о другом:

— …Я хотела бы вас поблагодарить, Гоин. За то, что вы не отменили весенний Отбор. Видите ли, Отбор — это самая красивая наша традиция, самая волшебная. Молодые люди находят друг друга, показывают свои способности, заключают браки… так важно, чтобы в этих браках рождались новые поколения эо-одаренных!

— Несомненно, это важно. Но я первую очередь преследовал свои интересы, — проговорил альбинос загадочно.

— Что вы имеете в виду?

— Мне нужна невеста особых кровей. Женщина, щедро одаренная эо, с лучшими чертами старших и младших рас. Самые способные, удивительные люди — метисы. У вас на Энгоре таких много.

— Вы хотите жениться на одной из наших девушек? — от изумления Элайза опрокинула стакана на рукав своей не менее изумленной подруги. Томас сразу же подал ей салфетки.

— Да.

Настала моя очередь изумляться. Центавриане — консервативные снобы. Почти все вопросы в семье решает Род, мнением младшего поколения семейства никто не интересуется. Особенно, если Род влиятельный.

— Простите, Гоин, но разве ваш Род не подобрал вам жену?

— Я не завишу от Рода, а центаврианки меня не интересуют. Мне нужна женщина с характером попроще, которой можно легко управлять.

Элайза сдержанно улыбнулась:

— А у нас на Энгоре, супруга — это партнерша, которую мужчина выбирает, чтобы вместе с ней пройти жизненный путь.

Может, у нас вы встретите девушку, которая завладеет вашим сердцем?

Альбинос как-то странно посмотрел на светлейшую.

— Что вы имеете в виду?

— Вы можете влюбиться в одну из наших девушек.

— Я полагал, вы разумнее, сударыня.

— Что вы имеете в виду? — продублировала вопрос альбиноса Элайза.

— Вы действительно верите, что такой человек, как я, способен влюбиться? Да еще и в девушку с вашей планеты?

Вот тогда-то Элайза потеряла дар речи. Ей, воспитанной в убеждениях, что все энгорки — особенные, стало не по себе. Мягко говоря.

— Да, верю, светлейший, — с опозданием ответила она. — Вы человек, а люди уступают чувствам.

— Либо люди управляют своими чувствами, либо чувства управляют людьми. Ко мне применимо первое, — ответил невозмутимо Гоин и пригубил шампанского. При мне уже четвертый бокал пьет, и ничего!

«Точно отмороженный, — подумала я. — На него даже веронийская выпивка не действует».

— Не будьте так самоуверенны. Любовь всегда сильнее человека.

— То, что вы называете любовью — это инстинкты и гормоны. Гормоны не управляли мной, даже когда я был подростком.

Новый владетель отвечал медленно и даже чуть утомленно, как будто много раз уже объяснял подобные вещи.

— Правильно ли я понимаю: от супруги вам нужны только способности?

— Как и ей от меня будут нужны только деньги. И это прекрасный расклад.

Элайза покачала головой:

— Гоин, вы не брак хотите, а сделку. Наши девушки душевные, ни одна на брак по расчету не согласится.

— Если не согласятся девушки, которые верят в романтическую дребедень, согласятся женщины постарше. Те, которые понимают, что выгода, закрепленная контрактом, предпочтительнее «чувств».

Элайза сверкнула глазами. Влюбчивая по натуре, она не могла не принять эти слова на свой счет. Но сказать ничего не успела — ее опередила подруга:

— Мне вас жаль! Вы все мерите выгодой. Должно быть, случилось в вашей жизни что-то ужасное, отчего вы стали отрицать самое светлое, что есть у людей — любовь.

Центаврианин обратил свое внимание на подругу Элайзы, окинул ее возмутительно внимательным взглядом. И, наклонившись к ней, произнес сухо:

— Мать хотела оставить меня в клинике, Глава Рода отказывался принимать, потому что я родился альбиносом, и опозорил семью своим несовершенством. Мне приходилось во всем стараться в пять раз усерднее, чем остальным детям, и все равно я оставался уродом для своих родителей. Да и сейчас я урод для многих. Это подходит под ужасное?

Подруга Элайзы покраснела от смущения и выдавила:

— Мне… так жаль…

Центаврианин, оглядев женщину, произнес мягко:

— Я солгал, но мои слова вас сильно взволновали. Сколько вам лет, сударыня? Сто, сто двадцать? Многовато для младшей, жаль. Мне именно такая нужна, как вы: управляемая.

— Светлейший! — проронила Элайза, которая не разъярилась только потому, что весь вечер попивала веронийское. — Это уже оскорбление.

— Это факт, сударыня. Как и тот факт, что мой бокал пуст.

Томас сразу кинулся исправлять свою оплошность. Правда, он слишком поторопился, и бутылка выскользнула из его рук. Я ее поймала, бросившись вперед так стремительно, и наклонившись так низко, что оказалась между Элайзой и владетелем.

Альбинос на меня посмотрел, и, конечно, вспомнил. Такие всех и все помнят.

Я отошла, отдав бутылку Томасу. Скакнула вперед, как коза горная… Надо было оставаться на месте. А теперь думай-гадай, узнал он меня или нет. Хотя, если узнал, какое ему дело до обычной девки?

Я была как на иголках до конца приема. Старалась больше к столу не приближаться и разговоры не подслушивать.

Успокаивало только то, что удалось спасти бутылку дорогого веронийского. Вторую битую нам бы Гримми точно не простила.

Когда владетель поблагодарил всех за то, что пришли, и они с Элайзой покинули залу, я вздохнула спокойнее. Той Ильмонг увел одну из легесских барышень из залы, наверняка, чтобы предаться разврату. Ветров, ученый, тоже удалился.

Г ости стали расходиться, зала пустела.

Когда последняя парочка вышла, на смену прислуживающему персоналу явился персонал убирающий. Мы с Томасом расслабились и пошли к выходу. Там нас и настигла ведьма Гримми…

— Томас, спасибо, отдыхай, — скороговоркой сказала управляющая.

Только мужчина отошел, как меня схватили за ухо и потянули.

— Что ты устроила, Жарковская?

— Ай! Гримми, ты чего?

— Ты напоила Ванессу, чтобы заменить ее, а сама стала соблазнять владетеля! Ни стыда, ни совести!

— Что? Соблазняла? Гримми, да ты никак свихнулась!

— Сейчас охрану вызову, пусть вышвырнут тебя! Хватит, натерпелась я от вас с Маришкой!

— Я вообще-то только поймала бутылку!

— Бесстыдница!

Гримми повела меня в коридор, не отпуская уха. Я шипела и брыкалась, но безуспешно: у Ведьмы отличный опыт таскания за уши, и стальная хватка. Нам навстречу вышли двое центавриан из охраны.

— Нам нужна горничная, которая прислуживала владетелю, — сказал один.

— Так вот же она, — указал на меня другой. — Можете отпустить ее. Мы сами сопроводим ее, куда следует.

— А куда? — насторожилась управляющая.

— Куда следует, — повторил цент.

Гримми пришлось меня отпустить.

— Бешеная! — бросила я, отходя от управляющей. — Прежде чем таскать людей за уши, надо подумать — заслужили ли они!

— Вышвырну!

— Вышвыривай, вышвыривай ценные кадры! Только потом не жалуйся, что остались одни овцы бесхребетные, бьющие посуду!

— Неблагодарная!

— Грымза!

Центавриане повели меня. Я молча кипела возмущением. Оказывается, я соблазняла владетеля? Я? Да как только эта карга могла такое ляпнуть!

Чем дальше мы отходили от Гримми, тем быстрее я остывала. И, остыв, поняла, что опять погорячилась.

Горячий нрав был источником всех моих проблем. Родителям мои воспитатели и учителя говорили одно и то же — у вас проблемный ребенок, конфликтный. А папка радовался, что я вместо сидения за учебниками копаюсь в машинах, лазаю по деревьям, и за словом в карман не лезу. Правда, даже его расстраивало, когда я дралась с соседскими мальчишками. Мама вздыхала, и говорила, что я должна вести себя, как подобает барышне из хорошего рода.

Барышня… из хорошего рода…

Мы лишились титула, потеряли право зваться светлейшими, поменяли владение, присягнули Элайзе. Но у нас оставался старый отцовский дом в Дарне. Какое-то время мы прожили тихо-счастливо, а потом родители ушли. Как и многих в нашем роду, их постигла внезапная смерть во цвете лет. Если бы они знали, что дом снесли! При жизни они старались, чтобы у меня все было, и просили — Регина, учись хорошо. Регина, не забудь про Отбор. Регина, верни Жарковским титул.

Титул… Мне бы хоть квартиру снять!

Между тем мы поднялись на этаж, где находились покои будущих и прошлых владетелей. Меня подвели к покоям бывшего владетеля, почившего мужа Элайзы, и открыли дверь.

Когда я вошла внутрь, то словно в прошлое перенеслась. Покои были обставлены по старой моде, так, чтобы подчеркнуть — здесь обитает психокинетик. Все в оттенках эо: белых и фиолетовых тонах. Люстра — гроздья искусственных кристаллов на потолке, столики плоские и круглые, да и вся мебель округлая, гладкая, низкая.

Владетель вышел из смежной комнаты, кивнул охране, и те оставили нас вдвоем.

Я опустила голову в знак уважения.

— Проходи, присаживайся.

Какой интересный голос — мужественный, и в то же время очень мягкий. Я опустилась на ближайший диванчик, не глядя.

Что-то пихнуло меня в бок и заверещало. Я тоже чуть не заверещала от неожиданности. Белый комок шерсти размером с кошку скатился с дивана и, перебирая несколькими парами лапок, подбежал к центу.

Мужчина поднял зверька, и тот сразу же обхватил его лапками за шею, прижался всем телом.

— Обидела.

Владетель молчал. Значит, его мужественно-мягким голосом говорил этот зверек?

— Мелок на тебя обиделся, — сказал альбинос, подтверждая мою догадку. — Не надо было на него садиться. Хочешь погладить его, загладить вину?

— А он не укусит?

— Мелок хороший, — обиженно протянул зверек.

Я восторженно вздохнула. Говорящее животное!

— Это понги, — объяснил центаврианин. — Маленькое, но умное создание. Любит ласку.

Я подошла, ничего не видя, кроме понги. Осторожно коснулась шерстки — мягкой и длинной, кое-где спутанной. Ушки маленькие, лапок шесть, каждая оканчивается острыми коготками. Кажется, они, как у кошек, втягиваются.

— Обидела, — обиженно повторил Мелок, не поворачивая ко мне мордочки.

— Прости-и-и, Мелок, — нежно-нежно проговорила я.

Мелок или застеснялся (если животные вообще стесняются), или просто ему надоело висеть на шее альбиноса, и он быстро слез с него, побежал по полу, скрылся под одним из столиков.

И вот тогда-то я поняла, что это был отвлекающий маневр.

Альбинос просто приманил меня к себе поближе! И теперь рассматривал, как еще одного зверька, сверху вниз. Любопытно: когда мужчина находится строго напротив, его глаза кажутся просто светло-серыми. Стоит же немного поменять угол обзора, как они приобретают красный оттенок. А как ярко проступает рисунок радужки!

Чем больше я приглядывалась, тем очевиднее становилось — с альбиносом что-то не так. Подрагивают пальцы, взгляд мутный — так старшие выглядят, когда напиваются. Все-таки подействовала на него веронийская выпивка.

— Ты прислуживала мне.

— Да, светлейший.

— Послужи еще. — Владетель протянул руку и коснулся моего лица.

Я отшатнулась и спросила резко:

— Что вы делаете?

— Вчера ты себя предлагала. А сегодня я не настроен на игры. — Он снова попытался меня коснуться.

В голове зашумело. Внутренности завязались в угол, а тело напряглось до боли. Я словно на тринадцать лет назад вернулась — мною овладело то же отупение, и страх. Мелькнула мысль «Еще раз я не допущу!»

Тогда я размахнулась и влепила пощечину. Плевать, кто он — владетель, банкир, совершенно плевать. Ни один мужик меня против воли не тронет.

Центаврианин почему-то упал.

Я посмотрела на свою руку и ощутила жгучую пульсацию на кончиках пальцев. Эо! Больше десяти лет не пользовалась эо, а сегодня, то ли от страха, то ли от возмущения, приложила всей скопившейся силой нового владетеля.

Сделав шаг назад, я ударилась ногой о диванчик. Меня начало трясти. А что, если я его прикончила? Качнула головой — нет, такого быть не может. Или может?

Я села на диванчик; превратившиеся в желе ноги плохо держали. В голове настал полный сумбур. Не паниковать! Только не паниковать. Сейчас что-то придумаю. А сначала нужно подышать.

Как успокоилось мое дыхание, так успокоилась и я, осмелела до того, что посмотрела на альбиноса. Он пришел в себя, быстро, как и полагается старшему. Приподнялся, поморщился, но меня как будто и не увидел. Уставился в одну точку, в стену. Взгляд у него стал неживой, и тяжелый, как плита. Такими же тяжелыми камнями упали слова:

— Токай се. Тце токай.

Это на центаврианском?

Я вздрогнула, когда альбинос рассмеялся, сухо и страшно, как будто внутри что-то ломалось. Что с ним? Он сам по себе такой, или после моего удара у него в голове помутилось?

«Все, Регина, хватит на него таращиться. Скажи андроидам, что владетель сошел с ума». Я тихонечко, осторожненько пошла к двери, чтобы, не допусти Звезды, цент меня не заметил в таком состоянии.

Начала открывать дверь…

— Стой.

«Заметил!» Я обернулась, и с немалым облегчением отметила, что мужчина пришел в себя, по-настоящему пришел в себя.

Потирая тонкими пальцами след от моего удара, он произнес так, будто читал приговор:

— Ты ударила меня, продажная девка.

Продажная девка, надо же… И кто только наплел ему такое? Меня вдруг озарила догадка.

— Вам вчера Марина прислуживала? Темноволосая кудрявая девушка? Наверное, ваши олухи напутали. Я Регина, а не Марина. Мы похожи.

Владетель посмотрел на меня внимательнее. И даже сидя на полу умудрился сделать это свысока.

— Где я тебя видел?

Я обиделась. Какая женщина захочет принять тот факт, что ее можно с кем-то спутать? К тому же, Маришка — брюнетка, а я каштановой масти.

— Барышня из зоны? — вспомнил он.

— Я не барышня.

Альбинос усмехнулся, снова потер виски. Надо же, как хорошо у него заработали мозги после помутнения рассудка. Что тут скажешь — старшая раса.

— Аэрокар был твоим?

— Да.

— Такой стоит больших денег. Откуда столько у горничной?

— Компенсация за снесенный дом.

— Ты потратила компенсацию на аэрокар? — он удивился так, что, должно быть, протрезвел окончательно. — Почему не взяла квартиру в городе?

Я пожала плечами. Аэрокар — это мечта, а что центы смыслят в мечтах? Ему не объяснишь, что такое душевный порыв.

— Не самое лучшее вложение, — протянул мужчина. — Да и страховка не покроет стоимости кара. Ты в убытке.

— Ну, что ж? Кто без долгов, а кто бестолков.

Альбинос рассмеялся, и я расслабилась — вот сейчас он точно в порядке. Доберется до своей постели, и сладко выспится, чтобы завтра снова быть бесчувственным засранцем. Может, мне попытаться свалить до того, как его голову посетит мысль о моем наказании?

— Если у вас больше не будет указаний, светлейший, я пойду.

— Указания есть.

Потерев многозначительно след от моей пятерни на лице, альбинос задумался. Сто пудов ищет какой-то мерзкий способ наказать меня за то, что посмела поднять руку на него — высокородного центаврианина.

«А чего ты ожидала? — спросила я у самой себя. — Что он посмеется над этим недоразумением и отпустит тебя просто так?

Это цент, а центы все коварны, бездушны и отморожены». Я морально приготовилась к вердикту.

— Мне нужна личная служанка, горничная — так у вас это называется? И ты мне подходишь.

Я ослышалась? Не может он такое сказать. Я же ударила его, со всей силы ударила, вложив эо. Это — покушение на жизнь, за такое отправляют в колонии или даже казнят.

— Мне нужно подумать, светлейший, — голос мой звучал удивленно. Я не верила владетелю, и смотрела на него во все глаза.

— Думать — это не твоя сильная сторона.

— А вам лучше не пить! — огрызнулась я.

— Вот и будешь приглядывать за мной. Будить по утрам, приносить завтрак и ужин, следить за порядком в покоях, присматривать за Мелком. И, естественно, выполнять мелкие поручения.

Центаврианин — даже про себя я не могла называть его по имени — поднялся, сел на диван, откинулся на спинке. Откуда-то снизу по обшивке вскарабкался Мелок и устроился на животе своего хозяина, что-то заговорил по-центавриански.

Я все еще не верила словам владетеля. В горле стало слишком сухо, и мне пришлось прокашляться, чтобы сказать осторожно:

— Судя по требованиям, вам нужен камердинер, а не горничная. Рекомендую Томаса — он сегодня вам за столом прислуживал.

— Я уже сделал выбор, — владетель обвел взглядом мою фигуру, и я испытала удушливое, неприятное чувство.

— Я не буду спать с вами!

— И я не хочу спать с тобой, — проговорил мужчина, и я заметила, что в глазах у него нет вожделения. — У тебя нездоровая женская энергия.

«А раньше ты этого не заметил, цент?»

— Я не стану тебя наказывать, — продолжил владетель, поглаживая Мелка по спинке, — очевидно, что мои люди ошиблись.

Как, говоришь, тебя зовут? Полина? Марина?

— Регина.

— Какие вы все одинаковые… Останешься просто горничной.

— Не останусь.

— Почему?

— Да потому что… — я привыкла говорить людям то, что думаю, и этот раз не стал исключением, — не хочу. Я не хочу быть вашей горничной.

— Это твое окончательное решение?

— Да.

Владетель развел руками и вздохнул, якобы сожалея.

— Ну, раз так, иди.

Я подошла к двери и взялась за ручку.

— …Завтра в девять утра ты должна быть здесь. Охрана тебя пропустит.

— Но я же не согласилась!

— Ты отказалась стать горничной и получать за это хорошие деньги и хорошее отношение. Так что я приказываю тебе стать моей горничной. С сохранением низкой зарплаты.

Я обернулась.

— Приказываете? Да вы кто та.

Черт. он мой владетель.

— Девять утра, горничная. Не опаздывай.

Глава 4

Сначала я направилась в женскую спальню, но уже у самой двери до моего уставшего мозга дошло — я в таком состоянии не засну. Буду думать, переживать, в мою голову придет какая-нибудь дурацкая мысль, и я все испорчу.

Так что я свернула и дошла до кухни. Гу заваривает для Гримми травки для успокоения нервной системы, и оставляет чайник с ними всегда на одном и том же месте. Надеюсь, отвар еще остался. А если нет — просто выпью чаю.

Хорошо, что полетела автоматика — всегда можно открыть дверь. Повозившись недолго с замком, я проникла внутрь. В дальнем углу кухни, у стола, слабо мерцала одна-единственная лампа. Откуда-то из тени ко мне аышла огромная фигура.

Я было испугалась, но быстро взяла себя в руке. Это же просто Гу, наш медведь Гу.

— Регинка? — донеслось до меня сонное. — Чего не спишь?

— Не могу. Лезут всякие мысли в голову.

— И я не могу, — вздохнул устало повар, и включил основной свет. В руках мужчины была темная бутылочка, а на бороде — крошки. Какие бы деликатесы Гу не готовил, любимой его закуской оставался кусок хлеба с салом.

— Я тоже не могу.

— На? — он протянул бутылочку.

«Да, это, пожалуй, лучше успокаивающего отвара».

Я приняла бутылочку и глотнула прямо из горла. Жидкость огнем опалила рот, пищевод, и теплом разошлась по телу. Я прошла к столу, где обычно выпивала наспех утреннюю чашку кофе, уселась на табурет и начала массировать виски.

— Сальца будешь? — деловито спросил Гу.

— Нет. Лучше просто хлеба дай.

Повар тоже сел за стол и протянул мне кусок душистого хлеба. Мы немного посидели молча, пожевали, а потом еще пригубили настойки по рецепту предшественника Гу. Я таки попробовала сала, и сделала еще глоток.

Кухня закачалась перед глазами. Я начала уплывать в тепло, даруемое алкоголем, тонуть в нем. А вот у Гу алкоголь развязал язык:

— Я тридцать лет на этой кухне вкалываю. За эти годы ни разу упрека не слышал, всем все нравилось. И Элайзе, и муженьку ее почившему, и остальным. А как прилетел этот чужак бледный, так сразу началось: и жира-то много, и масла, и приправ бы поменьше. Гримми покоя не дает, все жужжит и жужжит над ухом. Неправильно мы, оказывается, питаемся. Жареное — нельзя, соленое — запрещено, копченое — вредно. Все подавай отварное да безвкусное. Тьфу, — Гу тяпнул из тарелочки еще один кусочек сала, сунул в рот и принялся ожесточенно жевать.

— Меня она вообще приказала выставить.

— Ну, тебя за дело, — сказал беззлобно повар. — Своенравная ты девка, бестолковая. Уж не обижайся, как есть говорю.

— Спасибо за понимание.

Гу даже и не услышал меня, его мучили вопросы правильного питания. Он жевал сало и искал, на кого бы еще пожаловаться.

— Это все барышни веронийские! — воскликнул он. — Даже не попробовали моих жареных курочек. Весь вечер фруктами давились и шипучкой накачивались.

— Фигуры берегут.

— Да где фигуры-то? Досок парад! Одна другой худее, лицом синюшнее. Женщина должна быть круглая, крепенькая! А эти, как издыхающие лебеди, еле плетутся, говорят слабо. Такую тронуть страшно — сломается!

— Бледность и изящность в моде.

— Вот и ты с виду чисто покойница, — брякнул Гу, переведя на меня затуманенный взгляд.

— Тощая и бледная. А ведь хорошо ешь. Только выстави тарелку — все разом сметаешь, как свинья.

— Свинья?!

— Свинка, — тут же исправился Гу.

— А ты медведь!

Повар наш и впрямь напоминал косолапого. Мощный, крупный, свирепый с виду — но, по сути, славное создание. Когда я только устроилась горничной в особняк, он глядел на меня хмуро и порыкивал, когда я лишний раз на кухню заходила. А потом даже стал заботиться в своей грубоватой манере, подкармливать. Оценил, что я не боюсь отвечать ему и голову в плечи не вжимаю, когда он ко мне обращается. Все остальные-то женщины из прислуги при нем на цыпочках ходят. Кроме, пожалуй, Маришки. Маришку он тоже по-своему опекает.

— Хороший зверь, — не стал спорить мужчина, и огладил с достоинством бороду. — А вот наш новый владетель — змея, холоднокровный.

— Он приказал мне прислуживать ему.

Повар удивленно крякнул:

— В постели ублажать?

— Нет! — меня аж передернуло. Все центавриане мне кажутся андроидами, но этот… В нем сильнее чувствуется что-то нечеловеческое. Недаром он сегодня меня вверг в панику. — Просто — прислуживать. Поиздеваться надо мной вздумал, погонять.

— Так это… проси освободить от клятвы. По обычаю владетель должен отпустить подданного, который не желает ему служить. Служба, она только по доброй воле допустима, иначе не по-нашенски.

— Это прекрасная мысль, Гу, — задумчиво проговорила я.

— А то ж! У нас, в Дарне, люди толковые. Вот, раньше, бывало… — Гу снова протянул мне бутылочку, и я машинально сделала глоток из горлышка. Один глоток всего, но как хорошо отгоняет дурные мысли.

Я покосилась на повара и возблагодарила Звезды, что в этот час он тоже оказался на кухне. Иногда так хочется, чтобы кто-то просто посидел рядом… Гу понес сущий вздор про исключительность энгорцев, дарнскую гордость, зону, но я слушала его, не перебивая. Так и задремала…

Утром меня грубо растолкали и вытолкали с кухни. Я даже кофе не успела выпить, не говоря уже о том, чтобы чем-то перекусить. А вот Гу, огромного и бородатого, никто не посмел сдвинуть с места — он так и дрых прямо за столом. Его храп разносился по всей кухне.

Помятая, я поплелась в женскую спальню. Тогда-то память и вернулась, в компании с головной болью.

Девять утра! Покои владетеля!

Чуть не сбив Маришку, я бросилась к ближайшим часам. Замечательно! Я опоздала на двадцать минут. Что теперь делать?

И что он будет со мной делать? Накажет? Я поспешила в его покои.

Чтоб этого цента сожрали рептилоиды! Приказывает он мне! А вот не хочу я ему служить, не заставит! Сейчас приду и скажу все, как есть! Я собралась с духом, заготовила речь и поднялась на нужный этаж. Охрана на меня никак не отреагировала.

Я постучалась. Ничего… Интересно, можно ли открыть дверь самой, войти?

— Да заходи уже, — сказал мне один из центов.

Внутри оказалось темно. Я прошлась по комнате, нашла светильник, но не поняла, как его включать. Тогда я просто раздвинула шторы, впустив свет. Здесь владетеля нет, наверняка, он еще спит в постели.

Я прошлась дальше. Вот огромная ванная комната, вот туалет, здесь комнатка для медитаций, тут — гардеробная, дальше по коридору, вероятно, кабинет. Наконец, я дошла до спальни. Прокравшись к окну, я раздвинула шторы.

На большой круглой постели, на красивых, переливающихся дивной вышивкой покрывалах возлежал Мелок. Он глянул на меня невинными голубыми глазками и произнес голосом своего хозяина:

— Блага.

— Блага тебе, малыш, — умилилась я.

Покрывала зашевелились, из глубины их показалась бледная рука. Рука откинула покрывала, явив мне потрепанное лицо и спутанные белые волосы. Альбинос откинулся на спину и лениво произнес, перемежая слова зевотой:

— «Малыш», на мой взгляд, слишком фамильярно. Достаточно будет просто «светлейший».

— Это я не вам! Вы уж точно не малыш!

Мужчина потянулся, прогоняя сон, и слез с постели. Воспользовавшись возможностью, я оценила его тело. Сложен по-центавриански идеально, но худощав. То ли мало ест, то ли много двигается. А кожа будто белый мрамор, и вены — темными прожилками.

— Не стесняйся, горничная, — произнес «мраморный», заметив мой взгляд. — Тебе придется смотреть на меня много и часто.

Я не стала резко отворачиваться. Чтобы меня мужское тело смущало? Еще чего!

— Ты опоздала. Из-за тебя я потерял полчаса своего времени.

— Светлейший, я прошу проявить ко мне милость и освободить от клятвы служить владетелю Дарна.

Он как будто только этого и ждал. Сложив руки на груди, альбинос посмотрел на меня задумчиво:

— Слышал, есть у вас негласный закон — отпускать слуг, если те о том попросят. Но ты забыла, что воля владетеля и есть закон. Так что иди за моим завтраком.

Мне стало нехорошо. Я и сама люблю поиздеваться над окружающими, расшевеливать их, чтоб живее были, и в альбиносе заметила ту же черту.

— По нашим обычаям вы должны меня простить и освободить от клятвы!

— У вас такие удобные законы, — улыбнулся мужчина. — Здесь я ничего никому не должен, зато все мне должны.

Сказав это, альбинос еще раз потянулся и пошел в ванную комнату.

А я недооценивала центавриан! Вон, как этот бледный веселиться умеет. Наверное, предвкушает сейчас, как будет меня гонять и ставить в неловкое положение. Ну да я ему… я не буду его веселить! Я буду спокойна!

Решив так, я покинула его покои, намереваясь вести себя, как барышня. Почувствовав, что на меня смотрят, я развернулась.

Оказалось, за мной идут Гримми с парнями из охраны.

Она подняла руку и указала на меня пальцем.

— Уведите ее!

— Эй! — я попятилась. — Вы что?

— УВЕДИТЕ ЕЕ!

От крика в голове у меня все затрещало и загремело; пусть только попробует потом Гу сказать, что от его настойки не болит голова! Охранники, относившиеся ко мне хорошо, не торопились выполнить приказ.

— УВЕДИТЕ ЕЕ!

— Регин, давай без скандала, — подошел ко мне один из охраны, высокий и красивый Ючи. Меня всегда завораживали его раскосые черные глаза. — Управляющая приказала вывести тебя из особняка.

— Передай вон той громкой женщине, — я помахала рукой Гримми, — что я теперь служу лично центу. Владетелю то есть.

Если Гримми недовольна — пусть идет к нему.

— Регин, не надо увиливать. Приказ есть приказ. Идем.

— Да не увиливаю я!

— УВЕДИТЕ ЕЕ НАКОНЕЦ! БОЛВАНЫ!

Я посмотрела на управляющую, готовую взорваться, на растерянных парней, и поняла, что мне проще согласиться, чем начать объясняться. Грымза перестала орать, только когда Ючи взял меня за руку и повел к лестнице.

Там же, на лестнице, мы с ним договорились: пока владетель не подтвердит или не опровергнет мои слова, охрана меня не трогает. Зайдя наскоро в туалет, я умылась, прополоскала рот и посмотрела в зеркало.

Ну, здравствуй, красотка. Какие у тебя круги под глазами! Как интересно торчат волосы! Полюбовавшись на себя вдоволь, я вернулась на кухню. С горем пополам доказав помощникам Гу, что я действительно несу завтрак владетелю, я отправилась в покои цента вместе с тяжелым подносом.

Меня подташнивало, и я боялась, что во время приступа дурноты могу уронить поднос. К счастью, уронила я только одну булочку, у самой двери, и быстро ее подобрала.

— Вы ничего не видели, — обратилась я к охране.

Андроиды остались себе верны и не проронили ни звука.

Собравшись с духом, я вошла. Причесанный, одетый владетель источал игривую надменность. Я вспомнила его вчерашний ломающийся смех и поняла, почему в горничные он выбрал меня — я видела его слабость, а он видел мою.

— Ты опоздала снова.

— Меня задержали, светлейший.

— Меня это не волнует. Ты сегодня опоздала дважды. Помимо этого, мне пришлось самому одеваться. Это значит, что сумму, которую ты обычно зарабатываешь за день, я поделю на три.

«Да хоть на десять».

Я поставила поднос на столик.

— Завтрак подан, светлейший.

— А еще ты не улыбнулась. Значит, зарплату твою делим на четыре, — альбинос подошел к столику с подносом. Из всего многообразия сытных утренних блюд он уделил внимание только сваренным вкрутую яйцам и кофе.

— Можешь перекусить тем, что осталось, — бросил цент, вставая из-за стола.

«И перекушу! Ты же почти ничего не тронул».

Только я двинулась к столу, как на него вскочил Мелок и начал торопливо изучать содержимое подноса носом и лапками.

Так, пышные булочки были облиты кофе из опрокинутого кофейника, бекон и сыр нагло оттоптаны, на омлет Мелок чихнул, а красиво уложенные фрукты съел. То, что не съел, утащил.

И все это было проделано быстро, если не сказать молниеносно.

— Что же ты не ешь? — поинтересовался альбинос. Его красновато-серые глаза поблескивали.

— Аппетит пропал…

— Ничего, к обеду нагуляешь. И, раз ты не ешь, собирайся: мы летим в зону.

«В зону»? «Летим»? Что за глупости несет этот человек? Он в курсе, что зона смертельно опасна, а я недавно потеряла там кар? Я собралась возмутиться:

— Зо.

— Я сказал, — прервал он меня тихо, но твердо, — мы летим в зону деструкции. Сообщи, чтобы подготовили аэрокар, а также собери что-то на обед; учти, я предпочитаю сытную белковую пищу и овощи. Ничего зажаренного или масленого. Через двадцать минут чтобы все было готово. И оденься потеплее.

— В зону, светлейший? — все-таки возразила я. — Там опасно!

— Ты хочешь опоздать еще раз и работать на меня бесплатно?

Я зашевелилась по направлению к выходу. Почти спокойная и почти невозмутимая — прямо настоящая барышня. Эх, да кого я обманываю?

В двадцать минут я, конечно, не уложилась. Сначала кинулась к коридору в особняке, где работала без перебоев связь, и сообщила нашим парням, что нужно готовить аэрокар. Мне сказали, что транспорт владетеля под контролем центаврианской охраны и ничем не смогли помочь. Тогда я побежала на кухню «собирать обед». В коридоре меня снова заметила Гримми и чуть не оглушила ультразвуком. Пока я бежала от разъяренной управляющей, пока искала обходные пути, добралась до кухни, время вышло.

Забрав обед, я вспомнила про теплую одежду. На «экипировку» ушло еще минут десять. Наконец, я спустилась и вышла к гаражам. Дежурящие там центы повернулись ко мне.

— Владетелю нужно срочно подать аэрокар, — заявила я.

Ноль реакции.

— Нужен аэрокар!

Андроиды зависли.

— Ay! — я помахала перед лицом одного. — Вы слышите меня?

Сочтя меня недостойной внимания, андроиды отвернулись.

«Ну, ладно. Так и скажу альбиносу, что меня не слушают». Уже не торопясь, вразвалочку, я дошла до парадного входа.

Альбинос уже был там, рядом с ним стоял Ветров. Оба в комбезах, с рюкзаками. Головы открытые, шарфов и перчаток я не заметила. Как им только не холодно? У меня без шапки враз отмораживаются уши, а пальцы без перчаток краснеют и деревенеют.

Я ожидала, что цент надо мной посмеется, но вид он принял строгий.

— Я дал тебе двадцать минут на все. Прошло сорок пять минут. Аэрокар мне так и не подали. Ты заставила меня ждать, и меня не интересуют причины, по которым ты не выполнила задание.

— Простите, светлейший, — сказала я, но в моем голосе легко читался вызов.

— Я не прощаю. Я штрафую.

— О, нет, — встрял Ветров, — ты опять играешь с прислугой, Малейв?

— Скорее, учу работать. Надеюсь, ты не забыла захватить обед, горничная.

— Нет, светлейший. Не забыла.

— Хорошо. А то я уже начал опасаться, что ты лишена не только чувства времени, но также и памяти.

От утренней игривости цента не осталось и следа — он точно в ледяную статую превратился. И слова выбирал сухие, официальные, учительские. Со школы ненавижу все эти нравоучения.

— У тебя есть термокостюм?

Я поправила ворот своей шубки. Шуба — лучший термокостюм.

— Какое варварство, — посетовал владетель, повернувшись к Ветрову. — Они носят мех и считают себя развитыми.

— Ты к ним придираешься. И к девчонке придираешься — я же вижу. Так что, для экономии времени, в гараж я схожу сам.

— Добрая душа, — глянул на него снисходительно альбинос.

— Вот-вот — душа. Вспоминай иногда, что у тебя она тоже есть.

Спустившись, мужчина захватил у меня обед в сумке-переноске. Его-то, конечно, послушали сразу. И пяти минут не прошло, как аэрокар отогнали к аэро-площадке, прогрели и пригласили нас.

Перед тем, как зайти в салон, я остановилась у андроидов-охранников, ожидая, что альбинос скажет им, что я отныне его личная помощница-служанка и все такое. Владетель ни слова не сказал. Зато сказал Ветров.

— Как звать? — строго спросил он у меня.

— Регина.

— Регину не обижать и слушаться, — наказал он охране. — Ясно?

— Есть, товарищ Ветров.

Мы отошли, и я поблагодарила ученого.

— Вы меня второй раз выручаете. Спасибо.

— Аркадий я, а не «вы». Договорились?

— Договорились.

Я заняла место как можно дальше от владетеля. А он раскинулся на сиденьях впереди, как и подобает владетелю. Пока кар готовился к полету, и водитель-пилот настраивал системы, я посматривала на Аркадия Ветрова. Землянин, русский, очень молод для ученого.

Как такой человек мог связаться с Малейвом, который от своей расы взял самое худшее? Наверное, Малейв спонсирует исследования Ветрова, чтобы первым узнать что-то эдакое и начать извлекать из этого выгоду.

Аэрокар поднялся, и я начала завистливо смотреть на пилота.

Я с детства любила копаться вместе с папкой в наземных карах, любила разбирать роботов, изучать, как оно там все внутри устроено. А когда удавалось посидеть в аэрокаре рядом с пилотом, я чувствовала себя самым счастливым человеком во вселенной. После школы я планировала поступить на специальность «инженер-конструктор». Но… Высшее образование на Энгоре только для тех, у кого есть титул, или рекомендации от самого владетеля или владетельницы.

Так что, образование осталось мечтой. Зато я окончила курсы по пилотированию аэрокаров и работе с простой роботехники, а также получила свидетельство пилота-водителя. Если бы я не попала под указ о невестах и Отборе, не упала бы в зоне и не стала бы горничной владетеля, то жила бы сейчас в общаге аэроклуба в Иринве, летала бы по новым маршрутам.

Если бы… Реальность такова, что мне даже владение нельзя покинуть.

Пилот двигался куда-то к западу от особняка, к самой зоне, и устройства уже начали сигнализировать о возможности неполадок. А у меня даже пульс не участился. Подростком я четыре раза попадала в аварии на наземных карах, с инструктором как-то чуть не упала в Иринве, а страха как не было, так и нет.

К месту назначения мы быстро прилетели, я даже не успела вспотеть, хотя сидела в шубе. Аэрокар сел на площадке в уже знакомой мне деревеньке. Аэро-площадка здесь служебная, охраняемая — для работников службы контроля зоны. Но альбинос, как владетель, может пользоваться любыми площадками в Дарне. Странно только, что в такие места он выбирается без охраны. В особняке, где нечего, по сути, опасаться, центов и не сосчитать, а здесь, вблизи зоны — ни одного телохранителя.

Может, ему нечего бояться? Кто знает, вдруг, он весь напичкан имплантами или так заряжен эо, что ему ничего не страшно.

Хотя, импланты исключаются — в зону он бы с ними не пошел.

Я отошла от площадки, прошлась по хрустящему снегу. Температура упала, подморозило. Я глубоко и с наслаждением вдохнула студеного воздуха, позволила холоду проникнуть внутрь через легкие.

Ух! Бодрит!

— Идем, горничная.

Мы прошлись по деревеньке, вышли к крайнему дому. Там нас встретили мужики-провожатые. Я подошла к Ветрову, который проверял содержимое своего рюкзака.

— Аркадий?

— Да?

— А мы правда едем в зону?

— Да.

— Ия?

— И ты, — сказал альбинос, который все это время наблюдал за мной краем глаза.

Провожатые уселись вдвоем на один снегоход, два остальных были в распоряжении ученого и альбиноса.

— Я не хочу ехать, светлейший. Можно, я останусь?

— Ты зоны боишься, или нас?

Я ощутила предательскую растерянность. Мужчины обычно не особо ко мне приглядываются: я привлекательная и веселая — им этого достаточно, чтобы составить мнение. А когда пытаются приударить и понимают, что со мной что-то не так, с легкостью находят другой объект воздыхания.

Этот же… Совсем не такой, как остальные центы-андроиды. Сразу понял, что я не из числа послушных милых барышень, и уж точно не являюсь образцовой горничной. Так почему же он выбрал меня? Из-за того злополучного удара? Или просто так, поиздеваться?

Имея привычку говорить прямо о том, что меня тревожит, я спросила:

— Позволено ли мне будет кое-что спросить у вас, светлейший?

— Нет.

А я была почти уверена в том, что он позволит мне задать вопрос! Хотя бы ради того, чтобы выдать ответ, полный издевки и снисхождения. Гоин смеется над нашими законами.

А сейчас, да-да, сейчас, изображая из себя невыносимого хозяина, он смеется надо мной, как смеется и над всем Дарном.

И… я его понимаю. Я и сама не могу взять в толк, почему мы еще живем по отсталым законам, где вся власть принадлежит одному человеку, не самому толковому, а самому сильному.

Да, альбиноса я в какой-то мере понимаю. Но нельзя же спускать того, что он надо мной издевается? Так что, я отныне имею полное право издеваться над ним в ответ.

— Разрешено мне будет предупредить вас? — елейным голоском осведомилась я.

— Предупреждай.

— Не думайте, что народ вас принял. Вы не желанны здесь. Ждите вызовов на поединки и демонстраций.

Центаврианин посмотрел куда-то вдаль.

— На любой другой планете, в любом другом городе мне бы сначала угрожали мужчины. А здесь, на Энгоре, мне угрожают девушки, сумасшедшие старушки и знатные дамы. Печальный напрашивается вывод: мужчины у вас трусливы.

— Они готовятся.

— Так долго готовятся? — усмехнулся он. — Они неумны?

— Просто нужно выбрать момент…

— Не могут выбрать момент, значит, нерешительны.

— Энгор — родина сильнейших психокинетиков, светлейший. Лучше вам не выезжать за пределы особняка без охраны и в зону деструкции не ходить. Мало ли, что может случиться…

— Я не боюсь за свою жизнь, горничная. Человек, который сможет меня убить, должен меня превосходить. Я не считаю зазорным принять смерть от такого человека. Есть у тебя еще предостережения?

— Хватить играть с девушкой, Малейв. Пусть остается, в зоне ей и правда нечего делать, — встрял Аркадий.

— Заведи свое владение, Ветров, и указывай там, — уронил небрежно альбинос, и ученый померк лицом. Затем центаврианин обратился ко мне: — Ты психокинетик, и довольно сильный, раз я не могу читать твои мысли. Может, покажешь силу Энгора?

— Это уже слишком, — снова попытался вмешаться Аркадий.

— Мы просто разговариваем, — мягкий голос владетеля окутал нас, как теплое облако. — Горничная предупреждает меня об опасности. И я польщен. Думал, все в Дарне ненавидят меня.

— Ну что вы, светлейший. Как можно ненавидеть владетеля? — не удержалась я.

— Как? Ненавидеть можно разными способами, горничная. В том числе втайне, беспомощно.

Он снова прошелся по гордости дарнского народа, который его не принимает, но боится перейти к активным действиям.

Хорошо, что мне безразлична народная гордость. Гу на моем месте уже бы вызвал владетеля на поединок.

— А ты, горничная? Как ненавидишь ты? — поинтересовался альбинос, не отрывая от моего лица красно-серого взгляда. — Тихо, скрытно? Или открыто, горячо, ярко?

— Не знаю, светлейший, не пробовала.

— Пробовала. Ненависть оставила на твоей ауре заметный след.

Очень велико было искушение высказать ему, что моя ненависть — не его дело, но я промолчала. Нет, над таким не поиздеваешься. Это не обычный мужик, а нечто гибридное между пересмешником и высокомерным центом. Я сдалась: черт с ним, просто буду делать, что скажет. Чем меньше буду реагировать, тем скорее ему наскучит издеваться надо мной.

— Ты недовольна, — отметил альбинос. — Я вижу в твоих глазах зарождающийся бунт. Что будешь делать горничная?

Проглотишь возмущение, или накажешь зарвавшегося владетеля? Как в таком случае поступают гордые энгорцы?

Поддевка меня не задела, я осталась спокойна. Но почему-то поддевка задела Ветрова. Он встал между нами и высказал жестко:

— Что с тобой происходит, Малейв? В кого ты играешь? К чему все это?

— Мы разговариваем, Ветров, — невозмутимо проговорил владетель. — Всего-то. Не понимаю, что тебя так задевает.

— Это не разговор. Это провокация.

Ветров и Малейв начали молчаливый диалог. Я смотрела то на одного, то на другого мужчину, желая понять, из-за меня ли они вздорят, или их неприязнь друг к другу не связана с Дарном и мной в частности.

Желание понять их пробудило мои эо-потоки, они раскрылись, и в следующее мгновение я увидела ауры мужчин. У Ветрова — самая обыкновенная аура здорового рассерженного мужчины, а вот у альбиноса…

Он был весь окутан сине-фиолетовым сиянием. Чистым, ровным, здоровым. Ни одного слабого места, ни одного пятнышка.

Как же так? Он же вчера пил, злился, был не в себе …Так почему аура у него, как у лирианца на пике возможностей?

Мое удивление стало возмущенным. Мерзавец неуязвим!

Глава 5

Мы поехали по тому же маршруту, что и тогда, когда меня вывозили из зоны. При свете дня лес радовал взгляд — там, куда ложился свет, сверкал снег, сосновые ветви тоже были заснежены. Зима на исходе, но пока что все вокруг в ее морозной власти. Я смотрела по сторонам и размышляла об альбиносе.

Когда я только узнала, что Дарном отныне владеет центаврианин, я не сильно удивилась. И когда был дан приказ снести дома близ заповедных земель, не расстроилась. Снесенный дом — это компенсация, а компенсация — это хорошо. Я и не думала о том, как изменится наша жизнь с приходом чужака. Местные бунтовали и исходили пеной, требуя у Элайзы соблюдения традиций. Собирались в Ферисголде, устраивали демонстрации. А я не ходила. Мне было все равно — я давно уже утратила веру в то, что владетели пекутся о народе.

А теперь я горничная этого… этого… даже и слов-то не подобрать, чтобы его назвать. Наверное, альбинос все-таки не может простить мне тот удар, после которого он упал. Пока вдоволь меня не погоняет, не успокоится.

Ладно, переживу. Изучу, каков он, где границы дозволенного. Это только первые дни будет трудно, потом приноровлюсь. К тому же, новый владетель вряд ли задержится в Дарне надолго; он уже владение изучил, доверенных лиц оставил. Побродит немного еще по зоне, выберет невесту на Отборе — и улетит.

Эта сладкая мысль меня успокоила.

Мы остановились у знакомого мне уже маленького домика: здесь в прошлый раз дежурил мужик, и стояли снегоходы.

Владетель отошел, начал изучать энергетику места — ему, наверное, хорошо видны границы зоны. Рядом с ним топтались провожатые, ждали царственного повеления.

Ко мне подошел Ветров. Лицо его было мрачно.

— Ты психокинетик. Разве интуиция не подсказывает тебе не перечить владетелю? Зачем смотришь на него с вызовом?

Зачем так ведешь себя?

— Я веду себя, как обычно, Аркадий.

— Как обычно — как самоубийца?

Интересно, почему он так себя ведет? Какое ему дело до обычной девки с плохой репутацией? Так внимательно ученый на меня смотрел, что я испугалась, как пугалась всегда, когда мужчины мною увлекались. И, пока он этого испуга не заметил, спросила кокетливо:

— А как я должна себя вести с владетелем? Мне кажется, ему нравится мое поведение.

— Ты его так привлечь хочешь? — нахмурился Ветров. — Тогда имей в виду: женщин у Малейва много. По-настоящему много. На любой вкус, под любой костюм. Подумай, надо ли тебе это?

Я секунду смотрела на ученого (он серьезно?), а потом расхохоталась. Ветров думает, я задумала начать охоту на центаврианина! Вот потеха-то! От моего смеха снег с ближайшей веточки упал, прямо на плечо ученого. Тот нервно его стряхнул.

— Аркадий, вы сейчас сказали чушь, — отсмеявшись, выдохнула я.

— К этому человеку, — Ветров указал на владетеля, который стоял в отдалении, — нельзя относиться просто. И тем более нельзя с ним играть.

— Он сам меня служить заставил. И это он со мной играет.

— Он бы не играл с тобой, признай ты его главенство.

— Так я признаю.

— На словах — может быть. Но твое поведение, тон…

— Что тон? Что поведение? — назойливость ученого начала надоедать. — Ты думаешь, мы тут все глупы необычайно и не понимаем, что альбинос опасен?

— Не понимаете. Девяносто процентов населения Энгора никогда не покидали планету. Ваша вселенная сужена до одной-единственной планеты, а это ограничивает…

— Аркадий, что ты такой серьезный? — перебила я. — Погодка прекрасная, вон как Эн[1] светит — а ты бубнишь чего-то там, бубнишь! Не надоело?

— Тебя могут казнить, Регина. И тебя казнят, если поведение не изменишь.

— И что? Если подумать, быть казненной — это какое-никакое, а достижение. Не всякой девке выпадает такая интересная доля.

Посчитав разговор законченным, я отошла и поглядела на владетеля со спины.

Теперь хотя бы понятно, отчего он не таскает за собой охрану — она ему попросту не нужна. Разве что для прикрытия, иллюзии того, что он уязвим. А так, если ориентироваться по ауре, получается, что наш владетель практически бессмертный.

Но для столь мощной ауры энергетика у него нехорошая.

Интересное несоответствие.

Кстати, об несоответствиях. Что творится с моим эо? Рядом с владетелем мои силы пробуждаются чуть ли сами собой.

Наверное, это вызвано сходством владетеля с тем, который исковеркал мне жизнь.

Пока я думала об энергиях, Ветров подошел к альбиносу и заговорил. Судя по тому, как они оба были спокойны, о недавней размолвке уже забыли. Мужики поднесли им коробку. Ветров засуетился над ней, с большими предосторожностями вытащил из нее сверкающий небольшой куб в прозрачном чехле.

— Теплый.

— А должен быть горячим, — заметил владетель. — Активность то спадает, то возрастает — воздействие неравномерно.

— По расчетам коэффициент эо-активности.

Я перестала прислушиваться — все равно ничего не понимаю в заковыристых терминах. Тем более, далее разговор мужчины стали продолжать на трескучем центаврианском, и я совсем заскучала. Пока они проверили все коробки, затащили что-то в домик, наболтались на своем учено-непонятном, прошло немало времени. Я развлекалась тем, что ходила туда-сюда и напевала под нос.

— Горничная, — окликнул меня альбинос. Я подошла к владетелю. — Мы идем в зону. Ты останешься здесь, присмотришь за снегоходами.

— Да, светлейший. Благодарю вас.

— За что?

— Вы не заставили меня идти в зону.

— Слишком грубо, горничная. Подхалимство должно быть изящным и незаметным.

— Мы люди простые, светлейший. Как умеем, так и подлизываемся.

— Посмотрим, сохранится ли твое настроение до вечера, — протянул альбинос и пошел по снегу в лес, умудряясь не проваливаться. Мужики пошли за ним, производя много шума и переваливаясь, как медведи. Аркадий, бросив на меня взгляд в духе «будь хорошей девочкой», тоже отошел.

Я подарила ему еще одну улыбку, и даже помахала рукой. Мужчина спешно отвернулся. Они все такие: как только женщина начинает поддразнивать, им сразу становится неудобно, неуютно. Одни начинают гавкать и злиться, а другие, как Ветров — смущаться и отворачиваться.

Как только мужчины исчезли из виду, я обратила все свое внимание на снегоход. Чипы-управления провожатые забрали с собой, но разве это проблема для меня? Я выбрала самый крайний снегоход. К технике у меня всегда было особенное отношение. Кар не взбрыкнет, как ездовой медведь, не заартачится просто так. И робот не сломается, не начнет ошибаться без причины, в отличие от живого человека. К любому механизму, любой системе можно найти подход.

Я достала универсальный чип управления из кулона на цепочке, и склонилась над снегоходом.

Такие чипы незаменимы при работе с роботами и вообще любыми простыми системами. Правда, их нужно в обязательном порядке регистрировать. Мой был незарегистрированным, и я рисковала, пользуясь им.

Но когда меня останавливал риск? Тем более, у меня есть еще один управляющий чип, который дала Гримми, чтобы роботов в особняке программировать. Если что, можно солгать, что снегоход я активировала им.

Пальцы у меня болели после применения эо, поэтому с разъемом я возилась довольно долго. А когда вставила чип, сработала защита. Чип не встал ровно, потому что пальцы у меня дрожали. Я попробовала еще раз. На этот раз получилось.

Одного я не учла: кончики пальцев жгло невыносимо. Как с такими пальцами управлять снегоходом? Пришлось оставить заманчивую идею прокатиться на снегоходе.

Я вынула чип, отошла от снегохода и сунула пальцы в снег. Холод жжение не прогнал, но стало полегче. Долго будет заживать, и еще дольше — напоминать о себе.

Эо всегда несет проблемы.

Высоким уровнем эо меня наградили родители, сильные психокинетики; в отцовском роду даже затесался один владетель.

Правда, властвовал он всего два года, но и это показатель, что сила впечатляющая. В отличие от своих выдающихся предков, я психокинезом владела плохо. Чтобы левитировать, управлять предметами силой мысли и вытворять подобные вещи, нужны терпение, контроль и дисциплина. А я росла нетерпеливым, неспокойным ребенком. Меня больше кары интересовали, и их устройство, чем психокинез, «высокое искусство управления психической энергией».

Так что неудивительно, что в школе для эо-одаренных мне приходилось тяжко. В день, когда были занятия по психокинезу, нельзя было ничего есть. Перед самим занятием нужно было обязательно помедитировать двадцать минут. А потом — час сидеть в душном помещении и пытаться поднять бусинку силой мысли.

Попробуй думать о бусинке, когда хочется есть!

В такие моменты я жуть, как завидовала детям из обычных школ, у которых был низкий уровень эо. В конце концов, я с горем пополам овладела основами психокинеза, и даже обходилась без ТПТ-передатчика[1], но после школы так и не пользовалась эо.

Мама сокрушалась, говорила, что эдак я никогда не найду хорошего жениха, папа тоже расстраивался. А потом… неважно, что было потом. Я забыла о том, что являюсь психокинетиком.

Вчера пришлось вспомнить. А хорошо я приложила владетеля! И получилось у меня это безо всяких медитаций и подготовки — раз, и сила вышла, легко и эффектно. Может, не так уж я бездарна в психокинезе?

Я сконцентрировалась и закрыла глаза. Попробую сделать что-то простенькое. Мысленным взором я медленно ощупала полянку, домик, снегоходы. Подумала о шишках на соснах.

Спущу-ка одну.

Я жмурилась и ждала, ждала и жмурилась. А когда открыла глаза, шишки передо мной не лежало. Ладно, управлять предметом с закрытыми глазами — это не так уж просто. Я посмотрела вверх, выбрала одну шишку на сосне.

Падай!

Ну же!

Шишка упала, но другая, с нижней ветки. И, скорее всего, не от моих мысленных потуг. Я выбрала другую шишку и попробовала еще. Ничего не вышло, только пальцы еще больше заболели.

И так всегда: когда не нужно, эо хлещет через край, а когда нужно — и капельки силы не выйдет. Никогда у меня не получалось управлять эо, и начинать не стоит.

Когда вернулись мужчины, я как раз смирялась с этой мыслью. Владетель и Ветров о чем-то спорили, передавая друг другу кубы в чехлах, провожатые благоговейно молчали. Видимо, стали свидетелями чего-то необычного.

— Горничная! — альбинос так резко перешел от центаврианского к русскому, что я подскочила. — Нам нужна еда.

Я подошла к сумке-переноске.

— Где вы желаете отобедать, светлейший? В домике? Я подготовлю все, и позову вас.

— Мы очень голодны, — глаза центаврианина и впрямь голодно, опасно блеснули, — так что просто разогрей еду здесь.

Обойдемся без вилок и салфеток.

— Разогреть? Но я ничего для этого не взяла.

— Мыслью разогрей.

На моем лице, наверное, появилось очень интересное выражение, раз владетель недовольно проговорил:

— Что такого сложного в том, чтобы разогреть мясо силой мысли?

Ого, как он зол… Что у них там в зоне произошло? С ученым поцапались? Я глянула на Ветрова, и этим обозлила владетеля еще больше. Он подошел вплотную, и мне сразу стало как-то невесело, неуютно и много чего еще с приставкой «не».

Ужасная у него все-таки энергетика.

— Задание я дал тебе.

Сказал, как отрезал. Я взглянула на курицу в свертке. Сосредоточилась.

Прошла минута. Две.

— Долго еще?

— Я стараюсь, светлейший.

— Разогрей сам, — предложил Ветров.

— Сам? — тягуче повторил центаврианин и посмотрел на ученого. Мне выпала возможность оценить профиль мужчины, и отблески красного в глазах. Стало еще интереснее, что же там у них произошло, что цент так обозлился.

— Ай! — вскрикнула я — это курица нагрелась так, что моим рукам стало горячо. Возглас отвлек владетеля. Он снова повернулся ко мне, начал сам разворачивать сверток. Отщипнул кусочек курицы. Бросил в снег.

— Слишком горячо. Охлади.

Я вспыхнула, к щекам прилила кровь:

— На морозе быстро остынет, светлейший. Подождите минуту.

— Ох-ла-ди.

«Ах, ты ж морда высокомерная! Чтоб тебя…» Я не успела продолжить мысль — на макушку владетеля упала шишка. Мой гнев утих так же быстро, как и вспыхнул. На лице надменного цента появилась такая забавная растерянность, что меня разобрал смех.

Упала еще одна шишка, и еще, они посыпались на нас дождем. Ох, как колотит по плечам, голове, рукам… Мы с Ветровым бросились в домик, мужики заметались у снегоходов, и только владетель оставался на месте.

Шелест и звуки ударов прекратились. Я остановилась, огляделась. Вот это пейзаж! Шишки будто увязли в воздухе.

Владетель что-то сделал, и они начали медленно опускаться в снег, огибая его фигуру.

— Почему здесь такая активность? — спросил Ветров.

— Должно быть, сбой оборудования, — медленно произнес владетель.

Мы вернулись в особняк. Зевая и мечтая хотя бы о часике сна, я поглядывала на обесцвеченного владетеля. Один «куб» он взял с собой, остальные рассортировал по своему рюкзаку Ветров. Сойдя с аэро-площадки, мы пошли к особняку по хорошо вычищенному двору.

Я шла позади, как и подобает прислуге.

У крыльца мужчин встретила Гримми. На плечи она накинула рыжую короткую шубку, а пшеничного цвета косу перекинула на грудь. В свете Эн, на свежем воздухе, женщина выглядела прекрасно — щеки порозовели, волосы золотились. Если бы она сейчас улыбнулась, то стала бы ослепительно красивой. Но управляющая никогда не улыбалась просто так и тем более не улыбалась для приветствия.

Ведьма… Но ведьмами не от хорошей жизни становятся.

— Блага, светлейший. — В первую очередь Гримми поклонилась владетелю. — Блага, сударь, — а этот поклон предназначался Ветрову. — Прикажете подать обед в столовой?

— Я пообедаю в своих покоях.

— А вы, сударь? — спросила Гримми у Аркадия.

— Я не голоден, благодарю вас.

— Ильмонг проснулся? — спросил владетель.

— Не могу сказать, светлейший. Он не покидает своих покоев и просит не тревожить его, — в голосе Гримми сквозила неприязнь. — Позвольте… позвольте сказать вам что-то, светлейший.

Альбинос кивнул.

— Господин Ильмонг привел в особняк распутных девок. Они разгуливают по особняку. Прошу вас вмешаться, светлейший.

— Вы что-то имеете против распутных девок?

Гримми поменялась в лице, прижала ручку с пухлыми пальчиками к груди. Я даже начала опасаться, как бы она от потрясения не оступилась и не полетела с крыльца.

— Я жду вашего ответа, сударыня. Что такого плохого в распутных девках?

— Они… они распространяют порок!

— Секс — это порок?

Бедная Г римми стала близка к обмороку. В Дарне слово «секс» считается грубым, грязным словом. Достойным женщинам дозволено использовать только слово «любовь».

— Мы считаем, светлейший, что любовь без брака — порок.

— Ваши взгляды безнадежны примитивны, сударыня. И, раз уж мы коснулись этой темы: я одобряю распутных девок. И тех, что берут деньги за услуги, и тех, кто занимаются этим для своего удовольствия.

Сразив управляющую, владетель поднялся по крыльцу.

Я не спешила идти за ним, мне хотелось посмотреть, что станет с Гримми. Несчастная то открывала рот, то закрывала, и пальцы на руках то сжимала, то разжимала. Обесцвеченный явно пошутил но она приняла это близко к сердцу. Что, если она уволится? С кем я буду ругаться? Это же одна из немногочисленных радостей моей жизни.

— Не обращайте внимания, сударыня, — к Гримми поднялся Ветров. — Владетель просто шутит. Если Ильмонг доставляет вам проблемы, я сам сделаю ему внушение.

Гримми подняла глаза на внезапно обретенного защитника, и сразу же опустила — смущается? Кажется, и впрямь смущается.

— Многие в особняке были бы вам очень благодарны… — сбивчиво проговорила она.

— Я обязательно с ним поговорю. Не беспокойтесь, сударыня.

Женщина кивнула, все еще пряча глаза. Как только Аркадий отошел, она прошла за ним немного, а потом резко покачала головой, словно отрицая какую-то мысль.

Я вышла из своего укрытия — другой стороны крыльца, и поднялась по ступенькам.

— Блага, Гримми. Хороший денек сегодня, да?

Она встрепыхнулась, как испуганный зверек.

— Ты! Здесь! Почему?

— Перед тобой отныне не простая девка, а горничная самого владетеля.

Он собралась что-то сказать, но я ее опередила:

— Не ругайся, Гримми. Ты же отлично знаешь, куда меня вчера повели центавриане. К хозяину своему. А тому я так понравилась, что он меня сделал своей горничной.

— Горничной? — с непередаваемым презрением протянула женщина, окидывая меня взглядом. У Гримми существует целая система определения — кто порядочный, а кто нет. И в этой системе место у меня среди вторых. Потому что я не стесняюсь запросто разговаривать с мужчинами, вне работы предпочитаю носить брюки, и много еще почему.

— Да, представляешь. Как увидел меня, так и обомлел. Влюбился, должно быть. Смотри, Гримми, вот стану владетельницей…

Женщине так не понравились мои слова, что она развернулась и быстро от меня отошла. Я крикнула ей вдогонку:

— И тебе придется терпеть, меня, Гримми. Придется, дорогая!

Улучив момент, я позвонила в клинику, где лечилась Элеонора. Из-за владетеля у меня вчера не было и минутки, чтобы поинтересоваться ее судьбой. Итак, я позвонила и узнала, что Элеонора Монсиньи по-прежнему в той же клинике в Ферисголде, и проходит лечение. Я спросила, можно ли ее навестить, и получила грубый ответ: нет. Она пыталась напасть на владетеля, и потому навещать ее больше нельзя.

Ну, этого следовало ожидать. Тут ничего не поделаешь, хорошо уже одно то, что ее не казнили. Я воспользовалась любимым способом избавления от плохих мыслей — затолкала их как можно дальше в голову, так далеко, откуда они не могли мешать.

И залезла в Сеть, узнала, как же переводятся слова, что обронил альбинос после моего удара.

Итак…

«Все пропало, я пропал». И это сказал альбинос? Странно. Такие, как он, не склонны к пессимизму.

Сделав в уме заметку насчет цента, я привела себя в порядок и обработала кончики пальцев заживляющей мазью. Надев перчатки, поднялась на этаж владетеля, с замиранием сердца вошла в его покои. И сразу же поругала свое сердце за такую слабохарактерность.

Владетель стоял у окна, он уже переоделся. Центавриане предпочитают однотонное и обтягивающее. В темно-сером костюме альбинос смотрелся почти худым. Местные мужики в большинстве своем плотные, коренастые, к ста годам приобретают уютное пузико. Центавриане же с возрастом не меняются. Отмороженные — что с них взять?

Я замерла у столика, ожидая указаний.

Не поворачиваясь, владетель сказал:

— Назови свой уровень эо.

— Четыре с половиной.

— У тебя никак не меньше семи.

— Не-е-ет, светлейший, — поспешила я возразить. — В школе на выпускных экзаменах я едва до четырех с половиной дотянула.

Как давно ты закончила школу?

— Больше десяти лет назад.

— И с того момента ты не проверяла свой уровень эо?

— Нет, — беззаботно ответила я.

