Меня нет

Дмитрий Тагунов

© Дмитрий Тагунов, 2018

ISBN 978-5-4490-9808-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Записки марсобойщика

Запись первая: За свободу

— Чего нельзя сделать в космосе?

— Повеситься.

Команда КВН Харьковского авиационного института

— И всё-таки будь осторожен. — Волнение дяди Толи было искренним, хотя по его суровому виду вообще сложно определить, что его хоть что-то беспокоит. Огромный, широкоплечий, с блестящей лысиной: не человек — слон! Да и называть его дядей Толей к чёрной зависти других мог только один человек, Павел Манякин, марсобойщик со стажем, едва-едва закончивший реабилитацию на Земле и снова собирающийся на красную планету, будь она трижды проклята.

— Меня палкой не убьёшь, — заверил Павел, не понимая тревоги старого знакомого. Давний друг отца, Анатолий Юрьевич опекал Павла, но не чинил ему преград в выборе собственного пути.

Анатолий Юрьевич видел в молодом мужчине ту же решительность, что и у его отца, ту же твёрдость в принятии решений. И то же безрассудное бесстрашие. Ну как объяснить ему, как намекнуть на то, чего пока и сам толком не понимаешь? Предчувствие? Плевать он хотел на предчувствия…

— И всё-таки побереги себя, — сказал дядя Толя. — Не ввязывайся ни во что. Понял?

— А зарабатывать как?

Ага. Здоровый скепсис, не более.

— В компанию наймись. К тем же «Марсинкам» пойди.

— У меня своя фирма, — отрезал Павел.

И не поспоришь с ним.

Они прошли по коридору: Павел мягко ступал потёртыми кроссовками по ковру, дядя Толя грузно переваливался, чеканя шаг. За дверью на них от компьютера подняла преданный взгляд секретарша. Хотела что-то сказать, но Анатолий Юрьевич остановил её, махнув ладонью — сейчас, сейчас!

Секретарша искоса посмотрела на Павла. Редкий гость, и до чего не похож на других посетителей! Высокий шатен с серьёзным, обветренным лицом. Нос с едва заметной горбинкой. Сине-серые глаза. Отливающий синевой подбородок. Короткие зачёсанные назад волосы. Осанка прямая, но оттого человек казался напряжённым. Наметившийся живот обтягивал старый свитер с полосками-лесенками. Ниже до кроссовок просторные неэластичные штаны.

Гостю почти тридцать, но с Анатолием Юрьевичем, между прочим, директором крупной транспортной компании, он общался не вспоминая о субординации. Странный человек, в общем.

— Пойду, — сказал Манякин, развернувшись к застывшему директору. Тот молча протянул медвежью ладонь, крепко пожал Павлу руку, кивнул и, не прощаясь, снова исчез в коридоре.

— А… — позвала опомнившаяся секретарша, но слишком поздно.

— Всего доброго, — кивнул в её сторону гость, бесшумно прошествовав мимо.

***

Гравитация начала нарастать, и значит, началось торможение. Павел отстегнул удерживающие ремни, скомкал одеяло и осторожно поднялся с койки, пробуя своё тело. Путь до Марса в это время года составлял две недели. Из них дней десять в невесомости. Дезориентация, приток крови к голове, шумы в сердце. Та ещё болтанка для организма! А теперь, развернувшись брюхом к приближающейся планете, космолёт постепенно, но неуклонно сбрасывал скорость.

Павла качнуло. Голова закружилась.

Ох, что же на Марсе начнётся…

Опять привыкать к низкой гравитации. И к своим тридцати четырём килограммам веса, в которые превратились земные девяносто. Сейчас, впрочем, нагрузка составляла где-то половину земной и продолжала нарастать.

Раскинув руки и держась за стенки, марсобойщик прошаркал в коридор и направился в кабину пилотов. В узком коридоре было сумрачно, но это ненадолго — скоро здесь всё оживёт, повылазят из анабиоза немногочисленные члены экипажа, а там, уже на Марсе, полезут и пассажиры. Коих на грузовом судне тоже не много.

Уже давно повелось — кораблём управляют два пилота и, иногда, штурман. Когда-то ещё прилагалось с десяток стюардесс, которые следили за системами анабиоза и помогали пассажирам, но потом их число как-то незаметно сократилось до двух, работавших посменно. А больше, действительно, и не надо. По-честному, на весь корабль хватило бы и двух пилотов.

В кабине как раз сидел один из них. Вольготно раскинулся в кресле, вытянув ноги и посасывая через трубочку полутёплый кофе из плотного термального пакета. Когда пискнула дверь за спиной, он даже не обернулся.

— Чего не спится? — буркнул не то недовольно, не то сонливо.

— Тормозим, — лаконично ответил Павел, осторожно опуская себя во второе кресло. На экранах застыл Марс. Когда Павел заходил в прошлый раз, планета походила на далёкую розовую каплю. Теперь же — вполне себе красный грейпфрут. С неширокими спиралями циклонов, крутящимися над планетой блёклыми снежинками. С тёмными пятнами полей и долин Северного полушария. С реками и мелкими озёрами, исчезающими ближе к экватору.

Холодный, таинственный, тихий.

Марс…

— Чего-то медленно тормозим, — задумчиво сказал марсобойщик, не очень рассчитывая на ответ. Он бы вполне спокойно перенёс нагрузку и в два g, и в три. Хотелось проверить своё тело. Пусть телу это и не понравится…

— Угу, — промычал пилот в трубочку. — Разогнались до двухсот тысяч в час, а тебе быстрый сброс подавай. Расплющит тебя как лягушку.

— Да знаю я, Саш.

— А чего тогда?..

— Не выспался, — вздохнул Павел. Александр Семёнов, пилот первой космической категории, оторвался от кофе и со скучающим видом пощёлкал по приборной панели. Марсобойщик ощутил, что его тело потяжелело килограммов на пятнадцать, и в сомнении глянул на компаньона. Меняет схему торможения? Тоже надоела эта кутерьма с невесомостью?

— Иди, поспи пока, — пробурчал Александр, искоса посмотрев на назойливого пассажира. — Скоро танцевать начнём вокруг планеты, отдыхать уже некогда будет.

— Не хочу.

— Блин, вот угораздило же! И чего тебе в анабиозе не лежалось?

— Да не действует на меня эта психотропная хрень, — в сердцах сказал Павел. — Я бы и с радостью проспал весь путь! Против я, что ли? Но не получается. Не могу.

Пилот хоть и делал вид, что сердится, но Павел понимал — ему тоже скучно, и он не против знакомства с простоватым и тихим марсобойщиком. Всё равно второй пилот в анабиозе, так ведь и поболтать не с кем. Конечно, после стольких перелётов между планетами привыкаешь к работе в одиночестве, и поначалу шатающийся по кораблю человек вызывал раздражение. А теперь вот сидит в соседнем кресле, ненавязчиво бухтит чего-то про недостатки своего мозга, а вроде и выгонять его не хочется, пусть сидит, бухтит. И кабина кажется даже уютной, чтоб её уже закоротило…

— У тебя, кстати, датчик первого двигателя барахлит, — вдруг заметил Павел, указав пальцем на приборную панель.

— Да знаю я, третий день уже мигает. До планеты как-нибудь долетим и без датчика, ничего с нами не сделается. Там поменяем… — Александра вдруг осенило. — А ты как определил? Понимаешь что-то? Учился? Сам летал, может?

— Не учился, — покачал головой марсобойщик. — А полетать один раз довелось, больше не хочу.

— А что так?

— Не хочу, — с нажимом повторил Павел и надолго замолчал. Пилот почувствовал его внезапное напряжение и не стал допытываться. Ну, не хочет человек, чего его тормошить?

А Павел вспоминал.

Первый и последний свой самостоятельный полёт. Случилось это семнадцать лет назад, когда российский космический лайнер класса «Енисей» вот точно так же выходил на орбиту Марса. За штурвалами тогда сидели второй пилот Анатолий Юрьевич Мягков и Пашин отец, пилот первой категории Антон Викторович Манякин. Пашка крутился тогда в третьем штурманском кресле, стараясь не особо отвлекать отца. Тот о чём-то тихо переговаривался с дядей Толей и настраивал пеленги с наземных маяков.

Марс приближался. Сперва размером с футбольный мяч, он рос, ширился, раздувался, раскрывая объятья. Нос корабля постепенно уходил вверх, лайнер входил в атмосферу. Впереди громоздились облака.

— Поверхности не видно, — неодобрительно цыкнул Анатолий Юрьевич, хмуро глядя на приближающуюся гущу туч. Так смотрят на препятствие, которое надо во что бы то ни стало преодолеть. Оценивающе смотрят.

Паша перевёл взгляд на папу.

— Пойдём по сигналу, — сказал тот.

— Дохлый твой сигнал! — негромко, но злобно пробасил дядя Толя. — За бортом ветер метров тридцать, ты на приборы-то смотрел?

— Смотрел. — Отец само спокойствие.

— Метеоцентр передал данные по грозе. Опасно это, Тоха. Опасно, говорю!

— Я его посажу…

— Носом в землю! К чёрту всё, давай на Сырте сядем? До Ломоносова поезда ходят. Ну, поворчат пассажиры, зато корабль целый останется. Ну?

— Я его посажу.

— Тьфу, упёртый! — Дядя Толя немного попыхтел, поворчал, но всё же сдался. — Тогда командуй, командир.

Паша заметил, как папа усмехнулся. Почти незаметно, одним уголком рта.

— Форсируй, идём вниз, — спокойным голосом отдал он приказ.

И нахлынула тёмная пелена, обтекая фюзеляж корабля. Из приглушённого динамика послышались злобные, угрожающие шумы бушующей атмосферы. Ветры выли низкими голосами, обрывающимися перед раскатами. В полумраке, транслируемом мониторами, просыпались неясные вспышки молний, и тогда динамик начинал хрипеть, заходясь громыхающим кашлем.

— Выруби ты эту какофонию, — не выдержал дядя Толя, смахивая пот со лба. — Мешает. — Он пробежался взглядом по приборам. — У нас обшивка обледенела.

— Я вижу.

— Закрылки заедают…

— Вижу. Сейчас клапаны открою, прогреем. — Лайнер слегка качнуло, пол под ногами словно бы потянуло вниз, отчего в животе всё неприятно сжалось. И тут же всё пришло в норму. Пилот обернулся к сыну и заметил, как побледнело лицо ребёнка. — Ты как? Нормально? Не тошнит?

Паша отрыл было рот, но ответить уже не успел. На мониторах вспыхнуло, да так, что все предыдущие молнии показались лишь вялыми всполохами. Лайнер дёрнулся. Взорвался проклятьями разрываемого воздуха внешний динамик. Заискрилась приборная панель, откуда-то пошёл дым. Лайнер снова дёрнулся, безжизненно соскальзывая с траектории. Медленно и тягуче гасли мониторы, погружая кабину во тьму.

Пашка закашлялся, наглотавшись дыма, и отстегнул себя от кресла. Под ногами начал нарастать звук просыпающихся приборов, загудел запасной генератор вместо сгоревшего основного. Неожиданно вспыхнула над головой лампочка резко-оранжевого аварийного света.

Мальчик, нетвёрдо шагая, подошёл к креслам пилотов. Глянул на дядю Толю — тот лежал без сознания. Щёки второго пилота окрасились багровым от электрического удара, но он дышал, это было видно.

Папа в соседнем кресле тоже не шевелился. Паша взял его правую руку, сложил пальцы в кулак, попробовал найти пульс.

И вскинул полный ужаса взгляд на лицо отца. Мёртв.

Но ни крика, ни плача, ничего такого. Да, боль, отчаяние. Но продолжала визжать коварная атмосфера, и лайнер всё неотвратимей накренялся вперёд и вправо, рискуя окончательно сбиться с трассы. Нельзя терять времени.

Паша попробовал растормошить дядю Толю, но толстяк в себя не приходил. Придётся всё делать самому.

Ребёнок обернулся, задержал дыхание, обхватил тело отца поперёк живота, стараясь не смотреть на лицо, и с трудом освободил кресло первого пилота. Вытаскивать дядю Толю не было ни желания, ни возможностей — тот весил на Земле за сотню килограммов.

Уложив отца, мальчик сел в кресло и посмотрел на приборную панель — как папа учил. Оживил вспомогательные двигатели. С силой потянул на себя штурвал, выравнивая полёт.

Ожила связь с поверхностью.

— «Енисей», вашу мать, почему молчите?! Что у вас там происходит?! «Енисей», это Ломоносов! Вы принимаете наш пеленг? Вы летите слишком быстро, сбрасывайте скорость!

Одна из двух стюардесс, бывших на борту, в это время сидела в своей каютке, читая сентиментальный роман. Её коллега дрыхла в анабиозе.

Почуяв неладное, стюардесса бросилась в командную рубку и в ужасе застыла на пороге, наблюдая следующую картину: один пилот лежал в кресле без сознания, тело второго проступало в неясном свете под приборной панелью, а на месте первого пилота, намертво вцепившись в непослушный штурвал, сидел двенадцатилетний пацан, силясь выправить летящий навстречу гибели лайнер.

Как папа учил…

Лайнер он тогда посадил.

Пассажиры всё узнали только из новостей. Они так и проспали все приключения в анабиозе. Журналисты пытались поднять шумиху, надеялись дорваться до ребёнка-героя, посадившего космический лайнер в кошмарную грозу, но тот избегал общения, и до самых похорон отца не показывался на глаза.

А потом… Потом всё как-то улеглось, забылось. Годы прошли. Но Павел, мечтавший в детстве пойти по стопам отца, поклялся никогда не садиться за штурвал. Для него этот путь навсегда был закрыт. Забыть о полётах.

Позднее, конечно, впечатления стёрлись, размылись, и теперь он вполне спокойно сидел в кабине пилота, перед ним мерцали узнаваемые огоньки приборной панели. И не страшно совсем. Только пусто как-то в груди.

— «Соболь», это Ломоносов, — оживился передатчик, отгоняя тяжёлые думы. — Почему сменили вектор и скорость торможения?

— А что, нельзя? — нагло ухмыльнулся Александр.

— Семёнов, ты, что ли? Совсем охренел?

— Не выражайся в эфире, Петрович. Ну, просто подправил слегка траекторию. Подумаешь, сядем на семь минут раньше. Ничего страшного.

— Ага, — со скепсисом заметил оператор. — Вас там таких в космосе тысячи болтаются. И всех посадить надо. И всем побыстрее надо. У нас космодром не резиновый.

— Да не бухти ты. Что, мест совсем нет? Или как всегда половина полос свободна? Ну? Чего молчишь?

— Да что тут скажешь, — вздохнули на Марсе. — Одни там развлекаются, а мне потом нагоняй от начальства. Ох, заменят вас всех когда-нибудь автоматами! На фиг вы там вообще нужны? Давно пора автоматику внедрять.

— Никак нельзя, — не согласился Александр. — Без пилотов не получится. Машина — дура. Случись что, кто принимать решения будет? — Он глянул в поисках поддержки на Павла. — Верно говорю?

— Не знаю, — тихо ответил марсобойщик. — Может, оно и лучше было бы без пилотов?

Он поднялся и под недоумённым взглядом Александра покинул рубку. Настроение было прескверное.

***

Ломоносов — небольшой научный городок с одним из самых удобных космодромов в Северном полушарии Марса. Отсюда расползались линии дорог к городам и посёлкам. Отсюда уходили экспедиции к Полюсу. И отсюда же улетали на Землю стремительные корабли.

Зимний марсианский вечер, горят огни прожекторов. Сияет огромное здание космопорта, с которым соединялись стыковыми коридорами пассажирские лайнеры. Грузовым кораблям отведено место на задворках бескрайнего идеально плоского поля рядом с ангарами и складскими помещениями. За полукруглыми крышами уже видны плавные очертания эстакад, озаряемые редкими огнями машин.

Павел стоял под днищем корабля и временами поглядывал на выбиравшихся пассажиров. Их было немного, и все двигались сонно, вяло, немного неуклюже. Последствия не только анабиоза, но и низкой гравитации. Они озирались, не вполне понимая, где и в каком времени находятся. Конечно, две недели сна — немалая нагрузка для мозга. А если бы летели год назад, когда Марс находился по другую сторону Солнца, полёт бы занял три месяца. Те ещё ощущения после пробуждения!

Впрочем, все космические трудности позади. Долетели нормально, аварий избежали, груз довезли в целости. Аварии, кстати, случаются не так уж часто — всего один-два раза в год. Реже, чем на Земле.

А здесь…

Здесь спокойная и несуровая зима. Она заметно мягче, чем в Южном полушарии. Хотя и лето здесь не такое тёплое, как там. На юге как раз пекло, но поселениями он обделён. Когда-то, лет двести назад, колонизация начиналась именно в южных областях, но из-за низкого давления и больших перепадов температур решено было селиться на севере. Да и интересней здесь оказалось для учёных. Ну, а где учёные, там техники, механики, повара и прочая обслуга. А у них всех семьи. И так далее — родня, дети, знакомые. Тянутся и тянутся ниточки. Двадцать миллионов населения — не так уж и много, казалось бы, но и Марс не Земля. Тут городов не много. Жизнь тихая, все зависят от работы. Кто-то колет льды, в которых кто-то дороги прокладывает. А потом по этим дорогам развозят грузы от космопортов.

В брюхе корабля громко щёлкнуло, послышался механический гул, и недра трюма стали медленно открываться. Вниз плавно опустилась широкая платформа, на которой громоздились грузы. И среди них отдельно стоял могучий грузовик.

Новёхонький «МААЗ-50»! «Полтинник»! Шикарный восемнадцатиколёсник! Прошёл модернизацию на Земле и вернулся в родимый край. Таких машин на Марсе от силы штук тридцать. Да меньше, наверное!

Павел подошёл к машине и дружески коснулся кабины. Наконец-то можно вернуться к работе!

Обтекаемыми очертаниями грузовик напоминал кабину скоростного поезда. Выкрашен в густо-жёлтый цвет, по которому расходятся красные лепестки нарисованного огня. Прекрасная машина.

— Как самочувствие? — спросили сзади. Павел обернулся и увидел Александра.

— Вроде нормально. — Он покосился на других пассажиров: кто-то покачивался у стены ангара, кто-то приседал, разгоняя по телу кровь, а кто-то неловко бродил, натыкаясь на товарищей. — Получше некоторых.

— И славно, — сказал пилот. — Слушай, ты меня не подбросишь? Тут недалеко. У меня вылет только через месяц.

— Если ты не торопишься. Надо кой-куда заскочить.

— Не тороплюсь.

Павел задумчиво оглядел грузовик.

— Так куда тебе? — поинтересовался он.

— Бар Джона Надда знаешь? — спросил пилот проформы ради: это место знал любой марсобойщик.

— Погнали, — кивнул Павел и открыл дверцу кабины.

— Сейчас за сумкой сбегаю, — сообщил пилот и бодро поскакал к железному трапу.

***

По пути заехали на местное кладбище, где Павел разыскал могилу отца. Возложил на могилу цветы, протёр от пыли фотографию на надгробии. Постоял, подумал.

Темно уже. Надо ехать дальше.

Александр тактично молчал, тенью следуя за марсобойщиком. Он чувствовал, что происходящее неким косвенным образом касается и его самого. По пути он вызнал у своего компаньона, что отец Павла был пилотом. Что ж, святая профессия. Кто не летал, не поймёт.

Домики в Ломоносове стояли невысокие, в два-три этажа, иногда с надстроенными метеобашенками. Улочки прямые, широкие — специально для грузовиков. Во дворах росла кое-какая зелень, в основном хвойные деревья и кустарники. У магазинов грелся народ. Низкие тучи, скрывшие небо, казалось, вот-вот разразятся дождём или снегом. Гулял по улицам холодный пронизывающий ветер.

Надо признать, что зимы здесь не отличались суровостью, а отметка термометра редко падала ниже минус пяти по Цельсию. Сейчас так и вовсе было плюс три градуса. Хорошее место.

Искомый бар стоял на окраине — типичное двухэтажное здание с яркой неоновой вывеской — и носил доброе название «Любовь тунеядца». Павел завернул на стоянку слева от здания и заглушил мотор. Ему и самому нужно было посетить это место. Отметиться, так сказать.

Поправив кислородный воротничок — а без него нельзя — он выбрался на улицу и захлопнул дверь. Рядом стояли другие грузовики, штук десять. Все без прицепов, разумеется.

Вместе с Александром Павел дошёл до главного входа, отметив, что бар ничуть не изменился за те восемь месяцев, пока марсобойщик отсутствовал на Марсе. Это приятно. Возникло старое доброе чувство уюта, почти забытое, но бережно хранимое в сердце.

Внутри обширный полутёмный зал с круглыми столиками, небольшой сценой у дальней стены, где танцевали сейчас какие-то девчонки в легкомысленных костюмчиках, и неизменной барной стойкой слева от входа.

— Ну, спасибо, — сказал Александр. — Бывай.

— Удачи, — попрощался Павел.

Они пожали друг другу руки и разошлись каждый по своим делам. Пилот пропал в сумраке между столиков. Марсобойщик направился к стойке, за которой, меланхолично оглядывая зал, стоял хозяин заведения — сам Джон Надд, которого знакомые с уважением называли дядя Надя.

Джон был известен не только приличным баром, но и пристрастием к кошкам, коих на Марсе вообще было не много. Зато здесь их любили, подкармливали, всячески холили. В общем, баловали. Между столиков «хозяевами» прохаживались усатые мурлыки, с деланным равнодушием разглядывая посетителей. Иногда кто-нибудь из посетителей случайно наступал в темноте на кошачью лапу, и тогда зал озарялся истошным воплем. С последующими извинениями обидчика перед хозяином бара.

Была у забавного соседства марсобойщиков и кошек и отрицательная сторона. Кошки — существа гибкие и прыткие, а при низкой гравитации они и вовсе обретали фантастические качества. И быстро от этого наглели. Прыгнуть на десять метров — легко! Очень полюбилось пушистым хулиганам прыгать сзади на плечи случайных посетителей. Иногда они промахивались и бухались с разгону в чью-то бедовую голову. От этого росли обиды и недовольство.

Потом, правда, опытные завсегдатаи нашли себе развлечение. Приметив, что некий котяра решил прокатиться на чужих плечах, человек в нужный момент уклонялся или приседал, и зверёк пролетал мимо, долбанувшись со всей дури в шкаф или сметя со столика посуду. Хохот тогда поднимался громовой.

Дядя Надя за прошедшие восемь земных месяцев ничуть не изменился. Те же длинные тёмные волосы, стянутые в хвост. Узкое лицо. Очки с круглыми линзами и защитным слоем. Короткая бородка. Одет как всегда в чёрные брюки и белую рубашку, поверх которой естественным покровом лежала тёмно-красная клетчатая жилетка.

Подошедшему Павлу он улыбнулся как старому другу, тут же поставив перед ним стакан и наполнив безалкогольной шипучкой. Рядом с хозяином прямо на отполированной стойке сидел гладкошёрстый кот по имени Чизес, добрым прищуром зелёных глаз наблюдавший за всем происходящим вокруг.

— Привет, Джон. Здоров, Чиз. — Павел уселся на высокий табурет и с благодарностью принял стакан. Посмотрел вправо, туда, где темнела чуть приоткрытая деревянная дверь. За дверью находился регистрационный терминал для марсобойщиков — очень удобная штука, надо будет туда обязательно заглянуть. — Я смотрю, ты у себя небольшую перестановку сделал.

Дядя Надя улыбнулся шире и довольно кивнул, подхватив очередной стакан. Отличный он всё-таки человек. Добрый, зверей любит, марсобойщикам помогает. Знает четыре языка, в том числе и русский. Жена у него русская. Оля. Тоже хорошая девушка. Хозяйничает сейчас, наверное, на кухне.

— Что-то тихо сегодня, — не глядя на собеседника, задумчиво проговорил Павел. — Тут теперь всегда так?

Джон отрицательно качнул головой, отставил чистый стакан и погладил благосклонно застывшего Чизеса.

— А ребята наши где? — продолжал любопытствовать гость. — Громила? Роберт? Большой Бонус?

Надя махнул рукой — работают, мол.

— Понятно. Обо мне никто не спрашивал? Не просили передать?..

Бармен только пожал плечами.

— Ладно, — вздохнул Павел. Опустошил неспешно стакан — внутри оказалось нечто со вкусом лимона и манго — и легко соскочил с табурета. Объяснил: — Регистрироваться пойду, — и двинулся к намеченной двери.

Джон напутственно показал ему большой палец. Одобряет. Общительный парень!

За дверью другой зал, намного меньше первого. Всю дальнюю стену занимал огромный экран с подробным списком зарегистрированных марсобойщиков, перечнем транспортных компаний и картой дорог Северного полушария. Справа и слева столики с терминальными экранами и клавиатурами. И ни души. Павел сел за ближайший столик и подключился к системе. Отыскал в списке свою компанию, активность которой была заблокирована на всё время отсутствия марсобойщика на планете, и ввёл свои данные в систему.

Логин. Пароль. Подтвердить.

Открыть доступ. Всё, система признала Павла, и теперь компанию можно размораживать. Сведения об этой операции немедленно распространятся по Сети, и на коммуникатор, как надеялся Павел, скоро начнут поступать предложения по заказам.

Фирма: «Dobro».

Зарегистрирована: 2224 г.

Адрес: план. Марс, г. Ломоносов, пр. Александра Большинского, 9; тел. 353-532-012-042.

Род деятельности: грузоперевозки.

Хозяин: Манякин Павел Антонович.

Количество водителей: 1.

Водители: Манякин Павел Антонович.

Грузовик (и): «МААЗ-50» (вес 4000, мощность 1200 л. с., макс. скорость 250 км/ч)

Лицензия активирована:…

Павел нахмурил лоб, вспоминая сегодняшнюю дату, и вписал: 25.02.2231 г. По земному календарю, естественно. Год на Марсе длился 668,6 марсианских суток и делился на девять месяцев по 74 дня. Два летних месяца насчитывали по 75 дней, а к третьему летнему добавлялся семьдесят пятый день в високосные годы, коих в пятилетнем цикле насчитывалось аж три — второй, третий и пятый. В високосные годы лето называли длинным. Общая продолжительность двух весенних и трёх летних месяцев в обычные годы всего на один день превышала их астрономическую продолжительность. Средние солнечные сутки на Марсе длятся 24 часа и 39 с половиной минут, что более чем на сорок минут больше земных суток, так что здесь, чтобы не переделывать привычные единицы измерения времени, ввели дополнительный короткий час. Удобно и практично. Быстро к этому привыкаешь.

Павел вышел из системы и погасил окошко терминала. Теперь всё. Остаётся только ждать и надеяться, что не придётся долго сидеть без работы. А сейчас можно спокойно посидеть в родном баре, поискать знакомые лица. Может, побродить по ближайшим улочкам, размять тело, попривыкнуть к местной силе тяжести и температуре. Подышать без кислородного воротничка — воздух на Марсе не самого лучше качества, что и говорить, но он свой, особенный, немного терпкий, но к этому привыкаешь. Словом, хотелось поскорее войти в привычный жизненный ритм.

Только Павел поднялся из-за стола, как о себе дал знать коммуникатор. Быстро же! На экранчике высветился чей-то неизвестный номер. Включив звуковой режим, марсобойщик ответил на вызов.

— Фирма «Dobro».

— Добрый вечер, — вежливо поздоровался невидимый собеседник. Мужчина в возрасте. Говорил он мягким, приятным голосом и, казалось, улыбался. — Могу я услышать Павла Антоновича?

— Это я.

— Здравствуйте. Меня зовут Ричард Брансон, я представляю один из филиалов компании «Mars Global Incorporated». У меня есть для вас одно очень интересное предложение.

Ага, вот и «Марсинки» задвигались. Чего им надо?

— Я вас внимательно слушаю.

— Мне неловко просить вас, Павел Антонович, но не могли бы вы подъехать к нам в офис для обсуждения деталей дела? Вопрос несколько щекотливый, мы не заинтересованы в распространении информации.

— Что-то незаконное? — засомневался марсобойщик.

— О, нет-нет, что вы! — Ричард сама предупредительность. — Это эксклюзивный заказ, который мы хотим поручить именно вам. Если вы отказываетесь, то хорошо бы оставить наш разговор в тайне. Это дело имеет некоторые щекотливые нюансы. Однако мы готовы щедро оплатить ваши услуги и возместить последствия любых неудобств, связанных с нашей просьбой.

— Я не привык работать вслепую. — Павел терял терпение.

— Понимаю, но поймите и вы меня: мы идём на определённый риск и немалые убытки, поручая стороннему человеку столь ответственное задание…

— Это не мои проблемы. Извините, мистер Брансон, но я вынужден отказать вам в вашей просьбе. Всего доброго. — Он собрался сбросить вызов.

— Двадцать миллионов! — успел выпалить Ричард, и палец марсобойщика замер над кнопкой.

— Что вы сказали? Я не расслышал.

— Двадцать миллионов марсианских долларов, — терпеливо и спокойно повторил Ричард. Кажется, он снова улыбался. Торжествующе. Двадцать лимонов — это тридцать миллионов рублей или юаней! Сорок миллионов евро или канадских долларов! Неслабенькая сумма!

Павел расстегнул душившую его верхнюю пуговицу рубашки и сел обратно за стол.

— Чем же я могу быть вам полезен? — с хрипотцой выдавил он из себя.

— Все детали узнаете в моём офисе. Подъезжайте прямо сейчас, время не ждёт. Уверен, вы знаете, где мы находимся. На въезде скажете, что прибыли к Ричарду Брансону, вас проводят. Я буду ждать вас. И ваш грузовик. До скорой встречи, Павел Антонович.

— До свиданья, — проговорил Павел и выключил коммуникатор.

Зачем, ну зачем мне это? — подумалось ему. Во что ввязываюсь? Ради чего? Что мне с такой кучей денег делать? Нормально же жил на простых заказах. Сам выбирал, куда ехать, за что браться. Романтика! А теперь даже не ясно, что им от меня нужно. Дурак!

Он покинул регистрационный зал и чуть не столкнулся у барной стойки с Олей. Та засияла.

— Пашка, привет! — маленькая, весёлая, она излучала жизнерадостность и заражала ею других. От сердца как будто отлегло.

— Приветик. — Павел оглядел старую знакомую. В ней кое-что изменилось, причём в неожиданную сторону. — Смотрю, Джон даром времени не терял. Мальчик или девочка?

— Мальчика ждём, — расплылась она в улыбке, погладив выпирающий живот. — Будет помощник. Маленький смешной марсит!

— Марсит-бандит, — пошутил марсобойщик. — Как богатыря назовёшь?

— Не знаю, Джон выбирает ещё.

— Надеюсь, не Чизесом.

Оля прыснула со смеху, непринуждённо хлопнув Павла по плечу. Отсмеявшись, она пригляделась к собеседнику внимательней.

— Хоспади, ты всё в этом свитере ходишь! Сколько ему лет-то уже?

— Лет десять, — неопределённо крутанул ладонью Павел.

— Давай я тебе его постираю, что ли? — этим вопросом она окончательно смутила собеседника, почувствовавшего себя малолетним плохишом.

— Да стирал я его на днях. В невесомости. — Он поспешил сменить тему разговора. — Лучше расскажи, что у нас тут нового? Как ребята? Обстановка как?

— Всё хорошо, вроде, — после короткой паузы сказала Оля. — Полиция не притесняет. Кошки растут. Громилу тут видела недавно. По делам каким-то спешил. Большой Бонус вчера заходил, в том зале посидел и тоже куда-то помчался. Заняты все. — Она посмотрела куда-то через плечо Павла, нашла кого-то взглядом в центре зала и сочувственно кивнула: — А вон у Борьки Семёнова неприятность случилась.

— Что такое?

— Заснул ночью за рулём, бедолага. С деревом поцеловался. Теперь сидит без работы, ждёт, пока грузовик из ремонта вернут. Мы уж с Джоном чем можем помогаем. К нему вроде брат должен был прилететь.

Павел чуть по лбу себя не хлопнул. Семёнов. Брат. Ну конечно! Зачем пилоту космического судна заходить в бар марсобойщиков? Обернувшись, он разглядел столик, за которым сидели Борис и Александр. Пилот достал из сумки небольшой тортик и теперь расставлял на угощении тоненькие цветные свечки.

Мимо проходил один из завсегдатаев и о чём-то тихо спросил братьев. После чего гаркнул на весь зал:

— Да ты что?! Мужики, у Семёнова сегодня днюха! В натуре!

Зал заметно оживился. Со всех сторон послышались голоса:

— Вот так да!

— Что ж ты молчал?

— Пива!

— Бухать!

— Мяу!!!

Посетители дружно начали придвигать столики.

Павел улыбнулся. Рядом лучилась радостью Оля. Выглянул из-за стойки дядя Надя. В руках хозяин держал кубик Рубика. Ещё ни разу никто не видел, чтобы бармен разрешил головоломку, впрочем, тот, похоже, и не ставил перед собой такой цели. Просто имел привычку всё время что-то вертеть в руках. За что часто становился объектом сальных шуточек, на которые, однако, никогда не обижался. Наоборот, смеялся громче всех, активно кивая — да, признаюсь, грешен! С кем не бывает?..

Оставив кубик на стойке (им тут же заинтересовался местный кошачий бог Чизес), Джон приобнял свою жену, глядя на неё с гордостью и обожанием. Вот она, любовь тунеядца.

— Паш, — спросила Оля. — Ты останешься? Будет весело.

— Извини, — с сожалением вздохнул Павел, и девушка непритворно огорчилась. — И у меня дела.

— Только прилетел, а уже сбегаешь!

Марсобойщик развёл руками.

— Срочное дело? Серьёзное? — полюбопытствовала Оля, заглядывая другу в глаза.

— Угу.

— Ты б хоть побрился что ли…

— Некогда! В пути! Постараюсь закончить со всем побыстрей, — пообещал Павел, отступая к выходу. — Обязательно зайду ещё. Посидим, в картишки порубимся. Удачи, Оль! — И, уже стоя в дверях, крикнул дяде Наде: — И Джон, смени ты уже Чизесу имя!

Бармен нервно засмеялся, выдавая свой высокий и сиплый голосок.

***

Прав был дядя Толя. Лучше ни во что не ввязываться. И откуда такое неприятное ощущение, что назад уже не повернуть?..

— Проходите. Присаживайтесь, пожалуйста. — Ричард пропустил в свой кабинет гостя и указал рукой на одинокий стул, стоявший перед массивным столом. Кроме этих двоих в помещении больше никого не было. Павел огляделся. Небогато, честно говоря. От «Марсинок» ожидалось чего-то более пафосное, показное, блестящее. А так: парочка стеллажей с документами и папками, два календаря — марсианский и земной, несколько портретов в рамочках.

Ричард сел напротив гостя в удобное кожаное кресло, негромко скрипнувшее под владельцем, и склонился над столом, положив подбородок на сплетённые пальцы рук.

Этому человеку на вид было где-то шестьдесят. В глаза бросались такие детали его внешности, как приятная строгость в одежде и привычка улыбаться сквозь плохо снимаемую гримасу усталости. Короткие седые с тёмным отливом волосы аккуратно разведены жиденьким пробором. Морщины делали лицо ещё более хмурым. Глаза, потускневшие и бесцветные, внимательно оглядывали посетителя.

— Начнём, пожалуй, — решил он. — Скажите мне, Павел Антонович, вы когда-нибудь слышали про такого человека, как Джеймс Форест?

— Боюсь, что нет, — признался собеседник.

— А между тем он является членом Совета Евросоюза и одним из владельцев «Mars Global Incorporated». Это его проект. И его деньги. Вы же помните? Двадцать миллионов.

— Я не забыл, — качнул головой Павел. — Но вы пока ни словом не обмолвились о моём задании.

— Верно. Наберитесь терпения. Я сейчас всё объясню. — Хозяин кабинета негромко кашлянул и посмотрел на один из висевших на стенке портретов. — Мистер Форест коллекционер и большой ценитель древностей. В частности его привлекают экспонаты старинной техники девятнадцатого, двадцатого и двадцать первого веков. Не так давно он начал собирать экземпляры космической промышленности былых лет. Знаете, плоха та коллекция, что не мечтает стать музеем.

— На это уходят деньги компании?

Ричард едва заметно прищурился, искоса посмотрев на Павла.

— А вы не так миролюбивы, как кажетесь. Но если хотите, я вам отвечу. Да, это деньги компании. Но это благое дело — собирать и охранять достижения наших предков. Это нужно людям, пусть человечество и не всегда способно оценить заслуги былых веков в сравнении с нынешним прогрессом. Но не о том речь. Вы слышали о марсоходе «Кьюриосити»?

— Что-то слышал. Кажется, его случайно нашли рабочие где-то в Южном полушарии.

— Да. Этот аппарат действовал на Марсе в первой четверти двадцать первого века. Его антикварная стоимость оценивается в шестьдесят миллионов марсианских долларов. Сейчас это один из более двух десятков экспонатов нашей коллекции.

— Понятно. То есть, вы нашли нечто новое в неисследованных землях? — предположил марсобойщик. — Нечто менее ценное, но столь же старое?

— Старое, да. Но насчёт ценности, — Ричард улыбнулся, — вы ошиблись. Наша находка стоит на порядок больше половины всей собранной нами коллекции! Двадцать миллионов — всего лишь плата вам за доставку этой бесценной вещи. Мы с вами заключим договор, и вы станете нашим представителем. В договоре будет указана и ваша зарплата, и владелец находки, то есть мы.

— Чтобы я не присвоил её себе? — выразил обиду Павел.

— О, не поймите неправильно, мы вам полностью доверяем! Ваша репутация безупречна.

Марсобойщик поёрзал на месте, пытаясь разобраться в своих ощущениях. Похоже, не всё так страшно, как казалось поначалу. Его посылают в рейд по бездорожью в богом забытые пески. И платят такие деньги просто за то, чтобы доставить в целости и сохранности какую-то доисторическую рухлядь. Что ж, это можно. И репутация тут действительно сыграла не последнюю роль: к Павлу и правда никогда не было претензий от нанимателей, и груз он всегда довозил без повреждений. Следует похвалить «Марсинок» за хороший выбор?

— Что же вы такое нашли?

Ричард откинулся в кресле, медленно опустив сухие ладони на подлокотники. Его голос неуловимо изменился, обретя не терпящую пренебрежения серьёзность.

— Прежде, чем я отвечу на ваш вопрос, — неторопливо проговорил он, осторожно подбирая слова, — я хотел бы узнать ваше решение. Вы теперь знаете достаточно, но мы не можем рисковать. На упомянутый мной экземпляр наверняка будут претендовать и другие организации, так что если вы откажетесь с нами сотрудничать, в этом случае я вынужден буду немедленно с вами попрощаться. Либо вы даёте своё согласие, и тогда мы продолжим беседу. Итак? Ваше слово?

Не о чем размышлять. Сомнения остались, но решение, как ни странно, было принято ещё в баре Джона Надда.

— Я берусь за это дело, — твёрдо ответил Павел.

Ричард удовлетворённо кивнул, улыбнувшись одним уголком рта.

— Очень хорошо. — Он вынул из ящика стола тощую папку, положил на стол и подвинул её в сторону гостя. — Это останется у вас. Здесь все необходимые сведения. Если коротко, то речь идёт о беспилотном космическом корабле «Свобода», потерпевшем крушение над Марсом сто шестьдесят лет назад. Это случилось во время Канадо-китайской войны. В том конфликте канадцам, как вам, наверное, известно, помогали америкобританцы. Они посылали свои беспилотники к Марсу для снабжения продовольствием канадских космических баз. «Свобода» была сбита над нейтральной территорией китайской ракетой и до настоящего времени считалась потерянной навсегда. Но несколько дней назад наш спутник обнаружил обломки корабля, отчасти засыпанные песком. Видимо, они обнажились после недавно прошедшей бури, так мы полагаем. И ваша задача заключается именно в том, чтобы извлечь корабль из песка и доставить нам. В целости, как вы понимаете, и сохранности.

Павел полистал папку, мельком изучая документы, и поднял озабоченный взгляд на собеседника.

— Разве корабль не является собственностью Америкобритании?

— Вот в этом и заключается неприятный нюанс, — заговорщицки улыбнулся ему Ричард. — Формально то, что упало на Марсе во время боевых действий, перестаёт быть чьей бы то ни было собственностью. Эта вещь была утеряна и вычеркнута из всех списков. И, стало быть, владелец тот, кто её нашёл. — Он нахмурился и наклонился вперёд, сложив руки на столе. — С другой стороны америкобританцы могут потребовать права на «Свободу». Пусть это уже антиквариат, но он стоит сотни миллионов долларов! Нам достоверно известно, что они уже в курсе о нашей находке. Корабль с юристами вылетел с Земли десять часов назад. Их представительство штурмует наш офис, но мы пока делаем вид, что ничего не понимаем, тем более что «Свобода» пока не у нас. Надо действовать немедленно, Павел Антонович. В течение двух недель корабль должен стать частью нашей антикварной собственности. Вам в качестве аванса мы выплатим полмиллиона долларов, чтобы вы не стеснялись в расходах. — Он вытащил из кармана платок и протёр усталые глаза. — Если у вас есть вопросы, спрашивайте, я вам отвечу.

— Самое главное: вы до сих пор не сказали куда ехать.

— Ох, да! Забыл! Простите! — встрепенулся старик. — Там, вообще-то, всё есть, — он указал на папку, — но я, конечно, уточню. Цель находится в пятнадцати милях к западу от каньона Эхо.

— Где это? — нахмурился Павел.

— К северо-западу от основной системы Долины Маринера, — терпеливо пояснил Ричард.

— К Маринеру дороги не ведут…

— Не думаю, что для вашего грузовика это составит проблему. В примерном месте расположения «Свободы» мы сбросили маячок с радиусом действия около пяти миль — чтобы не засекли америкобританцы. Если корабль снова занесёт песком, вы будете знать, где искать. К вашему грузовику в данный момент наши техники прицепляют специальный кран, который поможет вам высвободить корабль из земли. Также вам в услужение отданы два робота, которые освободят «Свободу» от песка. Они полностью автоматические, и сами знают, что делать. Ещё вопросы?

— Да. Почему бы вам просто не слетать туда на дисколёте или теплоплане и не забрать корабль? По-моему, так гораздо быстрее и надёжнее.

— Мы бы с радостью, Павел Антонович, но, увы, местность вблизи корабля непригодна для посадки. Мы даже технику выгрузить рядом не можем. Так что остаётся только один путь: использовать услуги марсобойщика.

— В связи с этим последний вопрос: почему бы вам не задействовать собственных шофёров? У вас их, насколько я знаю, полно. Хороших шофёров на хороших грузовиках.

Ричард деланно развёл руками.

— Мы бы с радостью, но, во-первых, все наши шофёры задействованы в линиях снабжения марсианских городов, а во-вторых, любое отклонение нашего шофёра от графика немедленно попадёт под прицел америкобританцев, и груз может быть перехвачен. Здесь имеет место некоторая опасность. Юридического толка. — Он потёр ладоши и немного оживился. — Вопросы, как я понимаю, закончились?

— Есть ещё один. Почему бы вам не перебросить мой грузовик по воздуху куда-нибудь поближе к месту назначения? Так мы сэкономим время…

— По той же причине, по которой мы не можем использовать собственных шофёров. Мы под наблюдением враждебных нам структур, и как только мы задействуем свои воздушные силы, это станет известно всем.

— А то, что мой грузовик сейчас стоит в вашем ангаре, ничьего внимания не привлечёт? — было сказано с заметной долей скепсиса.

— Думаю, что нет. Вы же искали работу. Мы сделали вид, что наняли вас для каких-то перевозок. Никакой конкретики, как видите. Вас, возможно, возьмут на заметку, но опасаться чего-то более серьёзного не вижу причин.

Павел вздохнул, закрыл папку и, поудобнее её перехватив, поднялся со стула.

— Время, и правда, не ждёт, — сказал он. — Давайте сюда ваш контракт. Я бы хотел поскорее проведать свой грузовик.

Ричард тоже поднялся.

— Очень хорошо. Идёмте со мной. Уверен, наше сотрудничество принесёт прекрасные плоды!

— Не сомневаюсь, — проговорил Павел.

