Когда же я начну быть скромной?..

Юбилейный альманах

Кира Витальева

Иллюстратор Рина Горлаева

Корректор Любовь Шуплецова

© Кира Витальева, 2019

© Рина Горлаева, иллюстрации, 2019

ISBN 978-5-4483-1496-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Из автобиографического альбома

«Упаси меня Бог стать поэтом…»

Упаси меня Бог стать поэтом

По профессии или по званию.

Тратить рифмы на то и на это,

Из души вырывая признания.

Раскрывать людям сердце и помыслы

И делиться мечтою несбывшейся.

Не хочу я слова рифмовать про сны,

Пусть талант будет мой

нераскрывшимся.

Пусть останется песня не спетой.

Жизнь пусть будет несыгранной

пьесой.

Не желаю, чтоб звали поэтом,

А тем более — поэтессой.

Только соло! Ни разу дуэтом!

…Жизнь закручена тонким

канатиком…

упаси меня Бог, стать поэтом.

Я останусь как есть —

математиком.

2000

Из цикла

«Подражание Вишневскому»

Одностишья о…

…себе

Чай с молоком мне ближе, чем базука…

***

Когда умру, ужель все огорчатся?..

***

Нет, никогда себя мне не постигнуть!..

***

Когда же я начну быть скромной?..

***

Я встретила себя, но несколько моложе…

***

Высоты мира не касаются меня…

***

О смысле жизни я волнуюсь мало…

***

Не без причины я ловлю удачу…

***

Люблю вареники горячие не очень…

***

Из всех вещей нужна мне лишь свобода…

***

Заветная мечта — поспать и только.

***

Вот и пришлось мне снова просыпаться…

***

Поспать? Люблю. Но жизни смысл не в этом.

***

Я встала с той ноги, с которой встала…

***

Кто говорит о правде? Я за вами…

***

Сегодня выходной, а я мечтаю…

***

Была я в прошлой жизни. Как забавно!

***

И всякий раз я мимо пролетаю…

***

Зима. Я мёрзну. Значит существую…

***

Люблю сезон, который тело греет.

***

Зимою здраво мыслить не умею…

***

И летом жарко мне, и холодно зимою…

***

А всемогущество возможно и приятно!

***

Зачем, зачем сегодня я проснулась?..

***

Всё чаще снится мне свобода…

***

Люблю себя — отца творенье…

***

И почему вчера я не проснулась?..

***

Устав от ожидания, я всё-таки…

***

Зачем, зачем стою я у калитки?..

…любви

Когда влюблен, глупеть не нужно…

***

Любви все возрасты по барабану…

***

Любовь, весна… Снег тает — грязно…

***

Зачем любовь нужна? Не ясно…

***

Любовь нельзя найти на рынке.

***

Люблю сейчас. Потом люблю опять же…

***

Любовь, любовь… Оно мне надо? Вряд ли…

***

Любовь любовью, только дружба круче…

***

Любовь трёх поросят к трём апельсинам…

…смысле жизни

Одна строка и бесконечность мысли…

***

В потоке жизни ничего не ново…

***

Окно, квартира, дом и космос…

***

Сума и сумка… Крест и крестик…

***

Нет смысла в жизни, кроме сна зимою.

***

Какая пустота под грудой технологий!..

***

Комизм до слёз, трагедия до смеха…

***

А Notre Dame стоял, стоит и будет…

***

Зачем нам в жизни много смысла?..

***

Цивилизации не требуется обувь…

***

Диплом в кармане. Свидетельство о браке там же…

***

Нет! Педагогика к науке не причастна

***

Алкоголизм — безумие. А школа?!.

***

Нести другим свет знаний? Романтично!..

***

Рождаемся, растём, стареем… стрёмно!

***

И для какого же, простите, идиота?..

…мироощущении

Здоровье — главное. О нём шутить не будем.

***

Когда плюют на душу, ей обидно!

***

Как примитивно мы летим в пространстве…

***

Оригинальность смысла? Незадача…

***

Трагедия объёмна — гвоздь в ботинке.

***

Из бани — в снег. Как это не банально!

***

Не надо строить планы. Всё случайно…

***

Когда сбывается мечта, так пусто…

***

Как показатель ноль красноречив не слабо.

***

Всё относительно. И даже сон не вечен…

***

Когда ума немного — это плохо.

***

Когда ты слишком умный — тоже плохо…

***

Кто б ни был ты, любить себя полезно.

***

Когда болеешь — умереть не страшно…

***

Нет ничего глупее глупой мысли!

***

Замужество глупее глупой мысли…

***

Порой подняться значит лишь не падать…

***

Блажен, кто верует в свободу…

***

Зима в разгаре… Скоро лето!

***

Зимой про лето думать адекватно…

***

Полёт фантазии финалом завершён…

***

Как можно не любить поступки?..

***

Когда-нибудь — через минуту…

***

Не навсегда, а лишь на полнедели…

***

Однако, как мы часто вспоминаем…

***

Зачем на валенках образовались дырки?..

***

А как достать свою победу?..

***

Не в деньгах счастье, а в финансах!

***

Когда мечтаешь, лучше не жевать…

***

Цвет мысли не линяет и не блёкнет.

***

Как знать, быть может нас на свете много?..

***

И кактус кажется себе пушистым…

***

И форточку открыв небрежно…

***

Сейчас же прекратите разбегаться!..

***

Пять лет — момент. Растянем хоть немного?

***

Приснился крокодил. К чему? К зарплате…

***

Структура деятельности — столп мирозданья…

***

Какая изощрённая жестокость:

переводить часы на час вперёд…

Чердачные одностишья

С друзьями посидеть на чердаке? Охотно!

***

Чердак чуть ближе к небу, чем подвалы…

***

А голуби живут на чердаке.

***

Не хлам на чердаке, а след столетий!

***

Чердак без пыли — это уж мансарда!

***

Хоть пыли толстый слой, а я всё помню.

***

Чердачное окно — путь в детство.

***

Я встретилась с собой на чердаке…

***

На старом чердаке нашёл конверт. И вспомнил…

***

Дверь на чердак забита навсегда…

***

А запах чердака таинственный и детский…

***

Ступени на чердак скрипучи…

***

А можно ведь и клад найти на чердаке!

***

Чердак. Как много в этом звуке…

***

Увидев твой чердак, пойму — кто ты.

***

Луч света на чердак пробился и завис.

***

Чердак как символ подсознанья…

***

Как много жизненного смысла в чердаке!

Из серии

«Не мифы Древней Греции»

Конец света — не повод для конца жизни!

Страшно жить на земле просвещённым людям. Многие знания — многие печали. Мало того, что себе жизнь портят, так и другим спокойно жить не дают. Это я про индейцев Майя говорю. Ребята, конечно, молодцы, жизнь свою упорядочили, календарь на камне выстругали. Да только место на камне, как ни крути, — ограниченное множество точек каменной поверхности, а жить хочется подольше. Решили продолжение ваять. Отправили в экспедицию самых сильных аборигенов, чтобы камень покрупнее добыть. Тут иноземцы высадку совершили, а защитники все за каменным сырьём ушли. Нет бы подождать тысячелетие другое, миссионеры двадцатого века завезли бы им универсальный бумажный календарь. А так цивилизация закончилась, одни воспоминания остались.

Остался и календарь каменный. Остался и покоя не даёт тем, кто умом своим гордится. Дескать, предвидели майя, что кончится время после наступления часа «икс» с минутами «игрек». Время от времени это время уточняли. Объявят конец света, а он не придёт. Назначают новую дату, новые толкования и предсказания сочиняют…

Так что не надо сеять смуту, конец календаря майя и конец света не связаны причинно-следственными связями. Нет, конечно, если вдуматься, то локальных светопреставлений было в истории человечества немало. Но ведь всё было на пользу!

Вот, например, Атлантида. Для жителей этого роскошного острова уход под воду на глубину бог знает сколько метров, тоже был концом света. Зато теперь вспоминают их добрым словом, хвалят за высокий уровень цивилизации. А останься они на белом свете, что бы было? Либо они завоевали бы весь мир, что не повысило бы их популярность, либо их бы поработили и стали бы они благоустроенным перевалочным пунктом для путешествующих из Европы в Америку и обратно.