Мужчина повернулся ко мне, посмотрел в лицо, как будто на лице у меня все ответы написаны. И ведь разглядел что-то, подметил, черт беловолосый.

— Человек, у которого эо-уровень — семь, не может ходить с ожогами. Залечи себя.

— Я не умею, светлейший.

— Разве Энгор не родина сильнейших психокинетиков? — выдал он мне мою же фразу, и сделал это мягко-мягко. Его голос можно было сравнить с невесомыми пушистыми перышками.

— Психокинез никогда меня не интересовал, светлейший.

— Покажи руки.

Первая реакция — самая искренняя. Вместо того чтобы показать ему свои руки в перчатках, я спрятала их за спину.

— Что такое? — его голос стал еще мягче, если это вообще возможно. — Когда я подхожу ближе, твоя аура становится похожа на серое облако, — центаврианин провел ладонью над моей головой, и я вся сжалась изнутри.

Его рука опустилась ниже, еще ниже, и замерла напротив моего паха.

— Сказать, что здесь?

Я онемела, потеряла способность думать. Он коснулся низа моего живота, расположил ладонь как раз над женскими органами. Меня парализовало его нахальством. Как можно… трогать… не свою женщину? Так трогать?

— А здесь ничего, — подвел он итог, и, подняв другую руку, ухватил меня за шею, приблизил к себе. Оглушенная, испуганная, я смотрела на него и не видела. Глаза застилал страх. Я хотела сказать «Отпустите», но в моем горле что-то забулькало, и я замолкла. Тело напряглось так, что я даже дышать нормально не могла — ловила воздух урывками.

Энергетика владетеля душила меня. От него веяло опасностью, поэтому я непроизвольно сравнивала его с тем. Владетель убрал от меня руки и сказал:

— Ты не жилец. Энергия в твоем теле нестабильна и циркулирует неправильно.

— Знаю, — удалось мне сказать с трудом.

— Знаешь, и не лечишься?

— Лечусь.

— Где?

— В клинике. В Ферисголде.

Мне было тяжело даже просто стоять рядом с альбиносом, не говоря уже о том, чтобы ему отвечать. И все же я выдавливала из себя слова, чтобы не впасть в полубезумное состояние паники. Нужно говорить, нужно думать, и тогда приступ меня не одолеет.

Альбинос — не тот.

— Значит, плохая клиника в Ферисголде. Снимай перчатки, горничная. Посмотрим, что с твоими руками.

Сама не понимаю, почему, но я его послушалась, стянула перчатки. Мои руки тряслись. Мужчина провел ладонью свободной руки над моими пальцами, приподнял бровь.

— Это что еще?

— Мазь.

— Мазь, — с невыразимым пренебрежением протянул центаврианин. — Человечество постигает тайны пространства и времени, а вы все еще пользуетесь мазями…

Его рука легла на мой лоб. Мне кажется, или от его пальцев пошло тепло? Нет, не кажется. Тепло объяло меня, окутало, расслабило, и я покачнулась. Владетель удержал меня на месте, продолжая вдавливать ладонь в лоб. Мне казалось, я теплом уже переполнена, но альбинос не отпускал.

— Спи, — приказал он.

Спать? В его покоях? Да… ни за… что.

Глава 6

Когда я пришла в себя, мне стало стыдно. Во-первых, потому что фокус с шишками, оказывается, был для меня опасен, во-вторых, потому что я снова испугалась владетеля до темных пятен перед глазами, в-третьих, потому что я давненько себя так хорошо не чувствовала. Поднявшись, я изучила кончики пальцев — никаких ожогов. И в голове ясно, и желудок не болит, и в спине не тянет.

Чудеса!

По краю спинки диванчика пробежался понги, ему стало любопытно, зачем я смотрю на свои пальцы. Такой очаровашка! И ведь разумное создание, а не просто умильный комок шерсти с лапками.

— Блага, Мелок. Можно, я тебя поглажу?

Он прижался тельцем к спинке и поглядел на меня испуганно:

— Нет.

— Я нечаянно на тебя присела тогда. Прости дурочку невнимательную.

— Ду-ро-чку, — по слогам повторил понги. — Прости дурочку.

С этими словами малыш спрыгнул на пол, так и не дав себя погладить.

Сколько же часов я проспала? Найдя взглядом часы, я охнула. Уже поздний вечер. Поправив униформу, я прошлась по комнате, заглянула в душ, спальню и другие комнаты. Владетель отсутствовал, и слава Звездам.

Нужно поужинать, принять душ, и сделать это до возвращения владетеля. За дверью меня ждал сюрприз. Только я ступила в коридор, как ко мне шагнул шкафообразный центаврианин. Старшие расы редко обрастают такими впечатляющими мускулами, но этот явно проводил на тренажерах все свободное время.

Я обошла шкафообразного, и он тоже сдвинулся с места, снова загородив проход.

— Это что за маневры? — спросила я.

— Выпускать не велено. Приказ владетеля.

— Владетель приказал не выпускать меня из своих покоев? — уточнила я.

— Так точно.

— Ты точно приказ не перепутал?

— Никак нет.

Шкафообразный, кажется, военный, а центаврианские военные самые отбитые из всех. Я сделала вид, что собираюсь вернуться, а сама бросилась вперед по коридору. Далеко убежать не успела — врезалась в грудь еще одного охранника.

Охнула, когда мои руки завели за спину и повели таким манером обратно.

Да, с такими лучше не связываться. Я надела на лицо милейшую улыбку:

— Я вас просто проверяла, мальчики.

Мальчики завели меня в покои, «шкаф» встал у самой двери.

Я смирилась с временным заточением и начала изучать новую территорию: проверила мягкость диванчиков, выпила воды из графина на столике, воспользовалась туалетом, умылась в ванной комнате. Затем прокралась в гардеробную. Центаврианин предпочитал черные, серые и белые цвета, и все его костюмы были простого кроя. Но из каких тканей были пошиты эти костюмы! С виду плотные, но на самом деле очень мягкие, переливающиеся угольно-черным, серебристо-серым, сверкающе-белым. Я нагнулась и потерлась щекой о ткань одного из костюмов.

Какая нежность в этих тканях, какая мягкость!

— Это натин, — раздалось позади. — Удобнейший материал. В нем не бывает ни жарко, ни холодно.

Я подскочила и обернулась. Центаврианин умудрился войти и подкрасться ко мне совершенно бесшумно. Мне стало неловко за свою недавнюю слабость, но я усилием воли затолкала эту неловкость куда подальше и приняла свой обычный, бойко-задиристый вид.

— Светлейший! Зачем вы приказали запереть меня в своих покоях?

— Дело горничной — слушаться, а не задавать вопросы.

К альбиносу прибежал Мелок, требовательно дернул за брюки. Владетелю ничего не оставалось, как поднять зверька. Тот сразу же устроился на плече хозяина, и его белая шерстка почти слилась с волосами мужчины.

— Мне нужно поесть, светлейший. А еще принять душ.

— Отужинаешь тем, что оставлю я.

«Как великодушно! Господин изволит жаловать служанке объедки!»

— …А принять душ, — промолвил он, приподнимая уголки губ, — ты можешь в моих покоях.

«Ха-ха-ха». Самое время воспитанной барышне смутиться и потупить взгляд. Хорошо, что я уже не барышня, и красиво тупиться не умею.

— Мне нужны свежее белье и свое полотенце, светлейший.

— Принесут другие горничные. И спать ты будешь здесь. Чтобы всегда быть рядом и в готовности исполнить любое мое повеление.

«Неправда, — сразу поняла я. — Ты хочешь держать меня подле себя, потому что знаешь — я могу умереть в любой момент». Спросить бы, почему он возится со мной, неизлечимо-неправильной горничной… Спасти хочет, или просто изучить мои энергии?

Скорее всего, второе. Я надела на лицо улыбку, ту самую, развязную, наглую, от которой у Гримми в жилах кровь вскипает, а мужчины начинают раздражаться.

— Я не блудница, светлейший.

— Знаю. Эти придут позже, — владетель не заметил моей улыбки, и задумчиво поглядел на тот костюм, что я трогала, сам коснулся мягчайшей ткани. — Подготовь для меня ванну, горничная. Погорячее. Безо всяких масел и солей.

«С ним играть бесполезно, — подумала я. — Это не простодушный Ветров. Этот видит меня насквозь».

Я прошла в ванную комнату, сполоснула огромную глубокую ванну, начала наливать воду. Пока собиралась горячая вода, я разглядывала обстановку. Все в молочно-белом цвете, только узор под потолком бледно-золотистый. Вот шкафчик со скребками и мягчайшими губками, полочка с эфирными маслами и солями, полка, заставленная натуральными шампунями и мылом — и это только в одном углу. В остальных, наверное, еще больше принадлежностей для гигиенических процедур.

И все это богатство для одного только владетеля!

Я представила, как скидываю свою постылую униформу и погружаюсь в эту огромную ванну, как хлопья пены чуть-чуть щиплют кожу, как расслабляются мышцы в горячей воде, и как волосы темнеют… Ах, такая ванна больше подходит мне, чем отмороженному центаврианину. Он не сможет отдать ей должное.

Вода скоро налилась. Я тронула ее пальцем и быстро одернула — горячая, почти кипяток. Все, как хотел обесцвеченный.

Очень хотелось посмотреть, как он тронет воду, одернет руку и начнет ругаться. Секунда растерянности на его центаврианском лице будет стоить любого наказания. Я вышла из ванной комнаты и подошла к владетелю.

— Ванна готова, светлейший.

— Г орячая?

— О, да, мой господин, — я пребывала в столь приятном предвкушении, что даже употребила устаревшее «господин».

Центаврианин поднялся со своего места, отложил в сторону планшет, и пошел к ванной комнате.

— Белье, халат и полотенца найдешь в гардеробной.

Гардеробная меня завораживала скоплением натина, поэтому против такого указания я ничего не имела. Я довольно долго выбирала халат — мне нравилось касаться красивых вещей, взяла большое полотенце и начала копаться в ящичках, где было сложено белье. Там выбрала самые обычные боксеры белого цвета и пошла в ванную. Я была готова к ругани, к наказанию, к чему угодно в этом духе, но только не к тому, что увижу центаврианина довольным и порозовевшим.

Я же очень горячую воду налила! И даже спланировала, как буду извиняться, когда он взбесится от того, что чуть не обварился. «Простите, светлейший, я не так вас поняла!»

А он… гнусный любитель кипятка. У него даже кожа не очень-то покраснела. Мой взгляд упал туда, куда барышням смотреть не рекомендуется, и я быстро отвернулась, оставила вещи там, где следует.

— Оставь меня.

«С радостью!»

Я вышла из ванной комнаты и бухнулась на диван. Выпила воды — в горле пересохло. Альбинос нежился в ванне минут десять, после чего позвал меня. Я подошла к двери, приоткрыла.

— Чего желаете, светлейший?

— Зайди.

Пришлось зайти, усиленно отворачиваясь от непристойной картины голого мужчины в прозрачной воде. Щеки у меня предательски покраснели, от влажности несколько прядей у лица закрутились в колечки.

— Возьми полотенце.

Взяла, почти не глядя.

Послышался плеск — владетель встал в полный рост.

— Горничным стыд неведом, — укоризненно протянул центаврианин. — Запомни последовательность. Сначала ты наливаешь мне горячую ванну, приносишь белье и полотенце, уходишь. Спустя десять минут приходишь, берешь полотенце, вытираешь меня, и подносишь халат. Тапочки я не люблю — предпочитаю ходить босиком. Это значит, что пол в моих покоях всегда должен быть чистым. Итак, что ты должна сейчас сделать?

— Вытереть вас, светлейший.

— Так вытирай.

Я вытянула перед собой полотенце так, чтобы оно прикрывало нижнюю часть альбиноса. Мужчина медленно вышел из ванны. Высоченный — не меньше двух метров. И как я должна его вытереть, такого огромного? Во мне самой только метр шестьдесят роста.

— Светлейший, — сглотнула я. — Я… это…

— Что?

— Я до вас не достаю!

— Бери табурет.

«О, Звезды, когда же это мучение кончится?» Я и не представляла, что могу так смущаться. В одной руке держа полотенце, я нашла табурет, пододвинула его к альбиносу, и встала. Руки затряслись.

Я, получается, трогать его должна?

— Ты заснула?

Ладно, он человек, какой-никакой, а не рептилоид с ядовитой чешуей. Я начала промокать полотенцем его волосы и плечи, и так торопилась сделать это побыстрее, что ступила на самый край табурета. Табурет опрокинулся, и я упала на альбиноса, вцепившись в его плечи руками. Мужчина был мокрым после ванны, скользким, поэтому мои руки соскользнули, и я сползла ниже, при этом бедром задела его крепкие ягодицы.

Елки-метелки, как я так смогла?

— Это нападение? — осведомился владетель.

— Это падение, — мой голос задрожал от стыда. — Табурет упал.

Может, владетель сжалился надо мной, а может, ему не хотелось, чтобы на него снова падали — он сказал подать ему халат и белье, и сам закончил вытираться. Я поднесла требуемое, прикрыв глаза, чтобы ничего лишнего не увидеть.

— Вытирала ты меня тоже с закрытыми глазами? — поинтересовался цент. — Тогда неудивительно, что ты упала.

— Я просто не хочу вас смущать, светлейший.

— Мне нечего смущаться, горничная. Так что можешь с чистой совестью смотреть.

— Энгорки смотрят только на своих мужей.

— Бедные энгорки.

Наконец, владетель закончил ванные процедуры и оделся. В черном халате, с порозовевшей кожей, он уже больше напоминал обычного человека, не-отмороженного. Пока я сливала ванну и корила себя за позорное падение, он успел с кем-то переговорить; кто-то зашел в покои. Я подержала руки под холодной водой, приложила к щекам, и выровняла дыхание.

В «гостиную» я вышла уже с нормальным цветом лица.

Владетель лениво пощипывал гроздь ягод фрис.

Мое настроение снова сделало кульбит.

Фрис… В Дарне нет этих ягод, зато в Веронии фрис сладчайший, наивкуснейший. Оттого и вина там самые сладкие, самые пьянящие. Мой рот мгновенно заполнился слюной. На подносе я заметила кое-что еще. Рыбка… Я еще хорошо помню, что такое обычный веронийский ужин: запеченная рыбка, немного овощей, вино. Никакого жира и перебивающих вкус специй, как любят в Дарне.

— Можешь поесть. судя по всему, владетель ничего не попробовал, кроме ягод фрис. Вот и ответ, почему он худой: ничего не ест. А я люблю покушать, очень люблю. Я уставилась на поднос голодными глазами.

— Горничным нельзя ужинать вместе с господами, — проговорила я несчастным голосом.

— Я разрешаю.

Я села как можно дальше от мужчины, в самый уголок дивана, и стала отдавать должное рыбке. Этот шедевр не Гу приготовил! Соли немного, чувствуется какая-то ароматная травка — и только. Вкус рыбы ничем не перебит. Я смаковала каждый кусочек, пока не заметила, как заинтересованно смотрит на меня владетель.

И тут же подавилась, поскорее запила вставший в горле кусочек водой. Альбинос придвинул ко мне тарелку с тушеными овощами. Ах, какие ароматы испускали эти овощи!

— Попробуй.

— Благодарю, светлейший. — Какой бы я ни была голодной, при нем ничего в горло не лезет. — Я сыта.

— Немного рыбы — и все? Так горничные питаются?

— Вы тоже мало едите, светлейший.

— Мне много не нужно.

— И мне, светлейший.

Именно этот момент мой желудок выбрал, чтобы несогласно забурчать. Альбинос улыбнулся и подвинул блюдо еще ближе ко мне; я приготовилась встать и отойти. В дверь постучали, и в покои заглянул шкафообразный.

— Гостьи прибыли.

— Прекрасно. Пригласи их.

«Гостьи» — как красиво цент назвал распутных девок. Правда, меньше всего эти великолепные женщины походили на распутных. Платья элегантные, волосы затейливо собраны, а макияж хоть и яркий, но такой искусный! Но больше всего на меня произвело впечатление то, как блудницы держались. В них было то, что я давным-давно потеряла: мягкая, очаровывающая, обезоруживающая женственность. И неважно, что они ее продают.

— Можешь идти, горничная.

Я покинула покои владетеля отнюдь не с чувством облегчения. Надо же, ему мало одной женщины, подавай сразу троих!

Отец мне частенько говорил, что настоящему мужчине нужна только одна женщина. Тем, кому нужно больше — не мужчины, а осеменители. А говорят еще, представители старших рас целомудренны.

Я поправила воротник и прошлась по коридору мимо охраны. Интересно, а каково этим лбам находиться здесь, пока их хозяин развлекается?

Час был поздний, но в коридорах и залах особняка все еще было людно. Прислуга готовила дом к Отбору: на нижнем этаже вычищали гостевые покои, где когда-то проживали близкие друзья-приятели почившего мужа Элайзы, на верхних этажах наводили красоту. Если б владетель не сделал меня своей личной горничной, я бы сейчас тоже мучилась с уборочными роботами, а то бы и своими руками работала.

Первым делом я заглянула в спальню, быстро собрала свои вещи. Владетель не шутил, когда говорил, что я должна перебраться в его покои. Уложив вещи, я проверила личный планшет и пригорюнилась: из службы контроля зоны не было сообщений, значит, радовать им меня нечем.

— Регинка? — из душевой вышла Маришка в одном только полотенце. Выжимая чернильно-черные волосы, она подошла ко мне. — А ты что здесь делаешь? Почему не работаешь?

— Аты?

— Я-a? Гримми меня хотела выгнать, но Элайза ей быстро вправила мозги. А вообще… Работа не по статусу будущей жене Тоя Ильмонга. Пока что я его любимая горничная, но скоро он поймет, что я — его судьба.

— У него таких любимых — как снега зимой.

— Они все хотят от него денег, а я хочу стать ему близким человеком, — Маришка улыбнулась.

В особняке эту черноволосую горничную не любили по тем же причинам, что не любили и меня: нас считали распутными. О нас ходили слухи. Поэтому, как бы мы себя ни вели, отношение к нам не менялось, и мы оставались для всех смазливыми, глупыми, недостойными девками. В общем, мы с Маришкой понимали друг друга, очень хорошо понимали, и намеренно действовали на нервы всем этим лицемерным моралистам.

История Маришка — это история обыкновенной наивной девчонки из глухой деревни. Один засранец как-то проезжал через ее деревню, приметил хорошенькую селянку, и увез с собой в город. Когда Маришка наскучила засранцу, он ее выставил.

Молоденькую красотку приметил другой засранец… В общем, засранцев было много, все они умело вешали лапшу на уши деревенщине. Мало-помалу Маришка научилась использовать свою привлекательность и вертеть засранцами — при этом она больше не позволяла тащить себя в постель. Оттого засранцы дружно ее возненавидели и вознаградили множеством оскорбительных, нецензурных и крайне обидных прозвищ.

В особняк Маришка попала случайно, и так же случайно выяснилось, что у нее талант превращать женщин в красавиц с помощью макияжа и укладки. Элайза оценила этот ее талант и оставила своей личной горничной, камеристкой, если по старинке.

Жизнь у Маришки наладилась, и тут явился артист первой категории и искушение во плоти — Той Ильмонг. Бедная горничная влюбилась в экзотичного красавца, и это могло ей навредить.

Я сказала:

— Ильмонг — артист первой категории. Ты пустое место в его глазах.

— Не пустое. Он уже запомнил меня и называет чернулей, — поделилась сокровенным девушка.

— Чернулей? Знаменитый артист мог бы что-то получше придумать.

— Да ты просто завидуешь, — бросила Маришка. — На тебя-то он внимания не обратил.

— Зато на меня обратил внимание владетель.

Горничная скинула полотенце и бросила его на кровать: стеснение девушке было неведомо. Да и чего стесняться, когда фигурка — закачаешься! Белейшая кожа, крутые изгибы, полная высокая грудь — есть, от чего потерять голову.

— Владетель? — переспросила горничная, надевая белье. — Тоже очень интересный мужчина, но, как мне кажется, холодный. Куда ему до горячего апранца! У моего Тоя даже глаза цвета огня.

— Той невысокий.

Нормальный! Не то, что твой высоченный владетель.

Владетель не мой.

Да-а? — усмехнулась Маришка. — А хочешь, твой будет? Я тебя так накрашу, что он дар речи потеряет!

— Спасибо, обойдусь.

Я тоже сходила в душ, переоделась. Взяла на смену свежевыглаженную униформу, шпильки, косметику. Не для того, чтобы выглядеть красивой, а чтобы не казаться неряшливой. После мытья мои волосы стали пушистыми, начали завиваться.

Отцовское наследство — рыже-каштановые кудри.

Кудри…

Маришка тоже кудрявая, поэтому владетель нас и перепутал.

— Мар-и-и-иш, — я отложила расческу и подошла к девушке. — Пару дней назад ты прислуживала владетелю?

— Да.

— И как же ты ему прислуживала?

— Регин, ты чего так смотришь?

— Ты с ним флиртовала?

— Конечно, — кивнула Маришка. — Он любезный — ему прислуживать приятно. Вот и я с ним тоже была любезной, улыбалась, волосы поправляла. Знаешь, как он на мои волосы смотрел? Разве я могу лишать мужчину удовольствия любоваться собой?

Я очень хотела разозлиться на эту вертихвостку, но не могла. Маришка флиртовала — но она флиртует со всеми. Это ее защитная реакция, способ управления мужчинами. Альбинос по-своему растолковал ее поведение. Ошиблись охранники, которые вместо Марины-брюнетки приволокли к владетелю Регину-шатенку.

Вот так всегда в жизни — напортачит кто-то другой, а расхлебывать тебе.

Мы с Маришкой привели себя в порядок и вместе пошли на кухню. Гу встретил нас смешком в бороду:

— Явились, стервочки. Весь день вас не видел, что кушали, признавайтесь?

— Ничего, так что корми нас, несчастных.

Помощник Гу неодобрительно покачал головой — знал, что мы сейчас примемся болтать. Бурча что-то под нос, он вышел с кухни.

Я вздохнула про себя, когда повар поставил перед нами тарелки со слоеной картошкой. Лук, много лука, специи, много специй, жирное сочное мясо с картошкой — тяжелая сытная еда, как любят в Дарне. Да, это не веронийская рыбка…

Первой с едой справилась Маришка. Затолкав в себя побольше картошки с мясом, она торопливо выдула бокал разбавленного пива и начала рассказывать про своего обожаемого Тоя Ильмонга.

Повар слушал без интереса, все больше на меня поглядывал.

— Регинка, ты чего такая кислая? Владетель гоняет?

— Гоняет, — кивнула я. — Но не это меня утомляет. Отмороженные они, эти центавриане. Вроде и люди, а вроде и нет.

— Ну тебя! — фыркнула Маришка. — Ничего они не отмороженные. Просто не показывают чувств. Я б вот хотела переехать жить в ЦФ, — мечтательно протянула горничная. — Видела в фильмах, как они живут. У них все такое чистое, сверкающее, совершенное. Никто не болеет, даже младшие у них на планетах долго живут — могут три сотни лет протянуть!

Гу аж перекосило:

— Насмотрелась фильмов, размечталась! У них все бездушное. А наш Энгор настоящий, живой. Да, с недостатками! Зато какие герои у нас тут рождались!

— Какие? Сто лет уж никто не рождался.

— Пискля ты малолетняя! Рано тебе рассуждать о сотнях лет. Подрасти, а потом рассказывай!

— Да уж лучше быть писклей, чем медведем бородатым!

— Нет, ты послушай, Регинка! Медведем обзывает. Ты, Маришка, дура, как есть дура. Артист — не мужик. По малолетству ты этого не понимаешь, так что слушай старших. Я тебе скажу, что настоящий мужик, он… — Гу запнулся, подбирая слова.

— Пузатый и бородатый? — подсказала я.

Повар оскорбился:

— Это где это я пузатый, а, коза ты драная? Где это я пузатый?

Теперь рассмеялись мы с Маришкой, бросились в разные стороны. Гу тоже подскочил со своего места, погрозил нам кулаком, но мы знали, что он отходчивый. К тому же, помощники его боятся, Гримми давно уже с ним не связывается, остальная прислуга смирная — кому еще кулаками грозить, как не нам?

Посмеявшись, мы стали мыть посуду и уверять повара, что он ничуть не пузатый, а борода у него шикарная. Маришка еще заискивающим тоном попросила одну бутылочку вина в долг…

Поворчав, Гу выдал ей вино, за что получил восторженную улыбку и звонкий поцелуй в щеку. Он бы еще с нами посидел, да время позднее. Повар ушел, и нам посоветовал спать ложиться.

Посидев еще немного на кухне, мы тоже вышли с кухни. Маришка собралась навестить своего любимого артиста.

Этого я не понимала. Девушка столько раз обжигалась с мужчинами, столько ей боли принесла так называемая любовь, и все равно она тянется к артисту…

— У Тоя — целые покои девок продажных. Гримми сегодня утром бесилась, что он их в особняк привел. Ну, куда ты со своим вином?

— Не собираюсь я с ним спать. И не собиралась. Я просто хочу, чтобы он заметил, что я отношусь к нему не так, как другие.

И вино я ему хочу подарить. Мне просто… ну… дарить больше нечего.

Я пошла за горничной, уверенная, что Той ее выставит, и Маришка потом сама с горя выпьет все вино. Нельзя же этого допустить, верно? У Гримми тоже есть пределы терпения. Даже спокойная Маришка для нее источник головной боли, а в уж пьяном виде…

Тоя в покоях не оказалось. Об этом нам сообщила уставшая Несси. Ей вместе с немолодой Вигдис выпала тяжкая доля убираться в комнатах звезды. Покои давно уже нуждались в уборке, поэтому прислуга воспользовалась отлучкой Ильмонга несмотря на поздний час.

— Ну, все, идем спать, — я потянула Маришку за рукав.

— Нет! Несси, куда он пошел?

— К владетелю, кажется.

Маришка посмотрела на меня торжествующе.

— Видишь? Не с девками он, к владетелю пошел!

«Ага. К владетелю, у которого роскошные блудницы». Значит, женщины были заказаны для владетеля Малейва, артиста Ильмонга и ученого Ветрова. А последний еще перед Гримми красовался, что разберется с распутными девками…

Мужчины все одинаковы.

— Идем. Мариш.

На этот раз горничная согласилась уйти.

Глава 7

На второе утро я не опоздала и явилась в покои владетеля аккурат к девяти часам. В руках у меня была сумка с одеждой и вешалка с выглаженной униформой на смену, а также личный планшет, на котором я на всякий случай сменила пароль.

Постучав, я вошла, ожидая увидеть следы грехопадения, однако меня ждало разочарование: в покоях царил тот же порядок, что и вчера. Оставив сумку на диване, я осторожно прошла в ванную комнату. Вдруг одна из блудниц здесь? Нет.

Значит, в спальне.

Я расплылась в улыбке. Вот сейчас зайду и погляжу на владетеля со всем возможным высокомерием.

Я зашла в спальню, нарочно производя много шума, одернула занавески, впустила свет в эту обитель греха. Обернулась, держа на лице самую свою высокомерную мину, и громко, бодро воскликнула:

— Доброе утро, светлейший! Пусть Звезды сегодня щедро одарят вас благом!

Покрывало пошевелилось, но вылезла оттуда не блудница, а заспанный Мелок. Зевнув, зверек почесал за ушком и спрыгнул на пол. Так… а где же владетель? Я поприветствовала его еще раз, куда бодрее. Тронула покрывало с большой осторожностью, потянула…

Да его здесь нет!

— Принеси нам завтрак, — услышала я из гостиной. — Мелку кошачий корм, а мне творог, хлеб и кофе.

Я вышла из спальни. Владетель в халате стоял над сумкой с моими вещами и придирчиво осматривал мою униформу. Где же он был, когда я вошла? Как я могла его проглядеть?

Мужчина посмотрел на меня, на униформу. И снова на меня.

— Тебе нужен знак отличия. Знак, что ты служишь лично мне. Ну-ка подойди.

Вот за что я уже ненавижу этого мужчину, так это за то, что он раз за разом заставляет меня нервничать. О каком знаке отличия, к примеру, он сейчас толкует? Я подошла, но не так, чтобы очень близко.

Цепкий взгляд альбиноса прошелся по моей шее и запястьям и остановился на груди. Я вспотела, уверенная, что он сейчас ляпнет какую-нибудь мерзость или прикрепит что-то мне на грудь. А еще я вдруг ощутила, что он пытается пробраться в мои мысли. Мои брови поползли вверх.

— Светлейший?

— Я лишь проверял, как хорошо защищен твой разум. Иди за завтраком.

Я быстро спустилась на кухню, объявила помощникам Гу, чего желает владетель. Пока я ждала, когда «выполнят заказ», торопливо съела причитающуюся мне тарелку каши и выпила кофе. Забрав поднос и захватив пакетик корма, я поднялась к владетелю.

Вчера все у меня выходило неловко и бестолково, сегодня я себе этой роскоши позволить не могу. Я оставила поднос на столе и начала искать взглядом миску Мелка. Где же этот малыш кушает?

— Накорми Мелка в спальне, — сказал владетель. — Он вчера нахватался разного и мучился животиком. Отныне питаться он будет строго кошачьим кормом. Следи за тем, чтобы он не утянул в рот что-то другое.

— А разве кошачий корм подходит понги, светлейший?

— Ты можешь предложить что-то другое? У вас не водятся понги, разумеется, и корма для него у вас нет. Кошачий ему подходит.

«Ладно, кошачий так кошачий». Я быстро нашла понги, он со своей белоснежной шерсткой был приметен. Но идти мне на ручки пушистое создание не желало, несмотря на все мои старания. Я говорила самым добрым своим голосом, улыбалась, старалась казаться безобидной, но Мелок помнил меня как тяжелую тетку, которая на него присела.

— Блага, Мелок. Я принесла тебя вкусный-вкусный корм. Вылезай.

— Обидела!

— Это было так давно, — сокрушенно вздохнула я. — Пора бы уже простить меня, да?

— Простить дурочку, — выдал Мелок и вылез из-под стола, но идти ко мне отказался — сам засеменил к спальне. Там, у прикроватного столика, я нашла его тарелку — детскую, с цветочками, наложила туда корма и стала ждать. Понги устроился на столике и быстро-быстро заработал ротиком. Он с таким аппетитом чавкал мясными кусочками, будто ел что-то необычайно вкусное.

Пока зверек завтракал, я заправила кровать. На простынях не оказалось ни единого подозрительного пятнышка. Закончив с кроватью, я еще разок окинула взглядом спальню. Три женщины не могли не оставить после себя чего-то…

— Горничная.

Черт! Как привыкнуть к тому, что альбинос передвигается бесшумно?

— Подготовь черный термокостюм. Он за фиолетовой панелью в гардеробной. И помассируй Мелку животик.

Я поглядела на чавкающего Мелка и решила первым делом подготовить костюм. Пройдя в гардеробную, я выбрала нужную панель и нашла термокостюмы. Взяла черный, принесла владетелю.

— Ты его не подготовила.

— А как подготовить костюм, светлейший?

— Разгладь на ровной поверхности, активируй. Как нагреется, неси мне.

Я вернулась в спальню, разложила костюм на кровати, нашла активатор. Подержала ладошку над костюмом — надо же, и правда теплеет. Удивительные все-таки технологии у центавриан.

Понги перестал чавкать и начал вылизываться.

— Хочешь, я помассирую тебе животик, Мелок?

Зверек соскочил со стола, подбежал к двери, толкнул ее, и оказался в гостиной. Я последовала за ним. Понги запрыгнул на кресло, стоящее у окна, и уставился на меня, как на врага.

Я посмотрела на владетеля — центаврианин завтракал, и мои заботы его совершенно не интересовали. Придется самой выкручиваться. Я подошла к креслу, вытянула руки вперед.

— Мелок, идем в спальню. Я помассирую тебе животик.

— Не отказывайся, Мелок, — вставил владетель. — Нечасто женщины предлагают что-то помассировать в спальне.

«Не краснеть!» — приказала я себе.

— Мелок, не будь врединой.

— Будь вре-ди-ной.

— Не будь врединой. Знаешь, что это значит? — вкрадчиво произнесла я и склонилась над понги. — Это значит — слушаться.

Идем на ручки, я тебя поглажу. Ты же такой красивый, Мелок, такой славный. Тебе не идет быть врединой.

Я протянула руку и получила по ней лапкой с выпущенными коготками. Без удивления посмотрела на три царапины, наливающиеся кровью.

— Мелок вредный, — поругала я.

Зверек спрыгнул на пол. Перебежав к диванчику, он залез на плечо своего хозяина, заглянул в поднос, что-то заканючил по-центавриански. Альбинос покачал головой:

— Нет, Мелок. Говори по-русски. Мы учим русское земное наречие.

Мелок пробурчал что-то недовольно.

— Не прикидывайся. Русское наречие учится куда легче наших.

Понги спрыгнул на колени мужчины и разлегся, подставляя животик. Центаврианин начал массировать ему пузико, и маленькая вредина закатила глазки от удовольствия.

А мне стало досадно (так хотелось погладить понги!), и я вернулась в спальню. Подождала еще немного, и, когда костюм нагрелся полностью, снова ткнула на активатор. Такой костюм на вид удобнее шубы, и тепло, наверное, сохраняет долго.

Я снова вернулась в гостиную.

— Костюм готов, светлейший.

Мужчина кивнул, оглаживая Мелка. Мой взгляд зацепился на том, как длинные пальцы центаврианина ласково скользят по белой шерсти, и каким податливым, расслабленным кажется понги.

— Животные не любят нервных людей, — сказал владетель. — А еще злобных.

Центаврианин повернул ко мне бледное лицо, на котором разгорелись интересом красно-серые глаза. Эти глаза отсканировали меня, точно идеальная проверяющая система, и альбинос спросил:

— Хочешь оспорить мое утверждение?

— Смею ли я возражать владетелю?

На губах владетеля появилась легкая улыбка.

— Что ты думаешь обо мне, горничная? Как о человеке?

— Я девка простая, думать не умею, — эту фразу я дополнила широкой и немного виноватой улыбкой. Обычно этого хватало, чтобы от меня отвязались. Но альбинос, умник обесцвеченный, видел меня насквозь.

— Породу не скрыть, горничная, как не старайся. Я вижу, что ты такое. Так что прекращай игры в глупую девку и говори прямо.

— Вы не злобный и не нервный, светлейший.

— Тогда какой же я?

Я помолчала немного. Что я могла узнать об альбиносе за вчерашний день? Он выглядит гораздо эмоциональнее других центавриан, насмешничает и вроде бы наслаждается игрой во властного владетеля. Но в том и дело, что это лишь игра.

Ощущается он, как не-человек, как какое-то создание без чувств, желаний, эмоций. Видимо, в погоне за совершенством, за властью, он потерял нечто ценное, то, что делает людей людьми.

— Вы бесстрастный, — проговорила я.

— Ну-ка, ну-ка, — центаврианин продолжал гладить Мелка, но движения его перестали быть ласковыми. Неужели его так заинтересовал мой ответ? — Объясни, что значит «бесстрастный» в твоем понимании.

— Бесстрастный — без страсти. Мне кажется, вы ничего не делаете для себя, для души. У вас есть какая-то цель, но вряд ли она связана с вашей мечтой или сокровенным желанием. Все, что вы делаете, вы делаете с расчетом, без эмоций. У вас нет слабостей, простых человеческих слабостей. Поэтому вы достигли таких высот и стали неуязвимы, — закончила я.

Владетель обдумал мой ответ, и легонько столкнул с колен понги. Мелок недовольно блеснул глазками, но промолчал.

Центаврианин подошел ко мне, ощупывая взглядом лицо и ауру, считывая всю возможную информацию. В этот момент он очень, очень походил на бездушную машину.

— Что еще ты можешь обо мне сказать?

— У вас невероятно мощная аура, но энергетика плохая.

— Что это, по-твоему, значит?

— Не знаю, светлейший, — честно ответила я.

— Интересно. Я привык быть для публики бессердечным чудовищем. Меня всегда забавляет, когда мне приписывают яркие черты характера. Как только меня не называют в прессе, как только не поносят в Союзе. Я уже не знаю, куда деваться от смущения. Столько внимания — так лестно. А ты видишь меня всего лишь бесстрастным, горничная?

— Да, светлейший.

Он усмехнулся. Судя по всему, усмешка — это его излюбленная реакция на окружающий мир.

Владетель взял меня за руку.

Начался приступ. Закружилась голова, накатил страх, а язык одеревенел. Во рту стало сухо-сухо.

— Маленькую птичку поймали детки. Детки заигрались и сломали птичке крылышко. Без крылышка птичка не смогла остаться в стае, не нашла пару и не свила гнезда. Теперь птичка хохлится и опасается деток. Но не все детки ломают птичкам крылышки. Некоторые птичек лечат.

От пальцев центаврианина пошло тепло, и прямо на моих глазах царапины, полученные от острых коготков понги, затянулись. Владетель отпустил мою руку:

— Меня не будет до вечера.

Сказав это, он вошел в спальню, надевать костюм.

А я осталась на месте, осмысляя его слова.

Птичка. Детки.

Он знает… Конечно, знает! Наверняка, ему все доложили обо мне, не упустили ни одной детали. Удивительно, что альбинос еще не уволил меня, ведь все мои работодатели так поступали, когда у них находилось время почитать внимательнее мое личное дело.

Сколько работ я поменяла? Даже и не сосчитать. Я неплохо обращаюсь с роботехникой и карами, но кому до этого есть дело? Всем важнее то, кем ты кажешься, а не то, кем ты являешься. А кажусь я доступной, наглой, развязной девкой… даже когда таковой не притворяюсь.

Я прошла в ванную комнату, открыла холодную воду, начала плескать ею в лицо. Потом посмотрела в зеркало на свое отражение — слишком побелело лицо. Прав Гу, я как покойница выгляжу. Видимо, после первого использования эо вернулись и панические атаки. А все из-за того, что альбинос похож на того.

Пора наведаться в клинику. И лучше сделать это сегодня.

Когда владетель ушел, я быстро переоделась, надела платежный браслет, идентификационный браслет, нацепила на ухо передатчик, сунула личный планшет в сумку. Осталось только переобуться в зимние ботинки да куртку с шапкой захватить. Я покинула покои светлейшего (охрана сразу перешла в режим «никого не впускать»), спустилась по лестнице, и свернула в коридорчик для прислуги, где стояли шкафы с верхней одеждой.

Оттуда я вышла на улицу через черный ход.

— Регинка!

Ник, личный шофер-пилот Элайзы (любимый шофер-пилот) спешил ко мне. Как всегда улыбчивый и взъерошенный. Я не стала пытаться убежать — бесполезно, этот быстро нагонит.

— Благочки! Я сегодня с Элайзой прилетел. Чуть не сдох вчера в Иринве, столько снега нападало — еле гараж расчистил. Что у тебя с аэрокаром, летаешь, небось? Смотри, зона расползлась. Навигационные карты прокачала до последней версии?

— Балабол, — отозвалась я не слишком-то приветливо. — Столько слов и все не по делу.

Парень пригляделся ко мне.

— Что с тобой? Белая вся.

— А ты радостный слишком. Опять в каре со своей госпожой проказничал?

— Не в каре… Куда собралась, в город?

— Да, с подругой увидеться.

— У тебя есть подруги? — Ник округлил глаза.

— Ты только подошел, а уже достал, — я пошла дальше.

— Ой-ой, какие мы обидчивые. Ладно, не бухти. Довезу, если надо куда. Элайза опять вина напилась, до вечера не выползет.

— Что ж ты не следишь за своей госпожой?

— А я приказывать ей должен? Она меня не больно-то слушает.

Полу-болтая, полу-переругиваясь, мы дошли до гаражей. Ник сразу напрягся и откровенно враждебно поглядел на водителя владетеля — молчаливого цента. Активировав наземный кар, парень занял место водителя и кивнул мне, чтобы тоже села.

— Куда надо?

— В Ферисголд.

— Ну, ясно, что не в лес к кукушкам. Куда именно в Ферисголд?

— В торговый центр.

— Понятно, — сказал Ник и начал расспрашивать про мой аэрокар.

Как только он прознал, что я собираюсь купить аэрокар новейшей модели, так не оставлял меня в покое. И так подлизывался, и эдак, вот и сегодня вызвался отвезти, только чтобы удружить, и чтобы я потом разрешила ему полетать на своем аэрокаре.

Ха! А нет аэрокара больше.

Кар мягко ехал по дороге, как будто скользил. За окнами проносились снежно-прекрасные пейзажи. Дорога свернула от полей к лесу, показались ограждения. Остатки строений, тяжелые машины, суетня рабочих — по приказу нового владетеля здесь будет построена фабрика по производству эо-ши.

Ник прибавил скорости, чтобы скорее проехать.

— Не торопись, — сказала я. — Мне все равно.

— А мне нет, — буркнул парень. — Бесит. Это заповедная земля, здесь жили приближенные к Дарнским владетелям. А цент все приказал снести. Фабрику построить захотел…

— Это были всего лишь дома. Всегда можно построить другие.

— А я не понимаю, почему ты так спокойна! — завелся Ник. — Что, привыкла уже к новому владетелю? Я слышал, что ты теперь ему лично служишь.

— Да, служу.

— Нравится, смотрю?

— Ух ты, как Ники разозлился, — протянула я насмешливо. — Уж не ревнуешь ли?

Он поменялся в лице.

— Дура! Как ты можешь ему служить? Я бы сразу сказал: «Хоть казните, служить вам не буду».

— Какой смелый мальчик…

— Я серьезно! Так бы и сказал.

— Да-а? Раз он тебе так не нравится, что ж ты его на поединок не вызываешь? Только на словах смелый?

— Ты что, его защищаешь?

— А ты защищаешь Элайзу.

— Вот только не сравнивай ее и приезжего цента!

— А почему бы не сравнить?

— Ты это сейчас серьезно? — Ник прищурился. — Ах да, чего это я. Он же богатый. Наверное, много тебе платит за услуги.

— Не так много, как тебе Элайза.

Кар резко встал у обочины, от такого неожиданного торможения его занесло влево.

— Вали из машины!

Я спокойно, без спешки, отстегнула ремни, взяла сумку, надела шапку и вышла. Дверца закрылась, и кар сердито, порывисто тронулся с места.

Я надвинула шапку пониже и пошла к ближайшей остановке. Ника я считала простоватым, нагловатым, трусоватым парнем, но и не подозревала, что он еще и лицемер. Оказывается, ему можно спать с владетельницей, это норма, а вот горничным с новым владетелем — нельзя, позор. Наверняка, у него даже мысли не появилось, что я могу служить владетелю не по собственной воле, и не в постели. Считает, что я «соблазнила» цента, и тем самым заслужила право быть его личной горничной.

В душе заворочалась тяжелая, грузная обида на мужской род. Она родилась еще в школьные времена, когда ни один из мальчишек, с которыми я росла, за меня не заступился. Все сразу поверили, что я…

А, неважно.

Мне повезло — скоро рядом со мной остановился рейсовый кар. Заплатив, я заняла свободное место. До Ферисголда рейсовый тащился бесконечно долго: я успела вздремнуть, пособачиться с наглым подростком, который сел на мою сумку, и проголодаться.

А вот до самой клиники я добралась быстро. Мне нужно было всего лишь пройтись по вычищенной дорожке до входа и записаться на консультацию. Но я не решалась пройти недлинный путь до входа, как будто внутри меня ждали пытки.

Хотя… лечение в моем случае — это и есть пытка. Только не физическая, а душевная.

Я быстро прошла к входу. Дернула дверь за ручку. Вошла. Подошла к регистратуре. Сказала:

— Блага. Проверка энергии. Сегодня свободно?

— Блага. Да, но придется подождать минут сорок.

— Хорошо.

— Протяните, пожалуйста, руку к сканеру.

Я протянула. Сканер считал данные с идентификационного браслета.

— Проверка энергии через сорок минут. Снимите верхнюю одежду и подождите у кабинета 2.

Я кивнула и опустила руку. Ну, вот и все — ничего страшного. Я прошлась к гардеробу, разделась. Сердце билось часто, на лбу выступил пот. Не люблю эту клинику… После каждого сеанса лечения я чувствовала себя гадко. А как иначе, если заставляли раз за разом окунаться в грязь воспоминаний?

Деваться некуда, жить хочется — значит, надо терпеть. Я свернула в коридор и нашла нужный кабинет. На диванчике перед ним сидели полный мужчина, сухонькая старушка и строгого вида медсестра. Взгляд у нее был, как у цербера.

— Региночка?

Я уставилась на сухонькую старушку. О, Звезды, это же Элеонора! Но что с ней сталось? Куда девалась ее прекрасная длинная коса, которую она любила укладывать короной голове? И почему, черт побери, вид у нее настолько плохой? За это короткое время, что мы не виделись, что-то ее серьезно иссушило и состарило.

Я двинулась к Элеоноре, но путь мне преградил медсестра-цербер:

— Куда? Вы знакомы?

— Очень хорошо знакомы, — Элеонора печально улыбнулась ей и посмотрела на меня. Что-то щемящее и пронзительное было в ее глазах.

Мне стало больно. Говорят обычно, что от жалости болит сердце, но мне показалось, что больно стало во всем теле. Ну почему бывает так, что всякие гады получают, что хотят, живут бессчетно долго и не знают проблем, а по-настоящему хорошие люди заканчивают жизнь в одиночестве и безумии?

— Что с вами, тетя Нора?

Медсестра отошла, и я присела рядом с пожилой женщиной. Маленькая, трогательная, коротко остриженная…

— Не расстраивайся, Региночка. Я теперь спокойна, и я рада, что покину этот мир в своем уме.

— Зачем же вы так, сударыня? — пожурила ее медсестра. — Ничего страшного не произошло. С имплантом вы проживете еще много-много лет.

— С каким еще имплантом? Управляющим? Вы что натворили?!

— Региночка! Не ругайся, пожалуйста. Негоже воспитанной барышне так себя вести.

Я замолкла только, потому что не хотела расстраивать Элеонору. И она не желала расстраивать меня:

• Так правильно, милая. Я была опасна для окружающих. Я не могла верить… А сейчас я смиренно принимаю тот факт, что мой Антуан мертв, а Дарн продан. Все меняется, и жизнь идет своим чередом.

— Тетя Нора… — я не знала, что сказать.

— Не переживай из-за меня, старухи. Я свое уже отжила. А тебе еще жить и жить, Региночка.

— Вам нельзя переживать, сударыня. Лучше возвратиться в палату, — медсестра напомнила о себе и встала перед нами. Я метнула на нее убийственный взгляд. Неужели так сложно дать нам хотя бы пять минут на разговор?

— Не устраивайте сцен, Регина Жарковская, — сказала Элеонора так властно, что я было подумала, что проснулась ее буйная сторона. — Жизнь продолжается, слышишь? И тебе в ней уготовано высокое место. Высокое — помни об этом.

Поднявшись, женщина пошла по коридору. Что-то мешало ей идти прямо, развернув плечи, что-то ограничивало и клонило к полу. Не в силах смотреть, я отвернулась.

Элеонора Монсиньи всегда казалась мне излишне манерной, но я считала ее сильной женщиной. Я восхищалась даже ее безумием. Оно родилось из протеста, и я все ждала, что пробудившаяся буйная стороны личности как-то сольется с ее тихой стороной. И получится на выходе сильная, стойкая женщина, которая станет для меня примером.

Как же! Элеоноре поставили управляющий имплант. Теперь ее мысли, чувства и эо под контролем. С одной стороны — а как иначе, она ведь была буйной! С другой — управляющие импланты ставят только опасным преступникам. Еще один позор в конце жизни.

Конец жизни… Как-то лечащий врач обронил, что для полного исцеления я должна сначала умереть. Только так мои энергии обновятся. Что, если он прав? Вернулись мои панические атаки, открылись эо-потоки. А ведь такую терапию прошла… Врачи могут счесть меня неизлечимой. А у меня высокий уровень эо. К чему риск, решат они, и мне тоже поставят имплант.

Я встала с диванчика и пошла к гардеробу.

Лучше уж пусть мое сердце остановится от неправильной циркуляции энергии, чем я буду жить с имплантом.

Вернувшись в особняк, я нехотя поднялась в покои владетеля. Мелок при виде меня демонстративно заполз под стол и начал ворчать. Этому зверьку я определенно не по нраву. То ли он ревнует меня к альбиносу, то ли просто не принимает чужачку на своей территории.

Такой малыш, а психика — почти как у человека.

Усмехнувшись, я зашла в небольшую комнату за гардеробной, где хранилось постельное белье, полотенца. В одном из шкафов я развесила свои вещи. Брюки, свитера, куртки, все мешковатое — ничего женственного. Разве что униформа… Я протянула руки к ней, чтобы переодеться к приезду владетеля, и рука моя задрожала крупно. Мне стало нестерпимо плохо.

Все те темные мысли, что я в последнее время отгоняю, накинулись скопом, как стая безжалостных хищников.

«Приступ», — с отвращением подумала я. Отголосок того, что случилось со мной когда-то.

Я глубоко вздохнула, надеясь отогнать черные мысли, панику, но они уже овладели мной и начали прыскать ядом в сознание. Все сплелось в клубок: жалость к себе, тревога, паника, боль, стыд. А еще я очень ясно, отчетливо я услышала голос того: «Не сопротивляйся, девочка… не сопротивляйся. Или я тебя сломаю».

И сломал!

Я схватилась за виски. Невыносимо!

Хочу забыться! Прямо сейчас! И плевать на владетеля, на все плевать!

Я уже прознала, где у владетеля бар. Покинув комнатку за гардеробной, я прошла — пролетела — к бару в гостиной, хитро запрятанному за белой панелью, достала первую попавшуюся бутылочку веронийского. Усевшись на диван, я открыла бутылку и начала пить. Поперхнулась, раскашлялась. Небрежно вытерев губы рукавом, я сделала еще несколько глотков.

Какое же горькое это сладкое вино.

Глава 8

— Горничная!

Мне не хотелось просыпаться — в блаженном пьяном сне было гораздо уютнее, чем в реальности. Поэтому когда меня положили на кровать и похлопали по щекам, я невнятно запротестовала. И, повернувшись к спинке дивана, прижала колени к животу.

Меня снова похлопали по щекам.

— Слышишь меня, горничная?

— Отвалите…

— Даже в подпитии ты обращаешься ко мне на «вы».

Владетель наклонился надо мной и, отведя в сторону волнистую прядь, проговорил, почти касаясь губами моего уха:

— Я очень не люблю пьющих людей. Особенно, если эти люди на меня работают. Но тебя я прощу, если ты поднимешься и скажешь четко, с расстановкой и выражением: «Простите, светлейший, я никогда больше не буду напиваться».

— Да пошли вы.

Я даже рукой махнула на мужчину. Он потянул за выставленную руку и ухватил меня под коленями. Мои глаза раскрылись.

Даже пьяной я осознавала, что у него на руках мне категорически не нравится. Я дернулась, попыталась освободиться. Его хватка стала еще крепче.

— Г рубить владетелю — непростительный проступок.

— А мне плевать! Я не боюсь вас!

— Да ну?

— Мне нечего терять, центаврианин. Поэтому и бояться нечего. Ясно?

— Нечего терять… — повторил альбинос задумчиво.

— Отпусти меня!

— Сейчас отпущу. Имей терпение, горничная.

Пытаясь освободиться, я не сразу заметила, что он подошел к окну. А когда заметила, окно уже было открыто. Дохнуло морозной свежестью. Вместе с ветерком залетел мягкий снежок, осел на моем лице. Я уставилась в темноту и снежную круговерть за окном.

Владетель наклонился над рамой. Я вцепилась в его плечи, и сердце мое бешено забилось. Что он задумал?

— Я дал тебе шанс загладить вину — ты не захотела им воспользоваться. Так что я вынес тебе приговор. И я приведу его в исполнение сам, прямо сейчас.

— Какой еще приговор?

— Смертный. Я решил выбросить тебя из окна. Человек, который сдался, ничего не стоит.

— Да вы больной! Больной на голову!

— Мне придется тебя разочаровать, горничная. Я абсолютно здоров. И, как ты сказала — неуязвим.

Мои мысли спутались, заметались в заторможенной после распития вина голове, но одно я осознала: пусть выкидывает, это тоже выход.

Владетель склонился еще ниже и начал выталкивать меня. Я уже не сопротивлялась…

Вдруг лицо… морда того явилась перед мысленным взором. Он улыбался.

Нет уж, гад! Буду жить тебе назло!

Я вцепилась в альбиноса крепко, прильнула всем телом. А он уперся одной рукой в раму, а другой начал толкать меня в грудь. Порыв ветра поднял мою кофту, коснулся кожи. С небывалой силой я бросилась на владетеля; моя нога соскользнула на раму. Тогда я оттолкнулась от рамы ногой что было мочи.

Мы упали на пол. «Бежать, бежать от этого психопата», — подумала я, но даже не пошевелилась. Я распласталась на мужчине, и руки мои крепко сжимали его плечи. Одну ногу я даже закинула за его, чтобы иметь дополнительную «зацепку».

Весь мой мир теперь составляли лишь окно — смерть, и альбинос — спасение.

— Видишь, как тебе хочется жить? — тихо и мягко проговорил владетель. — Как ты вцепилась в меня, как прильнула. Тебе есть, что терять, горничная — жизнь. Запомни этот момент. И в следующий раз, когда я о чем-то тебя спрошу, или когда я что-то тебе повелю — знай: в моей власти как подарить тебе жизнь, так и отнять.

Я кивнула. В голове шумела кровь, все дрожало внутри, но его слова я услышала очень хорошо.

— Слезь с меня.

Как заставить тело двигаться? Я разжала пальцы, перекатилась на пол. Поднялась, выравнивая дыхание, одернула кофту, которую задрал наглый ветер. Ветер… Я взглянула на раскрытое окно, на раму.

— Закрой окно, дует, — приказал центаврианин, поднимаясь. Поправив воротник, он дал еще одно указание: — И приготовь ванну погорячее, как вчера.

О, как были кстати эти указания! Простые, понятные, и давали мне время прийти в себя. Я поплелась в ванную комнату и сделала все, как вчера. Пока ванна наполнялась горячей водой, я сходила за халатом и нижним бельем владетеля, оставила, где нужно. Подождала еще немного, потрогала пальцем воду — кипяток.

Альбинос уже был в ванной комнате и почему не спешил раздеваться.

— Залезай в ванну. Можешь не раздеваться.

Пораженная, я лишь покачала головой.

Центаврианин ждал подобного; он подошел ко мне. На меня нашло какое-то странное чувство: я не хотела в воду, но и сопротивляться не хотела тоже. Хмель не до конца слетел с меня. Словно со стороны, я видела, как альбинос берет меня на руки, а потом медленно опускает в горячую воду.

Я и нескольких секунд не просидела в ванне — дернулась, всполошилась, ахнула.

— Сиди, — альбинос не выпускал меня из ванны.

— Горячо, светлейший!

— Знаю.

— Очень горячо!

— Да.

— Я тут сварюсь! Выпустите!

— Не сваришься, а протрезвеешь, — возразил мужчина, продолжая меня удерживать. Я дергалась и вырывалась, во все стороны летели брызги. — Иногда в этих целях действеннее ледяная вода, но тебе сейчас полезен жар.

— Я уже трезвая, светлейший!

— Тогда скажи: «Простите, светлейший, я никогда больше не буду напиваться!»

— Простите-светлейший-напиваться-больше-не-буду!

— Ты забыла одно слово.

— Пожалуйста!

— Не это слово.

Выпустите меня!

— Слово.

— Никогда!

— Что никогда?

— Никогда больше не буду напиваться! Обещаю!

Альбинос убрал от меня руки. Я выбралась из адовой ванны, встала перед владетелем. Кожа пылала, с меня текло. Я не знала, что сказать, что делать — просто смотрела на центаврианина. Что за псих, черт его подери? А если б у меня от такой температуры сердце дало сбой? А если бы я эо применила?

— Теперь ты в состоянии слушать и слышать, — отметил владетель и начал сухо перечислять: — Когда я вернулся, усталый и замерзший, ты не встретила меня, не принесла ужин и не приготовила ванну. Это проступок. Проступок — это штраф.

Штраф — пятьдесят п.е. Помимо этого, ты оскорбила своего владетеля. Это преступление. Преступление — это штраф в пятьсот п.е. Подведем итоги: сегодняшний день стоил тебе пятьсот пятьдесят п.е.

— Делайте, что хотите, но денег таких у меня нет!

— Знаю. Как работодатель, я безжалостен. Как владетель — милостив. Поэтому, горничная, я предлагаю отработать штраф.

Я буду давать тебе специальные задания стоимостью пятьдесят п.е. каждое. Если ты будешь их добросовестно и своевременно выполнять, то быстро отработаешь пятьсот пятьдесят п.е.

Владетель говорил медленно и мягко, я даже заслушалась. Что-то чертовски-заманчивое было в его словах… Чертовски… Я росла на страшных папкиных сказках о чертах и бесах, о том, как сии нечистые испокон веков покупали души за деньги. И, хотя это были всего лишь сказки, пришедшие на Энгор вместе с первыми землянами, в них была мораль.

Я представила центаврианина с рогами. Как родные сели!

— Что скажешь, горничная?

— Какие задания, светлейший?

— Разные. Не захочешь выполнять — пожалуйста. Захочешь, получишь пятьдесят п.е. Можем составить договор, если ты опасаешься, что я тебя обману.

— Ну что вы, светлейший, владетелю мы верим, как родному отцу! — чисто машинально съязвила я.

— В таком случае, вот первое задание: ответь, почему напилась сегодня. Учти, ложь я распознаю.

Как я и думала, его задания невыполнимы. Я скорее сама в окно выброшусь, чем открою перед обесцвеченным свою душу. А если… Нет! И думать нельзя!

Мужчина с легкой усмешкой наблюдал перемену эмоций на моем лице.

— Хотите честный ответ, светлейший?

Он кивнул.

— После того, как вы пытались выбросить меня из окна и чуть не сварили в ванне, мне даже стоять рядом с вами боязно. Вы самый непредсказуемый человек из всех, кого я встречала.

— Я твой владетель, защитник и кредитор. Не хочешь отвечать? Твой выбор, горничная. Приберись здесь, слей воду, переоденься. Расстели мою постель, проветри спальню, накорми Мелка. И не забудь — ты спишь в моих покоях. Возьми простыни, подушку и покрывало из шкафа и устрой себе спальное место на диване.

Закончив с делами, я улеглась на диване и постаралась заснуть. Не получалось. Мысли вертелись в голове, как сумасшедшие. Денек выдался ох, какой сложный. И с чего все началось? С упоминания про птичку и деток. Альбинос надавил на мое больное место и спровоцировал панические атаки, сразу две за день.

Зачем он это сделал? Я ведь не представляю для него никакой выгоды, а жалеть такие, как он, не умеют. Так почему он возится со мной?

Он определенно знает обо мне что-то, чего не знаю я сама. Так почему бы не спросить у него прямо? Что я теряю?

Я рывком откинула покрывало, вскочила и пошла в спальню к владетелю. Постучалась, дождалась тихого «Заходи». В центре расстеленной постели возлежал Мелок, на спинке, раскинув все шесть лапок. Во сне он забавно посапывал.

А центаврианин сидел в кресле, держа в руках личный планшет.

— Если вы хотите мне помочь, светлейший, так помогайте, как владетель своей подданной. А если вам просто хочется поиздеваться надо мной, тогда вы мерзкий обесцвеченный слизняк!

— Это все, горничная?

— Я пришла выполнить платное задание! Вы интересовались как-то, зачем я купила аэрокар… Аэрокар — это радость, чистая, простая радость, отдушина для человека, у которого ничего не осталось. Аэрокар упал. Соседке поставили имплант.

Мне запретили выезжать из владения. Мне приходится служить вам. А мне тяжело даже с вами рядом находиться, потому что вы очень похожи на человека, который исковеркал мне жизнь. Из-за всего этого у меня вновь начались панические атаки.

Вот, я и напилась. Черт знает, как мне вылечиться.

Владетель выслушал меня, не сделав ни одного едкого замечания и даже не усмехнувшись. Закончив говорить, я ожидала насмешки, язвительной фразочки или, наоборот, ледяной сухой отповеди.

Центаврианин же сказал спокойно, без намерения поиздеваться:

— Я оценил твою честность, горничная. Поэтому отвечу так же честно. Ты не восстанавливаешься, потому что у тебя аномалия потоков энергии. У моего племянника та же проблема, — владетель выждал короткую паузу и добавил: — Это лечится, горничная. Доверься мне, как своему владетелю, и забудешь об этой проблеме.

Наши взгляды встретились. Я вспомнила, что альбинос уже несколько раз лечил меня теплом, да и в порядок после приступа привел очень быстро. И эффективно. Неважно, что про него говорят, какая о нем идет слава. Все это неважно, слова — ложь.

Важны только поступки, а поступки альбиноса — это поступки владетеля.

— Я вам доверяю, — шепнула я и добавила уже громче, увереннее: — Как владетелю.

— Тогда идти спать, горничная.

Я развернулась и покинула его покои. Легла на диван, подумала об альбиносе. Он может меня вылечить… Он может мне помочь. Эта мысль подарила мне спокойствие, состояние, в котором я давно уже не пребывала. Замигал платежный браслет на руке, который я забыла снять.

А вот и первые пятьдесят п.е.

Я посмотрела на дверь спальни владетеля. Он помогает мне, да еще и платит за это. Вот это мужчина, чтобы его рептилоиды сожрали!

На этот раз в зону с владетелем полетели не только мы с Ветровым, но и артист Той Ильмонг. Пока для нас готовили аэрокар, я подмечала, как прислуга реагирует на мужчин.

Ветров для всех был невидимкой. Молчаливый и спокойный, он мало чем отличался от обычного дарнского мужика. Все внимание на себя оттягивал Той Ильмонг. На ум так и шли эпитеты — «золотой», «пламенный», «сияющий». Даже когда апранец был спокоен, что-то необычное проскальзывало в его взгляде, движениях, заставляло на него смотреть.

А вот владетель пугал народ, вызывал напряжение и желание отойти подальше, опустить взгляд. На него если и смотрели, то завороженно, со страхом, как на опасного зверя. Он двигался бесшумно, голос его был мягок, а движения плавны. Я загляделась на альбиноса и проворонила момент, когда он повернулся и поймал мой взгляд.

«Что, горничная, взгляда от меня отвести не можешь?»

Я вздернула подбородок.

«Не обольщайся, обесцвеченный».

Мы заняли свои места в каре. Владетель с Ветровым начали разговаривать на центаврианском, я устроилась на сиденье в уголке. Той Ильмонг, не найдя себе другого занятия, включил на планшете запись со своего же концерта.

И вот тогда-то я, наконец, поняла, отчего все так носятся с этим артистом.

Звук шел немного искаженный, шипящий, но и так пение Ильмонга очаровывало, обволакивало, как сладкий дурман. Не имею понятия, как зовется такой певческий голос, но это очень красиво слышится, и с первого же прослушивания пленяет.

Апранец заметил, что я тоже слушаю запись, и обернулся ко мне.

— Влюбилась уже?