Хотелось бы в это верить, подумал он.

Запись вторая: Свободная любовь

Президент России сегодня встретился с Президентом Украины.

В первый раз, естественно, ничего не получилось…

Команда КВН Харьковского авиационного института

Кто-то из древних греков говорил: «Мудрец спит три часа». Павел себя мудрецом не считал, и вообще был довольно скромного мнения о собственной персоне. Но спал и правда мало. Рассвет ещё даже не забрезжил, а марсобойщик уже выбрался из кабины в предутренний холод и начал разминать закоченевшее тело. Присел тридцать раз. Отжался раз двадцать. Покрутил руками вперёд-назад полсотни оборотов. Покачал торс из стороны в сторону. И снова взялся приседать.

Вдох, выдох. Вдох, выдох. Изо рта вырывались клубы быстро рассеивающегося пара. Небо, холодное и чёрное, местами заштрихованное лёгкими сеточками облаков, плавно соединялось с космосом, из невообразимых глубин которого проглядывали звёзды. Где-то среди этих звёзд можно отыскать и Землю. Сейчас родная планета недалеко от Марса. Яркая, манящая. Но познаний в астрономии у Павла было, мягко говоря, недостаточно, чтобы отличить её от тысяч других огоньков.

Вокруг на стоянке высились другие грузовики. Стёкла некоторых из них запотели. Корпуса мерцали застывшими капельками льда. Тускло светили в стороне огни круглосуточной закусочной, за стеклянными стенами которой тенями сидели без движения двое унылых посетителей.

Надо будет тоже чего-нибудь перехватить перед выездом.

Стоянка для грузовиков располагалась на выровненном склоне холма в стороне от шоссе. По ту сторону дороги вилась змейкой линия фонарей, за которой можно было различить железнодорожное полотно, а ещё дальше несколько домиков и округлые крыши складов. Вдоль шоссе пробежался одинокий человек в спортивном костюме. Тоже не спится, наверное.

Бегом на Марсе увлекались все. Из-за низкой гравитации здесь быстро толстеют. Павел, между прочим, сбросил на Земле больше десяти килограммчиков. Здесь-то он их не замечал, но при нормальной силе тяжести лишнее дало о себе знать. Это и одышка, и заторможенность движений, и неприятная потливость. Тяжко.

Так что хочешь не хочешь, а спортом заниматься надо. Оля вот не заметила, что он похудел. Или, может, ей просто хватило тактичности не говорить об этом? Ну, да, похудел, но не атлетом же приехал назад, в самом-то деле!

Окончив зарядку, Павел устало выпрямился и поёжился. На нём кроме майки, штанов и кроссовок ничего не было, и тепло, разошедшееся по телу после получаса волевых издевательств над собой, быстро исчезало. Открыв дверцу кабины, марсобойщик взял полотенце, отёрся, затем нащупал на высоком сидении свитер и куртку и быстро облачился, начиная всерьёз задумываться о завтраке. Очень хотелось чего-нибудь пожевать.

Двое посетителей закусочной даже не обратили внимания на вошедшего человека. Павел бесшумно приблизился к автоматам, выбрал на экране нужные ему продукты и всунул несколько купюр в приёмную щель. Автоматы загудели, защёлкали, внутри что-то грохнуло. Послышались глухие удары. Затем открылся небольшой тёмный проём внизу, и всё заказанное, предусмотрительно запакованное в непрозрачный пакет, выехало по ленте наружу.

Павел подхватил пакет, забрал чек, подождал, пока машина отсчитает сдачу, и бодрым шагом направился к своему «МААЗу». Сразу бросалась в глаза непривычная деталь — длинный прицеп с открытым сверху контейнером синего цвета, прятавшим внутри сложенную вдвое руку грузового крана и двух роботов-чистильщиков цилиндрической формы, отдалённо напоминавших дройда из старенького двадцати четырёх серийного кино-сериала «Звёздные войны». Верхний проём контейнера был накрыт неэластичным гласситовым чехлом.

Павел обошёл вокруг прицепа, присмотрелся и, не найдя ничего подозрительного, вернулся в кабину. Разорвал пакет, загрузил снедью маленький холодильник в брюхе грузовика и, сжав в зубах бутерброд, уселся на переднем сидении с папкой в руках. Необходимо было внимательней ознакомиться с полученной информацией, наметить план действий, выбрать маршрут, всё рассчитать.

По первому вызову активировался на приборной панели монитор компьютера. Как там звали того мужика, который всё организовал? Кажется, Ричард упомянул некоего Джеймса Фореста. Вот и глянем, что за птица. Наверняка в Сети есть какие-то данные по этой персоне.

Данные и впрямь быстро нашлись, правда, не так много, как хотелось бы. Родом из богатой семьи, корни которой уходили к американским эмигрантам, осевшим в Германии в конце двадцать первого века, Джеймс быстро сделал себе карьеру в политике, проявив такие качества, как цепкость, находчивость, в некотором роде даже бескомпромиссность, позволившие утвердиться на занятых позициях среди конкурентов и прочих соискателей власти. К тридцати пяти уже входил в сотню самых богатых людей мира. Уделял много времени научным разработкам. Вкладывал средства в развитие космической промышленности. В сорок девять основал вместе с партнёрами на Марсе компанию «Mars Global Incorporated», расширяющийся круг интересов которой рано или поздно должен был превратить её в планетарную монополию.

Далее лишь обрывочные сведения. Место в Совете Евросоюза. Представитель Марсианских Колоний, защитник прав марситов, реформатор, организатор межпланетных форумов. Какие-то связи с военными проектами, тут поток информации практически иссякал. Сказано лишь, что некоторые из последних реформ провалились: власть предержащие оказали на Джеймса заметное давление, не без оснований опасаясь, что Колонии попытаются добиться независимости от метрополии. Последствия не заставили себя ждать — Марс тут же лишился любых объектов, связанных, так или иначе, с ядерной энергетикой, и теперь обеспечивался бесперебойным потоком поставок с Земли.

Этот последний факт дал толчок к ускоренному развитию такой отрасли, как грузоперевозки, и марсобойщикам меньше всех нужна была независимость Колоний.

Вспомнилась почему-то Оля и её пока ещё не родившийся малыш. Марсит. Марсит-бандит. Какое у него будет гражданство? Как сложится его судьба? Увидит ли он когда-нибудь Землю? Появится ли новая нация на Марсе? Наверное, появится, но не скоро. Не при нас.

Микросреда марсобойщиков напрямую зависела от поставок с Земли, и как бы ни сочувствовали шофёры местному населению, какому бы то ни было изменению дел они были явно не рады. Это же касалось и Павла.

Что ж, с экскурсом в историю, можно считать, покончено. Теперь неплохо бы определиться с маршрутом. Если считать по прямой, то до точки назначения больше шести тысяч километров. Но по прямой ехать не получится: овраги, каньоны, расщелины — всё это представляет известные трудности. Значит, придётся делать крюк и выбирать для пути более ровную местность.

Карта дорог на мониторе обрывалась достаточно быстро — к Маринеру дороги и правда не вели. А цель, между прочим, находится почти на экваторе. Что делать? Что решить?

Марсобойщик вызвал на экран спутниковую карту поверхности и внимательно к ней пригляделся. Ломоносов находится недалеко от северной полярной шапки. Цель почти у экватора, к северо-западу от гигантской Долины Маринера — колоссальной системы каньонов, очертаниями напоминающей силуэт космического крейсера из всё тех же «Звёздных войн».

Естественно, вначале придётся преодолеть Ацидалийскую равнину, тут и сомнений быть не может. Ацидалийская равнина — крупнейшая обжитая территория планеты, тут полно дорог и скоростных трасс. Тут, если не останавливаться в городах, можно будет разогнаться и до двухсот километров в час и перемахнуть через всю равнину за один день. Половина пути долой! А вот дальше… Нет, пока ещё не бездорожье, но уже и не автострада. И есть не один вариант, где проложить свой маршрут.

Самым естественным, быстрым и простым решением казался путь через высохшее русло древней реки в долине Касэй. Можно было бы, конечно, прорваться через Лунное плато, но там уж точно нет дорог, а местность испещрена высокими продольными хребтами — преодолеешь один и тут же перед тобой уже второй. Невесело. Так что решено, едем через долину Касэй. Русло у реки ровное. По некоторым рукавам даже проложены (или лучше сказать протоптаны?) вполне сносные дороги. Правда, русла уходят на запад, что не приближает марсобойщика к цели, но зато потом поворачивают на юг и выходят прямо к каньону Эхо. Хороший маршрут. Четыре-пять дней, и уже там.

Если, конечно, ничего не случится…

Осталось последнее. Пролистав несколько страниц, Павел внимательно прочитал строчки, касающиеся, собственно, цели всего путешествия. Данные, надо признать, весьма скудные, тут даже широкие возможности спутника не помогли. Но что есть, то есть. Итак, изначальные характеристики «Свободы» — двадцать два метра в длину, на пару метров больше размах крыльев. Корпус цилиндрический, метров трёх в диаметре. Это то, что было известно о корабле до катастрофы.

Спутник же передал иные данные. Самое главное — крылья оторвало взрывом, уже хорошо. Корма разворочена ракетой, то есть кораблик стал короче — тоже нормально. Корпус чуть сплющен. Просто прекрасно! В контейнер влезет. Правда, кран придётся выгрузить и бросить в пустыне, но ничего, он своё отслужит и будет уже не нужен. Довезти бы только его в целости — чинить его в случае чего будет негде и нечем.

Ох, ну что? Всё, кажется? Тогда в путь! Поехали!

Павел доел бутерброд, спрятал папку под сиденье и взялся за руль. Загудел негромко мотор, свет фар рассёк темноту, и грузовик, шурша колёсами, медленно выехал со стоянки.

***

Во тьме бегут фонари. Вьётся полотно дороги. Пунктиры разметки сливаются в сплошные линии. На спидометре сто девяносто. Холодно.

Включить что ли радиостанцию? Послушать эфир. Может, кто из старых знакомых откликнется?

Павел щёлкнул по кнопке и обратился в слух. Рация молчала. В общем-то, ночь ещё, на дороге почти никого. Попробовать, может, падать голос? Впрочем, это всегда успеется.

Потихоньку начинало светлеть небо по левую сторону дороги. Звёзды меркли, освобождая место рассвету. Мир обретал чёткость, наполнялся пока ещё однотонными красками. Наконец, из-за горизонта робко выглянуло солнце — небольшое, на треть меньше, чем оно кажется с Земли. Рассветный белый ореол сливался с бледно-розовым марсианским небом, постепенно переходящим в фиолетовый сумрак на западе.

Солнце в этих широтах никогда не поднималось высоко, а уж зимой и вовсе летало где-то у кромки горизонта, словно боясь приподняться поближе к зениту. Так что фонари вдоль главных трасс продолжали гореть и днём, пусть и не так ярко.

Постепенно движение на автостраде усиливалось, становилось всё больше машин. Встречные грузовики приветливо сигналили, и Павел отвечал им тем же. Однообразная песчаная равнина оранжево-красного цвета с редкими кустиками становилась всё более обжитой. Мелькали по сторонам пункты заправки аккумуляторов, небольшие придорожные мотели, маленькие самобытные поселения, и чем ближе к мегаполисам приближался марсобойщик, тем такие поселения встречались чаще. Наконец, начинали подниматься вокруг башенные небоскрёбы, искрящиеся на солнце, фабрики и заводы, испускавшие белёсые клубы искусственных облаков, супермаркеты и офисные центры, битком набитые народом. Проносились мимо вагончики монорельсовой дороги. Автострады сливались в эстакады и поднимались на высоту десятков этажей над городом, откуда открывалась впечатляющая панорама. Отсюда, казалось, рукой можно было дотянуться до спокойно висящих теплопланов, округлые бока которых всецело принадлежали пёстрой рекламе.

Затем дорога вновь приникала к земле, дома становились меньше, будто врастая в холодный грунт, и постепенно кругом освобождалось пространство. На окраинах лучились стеклянные оранжереи, под прозрачными сводами которых круглый год собирали урожай. Здесь же на окраинах копошились немногочисленные, но быстро размножающиеся птицы. В основном, голуби и вороны.

И дальше снова открывалась пустынная равнина, выглядевшая после разнообразия города скучной и унылой. От одного вида красных песков становилось тоскливо, словно, покинув город, марсобойщик упускал нечто живое, нужное, необходимое. Но что осталось позади — не вернуть, и надо двигаться дальше.

После шести часов беспрерывного движения «полтинник», наконец, остановился на заправке рядом с небольшим, в сотню домов, посёлком. И хоть холодильник был полон, Павел всё-таки не удержался и посетил придорожную закусочную, решив приберечь провиант на будущее. К тому же его охватило опасное ощущение вальяжности: его банковский счёт заметно вырос со вчерашнего дня, и расставаться с небольшими деньгами стало как-то легко, как с чем-то не имеющим значения.

Один миллион сто одиннадцать тысяч марсианских долларов. Шестьсот тысяч, накопленные за восемь лет самостоятельной работы, плюс полмиллиона от «Марсинок» в качестве аванса за порученную работу. Ведь подумать только — миллионер! Самый дорогой заказ, который до сей поры выполнил Павел, принёс в копилку восемьдесят тысяч долларов. Тогда он перевозил взрывчатку для одной строительной компании. А тут сразу полмиллиона на счёт! Не глядя! Вот так просто!

Хотя нет, не просто. Работа предстояла хлопотливая, наверняка с трудностями, которые невозможно предвидеть. Радоваться можно будет только по завершении задания. До тех же пор лучше воздержаться от преждевременной эйфории и всецело сосредоточиться на исполнении дела. Миллионер-сумасброд, коллекционирующий старинные аппараты, сорит деньгами? Это его дело. А у нас своё.

Вспомнилось, как только-только начинал осваивать азы профессии. Устроился по молодости в одну из быстро расплодившихся транспортных компаний, три года гонял на старенькой «десятке», пока, наконец, накопил денег на собственный грузовик и почувствовал в себе уверенность начать новое дело. Открыл фирму, купил за двести тысяч новый по тем временам «МААЗ-32», любовно называвшийся в народе «зубастик», и отправился покорять обширный мир перевозок.

Кто-то шёл иными путями. Брал кредит в банке, чтобы купить грузовик, но Павел решил не рисковать. Пусть он и покрутился достаточно в транспортной среде и вполне изучил местные дороги, но вот уверенности в быстром успехе не имел, понимая, что только упорный труд может дать результат.

Когда-то даже сам для себя решил, что не станет нанимать новых водителей, пока не накопит миллион. Для любого расширения нужен надёжный капитал. Ну вот, теперь миллион есть. Как только «Свобода» попадёт в лапы «Марсинок», и неизбежный шум вокруг этого дела уляжется, можно начинать обзванивать знакомых с деловыми предложениями.

Павла, кстати, некоторые знакомые сами зазывали вступить в стройные ряды под эмблемами различных фирм. Громила звал к себе: его компания «Джон Картер» имела прекрасную репутацию и была на хорошем счету у нанимателей. Приглашали к себе и «Марсинки». Большой Бонус — мировой мужик! — призывал к сотрудничеству под патронажем его фирмы «ГАНГ», но Павел не пошёл, отказался. Пожалел свои начинания.

«Dobro» — это тоже бренд, пусть пока и маленький, почти невесомый.

— Да ладно! — громкий голос одного из посетителей закусочной вывел Павла из раздумий. Он обернулся и увидел сидевших за столиком у окна двух молодых мужчин, что-то оживлённо обсуждавших.

— Да говорю, только сегодня об этом вычитал! Секс! Именно секс! — доказывал второй.

— Не может такого быть, — не верил первый. — Не может. Кекс — вот правильно!

— Угу, — с сомнением кивнул второй. — Ты лингвист, что ли? Я тебе не своё мнение высказываю. Это учёные открыли…

— Учёные, как же!

— Учёные! — с нажимом повторил мужчина. — Они нашли много старинных рукописей, где этот самый процесс называется именно «секс»! А вовсе никакой не кекс! У них тысячи письменных подтверждений!

— Чихал я, — махнул рукой первый собеседник. — Что это вообще за слово такое — секс? Что оно означает? Бред какой-то. Вот кекс другое дело! Это сладость! Это пышность! Это имеет смысл!

— Думай, как знаешь…

Павел мысленно согласился с приверженцем кекса. Это правильно! Напутали что-то эти таинственные учёные, если они, конечно, существуют не только в воображении того малого.

Допив остывший кофе и затолкав в рот малиновый пирожок, марсобойщик отряхнул ладони, поднялся из-за стола и покинул закусочную, машинально поправив кислородный воротничок.

***

Он заметил её на выезде из маленького городка под названием Счастье. Она стояла на пустой автобусной остановке под кислородным зонтиком, опустив левую руку на тонкую сумочку, а второй придерживая забавную шляпку из искусственной соломы. Её каштановые локоны легонько развевались на слабом ветру.

Светлое платьице эротично облегало стройную фигурку. Красивые ножки, нескромно увенчанные короткой юбкой, обуты в простые, но в то же время элегантные сандалии. Тонкие, приятные черты лица, чуть вздёрнутый носик, улыбающиеся глазки. Очень кексуальная особа! Глядя на неё, начинало щекотать внизу живота.

Незнакомка оторвала руку от шляпки и вскинула в требовательно-просящем жесте. Остановиться что ли? Уместно ли будет брать попутчика… то есть, попутчицу, не закончив начатое? А может это и не путешественница по бескрайним марсианским просторам, а марситутка? Тогда тем более едем мимо! Павел всегда был против подобных развлечений.

Он ещё не успел разогнать грузовик до действительно высокой скорости, но всё равно силуэт прекрасной незнакомки пролетел мимо слишком стремительно, так, что марсобойщик даже не успел разрешить своих сомнений, да и поздно уже решать.

В зеркальце заднего вида было видно, как девушка гневно махнула рукой и подпрыгнула на месте, негодуя на равнодушного шофёра. Чего это она? И в самом деле, ну какая она марситутка?

Павел, поколебавшись секунду, ударил по тормозам. «Полтиннику» это явно не понравилось, он зашипел колёсами, поднимая с дороги облака пыли, и со скрипом застыл, качнувшись на рессорах.

Девушка, надувшись от гордости, не спеша приближалась плавной походкой — насколько плавной, насколько это вообще возможно при низкой гравитации. Она нахально вздёрнула подбородок, чувствуя себя оскорблённой посмевшим не сразу затормозить водителем. Павел терпеливо ждал, отчего-то замерев, словно предвкушая нечто необычное, сказочное, оригинальное.

Открылась дверца. Девушка с неожиданной ловкостью забралась в кабину, принеся с собой ароматы весенних лугов, и, не глядя на водителя, устроилась на сидении. Бросила коротко:

— Поехали, — и уставилась со скучающим видом в окно.

Павел сидел, ожидая ещё каких-нибудь слов, но, отчаявшись, стронул машину с места. «Полтинник» быстро набирал ход.

— Куда едем? — бодро спросил марсобойщик, вдруг почувствовав в своём голосе хрипотцу.

Вид обнажённых коленок, пойманный боковым зрением, не давал сосредоточиться.

— Нью-Вегас, — неохотно ответила незнакомка, сняв шляпку и спрятав ею колени. Павел почувствовал себя спокойнее.

— Это на равнине Хриса? Хм. Нам несколько не по пути. Высажу вас в Полестали.

Она наконец-то взглянула на него, бегло отметив его неопрятность: мятый свитер, недельная щетина, тёмные круги под глазами.

— Неужели трудно сделать крюк?

— Нетрудно. В другое бы время с радостью. А сейчас не могу, дела.

— Дела? — не поверила она. — Какие дела?

Павел молчал до неприличия долго, и от ожидания девушка успела устать.

— Ну?! — не выдержала она.

— Что? — изобразил невинность водитель.

— Ничего, — надулась незнакомка.

Гордая.

Дальше ехали молча. Солнце, потихоньку поднималось над землёй. Привычно полетели мимо городки и станции. Равнина обретала неровность, по обеим сторонам дороги начали вставать красноватые холмы, усеянные низкими кустами и всё чаще встречающимися пальмами. Пролетел над автострадой дисколёт, выискивая кого-то механическим взором.

Через час, когда Павел уже погрузился в странное плывущее ощущение парения над дорогой, позабыв обо всём на свете, незнакомка вновь напомнила о себе.

— Как зовут-то тебя?

— Мы уже на «ты»? — ухмыльнулся марсобойщик.

— Разве так хуже?

— Не хуже, — неуклюже пожал он плечами. — Павел меня зовут.

— Ксения. Можно просто Ксю.

— Приятно познакомиться, просто Ксю.

Она не обиделась, решив, что его шуточный тон является лишь защитной реакцией. Верно распознав волнение собеседника, девушка продолжала спрашивать:

— Сколько тебе лет?

— Двадцать девять. По земному счёту.

— На Земле часто бывал?

— Только оттуда вернулся.

— Ну и как там?

Марсобойщик задумался, быстро восстановив в памяти всё, что произошло с ним за время полугодового отсутствия.

— Да ничего особенного. Всё как обычно.

— Скучный ты, — вздохнула Ксения, обиженно надув губки.

— Уж какой есть.

— А может ты голодный? — предположила девушка.

— Хочешь мне что-нибудь приготовить?

— Тьфу, дурак! — Её непосредственность начинала забавлять марсобойщика, и он намеренно её дразнил. Всяко веселее, чем в тишине ехать. — Я говорю про нормальный обед в кафе.

— Честно говоря, я не голоден. Но от ужина при свечах не откажусь.

— И не надейся!

Они ощутили примерно одно и то же: словно идут по узкой дороге меж двух стен огня, держась за руки. Совершенно не зная ничего о собеседнике, они почему-то быстро привыкли друг к другу, но опасались сказать лишнее слово, чтобы, не дай бог, не упасть с тропы и не сгореть, спалив тем самым начавшую зарождаться симпатию. Как бы то ни было, линию поведения надо было менять на более доверительную, и это понимали оба.

— Ну а ты? — спросил на этот раз марсобойщик.

— Что — я?

— Сколько тебе? Откуда родом? И что забыла в Нью-Вегасе?

— Какой ты любопытный, — улыбнулась она. — А я уж думала, мне попался шофёр-молчун.

— Ну так что?

— Двадцать два мне, — ответила девушка. — Откуда родом не скажу. В Нью-Вегас еду по делам. Личным.

— Понятно. А семья у тебя есть?

— Есть.

— Муж, дети?

— Интересно? Пообедаем, тогда скажу!

Отвлёкшись от дороги, Павел глянул на свою спутницу и встретился с её игривым взглядом. Мысленно ругая себя, он выдавил из себя слова:

— Как скажешь.

— Ура! Ты не так безнадёжен, как я боялась, — залучилась Ксения от радости.

Кто бы сомневался, мысленно ответил Павел.

***

Они пообедали в недорогом кафе, причём Ксения продемонстрировала завидный аппетит. Павел ограничился стаканчиком сока и сладкой булочкой.

Они сидели напротив друг друга, и это немного смущало. Беспокоило и то, что цель путешествия не становилась ближе, а задержек — непредвиденных! — накапливалось всё больше и больше. Наконец, Павел смог оторвать спутницу от стола и затащить в грузовик. Та сопротивлялась, её тянуло к магазинчикам, но марсобойщик игнорировал её обиды.

Тронулись в путь молча. Павел беспокойно ёрзал на месте. Ксения дулась, скрестив руки на груди.

— Может, музыку хоть включим? — не выдержала она.

Водитель был не против, отметив про себя странную вещь: работающая радиостанция до сих пор молчала, словно бы за те три марсианских месяца, что Павел отсутствовал здесь, вымерли все марсобойщики. Ладно, ещё будет возможность с этим разобраться.

Пару часов спустя девушка потребовала остановиться. Ответила «надо», и Павел с ней не стал спорить. Ближе к вечеру проезжали мимо крупного торгового центра, и Ксении всё-таки удалось упросить своего компаньона сделать остановку. Здесь Павел потерял ещё три часа и начинал потихоньку злиться. Больше на себя, чем на неё.

Уже давно стемнело, когда Ксения потребовала ужин. Павел прикинул по навигатору: за день он проехал чуть больше полутора тысяч километров. Вместо трёх тысяч, как планировал. Он бы и пожалел о принятом решении взять попутчицу, но почему-то мысль, что он мог бы её и не брать, казалась ему крамольной, неправильной. Первая появившаяся возможность перечеркнуть годы одиночества оказалась сильнее устоявшегося образа жизни.

Ведь он же всё-таки едет вперёд, не так ли? Он приближается к цели. Да, не так быстро, как хотел бы… Но это ничего. Это не так страшно.

Ужин был долгим, хоть и не дорогим. За беседой выяснилось, что Ксения очень любит цветы и увлекается необотаникой — наукой, получившей широчайшее распространение на Марсе. Павел коротко пересказал свою жизнь: учился на Земле, мать ушла «к другому дяде», рано потерял отца. Перелёты Земля-Марс. Ушёл из института на втором курсе. Сдал на права, нанялся в компанию. Познакомился с интересными людьми. Открыл свою фирму.

— А почему «Dobro»? — спросила Ксения, потягивая из трубочки фруктовый коктейль.

— Мне нравится, — просто ответил марсобойщик. — Никому почему-то не нравится, а мне вот нравится.

— Не любишь прислушиваться к чужому мнению?

— Иногда прислушиваюсь. Когда дело говорят.

— Самостоятельный мальчик, — пошутила она.

Последний рывок грузовик совершил уже в ночной темноте при однообразном свете одинаковых фонарей. Остановились через час на стоянке двухэтажного мотеля «Бром», большинство постояльцев которого уже крепко спали — об этом говорили тёмные окна номеров.

— Пора спать, — тихо проговорил марсобойщик, выключая двигатель.

— Какой ты смелый, — жеманно прошептала девушка, по-своему поняв его слова.

— Сними номер в мотеле, — посоветовал Павел, поднимаясь с сиденья и скрываясь в тёмном брюхе грузовика.

— А ты?

— А я здесь посплю. Я так привык. И дешевле выйдет.

Ксения тоже поднялась и приблизилась к мужчине.

— Тогда и я с тобой.

— У меня тут только одна койка.

— Ну и что? — Она нежно коснулась его ладони тёплыми пальцами и недвусмысленно подняла на него глаза, но вдруг словно столкнулась с его взглядом.

— Есть одна проблема, — глухо произнёс Павел. — Я тебя не люблю.

Она открыла рот возразить, но так и застыла, ошарашенная и оглушённая. Что-то неприятно шевельнулось в её душе, напоминая о чём-то давно забытом. Что можно сказать на это? Как ответить, как возразить? Этот самый обычный человек вдруг стал самым необычным из всех встреченных ранее. Стоял себе спокойно, смотрел безучастно и ждал.

Ждал, пока она уйдёт.

Таких сильных потрясений Ксения не испытывала уже очень давно. Молча развернувшись, она подхватила сумочку, открыла дверцу, коротко обронив:

— До завтра, — и исчезла в ночи, оставив Павла в давящей глухой тишине.

Тот долго стоял, закрыв глаза и пытаясь разобраться в собственных чувствах. После чего бессильно рухнул на постель, так и не сняв одежду.

Что могло бы произойти, веди он себя иначе? Как бы сложилось его будущее? Чего больше довелось бы испытать — радости или всё же разочарования?

Честно, Павлу нравилась Ксения. А её открытая доступность усиливала влечение. И дело, пожалуй, действительно могло бы закончиться кексом. Кекс при низкой гравитации — вещь особенная. Тут и устаёшь меньше, и себя чувствуешь суперменом, и партнёршей можешь вертеть как захочешь. Был такой опыт. Когда-то. Думал даже жениться по глупости, но, слава богу, не случилось такого счастья.

Ксения вызывала симпатию, пусть и была своевольна, заносчива, немного даже наглая, но как-то по-доброму, без затаённой подлости или эгоизма. Всё понимала. Красивая, уверенная в себе. И Павел, в общем-то, был не против близости, но превыше любых чувств всё-таки должна быть воля. Принципы.

Вспомнился отец.

Как-то они сидели дома на Земле, обсуждали что-то. И папа тогда проникновенно сказал:

— Запомни, любить можно только кого-то одного.

Много позже Павел вспоминал этот эпизод, подозревая, что папа не случайно обронил те слова. Что-то было такое в его жизни, некий неприятный опыт.

Маленький Пашка ответил отцу:

— А я люблю нескольких!

— Не бывает так.

— Бывает! Я люблю тебя, люблю маму, люблю тётю Сашу, люблю бабушку и дедушку!

Павел зажмурился, опустив ладонь на глаза.

«Никогда не забуду, как он тогда улыбнулся».

Ушедшее, прекрасное время…

Словно очнувшись, Павел открыл глаза, повозился, снимая куртку и свитер, и закутался в жидкое одеяло. Ночь, как-никак. Спать пора.

И всё-таки, как там Ксения?..

***

В восемь утра солнце ещё не встало, только чуть посветлела восточная кромка небосвода. На улице плюс пять, прохладно и свежо. Павел сделал зарядку, проверил грузовик, ещё раз сверился с компьютером. После чего пошёл будить Ксению.

Как оказалось, девушка взяла себе номер на втором этаже. Павел тактично постучался в дверь и, не дождавшись ответа, дёрнул за ручку — не заперто. Может, она ждала его?..

Внутри обычный одноместный номер. После короткого коридорчика открывалось пространство вытянутой комнаты с экраном компьютера, шкафчиком для вещей и узкой кроватью. Ксения лежала на краю, её длинные волосы разметались по подушке, а пальцы левой руки касались пола. Одеяло натянуто до ключиц, и несколько мгновений марсобойщик наслаждался видом обнажённых плеч.

— Эй. Просыпайся.

А в ответ тишина.

— Ксю!

Он осторожно, не дыша, коснулся рукой обнажённого плеча девушки, отметив шелковистую мягкость молодого тела, и легонько потряс. Ксения недовольно замычала и с трудом разлепила веки. Некоторое время она непонимающе смотрела на стоявшего над ней человека, пока, наконец, не выдала:

— Побрился-таки.

— Всё ради тебя, — проворчал марсобойщик, подумывая сдёрнуть одеяло с сони, но всерьёз опасаясь, что девушка спала полностью обнажённой.

— А где кофе в постель? — сонно спросила она, вытянув руки и блаженно потягиваясь.

— Обойдёшься.

— Ню-у-у!

— Давай, вставай. Приводи себя в чувство. У тебя полчаса. Потом я уеду — с тобой или без тебя, всё равно.

Павел развернулся и направился к выходу, расслышав за спиной сказанное с досады:

— Злюка…

Пусть так. Он добрался до грузовика и уселся на привычном месте. Покрутил ручку радиостанции, но, не добившись успеха, включил погромче музыку. По радио гоняли новую песню рок-группы «Парализация» под символическим названием «Интроекция пространства». Текст абсолютно бредовый, но марсобойщику больше нравился мотив, чем слова.

Один трек сменился другим, затем третьим. Из мотеля вышли двое — мужчина и женщина — и направились к своей машине. Ксении всё не было.

Вскоре вход оккупировали пятеро агрессивного вида мужчин в чёрных куртках и с короткими причёсками. Они о чём-то негромко переговаривались с недовольными минами на лицах. Павел глянул на часы: прошло уже тридцать пять минут с момента визита в номер Ксении. Да что она о себе думает?!

Наконец, в дверях появилась Ксения. Вышла в утреннюю темень, поёжилась, поправила свою шляпку. И почти тут же была окружена пятёркой неприятных типов. Что они от неё хотели, Павел не слышал, но догадывался. Девушка дёрнулась в сторону, но её тут же прижали к стенке. Послышался грубый мужской смех.

Что делать? Что же делать?

Павел завёл мотор. «Полтинник», шурша шинами, медленно выкатился со своего места, потянув за собой тяжёлый прицеп, и начал разворачиваться по широкой дуге, выходя прямо ко входу в мотель. Фары вспыхнули только в самый последний момент, заставив гопников засуетиться при виде приближающегося грузовика.

Бац! Пусть скорость была не высока, но одного из хулиганов отбросило от удара на десяток шагов. Он упал и затих. Второй получил по голове резко открывшейся дверцей и качнулся куда-то в сторону, согнувшись и держась за лоб. Трое оставшихся, забыв о девушке, двинулись было к грузовику, но тут им в лицо брызнуло холодное облако искр, а вслед за этим на них, с огнетушителем наперевес, налетел марсобойщик. Двое хулиганов тут же получили по хорошему удару металлом по голове. Третий — высокий блондин с колючим взглядом и злобным угловатым лицом — успел увернуться, и провёл против наглого противника боксёрскую двоечку. Павел отшатнулся, почувствовав тяжесть его кулаков, и, не мудрствуя, заехал обидчику ногой в пах.

— Ух! — болезненно выдохнул блондин, медленно оседая на землю.

— В машину! — рявкнул девушке марсобойщик, но Ксения стояла словно парализованная. Пришлось хватать её за руку и буквально впихивать в кабину. Мигом спустя Павел уже сидел за рулём и жал на газ, торопясь поскорее покинуть место схватки, пока хулиганы не очухались.

Они вырвались со стоянки и помчались на юго-запад, набирая скорость. Ксения сидела потерянная и как будто не верящая в происходящее. Павел не торопил её, ожидая, пока она придёт в себя.

Постепенно становилось светлее, выглянуло солнце, и будто что-то отогрелось в душе.

— Ты же мог меня сбить, — тихо-тихо произнесла Ксения.

— Но не сбил же, — резонно возразил шофёр.

— С ума сошёл?

— Успокойся. Не мог я тебя сбить. Обошлось всё и обошлось. Хоть бы «спасибо» сказала.

Она с обидой посмотрела на него.

— Тоже мне герой. Ты почему так долго? Они же… могли…

— Это я долго? — закипел Павел. — А кто полчаса с постели встать не мог?

— Уф! — фыркнула, надувшись, девушка и надолго замолчала, глядя в окно. Какое-то время Павел тоже молчал, пытаясь решить для себя, что же делать дальше. И, наконец, решил.

— До Полестали доедем через пару часов. Оттуда до Нью-Вегаса автобусы ходят. Не потеряешься.

Девушка подняла на спутника удивлённый взгляд.

— Бросишь меня на дороге? И даже не проводишь?..

— Так будет лучше.

Она задумчиво помолчала, а затем невпопад сказала:

— Знаешь, от этой нервотрёпки я проголодалась. Может, хоть позавтракаем вместе?

Павел чуть было не ответил согласием, но вовремя почувствовал искусственность её просьбы, и для него вдруг всё встало на свои места.

— Попробуешь снова меня задержать? Зачем? Хм, нет.

— Что? Ты чего?

— Дальше мы едем без остановок.

Она хмурилась, пытаясь понять перемену в его поведении. Затем неторопливо поправила шляпку, достала из сумочки какое-то странное серое устройство с кнопочками и направила его в сторону собеседника.

— Прости, — шепнула она, активировав машинку, и Павел словно пропустил удар. Перед глазами вмиг всё расплылось, голова отяжелела, руки повисли на руле. Грузовик быстро терял скорость, пока, наконец, не встал у обочины, недовольно пшикнув гидравликой. Марсобойщик сгорбился, а затем с неожиданной скоростью выхватил устройство из рук девушки.

— Извини, Ксю, — тяжело дыша, сказал он. — На меня эти игрушки не действуют.

Та, кто пыталась его усыпить, смотрела на него без всякой надежды на удачу.

— Выходи, — приказал Павел, и под его хмурым взглядом девушка покинула грузовик. Вновь скрипнули колёса. «МААЗ» начал разгон, оставив позади одинокую фигурку. На душе было гадко и пусто. А ведь казалось, что…

Эх, к чёрту всё!

***

Массивный, тяжёлый грузовик тревожно-чёрного цвета остановился у обочины. Следом за ним остановились и четыре чёрных мотоцикла округлых форм. Ксения меланхолично глянула на процессию и осталась стоять. К ней вышел водитель — тот самый высокий блондин из мотеля.

— Ха. Он тебя высадил? Плохо работаешь, детка.

— Отстань, Билл, — вяло огрызнулась девушка.

— Что случилось-то? — этот вопрос задал один из мотоциклистов — широкоплечий бородатый шатен с тихим и спокойным нравом.

— Ничего такого, Фрэнки. Он меня раскусил.

— Как? — поинтересовался Билл.

— Не знаю.

— Ты хоть жучок ему поставила?

— Поставила.

— Ладно, — решил блондин. — Полезай в кабину, будем догонять.

— Пошёл ты, — не выдержала Ксения. — Сам догоняй.

— Не нравится моя компания? — недобро сощурился Билл. — Ах ты неблагодарная сучка…

Ксения влепила ему хлёсткую пощёчину. Билл отшатнулся, схватившись за лицо, а затем, злобно ощерившись, шагнул к вмиг побледневшей девушке.

— Билл, а ну остынь, — вдруг громко приказал Фрэнки и встал между ним и Ксенией. Блондин остановился, смерив взглядом товарища, и, не говоря ни слова, повернулся к грузовику.

— Поехали, — крикнул он остальным.

— Фрэнки, — девушка, проводив взглядом удаляющиеся машины, легонько коснулась плеча своего заступника. — Спасибо. Подбросишь меня до города?

— Не вопрос, Ксю.

Здоровяк быстро залез на мотоцикл. Девушка устроилась сзади. И вместе они отправились на север, оставив другим разбираться с чужими и глупыми проблемами.

Запись третья: Путь к свободе

— Полярная лиса?

— Песец.

— Неполный ответ.

— Полный песец!

— Верно!

Команда КВН «Дети лейтенанта Шмидта»

Над Ацидалийской равниной пошёл необычный снег. С зыбких, полупрозрачных облаков срывались мириады снежинок, которые рассеивались туманным облаком и таяли, не долетая до земли. Воздух над дорогой потемнел, стал густым, вязким. Стёкла нёсшегося по дороге грузовика покрылись влагой, колёса скрипели на поворотах.

Павел сбавил скорость до двухсот и выключил надоевшую музыку. Подумал и щёлкнул по радиоприёмнику. Авось хоть в этот раз кто-нибудь да откликнется.

— Да чёрта с два он его догонит! — тут же донёсла рация чей-то возмущённый возглас. Голос был мужской, грубый, неприятный. Смутно знакомый. Руперт, что ли?

— Догонит, догонит, — ответил кто-то. Кажется, это Лесли.

— Между прочим, — это уже третий голос, — его возможности намного выше этого Вашего так называемого «полтинника»…

Ага, это Звездочёт с его неизменно академичными, спокойными интонациями.

— А это там ещё кто? — спросил его Руперт. — Что за голосок бабский? Ты педераст, что ли?

— К Вашему сожалению, нет, — вежливо ответил Звездочёт. — Вообще, само понятие педерастии пошло из Древней Греции и означает вовсе не отношения сексуального характера между партнёрами мужского пола, кои Вы, по всей вероятности, подразумевали в своём вопросе, а опеку старшего мужчины над молодым до определённого возраста с целью передачи опыта и взаимовыгодного сотрудничества…

— Слышь, ботаник. Завали варежку!

— Вы меня простите, уважаемый коллега, — с достоинством сказал Звездочёт, — но в ботанике я не силён. Если вас интересует ботаника, обратитесь в ближайший…

— Да пошёл ты!

— Эй, Руперт! — Этот новый голос принадлежал, вне всякого сомнения, Большому Бонусу. Его гудящий бас не узнать было невозможно. — Едало своё закрой.

— А не то что?

— А не то тебе скоро понадобятся услуги дантиста. Понял? Доступно объясняю?

— Ха! Ты меня найди сперва!

Бонус — само очарование.

— Чего тебя искать? Вон он ты, по двенадцатому шоссе прёшься. На дерьмовом «зубастике».

Сказано это было так спокойно и естественно, что произвело впечатление на всех слушателей. И на Руперта особенно.

— Э… Ну. А этот, блин, ботаник, я его трогал, что ли? Чего сразу я-то? Всё нормально, еду, никого не трогаю, диалог поддерживаю. А тут встревают. Ну…

— Вот и езжай дальше молча.

Интересно, как это Бонус его так быстро нашёл? Ну не со спутника же он за всеми следит! Наверное, недавно разминулись на дороге, вот и запомнил. И подколол, а Руперт и не понял ничего.

— Парни! — позвал чей-то голос из приёмника. — Я на втором шоссе, отметка пятьдесят! У нас тут снег валит, авария, долбанулся грузовик. Кругом менты, пробка на триста тысяч километров. Санитаров вижу.

— Спокойно, Котофеич, — откликнулся Бонус. — Чей грузовик, видишь?

— Не знаю, далеко. Вроде это «Европа». «Восьмёрочка».

— Так, мужики, — деловито обратился ко всем Большой Бонус. — Кто из нас на «восьмёрочке» ездил?

Рация передала замешательство марсобойщиков. Кто-то припомнил:

— Скутер ездил.

— И Санчес.

— У Платоныча тоже был…

Павел, подумав, подключился к беседе.

— На «восьмёрке» ездили Феликс, Антон Парамонов, Кирюха Клабуков, Танк и Громила.

— Слышал, Котофеич? — оживился Бонус.

— Слышал. Да, по ходу, это грузовик Громилы…

— Уверен? Точно?

— Не знаю. Но похоже.

В эфире наступила тишина, угрюмая и тёмная. Некоторое время все ждали новых вестей от Котофеича. Наконец, тот сказал:

— Ага, подъехал ближе. Точно Громила. Его санитары к карете тащат, а он брыкается. Вчетвером его держат.

— Живой, паршивец! — раздались радостные возгласы.

— Ну, слава Богу!

— Тьфу, придурок, вечно влипает! То по грибы уходит, то на трассе заляжет под снегом…

— Да, — подтвердил Котофеич. — Снега тут по самое не балуй. «Европу» жалко, на боку лежит, брюхо у неё порезано. И прицеп рядом. Кран торчит, воровайка была.

— Опа! — удивился Лесли. — И я воровайку везу.

— И я.

— И у меня тоже…

Павел напрягся: как минимум четверо, помимо него самого, ехали с грузовыми кранами. Первый тревожный звоночек?..

Впрочем, первым звоночком была Ксения.

— Ха-ха, разъездились, воровайки! — развеселился вдруг Большой Бонус. — Новую Сибирь грабить поехали? Буратинами запасаться?

— Остри-остри.

— Эх, погода в жопу, — вздохнул Котофеич. — Не видно ни хрена.

— А у меня нормально, — похвастался Бонус. — До меня снег не долетает, тает в вышине.

Это интересно. Похоже, он тоже где-то тут неподалёку. Снег тает над землёй потому, что давление в этих широтах низкое. А Громила, значит, или дальше к северу, или ближе к югу навернулся. Павел включил навигатор и нашёл второе шоссе. Ага, ну так и есть. Это на самой границе между равниной Хриса и Лунным плато. Маршрут, между прочим, ведущий на юго-запад — прямо туда, куда направлялся и Павел.

Становится всё интересней и интересней.

Постепенно светлело, снег перестал, облака ушли на восток, и стало как будто спокойнее. Вдали показались встававшие над долиной скалистые кромки возвышенностей. Большие города остались позади, но всё чаще у дороги встречались заводы и фабрики. Перед широким, но невысоким плато грузовик поднялся по эстакаде над внушительными постройками воздухоперерабатывающего завода. И плавно спустился в ущелье, утонув в прохладном сумраке системы каньонов Касэй.

Миллионы или даже миллиарды лет назад здесь текли бурные потоки воды, по объёму превосходившие все реки Земли вместе взятые, но теперь здесь остались лишь высохшие, обратившиеся в неприступный камень русла и высокие «берега», горными великанами подпирающие небо.

Гладкое полотно дороги здесь темнело, превращаясь в утрамбованный грунт, и волей-неволей пришлось сбросить скорость до ста двадцати километров в час. Иначе грузовик мог бы стать неуправляемым, потеряв сцепление с поверхностью.

— Эй, проктолог! — раздалось вдруг из радиоприёмника. — Чёрная «Арктика», слышишь?

— Что там у тебя такое, Петрович? — заинтересовался Бонус.

— Да едет уже второй час за мной, в зад заглядывает. Поворачивает всюду. Бесит. Чёрный грузовик с чёрным контейнером.