Или вспомнить легендарную древность — потоп всемирный. Тоже ведь чрезвычайная ситуация, да не в масштабах отдельного региона, а ВСЕМИРНЫЙ!!! Однако и там выход нашёлся, может быть далёкий от оптимального, но жизнь сохранилась и продолжилась, как ни в чём не бывало.

Но наступил научно-технический прогресс, электрификация, компьютеризация, и прочая техногенная антиципация. Гороскопы на сайтах, ясновидения в блогах, апокалипсис и Армагеддон в одном флаконе на всех информационных уровнях предвещают. Хотя, если вдуматься интернет — сам по себе конец света. Ведь вот были все нормальными людьми, встречались, беседовали глаза в глаза, тактильный контакт был в меру воспитанности! А сейчас говорим по мобильному, видимся по скайпу, письма и те уже по мэйлу только в самом пожарном случае пишем — аська есть. Только вот ICQ человеку IQ не заменит. Поэтому чего же страшиться, что свет кончится, если живое общение уже лишь аксакалы помнят?

А с другой стороны, может хорошо, что объявили конец света? Будет или нет, ещё бабушка на троих сказала, а задуматься есть над чем. Чего хорошего в жизни было, кому помог в минуту трудную, с кем разделил выигрыш в казино? Опять же, если кто-то поймёт, что жить-то осталось всего ничего, может подвиг какой-нибудь совершит, пользу окружающим принесёт. Посуду помоет, родителям позвонит, детей в зоопарк сводит. Одинокий молодой человек познакомится с девушкой своей мечты, женщина уйдёт от тирана мужа к свободе и независимости. А чего терять-то — завтра конец света!

А если принять во внимание многочисленные реинкарнации, то и совсем не понятно, зачем паниковать? Один свет кончится, другой начнётся, а там и третий не за горами. Лет через семьдесят-восемьдесят…

Поэтому есть предложение. Считать конец света не концом света, а поводом для начала новой жизни!

Декабрь 2011-январь2012

Точка зрения

Не найдётся на земле двух человек, которые на все вещи в мире имели бы абсолютно одинаковое мнение. И даже если в главном существует гармония взглядов, то по мелочам всё равно возникнут разногласия.

Или наоборот, что бывает значительно чаще.

На вкус и цвет… ну вы помните.

Объяснить это можно, но сложно. Причины кроются в уникальности хромосомных наборов и флуктуации жизненных условий, формирующих наше мировосприятие. Словом, одному мирозданию ведомы причинно-следственные связи подобного феномена.

Однако существует модель адекватно объясняющая, почему даже близнецы люди с тождественным генным наследием и воспитанные в идентичных условиях, отличаются некоторыми воззрениями на отдельные явления социума.

Это «Теория Колокольни».

Итак, примем за аксиому, что внутренний мир каждого человека это башня со смотровой площадкой на самом верхнем ярусе. Все башни несдвигаемо находятся в конкретной точке существующего мира. А мы смотрим на этот самый мир с открытого на все стороны света чердака своей колокольни.

Все, кто знаком с физикой хотя бы в рамках школьного курса сразу понимают, что угол зрения, направление взгляда на один и тот же объект пространства с разных колоколен будет отличаться. Всегда. Это без вариантов.

Вот один очевидный пример. Между двумя башнями стоит белый забор. Одна его сторона каждый день освещена солнцем и поэтому выцвела. Жёлто-серой стала. А вторая теневая осталась белоснежной. И я, находясь на солнечной стороне от забора, ворчу, что вот-де стоит перед глазами непонятного цвета нечто, зачем оно надо, хоть бы кто сломал что ли? А мой сосед с другой башни каждое утро млеет от красоты пейзажа, в котором этот несчастный забор имеет свой существенный цветовой смысл!

Или другой, тоже очевидный пример. Мы с соседом любим встречать рассвет, глядя друг на друга. Так вот: для нас солнце встаёт с разных сторон.

У него справа, а у меня слева!

Кто-то возразит и попытается построить контрпример.

Допустим.

Две башни стоят рядом, бок о бок, плечо к плечу. В смысле, стенка к стенке. Предположим даже (для определённости), что эти башни похожи. Или почти одинаковые. Да ладно, чего уж там, просто клоны друг друга! Но стоят они, тем не менее, не на одном месте! Да, рядом. Да, очень близко. Под самым носом друг у друга! Но всё равно в разных местах. На карте вселенной они имеют разные координаты…

Итак, ты и я стоим на своих мансардах и смотрим за горизонт, туда откуда восходит солнце.

Где-то там далеко найдётся что-то, что мы видим почти одинаково. Практически под одним углом зрения. Мы однозначно определяем цвет, форму и размеры этого представителя материальной действительности с той стороны, с которой смотрим. И одновременно вместе не подозреваем, что происходит с этим «чем-то» с противоположной стороны. Вроде бы на это далёкое нечто у нас одна точка зрения. Мы видим одно и то же, и спорить здесь не о чем.

Но вот мы начинаем менять направление взгляда. Я смотрю прямо на твою колокольню и ты, повернувшись ко мне спиной, в ту же сторону. Из-за близости расположения наших сооружений я не вижу ни-че-го. А ты целый мир. Если, конечно рядом не стоит ещё одна здоровенная постройка. Я не смогу увидеть снег у подножья твоей башни с северной стороны. А ты никогда не увидишь, какой роскошный сиреневый куст цветёт у меня весной у южной стены.

Ты повернулся ко мне лицом. Теперь и ты ничего не видишь. Из-за меня. Мы, конечно, что-то улавливаем периферийным зрением, но, ни у каждого оно достаточно развито. Да и зрим мы этим сомнительным способом разные части окружающей действительности.

Конечно, мы обо всём можем догадываться, строить гипотезы и предположения. Согласно архитектуре башни. Каждый на свой лад. Только вот достоверного ответа вряд ли получим, — у нас колокольни разные. По высоте и площади фундамента. Кирпичные и бетонные. Холодные и отапливаемые. Брутальные и гламурные. Аскетичные и роскошные. Новодел и винтаж. С маленьким погребом или лабиринтом подвалов…

…К чему, собственно я затеяла этот разговор?

Дорогие соседи по мирозданию! РАЗНЫЕ МЫ! Были, есть и будем.

Давайте помнить об этом.

Все и всегда.

зима 2014

Из поэтического дневника

«Обида — эмоция не конструктивная…»

Обида — эмоция не конструктивная.

Скорее вредная, чем полезная.

Она подтверждает, что я, наивная,

Скорее мягкая, чем железная.

Обида — эмоция разрушения

До основания без оснований.

Правильное принять решение

До обиды надо бы — без опозданий.

До обиды, до подозрений

Остановиться и развернуться —

К исходной точке. Без ссор и прений.

Снова шагнуть и… разминуться.

Разминуться без сожалений.

С иллюзиями не считаться.

Чтоб ни в одном из своих воплощений

больше не видеться, не встречаться.

(Успокоиться, заблудиться.

На глаза не попадаться…

А потом опять пробудиться

И никогда не обижаться.)

2004

Предновогодние размышления по поводу и без

С неба звезда

в твою ладонь

пусть упадёт,

Если зима

сон и покой

вдруг украдёт.

Разум молчит,

тает душа,

сердце поёт…

Снова ты ждёшь,

чтобы сбылось

всё в новый год.

Каждый момент

жизни твоей

где-то мелькал:

Кто-то как ты

сто лет назад

тоже искал,

Так же ходил,

плакали пел,

думал и ждал,

(Пусть не о том

и не о ней)

тоже мечтал.

Веру круша,

манит мираж

жизни вершин.

Мера цены

наших побед

свой лишь аршин.

Круг разорви

и растопи

чопорность льдин.

Помни всегда:

здесь на земле

ты не один.