Тут бы съязвить, или ответить остроумно, но я лишь признала свое поражение и улыбнулась в ответ восхищенно. Честное слово, такому человеку можно многое позволить, чтобы он и дальше радовал пением, чтобы вдохновение и эти серебряные переливы в его голосе не пропадали!

Ко мне повернулся и Аркадий, добавил с улыбкой:

— На концертах, где выступает Той Ильмонг, всегда аншлаг.

— Поговаривают, я стану Голосом тысячелетия, — проговорил Ильмонг.

В беседу включился и владетель:

— Голос тысячелетия — Мэон Этельян.

— Центавриане петь не умеют! — отрезал апранец.

— Горничная, ты слышала, как поет Этельян?

— Нет, светлейший.

— И не слушай! — Той разгорячился. — Этельян поет чисто, но без души. Наставники всегда ставят ее в пример, но мне такие примеры не нужны. Что есть пение? Дар, эмоция, душа, а для нее это… это… процедура. Так что не говорите мне про Этельян, товарищи!

Той еще долго возмущался тем, что ему напомнили про эту центаврианскую певицу, а Гоин и Аркадий до самой посадки подтрунивали над артистом. Тот горячился и обещался доказать им свою правоту. Споры утихли только, когда кар сел на аэро-площадку и мы вышли наружу.

Зима никак не хотела уступать весне, и напоследок ударила таким морозом, что даже дышать стало больно.

— Такой климат убивает. — проворчал Ильмонг.

— Эо-ши защитит тебя от мороза.

— От такого — не защитит. Как вы здесь живете, красавица? — обратился ко мне артист.

— Скучно, сударь.

— Вот-вот, скучно и холодно у вас.

Владетель помнила меня пальцем; когда я подошла, он провел перед моим лицом рукой, «ощупывая» энергетику, и констатировал:

— Ты замерзнешь.

— Всего минус двадцать пять, светлейший, не замерзну.

Аргумент центаврианина не убедил.

— Ветров, дай горничной запасной эо-ши.

Аркадий стащил с себя рюкзак, покопался в нем и выудил нечто в темном чехле. Нечто сразу мне не понравилось.

— Что это?

— Заряженный эо-ши ограниченного выпуска, — с готовностью объяснил ученый. — Надень его, и тогда холод станет тебе не страшен. И не только холод, но и голод. Появится много сил и энергии. Попробуй, тебе понравится.

— Нам никакой мороз не страшен, — сказала я, изображая брезгливость. На самом деле я струсила: с моими проблемами опасны технологии лирианцев, особенно, связанные с эо-энергией.

В глазах владетеля появилось насмешливое выражение. Его забавляет, что мне все время хочется ему противоречить.

— Это платное задание, горничная. Надень эо-ши.

— Нет.

— Тогда не жалуйся, когда замерзнешь, — обронил альбинос и сразу потерял ко мне интерес.

Как и в прошлый раз, к нам вышли трое мужиков, выкатили снегоходы. Я ожидала, что меня снова оставят стеречь снегоходы, но на этот раз господа исследователи взяли меня с собой. Мы доехали на снегоходах к границе зоны, а дальше пошли пешком. Я забеспокоилась.

— Светлейший! Разумно ли оставлять снегоходы без охраны?

— Их не посмеют тронуть.

— Почему ж тогда в прошлый раз вы заставили меня их стеречь?

Альбинос приостановился и бросил на меня предостерегающий взгляд:

— У тебя есть право задавать мне вопросы?

Я уже знала, что не такая альбинос бука, какой хочет казаться, поэтому его словам значения не придала и лишь плечами пожала, да дальше пошла по сугробам. А шла я тяжело, переваливаясь, утопая в снегу. Так же тяжело ступал Той Ильмонг.

Ветрову приходилось постоянно вытаскивать нас из сугробов. Каждый раз, когда землянин меня поднимал, я не могла удержаться от искушения посмотреть в его лицо.

Очень приятное, открытое, доброе лицо. И глаза интересные: темно-серые, сумрачные, и в то же время ясные. В очередной раз вызволив меня из сугроба, Аркадий и сам задержал на мне взгляд, протянул укоризненно:

— Замерзла ведь.

— Дома отогреюсь.

Альбинос приказал остановиться:

— Здесь.

Аркадий отпустил меня, отошел. Зону я не ощутила — у меня вообще к таким вещам плохая чувствительность. Владетель начал раздавать указания, Ветров — настраивать приборы, мужики принялись оттаптывали снег, чтобы приборы не тонули в нем.

Ильмонг же глядел по сторонам, и безо всякого опасения смотрел на Эн — его зрачки при этом становились крошечными.

Апранцы видят в темноте и могут смотреть на яркий свет.

Везет апранцам. Все расы людей хорошо развиты физически, кроме землян. Лирианцы уже и не люди почти по своим возможностям, а боги, центавриане идеальны, орионцы сильны и красивы, апранцы ловки и живучи, веганцы хоть волосаты, зато здоровье у них отменное. И только земляне цепляют болезни, ломают кости чаще остальных, и еле-еле увеличивает продолжительность жизни.

Задумавшись, я отошла подальше, чтобы немножко разогнать кровь да размяться. Захрустел снег — это Той подошел. Близко подошел, окатил одобрительным взглядом, каким мужчины смотрят на привлекательных женщин. Я напряглась — типичная моя реакция в таком случае. Впрочем, я быстро справилась с собой и смело посмотрела в лицо апранца. Даже подготовила остроту насчет него и Этельян. Однако артист первый начал разговор, причем без обычной раздражающей развязности:

— Не бойся владетеля.

— Я его и не боюсь.

— Боишься, — покачал головой Той. — Вы все его боитесь. Я не психокинетик, но настроение людей чувствую. Боитесь вы Малейва, трепещите. С ужасом изучаете его биографию и с негодованием ждете, что он сделает с Дарном. С одной стороны — правильно, его стоит бояться, его враги долго не живут. А с другой стороны, нужно очень постараться, чтобы стать его врагом.

— Зачем вы говорите мне это, сударь?

— Затем, милая барышня, что…

— Я не барышня.

— Барышня, — возразил Той, глядя на меня огненно-карими глазами. — На какой бы планете я ни был, никогда не спутаю высокородную с обычной. И Малейв тоже не спутает. — Артист наклонился ко мне: — Предстоящий Отбор невест — фикция.

Невесту владетель уже выбрал. И это ты, горничная.

Я рассмеялась.

— Ошибаетесь, сударь.

— Я не ошибаюсь в таких вещах.

— В этот раз ошиблись.

— Нет, не ошибся.

— Скажите, сударь, зачем владетелю жена? Чтобы детей рожать?

— В точку!

— А я бесплодна.

Ильмонг вскинул брови, услышав мой ответ, переступил на снегу. Я видела, как эмоции на его лице сменяются от отрицания к удивлению и от удивления к сожалению. Он совсем не пустоголовый, раз понял, что я не лгу.

Наконец, артист хрипло, от холода, проговорил:

— Скверно. А я уже во всех красках представил Отбор и явление народу владетельницы-горничной.

— Ничего, у нас в особняке прислуга непростая, еще наскребете горничных-невест, и даже невесту-управляющую, — чтобы увести внимание артиста от себя, я заговорила про Гримми: — Вы заметили, сударь, как красива и молода управляющая?

Лилиан Гримми около сорока лет, и эо у нее не меньше пятого уровня. В Дарне мало мужчин, способных составить ее счастье. Может, этим мужчиной станет владетель?

— Гримми — прелесть, — заявил Той. — Но Малейв питает слабость к темноволосым. Кстати, горничная, раз уж ты разыгрываешь из себя простую девку, то и говори просто, не выдавай себя.

— Раз вы меня раскусили, сударь, мне больше не нужно перед вами притворяться.

Артист улыбнулся:

— А зачем притворяться?

— Простой девке легче живется, чем благоразумной барышне. По крайней мере, у нас, в Дарне. Делай, что хочешь, говори, что хочешь — свобода! Скажут только: «Эта дура опять начудила!», и все. А барышне высокородной и шагу ступить нельзя без одобрения родственников мужского пола.

— Бедные энгорки, тяжело вам приходится, — Той улыбнулся еще шире, я отметила, что зубы у него мелкие и очень ровные.

Даже в этом апранцы отличаются.

— Выживаем, как можем. И, раз уж мы говорили о Гримми… Не водите больше блудниц в особняк, сударь.

— А то что?

Ильмонг меня успел утомить, но и развеселить, поэтому я сказала первое, что пришло на ум:

— А то я накажу вас так, как у нас раньше провинившихся наказывали.

— И как же?

Увы, я не успела ответить: нас позвал владетель.

Глава 9

Мы вернулись к остальным. Мужики по одному стояли у приборов с закрытыми глазами. Ветров то и дело изменял какие-то показатели на них, что-то бурчал под нос, Малейв смотрел над головами «подопытных», оценивал изменения их энергетики.

Мы с Ильмонгом стояли с краю, чтобы не мешать.

Какое-то время я старалась и сама что-то разглядеть, использовав эо, но у меня, как всегда, ничего не вышло. Было холодно и тихо. Оттого и стало неожиданностью, когда один из подопытных пошел вперед, не открывая глаз.

Напряглись все, кроме владетеля.

Он жестом приказал нам оставаться на месте, а сам пошел за мужиком. Так они и шли, пока не пропали из виду. Оставшиеся на полянке мужики продолжали спать с закрытыми глазами.

Мне становилось холоднее и любопытнее с каждой секундой.

— А что происходит, Аркадий?

— Мы проводим кое-какие опыты.

— Они безопасны?

— Относительно… да, пожалуй, безопасны.

— А зачем здесь нужна я?

— Для наблюдения.

— А конкретнее?

Ветров улыбнулся:

— Даже если отвечу, ты ничего не поймешь, Регина.

Я состроила шутливо-обиженную рожицу, и Аркадий сдался:

— Ладно, отвечу. Я бьюсь над вопросом… — дальнейшие его слова показались мне мудреной тарабарщиной. Единственные слова, которые я поняла из его монолога, это «энергия», «уровень», «сохранение», «форма».

Закончив, Ветров осведомился:

— Что ты об этом думаешь?

— Э-э…

— А конкретнее? — В глазах ученого появились смешинки. — Что ты думаешь насчет (короткое незнакомое слово) и (смешное незнакомое слово)? Какой процесс применим в случае деструкции (шипящее незнакомое слово) по типу (странное незнакомое слово)?

— Э-э…

— А характеристики свойства (еще одно незнакомое слово) тебя не смущают?

— Ладно, сдаюсь! — рассмеялась я. — Больше половины того, что ты говоришь, не понимаю. А еще я не понимаю, как ты, такой молодой, можешь быть ученым.

— Я не ученый, а студент, — простодушно ответил Аркадий. — Учусь в Академии Жизни на планете Горунд в системе Альфа Центавра. Это одно из лучших учебных заведений Союза, где учат теории и практике психокинеза. У вас на Энгоре я собираю материалы для курсовой работы.

— Но ты же землянин, — удивилась я. — Почему выбрал именно центаврианскую академию? Разве у землян нет хороших учебных заведений? И, раз уж на то пошло, лучшие психокинетики — лирианцы. Почему бы не пойти учиться в их заведения?

— У меня центаврианское гражданство, — с улыбкой проговорил Ветров.

Я не понимала. Имя, внешность — как у землянина. И прекрасное знание русского наречия. Заметив мое замешательство, Аркадий пояснил:

— В раннем детстве отец привез меня в ЦФ, чтобы спасти. Нашу планету бомбили спящие, к тому же, у отца было много врагов. Так что, домом своим я давно считаю Горунд.

— Твой отец не нашел другой планеты? Почему привез именно на центаврианскую?

— Ты не любишь центавриан?

— А кто ж их любит? Хитрые, коварные, себе на уме…

— Люди все разные. Не стоит судить человека по расе, Регина.

— Надоели! — встрял Той. — Прекращайте эти скучные споры и давайте поговорим о по-настоящему важных вещах. Я замерз и хочу есть.

— Я тоже замерзла, — я повела плечами, с удивлением признавая, что меня отпустило напряжение. Ветров с Ильмонгом перестали вызывать опасения. Аркадий не боится меня защищать и ведет себя достойно, а Той не такой поверхностный, каким кажется на первый взгляд.

— Нужно было надеть эо-ши, — укоризненно протянул Ветров.

— Нет, я этим штучкам не доверяю.

— Подозрительная барышня, — улыбнулся Той, и глянул за мою спину. Я оглянулась.

Альбинос возвращался; подопытного мужика он нес на плечах, одной рукой придерживая за ноги, другой — за руки. Нес совершенно без усилий, как будто не замечая веса. И по сугробам владетель шел на редкость аккуратно — только снег хрустел.

— Так и знал, что потеряет сознание! — в сердцах воскликнул Аркадий, подбегая к ним.

• Это тоже результат, ответил владетель, отпуская мужика.

Проведя рукой, альбинос вывел всех мужиков из сна. Они раскрыли глаза, начали озираться, коситься на господ. Тот, которого теперь уже придерживал Аркадий, тоже пришел в себя.

— На сегодня закончим, — объявил альбинос.

— А я? Зря сюда тащился? — возмутился апранец. — Ты заставил меня морозиться просто так?

— Горничная, — обратился ко мне цент, — что такое воля владетеля?

— Закон.

— Слышал?

— Вот выберемся с Энгора, я тебе все припомню!

— Ты не только не припомнишь, но даже забудешь, что был чем-то недоволен. Иначе лишишься финансирования.

— Ничего, я тебя в песнях завуалированно ославлю.

— Дерзай.

Мужчины начали собираться. Не только Ильмонг был недоволен, я тоже не понимала, с какой целью альбинос заставил меня идти с ними. Я только стояла и мерзла — вот и все мое участие.

Наконец, мы пошли к снегоходам. По пути я размышляла об альбиносе и его «гостях». Сначала мне казалось, что друзей у альбиноса быть не может. Но эти трое болтают, как приятели, естественно, и подшучивают друг над другом, и совсем не кажется, что им вместе как-то неуютно. Да и Аркадий, определенно, хороший человек. Он бы не стал сотрудничать с Малейвом, будь тот подонком.

Весь путь до особняка — сидя на снегоходе, подремывая на сиденье аэрокара — я думала о том, кто же такой Гоин Малейв.

Мне не удалось найти его биографию в Сети. У нас на Энгоре только владетель и светлейшие имеют доступ к расширенному поиску, а простым подданным ничего по-настоящему нужного не найти. Только общеизвестные данные, только безобидные факты. Отец мне говорил, что так владетелям легче: чем «темнее», малообразованнее и проще народ, тем легче им управлять. В этом еще один минус Энгора.

Когда мы уже подходил к крыльцу, к нам вышла Гримми, доложила о том, что обед готов. Спросила, нужно ли подать его в столовой, или господа желают отобедать в своих покоях? Господа выбрали второй вариант. Управляющая поклонилась владетелю, светлейшим, и быстро ушла. Владетель, артист и я вызывали у нее столь неприятные чувства, что даже присутствие Ветрова не могло ее задержать.

Той и Аркадий разошлись по покоям, мы с владетелем поднялись на свой этаж. Только альбинос открыл дверь, к нему на руки вскочил Мелок и начал жаловаться:

— Оставил!

— Не жалуйся. Мелок. Все равно большую часть дня ты спишь.

— Оставил! — повторил обиженно понги и вжался мордочкой в плечо своего хозяина.

Я встала за диваном, ожидая распоряжения владетеля. А он начал почесывать Мелку спинку, гладить за ушками. Зверек все еще сердился, но млел от прикосновений. Интересная картина: бесстрастный центаврианин и очаровательный зверек… Чем больше я на них смотрела, тем сильнее мне хотелось узнать, каким же альбинос был в юности, в детстве.

Любил ли он животных?

— С нами что-то не так, горничная? — спросил владетель. — Ты так на нас смотришь.

— Нет, светлейший. Принести вам обед? — предложила я.

— Позже. Ты сильно замерзла, но не надела эо-ши. Боишься трогать кристаллы?

— У меня проблемы с энергией, и такие вещи для меня вредны.

— Мой эо-ши не будет вреден. Возьми его в гардеробной, в кармане белого костюма. В прозрачном чехле увидишь маленькую брошь с красными кристаллами. Они заряжены положительной энергетикой. Тебе будет полезно поносить их какое-то время.

— Хорошо, светлейший.

Я определенно раздражала Мелка, иначе бы он не стриг нервно ушами, когда я говорила, и не смотрел бы на меня, как на врага. Зверек прищурил голубые глаза и, в точности копируя манеру Гоина говорить, сказал:

— Дура.

Владетель рассмеялся:

— Мелок выучил новое слово. Мелок молодец.

— Молодец! — сразу же повторил понги.

Альбинос спустил понги на пол, и тот убежал под стол, свое любимое укрытие. Я какое-то время смотрела туда же, под стол.

Очень уж смышленый малыш: слова запоминает, понимает их значение, и осознает себя, как отдельную особь. Может, и для понги альбинос раздобыл какие-нибудь невероятные эо-ши, которые сделали его таким умным, чувствительным?

— Вы ставили на Мелке опыты, светлейший? — предположила я.

Владетель ничего не ответил, из чего я решила, что опыты были.

— Так нельзя! — вырвалось у меня возмущенное.

— Нельзя, — очень медленно повторил цент. — Для меня не существует этого слова.

На моем лице отразилось что-то такое, что центаврианин улыбнулся. Обычно улыбка красит лицо человека, альбиноса же она сделала еще более неприятным. Как можно быть некрасивым со столь безупречными чертами лица?

— Я не ставил на Мелке никаких опытов, горничная. Интеллект понги сравним с интеллектом четырехлетнего ребенка.

Насколько же плохо ты образована, что не знаешь этого? Впрочем, это не твоя вина. Не ты превратила некогда активно развивающуюся планету с самобытным укладом в дыру, где живут ограниченные, малоразвитые психокинетики.

Образование у вас самого низшего уровня. Сеть ограничена, информация не достоверна. Тебе приходится хоронить себя в этой глуши. Признайся: ты бы очень хотела учиться, побывать на других планетах.

— Да, светлейший. Хотела бы.

— Надень эо-ши, горничная.

Я пошла в гардеробную. И чего я ждала? Что он расчувствуется и скажет: «О, бедная девочка, какой ужас, что тебе не дают учиться! Лети на другую планету и поступай, куда хочешь!»

Найдя нужный костюм, я покопалась в кармане и нашла искомое. Затем долго разглядывала брошку в чехле, взвешивала на руке. Я слышала о том, что такие кристаллы выращивают специально для работы с психической энергией, для лечения и устройств связи. Слышать-то слышала, но самой носить кристаллы мне еще не приходилось. Врачи настаивали, что мне это лишь навредит. Поэтому прикрепить к воротнику брошку я все никак не решалась.

— Повернись.

Ну, вот. Альбинос уже здесь — как знал, что я струшу и не надену эо-ши. Я повернулась, и чуть не запаниковала. Очень уж близко подошел мужчина, и путь к отступлению отрезал.

Владетель взял из моих рук чехол, вытряхнул оттуда брошку, повертел небрежно в руках. Кристаллы заиграли в свете ламп рубиново-алым.

— Какой богатый цвет, — задумчиво произнес мужчина, вглядываясь в кристаллы. — Жаль, на мне кристаллы потускнели.

Им нужны страсть, жизнь, огонь… А мне подходят такие же бесцветные кристаллы, как и я сам.

Центаврианин протянул руку и прикрепил брошку на воротник моей униформы. Я ничего такого не почувствовала, и все же что-то изменилось. Что-то стало не так, как было. Причем, сразу, мгновенно.

— Могу я задать вопрос, светлейший?

— Да.

— Как лечит эо-ши?

— Разве в вашей Сети нет информации об этом?

— Есть, но мало. В основном говорится, что они вредны.

— Кристаллы-накопители гармонизируют энергию человека. Некоторые эо-ши повышают уровень эо, или препятствуют воздействию на человека, который их носит. Если накопители некачественные, или напитаны плохой энергетикой, и такие действительно несут больше вреда, чем пользы. Но тебе не о чем волноваться, горничная. Мои эо-ши идеальны, — добавил мужчина и спросил: — Как ты называешь меня про себя?

— А зачем вам знать это, светлейший?

— Интересно.

— Разве вам может быть что-то интересно, светлейший? — осведомилась я, и приняла удивленный вид.

— Может, — многозначительно ответил он. — Так как ты зовешь меня про себя?

— Чаще всего я зову вас отмороженным, светлейший.

— Всего-то? — он усмехнулся.

— Могу придумать что-то поинтереснее, светлейший.

— Как любезно с твоей стороны, — мягко поблагодарил владетель и внимательно посмотрел на меня. Приступ не начался, слава Звездам. Мне не стало страшно, паника не навалилась, и сердце билось ровно.

— Сделай меня привлекательным.

— Что? — я так удивилась, что даже забыла добавить уважительное «светлейший».

— Сделай меня таким, чтобы я не казался «отмороженным».

— Не понимаю…

— Я должен понравиться невестам на Отборе. Побудь моим стилистом.

— Я не очень хороший стилист, светлейший.

— Не беда. Я полностью полагаюсь на твой вкус, горничная. Моя внешний вид отныне — твоя забота.

«Как будто мне и без этого забот мало».

Озадачив меня, владетель сообщил, что вернется поздно вечером. Дав мне полную свободу действий до своего возвращения, он добавил, что брошь всегда должна быть при мне; если он узнает, что я ее сняла — прибавит к моему долгу еще пятьдесят п.е.

Мы вышли из покоев одновременно. Альбинос в этот раз забрал с собой Мелка, и понги выглядел счастливым. Пока цент не исчез из виду, я то и дело бросала на него изучающие взгляды.

В принципе, единственная жуткая черта в нем, это глаза с красноватым оттенком. Все остальное — очень даже ничего, белая кожа и волосы смотрятся интересно, привлекают внимание. Главная проблема не в том, что он альбинос и даже не в том, что у него глаза иногда кажутся красными, а в его энергетике. Он ощущается, как сама опасность, от него хочется держаться подальше.

Но что я могу поделать с энергетикой? В моей власти только изменить его внешность. А помочь мне в этом вопросе может Маришка, виртуоз превращений. Я наведалась в спальню горничных. На своей кровати сидела Вигдис и торопливо переплетала косу.

— Блага, Вигдис. Где Маришка?

— Элайзу готовит к выходу.

— Элайза куда-то собралась?

— Кажется, в город. — Вигдис закончила плести косу и посмотрела на меня. — А ты чем занимаешься, Регинка? Что владетель заставляет тебя делать?

— Ну, недавно он пытался выкинуть меня из окна.

— Это не смешно, — покачала головой Вигдис. — Почему он тебя своей горничной сделал? Почему не Ванессу, не Маришку, а именно тебя?

— Понравилась. Соблазнить хочет.

— Нет. — твердо сказала пожилая горничная. — Тут дело в другом. Старшие расы могут тянуть жизненную энергию с младших. Он просто тобой питается, Регинка. У тебя всегда много энергии, вот поэтому он тебя и выбрал.

— Да? Спасибо за предупреждение.

— Береги себя.

— Обязательно, дорогая, — улыбнулась я откровенно лицемерно, и горничная отвернулась.

Мне стало неприятно. Это сейчас Вигдис такая милая, а не так давно она со мной даже разговаривать не хотела. Считала, я позорю свою фамилию. Сама поверила слухам, сама начала на меня недобро фыркать, и сама же потом про эти слухи забыла.

Я завернула на кухню, перекусить. Гу орал на помощников: то ли те напортачили, то ли у повара было дурное настроение.

Брызжа слюной и потрясая гневно ложкой, мужчина надрывался:

— … Подранки вы тугоухие, собаки шелудивые! Я на кухне главный! Не Гримми! Еще раз эту ведьму послушаете, я вас по лестнице спущу! Или хуже: уволюсь!

— Не смей! — я подбежала к повару. Он состоял в коротком списке людей, с которыми мне тепло. — Ты местная знаменитость, и значительно ценнее Гримми.

— Поняли? — рыкнул Гу на подчиненных. — Ценнее Гримми! Она здесь десять лет работает, а я — в три раза дольше!

Разницу замечаете?

Помощники закивали и разошлись по кухне: кто-то взялся греметь посудой, кто-то — доставать картошку. Один воды выпил, чтобы успокоиться. Припугнув подчиненных, Гу поглядел на меня.

— Как ты, стервочка?

— Нормально.

Мы сели за стол, где обычно обедала прислуга. С утра оставалось еще несколько вареных яиц, их я и начала есть, вприкуску с хлебом. Гу поворчал еще, побрюзжал, налил нам чаю. И спросил:

— Что с аэрокаром, Регинка?

— Хорошо все, — быстро ответила я, и глотнула компота.

— Угнали?

— Говорю же — хорошо с ним все.

— Регина!

— Ла-а-адно. Зона его забрала, — призналась я тихо.

— Е-е-елки драные, — протянул повар. — Новехонький ведь был. И стоил целое состояние. А как это случилось-то?

— Села на площадку около леса, а туда зона близко подобралась. Ну, и все. Потом парни из службы контроля зоны сказали, что аэрокар теперь только на металлолом годится, — сказала я, изменив кое-какие детали.

— Ничего, не расстраивайся больно. Выплатят страховку, и часть денег вернется. Поднакопишь немного — и новый себе купишь.

Я печально посмотрела на повара.

— Не было страховки? — догадался он.

— Не было.

— Курица ты безмозглая! — проговорил мужчина сердито. — Летать без страховки! Вблизи зоны!

— Курица, — согласилась я. — Безмозглая. Все правильно.

Ты же все деньги на машину потратила, а что осталось — спустила на аренду гаража. Что теперь делать будешь?

— Работать, что еще?

Повар огладил бороду, призадумался. Вдруг глаза его вспыхнули:

— Если тебе владетель подзаработать предложит — не смей соглашаться! Слышала? Я тебя убью, Регинка, обещаю — убью, если к нему в постель ляжешь!

— Ревнуешь?

— Предупреждаю. Тебе еще на Отбор, потом замуж. А кто ж тебя возьмет после альбиноса?

— Да никто меня не возьмет, — усмехнулась я невесело. — Всем подавай товар первого сорта, а я порченая.

Повар нахмурился.

— Порченая…что за глупости?

— Ты прав — глупости все это. Я уже наелась, пойду, мне еще Маришку искать.

Я торопливо встала из-за стола, забрала скорлупки и понесла к мусорному отсеку. Выкинула, улыбнулась Гу и вышла с кухни.

Маришка слушала меня, накручивая на палец кудрявый локон.

— Значит, владетель хочет стать привлекательным?

— Ага.

— Но он привлекательный! Очень привлекательный, — горничная закусила пухлую нижнюю губку. — Какая линия губ, какие брови, а глаза! Прекрасные данные.

— Но в совокупности они прекрасными не кажутся.

— Представь, что он брюнет с темными глазами, и не с такой бледной кожей. Представила? Видишь, какие у него правильные черты лица?

Я попробовала представить альбиноса брюнетом, но перед моим мысленным взором он предстал обесцвеченным, как обычно, и — обнаженным. Худощавый, высокий и широкоплечий, мышцы четко проступают под белоснежной кожей, заметен рисунок вен, светлые, с виду мягкие волосы лежат на плечах. А взгляд…

Мне стало вдруг жарко, и я потянула за воротник униформы.

— Ну, представила? Красавец ведь? — спросила Маришка.

— Да уж, красавец.

— Но мы его делать брюнетом не будем. Здесь нужна тонкая работа. Нужно подчеркнуть его аристократизм и принадлежность к старшей расе. Волосы пусть остаются длинными, ему идет. Подкрасим их немного, чтобы отличались от тона кожи. Губы нужно подчеркнуть тоже.

— Он не станет красить губы.

— Станет, раз хочет стать привлекательнее. И не обязательно, чтобы он всегда ходил накрашенным: достаточно разок показаться перед невестами, и у них в памяти отложится, что лицо у него идеальное, волосы красивые, и сам он — просто прелесть.

— Никто не подумает, что он прелесть, — возразила я. — Он на людей смотрит, как волк лютый. Юные барышни попадают в обморок, только приблизившись. А те, что не попадают, точно не восхитятся.

— Я смыслю что-то в макияже и в том, как себя подавать. Альбинос и сейчас выглядит потрясающе. Но, раз нужно сделать его помягче и безобиднее с виду, слушай, что нужно…

Маришкой овладело вдохновение: сначала она просто перечисляла, что делать, а потом соскочила с кресла, на котором сидела, и начала размахивать руками, показывать в воздухе, какие делать прически.

— Мариш! — прервала я ее. — Он мужчина, какие прически?

— Красивые! Я тебе сейчас покажу, как надо его причесывать! На примере!

Горничная позвонила Несси и попросила прийти к нам. Тихоня пришла быстро, она всегда отличалась послушностью и услужливостью. В руках она несла расческу и пару заколок.

— Блага, девочки.

— Благочка, Несси. Я тебе сделаю шикарную завивку, если…

— Если что? — напряглась скромница.

— Если поработаешь нашей моделью.

— Кем?

— Расслабься! — Маришка усадила Несси в кресло и взялась за расческу. Волосы у девушки были прямыми, мягкими, до плеч — как и у владетеля. — Ну, поехали!

Глава 10

Увлекшись прическами, мы не заметили, как пролетело время. Только когда передатчик у Несси запиликал, Маришка вышла из транса, в который впадала, начиная творить.

— Ой! — перепугалась Несси. — Гримми меня убьет!

Горничная вскочила с кресла и понеслась куда-то. Маришка с гордостью творца посмотрела на ее волосы, заплетенные в тугую косу. Коса так плотно прилегала к голове, что это выглядело странно.

— Ничего, — проговорила горничная. — Это на ней такая коса не смотрится, а на владетеле будет смотреться роскошно.

— Я так заплести не смогу.

— Сможешь, просто нужна практика. Если что — звони. Буду помогать советом. Если хочешь, сброшу тебе подробную инструкцию, как превращать владетеля в симпатичного человека.

— Симпатичного? — подняла я бровь.

— Сейчас владетель — холодный красавец. Таких боятся. А нам нужно, чтобы он стал симпатичным.

Я вздохнула. Голова пухла от Маришкиных указаний и советов.

— Вот тебе лучше и заниматься им. Я ему так и скажу — светлейший, вот кудесница Марина, она вас в кого угодно превратит.

Девушка поглядела на меня лукаво и улыбнулась так, что, будь я мужчиной, уже была бы очарована.

— Реги-и-и-нка, владетель тебя выбрал, а не меня. Ему хочется, чтобы именно ты с ним возилась, а не другая девушка.

Мне снова стало жарко, хотя в уголке, где мы уединились, было прохладно.

— Как ты зарумянилась, — шире улыбнулась Маришка.

— Мне просто жарко стало!

— У вас роман с владетелем?

Я скривилась, словно хлебнула кислоты, и посмотрела на горничную, будто это она мне кислоты предложила.

— Ты сознаешь, что говоришь?

— Да, у вас роман, — уверилась в своей мысли девушка. — Я такие вещи распознаю сразу, потому что родилась под звездой любви.

— Даже не знаю, как ответить на такое.

— Ну, так, не отвечай. Кстати, мои советы не бесплатны. За то, что я сегодня тебе рассказала, ты обязана отплатить мне услугой.

— И чего ты хочешь?

— Я хочу стать другом Тоя Ильмонга.

Услышав, как поет Той, я поняла, почему он вызывает у женщин неадекватную реакцию. Но я по-прежнему не понимала, как можно верить что он, артист первой категории, свяжется с простой девкой с закрытой планеты. Планеты, которая даже не состоит в Союзе людей. Маришка, конечно, само искушение, но таких смазливых девушек — миллиарды во вселенной.

Ильмонг пристает к любой мало-мальски симпатичной женщине, что появляется поблизости.

— Я знаю, — кивнула Маришка.

— Знаешь, и все равно хочешь быть с ним?

— Ты слышала, как он поет? — спросила горничная. — Ты видела, как он играет на сцене? А его танцы? Он великолепен. На него смотришь, и забываешь обо всем. В нем живет магия, он феномен… Когда я… когда мне было плохо, он меня спас. И я люблю его, как человека, который заново открыл для меня жизнь. Да, я всего лишь увидела его выступление в записи. Но мне и этого хватило, чтобы продолжать жить.

— Для тебя он многое значит. Но в тебе он видит только очередную девку, которая пускает на него слюни, — я и не заметила, как коснулась брошки, начала поглаживать кристаллы. — Да что он? В Дарне о тебе та-а-а-акая слава идет, Мариш. И я тоже вниманием не обделена. Мы потаскухи для всех. И как бы идеально себя ни вели, таковыми останемся.

Маришка в одно мгновение сменила серьезность на легкомысленность. Такая быстрая смена эмоций делала ее похожей на непосредственное, милое создание, с которым приятно поиграть, но которого не особо ценишь. Вот, пожалуй, отчего все ее проблемы — для всех она лишь глупое животное. Самка без тени интеллекта.

Я и сама так про нее первое время думала, называла деревенщиной. В ответ Маришка звала меня стервой. Разок мы даже подрались на кухне, и растаскивал нас сам Гу. Мирил потом. С того и началась наша странная полу-дружба. «Полу» — потому что в дружбу мы не особо и верим.

— Неважно, что про меня думают, — заявила горничная. — Я-то знаю, что ничего дурного не сделала, и этого мне достаточно.

«Везет тебе, ты оптимистка», — подумала я, и сдалась.

— Ладно. Помогу тебе с Ильмонгом.

— Пока что это все, что от тебя требуется — это слушать и запоминать. Той рядом с владетелем, ты рядом с владетелем…

Понимаешь, о чем я?

— Понимаю, понимаю.

Мы вернулись в спальню горничных, где Маришка вооружила меня кремами, расческами, помадами (помада для мужчины!), и прочим, что требовалось для чудес превращения.

Но этого было мало, Маришка настаивала, что владетель должен обязательно одеться по дарнской моде.

— Ладно, скажу, чтобы он слетал в Ферисголд, — не стала я противиться.

— Не-ет! Какой еще Ферисголд? У нас дрянные ткани. Заказывать ткани, а лучше готовые костюмы, можно только из Веронии. Кстати! Наш бывший владетель, муж Элайзы, тоже был высоким и худым. У него остались прекрасные костюмы…

Мы можем сходить поглядеть на фасоны, взять их за пример.

— И как мы доберемся до этих костюмов?

Маришка улыбнулась. Чтобы горничная и не смогла добраться до одежды хозяев?

Обычно, когда владетель умирает, его одежду раздают народу. Когда умер супруг Элайзы, она последовала традиции и раздала большую часть его гардероба, но самое ценное, роскошное оставила.

Я ни разу не была в покоях владетельницы, и не знала, что гардеробная у нее так огромна — гораздо больше, чем у Малейва.

И сколько одежды! Платья, платья, платья, традиционные и не очень, выдвижные панели с нижним бельем, шарфиками и перчатками, отдельная комната для шубок и меховых жилеток, огромные ряды обуви…

— С ума сойти, — только и сказала я. — Куда ей столько? Она же редко куда-то выбирается.

— Элайза — женщина красивая, тщеславная. Ей нравится наряжаться и любоваться собой, — ответила Маришка и открыла передо мной дверцы темного шкафа, где хранились мужские костюмы.

Маришка стала изучать брюки, рубашки, и жилетки, расшитые серебром и золотом. Я тоже посмотрела на эти вещи, и сочла их слишком пестрыми, яркими для альбиноса. Нет, ему такое не подойдет. Я прошлась чуть дальше, и открыла еще один шкаф.

Плащи, подбитые мехом, меховые жилетки, шубы. Целый меховой магазин в гардеробной…

— Иди сюда, Регинка! — позвала меня Маришка. — Погляди, какие жилеты — без меха, простые, но с вышивкой. Серебро на черном прекрасно смотрится. Вот нечто вроде этого и нужно носить владетелю.

— Хорошо, запомню.

Еще немного полазив по гардеробной, мы вышли в гостиную.

А в гостиной нас ожидала Гримми.

— Я не перестаю поражаться вашей наглости, беспринципности и самовольству. Как вы смеете заходить без разрешения в покои нашей бывшей владетельницы? Кто разрешил вам копаться в ее вещах?

Очень сложно оправдываться, когда ты вроде бы и виноват, но ничего плохого, по сути, не сделал. Пока Маришка судорожно подыскивала варианты ответа, я сказала просто:

— Мы лишь смотрели, Гримми.

— Неужели? Смотрели? — фыркнула управляющая и подошла к нам. Глаза ее метали молнии, однако кричать она не стала.

— Я не понимаю, что вы делаете со своей жизнью! У вас есть голова на плечах, но ведете вы себя так, словно торопитесь ее потерять. Что вам мешает жить, как нормальным людям?

— Нормальные люди, — ответила Маришка.

Гримми покачала головой, не поняв ее ответ.

— Я знала, что о вас говорят. Знала, но в штат приняла. Потому что я надеялась, что, если поступлю с вами по-человечески, то и работать вы будете хорошо, без выкрутасов. А вы подставляете меня раз за разом! Разве я многого требую? Я всего лишь хочу порядка, но для вас это слишком сложно, вам обязательно нужно сотворить какую-то глупость! Как мне это надоело! Как мне надоело возиться с вами! Как мне надоело учить вас! Бегаете за чужаками, вертитесь перед ними!

Если бы Гримми критиковала мою работу, я бы так остро не реагировала. Но она снова говорила о нашем безнравственном поведении, и это истощило запасы моего терпения.

— Да-да, мы ужасны! — воскликнула я. — Нас никто не любит. Знаешь, кого любят? Удобных, послушных, безмолвных. Тех, которые проблем не доставляют. А мы, между прочим, хорошо работаем, Гримми. Ты это вообще замечаешь, или тебе важно только, как мы себя ведем? Кстати, о поведении, — меня понесло, — что с ним не так?

Гримми растерялась, она привыкла, что на нее угрозы и увещевания я отшучиваюсь.

— Наверное, я виновата в том, что ношу брюки вне работы, люблю гонять на карах и пошутить. Это страшное преступление!

Позор мне! А Маришка и вовсе бесстыдница! Она же красивая, веселая, и улыбается людям, вместо того чтобы глаза опускать и немой притворяться. Флиртует с мужчинами! Значит, шлюха! Так, Гримми? У вас, лицемеров, все просто.

Лицо управляющей исказилось.

— Считаешь себя благодетельницей, а сама — как рептилоид, жрешь, жрешь всех, кто не попадает в категорию благополучных. Знаешь, если ждать от людей всего плохого, они так себя вести и будут. И нет ничего достойного в том, чтобы принять на работу девушку с плохой репутацией, а потом каждодневно ей давать понять — ты ничтожество, ты здесь только из жалости работаешь! — повысила я голос и продолжила уже тише: —Ты же так к нам относишься. Что же в тебе тогда хорошего, Гримми? Умение командовать?

— Я всего лишь хочу порядка, — ответила женщина на мою тираду, но неубедительно ответила.

— Не расстраивайся! Как только кончится Отбор, будет тебе порядок, без альбиноса, Ильмонга и нас.

— И не собирались мы ничего красть, — заявила Маришка.

Гримми вздохнула глубоко, чтобы успокоиться, и сказала дрожащим голосом:

— Если вам нужно было попасть в покои Элайзы, вы должны были попросить ее разрешения. Или хотя бы моего.

— Разрешения? Да ты даже не разговариваешь со мной! — настала очередь Маришки возмущаться. — Как я не подойду к тебе, ты лицо морщишь! Попросить тебя о чем-то по-человечески невозможно, потому что ты всегда чопорная, сухая и вредная! Говорят, ты десять лет в особняке работаешь, но никто не знает, что ты за человек!

Глаза у Гримми вновь заблестели яростно, но Маришка не собиралась уступать ей право высказаться:

— А когда мне в городе пытались волосы остричь, ты сказала, что так мне и надо. Но ты же ничего обо мне не знаешь, Гримми! Ничего! А ведешь себя, как будто это ты владетельница Дарнская, и имеешь право судить людей! Из особняка хотела нас выгнать!

— Потому что мне не все равно! — взорвалась и Гримми, оказавшись лицом к лицу с Маришкой. — Я не хочу, чтобы все здесь развалилось! Я всего лишь управляющая, но я люблю Дарн и всегда была ему верна! А вы радуетесь суматохе, пытаетесь понравиться людям альбиноса, ему самому… быстро забыли свои корни?

— Я не из Дарна родом, — сказала я.

— Но твой отец из Дарна!

— Какая разница! Альбинос чужак, но он — это благословение для Дарна, потому что у него есть мозги и деньги.

— Поэтому ты спишь с ним?

Ну, Ведьма!

Я размахнулась и влепила Гримми пощечину. Управляющая опешила, как и Маришка.

— Радуйся, что я не вызвала тебя на эо-поединок за такие слова, — сказала я.

Не знаю, что именно заставило Гримми воспользоваться эо, моя пощечина или угроза в моем голосе, но она использовала силу, и не смогла ее правильно направить. Поток прошел мимо нас теплом, куда-то в сторону гардеробной.

Нам пришлось отвлечься от выяснения отношений и повернуться к гардеробной. Оттуда начали доноситься подозрительные шелестящие звуки. Я сосредоточилась, моргнула, и увидела мир в другом цвете. Маришка все была окутана красно-коричневым, аура Гримми приобрела красновато-фиолетовый цвет.

Я отвлеклась от созерцания аур, когда послышались новые звуки — ударов.

Первой к гардеробной кинулась управляющая, за ней мы.

Ох, лучше б мы двери не открывали…

Все дверцы, отделения и панели открылись и разъехались, выпустив на волю как безделушки-украшения, так и платья, шарфики, костюмы. Одежда тряпьем упала на пол. Слоями легли платья, нижнее белье, куртки, пеньюары, плащи. Обувь постигла та же участь: туфли, на выход и домашние, босоножки, сапоги, полуботинки оказались на полу. Это был настоящий погром.

— О, Звезды, — вздохнула Гримми, и опустилась на пол, прямо у порога гардеробной.

— Нет, не Звезды. Это ты.

— Знаю, — проговорила управляющая обреченно и… всхлипнула. Как зачарованные, мы с Маришкой уставились на управляющую. Наша несгибаемая, суровая, строгая Ведьма плачет!

Мы сразу забыли, что только что ругались. Не в наших характерах было злорадствовать. Маришка нарочито весело проговорила:

— Да здесь работы на полчаса, пустяки! Быстро все уберем, не волнуйся.

— Не на полчаса, а часа на два, — покачала я головой.

— Ну и ладно! Мы хорошо приберемся, Элайза ничего не заметит. Слышишь, Гримми? Все мы успеем, так что не плачь. Не будет кары от светлейшей.

— Если и будет, я вину на себя возьму, — предложила я. — Меня точно не уволят.

Гримми подняла голову, посмотрела на нас. Ее удивляло, что мы не ушли, а остались, да еще и предложили помощь. Она смотрела на нас с недоверием, с каким-то даже страхом, что это шутка, и мы ее непременно подставим.

Наконец, управляющая сказала:

— Вы правы: судить я должна только по работе. То, с кем вы спите или не спите, меня не касается. Прощу прощения.

Еще один сюрприз: Грымза умеет не только плакать, но еще и извиняться.

— Я была неправа. Но я никогда не считала вас лучше себя, — продолжила она. — Никогда! В штат я вас взяла не потому, что хотела поиздеваться. Я хотела вас. перевоспитать, что ли. Думаете, я к вам цеплялась больше остальных из вредности? У всех остальных есть семья, есть те, кто за них вступится, а вы одни. Мне вас стало жаль. Вы никак не хотите понять, что на Энгоре нельзя быть свободными, нельзя жить, как хочется. Спрятаться можно только под правилами и приличиями. Только так вас оставят в покое.

— Приличия, правила… — повторила Маришка. — Это тебе легко прятаться за ними, Гримми. А мы с Регинкой уже упали.

Нас никакие приличия не облагородят.

— Людское мнение переменчиво, — возразила Гримми. — Никто уже не помнит, как я появилась в особняке. Считают, я из соседнего владения сюда перебралась, обращаются ко мне «сударыня». А я девка простая, из глухой деревни родом. Меня в особняк бывший владетель привез, муж Элайзы. Я была его любовницей.

Мы с Маришкой думали, неожиданностей больше не будет. Как бы не так! Слова Гримми нас поразили. Управляющая шмыгнула носом и начала трепать кончик косы:

— Вы не ослышались. Владетель любил охотиться в наших местах. Мы, девчонки, как узнавали, что он прилетел, бежали в лес, посмотреть на него издалека. Он ведь тогда был свободный, молодой, и очень отличался от наших деревенских мужиков — статью, поведением. Так, в лесу, он меня и приметил. Очаровал в два счета. Стоило ему намекнуть, что он ждет меня, и я уже была готова бросать все дела и бежать к нему… А он, владетель… он многое обещал. Говорил, что сам научит обращаться с эо, что я буду участвовать в Отборе. Предложил уехать с ним. Я заявила родным, что еду учиться, что буду участвовать в Отборе, что хочу для себя другой жизни. Отец сказал — уедешь, обратно не примем. О, какой глупой я была!

Променяла свою честь на призрачные обещания и уехала. До Отбора еще было много времени, и меня устроили горничной в особняк. Владетель часто вызывал меня, и тайно, с предосторожностями приводил в свои покои. Говорил, что мне нужно быть умницей и не говорить никому о нашей связи, иначе меня могут счесть непорядочной и не допустить к Отбору. Конечно, я молчала обо всем. Молчала и ждала Отбора. — Гримми рассмеялась: — А на Отборе он выбрал невесту из Веронии, Элайзу. Это было крушение всех моих надежд. Я не могла вернуться домой опозоренной, толком ничего не умела, вот и осталась здесь, в особняке, горничной. Сделала вид, что ничего не было между мной и владетелем. Он оценил, что я не устраиваю сцен и ничего не требую от него. Сказал, что я на редкость умная барышня. Барышня… Я не была высокородной, но я могла стать высоконравственной. Я решила, что любой ценой задержусь в особняке, стану безупречной барышней и на следующем Отборе покорю какого-нибудь светлейшего, и сделаю это на глазах владетеля. Такую месть я выбрала. Но владетель умер, не прожив в браке с Элайзой и года. И я решила не покидать особняк, где у меня была работа и где я уже обрела хорошую репутацию. А Элайза… владетель никогда ее не любил, он вообще никого не любил, кроме себя. Поэтому я не чувствовала к нашей владетельнице неприязни. Мне даже было ее жаль… Ну? Вы по-прежнему думаете, что я считаю себя лучше вас?

— Ой, Гримми, — тихо сказала Маришка, на которую рассказ управляющей произвел сильное впечатление. — Мне тоже наобещали много всего, а потом на улицу выкинули. И я тоже не знала, куда идти. Родителей опозорила, поэтому стыдно было возвращаться. Вот и осталась в городе… На работу меня никто не хотел брать, а когда взяли официанткой в одном кафе, все тискали по углам, проходу не давали… Наверное, будь я светлейшей, никто бы не посмел со мной так обходиться.

— Неправда, — вырвалось у меня. — Я была светлейшей. И меня, благополучную богатую девочку, это не спасло. Все те «друзья», которые крутились вокруг меня, когда все было хорошо, разом отвернулись, когда наша семья попала под опалу владетеля.

— То, что ты была светлейшей, у тебя на лице написано. Иногда такая напыщенная бываешь, — сказала Маришка.

— Молчи уж, деревня.

Гримми издала сдавленный смешок. Она уже не плакала.

— Я была неправа, но и вы были неправы. У вас есть шанс устроиться в жизни хорошо. О ваших ошибках забудут, спишут на молодость… если вы перестанете вести себя наперекор местным канонам. — Молодая женщина взглянула на нас сердито.

— Будьте хитрее. Взрослейте!

Я покосилась на Маришку. Как обычно, ее настроение быстро переменилось, и на круглом личике расцвела лукавая улыбка:

— Ладно. Я повзрослею, если ты помолодеешь.

— Что? — тонкие брови управляющей приподнялись.

— У тебя есть эо, значит, ты можешь участвовать в Отборе, Гримми.

— Нет.

— Почему? Отчего всегда такая строгая, так уныло одеваешься? Ты же такая красивая!

— Да, — согласилась я. — Ты очень красивая. Лучше нас.

Управляющая не умела принимать комплименты, поэтому после наших слов почувствовала себя неловко. Заворчав, она поднялась, оправила форменную юбку, перекинула косу за спину.

— А волосы-то какие, — прошептала Маришка, продолжая изучать молодую женщину. — Коса с мою руку толщиной! Я бы такую прическу могла сотворить из них!

Гримми еще не поняла, что наша мастерица перевоплощений нацелилась на нее. Женщина нервно передернула плечами.

— Конец разговорам. Нужно прибраться, пока не вернулась Элайза.

— Приберемся. — Маришка, не отрываясь, глядела на управляющую, ее глаза возбужденно блестели. О, я знаю это ее состояние. Она уже видит Гримми преображенной.

— Что так смотришь, Маришка? — с подозрением прищурилась Гримми. — Мы должны убираться!

— И уберемся! Но позволь мне сначала что-то тебе показать.

— Что?

— Тебя!

Маришка умудрялась прекрасно ориентироваться в хаосе, который настал в гардеробной. Она была то здесь, то там, перебирала платья, искала туфли, подбирала косметику — и при этом что-то складывала в шкафы, что-то откладывала для примерки. Мы же с Гримми просто прибирались. Занятая уборкой, я раздумывала, что же за человек наша управляющая.

Думаю, нелегко было молоденькой Лилиан Гримми бросить родителей и уехать. Но она доверилась владетелю, доверилась своим чувствам и ошиблась. Эта ошибка ей многого стоила. Оттого Гримми и перемкнуло на правилах, приличиях и традициях. Она вбила себе в голову, что никогда больше не сделает ничего безнравственного. Так она и стала строгой озлобленной Грымзой, потерявшей женскую привлекательность.

— Регинка!

— Иду!

Я подошла к шкафу, на дверце которого было зеркало. Перед зеркалом стояла Гримми… Нет, не Гримми, а юная девушка: Лилиан, Лили. Маришка и правда кудесница: она не сделала ничего особенного, но наша управляющая стала выглядеть гораздо моложе и привлекательней. Так удачно был подобран цвет платья, в которое Маришка обрядила Лилиан, что глаза управляющей выделились на лице. Маришка собрала золотую копну волос Гримми в пучок, и отпустила небрежно несколько прядей, чтобы те обрамляли лицо, чуть скрадывали пухлые щечки. Губы Лилиан, обычно поджатые, стали под слоем помады соблазнительно-пухлыми, обозначилась их красивая форма. Декольте позволяло оценить безупречность бело-розоватой кожи.

— Вот такая ты настоящая, — проговорила удовлетворенно Маришка. — А не та ведьма, которую мы видим по утрам.

Гримми вздрогнула, будто очнувшись от наваждения, и покачала головой. Тяжелый узел волос на затылке распался, слетела на плечи заколка.

— Ну вот, испортила момент! — расстроилась я.

— Ничего я не испортила! Лилиан — а можно звать тебя Лили? — ты в красивом платье гораздо интереснее смотришься, чем Элайза.

— Пора прибираться, — только и сказала управляющая. Она быстро сняла с себя платье, стерла тыльной стороной ладони помаду с лица. Я видела, как меняются цвета ее ауры.

Она и корит себя за откровенность с нами, и радуется, что высказала нам то, что ее гложет. А еще она никак не может поверить, что все еще молода, что все еще привлекательна, и что у нее тоже все впереди.

«Хорошо, что мы сегодня так поговорили. И Гримми, и мне было необходимо выпустить пар», — подумала я и в который раз за день коснулась кристаллов на брошке. Они нагрелись.

Не в эо-ши ли причина того, что я сегодня такая вспыльчивая? Я подошла к зеркалу на дверце шкафа. Кристаллы стали еще темнее, приобрели почти темный цвет. Они ожили на мне…

— Продолжаем уборку! — объявила управляющая. Она наскоро заплела волосы в косу и снова стала строгой.

Не страшно, изменения уже начались. Гримми вспомнила, что она женщина. Чувствую, скоро это вспомнят и мужчины в особняке.

Глава 11

Владетель вернулся поздно вечером. К его возвращению я на всякий случай «заказала» правильный ужин у одного из помощников Гу (сам бы Гу непременно утяжелил солью и специями любое блюдо), прибралась в его покоях, используя роботов-уборщиков, и хорошо проветрила все комнаты. Даже ванну начала набирать.

Выйдя навстречу «хозяину», я улыбнулась так, как требует этикет. Мелок, сидящий на плече Малейва, зашипел:

— Не нрависся.

— Неправильно, Мелок, — спокойно ответила я. — Нужно говорить: «Не нравишься».

— Дура!

Понги очень старался выглядеть агрессивным, но у него не получалось: такое создание при всем желании не может выглядеть злобным. Поэтому я лишь умилилась в очередной раз. Зверек спрыгнул на пол и убежал под стол.

— Это чудесно, — произнес владетель полу восхищенно, и подошел ко мне. Его внимание было приковано к эо-ши на моем воротнике. Осторожно, чуть ли не благоговейно, центаврианин коснулся кристаллов. — Они живут. Они прекрасно себя чувствуют на тебе, горничная. Им нравится. А как ты себя чувствуешь? Есть изменения?

Я помедлила с ответом.

Эо-ши подействовали на меня сразу, и очень интересным образом. Я сегодня весь день себя чувствовала как раньше, до лишения титула. Я говорила прямо, что думаю, не нервничала и не беспокоилась, забыла о том, что нужно сдерживать эо.

Эо-ши подарил мне восхитительное чувство внутренней свободы, когда можно не опасаться внезапно нагрянувших воспоминаний, приступа или выброса эо.

— Есть, — ответил владетель сам себе, и его пальцы соскользнули с накопителя, коснулись моей шеи. — Что ты чувствуешь сейчас?

— Жар, — проговорила я, прислушиваясь к ощущениям. Пальцы альбиноса были прохладными, но почему-то они заставили мою кожу гореть, и где-то внутри начали распускаться огненные цветы.

— Великолепно! Тебя бы с радостью приняли в академию Жизни на Горунде или в любое другое заведение для эо-одаренных.

— Не надо, — отстранилась я. — Не говорите мне об академиях и эо-одаренных, светлейший.

Мужчина понял, что я имею в виду.

— Я знаю, что для тебя самое ценное, горничная — возможность самой управлять своей судьбой. И я дам тебе эту возможность. Птичка сможет улететь, куда пожелает.

— Светлейшие любят раздавать обещания, но не любят их выполнять.

— Ты имеешь дело с Гоином Малейвом, горничная. Я не раздаю пустых обещаний.

— От того, что вы это так пафосно произнесли, я вам больше верить не стала, светлейший.

— Ты худший мой работник, горничная, — произнес альбинос, но весь его вид говорил о том, что мои слова ему по нраву. — Но мне всегда были интересны люди, которые не проживают жизнь, а горят ею. Что же в вас такого, откуда берется такая сила эмоций? Откуда этот огонь?

Снова владетель коснулся меня, легко и осторожно. Пальцы огладили подбородок, поднялись к щекам. Мужчина аккуратно взял мое лицо в свои ладони, как чашу, и приблизился.

Я не успела даже почувствовать наше сближение, как альбинос резко убрал руки и отошел. Что-то словно оттолкнуло его от меня.

Альбинос зашел в гардеробную, снял термокостюм, затем побыл немного в ванной. А потом присел на диван, принялся отдавать должное запеченному мясу. Мелок вскочил на диван, сунул мордочку к подносу, принюхался, протянул передние лапки.

— Нельзя! — владетель столкнул зверька на пол.

Мелок уставился на любимого хозяина огромными обиженными глазами.

— Хочу-у!

— Горничная, насыпь Мелку кошачьего корма.

Я выполнила приказ, но понги есть отказался, и раскапризничался, как маленький ребенок. Ухватив свою яркую детскую миску, он вывалил весь корм на пол и притащил миску в гостиную. А потом — маленький хитрец! — начал смотреть на альбиноса умоляющим взглядом.

— Горничная, — лукаво произнес центаврианин, — раздели со мной ужин.

В общем-то я была сыта, но не могла же не поиграть с понги? Так что присела на другой диван. Малыш решил, что мы его не заметили, и начал трясти миску.

— У кого болел животик? — строго спросил владетель.

Мелок сделался еще несчастнее и оставил миску. Прижав шерстку, понги медленно побрел к ногам хозяина, и, как виноватая собачка, лег у них.

— Ну и актер, — покачала я головой.

— Я слишком его баловал.

— А как такого не баловать?

Альбинос усмехнулся:

— Это называется управляющее очарование. Некоторые создание прекрасно осознают, какое воздействие производят на остальных. Понги как раз из числа таких животных, которые берут своим милым видом.

— Так что же вы позволили ему собой управлять, светлейший?

— Ты очень разговорчивая сегодня, горничная.

Я опустила взгляд — действительно, расслабилась слишком. Альбинос закончил ужинать и отправился в спальню кому-то позвонить. А я откинулась на спинке дивана и поймала себя на том, что улыбаюсь.

На Энгоре владетели любят заводить опасных животных, усмирять их, подчинять своей воле, а потом выводить перед народом и показывать: «Вот он я какой, даже медведя могу приструнить!» А Гоин Малейв завел симпатичное создание, чье самое страшное оружие — умоляющий взгляд голубых глазок. Еще одно доказательство того, что центаврианин необычный.

Понги все еще оставался у дивана, изображал несчастного. Правда, без владетеля ему это занятие быстро наскучило, и он начал заниматься любимым делом: лазать под столами, обходить свои владения. А я озаботилась тем, когда унести поднос с ужином.

С одной стороны, поднос нужно унести, а с другой — вдруг, владетель рассердится, что я ушла без его позволения? Кто знает, ему и такое может стукнуть в голову. Пока я думала над этим, он уже вышел из спальни.

— Приготовь ванну.

— А она уже налилась, светлейший. Я схожу на кухню, поднос нужно унести…

— Не дольше, чем на десять минут.

— Да, светлейший!

Вернувшись, я обнаружила, что Мелок утащил свою миску. Заглянув в спальню, я увидела, как понги собирает кошачий корм с пола и бросает в миску, при этом половину того, что берет, кладет в рот.

Так-то, малыш. Голод — не тетка.

Посчитав, что владетель понежился в ванне десять минут, я зашла туда, прикрыв плотно дверь. Мужчина поднялся, повернулся ко мне спиной. Я быстро накинула на него полотенце и еще быстрее начала промокать раскрасневшуюся от горячей воды кожу. Делала я это довольно медленно, перебарывая смущение. Но когда владетель повернулся ко мне передом, я все же покраснела, и движения мои стали суетливыми.

Мужчина вдруг поймал меня за руку.

Мне стало не хватать воздуха. Не от приступа, как раньше.

— Светлейший?

— На Энгоре взрослеют рано. Но ты реагируешь на меня, как пятнадцатилетняя девочка. Как думаешь, горничная, это нормально?

— Со мной многое ненормально, светлейший. Может быть, — мой голос задрожал, — вы меня отпустите?

— Почему твоя рука начала дрожать? Приступ начался?

— Нет.

— Правильно. Пока на тебе эо-ши, ты в порядке. Но дело в том, что ты должна быть таковой и без эо-ши. К этому ты должна прийти. Так почему же у тебя задрожала рука, горничная?

«Да потому что ты передо мной голый, и мне приходится тебя трогать!»

— Я подскажу ответ. Ты была травмирована в подростковом возрасте, когда человек еще формируется. Дело осложнилось врожденной аномалией потоков энергии. Твой организм пытается излечиться сам, но из-за аномалии потоков дело не идет.

Поэтому твое эмоциональное и энергетическое развитие по-прежнему на уровне подростка. Я совершенно не удивлен, что на Энгоре тебя не смогли нормально проверить и помочь излечиться.

— Мне говорили, что нужно умереть, чтобы энергии обновились.

— Радикальные у вас методы, — покачал головой альбинос. — Подай халат.

Наконец, владетель был прикрыт, и мы вышли из ванной комнаты.

На следующий день мы снова полетели в лес, снова шли по сугробам и снова мерзли, дожидаясь, пока приборы закончат работу. Точнее, мерзли только мы с Тоем, да и то лишь потому, что маялись от безделья.

Когда мы вернулись, нас встретила Гримми. Женщина держалась по обыкновению строго, но после инцидента в гардеробной она перестала быть для меня лицемерной Грымзой.

— Светлейший, — поклонилась она, — господа.

Ветров благожелательно улыбнулся, Той развязно усмехнулся. Лилиан проигнорировала артиста и обратилась к альбиносу:

— Светлейший, ваши указания по поводу Отбора выполнены. Мы готовы принять гостей.

— Прекрасно. Сегодня я буду обедать в столовой.

— У нас нет другого выбора, как составить тебе компанию, — Ильмонг пихнул Аркадия в плечо. — И ты заканчивай с опытами, ученый. Мы сюда приехали не только работать, но и отдыхать.

— А ты разве работал?

— Господа, у вас будет время поговорить. Уважаемая, — владетель посмотрел на Гримми, — у меня будут для вас кое-какие указания. После обеда прошу вас заглянуть в мой кабинет.

— Да, светлейший, — управляющая еще раз поклонилась. — Обед будет подан через двадцать минут.

Альбинос вошел в особняк, за ним пошла и я. Проходя мимо Лилиан, я бросила на нее хитрый взгляд, однако она не заметила: смотрела на Ветрова. Кажется, Аркадий ей очень понравился, раз она даже не может скрыть свой интерес к нему.

Обеду в столовой больше всего порадовалась я. До приезда альбиноса в Дарн мне не дозволялось заходить в столовую для господ, или в парадную залу. Столовая была выполнена в светлых и теплых тонах, широкие окна пропускали много света, отчего оживали на обоях узоры, переливались интересно шторы, и все казалось полупрозрачным и хрупким.

Мужчины заняли свои места. Мне во время трапезы автоматически досталось право прислуживать владетелю. Только я собралась приступить к своим обязанностям, как в столовую вошла Элайза.

Судя по тому, как прекрасно она выглядела, с ней колдовала Маришка. Бывшая владетельница встала в дверях и посмотрела на альбиноса с вызовом:

— Надеюсь, вы не будете против того, что я пообедаю с вами, Гоин.

— Мы вам рады, Элайза, — учтиво ответил альбинос.

Одна из горничных поспешила за еще одним прибором. Элайза заняла место за столом напротив центаврианина, отлично зная, как выгодно сейчас на нее падает свет. Зажглись золотом волосы, тени заиграли на лице. Это не мог не отметить Той, любитель женщин:

— Сударыня, вы так хороши, что у меня пропал аппетит.

— Не обманывайтесь, сударыня, — встрял Ветров. — У Ильмонга аппетит никогда не пропадает. Он вам бессовестно врет.

— Не обманывайтесь, сударыня, — встрял Ветров. — У Ильмонга аппетит никогда не пропадает. Он вам бессовестно врет.

Элайза рассмеялась выверенным хрустальным смехом, и мужчины начали ей вторить. Завязалась полу светская беседа с комплиментами, обсуждением погоды и предстоящего Отбора. Однако как бы Той и Аркадий не старались создать легкую атмосферу, чувствовалась напряженность.