— И не отзывается?

— Не отзывается. Глухонемой, наверно. Или забыл рацию включить.

— На «Арктике» обычно америкобританцы разъезжают. Они, вроде, на другой волне переговариваются.

— И чего делать?

— А ты не психуй, — дал Бонус дельный совет. — Может, сам отлепится.

— Надеюсь. А то уже реально бесит.

Павел послушал ещё их болтовню и выключил приёмник. Он подъезжал к Шаронову — научному городу, построенному внутри одноимённого ударного кратера на самой границе долины Касэй. Сквозь каменную корону кратера вели несколько туннелей, и одним из них воспользовался Павел, въехав в город с юго-восточной стороны.

Быстро прошёл весовой контроль. Отметился на посту у офицера КСБ. И вот уже ехал по подземному ярусу Шаронова, выбирая самые просторные улицы. Миновал площадь Мыслителей, в центре которой стоял скромный памятник Евгению Долматовичу. Свернул на проспект Кирилла Коробкина. Выехал на улицу Виктора Наваринцева.

Здесь. Пятый дом с правой стороны.

Остановившись во дворе среди десятиэтажных коробок жилых домов, Павел выбрался из кабины, потянулся, включил сигнализацию и уверенно направился к знакомому зданию. В подъезде пахло химической чисткой. Лампочка на лестнице первого этажа традиционно не горела.

Марсобойщик поднялся на третий этаж и позвонил в двадцать седьмую квартиру. Никто не отозвался, пришлось звонить снова. За дверью послышались шаркающие шаги, и тревожный голос с той стороны спросил:

— Кто?

— Это Паша.

В квартире, кажется, удивились. Потом послышалось негромкое «сейчас», и дверь, щёлкнув, отворилась. На пороге стояла женщина за сорок в одном халате и тапочках. Тёмные волосы растрёпаны и явно нуждались в помощи расчёски. Лицо бледное, усталое, с типичными русскими чертами. Глаза покрасневшие от тяжёлой работы.

Светлана. Стюардесса с того самого злосчастного рейса «Енисея».

— Здрасть, тёть Свет.

— Привет, Паш. Ты откуда так внезапно?

— Проездом. — Павел дёрнул щекой, словно вспомнил что-то неприятное. — Слушай, я у тебя тут перекантуюсь пару часиков. Можно?

— Да проходи, конечно. — Она впустила его внутрь. Закрыла дверь, нашла какие-то тапочки. Велела: — Разувайся. Чай будешь?

— Попозже, — неохотно ответил марсобойщик. Он внимательно осмотрелся по сторонам. — Где сын?

— В школе, надеюсь.

— Прогуливает?

Светлана со вздохом кивнула.

— Это самое, — замялся Павел. — Я бы хотел поспать часика три. Меня в пустыню послали на несколько дней, там отдохнуть негде будет.

— Ну ладно. Я тебе в гостиной постелю…

— Да не надо, я так. На диване прилягу.

Она не спорила.

Мужчина прошаркал в тапочках в комнату, отмечая странный, совершенно чуждый быт, и прилёг на мягком диване, сунув подушку под голову. Светлана постояла в дверях, глядя на нежданного гостя, и вышла на кухню.

А сон не шёл. Треть жизни прожить за рулём — это не мало. Успеваешь отвыкнуть от домашнего уюта, от спокойной атмосферы, от обжитого пространства. Сложно вновь возвращаться к этому.

Вспомнилось далёкое, ставшее почти нереальным детство. Когда Паше было всего-то пять или шесть, и жизнь казалась простой, интересной, неравномерной.

Мама как обычно возилась на кухне. Готовила. Пашка крутился под ногами, задавая несвоевременные вопросы и тайком подметая с доски нарезанные овощи для салата. Ждали папу. Тот подолгу пропадал в межпланетных перелётах, и мама часто сердилась на него. А вот Пашка ждал возвращения отца с искренним, нескрываемым нетерпением.

Наконец, щёлкал отпираемый замок. Звенели в коридоре ключи.

— Беги, папа вернулся, — улыбалась мама, и мальчик пулей слетал с места.

Папа, вот он. Высокий, стройный, уверенный. В неизменной форме. Поставил сумку на пол. Рядом положил пакет с продуктами.

— Папа! — Мальчик прыгнул на шею отцу. Тот обнял ребёнка, улыбаясь и тоже радуясь.

— Привет, заяц, — сказал тихо, с нежностью.

— Я не заяц, — заупрямился Паша.

— А кто же ты?

— Человек, — убеждённо разъяснил малыш.

Папа весело подбросил его на руках.

— Маленький мой человек.

— Я не маленький, я большой!

А потом был праздничный ужин. Пришли соседи, Устиновы. Подтянулся чуть позже дядя Толя — он был одинок, семьёй обзавестись тогда ещё не успел, так что пришёл сразу, как закинул домой сумку с вещами. Сидели шумной толпой. Смеялись. И Пашка сидел рядом с папой, держа его за руку.

Потом взрослые играли в карты. Ребёнок не понимал правил игры, но с уверенным видом подсказывал папе с какой карты обязательно надо ходить.

Были, конечно, и подарки. Папа принёс большую сумку и всем начал раздавать гостинцы. На Марсе, как тогда казалось, можно найти столько удивительных вещей! После каждого полёта Антон Викторович всегда привозил подарки. Никого не забывал. Соседи гордились знакомством с ним. Дяде Толе, естественно, подарков не доставалось, ведь он летал тем же рейсом. Но он не переживал. Вместо него переживал Паша, который любил справедливость и очень уважал толстенького друга отца. Ведь тот тоже привозил ребёнку подарки, пусть и не такие хорошие, какие дарил папа.

И потом начинались счастливые дни. Часто гуляли, ходили в зоопарк, катались на аттракционах. Ездили кататься на лодке, причём Паша указывал куда плыть — папе, сидевшему на вёслах, этого было не видно. Побывали в планетарии. Сходили в театр. Каждый день что-нибудь новенькое.

Расцветала и мама, обычно молчаливая и тихая, она преображалась с возвращением мужа. Паше в такие времена разрешалось смотреть мультики допоздна, есть сколько угодно сладкого и занимать хоть на весь день домашний компьютер. Было хорошо.

Но потом…

Потом папа улетал, и всё вновь становилось серым, однотонным, скучным. Спустя время начинало казаться, что иначе никогда и не было. И не прилетал из далёкого рейса самый близкий человек на свете. И не было подарков. Не было ничего.

И вот теперь страшная, тяжёлая, нечеловеческая мысль разрасталась, не желая покидать сознание:

«А было ли?..»

***

Он проснулся ровно через три часа. Тут же сел, болезненно щуря глаза и убирая в сторону неведомо откуда взявшийся плед. Мгновение соображал, где это он очутился. И потом, нащупав ногами тапочки, побрёл на кухню, откуда доносились запахи горячей пищи.

Светлана, как выяснилось, времени зря не теряла. Сделала в дорогу пирожков с мясом. Накормила Павла кашей с котлетами. Угостила холодным клюквенным морсом.

— Сын так и не приходил?

— Шляется где-то с дружками.

— Сама-то как поживаешь? Как работа?

— Да ничего, помаленьку. А ты?

— Как видишь, — вздохнул Павел. Он отпил ещё немного морса, задумавшись о чём-то своём. — На Землю-то не хочешь вернуться? — спросил он вдруг.

— Хотелось бы, — не глядя на него, ответила женщина.

— Ну так?

Она подняла взгляд.

— Страшно. — И пояснила: — Не могу. Как лайнер вижу, сразу в дрожь бросает. Бежать хочется. Если бы ты тогда не посадил «Енисей»… Ох, знаешь, Паша, какой ты на самом деле молодец. Ты меня спас. И пассажиров. Всех нас.

— Не всех, — хрипло возразил марсобойщик, и Светлана пристыжено умолкла, осознав, что задела его за больное.

Павел засобирался к грузовику. Он неплохо выспался, и теперь мог бы ехать двое суток без отдыха: он и так потратил слишком много времени. Забрал пирожки, переобулся, накинул куртку.

— Ещё увидимся, — сказал в дверях.

— Давай. Заезжай почаще.

— Угу. Ну, пока.

— Пока.

Вышел на улицу. Не понять, вечер сейчас или ещё день. Над домами стальная решётка из труб, механизмов и фонарей. Подземный город — не самое радостное место.

В салоне грузовика всё ещё пахло духами Ксении. Павел включил кондиционер, откинулся в кресле и десять минут разглядывал данные навигатора, прикидывая, как быстро сможет достигнуть цели путешествия.

Больше половины пути уже проделано, но дальше придётся двигаться по бездорожью, там особо не разгонишься. Сперва по оврагам и каньонам, затем по пескам вдоль поднимающейся стены обрыва — чтобы не сбиться. А вот потом ехать придётся не то что по компасу, но всё равно почти вслепую, ориентируясь только на положение жирной мигающей точки на экране навигатора. Всё самое трудное ещё впереди. А ведь эту штуку ещё обратно тащить!

Ох, ввязался на свою голову.

Дружелюбно и знакомо загудел мотор. Грузовик описал петлю вокруг двора и выехал на улицу.

Одинокая женщина проводила его взглядом из окна.

***

Это было необычно — впереди в свете заходящего солнца между двух отвесных скалистых стен блестела водная гладь реки. Откуда она здесь взялась? Грузовик затормозил перед самой кромкой воды, подняв стелющееся облако пыли.

Марсобойщик некоторое время сидел неподвижно, размышляя о смене маршрута. И заметил, что вода потихоньку приближается по дну ущелья.

Он взялся за рацию.

— Наткнулся в долине Касэй между Шароновым и базой Эмпл на разлив воды. Кто-нибудь в курсе что происходит?

— Воду ведут из водохранилища к посевным полям, — отозвался Большой Бонус. — Каждую неделю такое безобразие. Расписание надо смотреть, салага!

— И надолго это?

— А мне откуда знать?.. Это самое… Ты кто, вообще? Маня, ты?

— Вроде я, — выдал себя Павел.

— Ну так что ж ты! Мужики, Манякин вернулся! Давно?

— Уже дня три как.

— И молчал? Ну ты бандит! — Бонус, похоже, искренне обрадовался возвращению старого друга. — А в каньонах что забыл? Как тебя туда занесло?

Павел немного напрягся. Распространяться о цели своего путешествия он не хотел, но и оставлять друга без ответа как-то некрасиво.

— Да так, нашлись дела.

— Секретничаешь? Эх, вот так всегда. Всё делается тайно, под покровом ночной темноты, за спиной у товарищей. Ножки подпилены, котлеты понадкусаны. — Бонус не обиделся. Просто любил поболтать. — А воды не бойся. Её там по колено, можешь ехать смело. Ты на «полтиннике» гоняешь, да? Ну, значит, тем более легко проскочишь.

— Спасибо.

— Спасибо в карман не положишь! Бутылочка с тебя.

— Харя не треснет от наглости?

— Не переживай, не треснет. У дяди Нади посидим как в старые добрые времена. Выпьем. Потолкуем. Может, наконец, уболтаю тебя в «ГАНГ» вступить.

— Непременно, — пообещал Павел, трогая машину с места. «МААЗ» погрузился в воду до середины колёс и неторопливо двинулся дальше, рассекая водную гладь и поднимая муть со дна. Ущелье в этом месте было широкое, почти полкилометра между стенами. И поднималось на несколько сотен метров. Солнце садилось как раз на западе, заливая всё своим светом.

Честно говоря, ехать через это перекатывающееся по поверхности планеты озеро было неуютно. Павел читал, что вскоре на Марсе должны были появиться целые блуждающие моря, перегоняемые с места на место, но пока до осуществления этого проекта у колониального правительства руки не доходили.

На Марсе много воды. Даже очень много. Но по большей части она здесь имеется в виде льда на полюсах и в так называемом слое вечной мерзлоты. Если этот лёд растопить, планета обретёт моря, реки, даже один океан. Но вот беда — большинство поселений находятся в низинах, и если уж создавать здесь моря, то только после того, как будут эвакуированы все жители равнин. И, конечно, после того, как будут вычерпаны все полезные ресурсы этих самых равнин. Вот тогда можно переселяться, создавать моря и реки, менять ландшафт. Пока же это всё только планы, направленные в далёкое, очень далёкое будущее.

В общем-то, ничего страшного в этой странной поездке нет. Подумаешь, вода! Бонус не соврал, тут и правда неглубоко. Вот только смутное нехорошее предчувствие не покидало, гнетя и дёргаясь в груди, словно пытаясь о чём-то предупредить. Марсобойщик не привык впадать в панику без причины, но всё равно хотелось поскорее проскочить залитый водой участок.

Что его дёрнуло посмотреть в боковое зеркальце, он и сам не понял. Машин здесь быть не могло. Не в этот час — кому надо, тот знал расписание движения водных масс. Но…

Чёрный грузовик двигался за «полтинником» в паре сотен метров, постепенно приближаясь. «Арктика».

— Бонус, это снова я.

— Слушаю внимательно.

— У меня тут чёрная «Арктика». Прёт прямо за мной. Вроде такая же за Петровичем маячила.

Бонус взволнованно засопел, что-то треснуло в приёмнике. Послышались шумы, затем всё снова успокоилось.

— Так, Паш, слушай внимательно, — изменившимся голосом проговорил Большой Бонус. — Петрович пропал, на позывные не отзывается. «Арктику» видели ещё Танк и Лесли. Они тоже молчат. Я не знаю, что это значит, но… Короче, гони. Оторвись от неё. Предчувствие у меня плохое.

— Всё лучше и лучше, — проворчал Павел. Сбывалось всё самое неприятное.

«МААЗ» начал постепенно разгоняться, поднимая перед собой небольшой мутный вал. «Арктика» не отставала и даже понемногу приближалась. Павел напряжённо вглядывался в боковые зеркала и заметил странные отблески, отделившиеся от чёрного грузовика и разошедшиеся в стороны. Что же это?..

Скорость сто двадцать. Сто тридцать. Сто сорок…

Скоро будет поворот.

Что-то стремительное пронеслось прямо перед обтекаемой мордой «полтинника», поднимая по сторонам прозрачные крылья брызг. Мотоцикл! На больших, толстых колёсах, с тяжёлым чёрным корпусом, в котором спрятан мощный мотор.

Перед грузовиком вдруг надулся небольшой водный купол, тут же разовравшийся с оглушительным всплеском. Граната! Вот, суки! Да что ж вам надо-то?!

Всего мотоциклов было четыре, и они закружили вокруг, пытаясь затормозить грузовик. «Арктика» постепенно нагоняла. Павел, подкараулив одного мотоциклиста, резко дал влево и, с трудом преодолевая сопротивление воды, едва не сшиб бандюгу, но тот успел скользнуть в сторону.

Стальная дробь прошла по обшивке. Стреляют! Павел снова крутанул руль, начиная лавировать между всё чаще попадавшимися на пути одиночными скалами. Попутно он успел включить экраны кругового обзора. Обычно он обходился без них, включая только когда надо было дать задний ход. Кто ж знал, что они пригодятся, чтобы отслеживать убийц на мотоциклах?

Громыхнуло справа и слева. Грузовик подбросило, закачало. Водителя болтануло в кресле, ремни больно сдавили грудь.

Ничего. Вырвемся. Боль и потерпеть можно.

Снова застучали пули. По колёсам метят. Павел выкрутил руль, и «полтинник», описав широкую дугу, подошёл к отвесной стене ущелья. Отсюда он ушёл резко в сторону, и почти тут же наехал на неосторожного мотоциклиста, пытавшегося подобраться поближе. В последний момент человек успел прыгнуть в сторону, и чёрный корпус двухколёсной машины со скрежетом был перемолот многотонным грузовиком.

Трое оставшихся мотоциклов метнулись в стороны, но на параллельный курс уже выходила «Арктика». В чёрном грузовике распахнулась дверца, и оттуда высунулось дуло ракетомёта. Павел попытался разогнать «МААЗ», но было поздно.

Ракета, оставляя в воздухе расплывающийся дымный след, стремительно пронеслась над водой и врезалась в контейнер с краном. Рвануло не сильно, но грузовик заметно качнуло, а в синей поверхности контейнера возникла небольшая пробоина, окружённая чёрной гарью.

Марсобойщика настигло чувство неминуемой обречённости, но он лишь крепче сжал пальцами руль. Некогда бояться, прорываться надо.

Спасение пришло откуда не ждали. Плотный тент, накрывавший контейнер с краном, разорвался от уголка, и наружу показались два стальных цилиндра — роботы-чистильщики. Павел не успел удивиться: корпуса роботов распахнулись, демонстрируя угрожающего вида нутро, и в сторону обидчиков развернулись тяжёлые четырёхствольные пулемёты.

Грохот выстрелов сотряс ущелье. Пулемёты очередями прошлись по машинам нападавших. Двух мотоциклистов смело, третий благоразумно остановился, прервав погоню. Роботы перевели внимание на «Арктику», и от чёрного контейнера позади кабины зловещего грузовика полетели жестяные ошмётки. «Арктику» повело в сторону и едва не перевернуло. Она забуксовала и встала. Роботы тут же угомонились, немного покрутились в поисках новой цели и гордо скрылись в контейнере, спрятавшись под краном.

Вот так подарочек от «Марсинок»! Предусмотрительные сволочи. И эта предусмотрительность спасла сегодня жизнь потерявшего надежду водителя.

Павел разогнал грузовик и поспешил скорее покинуть место побоища. Ущелье вскоре начало изгибаться. Налево, направо, снова налево. И вскоре грузовик вырвался из воды, оставив путешествующее озеро позади. Солнце уже почти зашло, спрятавшись за скалистыми грядами. Небо стремительно темнело, но звёзды ещё не показались. Павел включил дальний свет и потянулся к коммуникатору. Набрал номер Ричарда Брансона. Терпеливо дождался ответа.

— Здравствуйте, Павел Антонович, — как всегда вежливо поздоровался сотрудник «Марсинок». — У вас возникли какие-то вопросы?

— Возникли, — мрачно подтвердил Павел. — Много вопросов. На меня только что напали вооружённые люди. Разъезжали на чёрной «Арктике» и мотоциклах.

— Какой кошмар! Надеюсь, с вами всё в порядке?

— В порядке. Но я бы хотел услышать объяснения.

Ричард замялся.

— Я не понимаю, — осторожно сказал он.

— Да? А то, что ваши чистильщики на поверку оказались боевыми роботами, это вы тоже не понимаете?

— Сработала система безопасности? — Ричард сделал паузу. Послышался усталый вздох. — Простите меня, Павел Антонович, что не предупредил о возможной опасности, но я надеялся, что вам удастся избежать каких бы то ни было проблем. Эти ваши вооружённые люди, скорее всего, представители Америкобритании. Им тоже нужна «Свобода».

— За идиота меня не держите. — Павла затрясло от злости. — Из-за ржавой посудины никого не убивают. А я ведь даже до неё ещё не доехал.

— Вы недооцениваете ценность этого корабля, — мягко возразил Ричард. — Это находка столетия. Мы, правда, не ожидали, что америкобританцы отважатся пойти на какие-то агрессивные меры, но на всякий случай решили всё-таки снабдить вас средствами защиты. Поймите, эти люди привыкли действовать за рамками легальности, и обращаться к колониальной службе безопасности в данном случае бессмысленно. Они влиятельны, но и у их возможностей есть предел. Я понимаю, что, поручив вам это задание, подверг вашу жизнь опасности, но риск этот оправдан в виду суммы, которая прописана в вашем контракте. Мы все рискуем. Выполните задание, и все окажутся в выигрыше. Все, кроме ваших обидчиков.

— Но…

— Это всё, что я могу вам сообщить, Павел Антонович. А теперь извините, мне пора возвращаться к работе. Всего вам доброго.

Он отключил связь.

Вот ведь двуличная гадина. Надо же так подставить! Хотя, что тут удивительного? Кто в здравом уме за просто так отдаст такие деньги? Ясно было с самого начала, что здесь какой-то подвох. Ну вот, вляпались. Расхлёбывай теперь.

Павел потянулся к рации.

— Я жив.

— Что там у тебя было, Паша? — с непритворной тревогой спросил Большой Бонус.

— Война у меня тут. Самая настоящая.

— Не понял.

— Убить меня хотели. Еле отбился.

Бонус какое-то время молчал, обдумывая услышанное.

— Ладно, ты там держись давай. Не влипай ни во что. Ты мне ещё бутылку должен, не забыл?

— Я помню.

— Ну вот и славно. Держись, друг. И почаще на связь выходи, чтоб мне, старому, не так беспокойно было.

— Лады. Только сейчас мне успокоиться надо. Через часик отвечу.

— Хорошо. Тогда до связи.

— До связи, — сказал Павел и выключил рацию.

Нормально день закончился, ничего не скажешь…

***

Он гнал в ночи, боясь остановиться. По левую руку поднималась граница огромного Лунного плато. Справа раскинулись пески пустыни. Каньоны остались позади, как и все дороги и тропы. Единственная приличная трасса в долине Касэй уходила на запад к исследовательским базам близ огромных потухших вулканов.

Путь лежал на юг.

По чёрному безоблачному небу навстречу друг другу двигались естественные спутники Марса — Фобос и Деймос. Первый двигался справа налево — яркое светлое пятно неправильной формы в треть лунного диска. Второй спутник смещался по небосводу слева направо, напоминая очень яркую звёзду. Наверное, в небе можно было бы найти похожие с такого расстояния на звёзды Юпитер, Венеру и Землю. Земля должна выглядеть как двойная звёздочка — из-за Луны. Но настроения разглядывать ночное небо не было.

Хорошо, что выспался у Светланы, подумал Павел. Можно ехать без остановок хоть сутки, создать определённый зазор между ним и людьми на чёрном грузовике. Особой надежды, что роботы выручат снова, не было. Они ведь и в первый раз вмешались в дело не сразу, а только когда тряхнуло совсем уж сильно. Да и на сколько им хватит боеприпасов? Не ящики же с патронами в контейнере. Только кран.

Может, и кран стрелять умеет? От этих «Марсинок» теперь можно ждать всего, что угодно. Павел бы, по крайней мере, не удивился, если бы его догадка подтвердилась.

Свет фар вырывал из темноты силуэты одиноко стоящих пальм, валунов и торчащих из песка скал. На скорости в сто пятьдесят маневрировать было трудно, по песку вообще гонять опасно, но марсобойщик справлялся.

Миновала полночь. За ней прошёл и двадцать пятый, короткий час. Фобос заметно сместился в сторону, преодолев зенит и разминувшись со своим космическим коллегой. Из радиоприёмника доносился чей-то одинокий голос:

— Восемнадцать стальных колёс. Вот и я! Восемнадцать стальных колёс — жизнь моя…

А ведь надо бы проверить грузовик. Осмотреть повреждения. Стреляли-то те ребята всерьёз. Вдруг что поломалось, и в самый нужный момент неисправность даст о себе знать?

Но не сейчас. Утром, быть может.

Летели часы.

— Жив, приятель? — сонно поинтересовался Бонус.

— Меня палкой не убьёшь.

— Ну и чудно.

— А ты чего не спишь?

— Да так чего-то. Не хочется.

Вот уже и небо начало светлеть. Уходили на заслуженный отдых звёзды. Всё чётче очерчивался тёмный хребет плато. Мерно гудел нагревшийся двигатель.

Павел переключил терминал навигатора и изучил прогноз погоды. С запада приближалась буря. Несильная, но приятного от этого всё равно мало. Когда ветер поднимет целую тучу песка и начнёт с рёвом набрасываться на грузовик, станет не до отдыха. А отдых необходим, с каждым часом это становилось всё очевидней.

Наконец, солнце взошло над плато, и вдали, на фоне чистого неба цвета ряженки, стали различимы ребристые возвышенности каньона Эхо. «МААЗ» остановился возле покосившейся финиковой пальмы, застыв вполоборота к далёким скалам. Павел выбрался на воздух, несколько раз присел, разминая онемевшее тело, и, наконец, осмотрел грузовик. Над задними колёсами тягача явственно видны вмятины от попадания пуль, но серьёзного ущерба заметно не было. Хуже дело обстояло с прицепом. Контейнер смялся с левой стороны, покорёжился. Через пробитое взрывом ракеты отверстие видны были сегменты сложенного крана.

Однако основание контейнера не пострадало, как и колёса, так что можно было продолжать путь. Павел забрался на кран, проверил системы, убедился, что всё работает, и спокойно вернулся в кабину.

«Полтинник» зашуршал по песку и вывернул на юго-запад, в объезд вздымающимся хребтам каньона Эхо. И там же, впереди, уже видны были, словно огромный рой насекомых, бушующие в ярости вихри урагана.

Вскоре выяснилось, что неприятности на этом не заканчиваются. Верно говорят, беда не приходит одна: на экране заднего вида появился чёрный грузовик в окружении трёх мотоциклов. Кто быстрее нападёт на Павла — буря или убийцы — было неясно, однако любая из этих бед являлась в то же время спасением от другой. Марсобойщик бы предпочёл очутиться во власти шторма, чем в лапах вооружённых до зубов головорезов.

Он вдавил педаль газа в пол, едва удерживая грузовик в подчинении. Тяжёлую машину заносило, поднимающийся ветер силился её развернуть и сбросить на бок, но Павел всё-таки не один год просидел за рулём. Выравнивал, выворачивал, держал курс по навигатору.

«Арктика» поотстала, но вот мотоциклы постепенно приближались. Они легче, им проще. Из-под широких чёрных колёс вырывались песчаные рассыпные хвосты.

Наконец, Павел достиг полосы шторма. Тут же стемнело, в стёкла застучал гравий, поднялся грозный, надрывный вой обезумевшего ветра. Гигантские смерчи, каких не бывает на Земле, распрямились грозными исполинами над поверхностью планеты. Чёрные тучи застлали небосвод. Мотоциклы позади почти скрылись из виду, поминая о себе лишь неуверенным светом фар. Было бы здесь давление воздуха побольше, и мотоциклистов бы сдуло куда-нибудь на Луну, а то и дальше. Но те упорно продолжали преследование.

— Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя. То как зверь она завоет, то заплачет как дитя, — процитировал по рации Большой Бонус своим глухим, насыщенным басом. Интересно, он что, тоже где-то неподалёку? Или полоса шторма столь широка, что задевает основные транспортные трассы?

Резкий удар вырвал Павла из размышлений. Справа что-то вспыхнуло — взорвалось. По обшивке загромыхали вырванные из земли камни. Опять ракетами палят что ли, черти?

Павел сдал влево и чуть не сорвался вместе с грузовиком в пропасть. Рядом вдруг открылся тёмный проём обрыва, уводящий на дно исполинского каньона. Мотоциклы нагоняли. В крутящемся мраке из мириад крошечных песчинок можно было различить их стремительные силуэты.

Боевые роботы в контейнере пока и не думали вмешиваться, да и вмешаются ли? Тут и погода неблагоприятная, не видно ничего, и супостаты пока не слишком активны, им тоже сильно мешал встречный ветер.

И всё-таки они его отжимали всё ближе к обрыву. Рано или поздно придётся или остановиться, или разворачиваться под удар «Арктики»… или сигать в пропасть, если уж совсем выбора не оставят.

— То по кровле обветшалой вдруг соломой зашумит, то, как путник запоздалый, к нам в окошко застучит…

Гром, сопровождаемый глубинным рокотом, сотряс пространство, и Павел почувствовал, как мир начинает наклоняться, будто смещались некие невидимые подпорки, и вселенная, ставшая вдруг плоской, покатилась вниз на огромных колёсах. Внутри всё сжалось, дыхание перехватило. Мысли оборвались.

Мотоциклисты остановились у самого края, успев увидеть лишь, как сверкнул в слепом поиске по летящей пелене свет фар сгинувшего грузовика, и свет этот шёл снизу, из пропасти, тут же оборвавшись. Выжить после такого падения казалось невозможным. Постояв у края, преследователи развернулись и устремились по ведомым им одним делам.

Пустыня поглотила очередную жертву. Жадно, властно, безжалостно.

— Спой мне песню, как синица тихо за морем жила. Спой мне песню, как девица за водой поутру шла…

Запись четвёртая: Свобода для всех

Судьба моя сложилась случайно.

Команда КВН «Уездный город»

Кто-то из древних фантастов писал, что в разреженной атмосфере Марса голова становилась словно хмельная, если двигаться слишком быстро. Что ж, теперь атмосферу красной планеты сложно назвать такой уж разреженной. Голова, во всяком случае, не кружилась.

Павел медленно, наслаждаясь каждым шагом, обошёл вокруг грузовика и посмотрел на светлое бледно-розовое небо, освободившееся от туч.

Вечерело, и края гигантского ущелья обрели нереалистичную чёткость.

Чудо. Просто чудо, что марсобойщик остался жив! Более того, грузовик тоже невредим! Съехал верхом на широченной каменной плите по зыбкой волне оползня. Самый удивительный сёрфер! Придите на пляж, сделайте небольшой гребень из песка и положите на край книгу, так, чтобы книга съехала по склону. Вот блоха на этой книге и будет счастливым «полтинником»!

Известняковая плита, на которой стоял грузовик, имела пару сотен метров в ширину и больше полукилометра в длину. Покрывал её тонкий слой красного кремнезёма, который хотелось зачерпнуть ладонью и смотреть, как песчинки сыплются в вольном падении.

Жить — хорошо. И чем дольше, тем лучше. Оставалось только как-то съехать с оползня и найти выход из ущелья. После всех пережитых потрясений в душе начался некий подъём. Появилась странная вера в лучшее. Будто всё самое страшное уже позади.

А ведь дело ещё не сделано. Через несколько часов совсем стемнеет, и, если выход не будет найден, ночевать придётся в каньоне.

Соблюдая осторожность, Павел прогулялся к краю плиты, огляделся. И с радостью отметил — выход есть!

***

Сигнал бедствия мог быть и ловушкой, но долг любого нормального человека откликнуться на зов о помощи. По рации никто не отвечал. Навигатор определил по пеленгу аварийного маячка точные координаты — пять градусов северной широты, восемьдесят два градуса западной долготы. Не так уж и далеко, всего-то двадцать километров от ущелья.

Павел спешил. До захода солнца оставалось меньше двух часов, а неизвестному, активировавшему аварийный маяк, возможно, нужна была немедленная помощь. Кто же он? Что забыл в такой дали от цивилизации? Или тоже гоняется за «Свободой»? Похоже, на этот древний кораблик претендовал не один марсобойщик.

Вскоре Павел различил вдали силуэт тяжёлого грузовика. Со знакомым синим прицепом! Привет от «Марсинок»! Грузовик был необычный, земной сборки. Французский «Кавалет». Полторы тысячи лошадиных сил, восемь тонн веса, максимальная скорость в районе двухсот километров в час. Хорошая машина. Мощная.

Кабина «Кавалета» была выкрашена в тёмно-зелёный цвет. Колёса увязли в песке. Двери салона распахнуты настежь. Павел подъехал ближе и разглядел возившегося у грузовика человека. Тот тоже заметил приближающуюся машину, вскочил и приветливо замахал рукой.

«Полтинник» описал дугу и встал на твёрдом грунте. Ближе подъезжать было опасно — а то бы уже два грузовика стояли рядом, увязнув в песке.

Выбравшись из кабины, Павел двинулся навстречу незнакомцу. Тот тоже приближался — и с опаской, и с воодушевлением. Среднего роста мужчина, брюнет с приятными чертами лица. В сером рабочем комбинезоне. Он протянул Павлу ладонь.

— Дима, — представился. — Тополев.

— Паша Манякин. — Марсобойщик пожал ему руку. — Что случилось?

— Да вот, в бурю попал. — Дима едва заметно картавил. Он обернулся и обречённо махнул рукой на свой грузовик. — Движок песка наелся, сгорел. Пытаюсь продуть механизмы. Шланги протянул от автономки, но пока что-то результаты не радуют. Застрял, в общем.

— Угу, понятно. Ну, давай взглянем, что ли. Авось, вместе что-нибудь придумаем.

— Пошли.

Они осмотрели двигатель. Дима показал, что успел сделать, и Павел понял, что «Кавалет» не жилец. Правильно аварийку включил, не выбраться ему.

— Кстати, я смотрю, ты тоже на «Свободу» нацелился. — Тополев кивнул в сторону «полтинника». — Думаешь, доедешь?

— Почему нет? — напрягся Павел, взглянув собеседнику прямо в глаза.

— Ты когда выехал?

— Четыре дня назад. — Врать не было смысла.

— А я неделю уже добираюсь, и я знаю, что я не первый выехал.

Павел задумчиво потёр подбородок. Вот значит как. Что ж, этого следовало ожидать.

— Я на «Марсинок» уже давно пахаю, — продолжил рассказывать Дима. — Ночью сутенёрша звонит, поднимает, говорит, мол, так и так, бери грузовик и бегом на базу. Прилепили мне этот синий гроб. Говорят: давай в пустыню, куда Моисей марсобойщиков водил. Тащить из болота стального бегемота. И счастливого пути! — Он гневно сплюнул на песок. — Я со своими связался. Оказалось, нас таких неудачников аж шестеро набралось. И это только от «Марсинок»! Я слышал, боссы начали на стороне нанимать кого попало. Всех, кто свободен и у кого грузовик приличный, всех заманили.

— Как-то это не по-людски. Если кто-то один довезёт корабль, то как же остальные?

— Тебе пол-лимона выплатили? Ну вот и компенсация за издержки.

— А про «Арктику» знаешь что-нибудь?

— Про америкосов? У них в этом деле свой интерес. — Дима огляделся, будто кто-то мог его подслушать, и заговорил быстро: — «Свобода» эта на фиг никому не нужна! Не просто же так эта посудина тогда к канадцам летела. Груз везла какой-то. Вот этот-то груз всем и нужен! Америкосы достать корабль из песка не могут, нужная техника только-только с Земли стартовала. А пока стопорят всех, кого найдут. Скинули из космоса ракетницу где-то недалеко от «Свободы». «Марсинки» уже три дисколёта из-за неё потеряли! Эта штука сбивает всё, что летает.

— Откуда такая информация?

— Да есть у меня товарищ. Он у «Марсинок» компы чистит. Вот и подсмотрел.

— А груз?..

— Не знаю. — Дима пожал плечами. — Это только догадка. Ну не будут же америкосы из-за какой-то развалины людей давить?! Что-то военное там, наверняка.

Павел покивал, согласившись, что здесь не всё так просто, как казалось вначале. Затем предложил:

— Перебирайся давай ко мне, дальше вместе поедем.

Дима, казалось, немного удивился. Глянул в сторону «полтинника» и отрицательно покачал головой.

— Грузовик бросать жалко. — Он вдруг оживился, будто вспомнил что-то важное. — Слушай, загляни там ко мне в брюхо. Вынеси сумку большую. Синюю. У меня идея одна появилась.

— Ладно, сейчас.

Павел забрался в «Кавалет» и огляделся во внутреннем сумраке. Вполне обычное убранство. Баллон с кислородом, аптечка, холодильник, две койки, шкафчик. Сумки видно не было. Марсобойщик заглянул в шкафчик. Посмотрел под койками. Нахмурился.

— Что-то не вижу! — крикнул он. — Где она лежит?

Ему никто не ответил. Развернувшись, Павел выглянул в окно. И тут же резво выскочил из грузовика. Его «полтинник» сдвинулся с места и начал удаляться, постепенно набирая ход.

— Стой! — заорал Павел, пытаясь догнать свой грузовик. — Стой, сука! Убью!

«МААЗ» резво разогнался, оставив за собой пыльный след. Павел бежал сколько мог, шаги путались, низкая гравитация мешала ускориться. Наконец, он бессильно упал на песок, тяжело дыша и держась за разрываемый болью бок.

Нет грузовика. Нет надежды. Нет будущего.

Это крах.

***

В окна «Кавалета» заглядывали звёзды. Мерно гудела автономка, обогревая застрявший посреди пустыни грузовик. Павел лежал на нижней койке, закинув руки за голову и глядя в потолок. Темнота казалась враждебной, чужой, страшной. Воображалось, будто вокруг машины, ощущаемая внутренним чувством, шагала смерть.

Послышался тонкий скрип, что-то негромко лязгнуло. Павел скосил взгляд и увидел, как небольшая дверца позади противоположной койки начинает открываться, впуская таинственного гостя. Повеяло холодом, жутью. Павел вздрогнул, ощутив себя беспомощным.

Внутрь вошёл человек. В простой одежде, в домашнем свитере и потёртых штанах. Ему уже за пятьдесят, но черты лица, пусть изменившиеся, потяжелевшие, всё ещё узнаваемы. Потускневший взгляд усталых глаз отыскал в темноте Павла. Марсобойщик упал с койки, медленно опёрся о пол дрожащими руками и с трудом выпрямился.

— Пришёл, — еле слышным шёпотом произнёс гость.

— Папа. — Марсобойщик едва сдержал слёзы.

Антон Викторович закрыл за собой дверь и присел на деревянный складной табурет возле холодильника. Неспешно потёр руки, дыхнул в ладони. С холода пришёл…

Павел поискал выключатель, но не нашёл.

— Не надо, — сказал папа. — Садись.

Марсобойщик остался стоять, отказываясь подчиняться. Ответы возникали в голове ещё до того, как он успевал задать вопрос.

Да, жив. Где-то жил, не мог или не хотел дать о себе знать. И вот теперь вернулся повидаться. Начать жизнь заново.

— Как ты живёшь? — спросил отец.

— У меня своя фирма, — совладав с собой, произнёс Павел. — Выполняю заказы. Скоро планирую расширяться.

— Это твой грузовик?

Повисла неприятная пауза.

— Нет, не мой. Меня ограбили.

— Ты справишься, — без сомнений и эмоций пообещал папа. — Но ты доволен своей жизнью?

— Вполне, — последовал ответ. — Города растут. Заказов много. У меня большие планы.

— Планы… — глухо повторил Антон Викторович. И внезапно сказал: — Ты давно видел мать? Я заходил к ней на днях. Ей тяжело. Она часто плачет, срывается.

— Она бросила нас…

— Все ошибаются, — вздохнул папа. — И ты ошибаешься. И я не безгрешен. Она не виновата ни в чём. Вот ты, посмотри, сидишь здесь, в темноте, в холоде, лишившись всего. Чего ты ждёшь? На что надеешься?

— Я не собираюсь сдаваться, — убеждённо ответил Павел.

— Да? — его собеседник поднял взгляд, и от той глубокой грусти, что отразилась в его глазах, захотелось кричать. — Что ещё ты понял? Чему научился?

Надо говорить только правду, иначе невозможно.

— Разум человека должен быть как лёд, — принялся объяснять Павел, будто рассказывал об очевидных истинах. — Возможности человека безграничны. Нет ни страха, ни боли. Только цель и движение к цели.

Папа молчал. Он чувствовал себя здесь лишним.

— Ты… надолго? — Павлу стало не по себе. — Может, поешь? У меня есть котлеты и сок.

Папа поднялся.

— Ещё увидимся, Паш. — Он обернулся к двери. — Пойду я. Пора.

Захотелось удержать его, взять за руку, остановить. Но Павел стоял, не решаясь сделать шаг вдогонку.

— Ты придёшь ещё?

Антон Викторович открыл дверцу и остановился в проёме.

— Да, — ответил тихо. И скрылся, исчезнув в темноте. Павел преодолел себя и сделал несколько шагов, встав напротив открытого проёма и наблюдая, как удаляется тёмный сгорбленный силуэт, растворяясь в одиночестве.

Он ушёл!

…Марсобойщик открыл глаза, пытаясь осознать, где находится. Темнота, чужой грузовик, неудобная жёсткая койка. Все события жизни, забывшиеся на эти несколько часов, пробудились в памяти. И стало очевидно, что это был все лишь сон.

Дверь! Павел повернул голову, но со странным смятением обнаружил, что никакой двери за противоположной койкой нет. Только стальная стена «Кавалета».

Он ушёл…

Снаружи послышался нарастающий гул. В окна пробился мощный свет фар. Захрустел под колёсами песок. Павел неловко поднялся, выглянул в окно и увидел разворачивающуюся неподалёку «Европу-15». Тяжёлый и мощный грузовик. Очень редкий и явно модифицированный. На таком ездили всего трое марсобойщиков.

«Пятнашка» встала, открылась дверь, и в песок спрыгнула громоздкая широченная туша.

— Эй! Кому тут помощь нужна? — голосом Большого Бонуса спросила туша, приближаясь к «Кавалету».

Видимо, аварийный маячок ещё работал!

— Бонус! — Павел выскочил наружу.

— Обана! Маня, ты? Здорово, дружище!

— Здоров.

— Это что, твой грузовик? Ты ж на «полтиннике» ездил!

— Это грузовик Димы Тополева.

— А где же сам?..

— А сам он на моём усвистал.

Он коротко пересказал события вчерашнего вечера. Бонус эксцентрично взмахнул руками.

— Вот так да! Димон, пустынная крыса! Не ожидал от него! — Он хитро прищурился, увидев синий прицеп. Точно такой же был и за кабиной «Европы». — А ты сюда в такую даль специально на помощь ехал или ещё по каким делам?

— Название «Свобода» тебе о чём-нибудь говорит? — вопросом на вопрос ответил Манякин.

— Впервые слышу! Ха-ха-ха!

Павел заметил на «пятнашке» следы попаданий пуль.

— Вижу, ты тоже с «Арктикой» познакомился.

— Не поверишь, уходил сразу от двух! Сосунки, я ещё полгода назад себе поставил малокалиберную скорострельную пушку. Разметал хулиганов по пустыне как школьников!

— Не задело тебя?

— Да так, — качнул головой Бонус. — Отделался переломом уха. — Он нетерпеливо хлопнул в ладоши, прерывая беседу. — Давай, забирайся ко мне. Вместе поедем. Мне помощник не помешает. У тебя там в Димкином грузовике ничего личного нет из вещей? Нет? Ну тем более. Поехали.

Павел не возражал.

***

Его сморило в кресле, и когда он в следующий раз открыл глаза, уже «стояло утро, летнего теплей». Под марсианским солнцем раскинулся обманчиво светлый свод цвета ряженки — только вокруг непосредственно солнца был заметен размытый голубоватый ореол.

— Летели по небу тучки, — пробубнил Бонус. — Тучек четыре штучки…

Он что, всю ночь стихи читал? Вот же непоседа, балаболит и балаболит без устали.

— Ага, проснулся, — приметил Бонус шевеление в соседнем кресле. — Голодный? Жрать будешь?

— Не жрать, а есть, — сипло поправил Павел, потирая ладонью помятое лицо.

— Да хоть трапезничать. У меня там, в холодильнике, лапша с сосисками. Лимонада бутылка. Пивко — если хочешь.

— Спасибо, пока не хочу.

— Ну смотри. Потом может уже и не быть.

Большой Бонус, а в миру Борис Борисович, обладал запоминающейся, хоть и не выдающейся внешностью. Объёмный, пузатый. На широком лице выделялись внимательные глаза, поломанный нос, пышные усы. Владельцу фирмы «ГАНГ» исполнилось уже тридцать восемь. Его широкий лоб незаметно перетекал в залысины. Всегда спокойный, рассудительный, Бонус легко сходился с людьми и пользовался всеобщим уважением.

«Европа» неспешно пересекала холмистую равнину. Из-за невысоких песчаных дюн по правую руку поднимались зыбкие испарения: где-то там раскинулось обширное горячее болото, исторгающее фонтаны гейзеров. Область повышенной гидро-тектонической активности, туда лучше не соваться.

— Далеко мы от цели?

Бонус щёлкнул по навигатору.

— Нет. Километров шестьдесят, если по прямой.

— Может, ускоримся? Сколько там на спидометре?

— Благородные пятьдесят километров в час, — гордо ответил Бонус. — По пескам быстрее нельзя.

— Можно, — доверительно сообщил ему Павел. Бонус искоса посмотрел на него.

— Я не такой псих, как ты. Тебе волю дай, ты до двухсот разгонишься и на Юпитер улетишь.

Спорить не хотелось. Да и не в праве Павел был спорить — не его грузовик же. Его внимание привлёк далёкий чёрный дым, поднимавшийся за холмами впереди и левее.

— Что там, как думаешь?

— Где? А, там. — Бонус неуверенно потёр щёку. — Не знаю. Хочешь проверить? У меня боеприпасов не так уж много осталось.