Где-то прошёл,

как-то взглянул,

что-то сказал.

Ты не хотел…

А между тем

зреет гроза.

Радость и грусть,

смех и печаль,

счастье в слезах —

Хочешь любить,

но ведь нельзя

у всех на глазах…

Ценится всё:

яркий колор

или пастель,

День или ночь,

мёд и вино,

зной и метель.

Злая молва,

зависть врагов —

всё не у дел,

Если с тобой

тот человек,

что ты хотел.

Сон предсказал,

день подсказал

встречу мечты.

Слава, успех

(«…ты лучше всех!») —

миг лишь, учти!

Робость побед,

наглость любви,

тень красоты…

Пусть в новый год

сбудется всё,

как хочешь ты!

Декабрь, 2006

«Я проживу, конечно, без тебя…»

Я проживу, конечно, без тебя.

Не в первый раз. Одной спокойней даже —

Нет повода, а значит, не накажет

Судьба меня, за дерзость укоряя.

Я проживу. Конечно — без тебя!

Мы слишком разминулись в мирозданье,

И хоть какой прекрасной бы не стань я,

Твоей любви ко мне нам не простят.

Я — без тебя? Конечно, проживу.

Никто ведь не заметил тень печали

В моих глазах. А как они кричали!..

Но это в моей жизни déjà vu…

Я даже счастлива могу быть без тебя!

Коль рядом нет, чего ещё бояться?

Раз не со мной, нет смысла волноваться,

Что из моей любви ты заберёшь себя.

Я проживу, конечно. Без тебя.

2007

«В голове карусель из дат…»

В голове карусель из дат,

Над головой кружит снег.

Нашей встрече ты может не рад,

Отказать же — причины нет.

Капли наших несказанных фраз

Разбегаются словно ртуть.

Непонятная встреча двух нас

Не изменит времени путь.

Не всегда остановит людей

Отношений опасных меч,

Скоротечность всех зимних дней,

Неизбежность ненужных встреч…

Холод белыми ставит мат,

Сдвинув пешку на мой карниз.

Наша встреча как снегопад —

Запланированный сюрприз.

Тучам в небе уже невтерпёж

Бросить груз неподъёмной вины.

Встреча наша похожа на дождь

В середине морозной зимы.

Твои мысли как бешеный кот,

А поступки — как спящий ёж…

…Наша встреча как Новый год:

Даже если не хочешь — придёшь…

23—24 июля, 2015

Из книги

«Тонька, Тося, Антонина»

Выжившая

Как-то, ещё юнцом, Александр работал на дальних покосах. Мужики все вперёд ушли, а его, салагу, оставили докашивать остатки. И вот в пик самой дневной жары возникла у него перед глазами чернявая дивчина. Откуда пришла и куда потом делась — непонятно. Но в тот момент Саня даже не подумал об этом. Цыганочка взяла парня за руку, увела под раскидистую липу…

А после сказала, что будет он счастлив, если женится на встретившейся по дороге домой девушке в синей юбке, а первенца назовёт Тоней. И так было хорошо Александру тогда, что поверил он этой ерунде сразу и безоговорочно.

Подробности этой «судьбоносной» встречи он никому не рассказывал, а вот про ворожбу о синей юбке и дочке-Тоньке сразу в тот же вечер все узнали. Ещё до встречи с этой самой синей юбкой.

Мужики ржали и советовали голову в холоде держать. Однако, когда в посёлке им навстречу — и впрямь первая из встречных! — вышла Шурка с запрудной улицы, заткнулись.

Шурка была в новой синей юбке. Шла она к Бобылихе, изба которой стояла на отшибе.

Бобылиха приходилась Шурке какой-то двоюродной бабкой, любила девчонку за неимением своих детей и внучат, баловала, чем могла. Вот позавчера подарила синий отрез. Пришла в гости, не поленилась и со словами «чуть было не поспела» протянула девочке материю.

— Сегодня же скрои — завтра сошьёшь, послезавтра вечером в гости придёшь! — как заговор произнесла старуха.

— Так ведь скоро ночь уже, — заныла Шура.

— Ничо! Лето на дворе, ночь не скоро начнётся! А юбка на тебе уже второго дня должна быть!

Бобылиха окинула Шурку с ног до головы и кивнула своим мыслям.

Вообще-то Шурка мастерица была. Потому сварганить юбку за две ночи (днём-то работы по хозяйству полно!) ей не в затруднение было. Зато и вещь получилась отличная. Вот и пошла Шурка хвалиться своей обновой. В первую очередь к бабке в гости, как та и велела.

А тут мужики с покоса возвращаются. Прямо остолбенели, Шурку увидав. А Шура сделала вид, что ей не привыкать, когда на неё мужики глаза таращат.

С того вечера Саня за Шурой приглядывать начал. Не то чтобы она ему голову вскружила. Скорее, предсказанье в крови гуляло. Долго ли коротко, а Александр и Александра свадьбу сыграли. Жили в тишине и согласии. Да и какие такие страсти-мордасти могут быть в семье, когда на дворе середина двадцатых годов? Работа, еда, крыша над головой есть — и хорошо. Огородик маленький, а какой-никакой! Две курочки, у соседей петух… Всё хорошо вроде.

Только вот с детьми неувязка. Выкидышей не счесть, шесть младенцев похоронили. Что характерно, рождались только девочки, но не получалось ни одной Тоньке даже до месяца дожить.

— Может, другое имя девочке дадим? — опасливо спрашивала Шура, беременная очередным ребёнком.

— Будут Тоньки, пока не выживет! — отрезал Александр. — Потом называй, — как хочешь!

— Когда потом? Одного-то нет, — вздыхала Шура. Но мужу не перечила.

Однако после очередной неудачи Бобылиха завела с Шурой разговор.

— Со свадьбы пять лет прошло. Надо что-то делать, Александра.

— Да что тут сделаешь-то? — в отчаянье воскликнула Шура.

— Есть у меня одна мысль, — таинственно произнесла старуха и поведала свою идею.

Шура сначала возмутилась («да как можно!»), потом не соглашалась («а вдруг!..»), долго думала и, наконец, решилась. Но даже Бобылихе не проговорилась. Ни словечком, ни намёком, ни взглядом. На прямые вопросы бабки категорично отрицала, что к совету прислушалась. Да Бобылиха-то не лыком шита, понимала, что к чему. Так никто ничего и не узнал. Только в этот раз понесла Шура легко и без всяких осложнений.

Рожать решили у Бобылихи.

— Ты уж и поживи, что ли, там хоть с месяц-другой, — предложил муж. — Может, она поможет чем, выживет ребёнок?..

Зима за окном, ветер завывает, а Шура об одном думает, кабы чего неожиданного не возникло. Вроде всё предусмотрела, а как там всё повернётся?…

…Под утро Шура встала с лавки и пошла к двери.

— Куды пошла-то? — спросонья заворчала Бобылиха.

— В сени.

— На кой?

— Так по нужде.

— Сиди на лавке, не ходи никуда! — старуха проснулась и стала бойко приготовляться к чему-то. — Лучше в избе подотрём, чем дитё в помойном ведре утопишь.

— Да ты что, бабушка, какое дитё, рано ведь! — попыталась возразить Шура, а Бобылиха уже её за руку тащила от двери.

Пока перепирались бабы, Тонька уж и вылезать начала.

Три месяца жили Шура с дочкой у Бобылихи. Александр навещал, радовался тихонько, что у него Тонька получилась. Девочка темноволосая, ласковая, по пустякам не орёт. Правда от Сани ничего не взяла, только на Шуру похожа. Ну да ладно, всё равно — хорошо! К лету в родной дом жить перешли.

Позже у Шуры ещё дети появились. Как будто Тонька им всем дорогу открыла.

Так вот и выросла Тонька. И жизнь прожила не короткую. Всё было: и грусть-печаль, и радость во всю душу. Высшее образование получила, на работу любимую до самой пенсии ходила. Дочь вырастила, внука понянчила.