Малейв молчал, не вмешиваясь в разговоры, но смотрел на Элайзу с откровенной провокацией, как волк на овечку. Я отметила, как начали подрагивать пальцы женщины, как забилась жилка на ее шее. Ее что-то волновало. Не выдержав, она проговорила:

— Гоин, мне сообщили, что вы очень много времени проводите в зоне. Надеюсь, это не опасно?

— Ну что вы, сударыня.

— И все же…

— Что именно вас интересует? Вы хотите знать точно, какие исследования мы ведем? За ответами на эти вопросы вам следует обратиться к Аркадию. Он вдохновенно вам обо всем расскажет.

Элайза отложила вилку.

— Меня интересует, что вы делаете с людьми. Теми, которые ходят с вами в зону. Думаю, ваши приборы причиняют немалый вред их здоровью.

Владетель рассмеялся, и с таким весельем, что все на него посмотрели недоуменно. Закончив, он изрек:

— Элайза, не вынуждайте меня наказать вас.

— Простите?

— Несомненно, я вас прощу, я всегда лоялен к женщинам. Но вы должны смириться с мыслью, что Дарн вам больше не принадлежит. Те люди, которые участвуют в исследовании, не стали бы вам ничего рассказывать, они побоялись бы меня расстраивать. Также я знаю, что вы пытались проникнуть в их мысли и выяснить, чем именно мы так заняты в лес. На будущее, сударыня: если я еще раз замечу слежку, или если вы еще раз осмелитесь воздействовать на моих подданных, я не буду с вами больше мягок.

Сложно сказать, кто больше оскорбился. Томас, который неизменно прислуживал Элайзе, или Вигдис, которую отправили таскать подносы, или же сама Элайза. Лицо бывшей владетельницы побелело. Стоит отдать ей должное: в себя она пришла довольно быстро.

— Я вас услышала, светлейший. Но и вы меня услышьте: если я посчитаю, что Дарну нанесен вами вред, я вызову вас на эо-поединок. И меня не пугают последствия.

— Какая непоследовательность, сударыня. Сначала вы говорите, что полностью мне доверяете, а потом устраиваете слежку.

И, мало того, грозитесь вызвать на эо-поединок.

— Я была уверена, что вы не опуститесь до того, чтобы проводить опыты на людях!

— А если люди согласны стать подопытными? — невозмутимость Гоина контрастировала с нервными словами Элайзы. — Если люди хотят, наконец, узнать: откуда взялась зона деструкции, чем она по-настоящему опасна? Я не виню вас, сударыня, вы выросли в твердом убеждении, что только светлейшие имеют право на какое-никакое образование. Но я вырос в ЦФ, где знание — ценность, доступная каждому. И я намерен принести знание на Энгор. Да, для этого мне потребуется многое у вас изменить, и провести опыты. Да, вам это не понравится, и не понравится другим светлейшим. Но вам придется с этим смириться.

— Я всегда хотела блага для Дарна. Не смейте упрекать меня!

— Успокойтесь, сударыня. Психокинетикам нельзя попусту нервничать.

— Вы издеваетесь надо мной!

— Нисколько. Я с большим уважением отношусь к вам, так как вы женщина умная и незаурядная, о том говорит хотя бы то, что вы продали мне Дарн. Но вы потеряете мое уважение, если продолжите следить за мной.

Элайза встала из-за стола, встали и мужчины.

— Я очень надеюсь на вашу порядочность, светлейший. И очень надеюсь, что не ошиблась, продав вам владение.

— Не корите себя, продать владение было разумным решением.

Элайза явно хотела что-то сказать, что-то, выбивающееся из правил приличий, но сдержалась — только губы поджала — и покинула столовую. Мужчины продолжили обедать. Я заметила, что этот маленький инцидент расстроил только Ветрова.

— А я не заметил слежки, — проговорил Аркадий. — И показатели приборов были в норме.

— Элайза знает о зоне гораздо больше, чем хочет показать. Думаю, она одна из самых сильных психокинетиков Энгора. К сожалению, она подвержена меланхолии и драматизму. А так. очень неплохая бы из нее вышла супруга.

— Так в чем проблема? — оживился Той. — Если бы ты женился на ней, это произвело бы фурор.

— Увы, она уже стареет. Ее фертильность оставляет желать лучшего.

— В этом нет ничего странного, — сказал Аркадий. — Чем больше уровень эо, тем сложнее зачать ребенка.

— Именно. И все-таки Энгор в этом плане планета особенная. Среди местных женщин много одаренных эо, и притом плодовитых. Так что я бы посоветовал вам приглядеться к местным девушкам. Они не избалованы, послушны, хороши собой, и эо-одарены. Редкая комбинация.

— А вот и приглядимся, — протянул Той. — Поглядим на невест, выберем себе по красавице. Так, Ветров?

Аркадий промолчал. Я заметила, что, когда разговор ушел к теме про невест и женитьбу, Ветров стал мрачным. Неужели у такого приятного мужчины могут быть проблемы по части женщин?

Управляющая побаивалась заходить в покои владетеля. Гримми, как всегда, приняла вид напыщенный и строгий, но это не могло ни меня обмануть, ни Малейва. Он так и сказал:

— Сударыня, я не кусаюсь.

Она порозовела и отвела взгляда в сторону. В это злосчастное мгновение Мелок задумал вылезти из-под стола и зашипеть на нее.

— Это понги, — объяснил владетель. — Не гибрид, как вы подумали.

— Вы читаете мои мысли, светлейший? — лицо Гримми стало красным.

— Ваши мысли написаны на лице, сударыня.

Я заметила, что владетель обращается к Гримми не как к обычной девке или бабе, а уважительно, «сударыня». Владетель пригласил управляющую в кабинет, где они пробыли около сорока минут. Сначала мне очень-очень хотелось подслушать их разговоры, но потом я представила, как владетель выходит из кабинета и начинает насмешливо меня отчитывать, и передумала.

Так что, я начала заниматься полезным делом — проверять, работают ли роботы-уборщики. Мелок наблюдал за моими действиями, затаившись у приоткрытой двери. Вставив управляющий чип в очередного маленького робота, я никак не ожидала, что устройство даст сбой и робот очень быстро начнет двигаться к двери. Понги этого тоже не ожидал.

Робот врезался в дверь, заставив ее открыться; Мелка приложило открывшей дверью. Заверещав, испуганный понги шаром покатился по полу в ближайшее убежище: под стол, под диван, куда угодно «под».

Я быстро догнала робота, вырубила его, пнув по корпусу, и достала управляющий чип. Говорила же Гримми — давно пора менять роботехнику! Быстро выходит из строя из-за зоны деструкции, единственный выход — почаще обновлять электронику.

Я с ворчанием подняла робота и потащила к себе в комнатку, поставила рядом с другими.

Вернувшись, я заметила, что Мелок стал смотреть на меня по-иному, со страхом. Зверек был свидетелем того, как я пнула страшное мелкое «нечто», и «нечто» сломалось. Или умерло, в его понимании.

Я улыбнулась. Наконец нашелся способ усмирять вредного балованного зверька. Он боится роботов!

Из кабинета вышли владетель и Гримми. Управляющая, поклонившись еще раз Гоину, ушла.

— Горничная, принеси что-то легкое на закуску, — приказал мне владетель.

Пока я выполняла указание, в покои владетеля поднялись Ветров и Ильмонг. Ветров притащил с собой еще небольшую голографическую установку.

Аркадий начал возиться с установкой, настраивать. Управляющий чип отчего-то не активировал установку. Ветров и так сяк бился над проблемой, но ничего не смог сделать. Владетель, поглядев на его суетню, протянул:

— Обойдемся без демонстрации невест.

— Не-е-ет! Как же без демонстрации? Это самое важное! — возразил Ильмонг. — Ветров, ты давай, старайся!

— Помог бы лучше!

— Я помог бы, да ничего в технике не смыслю.

— Позвольте я, светлейший.

Мужчины обернулись на меня и поглядели с откровенным скептицизмом.

— Позволяю, — проговорил владетель.

Я подошла к установке, осмотрела. Ага, вот и разъем нужный. Я попросила у Ветрова управляющий чип и сама попыталась активировать устройство. Ничего не вышло, устройство не ожило.

Я с невозмутимым видом прошла к каморке, где хранила свои вещи, добралась до того самого робота, что напугал Мелка, и быстро разобрала разъем. Раньше, до того, как я стала работать горничной, основным моим заработком как раз и была настройка домашней роботехники. Руководства и универсальный чип управления для меня раздобыл старый друг отца, он же и учил меня на практике всему, что знал сам: мы копались в карах, аэрокарах, домашней технике. Так что я умела держать рабочий инструмент в руках и знала, где что подкрутить, чтобы заработало.

Закончив с роботом, я вернулась в гостиную, вывалила на стол рядом с установкой разобранный и снова собранный разъем, в котором чуть-чуть кое-что подправила, и снова попросила у Ветрова его чип управления. Вставила его в разъем робота, получила нужный скачок энергии, вытащила чип и вставила его уже в голографическую установку.

Установка активировалась.

Той Ильмонг посмотрел на меня с удивлением, владетель не показал никакой эмоции, а вот Ветров испугался.

— Регина… — нервно проговорил он, — что ты сделала?

— Использовала излишек энергии с другого устройства.

— Так нельзя. Дело могло кончиться небольшим взрывом.

— Да, могло. Но энергии в том чипе было мало, так что опасности не было.

— Как ты определила, сколько было энергии?

— А что, разве нужно определять сначала? — я не могла удержаться от искушения немного поддразнить Ветров и прикинуться балбеской. — Не переживай, я знала, сколько там энергии.

— Откуда? Это можно выяснить только на специальном оборудовании!

— Не обязательно. Можно и на глазок.

— На…глазок? На глазок?!

— Ветров, горничная активировала установку. Что тебя не устраивает? — проговорил владетель.

— То, что она пренебрегла безопасностью!

— Не думаю. Очень хорошо, горничная. Если интересно, можешь остаться и посмотреть вместе с нами на невест.

Разве я могла отказаться?

Следующие два часа мужчины смаковали игристое веронийское, закусывали фруктами и обсуждали невест — юных девушек и молодых женщин в возрасте от двадцати пяти до семидесяти лет. Среди них числились обычные девки из глуши, у которых был высокий уровень эо, и барышни.

Это было весело. Гоин вставил в голографическую установку накопитель с информацией о каждой из невест, так что для нас было устроено целое представление. Невесты являлись перед нами либо голографией, если у них имелись такие изображения, либо просто картинкой. Ильмонг сопровождал «презентацию» шуточками и строчками из своих песен, Ветров все больше отмалчивался, а Гоин с большим вниманием относился к информации о каждой претендентке.

Когда пошли девушки моего возраста, я каждое «перелистывание» анкеты ждала с бешеным пульсом. Не хотелось бы, чтобы меня обсуждали эти трое… Я касалась броши, которая меня успокаивала одним только своим наличием, и ждала, ждала, когда же появится моя анкета.

Она не появилась. Меня исключили из невест, и я знала, кто. Я повернулась к владетелю и чуть заметно кивнула: спасибо.

Мужчина тоже ответил легким кивком.

Мы продолжили просмотр. Владетель отметил для себя наиболее подходящих невест, Той тоже выбрал себе кандидаток, и только Ветров к этому процессу интереса не проявлял.

Под конец просмотра Ильмонг подвел итоги. Развалившись на диване, он изрек с видом знатока:

— Я знаю, что тебе нужно, Малейв. Все стандартное тебе не нравится, так что красоток отметаем сразу, оставляем девиц с неправильной прелестью черт. Блондинок со светлыми глазами тоже отметаем, тебе предпочтительнее темноволосые, чтобы потомство было приближено к центаврианским нормам. Конечно, девица тебе нужна эо-одаренная, но послушная, чтобы без тебя боялась и шаг ступить. И, разумеется, твоя невеста должна быть плодовитая. Что мы получаем? Послушная темноволосая самка с высоким уровнем эо. Таких я штук десять приглядел.

— Я примерно столько же приглядел, — усмехнулся владетель. — А тебе, я уверен, нужна невеста обеспеченная, со слабым уровнем эо, чтобы без неожиданностей, не юная — ближе к семидесяти, спокойная, заботливая и преданно тебя, гуляку, любящая.

Мне стало смешно и грустно.

У меня был эталон семейных отношений — мои родители. Мать родом из Веронии, из богатой семьи, отец из Дарна, из семьи попроще. Они часто ссорились, но всегда друг друга поддерживали. Они любили друг друга, преданно, тихо, без страсти.

Мне казалось, они были больше друзьями, чем любимыми, и относились друг к другу с большим уважением и нежностью.

— Горничная, тебе есть, что сказать? — владетель как всегда заметил мою реакцию.

— А позволено ли будет, светлейший?

— Позволяю. Говори.

— Называйте вещи своими именами, светлейший. Вам не жена нужна, а сука породистая, которая родит вам сколько угодно породистых щенят. А вам, сударь, — я поглядела на Ильмонга, — нужна мамочка. Та, которая без ругани примет вас после очередной пьянки, не будет наказывать за девок в спальне, покормит-причешет-оденет и денежками обеспечит. Та, которая всегда вас будет обожать просто потому, что вы — это вы.

— Верно, горничная, — согласился центаврианин. — К сожалению, люди не поймут, если я изменю Отбор невест на Отбор породистых сук.

Ильмонг, смеясь, расплескал вино из бокала:

— А я, пожалуй, как-нибудь объявлю на концерте, что ищу богатую покровительницу, которая все мне будет прощать.

Владетель и артист относились к женитьбе с чисто практической стороны, искали вариант поудобнее, и я не могла их винить за это. Но мне это не нравилось. Когда-то на Энгоре были красивые брачные традиции, а связь мужа и жены считалась священной, люди выбирали не удобного партнера, а пару на всю жизнь. Жаль, что я не в те времена родилась…

— А что ты скажешь про меня, Регина? — спросил Аркадий.

— В тебя не страшно влюбиться.

— «Я не боюсь в тебя влюбиться, ты идеален, милый мой!» — пропел Той, выкопав в закромах памяти подходящую строчку из какой-то песни. — А что я, Регина? В меня страшно влюбиться?

— А в вас, сударь, никто и не влюбляется, — улыбнулась я. — Все влюбляются именно в ваш талант.

— Да и без своих несомненных талантов был бы привлекателен для дам. Будешь спорить? — апранец блеснул глазами и послал мне воздушный поцелуй.

— Не буду, сударь. Вы красивы, так что да — в вас бы влюблялись и без таланта.

— Даже будь я уродлив, как гибрид, все равно бы разбивал женские сердца. Это потому что я родился под звездой любви.

Я вспомнила, что то же самое говорила про себя Маришка. Должно быть, это какая-то поговорка, которая означает, что человек «родившийся под звездой любви» влюбчив и сентиментален.

Мужчины посидели еще какое-то время, шутливо обсуждая, какая у них может сложиться с невестами семейная жизнь. Когда Ильмонг и Ветров покинули покои, был уже поздний вечер. Я выполнила обычные свои вечерние обязанности: принесла ужин, прибралась, проветрила спальню владетеля, расправила его постель, накормила Мелка, налила ванну.

Когда пришло время вытирать светлейшего, я уже не обращала внимания на его наготу, все больше зевала. Надев халат, мужчина пошел к двери из ванной комнаты, и вдруг обернулся.

— А в меня страшно влюбиться, горничная?

— Да, светлейший.

— Я исключил тебя из списка невест, но могу и включить. Ты на пути к выздоровлению, горничная, и можешь попытать счастья в Отборе.

— А разве это счастье — участвовать в Отборе за право быть вашей самкой?

— Моя жена будет самой защищенной и самой обеспеченной женщиной в Союзе. Практически любой каприз женщины я в состоянии исполнить. Так что — да, горничная. Быть моей женщиной — это счастье.

Я покачала головой.

— Деньги, безопасность, и исполнение капризов — это далеко не счастье.

— Это его аналог.

Я знала, что мне нельзя запросто болтать с высокородным центаврианином, но знала также, что владетелю моя болтовня по нраву:

— Так боитесь настоящих чувств, что довольствуетесь аналогами? Не все невесты участвуют в Отборе, чтобы выгодно выйти замуж. Некоторые — представьте себе! — просто надеются встретить свою пару. Так что, светлейший, может так статься, что выбранная вами невеста вам откажет.

— Может, — согласился мужчина. — Но это маловероятно. А если и откажет, — альбинос блеснул глазами, — я могу приказать стать моей женой.

— А если невеста окажется очень сильным психокинетиком? Вы не сможете ей приказать.

— Смогу. Я неуязвим, горничная. Можешь быть свободна, сегодня ты мне больше не понадобишься.

Я поклонилась и вышла. Неплохо было бы спуститься на кухню и выпить горячего чаю, поболтать с Гу или Маришкой. Я захватила личный планшет на случай, если моих полу-друзей на кухне не окажется (хотя они любят там заседать в этот час), и вышла в коридор.

«Я неуязвим, горничная».

Как же так, альбинос? Какой же ты неуязвимый, если однажды тебя уже свалила с ног моя пощечина?

Глава 12

Спускаясь по лестнице, я услышала шум возни. Звуки раздавались с этажа, где располагались покои артиста Тоя Ильмонга.

Не удержавшись, я заглянула в коридор и стала свидетельницей интересного зрелища: центавриане-охранники стояли у дверей покоев Тоя Ильмонга. Наша охрана, дарнская, вместе с Гримми, стоит напротив. Обе стороны выглядят так, будто вот-вот начнут бить морды. У Ючи оторван воротник.

Я подошла. Управляющая поглядела на меня без обычной враждебности. После инцидента в гардеробной мы, наконец, все между собой выяснили, и война закончилась. Да и не было никогда войны, если рассудить: просто мы не понимали друг друга, и не хотели понимать.

Управляющая казалась спокойной, о волнении говорили лишь порозовевшие щеки.

— Тебе что, Жарковская?

— Да так, поздороваться подошла. Что тут у вас?

— Артист пожелал привести девок. Девки устроили во дворе драку, и наша охрана их задержала. Господа, — Гримми выразительно поглядела на центавриан, — выразили протест.

— Центаврианская охрана против энгорской?

— Да. И все из-за кучки блудниц. Скажи: будь ты известным артистом, стала бы размениваться на вульгарных девок?

— Нет.

— А прославленный Той Ильмонг никем не брезгует. Каждую ночь кого-то приводит… Мерзко все это. Разве такими должны быть артисты?

Дверь покоев раскрылась, и нам явилась звезда.

Встрепанная, сонная, помятая звезда в винно-красном халате. Ильмонг вытащил из ушей беруши, почесал щеку, на которой остался след от подушки. Одарив нас мутным взглядом, апранец поинтересовался хрипло:

— Ого. У нас тут сборище. Что случилось?

— Сударь, — строго выговорила Гримми. — Это переходит все границы. Меня не интересуют ваши сексуальные пристрастия и вообще ваша личная жизнь, но я обязана поддерживать во вверенном мне особняке порядок. А вы порядок нарушаете.

— Где мои девки?

Даже меня такая наглость поразила, остается только догадываться, что почувствовала Гримми.

— Если разогнали моих девок, то занимайте их место, — зевнув, заявил артист и сделал приглашающий жест рукой: — Прощу вас в обитель любви. Ты тоже заходи, Регина.

— Сударь, еще одно слово, и я вызову вас на поединок!

— «Оттого ты сильно злая, что любви давно не знала!» — продекламировал артист.

Я была уверена, что Гримми апранца убьет. Кажется, похожие мысли появились и у центаврианской охраны, так как они молча оттеснили нас от звезды. Наша охрана начала теснить нас от них. Эдакое молчаливое противостояние.

Звезда еще разок зевнула, велела вернуть девок или найти новых и принести вина и что-то на ужин.

Той вел себя, как запрограммированный на утехи андроид. Раньше я к апранцу особо не приглядывалась, но сейчас стало очевидно: ну, не может он быть настолько озабоченным на самом деле. Ко мне же он тогда, в зоне, не приставал?

Один из центавриан-охранников сказал тоном, не допускающим возражений:

— Гостьи гражданина Ильмонга — наша забота. Уясните это и покиньте коридор.

— Покиньте Дарн, — бросил в ответ Ючи.

Мы отошли от дверей, пошли по коридору к лестнице. Наши парни начали горячо возмущаться; У Гримми стал задумчивый и даже немного отстраненный вид, и меня это насторожило. Я хотела ей сказать, что не стоит пытаться как-то ограничивать Тоя: наверняка, это как-то связано с исследованиями Ветрова, но не успела.

Ильмонг закричал. Один из охраны метнулся в его покои, другой быстро догнал нас и предупредил, чтобы мы оставались на месте, или… Крик стих, а потом Той выскочил в коридор. Весь красный, с перекошенным лицом. Артист запустил пальцы в свои роскошные волосы… Волосы начали лезть клоками. Я не верила своим глазам: волосы у апранца действительно начали выпадать. Мужчина и не пытался их придерживать, наоборот, с остервенением сдирал их с головы. Золотистые и медовые пряди оставались у него в пальцах, осыпались на халат, на пол, на ноги.

Еще несколько суетливых движений, и артист предстал перед нами лысым.

Его руки дрожали, он сам весь дрожал. Еще бы! Длинная грива золотых волос — это его визитная карточка, его особенность.

Без волос он уже не был безупречным апранским красавцем.

— Ты! — пророкотал артист огненно-яростным голосом.

«Какой же у него все-таки красивый голос», — мельком отметила я и посмотрела на Гримми. Она торжествовала. Молча, спокойно, одними только глазами.

— Я ничего не делала, сударь. Я не знаю, как это произошло.

— Лжешь!

Той кинулся к Лили, но охрана его не пустила. Я заметила, что брови и ресницы мужчины тоже начали осыпаться…

Центавриане разбираться не стали, и просто затолкали нас в одну из комнат в коридоре.

Звезду увели, нас заперли. Ильмонг истерил где-то неподалеку, до нас доносились его гневные крики.

— Творческая личность, — хмыкнула я. — Ранимая. Вон как из-за своих волос и бровей переживает.

— Лучше бы переживал о своем либидо, оно у него необузданное.

— Я тебе все хотела сказать, да не успела… Мне кажется, Той не спит с девками.

Гримми поглядела на меня подозрительно.

— А что же он с ними делает?

— Не знаю. Думаю, это вся связано с исследованиями Ветрова. Да и поведение у артиста слишком нарочитое.

— Я видела, как он целует девок. И не только целует.

— Но ты же не видела, как он их… того?

— Нет, конечно. Да и не стала бы я на такое глядеть. — Гримми покраснела.

— А как ты это сделала, Лили? — поинтересовалась я. — Как заставила его облысеть?

— Я ничего не делала.

— Что? Ты серьезно?

— Серьезно. Я ничего намеренно не делала против него. Просто… просто думала о нем. Не очень хорошо думала.

Я машинально коснулась своих волос. А мне еще повезло: оказывается, люди, про которых Гримми плохо думает, лысеют.

В коридоре послышались голоса, и в комнату вошел Аркадий вместе с центаврианином из охраны. Быстро о чем-то сказав на центаврианском, охранник вышел. С нами остался Аркадий, ид у него был потешный: он одновременно был сердит и весел.

— Той Ильмонг облысел. У него выпали брови и ресницы. Твоих рук дело, Регина?

— Это я сделала, — возразила Лили.

Этого Аркадий не ожидал: глупости обычно творю и говорю я. Мужчина покрутил задумчиво кончик носа и спросил у управляющей:

— Как вам это удалось, сударыня?

— Не знаю, — пожала та плечами. — Неприязнь сплелась с эо… и вот что получилось.

Ветров посмотрел на строгую, даже суровую с виду управляющую, и… рассмеялся. Ему стало так смешно, что он даже икать начал, и из глаз потекли слезы. Стерев их, он подошел к нам.

— Вам не о чем беспокоиться. Той покричит да перестанет. Никто не будет воспринимать это как нападение.

— Этого всего могло бы и не быть, если бы ты поговорил с артистом, как и обещал, — сказала я.

— Я говорил с ним, Регина. Просил не раздражать попусту людей… но тут такое дело… щекотливое. Сударыня, — Аркадий виновато посмотрел на Лилиан, — я отлично понимаю, какие чувства у вас вызывает Той Ильмонг, но больше не делайте ничего подобного. Не вредите ему никаким образом, иначе охрана сочтет это за нападение, настоящее нападение. Не обращайте на артиста внимания.

Мы с Лили переглянулись. А вот это уже очень интересно.

— Что вы имеете в виду, сударь? — спросила Гримми.

— Да, Аркадий. Я тоже хочу знать, что происходит.

— Не реагируйте на Ильмонга. Никак. Что бы он ни говорил, как бы себя ни вел. То, что он делает в своих покоях, никого не касается.

Лили поглядела на Ветрова предостерегающе:

— Сударь, я управляющая этого особняка, и ваши недомолвки мне не нравятся. Либо вы говорите нам правду, либо…

— …Тоже лишитесь волос на голове, — добавила я, не сдержавшись.

Ветров сдался. Вздохнув, он присел рядом с нами на табурете, и задал вопрос:

— Что вам известно о накопителях эо-ши?

Мы с Гримми переглянулись: знали мы только самое общее. Аркадий начал рассказывать.

Той Ильмонг — восходящая звезда, очень популярная личность в Союзе. Ему сейчас нельзя упускать ни единой возможности выделиться. Нельзя уставать, на каждом концерте он должен воодушевлять, очаровывать, пленять. Но как сохранить такую фантастическую работоспособность? Откуда брать энергию, если приходится выкладываться на все сто процентов, чтобы получить отклик от зрителей?

С этим вопросом Ильмонг и пришел на одну из фабрик эо-ши. Он хотел купить несколько накопителей, чтобы, надевая их на концертах и приемах, не уставать. Такие накопители очень дороги. Человеку обычной профессии эо-ши хватит надолго, но артисту, который каждое выступление переживает маленькую жизнь, даже самого дорогого эо-ши мало. Нужен эксклюзивный товар, а за эксклюзивом — только к Гоину Малейву. В ЦФ известно, что он спонсирует исследования накопителей энергии и, естественно, сам владеет лучшими образцами эо-ши. Гоин и Той заключили договор: Той станет донором энергии, и получит взамен самые лучшие эо-ши для своих концертов.

«Донор», — подумала я. И правда, на Ильмонге всегда навешано много побрякушек: то он подвески нацепит, то несколько перстней, то волосы соберет причудливой заколкой.

— Донор энергии? — спросила Гримми неуверенно.

Ветров пустился в объяснения:

— Чтобы кристалл стал накопителем, его обрабатывают определенным образом, и отдают человеку, «донору» энергетики или силы эо. Кристаллы тянут с человека энергию по крошке, по чуть-чуть, так, что он и не замечает этого. Чтобы накопитель «зарядился», нужно несколько лет. Процесс можно ускорить. — Ветров многозначительно посмотрел на управляющую. — Той отправился с нами на Энгор, чтобы собрать как можно больше энергии за короткий срок. Он здесь не отдыхает, сударыня, а работает. Самая «быстрая» энергия — сексуальная, ее артист и собирает. Ильмонг создает сексуальную напряженность, окружает себя красивыми и доступными девушками, терзает себя искушением. Ему достаточно просто испытывать постоянное и сильное возбуждение, чтобы питать накопители. Вы, сударыня, сегодня немного испортили накопители Тоя. Он в ярости из-за потери волос, частичка этой ярости будет поглощена накопителем.

Я слушала завороженно; у меня в голове не укладывалось, как можно проворачивать такие вещи. Энергии, эмоции, оказывается, можно накапливать… Я коснулась своего эо-ши. Интересно, чья энергия сейчас питает меня?

— Невероятно, — уронила Гримми. — Нам никогда не говорили о таком.

— Работа с энергиями очень опасна. Эо-ши могут как даровать мощь, так и отнять жизнь. Человеку со слабой энергетикой лучше не касаться накопителей — в таком случае накопитель может «съесть» всю энергию человека за раз.

Слова Ветрова заставили меня разволноваться, но волнение быстро сменилось уверенностью: со мной будет все в порядке.

Будь я слабой, эо-ши бы уже выжал меня. Накопитель наоборот, дарует мне силу.

Аркадий заметил мое волнение и поспешил успокоить:

— Не волнуйтесь. Гоин специалист в области энергий, а я учусь в Академии Жизни. Нам известны тонкости работы с разными типами эо-ши.

— Академия Жизни? — переспросила Гримми.

— Эо — это жизнь. Стало быть, академия эо, это академия Жизни. Как и Дома эо зовутся домами Жизни.

Аркадий всегда становился оживленным и разговорчивым, когда речь заходила о его любимой сфере — эо. В такие моменты в его лице появлялось что-то мечтательное и мальчишеское. Я повернулась к Лили, уверенная, что она смотрит на Ветрова восторженно, но я ошиблась.

Управляющая смотрела на него, как на врага. И чем больше смотрела, тем холоднее становился ее взгляд.

Аркадий это тоже заметил, с его лица пропала улыбка.

— Это неправильно, сударь, — сказала Гримми излюбленным тоном строгой ведьмы. — Нельзя являться на закрытую планету и пользоваться людьми, чтобы собрать энергию. Это недостойно человека, который считает себя артистом. Все эти уловки с энергией, это обман.

— Вы правы, — согласился Ветров. — Но в Союзе слишком большая конкуренция. Чтобы добиться успеха, нужно наступать на горло своим принципам.

— А вы бы стали собирать энергию с жителей закрытой планеты, представься такая возможность? — спросила Лилиан, глядя прямо в глаза мужчине. — Вы бы пошли на обман, если бы это сулило вам какие-то открытия и успех?

— Мы работаем на благо человечества. Иногда приходится и обманывать, и вмешиваться, потому что цель — благо для всех.

— Людей нужно уважать. Даже необразованных людей с закрытой планеты, — отчеканила Гримми, и от этих ее слов здоровенный плечистый Ветров смутился настолько, что как будто даже в размерах уменьшился.

— Той больше не доставит вам проблем, сударыня. Обещаю.

— Много ли стоят ваши обещания? Вы вместе с владетелем уже довольно долго находитесь в Дарне, но я не увидела уважения к нам и нашим принципам. Вы кичитесь своими знаниями и возможностями, и с пренебрежением к нам относитесь.

Разве не так, сударь?

— Я не отношусь к энгорцам с пренебрежением! — горячо возразил Аркадий. — Да, владетель высокомерен и считает себя лучше вас — но он даже президента ЦФ ставит ниже себя. А Ильмонг — потомок рабов, и высокомерным никогда не был.

Будьте уверены, Дарн изменится в лучшую сторону, как только мы разберемся с зоной деструкции и сгустками энергии. Пока же местные не желает нам помогать, люди боятся владетеля до оцепенения, мы с трудом находим добровольцев, которые соглашаются показать нам зону изнутри. Подчеркиваю, сударыня — добровольцев. Мы никого не принуждаем помогать.

Гримми помолчала немного, и сказала:

— Я могу вам помочь. Я видела сгустки энергии.

Началась весна. Ветер больше не был кусачим и холодным, снег таял и даже в тени становился рыхлым, мягким. Дышалось легче. Мне больше не нужно было носить тяжелую шубу и кутаться в лесу, оберегая свои мерзлячие кости от простуды.

Мы находились в зоне близ родной деревни Лилиан Гримми. В этих местах, по ее словам, она пару раз видела сгустки.

Правда, это было давно — она тогда была подростком. Сейчас Лили вместе с Ветровым о чем-то разговаривали; двое помощников «охраняли» настроенные приборы неподалеку.

— Хорошо чувствовать себя здоровой, правда? — поинтересовался владетель.

Я уже привыкла к его бесшумным появлениям, и начала различать оттенки его интонаций. Когда он недоволен, его голос мягко-жалящий, когда доволен — мягко-нежный. А нейтральный голос в исполнении альбиноса звучит бесцветно.

— Да, светлейший. Чувствовать себя здоровой — это прекрасно.

— Твоя аура подкреплена энергией эо-ши, прорехи заполнены. Ты стала гораздо привлекательнее, горничная. А думала ли ты о том, как сделать привлекательнее меня? К Отбору я бы хотел соответствовать дарнским стандартам красоты.

Я рассмеялась.

— Дарнские стандарты — это пузико и борода. Вы уверены, что хотите стать красивым по-нашему?

Альбинос ничего не ответил; он смотрел на меня, именно на меня, а не на мою ауру.

— Какой легкий смех… Как все-таки меняется человек, когда его ничего не тревожит.

Я перестала смеяться, но чувство легкости никуда не делось. Хоть меня и переполняла чужая энергия от эо-ши, но ощущала я ее, как свою собственную. Раньше мне приходилось постоянно сдерживать эо, эмоции, это приводило к нервозности и вечному дурному настроению.

А сейчас… как хорошо сейчас!

— Могу я задать вопрос, светлейший?

— Да.

— Кто был донором для эо-ши, который я ношу?

Центаврианин усмехнулся:

— Женщина. Эмоциональная, вспыльчивая, горячая. И при всем при этом мыслит она по-мужски прагматично. Интересная комбинация, правда? Мне стоило больших трудов уговорить ее стать донором для накопителя. Увы, на мне кристаллы меркнут и замыкаются, потому что наши энергии слишком разные.

— А на мне кристаллы сияют. Значит, я похожа на ту женщину?

— Да. Как и ты, она занимает положение между старшими и младшими расами.

«Значит, эо-ши, который сейчас на мне, очень дорогой». Я машинально потянулась рукой к накопителю, но за плотным материалом куртки его, конечно, сложно прощупать. Интересно, зачем альбинос дал мне эо-ши из своей прекрасной эксклюзивной коллекции? Хочет посмотреть, как на меня будут действовать эти кристаллы? Или просто… хочет помочь?

Способен ли Гоин Малейв на бескорыстное добро? Вопрос почти философский.

— Не думала, что вы станете отвечать на мои вопросы, светлейший, — проговорила я задумчиво.

Владетель улыбнулся:

— А почему бы не ответить? В нормальном состоянии ты очень мила и находиться рядом с тобой отнюдь не неприятно.

— А раньше было неприятно, светлейший?

— Другим — возможно. А меня сложности только привлекают. И опасность тоже.

— Разве я могу быть для вас опасной, светлейший?

— Забыла тот удар в спальне, горничная?

— Нет.

— Тогда зачем ты задала столь глупый вопрос?

За все эти годы я так привыкла огрызаться и ругаться, когда ко мне кто-то проявляет внимание, что на ум первым делом пришли остроты, шуточки и поддевки. Оставив их без внимания, я спокойно сказала:

— Вы неуязвимы, светлейший. Так что мой вопрос не так уж и глуп.

— Я поражен, — медленно проговорил владетель. — Ты немного поносила эо-ши и уже разговариваешь, как разумный человек. Любопытно, во что ты превратишься, если получишь нормальное образование.

— Дайте мне такую возможность, и я вас удивлю, светлейший.

Мужчина рассмеялся. На нас начали смотреть с недоумением. Люди не понимали, как можно смеяться в компании владетеля и тем более, как можно вызвать его смех. Отсмеявшись, он спросил:

— А кем бы ты хотела стать?

— Инженером-конструктором.

— Это сфера деятельности. Но каким человеком ты хотела бы стать?

Я задумалась, но не о себе — об альбиносе. Я ничего о нем не знаю, понятию не имею, в какой среде он рос, что любил, как обрел такое влияние в ЦФ. Но, мне кажется, я знаю, откуда его неуязвимость. Его аура всегда безупречна, и эта заслуга правильного применения энергий, безупречного расчета, сколько из какого накопителя взять, кого делать донором, а кого нельзя ни в коем случае. Мощь Малейва — искусственная, донорская. По сути, своей силы у него нет. Зато есть ум, который позволяет использовать чужую силу в своих интересах.

— Я бы хотела стать как вы, светлейший.

— Отмороженной? — уточнил мужчина.

— Невозмутимой. Сильной. Бесстрашной. Способной думать и принимать правильные решения в любой ситуации.

— Сколько комплиментов. Не будь я бесчувственным мерзавцем, покраснел бы.

Однако покраснела я, и отвернулась. С момента знакомства с альбиносом я видела в нем только недостатки. Прошло немного времени, и его недостатки уже кажутся достоинствами.

Стал бы бесчувственный мерзавец возиться с горничной и давать ей баснословно дорогой эо-ши? Простил бы самовлюбленный тиран пощечину? Ответы однозначны.

Я украдкой взглянула на альбиноса. Он тоже думал о чем-то своем… А может, думал обо мне. Вторая версия оказалась верной, потому что владетель спросил:

— Как же милая барышня стала нервной девкой?

— Барышня торопилась стать взрослой.

— Платное задание, — проговорил многозначительно Малейв. — Пятьдесят п.е. за рассказ о твоем прошлом. Да, это смешно, но мне приходится платить, чтобы узнавать, какие мысли вертятся в твоей голове.

Я собралась с духом. Когда меня лечили, тоже требовали полного и правдивого рассказа. Тогда мне тяжело было рассказывать. Я себя чувствовала жертвой, и злилась, и нервничала… А сейчас мне спокойно.

— Мне было пятнадцать лет, а дочери владетеля Веронийского исполнилось шестнадцать. Был устроен прием. Я и раньше бывала на таких приемах, но они всегда были скучные, детские, а в тот раз впервые все было по-взрослому. Мы уже приглядывались к гостям, как к будущим мужьям, но ровесники нам были неинтересны, мы поглядывали на тех, кто постарше… Мне всегда говорили, что барышня с таким характером, как у меня, никогда не получит хорошего жениха. А на приеме ко мне проявил интерес сам сын владетеля! Я так хотела его впечатлить, так хотела отличаться в его глазах от других барышень, что начала вести себя очень свободно, громко смеялась, изображала самоуверенность, хотя у меня колени дрожали от волнения. Чтобы не нервничать, я выпила бокал веронийского, еще один… К моменту, когда все пошли смотреть голографическое шоу в саду, я уже была не в состоянии куда-то идти и ничего не соображала. Я не помнила, чем кончился вечер … Когда я проснулась, обнаружила себя чистой, причесанной, в красивой сорочке, на кровати в гостевых покоях для барышень. Горничные хлопотали надо мной, мягко корили за то, что я перебрала с вином.

Центаврианин внимательно вглядывался в мое лицо. Так внимательно, как будто хотел просканировать.

— Ты ничего не помнила?

— Ничего. А вот те молодцы во главе с сыном владетеля, которые увели меня практически бесчувственную в какую-то комнатку и позабавились, все хорошо помнили. Протрезвев к утру, они стали думать, что же делать. Я — не простая девка, и, если расскажу что-то, им не поздоровится. Сын владетеля решился рассказать все отцу.

— И что сделал владетель?

— Попытался проникнуть в мое сознание. Хотел удостовериться, что я ничего не помню.

— «Попытался»?

— Я была обязана подчиниться, но не дала себе ничего внушить. Спросила — а что вам до моих мыслей? Зачем вы так давите на меня? Что случилось?

— Что он ответил?

— Начал уверять, что у меня проблемы с эо. Солгал, что я вчера напилась и напала на светлейших, и что мое состояние внушает ему опасения. У него был очень мягкий голос… Как у вас, светлейший. Он сделал вид, что ему меня жаль, начал гладить успокаивающе по волосам, но при этом бил по сознанию с помощью эо. Его сила против моей. Его воля против моей.

— Вот что было настоящим изнасилованием.

Я усмехнулась горько:

— Точно. Владетель предупредил, что, если я буду сопротивляться, он нанесет мне большой вред. Я не знаю, что точно он сделал — мое сознание помутилось. Пришла в себя я уже в клинике. Мне все говорили: бедняжка, у тебя был мощный выброс эо-энергии, твоя жизнь висела на волоске. Так думали и мои родители.

— Аты?

— Я выздоравливала. Медленно шла на поправку. Но мне все равно снились кошмары. В этих кошмарах был мягкий шепот, увещевания, угрозы… владетель.

— Вот что провоцировало твои приступы — я похож на твоего врага, — протянул Малейв, не отрывая взгляда от моего лица.

— Что стало потом?

— Я рассказала отцу, что владетель пытался на меня повлиять, и что после этого я попала в клинику. Начались бесконечные проверки. Всех интересовало, что случилось в тот вечер и что случилось потом. Все наши друзья и родственники встали на мою защиту, искали правду. Мы были светлейшими, мы были силой, нас было нельзя игнорировать. Правда открылась, и один из насильников во всем сознался. Состоялся суд, тех парней отправили в трудовую колонию на другую планету без права возвращения. Это было закрытое дело. О деталях знали немногие.

— А что владетель?

— Выкрутился. Не удалось доказать, что он на меня воздействовал. Но и наших заявлений хватило, чтобы его положение пошатнулось.

— Вам начали мстить? — спросил Малейв.

— Конечно. У владетеля созрел прекрасный план, как обелить свое имя. Меня представили шлюхой. Сказали, в тот вечер я напилась и сама соблазнила парней. Воспитатели, учителя и няньки с готовностью подтвердили, что я с детства была дерзкой и непослушной, другие барышни согласились, что вела я себя на приеме слишком раскованно. Начали поговаривать о том, что никакого изнасилования не было, что все это — интриги моего отца, уловки, чтобы свергнуть владетеля не напрямую. Нас начали вызывать на эо-поединки. У меня начались панические атаки и бесконтрольные выбросы эо, меня донимали кошмары с владетелем, теми парнями… Я стала бояться мужчин. Родители приняли решение отказаться от титула, борьбы, и покинуть планету, но я была в таком состоянии, что могла не пережить перелет. Улететь с Энгора мы не могли, но могли как можно дальше уехать от Веронийского владения. Так и сделали… Мы с мамой были просто раздавлены случившимся. А отец повторял мне одно и то же: титул — ничто. Лучше жить обычной девкой, чем прогнуться и остаться светлейшей. — Я выдержала паузу и тихо закончила: — А я жалею, что не прогнулась. Корю себя за то, что, когда владетель предлагал сдаться, не поддалась. Столько всего зависело от моего решения, а я выбрала борьбу. И потеряла все.

— Все, — повторил Малейв. — Что «все»? Титул, деньги, связи — это наживное и легко покупается. А твое здоровье.

Владетель протянул руку и ухватил меня за подбородок, вынуждая смотреть в его глаза. Случись это раньше, я бы словила очередной приступ. Но сегодня мое сердце забилось быстрее отнюдь не от страха.

Зачем он так меня… держит? Зачем он так… близко?

Мужчина склонился ко мне, так низко, что наши губы почти соприкоснулись. Шепнул:

— Ты в полном порядке.

Ощущения от близости его губ, и просто — его близости, полностью затмили впечатление от его слов. И ощущения эти были так приятны, что на несколько мгновений я полностью в них растворилась, двинулась навстречу альбиносу. Лишь когда что-то хрустнуло рядом, наваждение прошло, и я отвернулась; при этом губы владетеля скользнули по моей щеке.

Если бы не Ветров с его огромными глазами (Регина, что ты делаешь?), вряд ли мне удалось так быстро в себя прийти. О, Звезды! Что альбинос делает? Что вообще происходит? Почему у меня ноги дрожат?

— Мне плохо, светлейший! — брякнула я неубедительно и сделала попытку вырваться.

— Нет, горничная. Тебе хорошо, — возразил владетель и только тогда отпустил меня.

Глава 13

Я на неверных ногах подошла к Гримми и Ветрову. Они таращились на меня осуждающе. Я почти слышала их укор: «Как ты можешь вот так просто обжиматься с владетелем?» А что ответить? Как объяснить, что он на меня самым странным образом воздействует?

К приборам подошел Гоин, позвал Аркадия. Они занялись своей обычной работой: настройкой, замерами, опытами, а мы с Гримми отошли. Как только расстояние между нами и мужчинами стало достаточным, чтобы можно было разговаривать, управляющая начала атаку:

— Что это было, Жарковская? Ты чуть не отдалась владетелю прямо на наших глазах!

— Кошмар, — согласилась я.

У меня у самой в голове не укладывалось, что случилось с обесцвеченным и почему я так неправильно реагирую на его близость. Лучше бы я просто его боялась, так было бы гораздо проще. Но в том и дело, что я его не боюсь совершенно. Он… нравится мне.

Эта мысль ввела меня в ступор. Лилиан пришлось помахать перед моим лицом руками, чтобы я обратила на нее внимание.

— Регина! Так нельзя!

— Ты права…

— Да что с тобой? — растерялась Гримми. — Ты меня словно и не слышишь.

— Я прохожу лечение. Наверное, из-за этого все…

— Да нет. Из-за него все, — управляющая кивнула в сторону владетеля. — Никак не могу взять в толк, почему он выбрал тебя. Ты не задумывалась, что он затеял? Почему из всех девушек его внимание привлекла именно ты?

— Помнишь прием в его честь? Ты еще за уши меня тогда оттаскала.

— Ты меня спровоцировала, — тут же защитилась Гримми.

— Не оправдывайся. Ты как бешеная самка рептилоида тогда была. В тот вечер он меня к себе пригласил и начал приставать. А я его ударила.

Голубые глаза Гримми округлились.

— Что ты сделала? — почти шепотом переспросила она.

— Врезала ему со всей силы, — отчеканила я. — Использовала эо.

— И он не убил тебя?

— Как видишь, нет.

Лилиан помрачнела.

— Понятно. Владетель не оставит тебя в покое, пока не наиграется. Ему тебя нужно унизить по-разному, чтобы самолюбие потешить. Погонять, помучить… Он тебя так наказывает за удар. И соблазняет.

— Сдалась я ему…

— Сдалась. Ты знаешь, как вы сейчас выглядели со стороны? Это была очень пикантная сцена! На грани приличий!

— Он всего лишь держал меня за подбородок.

— Вы целовались!

— Нет! Он просто говорил мне в губы.

— Говорил в губы? Да он чуть не съел тебя!

— И что? Он владетель, захочет и съест, никто ему не сможет запретить.

— Жарковская, вечно ты… вляпаешься, — бросила Гримми. — Ударить владетеля! Как можно поднимать на светлейшего руку? Как ты могла на такое осмелиться?

— У меня бывают приступы паники. В такие моменты я ничего не соображаю и могу сотворить, что угодно. В тот вечер владетель вызвал у меня приступ.

— В твоей медицинской карте нет ничего о приступах.

— Да, потому что я ее подделала за деньги, — призналась я. — Иначе бы никто меня на работу не взял. Даже ты. Знаешь, Лили, очень легко рассуждать о том, что правильно, а что нет, когда ты здоров и в своем уме. А теперь представь, что каждый мужик со светлыми волосами, и просто каждый мужик, который к тебе приближается, вызывает страх. Сердце колотится. Выступает пот. Эо рвется наружу. И чтобы успокоиться, нужны усилия. Помогает выпивка, после которой хорошо спится. Помогает погонять на каре. Помогает покопаться в роботах или просто побыть одной. И то не всегда. Представила?

Судя по тому, как тяжко вздохнула Гримми, она очень хорошо представила описанное.

— Проблемная ты девка, Регина.

— Да, я специалист в этом вопросе. Доставляю проблемы себе и другим. Бесплатно, лимит не ограничен.

Лилиан поджала губы, выражая неодобрение не только мне, но и всему несправедливому мирозданию.

Выждав положенное время, владетель велел собирать приборы. Мы добрались до служебной аэро-площадки, после чего Малейв завис. Он уставился куда-то вдаль. Обычный человек не может быть полностью недвижимым — тело живет, тело покачивается, вздымается грудная клетка, глаза моргают. Однако Гоину Малейву законы природы не писаны. Он умудрился застыть и не двигаться вообще; со стороны казалось, что он даже не дышит.

Я использовала эо-зрение и увидела что-то неясное, серое в том направлении, куда смотрел альбинос.

— Лили, ты видишь?

— Да, — ответила управляющая.

— Что? — спросил Ветров, который явно не был психокинетиком. — Что там?

— Какая-то аномалия.

— Как выглядит эта аномалия?

— Сложно описать… Что-то серое, полупрозрачное.

— Это (мудреное научное слово), — ответил владетель, выходя из транса.

— Точно? — спросил Ветров.

— Точно. Вернемся сюда через несколько часов и завтра утром. Заночуем в ближайшей деревне.

Услышав это, Гримми побледнела. Понимаю: ей меньше всего хотелось бы заходить в родную деревню, которую она покинула с позором. Откинув толстую косу за спину, она подошла к владетелю.

— Светлейший! Могу ли я просить доставить меня в особняк?

— А он вам еще не наскучил, сударыня? — Малейв окинул взглядом пухлую фигуру управляющей. — Воспользуйтесь шансом и отдохните денек вдали от постылой работы.

— Я очень люблю свою работу, светлейший. Без меня никак не обойдутся.

— Обратно лететь над границей зоны. Если системы аэрокара дадут сбой, вас никто не спасет. Без меня лететь опасно. Вы все еще хотите лететь?

— Я вас поняла, светлейший.

— Горничная, — обратился ко мне альбинос. — Сообщи местным, что прибыл их владетель. Пусть отправят за нами какой-нибудь транспорт. Проконтролируй, чтобы нам выделили дом получше, приготовили воду и ужин.

— Я пойду с Региной, — вызвался Ветров.

— Естественно, ты пойдешь с ней. Я не настолько уверен, что горничная сможет в одиночестве добраться до деревни.

Не став разбираться, что он имел в виду, я пошла по дороге; Аркадий поспешил за мной. Ботинки утопали в рыхлом снегу, а кое-где и грязи. Весна, это, конечно, прекрасно, но и грязно тоже.

— Идти — всего ничего, а ему подавай транспорт, — пробурчала я.

— Владетель не может прийти пешком. Да и людей нужно подготовить к его появлению, — ответил Ветров. — Регина, зачем ты целовалась с Малейвом?

— Мы не целовались. Может, со стороны так и казалось, но на самом деле он просто говорил мне в губы.

— Зачем? — спросил Аркадий тоном «так я тебе и поверил».

— Чтобы доказать, что я здорова.

— Что? Не понимаю.

— Я тоже…

Деревня находилась поблизости от аэро-площадки. Местные жители, узрев нас, надели на лица самые враждебные выражения. По всему видно, что в такую глушь редко забредают гости — разве что парни из службы контроля зоны.

Я с любопытством смотрела по сторонам. До зоны рукой подать, но люди не спешат уезжать. Домишки невысокие, обшарпанные, некоторые ветхие. Огороды, загоны для животных, крошечная станция связи, несколько гаражей — обычная деревня. Я уж было решила, что она очень мала, но тут увидела поворот и еще одну улицу, застроенную домами получше.

Хорошо, что со мной пошел Аркадий: худенькую девушку в дешевой куртке местные бы и слушать не стали, зато статного, широкоплечего Ветрова никто бы не осмелился задеть словом или делом. Мы быстро выяснили, кто в деревне главный, а также выяснили, что деревенька населена теми потомками землян, что говорили на английском. Меня удивило, что Аркадий тоже владеет этим наречием, и не испытывает трудностей в общении.

Нас проводили к старосте. Им оказался привлекательный мужчина средних лет. Мне хватило одного только взгляда на него, чтобы понять, что он приходится Лилиан родственником — у него те же глаза, волосы, та же форма лица, тот же нос, те же брови. Он представился — Эдмунд Гримми.

Сообщив, что в эти края пожаловал сам владетель, и объяснив, как его следует встречать, мы были приглашены в дом старосты. Большой, светлый, без автоматики. Пока Ветров с приятной улыбкой общался с домочадцами, я нервно закусывала губу, думая об управляющей. Лилиан с ее гордостью и принципами скорее одна в лесу заночует, чем зайдет в деревню и в этот дом. А владетелю как нарочно захотелось здесь переночевать…

— Что ты так нервничаешь? — украдкой спросил у меня Ветров.

Будь на его месте любой другой, я бы ничего не ответила, но Аркадий может и помочь.

— Это дом Лилиан Гримми, управляющей особняка. Лет десять назад она ушла отсюда со скандалом: ее соблазнил один засранец, увез в город и не женился. Староста, наверное, ее отец, дядя или брат. Представляешь, как они ее встретят?

— Мне кажется, они хорошие люди, и скандала устраивать не будут.

— Очнись, Аркадий! У нас в Дарне незамужней девушке даже за ручку нельзя с мужчинами ходить, а Гримми убежала с парнем. Ее здесь живьем съедят. Хотя… Если ты притворишься ее мужчиной, никто не посмеет устроить скандал.

Ветров посмотрел на меня, как на сумасшедшую.

— Кем притворюсь?

— Ее женихом.

— Это очень плохая идея.

— А я думаю, хорошая. К тому же, тебе не нужно ничего особенного делать. Просто дай всем понять, что Гримми есть, кому защитить.

— Я не стану этого делать, — отчеканил мужчина.

— Почему?

— Это обман.

Я покачала головой. Разве ж это обман? Это и близко не обман. Так. маленькая-маленькая ложь. Но для безгрешных праведников вроде Аркадия Ветрова маленькой лжи не бывает.

— Простите, святой Ветров, — сказала я, отходя от ученого. — Больше не буду приставать к вам с такими ужасными предложениями.

На владетеля таращились с суеверным ужасом. Представляю, какое он произвел впечатление на деревенских своим обесцвеченным видом и аурой власти. Даже собаки, которые злобно огрызались на нас с Ветровым, замолкли при его появлении. Гоин поприветствовал народ.

Настал роковой момент — Лилиан зашла в свой двор следом за Малейвом. Не думаю, что в ней сразу узнали ту самую блудницу, что опозорила семью. Сразу узнают только родные… Девушка проследовала за владетелем с ничего не выражающим лицом, поднялась по крыльцу. Мы все зашли в дом.

Семейство Гримми очень старалось угодить владетелю: те, кто помладше, сновали по дому с чашками-тарелками, те, кто постарше, стояли в светлой прихожей и ожидали повеления.

Пока староста забрасывал Малейва любезностями, я смотрела, как постепенно вытягиваются лица домочадцев. Женщина, которая по возрасту могла быть матерью или теткой Лилиан, смотрела на нее во все глаза, девчонка лет двадцати — очень красивая, нужно отметить — тоже уставилась на Лили.

Малейв прошел дальше, в комнату, вместе со старостой, и обернулся на меня — что ты встала? Идем за мной. Я замешкалась: очень не хотелось оставлять Лили одну.

— Горничная, — позвал альбинос, и у меня не осталось выбора.

«Удачи, Лили!»

Альбинос сразу принялся за дела: проверил на планшете данные о деревне, расспросил старосту, велел собраться всех эо-одаренных во дворе. Я стояла у дверного проема и все норовила выглянуть в коридор.

Когда все одаренные явились, Малейв вышел во двор. Следуя за ним, я быстро огляделась, прислушалась — криков и прочих сопроводительных звуков скандала не было. Либо Гримми молча выставили из дома, либо она сама ушла.

«Она взрослая женщина, сама разберется. Ты лучше о себе думай, Регина». Я посмотрела на Малейва. Спустившись, мужчина прошелся по двору, цепко оглядывая каждого человека.

Всего эо-одаренных было человек двадцать — мужчины, женщины, дети. Я и сама прибегла к эо-зрению, но ничего интересного не выглядела; просто не знала, как определяется потенциал силы. Все мои знания об ауре заключаются в том, что фиолетовая аура — самая мощная.

А вот Малейв знал. Его внимание привлекли трое: немолодая женщина с желтыми глазами, рыжий подросток, и мальчик лет шести-семи. Их владетель пригласил в дом, остальных отпустил.

Приказав всем, кроме меня и старосты выйти, владетель начал проверять «избранных». Женщина испугалась; и без того худая, она стала казаться еще тоньше, вжав голову в плечи. Вид у нее был такой, как будто она ожидала удара.

Малейв заговорил с ней довольно ласково, спросил, откуда она родом, давно ли живет в этих местах, уточнил, сколько у нее детей-внуков. Женщина отвечала путано, и не отрывала взгляда от пола. Проведя над ее головой ладонью, владетель разрешил ей уйти. Следующим проверяли подростка.

Он храбрился, пытался сделать вид. что владетеля не боится. Но голос у него дребезжал, срывался — свидетельство сильного напряжения. А когда центаврианин подошел и провел ладонью над вихрастой рыжей головой, у парнишки даже веснушки поблекли.

— Как тебя зовут? — спросил альбинос.

— Дэнни.

— Хочешь учиться в Ферисголде?

— Я? — глаза Дэнни сделались круглыми.

— Ты.

— Да. Да, хочу!

Малейв улыбнулся и повернулся к старосте:

— Если родители мальчика согласятся отправить его в интернат для эо-одаренных на обучение, к завтрашнему утру он должен быть готов к отъезду. Вопрос с родителями нужно уладить, у меня нет времени на лишние разговоры.

— Будет сделано, светлейший.

Рыжий Дэнни вышел на подгибающихся ногах. В комнате остались только мы да мальчик лет шести. Светло-русые волосы, скуластое лицо, тонкая линия губ, черные, как угли, глаза. Не сказать, что красив, но запоминается. И, что самое удивительное — он не боится Малейва. Нисколько.

— Как тебя зовут? — спросил владетель.

— Григ.

— Григор, — поправил его староста.

— Откуда ты родом?

— Отсюда, — снова ответил за мальчика староста.

— Я вас спрашивал? — Малейв добавил в голос льда и обернулся к Эдмунду Гримми.

— Простите, светлейший.

— Выйдите.

Мужчина подчинился, но ему такой поворот событий явно не понравился. И мне, если уж на то пошло. Владетель подошел ближе к мальчику и посмотрел внимательно сначала над его головой, потом в его глаза.

Мальчик не отвел взгляда.

Как мы заметили в парнишке странность, так и он разглядел в нас что-то для себя интересное. То на меня смотрел, то на Малейва. Решив, что высоченный беловолосый мужчина гораздо интереснее обычной с виду девушки, Григ спросил:

— Вы кто?

— Я — твой владетель.

«Интересно, — подумала я, — с пожилой женщиной Малейв говорил ласково, как с ребенком, а с этим мальчиком разговаривает строго, как со взрослым».

— Нет, — Григ покачал головой и обвел взглядом Малейва. — Я про ваш цвет. Я у людей раньше такого не видел.

«О, нет, малыш. Этому дяде такие вопросы лучше не задавать». Но я ошиблась — Григ имел в виду совсем другое. Он тоже смотрел поверх головы Малейва, на цвет его ауры.

— Это цвет неуязвимости, — ответил центаврианин.

— Это значит, вас никто не убьет?

— Никто.

— Даже рептилоид?

— Даже рептилоид. Где твоя мама, Григор?

— Умерла.

— А папа?

Григор упрямо сжал губы. Не любит папу? Не хочет о нем говорить?

— Где твой папа? — повторил вопрос Малейв.

— Там, на улице.

— Горничная, приведи отца.

Отец ребенка оказался худым нервным парнем примерно моих лет. Единственное, что у него было общего с Григом, это копна светлых волос. И то, у мальчонки волосы светло-русые, а у парня — золотистые. Что странно, отец посмотрел на сына отнюдь не так, как смотрят на любимых детей. Складывалось впечатление, что он боится своего ребенка.

Владетель таким взглядом окатил отца Грига, что даже мне стало не по себе.

— Горничная, выйди.

Я вышла. Хоть мне и было любопытно остаться и послушать, о чем владетель будет расспрашивать парня, еще любопытнее мне было узнать, куда делись Аркадий и Лилиан.

Позже, когда владетель закончил «собеседовать» эо-одаренных и поужинал, мы вернулись в лес замерять показания приборов. Владетель лишь раз спросил, куда делся Аркадий, и, получив ответ «не знаю», сосредоточился на приборах.

Некоторые простые обязанности Ветрова пришлось выполнять мне.

Вылазка в лес оказалась бесполезной, судя по реакции владетеля. Мы только зря стояли в снегу и мерзли. Поэтому, стоило нам зайти в теплый гостеприимный дом старосты, меня начала валить с ног дремота, переплетенная с усталостью. Я то и дело зевала, пару раз споткнулась о ящик, зачем-то выставленный чуть ли не посреди коридора. Владетелю выделили одну из лучших комнат в доме.

— Куда собралась? — спросил Малейв, снимая свой универсальный костюм. Свет в комнате был теплым и тусклым, при таком освещении тело альбиноса не казалось ослепительно-белым, как обычно. Я зевнула в который раз и сонно ответила:

— Для меня в другой комнате место приготовили.

— Ты должна быть рядом.

«Не буду спорить, ваше светлейшество». Я оглядела комнату, подыскивая себе местечко. Матрас мне найдут, останется только перенести покрывало да подушки. Но куда же прилечь? Видимо, придется вон те два кресла сдвинуть вместе.

— Горничная, — протянул укоризненно владетель. — на кровати места хватит нам обоим.

В моей голове шевельнулась ленивая мысль о том, что спать на кровати рядом с этим хитрым человеком ни в коем случае нельзя, лучше уж тогда на полу мерзнуть, но эту мысль перебила усталость. И, если честно, я не боялась приставаний альбиноса.

Я вышла в коридор, забрать покрывало, которое мне выделили Гримми. Девушка, которая устроила мне постельное место в другой комнате, встретив меня в коридоре, округлила глаза.

— Барышня, — промолвила она удивленно, — вы будете спать в одной комнате со светлейшим?

«В одной кровати», — подумала я и кивнула. Девушка изобразила на лице что-то среднее между ужасом и любопытством, и протянула мне длинную ночнушку.

— Спасибо. А вы не знаете, где разместился господин Ветров?

— Так они с невестой ушли.

«С невестой! Ай да Ветров! Молодчина!» Все-таки он решился соврать ради Гримми. Я это и предполагала, ведь они пропали вместе, но сомнения оставались. А теперь сомнений нет. Если Лили не сглупит, то сможет воспользоваться возможностью и сблизиться с застенчивым ученым.

— Куда?

— Не знаю, барышня. Покойной вам ночи.

— Вам тоже.

В комнату владетеля я вошла уже переодетой; мужчина уже улегся. Сказав, чтобы я выключила свет и тоже ложилась, он закрыл глаза. Я выключила свет, порадовалась, что мое тело скрывает длинная и очень целомудренная ночнушка, и подошла к кровати.

Мы просто будем спать. На одной кровати. Это совсем не преступление.

Я осторожно прилегла на самый краешек кровати, так, чтобы лежать как можно дальше от альбиноса. Только опустила голову на подушку, как глаза закрылись.

Проснулась я посреди ночи по той простой причине, что мне захотелось в туалет. Протерев глаза, я тихонько повернулась.

Малейв спал, и расстояние между нами было таким, что на кровати мог поместиться еще один человек. Удостоверившись, что все в порядке, я встала с кровати и вышла из комнаты. Сделав свои дела, я прошлась немного по коридору, и уловила какие-то звуки. Кажется, внизу, на кухне, кому-то не спится.

Любопытство немного поборолось с дремой и победило, я спустилась и заглянула на кухню. За большим столом сидели строгая бабуля женщина, которую я приняла за мать Лили, староста, и, собственно. Лили. Они говорили на английском.

Именно говорили, а не ругались. Правда, все равно эту сцену нельзя было назвать мирной — даже с моего места наблюдения чувствовалось напряжение.

Немного постояв, я ушла.

Нечего подсматривать. Не мое это дело.

— Горничная, — с раздражением произнес владетель, — у меня конечно, крепкий сон, но не настолько, чтобы спать при твоей возне. Что ты вертишься, как га-ана на ветке?

— Простите, светлейший. Больше не буду.