— Думаю, стоит рискнуть.

Бонус посомневался, но всё-таки согласился с мнением друга. Через десять минут они преодолели гребень песчаного увала, и перед ними открылось место сражения. Посреди широкой котловины, надёжно укрытой от ветров, темнели обгоревшие остовы перевёрнутой «Арктики» и трёх мотоциклов. А чуть дальше, наполовину зарывшись в песок, стоял знакомый жёлтый «МААЗ-50» с покорёженным синим прицепом.

Павел наклонился вперёд, пытаясь рассмотреть получше. Сердце забилось сильнее. Бонус осторожно вывел «Европу» на равнину, медленно и с видимой опаской объехал чёрные машины америкобританцев и приблизился к «полтиннику». Остановил грузовик и некоторое время сидел, словно ожидая чего-то.

— Пойду, гляну, — сообщил Павел и выбрался из кабины. Борис Борисович посомневался, но всё же последовал за ним.

В изрешечённой пулями кабине «МААЗа», стукнувшись головой в руль, сидел мёртвый Дима Тополев. Спину и живот его покрывали тёмные пятна крови, руки безжизненно повисли, взгляд из-под полуприкрытых век выражал пустоту. Павел стоял, не зная, что делать дальше. Бонус выглянул из-за его плеча, нервно вздохнул и, отодвинув товарища, извлёк тело из кабины.

Резко пахнуло кровью и смертью. Павел побледнел, отступив на шаг. Попытался себя убедить, что нужно помочь другу, но не смог себя пересилить. Бонус оттащил Тополева от грузовика и вернулся, оттряхивая руки.

— Они его достали. Он был уже мёртв, когда грузовик остановился. Роботы продолжали стрелять, пока не осталось ни одной движущейся цели. И сделали своё дело, но поздно, слишком поздно.

— Ведь это мог быть и я, — не своим голосом сказал Павел.

— Мог быть. Но, видно, судьба у тебя такая — выжить. Во что бы то ни стало. Бережёт тебя судьба.

Они обменялись взглядами. Бонус, конечно же, знал биографию Павла. Знал о том случае с аварийной посадкой лайнера. И его слова не были пустым трёпом. Он верил в то, что говорил.

— Давай-ка, — решил толстяк, — забирай свои вещички и тащи ко мне. Всё равно мы не можем тащить за собой твой грузовик. Я помечу это место на карте, потом на теплоплане вернёшься. Есть у меня один знакомый пилот…

Павел спорить не стал. Очень не хотелось вновь расставаться с, казалось, навсегда потерянной машиной, к которой уже успел привыкнуть, но Бонус прав. Он проник в брюхо грузовика, набил две сумки одеждой, документами и приборами, захватил свой коммуникатор и выбрался наружу.

— Дальше я поведу, — не глядя на друга, сказал он, закидывая сумки в «Европу».

— Как скажешь, — не стал возражать здоровяк. — Водитель ты опытный. Грузовик хоть на Плутон посадишь. Только я тебя прошу, не гони сильно. Ладно?

— Ты всю ночь ехал. Отдохни.

На Павле лица не было. Он по-прежнему избегал смотреть на друга. Слишком много потрясений довелось пережить за эти дни. Нельзя так. Никаких нервов не хватит.

И всё-таки за рулём пришло спокойствие. Появилась уверенность. Опытный водитель чувствует себя за рулём в своей тарелке.

«Европа» заурчала, издала механический скрип и сдвинулась с места, медленно набирая ход. Лихо взлетела по склону на очередной гребень, выбираясь из котловины, и взяла курс к недалёкой уже цели.

— Я же просил не гнать, — взмолился Бонус, почувствовав, как езда по песку превращается в скоростное скольжение.

Но Павел его не слушал.

***

Когда они вскрыли трюм «Свободы», у Бонуса невольно вырвалось:

— Ёлки-палки!

Павел был с ним полностью согласен. Надежно уложенные в стальные соты, в сторону развороченной кормы корабля смотрели полукруглые колпачки ракет, под металлическим кожухом которых скрывались вытянутые конусы ядерных боеголовок. Грозное и немного устаревшее оружие, пролежавшее полтора века в песках Марса, казалось посланцем из прошлого, отголоском давно минувшей войны, подарком изобретательной смерти.

Двое марсобойщиков проверили радиационный фон, убедились, что их жизни ничто не угрожает, и проникли вглубь корабля. Освещая себе путь маленькими техническими фонариками, они добрались до отсека управления, где с потолка свисали ошмётки электронной аппаратуры. Смятый при падении нос «Свободы» изнутри оказался наполовину засыпан песком.

Люди покинули корабль, обошли его кругом — тот почти полностью скрывался в кремнезёме, и лишь «спина» белела над поверхностью. На вид здоровая штука. Когда читаешь о параметрах в документах, кажется, что это не так уж и много. Подумаешь, чуть меньше двадцати метров в длину и три метра в диаметре. Но когда воочию видишь огромный цилиндр из металла, поневоле испытываешь уважение к этой сложной, хоть и древней машине.

— Что делать будем? — Бонус, кажется, был слегка растерян.

Павел призадумался. В трюме шесть ракет. В каждой по шесть боеголовок. Страшная сила! И вот так просто взять и отдать эту силу тем, кто всё это время действовал втёмную, нисколько не беспокоясь о человеческих жизнях?

— В нашем договоре ничего не сказано о грузе, — сказал он, покосившись на тёмный проём в корпусе корабля. — Но очевидно, что наших нанимателей интересует именно он. Я не знаю, как они намерены его использовать, это не наша игра. Но по мне, так лучше бы этим штукам никогда не возвращаться к людям.

— Полностью с тобой согласен. — Бонус упёр руки в бока и высказал идею. — Давай-ка вот что сделаем. Пусть роботы пока расчищают корабль — да, у них есть такая функция, тут «Марсинки» не обманули. А мы пока вытащим краном содержимое корабля и спустим всё это добро в болото. Благо тут недалеко. Потом возвращаемся, выгружаем кран, запихиваем эту курицу в контейнер. И отдаём заказчикам. Все довольны и счастливы. Мы получаем по двадцать лимонов, так как оба выполним подписанные контракты. Тут они ерепениться не посмеют. Они корабль могут на выставке выставить или в мусор спустить, это нас уже не касается.

— А если они спросят, куда делся груз?

— Мы ничего не видели и не слышали, — развёл руками здоровяк, цыкнул и изобразил лицом полнейшее недоумение.

— Так и сделаем, — решил Павел. — Эта хрень не должна достаться никому. И вся ответственность только на нас.

— Да? — удивился Бонус и весело улыбнулся. — Мы с полной ответственностью заявляем о нашей полной безответственности!

— Значит, решили?

Бонус посерьёзнел, ещё раз обернулся к «Свободе» и согласно кивнул.

— Решили.

***

Бар «Любовь тунеядца» был переполнен народом, в обширном зале стоял гвалт голосов, играла музыка, кто-то ругался и спорил, кто-то делил деньги, кто-то договаривался о работе. Дядя Надя спокойно стоял за стойкой и вытирал стаканы, с затаённой радостью рассматривая собравшийся в баре народ. Оля принимала на кухне заказы, едва успевая справляться со всеми.

Бонус сидел у стойки, опрокидывая одну рюмку за другой. Семеро товарищей-марсобойщиков не вернулись с последнего задания «Марсинок». Ещё больше с этим заданием не справились по причине того, что исполнить его под силу было лишь самым шустрым. Самыми шустрыми оказались Бонус и Манякин. Правда, три десятка человек заметно обогатились, пополнив свои счета полумиллионными вливаниями, так что переживаний по поводу неудачи было не много, да и вообще марсобойщики не привыкли оплакивать свои несбывшиеся надежды.

Павел вернулся к стойке и уселся на высокий табурет рядом со своим массивным другом.

— Договорился о теплоплане, — сказал он. — Можно будет уже завтра вылетать за грузовиком.

— Новый купишь, — заплетающимся языком сказал Бонус. Он пододвинул другу полную рюмку коньяка и требовательно сказал: — На!

— Забыл? Я не пью.

— Ты меня вважаешь?..

— А ты меня?

Бонус с усилием задумался.

— Вважаю, — последовал невнятный ответ. — Давай. Хряпнем по маленькой! Выпьем за морковь!

— Хряпнем, — утешающе проговорил Павел и сделал жест дяде Наде. — Джон, налей мне лимонад.

— Окей, Пол, — на чистом русском ответил Джон Надд. — Сетчас всьо сдьелаем!

Он наполнил стакан холодным лимонадом со вкусом клубники и лайма и подвинул его Манякину.

— За счьот заведэнийа!

— Спасибо, друг.

Павел принял стакан. Они чокнулись с Бонусом и сделали по глотку.

Внезапно со стороны входа послышался шум, народ в баре оглянулся, и перед изумлёнными взорами предстал вырвавшийся из больницы Громила в традиционной шапке-ушанке и европейской куртке цвета хаки военного фасона.

— Привет, миллионеры! — весело рявкнул он. — Я вернулся! Всех угощаю!

— Уррра!

— Добро пожаловать!

— Мяу!

Павел отвернулся и посмотрел на висевший над витриной экран телевизора. Показывали открытие новой выставки антикварной техники. Вдохновлённый корреспондент с восторгом рассказывал об обретении истинной жемчужины новой коллекции — беспилотном космическом корабле «Свобода», целых сто шестьдесят лет пролежавшем в необжитых и плохо исследованных песках марсианских пустынь.

— Благодаря героическим усилиям сотрудников «Mars Global Incorporated» этот уникальный корабль наконец-то вернулся к людям! Посмотреть на него уже собрались тысячи любителей техники и истории со всего Марса. До открытия выставки осталось всего…

Чизес, подняв хвост, важно прошёлся по стойке, удосужившись неодобрительного ворчания хозяина. Павел погладил кота по голове, но тот без энтузиазма отнёсся к ласке и поспешно спрыгнул на пол, скрывшись в полумраке зала.

— Выпьем, Борь, — тихо проговорил Павел, обернувшись к Бонусу.

— За что? — поинтересовался тот.

— За свободу.

Взгляд Бонуса вдруг обрёл осмысленность и глубину. Здоровяк вздохнул, выпрямился и, высоко подняв свою рюмку, громко произнёс:

— Не чокаясь.

30 ноября — 16 декабря 2012 года

Не в фокусе

Здравствуй, маленькая судьба. Ты не винтик в большой машине и не песчинка, несомая течением. Ты просто существо. Возможно, чей-то хозяин. Возможно, чей-то раб. Мой раб.

— Ваши деньги, — послушно произнёс банкир, протягивая Юрию тяжёлую сумку. Они стояли в тени невысокого деревца напротив здания банка.

— Молодец, — принял сумку Юрий. — Теперь слушай внимательно. Ты всё забудешь. Меня нет и никогда не было. Понял? Хорошо. Повернись. Иди.

И тот пошёл. Ха, это даже слишком просто. В кармане, согревая пальцы, лежала квадратная фотокарточка…

***

Трудно сказать, правда это или нет. Может, это придумали «умные» европейцы, чтобы доказать самим себе собственное превосходство над дикарями. Как мы придумываем анекдоты про чукчей. Но не суть. Говорят, есть ещё такие народы, наивно считающие, что фотография отнимает у человека его душу. Глупо ведь, правда?

Может быть. Может.

Юрий навёл полароид на шедшую мимо по улице миловидную женщину в непристойно короткой юбочке и обтягивающей блузке и нажал на спусковую кнопку. Фотик щёлкнул, механически загудел, и из щели быстро выполз чёрный квадратик фотографии.

— Понравилась? — с усмешкой спросила женщина, заметив его манипуляции и остановившись напротив.

— Понравилась, — не стал отрицать Юрий. Он нетерпеливо потряс снимок, надеясь поскорее проявить изображение.

Ну же, давай, давай. Женщина словно ждала от мужчины каких-нибудь слов, но тот просто молча разглядывал её стройное тело, длинные ноги на высоких каблуках, теребимые ветром светлые волосы, замакияженное лицо, тонкие пальцы на ремешке дорогой сумки.

Чёрный квадрат обретал прозрачность. Маленькое оконце в мир двойников. Новое вместилище чужой души. На фотографии постепенно очерчивался образ случайной незнакомки.

Юрий погладил изображение большим пальцем и почувствовал идущее от снимка тепло. Фотка словно бы напряглась, стала упруго-живой, потяжелела. Мужчина поднял глаза и встретился с остекленевшим взглядом женщины.

— Ты пойдёшь со мной, — сказал он и увидел промелькнувшую по её лицу тень паники. Но женщина покорно шагнула ближе, против воли взяв мужчину за руку и готовая идти за ним хоть на край света.

Слишком просто? Слишком. Но так и появляются рабы.

Рабы на час. А больше и не нужно.

Наверное, это очень неприятное чувство, когда кто-то роется в твоей памяти, перетряхивает нематериальное содержимое мозга, беззастенчиво рассматривает воспоминания — плохие и хорошие. И давит непререкаемой волей, заставляя делать то, что и в голову прийти не могло.

Юрий видел эту внутреннюю борьбу и неослабевающий ужас в глазах незнакомки всё то время, пока беззастенчиво владел ею. Она удовлетворяла все его желания и прихоти, не в силах что-либо изменить и как-либо помешать происходящему. Если бы это было в первый раз, Юрий бы вряд ли смог удовлетвориться чем-то, полученным против чужой воли. Но этот раз был не первым. И не последним, конечно.

Громкие стоны раздавались в квартире. В её квартире. Женщина жила одна, об этом Юрий узнал из её же собственных мыслей. Сама отрыла дверь, впустила его. Разделась, легла, приглашающе раздвинула стройные ножки.

Не кукла — скорее, пойманная в клетку птичка. Средство бесплатной услады.

Никто не придёт и не поможет. Нет, пожалуй, это должно длиться больше часа. Юрий никак не мог насытиться. Ему хотелось большего.

— Ты хороша, — шептал он в изнеможении, заставляя свою пленницу двигаться быстрее. Волосы женщины разметались по подушке. Её стоны становились всё искренней, желание пробивалось из глубины её существа, инстинкт захлёстывал с головой, вытесняя страх и остатки сознания. Теперь это просто самка, потерявшая над собой контроль.

Юрий улыбнулся.

— Ты хороша…

Когда через два часа он, надевая рубашку, оглянулся на неподвижно лежавшее в кровати тело, им овладела досада, что всё уже закончилось. Этот вечер был, несомненно, прекрасен. Но всему приходит конец, и пора уходить.

Прощай, маленькая судьба, — подумал мужчина, закрывая за собой дверь чужой квартиры.

«Понравилась»…

***

Просторный кабинет в стеклянной высотке. Кожаные кресла, дубовый стол. Всё как надо. Пятеро немолодых мужчин в деловых костюмах неторопливо обсуждали свои тёмные, ставшие привычными дела. В середине стола алела початая бутылка броско-дорогого коньячка.

Один человек вдруг поднялся и негромко сказал в пространство:

— Здравствуйте, господа. Нехорошо не платить по счетам. Верно?

В ответ тишина и раздражённо-недоумённые взгляды. И правда, чего это он вдруг?..

— Сергей Николаевич, — поднявшийся повернулся в сторону человека, восседавшего во главе стола. — Вас это в первую очередь касается.

— Валера, сядь-ка давай и закуси чем-нибудь. Не раздражай, — попросил Сергей Николаевич, списав всё на возраст коньяка.

— Я не Валера, идиот. Я Юрий.

— Какой ещё Юрий? — не понял Сергей Николаевич, но вдруг узнал улыбку, застывшую на лице Валеры. Явно чужую улыбку. Он нервно выдохнул. — Твою мать…

— Вот именно, друг мой. И раз уж ты не берёшь трубку, придётся нам поговорить, так сказать, через посредника.

— Долбаный экстрасенс! Как ты это делаешь?!

— Я могу не только убивать по фотографии. Не только, Серёжа. Но давай не будем отвлекаться. Где мои деньги? Клиент мёртв, дело сделано. Пора и платить.

— Клиент сдох сам по себе, от сердечного приступа. Ты-то тут при чём?

— Да-да. Со стороны так и выглядело. Смотри. — Валера перевёл взгляд на мужика, сидевшего напротив, и весело спросил: — Вась, ты хочешь умереть?..

Несколько молчаливых мгновений тянулись очень медленно. Ничего не происходило. И вдруг человек, на которого смотрел Валера, громко ударился лбом о столешницу и безвольно свесил руки.

— Бамс! — прокомментировал Валера. — Готов. Быстро и практично.

Сергей Николаевич бросил взгляд через стол на Макса, своего помощника, у которого был с собой пистолет, и кивнул на Валеру:

— Гаси ублюдка!

Валера успел обернуться, прежде чем в кабинете раздался выстрел. От грохота заложило уши. Тело Валеры рухнуло на ковёр. Сергей Николаевич резко поднялся, глядя на труп бывшего товарища.

— Хороший выстрел, — проговорил Макс и вдруг улыбнулся точно так же, как до того улыбался Валера. — А теперь, пожалуй, вернёмся к моим деньгам. Жаль, Серёжа, что я не сделал твоё фото. Это облегчило бы мне работу. Но… — он пожал плечами, — работаем с тем, что есть.

— Ты… ты…

— Не стоит комплиментов, — посерьёзнел Макс и перевёл на собеседника пистолет. — Где мои деньги?

***

Это была глупая идея! Идиотская! Боже…

Они смотрели на него с развешенных по стене снимков. Десятки, даже сотни лиц. Почерневших, искажённых. У некоторых не было глаз, и они пялились на Юрия чёрными провалами глазниц.

Это безумие.

Как он любил в то былое время провести рукой по этой стене, заклеенной фотографиями, ощутить под пальцами пульсацию чужих жизней, окунуться разумом в их воспоминания. Кто-то ещё жив, кого-то уже давно нет. Можно посмотреть, чем занимается каждый. Прекрасные снимки. Мгновенные снимки. Их не видел ни один человек, но они принесли Юрию огромное состояние.

Нет-нет, дело не в этих фотографиях. Это всё полароид. Адская машина, снятая в своё время с тела мёртвого фотографа…

А, впрочем, это старая история, не имеющая никакого значения. Гораздо важнее то, что творится сейчас.

Глупость, глупость! Как же можно было допустить такую глупость?!

Снимки, сделанные этим фотоаппаратом, обладали мистической связью с теми, кто был на них запечатлён. Фокус работал только на одного человека на фотографии, групповые фото не обладали силой вовсе. Но не суть.

Не это представляло интерес. Снимки открывали доступ к чужому сознанию, к чувствам, к памяти, к манипуляции телом. А что, если сфотографировать самого себя? Да, если снимок попадёт в чужие руки, есть опасность, что кто-то может им воспользоваться. А если не попадёт?

Какие новые грани и глубины откроются при соприкосновении с собственным сознанием? Что можно разглядеть там, в собственной душе? Это интересно. И страшно.

Юрий боролся с искушением несколько лет, прежде чем всё-таки решился. Навёл на себя полароид. Ухмыльнулся. Нажал на кнопку.

И мир дрогнул. В комнате погас свет, но воздух вокруг Юрия светился розоватым сиянием. Из щели выползла тонкая фотокарточка с чёрным квадратом, на котором стало проступать лицо…

Уродливое, почерневшее, воспалённое лицо. Чужое и в то же время смутно знакомое…

Те снимки, что висели на стене, менялись, переходя на новый уровень восприятия. Фотографии оживали, обретали объём и глубину. Пленённые души искали своего обидчика.

…Во входную дверь раздался громкий стук.

— Открывай, Юра, — услышал Юрий свой собственный голос за дверью. — Пора платить по счетам.

Боже, это безумие…

Свет. Нужен свет. Скорее включить свет…

Он потерял сознание.

***

Старик сидел в удобном кресле напротив окна. Взгляд его был направлен в пустоту. Голова чуть наклонена вперёд, пальцы на подлокотниках расслабленно обмякли.

Звонок в дверь был встречен абсолютным равнодушием. Зашаркали в коридоре шаги: племянница пошла открывать. Послышались голоса, спокойные, тихие, вежливые. Девушка вернулась.

— Дядь Юр, там к тебе пришли. Сказал, что старый знакомый.

— Хорошо. Иди к себе. Я сейчас.

Старик нехотя поднялся с кресла и медленно направился к входной двери. Он уже знал, кого увидит за ней. В былые годы он, быть может, испугался бы, но сейчас ему было уже всё равно.

— Нашёл всё-таки, — пробурчал Юрий, выйдя из квартиры в лестничный сумрак. Здесь его поджидал мужчина средних лет в строгом сером костюме и элегантных очках с костяной оправой. Тёмные короткие волосы зачёсаны назад. Руки спрятаны за спиной. На лице не то улыбка, не то ухмылка.

— Нашёл, — подтвердил гость.

Когда-то это уже было. С точностью до наоборот. Двадцать лет ушло у Юрия, чтобы найти этого типа. А затем ещё столько же, чтобы от него спрятаться. Затянувшееся бегство окончилось здесь, в семье погибшего брата. Здесь, где Юрий нашёл приют, хотелось встретить смерть.

— Ты совсем не изменился за эти годы, — заметил старик, доставая из кармана халата пачку сигарет и зажигалку. — Как тебе удаётся?

— Ты бы тоже смог, если бы захотел. Тебе просто не хватило усердия. — Мужчина огладил причёску за ухом и бросил короткий взгляд на дверь. — Рад, что ты вылез сразу. Согласись, было бы неприятно сделать снимок твоей племяшки…

— Ну ты и подонок. — Юрий нервно затянулся табачный дымом, по-прежнему стараясь не смотреть на собеседника.

— У меня был достойный объект для подражания. — Мужчина вдруг шагнул ближе, и старик невольно вздрогнул. — Ты обчистил мой банковский счёт, трахнул мою кузину, ликвидировал моих деловых партнёров. Думаешь, мне было приятно наблюдать за твоими действиями? Знаешь, каково это — видеть и знать, что ничего не можешь сделать? Но племяшка у тебя ничего. Я бы с ней позабавился…

— Ты не сделаешь ей ничего… — развернулся старик, но тут же пропустил сильный удар в живот. С деланным равнодушием гость наблюдал, как Юрий, захрипев, опускается на колени. Упавшая сигарета покатилась вниз по ступенькам.

— Может, сделаю. А может, не сделаю. Зависит от тебя.

— Что тебе нужно? — сказано тихо, через силу.

— Ты знаешь, что. Полароид.

— Сейчас фотоаппараты даже в телефонах есть…

Мужчина вздёрнул старика одной рукой, резко поставив на ноги.

— Не придуривайся, Юра. Отдай полароид, и забудем про всё.

— Он не работает.

— Он не может не работать. Где ты его спрятал? Отдай по-хорошему. Ты же знаешь, я ведь могу по-плохому. Ну? Будешь говорить?

— Старый маяк. Сорок километров отсюда. Машина нужна.

— Есть машина. Поехали.

— Дай хоть переодеться…

Гость раздражённо глянул на собеседника. И не стал возражать.

***

Красный «BMW» выехал за черту города и направился по дороге вдоль кромки залива. Над морем висело вечернее, налитое багрянцем солнце.

— Я уже и забыл, как тебя…

— Кирилл Александрович.

— А фамилия?

Мужчина неприятно улыбнулся, глянув на старика с укоризной.

— Да мне и наплевать, — не стал настаивать Юрий.

— Кстати, мне нужны мои фотографии, — вспомнил Кирилл, вновь сосредотачиваясь на дороге.

— Которые?

— Те, на которых я.

— А, эти. Зачем они тебе? Они всё равно не работают. — Юрий сказал правду. Он сделал несколько снимков Кирилла лет двадцать назад. Но ни один не отзывался на призыв. Ни один не ожил под пальцами.

— Просто отдай их мне. — Кирилл нахмурился, будто вспомнил что-то неприятное. — Твои снимки у меня тоже не работали. Похоже, ты догадался снять самого себя.

— Вот значит как. Ну да, всё правильно. Работает только первая фотка, остальные мертвы.

— Куда дальше?..

Они свернули у перекрёстка и увидели вдалеке силуэт невысокого маяка, стоявшего на самой оконечности старого бетонного мола. Огонь наверху не горел.

Когда они достигли башенки маяка, небо затянули низкие серые тучи, оставив свободным лишь пространство над закатным солнцем. Пустынный берег. Шумно гудели набегавшие волны. Ветер налетал шквальными порывами. Одинокая чайка, издавая хриплые отчаянные крики, зависла над морем, силясь побороть стихию и добраться до берега.

Юрий плотнее закутался в плащ и посмотрел на дверь маяка. На двери висел тяжёлый стальной замок.

— Раньше его не было.

Кирилл не ответил. Просто потянулся к небольшой сумке, висевшей на плече, и достал свой полароид. Откинул пластиковый кронштейн со встроенной фотовспышкой и нацелил аппарат на замок.

Чик!

Выползла фотокарточка. Кирилл взял её в руки, подождал минуту, а затем перевёл взгляд на замок. Тот раскрылся сам собой и с глухим звоном шлёпнулся на бетон. Юрий протянул руку и открыл дверь.

Неужели всё так и закончится? — с проснувшимся отчаяньем подумал он.

***

Солнце звало, призывно раскрывая горячие объятья. Ветер выл и злился, но не мог совладать с одинокой фигуркой, застывшей на верхней террасе маяка и до слепоты всматривающейся в горизонт. Далеко внизу другой человек бессильно бился в запертую изнутри дверь.

Пусть бьётся. Он не успеет.

На шее старика висел старенький фотоаппарат, способный сделать всего один-единственный снимок. Последний.

Нет, эта жизнь не была образцовой. Когда получаешь силу и власть, не можешь побороть искушения не испробовать их. Если есть кнопка, хочется нажать её. Если есть оружие, хочется пустить его в ход. Жизнь меняется так быстро…

Сейчас, на седьмом десятке, даже особо нечего вспомнить, чем можно было бы гордиться. Достижения? Их не было. Деньги? От смерти не откупишься. Власть? А была ли власть?..

Уголки глаз намокли, но Юрий уверял себя, что они слезятся от ветра. Солнце ждало его. Солнце манило и звало к себе.

Слабые руки сомкнулись на чёрном пластиковом корпусе полароида. По башне прошла неприятная вибрация: Кирилл догадался, наконец, сфотографировать маяк. Но поздно.

Полароид механически чикнул, из щели тут же полезла фотография. Чёрный квадратик, медленно обретавший цвета и краски.

Внизу что-то загремело, загрохотало. Человек, стоявший у подножия башни, о чём-то кричал, грозил, предупреждал. Тщетно, старый враг. Тщетно. Не старайся.

На снимке, нечётком и засвеченном, очертился солнечный круг. Юрий поднял фотографию перед собой и болезненно улыбнулся.

— Я уже иду.

И он сделал шаг за грань. Не смотреть вниз. Шаг. Ветер взвыл, удивлённо и яростно. Шаг. Воздух держал на себе старое слабое тело. Шаг…

Он шёл по невидимой дороге, исчезая во всё усиливающемся багровом сиянии.

Шаг…

И прерывая гневные крики, вниз слетел светлый квадратик фотографии. Кирилл осторожно поднял его и вгляделся в изображение. А там, на фоне заходящего солнца, застыв на полушаге, отпечатался тёмный силуэт уходящего человека. Уходящего навсегда.

Достав зажигалку, Кирилл поджёг фотографию. Один из способов убить человека, запечатлённого на снимке. Кирилл не знал, сработает ли этот способ на этот раз. Фото горело неохотно, испуская чёрный дым, и вскоре после него остался лишь клочок пепельного ветхого полотна.

Вот и всё.

Кирилл развернулся и медленно побрёл к своей машине. Открыв дверцу, он обернулся в последний раз и увидел, как что-то коротко вспыхнуло на окунающемся в море солнечном диске.

«Прощай, маленькая судьба».

Мерно зашуршав шинами, машина развернулась и резво понеслась обратно к городу, возвращаясь в мир живых.

11—12 июня 2013 года

Шестая пуля

Бег по дороге через ужасающую неизмеримую бесконечность. Бег к ускользающему будущему по утончающейся нити. Бег от знакомого лица, глядящего с грустью и укоризной, никогда не отстающего, но и не догоняющего. Оно всегда парит в пределах видимости как часть неизменной вселенной.

Рядом проносится поезд, разрывая огнём темноту. Вереница окон сливается в грохочущую световую ленту. «Тру-ту, тру-ту» — бешено отстукивают колёса. Звук разносится в пространстве невидимыми волнами, осязаемо хлещущими по лицу бегущего человека.

Это смерть.

Провожая взглядом чёрное окно — прореху в гармоничном ряде светлых квадратов, — человек останавливается, тяжело дыша. Ему уже семьдесят пять. Седая сухая борода скрывает тощую шею. Прямой лоб покрыт сетью тоненьких морщин. Усталые бесцветные глаза щурятся, всматриваясь в удаляющийся поезд.

Он оглядывается и снова видит лицо.

Бежать! Это смерть…

— Кто ты? — доносится сзади властный голос.

— Никто, никто! Всего лишь человек! — задыхаясь, кричит старик. Его шатает, ноги перестают слушаться.

— Где ты? — медленно догоняет его новый вопрос.

— Дома, у себя дома! Не приближайся!

— Куда ты бежишь?..

— Это смерть… Смерть!

Он снова оборачивается и наталкивается на взгляд внимательных голубых глаз. Мягкая добродушная улыбка вселяет панический ужас.

— Не убегай… — шепчет голос.

— Нет!

И тут старика словно выдернули из темноты. Чья-то могучая рука подхватила его и безжалостно бросила в объятия реальности. Навстречу слабости. Навстречу старости. Навстречу смерти.

***

Сон! Глоток свежего воздуха оживляет одеревеневшее тело. Старик открыл глаза.

Сон. Он исчез, растворился из памяти, словно и не было, но почему же тогда ощущения остались? Куда он бежал? От кого убегал? Неясно.

Вдох, ещё вдох. Как же хорошо дышать! Вот только почему-то тяжело в груди. Старик чуть приподнял голову с подушки и покосился на спавшую прямо на груди серую кошку. Подумав, он дунул ей на мордочку. Чёрные ушки с кисточками шевельнулись, и кошка открыла глаза.

— Давай, просыпайся, кабысдох, папа хочет в туалет, — хрипло прошептал старик. Кошка сонно приподнялась, вытянула передние лапки, вцепившись коготками в бороду, приподняла попу, изогнув хвост лямбдой, и тихо замурлыкала как далёкий вертолёт. Присела, глядя улыбчивыми глазками-полумесяцами на «папу».

— Мау, — негромко сказал она. И тут же в мозгу старика возник перевод: — Привет! Хорошее утро! Мау! Очень кушать хочется!

— Сейчас, сейчас, Рыська, — завозился старик, поднимаясь и откидывая одеяло. Кошка спрыгнула с постели и посмотрела на хозяина снизу вверх.

— Ма-ау, — сказала она. — Люблю!

— Я тебя тоже люблю, — проговорил старик, поправляя пижаму и надевая тапочки. — Только, возможно, наш роман слишком затянулся.

Зверушка ничего на это не ответила, требовательно побежав вперёд, всем видом выражая нетерпение.

Так начался ещё один день в жизни Антона Захарова, эмигранта, бегущего от прошлого.

В просторах дорогого особняка витали приятные запахи цветов и какой-то ароматной сдобы. Внизу на кухне кто-то возился. Наверное, Кристина. Любимая внучка. А может, там трудилась Анна, невестка. Сегодня у Антона День Рожденья, и они обещали приготовить большой торт. Вот глупые…

Антон осторожно спустился по лестнице, заглянул на кухню, увидев спину Кристины, и насыпал кошке корма в глубокую мисочку. Всё, животное уже забыло о своём обожаемом покровителе и полностью сосредоточилось на пище. И правильно, так и надо. Женщины все такие. Еда, деньги, карьера — предмет интереса любой из них. К чему им чувства?..

Ха! Хорошенькие мысли с утра. Старик прошаркал тапками по полу и уселся на свой любимый стул.

— Дедушка! — смущённо улыбнулась ему внучка. Славная девушка. Уже совсем взрослая. Подумать только, как время бежит. Не успеваешь оглянуться…

— Хэлло, Кристи, — бодро сказал старик.

— Ну нельзя же так! Ну ведь сюрприз! — с лёгкой ноткой обиды произнесла девушка, пытаясь заслонить своей тоненькой талией объёмный торт. Она говорила с лёгким акцентом, более привычная к английскому языку. Антон и за собой замечал, что начинает говорить по-русски не вполне чисто.

— Я только кофейку себе возьму, — примирительно улыбнулся старик, поднимаясь и включая кофеварку. Достал свою любимую чашку — старую, чёрную, с золотым рисунком — и легонько наступил мягким тапком на хвост своей маленькой любимице.

— Мау! — возмущённо воскликнула Рысь. — Я ещё не закончила!

— Ладно, ладно. Возвращайся, как доешь.

Он налил себе кофе и неспешно направился наверх. Всё это время Кристина стояла, закрывая торт фартуком словно тореадор. И ни слова не сказала человеку, уже предчувствующему неминуемый конец пути. Уже приготовившегося к одинокому паломничеству в небытие. Это грустно.

Снова оказавшись в спальне, Антон порылся в поисках коммуникатора и, когда нашёл, позвонил своему близкому другу Николаю. Тоже эмигранту, причём из родного Архангельска. Двойная удача встретить его в Бостоне.

На экранчике появилось заспанное лицо старика, худое и гладко выбритое.

— Антонио? Привет. Чего тебе? — сонно спросил он.

— Николя, доброе утро. Ничего не хочешь мне сказать?

— Конечно, хочу. Это самое. — Он слегка замялся, вспоминая нужные слова. Его лицо вдруг прояснилось. — А! Поздравляю с Днём Рожденья! Желаю тебе счастья в личной жизни, — его голос стал тише. — Удачи, творческих успехов, — ещё тише. — Здоровья, долголетия… М-да.

— Действительно. Дожить бы до вечера, — криво усмехнулся Антон. Задумчиво огладил бороду и уже серьёзнее добавил: — К тебе сегодня можно?

— Да можно, почему нет. Отметим?

— Не стоит. — Антон глянул на бесшумно вошедшую кошку и подмигнул ей. — Понимаешь, я сегодня в доме немножко лишний. До вечера точно. Хотел у тебя переждать.

— Да заезжай, не вопрос, — легко согласился Николай, понимающе не интересуясь подробностями.

— Тогда до встречи. — Антон выключил связь и только тут вспомнил про стынущий кофе. Чашечка стояла на столике у окна, ещё тёплая. Сделал глоток, блаженно закрыв глаза и наслаждаясь вкусом. Бросив коммуникатор на постель, он принялся одеваться. Рыська завозилась под ногами, трясь об Антона мордочкой и временами заглядывая в глаза.

— Мав, — проурчала она. — Мой! М-мау. Давай поиграем!

— Да уж не до игр, я ухожу, — проворчал Антон. — И не приставай, а то останешься без киберсознания. И с тобой вообще никто играть не будет.

Рысь обиделась и убежала из комнаты.

— Ну вот, — растерянно сказал Антон. — Женщины…

Одевшись, он покинул дом и направился к автобусной остановке. В почтовом ящике оказалось два письма — оба поздравительных, оба можно выбросить. Со светлого неба лениво падал снег, и было умеренно холодно. Точно так, как и обещала служба погоды. Ну, хоть что-то работает как надо. Раньше почта была хорошей, а синоптики вечно ошибались. Теперь наоборот, писем неделями не дождаться, а вот погоду конструируют как хотят. Вот до чего прогресс дошёл. А до чего ещё дойдёт? Неведомо, но интрига по-прежнему остаётся.

К остановке автобус подъехал точно по расписанию, секунда в секунду. Больше на остановке никого. Да и в салоне почти безлюдно. Робот-водитель, бездарная пародия на человека, одарил старика равнодушным взглядом стеклянных глаз, считывая с его кибермозга код и снимая со счёта три цента за проезд.

— Компания «Марула» поздравляет вас с Днём Рождения! Всего вам наилучшего! — вдруг сказал робот женским голосом, и Антон расхохотался. Уже мужским басовитым голосом водитель добавил: — Пожалуйста, займите своё место. Автобус отправляется.

— А где тут моё место? — буркнул старик и плюхнулся в ближайшее кресло. Машину качнуло, и Антон ощутил нарастающее ускорение.

До Нью-Йорка доехали всего за час. Во времена молодости, вспомнил Антон, с такой скоростью ездили только экспресс-поезда. А сейчас это в норме вещей.

За окнами поплыли горизонты света и рекламы. «Покупайте…», «Пейте…», «Используйте…». «Компания «Марула» гарантирует высочайшее качество своей продукции!» «Закачай терабайты музыки в киберсознание! Используй возможности мозга на сто процентов!» «Полёты в космос — это реальность! Позвоните сейчас, и совершенно бесплатно вы получите…» «Сексуальные развлечения на любой вкус. Компания «Марула», все развлечения для вас!» Смотреть противно. Антон отвернулся от окна, глядя в затылок водителя-робота. Народу к этому времени в салоне ощутимо прибавилось, но от этого стало только хуже. В этот обыденный день хотелось чего-то необычного, неординарного, но как назло всё было настолько обычным, настолько знакомым и надоевшим, что хотелось крушить и ломать всё, что попадётся под руку. Были бы силы крушить…

Квартира Коли находилась на девятом этаже высокого тёмного здания. Лифт работал с трудом, натужно поднимая Антона на заветную высоту. В руке старик держал купленную на углу в магазине самообслуживания бутылку водки. При покупке пришлось опять вставать под сканер. Антон этого не любил. Хоть и признавал, что система киберсознания удобна и практична, но сопротивлялся, как сопротивляется младенец перед угрозой прививки, когда его вели на операцию по внедрению кибермозга. Биотехнологии за последние годы шагнули далеко вперёд, и чтобы внедрить маленький компьютер в мозг хирургическое вмешательство не требовалось. Процедура быстрая и почти безболезненная. И, что самое главное, безопасная для любого возраста и почти любого сложного организма. Хоть кошку к сети подключай, хоть мышку, всё равно.

На девятом этаже одна из двух ламп не горела. Коридор наполовину светел или наполовину тёмен? Наполовину старый — второй половины не видно, с усмешкой подумал Антон и позвонил в знакомую дверь.

С той стороны зашуршали только через минуту — Николай был совсем слаб, хотя с Антоном они одногодки.

— Привет ещё раз, — буркнул Коля, открыв, наконец, дверь и пропуская гостя внутрь. Тот вошёл, кинул шапку на полку и стал снимать пальто, тяжело пыхтя. — Бутылку-то зачем? — сокрушённо спросил Николай, принимая водку из рук друга.

— Посидим, — туманно ответил Антон, вздохнув.

Чем могут заниматься два старика с бутылкой водки перед телевизором? Пить и смотреть, конечно! На пыльном столике раскинулась просторная пицца, соблазнившая бы любого американца.

— Что ты всякую гадость употребляешь? — пробубнил Антон, усевшись в одно из кресел. Под тапками в этот момент что-то хрустнуло, он не стал смотреть что.

— А по мне так неплохо, — ничуть не обиделся Коля, усевшись рядом. Извлёк откуда-то из-под нижней чакры пульт и включил телевизор. Телек, сразу видно, старенький. Новые включаются и управляются киберсознанием. — Так, посмотрим, что у нас по ящику.

Ящик показывал новости.

— …Страшной силы взрыв произошёл сегодня ночью в вашингтонском аэропорту Даллес, — монотонно говорил диктор, прилизанный тридцатилетний мужчина со странным именем Самуэль Рассел. Больше всего в его внешности раздражал неуместный пробор в чёрных волосах. — Не смотря на все усилия пожарных, сгорело десять космолайнеров и девять пассажирских самолётов. Очевидцы уверяют, что видели большое облако жёлтого пламени, поднимающееся над аэропортом…

— Ну вот, опять про это передают, — со скукой заметил Николай. — Вечно у них там что-то взрывается. Во все времена так было. Строят летающие гробы, а потом ещё удивляются.

— По счастливой случайности жертв удалось избежать, — позитивно сообщил Самуэль Рассел. — Причины взрыва до сих пор не установлены, полиция начала расследование. Мы будем держать вас в курсе событий. А теперь к другим новостям…

Коля переключил канал. На экране появилось нестареющее зелёное поле и двадцать два футболиста, подгоняемые рёвом трибун. Прямая трансляция из английской лиги.

— О! — обрадовался Коля. Антон его восторга не разделил.

— Как, вообще, поживаешь? — спросил он.

— Да как. Так и поживаю. Племяш тут заходил, приглашал на Рождество. Один раз выбрался в магазин, чуть не убился на лестнице. А в остальном, как видишь, ничего не изменилось. У тебя-то как дела?

— Дела никак, — признал Антон. — Все суетятся, крутятся под ногами. В глаза заглядывают сочувственно. А я сочувствия и не чувствую. — Он закурил сигарету, подвинув к себе пепельницу. — Сын вчера звонил.

— Да? Ну и как он там? Чего сказал?

Антон выпустил облако дыма.

— Поздравил. Нажелал всего возможного. И отключился. Мы же всё уже давно друг другу сказали. И знаешь ещё что…

— Гол! — вдруг завопил Коля, и Антон умолк, задумчиво глядя в потолок. Струйки табачного дыма вились и смыкались в замысловатый рассеивающийся узор. — А как твоё здоровье, друг мой? — решил сменить он тему.

— Да хреново, как же ещё, — оглянулся к нему собеседник.

— Что, уже собрался? — в который уж раз спросил Антон. Но вместо обычного «Не дождёшься!» он услышал лишь молчание.

Услышать молчание… Хм.

— Значит, всё-таки собрался, — вздохнул Антон. — Никого не предупредив…

— По-английски, — усмехнулся Николай.

— Ох, хватит с меня английского! Домой хочу. Домой в Россию.

— А как же семья?

— Бог с ними!

— А кошка? — продолжал допытываться Коля.

— Кошка? Да, жалко оставлять. Да и кто меня там ждёт в России?.. Если даже сын не может мне пять минут разговора уделить.

— Да ну, брось! — Николай вдруг хитро прищурился. — Есть у меня одна идея фикс! Я ж, ты знаешь, хакерством промышляю. Русский хакер, он везде пробьётся, тут и спорить бесполезно! Так вот. На днях закончил программку одну с сюрпризом. Можно загрузить напрямую на сервер, где я раньше сидел. Пару лимонов нам на счёт, и прощай Америка!

— Ты серьёзно? — Антону было не до шуток.

— Абсолютно. Эта долбанная «Марула» ни хрена мне не платит. Я за свои патенты ещё десять процентов получать должен. А эти предатели всё хапают и хапают, всё им мало. Пора их проучить.

— А не староват ты для таких подвигов? Сам же говоришь, ноги не ходят. Да и у меня давление, пульс скачет. Голова не думает.

— Аналогично, — посерьёзнел Коля. — Но думаю, дело того стоит. Ну как, поможешь?

— Посмотрим, — осторожно ответил Антон. Разговор сам собой затих.

***

Уже темнело, когда Антон покинул старого друга и сел в автобус. Народу в этот раз было полно, количество свободных мест обратно пропорционально числу пассажиров. Протолкавшись от выхода, Антон потрепал по плечу какого-то парня, упорно делавшего вид, что не замечает никого вокруг, и строго посмотрел ему в глаза. Парень неохотно поднялся, уступая место. Антон тут же сел в освободившееся кресло, мысленно ухмыляясь. Вот так, пусть знает, для кого эти места предназначены. Наглая молодёжь, хорошо хоть, что ещё манеры не позабыли!

За час обратного пути салон опустел, и можно было вздохнуть свободней. На улице стало заметно прохладней, но небо прояснилось, и, выйдя на остановке, Антон посмотрел на звёзды. Они манили его и пытались утянуть за собой. У кромки горизонта посреди чёрного океана застыла лунная ладья, напоминающая прищуренный глаз Рыськи.

В доме старика уже ждали.