…Только нет-нет, да закрадывалось у неё сомнение, а тот ли у неё отец, что в метрике записан? Больно уж она на ту родню не похожа…

Любовь и картошка

Что такое любовь, Тося знала из книжек. Правда, знание это было не абсолютным, потому что в классике и в соцреализме любовь отличалась. А следовательно, необходимы были дополнительные факторы, по которым можно определить — это классическая любовь? Или социалистическая?

Понятно, что любовь к Родине — это скорее социалистическая, а любовь к мужчине — классическая. А которая сильнее? Чем жертвовать, если встанет вопрос, — Родиной или мужчиной? Полагалось бы мужчиной, но в глубине души Тоня сомневалась. А вот если любишь его, а он оказался прохвостом! Любить прохвоста? Или это недостойно гражданки социалистической страны?

А любовь к дому, без которого тоскуешь, если уехала даже на неделю? И снятся родные стены, печь, где спала в детстве, калитка, что скрипит, если её открываешь, а если закрываешь, то не скрипит?..

Тося ехала домой из командировки, куда её направляли в рамках повышения квалификации. Она предвкушала, как будет подходить по заветной тропинке к своему дому.

Вообще-то тропинок было две — «по верху» и «по низу». Традиционно ходили в логу, но иногда, в дни особого настроения, верхняя, случайно вытоптанная на склоне лога, тропка была привлекательнее своей старшей соратницы. Сегодня, правда, Тося шла понизу, так как была с чемоданом, и забираться наверх было несподручно. Девушка шла сквозь высоченные травяные заросли и думала о том, как удивит своих домашних новым способом приготовления картошки. До сих пор в их семье картофель использовался или в похлёбке, или в отварном виде. Готовить пюре было некогда, жарить считалось ненужным барством. Исключением была только летняя жарёха — жареные грибы с картошкой. Ну, и в некоторых случаях Тосина мама шла на уступки и подогревала вчерашнюю недоеденную варёную картошку на сковородке с постным маслом.

Тося иногда на такие изощрённые уловки шла, чтобы свою пайку съесть на утро жареной. Время от времени, когда точно знала, что мамы долго не будет дома (в ночную или на сутках), Тося жарила себе немного нарезанную длинными дольками картошку. Такой способ нарезки домашние считали баловством («ишь, аристократка!») и признавали только крупные куски, нарезанные неправильными кубиками.

И всегда жареная картошка получалась мягкой, как бы распаренной, с редкими поджаристыми пятнами на боках. А вот там, откуда сегодня Тося возвращалась, её научили жарить картошку по-особенному. С золотистой равномерной корочкой по всей поверхности длинно нарезанных долек. При этом не сухой, а восхитительно похрустывающей и нежной! Тося решила, что опробует такое приготовление в какой-нибудь ближайший праздник. Ведь на праздничную еду не распространяются будничные правила.

Вот, например, скоро должен вернуться из армии Вадим. Чем не праздник? Тем более путь к сердцу мужчины, как известно, сопровождается хорошей трапезой последнего. Вот и угостится вкусной картошечкой, приготовленной руками любящей девушки.

Праздник-то праздник, а глаза матери Вадима что-то невесёлые. И на по-новому приготовленную картошку ни она, ни сам Вадим как-то не обратили внимания. Улыбались, танцевали, пели, пили и закусывали, а нет-нет, да вспыхнет отчаянье в глазах пожилой женщины.

Всё выяснилось через неделю, когда Вадим зашёл прощаться.

— Когда вернёшься? — спросила Тося, опечаленная внезапностью отъезда любимого. Знала бы, хоть с работы отпросилась проводить.

— Никогда, — отводя глаза, ответил тот.

— Как это? — не поняла Тося.

— Не вернусь я, Тося.

— Почему?!

— Потому что не нужен я тебе. Такой.

— Какой такой? — воскликнула девушка, хватая Вадима за руки.

— Думал — скажу, что другую полюбил, но нечестно тебя обманывать. Болен я. Неизлечимо болен. В армии облучился. И жить мне совсем недолго осталось. Зачем тебе со мной жизнь свою рушить? Найди другого, здорового. Живи с ним долго и счастливо. А я свои дни короткие у дядьки на Севере доживу. Прощай.

— Едешь-то когда? — тихо спросила Тося, еле живая от обрушившейся на неё внезапной безысходности.

— Завтра, рано утром…

Но завтра рано утром Вадим никуда не уехал…

Сорок дней Тося не плакала. В тень превратилась, от ветра шаталась, на еду смотреть не могла, даже на картошку жареную, которую мать сама готовила («лишь бы поела, хоть немного!»).

Наконец, вечером сорокового дня, уйдя в дальний угол сада, где росла густая малина, Тося легла под кусты и зашлась в рыданиях. Ей было жалко всех и всё. И Вадима, такого молодого, красивого — жить да жить! И его мать, потерявшую единственного сына через десять лет после смерти мужа. И себя, и несостоявшуюся свадьбу, и шесть лет их крепкой дружбы, переросшей в неважно какую — классическую или социалистическую — любовь…

Ей было жалко той мечты, которой она жила ещё три месяца назад, где её любимый с большим удовольствием на лице и смеющимися глазами хвалил её жареную картошку, пропади она пропадом!..

Конечно, пройдёт время — уляжется горе, притихнет боль, появится потребность в дальнейшей жизни. Работа заслонит душевные страдания, общественная жизнь закружит в своей карусели: субботники, походы, концерты художественной самодеятельности, где Тося будет читать стихи о любви, которой лишилась…

После одного такого концерта подойдёт к ней только что отслуживший на Дальнем Востоке моряк-подводник, обалдевший от проникновенного Тосиного голоса, познакомится, пойдёт провожать… А где-то через полгода восхитится жареной картошкой, которую так, как Тося, его мама готовить не умела…

Вилла в горах

Жарило нещадно. Если бы Тоня не любила тепло, которое на её родине бывало нечасто, она бы уже умерла.

По крайней мере, Люська бы точно умерла. В то лето, когда они поехали на Кавказ, Тоня устала от стонов подружки. Люся от жары становилась капризной и квёлой, оживала только к позднему вечеру. Да ещё в редкие прохладные дни Люська была бодрой и зажигательной, такой знакомой и привычной за двенадцать лет дружбы…

А Тоня жару переносила сносно. Не то чтобы любила, но даже сейчас её организм спокойно реагировал на непривычные плюс сорок в тени. Хотя здесь особой разницы между «в тени» и «не в тени» совсем не было.

Вчера, пока летели, Тоня настороженно вслушивалась в свои ощущения. Всё было новым, предвкушало! Внизу проплывали горы, и казались они мятым бумажным листом. Как банально… Величественные горы и какая-то серая писчая бумага! Но так и было: если смотреть вниз в одну точку, виделась, словно руками измятая, тетрадная страница.

Изредка мелькали красные линии цветущих маков, будто струйка клубничного сока, льющегося на серый песок.

Потом вдруг увиделось яркое озеро. Синий цвет такой интенсивности и наполненности Тоня видела дважды в своей жизни. Давным-давно в раннем детстве, когда посадила чернильную кляксу на белоснежную бабушкину скатерть… И второй, когда соседский мальчик подарил Тоне букет дивных васильков…

И вот сейчас, при взгляде на пятно этого неожиданного цвета в душе поднялся водоворот чувств. И казалось Тоне, что счастливее её нет никого на белом свете!

Едва ли Тоня реально осознавала, на что она решилась. По своей женской наивности она думала, что с ней мужу будет хорошо и спокойней. Она будет заботиться о нём, готовить ему еду и собирать на работу, стирать одежду… Как мама за отцом в своё время. Куда назначали, туда и ехала. И хозяйство обустраивала. И дочь воспитывала в дисциплине. Тоня с детства понимала, что бывают такие ситуации, когда нельзя ни о чём спрашивать или спорить. Надо беспрекословно выполнять то, что велят. И Тоня умела быстро узнавать такие ситуации. К счастью, в её жизни было таких немного. Можно сказать, что совсем не было. Но, читая книги или смотря фильмы, Тоня чётко понимала, что так, как ведёт себя тот или иной герой (точнее — та или иная героиня!), она бы себя вести не стала.