Мне так и не удалось заснуть после своей небольшой прогулки. Сон пропал; я вертелась, искала удобное положение, ведь до рассвета еще было несколько часов.

Центаврианин повернулся и лег на спину. Кажется, я и его сон перебила.

Я посмотрела на владетеля, и выяснила, что он тоже на меня смотрит. Сразу быстрее забилось сердце, а в длинной ночнушке стало жарко. Я отвернулась, откинулась на подушку, закрыла глаза.

Альбинос все еще смотрел.

Не думала, что такое возможно, но мне стало еще жарче, и ладони вспотели. Почему что в голову начали лезть мысли совсем уж неправильные, настолько для меня нереальные, что я подумала было, что владетель как-то на меня воздействует.

— Горничная, что с тобой? — вкрадчиво спросил владетель и приподнялся на локтях.

Нет, нельзя открывать глаза и смотреть на него. Да и что там, в темноте, разглядишь? Только неясные очертания тела.

Коварная память явила перед моим мысленным взором тело альбиноса во всех подробностях.

Кончики моих пальцев начали приятно пульсировать силой; внизу живота тоже появилась слабая пульсация.

— Сон прошел, светлейший, — с большим опозданием ответила я. — Позвольте, я выйду, чтобы вам не мешать.

И снова пауза, томительная и жаркая.

Отчего жар? Откуда томление? Что происходит? И почему я снова думаю о его теле? О его губах… Что со мной творится, черт побери!

Я рывком откинула покрывало и сбежала.

Глава 14

Снегопад с утра многих расстроил. Местные не скрывали раздражения: снова похолодание, снова нанесет снега, снова весна откладывается. Я стояла на крыльце, задумчиво глазела на детей, играющих во дворе в снежки, и думала о владетеле.

Интересно, что все мысли постепенно сводятся к нему. Можно сколько угодно уговаривать себя, убеждать, что это только кажется, но… зачем лукавить самой себе? Владетель меня волнует. Не так, как раньше, когда я не знала, чего от него ожидать. А по-другому. Эо-ши действительно меня вылечил, раз я стала способна испытывать подобное.

Что-то мелькнуло перед лицом — я не глядя махнула рукой, и увидела зависший в воздухе снежок, слепленный кем-то из ребятни.

— Прощения просим! — крикнула звонко девочка, вероятно, самая совестливая из своей компании.

— Извинения принимаются!

Я мысленно отправила снежок обратно, и он плавно полетел. Этот простенький фокус больше не детей удивил, а меня саму.

Не опуская снежок, я попробовала поднять еще несколько, тех, что полуразвалившимися комками лежали в снегу. Снежки начали подниматься, приобретая идеально круглую форму.

Дети начали с восторгом озираться, и меня захватил азарт. Я «налепила» с помощью эо по три снежка на каждого ребенка, и заставила их зависнуть над их руками. В памяти появлялись попеременно от указания наставников, учивших нас в школе эо, то картинки из учебников, а то и фокусы, которыми мы детьми баловались во время перемен.

Местная детвора пыталась поймать снежки руками, но те уплывали от них. Интересное это было упражнение — я вспоминала навыки управления с эо, а дети веселились.

Вдруг кто-то вероломно запустил в меня снежком. Я без усилий его отбила, и поглядела в сторону, откуда на меня было совершено нападение. Ага! У калитки стоял мальчик Григ, тот самый, которого вчера отобрал владетель. Григ смотрел на меня с вызовом.

Я спустилась с крыльца, и накинула капюшон.

Капюшон откинулся обратно, и это было делом рук этого маленького хулигана.

— Сударь, разве так положено встречать даму? — спросила я громко.

Мальчик улыбнулся, показывая отсутствие переднего зуба. А потом нагло перехватил управление за моими снежками. Такого я стерпеть не могла. Улыбаясь, я потерла кончики пальцев друг о друга. Сила эо отозвалась теплом.

Григ тоже потер кончики пальцев.

— Повторюшка! — укоризненно бросила я. — Лучше покажи, что сам умеешь!

Показал: снежки полетели в мою сторону; дети кинулись врассыпную и завизжали. Я отбила каждый из снежков, и с видом победителя посмотрела на Грига. Он сотворил новую партию снежных снарядов, гораздо крупнее предыдущих. «Снаряды» начали медленно подниматься вверх, пока не зависли над его руками.

Я тоже налепила снежков, того же размера, и тоже расположила их над собой.

Григ, маленький хитрюга, не спешил нападать, он ждал, что сделаю я. Желая ему подыграть, я запустила в него первый снежок. Мальчик с легкостью его отбил и запустил в меня свой. Я тоже его отбила. А вот от другого, коварно запущенного сразу вслед за первым, пришлось отскакивать. Весьма резво отскакивать, я чуть не упала.

— Нечестная игра! — сказала я и в ответ зарядила в мальчика сразу несколькими снежками.

Мирная игра в снежки постепенно превратилась в настоящее побоище: мы с Григом заняли во дворе определенные позиции, возвели вокруг себя что-то вроде оборонительных сооружений, и, атаковали друг друга снежками разных размеров и форм.

Дети громко нас подбадривали, за забором тоже собралась публика. Унылое утро превратилось с нашей подачи в утро веселое. В детстве у меня не получалось так беззаботно играть с эо, поэтому я просто наслаждалась этой игрой. Пока не наткнулась случайно взглядом на Малейва, что смотрел на нас с крыльца.

Я сразу же потеряла концентрацию, и, получив увесистым снежком в плечо, свалилась. Владетель начал спускаться с крыльца, но первым ко мне подбежал Григ, ухватил за руку и потянул вверх.

— Славный вышел поединок, сударь, — весело сказала я, поднявшись.

— Да, хорошо покидались, — деловито ответил мальчик.

К нам подошел Малейв. Григ спешно вытер нос рукавом куртки.

— Наконец, я увидел воочию эо-поединок, — проговорил центаврианин. — Интересное зрелище. Что было предметом спора?

— Это был товарищеский поединок.

Владетель улыбнулся и посмотрел на мальчишку. Он странное производил впечатление. С одной стороны — сопливый ребенок, а с другой — сильный психокинетик. Видно, что ничего об эо не знает, но силы своей не боится совершенно. И это малыш шести лет!

— Григор, ты едешь учиться в город?

— Да.

— Хорошо. Подождешь нас в доме старосты. Скоро мы вернемся за вами. Горничная, пойдем. Будешь помогать мне вместо Ветрова.

Я снова накинула капюшон (хотя волосы уже все равно превратились во влажную спутанную паклю), и пошла за мужчиной.

Через каких-то полчаса мы уже дежурили на той самой поляне около приборов. Мужики-помощники зевали, альбинос тоже не был настроен на работу.

— Куда же делся Ветров, горничная?

— Понятия не имею, светлейший.

— Имеешь, — не поверил центаврианин. — Так куда он делся?

— Не знаю.

— Не знаешь или не хочешь говорить?

— Не хочу, светлейший.

— Хорошо, горничная. Не будем играть с твоей совестью. Я приказываю тебе ответить.

— Аркадий притворился женихом местной девушки.

Альбинос изогнул бровь, и я была готова себя убить за то, что снова отметила это. И за то, что снова пялюсь на него. Он же некрасивый! Неприятный! Я отвернулась и стала смотреть на мужиков. Обычных дарнских мужиков.

Но как можно смотреть на обычных мужиков, когда рядом — такой необычный альбинос?

— Зачем Аркадию притворяться женихом? — спросил он.

— Не знаю.

— Горничная, — голос Малейва потеплел, и мне стало жарко, в который уже раз за эти сутки, — во-первых, смотри на меня, во-вторых, не корми меня «не знаю». А то я рассержусь.

Собравшись с духом, я повернулась к владетелю:

— Ветров хочет ей помочь.

— Кому?

— Лилиан Гримми. Управляющей.

— Значит, вот как обстоит дело. А я думал, почему она приходила ко мне и просила исключить из списка невест.

Оказывается, она уже приметила для себя жениха.

— Если только Ветров может быть женихом. Он как будто боится женщин.

— Боится, — подтвердил альбинос.

— Можно я СП…

— Да спрашивай, — перебил меня владетель. — Все равно приборы молчат. Так хоть скуку развеешь.

— Аркадий с виду нормальный, но с ним как будто что-то не так.

— Большую часть жизни он стремился открыть в себе эо, развить способности. Этого можно добиться долгими медитациями, упражнениями и целибатом. Но ничего из этого Ветрову помочь не может, он не обладает эо.

— Все люди обладают эо.

— Аркадий немного не такой, как все люди. Есть у него один дефект, а может и преимущество, подарок от предков. Узнав, что эо он никогда не овладеет, Ветров решил удариться в науку, и начать исследования психической энергии. Эо — страсть его жизни. Ничего его так не волнует и не вдохновляет, как загадочная область тонких энергий.

«И правда, — отметила я про себя. — Аркадий оживляется только когда речь заходит об эо. В остальное время он отстраненный, весь в себе». Но неужели только исследования ему интересны? Неужели он никогда не чувствовал тяги к женщинам? Неужели ему не хотелось романтики и тепла?

— Он молодой привлекательный мужчина. Вежливый, приятный в общении. Наверняка, вокруг него вьется много женщин.

Так что же мешает ему влюбиться?

— Гормоны. Инстинкты, говорящие вопреки голосу разума. Влечение на уровне ощущений. Эндорфины, — перечислил альбинос. — Ветрову еще не довелось встретить кого-то, кто всколыхнет в нем все это. Мне было бы интересно посмотреть, во что тогда превратится Аркадий.

— Мне тоже, — ответила я и задумалась.

Инстинкты, гормоны, влечение… как все примитивно и просто. Понятно, почему просвещенный-надменный-безупречный Гоин Малейв презирает любовь и подобные вещи. Но почему мне кажется, что он неправ? Почему хочется возразить?

Я так и не смогла облечь смутный протест в слова, и объяснить альбиносу, что он ошибается. То ли ума не хватает, то ли словарного запаса.

Приборы молчали, мужики скучали, скучал и владетель. Пройдясь немного вперед, он нагнулся, опустил руку в снег и слепил хороший такой, увесистый снежок. Побросав его немного на ладони, владетель повернулся ко мне.

Я была уверена, что он скажет: «Поиграем в снежки».

— Поиграем, горничная?

— В снежки?

— Нет. Это слишком просто.

— Тогда во что?

— Возьми снег в руку, подержи.

Я склонилась, набрала снега, поднялась.

— Запомни ощущение холода и влаги.

Вдруг прямо мне в лоб прилетело снежком… хотя снежка владетель не бросал. Он вообще не шевелился. Да и снега на моем лбу не было… зато было ощущение снега. И холода. И влаги.

— Настоящий снежок выброси, а в меня брось мысленным снежком. Попробуй, горничная. Для твоего уровня эо это просто легкая разминка.

Я попробовала. Ничего не получилось.

— Я не понимаю, как. У меня не получается. Никогда не получалось. Я в эо профан.

— Забудь, чему вас учили в школе. Психокинез — это творчество. Выражение твоего я. Ты можешь сделать все, что угодно.

Неужели у тебя не хватает фантазии?

— Я, правда, не понимаю, как это делается. Знаете, светлейший, почему я люблю роботов? С ними все просто: есть инструкция, есть детали, и всегда четко знаешь, что сделать, чтобы он заработал. А эо…

— Ты свалила меня с ног пощечиной. Заставила шишки упасть на нас. Оттолкнула меня с огромной силой, когда я выбрасывал тебя в окно. Вспомни, как это получилось. И повтори.

Пощечина получилась, когда владетель посчитал, что я доступная. Я всю свою силу, страх, ярость вложила в тот удар. А шишки попадали, когда я была зла. И раздражена. А окно… Я просто очень-очень испугалась, что меня и впрямь выбросят в окно, и жизнь окончится. И все эти случаи объединяет одно: владетель. Рядом с ним мне никогда не было страшно применять силу.

Так что же я сейчас тушуюсь?

Я представила, что загребаю в руки много снега и швыряю ему в лицо.

Но ощущение, будто в меня кинули снегом, поразило не его, а меня. Я начала убирать с лица несуществующий снег.

Мужчина коварно улыбался:

— Ты думала, я позволю тебе напасть?

«Ах ты, цент обесцвеченный!»

Я забыла, что никогда не умела обращаться с эо. Все эти страхи и установки пропали, я начала нападать на альбиноса самыми разными способами, воображала, что его засыпает снегом, что у него выпадают волосы (спасибо за идею, Гримми), что он падает от невидимой подножки… А потом воображаемые пакости отошли на второй план, и я начала бросаться чистой энергией, не задумываясь, откуда она берется и в каком количестве. В крови заиграл адреналин, кончиками пальцев я ощущала силу, но она не причиняла боли.

Вдруг оглушительно запищали приборы. Удивленная, я замерла на месте.

В каком-то метре от нас зависло нечто потрескивающее.

Нечто напало.

Когда на принятие решение есть только мгновение, не разум решает, что делать. Включается инстинкт самосохранения, или… инстинкт сохранения другого.

Нечто полетело к владетелю. Я кинулась наперерез нечто.

Что-то вспыхнуло, меня вдавило в снег. С минуту я поражалась произошедшему, а потом начала понимать: сейчас умру от удушья. Нужно избавляться от этой тяжести, пока она меня не убила. Физической силы, чтобы сдвинуть с себя тело, мне не хватило, поэтому я прибегла к силе эо, и вылезла из-под владетеля.

Судорожно вдохнула, и еще раз. Огляделась. Мужиков как не бывало — сиганули врассыпную и попрятались. Надеюсь, что попрятались.

А владетель…

Натиновый костюм на спине, плечах и руках обуглился и слез, ткань потеряла цвет, остались только серебристые, переливающиеся волокна. Они висели на белоснежной коже жалкими обрывками.

Первой моей мыслью было — умер! Второй — не умер, он неуязвим и бессмертен, как дьявол из легенд первых землян на Энгоре. Однако на секунду, одну только секунду я представила, что он мертв, и этого мне хватило, чтобы испугаться настолько, что сердце пропустило удар.

Я использовала эо зрение.

Конечно, он жив! Иначе и быть не может! Сразу стало легче дышать, сердце забилось быстрее.

Владетель пошевелился. Я посмотрела в его сторону.

Глаза, как у робота, которого только что активировали. Радужки немного отсвечивают фиолетовым — знак того, что эо работает, восстанавливая организм. Малейв приподнялся на локтях, слепо на меня посмотрел. Затем — на приборы. На лес.

Понимая, что в таком состоянии его лучше ничем не тревожить, я осталась на своем месте. Как бы мне ни было любопытно, сейчас лучше молчать и ждать. Если будет нужно, Гоин заговорит сам, и сам все объяснит.

Владетель поднялся, качнулся немного туда-сюда, и медленно пошел к приборам. Оглянулся, и явно что-то отметил; наверное, сильно изменилась энергетика места. Подобрав в руки один из приборов, он направился в лес.

Желание последовать за ним было сильным, но я не пошла. Он и раньше в зоне порой куда-то уходил молча, весь в себе. В такое моменты он был не человеком, а радаром, которые засек аномалию. Ветров его не тревожил, и я не буду.

Лучше найти мужиков-помощников. Я встала, отряхнулась, и пошла по следам. Один лежал в снегу, закрыв голову руками, другой притаился за сосной. Третий тоже быстро нашелся; он бормотал какой-то бред про сгустки.

Узрев меня живой и невредимой, они заметно приободрились. Раз я не умерла, то и им бояться нечего — так они решили. Я не стала разубеждать их и объяснять, что осталась живой только потому, что владетель закрыл меня собой.

— Следим за приборами, — сказала я. — И никуда не уходим. Нужно подождать владетеля.

— А куда он ушел, а, Регинка?

— Не знаю.

Владетель не явился ни через час, ни через два. Мужики замерзли, начали ворчать, что, мол, они то обычные люди, а не эокнутые, и что им требуется тепло и еда.

— Возвращайтесь в деревню! — не выдержала я.

— Аты?

— Я останусь. Не замерзну, не беспокойтесь.

Меня начали убеждать, что оставаться глупо, что владетель может вообще не вернуться. Устав препираться, мужики все-таки ушли. Я же стала счищать с оставшихся приборов снег; некоторые из них еще пищали, другие замолкли.

Долго я в одиночестве не осталась. Минут через пятнадцать явился Аркадий; в спешке он загнал снегоход в зону, и тот «умер». Чертыхаясь, мужчина спрыгнул со снегохода и подбежал ко мне, схватил за плечи.

— Регина, ты в порядке? — спросил срывающим голосом. — Как себя чувствуешь?

— Я в порядке. Владетель тоже. Он что-то разглядел и ушел в лес с одним прибором.

Аркадий заметался по поляне, начал расспрашивать, где возник сгусток, как он напал. Я рассказала обо всем, но Ветрова это не могло удовлетворить: он только зря метался туда-сюда. Вид у него был взвинченный.

— Аркадий, — позвала я. — Не переживай. Все нормально.

— Нормально? — как-то странно выговорил ученый. — То, что здесь произошло — это не нормально!

— И что теперь? Впадать в панику и рвать на себе волосы? Лучше о Гримми расскажи, герой-любовник.

Ветров глянул на меня очень нехорошо, так, как смотрят на человека, которому хотят хорошенько врезать, да воспитание мешает. Дав мне в полной мере почувствовать, что он обо мне и моих затеях думает, мужчина отвернулся.

Ну, чисто обиженная девочка.

— Что за реакция? Регина виновата, да? Но ведь это ты решение принял — врать и помогать, а не я. С себя и спрашивай.

Землянин обернулся, я с удовлетворением отметила, каким грозным и страшным дядей он кажется. Ну же, Аркаша! Покажи мужика! Покажи ярость! Докажи, что ты не святоша!

— Знаешь, ты кто? — прорычал землянин, делая шаг ко мне. — Ты… — вежливость не позволила Ветрову сказать ничего плохого. Он взял себя в руки и продолжил спокойно: — Напоминаешь мою сестру. Она тоже сумасбродка и придумывает идиотские планы. А мы переживаем из-за нее.

— Кто «мы»?

— Помимо сестры, у меня еще двое братьев.

— Так у вас большая семья, — с завистью проговорила я. — Это здорово. Я всегда хотела братьев или сестер, но у родителей больше детей не получилось. Оба сильные психокинетики, в таких семьях даже если один ребенок рождается, это уже радость.

— Лирианцы тоже не отличаются плодовитостью. Чем больше срок жизни, тем сложнее зачать ребенка. — Аркадий совсем оттаял, и посмотрел на меня уже без желания убивать.

— Так что вы придумали с Лили? — спросила я.

— Мы? Мы ничего не придумали. Это я наговорил всего.

— Чего именно?

— Сказал старосте, что давно ухаживаю за Лилиан, но она не подпускает меня к себе. Сказал, что хочу, чтобы все было по правилам. Нам пришлось пойти к главе рода Лилиан… то есть, к ее деду, и просить благословения. На английском наречии.

Это была отвратительная лживая сцена.

— Вам дали благословение?

— Слава Звездам, нет.

Я протянула:

— Молодец, Аркадий. Выручил девушку.

Он кивнул, снова начал копаться в приборах.

А я подавила тяжелый вздох.

Ну и дурак! От него всего-то требовалось изобразить авторитетного мужика, приближенного владетеля, и дать всем понять, что Лили под его защитой. А что сделал Ветров? Наговорил всякой чуши и пошел получать благословение. Может, как студент и ученый Ветров очень хорош, но в бытовом плане он недалекий. Но хуже то, что он еще и рафинированно-правильный. Всегда, даже когда хочется рвать и метать. А ведь есть в нем что-то дикое, бесконтрольное, нечто сугубо мужское, опасное, пикантное, на что иногда отзывается моя возрождающаяся женственность. А он свою натуру держит в узде.

Как и Лили, впрочем. Она тоже горячая страстная дама, но сковывает себя рамками и приличиями. Вот потому их с Ветровым и тянет друг к другу; они похожи во многом.

Мне захотелось сейчас же сказать Аркадию: «Будь мужиком! Женись на Гримми!» Но я сдержалась. Сами должны додуматься.

— Приборы не переставляли?

Мы с Аркадием подскочили.

Малейв вернулся в еще более плачевном состоянии, чем уходил. Но даже в разодрано-расплавленном костюме, в паутине, с чем-то вязким на лице, он умудрялся источать властность и спокойное достоинство.

— Н-ну? — справившись с удивлением, спросил Ветров. — Что?

— Я нашел, что искал.

Несколько указаний по планшету, и в родную деревушку Гримми прилетели центавриане — не те люди из охраны, а другие, более высокого «ранга»; аэро-площадка была загружена машинами. Приборы ни Ветрову, ни Малейву больше не были нужны, эти железяки и цилиндры сложили в ящики.

Все чувствовали: происходит что-то важное. Я сидела в коридоре у двери комнаты, где альбинос со своими доверенными лицами и Ветровым уже несколько часов что-то обсуждали. Давно стемнело, однако мужчин такие мелочи не волновали. Как и еда, сон.

Наконец, центавриане начали выходить, вышел и Аркадий с уставшим, но довольным лицом. Только я хотела спросить: «Ну?

Чего?», как меня позвал владетель:

— Регина!

Он назвал меня по имени, или мне послышалось? Я вошла в комнату и плотно прикрыла за собой дверь. Малейв — представитель старшей расы, поэтому на его лице усталость не отразилась. Наверное, он неделю может прожить без сна и еды, и не чувствовать неудобств.

Я замерла, ожидая указаний.

Владетель поднялся со своего места, отложил в сторону планшет и подошел ко мне. Он переоделся, но по-прежнему выглядел потрепанным. Удивительно, но ему даже неряшливость шла.

— Зачем ты бросилась на сгусток энергии? — сразу перешел к делу альбинос.

— Он на вас напал, светлейший.

— Я неуязвим, если ты не забыла. Он был мне не страшен. А тебе — был. Так что же помутило твой разум?

— Мой разум ничего не помутило, светлейший. Нельзя ни в чем быть уверенным на сто процентов. Может, не так уж вы и неуязвимы? Вот я и решила взять удар на себя. На всякий случай.

— Зачем?

— Если б вы умерли, что стало бы с Дарном? — ответила я и поняла, что сказала слишком откровенную неправду. — Ладно, забудем про Дарн. Что стало бы со мной? Какой бы еще владетель платил бы мне за задания и обещал бы выпустить с этой планеты?

А вот этот ответ владетелю понравился.

— Что я вижу? Маленькая горничная, наконец, перестала считать владетеля монстром, и увидела реальные перспективы.

— Я никогда вас монстром не считала, светлейший. Вы обыкновенный интриган.

— Не такой уж и обыкновенный, — он сделал вид, что обиделся. — Я говорил уже, что положение в обществе легко покупаются. Но настоящую свободу могут дать только деньги. Я хочу сделать тебе подарок, Регина. Решай, чего ты хочешь больше: титул или деньги.

— Титул, — без раздумий ответила я. Деньги, конечно, в сто раз нужнее, но я обещала маме, что верну титул. А кроме альбиноса ни один владетель не сделает меня «светлейшей». Для энгорцев я распутная девка и обманщица.

— Тогда вам следует на следующей неделе явиться ко мне в кабинет и уладить вопросы с вашими новыми правами и привилегиями.

Владетель обратился ко мне на «вы». Упомянул про права и привилегии.

И это не шутка.

В моей жизни так давно не случалось ничего хорошего, что происходящее просто не укладывалось в голове. А еще у меня никак не получалось отвести от владетеля взгляда. И он, к слову, смотрел на меня, не отрываясь. Что-то было новое в этом взгляде. Владетель раньше не смотрел на меня так.

— У меня есть к вам предложение, сударыня. Не желаете ли зайти в хранилище со мной? Обещаю полную безопасность, — торжественно пообещал альбинос, и, добавил, немного склонившись ко мне: — Да и мне рядом с вами будет не так страшно.

— Буду рада…

— Прекрасно.

Глава 15

Бывают дни удивительные в прямом смысле этого слова. Удивляешься, удивляешься, удивляешься, а неожиданности все не кончаются… В комнату к владетелю я вошла горничной, а вышла светлейшей.

Меня уже ждали — Лилиан и ее, как оказалось, сестра, тоже красотка.

— Ну, что? Нагреть владетелю воды? Подать ужин? Он распорядился, где разместить его людей? А то все идут и идут! Ночь на дворе уже… Регинка, что ты молчишь?

— Воды не надо. Ужина тоже, — бесцветно ответила я.

— Что такое? — насторожилась Лили.

Сестра Лили, поняв, что нам нужно поболтать, отошла.

— Регина, что ты молчишь!

— Лили, я светлейшая.

— Да, я знаю, что по рождению ты светлейшая.

— Не только по рождению. Теперь еще и по факту. Он пожаловал мне титул.

— Кто? — растерялась от удивления управляющая.

— Альбинос.

С управляющей у нас всегда были сложные отношения. Скажи я о титуле раньше, до сцены в гардеробной, Гримми бы окатила меня презрением и сказала бы что-то вроде «Титул, данный за заслуги в постели — это не титул, а позор!» Но жизнь штука непредсказуемая. Вчерашняя врагиня — сегодняшняя подруга.

— Он вернул тебе титул? — очень осторожно уточнила Лили.

— Не вернул. Пожаловал. Разница в том, что прежде я была веронийской барышней, теперь стала барышней дарнской.

Настала длинная пауза.

— Тогда переодевайся. Немедленно! Барышня не может разгуливать в таком виде!

Взяв под руку, Гримми увела меня в чью-то комнатушку. Помня о том, что мне идти в хранилище, я наотрез отказалась переодеваться в платье. Зачем? Неудобно же. Лили негодующе фыркнула, но сдалась, и принялась приводить мои волосы в порядок.

— Зачем? — не понимала я.

— Затем! Барышня должна быть опрятной!

— Лили, это не имеет значения! Мне уже пора выходить!

— Сиди!

Она не опустила меня, пока не убрала волосы в высокий тугой хвост, и не заставила надеть теплые носки. Кажется, новость о том, что я отныне светлейшая, повлияла на управляющую сильнее, чем на меня. Причем, она не спрашивала, почему, за что, как так вышло… Просто приняла как факт — я светлейшая.

Когда я вышла на улицу, владетель уже был там. Рядом с ним стояли Аркадий и центавриане с рюкзаками и сумками, а также — с оружием. Пистолеты-парализаторы и мазеры — оружие, которое послужит даже в зоне деструкции. Снегопад не прекратился, и мягкие хлопья снега ложились на их черноволосые головы.

«Красиво смотрятся», — отметила я про себя. Пройдет немного времени, и местные девушки начнут всерьез интересоваться этими чужаками с далекой системы Альфа Центавра.

— Готовы, сударыня? — поинтересовался Малейв.

Лица тех, кто привык, что ко мне обращаются исключительно как к «горничной», вытянулись. А Ветров и вовсе «завис», даже ухо потрогал, не уверенный, что слух его не подвел.

Насладившись сим моментом, я бодро ответила:

— Готова.

— Нам придется идти пешком, и идти быстро. Все еще готовы?

— Готова, светлейший.

— Тогда в путь.

Владетель дал еще несколько распоряжений по-центавриански, и мы пошли по дороге значительной такой компанией.

Представляю, что испытывают местные — не каждый день в их глубинку забредают владетели да центавриане. Валил снег, тявкали собаки, сгущалась темнота — мы отходили от источников света и углублялись в лес. Мужчина, шедший впереди, освещал нам дорогу мигающим фонариком, но, по правде говоря, в свете нуждался только Ветров, единственный младший среди нас.

Показался снегоход, тот самый, который встал на самой границе зоны. Мы прошли его. Усталости я не чувствовала. Какая может быть усталость, когда такое происходит?

— «Сударыня»? — наконец, спросил Аркадий, догоняя меня. Сегодня я шла резвее его.

— Я пожаловал Регине титул светлейшей, — не оборачиваясь, ответил за меня Малейв. — Она проявила себя сегодня, как верная подданная. А верных подданных следует поощрять.

— Как она себя проявила? Что сделала? Что ты сделал?

— Расслабься, Аркадий, — посоветовала я. — Думай лучше о зоне. Кстати, куда мы идем, светлейший?

Как же это непривычно: не просить разрешения на то, чтобы задать вопрос. И как же приятно! Я еще не привыкла к мысли, что больше не являюсь девкой, которой можно приказать, что угодно, но положением уже пользовалась.

— Мы идем в хранилище. Пока зона активна, на транспорте туда не добраться.

— А что за хранилище?

— Стоять! — рыкнул вдруг Ветров, и преградил мне путь. — Титул — это шутка?

— Нет, это не шутка, — сказала я, ожидая, что суровый землянин оттает — он же добряк и душка! — но землянин не только не оттаял, а стал еще суровее.

— Поздравляю, Регина, — холодным тоном, который больше подошел бы владетелю, проговорил он. — У нас в Союзе нет титулов, но на Энгоре светлейший — человек с большими привилегиями и огромной ответственностью. Помни об ответственности.

— Спасибо, зануда, — так же прохладно ответила я и продолжила путь.

Что такое с Ветровым в последнее время? Был таким очаровашкой при знакомстве, а сейчас — дерганая ханжа. Если он так и будет хмуриться, Гримми никогда не получит.

Я не знаю, как выглядел вход в хранилище до того, как там побывал Гоин. Когда мы к нему пришли, это было скопище валунов. Люди Малейва начали оттаскивать валуны в сторону с помощью эо. Пока они были заняты работой, я попробовала выяснить у владетеля, что мы найдем в хранилище (вообще-то удобнее было расспросить Аркадия, но он выглядел таким напряженным, что я не рискнула к нему подойти).

— Что происходит? — полюбопытствовала я. — Вы открываете ход в хранилище?

— Да. Отключаем внешнюю защиту.

— Х-м-м. А что в хранилище?

— Излечение, — загадочно молвил альбинос.

— В смысле?

Ответа я не услышала: закончив убирать валуны, центавриане принялись раскладывать вокруг приборы. После активации некоторые из них запищали, замигали, «запаниковали». Я прикрыла уши руками и зажмурилась: писк был почти невыносим.

Хорошо, что долго слушать эти звуки не пришлось.

Как только они стихли, я спросила снова:

— Так что вы имеете в виду, светлейший? Что за излечение? Внутри — накопители?

— Да.

— Какие-то особенные накопители?

— Да.

— Понятно.

— Да ничего тебе не понятно, — бросил Ветров, подходя. — Ты ничего толком не знаешь про свою планету и думаешь, что имеешь понятие об эо-ши?

— Вот только не нужно выставлять меня ничем не интересующейся дурой! Я знаю, что такое накопители, и в курсе, что за планета такая наш Энгор, — с вызовом ответила я.

— Да? Тогда расскажи, как образовалась зона деструкции.

— Ферис Голд, один из владетелей Дарна, проводил опыты с оружием. Во время опытов что-то пошло не так, произошел выброс отрицательной энергии на большом участке в лесу. Эта энергия плохо влияет на электронику, поэтому зону, где присутствует отрицательная энергия, назвали зоной деструкции.

— И это все? — изогнул бровь Аркадий.

— А ты знаешь больше? — огрызнулась я.

— Да. Знаю больше.

— Не ссорьтесь, — примирительно протянул Малейв. — Продолжайте, Регина. Что еще вы знаете о зоне? Каковы свойства этой отрицательной энергии? Почему она так влияет на электронику?

— Не знаю. Невозможно изучить зону, потому что здесь не работают приборы.

— Наши — работают. Скажем спасибо исследователям и студентам Академии Жизни, что на Горунде, — альбинос шутливо откланялся Ветрову.

— Поэтому Элайза и продала вам владение, светлейший. Ее муж держал зону под контролем, и люди не беспокоились — ну, есть в лесу участок, куда лучше не заходить, и ладно. После его смерти начались проблемы — зона разрослась и продолжает разрастаться. Пришлось даже создавать Службу контроля зоны, чтобы отслеживать ее изменения. Элайза сильно нервничала из-за зоны и в итоге решила продать владение.

— И ее возненавидели.

— Ее ненавидели еще до этого. Она никогда не вписывалась в рамки. Сначала ее сочли слишком старой для жены владетеля, потом корили за то, что у них нет детей, потом — за зону, которая начала «расти». Ну, и пик ненависти настал, когда она продала Дарн.

— Такая женщина достойна восхищения, — высказал свое мнение владетель.

Я хотела дать понять, что Элайза и мне всегда нравилась, но так ничего и не сказала, потому что Ветров смотрел на меня слишком пристально. Все никак не может поверить, что я отныне — титулованная. Или размышляет, за какие заслуги я получила его.

— На Энгоре когда-то выращивали кристаллы эо-ши. Вы осознаете значение эо-ши?

— Да.

— Не думаю, что осознаете. Один из самых страшных врагов людей — рептилоиды. Их регенерационные способности поражают, как и способность впадать в сон, который может длиться тысячелетиями. Их взгляд парализует. Семьдесят процентов людей для рептилоида — это всего лишь мясо. Только просветленные лирианцы способны противостоять спящим.

Но сколько их, просветленных? Мало, катастрофически мало. Людям приходилось всячески исхитряться, чтобы дать отпор. К счастью, был найден способ сделать из обычного человека — просветленного. С помощью накопителя любой человек становился за считанные секунды практически неуязвимым. Благодаря эо-ши люди выжили при атаках и самый сложный этап войны был пройден.

— Каждый энгорец знает и про лирианское оружие, и про рептилоидов, и про то, что Энгор — особенная планета. Не просто так у нас такое самомнение, — улыбнулась я.

— Вы знаете только самое общее, только то, что вам позволили знать. Вы считаете, владения на Энгоре были розданы в награду за боевые заслуги, но это не так. На Энгоре остался запас мощных накопителей. Были назначены ответственные за них — лучшие из лучших лирианцы. Они получили титул «светлейших» и земли. Им в обязанности вменялось следить за своим владением, на котором находится хранилище, и стеречь накопители.

— Так вот почему вам так интересен Энгор! Здесь накопители. Кстати они не устаревают?

— Нет. Скажите, Регина: почему у вас так развита традиция эо-поединков?

— Так давно повелось. Сила эо у нас на планете определяет все. Лучший психокинетик владения — это владетель.

— Поначалу Энгор был заселен только лирианцами, так? Как все знают, у просветленных проблемы с деторождением. Зато младшие расы хорошо размножаются. Например, земляне. Их сюда и пригласили. Так, постепенно население планеты разбавилось метисами. Изменились ценности. Изменились владетели. Кое-кто из них начал наведываться в хранилище, чтобы самолично использовать энергию накопителей.

— Чтобы выигрывать на эо-поединках и всегда оставаться сильнее остальных? — догадалась я.

— Да. Подданные будут больше уважать непобедимого владетеля. И не только уважать — преподносить. Вот откуда у вас, энгорцев, на генетическом уровне установка служить владетелю. А что касается истории возникновения зоны — ваша версия в целом верна. Ферис Голд посчитал нужным усовершенствовать системы защиты хранилища. Что-то пошло не так, вероятно, полетели установки внешней защиты. По окрестностям распространилась отрицательная энергия. Ферис Голд назвал участки с отрицательной энергией «зоной деструкции» и объявил, что приближаться к зоне опасно, особенно — со сложной техникой. Местные не отнеслись к его запрету серьезно. Вероятно, оттого зона и разрастается. Отрицательная энергия вкупе с системами сложной техники создает помехи, те «сгустки энергии», которые видят местные в зоне. Эти «сгустки» могут быть опасны и, как мы сегодня с вами выяснили, реагируют на эо. Можно сделать вывод, что сгустки энергии видели только те люди, которые занимались в зоне психокинезом.

— Внезапные смерти энгорцев связаны с отрицательной энергией зоны?

— Нет. Смерти — результат неуемного эксплуатирования своего эо, — ответил Ветров. — Вы привыкли использовать весь запас энергии сразу, махом, и я ни разу не видел, чтобы кто-то из вас медитировал и восстанавливал энергию. Вы лишь тратите, а потом удивляетесь — почему смерть настигает внезапно.

Я кивнула. Об этом многие поговаривали, даже в школе некоторые учителя предупреждали: используйте эо с умом и только по необходимости, иначе выжмете себя до смерти. Но эо при использовании дарует ощущение силы, избранности, могущества… Кажется, что ты лучше остальных, тех, кто эо обделен. В общем, заманчивая и опасная штука, эта психическая энергия.

— Скоро все изменится, — заявил владетель и отошел к приборам.

Я осталась с Ветровым. Он был все так же хмур, хотя и спокоен.

— За что Малейв дал тебе титул, Регина? — спросил мужчина, выжигая во мне дыры своими сумрачно-серыми глазами.

— За верную службу, — задорно ответила я, в пику его серьезности.

Не сработало. Ветров медленно покачал головой:

— Он откупился от тебя.

— Что ты имеешь в виду?

Чертов землянин ничего не ответил и тоже подошел к приборам.

Попасть в хранилище — та еще задача. Сначала отключаешь внешнюю защиту (спасибо приборам из Академии Жизни на Горунде), потом залезаешь в люк, бродишь по путаным ходам с ловушками. Вероятно, каждый новый владетель ловушки модернизировал. А еще нельзя зажигать свет. Но это все не так уж и сложно. Сложно выдерживать энергетику хранилища.

Ты вроде бы и в порядке, но «зависаешь» подобно прибору, оказавшемуся вблизи зоны. То на несколько мгновений отключается сознание, и думаешь «Где я и что здесь делаю?», то кажется, что реальность раздваивается. И ориентироваться можно только по энергетическим следам.

Я следовала за мужчинами и старалась не паниковать. А паниковать есть из-за чего: отовсюду веет угрозой, каждый валун, встречавшийся на пути, кажется живым препятствием, темнота множит страхи в душе. Ну, и как в таком месте оставаться бесстрастной?

В те моменты, когда центы убирали с нашего пути очередную плиту, я вздрагивала. Скрежет, звук осыпающихся камешков, новая порция затхлого запаха, чей-то писк… Что за эйфория на меня нашла, что я согласилась зайти в это место? Звезды, ну почему я всегда думаю «после», а не «до»?

С пути была убрана очередная плита. Мы остановились.

Появилось немного света, и меня отпустило болезненное напряжение. Тишина и мрак так давили на психику, что казалось, еще чуть-чуть, и я свихнусь (хотя я итак уже свихнулась, раз безоговорочно доверяю обесцвеченному).

— Куда идти дальше? — спросила я только, чтобы не глохнуть в тишине.

— Нам вниз.

— Не вижу лестницы.

— Потому что ее здесь нет. Впереди пропасть.

— То есть?

Альбинос отвечать не стал, просто подхватил меня под колени и поднял на руки. Но это еще не самое удивительное. Самое удивительное то, что после этого он шагнул в пропасть!

Ма-а-а-ама!

Не то, что я боюсь высоты, просто слишком уж неожиданно шагнул цент в никуда, и слишком быстро мы спускались.

Складывалось полное впечатление того, что мы падаем. К счастью, полет продлился недолго.

Уф! Я приоткрыла один глаз, второй.

Здесь еще светлее, и можно оглядеться уже без эо-зрения. Мы оказались в помещении, чьи своды были хорошо укреплены — лучше, чем в ходах. Я обернулась. Да-а-а. Сюда может попасть только психокинетик, владеющий левитацией. Да и по ходам обычному человеку не пройти — потому что темнота, энергетика, завалы, плиты, люки, которые можно открыть только с помощью эо и необычных приборов… В общем, много препятствий.

Хорошо владетели перестраховались.

Ветров посмотрел на меня совсем уж грозно, и я вспомнила, что все еще нахожусь на руках обесцвеченного. И не просто «нахожусь», а обвиваю его шею руками, и прижимаюсь, как испуганная барышня к спасителю-защитнику.

Тьфу на меня! Как я могу так себя вести?

— Благодарю вас, светлейший, — как можно холоднее сказала я и начала опускаться. Альбинос заметил, что я нервничаю, и — такая зараза! — не отпустил меня.

— С вами все в порядке, сударыня?

— Да.

— Сами идти сможете?

— Да.

Наконец, центаврианин отпустил меня, при этом он намеренно задержал руки на моей талии. Раньше он никогда такого себе не позволял… Мои щеки покраснели самым предательским образом. Пришлось сделать вид, что ничего не произошло и пройти вперед, за центами, которые нас уже обогнали.

Пройдясь немного, поглазев по сторонам, я застыла в растерянности. Я нахожусь в секретном, почти сакральном месте. Так где же благоговение? Почему у меня не перехватывает дух от значимости момента? Это и есть хранилище? Где хваленые технологии лирианцев, продвинутые штучки-дрючки?

— А где же защита? — разочарованно протянула я.

— Накопители не нуждаются в дополнительной защите.

— А если случится обвал или еще что?

— Это алмазы, им ничего не будет, — ответил на чистом русском один из центавриан.

— Но что, если сюда проберется психокинетик?

— Не проберется, — рассмеялся Малейв. — Последний владетель, который был здесь — это супруг Элайзы. Уверен, он не искал себе преемника. Пройдемте дальше, господа и дамы.

Мы прошли к месту, откуда исходил свет. Их источники — пять кристаллов. И это не те накопители, которые мы носим в качестве украшений на перстнях, подвесках и брошках. Это большие, неправильной формы тусклые глыбы с наростами.

И вот при взгляде на них на меня снизошло, наконец, благоговение. Что-то в этих глыбах чувствовалось такое, что становилось жутко.

Пока я таращилась на камни, центавриане осмотрели их, прикинули размеры и начали стрекотать на своем сложном наречии, обмениваясь мнениями. Кристаллов пять, но наибольший интерес у мужчин вызвал только один, самый тусклый.

Ветров начал что-то объяснять. Я отошла — все равно мужчины загородили собой кристаллы.

Малейв подошел ко мне.

— Что вы думаете об этом всем?

— Опасные камешки.

— Очень. Это не обычные кристаллы, а жертвенные. Союзом людей запрещено выращивание и использование подобных кристаллов, но по мощности с такими не сравнится ни один другой.

Я кивнула.

И без объяснений Гоина понятно, что слово «жертвенные» означает жертвы. Известно, что сильный накопитель может убить человека. И если обычный тянет с человека энергию по капле, не причиняя вреда, то такой, наверное, выжимает из человека жизнь сразу.

— Задача владетеля не только охранять накопители, но и заряжать их, — проговорил альбинос. — Когда жизнь прожита, а преемник найден, пора спуститься в хранилище и отдать накопителю свою жизнь.

— Как?

— Накопители всегда действуют одинаково. Если их коснуться, они напитывают эо до предела. Как только предел достигнут, они начинают энергию забирать. Если не убрать руку с кристалла вовремя, он убьет. Как правило, момент «предела» все ощущают, и успевают убрать руку. Но если человек не поймет, когда «пора», и не уберет руку вовремя, то погибнет. Поэтому существует правило: первый контакт с жертвенным накопителем должен производиться вместе с тем, кто его уже касался. То есть, преемник впервые касается эо-ши с владетелем.

— Думаю, последние дарнские владетели не заряжали накопители.

— Почему же, заряжали. Но не от себя. Зачем отдавать свою жизнь, если можно пожертвовать кем-то из подданных? — тихо проговорил альбинос и выразительно на меня посмотрел.

Я снова кивнула, и сделала вид, что осматриваюсь. А что, если жертва для накопителя — это я? Во мне лирианская кровь, у меня высокий уровень эо, и только этим я могла быть ценна альбиносу все это время.

«Кажется, так и есть. Я — жертва. Поэтому он меня сюда и притащил». Осознав, что влипла по-крупному, я почему-то я не испугалась. Наоборот, меня сразу перестала нервировать энергетика хранилища.

Центавриане меж тем достали из сумок нечто блестящее и плотное вроде сетки, и начали укладывать в этот материал накопители с помощью эо. Как хорошо быть психокинетиком! Не нужно касаться смертоносного накопителя руками. Уложив три накопителя, мужчины что-то уточнили у Малейва и начали возвращаться.

Ветров подошел к нам, что-то прострекотал Малейву.

Малейв прострекотал что-то в ответ.

Ветров что-то уточнил.

Малейв что-то ответил.

Пауза.

Еще один вопрос, еще один ответ.

Пауза.

Наконец, Ветров посмотрел на меня долго и холодно. Я будто в ледяную прорубь окунулась..

— Удачи, — бросил Аркадий и последовал за единственным оставшимся центом. Они быстро пошли вперед и вскоре пропали в темноте. Я провожала мужчин взглядом.

— Они найдут путь обратно? — спросила я; голос немного охрип и выдал нервное возбуждение.

— Конечно.

Я окинула взглядом оставшиеся кристаллы, полагая, что за ними вернутся позже. В этих камнях еще живет сила первых владетелей… Черт! Да какие камни? Как о них можно сейчас думать? Я пошла за альбиносом послушно, как овца. И ведь знала, знала, что он такой же, как эти накопители — смертельно опасный. Как он стал таким? Ведь был же когда и он обычным человеком старшей расы.

— Зачем вам накопители, светлейший? — спросила я, не отрывая взгляда от эо-ши. — Вы же итак безупречны.

Гоин издал сухой смешок, и ответил тоже сухо:

— Безупречные — мои родители. Поэтому для них было ударом, когда у них родился ребенок с дефектом.

— Разве альбинизм — это такой уж дефект? Не считая проблем с меланином, вы точно такой же идеальный центаврианин, как и остальные.

— Мать так не считала. Я слишком выделялся, и ее это раздражало.

«Вот и ответ, почему он так стремился стать безупречным. Просто комплекс из детства. Просто нелюбимый ребенок».

— Должно быть, сейчас мать вас обожает, — нарочито весело сказала я. — Вы успешны и знамениты.

— Она меня боится, — задумчиво проговорил владетель.

Я кивнула — в который уже раз.

— Вам не интересно знать, почему мать меня боится? — тихим, бархатистым голосом спросил альбинос. Мне от одного только звука его голоса стало и жарко, и холодно.

— Нет. Но я охотно верю в то, что вас может бояться собственная мать.

— Регина, вы всегда говорите не то, что мне нужно, — чуть нахмурил брови мужчина — Я все-таки расскажу вам одну историю из своего детства. Мне вот-вот должно было исполниться шесть лет — в этом возрасте семьи, состоящие в Роду Малейв, отдают дочерей и сынозей на воспитание Роду. Меня готовили к этому знаменательному событию: поучали, что говорить и как себя вести, но мать оставалась недовольной. Я был нездоровым и застенчивым ребенком, и она опасалась, что я могу их с отцом опозорить. В тот день горничная открыла окно на третьем этаже, чтобы поменять сетку, и отошла.

Улучив момент, я подбежал к окну. На мне не было очков, поэтому мои глаза сильно заболели от яркого света. Мать подбежала сзади и отчитала меня, сказала, что я могу упасть… А потом она заметила, как я тру глаза, и столкнула меня. Я упал на каменные плиты во дворе. Выжил, конечно, хотя и для человека старшей расы такое падение могло быть смертельным.

Я осмыслила услышанное. Звучит ужасающе. Но на приеме альбинос так же игрался с подругой Элайзы. Кто знает, правду он говорит, или лжет?

— Вы это придумали, — наконец, проговорила я.

— Нет, не придумал.

— Тогда я не понимаю, зачем вы мне это рассказали.

— Вас родители любили, а меня — терпели. Мне стало любопытно поглядеть на вашу реакцию… — Малейв продолжил. — Вряд ли мать хотела меня убить. Вряд ли она вообще думала в тот момент. Ее ненависть к ребенку с уродством пересилила доводы разума. Вы же отлично знаете, что такое импульс, Регина. Можно д-о-о-олго терпеть, но в определенный момент эмоции берут верх. И тогда можно сделать все, что угодно… Даже столкнуть сына на каменные плиты.

— Вы что, оправдываете ее?

— Нет. Но в пять лет я считал, что мать толкнула меня не потому, что плохая она, а потому что плохой я.

— Вы, центавриане, сдвинуты на своих высоких стандартах, — проворчала я. — Поэтому из вас и получаются чокнутые убл… Люди.

— Не стесняйтесь, сударыня. Вы хотели сказать — ублюдки?

— Барышни не выражаются.

— Вам не нравится со мной разговаривать, — с сожалением протянул владетель. — Жаль, жаль. У вас интересные иногда проскальзывают мысли. Ну ладно, давайте перейдем к делу. Я хочу, чтобы вы коснулись эо-ши.

Глава 16

— Я предложил вам коснуться мощнейшего накопителя, а у вас нет вопросов? — иронично поинтересовался владетель, когда пауза затянулась.

— Есть. Зачем вы сделали меня своей горничной?

— A-а, так вы все-таки хотите разговаривать. Я заприметил вас еще тогда, когда вы встретились нам в зоне в первый раз. По одному только тому, что вы остались живы после падения, стало ясно, что вы сильный психокинетик. И приборы интересным образом на вас среагировали. Ветров счел, что это аномалия. А я понял сразу — аномалия это вы.

«Как я и думала. Альбиносу я интересна только как сильный психокинетик».

— Значит, ваши люди тогда, на приеме, не ошиблись, притащив меня к вам? — спросила я.

— Конечно, нет. Разве могут мои люди что-то перепутать? Они привели именно ту девушку, которую нужно, — коварно улыбнулся альбинос. — Подумайте, Регина. Если бы мне нужен был секс, разве опустился бы я до девки из прислуги?

— И те девушки, которых к вам водили, были вам нужны не для «любви»?

— Они были нужны Тою. Не для «любви».

— Да, знаю. Он донор энергии.

— Ве-е-е-етров, — протянул центаврианин. — Так и знал, что он проболтается. Несмотря на весь свой ум, он все-таки простодушный фермер. Ну, хватит о нем, давайте о вас. Тогда, в спальне, вы меня порадовали пощечиной. Я не ожидал, что вы свалите меня с ног. У вас оказался высокий уровень эо.

— Зачем я вам понадобилась? — голос мой звучал спокойно для жертвы. А что расстраиваться? Что, я не знала, что он лгун и манипулятор? Люди, обладающие подобной властью, другими и не могут быть.

— Найти вход в хранилище из-за зоны деструкции оказалось не так просто. Даже наши приборы, устойчивые к отрицательной энергии, не выдерживали. А вы со своими проблемами по части энергий и уровнем эо создавали помехи. На эти помехи системы защиты хранилища и реагировали. Правда, засечь их и найти вход удалось только сегодня, — скучающим тоном поведал владетель и спросил: — Ну, сударыня? Не хотите еще раз порадовать меня пощечиной?

Девушка с такой горячей кровью, как у меня, просто обязана закатить грандиозный скандал. Но мне совершенно не хотелось давать ему пощечину или ругаться. Вместо этого я спросила:

— Зачем вы платили мне деньги за задания и дали эо-ши?

— От вас здоровой было больше пользы.

Какой честный и циничный ответ! Ни тебе сказок про людей, лечащих больных птичек, ни лживых заявлений о том, что подданных нужно беречь.

Сейчас-то я осознаю, что альбинос сделал меня своей горничной не чтобы поиграться и отомстить за ту пощечину. Такие, как Гоин Малейв, не обижаются, просто устраняют неугодных. Он отметил мой потенциал, взял в оборот и получил, что хотел.

Молодец, что тут скажешь!

— Зачем вы пригласили меня в хранилище, светлейший? Вы хотите, чтобы я стала очередной жертвой для накопителя?

Я была готова к любому ответу: к загадочной улыбке, смеху, отповеди о том, что я типичная глупая энгорка, которая верит в хорошее и доверятся не тому, кому следует. Но обесцвеченный меня все-таки удивил. Он задал вопрос:

— Почему вы бросились на сгусток энергии? Не говорите про долг. Скажите правду.

Правду! А какая она — правда? Я себе-то объяснить не могу, почему так поступила. В голове, как всегда, ворох невнятных мыслей. Хотя… я знаю.

Я влюбилась. Поверила, что цент, которого называют «монстром», не такой уж плохой, как о нем говорят. Решила, что именно ко мне у него особенное отношение. Как любит говорить Гу: «Бабы — дуры!»

— Что же вы молчите? — спросил владетель. — Я же так плохо обошелся с вами. Вы были только средством подобраться к хранилищу поближе. Поэтому я лечил вас, не отпускал от себя, контролировал.

Я усмехнулась про себя. Малейв снова играет в излюбленную игру: «напусти тумана на собеседника». Примерно так же он действовал на нервы Элайзе, ее подруге и прочим. Но это все ненастоящее. Если бы он был подонком, которому плевать на остальных и важна только выгода, он бы просто приказал мне делать то, другое, третье, и в хранилище притащил бы силком, если бы потребовалось. Атак… он меня изучает.

— Я не единственный сильный психокинетик на планете. Так что скажите правду, светлейший. Зачем я здесь?

— Почему вы бросились на сгусток?

— Я спросила первая.

— Первым спросил я.

— Дамам нужно уступать.

— Упрямая девчонка. Я вас пригласил сюда, потому что посчитал достойной высокого доверия. Есть у меня одна проблема.

— Неужели! — не удержалась я от сарказма. — Безупречный владетель имеет проблему? Разве такое возможно?

— Не ерничайте, Регина. Лучше запоминайте, что делать. Сначала мы коснемся эо-ши вместе. Я познакомлю вас с энергией накопителя, и вы вылечитесь полностью. Часа два после касания вы будете пребывать в особом состоянии сознания просветления. Затем вы почувствуете эйфорию и сильную слабость. Это откат от использования эо-ши. Поэтому сразу после касания мы перейдем ко второй части плана. Накопителя коснусь я один. Ваша задача — оттащить меня от него, когда моя аура сменит цвет. Запомнили?

— У-у-ух ты, какая инструкция, — мой голос стал дрожать; наконец, пробились эмоции.

Гоин подошел ко мне. Красноватые радужки хищно поблескивают, лицо застывшее, а энергетика душащая. Да, так и он выглядит, если смотреть объективно. Но я уже не смотрю на него объективно…

— Боитесь?

— Очень. Аж мурашки по телу.

Владетель взял меня за плечи и легонько встряхнул. Что это с ним? Тоже нервничает? Но разве Гоин Малейв может нервничать?

— Раз вы меня боитесь, зачем пошли в хранилище?

— Да не боюсь я! Когда же вы поймете, светлейший, что нет в вас ничего страшного? Вы себя чуть ли не вселенским чудом мните, но на самом деле — цент обесцвеченный. У вас даже силы своей нет, вы все берете из эо-ши, — я указала на накопители. — Что, не так?

— Знаете, — после небольшой паузы медленно проговорил владетель, — я обычно с легкостью определяю, что движет людьми. Но вас я никак не могу понять. Что вы так дрожите, раз вам не страшно?

— Холодно.

— А, может быть… жарко? — мягко проговорил владетель.

— Может…

— Тогда давайте закончим поскорее.

Мы подошли к тусклому кристаллу. Одной рукой центаврианин взял меня за руку, а другую поднес к эо-ши. Маленький красный накопитель-брошку я сняла — мало ли? Кончики пальцев пульсировали.

Совсем недавно я была никем, больным человеком, и вот уже — светлейшая, приближенная владетеля… Или жертва, которой он умело навешал лапши на уши. И почему мне не страшно?

«Альбинос тебя обманывает! — шептал голос разума. — Ты для него ничто, и не имеешь никакой ценности. Купилась на титул и лицемерное «вы»! Да он тебя всего лишь как жертву использует, кристаллы-то здесь жертвенные. Так и знай — ты жертва!»

Как ни старайся увильнуть, жизнь иногда подводит к сложному выбору. На пятьдесят процентов я уверена, что стану жертвой. Но остаются еще пятьдесят процентов, которые сулят полное выздоровление и статус приближенной к владетелю.

Мы одновременно опустили ладони на кристалл.

Теплый. По руке вверх побежали огненные токи, и быстро распространились по всему телу. Это было и больно, и приятно.

Мне казалось, я уже испытывала такое однажды… Да! Такое со мной было в пятнадцать лет, когда веронийский владетель меня сломал.

Я захотела одернуть руку, но не смогла, рука словно прилипла к эо-ши. А потом… я умерла? Так же описывают смерть: темный коридор, светящиеся пятна… Почему их так много? Я двинулась вперед, и уткнулась в нечто яркое. Оно заговорило.

«Все в порядке, Регина».

Альбинос! В моей голове!

Он засмеялся.

«Попробуйте обуздать свое эо, посмотрите на мир обычными глазами».

Уйдите из моей головы!

Он снова рассмеялся.

Слава Звездам, я начала видеть мир, как обычно. Пещера, накопители, владетель… Шумно вздохнув, я прошлась вперед, потрогала стены. Кончики пальцев обрели невероятную чувствительность, появилось столько новых ощущений, что это было даже немного больно. Я царапнула ногтем стену, оставила след, а потом закрыла глаза.

Нет, это не смерть — это второе рождение!

Никогда я еще так хорошо не ощущала саму себя. Никогда еще меня не переполняло столько энергии, и никогда еще я не была так в себе уверена. Разве можно это сравнить с обычным состоянием, когда чувствуется легкая слабость, а органы чувств безбожно халтурят?

Я повернулась к Малейву; его яркая аура манила, словно приглашая раствориться в ее свете.

Я плавно прошлась к нему, и поняла, в чем разгадка тихих перемещений альбиноса. Когда ты полностью контролируешь свое тело, так легко двигаться не составляет труда.

Мои пальцы легли на лицо мужчины. Я почувствовала ту же гармонию и силу, что и в себе, что и в накопителях. Только вот Малейва можно было трогать сколько угодно. Я и трогала, заново изучала его: перебирала мягкие пряди белых волос, очерчивала пальцами скулы, губы, слушала безупречный сердечный ритм. Мне хотелось еще прижаться к нему, раствориться в его сиянии, но я удержалась. Итак слишком чудно веду себя…

— Регина, — мягко потревожил меня альбинос. — Пора.

— Да, конечно… — голос мой звучал непривычно сладко, и сочился медленно, как мед с ложечки. Должно быть, состояние просветления меня опьянило. Понимаю теперь, отчего на лицах поживших лирианцев такое блаженное выражение!

— Регина!

— Да-а-а?

— Пора. Возьмите себя в руки. Вы помните, что нужно сделать? Оттащите меня от кристалла, как изменятся цвета моей ауры. Не раньше и не позже.

— Поняла, — мурлыкнула я, следуя к нужному эо-ши.

Малейв посмотрел на меня несколько обеспокоенно — не тронулась ли я умом? — после чего коснулся эо-ши. От кристалла к владетелю побежала сила. Она заполнила его изнутри, подсветила каждый орган, каждый волосок, каждую клеточку… Я завороженно смотрела, как взаимодействуют накопитель и мужчина, и ожидала, когда же фиолетово-яркая аура Малейва сменит цвет.

Что-то начало меняться, но цвет ауры оставался прежним. Настал переломный момент; накопитель начал тянуть с Гоина энергию. Сияние в теле мужчины начало меркнуть. Я несколько раз порывалась оттащить Гоина от кристалла, но каждый раз себя останавливала: рано. Потороплюсь, и все испорчу.

«Он умирает, — мелькнула в голове мысль. — Подумай, Регина: владетельницей сможешь стать ты. Так воспользуйся шансом! Всем будет выгодно, если этот обесцвеченный цент умрет. Кристалл зарядится. Народ в Дарне начнет ликовать. А ты отомстишь всем, кто делал тебе больно. Людям ничего не останется, кроме как принять тебя в качестве главной!»

Здравая мысль. Альбинос все-таки допустил промах — доверился девчонке, которую знает меньше месяца. Разве можно этот шанс упустить?

Можно! Еще как! Я же специалист по профукиванию шансов.

Я оттащила обесцвеченного от эо-ши. Он был без сознания, сердце его не билось. Меня это не испугало, в состоянии просветления я видела, что в его теле есть жизнь. Можно было даже отследить, как заново открываются в теле потоки энергии. Пока мужчина лежал на полу, а его сердце готовилось к «запуску», я держала его голову у себя на коленях.

То, что сейчас происходит, это реально, или чудится? Разве может этот прагматичный тип, которому всегда нужны гарантии, довериться мне? Мне, девушке, которую он знает меньше месяца! Он ведь умирал, по-настоящему умирал. И доверил мне свою жизнь. Почему?

«Да все просто, дура ты этакая! — появилась мысль. — Он знает, что ты в него влюблена. А также знает, что он — твоя надежда на лучшую жизнь. У кого еще может быть лучший мотив сохранить его жизнь, как не у тебя?»

Что говорил Гоин про влюбленность? Гормоны, инстинкты и влечение. Примитив… ну и что! После долгих лет в замороженном состоянии проснувшиеся инстинкты и желания для меня — это счастье. Пусть оно будет недолгим, неправильным и непонятным, пусть. Зато — будет. Я больше не буду вспоминать в кошмарах того, светловолосого владетеля из Веронии, который сделал меня ненормальной. Я буду вспоминать этого владетеля, который сделал меня нормальной.

А я еще ругала Маришку за влюбленность в Тоя Ильмонга! А сама-то. влюбилась в человека, который для меня абсолютно недоступен.

Скоро он очнется и снова станет недостижимым. Но пока что… пока что он мой.

Я склонилась ниже, к самому лицу альбиноса. На уровне ощущений меня тянуло к нему сверхъестественным образом, даже хотелось потереться о него, как кошки иной трутся о хозяев. Не осознавая, что будет, если он вдруг очнется в этот момент, я коснулась его губ своими.

Первый мой поцелуй. Первый — настоящий. Хотя… разве это поцелуй? Так, просто касание… Я медлила, не решаясь отстраниться и запоминая ощущения. Как сердце громко бьется…

Это его сердце!

Я шарахнулась в сторону, осознав, что альбинос вернулся к жизни.

Он открыл глаза сразу после того, как его голова с неприятным звуком встретилась с твердой породой пещеры. Застонал, протянул руку к макушке, пощупал… Живой, зараза белобрысая! Я рассмеялась, выплескивая скопившееся за день напряжение, и радость, и он, услышав мой смех, улыбнулся.

Гоин быстро пришел в себя. Не знаю, что он с собой сделал, и зачем. Знаю лишь, что он доверил мне свою жизнь. Мне! А не Аркадию, и не своим людям. Одно только это удивительно, поразительно и невероятно.

Два эо-ши, включая тот, которого мы касались, остались в хранилище. Центаврианами была установлена новая защита, кое-какие ловушки были изменены. Мужчины по приказам альбиноса перемещали плиты и скопления камней, меняли проходы, пару раз и я поднимала камни. Больше эти темные ходы не пугали. Может, потому что я находилась в состоянии просветления, а может, потому что я уже знала — бояться нечего. Особенно, рядом с такими мужчинами.

«Закрыв» хранилище, мы вышли в лес.

Там нас ждали оставшиеся центавриане с Ветровым. Здоровяк пребывал в унынии. Как все поменялось: обычно я — угрюмая и колючая, а владетель — надменный и холодный. Но после приключения в хранилище я чувствую себя обновленной и никак не могу справиться с улыбкой, которая точно приклеилась к лицу. И Малейв тоже выглядит довольным, хоть и усталым.

Гоин коротко рассказал о том, что мы нашли в хранилище.

Ветров не задал ни одного вопроса, ничего не уточнил.