— Сюрприз! — воскликнули собравшиеся отпраздновать День Рожденья люди, набросившись на вошедшего. У Антона приняли пальто, помогли разуться и провели в гостиную, где уже был накрыт большой широкий стол. Антон не сопротивлялся. Ему не нужно было прилагать усилий, чтобы скрыть своё раздражение. Это уже давно вошло в привычку. Задув все свечи и разрезав для родственников торт, он немного посидел, попивая шампанское из хрупкого бокала, произнёс один тост и, сославшись на сонливость, побрёл к себе наверх.

Рысь уже ждала его на постели, недовольная весельем и шумом.

— Только ты меня и понимаешь, — потрепал её по загривку старик, укладываясь рядом. Кошка заурчала и прильнула к его щеке.

Так закончился ещё один день из жизни Антона Захарова. А сколько их ещё осталось, этих самых дней? Никто не может знать.

У окна стояла забытая чашечка остывшего кофе.

***

Он проснулся оттого, что его кто-то душил. И не сразу смог понять, было ли это во сне или наяву. Слабые руки вскинулись к шее. Горло болезненно сжалось, так что глаза намокли от слёз.

Сон. Это был всего лишь сон. Антон повернул голову: Рысь безмятежно спала кверху брюхом на краешке одеяла. Стараясь её не разбудить, старик осторожно вылез из тепла, нашарил под кроватью тапочки, накинул на себя халат и, не включая свет, выбрался в коридор.

Миром ещё правила ночь, и вокруг царила темнота. С лестницы веял неприятный холодок, заставляя сильнее кутаться в просторы халата. Куда теперь? В ванную, пожалуй. Или на кухню испить кофейку.

Вдруг слуха Антона достиг чей-то приглушённый стон. Он вздрогнул, беззащитно поднимая руки к груди, и неуверенно подошёл к соседней двери. Бесшумно приоткрыл её, терзаемый сомнениями, и заглянул внутрь. Прямо посреди постели, извиваясь и постанывая, освещённая бледным светом компьютерного монитора лежала Кристина. Она выгибалась в сладострастных порывах, тоненькая, изящная, обнажённая. Соски спрятаны под двумя круглыми вибрирующими липучками производства компании «Марула». Рот приоткрыт, глаза закрыты. Рука девушки была зажата между бёдрами, и Антон вдруг различил слабый жужжащий звук. Эх, внученька…

Старик закрыл дверь онемевшей рукой и привалился к стене коридора. В ушах громко стучала кровь, вены на лбу ощутимо вздулись. Старику никак не удавалось сделать вдох. Его словно парализовало.

Это смерть. Приближающийся конец. Бежать!

Наконец отделившись от стены, он вернулся в свою спальню и нашёл коммуникатор. Вызвал Николая, надеясь, что тот не спит.

Коля не спал.

— Что с лицом? — спросил он вместо приветствия.

— Ты же не шутил сегодня? Ты можешь взломать их базу?

Николай ухмыльнулся.

— Значит, согласен? — скорее утвердительно, чем вопросительно произнёс он.

— Согласен, — кивнул Антон.

С этого момента пути назад не было. Не было ничего, к чему хотелось бы вернуться. Значение потеряла даже семья. Смиренное ожидание смерти закончилось. Пришло время для последнего в жизни поступка.

***

Подготовка заняла почти четыре дня. Прорабатывались варианты, делались расчёты, велись необходимые наблюдения. В канун Рождества сообщники делали последние приготовления.

На столе лежали разнообразные приборы угрожающего вида.

— Денег в это вбухано… — пробормотал Антон.

— Не жалко, — хмыкнул Николай.

— А нас с этим пустят?

— Да куда они денутся? Пропустят, конечно. — Он злобно сощурился. — Пусть только попробуют не пропустить.

— Поменьше кровожадности, — попросил Антон, устало усевшись в кресло. Коля последовал его примеру. — Сверим часы?

— На моих без трёх восемь.

— Угу. — Антон перевёл стрелки. — Итак, сегодня двадцать четвёртое декабря.

— Сочельник, — с умным видом уточнил Николай.

— На часах уже без двух минут восемь, — продолжал Антон.

— Минутная готовность.

— Температура за бортом семнадцать градусов по Фаренгейту.

— Это сколько по-нашему? Привыкнуть не могу…

— Минус восемь. — Вздохнул Захаров. — Посидим перед дорожкой. — Они помолчали, сидя в полутёмной комнате и вслушиваясь в тиканье часов. — Ну. С Богом.

— Погнали, — поднимаясь, согласился Николай.

***

К десяти часам вечера старики притаились в тёмном пустом здании напротив главного небоскрёба «Марулы». Антон переоблачился в костюм Санта-Клауса, который оказался ему к лицу. Николай, тёмная душа, поспешно одевал костюм бурого оленёнка. Покрутил маленькие карикатурные рожки на голове, устанавливая экран от сканеров, и довольно прицыкнул. У Антона такой же экран крылся в красной меховой шапке с помпончиком.

— Ну как? — спросил Коля, раскинув руки и пытаясь себя осмотреть. — На кого мы теперь похожи?

— На стариков-разбойников, — проговорил Антон, взваливая на плечи мешок с «подарками».

— Ха! Ну да. — Оленёнок обернулся к небоскрёбу. — Пошли что ли?

— Ты иди. А мне надо один звоночек сделать.

— Кому ещё?

Антон промолчал. Николай пожал плечами и вышел из здания, встав за углом.

— Абонент временно недоступен, — расслышал он женский голос. — Вы можете оставить видеосообщение после звукового сигнала.

Послышался тонкий писк.

— Здравствуй, сынок, — медленно сказал Антон. Николай понятливо отошёл от угла.

***

Взлом служебного входа. Быстрое продвижение по плохо освещённым коридорам. «Стремительный» подъём по лестнице на двадцатый этаж, отнявший полчаса. К сожалению, услугами лифта нельзя пользоваться, иначе нарушителей тут же засекут. От лестницы старики свернули в широкий светлый коридор, устеленный красной ковровой дорожкой и украшенный зеркалами и клумбами. В дальнем конце перед входом в хранилище за стойкой сидел скучающий охранник, читающий газету. Старики решительно направились к нему. Глянув на них поверх газеты, он улыбнулся.

— Подарки несёте? Классно придумано. — Кажется, он решил, что это кто-то из сотрудников развлекается. Что ж, так даже проще.

— Хо-хо-хо! — пророкотал Антон, вживаясь в роль и останавливаясь перед столом. Оленёнок приплясывал вокруг него, пытаясь скрыть напряжение и дрожь в коленях. Дрожь не столько от волнения, сколько из-за подъёма по дьявольской лестнице. Антон поставил мешок на пол и с задором взглянул на охранника. — Счастливого Рождества! — Он извлёк припасённый на такой случай подарок в праздничной обёртке и вручил охраннику. — Это тебе, малыш! — Он вдруг принялся пританцовывать, напевая песенку: — Джингл беллс, джингл беллс, джингл олл вэ уэй!

В тот же момент, когда охранник отвлёкся, Николай быстро зашёл сзади и обработал его шокером. Послышался короткий треск и на пол грузно свалилось тело. Оленёнок склонился над ним и принялся взламывать кибермозг.

— Мешок мне кинь, — не отвлекаясь, крикнул он. Антон послушался, после чего подошёл к двери хранилища. На вид стеклянная, но разбить почти наверняка не получится.

— И что дальше, гений? — спросил он.

— Гляди! — почти радостно воскликнул Коля. К секундному ужасу Антона охранник поднялся с пола и выпрямился, окинув Санту внимательным взглядом. — Пожалуйста, откройте хранилище, — попросил оленёнок. Мужчина, не раздумывая, повернулся к стойке, нажал какую-то кнопку и ввёл пароль на открывшейся консоли. Стеклянная дверь тут же въехала в стену. За ней открылась просторная серая комната, всю противоположную стену которой занимала огромная металлическая створка. С глубинным гулом она содрогнулась и начала приоткрываться.

— А не слишком ли всё просто? — засомневался Антон.

— Да какая разница, — вздохнул Николай. — Терять-то всё равно нечего.

Следуя за охранником, они оказались в последнем помещении — широченном зале со стеллажами, на которых покоились коробки с деньгами. На каждой коробке надпись, сообщающая принадлежность купюр. А у дальней стены неприметно застыл терминал, к которому старики и направились.

Терминал представлял собой сооружение, похожее на трансформаторную будку. Только с большим экраном и клавиатурой. Николай взломал боковую панель и подсоединил какое-то устройство к начинке компьютера.

— Ну всё. Процесс пошёл, — сообщил оленёнок. Обернулся к охраннику. — А ты чего стоишь? Бери мешок и укладывай деньги!

Охранник подчинился. Старики разбрелись по разным углам, дожидаясь окончания работы прибора.

— Сколько времени это займёт? — крикнул Антон, читая надписи на коробках.

— Минут пять, не больше! — донеслось с другой стороны зала.

— Эй, что здесь происходит?! — вмешался вдруг третий голос. Санта-Клаус выглянул из-за стеллажа, уставившись на солидно одетого мужчину, вошедшего в хранилище. Выдохнув, Антон вышел ему навстречу и дружелюбно приблизился.

— Хо-хо-хо! Весёлого Рождества!

— Весёлого Рождества, — чуть смутился мужчина. — А кто вы такой?

— Как? Вы меня не узнали? — почти искренне удивился Антон. — Я же Санта-Клаус! Я прилетел сюда, чтобы творить чудеса и дарить людям радость! — И, заметив приближающегося с другой стороны Колю, запел: — Джингл беллс, джингл беллс…

Ему аккомпанировал тихий треск шокера…

***

Вирус распределял виртуальные финансы по миллионам адресов. Невидимые и неосязаемые деньги оседали на счетах ничего не подозревающих людей, и вернуть их было невозможно. Однако наказать нарушителя было вполне под силу. Конечно, был разорён только один из многих филиалов компании. И лишь немногие могли знать, как это можно сделать. Уже через час у полиции на руках был список лиц, способных на такой фокус. Всего лишь час форы для двух потерявших страх стариков.

Увы, камеры наблюдения ничего не смогли показать. Вместо людей они засекли лишь какие-то смутные силуэты в ярких праздничных одеждах. Сканеры так же ничего не показали, будто в хранилище вообще никто не заходил. Два человека, работавшие в этот праздничный день в здании, бесследно исчезли. Видеокамеры видели, как они тащили за собой полные мешки, когда выходили из служебного выхода.

Сенсация! Компанию «Марула», крупнейшего производителя транспорта, компьютерной техники, роботов, сканеров… этот гигантский центр развлекательной индустрии ограбил Санта-Клаус!

— Дерзкое ограбление произошло сегодня ночью в одном из офисов компании «Марула», — сообщил доверчивым гражданам Самуэль Рассел с плоских экранов телевизоров. — Двое неизвестных, переодетые в костюмы Санта-Клауса и оленя, пробравшись в здание, напали на охранника и, воспользовавшись данными его кибермозга, проникли в центральное хранилище. Представители компании отказались прокомментировать этот инцидент и сообщить о размере ущерба, однако уже сейчас ясно, что это крупнейшее ограбление двадцать первого века! Полиция мобилизировала все силы на поиски грабителей. По последним данным в ходе инцидента без вести пропали два сотрудника компании. Мы будем сообщать вам о свежих новостях. Оставайтесь с нами, — закончил он, оставив удивлённую страну дожидаться вестей у телеэкранов.

Директор компании «Марула» Генри Кларк качнулся вперёд, отделяясь от спинки кресла и подставляя своё лицо свету настольной лампы. Перед ним раскрылся плоский экран компьютера, на котором жалобно горел одинокий огонёк срочного вызова. Светящаяся точка разраслась до границ экрана, и на директора взволнованно взглянул толстощёкий офицер полиции, обеспокоенно покусывающий нижнюю губу.

— Добрый вечер, мистер Кларк, — промямлил он и тут же запнулся.

— Здравствуйте, Бек. Приятно видеть вас в бодром расположении духа, хотя не думаю, что этот вечер можно назвать добрым. — Голос директора самой влиятельной компании в мире звучал спокойно и отстранённо. — Вы хотели мне что-то сообщить?

— Мне очень лестно, — сказал полицейский, — что вы просили передать это дело мне. И теперь я курирую, э… В общем, я всего лишь хотел узнать, почему именно я?

Кларк смерил его ледяным взглядом.

— Вы разочаровываете меня, инспектор. Не заставляйте меня думать, что я ошибся в выборе.

— Простите, не буду, — смутился толстяк. Было в нём что-то, вызывающее сочувствие и симпатию. — Однако дело действительно интересное.

— Вас это развлекает?

— Нет, отнюдь! — поспешно заверил Бек. И хоть директор общался с ним спокойно, выдержка Кларка пугала сильнее брани. — Однако посудите сами, преступление было спланировано почти идеально! Сигнализация не сработала, так как взломщики фактически ничего не взломали. Они просто вошли и вышли, воспользовавшись знаниями охранника. Думаю, вам следует подумать об усилении защиты…

— Это уже не ваша забота, — отрезал Кларк. Он наклонился вперёд, пристально глядя собеседнику в глаза. — Я хочу, чтобы вы нашли этих людей. Любой ценой. Вы меня поняли?

— Разумеется, сэр. Уверяю, я приложу все усилия. Не сомневайтесь. — Бек пыхтел как поросёнок, вырывающийся из цепкой хватки мясника.

— Я очень рассчитываю на вас. — Кларк отключил связь и медленно откинулся на спинку кресла, скрываясь в тени. Тёмное кожаное покрытие тихо скрипнуло, разбавив навалившуюся тишину. Взгляд директора наткнулся на бокал шампанского, открытого по случаю праздника, и одетая в перстень рука раздражённо-властным жестом смела его со стола. Кларк закрыл глаза, стыдясь своего негодования и бессилия и вслушиваясь в краткий переливчатый звон разбившегося бокала. Он возлагал свои надежды на Бека, зная, что тот не подведёт. И инспектор Бек начал действовать.

Тут же перекрыли все аэропорты, вокзалы, дороги, морские порты. Проверили, кому из подозреваемых на счёт пришла приличная сумма денег за последний час. Список подозреваемых сократился втрое. Видимо, преступник не питал любви к компании и не желал обогащения её сотрудников. Компьютер обработал изображение с камер и выяснил приблизительные параметры преступников. Ими оказались невысокие и худощавые люди. Вероятно, преклонного возраста. Список подозреваемых сократился до двенадцати человек. Голосовой сканер выявил тембр голосов подозреваемых. Были определены походка, скорость реакции, манера двигаться. Психологи проанализировали беседу злоумышленников в хранилище. Из их заключения было ясно, что это очень старые люди, которым нечего терять. Вывод компьютера, обрабатывающего информацию с голосового сканера, одновременно выдал сенсационный вердикт: в речи преступников замечен акцент!

Список вероятных подозреваемых сократился до двух человек. И по этим адресам уже выехали бригады спецназа. Уже через десять минут детективы знали свою цель. Один из преступников был опознан как Николай Власов, в квартире которого нашли много интересной электроники.

Тут же проверили список его знакомых, опросили соседей, испортив многим праздник. Связались с родственниками.

Кольцо стремительно и неумолимо стягивалось вокруг двух дерзких стариков, решивших поиграть в грабителей. И, наконец, сомкнулось на территории аэропорта имени Джона Кеннеди, где сканеры случайно обнаружили двух служащих «Марулы». Массивный космолайнер, окружённый цепью военной техники, мертвецки застыл в свете десятков прожекторов. Громко заурчали турбины, жадно заглатывая воздух. Спецназ в панике отскочил от лайнера, и в сторону машины был произведён первый пока ещё предупредительный выстрел из крупного калибра.

Было ясно, что преступники уже добрались до главной кабины и намереваются как можно скорее стартовать. Но куда? К сожалению, два заложника на борту сильно осложняли захват судна. С преступниками попытались наладить связь из диспетчерской. И неожиданно получили ответ…

***

— Ты хоть представляешь, как этой штуковиной управлять? — нервно спросил Николай, удобно усаживаясь в кресле второго пилота. — Это же тебе не самолёт, тут совсем другие мощности!

— Знаю, — спокойно ответил Антон, активируя реле.

— Ты когда вообще в последний раз летал?

— Не помню, — ответил Санта, задумчиво оглядывая приборы. — Лет тридцать пять назад. Ты же помнишь, так глупо уволился. Пенсия, правда, меня устраивала. О, да тут много чего переделали!

— Конечно, — фыркнул оленёнок, отвернувшись к боковому иллюминатору. И тут же отпрянул. — Мать твою, да это же спецназ!

— Где? — Антон прильнул к стеклу, разглядывая цепочку одетых в чёрное людей с автоматами наперевес. Расстегнув ворот, он достал из-за пазухи револьвер.

— А это ещё откуда?! Ты с ума сошёл?!

— Да это я так. На всякий случай. — Он не стал объяснять, что после разлуки с сыном потерял тягу к жизни. Он ведь тогда прямо заявил сыну, что тот не прав, и что уезжает вместе с невесткой и внучкой в Америку. И так долго мучался потом, храня в столе нестареющее оружие.

— А может, пугнём их двигателями? — ляпнул первую пришедшую в голову мысль Николай.

— Точно! — неожиданно поддержал его Антон, и у Николая отлегло от сердца. Ни в кого стрелять не придётся. Санта щёлкнул выключателями, нажал какие-то кнопки, потянул рычаги. И лайнер задрожал от просыпающейся мощи. Люди от бортов бросились врассыпную. — Вот так, — пробормотал Антон. — Не суйтесь.

Словно в ответ на эти слова раздался громкий звук выстрела. Стреляли куда-то поверх обшивки. К счастью, никуда не попали.

Через полминуты загорелся вызов, и сообщники переглянулись.

— Что будем делать? Ответим? — спросил Коля.

— Придётся. Говори ты.

Оленёнок спорить не стал. Лишь натянул на лоб и глаза красную шапку, сменившую ставшие ненужными рожки. Антон последовал его примеру. На небольшом экранчике посреди панели появилось лицо беспокойного толстощёкого полицейского.

— Я инспектор Бек. С кем я говорю?

— Весёлый олень и Санта-Клаус, — ответил Николай. — Чего вы хотите?

Инспектор замялся.

— Это вы скажите, чего хотите вы?

Старики переглянулись. Видя растерянность друга, Антон перехватил инициативу.

— Значит так, — сказал он. — У нас тут заложники. Их киберсознания взломаны, мы полностью контролируем их волю. По нашему приказу они убьют сами себя. Вы это понимаете?

Николай вжался в кресло, услышав такие слова. Лицо Бека стало жалобным, у него были очень добродушные глаза. Смотреть на него было нестерпимо — настолько не хотелось его обижать.

— Я понимаю, — сокрушённо сказал инспектор. — Мы готовы обсудить любые условия.

— Никаких условий, — грозно сказал Антон. — Учтите, это мы ответственны за взрыв в вашингтонском аэропорту! Не вздумайте с нами шутить! — Он услышал, как Коля шокировано сказал «ой-йо». — Вы дадите нам улететь. И не будете преследовать, следить, сбивать и делать прочие глупости.

— Но как же заложники? Неужели вы улетите вместе с ними?

— А как же тогда мы обеспечим себе безопасность? — вопросом на вопрос ответил Санта. — Мы, уж извините, люди старые, но ещё не маразматики. — Он немного подумал. — Пожалуй, мы сбросим наших пленников с парашютом. Где-нибудь над океаном, где будет проходить какой-нибудь корабль.

— Вы с ума сошли! — непритворно испугался инспектор. — Сейчас же ночь! Они погибнут в воде, их не найдут!

— Найдут. Портативные маячки для того и созданы, чтобы людей спасать. Это наше последнее слово. — Антон подумал, что неплохо было бы в последний раз поговорить с семьёй. И попросить полицейских доставить ему на борт Рыську. Но это уже влечёт за собой новые опасности, и рисковать в такой ситуации просто бессмысленно. — А теперь разомкните кольцо и дайте нам взлететь. Нам сгодится ближайшая полоса.

— Как скажете, — хмуро согласился Бек и отдал соответствующий приказ.

— Счастливого Рождества! — крикнул Санта-Клаус прежде, чем отключить связь, и успел увидеть удивлённое лицо инспектора. — Всё, взлетаем. Пристегнись.

Турбины заревели с утроенной силой, покатив вперёд громаду лайнера. Прожекторы провожали его в последний полёт, вырывая из тьмы обтекаемый корпус, величественно возвышающийся над расступившейся техникой. Двигатели раскалились, из них вырывалось пламя. Космолайнер вырулил на полосу и начал стремительный разгон, с раскатистым громом рассекая пространство.

Через полминуты он тяжело поднялся в воздух и начал постепенно набирать высоту, быстро исчезая из виду. Вслед за ним незаметно поднялись два истребителя-невидимки…

***

На высоте недостижимой для самолётов летел колоссальный корабль, плоские крылья которого лучились в свете утреннего солнца. Его сканировали с земли, за ним наблюдали со спутников. Под брюхом лайнера раскинулись просторы России…

Антон вяло отстегнулся и склонился над Николаем. Потряс за плечо.

— Николя, проснись! Колька, ты слышишь, мы долетели!

Но Коля не просыпался, и его лицо в свете восходящего солнца казалось бледным. Антон схватил его руку и пощупал пульс. И грустно улыбнулся, осознав, что остался один.

Это смерть. И не убежать.

Вернувшись в своё кресло, старик сгорбился, ссутулился, разом потеряв весь запас жизненных сил. Хмуро глянул на приборы, на плотную решётку сканеров и сеть энергетического экрана, защищающего Родину. Протянул руки к штурвалу и направил судно вниз, к родной и такой далёкой земле.

— Потерпи, — хрипло прошептал Антон, раскачиваясь в кресле. — Мы вернёмся домой. Уже скоро. Скоро вернёмся домой.

Давление резко возросло, когда лайнер прошил защитный энергетический экран и начал заваливаться всё ниже. «Только бы удержать!» — успел подумать Антон, почувствовав, как из носа потекла кровь. И миг спустя потерял сознание.

***

Бег окончен. Бесконечность закончилась плоскостью. Невероятной стеной, перечеркнувшей мир. Некуда больше бежать. И незачем.

Старик обернулся и вгляделся в приблизившееся лицо. То обрисовалось силуэтом, обретая знакомые черты.

— Серёженька, сынок, — со слезами прошептал Антон. Всё это время он убегал от собственного сына. От собственного страха, от своего греха. От единственного шага, которого не мог себе простить. — Всё закончилось? — с надеждой и дрожью спросил старик.

— Да, — ответил голос. — Это смерть.

***

— Вам оставлено сообщение, — возвестил приятный женский голос. Суровый мужчина включил коммуникатор и посмотрел последнюю запись. Сообщение оставил его отец.

— Включить видео.

Экран мигнул, и мужчина увидел нелепое изображение своего отца — старика в костюме Санта-Клауса.

— Здравствуй, сынок, — тихо сказал Антон с экрана. — Знаю, ты не очень мне рад. И глупо, наверное, сейчас просить прощения. Но иного шанса у меня не будет. Знай, я люблю тебя. Всё равно люблю. Ты мой сын, моя кровь, мой наследник. И ты… должен быть лучше меня. Об этом мечтает каждый отец. И знаешь, ты лучше. Лучше меня. — Старик склонил голову, пряча взгляд. — Ты не простишь, нет. Но я понимаю. — Он снова поднял глаза. — У меня появилась цель, — заговорил он громче и увереннее. — Я хочу совершить последний подвиг в своей жизни. Тряхнуть стариной. Поднять вселенную. Сделать последний выстрел. В барабане последний патрон, которому давно не терпится исполнить своё предназначение. Да, знай, я очень собой горд. Именно потому, что отрекаюсь от своей прошлой жизни и дарю тебе жизнь новую, неистраченную, полную возможностей. Всё, что у меня осталось, я завещаю тебе. — Он усмехнулся, смахнув невольную слезинку. — Я иду на смерть. И мы с тобой больше никогда уже не свидимся. Но я хочу тебя попросить — не надо меня ненавидеть. Не надо. Это самое страшное, когда вынашивают ненависть годами. Не держи на меня зла, прошу. И… — он замялся, смущённый и разбитый. — Помни меня. Помни всегда. Хорошее и злое, радостное и грустное. Помни. И прощай.

Экран погас, погружая комнату во мрак. Мужчина стоял, закрыв глаза и сдерживая боль. В горле сухой ком, кулаки сжались до боли.

— Удалить сообщение, — приказал он, и последняя весть стёрлась из памяти коммуникатора.

И не было больше поводов для обид. Не осталось других вестей. Не сохранилось ничего, что могло бы называться истинным наследием. Стёрлись последние следы, и с ними из истории исчез человек, который никак не мог понять, чего же он хочет на самом деле. От него не осталось ничего. Словно волна, взбунтовавшаяся против умиротворённого спокойствия берега, отхлынула в бессилии, растворяясь навсегда в тёмных толщах океана. С последним усилием, с последним выстрелом воображаемого револьвера, погасла, словно воспоминание, сама жизнь. Бесконечный бег закончился. И лицо довольной смерти растаяло в сумраке вечности.

18—19 января, 22 февраля 2010 года.

Повторяй за мной!

Глава первая. Вакуум

«…Я зеркало мира, порой я смешон.

Я вечная сила, реальность и сон.

Ведь я — это ты, лекарство и яд.

Я демон и тот, кто распят…»

Гр. Легион, «Не могу быть собой».

На дороге машины одна за другой нанизывались на невидимое канапе, яркой гирляндой преодолевая улицу. Временами слышались недовольные гудки, сопровождаемые гневными словами. Гудели моторы, ярко светили фары ближнего света. И впереди всех, как огромный вожак, стаю машин вёл трактор — древнее чудовище, неведомо как дожившее до наших дней. Всего в полусотне шагов от него открывался вид на вскрытое полотно шоссе. Дорогу ремонтировали каждый год, но быстро стареющий город всё неотвратимей скатывался в бездну саморазрушения.

Над Петербургом навис тяжёлый туман, пронизанный рассеянными взглядами фонарей. С крыш капало. Зрелище медленно ползущего по дороге стального светящегося червя, каждый иномарочный сегмент которого продолжал агонизировать, навевало тоску и зевоту. С балкона шестого этажа тусклым огоньком полетела недокуренная сигарета.

Батист Петров, он же Бат, он же Бэтмен, вернулся в свою сырую берлогу, где его взгляду привычно предстали серые стены без всякого намёка на обои и промятый диван, казавшийся в свете тусклой лампочки чёрным. В дальнем углу прямо на полу стоял телевизор. На нём терминал и беспроводной модем. А что ещё для счастья надо?

Бат плюхнулся на диван, нащупал под собой пульт и включил телевизор (телек старенький, но не выбрасывать же). Окунул киберсознание в глубины всемирной паутины, повозился с доступами, потолкался среди красивых, но неуютных терминалов и вышел на закрытую линию связи.

Есть дозвон!

С экрана телевизора на Бата глянул чопорного вида мужчина, сидящий в кожаном кресле. В одной руке сигарета, в другой снятые очки. Георгий Павлович. Координатор четвёртого сектора международной компании «Марула». Человек и пароход.

— Здорово, лысый, — недружелюбно пробасил Бат.

— Добрый вечер, Батист Иванович. Давненько вы нам не звонили. Вы хорошо выглядите.

Бат сдержал усмешку. Уж кому-кому, а ему-то было хорошо известно, что его рожу можно спокойно вешать на стенку под заголовком «Их разыскивает полиция». Короткая военная стрижка, покатый лоб, маленькие глаза и большой подбородок со шрамом. В подворотне кто увидит — пересрётся.

— Работа есть?

— К сожалению, мне нечего вам предложить, — с притворной грустью вздохнул координатор.

— Слушай, Палыч. Мне деньги нужны.

— Всем нужны, Батист Иванович. — И с особой не предвещающей ничего хорошего интонацией он повторил: — Всем.

Они помолчали, испытующе гладя друг на друга. Наконец, координатор сказал:

— Но не переживайте, мой друг. Если у меня будет специальный заказ, я обязательно вас об этом уведомлю. — Он сделал вежливую паузу и закончил: — А сейчас, с вашего позволения, я должен вернуться к своей работе. Прошу прощения. И всего вам доброго.

— Покеда, — угрюмо буркнул Бат и оборвал связь. И что делать дальше? Сидеть дома как-то скучно, да и проблему денег это не решит. И ведь не сунуться никуда, приличной работы не найти. Безработица, батюшка. Россия.

Поколотив полчасика грушу, Бат обулся, надел своё единственное (зато вполне приличное и дорогое) пальто и вышел в сумерки. Машин на улице стало как будто больше. Людей тоже. Туман постепенно рассеивался, колеблемый холодными порывами ветра. На перекрёстке гудел злополучный трактор.

Бат поспешил уйти от окружающей суеты. Подальше от рекламы и шума, от машин и грязных улиц. Тусклыми взглядами его провожали чёрные голуби — существа помоечные, отчасти, наверное, мутировавшие. В этом мире ничто не проходит бесследно.

Встречный прохожий случайно толкнул Батиста в плечо, недовольно обернулся, но, рассмотрев, кто перед ним, ограничился скупыми извинениями. К остановке подъехал изуродованный рекламой автобус. Сбоку номер «152», сзади — «153». Россия…

Накатывающее безмыслие затягивало и уносило Бата в сторону тёмного парка.

***

От таяния льдов, от проливных дождей, от давления подземных теснин рождался холодный и зыбкий ручей. Прозрачный как воздух, он начинал свой путь вниз, ощущая под собой неуступчивую землю. По скалам и выбоинам, по камням и корням, водопадами и уступами ручей продолжал свой бег. Лесная крона скрывала от него солнце. Сухая земля обогащала вкусом. Дождь дарил отдых, а ветер силу.

Но долог и труден был путь. И острые камни больно били своей монолитностью. И расстроенный ветер начинал дуть назад. И тонкое русло становилось рыхлым, сливаясь с болотом.

«Дойти бы до реки» — шепчет ручей. «Дойти бы…»

***

Забыл выпить таблетки! Вот же беда, теперь так и будет в голове всякая хрень трястись!

— А может и не будет, — хихикает внутренний голос. Батист к нему не прислушался. Голова продолжала болеть, а перед сознанием всё ещё стоял далёкий и светлый ручей, только-только начавший набирать силы.

Вокруг почти никого. Осенний вечер окутал парк темнотой. Сквозь деревья доносился шум недалёкой дороги. На главной аллее не горели фонари.

Бат поёрзал на скамейке, закутываясь потеплее в пальто. Что-то ожидание томительным становится. Не просто же так сюда пришёл. Хотя может так получиться, что сидеть придётся всю ночь. Не хотелось бы, конечно.

Рядом со скамейкой присел серо-бежевый пёсик. Повилял хвостом. Заглянул в глаза жалостливым взглядом.

— Иди, — буркнул Бат, но пёс и не подумал уходить. — Нет ничего. Понимаешь?

Пёс не понимал. Даже странно, вроде и ошейник есть, а киберсознанием животное оснастить забыли. Не так уж дорого это стоит. Хотя до сих пор остаются такие придурки, которые заводят зверей «для души». Будто они своих питомцев и без кибермозга понимают. Тьфу.

УДАР!

Словно бревном по голове! Что-то с невероятной силой сбросило Бата со скамейки, навалилось огромной тяжестью, придавило к земле. Новый удар, на этот раз по спине.

— Тише ты! — сквозь гул в голове расслышал Бат. — Мозги повредишь.

— Э, ребята…

— А ты заткнись!

Бат получил новый удар по спине. Он уже начал приходить в себя после столь внезапного нападения. Кое-как повернул голову, огляделся. Итак, их четверо. Молодые парни в чёрных куртках. У одного в руках дубинка. Другой заломил Бату левую руку за спину, а на правую опустился коленом.

А пёсик куда-то убежал. Не их, значит…

— Подключай. Вот сюда… — засуетились сверху.

— Да подожди ты, — огрызнулся один из парней, ощупывая Батисту шею. Ага, порт ищут. Кибермозг взломать хотят. Весело.

— Эй, говорю! — заёрзал Бат. — Ребят, не хочу огорчать, но у меня нет кибермозга!

— Чё? — не понял сидевший на нём бандит, но тут же его швырнуло в сторону. Он ещё продолжал держать левую руку Бата и не ожидал, что она вдруг распрямится с огромной силой и скоростью. — Уй! — от внезапности воскликнул взломщик, улетая в темноту. Бат начал подниматься. Навстречу тут же шагнул парень с дубинкой, но ударил почему-то не сверху, что было бы правильней, а попытался пнуть Бата в лицо. Не получилось — правая рука Батиста взметнулась навстречу, и стальные пальцы безжалостно сжались на лодыжке нападавшего. Послышался хруст и треск ломаемых костей и рвущихся сухожилий. Парень рухнул как подкошенный, вяло и беззвучно. От этой боли ему долго не отойти.

А Бат продолжал подниматься. Всё происходило стремительно, но время словно замедлилось. Под чёрными кронами произошла неравная и ожесточённая схватка. Удары, шум возни, сдавленные крики. Бат превратился в чёрную едва различимую тень, стремительно смещаясь и не давая себя окружить. Нападавшие явно недооценили его силы. Они вообще не поняли, на кого посмели напасть. Но прозрение, как это часто бывает, пришло слишком поздно.

Наутро полиция оцепила территорию парка. На месте бойни были обнаружены четыре трупа с разорванными шеями. У всех оказался похищен внешний сегмент кибермозга. Все четверо убиты голыми руками. Все четверо оказались в списке разыскиваемых преступников.

А рядом у скамейки сидел добродушный пёсик, бросавший жалобно-голодные взгляды на хранителей правопорядка. Увы, у пса не было киберсознания, и его нельзя было использовать как свидетеля убийства. Но накормить — это всегда пожалуйста. Не звери же…

***

— Неплохо тебе досталось.

— Бывало и хуже, — отмахнулся Бат. Он сидел у своего друга Рыжика. Хотя ничего рыжего в том не было, окромя фамилии. Константин Рыжиков. Высокий интеллигентного вида молодой мужчина с высоким лбом, свидетельствующим о широте ума. На носу очки в дорогой оправе. Короткие серые волосы цвета крыльев ночного мотылька зачёсаны назад. Аккуратная рубашка, выглаженные брюки. В общем, всё как надо.

И тут Бат! С разбитой мордой, кровоточащими шрамами и дрожащими от напряжения пальцами. Пальцы в крови, разумеется.

— Долго ждал? — спросил Рыжик, перебирая в руках четыре кибермозга. Это его работа — возиться с биоэлектроникой.

— Да нет. Где-то час просидел, замёрз как собака. Могли же и вовсе не прийти…

— Ясно.

Рыжик продолжил возиться с трофеями, а Батист тем временем вышел на кухню и сделал себе чаю. Настроение немного странное: вроде всё хорошо закончилось, а до сих пор будоражит. Эта банда уже давно орудует в парке. В этом месяце уже пять нападений за ними числилось. И, что примечательно, камеры их так и не засекли. Ни разу.

— Но ведь и ты не так прост, — снова напомнил о себе внутренний голос. Неожиданно, надо признать. Бат чуть не пролил чай.

Уже совершенно ясно, что болезнь прогрессирует. И срочно нужны деньги на операцию, пока мозги окончательно не расплавились. Всё из-за биоплаты. Была ведь когда-то ещё альтернатива — ставить себе кибермозг или биоплату. Вроде как плата была подешевле, но кто ж тогда знал, что она не выдержит конкуренции? Кибермозг давал огромные возможности. Это и связь, и память, и контроль финансов. Всё на свете. А для биоплаты теперь запчасти можно купить на двух рынках в Москве и одном в Питере. И вроде где-то на Дальнем Востоке на подпольных ярмарках. Вот так. И кто же мог знать…

А теперь эта штука в башке настолько облучила мозг, что до неизбежной комы, дай бог, год остался. Да ещё этот голос дурацкий временами возникает, если таблетки не пить.

Впрочем, вещь всё равно удобная. В памяти Батиста хранилась неплохая подборка музыки. Какие-то старые фотографии. Четыре фильма с любимым Брюсом Ли. Ещё чего-то…

— Бэтмен, иди-ка сюда! — донеслось из комнаты. Быстренько допив горячий чай и оставив кружку, Бат протопал по квартире, выбрасывая из головы мрачные мысли.

— Что у тебя?

Рыжик отключил от компа один кибермозг и поднял на уровень лица. Писклявым голосом сказал:

— Привет, Бэтмен! Меня зовут Вадик! Я давно мечтал с тобой познакомиться! Я вольный наёмник «Марулы» второго уровня!

— Опа! — удивился Бат. — И что, все они из «Марулы»?

— Да нет, только двое, — уже нормальным голосом ответил Рыжик. — Первый и второй уровень. Так же как и ты собирали чужие мозги и сдавали за деньги. Иногда выполняли заказы «сверху». Но не часто.

— Да, сейчас с работой напряжёнка. — Батист тяжело сел в компьютерное кресло и закурил. — Но ты меня с ними не сравнивай. Это не люди — хлам. Мелкота.

— Думаешь, ты лучше их? — Константин снял очки и глянул другу в глаза.

— А ты что ли лучше? — огрызнулся Бат.

— Нет. — Рыжик отвернулся. — Я не лучше.

Некоторое время они сидели молча. Батист курил. Рыжик возился с «мозгами».

— Ладно, пойду я, — наконец, решил Бат.

— Давай. — Костя поднял голову. — Деньги я тебе перевёл. Звони, если что.

— Спасибо, — коротко бросил Бат и вышел.

Междуглавье. «…которого не будет…»

«Будешь долго смотреть на суп, и суп начнёт смотреть на тебя!»

Бабушка Фридриха Ницше.

Отец частенько говорил: «В мире не бывает случайностей. И если ты оказался на дне, то именно там ты и должен был оказаться!».

На улице быстро темнело, и даже фонари не могли управиться с обретающим силу мраком. Отравленное небо не желало задерживать в себе солнечные лучи. На углу перекрёстка сидела большая запаршивевшая собака, дожидаясь зелёного света. Бат встал рядом и удостоился пустого равнодушного взгляда. На миг даже показалось, что в этих глазах скрыта мудрость, какой-то жизненный опыт, подступающий к границе совершенства. Ведь что ей надо, собаке-то? А люди что обычно хотят? Деньги, власть, безопасность. Разве будет человек с такими амбициями радоваться тёплым лучам солнца и кусочку сырого мяса? А эта псина — будет.

Загорелся зелёный, и собака бодро перебежала на ту сторону. Батист медленно побрёл следом, временами поглядывая на витрины и читая рекламу.

«Салон красоты „Калиостро“ объявляет сезон скидок!..»

«Ресторан вкусной и здоровой пищи „Хэппи фрут“ приглашает вас…»

«Новая коллекция игрушек „Дискотечный улёт“! Подарите вашему ребёнку радость!»

Эти яркие и отвратительные по форме вывески скрыли от глаз красоту древних улиц, изысканность и элегантность проспектов, скрыли мысль давно умерших гениев. Пыхтят углеводородом машины: девять на один электромобиль. Отекают плесенью стены домов, видевшие восход Екатерины Великой. Осыпается под ногами асфальт, напоминая о скором ремонте.

Холодный воздух пропитан запахом разложения и мусора.

Я закрываю глаза.

«Салон уродства…»

«Ресторан вредной и невкусной пищи…»

«Подарите своему ребёнку ужас…»

И вновь… я открываю глаза.

Светятся вспышками сканеры, внедряясь в каждый кибермозг. Гниют в лужах свежие газеты. И мудрые псы меланхолично валяются на помойках, позабыв о своих былых хищных нравах.

Всё так же, всё то же. У залива растут дома с видом на море, а через год перед их окнами вырастают новые дома. И тоже с видом на море. Ничего не меняется. Хотя… может, когда-нибудь прорвёт-таки уже старую дамбу, и волна смоет все эти новостройки. И пытающийся молодиться город сложится как карточный домик, не выдержав собственного обмана. Не выдержав гонки со временем.

А впереди…

Удача: прямо на дороге чемодан с баксами! Выигранный в лотерею билет! В мире не бывает случайностей. Останавливается лимузин, и Бат выходит в свет. На нём белые пиджак и брюки. Под рукой послушная блондинка с длинными ногами. Но если ты на дне, то именно там твоё место. Ну хотя бы! Хотя бы убрать боль! Сделать операцию, избавиться от бесконечной мигрени и этого чёртового голоса в голове! И уехать…

Это будущее.

Будущее… которого не будет…

Глава вторая. Цветы

«Давайте не будем делиться!

Гораздо приятнее отобрать.

Давайте не будем мириться!

Гораздо приятнее воевать.»

Гр. La Odica, «Убивать друг друга».

Дело предстояло сложное и трудновыполнимое. Однако если всё получится, денег хватит не только на операцию, но и на тихую жизнь в каком-нибудь курортном городке.

Всё случилось в один день. Сперва на «мыло» пришла новая база разыскиваемых лиц от «Марулы». А затем последовал звонок от Рыжика, начавшийся с извинений. И было, почему извиняться — Костя направил нового клиента прямо на квартиру Бату. Квартира, правда, не единственная, но вольные наёмники уровня Батиста всё равно предпочитают не афишировать места своего жительства. Другое дело, что клиент внезапно оказался в списке разыскиваемых лиц, и это сулило удачу. Удачу и прибыль!

В дверь позвонили. Неохотно оторвавшись от дивана, Бат направился в прихожую. Потоптался перед дверью, предварительно считав информацию с внешней видеокамеры, и, наконец, предстал перед гостем. Вернее, перед гостьей.

На вид ей было лет тридцать, не больше. То есть примерно одного возраста с Батом. Довольно красивая. Блондинка, волосы собраны в свободный хвост. На лбу смешная чёлка. Косметики на лице не много, разве что глаза обведены истошно-синим, под цвет радужки. Скулы особо не выделяются. Нос с едва заметной горбинкой. Губы не пухлые и не тонкие — золотая серединка. Короткая светлая куртка, узкие брюки, сапоги на низких каблуках. Прямая осанка.

В общем, вполне себе ничего. Разве что голос, как выяснилось, чуток грубоват.

— Слушаю вас, — начал разговор Бат, не стесняясь разглядывать гостью.

— Я ищу Бэтмена, — сказала она. Ей почти удалось скрыть волнение.

— Почему бы не поискать в видеосалоне?

— Я там была. Но я искала героя, а нашла резинового мужика.

Ха. Надо же, выдержала взгляд. Интересно, чего ей это стоило?

— Герои нынче деликатес, — удивляясь собственной вежливости, брякнул Бат и отступил в сторону. — Проходите. Обувь можете не снимать.

Она вошла и огляделась. Её плечи вздрогнули, когда за спиной захлопнулась дверь.

— Вы не возражаете, мне нужно в ванную комнату, — первым делом попросила женщина. Бату это не понравилось, но всё же он кивнул и указал на нужную дверь. И перед тем, как скрыться, она обронила: — Кстати, меня зовут Влада.

— Рад познакомиться, — успел буркнуть Батист.

В ванной стоял смешанный запах шампуня и нестиранной одежды. На стеклянной полочке перед зеркалом лежало волосатое мыло и пустые скрученные рулетом тюбики зубной пасты. Белая плитка под ногами местами имела трещины. Чугунная ванна отпугивала ржавым налётом.

Порывшись в сумочке, женщина извлекла маленький шокер и спрятала в рукаве. В карман отправился пистолет-брелок. Травматический, одноразовый. Вроде бы теперь всё готово для душевной беседы. Перед выходом она на всякий случай оглядела себя в зеркале, но изъянов не нашла.

— Итак, Влада, что у вас за дело? — Бат ждал её в комнате, стоя возле окна. Жестом он пригласил женщину присесть на диване, но она осталась стоять.

— Мне сказали, что вы можете помочь…

— Не могу, пока не узнаю детали. Давайте ближе к делу.

— Ну, — замялась она, — вышло так, что… понимаете…

Бат подошёл поближе, остановился, закурил. Всем видом он показывал недовольство.

— Вот что, Влада. Если уж вы наслышаны обо мне, то давайте откровенно. Я не работаю без информации. И я не распространяю информацию, это может мне же повредить. Ясно? Ну, а раз ясно, то давайте с самого начала: во что вы вляпались и чего хотите от меня?