До сих пор полноценно проявить себя хозяйкой семьи у Тони возможности не было. Пока не родилась дочка, мыкались по казармам, потом уже с дочкой жила у родителей. А вот теперь, когда девочка немного подросла, можно было и за мужем — в гарнизон… Дочку, правда, оставила с бабушкой по понятным причинам.

…У вертолёта её встретил офицер и повёл к «жилому отсеку». Мужчина показывал разные стороны, знакомя Тоню с окружающим ландшафтом…

— …а когда гарнизон будет уходить на боевые, Вам будет выдаваться автомат.

— Мне?!

— Да, Вам.

— Автомат?!

— Да. Автомат. Вам. Чтобы смогли себя защитить.

— А мне говорили, что нас защищают местные жители, которые здесь работают…

— Да. Только им автомат в руки давать нельзя. Унесут и продадут.

Навстречу шёл муж. Кивнув провожавшему Тоню офицеру, он забрал Тонин чемодан и, не оглядываясь, повернул к группе строений, стоявшей неподалёку.

— Вот здесь мы будем жить, — сказал муж, заходя в одну из вилл. По-другому эти домики нельзя было и назвать. К ним подходило только это слово — вилла! В ней даже была какая-никакая мебель. Тося обходила помещение, прикидывала… Вот кладовочка была замечательная, не большая, но и не маленькая. Ладная какая-то.

— Здесь можно хранить дрова, — неожиданно за спиной прозвучал мужнин голос.

— Дрова? Зачем?.. — Тоня не могла связать в одном смысловом единстве кладовочку и дрова.

— Это сейчас жара, а зимой будет холодно. Ближе к осени буржуйку принесу.

— Буржуйку?..

— Располагайся, разбирай чемодан. Я вернусь послезавтра, сама понимаешь… Продукты на кухне, в правом углу. Если что, в доме напротив ещё одна… — муж замялся, подыскивая, видимо, подходящее слово, — жена. Знакомься, общайся, хозяйничай. И вот ещё что…

Муж протянул ей гранату. Он, оказывается, давно уже держал её в руке, но Тоня увидела только сейчас.

— Господи! Зачем мне граната?! Я же на ней подорвусь! — вконец отчаялась Тоня.

— Согласен. Незачем. Но так положено.

— Вот и положи её… — Тоня оглянулась в поисках подходящего с её точки зрения места для гранаты, — вон туда!

Муж взглянул на хлипкую этажерку в самом дальнем от входа углу дома, усмехнулся и положил гранату в коробку из-под обуви. Коробку поставил всё-таки не на этажерку, а на полку в шкаф, стоявший посредине комнаты.

И ушёл.

Тоня вспомнила, как мечтали они с тогда ещё будущим мужем: всегда быть вместе, родить дочку, под старость лет жить на вилле в горах…

Сбылось.

Всё сбылось. И дочка, и вместе… Вилла вот… Правда заброшенная, но ведь вилла! Её какое-то время назад немцы строили — кто только не пытался построить демократию в этой азиатской стране!..

И горы — вон они, в окне напротив! Высокие, жёлто-серые, опасные…

Утром Тоня проснулась рано. Радостно потянулась, улыбнулась и решила, что день у неё сегодня будет просто замечательный. Первым делом она достанет свой красный сарафан с жёлтыми подсолнухами. На улицу его надевать, конечно, не стоит. Яркий — до неприличия. Да и сгоришь с голыми плечами под знойным солнцем. А вот дома в нём вполне можно ходить.

Тоня так и сделала. Извлекла из чемодана чудо-сарафан, встряхнула, оглядела. Надо бы погладить… Ладно, позднее. Мужа всё равно дома нет, а к его приходу всё будет идеально: любящая жена в красивом новом сарафане!

Надев свои подсолнухи, Тоня задумалась: чем первым делом заняться в своём новом хозяйстве? Выпить чаю? Или вымыть полы?

Конечно, выпить чаю! В таком-то сарафане и полы?..

Для полов у неё припасены просторные брючки цвета мокрого асфальта и кофтёнка-распашонка в мелкий фиолетовый цветочек…

Тоня родилась уже после Победы. Поэтому, когда на улице вдруг что-то загрохотало, засвистело и стало разлетаться, она распахнула окно и выглянула. Ведь это так естественно — посмотреть, что же там происходит!

За окном мелькали кадры из кинокартины про войну. Тут и там вздымались фонтаны и фонтанчики из земли и песка… Вон там даже забор разлетелся!..

Представление было в самом разгаре, когда её неожиданно вытащили из окна и резко повалили на пол. Извернувшись, она увидела мужика в камуфляже и мгновенно вообразила себе невесть что. Но заорать она не успела. Заорал мужик. На неё.

— Дура! На тот свет захотела? Понапривозят матрёшек в сарафанах… Ползи за мной, Варвара!

— Меня Антонина зовут, — отчаянно возразила Тоня.

— А любопытная, как Варвара! — мужчина уже не кричал, сердито выговаривал, пытаясь сдвинуть ошалевшую женщину.

Тоня открыла рот, чтобы хоть что-нибудь спросить, но неожиданный собеседник грозно скомандовал:

— Рот закрыть! Молчать, пока не доберёмся до укрытия. За мной! Ползать-то умеешь?

Тоня кивнула. Слово «укрытие» стало тем сигналом, которое включило состояние беспрекословного послушания в минуты опасности.

На самом деле Тоня не знала, умеет ли она ползать. Она даже подозревала, что нет. Но точно так же она подозревала, что должна научиться ползать прямо в эту секунду! И она поползла.

У самой двери мужик остановился и обернулся на лежащую позади него Тоню:

— Зови меня Пётр.

Тоня снова кивнула. Мужик удовлетворённо кивнул, видимо не верил, что она действительно будет молчать.

Открыв входную дверь, Пётр пополз куда-то в сторону от «жилого отсека». Тоня за ним. Так они доползли до заброшенного колодца.

— Теперь вставай и приготовься. Как скажу — беги со всех ног вон за ту стену. И сразу вниз. Поняла?

Тоня снова кивнула. Встала. Взгляд упал на сарафан. Годился он теперь только на тряпки для полов, которые она будет мыть в штанах цвета мокрого асфальта…

— Ничего, — заметил взгляд Тони Пётр. — Пару-тройку платьев истреплешь — будешь по запаху атаку предугадывать… Внимание, пошла!..

Пётр не стал толкать её в спину. Тоня сама рванула так, как не бегала никогда. И благополучно добежала до указанной стены. Обогнув её, она увидела лаз, из которого ей призывно махали.

С разбега, головой вперёд Тоня влетела в этот лаз…

Там уже её подхватили сильные руки, поставили на ноги, протянули кружку с тёплой водой… Следом вбежал спаситель.

— В следующий раз сразу сюда беги. Всё бросай и беги. А вот теперь можешь говорить, — сказал Пётр. — Только не истери.

— Как Вы меня увидели?! — пролепетала Тоня.

— В бинокль. Не я увидел. Мне только передали, что из окна, как из терема, красна девица глядит…

— Спасибо, — от всего сердца прошептала красна девица…

…День подходил к завершению. Он был хорошим. Он позволил выжить. И ей, и, как оказалось позже, мужу.

День не оставил сиротой их дочь. Он дал им обоим шанс жить вместе. Долго и счастливо. Ну, может быть, не вместе. И не так уж счастливо… Но главное — жить.

Из сборника

«Облака как табуретки»

Облака как табуретки

Я лежу в некрасивой позе, чувство дискомфорта настолько сильное, что уже не имеет значения.

А надо мной в небе плывут белые облака, как табуретки…

* * *

В мире всё относительно. В детстве, когда сверстники меня шугали за торчащие уши и кудрявые волосы, я хотел умереть.

Сегодня же я ощутил болезненное, иступлённое желание жить до ста лет.