Он просто кивнул. Просто — кивнул. Человек, который мечтал оказаться в хранилище! Ученый-энтузиаст, который занимался настройкой приборов, проводил расчеты, изучал аномалии, но своими глазами хранилище так и не увидел. Хранилище увидела девчонка без высшего образования, горничная, и она же прикоснулась к великому.

Вот так Звезды играют с людьми.

Нужно срочно развеселить Аркадия. Я весело сказала ему, намекая на Гримми:

— Ве-е-е-етров, не расстраивайся! Не везет в работе, повезет в любви.

Аркадий обратил на меня взгляд тяжелый, как камень.

Я прикусила язык. Кажется, совсем не то ляпнула…

— Пора заканчивать, — сказал альбинос.

У входа мы не задержались. Те системы защиты, что устанавливал еще Ферис Голд, не отключили, а перенастроили, так, чтобы они работали аккурат у самого входа, а не поблизости. Именно из-за них зона деструкции и разрасталась — они реагировали на любую технику, на пролетающие рядом аэрокары, и автоматически считывали их как помехи. А что касается самой зоны деструкции, в ближайшие несколько сотен лет она никуда не пропадет. Отрицательная энергия долго рассеивается.

Обо всем этом мне рассказывал не Ветров — он шел насупленный, и не владетель — ему было не до меня. Я весело болтала с теми самыми чопорными, неприветливыми центаврианами, которые раньше у меня вызывали у меня только неприязнь. В состоянии просветления я стала гораздо говорливее и чувствительнее. Мир ощущался, как нечто прекрасное, и люди вокруг — тоже.

Оттого я сразу почувствовала перемену. Откуда-то со спины дохнуло такой ненавистью, что у меня дыхание перехватило.

Мне не нужно было даже оборачиваться, чтобы увидеть.

— Психокинетики, — сказала я, застыв на месте.

Центавриане, что только что мило со мной болтали, мгновенно стали серьезными. Остановились и Малейв с Ветровым.

Владетель тоже заметил что-то неладное. Он не стал закрывать глаза, чтобы сосредоточиться.

— Четырнадцать человек, — продолжила я, сосчитав энергии.

Малейв кивнул, центавриане быстро перекинулись фразами, заняли места вокруг нас, убрали накопители так, чтобы до них было нелегко добраться. Мы с Ветровым стояли, как два барана, не понимая, что делать и как встречать «гостей». Не знаю, как Аркадий, но я в таких заварушках сама не участвовала никогда.

Бежать в деревню? Тогда мы разделимся, и нас будет легко убить. Особенно — Ветрова. Их четырнадцать, а нас восемь человек, из которых шестеро сильных центавриан, я — метиска в состоянии просветления, и землянин Ветров. И защищать центам нужно в первую очередь не нас с Аркашей, а накопители и владетеля.

— Не бойтесь, — обернулся ко мне альбинос. — Им нужны накопители и я. Ложитесь на землю и не мешайтесь, это все, что от вас требуется. Слышал, Ветров? Следи за Региной.

— У вас есть оружие? — испуганно спросила я. Хоть и пребывала я в состоянии просветления, страх почувствовала.

— Оружием добьем потом. А сначала встретим, как полагается.

— А как полагается?

Малейв не ответил мне.

— Ветров, следи за дамой.

Ветров и проследил: уложил меня между накопителями, а сами прилег сверху, закрывая своим телом. В таком положении биение сердца Аркадия казалось оглушающим…Не одна я боюсь.

Все затихло. Или мне только кажется, что настала тишина?

Нападающие приблизились. Я не могла их видеть, лежа под землянином, и потому прибегла к эо-зрению. Мир предстал в виде светящихся пятен, нитей, сгустков. Я закрыла глаза, и начала рассматривать нападающих с помощью силы, ощупывать их ауры.

Некоторые сияют, как обычные психокинетики, но несколько человек накачаны эо под завязку, черт бы их побрал! Они тоже касались накопителей, и явно не дарнских. И явились именно в тот момент, когда Малейв что-то сделал с собой. То ли у них чутье, то ли альбиноса кто-то сдал.

— Блага, товарищ Малейв, — издевательски протянул тот из нападавших, что мнил себя хозяином положения. Еще и нарочно сказал «товарищ», намекая, что Гоин не из наших, не из светлейших.

Я узнала голос. Жюльен Моро, один из дарнских аристократов, говорящих на французском наречии. С ним Элеонора водила дружбу до того, как свихнулась. Моро покинул Ферисголд после того, как Элайза продала Дарн, а перед тем организовывал демонстрации против «узурпатора». С ним явились те светлейшие, которые бойкотировали Гоина.

— Блага и вам, господа, — ответил Малейв вроде бы и вежливо, но с такой поддевкой в голосе, что это взбесило светлейших. — Рад, что вы, наконец, соизволили выказать уважение.

— Вам никогда не заслужить нашего уважения.

— Как прискорбно…

— Мы знаем, зачем вы явились на Энгор. Вам нужны наши накопители.

— Я поражен, — протянул медленно Гоин. — Вы не только знаете о накопителях, но еще и умеете ими пользоваться. Сияете, как звезды… А знаете ли вы, господа, что покидать владение без разрешения владетеля запрещено, а использование чужих накопителей — преступление?

— Не вам читать нам нотации! — вспыхнул Моро. — Вы вор, а не владетель! Мы оставим жизнь вам и вашим людям, если вы вернете то, что забрали и покинете наше владение и планету. Да, планету, ибо ни в одном владении Энгора вам не будут рады.

— Предположим, я покину Энгор. Что станет с Дарном?

— Он перейдет в руки достойнейшего, — напыщенно ответил Моро, конечно, имея в виду себя.

— Стало быть, Дарн вновь перейдет в руки Элайзы.

Мужчин перекосило, от них массово потянуло неприязнью и даже ненавистью. Потому что еще больше, чем Гоин, их бесила Элайза.

— Она будет судима, как предательница!

— Если вы сумеете ее взять, — уточнил иронично Гоин. — Видите ли, господа, она действительно сильнейший психокинетик Дарна. возможно, и Энгора. И таковой она является безо всяких накопителей.

— Не уводите разговор в сторону. Мы говорим о вас. Сдавайтесь или умрите!

Малейв прошелся к Моро и глянул на него как на маленького мальчика, который дерзит взрослому дяде. Аура альбиноса не сияла больше непобедимым, густо-фиолетовым оттенком эо, но и без этой неуязвимости Малейв оставался на голову выше перекачанных силой светлейших. Это чувствовали все.

— Вы передержали руку на эо-ши, сударь, и умрете во время отката, — сказал Гоин Моро, и обвел ледяным взглядом остальных. — Я знаю, что вы угрожали Элайзе и вынуждали ее шпионить за мной. Но Элайза шпионила и на меня… Так что я ожидал вашего нападения. Но не ожидал, что вы окажетесь такими трусами. Только трусы нападают сворой.

Мы с Ветровым на пару поражались тому, как Малейв заводит недовольных. Он мог бы схитрить, уйти, а потом вернуться и по-центавриански коварно всех уничтожить. Но нет, ему нужно довести и без того опасных мужиков до состояния полного безумия, когда хочется рвать и метать… Хотя… В таком состоянии они выдохнутся быстро, и у нас будет шанс выжить.

— Ну? Вот я, перед вами. Нападайте, — центаврианин развел руки в стороны.

Кто-то грузный психанул и метнул в него чистой энергией.

Это послужило сигналом к началу. Полетели камни, снег, ветки, сосны вокруг затрещали, начали гнуться; вспыхнул огонь на одежде, волосах… В общем, настал полный психокинез.

Гоин после контакта с эо-ши был не то, чтобы ослаблен — уязвим, плюс именно на него была направлена ярость нападающих. Там, где Малейв находился, ничего нельзя было разглядеть: вокруг него воронками крутились снег, камни, земля, сгнившая листва, и много чего еще.

Несколько центавриан защищали владетеля, другие не подпускали светлейших к накопителям.

Лежа под Ветровым, я помогала, чем могла: тушила огонь силой мысли, мне давала веткам и камням сыпаться на головы наших. Вокруг все вертелось, кружилось, горело, без эо в такой кутерьме невозможно было бы ориентироваться.

В какой-то момент Гоина и защищавших оттеснили в сторону, и к накопителю пробился светлейший, тот, который знал, как и куда бить силой. Он не стал размениваться на фокусы, сразу ударил так, что один из наших свалился замертво, а Ветрова снесло с меня и откинуло в сторону. Защищать накопители остался один цент…

Подняв голову, я увидела, как Ветров кивнул в сторону — мол, беги отсюда к нашим.

Ага, как же! А ты умрешь здесь!

Я соскочила с места, вступая в игру. Ничего не умею, но и отлеживаться просто так нельзя. Хоть что-то нужно делать. Я подняла тучу снега. Именно тучу — подтаявший, грязный снежок превратился в нечто серое и послужил хорошей маскировкой. Кто-то швырнул в меня валуном; ну будь я на пике силы, это бы меня убило. А так — легонький удар.

Я попыталась создать вокруг нас с Аркадием нечто вроде силового поля. Такая концентрация требовала много сил, поэтому некоторые удары я пропускала. Одежда на мне уже висела клочьями. Ничего…

Рядом с нами свалился центавриан. Мужчину ударили со страшной силой, сердце просто расплющилось, как и остальные внутренние органы; я задохнулась от дурноты.

Это сделал светлейший, невысокий светлоглазый мужчина. Шарль Вернер, наш бывший сосед. Тот, с кем мой отец был в хороших отношениях когда-то. Тот, чей дом снесли по приказу альбиносу.

Наши взгляды встретились. Я была на пике силы, но и он был.

Я начала собирать силу в кончиках пальцев, понимая, что проиграю. У Вернера большой опыт эо-поединков, у меня опыта нет вообще. На что я надеюсь, дура? А-а-а, черт с ним!

Силы во мне скопилось немерено, но какой в ней прок, если не знаешь приемов нападения и защиты? Кончики пальцев потеряли чувствительность, я призывала силы, а она все не кончалась. Теперь уже, даже если бы я захотела, не смогла бы остановиться.

Время замедлилось, загустело, мы увязли в нем.

Кто-то напал сбоку, зацепив Аркадия, тогда же ударила и я, точно в тот момент, когда ударил Вернер. Он запустил чистой силой, столь мощной, что она искрила. Наши энергии встретились. Лес поглотила болезненно яркая вспышка, после чего он огласился воплями, стонами, треском, звуком ударов…

Я потерялась в пространстве. А «нашлась» уже в снегу и грязи, за несколько метров от того места, где стояла раньше.

Хотела вздохнуть, и не получалось.

Цвета меркли.

Голоса не было.

И слуха тоже.

Время по-прежнему оставалось вязким, я ощущала себя мухой, которую расплющили на твердой поверхности. Сердце дрыгалось в грудной клетке, как издыхающая рыба.

Воздуха не хватает, вздохнуть бы… Я задыхалась, но не могла пошевелиться, и это вызывало панику. Слишком много силы отдала, поэтому не могу исцелиться. И в меня слишком сильно ударили… Всего слишком. Мне не выкарабкаться…

Вдруг — белое в темноте. И горячие губы на моих. И воздух жаркий почему-то, колючий.

Во-о-оздух! Я могу дышать! Слава Звездам!

По-прежнему жарко, по-прежнему колко в груди. Но уже можно дышать, и темнота рассеивается. Вокруг — лица, дым и снег.

Меня снова начало утягивать в темень, но это спасительная темень сна, а не смерти. Ей можно довериться.

Глава 17

Проснувшись, я первым делом обратила внимание на узоры на потолке. Знакомые узоры, напоминают лебединые фигуры. Я что-то пробормотала себе под нос, зевнула, почесала лоб и повернулась на другой бок.

Лебеди… лебеди!

Я открыла глаза и подскочила на кровати; в голове от резкой смены положения застучали тысячи молоточков. Лебединые покои! Самые красивые гостевые покои в особняке! Здесь даже Элайза какое-то время жила, до того ей обстановка в нежных тонах и сказочная стилизация нравились.

— Вы проснулись! — прощебетала Несси, появившись у кровати. — Как хорошо! Пусть Звезды щедро одарят вас благом сегодня, госпожа!

— Несс, ты чего? — хрипло со сна прокаркала я. — Какая я тебе госпожа?

— Светлейшая! — торжественно объявила девушка. — Вы, должно быть, запамятовали, госпожа: так прекрасно проявили себя в лесу при нападении предателей, что владетель дал вам титул. Хорошо, что вы проснулись сами: сегодня вечером на площади будет суд, и вам нужно присутствовать. Владетель, господа Ветров и Ильмонг уже в Ферисголде.

— А? Суд?

— Да. Позвольте, я помогу вам.

Несси засуетилась надо мной. Понимая, что после долгого сна я немножко не в себе, она не особенно-то и спрашивала, что мне нужно: сама подняла с постели, сама протянула пеньюар, усадила на диванчик за постелью. Пока наливалась ванна, а я медленно вспоминала, что произошло в хранилище, а потом и в зоне. Сгусток-титул-хранилище-исцеление-просветление-нападение… Ох, сколько всего. Неужели это со мной было?

В коридоре послышались недовольные голоса.

— Несс, что там?

Горничная подошла к двери, посмотрела, что за ней.

— Охрана Гу не впускает.

— Орана? У меня?

— Так велел владетель.

— Ладно, пригласи Гу!

Горничная открыла двери, и внутрь ворвался повар с подносом. Вручив поднос Несси, Гу подскочил ко мне и безо всяких там приветствий схватил меня в охапку и поднял.

— Стервочка!

— Медведище! — вскрикнула я и шутливо треснула его по плечу. — Убьешь!

— Тебя-то? Такую девку разве убьешь?

— Какую? — смеясь, спросила я.

— Такую! Уж больше не посидишь со мной на кухне просто так, не выпьешь. Так дай напоследок тебя пожамкаю, пока совсем не превратилась в светлейшую.

— Гу, ты мой защитник. Я тебя обожаю. И приказываю: не говори больше таких глупостей!

— Это сейчас ты так говоришь, а потом зазвездишься.

— Ну тебя!

Гу опустил меня и легонько подтолкнул к подносу.

— Кушайте, барышня. Все для вас: нежирное, несоленое, пресное, но полезное.

И правда, упертый повар изменил своим принципам и приготовил для меня то же, что и для владетеля обычно. По иронии судьбы мне как раз захотелось жирного и соленого, ли просто — калорийного и вкусного! Я потянулась к булочкам, и попросила Гу позавтракать со мной, но повар отказался: ему пора работать, он на секунду заскочил. Позавтракав (хотя утро уже давно перешло в день), я переползла в ванную комнату. Она была, конечно, гораздо меньше ванной комнаты владетеля, да и всяких косметических штучек в ней было меньше, зато — вся моя.

Горячая вода полностью вернула меня к жизни. Если я и была на пороге смерти несколько дней назад, то сейчас об этом ничего не говорит. Пока я нежилась в воде и слушала, что за суд будет сегодня, ко мне пожаловали еще гостьи. Лили проверила, в своем ли я уме, после чего, сказав, что я всех удивила, ушла: у нее было много работы из-за прибывающих к Отбору женихов и невест. А вот Маришка осталась в моих покоях. Выразив первый восторг «А-а-а, Регинка, ты светлейшая!

Ты всех уделала! А-а-а, как это круто!», она принялась вместе с Несси копаться в моем гардеробе.

В моем. Гардеробе.

Какие странные слова…

Меня саму лично интересовало, как именно я всех уделала, и вообще детали произошедшего, но вряд ли девушки могли знать что-то, чего не знаю я, а тех, кто мог бы ответить на мои вопросы, в особняке не было. Так что пришлось волей-неволей сосредоточиться на своем внешнем виде.

Маришка велела Несси высушить мне волосы и хорошенько расчесать, а сама стала выбирать мне платье на суд. Их было много.

— Откуда эта одежда?

— О, да какая разница! Наслаждайтесь, барышня!

— Мариш, давай договоримся: барышня я только на людях.

— Хорошо. Что думаешь об этом? — она показала на одно из платьев.

Я пожала плечами. Такие дорогие и не практичные вещи я давно не носила, даже боязно надевать. Тем более вон они какие красивые… Не будут они на мне, костлявой, сидеть.

Но у Маришки было на это собственное мнение. Она вошла в свое собственное состояние просветления, осмотрела полочки с чулками, нижним бельем, плащами, и резко сказала:

— Нет! Сегодня ты должна быть такой, чтобы все поняли — эта девка опасна! Так что жди, ъя принесу, что нужно.

Девушка бросилась к двери, а я посмотрела на Несси обреченно.

— Может, сбежать, пока не поздно?

— Не бойся! — тут же улыбнулась Несси.

Я боялась, что Маришка сделает из меня что-то такое, что я покажусь всем артисткой вроде Тоя Ильмонга, для которой всего важнее эпатаж, или барышней-цветочком. Но подруга не подвела. Она одела меня в черные брюки и рубашку приглушенного цвета эо, и предложила жилетку в традиционном дарнском стиле, черную, но с интересным узором, плюс ботинки на каблуке.

Волосы мои Маришка собрала в высокий хвост, макияж наложила сдержанный, но с умело расставленными акцентами на глазах и скулах.

Увидев себя такой, я даже к зеркалу прикоснулась, проверяя — я ли? Неужели у меня такие яркие глаза, а кожа сияет? Я никогда не считала себя красавицей, с моими-то тонкими губами, острым лицом и подбородком, но сейчас, глядя на свое отражение, испытала восторг.

Вот такое лицо мне нравится. Такой хочется быть. Я покачала головой, и улыбнулась восхищенно.

— Марина, я говорила, что ты мастер?

Черноволосая кудесница посмотрела на меня довольными глазами творца.

Когда я вышла из кара у здания, где раньше заседал совет светлейших, приближенных к владетелю, все взгляды обратились на меня. В окружении центаврианской охраны и Ючи я прошла к зданию, чувствуя, как множество любопытных взглядов шарят по моей спине, волосам, ногам.

Конечно, смотрели на меня не потому, что я выглядела так уж «круто», выражаясь словами Маришки. Дело в том, что я стала героиней последних дней и участвовала в поединке против предателей.

Меня повели к помещению, где находился владетель и его приближенные. Чем ближе я подходила к альбиносу, тем быстрее билось мое сердце. У самой двери захотелось сбежать, я даже остановилась и в сторону дернулась… но двери раскрыли, и мне пришлось войти.

Той Ильмонг вдохновенно вещал что-то про Союз, Ветров молчал — он умел абстрагироваться от болтовни, а владетель стоял у окна.

— Прибыла госпожа Жарковская! — зачем-то объявил Ючи, и мне захотелось от души треснуть ему по лбу.

Троица удивительных мужчин повернулась ко мне.

Я вспотела сразу, как только встретилась с владетелем взглядом. Что-то в нем изменилось, но я приглядываться не стала, и перевела взгляд на Ильмонга (артист надел шапку, скрывая лысину) и на Ветрова. Аркадий был в полном порядке. У-у-у-ф-ф. Хоть я и знала, что в той заварушке он уцелел, все же помнила, как его сильно потрепало.

— Блага, господа.

Первым среагировал Той Ильмонг. Он быстро оглядел меня своими огромными круглыми глазами и присвистнул:

— Суда-а-а-арыня! Поражен-сражен. Ваши ноги просто космос. Где вы их прятали раньше?

— Да ты вся — космос, — сказал Ветров, подходя. Взяв меня за руку, землянин поцеловал ее. Я улыбнулась, потому что Аркадию невозможно не улыбнуться, особенно когда он такой серьезный. — Я не забуду, как ты меня спасала.

— Ах, какой момент! — воскликнул Той и обнял нас за плечи. — Суровый землянин неумело признается ангорской барышне в чувствах! Не думал, что доживу до такого момента!

— Ильмонг! — рявкнул Аркадий. Той отскочил в сторону, не переставая торжествующе смотреть на землянина: «Ну, я же прав? Ты же влюблен?»

— Мальчишки, — покачал головой Гоин, до этого сохранявший молчание.

Он был весь в черном, как и всегда, и волосы собрал в низкий хвост — как всегда. Но аура его обзавелась множеством оттенков, энергетика перестала вызывать ассоциации с холодом. Вместе с неуязвимостью Малейв избавился и от своего ледяного панциря. Он изменился.

И я изменилась. Ушли горечь и обида на несправедливый и порой очень жестокий мир, которые вместе с приступами не давали мне покоя.

— Поздравляю вас, Регина. Отныне с вами не рискнет связаться ни один психокинетик в здравом уме. Вы своего противника сожгли дотла. И не только его. Вам стоит посмотреть, что стало с лесом в том месте, куда было направлено ваше эо.

— Спасибо, светлейший, — довольно прохладно сказала я. Что он говорит? Разве мне так важно знать, что я сожгла противника? Лучше бы он сказал, что думает о моем внешнем виде.

— Рад, что вы хорошо себя чувствуете. На сегодня у нас запланировано много интересного, и я хотел бы, чтобы вы присутствовали. Я не сторонник устаревших традиций, но проведу открытое слушание. Будут судиться оставшиеся в живых предатели.

— Вот как.

— Пора уже заняться по-настоящему важными вещами, — безэмоционально, тоном чопорного цента проговорил он и обратился к остальным: — Элайза приехала? Если так, можем начинать.

Мужчины тронулись к выходу, и владетель также направился к дверям. Испытывая горчайшее разочарование после такой встречи и куцего разговора, я замедлилась. Не уйти ли? Зачем мне это суд?

Тьфу! Чтоб я еще р…

Альбинос остановился так резко, что я врезалась в его спину. Развернувшись, он поддержал меня за руку и переплел свои пальцы с моими. От неожиданного прикосновения мое сердце пропустило удар, а потом провалилось куда-то вниз, в живот, и там уже забилось втрое быстрее.

— Вы прекрасно выглядите, — проговорил Малейв несвойственным ему теплым голосом. — Но даже в платьишке горничной вы не выглядели жалко, в вас всегда была видна высокая порода. Не удивляйтесь моим словам. Девка, имиджу которой вы так усердно подражали, убежала бы, когда стало опасно, и не стала бы защищать Ветрова. Вы — светлейшая.

Сказав это, Гоин поцеловал меня.

Не таких слов я ждала. и не поцелуя в щеку.

Суд всем дался тяжело. Жители Дарна, привыкшие считать Гоина одушевленным мешком с деньгами, который не считается с нашими традициями, пораженно принимали правду. Оказывается, альбинос-центаврианин — психокинетик, и настолько сильный, что смог отразить атаку светлейших.

Сами светлейшие вели себя по-разному. Предатели, которые остались в живых, сохраняли напыщенное молчание, всем своим видом показывая, как презирают Гоина и тех, кто за него, или, наоборот, активно защищали себя. Но больше всего говорили родные и друзьях предателей, а также приглашенные светлейшие из других владений. О, как красиво они защищали своих! Какие пафосные слова говорили! Но запасы словесных красот быстро закончились, и начались простые, понятные простым мужикам и бабам оскорбления.

Гоин и его приближенные делали вид, что отвечают, и даже показывали какие-то эмоции, но все это было искусственным и для публики. Конечно, судьба предателей уже была решена, и все это судебное разбирательство было устроено для местных, чтобы показать — в Дарне есть закон. Оттого светлейшие и выходили из себя. Они знали, что провалились и знали, что суд — это просто постановка.

Я слушала обвинителей, защитников, свидетелей, обвиняемых, и вспоминала свою историю. На тех судах все было так же: сначала все шло тихо, чинно, затем начинались оскорбления, скандалы, эо-поединки…

Мы — я, Аркадий, Той и Элайза — сидели рядом, среди приближенных Гоина, и молчали. Элайза мрачно смотрела на светлейших, которые никогда не принимали ее в свой круг. А Тоя, дурашливого и веселого, странно было видеть серьезным.

Я внимательно слушала отчеты и свидетельства о том, кто и как организовывал нападения. Оказывается, их было много, но я ничего не знала о них, потому что охрана Малейва работала отменно. Элайза же, как выяснилось, давно уже получала угрозы от дарнской знати. Ее вынуждали шпионить против чужака и угрожали расправой. Вот Элайза и шпионила поначалу.

Правда, очень скоро она стала двойным шпионом, потому что поняла — бесполезно идти против центавриан. Их просто невозможно перемудрить.

Но во время открытого слушания многие факты были изменены. Например, никто ничего не говорил про накопители.

Перечислялись только данные о связях дарнских светлейших с легесскими, покупка запрещенного оружия и ядов, и прочее.

— Это что за сказки? — спросила я у Аркадия, не выдержав.

— Обывателям лучше не знать о накопителях.

— Я не только накопители имею в виду. По всему выходит, что владетель знал все о планах предателей. Но как же так вышло, что в лесу на нас напали, когда мы были уязвимы?

Вместо Аркадия мне ответила Элайза.

— Когда очередное нападение провалилось, заговорщики решили тайно принести клятву верности владетелю Легесса в обмен на помощь в избавлении от чужака Малейва. Владетель Легесский, послушав их, понял, что Гоин близко подобрался к дарнскому хранилищу и решил рискнуть, дав некоторым из светлейших — Моро, Вернеру, Черненко — воспользоваться своими накопителями. Предатели на сей раз хорошо просчитали все риски и были близки к успеху.

— Люди погибли. Этого бы не было, не прищучь владетель всех предателей сразу! — высказался Той. — Чего он ждал?

Элайза и Ветров посмотрели на апранца, как на ребенка. А я скорее была на стороне Ильмонга. И сейчас перед глазами лицо того центаврианина, которому раздавили внутренние органы…

— Он выжидал момент, чтобы поймать крупную дичь, — объяснила Элайза. — Кто такой Моро и его приспешники? Так, мелкие сошки. А вот владетель Легесса, это уже что-то.

— Имя владетеля Легесса не звучит. Правильно ли я думаю — его участие в нападении будет держаться под секретом?

— Разумеется. Их встреча состоится как раз сегодня, после слушания.

— Легесский владетель труслив и алчен, Малейву не составит труда с ним договориться, — усмехнулась Элайза.

Я перестала участвовать в разговоре. Меня вот что интересовало: как так могло получиться, что на нас напали именно в тот момент, когда альбинос уже не был неуязвимым? Почему он решил вынести накопители сразу после того, как «переродился»? Просчитался? Решил рискнуть?

Неужели это тот самый крошечный процентик случайности, про который я говорила Гоину? Кажется, так и есть, другого объяснения я не вижу. Малейв всегда все просчитывает и никогда не рискует, значит, нападение и смерти — это роковое стечение обстоятельств. Он выбрал неудачный момент выхода из хранилища, а предатели — удачный момент для нападения.

Я отвлеклась от размышлений, когда Малейв решился на неслыханное: участвовать в эо-поединке прямо во время суда. И не с одной светлейшей, что яростно требовала поединка, а с несколькими.

Зеваки пооткрывали рты. Уже давно стемнело, похолодало, повалил снова снег, но с площади не расходились, наоборот, людей прибавлялось. Когда Элайза, будучи владетельницей, собирала народ на площади, так много людей не приходило никогда.

— Не верю, — покачал головой Той. — Малейв никогда не опускается до показухи.

— «Показуха» необходима в некоторых случаях, — отчеканила Элайза. — Людям следует знать, кто их хозяин.

— Сударыня, прекрасная, не хочу спорить с вами, но если бы Гоин хотел играть по правилам Дарна, он бы мог прикинуться правильным владетелем сразу.

Пока они обменивались мнениями, поединок уже начался. После того, что было в лесу, эти обмены ударами меня не могли впечатлить. Да и зрителей тоже, если уж на то пошло. Светлейшие нападали, нападали, нападали… пока не стало ясно, что Гоин защищается играючи. И дело даже не в том, что альбинос — сильный психокинетик. Он скорее заурядный психокинетик… Ни одного впечатляющего удара, приема, зато уход от ударов — феерический.

«Любимая его тактика, — подумала я, — завести и вымотать противника».

— Интересно, кто обучал его, — протянула томно Элайза, глядя на владетеля горящими глазами. — Впервые вижу такую манеру вести поединок.

— Разве это поединок? Скорее похоже на игру.

Я с трудом отвела взгляд от Гоина и светлейших. Меня интересовала реакция местных. Ага, как и думала. Люди таращатся на обесцвеченного, как на чудо вселенское. Всем кажется, что он неуязвим.

Удары светлейших стали слабее, их ауры потускнели. Пора заканчивать. В удобный момент, под шумок, центавриане, скромно стоящие неподалеку, умело «выключили» нападавших. Со стороны казалось, что это сделал Гоин. Однако внимательный глаз сразу бы выцепил потоки эо со стороны охраны… Но кто же смотрел на центавриан, кроме меня?

Всеобщее внимание было приковано именно к альбиносу, и он же показался всем победителем.

Той подался вперед, захлопал глазами, не веря в то, что видит. Элайза нахмурилась. А мы с Аркадием одинаково покачали головой.

Хорошее вышло представление! Очень внушительно смотрелся Малейв в своих черных одеждах, с белыми волосами, да под снегом. А когда был зачитан приговор — отправка на другую планету-колонию плюс установка управляющего импланта — было устроено еще одно представление.

Родные и близкие предателей заявили, что также желают покинуть планету. Какое, однако, единодушное решение… Потеряв интерес к фарсу, я вернулась в административное здание на площади. Ветров в тот момент отошел, а Той был слишком увлечен представлением, так что я ушла я одна, если не считать охраны.

Не успела я войти в здание, как явилась Элайза. Попросив Ючи и остальных оставить нас, бывшая владетельница подошла ко мне и окинула долгим внимательным взглядом.

— Я многое слышала о вас, Регина Жарковская. Говорят, вы были замешаны в дурной истории в Веронии. Ваша репутация погублена, о вас отзываются как о вздорной девице и считают, что своими выходками вы свели родителей в могилу и опозорили род. Даже потеряв титул, будучи горничной, вы жили на широкую ногу. Например, купили аэрокар. Да, говорят о вас многое. Но я не вижу в вас ни вульгарности, ни глупости. Разве могла бы глупая девка очаровать владетеля?

Прекрасно. Она думает, что я очаровала альбиноса. И остальные тоже, наверное, так думают. Так и слышу, как мне перемывают косточки: «Это же та самая лгунья, которая оклеветала веронийского владетеля и светлейших… Жарковская Регина… Бесстыдница и высокородная шлюшка… Недолго в горничных продержалась! Легла под чужака, чтобы титул получить!»

Я улыбнулась, Элайза улыбнулась тоже, хотя не получила ответа. Она продолжала смотреть на меня, как будто видела первый раз в жизни. Но это не так: когда я только устраивалась горничной, была ей представлена, и много раз попадалась ей на глаза. Но видела ли она меня? Не думаю. Я была только прислугой, а сейчас — светлейшая.

— Он выбрал вас, — проговорила Элайза, подходя вплотную. — Будьте уверены… он выбрал вас.

Я ощутила аромат ее духов, что-то сладкое, но волнительное, и подумала в который раз: что за женщина! Ей не на Энгоре угасать, а блистать где-то в ЦФ. Не зря Гоин всегда выделял ее и говорил, что она необыкновенна.

На породистом лице морщин нет, но никто не спутает ее с девушкой или молодой женщиной. Мне стало понятно, отчего она захотела на меня так близко посмотреть. Мы обе знали: Элайза не стала избранницей Гоина только потому, что уже не молода. Во всем остальном она гораздо интереснее меня.

— Не думайте, что вы его недостойны. Не выдумывайте себе проблем и не вспоминайте, сколько ему лет, где он родился, и кто его окружал В вас есть сила, и вы можете ему противостоять. Он чувствует это. Так покажите ему, что такое энгорская барышня.

— Я не участвую в Отборе.

— Он вас заберет и без Отбора, — пожала плечами Элайза и отошла.

Я отбросила мысли об альбиносе и Отборе, и задумалась о ней.

Как красиво двигается Элайза! Но для женщины слишком высока и, чего уж греха таить, плоскогруда… нет, не спорю — в целом она очень красива, и эо-одарена. Но мне, как и многим другим, всегда было интересно, за что же ее выбрал муж? К моменту Отбора она была немолодой вдовой, а бывший владетель любил сдобных юных красавиц вроде Лили.

Или… или это не он выбрал Элайзу, а она его. Разве такой хитрюге сложно окрутить мужчину, тем более, столь самоуверенного, как бывший владетель? Наверняка, он считал, что сделал удачный выбор. Ему ведь не нужна была жена, которая может родить наследника, он хотел оставаться владетелем долго, очень долго, и властью ни с кем не желал делиться. Это его и погубило — он ни в чем не знал меры. Скорее всего, слишком часто прикладывался к накопителям, это к смерти и привело.

А что Элайза? Не будь наши люди убеждены в мысли, что женщине нельзя поручать власть, ее жизнь бы прекрасно сложилась. Но она и так не горевала: меняла любовников, путешествовала по Энгору. Не появись проблем с зоной, она рано или поздно прижилась бы у нас.

В комнату вошли Аркадий с Тоем.

— А вот и прекрасные дамы! — воскликнул Ильмонг. Он старался выглядеть задорным и веселым, но глаза выдавали, что суд его сильно расстроил. Чувствительная натура… — Этот ужас под названием «открытое слушание» подошел к концу. Вы правильно сделали, что ушли до окончания. Малейв отбыл на встречу с легесским коллегой, а нас оставил. Я предлагаю не скучать и испить хорошего вина под мои песни. Что скажете?

— Ничего не имею против, — проговорила Элайза и вложила в улыбку сексуальный призыв.

Кажется, она решила разбавить свою коллекцию любовников артистом. А тот разве будет против?

У меня не было времени на то, чтобы свыкнуться со своим новым статусом светлейшей. После открытого суда каждый день был отмечен каким-то торжественным событием, в котором я обязана была участвовать: то Малейв обнародовал программу развития Дарна на двадцать лет, то встречал первых лирианцев, прибывших организовывать во владении Дома Жизни, то открывал Сеть для всеобщего пользования. Центаврианин торопился закончить все дела до Отбора, а Отбор должен был начаться вот-вот.

В нашем захолустном владении происходили такие разительные перемены, что волновались все. Обыватели боялись, что житье станет хуже, те немногочисленные светлейшие, что остались, боялись, что и об их маленьких грешках узнают. В Дарн стремились попасть светлейшие из других владений, чтобы высказать Гоину свое веское «фе» по поводу фабрики по выращиванию эо-ши, но их не пускали, а если и пускали, то с такими ограничениями, что это было для высокородных оскорбительно.

А я… Я отныне считалась приближенной к владетелю, но, по сути, была отдалена от него. В последние дни все, что я могла ему сказать, это: «Блага, светлейший». Он отделывался вежливой фразой и показывал, что всегда мне рад; меня это злило.

Я чувствовала, что обновленный после хранилища Гоин Малейв — это не недостижимая высота, и что у меня есть шанс на самом деле стать ему ближе. Но как сделать это? Я слишком долго боялась сближаться с людьми, а уж как сблизиться с таким мужчиной — загадка.

Понимая, что так и буду находиться в подвешенном состоянии, пока не пройдет этот чертов Отбор и все не решится, я нервничала. Отпустит ли меня с Энгора альбинос? Как-то еще вознаградит? Попросит участвовать в Отборе, или потеряет интерес, ведь я уже сыграла свою роль?

Кусок в горло не лез, ни о чем другом не получалось думать. Кто же я Малейву? Девка, которая всего лишь помогла достичь цели, или девушка, которая нравится по-настоящему?

Не я одна пребывала в задумчиво-встревоженном состоянии. Ветров тоже был чем-то омрачен. Утром накануне Отбора он заявил «Нам нужно серьезно поговорить, Регина». Я нервно рассмеялась и сказала, что «серьезно» поговорим мы после обеда, потому что до обеда у меня всякие девичьи дела. Аркадий смиренно принял такой ответ, а я смылась, сама себе удивляясь. Он же нравится мне. Так почему хочется от него сбежать?

Однако разговор с Ветровым пришлось отменить. Мне позвонили из закрытого учреждения, где содержалась Элеонора Монсиньи, и сообщили, что ей разрешили встречу со мной. Конечно, я сразу рванула в Ферисголд, опасаясь, что тетя Нора умирает, и потому хочет увидеть меня… напоследок. В общем, в клинику я приехала в страшно взвинченном состоянии; со стороны, наверное, меня тоже можно было принять за пациента этой самой клиники. Я не запомнила, как прошла контроль при входе, как меня вели по коридорам, как я оказалась в ее палате. Сердце колотилось болезненно быстро, эо приливало к кончикам пальцев, стремилось выйти вместе с переживаниями.

Однако стоило мне увидеть Элеонору, как напряжение отпустило. Мои глаза быстро обежали легонькую фигурку старушки, отметили, что она вовсе не выглядит умирающей, а потом включилось эо-зрение, и я удостоверилась: с тетей Норой все хорошо. Относительно хорошо.

— Девочка моя, — улыбнулась женщина, подходя. — Какая ты стала…

— Это всего лишь другая одежда, — прерывистым из-за напряжения голосом ответила я. — Во всем остальном я та же бестолочь. Теть Нор, я так запыхалась… можно мне воды, а?

— Ах, — покачала Элеонора головой, подходя к графину с водой, — если бы ты еще и говорила, как положено барышне… ну, ладно. Не буду тебя журить.

— Как вам разрешили встретиться со мной? Вы же на особом положении.

— Помог один человек.

— Что за человек?

— Хороший, — уклончиво проговорила женщина. Я не стала выпытывать у нее подробности. Выпила воды из стакана, успокоилась немного, огляделась. Палата хоть и небольшая, зато уютная, и окна выходят на сад.

— Как вы, тетя Нора?

— Знаю, ты не поверишь, Региночка, но мне стало гораздо лучше. Я больше не боюсь, что могу кому-то причинить вред, и это наполняет меня спокойствием. Без импланта я набрасывалась на людей, бранилась, как мужик… А так, мне остается только жить да радоваться.

— Чему же радоваться?

— Я здесь не ощущаю себя пленницей. Могу гулять по саду, общаться с другими пациентами, читать. А в саду, знаешь, как чувствуется весна! — старушка мечтательно улыбнулась, и мне вновь стало страшно. Откуда такая радость? Уж не обострение ли у нее?

В общем, только я успокоилась, как снова напряглась. Элеонора подошла к окну и ударилась в воспоминания:

— Я очень часто ругала сына. Антуан был таким же горячим и своевольным, как ты. На мои нотации он только закатывал глаза… Мальчишка! Он никогда не вел себя так, как подобает светлейшему. Этикет был для него смешным словом, владетеля он не уважал. В ряды добровольцев в Союз он пошел из протеста, не хотел становиться «лощеным хмырем» и «тухнуть на Энгоре». Последнее время я сына почти и не видела. Он пропадал то там, то тут… Я очень обижена была на него за то, что оставшиеся дни перед полетом он провел в компании таких же молодых дурачков, как он, и девок.

— Я помню.

— Да, — Элеонора посмотрела на меня. — Я приходила жаловаться к твоей матушке. И мы обе сетовали, что дети у нас неразумные.

— Это тоже помню.

Тетя Нора перестала улыбаться, но ее глаза продолжали гореть тем мягким светом, который говорит о том, что человек счастлив.

— Несколько дней назад ко мне явились центавриане, спрашивали об Антуане, вызнавали, какой у него был уровень эо, какой уровень силы был у меня… — пожилая женщина вздохнула, собираясь с мыслью, и выдохнула: — У меня есть внук.

Мальчик. Эо-одаренный.

Я не поверила ушам.

— Да, да! Внук! Эти господа очень старались расспрашивать аккуратно, так, чтобы я ни о чем не догадалась. Но один из них немного погодя вернулся и сказал, что у Антуана остался сын, мой внук, о нем узнали недавно. Он будет воспитываться в одном из интернатов Дарна для эо-одаренных. Ты понимаешь, что это значит, Региночка?

— О, Звезды…

— Звезды милостивы ко мне! Я ругала Антуана за тех девок, с которыми он якшался, но одна из них продолжила наш род.

Наш род, Монсиньи! — Элеонора подбежала ко мне, схватила за руки. — Я знаю, что Энгор тебе не мил, что тебе хочется улететь с планеты, где плохо жилось… Но, пожалуйста, не спеши улетать! Узнай, кто мой внук, пригляди за ним. Я не прошу о большем… я знаю, что ему никогда не разрешат со мной встретиться, ведь я — больной человек. Но ты можешь приглядывать за мальчиком. Просто обещай, что приглядишь за ним.

— Я… просто… — растерянность заставила меня путаться в словах и мыслях. — Да… в смысле согласна… буду приглядывать.

Тетя Нора обняла меня и заплакала тихо.

И у меня на глазах слезы встали… У людей с высоким уровнем эо всегда проблемы с зачатием. Моя мама очень долго не могла забеременеть, так же и Элеонора смогла зачать ребенка совсем не в молодом возрасте. Антуан, превосходящий мать по уровню эо, вообще мог остаться без детей.

И вот тебе на — внук!

Остается только узнать, что это за мальчик.

Глава 18

Дарн — это не Верония, здесь светлейшие не отдают детей в специальные учебные заведения, и учат психокинезу сами, или нанимают лучших учителей. Интернаты для эо-одаренных заполнены, как правило, детишками из простых семей, у которых эо-уровень выше нормы.

Элеонора уверена, что Антуан «заделал» ребенка как раз перед своим отбытием на войну. Если так, мальчику должно быть шесть лет, и он должен что-то унаследовать от породы Монсиньи: голубые глаза, пшеничные волосы, нос с горбинкой, или изящное сложение. Уверенная, что смогу без проблем найти этого мальчика и поговорить с ним, я приехала в интернат, но меня впускать отказались.

Еще одна перемена: во всех сферах, связанных с эо, теперь заправляли центавриане. Тот мужчина, что вышел ко мне на требование позвать главного, сразу дал понять: уступок не будет.

Я пробовала уболтатъ его, но не вышло. Во-первых, я не умею убалтывать людей (зато умею ругаться!), во-вторых, центавриане убалтыванию не поддаются, и, в-третьих, мой передатчик беспрестанно мигал, говоря о том, что кто-то очень жаждет поговорить со мной. Я выключила передатчик. Звонит, конечно, Ветров, но мне сейчас не до него.

— Значит, вы не позволите мне войти?

— Нет, сударыня, — почтительно сказал мужчина.

— Это даже хорошо. Под вашей защитой, товарищ цербер, с детьми ничего плохого не случится, — раздосадовано протянула я.

Центаврианин улыбнулся впервые за все время нашего разговора. Я пошла от ворот к кару, успокаивая себя. Ничего, сама виновата, не нужно было бежать сразу же сюда и рваться к детям. Правильно он меня не пустил, девку глупую… Ай! Что-то ударило меня в спину. Ючи, который приехал со мной, сразу схватился за передатчик: доложить о том, что где-то рядом агрессивно настроенный психокинетик.

Я схватила Ючи за руку, не давая сделать доклад.

В меня пульнули снежком.

«Включив» эо-зрение, я медленно развернулась. Ага, вот и ниточка силы! Проследив, откуда она тянется, я увидела светловолосого мальчика, чья хитрая мордашка была хорошо различима даже за укрепленными стеклами в окне интерната.

Григ из деревни Гримми. Мы с ним еще снежное побоище устроили…

«Это он, — шепнул внутренний голос. — Григор — внук Элеоноры».

— Регина? — обеспокоился Ючи. — Все в порядке?

— Да…

Нос с горбинкой, светлые волосы, подходящий возраст, высокий уровень эо… Все сходится, и думать не о чем. Антуан уехал подальше от нотаций матери, забрел в деревню Гримми близ зоны, развлекся с одной из девок, и уехал. Девка забеременела, а в деревне все строго. Что ей оставалось делать? Спешно искать жениха, чтобы не опозориться, когда вырастет пузо. Очаровала простака, выдала Грига за его ребенка. Так мальчик и рос в глуши, пока не пожаловал Гоин и не отправил его в интернат для эо-одаренных. В интернате мальчика проверили вдоль и поперек и выяснили, что в нем течет кровь первых владетелей. Выяснить личность отца при центаврианских технологиях совсем не сложно. Вот и приходили к тете Норе, разнюхивали.

Я могу ошибаться, но интуиция подсказывает — все правильно.

Улыбнувшись, я помахала мальчику рукой и направилась к кару.

Во дворе устраивали какую-то конструкцию, охрана свирепствовала, слуги мельтешили по коридорам, невесты и женихи готовились к завтрашнему событию. На этаже, где разместился Той, слышались звуки музыки и взрывы смеха. Ну, здесь, как всегда.

Проходя мимо этажа, где расположили Аркадия, я замедлилась. Он давно ждет меня. По-хорошему, стоит к нему зайти, но меньше всего я хотела бы сейчас слушать землянина. Что, я не знаю Ветрова? Он вцепится в меня как клеш, все выпытает про поездку в Ферисголд, а потом прочитает нотацию. Хотя, если подумать, не нотации меня пугают, а решимость в его глазах. И кое-что еще…

Я быстро прошла его этаж и зашла в свои покои.

Обычно там ждала Несси (Лили заставила бедняжку находиться при мне денно и нощно), но не сегодня — перед визитом к Элеоноре я сказала, чтобы она не ждала меня в покоях. Кто еще мог зайти? Ветров, Лили, Маришка. Последним не до меня, слишком много забот, а Ветров не из тех, кто осаждает у дверей.

Я выдохнула утомленно.

Слишком много всего произошло в последнее время. Если не давать себе передышек, можно перегореть. Я зашла в ванную комнату, решив, что нужно полежать в горячей ванне, затем хорошо поужинать, и лечь спать. Завтра же Отбор, важное событие! Не могу же я явиться помятой и сонной: Маришка меня не простит, да и Лили тоже. Им очень важно сделать из меня настоящую барышню; для них это будет доказательством того, и что и неудачница может сменить карму.

Я начала наливать воду. Ай! Кипяток! Кипяток… А кто у нас любитель кипятка? Альбинос, чтоб его рептилоиды сожрали! Ну почему все мои мысли так или иначе сводятся к нему?

Я постояла еще, посмотрела на воду. Может, хватит уже гадать, чего хочет альбинос? Нужно решить, что между нами, до Отбора, чтобы этот самый Отбор не превратился в фарс. Так и не дав себе отдохнуть, я перекрыла воду и покинула покои, даже не взглянув на себя в зеркало. Маришка бы меня за такую халатность прикончила: она подобрала мне на каждый день наряды, красила, причесывала, и требовала, чтобы я отныне показывалась перед всеми обновленной. Наверняка, та объемная коса, которую она мне заплела утром, потеряла вид, длинная строгая юбка помялась после поездки в Ферисголд, а тушь «сползла» с ресниц под глаза.

Ну и пусть! С потекшим макияжем или нет я все равно светлейшая.

Поднявшись на этаж владетеля, я встретила управляющую, которая гневно разносила кого-то по передатчику. Лили кивнула мне и исчезла, не прекращая ругаться, а я прошла в коридор, где всегда дежурили молчаливые центавриане. Не успела сказать, что желаю видеть владетеля, как один из центавриан сообщил:

— Блага, сударыня. Владетель ждет вас.

Я удивленно приподняла брови. Он меня ждет? Видимо, что-то задумал, змей из ЦФ. Уже не так уверенно я прошла дальше по коридору, и, дав охране изучить себя с помощью эо, вошла к альбиносу.

В его покоях было темно и прохладно; недавно здесь проветривали. С дивана комочком упал Мелок, стрельнул в меня возмущенным взглядом.

— Блага, Мелок.

Понги ничего не ответил, если не принять за ответ шипение, и спрятался под столом.

— Мелок себя плохо ведет, — послышалось из дальнего угла гостиной.

Гоин эффектно появился из темноты. В простом халате, с распущенными волосами, он явно готовился принять ванну. Я бросила быстрый эо-взгляд на ванную комнату: ага, так и есть, оттуда веет жаром горячей, очень горячей воды.

— Зачем ты обижаешь Регину, Мелок? — спросил владетель у балованного понги.

Мелок не ответил.

— Отвечай.

Молчание.

— Мел-о-о-к?

Зверек закопошился и прошмыгнул к двери спальни. Приподнявшись, он толкнул передними лапками дверь, и та поддалась.

Так я Мелку не нравлюсь, что в моем присутствии он даже с обожаемым хозяином не разговаривает.

Гоин рассмеялся:

— Он ужасно ревнует. Боюсь, вам лучше не оставаться с ним наедине — загрызет.

— Раз ревнует, значит, чувствует, что я вам нравлюсь?

— Он собственник и жадина, — кивнул альбинос и окинул меня внимательным взглядом. — Я искал вас. Куда вы пропали?

Почему не отвечали на звонки?

Ай… Так это не Ветров мне названивал, а сам Гоин Малейв. Мои губы начали расплываться в улыбке, но я улыбку «остановила» и заставила себя удивленно протянуть:

— Прощу прощения, светлейший. У меня были дела, я не могла отвлечься.

— Даже на владетеля?

А вот теперь самое время для улыбки.

— Даже на вас.

— Заинтригован. Что за дела?

— Связанные с одним молодым человеком, — быстро проговорила я, сделав вид, что дела эти не стоят внимания самого Гоина Малейва, и спросила: — Зачем вы хотели меня видеть, светлейший?

Он усмехнулся — нехороший признак. Зря я сказала про «молодого человека». Гоин сочтет, что я вздумала я с ним играть и, конечно, покажет мне, что в таких играх он куда искуснее.

Альбинос зажег силой мысли свет в комнате и предложил мне сесть. На столе я обнаружила вазочку с фруктами; было заметно, что с этой вазочкой уже поработал понги.

— Присаживайтесь. Вид у вас усталый. Должно быть, вымотали дела.

— О, да.

Я присела, уверенная, что Гоин начнет выспрашивать у меня подробности о делах, а потом даст понять, что итак обо мне все знает, и я почувствую себя глупо. Малейв ведь очень любит путать людей и ставить в неловкое положение.

Но владетель меня удивил. Он остановился за диваном, за моей спиной, и тронул руками мою прическу — косу, заплетенную «наоборот», с вытянутыми кое-где прядками. Пока я думала, что это значит, его руки спустились на мои плечи. Пальцем альбинос провел по узору жилетки.

— Вам к лицу роскошь.

— А разве она не всем к лицу?

— Далеко не всем. Есть люди мягонькие, хорошенькие, которым темные цвета и дороговизна противопоказаны. А в вас ничего нет мягонького и хорошенького, вы острая и жгучая.

— Как специя?

— Действительно, вы как специя, улучшаете вкус к жизни. — Его пальцы начали подбираться к моей шее, и, как бы я ни старалась, не могла утихомирить пульс. Сейчас он коснется жилки на шее, и поймет, что со мной творится. Да и без этого он все понимает… — Отбор начинается завтра, а вы все еще не подтвердили свое участие.

— Зачем мне Отбор? Я не хочу замуж.

— А чего вы хотите?

Вот он, вопрос, от которого все зависит! Если я правильно отвечу, то точно стану его женой. Нужно только убедить его в том, что я достойна, что я… Стоп. Что? Куда-то совсем не туда свернули мои мысли. Почему я должна в чем-то его убежать и стараться соответствовать его стандартам? Ему несколько сот лет, он рос в среде самых хитрых людей вселенной, он черт-те что творит со своей аурой и устрашает весь Союз.

И, самое главное — жена ему нужна только для производства потомства! Нельзя забывать об этом. Поначалу Гоин держал меня рядом для «помех» в зоне, но, заметив, что я подхожу на роль самки, начал делать намеки на то, что у меня есть шанс стать госпожой Малейв. А что? Я больше не бесплодна, происхожу от первых владетелей, мой эо-уровень высок и я молода, для него — даже юна. Ему не составит труда управлять мной.

Если я пойду на Отбор, он выберет меня. Но умом выберет, с учетом сугубо практической ценности. Увезет в ЦФ, приоденет, даст образование, заделает детей… и все. На этом мое участие в его жизни закончится. Будь я расчетливой, не упустила бы этот шанс, но я всегда делала лишь то, чего хочу. А я не хочу быть «одной из» внушительной коллекции женщин товарища Гоина Малейва.

Я поднялась с дивана, отстраняясь от рук владетеля, и развернулась, чтобы посмотреть в его лицо.

— Чего я хочу? Учиться. Вы обещали, что дадите мне возможность покинуть Энгор.

— Вы хорошо подумали? — спросил он, давая понять, что уверен, что сможет меня переубедить. До чего же самоуверенный этот альбинос…

— Хорошо думать — ваша прерогатива, — отшутилась я.

— Мой вопрос серьезен.

— Мой ответ тоже, — сказала я. Понимаю, что нельзя становиться женой альбиноса, но вот сердце… душа… или, что там нами, людьми, управляет, против. Я наступила на горло своим желаниям и повторила: — Мне не нужен Отбор. Я не хочу замуж.

— Ложь, — бросил Гоин. — Может быть, вы и не хотите замуж формально, но вы хотите свободы, путешествий, побывать на других планетах. Брак со мной даст вам все это и гораздо больше. Получается, что на самом деле вы хотите за меня замуж.

Так?

— Вы обещали, что дадите мне разрешение покинуть Энгор, как владетель. А дальше я разберусь сама.

Энергетика в покоях изменилась. Когда я вошла, здесь царил приятный полумрак, чувствовалось, что меня ждут, что мне будут говорить соблазняющие слова… И вот все ушло. Центаврианин надел любимую надменную маску и проговорил с легким оттенком сожаления:

— Ну, что ж. Вы получите разрешение, как я и обещал. Учитесь, Регина, развивайтесь. Это вам будет полезно. Может быть, научитесь ценить выгодные предложения.

Мне бы уйти после таких слов и навсегда поставить точку в исследовании «Человек Гоин Малейв, или андроид?», но я задержалась, потому что не могла не ответить на его колкость.

— «Выгодные предложения»? — переспросила я. — Вы уверены, что брак с вами принесет мне много выгоды. Но это не так, светлейший. Вы не настолько ценный экземпляр, чтобы становиться вашей собственностью. Именно собственностью. Вы же понимаете жену только как придаток, ценное вложение, инкубатор для детей… А для меня брак священен.

— Пожалуйста, не скатывайтесь в банальности, не рассказывайте мне про святость супружеского союза и прочие сказки, — снисходительно протянул Гоин. — Да вы и сами во все это не верите.

— Верю.

— Значит, вы глупы.

— А вы слишком самоуверенны, — заявила я.

Последняя фраза сильно уменьшила мою ценность в его глазах. Центаврианин предложил мне брак, потому что решил, что я тоже во всем руководствуюсь расчетом. Решил, что на сгусток энергии я бросилась, чтобы не его спасти, а себя и свою судьбу. Решил, что я терпела его игры во властного хозяина только для выгоды.

— Я не самоуверен. Я просто — уверен в себе. Всегда. Если вы хотите меня уязвить, сударыня, то я вам скажу сразу: и не пытайтесь. Не тот у вас уровень.

Ну, как можно после таких слов промолчать?

— Нет, вы все-таки самоуверенны, у меня даже есть доказательство этому: нападение в лесу. Если бы знали о нем, то не коснулись бы эо-ши, не стали бы уязвимы и не попались бы. Не все под вашим контролем, светлейший, вы тоже ошибаетесь.

И цена вашей ошибки — смерти людей.

Мои слова не могли ему понравиться. Я была уверена, что он покачает головой и назовет меня дурочкой. У него даже мысли не появится, что он действительно виноват, и не профукал накопители только потому, что его охрана и я не сплоховали.

Мужики иногда до одури самонадеянны.

— Девчонка вы еще, — молвил центавриан. — И правда, какой Отбор? Вам еще взрослеть и взрослеть.

— Знала, что вы такое скажете, — я улыбнулась задорно и весело. — У меня тоже для вас есть напутствие. Отдыхайте больше, ваше светлейшество, расслабляйтесь, а то как-нибудь треснете от напряжения.

В покоях повисло тяжелое молчание, хоть я и не сказала ничего сверх оскорбительного. Аура Малейва стала темной, заклубилась нехорошими оттенками.

«Да-а-а, Жарковская. Браво! Так все испортить…», — подумала я и осознала с удивлением, что мне стало легче. Упускаю шанс всей своей жизни и говорю, что думаю… Такую себя я узнаю. Это я настоящая, а не та барышня, что все эти дни ходила со строгой миной на лице и притворялась, что у нее нет вопросов.

— С чего вы взяли, что можете разговаривать со мной в таком тоне? — проговорил владетель очень тихо.

— Я не собираюсь вести себя, как вам хочется, и говорить, что вам хочется, чтобы стать вашей богатой женой. Знаете, почему? Мне, в отличие от вас, не нужны положение и власть, чтобы не ощущать себя ущербной.

— Но вы были ущербной и перестали быть таковой только благодаря мне, — отчеканил он.

Меня как будто под дых ударили. Я приоткрыла губы, желая сразу же ответить, и желательно так же, причиняя боль, но слов подобрать не смогла. Ну эти правила ведения светской беседы! Прости мама, никогда я не стану той барышней, какой ты желала меня видеть!

— Урод!

— Что ты сказала? — очень спокойно спросил Гоин; лицо его стало жестким, будто окаменело.

— Я сказала, что ты урод!

Он стиснул пальцами спинку дивана; его аура стала еще темней. Чутье эо-одаренной подсказало, что я перешла границу. Кто бы знал, что Гоин Малейв, этот хитромудрый интриган, болезненнее всего реагирует на такое простое словечко, как «урод»?

Пока он не убил меня или не дал приказ об этом, я добавила:

— Ты любишь точность и расчет во всем, потому что в глубине души все тот же мальчишка, который боится, что кто-то может столкнуть его вниз, если он что-то упустит из виду. Может быть, и я правда еще незрелая девчонка. Но и ты — мальчишка, обросший комплексами, и тебе эти комплексы мешают наслаждаться жизнью. Взрослейте, товарищ Малейв. Хватит уже доказывать всем и вся, что вы опасный мальчик.

Он перемахнул через диван и схватил меня за запястье так быстро, что я, сильный психокинетик, не успела отбежать, дернул к себе. Но я и не хотела убегать, или сражаться. Если он меня убьет, это будет служить ему самому доказательством, как он жалок. Это не первый властный мужчина, которому не нравятся мои слова, и который всеми силами желает заставить меня замолчать…

— Ты ничего не знаешь обо мне! — отчеканил Гоин, сжав пальцы; от них по моей коже побежали токи энергии. В серых глазах центаврианина вспыхнула алая искра: — И не смей сравнивать меня с тем владетелем!

— Тебя не с кем сравнивать! — хрипло прокаркала я из-за недостатка кислорода. — Ты один такой отмороженный!

Вдруг — поцелуй, яростный, как удар. Чего-чего, но такого я никак не ожидала! Альбинос меня поцеловал… и продолжать целовать со страстью, не подобающей его прагматичной натуре.

Оттолкнуть его! Сейчас же! Ударить эо!

Но я так и не смогла ударить, потому что его губы стали нежными, а руки — ласковыми. Все мое существо откликнулось на эти ласки, вспыхнула под сердцем сила, объяла все тело.

Что с нами? Ах, неважно…

Мы упали куда-то на диван, не прерывая поцелуя. Эо все разгоралось, но не так, как для удара. Это было нечто другое… мы уже не целовались, а беспорядочно шарили руками друг по другу, искали чего-то, задыхались от острой необходимости близости — и энергетической, и физической, полной. Треснула ткань — это Малейв порвал мою рубашку, и сразу приник к открывшемуся участку тела губами.

Рубашка порвалась.

Порвалась… Я вспомнила ту ночь, когда меня, почти бесчувственную, так же разложили на кровати, и так же грубо тискали, трогали, щупали… а потом — забытье. И кошмар с судами и разборками.

— Нет! — вскрикнула я, и пожирающее, лишающее разума пламя погасло, разом. — Прекрати, Гоин! Хватит!

Центаврианин посмотрел на меня дикими глазами, в которых горело первобытное желание подмять под себя самку, взять ее… Я дернулась, испугавшись этого огня в нем, и он, почувствовав сопротивление, сильнее придавил меня к дивану, чтобы не дать возможности уйти.

— Гоин, — шепнула я, — хватит. Вспомни, кто ты и кто я.

Он тяжело дышал, его аура полыхала оранжевым. Неуправляем. Опасен. Я могла бы ударить его силой в этот момент и убежать… но он бы запомнил это, как унижение, и никогда бы меня не простил. Поэтому я заговорила снова, и голос мой звучал так, как никогда прежде — ласково, нежно, уверенно:

— Ты не урод. — Я обхватила его лицо ладонями и заглянула в бесцветные глаза в оправе бесцветных ресниц. — Но и я не ущербная, и никогда такой не была. Мне просто требовалась помощь, и ты мне помог. Потому что ты хороший человек. Так почему же ты так боишься показаться перед остальными таким?

— Что за чушь ты несешь? — хрипло, но осмысленно проговорил мужчина.

— Ты вернулся! — обрадовалась я.

— Я и не уходил.

— Уходил, уходил. Потерял рассудок и чуть не изнасиловал меня.

— Ты сама этого желала. Я чувствовал, чего ты хочешь, — альбинос и не думал слезать с меня. Хитро прищурившись, он констатировал — Ты хочешь меня.

— А ты хочешь меня.

— Нет.

— Да. Что, не ожи…

— Прекратишь ты болтать, или нет? — рявкнул альбинос, чем вверг меня в восторг. Как бы он не отнекивался и не объяснялся, все очевидно. Мы поругались, он завелся и налетел на меня, поддавшись порыву страсти. Малейв поддался страсти… Вот это да!

Гоин начал подниматься, не спуская с меня глаз, затем посмотрел на кончики пальцев, и снова обратил свой ало-серый взор на меня.

Я тоже начала подниматься. Рубашка на груди разорвана, бюстгальтер сбит в сторону, на коже следы его губ, его рук… Не верится, что мы недавно чуть не сгорели вместе. Потому что произошедшее не назвать любовными ласками, это было какое-то сумасшествие, помутнение рассудка. Если бы не треснула ткань рубашки, я бы не вспомнила ночь, когда меня изнасиловали, и мы бы с Гоином переспали.

— Что с нами случилось? — удивительно спокойно после произошедшего спросила я.

— Не знаю. — Гоин убрал со лба прядь белоснежных волос, глубоко вздохнул и закрыл глаза. Он не ответил мне, хотя точно знает ответ. Чувствую, что знает. — Уходи, Регина.

— А если не уйду?

Центаврианин открыл глаза, и мне показалось, что в них промелькнуло что-то вроде страха.

— Я тебя вышвырну.

— Не думаю, — покачала я головой. — Ты побоишься меня касаться, потому что можешь потерять контроль над собой.

— Еще одно слово, и я тебя казню.

— Не сможешь, — я кое-как запахнула рубашку на груди. Краем глаза я следила за тем, как альбинос провожает взглядом каждое мое движение. — Я не могу выйти в коридор в таком виде. Ты всю косметику на моем лице смазал, так что я воспользуюсь твоей ванной, чтобы умыться. Ты не против?

— Ты пожалеешь о своем поведении, девчонка.

— То горничная, то сударыня, то девчонка… Определись уже, — протянула я, ничуть не боясь его. Откуда-то взялась уверенность, что альбинос никогда меня не обидит.

Нет, не быть мне его женой, зато я знаю, что нравлюсь ему. По-настоящему.