Её решимость дала-таки трещину. На миг даже показалось, что она сейчас расплачется, но ей удалось сдержаться. Медленно опустившись на диван, Влада произнесла:

— Это случилось два месяца назад. Я работала в центральном офисе «Марулы» в отделе новых разработок, когда вдруг мне позвонили. И попросили кое-что им передать. Компания «Ист-Уэст» заинтересовалась кое-какими новыми технологиями. Мне назвали сумму. И я…

— И вы согласились?

— Не сразу. Но ведь не ошибается только тот, кто ничего не делает, правда?

Бат не ответил.

— В общем, я совершила ошибку. Местный директорат «Марулы» узнал о сделке. И я сперва лишилась работы, а потом чуть не лишилась жизни. И теперь я здесь… — Влада подняла глаза, полные слёз. — Помогите. У них моя дочь. Я знаю, вы можете её спасти. Прошу вас! Я хорошо заплачу!

Батист вернулся к балкону и встал спиной к женщине, продолжая курить. Размышления его были не слишком радужными. То, что сперва показалось удачей, оборачивалось серьёзной авантюрой. Но ведь деньги так нужны, так нужны!

— Сколько? — наконец, спросил он, не оборачиваясь.

— Двадцать пять тысяч. — Влада была готова к этому вопросу.

— Нет, — покачал головой Бат. — Слишком опасно идти против «Марулы». Меньше чем за пятьдесят я за это не возьмусь. — Он выждал паузу и закончил: — И часть этой суммы я бы хотел получить сегодня же.

Женщина молчала. Бат бросил сигарету в пепельницу и обернулся. Всмотрелся внимательнее.

Она всё молчала, будто продолжая чего-то ждать. Батист шагнул к ней, опустился коленом на пол, осторожно коснулся её лица. Он чувствовал её напряжение. И он знал, конечно же, знал, что у неё есть при себе оружие.

— Решайте, — тихо, почти шёпотом проговорил Бат. — Во сколько вы цените спасение вашей дочери? — Он попал в цель. Нашёл весомый аргумент. Но Владу по-прежнему одолевали сомнения. — В компании «Ист-Уэст» вас наверняка щедро одарили, так не бойтесь и вы потратить деньги на хорошее дело. На правильное дело. — Он верно угадал ход её мыслей. Или, как сказали бы персонажи старого советского фильма, «почти» угадал. Бат говорил уверенно и этим уверял. — И не бойтесь ошибиться, вы обратились по правильному адресу.

Её холодная ладошка накрыла его руку, всё ещё касавшуюся её щеки. Влада не нашла в себе сил ответить вслух.

Но её глаза сказали «да».

***

Вливаться в реку — это радость

Наконец-то одинокое путешествие закончилось, и дружные руки подхватывают и несут с собой. Родившийся слабым, почти бессильным, ручей набрался энергии и сил, и готов проявить свои новые возможности среди других подобных ему. Он не затеряется, так ему хочется думать.

Вливаться в поток — это шок

Энергия нового ритма подхватывает неосязаемое, почти воздушное тело ручья и сразу же бросает в каскад переплетений, разбавляет мыслями и поступками других, давно угаснувших ручьёв. Этот путь проходят все. Но не каждый способен сохранить себя.

Вливаться в русло — это риск.

Проторенная миллионами предшественников дорога ведёт в неизвестность. Её проложили те, кто стремился дальше. Только вперёд, без оглядки. Даже не подозревая, что ждёт впереди. Вокруг зеленеют луга, нависают деревья, летают птицы. Солнце рисует переливчатую рябь на дне.

И давят, давят со всех сторон водные тела. И горький песок заполняет душевную пустоту, поднимаясь со дна. И рыбы безмолвными наглыми паразитами испражняются в чистом сознании.

Река равняет всех.

***

Смутный образ реки видением проплыл в голове и исчез, уступив место стремительным мыслям. Некогда отвлекаться на ерунду! Нет времени приглядываться к вялым попыткам внутреннего голоса напомнить о себе. Сейчас — только дело.

Вычислить, где держали Олесю — так звали дочь Влады, — не составило большого труда. Как и всякий человек, она владела кибермозгом. И даже если виртуальный маячок блокирован, выхода в сеть её лишить почти невозможно. С этим быстро справился Рыжик — он взялся за это за весьма высокий процент. Практически пришлось отдать ему весь аванс. Однако две головы, как верно кем-то замечено, лучше, чем одна.

Операцию проделали быстро. Загородный трёхэтажный коттедж, кирпичный забор, камеры, охрана. Машину оставили в лесу у дороги. Рыжик вырубил камеры и отвлёк охрану на себя, а тем временем Бад — в боевой экипировке и чёрной маске, разумеется — ворвался в дом и быстро устранил всех, кто пытался оказать сопротивление. Девочка — голодная, исхудалая и напуганная — обнаружилась на втором этаже в запертой комнате.

Электронный замок был взломан самым примитивным образом. А далее удар ногой, быстрый рывок в полусумрак, встреча с паническим и полным отчаяния взглядом.

— Всё хорошо. Всё в порядке, Олеся. Я друг. Я отвезу тебя к маме. Не бойся.

Поверить в такое трудно, да кто её спрашивает? Подхватил, перекинул через плечо слабое тельце и в обратный путь! Девчушке лет восемь или девять, не особо тяжёлая.

Ушли так же, как и пришли. Оставив после себя разгромленный особняк и десяток неподвижных тел. Но это уже не нашего ума проблемы, верно рассудил Бат.

Девочка устроилась на заднем сидении машины, где вскоре успокоилась и уснула. За рулём сидел Батист. Костя перезаряжал оружие. Некоторое время ехали молча. По пути начали разоблачаться: скинули маски, бронежилеты, электронику. Всё в сумку. Потом разберёмся где чьё.

— Куда теперь? — по-деловому осведомился Рыжик.

— К мамаше, как и договаривались. Пункт «девять», квартира на Коломяжском…

— Да знаю, знаю. Что с деньгами?

Батист мельком глянул на друга. Тот заметно нервничал.

— Будут деньги, никуда не денутся.

— Ну, а потом? Ты их отпустишь? — лёгкий кивок назад.

Чёрт, он начинает настораживать. Ладони Бата крепче сжались на руле.

— Я ещё не решил. Деньги, конечно, не малые, но если вдруг нас засекли…

— Да никто нас не засёк! — перебил его Рыжик.

— …если нас засекли, то с этим делом покончено. Делим бабло, все счастливы. Ну, а если всё в порядке, то будем думать. Если надумаю их сдать, я тебе сообщу, будь спокоен.

— Ты уж сообщи, — кивнул Рыжик. Определённо он вёл себя странно. Дальше ехали молча. Уже в городе он сказал: — Выброси меня в Озерках.

— Не вопрос.

Действительно, дальнейшего участия в этом деле от Рыжика не требовалось. Машина остановилась у перехода, и Костя, не попрощавшись, проворно выскочил на улицу, прихватив с собой сумку с оружием. Что ж, теперь каждый сам по себе.

***

Прямоугольный треугольник из трёх люков испускал в атмосферу умеренную дозу канализационного пара.

Машина осталась в кармане проспекта, с которого Бат долго наблюдал за нужным двором. Девчонка так и не проснулась, и пришлось оставить её в машине. Так даже лучше. Осторожно оглядываясь, Батист преодолел двор, вышел рядом с детской площадкой, нырнул под кроны невысоких дворовых деревьев и оказался перед нужным подъездом. Некое предчувствие заставило его остановиться, внутри всё неприятно похолодело. Ощущение опасности становилось навязчивым.

Решившись, Бат подошёл к двери и вошёл внутрь. И тут же отпрянул назад. На него навалились два громилы в чёрных куртках, тут же попытавшись заломить ему руки. Бат даже не успел удивиться, однако рефлексы всё сделали сами. Потянул правую руку влево, уволакивая одного нападающего в сторону. Тут же выпад кулаком. Разворот. Удар ногой в колено второму громиле. Шаг назад.

Первый нападающий неловко качнулся, за что был вознаграждён ударом головой в нос. Второй чуть пригнулся, схватившись за ногу, и почувствовал, как ладони Бата крепко сцепились у него на затылке и потянули голову вниз, навстречу выпаду коленом.

Раз, два, три! Получите, сосунки! Два придурка с разбитыми носами не выдержали последней атаки Батиста и рухнули без сознания перед дверью. Бат выпрямился, оглядывая результаты своего труда. Он даже не успел устать, на всё ушло не больше тридцати секунд. Но бой, как оказалось, был ещё далёк от завершения.

На сцене появилось новое лицо. Худощавый старик с тросточкой вышел из подъезда и хмуро посмотрел на двух своих поверженных товарищей. Поднял взгляд на Бата. Покачал головой.

— Игры закончились, — негромко произнёс он, стукнув о землю тростью. Стальной набалдашник звонко цокнул, привлекая внимание. Не трость, а оружие. Быть настороже.

Бат вгляделся внимательнее в старика. На вид щуплый. Невысокий. Стриженый под «ёжик». Возраст где-то далеко за шестьдесят — рождённый в СССР. И наверняка имеет причастность к «Маруле».

— Бат, четвёртый уровень, — чётко сказал Батист, глядя в глаза старику. Чем чёрт не шутит, вдруг получится договориться? — Приказываю пропустить.

— Роберт, седьмой уровень, — зло улыбнулся старче. — Приказываю не приказывать.

Вот теперь игры действительно кончились. Роберт Шох — человек-легенда. Один из лучших и опытнейших наёмников в городе. Уж он-то точно не сидит без работы. Настоящий профессионал.

— Для меня честь… — само собой вырвалось у Бата, но старик его перебил.

— Тихо. Ты непослушная марионетка с ослабшими ниточками. Где твои ниточки? Почему не тянут тебя вверх? — Роберт смотрел на Бата с вызовом. Его голос выражал абсолютную уверенность. — А потому, малыш, что ты решил погнаться за выгодой. Сперва сгонял за девочкой, а затем её же нам и сдашь вместе с матушкой. Прибыль достойная. Вот только это не пошло на пользу твоему духу…

— Ну хватит.

Бат пошёл вперёд, обозлённый и раздосадованный. Он не любил, когда кто-то вмешивался в его дела. Если банда наёмников ждала его здесь, значит Влада уже у них. Здесь ли она ещё? И как же они узнали?

Правый кулак Бата стремительно выстрелил в сторону лица Роберта. Но старик как будто был к этому готов: резко пригнулся, шагнул чуть вперёд и в сторону и нанёс быстрый колющий удар тростью в сгиб локтя правой руки Батиста. И тут же повторил выпад, на этот раз целясь в шею противнику.

Бат отпрянул. Боль в руке обожгла сознание, и показалось даже, что ниже локтя ничего не осталось. А старик продолжал атаку. Попытался огреть оппонента тростью по лицу, Бат сблокировал. Роберт тут же сместился за спину противнику и нанёс новый выпад. На этот раз удачный. Бат развернулся и атаковал. Он старался достать Роберта ногами, бил сверху, стремился сократить дистанцию. Старик порхал вокруг него как двадцатилетний. Бат начинал звереть, но силы уходили впустую. В итоге пришлось остановиться: лицо Бэтмена украсил кровоточащий шрам над бровью и здоровенный синяк на пол лица. Руки болели и едва заметно дрожали. Спина не разгибалась, будто в неё вбили кол.

— Ты тратишь слишком много сил, — с легкой укоризной заметил Роберт. — Но ничего. Старый морской волк научит тебя бережливости. Уравняем шансы.

Он отбросил трость и выжидающе посмотрел на Бата, мол, атакуй, вот он я. И Бат атаковал. Попытался ударить ногой, но получил ответный останавливающий удар ногой в голень. Проверил боксёрской двоечкой защиту противника, и оба раза его удары были отклонены. Роберт в свою очередь провёл молниеносную контратаку, и Бата от избиения спасла только искусственно улучшенная реакция.

Скорость старика настораживала и наводила на не самые весёлые размышления. Ходили слухи, что это и не человек вовсе, а андроид последнего поколения. Но это чушь, конечно. Кто-то уверял, что Роберт вообще не использует достижений науки, и никаких боевых протезов у него нет. И всё же сила и скорость его поражали.

Уголком глаза Батист заметил шедшего мимо прохожего, но тот, увидав драку, поспешил прочь. Может даже полицию вызовет, кто его знает. Это было бы нежелательно.

Бат некоторое время пытался приспособиться к манере боя соперника, но получалось плохо. Да, старик почти не лез вперёд, а крутился вокруг Батиста, отражая выпады и сам моментально переходя в атаку. Одновременная атака и защита. Очень высокое мастерство.

И самым обидным было даже не то, что Роберт побеждал, а то, что он использовал стиль Джит Кун-До — систему боя, созданную Брюсом Ли. А Бат, хоть и хотел освоить этот стиль, но так до сих пор не предпринял для этого никаких шагов. И, похоже, уже не предпримет.

— Злость мешает тебе думать и принимать правильные решения, — продолжал поучать Роберт. Его болтливая манера вести бой, мягко говоря, раздражала.

Бат сменил тактику, продемонстрировав хорошее знание дзюдо. Пропустив несколько ударов в корпус и голову, он всё же ухитрился перехватить руку старика и тут же попытался взять его ладонь в болевой замок. Роберт этого будто и не заметил. Лишь как-то странно ударил по пальцам Бата раскрытой ладонью, и те разжались сами собой.

— У тебя слишком тонкие пальцы, — покачал головой старик. Ему самому уже надоело кружить вокруг Батиста. Он начинал уставать. И потому пошёл на решительное сближение, сбивая руки противника в «кучу» и обрушивая шквал ударов по лицу.

Обессиливший Бат попробовал отмахнуться, но только открылся для новых ударов.

Он продержался почти две минуты против одного из лучших наёмников в городе. Безусловно, есть повод для гордости.

Батист рухнул на землю, содрогаясь в конвульсиях. Сознание начинало меркнуть, лицо заливала кровь. Роберт спокойно встал рядышком, восстанавливая дыхание.

— Батист Иванович Петров, из тебя мог бы выйти толк. Имя у тебя забавное: твоему батюшке, наверное, хотелось разнообразия. А что же будет дальше? Женщины и дети, незавидна и печальна их судьба. И если дети — цветы жизни, то старики должно быть цветы смерти. Смешно. — Старик прогулялся за своей тростью и вернулся. — Ты силён, очень силён. Но ты забыл укрепить себя изнутри. Забыл укрепить свой дух. А без него ты ничто. Пустышка. И упроченный скелет, и синтетические мышцы, и боевые импланты — всё это, как видишь, не сделало тебя сильнее. А ведь ты же боец. Воин. Не какой-нибудь качок-дурачок. И глаза чипованные у тебя явно не для того, чтобы смотреть трёхмерное телевидение. Ведь так? И посмотри, кем ты стал? Сбился с пути, потерял дорогу. И виной всему банальная жажда денег…

Он говорил что-то ещё, но Бат его уже не слышал. Он погружался в беспамятство, и что-то подсказывало, что его жизненные часы дали трещину, приближая неминуемую и безжалостную смерть.

Глава третья. Вода

«Я говорю: опустоши свой разум. Будь аморфным, бесформенным. Как вода. Ты наливаешь воду в чашку, она становится чашкой. Ты наливаешь воду в бутылку, она становится бутылкой. Ты наливаешь воду в чайник, она становится чайником. Вода может течь, а может крушить. Будь водой, друг мой».

Брюс Ли. Из телеинтервью 1971 года.

— Случилось страшное! — противно верещал внутренний голос. — Нас вздрючили!

Бат разлепил тяжёлые веки и вяло попытался оглядеться. Зрение возвращалось неохотно, разумные мысли с большим трудом прорывались сквозь разбитое сознание. Перед глазами стояла бледная дымка, скрывая действительность.

Белый потолок, далёкий острый запах, чьи-то тихие голоса. Почему?.. Что?.. Где?..

— Мы в больнице! — снова закричал на всю голову голос. — Давай срочно поднимайся, и пойдём воевать с «Марулой»!

Батист и правда попробовал приподняться, но от малейшего шевеления тут же закружилась голова. По всему телу разлилась волна боли, заставляя зажмуриться. Глаза быстро намокли от невольных слёз.

— Не могу, — прошептал Бат.

— Можешь! Ты можешь! Повторяй за мной: боль ничто!

— Боль… ничто…

— Громче!

— Боль ничто!

— Ещё раз!!!

— Боль ничто!

— Запомни, возможности человека безграничны. Так. А теперь подбери руки и начинай приподниматься. Я один тебя не подниму, нужно хотя бы малейшее усилие с твоей стороны.

— Что?..

— Доверься мне. Хоть раз — доверься.

***

Это было странно. Словно во сне, словно в мятежном видении. Разум не вмешивался, да и не мог вмешаться. Будто со стороны Бат наблюдал, как внутренняя неведомая сила заставляет руки-ноги двигаться, как поднимается его тело с постели. Покачнулся, упёрся о стену. Медленно осмотрелся: редкие пациенты просторной палаты удостоили Бата короткими взглядами. Выпрямиться! Шаг вперёд! Правой! Теперь левой! И снова правой!..

Он шёл. Или его вели. Он не понимал. Бат раздвоился, являясь и наблюдателем, и исполнителем. Но его самого такое положение почему-то совершенно не заботило. Все эмоции остались за стеной равнодушия.

Сам не свой, Бат столкнулся в коридоре с каким-то доктором и накричал на него, выясняя, куда же делась одежда. В больничной пижаме по уличной холодрыге далеко не уйдёшь. Наконец, добившись своего (не без применения грубой силы), Бат вышел из больницы и тут же поймал попутку. Денег на счету было полно, уж об этом можно пока не волноваться.

Проверил электронную почту: среди спамерского хлама оказалось одно письмо от Рыжика. «В твоей квартире засада. Ко мне тоже не ходи — пасут».

Засада? Ну и что? Подумаешь, большая беда.

— Выкрутимся, обязательно выкрутимся! — пообещал внутренний голос. — Возможности человека безграничны.

Хотелось верить что так.

***

Бат бесшумно прокрался в свою квартиру и начал обследовать комнаты. И… мда. Это и засадой назвать было трудно. На кухне сидел один человек. Перед ним на столе лежал короткоствольный автомат и парочка журналов. Такого недотёпу даже как-то бить неудобно.

— Эй! — рявкнул Бат. Мужчина от неожиданности дёрнул головой и отправился в нокаут от первого же удара. Батист быстренько обыскал его, затем связал и, прихватив с собой автомат, выволок с кухни. Пусть пока в шкафу полежит. Если повезёт, то кто-нибудь его найдёт. Ну, а если не повезёт, будет одним скелетом в шкафу больше.

Из-под дивана Бат достал припрятанный для таких случаев пистолет и запасную обойму. Вернулся на кухню, взял из холодильника яйцо, стукнул им о дверцу и высосал содержимое. В голове постепенно начало проясняться. Теперь можно спокойно подумать о дальнейших действиях.

— А разве у тебя есть варианты? — преодолевая ясность сознания, пробился внутренний голос.

— Уеду. К чёрту, пора валить из этого города. Деньги есть. Навыки есть. Остальное приложится.

— Уедешь? А как же Влада? Бросишь её?

— А что мне ещё остаётся?

Бат осторожно выглянул в окно, бегло обыскал взглядом улицу и двор, но ничего подозрительного не обнаружил. В холодильнике стояла бутылка разведённого водой варенья, и Бат решил, что выпить холодненького сейчас будет в самый раз. Он снова потянулся к холодильнику, открыл дверцу…

— Я должен тебе сказать. Ты не жилец.

Рука застыла, так и не дотянувшись до бутылки.

— Что?..

— Ты слышал. Не жи-лец! Думаешь, я бы смог с тобой так разговаривать, если бы болезнь не достигла необратимой стадии? Опухоль добьёт тебя максимум через неделю. Минимум через несколько секунд. Это плохо, да. Но у тебя ещё есть шанс, есть возможность использовать оставшиеся дни, часы, минуты для того, чтобы совершить хороший поступок. Разве я не прав? Ну скажи! Не прав?

— Не может быть. Я не верю…

— Да, жизнь — говно, согласен. Но Роберт правильно сказал, ты воин. Так хоть умри как воин. Не бойся встретиться со своей судьбой. Чёрт возьми, я тебе говорю!

Батист ожил. Неизбежность чёрной тенью зависла над ним, лишая мир красок и жизни, вселяя судорожный холодок, заглядывая в глаза. Но уже была известна цель. И дело ещё не сделано.

Сборы были быстрыми. Бат надел своё любимое пальто, спрятав под ним пистолет и автомат. Нацепил тёмные очки, хоть на улице и вечерело. И связался с Рыжиком, надеясь, что тот ещё не смылся из города.

— Слушаю, Бэтмен. Чего хотел? Только быстро. — Рыжик, похоже, куда-то очень торопился.

— Да всё то же, всё те же. Надо найти кое-кого. Поможешь?

— Я бы с радостью. Но у меня тут небольшой финансовый напряг.

— Я заплачу. — Бат верно рассудил, что деньги ему уже ни к чему. Операция его уже не спасёт, так к чему держать эти виртуальные накопления? — Сорок тысяч долларов. Ну как?

Рыжик помолчал некоторое время, прежде чем решился:

— По рукам.

— Вот и отлично. Информацию я тебе на почту скинул, на второй ящик. Смотри, не подведи.

Улица встретила Батиста шумом и холодным ветром. Мимо шли возвращающиеся с работы люди, погружённые в свои мысли. Где-то на крыше каркала ворона, на которую недобро косились мутными глазами чёрные голуби.

К остановке подъехал изуродованный граффити автобус, в который Бат решил заскочить. Нашёл свободное кресло, присел. Вокруг застыли пассажиры, погрузившие свои киберсознания в сеть. В реальном мире они просто сидели неподвижно, глядя в одну точку. А там…

Они играли, читали, общались… спали.

Автобус дёрнулся и начал ускоряться. Мимо проносились дома и люди. Припаркованные чуть ли не одна на другой машины. И гудящий на перекрёстке доисторический монстр — трактор…

***

В указанный Рыжиком небоскрёб Бат входил со странной смесью страха и решимости. Умом он понимал, что бояться ему уже нечего. Но к смерти готов ещё не был.

Даже странно. Он — опытный боец, побывавший в девяти горячих точках, прошедший огонь Кавказских конфликтов, имеющий модернизированное тело — и боится. Он боится.

И с этим необходимо справиться. Человек — вечная проблема, которая вечно решается. И наверняка возможности человека и правда безграничны. В эту секунду иначе просто не могло быть.

Ну так вперёд! И береги патроны, приятель, а то на всех не хватит!..

***

Патроны закончились. И свои, и чужие, но это уже не имело значения. Последний противник ждал Бата у той самой заветной двери, за которой крылась конечная цель пути. Двадцатый этаж, из приоткрытого окна веет морозом и смогом. А за поворотом в конце короткого коридора сидит на стуле Роберт. Сидит и спокойно читает Библию, будто и не слышал выстрелов и криков внизу.

Бат медленно вышел навстречу, не таясь, без страха, с одной лишь мыслью дойти. А, возможно, это был уже не Бат. Он и сам не понимал, действует ли он сам или его опять ведёт голос.

Роберт — противник, посланный провидением. Бат не удивился, увидев его, но краешком сознания отметил это странное совпадение.

Старик оторвал взгляд от книги и посмотрел на тёмную фигуру наёмника.

— Ты не спешил, — с лёгким упрёком в голосе сказал он, поднимаясь и подхватывая стоявшую у стены трость. Батист не ответил, продолжая приближаться.

— Доверься мне, — шептал голос. — Просто доверься…

Доверие… достижимо.

Когда между противниками осталось полтора метра, трость взметнулась как змея, метя стальным набалдашником в лицо. Тело Бата развернулось, рука сама дёрнулась навстречу, и сильные пальцы вцепились в палку. Вторая рука, развернувшись подобно молоту, обрушилась сбоку, переламывая трость пополам. Роберт отпрянул. Бат не отставал. Голос не отставал.

Повторяй за мной. Верь мне.

— Не будет больше нравоучений. Не будет больше злобы. Мы победим!

Бой длился секунды. Руки противников переплелись в ударах и блоках. Скорость против скорости. Сила против силы. Мастерство против…

Нет.

Нельзя было понять, произнёс ли это слово Роберт вслух или же его мысли отразились на всех уровнях пространства. Нет — отказ верить очевидному. Нет — страх перед неизвестностью. Нет — отчаянный протест происходящему.

Старика отбросило к стене, враз обессилевшего, разбитого… сломленного. Он осел вдоль стены, кашляя и заливаясь слезами. Бат тяжело дышал, но не чувствовал ни боли в покалеченных руках, ни усталости. Он шагнул к старику и увидел в его глазах страх.

— Не бойся. — Батист мельком глянул на Библию, оставленную на стуле. — «Не бойся, потому что тех, которые с нами, больше, нежели тех, которые с ними»[1].

Роберт попытался поднять дрожащие руки, но не смог. Лишь прошептал:

— Но ветер, гуляющий по площади, всё равно заносит его грязью, и небеса выливают на него нечистоты[2].

Его последние слова. Теперь всё.

Бат склонился над стариком и быстрым сильным движением сломал ему шею. Выпрямился, не глядя больше на поверженного врага. Его звали Роберт. И кем бы он ни был — человеком или не совсем человеком, — теперь он уже не враг.

Бат шагнул к двери и с силой распахнул её. И увидел лишь пустое пространство, зажатое в серых бетонных стенах. И никого. И ничего.

Белый свет внезапно ударил в глаза, и пришла откуда-то свыше безграничная, бесконечная боль. Тело ломалось и гнулось, не способное противиться внутреннему напряжению. Голова запрокинулась, и захотелось её выкрутить из шеи как лампочку из патрона.

Бат упал, с ужасом понимая, что болезнь наконец-то настигла его.

— Прощай, мой друг, — прошептал голос. — Прощай, Бат…

***

Рождённый ручьём стал рекой. Ставший рекой дошёл до океана. Неразделимыми телами тысячи искателей вливались в огромную бесконечную чашу и растворялись, навсегда растворялись и теряли себя.

Это смерть. Здесь начинается смерть. Через это проходят все, и это неизбежно. И если кто-то смог воспарить над водой, смог вознестись и улететь с ветром куда-то далеко и начать всё сначала, то это удача.

Реинкарнации нет. Это только удача. И не более того. Не вода в воде и не жизнь после смерти. Океан пожрёт всех.

***

Мягко горел свет настольной лампы. Тихо играла ненавязчивая музыка. Константин Рыжиков, немного повозившись, встал из-за компьютерного стола. Устало потянулся, зажмурившись, и вышел из комнаты, оставив на столе подключенными к блоку питания два сложных прибора.

Один окутан сетью проводов. Второй застыл в прозрачном растворе. И обоих связала электрическая нить.

Кибермозг Роберта и биоплата Батиста.

— Он ушёл. Предатель ушёл, — заговорил голос. Биоплата Бата всё ещё продолжала цепляться за реальность.

— О… он… он… ушё… уш…

— Не можешь говорить? А ты пытайся, пытайся! Ха! А ещё говорят, что кибермозг лучше платы! А ты… а ты всего лишь парик без лысины. Дурацкий безобразный парик!

— Поо… помо…

— Что? Что-что? Я тебя не слышу, моралист!

Они не видели друг друга, но чувствовали на уровне импульсов, слышали на грани инстинктов, понимали в пределах сети.

— Повторяй за мной: боль ничто! — не унимался голос.

— Бо… боль… ни… что…

— Умница, старичок! Возможности человека безграничны!

Они утихли, когда вернулся Рыжик. Он постоял над столом, задумчиво глядя на то, что когда-то принадлежало его другу. Или не другу. Тут как посмотреть.

— Всё так, как и должно быть, — со вздохом сказал он. — Не о чем жалеть. И я ничем не лучше тебя.

Он побарабанил пальцами по столу, пожал плечами, покачал головой каким-то своим мыслям и ушёл.

— Хочешь занять его место? Мы отомстим! Ну не молчи же, старче! Не молчи. Отвечай мне. Отвечай. Ты можешь. — Голос не унимался, не осознавая своей ущербной ограниченности. Не понимал, что остался лишь механическим придатком, лишённым поддержки души. Но всё-таки он никуда не исчез. Он — не результат равнодушной болезни. И поверил, что ещё ничего не кончено. И увидел перед собой собеседника, ничтожного, детского, калечного. Голосу нужен кто-то, кто услышит его. Иначе нельзя. Я мыслю, значит, я существую. Мыслю! И существую. — Повторяй за мной!..

3—10, 16 октября 2010 года.

Неоконченная сага

Долог был их путь. Через дремучие леса и высокие горы пробирался отряд отважных храбрецов. Шли через пустыни и степи, через равнины и поля. И пусть пределы Империи были не так уж широки, но идти вот так сразу убивать тёмного властелина было как-то невежливо. Пришлось сделать несколько кружков по родимому краю. Для полноты ощущений и культурного времяпровождения.

На третий месяц отряд подошёл к небольшому посёлку, название которого не смог прочесть на указателе из-за сгустившихся сумерек. Ввалившись в таверну, четвёрка бравых храбрецов традиционно заняла угловой столик и заказала выпивку. Главарь банды… простите, предводитель армии освобождения договорился с хозяином таверны о ночлеге и скрепя сердце расплатился серебряными гульденами новенькой чеканки. Деньги, понятное дело, на дороге не валялись, и, не имея постоянной работы, шляясь по этим самым замечательным просторам Родины, чтоб они провалились, приходилось собирать подаяния. Иногда подаяния были добровольными, иногда не очень. Предводитель отряда, добродушного вида юноша по имени Артур, долго мог рассуждать на городских площадях о бедах и несчастьях, о провалах финансовой экономики и внешней политики, о непредсказуемых колебаниях рынка, инфляции и прочих нелицеприятных нюансах. Народ, конечно, пускал слезу и отрывал от сердца ненаглядные свои денежки.

Помимо Артура в отряде имелся благородный эльфийский лучник Хмэль, бесполезный в хозяйстве гном-берсерк Копер и похожий на священника светлый маг Гриндэй. Любому смыслящему в ратных делах человеку было ясно, что отряд отнюдь не полон. Не хватало лекаря, функции которого приходилось исполнять Артуру, а так же вора или шпиона, и этот пробел заполняли на пару маг и лучник. Гриндэй подбрасывал эльфа простыми заклинаниями в воздух, и тот лихо залетал в приоткрытые форточки, благо был худощав и ловок. На большее парочки пока не хватало.

— Очередной рыцарский отряд, спешащий на подвиги? — то ли спросил, то ли заключил какой-то волосатый мужчина, обратившись к стоявшему у стойки Артуру. Рыцарь ждал, когда хозяин вынесет ему ключи от комнат, но, видно, старость слишком лихо вытягивала из того силы.

— Вроде того, — буркнул Артур.

— А давно ли странствуете?

— Уже полгода. — Рыцарь скосил глаза на любопытного незнакомца. В руках тот держал полную кружку пива, на которой взгляд невольно остановился.

— А много ли подвигов совершили? — продолжал допытываться мужчина.

— А тебе-то что? — в свойственной рыцарям манере ответил вопросом на вопрос рыцарь. — Для кого допрашиваешь?

— Да так, ни для кого, — пожал плечами незнакомец. — Меня, кстати, Бладом звать.

— Угу. — Артур получил наконец-то свои ключи и тут же направился к друзьям. Присел, успокоившись. Но, как оказалось, он рано расслабился.

— Привет, герои! — незнакомец подсел за тот же столик и обвёл всех дружелюбным взглядом.

— Это ещё кто? — недовольно проворчал гном. Эльф окинул пришельца презрительным взглядом и отвернулся. Маг промычал что-то похожее на «да».

— Меня зовут Блад, я историк. Веду записи для местного старосты. А вы, я вижу, на битву собрались? Надо будет об этом написать!

Четвёрка переглянулась, понимая, что отвертеться не получится. Идти на битву в ближайшие пару лет они не собирались, решив поднабраться опыта в ратных делах, однако не отступать же теперь после такого заявления!

— Ага, — сказал Артур. — Собрались.

— Против короля-то? — усмехнулся историк и отхлебнул немного пива. — А чем он вам не угодил, простите?

— Ну как же! — замямлил Гриндэй, трухлявая душа. Тощей рукой он негромко хлопнул по столу. — Ну, он же незаконно, знаете ли, занял место, которое для него по закону незаконно. Знаете ли.

— Мой друг хочет сказать, — поддержал его Копер, — что не дело всяким проходимцам лезть в дела государства!

— Вы кого под проходимцами подразумеваете? — невинно спросил Блад. — А, короля что ли? А что же, простите, король Бунгор вам сделал плохого? Он, между прочим, поднял из грязи сельское хозяйство, одержал победу в войне с киберлунгами, построил дороги, отменил налоги на ввоз заморских продуктов. Конституцию написал, в конце концов!

— А смертная казнь? — не унимался гном. — А запрет на многожёнство? И запрет на распитие алкоголя в вечернее и ночное время? А? Каково!

— Ладно-ладно, — примирительно сказал Блад. — Но всё-таки нужны более веские основания, чем недовольство режимом. Может, один из вас наследник трона? Простите, но может такое быть?

— Может, — согласился вдруг Артур. — Я — законный наследник трона, вернувшийся из опалы и намеревающийся заявить о своих правах.

— Неужели? — хитро улыбнулся историк. Рыцарь опасливо посмотрел на своих спутников. Они, конечно, догадывались, что у Артура кроме красивого имени нет ничего за душой, но зачем же сейчас рушить образ?..

— Именно, — стоял на своём рыцарь. — И я буду бороться с Бунгором всеми доступными силами.

— Понятно. — Блад устало вздохнул. — Ну что ж, желаю удачи. Советую начать с каких-нибудь подвигов. Тут недалече живёт тёмный маг. Очень хмурый, крестьян обижает, гоняет от своего фруктового сада заклинаниями богохульными. Вот бы вам его скрутить!

— Пожалуй, скрутим, — решил Артур, глядя на поднявшегося из-за стола историка.

— А всё-таки при нынешнем короле живётся неплохо! — заявил на прощание Блад и удалился, довольный собой. Следующим утром он был героически избит борцами за справедливость и сброшен в колодец в назидание другим говорунам.

***

Продираясь сквозь Кислый лес, пробираясь через Нефтяные топи, переправившись по Вонючей реке, герои вышли на большую дорогу, ведущую на север. Отсюда вёл путь и к логову тёмного мага, и к таинственной Солёной башне, и к Ведьминому лесу, и к Ущелью Дракона, и, наконец, к столице, где восседал тёмный властелин Бунгор. И здесь же им повстречался другой героический отряд храбрецов, идущих тем же курсом.

Путники остановились, разглядывая друг друга с безопасного расстояния. Второй отряд был укомплектован полностью — в нём были и лекарь, и вор. А магов и вовсе оказалось двое — тёмный и светлый.

— Что-то их как-то немного много, — заметил болтливый гном, облокотившись на свою секиру. Всем известно, что герои любят поболтать за кружечкой пива в тесной таверне. Но тут-то была не таверна, и на большой дороге можно легко остаться не то, что без денег, но и без штанов.

— Пойду, потолкую, — сказал Артур, двинувшись вперёд. Навстречу от второго отряда тоже вышел рыцарь.

— А если он тебя пнёт? — крикнул вдогонку Копер.

— Он не посмеет поднять на меня ногу! — с уверенностью в голосе, но с сомнением в сердце заявил Артур.

— Нет, ну а если…

Проверять очень не хотелось. Пока Артур шёл, он внимательно рассматривал противостоящий отряд. Его взгляд особенно привлекала миловидная девушка, исполняющая роль лекарки. Она обладала влекущей красотой, держалась гордо, чуть обособленно. Вот бы заполучить её в команду…

— Привет борцам со злом, — поприветствовал Артура второй рыцарь, когда они оказались рядом.

— Ну здравствуй.

— Куда путь держите? — Он имел право интересоваться.

— К логову тёмного мага. А вы?

— Кхм. Мы к дракону… — Он почему-то хмурился и мялся. — Вообще, неприятно говорить, но вроде как мага уже завалили. Сам слышал.

— Да? — неприятно удивился Артур. — Какая жалость.

— Да, вот так. Объединиться не предлагаю, и так ртов много. Но если драконы расплодились, мы вам, так и быть, оставим.

— Спасибо, — еле выдавил из себя Артур, проглотив неприязненную ухмылку. Ему только что сделали подачку, ущемившую его гордыню. Но выбора не было, приходилось терпеть.

— Что ж, до новых встреч. Рад был повидать. — Рыцарь развернулся и пошёл к своим. Артур проводил его взглядом и ещё долго стоял в задумчивости, всматриваясь в удаляющиеся силуэты. Особенно в один силуэт. Женский.

— Что будем делать, босс? — спросил подошедший гном, который прекрасно слышал весь диалог.

— А есть какие-то предложения? — не оборачиваясь, поинтересовался Артур. Поинтересовался без всякой поинтересованности.

— Знаете, — проговорил маг, — можно было бы сделать то, что ещё осталось можно, то есть пойти туда, куда пошли те, туда, куда пойдём и мы, пока это можно. Вот, знаете ли.

— Он прав, — сказал обычно молчаливый эльф.

— Ну так пошли, — просто ответил Артур, и отважная четвёрка продолжила своё невероятное путешествие.

***

По холерным городкам, по опустевшим трактам, по далёким от цивилизации и её удобств местам двигалась четвёрка героев, то и дело натыкаясь на следы впередиидущего отряда. Луна прошла полный цикл превращений и комары устали пить кровь борцов за справедливость, когда отряд Артура подошёл к предгорью.

Разгорался рассвет, и под быстро светлеющим небом прямо посреди огромного выжженного поля герои увидели обугленные тела конкурентов. Кто-то обжарился не слишком сильно, а кто-то обгорел до костей. И только девушка оказалась невредима и лежала без сознания на пепельном холмике, перемазанная гарью. Посчитав это удачей, Артур привёл её в чувство (мы же ещё помним, что он в своём отряде был и за лекаря) и дал напиться воды из собственной фляги.

Когда ей стало лучше, она рассказала про ужасную беду. Дракон налетел внезапно, уничтожив первым же ударом почти весь отряд. Поле запылало, и огонь стал быстро распространяться во все стороны. Девушка (кстати, её звали Элиза) чудом уцелела, применив на себе весь свой чудодейственный запас лекарств. И от этого чуть не померев. Но повезло.

Артур встретился с сурово-серьёзным взглядом лазурных глаз Элизы и понял, что надо срочно что-то предпринять. Конечно, его компаньоны всё понимали. Конечно, они ему не откажут. Но вот согласится ли сама девушка?..

— Я Артур, — сказал рыцарь. Махнул рукой на стоявших за его спиной спутников. — А это Копер, Гриндэй и Хмэль. Как ты уже поняла, у нас найдётся вакантное место в отряде, и если у тебя нет других планов…

— Я согласна, — просто ответила Элиза.

— Ну вот и чудно, — заключил Артур. — Кто-нибудь что-нибудь хочет сказать?

— Да вы знаете, — начал Гриндэй, — раз уж раз на раз не приходится, то может хоть раз и прийтись на раз. То есть, если уж они всемером не справились с драконом, то справимся ли мы вчетвером с тем, с чем они не справились? И справится ли после этого кто-нибудь о нас, когда мы оттуда не выйдем, куда идём.

— А ведь верно! — подхватил его мысль Копер. — Сдался нам этот дракон! Давайте сразу к башне или в столицу! Зачем рисковать?

— Тогда я не с вами, — возразила девушка. — Мои товарищи остались неотомщёнными…

— Так, слушать все меня, — тут же приказал Артур. — Мы идём убивать дракона. Находим, рубим, продаём на пирожки, сапоги и сумки. Возражения есть?

Команда молчала.

— Я знаю точно, где живёт дракон, — сообщила девушка, мило улыбнувшись Артуру.

— Интересно, откуда? — проговорил умный эльф.

— Разговорчики, — осадил его взглядом рыцарь. — Мы тоже знаем. Верно? — И уже спокойнее добавил: — Ладно, хватит болтать. В Ущелье Дракона шагом марш! Левой!.. Левой!..

***

Не сказать, чтобы знаменитое Ущелье не наводило ужас. Но впечатлений оказалось заметно меньше, чем ожидалось. По обеим сторонам от пыльной тропинки поднимались наклонные скалистые стены, полосатые, буро-жёлтые, состоящие из слоёв песчаника и базальтовых плит. Тут и там в стенах виднелись чёрные неровные проёмы, уходящие вглубь неисследованных пещер.

Путники продвигались вперёд, бдительно оглядываясь по сторонам. И хоть они были готовы в любой миг встретиться с опасностью лицом к лицу, миг внезапной атаки всё-таки прозевали. Громадная чёрная тень накрыла героев, скрыв голубое небо подобно полотняному потолку из непроглядного мрака. Ущелье захлопнулось со всех сторон, и сверху зародилась ослепительная вспышка, мгновенно опалившая разрастающимся пламенем.

Что-то закричал Гриндэй, вскинув руки вверх. Но он и в обычное время говорил невнятно, а сейчас и вовсе было слов не разобрать. Хмэль запускал стрелы вверх со скоростью уворачивающейся от смертоносного тапка мухи. Гном матерился, поднимая боевой дух отряда. Но всё было тщетно. Короткая битва с ящером длилась мгновения. Правильнее всех сориентировался Артур, повалив Элизу за ближайшим валуном и прикрыв своим телом. Мигом позже ущелье наполнилось гулом и грохотом, воздух сгорел, отразившись жаром от непроницаемых крыльев. И тут же всё закончилось. Дракон исчез. Артур удивлённо приподнялся, глядя на такую же удивлённую девушку. Медленно осмотрелся по сторонам в поисках своих соратников, но увидел лишь три почерневших скелета. При такой неотразимой огненной волне, что прошлась здесь, даже странно, что двоим всё же удалось выжить. Артур поднялся, неуверенно прошёлся от одного скелета к другому, хмуро задумался. И только тут его осенило. Он обернулся к Элизе, вставшей рядом с валуном и с вызовом глядящей на рыцаря.

Ну конечно! Драконы — существа магические. Им не обязательно всё время находиться в материальном мире. Они же могут обратиться людьми, если захотят. И даже не расставаться со своей людской сущностью при превращении обратно. Убийственная тень просто возникает из сознания невинного на первый взгляд человека и уничтожает любого врага.

— Догадался? — торжествующе спросила Элиза. Девушка-дракон.

— Вроде бы, — хмуро ответил Артур. Он пытался стремительно сообразить, что же делать дальше.

— Можешь сказать что-нибудь на прощание, — улыбнулась девушка, собираясь нанести последний удар. Стоит ей только подумать, как смертоносная тень появится над ущельем и испепелит беспомощного рыцаря. А Артур всё думал и думал. Сколько уже боевых отрядов погибли от рук этой ведьмы? Миловидная девушка, заманивающая в ловушку всех врагов государства. Кто же на самом деле стоит за этим?.. — Ну? — начала терять терпение Элиза.

Артур шумно выдохнул и решительно подошёл к ней. С силой обхватил за талию, привлекая к себе, и прильнул к её губам. А действительно, почему бы и нет? Помирать, так с огоньком!

В глазах Элизы уже второй раз отразилось удивление. Первый раз был, когда рыцарь попытался спасти её, ещё не зная, что спасаться надо самому. И вот теперь он, смирившись со своей смертью, целовал её уста. Нежно, но с силой, мягко, но настойчиво. Умело и смело. И словно бы искра зажглась между ними. Артур легко пресёк её вялую попытку отстраниться и повалил на землю. Дальше всё происходило словно во сне. Они потеряли голову от осознания собственной близости, смертельным огнём разжигающей их страсть.

А Артур всё продолжал думать…

День сменился ночью. Утро спугнуло темноту. И так далее. Шло время.

На третий день Артур проснулся и посмотрел на потолок пещеры. Которая эта пещера по счёту? Он уже не помнил. Они исследовали половину подземелий, пока метались в темноте, сцепленные в любовный узел.