— Если курить бросишь, а пить не начнёшь, проживёшь лет до пятидесяти. — Кардиолог призывной медкомиссии был деловито равнодушен. — Если захочешь жить до старости — тотальный контроль над эмоциями, здоровый образ жизни, правильное питание, ежегодная диспансеризация…

— А если не брошу и начну? — хамством попытался я замаскировать своё парализующее замешательство, переходящее в панический кошмар.

Врач впервые за нашу встречу посмотрел на меня заинтересованно.

— Стихи пишешь? Нет? Тогда начинай.

— Зачем?

— Потому что при таком подходе к своему сердцу, проживёшь тридцать три года. Как Пушкин.

— Его убили!

— А какая разница?

Разницы в способе покинуть этот бренный, но такой желанный мир я действительно не видел.

— Его убили в тридцать семь, — продолжал я отчаянно цепляться за надежду.

Кардиолог молча усмехнулся.

Мне предстояло привыкнуть к банальной мысли — «я умру». И может быть скоро.

* * *

Дерево я посадил будучи ещё пионером. Поэтому этот пункт из программы «настоящего мужчины» можно было вычёркивать. Строить дом в современном настоящем было не актуально, да и не выполнимо. А вот насчёт сына…

Как по заказу у всех моих женатых друзей и замужних подруг рождались девочки. Не то чтобы я не хотел дочь… Я не хотел жениться.

Несмотря на моё разгильдяйское мироощущение, относительно семьи у меня были некоторые моральные принципы. Даже если поставить под сомнение всякие гражданские догмы, брак, на мой взгляд, предполагает минимальную ответственность. Иначе, зачем огород городить? А я хотел свои последние шестнадцать лет прожить свободно, насколько это было бы возможным. Одним словом, насладиться перед смертью.

Это потом, четверть века спустя, общественное мнение нашей изменившейся страны будет спокойно относиться к женщинам, рожающим детей без официального мужа. А сейчас на такой факт своей биографии решалась не то что не каждая, а почти каждая не решалась. Это было вбито в сознание девочек с детства и поддерживалось государственной моралью на протяжении всей женской жизни. Значит, ребёнка без жены мне было не видать.

Согласно моральной доктрине считается, что предлагать руку и сердце надо в комплекте с совместной жизнью «в горе и радости, пока смерть не разлучит». Само собой предполагается, что смерть приходит к супругам в один день и в глубокой старости. Я считал, что, по крайней мере, при построении ячейки общества, надо быть честным, значит о моей возможной «скорой кончине» надо обязательно сообщить будущей супруге.

Однако, когда я сказал о своих жизненный перспективах своей первой претендентке на «вторую половинку», она долго думала, а потом холодно попросила меня больше её не беспокоить.

От моего ребёнка она избавилась.

* * *

Курил я с пятнадцать лет. А после несостоявшегося отцовства раз в месяц позволял грамм сто-двести. Я старался не злоупотреблять, так как опасался влияния дурной наследственности по мужской линии.

Мне станет всё равно позже, когда Димке будет четыре года, и он, глядя мне в глаза, скажет: «Я не хочу быть похожим на тебя».

* * *

Я благодарен Ирине. Если бы не она, я бы кроме дерева ничего в своей мужской жизненной программе не выполнил.

В средние века её бы точно определили в ведьмы, настолько у неё всё было так, как ей было надо. Если ей был нужен дождь, шёл дождь. Если была необходима сухая погода, с неба не падало ни капелюшечки, хотя ещё полчаса назад шёл ливень. Если ей был нужен человек, то они встречались максимум через два дня после возникновения этого желания, даже если до него нельзя было дозвониться.

Помню по дороге куда-то мы зашли в обувной магазин. Ирина купила себе какие-то туфли и решила сразу идти в них. Естественно, через полчаса туфли натёрли ей ноги. Ирина остановилась и, глядя вниз, твёрдо произнесла:

— Так, сегодня я разрешаю вам проявлять своё недовольство. Но всё уже случилось, и вы теперь мои. Так что смиритесь и давайте жить дружно.

— Ты с кем разговариваешь? — остановился я.

— С новой обувью.

Я опасливо покосился на жену: признаки ненормальности она до этого не демонстрировала. Назавтра мы отправились гулять все втроём, прогулка планировалась длительная. Поэтому я высказал некоторое сомнение в целесообразности использования новых туфель. Но Ирина меня не послушалась. Каково же было моё удивление, когда без всяких пластырей, хромоты и волдырей Ирина вернулась домой! С абсолютно невредимыми ногами!

Она так филигранно подстраивала свою жизнь под текущие обстоятельства, что создавалось твёрдое убеждение, что это обстоятельства подстраиваются под потребности Ирины.

Так же и с Димой. Когда она уходила гулять с коляской часа на три-четыре, он никогда не устраивал ей концертов. Либо мирно спал, либо просто лежал и созерцал окружающий мир. Плакал он исключительно дома и ночью, когда вокруг были все взрослые, и было кому пожалеть кроме матери. Позже Ирина придумала семейную прогулочную забаву: пройти всю какую-нибудь конкретную городскую улицу от начала до конца. Димка любил такие путешествия и никогда не капризничал, даже если уставал.

Проблема мокрых ползунков воспринималась Ириной как временное недоразумение. Когда Димке было два года, мы летом поехали в детский лагерь работать на тех же должностях, что и три года назад. Разместившись в предоставленной нам комнате, Ирина посадила Дмитрия перед собой и сказала с такой интонацией, как будто ему было, по крайней мере, десять лет:

— Сын, давай договоримся. Здесь нет возможности стирать и сушить твои штаны. Пожалуйста, просись на горшок. — С этой минуты ни одного конфуза больше не было! А вы говорите — туфли!

Она не просто хотела что-то, она была уверена в этом… Даже не так. Она просто знала, что так будет. Например, она с тринадцати лет знала, что у неё будет сын Дима.

* * *

У них в доме не было стульев. Последний сломался в день нашей свадьбы, когда Иринкина тётя залезла на него, чтобы достать что-то откуда-то сверху.

Было два дивана, два кресла и четыре белые табуретки. На одном диване спали мы, на втором тёща. Тесть спал на кровати. Кресла стояли в проходной комнате, единой в своей многоликости: буфетная, гостиная, гардеробная, спальня… А табуретки стояли на кухне.

Тесть был беззаботным и безответственным мужиком, но весёлым и компанейским. У него была ужасная традиция, доводившая всех просто до истерики. Он дожидался летом самого жаркого дня (как он его угадывал — никто не мог постичь!) и красил всё, что было не прибито. Например, кухонные табуретки.

Ежегодно в яркий солнечный день эти четыре страдалицы сияли ослепительной белизной на таком же ослепительном балконе. В этот день надо было срочно эвакуироваться, потому что дышать сохшей краской в жару удовольствие то ещё!

Уже потом, когда тесть скончается от рака, семнадцатилетний Дима скажет матери:

— Табуретки теперь каждое лето мыть будем…

* * *

С Ириной мы встретились в пионерском лагере. Она работала там старшей вожатой, а я радистом.

Сначала мы встречались по роду службы. Потом, разговорившись, нашли массу общих знакомых. А затем, как-то незаметно для себя, я стал думать о ней в неожиданном направлении. Что при этом думала Ирина, я не знал и, скорее всего, никто не знал и не узнает.

В конце концов, я предложил ей выйти за меня замуж.

И она не отказалась.

— Как мы назовём ребёнка?

— Дмитрий.

— Ты так уверена, что это будет мальчик?

— Я это знаю.

— Интересно, откуда?

Ирина промолчала.

* * *

Димка родился болезненным. Первые полтора месяца своей новорождённой жизни он вместе с матерью провёл в больнице. Да и после выписки, планово посещая каждого специалиста, мы выслушивали страшные диагнозы.

— Что мы будем делать со всем этим? — растеряно спрашивал я.

— Жить дальше! — твёрдо отвечала Ирина

И мы жили.

И Димка выправлялся, превращаясь в замечательного здоровенького и весёлого карапуза.

* * *

Ирина меня не переделывала. Просто говорила: «мне это не удобно».