Глава 19

В ванной комнате запотели зеркала, мне пришлось поработать рукавом, чтобы расчистить кружок на зеркальной поверхности.

О! Ну и зрелище! Лицо — красными пятнами, глаза сумасшедшие, щека в помаде, губы вспухли, а под глазами чернота от расхваленной Маришкой туши. Я неторопливо умылась, после чего обратила внимание на прическу. Коса все перекосилась, тут и там повылазили волнистые прядки волос, упали на лоб. Лучше уж вовсе распустить косу. Я занялась было прической, да руки дрогнули.

Гоин подошел к двери. Я не услышала его приближение, почувствовала. Что-то во мне отозвалось на его присутствие; сила начала собираться в животе, в груди, на кончиках пальцев.

Хорошо, что я в ванной, а то обстановка слишком пожароопасная!

Я взглянула в зеркало на дверь, ожидая, что он ее вот-вот откроет и выгонит меня. Определенно, выгонит, потому что я заставила его потерять контроль. А таким мужчинам, как Гоин, важно управлять происходящим.

Так что же все-таки произошло с нами? Что за фокус с энергиями? Нормально ли, что мы так реагируем друг на друга?

Прикосновения, что приводят к сумасшествию, влечение, которое лишает разума… Не из пустоты же это взялось. Может, после Хранилища между нами установилась энергетическая связь? Наверное, так и есть. Между нами всегда было сексуальное напряжение, даже тогда, когда мы были нездоровы. Да, именно мы. Не только у меня были проблемы с энергией, но и у альбиноса. Эта его мощь и неуязвимость, скорее всего, делали его «отмороженным». То есть идеальным и бесчувственным.

Я повернулась к двери. Гоин все не заходит, ждет чего-то. Представляю, что сейчас творится у него в голове! Он, Гоин Малейв, Монстр Союза, владетель и центавриан высшей пробы, захотел девчонку с Энгора! Необразованную, проблемную девчонку!

Думает, наверное, что это ошибка или случайность. Но это не так! Пусть признает, что это не так! А я докажу ему…

В голову мне пришла шальная мысль. Ванна-то стоит полная, и вода в ней остыла до комфортной для меня температуры. Я подошла к ванне, той самой, о которой столько грезила, и быстро стянула с себя одежду и нижнее белье. Не мешкая, погрузилась в ароматную теплую воду.

Гоин открыл дверь и вошел. Лицо — маска, губы сжаты. А вот глаза при виде меня вспыхнули. Не ожидал!

— Не злись, — примирительно сказала я. — Для тебя вода уже остыла, а для меня — в самый раз.

— Что ты делаешь? — выделяя каждое слово, спросил Малейв. Голос выдавал напряжение.

— Принимаю ванну.

— Я не о ванне. О том, как ты ведешь себя.

— Я тебя провоцирую, Гоин.

— Интересно. К чему все это, раз ты меня боишься?

— Гоин, я давно уже не боюсь тебя. Невозможно бояться человека, которого… — я запнулась.

— Которого что? — спросил он и подошел к ванне.

— Которого хочешь, — вывернулась я. Не хватило смелости признаться, что он нравится мне, давно уже нравится — наверное, с того момента, как выбрасывал из окна… Я тогда увидела в нем человека, который не идет проторенными путями, такого же наглого в своих желаниях, как я.

Малейв медленно, очень медленно посмотрел на мое тело в прозрачной воде. Я чуть-чуть, капельку испугалась, но не его и тем более не того, как он смотрит на меня. Это страх типично женский: а нравится ли ему то, что он видит? Не кажусь ли я ему слишком худой?

Моя голова кружилась, как после парочки бокалов веронийского, и становилась все легче и легче с каждым ударом бешено бьющегося сердца.

— Ну, давай, скажи, что это ошибка, сбой системы, — сказала я, не вытерпев напряжения. — Что ты не можешь испытывать ко мне ничего. Я же просто средство для достижения цели, и ничего больше. Энгорка темная, девчонка необразованная, нахалка…Не чета тебе…

Судя по тому, как он смотрел на меня, его в данный момент больше мое тело интересовало, чем то, о чем я говорю. Но ведь и это тоже о многом говорит! Можно быть идеальной красавицей с идеальной прошивкой и идеальной родословной, но оставаться нежеланной. Пусть я тощая, с тушью под глазами, зато могу дразнить старшего, залезать нагло в его ванну и даже ругаться с ним. И ничего мне не будет.

Потому что ему это нравится.

Гоин так ничего и не сказал. Он встал, потянулся к шкафчику, выбрал два флакончика. Изучив их, открыл крышечки и накапал из флаконов в воду. Судя по мгновенному разлившемуся в ванной комнате аромату, это эфирные масла.

Гоин опустил одну руку в воду и начал водить ей, создавая легкие волны. Я смотрела в его лицо и ждала, когда же он, наконец, соизволит хотя бы что-то мне сказать.

— Я не тот мальчик с комплексами, которого ты нарисовала в своем воображении, — тихо сказал центаврианин, и неожиданно улыбнулся светлой улыбкой. — Несмотря ни на что, у меня было счастливое детство. Я плохо сходился с людьми, зато с живностью — очень хорошо. Не брезговал возиться с ранеными животными, не боялся трогать змей и крупных насекомых. Разумные кошки хауми любили гулять со мной. Не помню, чтобы меня кусали.

Я не стала удивляться перемене темы разговора. Главное, он не молчит больше.

— А у меня с живностью всегда были проблемы, — улыбнулась и я воспоминаниям. — Я была активным любознательным ребенком, игрушки ломала, пытаясь понять, как они устроены, кошек за хвосты дергала, усы… Тоже хотела понять, зачем они им. Вот животные и не приближались ко мне, чувствовали, что я им опасна.

— Счастливое было детство?

— Да! — без малейших сомнений ответила я. — Несмотря на то, что родственники не очень хорошо к нам относились.

— Почему?

— Мама из хорошего веронийского Рода, а папа — из Дарна. Дарн, как ты уже успел понять — это глушь даже по энгорским меркам, провинция. К тому же, мама была нежная, вежливая, застенчивая, а папа — дикарь в хорошем смысле слова. Пока я не родилась, а у родителей до-о-олго не получалось завести ребенка, ни папина, ни мамина семьи их брак не одобряли. Да и потом отношения оставались прохладными. А как завертелся тот кошмар, так и вовсе забыли про нас.

— По всему выходит, что характером ты пошла в отца.

— Не характером, темпераментом. Отец был гораздо добрее меня.

— Ты не считаешь себя доброй?

— Сейчас — точно не считаю, — задумчиво произнесла я. — А в детстве я была доброй и безмозглой.

— Безмозглой?

— Ага. Я вечно таскалась за соседскими мальчиками, навязывалась им в компанию. К месту и не к месту вставляла свое мнение, любила побеситься, охотно встревала в их драки. Мама в ужас приходила, когда меня в очередной раз приводили с ободранным локтем или синяком. Чем взрослее я становилась, тем опаснее были мои выходки: я ходила на охоту с парнями, гоняла на карах по пустырям без всяких разрешений.

— Разве так просто управлять каром без разрешения?

— Да, если есть чип управления.

— А я был послушным и ответственным. Никогда не приносил проблем.

— Охотно верю! Меня же воспитатели терпеть не могли. Я любила посреди урока или медитации сказать что-то такое, что у всех сразу проходил учебный запал, спорила со всеми. Хотя училась я не так уж плохо… Просто учила только то, что считала для себя полезным.

— Маленькая бунтовщица…

— А ты был маленьким тихоней?

— Да. Но это не так уж плохо. Тихонь никто не замечает, зато они замечают все.

— Если бы я выросла хотя бы наполовину такой же внимательной, как ты в детстве… На том приеме было столько знаков «стоп», а я все проморгала.

— Что случилось с твоей женской энергией? Ведь не изнасилование нарушило потоки твоей жизненной энергии.

— После судов и разбирательств мы какое-то время скрывались в глуши у друзей отца. Мне исполнилось семнадцать. Мама завела разговор о том, что все будет обязательно хорошо и что мне не стоит сторониться людей. Я с ней согласилась. Мы переехали туда, где больше народу. Вот тогда-то и выяснилось, что у меня остались проблемы … Мне казалось, что каждый, кто на меня смотрит, знает, что со мной произошло, словно на мне какая-то метка, которая всем заметна. А я очень, очень хотела избавиться от этих мыслей. Специально выходила в места, где собирается много парней, завязывала с ними разговоры. Давила в себе и эо, и лишние мысли… Я сама себя довела до полу-сумасшествия. Мне нужно было перетерпеть тот период, выплакаться, а я себе не давала слабины, чтобы родителей не расстраивать. Я показывала «Смотрите, я та самая, но мне ничуть не стыдно, и я здорова! Я здорова, слышите? Мне плевать на вас и ваше мнение!»

Я замолкла, осознав, что слишком громко и эмоционально начала говорить.

— Тебе не за что себя корить, Регина, — мягко сказал Гоин. — Юность — время, когда набиваются шишки и даются первые уроки. К тому же, ты вернула себе и титул, и здоровье.

— Нет, не я. Ты вернул, — я посмотрела в глаза Гоина, не совсем веря в происходящее. Если бы кто-то мне тогда, в лесу, после крушения рассказал, что я буду сидеть голой в ванне и разговаривать с Малейвом по душам, я бы покрутила пальцем у виска. — Каждый второй у нас — психокинетик с проблемами. А ты зацепился именно за меня. Может, признаешься?

— В чем?

— В том, что ты не такая задница, которой прикидываешься, и что тебе нравится делать что-то хорошее. Гоин, мальчики, которые в детстве выхаживают раненых животных, не вырастают хладнокровными мерзавцами.

Он (неслыханное дело, сенсация!) признал шутливо:

— Да, я такой, добряк и душка.

— Я знаю. Подай мне губку…

Губки лежали на одной из полок за шкафчиком.

Малейв поднялся, отошел, начал перебирать губки.

Я усилием воли отвела от него взгляд… Смотришь, смотришь, а насмотреться не можешь. Хотя итак его лицо с резкими чертами точно высечено в моей памяти. Как же глубоко я увязла в нем… теперь понимаю, почему испокон веков люди столько значения придавали любви. Как она нагрянет, так меняет все.

За последние полчаса мы с альбиносом успели поругаться, поцеловаться, снова поругаться, помириться и поговорить по душам. Неспроста нас так штормит. Не будь мы такими разными, наверняка, гораздо легче бы приняли то, что с нами творится…

Разные… Но почему же мне кажется, что этот мужчина — мой? Откуда эта уверенность, что я смогла бы стать ему подходящей партнершей? А что чувствует он? Только мужчина повернулся ко мне лицом, как я посмотрела в его глаза в поисках ответа.

— Гоин, — удивленно протянула я. — У тебя глаза как будто темнее стали.

— Знаю, — кивнул он, не спеша вынимать руку из воды. — Скоро я перестану быть альбиносом. Эо-ши исправил кое-какие ошибки…

— Как жаль, — расстроилась я. — Тебе так идет быть обесцвеченным.

— Нахалка, — шепнул он и протянул мне руку. — Поменяемся ролями? Теперь я буду тебя мыть.

Меня объял жар от предвкушения, от осознания: все, кончилась разговорчики. И слава Звездам, мы итак заболтались… Я приняла его руку: он мягко потянул меня вверх. С громко бьющимся сердцем и жидким пламенем в венах я встала в полный рост и развернула плечи.

Центаврианин приблизился, коснулся моих волос. После косы, да при такой влажности они стали еще пышнее, начали собираться в крутые завитки. По моему телу побежали мурашки, когда мужчина стал собирать мои волосы кверху, чтобы не мешались.

— Тебе чуть-чуть цвета до рыжей не хватило, — хрипло произнес Гоин.

Немного повозившись, он таки-сумел их уложить в узел. Полюбовавшись на результат своих усилий, мужчина достал губку из шкафчика, мыло ручной работы и, не отводя от меня глаз, начал намыливать губку.

Еще до того, как он меня коснулся губкой, я уже ощутила покалывания, как от мыльной пены — от его взгляда с откровенным желанием. От первого касания мне стало щекотно. Малейв начал мыть меня так, чтобы не упустить ни одного участка. Я протягивала ему то одну руку, то другую, подставляла спину, задерживала дыхание, когда он проводил мягчайшей губкой по холмикам моей груди, и по животу, и ниже…

Его пальцы то и дело задевали мою кожу, и в местах соприкосновения она враз становилась во много раз чувствительней.

Наши энергии каким-то образом сливались, и это не только удовольствие доставляло, но еще какое-то чувство, которое я не могу объяснить.

Пена, руки Гоина, ароматы эфирных масел расслабили и разнежили меня настолько, что, когда мужчина дотянулся до насадки для душа и начал смывать с пеня благоухающую пену, я была готова протестовать.

Вымыв меня, Гоин отошел. Но ощущение, что меня покинули, быстро пропало, потому что центаврианин накинул на меня пушистое длинное полотенце, и начал вытирать, и снова — ласкающими, нежными, с-ума-сводящими движениями… А я как его мыла, будучи горничной? Торопливо, суетливо… Вспомнить смешно.

Гоин коснулся меня между ног, тронул самую чувствительную точку. В момент, когда мои ноги были готовы подкоситься, он подхватил на руки и вынес в гостиную.

Моя кожа покрылась мурашками от перемены тепла на прохладу, от этого обострились ощущения. Гоин прошел к спальне, открыл дверь плечом. Мелок, сидящий на постели, замер и выпучил глаза, и только поняв, что он здесь все-таки лишний, смылся.

Мы вернулись к изучению друг друга. Гоин скинул халат, и я увидела его тело, уже не поражающее белизной. А ведь и правда — уже не альбинос, просто светловолосый мужчина.

…Я проводила пальцами по его плечам, по шее, по груди, выделяя, вычерчивая обозначившиеся линии, пробовала на вкус его губы, перебирала волосы — моя очередь ласкать. Мы не торопились и все делали так, словно в запасе у нас было не несколько часов, а бесконечность. Мы упивались друг другом и нежностью, а над нами и в нас искрила, играла энергия двоих сильных психокинетиков, слившаяся в одно целое.

Глава 20

Я проснулась, когда Гоин встал с постели и начал одеваться. Но не дала знать ему об этом. Потому что…да банально, не знаю, о чем говорить. Да и зачем слова, если и так все ясно? Ночь была волшебная, но второй такой уже не будет.

Лучше так, без слов, без объяснений… Гоин покинул покои, а я все лежала, дремала, вспоминала… вот и я теперь настоящая женщина. Как бы ни сложится моя дальнейшая жизнь, я уже не буду печалиться, что не испробовала нежности и страсти, которую может подарить мужчина. Навсегда запомню эту ночь… поцелуй в хранилище… и даже те моменты, когда первый раз вытирала владетеля полотенцем, и сгорала от смущения.

Улыбнувшись, я перевернулась на другой бок и обнаружила Мелка. Понги сидел на подушке и смотрел на меня. С одной стороны — ну животное ведь, а с другой — сколько удивления в этих голубых глазищах…

— Кровать — моя, — тонким, но угрожающим голосом произнес понги.

— Да, твоя.

Кажется, зверек ожидал сопротивления. Он наморщил носик, не уверенный, что же ему теперь говорить. Я оказалась на его территории, и ему срочно нужно утвердить свое главенство.

— Гоин любит Мелок, — наконец, нашелся он.

— Очень любит, — подтвердила я.

— Мелок любит Гоин.

— И Регина любит Гоин, — грустно протянула я.

Мелок шире раскрыл глаза. Подумав, спросил:

— Гоин любит Регина?

Я посмотрела на закрытую дверь и порадовалась, что альбиноса нет. Если бы он слышал наш разговор с понги, как бы отреагировал? Да неважно, как. Мне бы в любом случае не понравилась реакция.

Поднявшись, я осторожно выглянула в гостиную — никого. Как была, обнаженная, я пробежала к гардеробной, вытащила первую попавшуюся рубашку, надела и начала искать свою одежду. Брюки и бюстгальтер нашлись в ванной, аккуратно сложенными на табурете. Я натянула брюки, умылась — сойдет, чтобы дойти до своих покоев.

Когда я вышла в коридор и охранники на меня посмотрели, стыда не ощутила. У меня даже хватило нахальства пожелать им удачного дня.

Видимо, они уже привыкли ко мне, или решили, что приближенных Гоина нельзя обижать, потому что пожелали удачного дня в ответ.

Одна я из светлейших пользовалась лестницей, все остальные предпочитали громоздкий и чересчур помпезный лифт. По пути мне встретились знакомые ребята из прислуги, но они так торопились по делам, что только и смогли, что кивнуть на мое «Блага».

В лебединых покоях при моем появлении «активировалась» Несси.

— Блага, госпожа!

— Без госпожи, пожалуйста. Несс, ну когда ты запомнишь?

— Желаете позавтракать? Принять ванну?

При упоминании ванны я почувствовала, как горячее становится кровь, и начинает покалывать кончики пальцев. Ванесса ни о чем не спросила, просто начала рассказывать, что невесты и женихи уже позавтракали и начинают собираться в главной зале. Я глянула на часы. Вот это да! Хорошо поспала, однако!

— Вы участвуете в Отборе, госпож… Регина?

— Нет.

Личико горничной огорченно вытянулось. И она, и Маришка, и Лили были уверены, что я в Отборе участвовать буду обязательно.

— Но я хочу посмотреть на это зрелище, — добавила я. — Помоги мне одеться, пожалуйста.

— Я сейчас позвоню Маришке!

— Подожди, рано.

Я еще раз сходила в ванную, освежилась.

Когда я вернулась, Несси уже доставала приготовленное для меня Маришкой платье и туфли. Я же взялась за расческу. Но разве усмирить мои жесткие локоны расческой? Конечно, нет! Такие волнистые, слишком густые волосы плохо подлежат укладке. Устав драть волосы, не желающие поддаваться, я отложила расческу в сторону и посмотрела на платье.

Несси благоговейно касалась его руками. Еще в первый раз, когда я его примеряла, она смотрела на него, как на чудо вселенское… А ведь всего лишь тряпка атласная, да и фасон простой. Но это платье «делает» необычным не крой, а цвет — ткань играет самыми богатыми оттенками эо. Главное, волосы уложить красиво и лицо «нарисовать» так, чтобы не казалось бледным.

Когда я примеряла наряд без макияжа, то стала похожа на испуганную семнадцатилетнюю девицу, зачем-то влезшую во взрослое платье.

Я посмотрела на платье, на туфли, вспомнила про подвеску с крошечным кристаллом, который мне прислала Элайза, чтобы дополнить платье… Это она мне гардероб оплатила, а не Гоин. Незамужней барышне нельзя принимать подарки даже от владетеля.

А платье, конечно, роскошное, в самый раз для первого дня Отбора. Первый день — самый скучный, но волнительный.

Невесты и женихи наряжаются, чтобы показать себя во всей красе, и являются на прием, который традиционно проводится в особняке владетеля, как только сгущаются сумерки. Все, что им нужно делать — это пройти торжественную процедуру представления, которая одновременно показывает наряд и способности эо. Для этого нужно встать в центр залы на постамент и назвать свое имя, возложив на постамент руки. Постамент начинает светиться, приблизительно показывая уровень силы. Чем ярче и темнее цвет, тем сильнее считается психокинетик. Как только все участники и участницы Отбора пройдут эту прозерку, первый этап будет закончен.

В дверь постучали, Несс поспешила проверить, кто посмел нарушить наш покой. Лили, взволнованная. Я ожидала, что она пропесочит меня за то, что ночевала не у себя (Гримми ведь все обо всех в особняке знает), но управляющая зашла проверить только, точно ли я готовлюсь к Отбору.

— Красивое платье, — удовлетворенно проговорила она, — ты произведешь в нем впечатление.

— Может быть, — я пожала плечами.

— Что значит «может быть»? Ты должна блистать сегодня, чтобы…

— Чтобы что? Чтобы владетель дар речи потерял и выбрал меня в первый же день? — я сама удивилась, как легко сказала это. Вчерашняя ночь, казалось, должна было все усложнить, но этого не произошло. Наоборот, она сбавила напряжение между нами.

— Что-то не нравится мне твое настроение, Жарковская, — нахмурилась Гримми.

Я как раз хотела сказать, что иду на прием в качестве гостьи, как мой передатчик запиликал из дальнего угла комнаты. Несси тут же сбегала туда и поднесла мне прибор, еще и брякнула: «Ваш передатчик, госпо… Регина».

Нет, не смогу я привыкнуть, чтобы мне так прислуживали… Покачав головой, я ответила на вызов.

— Да?

— Регин, — сбивающийся, невнятный голос Маришки разом заставил меня встревожиться. — Регин, приезжай за мной…

— Где ты? — спросила я, бледнея.

— В Ферисголде… в переулке за транспортной. Я там обычно заказы получаю. Только не бери с собой никого… пожалуйста… — Маришка всхлипнула и отсоединилась.

— Что случилось? — тут же подобралась Лили.

— Маришка просит забрать из города.

— А что с ней?

— Не знаю, — я кинулась к шкафу, сорвала с вешалки первые попавшиеся брюки, рубашку. Пока я одевалась, Гримми протянула задумчиво:

— Маришка с утра в Ферисголд поехала за костюмами для завтрашней игры на Отборе.

— Маришка одна поехала?

— Да, а что?

— И ты ее одну отпустила?

— Так она и не отпрашивалась, поставила перед фактом, квитанции забрала, браслет платежный… — Гримми побледнела.

Она тоже была прекрасно осведомлена о том, какая в городе у Маришки слава. — Жарковская, не пугай меня. Ты думаешь, ее там кто-то встретил из бывших?

— Уверена!

— Так… так. Я отправлю за ней парней наших из охраны, и…

— Какие, к черту, парни? Она мне позвонила! Если бы ей нужны были наши парни из охраны, или Гу, или кто еще, она бы позвонила им!

Я натянула ботинки и накинула любимую уже жилетку с узорами, пошла к выходу.

— Ты одна поедешь? — Гримми преградила мне путь. — На чем? Давай я с тобой Ючи отправлю, у него есть разрешение на вождение кара.

— Лили, я еду одна, точка! И кар поведу сама, уж это я умею.

— А если там что-то серьезное?

— Я могу за себя постоять, если что!

Взвинченные, мы слишком раскричались. Несс переводила взгляд с меня на Гримми, после чего отошла в сторонку. Мы же с Лили, обменявшись яростными взглядами, сошлись в одном: за Маришкой нужно ехать немедленно. У нас обеих неплохая интуиция, и она говорит, что случилось нечто плохое.

Через десять минут я уже сидела в каре, принадлежавшем Элайзе. Я боялась, что вредный Ник, ее личный водитель, откажется одолжить машину, но, как выяснилось, он уволился. Видимо, нашел себе работу получше.

Только я выехала из гаража, как дорогу мне перегородила Лили.

— Я тоже еду! — не допускающим возражений тоном сказала она.

Я спорить не стала, чтобы время не терять.

До города мы домчались меньше, чем за час. Гримми, что сидела со мной спереди, то и дело испуганно вцеплялась в ремень безопасности, проверяя — выдержит ли он, если машину занесет или опрокинет… Но уж что-что, а кар я вожу превосходно, и бояться со мной нечего.

Припарковав кар неподалеку от торгового центра, мы поторопились дойти до транспортной. В первом же закоулке нашлась Маришка.

Растрепанная, запачканная, она держала в руках обрывки некогда красивых костюмов и пыталась их починить… При виде нас девушка подняла руки вверх, и, шмыгнув носом, пожаловалась:

— Видите, что они сделали?

Я бросилась к ней, обняла, обмирая от облегчения. Она ревет, но, кажется, ничего ужасного с ней не произошло. Лили тоже подошла, огляделась. Повсюду в переулке валялись костюмы, оборванные и испачканные.

— Что произошло?

— Да ничего такого… костюмы только жалко… — шмыгнула носом Маришка. — Бывший в компании с приятелями увидели, как я иду с пакетами, подошли. Как всегда, цепляться начали, унижать… А я что, молчать буду? Я им все сказала! — неожиданно яростно выдала девушка. Впрочем, она сразу же сникла: — Удивительно, что не избили, и ничего страшнее не сделали, с них станется. Трусы, жалкие трусы… только и могут, что толпой наскочить, поиздеваться.

— Значит, знакомые твои? — спросила Лили, поднимая испорченные костюмы.

— Знакомые, знакомые… очень хорошо знакомые.

Маришка утерла слезы, и я внимательнее к ней присмотрелась. Одежду ей не порвали, и вроде как не тронули, если не считать грязи и пятен от снега, оставшихся на куртке, брюках, даже лице. Ну, гады! Гады!

— Они что, в тебя снегом кидались? — заметила пятна и Гримми.

— Ага. Я же грязная, я же потаскуха! — выпалила Маришка и отстранилась. — Ладно, чего уж там… отвезите меня домой.

Хочу вымыться, — девушка посмотрела на нас, как будто извиняясь. — Вы не подумайте, я бы вас тревожить не стала…тем более Отбор уже… Но куда я такая, вся в грязи, поеду? Опять прицепится кто-то на остановках. А такси… я позвонила, а там одна машина свободная… Ник приехал… наш Ник.

— Так что же ты не поехала с ним? — непритворно удивилась Лили.

— Да ну его… Идемте уже…

Наскоро собрав костюмы и кое-как разложив их по оставшимся целыми пакетам, мы быстро пошли к оставленному кару. И, по злой иронии судьбы, там мы встретили Ника. Он стоял у кара с отметками городского таксопарка, весь такой хорошо одетый, выбритый, выглаженный и смазливый.

— Ваше светлейшество! — он поклонился мне глумливо. — Пожаловали спасать свою холопку?

— Ник, ты что? — даже суровая Лили растерялась, заметив нехорошую ухмылку на лице парня. Того самого парня, что поначалу всем нам казался славным и улыбчивым.

— Знаете, каждый получит то, что заслужил. Зайка, — он с глумливой улыбочкой обратился к Маришке, — ты не расстраивайся. Подтаявший снег с грязью хорошо сходит с одежды. Ты уж извини, что твой заказ не взял. Мне грязь в салоне не нужна.

— Ах ты, щенок, — Гримми двинулась к Нику. — А я за тобой перед Элайзой еще поручалась…

— Она шлюха! — хрипло рявкнул парень. — Вы все… вы все шлюхи, продаетесь тем, кто даст побольше. Я так и знал, что вы быстро примете этого урода беловолосого. И Элайза перед ним на задних лаках бегает, и ты служишь ему, Гримми, а ты, — Ник посмотрел на меня горящими от злости и обиды глазами, — ты вообще. падаль. Стервятина, тухлятина. Ни один мужик после него тебя не подберет, даже с титулом.

Мы трое опешили, получив такую порцию яда. Однако несмотря на жестокие слова аура парня светилась не только злостью, была еще растерянность, боль, глупое злорадство… Запутался Ники, сильно запутался. Видимо, бросила его Элайза, как котенка наскучившего, вот он и уволился.

— Извинись, Ник — сказала я, огромным усилием воли заставив себя не ругаться, не использовать против него эо.

Он демонстративно развернулся и пошел к такси. По пути бросил еще один взгляд на кар, который принадлежит Элайзе, и который уже привык считать своим.

— Гаденыш, — выплюнула ему вслед Лили. Я заметила, как от нее в сторону Ника потянулась ниточка силы… Я сдержалась, а вот Гримми не вытерпела. Ну и пусть!

Парень открыл дверцу кара; волосы попали ему в глаза. Он провел рукой по лбу, желая откинуть назад мешающуюся челку.

Тогда-то пряди темно-русых волос посыпались… Ник схватился за голову. Волосы сыпались, сыпались. И брови «сползли», и ресницы, за какую-то минуту.

Парень понял, в чем дело и повернулся к нам; лицо красное, глаза огромные.

Уже не смазливый.

— Да, Ники, — спокойно ответила на его взгляд Лили. — Это я сделала. Волосы на всем теле выпали. Отрастать будут ме-е-едленно, неохотно. Может, даже и не отрастут. Не знаю, этому фокусу меня бабуля учила, и я точно не помню, каковы последствия. Кстати, я могу усилить эффект, и у тебя станет вырабатываться меньше мужских гормонов… Объяснить, что это значит? Но я тебя пожалею, если найдешь тех молодцов, что напали на Маришку, и толково им объяснишь: если завтра в девять утра они не явятся в особняк в мой кабинет просить прощения у Маришки и не возместят стоимость испорченных костюмов, то я пойду к владетелю и все расскажу. Владетелю мой рассказ не понравится.

Ник постоял немного на месте, задыхаясь от злости, и уселся в такси. Машина взревела недовольно — слишком резко чип управления вставили — и тронулась с места.

— Не надо было, — проговорила тихо Маришка. — Ник обозлится еще больше, а эти не приедут…

— Приедут, извинятся, — возразила Лили. — Трусливые они. Травили, потому что некому за тебя было заступиться. А сейчас — есть кому. Если же не приедут… самим хуже будет…

— Все будет хорошо, Мариш, — я приобняла подругу за плечи. Я тоже была уверена, что Ник найдет этих парней и привезет в особняк, и они извинятся. Из Дарна им деваться некуда, а гнев владетеля сильно, очень сильно портит жизнь.

— Иногда я боюсь вас, — покачал головой, произнесла наша черноволосая красавица. — Особенно тебя, Гримми.

Облысеешь с тобой…

— Будешь хорошо себя вести — не облысеешь!

Мы приехали, когда сумерки уже накрыли особняк. Наше отсутствие незамеченным не осталось: завидев меня, охрана тут же кому-то доложила что-то, к Лили прибежал Томас, которому пришлось на время стать главным и следить за прислугой, а Маришку немедленно к себе потребовала Элайза. Впрочем, не только ее, но и меня тоже. Вызвав Несси к себе в покои, бывшая владетельница начала отчитывать нас, как неразумных детей: «Сударыня, как вы могли покинуть особняк перед самим Отбором? Я надеюсь на вас, слышите, не смейте меня подводить! Вы должны с ума свести владетеля, растоптать его невозмутимость, замучить ревностью, чуть успокоить улыбкой и взять готовеньким», «Марина, вы тоже хороши: я без вас, как без рук, а вы оставили меня в такой важный момент. Нет, не оправдывайтесь!»

Только услышав, что случилось в городе, женщина слегка сбавила тон.

Пока Маришка спешно превращала Элайзу в сказочное создание, надо мной трудилась Несси. Маришка то и дело поглядывала на нее и подсказывала, что делать. Так что, через полчаса ускоренной подготовки мы входили в залу вместе с Элайзой. Светлейшая знала, чего мне стоит вообще приходить на Отбор, поэтому крепко держала под руку.

— Не трусьте, — шепнула она, когда я начала выискивать Гоина в зале.

Залу оформили празднично, очень цветасто, обозначая весну, расцвет, надежды. Мне не приходилось сомневаться в умении Лили все организовывать, и во вкусе Элайзы. Она, а не Гоин выбирала декор, заказывала цветы, утверждала меню.

Отбор был заявлен и для женихов, и для невест. Некоторые гости были мне знакомы, некоторые явно прибыли из глубинки, если судить по широко распахнутым глазам и неуверенности, смешанной с восторгом. Так же и с нарядами: кто-то был облачен в элегантные одежды, кто-то — одет слишком крикливо. Черными изваяниями тут и там встречались центавриане. Я кивнула одному — помню, мы с ним в лесу обороняли накопители. Смешались энергии, запахи, звуки; чувствовалось, что все взбудоражены.

Первый яркий Отбор за многие годы — такое событие!

Мы с Элайзой плыли к местам для светлейших, расточая улыбки и приветствуя того, этого, ту, эту… Сколько, оказывается, красивых девушек в Дарне! И большинство из них блондинки с тонкими чертами и темно-синими глазами. Сразу видно лирианское наследие. Именно на таких вот нежных блондинок пристально глазели центавриане. Самых лучших выделяют, глазастые!

Владетеля в зале еще не было, но он должен был появиться вот-вот. Зато Ильмонг уже вовсю развлекался, развлекая собравшихся вокруг него фанаток шутками и легкой болтовней. Той что угодно может нести, его голос сам по себе привлекает юных красавиц, как мед — пчел. Лысину артист скрыл каким-то блестящим тюрбаном, брови ему мастерски нарисовали — я даже издалека их видела. В остальном же его костюм, вопреки обыкновению, был строгим.

Знали бы девы, что их любимый апранец лыс! Причем, везде. И, если судить по словам Лили, надолго.

Ильмонг заметил нас, обжег откровенно восхищенным взглядом. Прижал руку к сердцу в знак того, что поражен. Элайза улыбнулась, решив, что этот жест лишь для нее одной предназначен.

Мы прошли дальше, туда, где было тише, а молодняка — поменьше.

— Блага, — к нам подошел Аркадий. Он тоже сегодня изменил своим привычкам и выбрал элегантный темно-темно серый костюм, подчеркивающий сумрачно-грозовой оттенок его глаз. Я впервые видела Ветрова таким представительным, в одежде, которая не делает его грубее и проще, а которая подчеркивает его мужественные черты лица и гордую посадку головы. И не одна я заметила, насколько Ветров интересен сегодня. Элайза удивленно приподняла тонкие брови.

— Вы ошеломительно прекрасны, светлейшие, — произнес землянин.

— А вы, как всегда, очень учтивы, Аркадий. Не замечала раньше, какие у вас интересные глаза…

На подобных приемах у Элайзы автоматически включались механизмы соблазнения и очарования. Но Аркадий был глух ко всем этим соблазняющим атакам, и Элайза отошла, почувствовав, что нас нужно оставить одних.

Ветров предложил мне руку и отвел в уголок, где было меньше людей. Ну, вот мы и можем поговорить… Вот только о чем?

Как начать? Я смотрела на Аркадия, он на меня, и как-то не получалась облечь мысли в слова.

Я и раньше замечала, как Ветров смотрит на меня с затаенной нежностью, и отмечала про себя, что он всегда рядом, так или иначе… Но просто отметала эти мысли, даже придумала, что его нужно свести с Лили. Черт, Лили… Что же я наделала?

Заставила их притворяться женихом и невестой. О чем я думала тогда?

Ладно, неважно, что было. Сейчас он передо мной, и ждет, что же я скажу.

Элайза права — глаза у Ветрова необычные! Сколько в них всего…

Мои мысли вновь заскакали вразнобой… Аркадий мне понравился сразу после знакомства. Он как раз такой человек, по которому видно сразу, какое он сокровище. Добрый, умный, серьезный, смелый, не эгоист ни на йоту… идеальный. Умом понимаю, что с этим человеком могла бы прожить всю жизнь, и чувствовать себя защищенной, любимой…

Но не окрыленной. Энергетически он совершенно не мой.

— Ветров, — проговорила я дрожащим жалким голосом, — прости.

Он мягко улыбнулся и взял меня за руку, сжал, подбадривая. А ведь мог бы справедливо меня укорить в том, что последние дни я его самым бесстыдным образом игнорировала.

— За что, балбеска?

«За то, что не люблю тебя»…

— Не тебе одной сложно говорить, — сказал мужчина. — Знаешь, когда я увидел тебя впервые… в снегу, с ошалевшими глазами, в той курчонке… что-то екнуло во мне. Эти твои волосы торчащие, рыжие лисьи глаза … В одном твоем взгляде жизни больше, чем в пяти годах моей жизни. — Аркадий покачал головой. — На что я могу надеяться? Ты заставляешь мое сердце биться чаще, но ты сожжешь меня, если я дотронусь до тебя.

— Тогда я до тебя дотронусь. Не бойся, Ветров, не сожгу… — я обняла его. Сердце рвалось на кусочки, потому что за это время землянин стал мне очень дорог, и причинять ему боль невыносимо. — Я тоже признаюсь… мои мысли о тебе всегда светлые, всегда теплые. Не Гоин меня из ямы вытащил, а ты. Со своей заботой, нотациями… я тебя люблю, Ветров. Правда.

Но не так, как тебе хотелось бы. Не так, как мне хотелось бы…

Обнимая его, я взывала к себе, искала в душе какой-то отклик, знак, что я могу ошибаться, что с Ветровым мне будет хорошо… Но ничего не нашла. Ничего не отозвалось. Ничего не екнуло.

Зато когда Гоин вошел в зал, я ощутила его сразу, даже с дальнего расстояния, через мешанину чужих энергий издалека. И так ярко, пронзительно, будто иглой кольнуло.

Я отстранилась, заметив, что плечи Ветрова напряглись. Аркадий смотрел куда-то мне за спину, и что-то такое в его взгляде было, что я немедленно воспользовалась эо-зрением и изучила его ауру. Вся темная, сжавшаяся…

Обернулась и я, посмотрела на владетеля. В черном… кто бы сомневался. А рядом с ним девушка среднего роста, полноватая, с короткой стрижкой. Совсем не для приема одета, в натиновый костюм-унисекс, непристойно подчеркивающий изгибы тела.

— Кто она? — спросила я.

— Моя бабушка.

— Кто?!

Я внимательнее посмотрела на незнакомку. В каком это месте она бабушка? Самая настоящая девушка, даже юной кажется.

И ладно бы она была старшей — лирианкой или центаврианкой, так нет. По лицу именно что землянка… обычная, простая девушка.

— Расчетливая бесчувственная дрянь, убившая мою мать, — продолжил Ветров. — Прости, Регина, я ухожу. Береги себя.

Сказав это, землянин поспешил выйти из залы. Я секунду осмысливала сказанное, а потом кинулась за ним, не обращая внимания на удивленную Элайзу. Нет, ваше светлейшество, не до ваших мне указаний! Подождете!

На каблуках не так-то легко бегать, но я была бы не я, если бы не смогла догнать Ветрова. Пришлось даже повиснуть на его руке, чтобы не сбежал. Однако землянин останавливаться не хотел, и аккуратно, но настойчиво сбросил мою руку.

Я вернула ее обратно и рявкнула:

— Ветров, бегун ты эдакий! Куда ты несешься? В ночь?

— Прости, Регина, — повторил он с каменным лицом, даже губы едва шевелились. — Я сейчас же уезжаю.

— Нет, не сейчас же! К нам в Дарн приехала убийца, а ты не хочешь рассказать мне про нее? Не пущу, Ветров! Расскажи хотя бы коротко, что она из себя представляет!

— Ее зовут Ингира, она красноволосая лирианка.

— Какая лирианка? — нахмурилась я.

— Красноволосые — это лирианцы без эо. Точнее, с эо, которое работает не так, как у всех остальных людей. Зовут их так, потому что они когда-то имели обычай красить волосы в красный во время нападений. Ингира она из поставщиков редких жертвенных эо-ши. Гоин давно с ней сотрудничает.

— А Гоин знает, что она красноволосая?

— Знает. Также он знает, что она враг нашей семье.

— Почему она враг вам? Почему она убила твою мать?

— Ты ведь не отстанешь?

— Не расскажешь ты, я узнаю сама.

— Ингира служит спящим, — сдался Аркадий. — Если прикажут, она убьет, кого угодно. Ей несколько сотен лет. и умирать она не собирается, ведь в ее распоряжении лучшие образцы эо-ши. Когда-то она несколько лет прожила с моим дедом, военным, изображала любовь, а сама собирала сведения. Забеременела, родила сына… Как закончила шпионить, бросила и моего деда, и ребенка. Ценность своего потомства она осознала только, когда выяснила, что от долгого применения кристаллов стала бесплодна. Нашла нас, внуков, начала уговаривать служить спящим, особенно доставала мою сестру, которая унаследовала ее способности.

— Зачем она здесь?

— Вероятно, приехала за эо-ши. Наверное, у них с Малейвом договоренность. Малейв… — Ветров чуть зубами не заскрежетал, — не просто так он прилетел именно на Энгор. Здесь хранятся очень мощные накопители. Если их правильно использовать, можно полностью обновить энергии. Это нужно, когда выявляются аномалии потоков энергии эо. Я думал, он себя излечить хочет. Оказывается, все это он проделал, чтобы уважить свою лучшую поставщицу эо-ши.

Меня осенила догадка. Не в том ли ответ на вопрос, почему Гоин все время казался мне «отмороженным», неживым. Он себя до такой степени «прокачал», что тоже стал бесплоден. Неуязвимый, но стерильный. Без искры жизни… А как «умер» и «ожил» в Хранилище, обрел вместе с уязвимостью и живые, настоящие энергии. Может, потому ему и вскружила голову связь наших энергий на диване. Потому и было мне с ним вчера так хорошо.

— Я идиот, — продолжил Ветров. — Альбинос по-прежнему в сговоре с Ингирой.

— Значит, эта дама опасна… Буду иметь в виду.

— Не приближайся к ней, слышишь? — Ветров схватил меня за плечи. — Я не зря упомянул, что ее сила особенна. Ингира так же неуязвима, как был недавно Гоин. Ее убить невозможно, к тому же она коварна и мстительна.

— Понятно.

Аркадий все еще держал меня за плечи. Его лицо стало задумчивым.

— Тебе опасно оставаться, — вдруг сказал он. — Ингира еще и ревнива.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, хотя итак все поняла. Меня как будто душем холодным окатили… Вот теперь картина складывается. Думаю, эта Ингира не только его деловой партнер и поставщик эо-ши. Он еще и его любовница. Ее эо-ши я носила… ее на моем месте, Гоин, должно быть, представлял сегодня ночью… Ингира та, ради которой он и жизнью своей рисковал, касаясь смертоносных эо-ши… проверил механизм действия накопителей… вылечил свое бесплодие, чтобы вылечить и ее… Не будет ни один мужчина рисковать ради дела или выгоды.

Я стала так уверена в том, что Ингира — его женщина, его ровня, что все сомнения в обратном отбросила прочь.

— Гоин увлекся тобой. Она обратит на тебя внимание, и ничем хорошим это не кончится. Уезжай на время из особняка, затаись где-то.

Эмоции начали меня ушить. Слишком много всего… рассказы, откровения, правда, опасность. Отбор. все сразу… мне даже воздуха стало не хватать. Я глубоко вдохнула и спросила:

— Куда ты собираешься?

— В Иринве, в космопорт. У моей сестры связи в военных кругах ЦФ, если поторопимся, можем прищучить Ингиру. Не могу упустить этот шанс. Нужно как можно скорее дать знать, где она. Все было бы проще, будь на Энгоре усовершенствованные системы связи. Но их здесь нет.

— В Иринве, значит… Поехали, Ветров, — решила я.

Гоин — А девушки здесь прелестные, — протянула Ингира. — Такие свеженькие, сладенькие. Вон у той с золотистыми косами очень хороший потенциал. Я бы с ней потолковала.

— Не забывай, дорогая, все эти сладенькие, с потенциалом — мои подданные, — произнес я, наблюдая, как очередная невеста встает на постамент и тот начинает светиться небесно-голубым.

— Значит, не поделишься? — лирианка надула губки, хотя в этом не нуждалась. И без всяких ухищрений ее губы по-детски пухлые, яркие. Вкупе с темно-синими глазами и приподнятыми бровками Ингира производила впечатление наивного создания.

Меня всегда в ней восхищала способность лгать глазами. Артистка поталантливее Ильмонга…

— Да, дорогая, не поделюсь. Ты знаешь, как я жаден.

— Гоин, сладкий, не бросай мне вызов, — Ингира потянулась за бокалом. — Мы оба знаем, что игру со мной ты не потянешь.

Хотя бы потому, что я старше и знаю побольше, чем ты.

— На моей памяти ты единственная женщина старше ста лет, которая не стесняется говорить о своем возрасте.

Она рассмеялась, распространяя вокруг себя легкость и задор, как иные девушки распространяют аромат духов, и начала отдавать должное блюдам, что ей наложили на тарелку. Аппетит у нее всегда был хороший, во всех смыслах. Только бесплодие умерило ее аппетиты, да согнало с юного лица уверенность.

Мне следовало смотреть на постамент, слушать Тоя, который приглашал к нему очередную барышню и болтал, но взгляд помимо воли скользил по зале, выискивая сумасбродку в темно-фиолетовом. Любую другую такой цвет бы «съел», но только не строптивую горничную. Ей идет все то, что не идет обычно молоденьким девушкам.

Она такая — само противоречие, сама непредсказуемость. То шипит, то ластится, и не просто так найти к ней подход.

Невозможно понять, что ей нужно, потому что сама она еще не понимает, чего хочет… Девчонка. Еще вчера была рядом, заманивала взглядом, а сегодня сбежала с Ветровым.

«Умница, Регина, — подумал я. — Со мной тебе ловить нечего». Я улыбнулся очередной невесте, что, поднявшись на постамент, бросила на меня испуганный, однако полный надежды взгляд.

Невесты чередовались с женихами. Той для каждого находил слова: кого-то подбадривал, над кем-то подшучивал, неуверенным делал комплименты. Я поймал себя на том, что начинаю жалеть мальчишку.

За все время, что мы в Дарне. он ни дня не отдыхал. Нужно накапливать энергию для эо-ши (а по договору у нас пять штук заряженных накопителей), писать песни, музыку, продумывать номера. К выступлениям перед высокородными допускаются лишь артисты первой категории. Те, кто сами пишут песни, шутки, сценарии и сами исполняют их на сцене. Вот упрямый апранец и лезет из кожи, чтобы не лишиться престижной первой категории.

Еще одна невеста. Помню ее еще по анкете. Черноволосая и кареглазая, с прекрасной фигурой. Имя нежное — Шарлин, похоже на центаврианское имя Шэрин. Постамент под ней зажегся темным цветом впервые за вечер. Той изобразил бурный восторг, за ним повторили наиболее впечатлительные барышни.

Ее и выберу. Идеальная супруга. Видно сразу: несмотря на молодость, есть характер, не спасует перед моими родственниками, но и зубки показывать не станет. Иначе бы не стала улыбаться так сдержанно, будто бы ее собственный результат на постаменте не удовлетворил.

Перед тем, как спуститься, Шарлин посмотрела на меня ровно столько, сколько нужно, и ровно так, как нужно. Хорошо девушку матери-тетки выучили.

— Вот эта девочка в твоем вкусе, — протянула Ингира.

— Кто еще знает меня лучше, чем ты, моя прелесть? — я повернулся к лирианке и, взяв ее за руку, поцеловал тонкие пальчики. Мне всегда нравилось касаться Ингиры. Она — опасность, одна из немногих, с кем я не могу расслабиться ни на секунду. Но сегодня, отпуская руку, я испытал лишь усталость.

Ингира не должна была прибыть так рано, не должна была застать Ветрова. Она впервые за все время нашего сотрудничества нарушила договоренность и выставила меня перед Аркадием человеком, который не держит слова.

Это злит. А злость непродуктивна.

— А мне кажется, тебя я совсем уже не знаю, — возразила она и посмотрела на меня. Цвет ее глаз точно соответствует цвету ауры — глубокая синева. — Ты стал какой-то другой.

— Ты тоже.

— Непростые времена. Кеша на меня посмотрел, как на монстра, прежде чем сбежать. Разве я похожа на монстра?

— Ты убила его мать.

— Его мать была идиоткой и могла бы жить, если бы умела шевелить мозгами, — раздраженно ответила женщина. — Я оказала вселенной услугу, избавив от этого никчемного существа.

— Спокойнее, дорогая. Не заставляй меня думать, что ты расстроена.

— Ты же знаешь, у меня обязательства перед спящими. Я не смогу занять место в иерархии повыше, пока не представлю потомство. Либо я должна родить снова, либо притащить своих упрямых внуков Госпоже. А лучше — внучку, ибо мужчины нужны только для продолжения рода и ни в чем другом пользы не приносят. Не обижайся, сладкий, ты исключение. — Ингира быстро сгладила слова улыбкой.

Я ответил тем же, физически ощущая, как эта улыбка тянет из меня силы. «Потомство». Так своих детенышей зовут спящие.

Так детей зовет Ингира.

Я посмотрел на еще одну невесту, девушку в розовом, и подавил раздражение. Выбор я уже сделал, но неделю придется изображать, что это не так, и давать некоторым из них надежду, что она — та самая. Таковы правила игры. Нужно дать местным повод для долгих и красочных бесед, перешептываний и обсуждений по вечерам, выдержать интригу.

Регина бы не выдержала этого ожидания, не в ее характере ждать. Она обязательно устроила бы сцену и нарушила планы проведения Отбора.

Я потер кончики пальцев, в которых щекоткой заиграла пробуждающаяся сила, сила, которая отзывается даже при мыслях о ней. Все из-за образовавшейся между нами связи.

Связь… Ловушка, в которую попадают психокинетики, чьи энергии схожи. Обычно энергетическая привязка происходит у супругов после долгих лет брака, но иногда возникает спонтанно. Разрывается через пару лет, если не встречаться и не обмениваться энергиями, не прикасаться друг к другу.

В подсознании вспышкой пронеслась вчерашняя ночь, и тело сразу откликнулось желанием. Я подавил и эо, начавшее требовать ее присутствия, и собственные желания усилием воли.

Добиваться нужно того, чего хочешь в трезвом уме, а не того, что жаждешь вопреки голосу рассудка. Человек, которым правят страсти, жалок, и я не намерен становиться таковым.

Сбежав, она облегчила мне задачу. Я намеренно вызвал в памяти образ Регины и тщательно, с расстановкой, мысленно перечислил все ее многочисленные недостатки. Да, она — это страсть, это уют и желание смеяться… Но она не подходит для моих целей.

Конец размышлениям.

К концу приема я начал испытывать энергетический голод; усталость навалилась невидимой тяжестью на плечи, тисками сжала виски. А я уже забывать стал, что такое усталость, после долгих лет в состоянии просветления.

Дав распоряжения подготовить аэрокар, я поднялся на свой этаж. У дверей покоев меня ждал мальчишка Ильмонг.

Золотистая кожа апранца посерела, глаза потухли. Он даже стоял едва, но кристаллы так и не снял. Феерический трудоголик.

— Я хочу забрать одну девушку с собой, — без лишних вступлений заявил он.

— Светлейшую?

— Девку простую. Она моя фанатка.

— Ты не сближаешься с фанатами.

— У нее талант. Нельзя оставлять ее в этой глуши. Отдай ее мне, дай разрешение на выезд, Малейв.

— Подойдешь завтра, перед играми, покажешь эту девку. Учти: если уровень силы у нее выше шести, она останется на Энгоре.

Той кивнул, но уходить не спешил.

— Что еще?

— Ты знаешь, что Ветров увез Регину?

Я усмехнулся. Все они к девчонке душой прикипели: Ветров, Ильмонг, даже мои ребята из охраны.

— Лучший исход.

Той поглядел на меня своими огромными усталыми глазами и, ничего больше не сказав, ушел. Зайдя в покои, я сразу наткнулся на понги. Малыш начал карабкаться вверх по моей ноге, я подхватил его на руки, пока тот не свалился. Теплая пушистая мягкость ткнулась мне в плечи.

— Скучал?

— Гоин любит Мелок? — жалостливым тоном спросил зверек.

— Очень любит.

— Почему Гоин оставил Мелок один?

Я рассмеялся, позволяя себе расслабиться, и почесал его спинку. Понги — создание, которому требуется постоянное общение, без этого они чахнут и хиреют. В дверь постучали.

Ингира, даже отсюда чувствую ее воодушевление. Под конец приема она ерзать начала от нетерпения: так ей эо-ши увидеть хотелось. Я открыл дверь и вышел в коридор, так и не сменив костюм.

— Хочешь уморить меня ожиданием, Гоин? — она сразу пошла в наступление. — Чего медлить? Я желаю увидеть то, за чем приехала.

— И ты увидишь.

Она кивнула, не обращая на Мелка внимания, хотя тот всем своим видом показывал: Гоин мой, слышишь? Гоин мой, нечего с ним разговаривать. Но Ингира даже к понги, животным со сложной психикой, относится только как к источнику мяса.

Лирианка заметила его только когда мы уже стояли на улице перед аэрокаром.

— Возьмешь животное с собой? — только и спросила она. — А не подохнет близ накопителей?

— Нет.

До Хранилища мы добрались быстро. Согласно договоренности, внутрь зашли вдвоем, страхуя друг друга. Мелок рвался ко мне, со мной, но я не стал рисковать, оставил его снаружи со своими.

Чем ближе мы подходили к накопителям, что я оставил в Хранилище, тем беспокойнее становилась Ингира. Увидев нужный накопитель, она подошла к нему чуть ли не на дрожащих ногах.

— Пре-е-елесть, — хрипло прошептала она. — Хочу себе такой.

— Исключено. Этот накопитель останется на Энгоре.

— А если взамен я предложу тебе что-то очень ценное? Например, жертвенный камень планеты Ксай?

— Накопитель останется здесь, дорогая.

— Ты и правда жаден, Гоин, — проговорила она недовольно и тут же улыбнулась. — Ладно, не будем портить момент. В этом кристалле столько мощи… он прекрасен, не находишь? — Ингира бросила на меня лукавый взгляд. — Ты был абсолютно стерилен, когда мы виделись в последний раз. А сейчас — мужчина, способный зачать ребенка. Если сработало с тобой, сработает и со мной.

Она протянула руку, та дрожала.

— Тебе нужны наследники-мальчики, а мне девочки. Только девочки, — заговорила Ингира подрагивающим от волнения голосом. — Это будет удачное потомство.

Женщина коснулась накопителя, доверяя мне свою жизнь. И я не раз доверял ей свою. Мы не боимся обмана или предательства, потому что наше партнерство слишком важно. Узы, что нас связывают, очень прочны. Несоблюдение условий договора — это война, которая будет крайне обременительна для обеих сторон.

Обману Ингиру, мстить будут спящие.

Она обманет — я направлю на ее базы всю военную мощь ЦФ.

Дождавшись, когда кристалл вытянет всю без остатка жизненную сил, я оттащил Ингиру подальше. Я не раз видел ее в пограничном состоянии между жизнью и смертью, но никогда не допускал мысли о том, чтобы воспользоваться им. Нужно вдохнуть в нее жизнь, согреть своим эо, заставить сердце биться, чтобы проснулась она уже обновленной полноценной женщиной, способность зачать и выносить ребенка.

Я протянул руку, чтобы коснуться ее лба, начал собирать силу.

А ведь она убьет Ветровых. Всех — внуков, правнуков, сотрет оставшиеся живые линии генов, чтобы успокоить самолюбие и возвыситься. Спящие оценят такой поступок. И к этому буду причастен я.

Я всегда избегал категоричности и четкого деления на светлое и темное, но сегодня на выбор нет полутонов. Либо бросить вызов спящим, либо предать людей, которые доверяют мне.

Люди? Или спящие?

Заглушив силу, я связал Ингиру и взял на руки.

Сделав это, я ушел; усталость сменилась другим, светлым чувством. Я всегда соблюдал баланс и не оговаривал четко, к какой стороне принадлежу. У меня связи со спящими и их слугами, а также с высшими чинами ЦФ и Союза. Я всегда был кем-то, кого ни одна из сторон тронуть не может.

Сегодня я выбрал сторону.

Теперь ждать ответа.

…Вылетая из зоны, я позвонил Экри, военному, который должен был обеспечить безопасность Ветрова и сопроводить его с Региной до Иринве. Однако я не услышал ничего.

Сердце пропустило удар.

Экри — спец. Он бы не упустил этих двоих и, если бы что-то пошло не так, сообщил бы мне. Я позвонил в космопорт в Иринве, уточнить — улетели ли уже Аркадий Ветров и Жарковская Регина. «Нет, — ответили мне, — таких на вылет не зарегистрировали».

Лететь до Иринве — час, может, чуть больше ночью. Ветров бы десять разу успел за это время слетать туда-обратно. Он не стал бы оставаться на планете, где пребывает Ингира. На взводе он бы довел весь персонал до белого каления, но ускорил бы вылет корабля. А Регина бы полетела с ним — разрешение у нее есть, да и такой поступок как раз в ее духе.

Но Экри молчит. Значит, что-то пошло не так.

— Летим в Иринве, — дал я распоряжение, нервно гладя Мелка.

Я никогда не полагался на дурные предчувствия, интуиция не шептала мне, как многим другим людям. Внимание к деталям и объективный анализ куда полезнее. Но сегодня меня вела интуиция.

— Вернуться на маршрут от особняка, — бросил я и подошел к связанным и обездвиженным людям Ингиры; сама женщина лежала на сиденьях крепко связанная, за каждым ее вдохом следили. Ее люди — орионцы с тех захудалых полупустынных планет, до которых Союзу нет дела. Все, как один, здоровые, плечистые, светловолосые. Грубая сила без выдающегося ума, но сила идет вкупе с преданностью.

Я приложил руку ко лбу одного из них и попытался проникнуть в сознание. Ничего — разум ожидаемо защищен. Спящие умеют проворачивать такие вещи. Мне не сломать защиту.

Я снова позвонил Экри, опустился на сиденье, сцепил руки в замок. Экри могли убрать. Регину и Ветрова могли взять люди Ингиры.

Но Экри никогда не допускает ошибок. Он бы не дал никому причинить вред человеку, чью жизнь ему вверили. Факультет разведки лучшей Военной академии ЦФ не выпускает тех, кто ошибается.

Я не могу допустить просчета. Экри не мог допустить просчета. С Ветровым все должно быть в порядке. С Региной тоже… Но если ли смысл себя успокаивать? Я был не в себе в последнее время, и я не ожидал появления Ингиры так рано. Она застала меня врасплох.

Если Регина мертва. Я себя не прощу. Я, как полный идиот, смотрел, как она уходит, отпустил ее с человеком, за которым наблюдает слуга спящих. О чем я думал? Я думал о ее недостатках! Я оценивал ее, как вещь! Я сидел на Отборе и смотрел на девок, что не нужны мне, в компании самой хладнокровной суки вселенной!

— Владетель! — позвали меня. — Сбитые аэрокары…

Я и сам уже видел.

— Вызывайте срочно помощь к ближайшей аэро-площадке.

— Так точно.

— А мы спускаемся.

— Но… здесь нет аэро-площадки, нам не на что сесть…

— Я сказал — спускаемся!

Аэрокар покорежило при посадке, она получилась жесткой. Я не заметил запаха паленого, не услышал предупреждающих о поломке сигналах систем. Кто-то из орионцев пришел в себя, но я и этого не заметил. Все мое существо желало знать только: живы ли они? Мне хотелось бежать, как можно скорее бежать куда-то вперед, но я остался на месте и мысленным взором «ощупал» окрестности с помощью эо.

Энергетическая связь с Региной подсказала — она здесь. Но в каком состоянии? После смерти до сорока дней у человека остается целая аура. Я медленно, на негнущихся ногах подошел к аэрокару, заглянул в открытый люк…

Пусто. Их здесь нет. И все следы подчищены эо.

— Светлейший, мы.

— Оставайтесь здесь. Следите за орионцами, глаз с лирианки не спускайте. Дальше я пойду один.

Все эти люди вокруг мешали сосредоточиться, собрать правильно обрывки энергий, выявить нужное направление… Они боятся, что их найдут, потому Регина и скрыла следы. Такой просто, такой не-затратный фокус, и такой удобный. Но люди оставляют следы не только на снегу… Я закрыл глаза и пошел вперед, полагаясь лишь на чутье психокинетика. Пройдя не столь уж много, нашел еще один аэрокар, внимательно его осмотрел. В отличие от первого, этот был поврежден гораздо сильнее — его сбили. На нем, вероятно, летел Экри.

Что произошло? По чьему приказу был сбит аэрокар?

Я оглянулся, мучимый подозрениями. Здесь энергетические следы выцвели окончательно. Я вновь закрыл глаза, потер кончики пальцев, думая при этом о Регине, о том, какой силы чувства она вызвала во мне, как гармонично и ярко сливались вчера наши энергии.

И двинулся дальше.

…Через часа три я уловил женский голос и замер; страшное напряжение отпустило меня. И, не медля, я кинулся туда, откуда тянулась уже яркая линия силы.

Они тащили Экри вдвоем, ноги центаврианина волочились по снегу и грязи, но эта безобразная колея сразу же принимала первоначальный вид. Даже издалека я слышал гневный звонкий голос Регины. Она остановилась, почувствовав меня, и Ветров тут же поинтересовался, в чем дело.

Она обернулась.

Мышцу на ноге свело, но я шел вперед быстро, не замечая боли. Нога подвела, я поскользнулся и чуть не свалился. А я и забыл, что мой запас силы уже не неограничен.

— Ты мерзавец, Малейв, — немедленно сказал Ветров, когда я приблизился.

— Заткнись, Ветров, — выдохнул я и сжал свою невыносимую девчонку в крепких объятиях. Живая… теплая… настоящая…

Она толкнула меня кулачком в живот.

— Отойди, обесцвеченный. Ты мерзавец! — повторила она слова Ветрова. — Ты…

— Ингира без сознания. Я уже отправил людей с сообщением для Нины. Расслабься, Ветров, твоя бабуля обезврежена на время.

— Что?

— Все потом, а сейчас ответы, четко по существу, — последние несколько часов настолько меня вымотали, что у меня охрип голос, и запасы терпения подошли к концу. Утомление сказывалось темными пятнами перед глазами и ощущением неизбывной тяжести во всем теле, голова болела тупо, беспрерывно. — Что с Экри?

— Жив, но без сознания. Я ему немного энергии передала.

— Куда вы тащите его?

— Прежде чем сесть, мы по карте посмотрели, где ближайшая аэро-площадка. Еще немного и дойдем, — сухо ответил Ветров.

Регина уже не отталкивала меня, лишь смотрела. Она не хотела показывать, что рада моим словам об Ингире, ей даже не верилось до конца в это, но она уже реагировала на меня с радостью. Радостью, что я не подвел ее веру. Радостью, что я здесь и обнимаю ее.

— Сбежать из Дарна вздумала? — спросил я.

— Еще чего! Тетю Нору я одну не оставлю, тем более у нее внучек нашелся. Я просто Ветрова до Иринве решила подкинуть.

— А что произошло?

— Полет проходил нормально, пока я высоту повыше не взяла и не столкнулась с вот этим идиотом, — она указала на Экри.

— Он шел на запрещенной высоте, да еще и свои системы идентификации отрубил. Уходя от удара, слишком снизился и не смог выправить машину. Еще и у нас неполадки начались от столкновения, сесть пришлось без аэро-площадки, а передатчик тут не ловит… — проворчала Регина. — Который час идем по лесу.

Я расхохотался, счастливый, что эти двое. трое здесь, в относительном порядке. И Ветров, и Регина посмотрели на меня с подозрением, как на буйного сумасшедшего.

— Ты свихнулся? — с жалостью спросила Регина и тронула мой лоб. — Твой центаврианский разум не выдержал Отбора? И как ты нас нашел, а?

Я перехватил ее руку и крепко сжал.

— Знаешь, Регина, в чем ты всегда будешь сильнее меня? В силе духа. Ты бы даже не колебалась, когда нужно было бы выбирать между Ингирой и Ветровыми. А я колебался. Но теперь я рад, что окончательно принял сторону.

— Не понимаю… — шепнула она.

— Я люблю тебя, убийца аэрокаров.

— А ты хотя бы знаешь, что это слово значит? — Регина пыталась шутить, но голос ее дрожал, выдавая, что ей сейчас не до шуток.

— Не знаю. Но я знаю, уверен, что ты мне нужна. Я с тобой ожил, Регина.

— Прекрасно, — она заплакала, — замечательно. Только вчера ты мне объяснил, что не сможешь дать того, чего я хочу. Ты ушел на Отбор. А я не верю, не верю в такие быстрые перемены! Я не верю тебе!