Откинув плащ и высвободившись из сонных объятий, рыцарь поднялся и подошёл к краю пещеры, глядя на освещённое утренним солнцем ущелье. Он стоял у обрыва, и где-то внизу начиналась полоса выжженной земли. Элиза тоже проснулась, потянулась, но вдруг встрепенулась и стала суетливо носиться по пещере, одеваясь и приводя себя в порядок. Сегодня она была не похожа сама на себя. Вся какая-то нервная, дёрганная. Который уже раз Артур ждал, что за его спиной вспыхнет яркое клубящееся пламя или же сильный воздушный поток сметёт его за край. А ведь так не хотелось умирать…

Сбежать. Выбраться отсюда. Набрать новую команду и попробовать пройти путь героя сначала.

Рыцарь уверенно хлопнул нижней стороной кулака по подставленной ладони. Верно! Так и надо сделать!..

— Милый… — Тёплая мягкая рука нежно коснулась его обнажённой спины.

— Да, дорогая? — Он повернулся к Элизе, заглядывая в глаза.

— Я не знаю, как тебе сказать. У моего народа всё совсем иначе, чем у людей…

— И?..

— Кажется, ты скоро станешь папой, — набравшись решимости, быстро проговорила девушка и выжидательно посмотрела на рыцаря.

— Неожиданно, — признал Артур. — А чем же кормят маленьких драконят?..

Элиза улыбнулась.

— Значит, ты рад? — робко спросила она, застенчиво проведя пальчиками по его сильной груди.

Артур накрыл её руку своей ладонью. Значит, поход придётся отметить. И поиск команды откладывается на неопределённый срок. Странная судьба у героев, которые перестают быть героями.

Рыцарь умиротворённо улыбнулся и тихо произнёс:

— Конечно, рад.

И это было правдой.

28 января 2010 года.

О бедном драконе послушайте сказку

Глава 1

Неслыханно, уму непостижимо! Этот вертлявый червь посмел покуситься на самое святое — корону Аказии! И не просто покуситься, а перестроить всё государство по своему низкопробному вкусу! Ну и мерзость!

Король Анатоль наконец-то перестал сутулиться и выпрямил спину, с вызовом глядя в глаза бывшего придворного волшебника. Гнев закипал в душе самодержца.

Маг Руб-Малак неприятно ухмыльнулся, с едва ли не детским любопытством наблюдая за внутренней борьбой короля.

— Ну же! — подбодрил маг. — Это не трудно! Одна единственная подпись, и можете спокойно отправляться в свой загородный домик. Всё закончится. Там Вам будет хорошо, за Вами будут ухаживать. Вкусно кормить, постельку подбивать. Угу? Мы достигли согласия?

Анатоль пыхтел, раздражаясь и гневаясь, ему хотелось закричать на этого выскочку, но он совершенно не знал, что говорить и как реагировать в такой необычной ситуации. Да, маг держался дерзко, уверенно, властно. И это пугало.

Если раньше Руб-Малак носил облегающие жёлтые одежды и поверх ярко-красную мантию, то теперь одежды на нём были бледно-серые, а мантия чёрной. И выглядел маг очень даже зловеще.

— Ты! — наконец-то выдавил из себя король, и волшебник, несколько утомлённый ожиданием, оживился. — Ты! Слышишь? Не смей! Я твой король!..

— Ну, опять по новой, — с напускной усталостью вздохнул Руб-Малак. — Повторяю ещё раз. Ваша дочь, дорогой мой Анатоль, находится у меня в плену. Вы можете поспособствовать её освобождению, а можете стать причиной её преждевременной кончины. — Он извлёк из рукава многоэтажную сверкающую серьгу и покачал ею в воздухе. — Узнаёте? Эта серьга принадлежала принцессе. Да? Улавливаем сходство?

Бедный государь понятия не имел, правда ли эта серьга принадлежала его дочери или нет. Он вообще не очень-то жаловал украшения, а уж интересоваться, чем там обвешивается Тесса, и вовсе считал занятием пустым и обременительным. Балуется побрякушками, и ладно.

— Воды, — хрипло попросил Анатоль, оттягивая пальцами воротник и отворачиваясь от мерзкого волшебника. Несколько бледных слуг, присутствовавших в зале, неуверенно переглянулись. Один из них помчался в столовую. Остальные с замиранием сердца следили за происходящим. Конечно, ведь сегодня, похоже, они обретут нового господина.

Король тяжело дышал, по его морщинистому лбу стекали капельки холодного пота.

Да, он любил свою дочь. Безумно любил. Единственная наследница. Напоминание о безвременно ушедшей королеве. Радость и отрада.

Всего каких-то три дня назад принцесса Тесса обручилась с принцем Филиппинсом и отправилась в свадебное путешествие. Старый король провожал процессию, не скрывая слёз. Он ревновал дочь к принцу, хотя тот был и умён, и красив, и характером очень даже твёрд. Но лучше бы этот Филиппинс был простым таким увальнем, с которым можно посидеть вечерами перед очагом с бокалами крепенького аказийского, размышляя о рыбалке, охоте, казнях и прочих увеселениях.

Вбежал слуга, расплёскивая воду, и трясущейся рукой протянул государю холодный стеклянный стакан. Анатоль схватил стакан, жадно приложился губами к воде, давясь и судорожно глотая. По подбородку на серенькое жабо потекли тоненькие ручейки. Остатки воды король выплеснул себе на лицо. Громко вздохнул.

— Лучше? — сочувственно спросил Руб-Малак.

— Что б ты сдох, — проворчал Анатоль, вытирая рукавом подбородок. Ему захотелось вскочить с трона и треснуть кулаком по наглой морде этого выскочки, но в ногах ощущалась предательская слабость, колени не слушались. От бессилия король едва не заплакал.

— Нет, так мы ни к чему не придём, — покачал головой маг Руб-Малак и эффектно прищёлкнул пальцами. Двери зала распахнулись, и внутрь промаршировали высоченные воины в чёрных латных доспехах, вооружённые страшными алебардами. Всего не менее полусотни бойцов. В зале стало тесно. — Как видите, мы можем и по-плохому сместить Вас, Ваше Величество, — спокойно проговорил маг. — Но мне бы хотелось сохранить хотя бы видимость добровольного подчинения.

Где маг успел набрать себе верное воинство, Анатоль не представлял, да это сейчас и не так важно. У Аказии есть армия. Не очень большая, но есть. Однако все войска стоят на границе с Киберией, и до столицы им идти не меньше двух недель. А решение следует принимать немедленно. Что сделает этот безумец? Убьёт короля? Бросит его в темницу? Надругается над бедной Тессой?

При воспоминании о дочери сердце старого монарха болезненно сжалось, и он еле-еле смог выговорить:

— Твоя взяла, колдун. Будь ты проклят, я подпишу отказ от трона. Аказия твоя. Только прошу, верни мне дочку…

— Вы получите её, — пообещал Руб-Малак. — Когда мы всё уладим. А теперь, стало б-ть, дело за малым. Бумаги! Я жду!

Один из слуг поднёс драгоценный документ. Другой протянул перо и чернильницу.

— Ты поплатишься за это, — шептал король, ставя размашистую подпись под договором.

— Сильно в этом сомневаюсь, — усмехнулся довольный Руб-Малак.

Глава 2

Невыносимо холодно внутри. Отчаянье скользкими пальцами гуляло по коже, и от непрерывной дрожи распускались мурашки. Огромное, долгожданное, непередаваемое счастье было разрушено в один миг, сломлено, растоптано, стёрто. Раз! — и нет ничего!

Принцесса Тесса свернулась клубочком на холодном полу в тёмном углу незнакомой комнаты. Платье на ней, некогда белое, теперь превратилось в серые лохмотья. Прекрасные глаза скрылись под красными, опухшими от слёз веками. Бледными пальцами девушка обнимала себя за плечи, не в силах сдержать рыданий.

Всё случилось очень быстро.

Всего-то час назад она беззаботно ехала в дилижансе рядом с самым прекрасным мужчиной на свете, смеялась, радовалась. И вдруг резко завыл снаружи ветер, дверцы сами распахнулись, и будто бы невидимая огромная рука схватила Тессу и выдернула вон, отрывая от не успевшего испугаться любимого. Девушку стремительно вознесло над лесной дорогой, и перед ней открылась невыносимая сцена неравного боя: к дилижансу со всех сторон стягивались странные солдаты в чёрных латах, схлестнувшиеся с королевским эскортом. Принц Филиппинс выскочил из дилижанса, растерянно огляделся в поисках возлюбленной, но тут же был вынужден отбиваться с мечом в руках от наседавших врагов.

Окончания схватки Тесса не видела. Её понесло с невообразимой скоростью по небу. Внизу проносились леса, поля, деревеньки и городки, казавшиеся ненастоящими и игрушечными. Вскоре девушка увидела скалистые, покрытые снежным покровом горы. Она не ощущала ни холода, ни ветра. В её голове постоянно звучал странный, смутно знакомый голос:

— Не бойтесь, Ваше Высочество. Ничего не бойтесь. Скоро всё закончится.

Конечную цель полёта Тесса разглядела ещё издалека. В обширной долине, находящейся в горной котловине, высилась гигантская скала-башня, колоссальной колонной возвышавшаяся на тысячу шагов. На плоской вершине высилось нечто, напоминавшее маленький замок: четыре одинаковые башни, соединённые стенами из жёлтого камня, и небольшой квадратный дворик, перекрытый на уровне стен верёвочной сетью из толстых канатов.

Каждая башенка имела открытую смотровую площадку, укрытую под конической крышей со шпилем, и принцессу буквально втянуло под свод одной из башен, протащило через темноту лестниц и коридоров и бросило в угол в небольшой комнате с затхлым воздухом и узеньким оконцем, расположенным под потолком.

Только тут её, наконец, пробрал озноб, дыхание перехватило, и истошный крик вырвался из девичьей груди.

Посреди комнаты прямо из воздуха сгустился зловещий силуэт высокого худощавого человека в чёрной мантии.

— Вот мы и прибыли, принцесса, — голосом придворного мага сказал силуэт, и Тесса вздрогнула.

— Руб-Малак! — узнала она похитителя.

— К Вашим услугам, госпожа, — ухмыльнулся волшебник, отвесив издевательский поклон.

— Что всё это значит?! Где мы?

Руб-Малак обвёл оценивающим взглядом пространство комнаты и торжественно вознёс руку.

— Это — Ваша новая тюрьма, Ваше Высочество, — мягким голосом, в котором слышались угрожающие нотки, проговорил маг. — Теперь Вы моя пленница, и домой попадёте не скоро. Если вообще попадёте. — Он не сдержался и хихикнул. — Не бойтесь, я не причиню Вам вреда. Здесь больше никого нет.

— Зачем?.. — только и выговорила потрясённая принцесса.

— О, так уж стало, что я намерен использовать Вас как инструмент давления на нашего обожаемого короля. Надеюсь, он окажется достаточно здравомыслящим, чтобы добровольно отказаться от власти. Иначе Вы никогда его не увидите. Как, кстати, не увидите и Вашего дорогого принца.

— Что с Филиппинсом?!

— Он, должно быть, уже мёртв, — равнодушно пожал плечами маг, и от этих слов девушка едва не потеряла сознание. Руб-Малаку было всё равно. Он не боялся последствий. Принц Филиппинс был родом из очень маленького королевства, название столицы которого переводилось как Место-на-море. Эта страна никогда не сможет выступить против Аказии. Не по зубам противник. Маг встрепенулся. — Что ж, принцесса. Рад был снова с Вами повидаться, но меня ждут дела. Оставляю Вас здесь одну. Надеюсь, Вы тут сами со всем разберётесь, все условия для комфортной жизни я Вам создал.

— Стой! — в отчаянном жесте вскинула руку принцесса, но маг уже вознёсся в воздух и начал развоплощаться.

— Прощайте! — нахально воскликнул Руб-Малак. — Желаю Вам не сойти с ума от одиночества!

И с этими словами он исчез.

Темнота сгустилась, повеяло холодом. Странная и страшная тишина обрушилась на принцессу, заставляя ощутить себя ничтожно маленькой, беззащитной и беспомощной. Страх переполнял её сердце и слёзы потекли по щекам.

Яркий, знакомый, прекрасный мир перестал существовать.

Глава 3

Филиппинс устало опустил меч, согнулся, тяжело дыша, и медленно оглядел место побоища. Стражники добивали последних двух латников, взяв их в кольцо и стараясь не попадать под секущие выпады алебард. Оружие в руках последних нападавших двигалось рвано, через силу. А ведь как лихо им размахивали в начале схватки! Устали с непривычки, небось. Получают теперь поделом.

— Не убивать! — спохватившись, крикнул своим людям принц. — Живыми взять!

Из пятнадцати стражников выжило шестеро, причём один сильно ранен. Нападавших было втрое больше, но… Вот, полюбуйтесь, только двое осталось. В королевской страже хорошие воины. Сильные, опытные. А эти — ну, да, доспехи хорошие, какие-то базовые навыки владением алебардой есть, но чувствовалась в нападавших нехватка опыта. Будто набрали недавно, наспех обучили и бросили едва подготовленных в бой. Может, дали им деревеньку какую-нибудь разорить, чтобы вкус крови почувствовали.

Филиппинс сам был отличным воином, с детства обучавшимся владеть любыми видами оружия. И сегодня он самолично зарубил полтора десятка человек, правда, в этом, скорее, заслуга магического меча, чем боевых навыков.

Да, меч сегодня спас, это надо признать. В Плэйсэтси тоже есть сильные маги.

Двое последних латников уже были обезоружены и лежали связанными в сухой канаве под небольшой сосенкой. Чёрные шлемы с пышными плюмажами были с них сняты и брошены на дорогу. Трое стражников сторожили пленных, один, который раненый, отдыхал неподалёку, а ещё двое обходили место сражения в поисках выживших.

Принц приблизился к пленным.

— Кто такие? — сурово спросил он, угрожающе положив ладонь на рукоять спрятанного в ножнах меча. Вгляделся в лица латников: один был совсем юным, лет семнадцати, щуплый, черноволосый; второй был вдвое старше, с редкой сединой в волосах, серыми глазами и лицом, отдалённо похожим на лицо товарища. Отец и сын?..

— Наёмники мы, — негромким, грубоватым голосом откликнулся тот, что постарше. — С окраины. Убиваем за деньги.

Об этом принц и так уже догадался. Ничего толкового он пока не услышал.

— Кто вас нанял?

Старший наёмник помялся, сомневаясь, стоит ли отвечать. Мельком глянул на молодого товарища, но тот сидел, дрожа от страха и пряча глаза. Старший вздохнул.

— Мы служим магу Руб-Малаку. Он нас нанял. Выдал денег, доспехи, оружие. Обучал недалеко от столицы.

— С какой целью?

— Переворот, — поразмыслив, после короткой паузы признался латник. Убивать их, похоже, не собирались, раз взялись допрашивать. Хоть немного пожить, а там, глядишь, и в темницу бросят, не станут казнить. Может, и бежать получится. Латник чётко ответил: — Нападение на эскорт принцессы. Убийство принца Филиппинса. Похищение принцессы. Свержение короля Анатоля.

— И вы пошли на это? Предали своего короля!

— Нам хорошо платили, — лаконично ответил наёмник.

Принц недовольно хмыкнул и отошёл в сторону, обдумывая услышанное. Руб-Малак, значит? Да, припомнил, был такой. Высокий, худой, в пышной красной мантии. Весьма могущественный. Очень любящий покрасоваться своим мастерством. Принцу он сразу не понравился.

— Колин! — позвал принц, обернувшись.

Воин Колин подошёл к господину.

— Отправляйся в ближайшую деревню, — приказал принц. — Найди людей, пусть похоронят умерших. Доспехи этих, — он кивнул на трупы наёмников, — продать. Пленных и раненых в повозку. К вечеру мы уже должны двигаться к столице.

— Всё исполню, — кивнул верный стражник и поспешил исполнять приказания. Филиппинс проводил его взглядом и устало направился к дилижансу — отдохнуть после ратных трудов.

Он твёрдо намерен был отомстить предателю магу и вернуть всё на круги своя. Тот наёмник сказал, что их целью было похищение принцессы. А это значит, что она жива.

Самое главное, что Тесса ещё жива.

Глава 4

Пробуждение было трудным, неприятным, долгим. Тело ломило от напряжения. В голове всё смешалось. Принцесса потянулась, вздохнула поглубже и тут же закашлялась, закрывая ладошкой рот. В комнате было пыльно. Нос намок, и Тесса с грустью подумала, что простудилась.

Она медленно обвела комнату взглядом из-под полуприкрытых век, постепенно вспоминая вчерашние события. Осознав, наконец, что она не во дворце, а в странном заброшенном замке, Тесса едва сдержала слёзы, но смело приняв действительность, заставила себя быть сильной. Солнце, светившее из высокого оконца, слепило глаза, и девушка, решительно отбросив одеяло, вскочила с постели.

Да, это та самая спальня, где Руб-Малак бросил её вчера. Теперь здесь было заметно светлее, и Тесса поспешила осмотреться. Пара кресел с промятыми сидениями, небольшой столик, на котором высилась ваза с тоненьким стебельком засохшего растения, высокий массивный шкаф со слегка приоткрытыми дверцами. И ещё одно окно, на этот раз на вполне привычном уровне, закрытое ставнями.

Тесса попробовала открыть окно, и, приложив некоторые усилия, добилась своего. В комнату хлынул свет. Сквозь проём окна волной вкатился свежий, прохладный воздух, и девушка зажмурилась от удовольствия. Горькая тяжесть, томившаяся в сердце, на время схлынула, оставив после себя лишь едва ощутимый осадок.

Пол комнаты при дневном свете оказался покрытым толстым слоем пыли, и принцесса отчётливо разглядела дорожку собственных следов.

Заглянув в шкаф, она нашла несколько женских платьев в подозрительно хорошем состоянии, и, посомневавшись, переоделась в чистое. Некогда прекрасное белое платье полетело в угол — оно напоминало о вчерашнем ужасе и потому не вызывало сочувствия.

Тесса приблизилась к двери и потянула за металлическую ручку, от которой неприятно пахло маслом. Не заперто! Что ж, по крайней мере, Руб-Малак не ограничил свободу девушки одной комнатой. Уже хорошо.

Она выглянула наружу: её встретил затхлый запах короткого тёмного коридора и две лестницы, ведущие наверх и вниз. Уходить из светлой комнаты не хотелось, но внезапно проснувшееся чувство голода, напомнившее о себе ворчанием в животе, придало Тессе уверенности.

Замок оказался крошечным, особенно, если сравнивать с теми замками королевства, где Тесса бывала ранее. Четыре башни были соединены толстыми стенами, обрамлявшими квадратный двор пятьдесят на пятьдесят шагов. Каждая из четырёх стен была полой и имела по два внутренних яруса с окнами и верхнюю площадку, по которой также можно было перейти в соседнюю башню.

В первой башне располагались спальня, ванная с тёплой водой, уборная. Во второй обнаружилась обширная библиотека, а также картинный зал с потемневшими от времени полотнами. Значит, от скуки тут не помрёшь, и то хорошо. Третью башню занимали столовая, кухня и холодный погреб, битком набитый провизией. Всё выглядело свежим, воздух пронизывали приятные и манящие запахи. Тесса прельстилась красным апельсином, но стоило только взять его, как на освободившемся месте магическим образом возник новый апельсин. Ага, заклинание вечной пищи. Вариант умереть с голоду тоже исключается.

Очистив апельсин от шкурки, принцесса утолила утренний голод.

Всю четвёртую башню занимал склад со всяким пыльным хламом, разбираться с которым у Тессы не было ни малейшего желания. Возможно, позже она попробует найти здесь верёвку или что-то похожее, а пока следовало продолжить осмотр.

Ничего похожего на подземный переход или ведущую сквозь каменное основание лестницу девушка не нашла. Снаружи — жуткая высота и отвесные стены исполинской скалы, тоже без намёка на ступеньки или верёвочный механизм. От одной из боковых стен внутрь двора отходил полукруглый навес непонятного назначения. Тесса вышла во двор и прошлась по площади, вымощенной булыжниками. Над головой неподвижно висела обширная сеть из толстых канатов, деля небо на клеточки.

Посетив полукруглый навес, Тесса попробовала канатную сеть на прочность и нашла её неподвижно тяжёлой. Возможно, на складе найдётся пила, чтобы можно было что-нибудь смастерить с канатами?..

Внезапно обширная тень накрыла девушку, и откуда-то сверху послышались странные воздушные хлопки. Принцесса подняла взгляд и обомлела: прямо к ней с чистого неба спускался жуткого вида дракон, разевающий зубастую пасть. Его намерения не оставляли никаких сомнений.

Взвизгнув, Тесса метнулась к ближайшей башне, слыша за спиной урчащее дыхание приближающегося монстра.

Глава 5

Из лесу, перекрывая дорогу, вышло два десятка человек в кольчугах и шлемах, все вооруженные мечами и недобрыми взглядами. Бандиты. Возглавлял шайку среднего роста мужчина лет тридцати, хорошо сложенный, лицо которого портила уверенная ухмылка.

Филиппинс, ехавший на коне во главе своего маленького отряда из пяти бойцов, охранявших повозку, спиной почувствовал напряжение своих спутников, но после недавней схватки с чёрными алебардистами простые разбойники его совершенно не пугали.

— Стоя-а-ать! — неприятным низким голосом приказал главарь бандитов, взмахнув рукой. — Кто такие? Что везёте?

Принц ловко спрыгнул с коня и бодрым шагом приблизился к бандюге, отчего тот вдруг напрягся.

— Доблестные воины лесного патруля, возрадуйтесь! — торжественно обратился к лихим людям Филиппинс. — Я принц Филиппинс, наследник трона Плейсэтси, преемник короны Аказии! Знайте, что король Анатоль находится в опасности, а его придворный маг Руб-Малак намерен узурпировать власть в стране! И в этой ситуации мне особенно приятно встретить вас в столь трудный для государства час! Теперь вы можете поступить на государственную службу с жалованием пятнадцать серебряных монет в месяц, с бесплатным жильём и едой, и послужить родине во имя справедливости и всеобщего блага. Ваш жизненный опыт, активная жизненная позиция и счастливое умение оказываться в нужное время в нужном месте даруют вам прекрасную возможность проявить себя на государственной службе и удостоиться монаршей милости!

Обалдевшие бандиты слушали, разинув рты. Это ж надо, как выкрутился — лесной патруль! И не упрекнул ничем, и не уличил, а сразу предложил весьма и весьма заманчивые условия! И что же теперь делать? Покушение на принца — то ещё безумие. Взять его в плен? Опять же, авантюра. А ведь и не так уж хорошо живётся в лесу. Холодно, одни вонючие мужики кругом. Грабежи организуются не часто. Хочется какой-то стабильности, ровного достатка, уверенности в будущем.

— Вот ты, как тебя зовут? — громко обратился принц к главарю. Тот удивлённо моргнул.

— Гундит, — ответил медленно бандит, чему сам же удивился.

— Отлично, Гундит! Послужим отечеству! Время не ждёт, надо спешить!

Бандит обернулся за поддержкой к товарищам. По их лицам он понял, что никто, в общем-то, не против сменить образ жизни, но каждый боится первым выйти из строя, не зная ещё, как решат судьбу принца товарищи.

— Ну что? — вопросительно кивнул им Гундит. — Послужим, братцы?

— А чего б не послужить… — донёсся со стороны одинокий голос.

— Было бы неплохо, — вторил ему другой.

— А давайте! — решился третий. И вот уже вся шайка одобрительно загудела, отбросив сомнения.

Главарь вернул внимание принцу.

— А выпивка будет? — хрипло спросил он.

— Найдём, — пообещал Филиппинс, и удовлетворённо улыбнулся, радуясь новым пополнениям. Не бог весть что, конечно, но и такой народец сгодится. Сейчас каждый человечек на счету!

Глава 6

Если страх нельзя преодолеть, надо смириться с ним и жить дальше. Так принцесса и попыталась сделать. Просидев больше часа, спрятавшись за дверью и прижавшись спиной к стене, она наконец-то отважилась встать и выглянуть в замочную скважину. Как назло, за дверью, ведущей на просторную площадку каменной стены замка, ничего не было видно. Если дракон и там, то он просто сидит где-то в стороне.

Собравшись с духом, Тесса приоткрыла дверь и медленно выглянула наружу.

Гигантская хладнокровная тварь всё ещё была здесь, неподвижно застыв на слегка просевшей сетке. В длину от кончика носа до кончика хвоста животное достигало, на взгляд, около тридцати шагов. Голова была вытянутой, треугольной, приплюснутой по вертикали и очень крупной. Челюсти тяжёлые, округлые, с неравномерно торчащими кривыми зубами. На морде проступали бугристые выросты и морщины. Длинную шею усеивали приглаженные в сторону хвоста тонкие колючки. Гребнистую спину покрывала броня из костяных пластин. Перепончатые крылья сложены и прижаты к телу. Гибкий хвост сильно истончался к концу, становясь похожим на хлыст. Тёмно-зелёную кожу, покрытую овальными чешуйками, пересекали коричнево-жёлтые полосы. Брюхо оставалось равномерно жёлтым.

Сперва Тесса подумала, что животное спит, удобно разместившись прямо над внутренним двором замка. Выпуклые глаза дракона были плотно закрыты. Обширные ноздри открывались и закрывались в такт дыханию.

Но эта неподвижность была обманчивой. С безумной дерзостью девушка легонько постучала костяшками пальцев по деревянной поверхности двери, и дракон тут же открыл свои жёлтые глаза с вертикальными зрачками, приподнял голову и резко развернулся телом к башне, где пряталась принцесса. Массивное тело приподнялось на толстых лапах и подалось вперёд. Пасть крылатой твари приоткрылась, и из неё раздалось утробное рычание.

Тессу обдало жутким запахом гнили и разложения, всегда сопровождающим плотоядных животных, отчего у неё волосы начали вставать дыбом. В ужасе она поспешно захлопнула дверь. Ей и в голову не могло прийти, что дракон может проломить стену башни и легко добраться до девушки, если бы захотел. Она не знала, что дракон был отчасти ручным, и в его задачу входила охрана пленников, а не их поедание. Руб-Малак просто не допустил бы, чтобы важные государственные заложники погибли такой нелепой смертью, став обедом голодного дракона.

Тесса глубоко дышала, закрыв глаза и пытаясь успокоиться. Сердце бешено колотилось в груди. Снова начал накатывать панический страх, но девушка пыталась не поддаваться чувствам.

Проклятый Руб-Малак! Он же сказал, что здесь больше никого нет! До чего же циничный и злобный интриган. Будь проклят он и вся его гнусная магия!..

Минуточку… магия? Принцесса вдруг спохватилась, вспомнив, наконец-таки, о магическом перстне, всё это время надетом на её указательный палец правой руки. Это колечко несколько лет назад ей подарил другой придворный чародей, старый Ганзей. Было оно тонким, покрытым позолотой и украшено выпуклым янтарём.

Тесса коснулась камня и слегка повернула его против часовой стрелки. Перстень засветился, послышался едва различимый электрический треск.

— Явись, Книжник, мой верный сподвижник! — потребовала принцесса, и по её воле прямо перед ней возник из воздуха невысокий призрачный человек преклонных лет в скромных тёмных одеждах. Природа духа кольца напоминала, по сути, природу джиннов, с той лишь разницей, что он не мог исполнять желания. Книжник был хранителем обширных знаний, правда, его разум был, как поговаривали, слабее человеческого. Такое вот парадоксальное существо.

— Чем я могу служить Вам, Ваше Высочество? — вежливо поклонился Книжник, всегда готовый ответить на любой вопрос по любой проблеме.

— Здравствуй, мой добрый друг, — ласково сказала девушка, почувствовав себя заметно спокойней. — Мне нужна твоя помощь.

— Я слушаю.

— Скажи, что мне делать?

Призрак поднял на хозяйку удивлённый взгляд и несколько долгих мгновений мучительно размышлял над ответом.

— Не понимаю вопроса, — сдавшись, признал он.

Тесса сдержала вздох разочарования. Ну да, не просто так слухи ходят. Глуповат.

— Я в заточении, Книжник, — словно маленькому ребёнку стала разъяснять принцесса. — Меня похитил Руб-Малак. Я заперта в этом замке, который сторожит дракон. И я спрашиваю тебя: что мне делать?

— С чем делать? — упорно не сдавался в своём непонимании дух кольца.

— Как мне отсюда выбраться?!

Призрак огляделся.

— Здесь есть дверь. И ещё я вижу лестницу.

— Я и сама прекрасно это знаю. Лестница ведёт на другие этажи, там ничего нет. А за дверью дракон, и я туда точно не пойду!

— Дракон? — задумчиво переспросил Книжник. — Позвольте мне взглянуть на него. Возможно, это что-то прояснит.

— Как скажешь, — растерялась принцесса, неуверенно глянув на дверь. Тактично не заметив её растерянности, Книжник открыл дверь и спокойно вышел на свет. Он был уверен в своей неуязвимости. Тесса осталась ждать его в башне.

Почти сразу же до её слуха донеслось громкое рычание рассердившегося зверя — урчащее, низкое, дрожащее, удивившее обширным диапазоном голоса.

— Всё хорошо, — расслышала Тесса голос Книжника и не поняла, к кому он обращается — к ней или к дракону.

Снаружи послышался треск напрягшихся канатов, мощный хлопок воздуха и агрессивный рёв. Что-то грохнуло по башне и с шуршанием проехалось по каменной поверхности. Крыло? Или хвост?..

Некоторое время была слышна возня, недовольное ворчание дракона и потрескивание раскачивающихся канатов. Затем всё внезапно смолкло, и принцесса, с замиранием сердца прислушивавшаяся к тому, что происходило снаружи, невольно вздрогнула, когда дверь открылась, и внутрь вошёл старый призрак. Вид у него был точно такой же, как и когда он выходил. Дракон не смог причинить ему никакого вреда.

— Это самый обычный дракон, — прикрывая дверь, сказал Книжник. — Летающий, но не огнедышащий. Зовут его Аргон, он из северных земель. Тридцать лет. Двух пальцев на задней левой ноге не хватает. Желудок порядочно засорён шлаками. Почки деформированы — налицо явная нехватка свежей воды. Лёгкие расширены вследствие долгого обитания в горах. Приручен Руб-Малаком восемь лет назад. Назначен стражем замка Полустанка. Очень любит телятину.

— Как ты обо всём этом узнал? — не смогла скрывать удивления Тесса.

— Мне достаточно взгляда, принцесса, — гордо ответил дух кольца.

— Тогда… тебе должно быть известно, как избавиться от этого Аргона.

— Избавиться — в смысле убить? — Книжник нахмурился и предостерегающе покачал пальцем. — Драконы занесены в белую книгу, и за убийство одного придётся заплатить очень большой штраф.

— Почему-то в данную минуту меня это совершенно не пугает, — скептически усмехнулась Тесса. — Ты наверняка знаешь какие-нибудь заклинания, с помощью которых можно было бы умертвить это существо быстро, тихо и мирно.

— Знаю, — подтвердил Книжник. — Но за их использование меня приговорят к рассеиванию. Вы же не хотите допустить моей смерти?

На этот вопрос девушка не ответила, посвятив несколько секунд благородной борьбе с тёмным искушением. Затем спросила:

— Может, я смогу переместиться отсюда домой, воспользовавшись каким-нибудь заклинанием.

— Не получится, — с искренним разочарованием вздохнул призрак. — Вы не знаете ни одного заклинания.

— Но ты ведь можешь меня научить?

— Могу, — с готовностью кивнул дух кольца.

Тесса покачала головой.

— Мне кажется, ты не слишком сообразителен, мой друг, — сказала она.

— Вам только кажется, — простодушно улыбнулся старый Книжник.

Глава 7

Король Анатоль демонстрировал завидное спокойствие и даже, пожалуй, обидное равнодушие. Так, будто его уже ничто не касалось. Выслушав рассказ принца, пробравшегося в загородный особняк мимо верной Руб-Мулаку охраны, король очень долго молчал, сидя в кресле и укрывшись пледом. Рядом уютно горел очаг. Под рукой на маленьком круглом столике пристроились низкий бокал и пузатая бутылка доброго коньячка.

Морщины на лбу короля разгладились. Лик его являл картину умиротворения. Наконец, бывший самодержец повернул голову к Филиппинсу.

— Сколько у тебя людей? — негромко спросил он.

— Восемьдесят восемь, Ваше Величество, — последовал немедленный ответ. Принц сидел на высоком стуле, и по его виду было понятно, что он готов в любой момент вскочить на ноги. Он горел жаждой действий, но, надо отдать должное его терпению, заставлял себя оставаться на месте.

«Уж какое теперь из меня Величество», — мог бы ответить король, да в былые времена так бы и ответил, но что-то в нём переменилось за последние дни. Он никогда не считал себя сильнейшим королём из тех, что правили Аказией. Да, в молодости он блистал талантами, умом, характером, но со временем куда-то всё ушло, растворилось, растаяло. Особенно после смерти супруги. Воспитывая дочь, Анатоль замечал за собой необратимые перемены. Тесса росла капризной и суетливой девочкой, а король так любил её, что и сам становился капризным. И эта черта постепенно стала неотъемлемой частью его характера. Монарх часто обижался по пустякам, жалел себя, незаслуженно упрекал окружающих в каких-то проступках.

Но вот случился переворот, и будто в душе всё тоже перевернулось. Пришёл покой. Некое отстранённое понимание, что всё в жизни наносное, несущественное, пустое. Может, это старость?..

Анатоль наполнил бокал коньяком и протянул Филиппинсу.

— Попробуй.

— Спасибо, Ваше Величество, но вынужден отказаться. У нас осталось ещё много важных дел.

— Важных, — с усталой усмешкой повторил Анатоль и вздохнул. Поставил бокал на столик. Задумался. Ладно, если хочет о делах, можно и о делах. — А ты знаешь, принц, сколько людей у Руб-Малака? Почти пять сотен. И городская стража ему присягнула, это ещё двести. А у тебя и сотни не наберётся. Понимаешь?.. Оставь, принц. Выпей, отдохни. Нет уже важных дел. Всё пустое.

— Мы вернём Вам трон, — убеждённо сказал принц. Ему не понравилось, что король никак не отреагировал на эти слова. — К тому же мы должны спасти Вашу дочь. Только Руб-Малак знает, где она.

При воспоминании о дочери Анатоль заёрзал в кресле, лоб его испещрился морщинами, а глаза потемнели.

— Тесса, моя маленькая Тесса, — глухо прошептал король, пряча лицо в ладони. — Где же ты, доченька…

— Я найду её. Руб-Малак ответит за всё.

— Как?! — вскинулся вдруг Анатоль. — Он маг, понимаешь? Как ты его победишь? Как заставишь его сказать правду?

— Должен быть способ, — убеждённо ответил Филиппинс. — Он ведь не единственный маг в стране. Кто был придворным магом до него?

Анатоль мигом успокоился, осознав, что принц нащупал верный путь.

— Чародей Ганзей. Он ушёл на пенсию несколько лет назад. Руб-Малак его ученик… Даже не знаю, станет ли он нам помогать. Найти его нетрудно, он живёт неподалёку.

— Попробовать всё равно нужно, — рассудил принц. — И лучше с этим делом не медлить…

Глава 8

Выяснилось, что просто знать заклинания недостаточно. Нужен ещё и магический дар. Талант! — как обидно высказался Книжник. Пришлось этот вариант отбросить.

Принцесса, впрочем, не унывала. Мысли о спасении настойчиво не покидали её, и девушку одолевала жажда к действию. Собрав все свои душевные силы в кулачок и наглухо заперев внутри страхи и сомнения, Тесса принялась активно искать выход из сложившейся ситуации. Её по-прежнему интересовала сеть. Она выяснила, что на самом деле сеть крепится на вбитые железные крючья, невидимые со стены. Канаты достаточно крепкие, а их общей длины с лихвой хватало, чтобы дважды протянуть от замка до земли. Если к этому добавить простейший блочный механизм, план спасения начинал обретать реальные черты.

Спуститься. Не забыть набрать с собой еды, воды и тёплой одежды. Пересечь котловину и пройти через горный кряж. А там, кто знает, может, найдётся и какой-нибудь город или селение, в котором отыщутся сочувствующие люди.

Оставалась одна проблема. Одна. Зато большая, крылатая и очень назойливая.

Дракон никуда с сетки слезать не собирался. За несколько дней Тесса привыкла к его молчаливому присутствию и уже поняла, что существо, скорее всего, не причинит ей зла. По крайней мере, не убьёт. Руб-Малак всё продумал…

Оставалось надеяться, что крылатая тварь рано или поздно улетит на поиски еды. Книжник объяснял, что пресмыкающиеся, особенно крупные, могут довольно долго обходиться без пищи, но рано или поздно зверюга захочет же есть!

Надежды рухнули, когда Тесса стала свидетельницей действия очередного магического механизма. Из погребов вечной еды по специальной трубе на полукруглый насест взлетел внушительный кусок мяса, который дракон тут же съел. Кормёжка происходила каждые три дня. Это оказалось большим ударом для принцессы. В плане побега появился чёрный провал, который необходимо было чем-то заполнить.

Как заставить дракона улететь? Ну не пинком же, в самом-то деле! Необходимо что-то придумать, вот только что?

Порывшись в разном хламе, который нашёлся в четвёртой башне, принцесса соорудила нужных размеров затычку и ею заткнула ту самую «мясную» трубу. Закрепила. Отошла, любуясь творением своих рук. Вроде неплохо! Посмотрим, что из этого получится. А вдруг заклинание достаточно сильное, чтобы кусок мяса пробил пробку? Подождём, время есть.

До следующей кормёжки ещё сутки, и оставшееся время Тесса посвятила сооружению блока. Ей удалось найти несколько бочек, круглые крышки которых пошли на создание колеса. Для создания крепкой металлической рамы пришлось разобрать кровать. Матрас теперь размещался в углу, зато крепкая конструкция из железа, покрытая деревом, после героических усилий была водружена вплотную к оконному проёму. Также нужна была ось для колеса, и такой осью стал отвалившийся шпиль одной из башен, лежавший посреди внутреннего двора.

Для того чтобы достать ось будущего блока, девушке пришлось, собрав остатки мужества, пройти прямо под брюхом беспокойно наблюдавшего за ней дракона. Однако этот опыт сделал её сильнее и ещё больше убедил в прочности канатов: как ни вертелся дракон, верёвки держали крепко. Подрагивали, скрипели, но держали.

Вечером, разбитая от усталости, принцесса завалилась на матрас и проспала мёртвым сном до следующего полудня. Разбудило её недовольное рычание дракона, не получившего в привычное время порцию телятины. Принцессе только теперь пришло в голову, что голодное животное может рассматривать её же саму в качестве пищи. И никакие привитые условности не помогут: голод — это такая сила, которая даже человека может довести до крайности, что уж говорить о дрессированной ящерице.

Зверь ревел, недовольно ёрзая в своём навесном жилище и нетерпеливо поглядывая то на одну башню, то на другую. Первое время принцесса боялась покидать свою комнату. Но ей необходимо было проверить, как показала себя «пробка», и пришлось идти в соседнюю башню. Коридор, расположенный внутри боковой стены, имел выходящие во двор окна, и дракон, завидев движение, грозно взревел, громко захлопав крыльями.

Тесса похолодела от ужаса, тело стало слабым, обмякшим. Она едва не потеряла сознание, но всё-таки дошла до башни и спустилась по лестнице в погреб, умудрившись ни разу не оступиться на ступеньках.

Затычка была на месте. Большой кусок мяса буквально прилип к ней, и с него вниз срывались одинокие капельки телячьей крови. Что ж, пока всё хорошо. А что будет через три дня, когда очередной кусок полетит в трубу? Удержит ли затычка двойную массу? А тройную? Тесса с сомнением покачала головой. Времени в обрез.

Сегодня надо закончить сооружение блока и придумать, как снять сеть. Насколько дракону хватит терпения, Тесса не представляла, но надеялась, что не больше трёх дней. Вероятно, зверь предположит, что сегодня был просто исключительный день, а через трое суток всё вернётся в привычное русло. Тогда он останется ждать, не ведая, что приближается в своём упорстве к ещё большему разочарованию.

Чьё терпение кончится раньше — дракона или принцессы?

Тесса сжала кулачки. Поглядим ещё, кто кого!

Вечером основная система блока была построена. Тесса приладила к оси ручку, соорудила со второй попытки блокирующую задвижку, заранее приготовила груз, чтобы уравновесить вес тех вещей, что она планировала взять с собой в дорогу.

На следующий день дракон всё ещё был здесь. Он прекратил рычать и дёргаться и обиженно замер на месте, устремив взгляд в одну точку.

Принцесса с Книжником вышла во двор и с вызовом посмотрела на животное. Аргон перевёл на неё маслянистый взгляд. Из приоткрытой пасти донесся урчащий клёкот. Девушка видела, как мерзко вибрирует кожистый мешок под нижней челюстью дракона. Вниз упало несколько капелек слюны.

— Осторожно, Ваше Высочество! — предупредил верный Книжник. — В слюне рептилий содержится множество вредных веществ, таких, например, как серотонин, который способен оказывать токсическое действие на млекопитающих и вызывать сильную боль и воспаления крови и кожи.

Тесса почти ничего не поняла из его предостережения, но на всякий случай отошла подальше.

— Я выберусь отсюда, — решительно произнесла принцесса, глядя на дракона. — Слышишь, ты?! Я обязательно вернусь домой!

Дракон только угрюмо зарычал в ответ.

Глава 9

— Очень хорошо, что вы зашли! — шепеляво проговорил Ганзей, ведя принца под локоть в недра своей лаборатории. Чего здесь только не было! Склянки, бутылки, колбы, таинственные механизмы, чёрные зеркала, рассеивающие свет линзы. Они прошли через несколько площадок со странными конструкциями, миновали огромную библиотеку, обошли стороной питомник, где Филиппинс разглядел спящую мантикору, небольшого дракончика и белого пегаса. Наконец, они поднялись в уютный тёплый кабинет и сели за стол. Помимо них присутствовали также ученица Ганзея Ница и бывший бандит Гундит, ставший новым телохранителем принца.

— Очень рад, очень рад, — повторял чародей, глядя то на гостей, то на входную дверь: вот-вот должны были принести горячий чай. Внешне маг был опрятен, хотя и прост. Лет ему, наверное, уже больше девяноста. Длиннобородый, седой, морщинистый. Он часто причмокивал беззубым ртом. Серые глаза постоянно искали на чём бы остановить взгляд. — Что Вы сказали? Да, Руб-Малак. Я помню его ещё совсем юным, как он краснел на экзаменах! Ха-ха-ха!

— Мне не до смеха, — сдержанно сказал Филиппинс. — Ваш бывший ученик узурпировал власть в государстве, похитив принцессу и шантажируя короля. Его следует покарать, и в этом мне понадобится ваша помощь.

— Что? Овощ? — глуховато переспросил Ганзей. — А, помощь! Да! Знаете, голубчик, я всегда был против кровопролития. Агрессивные меры, знаете ли, не для меня. Вот если бы Вам понадобился какой-нибудь эликсир или одно из моих дивных животных, я бы с радостью Вам дал! С радостью! Да! Милочка, — он повернулся к своей ученице, — расскажи гостям о нашем прейскуранте! А вот и мой чай!

Ница кивнула чародею и перевела взгляд на принца. Она прекрасно понимала ситуацию и не хотела тратить чужое время. Новым посетителям трудно привыкнуть к чудачествам старого мага, и в этом девушка их понимала.

Ница обладала приятной внешностью. Юная, стройная, с идеальной осанкой и притягательной грацией. Недлинные чёрные волосы позволяли рассмотреть изящную тонкую шею. Аккуратный изгиб губ, чуть вздёрнутый носик, большие кристально синие глаза. Девушка была одета в тёмное облегающее платье с полукруглым декольте. В красивых руках она держала чёрную книжицу, куда записывала указания и поучения учителя.

— Не слушайте его, — как ни в чём не бывало, сказала ученица чародея. — Говорите, что Вам нужно, я помогу Вам.

Сидевший рядом Ганзей даже бровью не повёл. Он был полностью поглощён смакованием чая.

— Для начала мне нужно знать, — проговорил принц, — есть ли способ победить Руб-Малака.

— Непобедимых не бывает, — слегка качнула головой Ница, мягко улыбнувшись. — Но учитель прав, Вам лучше не ввязываться в драку. Руб-Малак очень силён. Вместо этого есть смысл попытаться лишить его магической силы.