— Где мы будем жить? — спросил я её, когда мы подали заявление.

— Мы будем вместе жить?

— Ну, когда поженимся…

— А зачем?

— Но ведь тебе будет трудно одной заботиться о малыше, — растерялся я. — Я должен…

— Ты мне ничего не должен. Как и я тебе. Но давай попробуем. Мне удобней жить с моими родителями.

Она просто озвучивала возможные альтернативы, а я выбирал ту, которую сам считал правильной.

«Ты можешь пить, сколько хочешь, но тогда ночуй у матери». И мои возлияния стали эпизодическими.

Только один раз, когда Диме было четыре года, она почти не оставила мне выбора.

— У нас с Димой своя налаженная жизнь. Не нравится — уходи.

И я ушёл.

* * *

День просто замечательный. Тепло, но не жарко. Солнце светит, сосны шумят, облака лениво болтаются в голубеющем небе. Иринка занята, — у неё день закрытия смены. А мы с Димой наслаждаемся бездельем.

От души выспавшись, мы завтракаем и идём в лес. Димыч ищет и поглощает чернику, бегает, прыгает, словом ведёт осмысленную жизнь трёхлетнего человека с чёрным от ягод языком.

А я смотрю на него, и мне не скучно. Я наслаждаюсь каждым его жестом, всеми эмоциями, фонтаном бьющими из глаз. Я счастлив как никогда. У меня есть сын, я его почти вырастил: он ходит, говорит, хитрит, чувствует. Он живёт!

— Отгадай, чего я хочу? — спрашиваю я у Димки.

— Ты хочешь кушать! — кричит он, бегая между тремя соснами.

— Как ты отгадал?! — изумляюсь я.

Кудрявый малыш останавливается и неподдельно удивляется:

— Папа! Мы с тобой так похожи! А я хочу кушать.

Я подхватываю его на руки, прижимаю к себе и целую в правое ушко, которое отличается от моего формой и посадкой.

Я сажаю сына на плечи, и мы шествуем в столовую, где уже встречаем Ирину. Втроём обедаем и решаем на лодке перебраться на другой берег, где песок и вода чище.

Ирина сидит на песке, блаженно бездельничая. У неё был суматошный день. Мы с Димкой бегаем по мелководью, шлёпаемся. Брызги разлетаются в радиусе трёх метров. Сынуля заливисто хохочет, запрокидывая кудрявую головёнку.

Через час, устав от воды и шалости, Димыч валяется рядом с мамой, а я плаваю вдоль берега и наблюдаю за ними. Пришла пора «разговоров о главном».

Пока я живу с ними, наши родительские обязанности чётко распределены: шумные игрища, баловство и дурачества — моё, задушевные разговоры об основах мироздания — прерогатива Ирины.

* * *

В принципе, мне нравятся жизненные позиции жены. Они значительно облегчают жизнь. Но не все, в том числе и я, могут придерживаться их постоянно. Кому-то мешает воспитание (да как можно!), другим — осторожность (кабы чего не вышло), третьим житейская инерция (я всегда думал по-другому, выходит я дурак?), ну и так далее…

Иринка не боялась ни осуждения, ни пересудов, ни негативных оценок. Она знала себе цену видимо ещё с момента своего рождения. Поэтому делала только то, что было ей удобно.

В седьмом классе она отказалась вступать в комсомол, понимая, что вся общественная работа в классе ляжет на её плечи.

— А у меня была пора загула! Я хотела много свободного времени! — объясняла она мне, комсомольцу с десятилетним стажем.

— И тебя не выгнали из школы?! — ужасался я.

— У меня хватило ума сформулировать адекватную причину, — просто отвечала моя жена-анархистка.

— Какая отмазка может здесь помочь? — недоумевал я.

— «Я недостаточно зрелая для такого судьбоносного решения» — чем плохо? — наивно поинтересовалась Ирина.

— Офигеть! — только и мог произнести я.

Ей было удобно хорошо учиться и не конфликтовать с учителями, поэтому она была на хорошем счету. Видимо ещё и это спасло её от «комсомольского остракизма». Она хотела поступать на юридический, поэтому в девятом классе ей стало удобно вступить в «этот комсомол», тем более что к тому времени практически все одноклассники уже были в рядах коммунистической молодёжи и разобрали важные и неважные должностные портфели.

Получив корочки, в которых было записано, что она является членом ВЛКСМ, Ирина ни на йоту не изменила своей жизни — легко осваивала математику, продолжала не понимать физику, иногда учила историю. В свободное от школы время занималась, чем хотела: читала детективы, математическую и юридическую литературу, писала наивные стихи, дозировано вела личную жизнь.

В педагогическом вузе ей было удобно сдавать экзамены на «отлично», усилий она к этому прилагала минимальные, только к гуманитарным предметам. Математику она щёлкала как белка семечки. В результате она получила красный диплом и осталась в городе, а не поехала отрабатывать в деревню. А после первого рабочего года она решила, что ей нужен ребёнок («хватит гулять, уже 22!»).

И она поехала в детский летний лагерь старшей пионервожатой.

* * *

Она любила Диму. Но своей особой «удобной» любовью. Знаете сказку о мачехе на новый лад? Свою дочку она заставляла с утра пораньше за хозяйством смотреть, а падчерица у неё весь день на перине валялась. Конец сказки предугадать не трудно.

Вот так же и Ирина с Димой. Она не сюсюкала и не жалела, если «сам виноват», не защищала, если он сам мог разрулить проблему. Но десятым чувством ощущая его ситуативную беспомощность, принимала удар на себя: становилась деспотичной тиранкой.

— Я сказала не пойдёшь.

— Почему, мама?

— Потому что, — никаких других аргументов она не признавала.

— Я сказала нельзя (не трогай, не бери, не пей, не ешь, не куплю, не дам и далее по списку).

— Почему?

— Потому что.

Справедливость ради, надо сказать, что подобные диалоги возникали редко. Иногда он пытался протестовать (у него ничего не получалось), иногда облегчённо вздыхал (против мамы не попрёшь, с меня взятки гладки), а потом стал сам задумываться, а действительно почему?!

Она любила сына «на потом». У меня этого «потом» не было, и я любил его сейчас, потакая и балуя. Не смотря на противоречия в педагогических взглядах Димка рос не вредным. Иринины косметика и рабочие бумаги были, что называется в свободном доступе. И ни разу не было случая, чтобы сын что-нибудь испортил. Он как-то понимал — тут его книжки-игрушки, а это — мамино.

Когда Дмитрий будет постарше и меня уже не будет с ними, Ирина изменит тактику стратегического общения с тирании на разумную демократию, приучая моего сына брать ответственность на себя.

* * *

Рожать Иринка не боялась. Как всегда она была во всём уверена. Уверена, что родится сын (хотя все пророчили нам девочку) и называла точную дату рождения.

Только один момент тревожил мою жену.

— Слушай, а вдруг там детей перепутают и мне чужого принесут. Новорождённые все похожи, как я их отличу? — время от времени задумывалась Ирина.

Проблема была решена Ириной легко. Она родила мальчика похожего на меня. То есть абсолютно! Те же горизонтальные складочки на лбу, такой же нос, форма губ и глаз. Димка родился без волос, но к году у него была кудрявая шевелюра, как у меня.

— От меня только форма и посадка ушей! — сокрушалась Ирина.

— Ну, хоть за это дразнить не будут, — успокаивал я.

По мере роста и взросления у Димки будет моя походка, мои жесты, даже мои шутки, которые он просто не мог слышать! Мы были одинаковыми! Кроме ушей.

И надеюсь, кроме судьбы…

* * *

— Как ты мог её уговорить?! — изумлялась моя будущая тёща за месяц до бракосочетания.

— Да я и не уговаривал! — пожимал я плечами.

— Но она не собиралась замуж, у нас в доме по этому поводу даже скандал был!

Скандал, как я позже узнал, разгорелся опять же из-за стремления Ирины к удобству. Ей было удобно говорить то, что она думает, если это не влекло дальнейших жизненных катаклизмов и не думать о том, что по этому поводу думают другие.