Я прижал ее к себе, но она меня оттолкнула. Слишком велики между нами различия. Она права: я пошел на Отбор после лучшей ночи в своей жизни, оставил ее одну в уверенности, что она может сгодиться только ради постельных утех. А сегодня говорю о любви.

А любовь ли это? Не знаю. Понятия не имею! Чувства — не моя стихия. Зато я всегда умел определять ценность вещей… и людей. Так вот — Регина для меня стала ценной, настолько ценной, что я пошел против Ингиры, необдуманно.

Я попятился назад, понимая, что обижал ее слишком сильно и слишком часто. Даже помогая ей, не забывал добавлять, что это ради цели, выгоды… А она всегда была искренна со мной — и в гневе, и в радости. И как забыть тот поцелуй в Хранилище? Она в меня тогда жизнь вдохнула. Тем, что поверила, что я не так плох, как обо мне говорят. Разглядела что-то, что стоит уважения. Единственная за долгое время не испугалась меня…

Я остановился и не сдался только потому, что знал: и я нужен ей.

— Я прошу у тебя один только шанс, Регина. Только один. Давай начнем все сначала. Не владетель и горничная, не центаврианин и энгорка, а настоящий Гоин и настоящая Регина.

Она все плакала, но даже не пыталась стереть слез. Я знаю, что она ответит…Я пойму, если гордость заставить ее отказаться. Я не стану ее тревожить. Это будет для меня наказание и урок на всю жизнь: никакие блага в мире, никакая сила не стоят слез женщины, которая тебя любит искренне, не за твой титул, не за деньги, не за статус…

— Я дам нам шанс, — всхлипнув, проговорила она, и подошла ко мне. — Только давай, — она улыбнулась сквозь слезы, не упустим его, не испортим ничего… давай, в этот раз все будет по-настоящему.

Я крепко обнял ее. Она еще не понимает, но я никогда ее не отпущу, даже если мы испортим этот гребаный один шанс.

Эпилог

*** В детстве Отборы казались мне скучными. Ну, что интересного в Представлении, когда напыщенные девицы разгуливают в кричащих нарядах перед женихами, которые только и могут, что по-дурацки улыбаться? А что забавного в простеньких Играх, когда женихи состязаются за сердце понравившейся красавицы? Но самое нелепое в Отборе — Ярмарка.

Невесты обязаны что-то приготовить или сшить собственными руками, соорудить палатку и надеяться, что твой товар купит тот самый, тот, кто тебе нравится. Ярмарка — это всегда фарс. Потому что палатки девицам, как правило, делают родичи или друзья, а единственная единица товара всегда готова заранее — как правило, это традиционная жилетка, которую носят мужья. В общем, не Ярмарка, а одно притворство.

Палатку мне соорудил Гу, и выглядела она неплохо. Но вот с «товаром» ни одна душа мне не помогла. Конечно, Элайза выделила мне прекрасную материю, меха, кристаллы, нити, Гримми представила выкройки, а Маришка набросала эскиз. Мне оставалось только превратить материю и меха в жилетку.

Конечно, ничего у меня не вышло. То страшное и кривое, что я «сшила», показывать людям с тонким вкусом категорически воспрещалось. Гу подбадривал меня, а сам беззастенчиво посмеивался в бороду. Все знали, что я будущая жена владетеля, но никто не делал для меня послаблений. Ну, что за люди?

Между тем, невесты уже давно разместились каждая за своим прилавком и с волнением ожидали, когда же явятся женихи и оценят их «товары». К моей палатке подбежала как всегда запыхавшаяся Гримми. Подойдя ко мне вплотную, она сунула мне украдкой в руки тугой сверток.

— Что там?

— Жилетка. Элайза тебе прислала. Знала заранее, что ты, бестолочь безрукая, не справишься.

— Да благословят эту женщину Звезды! — обрадовалась я и быстро подменила свой сверток другим.

Гу неодобрительно сдвинул брови и не замедлил выразить недовольство:

— Нельзя так. Невеста сама должна шить подарок, своими руками! Это традиция! Тебе, Регинка, стыдно должно быть.

— Пусть тем будет стыдно, кто придумал эту традицию, — пробурчала я и развернула сверток Элайзы. Жилет, как и предполагалось, был роскошным: того цвета, что нужно, и с подобающим количеством украшений.

Пока мы рассматривали жилет, к нашей палатке подошли Элеонора с Григором. Я чуть не разревелась при виде этой трогательной парочки. Тетя Нора, как и раньше, до помешательства, была одета просто, элегантно и со вкусом, ее седые волосы были тщательно уложены, а прозрачные голубые глаза светились спокойствием.

Из клиники ее выпустили по прямому приказу Гоина. Вряд ли бы владетель был так добр и беспечен, чтобы отпустить женщину с высоким уровнем эо и психическими проблемами. Здесь дело в другом. Я сказала Гоину, что обещала присматривать за Григором Монсиньи, и не брошу его, пока он не научится, по крайней мере, вести себя цивилизованно и не относиться к людям так, будто они — игрушки для его развлечения. Для него никто не указ — ни воспитатели, ни однокашники, ни, тем более, папаша из деревни. Григ понимает только силу, и слушается только тех, кто, по его мнению, этой силой обладает.

Сообщение о том, что Элеонора — его бабушка, он воспринял очень странно для мальчика шести лет: просто кивнул, принял, как данность, и ничем своей реакции больше не показывал. К счастью, тетя Нора и не думала топить обретенного внука в ласке и любви, она обходилась с ним строго и справедливо, пресекая его выходки и вдалбливая потихоньку этикет.

Черноглазый негодник слушал ее лишь потому, что знал — не будет слушаться, вернется в глушь. У них с Гоином состоялся короткий, но важный разговор, в котором центаврианин ясно обозначил: или Григор ведет себя, как полагается и слушает бабушку, или отправляется в деревню, где его нашли. Бабушка, в свою очередь, обязана каждый месяц проверяться у врачей, и речи о том, чтобы извлечь управляющий имплант, нет. И Грига, и Элеонору такое положение дел устраивало. Хотя мальчишка все-таки иногда «взбрыкивал», показывал характер. И это в шесть лет!

Мои размышления прервали слова тети Норы.

— Это что у тебя? — женщина присмотрелась к жилетке. — Купила?

— Нет, — уверенно солгала я.

Гу и Гримми одинаково хмыкнули.

— Регина Жарковская, это неслыханно! — возмутилась пожилая женщина. — Это же традиция! Как можно нарушать ее? Как ты детям своим потом в глаза посмотришь, купленную жилетку супруга показывая? Это должно быть творение твоих рук!

— Теть Нор, а вы бы еще громче сказали! Не умею я шить, да и зачем шить руками в наше-то время?

— Знала бы твоя матушка, как ты себя ведешь!

— Идут! — взволнованно проговорила Лили.

С другого конца ряда к нам поспешила Элайза в компании с Маришкой. Значит, и женихи вот-вот явятся. Для Ярмарки Элайза вырядилась как на вечерний прием, однако ее внешний вид все же был уместен, как всегда. Женщина окинула взглядом нашу палатку, меня, жилетку, и покачала головой:

— Палатка ужасна. Жилетку поменяли?

— Конечно!

Светящаяся радостью Маришка встала рядом с Лили и о чем-то с ней быстро зашепталась. Григ зевнул, показывая, насколько ему скучно находиться здесь, с нами. Тетя Нора, чтобы его увлечь, начала рассказывать о том, как важен Отбор и каждый из его этапов.

Так мы и стояли в ожидании. Женихи — молодые мужчины и парни — уже подходили к рядам, удостаивая вниманием девушек, которых приглядели во время первых этапов Отбора. То тут, то там раздавался громкий нервный смех, немножко нелепые приветствия. Я стояла, комкала край нарядной жилетки и ждала, когда же соблаговолит появиться наш владетель.

Мой владетель…

Я ощутила его задолго до того, как он приблизился к палаткам. Большинство женихов уже сделали свой выбор и стояли у палаток в жилетках. Это означало, что пары уже фактически определены — нужно будет лишь вписать свои фамилии в список.

А ведь мы с Гоином уже несколько дней не виделись — Элайза строго следила за этим. Говорила, так нужно, так важно.

Смешно, ведь я уже примеряла свадебное платье, да и меню утверждала. И все уже решено, и путь выбран… так почему же в голову так некстати лезут сомнения? У меня начало гореть лицо, я приложила прохладные ладони к щекам. Не всеобщее внимание меня пугает, а то, что ничего нельзя будет изменить. Нормально ли сомневаться? Нет?

— Спокойно, девка, — рыкнул довольно Гу. — Все идет, как надо.

— Мне как-то нехорошо, — невнятно проговорила я.

— Что за паника, сударыня? — холодно осведомилась Элайза.

— Ничего страшного, волнуется, потому что первый раз на Отборе, — ввернула Маришка.

— Первый — и единственный, — поправила ее тетя Нора. — Слышишь, Региночка? Ты уж не вздумай разводиться, если что.

Брак — это святое.

— Жарковская, а где жилетка? — спросила Гримми.

Я и не заметила, как, волнуясь, стянула ненароком дорогую вещь, и та упала мне под ноги, прямо в грязь. Весна же…

Хмыкнув нервно, я наклонилась и подняла жилетку, которая обзавелась уродливым пятном.

Все, даже Григ, посмотрели на испорченный «товар», который я должна при всем честном народе вручить будущему супругу.

Кто-то с ужасом, а кто-то философски. Гу даже обрадовался:

— Ну, Регинка, доставай свою жилетку!

— Не могу! — трагически прошептала я. — Она страшная!

— Все у вас боком выходит, — прошипела Элайза.

— Пусть продает ту, что сама сшила!

— И опозорится?

— Почему сразу опозорится?

Гу, Элайза, Гримми, Элеонора столпились около меня, решая, что же делать, как выходить из ситуации. Я смотрела на их взволнованные лица, и мне хотелось смеяться… нервно, но и весело. Кто бы мог подумать, что меня будет выдавать замуж такая интересная компания?

Занятые, переполошенные, они не сразу заметили, как подошел владетель. А как заметили, так торопливо расступились. Я быстро сбросила компрометирующую грязную жилетку под ноги, после чего отважилась посмотреть на Гоина.

Не обесцвеченный больше… Кожа уже не молочно-белая, а просто светлая. Волосы темнеют, пусть и неоднородно, прядями, у корней. Можно остричь эти волосы, и вырастут новые — черные. А вот глаза у центаврианина до сих пор светло-серые, но заурядно-серые, без красноты и четко проступающего рисунка радужки, как раньше.

— Чем торгуешь, красавица? — произнес он церемониальные слова.

Надеясь, что не засмеюсь в самый важный момент, я вытянула свою многострадальную жилетку, которую сшила кое-как с горем пополам. Цвета она была черного, и, в общем, выглядела не так уж страшно, если не считать кривых швов, сильно портивших вид, нескольких затяжек да жуткого подобия национального узора, которым я пыталась украсить воротник.

Мне показалось, что Гоин тоже вот-вот рассмеется. Но владетель, конечно, сдержался, и совершенно спокойно произнес:

— Какая красота! — (при этом я закусила губу, чтобы не расхохотаться, да и не одна я — Гу вон тоже красными пятнами пошел, сдерживая смех). — Беру. Сколько возьмешь?

— А сколько дашь? — кокетливо, как и полагается, спросила я.

На этом месте невесты и женихи обязаны поторговаться, чтобы самим повеселиться, да остальных повеселить. Как правило, дело доходит до космических сумм, которых у и президента ЦФ нет, после чего все кончается согласно традиции.

— Десять платежных единиц.

— Мало! — ахнула я.

— Двадцать?

— Издеваетесь?

— Ладно, двадцать пять, и это предел.

Я покачала головой: и здесь Гоин все переиначил. Суммы должны быть намеренно высокими, абсурдно высокими — такова традиция. А вредный цент, который как раз и может такими суммами на счету прихвастнуть, нарочно занижает цену! Ну, что за человек?

— Хорошо, — поднял голос Малейв, — так и быть. Тридцать единиц за этот прекрасный жилет.

— Справедливая цена! — возвестил Ильмонг.

И это тоже слова церемониальные. Как только они прозвучат, я должна сдаться, подойти к жениху и вручить ему товар — надеть жилетку, объявив перед всеми, что выбираю его своим мужем.

Я обошла палатку, крепко держа в руках жилетку, и встала перед высоченным центаврианином. Очень некстати вспомнилось, как я, будучи его горничной, не могла до него дотянуться, чтобы вытереть после ванны. Покраснев, я надела на склонившегося мужчину жилетку. Руки не дрожали, я не рассмеялась; вышло как-то очень мило. Мило, у нас? Тут что-то не так!

Какая-то девушка ахнула умильно, точно мы были не женихом и невестой, а котятами.

А я оценила результат своих трудов. Жилетка была кошмарная, чего уж греха таить, зато мужчина — отменный. Надменный сверх меры, заносчивый, другой расы, очень самоуверенный — зато по-хорошему чокнутый.

Мы исполнили традиционный поцелуй — короткое касание губ, свидетельствующее о конце Отбора и о том, что мы выбрали друг друга. Несколько минут после мы слушали, как нас громко поздравляют, а потом пошли мимо остальных палаток, держась за руки. Каждой определившейся паре следует выказать почтение.

В этом году будет много браков… Парам остается только начать подготовку к свадьбам, которые у нас в Дарне традиционно справляют осенью. Пока мы раскланивались с парами, Ильмонг развлекал народ (кстати, я впервые не заметила на нем ни единого кристалла, зато на руках артиста восседал Мелок). Родственники невест уже начинали доставать угощения.

Как только официальная часть последнего этапа Отбора была закончена, мы получили немного свободы.

— Сама жилеткой занималась? — спросил Гоин. — Это видно.

— Я старалась, между прочим.

— И я это ценю. Правда, Регина.

Я провела пальцем по узору жилетки. Вокруг уже шумели, пили, веселились, и громче всего звучал голос Тоя. Уже не мешало то, что все на нас то и дело смотрят, не нервировали центы-охранники, и даже слякоть под ногами не беспокоила.

Элайза говорила, что вскоре меня пристальное внимание народа и охрана под боком волновать перестанут.

Не привыкла я быть важной шишкой… Вот Гоин даже в такой момент, кажется, над великими загадками размышляет, а мне в голову от волнения и какого-то щемящего чувства в голову одна дурь лезет.

— Как ты уговорил Мелка посидеть на руках у Тоя?

— Он сам вызвался. На меня понги обижен.

— Глупый зверек!

— Ревнивый зверек. Не волнуйся, скоро ему наскучит дуться, и он начнет ластиться и к тебе.

— С чего бы это?

— Вот увидишь, — Гоин склонился и потянул меня за локон, выбившийся из прически. — У тебя волосы еще сильнее виться начали.

— А ты темнеешь день ото дня, — парировала я. — Кстати, твои глаза не меняются, они так и остались серыми.

— У моего отца глаза серые.

— Хм. Значит, ты у нас брюнет сероглазый? Неплохо, конечно, но альбиносом ты нравился мне гораздо больше.

— Увы, я становлюсь заурядным, — проговорил Гоин с той надменностью, что поначалу меня в нем так раздражала.

С тех пор, как он нашел нас с Ветровым в лесу, как будто прошла целая вечность, хотя на деле прошло совсем немного времени. Мы решили пройти Отбор заново, как полагается, соблюсти все традиции, но не так-то легко нам это далось. Это другим, нормальным людям просто — для них это игра и самое волнительное приключение в жизни (для девушек так точно).

Но мы-то с Гоином не совсем нормальные. Я долго была дефектной, а он — отмороженным. Монстром Союза. Для нас даже простой поцелуй представляет сложность. Потому что поцелуй — проявление чувств, а в этом ни я, ни бывший отмороженный не сильны.

Вот мы и стояли немного неловко, не в силах до конца поверить, что являемся частью всеобщего веселья. А где-то на окраине сознания оставались мысли о спящих, Ингире, мести, о том, как воспримут в Союзе весть о свадьбе великого и ужасного Гоина Малейва… но я упрямо гнала их прочь. Сегодня о плохом не думаю. Сегодня особенный день.

— У меня для тебя тоже есть подарок, — загадочно промолвил Гоин.

Уверенная, что у нас будет прекрасный романтичный вечер, где мы сможем, наконец, нормально поговорить и обсудить, как нам быть со свадьбой и родственниками Малейва, я попросила Маришку подобрать мне одно из тех легкомысленных платьев, которые надевают, чтобы соблазнять и поддразнивать. Идеально-воздушно-эфемерная, я выплыла из своих покоев, когда за мной пришел Гоин, подала ему руку и позволила себе ни о чем не думать.

Видимо, чтобы меня порадовать, Гоин надел мою страшную жилетку… мы прошлись по коридору, спустились на лифте и вышли во двор. Он был так чисто убран, что у меня не было возможности запачкать туфли; я как раз хотела напомнить Гоину о том, что управляющая в особняке — гений своего дела, но потеряла дар речи.

У аэрокара вместе с Аркадием и еще одним центом стояла девушка, которую я в первое мгновение спутала с Ингирой. Те же синие глаза, те же черты лица, волосы… У меня эо начало копиться на кончиках пальцев, а настроение — стремительно ухудшаться.

— Регина, — первым начал Ветров, — спокойно! Это моя сестра. Так вышло, что она очень похожа на Ингиру. Она прибыла с военными Союза, которые решали вопрос о дальнейшей судьбе красноволосой.

— Понимаю ваше замешательство, — проговорила девушка на прекрасном русском. — Мне самой жаль, что я так похожа на нее.

Девушка бросила любопытный взгляд на Гоина, и еще один. Очевидно, ее привлекли перемены в его внешности. А я смотрела на нее, и только то, что волосы у нее были гораздо длиннее, чем у той убийцы, а сама она скорее по комплекции походила на меня, худышку, чем на Ингиру, успокоило. К тому же, сестрой ее назвал Аркадий, а ему доверять можно.

— Позволь, представлю тебе моих горячо любимых племянника и его супругу, Регина, — протянул одним из самых коварных своих голосов Гоин. — Ли и Нина Малейв. Не обольщайся, их внешний вид обманчив. Они очень хитры.

Хитры? А так и не скажешь. Девушка хорошенькая, а мужчина-центаврианин рядом с ней — настоящий красавец. Если Гоин при знакомстве скорее отталкивает своим высокомерием, то этот красавчик — однозначно привлекает, помимо красоты есть в нем что-то манкое. И глаза у него необычного цвета — зеленого. Я даже немного зависла, и опомнилась только, когда Гоин представил меня:

— А эта опасная девушка — моя невеста Регина Жарковская. В скором будущем — жена.

Супруги Малейв одинаково странно улыбнулись.

— Мы рады знакомству с вами, Регина, Аркадий много о вас рассказывал. — сказал Ли Малейв. — Надеюсь, вы не сильно обидитесь, если я скажу, что вы зря связались с моим дядей. Бегите, пока не поздно. Это не человек, а вычислительная машина.

— А кто же тогда будет исправлять погрешности этой машины? — улыбнулась, наконец, и я.

— Погрешности? — настала очередь Гоина удивляться.

— Кстати, очень интересный жилет, дядя, — со смешком заметил Ли. — Не думал, что ты любишь асимметрию в одежде… что с воротником? А нитки должны так торчать?

Я покраснела, а Гоин медленно ответил:

— Это эксклюзивная вещь.

— Не сомневаюсь.

— Гоин, — встряла Нина, — наши все уже улетели, а мы специально задержалась на планете по твоей просьбе. Но если мы через неделю не будем дома, начнутся проблемы с начальством. Так что давайте не будем терять времени.

— И то верно. Регина, я обещал тебе подарок…

Аркадий, молчавший все это время, мрачно сказал, глянув на на Гоина:

— Вряд ли это можно назвать подарком.

Мне хотелось спросить, почему вообще прибыли Малейвы, куда мы собираемся, где был Аркадий все эти дни, но я так ничего и не спросила, и, когда Гоин помог мне зайти в аэрокар, сцены в духе «подозрительная невеста» не устроила.

Какой прок в сомнениях, когда выбор сделан?

Аэрокар вел Ли, и, судя по тому, как уверенно он с этим справлялся, у меня не было причин волноваться. Хотя обычно я на каждого водителя-пилота смотрю с подозрением: мне кажется, что никто так умело не обращается с карами, аэро-и наземными, как я.

Гоин какое-то время сидел рядом со мной, чтобы я не беспокоилась, затем подошел к Ли, начал что-то выяснить у племянника. Как только он отошел, ко мне подсела Нина.

И снова мне в глаза бросилось ее явное сходство с Ингирой. А так как Ингира мне запомнилась в самом худшем качестве, то расслабиться я никак не могла. Нина вздохнула:

— Знали бы вы, Регина, сколько проблем мне родство с Ингирой принесло.

— Вы тоже — «красноволосая» лирианка?

— Да, в какой-то мере. Это сложные вопросы генетики, невозможно точно определить, почему способности от нее унаследовала только я, а братьям моим ничего не досталось.

Я покосилась на Ветрова, который прислушивался к нам, а сам делал вид, что спит.

— Знаете, Аркадий говорил, что вы отчаянная девушка.

— Правда? А мне Кеша говорил, что отчаянная — вы.

Мы в который раз оценивающе друг на друга посмотрели, после чего девушка сказала:

— Вы представляете хотя бы примерно, что за подарок для вас приготовил альби… Гоин?

— Нет. Но уверена, что это подарок в его духе.

— А можно вопрос? Давно вы знакомы с Гоином?

— Немногим больше месяца.

Нина посмотрела на меня удивленно, после чего протянула:

— Не хочу показаться вам невежливой, но… это будет брак по расчету?

— Нет, по просчету.

И еще один крайне удивленный взгляд.

— Я сейчас скажу что-то совсем бестактное, но я просто обязана вас предупредить.

— Бестактное? Вы меня заинтриговали.

— Гоин давно ищет жену, и критерии отбора у него своеобразные. Если он выбрал вас, значит, не вы сами ему нужны, а что-то в вас. Что-то такое, чего у других нет, что-то… эксклюзивное.

— Знаю. — Кивнула я. — Не успел он прибыть к нам на Энгор, как начал вещать о том, что ждет от брака и невесты.

Всполошил местных словами о том, что презирает чувства и полагается только на расчет. Уверял, что выбор сделает в пользу самой одаренной-талантливой-плодовитой…

— А вы согласились.

— Он признался мне в любви.

— Поглоти меня Черная дыра, — растерянно проговорила Нина и задумчиво уставилась на Гоина. Поглядев, она вновь обратилась ко мне, при этом в глазах ее появилась хитринка. — Что вы с ним сделали?

— Да ничего особенного, — пожала я плечами и задумалась: а в самом деле, в чем причина перемен в Гоине? Всегда же есть причина, какое-то действие, или слово, побуждающее к чему-то. Так чем же я, Регинка Жарковская, все-таки зацепила Гоина? Почему я — девушка, которую он знает всего-то ничего, совсем не самая талантливая и уж точно не особенная, стала его избранницей?

Заметив, что мыслями я далеко, Нина отошла к Ли, начала весело перебрасываться словами с обоими Малейвами.

За окнами разливалась чернильная ночь, ее разгоняло только слабое освещение площадки. Мне не хотелось задавать вопросы, я знала, что и безо всяких ответов сама во всем разберусь… тем более что выражение на лицах моих сопровождающих было многообещающее. Лишь Аркадий оставался серьезным.

Мы вышли из аэрокара, Гоин, как и полагается жениху, подал мне руку и помог спуститься. Было прохладно, если не сказать холодно. Но для психокинетиков нашего уровня никакой холод не страшен.

Нас встретили военные-центавриане. Одного из них я узнала — это был тот самый недотепа Экри, который устроил мини-катастрофу в лесу. Увидев его, Нина протянула озорно:

— А я думала, товарищ Экри, вы давно уже раны дома залечиваете. По большей мере моральные…

— Прекрати, — с каменным лицом ответил мужчина.

— Нет, не могу, прости. Экри, ну не верится мне, что ты… с каром… не справился, — девушка говорила тяжело, так как ее разбирал смех.

— Не смешно, — отчеканил бедняга и, развернувшись, пошел от площадки.

Нина, посмеиваясь, последовала за ним. Интересно, они коллеги или друзья?

— Светлейший, — обратился к владетелю один из военных. — Субъект на месте и ожидает вас.

— А какова обстановка в городе?

— Все спокойно.

— Прекрасно. Дорогой племянничек, — непередаваемо насмешливо протянул Гоин, — я признателен тебе за помощь в организации этой скромной операции, но дальше мы с Региной пойдем одни.

— Рад услужить, дражайший дядюшка, — в том же тоне ответил Ли.

Гоин повел меня по кое-как очищенной дорожке к зданию, окруженному военными. Несколько местных испуганно выглядывали из окон своих домиков, но не осмеливались выходить и тем более о чем-то спрашивать.

У меня появились плохие предчувствия; сердце как-то нехорошо забилось. Мы в Дарне, границ владения не пересекали, и все же…

— Так нужно, — прошептал Гоин, почувствовав мои сомнения. — И в первую очередь — тебе.

— Больше всего в тебе я ненавижу эту гребаную загадочность, — сказала я с досадой, ощущая, как все мои чувства психокинетика обостряются до предела и сообщают — опасность. — Черт бы тебя побрал, цент ты пятнистый! Что это ты задумал? Куда меня приволок?

Мужчина посмотрел на меня удовлетворенно:

— Ругань, нетерпение, оскорбления… Ты, наконец, пришла в себя. А я то опасался, что после инцидента с Ингирой ты так и останешься вышколенной барышней.

— А я вот жалею, что связалась с тобой! Правы были Ветров и твой племянник!

— Реги-и-ина, — протянул Гоин так, что у меня, несмотря на тревогу, приятные мурашки по телу побежали. — Раз я тебя выбрал, значит, ты никуда от меня не денешься.

— Это я тебя выбрала, не обольщайся!

Переругиваясь, мы приблизились к цели.

Военные у домишка расступились и пропустили нас внутрь. Пройдя тесный «предбанник», мы оказались в комнате с плохим освещением. Но и такого света мне хватило, чтобы безошибочно опознать в сидящем на табурете мужчине своего врага номер один.

Несколько приборов были прикреплены к его запястьям, что-то вроде эластичной тугой повязки виднелось на лбу, руки были закреплены чем-то за спиной, он не мог встать с табурете. Я вцепилась в руку Гоина и забыла, как дышать. Воспоминания поднялись со дна сознания мутным темным облаком, заполонили мысли. Сколько раз я представляла, как отомщу этому… этому гаду, но у меня не было возможности. И сколько раз он являлся мне в кошмарах…

С момента нашей последней встречи прошло довольно лет, чтобы он постарел хотя бы ненамного, но он не постарел ни на день. У него все то же холеное лицо веронийского аристократа. Те же длинные волосы, настолько светлые, что барышни называют их с придыханием «серебряными», и глаза им под стать — светло-серые.

Когда Гоин был альбиносом, они с веронийцем были очень похожи внешне.

Я смотрела на врага и не могла отвести взгляд.

— Лучше ничего придумать не мог? — свистящим шепотом спросила я.

— Не нравится? — притворно удивился Гоин.

— Издеваешься? — я дернулась к выходу, желая скорее глотнуть свежего воздуха, оказаться подальше от гада, от воспоминаний, но не смогла. Ноги как будто увязли в полу.

— Я долго думал, чем тебя порадовать… по-настоящему порадовать, — начал Гоин. — Ты сейчас скажешь, что такая встреча никак не может тебя порадовать, но ты солжешь. Посмотри на этого мужчину, Регина. Он по доброй воле находится здесь, никто его не принуждал и не заставлял. Конечно, нам пришлось ограничить его эо с помощью кое-каких приборов, но это всего лишь маленькая предосторожность, чтобы не было сюрпризов… Владетель Веронийский хочет сказать тебе что-то важное.

Давний участник моих кошмаров заговорил. Странно у него выходило: губы двигались, а лицо оставалось каменным, глаза пустыми… как будто пустыми. Приглядевшись, многое можно было в них заметить.

— Прощу прощения, сударыня. Хотя знаю, вы никогда не сможете меня простить, поэтому позвольте… — его голос дрогнул, даже не так — треснул. Волевое усилие, которое он над собой совершил, почти сломало его, и я заметила, какая черная беспросветность показалась в его глазах. — Тринадцать лет назад у нас с вами состоялся эо-поединок. в каком-то роде, — монотонно, как робот, продолжил владетель Веронии. — Вы проиграли. Я оклеветал вас и вашу семью, вы были изгнаны.

Сегодня я признаю свою вину в полной мере и передаю вам все права на Веронийское владение.

Я не знала, что сказать. Оттого и молчала, переваривая услышанное, долго молчала, пока на ум не пришли первые вопросы.

— Прощение? — хрипло повторила я. — Владение?

— Моя жизнь в ваших руках, — сказал он, и мне пригрезилась в этих словах усмешка. Не представляю, чем и как Гоин выбил из него подобные слова, да и не хочу представлять. Но в одном уверена точно: он уже наказан, тем фактом, что его приволокли сюда, навесили эти сдерживающие эо приборы и заставили извиниться передо мной.

Наверное, нужно позлорадствовать. но что-то не получается. Только в фильмах да на сцене театра месть выглядит впечатляющей, а в жизни… в жизни в самый неподходящий момент может напасть ступор.

«Сделай что-то, скажи что-то! — потребовала обиженная гордость. — Вот он — твой враг! Растопчи его!» Я посмотрела на Гоина и сказала:

— Ничего мне не нужно.

— Нужно, — возразил Гоин.

— Зря ты это все устроил…

— Не зря.

— Ты сказал, он здесь по доброй воле. Так вот, не верю. Не нужны мне такие подарки.

— Нужны, — в который раз и совершенно спокойно сказал центаврианин. — Чтобы разобраться с прошлым раз и навсегда. Я мог бы сам все сделать. ты и можешь дать мне все права разобраться с этим человеком. Но он — твой. И только тебе решать, что с ним делать.

Владетель Веронии… бывший владетель Веронии, взглянул на меня с чувством превосходства. Ему скверно, но он не раздавлен, ведь одолел его мужчина, значимая фигура в Союзе. А это и вполовину не так позорно, как проиграть женщине.

«А может, так правильно? — встрял голос разума. — Гоин, как мой мужчина, обязан меня защищать и разбираться со всеми, кто меня обидел или обидит. Многие девушки о таком женихе-супруге могут только мечтать. А что же я недовольна?»

Я посмотрела на владетелей — Дарнского и Веронийского. Они молча ждали моего решения. И оба — оба! — выглядели самодовольными. Ох, как же Гоин меня сегодня расстроил… Как я могла забыть, что он есть такое, и каковы могут быть его подарки? И ведь именно сегодня мне так хорошо на душе было! Выбрал же день, зараза центаврианская! Доверяй ему после этого!

Я хотела ему сказать четко и с расстановкой, чтобы он своим подарком подавился, что только полный идиот мог надеяться, что подобное меня порадует, но в голову пришла идея. Глупая идея, но кто сказал, что глупые идея не выстреливают?

— Аты прав, Гоин. С прошлым нужно разобраться. Позови своих людей, пусть снимут с этого человека приборы и освободят.

Я была готова к тому, что он откажет, сказав, что это небезопасно, но Гоин даже бровью не повел. Один громкий приказ — и в комнатку заходят военные, вместе с ними Ли.

— Уверены? — деловито спросил он.

— Да.

Пока мужчины освобождали веронийца, Гоин не сводил с него глаз. И, когда все приборы были сняты, тихо, тем самым безэмоциональным, бесцветным голосом, от которого у всех мороз по коже был, предупредил моего врага:

— Если только попробуешь выкинуть фокус — умрешь.

— Браво, очень доходчиво, — дрожащим голосом сказала я. — А теперь выйдите все и оставьте нас.

Гоин кивнул.

Ни один адекватный мужчина не оставит свою невесту одну рядом с врагом и по совместительству сильнейшим психокинетиком. Но Гоин в отношении риска неадекватный. В момент, когда он вместе с несколько удивленным Ли выходил из комнаты, я была уверена на все сто процентов, что не ошиблась, подарив ему жилетку мужа. Мы с ним оба без тормозов, сойдемся прекрасно.

Владетель из моих кошмаров поднялся, размял затекшие руки. Меня не обмануло его внешнее спокойствие; я чувствовала, как он торопливо собирается с силами.

— Вы не изменились, сударыня, — сказал мужчина, разглядывая меня. — Все так же самоуверенны.

— Нет. Это тогда я была самоуверенна, а сейчас я просто — уверена.

— Ив чем же вы уверены?

Да… есть что-то пикантное в том, чтобы вести светскую беседу с человеком, которого когда-то хотелось на куски разорвать, за свои и мамины слезы. Я сама себе удивлялась, но не забывала призывать эо.

— Мне не нужна Верония. И тем более мне не нужны извинения. Все, чего я хочу — эо-поединок. Как тогда, тринадцать лет назад. Моя воля против вашей. Я выиграю — и вы покинете Энгор как изгнанник, без денег, без титула, без поддержки. Мне плевать, куда вы отправитесь и как будете жить… главное, чтобы вас не было на Энгоре.

— Значит, вы желаете мести без процентов?

— Да, зуб за зуб. Вы меня сделали изгнанницей — а я сделаю вас.

— Если выиграете. А если проиграете?

— Тогда вы останетесь владетелем Веронии.

— Ваш… жених не одобрит.

— Он поймет.

Удар! Это так по-веронийски: ударить коварно, без подготовки, даже не окончив фразу… Я успела отразить ментальный удар только по инстинктивным причинам: мое чутье оказалось расторопнее моей воли. И еще атака… как мешок пыльный на голову накинули — пытаешься освободиться, но только сильнее запутываешься.

В пятнадцать лет я не понимала, что происходит. Для меня вторжение в разум другого человека, тем более владетеля, было чем-то необыкновенным. Просто не верилось тогда в происходящее, я толком не осознавала, чему сопротивляюсь. Потому и задохнулась, фигурально выражаясь, в мешке.

Тогда наше противостояние длилось несколько часов, а в этот раз тянуть нечего. Мой противник считал, что я закрою свой разум плотным щитом, чтобы он никоим образом не мог проникнуть туда… но мне не это было нужно. В момент, когда он начал копаться в моей голове, полез в сокровенное, я сама открыла свое сознание, и он растерялся. Да и как не растеряться?

Я и не думала играть по его правилам, потому что мне уже не пятнадцать лет, и я знаю, что в ментальном противостоянии с таким сильным противником не выиграю никогда. Все то темное, что до встречи с Гоином не давало мне спокойно жить, я напустила на него. Все те воспоминания с разбирательствами, оскорблениями, лечебницами стали моим оружием.

Вот такое оно, безумие. Вот так оно приходило с приступами, накрывало, причиняло боль, злило. И не перебороть приступ с наскока, не избавиться… только алкоголь помогал, да и то — не очень.

Он качнул голозой, а потом пошел к двери, но, мысленно выбираясь из моего сознания, не смог даже собственное тело проконтролировать, врезался в стену. Я могла бы его в этот момент убить, одной только силой мысли. У меня даже рука поднялась, и на кончиках пальцев сформировался как раз подходящий поток силы… ну же! Раз — и нет больше главного обидчика.

Однако я так и не ударила… Не зря говорит Гу: «Бабы есть бабы, то есть дуры».

Верониец какое-то время оставался на месте, приходя в себя. Его глаза казались темными — такими широкими стали зрачки.

Я запоминала эту его беспомощность. Раз не хватило духу убить, так хотя бы это запомню. Когда он вновь стал собирать энергию, я отчеканила:

— Вон. С моей. Планеты.

Он бы, наверное, еще ударил, но у него хватило ума понять — даже если он соберется и ударит меня уже не ментальным, а обычным ударом, то живым и невредимым домой не вернется. Не зря здесь центавриане-военные. Пообещав мне взглядом, что на этом еще ничего не закончено, он кивнул и вышел из комнаты на неверных ногах.

Я постояла немного, собираясь с мыслями, и вышла тоже. Почти сразу врезалась в Гоина — он взял меня за руку и повел куда-то к домишкам местным. А там, позади, военные заново «обезвреживали» пленного владетеля.

— Все? — спросил центаврианин.

— Все… Только вот скажи, — я подняла на этого невыносимого человека глаза, — как тебе вообще в голову пришла мысль устраивать такое? В день, когда я себя счастливой чувствовала!

— Так вышло. Ли и его люди знают, как обращаться с эо-одаренными, а они были свободны только одну неделю. Пока они изучали обстановку в Веронии и искали способ подобраться к их владетелю, ушло время.

— Как можно вот так просто взять и похитить человека, сильного психокинетика, из собственного владения?

— А его никто и не похищал. Все эти грубые методы вызывают у меня отвращение… Я просто донес до него мысль, что на сегодняшнюю встречу необходимо явиться. Ли и компания его сопроводили. Все было произведено мирно и тихо. Это вы, дикари с отсталых планет, устраиваете черт-те что. Лучше ты расскажи, что за прием применила против него?

— Я впустила его в свою голову.

Центаврианин остановился и покачал голозой:

— Это слишком жестоко, Регина… Но тебе стало легче, так?

— Мне станет легче, когда я буду уверена, что он убрался с Энгора без титула и денег. Как мы в свое время…

— Не волнуйся, вылетит отсюда под конвоем. А потом попадет на планету, где будет под контролем. Его судьба отныне — не твоя головная боль. Лучше подумай о том, что будешь делать со своим Веронийским владением.

— Верония мне не нужна. Пусть местные разбираются сами, кто будет их владетелем…

— И это тоже жестоко, Регина. Ну, ладно, о Веронии подумаем потом, — произнес Гоин, и я поняла, что у него уже давно готов план насчет того, как поступить с этим владением. — Но ты признайся все же… тебе стало лучше после этой маленькой мести?

Я посмотрела куда-то вдаль, в темень. Как я могу сейчас сказать, стало ли мне легче? Все произошло слишком быстро, и я несколько дней точно в трансе буду после встречи с врагом. Это сейчас я еще не до конца осознаю…

Хотя… я при виде веронийца не задохнулась от ненависти, не напала бездумно, просто сильно удивилась. А ведь думала, что когда его увижу, не смогу сдержаться и устрою истерику… Оказывается, он уже не имеет надо мной власти и не вызывает таких уж сильных эмоций.

— Есть хочу, — задумчиво протянула я. — Я же на романтичный ужин так красиво оделась.

— Романтичный ужин после акта мести — самое то. Да и Иринве неподалеку.

— А ты здесь при чем? Гоин, я тебе недавно объясняла, что хочу спокойной нормальной жизни, а ты мне тут такое устроил!

Знаешь, что? Я обижена, черт возьми! Я вот этой все грязи в жизни больше не хочу, и если ты будешь продолжать в том же духе, тогда никакой свадьбы не будет!

— Какая бестолковая экспрессия, — скучающим тоном проговорил центаврианин. — Регина, к чему все эти слова? Мы оба знаем, что тебе следовало решить проблему с веронийцем. Мы ее решили. Так к чему устраивать сцены?

— А вот к чему, наглая ты морда. Брак — это когда решение принимают двое, а не один, который мнит себя шибко умным!

Нужно было спросить: Регина, а не желаешь ли в четверг вечером перед ужином поучаствовать в акте мести?

Гоин прибег к любимой тактике: спрятался за броню ледяного спокойствия. Я уже хотела было сказать, что он так и остался отмороженным, как он привлек меня к себе и заявил посредством умопомрачительного поцелуя — браку быть, и быть удачным!

Свадьбу мы назначили на первый день осени — такова традиция. Гоин это слово «традиция» уже на дух не переносит, но не спорит со мной. Раз мы пока на Энгоре, значит, живем, как здесь принято. Ветров с сестрой и Ли улетели сразу после того, как я разобралась с веронийцем, но они обещали прилететь в Дарн осенью, к свадьбе. Я очень надеялась, что и Аркадий прилетит…

Тетя Нора начала обживать новый дом, а Григор по-прежнему вел себя, как разбойник. Причем, только при мне. Я находила бесконечные поводы заглянуть к ним, пригласить на встречу, и Григ каждый раз чем-то удивлял. То выведет из строя технику, то нападет на охрану чисто чтобы силы свои проверить, то возьмется подчинять птиц, и те градом фекалий осыпают улицы…

И вроде бы это все шалости, невинные и не очень, но все они нацелены на изучение — кто еще в Дарне может с ним в силе эо сравниться?

Это и я подмечала, и Гоин. После очередного посещения владетель произнес как бы невзначай:

— Потенциал Григора в психокинезе очень высок.

— Это точно! Маленький наглец каждый раз при встрече меня подбить на поединок хочет, так ему нравится силой своей кичиться.

— Он оказывает тебе внимание.

— Ага, — проворчала я. — Подножки, фокусы с эо и поддразнивания…

— Только при тебе он ведет себя, как ребенок. С остальными он холоден, как льды планеты Ксай.

— Да уж… не представляю, как бы он вел себя, если бы я стала его опекуном, как просила тетя Нора. Дело бы точно войной кончилось, — усмехнулась я, а у самой перед глазами стояло скуластое лицо мальчугана. Он иногда на меня смотрел с немым укором, как будто спрашивая: «Ну, когда же ты решишься?»

— У нас вряд ли будут дети, — произнес Гоин, помешивая изящной ложечкой чай в чашечке. — А если и будут, то нескоро — виной тому наш уровень эо и особенности энергий. У Григора из родственников только Элеонора, но она стара и не может его приструнить, когда мы покинем Энгор. Мальчик дик и подозрителен, он не будет ее слушать, как не будет слушать и воспитателей, даже самых умелых. Он уже понимает, что необычен, и потому будет приносить проблемы всем, кто возьмется его учить. Но мы сможем с ним справиться. Мы также сможем развить его потенциал и открыть перед ним все двери.

Я посмотрела на Гоина, как будто первый раз увидела. После того, как он коснулся кристалла в Хранилище, его точно подменили. Даже когда на Отборе вместе с Ингирой он изображал отмороженного, все равно уже чувствовалось, что в нем произошли перемены. Даже внешне он менялся, что уж говорить о его поступках? Но все-таки поверить в то, что он может заняться чьим-то чужим ребенком, как своим собственным, сложно.

— Ты это серьезно?

— Да, — центаврианин посмотрел на меня своими новыми глазами — без красноты. — Во всем владении для него только я авторитет. А ты нравишься ему, он чувствует в тебе сходный бунтарский дух.

— То есть ты хочешь усыновить его? — в лоб спросила я.

— Мальчик необычный, — задумчиво протянул Гоин. — Он не позволит кому-либо себя подчинить, в том числе в порядке усыновления.

— Ему всего шесть лет, а ты говоришь о нем, как… — я не нашлась. Как объяснить, что такое Григор? Несомненно, мальчишка такой же необычный, как и Гоин. Поэтому последний им и заинтересовался.

— Шесть лет — это уже сознательный возраст.

— И что же ты предлагаешь?

— Пока просто будем присматривать за ним, — улыбнулся центаврианин, и по его взгляду я поняла, что он уже раздумывает, как лучше развить способности мальчишки. Да и мальчик к нам тянется, не заметить это может только слепой. Кажется, по всему выходит, что усыновление Грига — вопрос времени.

Мне ничего не оставалось, как кивнуть. Тетя Нора не вечная, она уже не раз просила меня не оставлять Григора. А раз и Гоин в нем заинтересован… так почему бы и нет?

А между тем в Дарне заканчивали строить завод по производству эо-ши; все чаще на улицах встречались лирианцы, которые прилетели выращивать кристаллы, и центавриане. К первым местные относились, как к ангелам из легенд, и всячески выказывали почтение, а вот центавриане по-прежнему оставались для многих «андроидами». Открылся первый дом Жизни [1], где просветленные лирианцы помогали тем, у кого проблемы. Так как проблемы с зоной деструкции были решены, а радиус действия систем защиты больше не увеличивался, люди больше не боялись закупать сложную технику, и в нашем особняке, наконец, появились нормальные роботы высококачественной сборки.

Старожилы ворчали, что такими темпами Энгор скоро станет еще одной планетой Союза, а молодняку такие перемены были в радость. Гоин, как и раньше, часто улетал по делам, заканчивал решать проблемы, связанные с безопасностью и хранением эо-ши, встречался с владетелями соседних владений. А мне, как его невесте, вменялось в обязанности следить за более простыми вещами: особняком, прислугой, проблемами местных. Во всех этих делах мне помогали опытная Элайза и Лилиан. Несмотря на то, что их когда-то связывал один мужчина, я ни разу не заметила между ними ни тени конфликта.

Может, дело в том, что по-настоящему они того гада не любили?

Той Ильмонг не мог больше задерживаться на планете, ему пора было начинать репетиции, а также утверждать графики концертов. Маришку он намеревался забрать с собой в качестве гримера. Стоит ли говорить, как наша черноволосая красотка была рада этому? Правда, сначала Лили ворчала, что совсем не в качестве гримера ему нужна Маришка. Но у меня не было оснований считать Тоя гадом-соблазнителем. Все его выходки с девками ранее имели обоснование, да и Аркадий бы не стал общаться с апранцем, будь тот с гнильцой.

Провожать артиста полетели не только мы с Элайзой, но и Гу, Лили, которые хотели попрощаться с Маришкой, и куча фанаток Ильмонга — эти, конечно, отдельно. Гоин в это время был в другой части Энгора и отказался отменять менять планы, чтобы только проводить апранца.

В Иринве, самом крупном городе Дарна, где находился космопорт, нам пришлось прощаться под безумные крики и признания любви толпы влюбленных девиц. Элайза морщилась, морщилась, а потом потеряла терпение и, дав апранцу поцеловать свою руку, удалилась в машину.

Гу все стоял, поучал Маришку, как себя вести и что делать в страшной-страшной Центаврианской Федерации, Лили помалкивала, поэтому основное внимание Тоя было приковано ко мне.

— А ведь вышло по-моему, — подмигнул мне красавец-артист. — Малейв выбрал тебя, и я это понял сразу, как увидел тебя угрюмой в том платьишке горничной. У меня чутье на такие вещи. Я родился под звездой любви.

Я рассмеялась:

— Маришка тоже считает, что под звездой любви родилась.

— Знаю, поэтому мы с ней сработаемся.

— Кстати, ты так и не обзавелся женой на Энгоре. Хотя с подачи Гоина наверняка многие желающие за невестами вскоре прилетят.

— Так и будет! Энгорские невесты в каком-то смысле бренд. Так что ждите наплыва женишков.

— А все-таки… как тебе наша планета, артист?

— Холодная и недружелюбная, так и ославлю вас на весь Союз, — хитро прищурился Той.

— Ах так? Тогда я тебя отсюда на правах будущей супруги владетеля не отпущу, пока мнение не изменишь!

Апранец посмотрел на меня с искусно сыгранной опаской:

— Вот, именно об этом я и говорю! Тирания у вас тут!

Мы рассмеялись, и я, глянув на браслеты на руках Ильмонга, начинающие мигать, добавила:

— Смотрите, товарищ артист первой категории, не обижайте Марину.

— Ни в коем случае! Скорее, она меня обидит, ведь я такой ранимый…

Той уже месяц не носил кристаллы и не собирал энергию, больше надобности излучать сексуальный призыв у него не было.

Волосы на его теле только начали отрастать, и оттого вид у апранца был забавный. Но Той не был бы самим собой, если бы не умел обыгрывать подобные вещи. Вот и сейчас одет он был как… даже и сравнение-то не подобрать, в общем — пестро и экстравагантно.

Я даже немного жалела, что придется расстаться с ним. Чудный он все-таки, яркий, огненный. Улетит — и будет уже не так интересно. Перестанут фанатки стенать и пытаться пробраться в его покои, не будет больше Гримми беситься из-за его развязного поведения, да и кто еще будет за ужином похабные стишки читать?

— На свадьбу-то пригласишь в Дарн? — обернулся он.

Странно… я думала, он и так уже приглашен, Гоином.

— А Гоин тебя разве не пригласил?

— Пригласил. Но вдруг ты — против?

— Не против.

— Вот и славно, я всегда знал, что ты зайка!

Той отошел к ограждению, за которым бесновались фанатки, и начал исполнять им напоследок одну из своих песен. А мы с Лили начали обниматься с Маришкой.

Ни у кого из нас сомнений не было, что она прекрасно устроится в далекой ЦФ. У нее все для этого есть… И с ней я не желала расставаться. Что-то особенное было в том, как быстро мы втроем — я, Лили и Маришка — сблизились. Так странно: долго жили бок о бок и понятия не имели, что можем так хорошо ладить и понимать друг друга. А как только пришло это знание, как Маришка улетает.

Той закончил петь и под громкий op-стенание фанаток пошел к первому пункту регистрации на полет… но передумал.

Вернувшись к нам, он поглядел строго на Гримми, чьей волей облысел.

— Ну, пока, грозная блондинка. За лысину обиды не держу!

Лили не успела и слова сказать, как апранец схватил ее в охапку и запечатлел на ее губах звонкий поцелуй. Гу так и покатился со смеху. А Той взял за руку Маришку — пора.

— Ну, все… До встречи, — всхлипнув, сказала Маришка и поспешила за артистом. Они прошлись к работнику в форме, показали документы и исчезли за поворотом коридора, ведущего к следующему пункту регистрации. Следом двинулись центы из охраны. Как всегда, их в последний момент замечаешь — до того хорошо умеют прикидываться невидимками.

Мы с Гу немного поиздевались над Гримми, спрашивая — каково это, получить поцелуй самого Тоя Ильмонга, но очень быстро наша веселость сошла на нет. Пока фанатки шумели, отказываясь верить, что звезда их покидает, мы стояли напротив коридора, где исчезли Той с Маришкой.

— Совсем молодая девчонка ж, — вздохнул Гу. — Что ей приспичило в такую даль лететь? Да еще и с кем? Со скоморохом этим ряженым…

— С артистом первой категории, медведище ты необразованное, — сказала я.

— Тьфу! Артист… одно только слово.

Мы приуныли, проводив Маришку и Тоя. Лили молчала, да и мне разговаривать не хотелось, и почему-то голова разболелась. Элайза сидела с недовольным лицом, потому что вместе с нами в салоне Гу был. Еще наша бывшая владетельница расстраивалась, что ей так и не удалось соблазнить артиста. Он на ее намеки живо реагировал, но никаких действий не предпринимал, и ее это обижало.

Прибыв в особняк, мы встретили во дворе того центаврианина, что заведовал теперь интернатом для эо-одаренных детей. Я пригласила его в кабинет поговорить, и в этот раз Элайза не отправилась со мной давать советы — сославшись на усталость, она удалилась.

В кабинете центаврианин сообщил мне о том, что некоторые лирианцы собираются проехаться по владению, поискать еще эо-одаренных, попросил выделить транспорт и заодно расспросил, как дела у Григора Монсиньи.

Мужчина этот мне нравился — он был не так холоден и отчужден, как другие центавриане, и, к тому же, я хорошо помнила, что он наотрез отказался впустить меня тогда, после встречи с Норой в клинике, к детям. А это говорит о том, что у него есть принципы.

Но сегодня у меня сложилось впечатление, что он хочет еще о чем-то со мной поговорить. Он спрашивал о каких-то мелочах, чтобы только задержаться в кабинете, да и глаза его странно блестели. Я спросила прямо, что его тревожит.

— Управляющая Лилиан Гримми — какой она крови?

Вопрос поставил меня в тупик. Центаврианин сразу же исправился:

— Я имею в виду, светлейшая ли она, или ее положение… обычное?

Мне следовало бы сделать подруге щедрый подарок и подарить ей статус светлейшей, но я этого не сделала. Потому что я в роли свахи — это кошмар, ситуация с Ветровым это подтверждает. К тому же, центавриане горды и очень не любят, когда их обманывают.

— Она не светлейшая, — заявила я.

— Вряд ли это кому-то можно поставить в упрек, — удивил меня снова центаврианин и поднялся. Я поднялась тоже. — У меня есть кое-какие соображения насчет обустройства прилегающей к особняку территории. Полагаю, я могу обратиться с этими предложениями напрямую к управляющей?

И снова я ощутила неприятную тяжесть ответственности. Невозможно так сразу привыкнуть к тому, что твое мнение так ценно. Подумать только — мне двадцать восемь, по меркам старших рас я дитя совсем, и этот мужчина меня старше не на одно десятилетие, может, ему уже лет двести-триста… И он спрашивает у меня разрешения, может ли ухаживать за Лили!

У меня даже голова разболелась.

— Светлейшая, — нахмурился цент, — вы в порядке?

— Да… да… с такими вопросами — напрямую к Гримми.

Мой черноглазый собеседник кивнул и, приложив руку к сердцу в знак прощания, вышел. Я же поднесла ладонь к взмокшему лбу. Снова слабость с ног валит… ну, ладно, с самочувствием позже разберусь. Лучше о Лили подумать.

Не первый раз я замечала, как уважительно к ней относится центаврианская охрана и прочие центы, что то и дело прилетают в особняк по делам, как заглядываются на нее некоторые. А что? Она как раз той красотой хороша, что для центавриан необычна: у нее и полнота соблазнительная, и волосы золотые, и глаза как два ярких сапфира. А если к тому прибавить хороший уровень эо, то невеста получается хоть куда.

К тому же, она постоянно при мне, будущей супруге владетеля Дарна. А это значит, что шансы получить хорошего мужчину у нее большие. Я выхожу за Гоина, Маришка улетает в ЦФ, Лили обзавелась поклонником-центом. Кто знает, может, и Лили с Маришкой замуж за центавриан выйдут?

Это будет знатный щелчок по носам тех праведниц и праведников, что считали нас распутными недостойными девками (за исключением Лили, конечно). Потому что все знают, что центавриане выбирают только все самое лучшее!

К вечеру мне стало лучше и одновременно хуже.

Элайза за ужином долго втолковывала мне, что нельзя так близко общаться с прислугой, как я, говорила, что если я буду продолжать вести себя столь неподобающе, то это приведет к катастрофе. Устав от нее, я психанула и вышла из-за стола.

Голова так закружилась, что я забежала в первую попавшуюся уборную умыться и там наткнулась на Мелка.

С тех пор как понги осознал, что уже не является единственным существом, к которому привязан Гоин, он обиделся, с Гоином не разговаривал и на руки позволял себя брать только Тою. А еще зверек начал изучать особняк и намеренно прятался ото всех, показывая, что недоволен.

Гоин говорил, что периодически у Мелка такое бывает; зверек долго капризничает, если что-то идет не так, как ему нравится.

Но я переживала все равно. Он же такой маленький, такой чувствительный!

Привыкшая к тому, что встречает он меня шипением или громким «Дура! Уйди»! я не стала улыбаться или сюсюкаться с ним, как делали горничные, когда на него натыкались.

Мелок сидел под раковиной. Я вспомнила, что те многочисленные миски с кормом и вкусности, которые для него оставляли в особняке, Мелок игнорировал, и преисполнилась жалости. Слишком уж затянулся протест маленького понги… Эдак отощает и захиреет малыш.

— Ну, хватит дуться, — примирительно сказала я и нагнулась.

Против обыкновения. Мелок не зашипел на меня и не обозвал. Зрачки в его огромных глазах сначала расширились, а потом сузились. Он подобрался ко мне поближе.

Пока я думала, что с ним, Мелок подобрался еще ближе. Он смотрел на меня так, будто впервые увидел, и на этот раз его глазки не хмурились.

— Будет… мой… друг! Только мой! — возвестил он и … попросился на ручки.

Опешив, я не сразу протянула руки. Цепляясь лапками, понги приник к моему животу, потянул за ткань платья, продолжая повторять «Только мой друг! Только мой!» Я погладила его осторожно, не уверенная, что он меня не укусит. Но Мелок не кусался, позволяя себя гладить.

С того дня и начались перемены в его поведении. Он перестал дичиться меня, давал почесать животик, спинку, сидел подолгу на коленях или плече, если мне нужно было куда-то идти. Я была уверена, что он таким образом хочет показать Гоину, что меня принимает… или еще что-то показать. Кто знает, что в его голове?

Элайза, опять-таки, журила меня за то, что я теперь всюду хожу с Мелком, и что малыш не желает слезать с моего плеча.

Помимо этого, бывшая владетельница все чаще посматривала на меня, как будто тоже видела что-то необычное. Я списывала все на изменения моей ауры из-за Гоина, и вообще изменения, произошедшие в моей жизни.

Хотя… я и сама замечала, что со мной что-то не так. То голова болит, то тошнит, а то и вовсе реветь хочется, или ругаться без особой на то причины. И с эо что-то странное — сила почему-то не сразу отзывается, когда я сосредотачиваюсь, и кончики пальцев холодеют. Несси и Лили, которые чаще остальных сталкивались с переменами моего настроения, говорили, что это из-за предстоящей свадьбы. Шутка ли — пара месяцев осталась, а столько всего не сделано!

А ведь нам еще в ЦФ ехать, участвовать в мега-компании по поводу того, что Гоин Малейв женится. Я предполагала, какое это будет испытание — оказаться на его планете рождения среди самых снобистых снобов во вселенной.

Когда Гоин вернулся из очередной мини-командировки, то сразу обратил внимание на мой внешний вид. Мужчина остановился аэро-площадки, куда я вышла его встречать, и нахмурился.

— Устала, — в ответ на его встревоженный взгляд ответила я. — В городе много дел, с документами нужно работать, визиты наносить, к свадьбе готовиться, к встрече с твоими Родом, а все мне не то, что не помогают, а ругают! Никаких нерзов не хватает.

— Тяжкое бремя влиятельной женщины, — наконец, произнес Гоин шутливо, и подошел ко мне, поцеловал в запястье — таким поцелуем у старших принято выражать женщинам почтение.

— Мой друг! Только мой! — раздалось громкое. Это Мелок скатился белым шариком с крыльца и поспешил ко мне. Добежав, понги зацепился лапками за мою юбку и быстро вскарабкался мне на плечи. Заняв позицию, Мелок глянул на Гоина взволнованно и сказал: — Гоин обещал!

Владетель на мгновение замер, как оглушенный. А потом глянул внимательно, как на тех, кого считает подозрительным. Мне даже не по себе стало.

— Что? — удивленно спросила я. — Так плохо я выгляжу? Элайза говорит, у меня от нервов энергетика «сбоит».

Ничего не ответив, Гоин возложил ладонь мне на лоб и глянул поверх головы. Пульс мой ускорился, от волнения даже замутило.

— Поехали, — бросил Гоин, и взял меня под руку.

— Куда?

— Скажу… позже.

— Нет, сейчас, — возмутилась я. — Что-то и правда не так с моей аурой? Опять какие-то дефекты потоков энергии? Ну, не молчи!

— Мой друг, только мой! — громко воскликнул Мелок и вцепился в мои волосы, чтобы не свалиться.

— Не беспокойся, Регина. Просто нужно кое-что проверить…

Я все требовала ответа, пыталась отцепить Мелка от волос, и поэтому не заметила, как это уселась в машину, откуда совсем недавно вышел Гоин, и куда мы поехали. Мне и его расспросить хотелось, как дела, все ли в порядке, и о своей ауре больше узнать, и про Мелка рассказать… Одно только успокаивало — Гоин казался хоть и напряженным, но его лицо определенно светлело, он почти улыбался.

Как бы я ни выпытывала, что случилось, центаврианин не отвечал. Только когда мы оказались у новехонького дома Жизни, построенного с учетом дарнских веяний (то есть это был простой такой дом с узорами), поняла, что с моей аурой действительно какие-то проблемы. Я даже подумала, что снова у меня что-то не так с потоками энергии, проблемы по женской части… Может, поэтому Мелок снизошел ко мне? Просто пожалел?

Нас не ожидали увидеть в доме Жизни, лирианцы, занятые медитацией, нахмурились. Местные не понимали, зачем нужны дома Жизни, и пока еще не приходили сюда толпами. Так, заглянет парочка любопытных, и все.

— Вы видите? — спросил Гоин, обойдясь без «Блага, просветленные» и прочих церемоний. Мужчины… точнее, по виду скорее юноши, светленькие и тоненькие, посмотрели сначала на владетеля, а потом и на меня.

— Да, — наконец, кивнул один, и остальные закивали тоже. — Двойное кольцо.

— Да что происходит-то, в конце концов? — громко воскликнула я. — Какое, к черту, кольцо?

— Не ругайтесь, дитя мое, — заявил тот из лирианцев, что был к нам ближе всех. Его русский был не очень хорош, чувствовалось, что наречие не родное.

Гоин посмотрел на меня как-то совсем странно и улыбнулся. Так светло, так хорошо улыбнулся, что я улыбнулась тоже, осознав: если лирианцы что-то и видят, то только хорошее.

— Ты ошибся, Мелок. Их двое, — сказал Гоин понги.

— Два? — моргнул тот.

— Правильно говорить двое, а не два.

— Два… друзья?

— Да, твои.

— Мои… друзья?

— Твои, твои, — сдерживая смех, подтвердил Гоин.

Зверек завис, а я, уже догадываясь, спросила:

— Кого двое?

— Детей, Регина. Ты беременна.

Я посмотрела на Мелка. Он постоянно льнул к моему животу и повторял, как одержимый «Мой друг! Только мой» Значит ли это, что мою беременность он первым заметил? Стоп… беременность… беременность! У меня? Да еще и двойня? Оттого и двойное кольцо на ауре?

Прикинув кое-что, я поняла, когда зачала. В ту самую ночь, когда военные увезли веронийца, а мы с Гоином почти поругались. Почти — потому что мы в ту же ночь и помирились, причем самым бесстыдным образом. Когда я в свои покои вернулась, даже робкая Несс на меня посмотрела неодобрительно, не говоря уже об Элайзе, которой тоже доложили, что в своих покоях я не ночевала. И ночь та была совсем не нежная, а какая-то воинственно-страстная… но тем и понравилась.

Не осознавая еще толком факта, что беременна, удивленная, я только и сказала в замешательстве:

— А к свадьбе у меня заметный живот будет… В Дарне нельзя выходить замуж с животом…

— Ничего, нарушим традицию. Мы же любим нарушать? — сказал Гоин, глядя на меня, как на сбывшуюся мечту. Именно этого мне и не хватало — чувства, что ты самая большая ценность в его жизни. У меня закружилась голова, я не стала задавать вопрос, что давно меня мучил — почему Гоин Малейв выбрал меня…

Не нужны мне ответы, я их итак знаю. Нина говорила, Гоин давно ищет жену с эксклюзивными способностями, особенную… но Гоин выбрал меня не из-за способностей, не из-за моей родословной, а потому что я для него эксклюзив сама по себе. Как и для каждого влюбленного человека объект его любви — особенный человек.

Вот и первая неожиданность нашего союза. Беременность — это чудо, потому что психокинетики моего уровня детьми обзаводятся с трудом. А так, со второй попытки, сразу после излечения, да еще и двойня. Это что-то! Никак, Звезды вмешались!

Я отпустила последние сомнения насчет брака и ткнулась лицом куда-то центаврианину в грудь, при этом прищемив Мелка.

Понги перелез на плечо Гоина, и, поглядев с вызовом на лирианцев, возвестил:

— Мои друзья!

Content

Горничная особых кровей
Агата Грин

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20