В соседний подъезд в отпуск приехала молодая женщина с маленьким сынишкой, которая некоторое время назад вышла замуж за военного и уехала с мужем по его распределению. Надя, так её звали, воспитывалась в советской нравственно устойчивой семье. Поэтому замуж вышла вовремя и правильно, да и сына родила вовремя и правильно.

Они не были подругами, Надежда была старше Иринки на два или три года, да и взглядов жизненных они придерживались различных. Но они выросли в одном дворе, учились в одной школе, поэтому, встретившись, поздоровались и разговорились. Ирине в тот момент было не то девятнадцать, не то двадцать, она получала высшее образование, наслаждалась свободой и независимостью, естественно абсолютно не думая о будущей семейной жизни.

— Привет! Я смотрю у тебя пополнение в семье. Как зовут мужчинку?

— Кирюша.

Дальше пошли протокольные вопросы «на кого похож», «что уже умеет», «бла-бла-бла»…

— Ну а ты когда замуж собираешься? — покровительственным тоном старшей и всё знающей сестры спросила Надя.

— А я не собираюсь. Что там делать?! — Иринка так искренне удивилась, что молодая мамаша решила просветить неразумную девушку.

— Ну, хотя бы вот таких Кирюшек рожать.

— Рожать можно и без мужа, — невозмутимо и абсолютно уверенная в своей правоте ответила Ирина. — Хлопот меньше.

— Подожди, как это без мужа?! — опешила Надя.

— Очень просто. Спишь с мужиком, беременеешь и рожаешь. А замуж не выходишь. Так понятней?

Осознав, что им не понять друг друга, девушки свернули разговор и распрощались. Больше они не виделись

А через день матушка устроила Иринке скандал.

— Ты думаешь, что говоришь! И кому говоришь! Да сейчас весь дом будет говорить!

— О чём?

— Что ты хочешь родить без мужа! Да как я людям в глаза смотреть буду!

— Во-первых, я пока не собираюсь рожать. Так что поговорят и перестанут. А когда соберусь, тогда и думать будем, как ты будешь людям в глаза смотреть. А замуж я не хочу и не пойду. Чего я там не видела?

Однако урок Иринка усвоила и оставшиеся два года посвятила формированию своего имиджа среди друзей и родственников. Всё её окружение было уверено в том, что замуж Ирина не пойдёт.

Позднее Иринка скажет своим подругам: «Мне нужен был сын, и я его получила. Но если мужик сам зовёт в ЗАГС, то глупо как-то отказываться». И добавит:

— В конце концов, развод никто не отменял.

* * *

Замечательный день перевалил через половину, делая попытку смениться не менее замечательным вечером. Солнце уходить не хотело, и ослепительные в его свете облака висели над нашим маленьким семейным миром.

Облака были такими пронзительно белыми, что даже на их отражение в реке смотреть было болезненно.

— Мама, — вдруг воскликнул Димка, — какие на небе облака красивые! Белые, как наши табуретки!

Я усмехнулся. У сына частенько вырывались небанальные сравнения, но сейчас он превзошёл самого себя.

— Ну, это, если дедушка их уже покрасил, — заметила жена.

— Конечно, покрасил, — ответил я. — Смотри, какие жаркие дни стоят.

Счастье бывает разным. Сейчас оно было тихим и нежным. На этом песчаном берегу красивой реки — просто оазис мироздания! — была моя маленькая семья. Мы были вместе. И нам было хорошо вместе. Таким счастливым я ещё никогда не был.

— Я хочу, чтобы так хорошо было всегда! — мечтательно вздохнул мой маленький кудрявый философ.

— Если хочешь — будет, — постулировала Ирина.

А вдруг я понял: таким счастливым я больше никогда не буду

* * *

Ирина становилась такой, какой ей было удобно в данный конкретный момент. Нет, она не притворялась, не играла. Она искренне восхищалась, смеялась, сердилась, ругалась, делала комплименты или замечания. Она была нереально настоящей. Я очень хочу, чтобы она такой же и оставалась.

Потому что хочу, чтобы в этом мой сын был похож на неё.

Я не видел Димку уже пять лет. Завтра мне исполнится тридцать три. Через два дня я умру. А спустя ещё три дня мой девятилетний, абсолютно похожий на меня, кроме формы и посадки ушей, сын, возвращаясь с матерью из очередного «уличного путешествия», вдруг скажет ей:

— Мам, мне хочется плакать, а причины вроде нет.

— Это бывает, — философски скажет Ирина, решая для себя не простую дилемму: сейчас говорить Дмитрию о моей смерти, или отложить на неопределённый срок.

* * *

Почему всё случилось так, как случилось? Почему водоворот событий вынес меня на далёкие от моей семьи берега? Сложно объяснить.

Хочется думать, что это не только по моей вине. Не раз в хмельном угаре я объяснял случайным собеседникам, что это моя карма. Что судьба-злодейка разлучила меня с сыном. Я лил слёзы по счастливым минутам прошлого, не желая понять, что сам всё испортил.

Или не сам? А так сложились непреодолимые обстоятельства? Мог или не мог я противиться надвигающейся неизбежности? Где была точка невозврата? Может быть, я её не заметил? А может она наступила ещё до моего рождения?

Я уходил от семьи сначала на сутки, потом на недели. Мои возвращения длились день, большее — два. За лето я приходил к жене и сыну только один раз.

Маленький и незначительный ошибочный шажок неуклонно вёл меня по той дороге, которая всё больше разлучала меня со всеми близкими и любимыми людьми. Я не вспоминал о своей матери, старался не думать о сыне…

И, конечно, я не задумывался, как Ирина объясняет Диме моё отсутствие…

* * *

— Привет.

— Папа! Здравствуй!

— Я так соскучился, сынок! А давайте все вместе поедем…

— Мы никуда не поедем, — равнодушно спокойный голос Ирины пугает меня больше, чем тревожная сирена.

— Почему? Сегодня воскресенье, погода хорошая…

— У нас с Димой другие планы.

— Но ведь планы можно изменить…

— Как-то раз мы уже меняли мои планы. Если ты помнишь, ничем хорошим это не закончилось. Не в моих правилах повторять ошибки.

— Подожди, Ирина. Я готов…

— Я не готова.

— Послушай меня…

— Это ты послушай меня. Мы долго привыкали жить без тебя. Сейчас у нас с Димой своя налаженная жизнь. Не нравится — уходи.

— Мама! — Димкины глаза были полны слёз. — Ты выгнала папу?!

— Я не выгнала, а предложила выбор, — возражает моему сыну его мать.

* * *

— Сынок, посмотри на меня.

— Не хочу.

— Димка, посмотри на меня. Не плачь, сынок. Всё будет хорошо…

— Не будет.

— Да почему же? Не плачь, Дима. Я люблю тебя… Вспомни, ведь мы с тобой так похожи, Дима!

— Ты расстраиваешь маму. Я не хочу быть похожим на тебя.

Я не нашёлся, что возразить…

* * *

Я не буду рассказывать, как умирал. Это было зрелище далёкое от эстетики.

Моё тело, неудобно лежало на земле.

А душа летела вверх, в небо. Туда, где плыли облака…

…белые…

…как табуретки…

Лето 2010 — конец 2011, март 2016

Content

Когда же я начну быть скромной?..
Юбилейный альманах
Кира Витальева

Из автобиографического альбома

«Упаси меня Бог стать поэтом…»

Из цикла «Подражание Вишневскому»

Одностишья о…

Чердачные одностишья

Из серии «Не мифы Древней Греции»

Конец света — не повод для конца жизни!

Точка зрения

Из поэтического дневника

«Обида — эмоция не конструктивная…»

Предновогодние размышления по поводу и без

«Я проживу, конечно, без тебя…»

«В голове карусель из дат…»

Из книги «Тонька, Тося, Антонина»

Выжившая

Любовь и картошка

Вилла в горах

Из сборника «Облака как табуретки»

Облака как табуретки