— Как?

— Есть множество способов. Вам ведь Руб-Малак нужен живым, я правильно поняла? Можно подобрать такое зелье, которое подействует почти мгновенно, и тогда Вам нужно будет только найти способ подсыпать это зелье ему в бокал.

— Подсыпать зелье, — задумчиво произнёс Филиппинс. В голове у него уже начал зарождаться план. — Чтобы всё получилось, нужно сперва незаметно проникнуть во дворец. Усыпить охрану…

— Или сменить внешность, — подхватила его мысль девушка. — На приближающиеся праздники в честь коронации во дворец приглашено много людей, среди них можно будет легко затеряться.

— Я пойду на праздник! — сообщил очнувшийся вдруг Ганзей, радостно улыбаясь.

— Прежде, чем мы всё решим, я бы хотел узнать ваше отношение к Руб-Малаку, — ровным голосом произнёс Филиппинс.

— Отрицательное, — негромко, но твёрдо ответила Ница.

— Как Вы сказали? Рулет с маком? — снова не расслышал Ганзей. — Это вкусно, очень уважаю. А? Что? А, Руб-Малак! Да! Знаете, голубчик, я глубоко осуждаю то, что он сделал, особенно его выходку на последнем занятии. Да. Он вёл себя абсолютно, я бы сказал, неподобающим образом. Культурные маги, хочу Вам заметить, так себя не ведут.

— Мне приятно слышать, что в вашем желании помочь мне нет скрытого корыстного мотива, — отчеканил принц.

Ница поднялась с места и поманила гостей за собой.

— Пойдёмте, я подготовлю всё, что нужно.

— Что? — спохватился старый чародей. — Вы уже уходите, молодые люди? Жаль-жаль, ну, заходите ещё. С удовольствием попьём в следующий раз чаю и поболтаем о том, о сём.

Ученица и гости вышли из кабинета и оказались в хорошо освещённом богато обставленном коридоре. Здесь они заговорили громче.

— Скольких людей Вы собираетесь провести во дворец? — по-деловому осведомилась Ница.

— Девяноста, — огорошил её Филиппинс.

— Это много.

— Я возмещу все ваши убытки.

Девушка заглянула в глаза этого уверенного человека и тихонько вздохнула. А ведь принц красив. Молод, силён, по-своему властен и достаточно уверен в себе. А у Ницы уже давно не было мужчины. Ей было тоскливо и одиноко в доме старого мага, где не с кем было поговорить о том, что ей интересно. Девушке не хватало общества, не хватало внимания. И оттого она пребывала в постоянной депрессии, от которой пыталась сбежать, усердно занимаясь магией.

И так летняя депрессия сменяла весеннюю. За ней приходила осенняя депрессия. Затем зимняя. И всё по кругу.

Такая вечнозелёная депрессия.

Ница снова вздохнула, набираясь решимости, и сказала:

— Можно и по-другому. Я выполню Ваш заказ… за один поцелуй.

У неё перехватило дыхание от собственной дерзости, и она боялась поднять глаза на принца. А тот стоял, удивлённый и растерянный. Что ей ответить на такое предложение? Да, девушка красивая, приятная, добрая. Наверняка одинокая. Так почему бы не вознаградить её за помощь во избавление от этого одиночества? Но…

— Мне жаль, но у меня уже есть супруга, и я не могу её предать. Но если вам так это необходимо, можете удовольствоваться поцелуем Гундита.

— А что, неплохо, я не против! — тут же оживился скучавший всё это время Гундит.

Ница вскинула на принца обиженный взгляд, поджала губы и неровно выдохнула.

— Обойдусь.

Филиппинс пожал плечами.

— Значит, воспользуемся деньгами.

Глава 10

Свершилось!

От радости Тесса выскочила из башни на стену и победно осмотрелась. Дракона нет! Улетел!

Она оббежала все стены, рассматривая утренний простор во всех сторон, но нигде не видела дракона ни парящим, ни где-либо отдыхающим. Наконец-то можно приступать к исполнению задуманного плана.

Девушка не знала, как долго будет отсутствовать Аргон. Может, он быстро найдёт себе на склоне ближайшей горы какую-нибудь козочку, съест её и поспешит обратно. А может, его не будет сутки-двое. Тогда есть шанс ускользнуть из замка незамеченной, да ещё и прихватить с собой заблаговременно собранные вещи.

Хоть Тесса и спала сегодня непозволительно мало, но сна не было ни в одном глазу. Не теряя ни секунды, она немедленно бросилась в четвёртую башню и вынесла во двор множество длинных деревянных жердей. Каждая жердь имела раздвоенный кончик. Немного повозившись, принцесса подцепила один из центральных узлов сети и попыталась установить жердь вертикально, но та упала под тяжестью канатов. Ей необходимо было приподнять провисавшую сеть, чтобы ту легко можно было снять с железных крючьев.

Начав с краю, Тесса быстро достигла успеха, и вот уже весь двор заполнил лес жёрдочек, поддерживавших обмякшую и слегка покачивающуюся сетку. Вернувшись на стену, принцесса легко освободила одну из удерживающих петель, затем вторую, третью. Жёрдочки закачались. Увы, укрепить их не было времени, так как неизвестно, когда вернётся Аргон. Но Тесса надеялась, что успеет освободить хотя бы одну сторону, прежде чем жерди упадут.

Постепенно уставая, принцесса перестала ориентироваться во времени. Солнце перемахнуло через полдень и двигалось теперь по безоблачному небу в сторону заката. Тессу посетила неприятная мысль, что она просто не успеет за сегодня снять всю сеть. И что тогда будет, если вернётся дракон и увидит, что его лишили привычного жилища? Он же займёт весь двор!

Надо обязательно закончить сегодня!

Половина сети уже лежала на мощёном дворе, когда с небес донеслось далёкое урчание. Аргон возвращался! Тесса в ужасе обернулась, увидела дракона и, бросив обречённый взгляд на сеть, поспешила скрыться в ближайшей башне.

Дракон развернулся на вираже, завис над замком и привычно опустился между четырьмя башнями. Вот только в момент, когда он должен был коснуться сети, ничего не произошло, и дракон, уже расслабивший крылья, провалился вниз, напоролся на жерди и, взревев, опрокинулся на бок. Послышался треск, рычание, ещё висевшие части сетки подскочили и закачались. Аргон взволнованно взвыл, пытаясь взмахнуть крыльями, но только запутался в сети и, перекатившись, судорожно забился в углу, обрывая с крючьев остатки сети.

Осознав, что потерял возможность двигаться, зверь обиженно завыл. Его взгляд в панике заметался в поисках принцессы, но той нигде не было видно. Между тем Тесса оплакивала свои несбывшиеся планы под горластые вопли ящера.

Это конец. Всё потеряно! С одной стороны, это, может, и хорошо, что дракон запутался в сетке. Если он не выберется, то обязательно помрёт. А без чешуйчатого стража можно будет придумать более смелый план. С другой стороны — пропадает сеть. Дракон неподъёмен, резать его на куски нечем, а он ещё и вонять будет, когда сдохнет. Это просто невыносимо!

С этими мыслями Тесса выглянула в окошко, открытое во внутренний двор, увидела запутавшегося дракона и горько заплакала, окончательно сломленная постигшей её неудачей.

Глава 11

Руб-Малак раскинулся на королевском троне, закинув ногу за ногу и подперев ладонью подбородок. На покачивающемся носке сапога болталась тяжёлая, хоть и довольно тонкая корона. Со стороны могло показаться, что магу просто скучно, но в действительности он испытывал сильнейшее беспокойство.

Оказалось, что принц не погиб. Мало того, он куда-то подевался. Ходили слухи, что он подбивает население поднять восстание. Этого только не хватало!

Пришлось издать указ об аресте Филиппинса. Как отреагирует на это народ? Поддержит ли? Люди ещё не привыкли к своему новому повелителю, и их приходилось всячески задабривать дарами, снижением налогов, праздниками и карнавалами. Всё это временно, конечно. Куда сильнее его заботила трёхтысячная армия, стоявшая в пограничном городе Пица. Что, если военачальники не подчинятся приказу? Что, если принц сможет переманить их на свою сторону? Нет, этого ни в коем случае нельзя допустить!

Маг пытался предугадать дальнейшие действия принца, и, как ему казалось, немало в этом преуспел. Филиппинс наверняка захочет вернуть власть королю Анатолю. Значит, он будет драться. Ему потребуются преданные войска. Этим войскам надо чем-то платить. Их надо чем-то кормить. Чем больше армия, тем более заметной она становится. Значит, выгоднее использовать не народные массы, а профессиональные войска, имеющие в своём распоряжении продовольственные склады, собственные линии снабжения, обширные арсеналы, замки, крепости, форты над переправами. Контролируя армию можно контролировать всю страну. И тут не важно, на чьей стороне закон. Тот, кто проявит слабину — проиграл.

Поэтому и важно знать, какие настроения царят в той самой трёхтысячной армии, появления которой вблизи столицы Руб-Малак опасался больше всего.

— Здесь слишком темно! — громко крикнул новый король слугам. Началось шевеление, в тронный зал вносили светильники, зажигались новые свечи. — Всё равно темно, — недовольно проворчал маг, огладив ладонью напряжённый лоб.

Он ожидал, что править страной — это весёлое и интересное занятие. Купаться в роскоши и почёте, отдавать приказания, быть окружённым всеобщим вниманием. Но оказалось, что это тяжкий труд. Тысячи забот, о которых маг раньше даже не подозревал, свалились на его тощие плечи, и сейчас Руб-Малак нуждался хоть в чьей-нибудь поддержке. Одиночество взяло его за горло.

И как только этот придурок Анатоль со всем справлялся?!

Помощники, конечно, быстро нашлись, но ни один магу не нравился. Они только улыбаются, подлизываются, льстят. И да, помогают, вот только доверия им всё равно ни на грош.

Может, хоть приближающийся праздник в честь коронации немного скрасит существование мага? В конце концов, не всё так плохо. Переворот свершился быстро, бескровно, чётко по плану. Анатоль под надзором, принцесса спрятана в далёком замке, Филиппинс пока бессилен. Так зачем же искать повод расстраиваться, когда можно отдыхать и набираться сил?

Правильно, незачем.

— Хозяин, тебе невесело? — спросил мага ярко разодетый шут Кунжут. Этот шут пыхтел ещё при дворе Анатоля, и злые языки поговаривали, будто он и сейчас предан старому королю. Чушь! Был бы предан, ушёл бы. Никто его не стал бы останавливать. Руб-Малак, по крайней мере, никого не пытался удержать. С умыслом, конечно. Налаживая доверительные отношения, нужно давать людям возможность сделать выбор.

— Да, Кунжут. Расскажи мне шутку.

Шут задумчиво почесал затылок.

— Говорят, в народе пишут слова «Король» и «Он» с большой буквы.

— И что? — не понял Руб-Малак.

— Но ведь и о Боге пишут «Он» с большой буквы! Как бы народ не перепутал!

— Так ведь Бога же нету! — недоумённо заметил маг и, прозрев, понял, что сморозил глупость. Шут издевательски улыбался, глядя на повелителя. Маг хмыкнул, не особо, впрочем, развеселившись.

— Я устал, Кунжут, — поднимаясь с трона, сказал он. — Пойду в покои. Распорядись, пусть пришлют ко мне девушку. Посимпатичней, понял?

— Выберу сам, хозяин! — пообещал шут.

Маг бросил корону на трон и, ссутулившись, побрёл из зала. Если б был способ вернуть всё обратно, стал бы он захватывать этот чёртов трон? Или всё-таки поостерёгся бы, довольствуясь тем, что имеет?

Теперь уже не узнать. Что сделано, то сделано. И обратной дороги нет.

Глава 12

— Как Вам спалось, Ваше Высочество? — деликатно поинтересовался дух кольца у своей хозяйки, материализовавшись посреди комнаты.

Тесса разлепила опухшие веки и глянула на сподвижника покрасневшими от недосыпа глазами.

— Отвратительно, — призналась она. В подтверждение её слов за окном раздался громкий жалобный клёкот. Дракон выл всю ночь, шумно ворочаясь и скребя когтями по камням.

— Почему? — сочувственно спросил Книжник, с беспокойством глядя на госпожу. Нет, ну и, правда, дурак!

— Крики дракона не давали мне нормально заснуть, — объяснила Тесса и снова уткнулась носом в подушку. Вой за окном тотчас повторился.

— Почему бы вам не поговорить с драконом и не успокоить его? — продолжал интересоваться дух кольца. — Многие взрослые драконы умеют понимать человеческую речь, правда, этот ещё недостаточно взрослый…

— Что ж ты раньше-то не сказал!..

— Вы не спрашивали, Ваше Высочество.

Ох, дурень…

— А ещё лучше, — сказал Книжник, — если вы ему споёте. Возможно, это успокоит его.

— Я попробую, — сдалась принцесса и вылезла из-под одеяла.

На улице оказалось неожиданно прохладно, и Тесса накинула на плечи тонкое покрывало. Завидев её, дракон оживился и задвигался активней. Спутавшаяся на нём сеть затрещала, но выдержала.

— Тише, Аргон, тише, — попросила принцесса, и к её лёгкому удивлению монстр затих. — Я спою тебе, ладно?

Ответа, естественно, не последовало, и девушка неуверенно запела.

Это была песня о тех давних временах, когда люди, звери и духи жили в гармонии и согласии, а драконы, как гласило древнее предание, умели говорить. И жили на свете два брата-дракона: мудрый Айфон и хитрый Тефлон. Первый правил северными землями, второй кружил над утёсами в безмерном океане. Тефлон завидовал брату и хотел его убить, но не знал, как это сделать. Он обратился к морской чародейке Рейке, чтобы та помогла ему. Рейка согласилась, попросив в обмен все океанские просторы, и Тефлон не стал ей отказывать. Тогда чародейка заколдовала Айфона, обездвижив его тело, а душу его спрятав в тёмной и страшной пещере, населённой злыми духами.

Спасти бедного Айфона вызвался отважный барон Цитрон, который сразился с чудовищами тёмной пещеры и освободил душу Айфона. После чего победил сперва Тефлона, а затем и коварную Рейку, но сам при этом лишился жизни.

Песня заканчивалась скорбными словами о том, как закончилась эпоха доверия и счастья, и люди и звери пошли разными дорогами, всё больше отдаляясь друг от друга.

Тесса немного устала петь, но с удовлетворением отметила, что Аргон её слушает и больше не пытается реветь. Он просто молча смотрел на принцессу, и в его взгляде девушке привиделся огонёк разума.

— А знаешь, Книжник, — повернулась к своему сподвижнику Тесса. — Пожалуй, я его освобожу.

— Это ваше право, — с поклоном принял решение хозяйки дух кольца. К сожалению, его разум был не столь чуток, как у этой большой и голодной рептилии.

Глава 13

Праздник был в самом разгаре, и королевский дворец наводнили толпы благородных и не очень благородных гостей. Особенно Руб-Малака радовало обилие красивых девушек в не самых скромных платьицах. Играла музыка, слышался смех. Люди веселились, играли, танцевали. Похоже, народ окончательно принял нового повелителя, и теперь у мага не возникнет проблем с новыми реформами.

Люди любят тех, кто их балует.

Маг заметил, что на него пристально смотрит очень красивая девушка с пышными волосами и игривым взглядом. В её намерениях новый король не сомневался, да, впрочем, и сам был не прочь хорошо провести время. Почему бы и нет? Он уже немного устал от этого калейдоскопа лиц, от яркого света, от пьяных криков. Он подманил красавицу к себе и, когда она подошла, шепнул на ушко:

— Идём отсюда. Туда, где нам не помешают. Повеселимся.

Он не ошибся, девушка кивнула без всяких сомнений. Они поднялись в просторные королевские покои и скрылись в спальне. Руб-Малак уже собирался приступить к делу, но девушка остановила его.

— Пить, — попросила она. Волнуется, наверное. Маг кивнул. Это можно.

— Тут есть несколько припасённых бутылочек. Довольно крепких. Будешь? Я налью.

— Я сама.

Он нашла в шкафчике пару бокалов, открыла бутылку, разлила вино. Руб-Малак наблюдал за ней в полутьме. Бросил взгляд на открытый балкон. Вечереет уже.

— Вот. — Красотка протянула один бокал магу, ко второму приложилась сама. Маг хмыкнул, глядя, как нетерпеливо она пьёт, и тоже коснулся вина. Вкус был странно-пряным, в чём-то приятным, а в чём-то приторным. Странное вино. Надо будет глянуть марку…

Что-то произошло. Вдруг потускнели все краски, а звуки стали доноситься как будто издалека. Мир, огромный и многогранный, сузился до масштабов одной комнаты. Стало трудно дышать.

— Душно, — пожаловался маг и вышел на балкон, расстёгивая рубашку. Он глубоко вдыхал прохладный вечерний воздух и не мог надышаться. Обернулся к девушке, вышедшей следом за ним. — А ты…

Он обомлел. Рядом с ним в платье девушки стоял принц Филиппинс и недобро ухмылялся. Руб-Малак мотнул головой, пытаясь избавиться от наваждения, а затем пустил в ход боевую магию. Вернее, попытался пустить. Магическая сила почему-то не отозвалась на его зов. Пот прошиб волшебника.

— Повеселимся? — спросил Филиппинс и, схватив нового короля, толкнул его за край перил. Руб-Малак вскрикнул от неожиданности, а миг спустя обнаружил себя висящим вверх ногами над внутренним двором дворца. Принц удерживал его за лодыжки.

— А-а-а-а! По-мо-ги-те!!! — завопил волшебник, в ужасе замахав руками.

— Не дёргайся, — предупредил Филиппинс, — а то отпущу.

Падать с такой высоты не хотелось, и огромным усилием воли Руб-Малак заставил самого себя замолчать.

Внизу, между тем, что-то происходило. Откуда-то взялись вооружённые люди, скидывавшие с себя праздничные платья и одежды и забаррикадировавшие главный вход во дворец.

— Твоему короткому правлению пришёл конец, Руб-Малак! — торжественно объявил принц. — Тебе придётся отречься от престола. И, так как у тебя нет наследников, на трон вернётся король Анатоль.

— Ни за что! — прорычал вдруг маг. — Если ты немедленно не вернёшь меня назад, ты никогда не узнаешь, где находится Тесса!

— Ты мне скажешь. Или я отпущу тебя. Полёт будет недолгим.

— Ты совсем идиот?! Я же сказал — поставь меня на балкон!

Принц вздохнул.

— До тебя, похоже, не доходит. Всё кончено. Ты лишён своих сил. Надолго. И знаешь, меня так и подмывает сбросить тебя вниз. Но ты прав, мне нужна принцесса. У короля Анатоля были хорошие заплечных дел мастера. Они быстро вытянут из тебя всё, что ты скрываешь. А я с удовольствием посмотрю на это.

— Ты не посмеешь!.. Нет…

Хоть Руб-Малак и продолжал сопротивляться, он уже понял, что проиграл, и от этой мысли заплакал.

— Так нечестно, — захлёбываясь слезами, заныл он. — Нечестно…

— Всё по-честному, маг, — втаскивая его на балкон, сказал Филиппинс. — За всё надо платить.

Глава 14

Как ни странно, но отношение дракона к Тессе изменилось. С тех пор, как она освободила его от сети, он стал смирным, покорным и очень тихим. Подумав, Тесса начала его кормить. В погребе и так уже начал распространяться неприятный запах от успевшей испортиться телятины, так что всё равно надо было как-то от неё избавиться. Это стало частью дрессировки.

Теперь у принцессы созрел новый план, как ей казалось, лучше предыдущего. Совсем не обязательно топать неизвестно куда, таща на себе кучу вещей, когда можно просто улететь отсюда на покорном звере!

Поначалу Аргон не проявлял абсолютного спокойствия и всё норовил вернуть положение дел в былое русло. На случай, если он начинал буйствовать, было припасено безотказное средство: принцесса начинала петь. Песен она знала много, а голос у неё, как она считала, был очень даже приятный. По крайней мере, дракону нравилось.

Не просто было заставить дракона привыкнуть к обществу девушки. И уж тем более он не допускал её себе на спину, и все попытки измерить ящера, чтобы сделать хоть какое-то подобие седла, провалились. Но девушка не сдавалась. Также она стала реже пользоваться советами Книжника, так как Аргон почему-то начинал нервничать в его присутствии. Дух кольца, естественно, не обижался.

В библиотеке удалось найти интересную книгу по дрессировке диких животных, и каждый вечер принцесса с упоением познавала новую для себя науку.

— Я — альфа-дракон, — повторяла она, настраиваясь на нужный лад. Нужно внушить Аргону уважение к себе. Сделать так, чтобы ящер признавал её право командовать. Не давать поблажек, хоть это и страшно — сердить такого грозного зверя. Поощрять кусочками мяса за успешно выполненные команды. Возможно, использовать ласку. Хотя где его ласкать? У этой бронированной твари, возможно, нет ни одного чувствительно места! Морда? Но от неё жутко воняет! Или… брюхо? Оно, кажется, мягкое. Но одно движение, и дракон раздавит девушку своим весом. Мда, над этим пунктом ещё предстоит подумать.

Так или иначе, но девушка поспешила применить новообретённые знания на практике. И постепенно, день за днём, ей удалось приручить дракона. Он уже не ворчал, когда она забиралась на него, не вертелся, не оглядывался в беспокойстве. Даже позволил сделать у себя на спине верёвочные крепленья. Так что можно было разместить там запасы еды и воды и самой не упасть. Лишь две проблемы осталось перед девушкой.

Как соорудить уздечку — тут дракон был бескомпромиссен и отчаянно сопротивлялся всем изобретениям принцессы. И как заставить дракона взлететь. Тот, кажется, понимал, что от него хотят, но вот взлетать с наездницей на спине категорически отказывался. А девушке необходимо было опробовать новые крепленья в рабочем режиме, сделать пару пробных полётов, прежде чем отправляться в долгое путешествие домой.

Но она продолжала верить в успех и не сомневалась в счастливом исходе. Она даже начала задумываться, куда же денет дракона, когда вернётся домой. Ведь он привязался к ней. Но не таскать же теперь повсюду? Что-то надо придумать, причём заранее.

— Ты ведь не будешь буянить, когда мы доберёмся до города? — спросила Тесса дракона, сидя на краешке крепостной стены. — Ты будешь хорошим мальчиком?

Аргон, развалившийся во внутреннем дворе, коротко рыкнул, соглашаясь.

Глава 15

Праздники, праздники…

В первый день праздновали коронацию нового монарха, а уже на следующий выпивали за здоровье вернувшегося старого. Бывает и так. И никто не удивляется. Вот только принцу было не до веселья и суеты. Руб-Малак признался, где он спрятал Тессу. Только это место оказалось, мягко говоря, не близко.

Замок Полустанок. Секретная обитель в Норных горах. Формально этот пункт находился за границами королевства, на ничейных территориях. На сотню миль окрест ни одного поселения. Бежать оттуда практически невозможно, а потому, опять же, по словам Руб-Малака, там не было охраны. Идти туда пешком — путешествие не на один месяц. Использовать магию? Для этого нужен сильный маг. Очень сильный. Руб-Малаку возвращать силу чистое безумие. А кто ещё?

Выяснилось, что для мгновенного перемещения в какое-то место нужно заранее побывать в этом самом месте. Если же использовать заклинание полёта, то…

Ница пока слишком слаба. А Ганзей…

— Послушайте, голубчик, вы понимаете, о чём просите? Посмотрите на эти руки! Да, вот эти. Дряблые, тощие, в пятнышках. Этим рукам, молодой человек, уже девяноста лет! И от осознания этого возраста они частенько трясутся. В восторге, наверное. Хе-хе. Да.

Вариант с Ганзеем отпал. Старик просто не долетит до места. И что же теперь остаётся делать? Принц вовремя вспомнил о белом пегасе, которого видел в питомнике старого мага. Конь был сильным, откормленным, послушным. Пожалуй, это решение.

Филиппинс настоял, что именно он должен лететь вызволять принцессу, хотя король был против и предлагал иные кандидатуры. Анатоль боялся отпускать своего спасителя одного. Говорил, что надо поискать других пегасов, чтобы отправить за принцессой целый боеспособный отряд. Но принц не мог больше ждать.

Снарядившись в дорогу, он смело отправился в путь. Крылатый конь под ним летел быстро, ровно. Звали пегаса Бекас.

Внизу проносились поля и пашни, леса и озёра, города и деревни. Тусклыми линиями вились дороги. Солнце светило особенно ярко. Сильный ветер бил в лицо.

Стая лебедей поднялась с озера и пристроилась за пегасом, долго сопровождая его в пути. Ближе к вечеру птицы отстали, а вдали показались силуэты гор.

Посомневавшись, принц направил Бекаса вниз. Искать секретную обитель ночью в горах — занятие не самое разумное, да и лошадке надо дать отдохнуть. Всё-таки пегасу не часто доводилось летать на такие расстояния. Внизу как раз нашлась маленькая уютная деревня, где принца встретили с почестями и искренней радостью от приятной неожиданности.

Филиппинсу выделили прекрасную комнату, тёплую, с большой мягкой постелью. Бекаса отвели в конюшню, где вымыли, накормили, расчесали ему гриву.

Ночью принцу не спалось. Его гнело волнение, вызывавшее неприятную дрожь во всём теле. Он терялся в догадках, что он увидит завтра, когда достигнет Полустанка. А что, если Тесса не вынесла одиночества? Или заболела? Или Руб-Малак солгал, и в замке была-таки охрана, которая могла что-то сделать с принцессой? Томящая неизвестность будоражила разум, заставляла нетерпеливо вздыхать. Принц измучился и смог заснуть только под утро, но, не проспав и трёх часов, он уже был на ногах.

Он смутно припомнил, что ему снилась принцесса, восседающая на каком-то большом, тёмном и крылатом существе, и это существо бросилось на летящего на пегасе принца, чтобы убить. Принц во сне выдернул из ножен верный магический меч и успел нанести удар, но одновременно и чудовище ударило когтями пегаса, и вот уже все четверо падали в серую бездну, обречённые погибнуть в миг встречи.

Филиппинс покачал головой, отгоняя мысли об этом сновидении. Всё пройдёт благополучно, начал внушать себе он. Принцесса будет спасена и вернётся домой. И тогда счастье вернётся в сердце принца. После всех испытаний, всех тягот и трудностей он наконец-то приближался к конечной цели.

Как же долго он мечтал вновь обрести Тессу.

И этот день настал.

Глава 16

Взгляд вправо. Большой грозовой фронт движется с северо-запада и будет здесь через два дня. Это хорошо. Дождь — это хорошо. Гроза придаёт сил. Что ещё?

Взгляд влево. Шесть коз пасутся в семнадцати милях от той двойной вершины. И даже не подозревают, что за ними наблюдают. Вкусные. Но улетать не хочется. Пусть Пленница думает, что имеет преимущество. Не хочется её расстраивать. Она не такая злая, как Жестокий Хозяин.

Солнце приближается к зениту. Сильный поток холодного воздуха спускается со склонов в котловину. Этот поток пройдёт ниже. Причин для беспокойства нет. А вот и маленькая Пленница выходит на стену. Что-то скажет?

— Сегодня чудесный день, — вздохнула принцесса. — Правда?.. Жаль, что ты меня не понимаешь…

Думай так и дальше, Пленница.

Аргон, сын Неона, сына Протона, повернул голову и медленно втянул в себя утреннюю прохладу. Пахло синими цветами, растущими на противоположной стороне горного гребня. Из-за этих цветов казалось, что горы стали синими. Но на вкус эти растения горькие, от их вкуса закладывает нос и слезятся глаза.

Аргон невольно чихнул. Принцесса приняла это за недовольный рык и едва заметно вздрогнула. Всё ещё боится.

— Спеть тебе песню? — спросила Тесса. Дракон повернул в её сторону голову. Он любил песни. Особенно ему нравилась та, самая первая, про Айфона и Тефлона. Она так напоминала ему о его братьях, сердитом Криптоне, злом Ксеноне и рассеянном Радоне. Он не видел их уже очень давно. Братья — это хорошо. Если не дерутся.

Поначалу служба Жестокому Хозяину была для Аргона в тягость. Сторожить каких-то маленьких и слабых людей. Нельзя их есть. Нельзя калечить. Держать строго в замке. Со временем, правда, дракон привык. Он боялся Жестокого Хозяина. Боялся даже сильнее злого Ксенона, который был намного больше Аргона. Он уже понял, что люди, хоть и малы, но отнюдь не одинаковы по своей силе. И среди них есть поистине могущественные особи.

Однако над слабыми людьми Аргон любил ощущать превосходство. Так весело их пугать! Они боятся одного его вида! А если ещё и зарычать!..

В животе заурчало от удовольствия. Каждый год в замке проживали разные люди. Не меньше трёх за год, да. Жестокий Хозяин вёл какую-то игру, о масштабах которой Аргон и не подозревал. Новая Пленница сперва порадовала ящера своей беззащитностью и робостью. Но затем начались какие-то странные и очень неприятные дела.

Сперва появился какой-то чужак, который нагло разглядывал дракона с видом любознательного ягнёнка. И сколько зверь его не бил, сколько не кусал, ничего на этого человечка не действовало! Удары уходили в пустоту! Челюсти хватали воздух.

Значит, это дух, а не человек. С духами воевать Аргону не хотелось, и он успокоился, демонстративно игнорируя этого то появляющегося, то исчезающего человечка.

Затем принцесса начала чем-то греметь в своих покоях, и этим сильно раздражала дракона. Что она там делает, он не знал, но смутно догадывался, что это как-то направлено против него. Помешать, однако, он этому никак не мог. Нельзя ломать башни. Запрет Жестокого Хозяина. И Аргону оставалось только ждать и наблюдать.

Между тем принцесса что-то сделала с волшебной трубой, из которой вылетало мясо. Зверь лишился своей законной пищи. Он не сразу понял, кто в этом виноват, а когда понял, долго метался в бессильной злобе. Голод быстро усиливался, и пришлось покинуть замок. И хоть Аргон соскучился по полётам, он боялся надолго оставлять хитрую Пленницу. Что она там учудит, пока его нет?

Быстро отыскав себе обед на склоне горы, Аргон поспешил обратно. И к его изумлению попался в коварную ловушку! Приземляясь между башнями, он больно напоролся брюхом на какие-то тонкие деревянные штыри и запутался в наполовину снятой сетке. Горькая обида переполнила его сердце. От отчаянья Аргон завыл. Пленница обыграла его! Подлая! Теперь она сможет сбежать! А когда вернётся Жестокий Хозяин, он испепелит ни в чём не виноватого Аргона. Он не простит! Умирать — плохо!

Однако новому изумлению не было конца, когда Пленница вдруг решила освободить дракона из ловушки. Что это могло значить? Или это была не ловушка вовсе? Что-то странное. Ни с одним Пленником не было столько хлопот, как с этой девушкой. А она, наглая, ещё и взялась кормить дракона словно ручного! С какой целью? Ещё один хитрый план?

В смятении Аргон понял, что Пленница хочет подружиться с ним. Такого он никак не ожидал. Он ни с кем никогда не дружил. Ну, разве что с младшим братом Радоном. Тот был маленьким, добрым и милым. С ним было приятно дружить. А какая польза может быть от дружбы с беспомощной Пленницей?

Аргон так и не смог ответить на этот вопрос, однако не сопротивлялся ходу событий и наблюдал уже не столько за Пленницей, сколько за собой. Вроде и надо показать, кто тут главный, а не хочется. Пусть всё идёт само собой. Не хочется лишний раз беспокоиться.

Но и на этом злоключения бедного дракона не закончились. Ну ладно дух, его потерпеть можно! Но вот вторжения Рыцаря он не ожидал и не был к нему готов! Дракон увидел его сразу, как только тот влетел в горный край. Рыцарь восседал на очень быстром крылатом коне, состязаться с которым в скорости у тяжёлого Аргона не было никакого желания. Оставалось только надеяться, что Рыцарь летит по каким-то своим, человеческим делам.

Лети мимо, человечек!..

Нет. Определённо, его целью был замок. Он явился за Пленницей. Он враг. Его нужно убить. Битва неизбежна.

Аргон не побоялся бы сразиться даже сотней обычных людей. Но люди бывают разными. И чем больше в них необычного, тем они сильнее, тем они опасней. А Рыцарь на летающей лошади, да ещё и, если зрение не врёт, с магическим мечом в придачу — о-о-очень необычный!

Дракон вовсе не испугался. Ещё есть время, чтобы подготовиться к драке. Пленница помурлыкала о чём-то, побродила по стене, повздыхала. И удалилась. Будет трапезничать, отдыхать, читать книги. То, что нужно. Пусть не мешается.

Что же делать? В воздухе преимущество по скорости и юркости у пегаса. Хоть Рыцарь и сковывает в некоторой мере движения лошадки, но незначительно. Вопрос в том, насколько опасно приближаться к Рыцарю. Дракон мог бы убить его одним ударом, но кто поручится, что и сам Рыцарь не способен одним ударом магического меча убить дракона? А гоняться за ним по поднебесью — только аппетит портить. Устанешь, выдохнешься, упустишь. А он между тем возьмёт и умыкнёт Пленницу! И догоняй потом — не догонишь!

Значит, бой будет здесь. В замке. И никуда Аргон от этих стен не денется, будет ждать противника тут. Можно даже затаиться во дворе. Вдруг Рыцарь не заметит его за высокими стенами? Хотя пегас его может почувствовать, это проблема. Но пегасы ведь не умеют говорить!

Решено!

Аргон приник к мощёной поверхности двора и неподвижно замер, так что со стороны могло даже показаться, будто он мёртв. Не поднимались в мощном дыхании бока. Не вращались зрачки. Не моргали веки. Он мог так лежать сутками напролёт, в любой момент готовый взвиться ввысь и нанести удар. Лишь бы только Пленница не вышла во двор и не воспользовалась представившейся возможностью в очередной раз соорудить на спине дракона подобие седла. Если выйдет, придётся её отпихнуть. Ну, хотя бы рыкнуть погромче, чтобы не лезла.

А Рыцарь всё приближался. Аргон не видел его, но ощущал неким внутренним чувством. В нём начал просыпаться инстинкт хищника. Скоро всё решится! Пленница, к счастью, не высовывалась. Решила немножко вздремнуть после сытного обеда. Очень хорошо.

А враг всё ближе. Чуткий слух зверя различил вдалеке частые хлопанья крыльев пегаса. Ещё немного. Ближе, ближе. Ещё. Вот-вот. Сейчас…

Сейчас!

Неподвижная туша дракона молнией взвилась с места, в точном и быстром рывке устремившись в небеса. Туда, откуда спускался ни о чём не подозревавший всадник. К чести пегаса надо сказать, что он успел среагировать на выпад хладнокровного чудовища, но поздно, слишком поздно. Гигантские челюсти одним мощным порывом оторвали крылатому скакуну голову. Тело дракона по инерции пронеслось дальше вверх, и Аргон, уже ощутивший кровавый вкус победы, внезапно взвыл от чудовищной боли во вспоротом брюхе.

Рыцарь нанёс удар! Спрыгнув со сверзнувшегося камнем вниз Бекаса, он проткнул живот ящера волшебным мечом, держась за оружие обеими руками, и повис. Дракон завертелся, расплёскивая кровь и пытаясь напрячь живот. Ему показалось, что из него вот-вот высыплются все внутренности. Он задёргал лапами, пытаясь сбросить Рыцаря, но тот оказался неожиданно вёртким. Странный, слепящий жар объял тело ящера. В глазах помутилось, боль распускалась цветком. Силы быстро покидали огромное тело. Перепончатые крылья ударили по воздуху в последний раз и ослабли, безвольно поникнув.

Началось падение.

Не так уж и высоко успел подняться от замка дракон. Вот он, знакомый до мелочей, до каждого камушка, до каждой трещинки дворик. Вот они, четыре проклятые башни, давно ставшие гнездом-домом. Как же… несправедливо…

Не хочется умирать здесь. За что? Почему? Дайте жизни! Уберите руки!

Перед падением на каменную площадку двора Аргон успел увидеть, как Рыцарь, выдернув меч, прыгнул в сторону и, плавно съехав по конусовидной крыше одной из башен, мягко спрыгнул на стену. Сгруппировался, перекатился, вскочил, поднимая оружие. Достойный противник. Пленница твоя.

Дракон рухнул навзничь, распластав тонкие крылья и запрокинув голову. Кровь залила внутренний двор. Из груди зверя вырвался сбивчивый рёв, похожий на кашель. Дракон услышал, как в ужасе закричала Пленница. Она переживала за него. Это приятно.

— Тесса! — воскликнул принц, бросившись к Пленнице.

— Филиппинс! — Они обнялись. — Как ты нашёл меня?

— Руб-Малак свержен! Твой отец снова на троне! Я бросился сюда сразу же, как только маг указал это место на карте. Правда, он ничего не сказал о драконе…

— Ах, Аргон! Зачем ты убил его?

— Что значит зачем? Он напал на меня. Убил пегаса, на котором я летел. Мне ничего не оставалось, кроме как драться. Или… не надо было его убивать?

— Я не знаю. Он был не злым. И теперь, если твой пегас мёртв, как мы выберемся отсюда?

Принц не ответил, растерянно оглядывая место, в котором оказался.

Вы не выберетесь, подумал Аргон, чувствуя, как последние остатки жизни покидают его большое тело и как постепенно по онемевшим мышцам разливается холод.

Вам никогда не выбраться отсюда!

Он чувствовал их обоюдную обиду. Пленница переживала смерть ящера и единственную возможность спастись. Рыцаря обуяло чувство незаслуженной несправедливости: он проделал очень длинный путь, чтобы добраться сюда, а теперь его в чём-то ещё упрекают. Это явно не то, на что он рассчитывал!

Смиритесь, жалкие людишки. Вы получили по заслугам.

Аргон выдохнул в последний раз, медленно закрывая глаза и отдаваясь холоду вечности. С последним стуком сердца погасла, словно искорка, картина: мощёная булыжниками плоскость и жёлтый монолит стены. Далёкое чириканье какой-то маленькой птицы. Запах синих цветов, растущих на скалистых склонах гор.

Холодно. Ветер крепчает.

Скоро начнётся гроза…

1—9 октября 2013 года

Последняя капля

Влажное сопение оборвалось горьким всхлипом. Сухие руки вытянулись вверх, царапая темноту. Горло болезненно сжалось, не давая вздохнуть. Громко хлопнули ставни.

Уолтер Джонс распахнул глаза, жалкий, оглушённый. Нервно провёл ладонью по мокрым щекам, постепенно возвращаясь из царства кошмара. Ему снилось крушение корабля посреди ночного моря. Крушение, перечеркнувшее прежнюю жизнь. Уничтожившее саму ценность жизни, но не прервавшее бренное существование.

Он устал, да, он очень устал цепляться за эту никчёмную жизнь, но он будет за неё цепляться.

Пока хватит сил.

Скрипучие дубовые ставни снова негромко хлопнули, и наверху, из квартиры соседей, послышалось недовольное ворчание. Заскрипели половицы, напомнив Уолтеру скрип корабельных палуб. Ещё не до конца проснувшееся сознание родило образ стремительного галеона, мчащегося по сияющей синеве. Водные брызги, разлетаясь из-под форштевня, сверкали как россыпи жемчужин. Хлопали края парусов, раздуваемые весёлым ветром. Волны били о борт…

— Старик! — донёсся свыше приглушённый голос соседа. — Забери тебя дьявол, да закрой ты уже эти ставни!

Уолтер остался лежать. Ещё какое-то время сверху доносились проклятья. Но человека, привыкшего к отборной матросской брани, подобным было не смутить.

За стеной послышались тихие шаги, и в комнату, освещая себе путь свечой, вошла супруга Уолтера, Мэри. Бледным призраком прошествовала она к окну, заперла ставни и так же молча покинула комнату. Уолтер, закрывавший глаза от света ладонью, шумно выдохнул в подушку и прислушался. Ворчание сверху прекратилось, и половицы перестали скрипеть.

Если закрыть веки и попробовать отдаться отступившей было дрёме, то можно оживить старый кошмар: жидкий мрак, в котором отражались звёзды, поглощал палубу гибнущего судна. Снизу идёт скрежещущий стук гнущихся досок. Отчаянно трещит накренившаяся мачта. В воду падает призрачное полотно парусов…

— Дерьмо, — ругнулся Уолт, отбрасывая одеяло. Но не нашёл в себе сил встать, а потому просто распластался на постели, глядя в тёмный потолок.

Оставшаяся ночь прошла в тягучем безмыслии. Сон не шёл. Взгляд остекленел. Мир застыл.

Постепенно сквозь защёлкнутые ставни просочилась узкая полоска света, выхватившая из слабеющего сумрака медленный танец пылинок.

Из прострации старого моряка вывела жажда. Сухое горло спазматически сжалось, Уолтер закашлялся и резко сел, скривив тонкий рот. Бросил быстрый взгляд на столик возле кровати, в ящике которого хранилась заветная фляга, но решил пока не тревожить её содержимое. Пусть ждёт повода посерьёзней.

Кое-как поднявшись, Уолтер скинул пижаму и взялся собираться на улицу. Натянул панталоны на тощие чресла. Легко влетел в посеревшую от времени сорочку. Покрыл плечи жилеткой. Просунул ноги в мятые кожаные башмаки. Подхватил с вешалки чёрный коут и вынырнул в тёмный коридор.

К супруге заглядывать не стал: он не любил её утром, находя Мэри постаревшей и не ощущая к ней былой мании. Вот вечером всё будет по-другому. Иначе, чем утром. Но сперва, как водится, неплохо было бы промочить горло.

Улицы Плимута встретили старого моряка терпкой прохладой и ярким утренним светом, так что Уолтеру пришлось протереть невольно намокшие глаза. Его путь лежал в сторону бухты Саттон, где на Бритон Сайд можно отыскать среди тесно жавшихся друг к другу четырёхэтажных домов приятный кабак «Смеющаяся макака»: не самое дорогое, но и не дешёвое заведение, где каждая рожа знакома и мила, где общество понимает толк в морской науке, а бренди подают отнюдь не по тем отталкивающим ценам, что можно встретить, к примеру, на Миллбэй Роад.

Правда, никакой макаки в кабаке давно уже нет. Обезьяна, привезённая хозяином из неведомых далей, действительно была большой охотницей поржать над краснорожими выпивохами, но позапрошлым летом её забрала то ли болезнь, то ли просто старость, в общем, название менять не стали, но от былого колорита не осталось и следа. Теперь это место мало чем отличалось от других подобных заведений. Разве что порядок здесь соблюдали весьма строгий да чистоту поддерживали исправно.

Всякий сброд, вырывавшийся из тесноты с только что приставших кораблей, истомившийся по свободе, драке и женской ласке, ошивался в заведениях, прилегавших непосредственно к Проливу, и до «Смеющейся макаки» обычно не добирался.

Уолтер шагнул в гостеприимно распахнутую дверь и очутился в небольшом полутёмном зале, где за столиками мирно сидели завсегдатаи. Кто-то дремал в уголке. Несколько забулдыг бросали прямо на скамье игральные кости. От двери в дальней стене доносился запах жареного мяса и выпечки.

Второй этаж был наполовину разобран, представляя собой обширный внутренний балкон, куда вела широкая деревянная лестница. Там стояли столики для особых посетителей, к числу которых относился и Уолтер. Из широких окон второго этажа открывался вид на бухту и Пролив, где теснились десятки судов.

Прекрасное зрелище.

Ноги сами собой понесли Уолтера к лестнице. По пути ему встретился мальчик, служивший в кабаке разносчиком.

— Бой! — подозвал старый моряк паренька. — Неси как обычно.

Мальчик неуверенно кивнул, потом бросил испуганный взгляд наверх и шёпотом поведал:

— Сэр, ваш столик…

— Что?

— Ваш столик занят, сэр.

Уолтер пожевал губами. Новость была не из приятных: уже много лет он занимал один и тот же столик напротив окна и изменять привычкам не собирался.

— Пойдём-ка глянем, — решил он и бодро направился по скрипучим ступеням наверх. Он сразу увидел субтильного мужчину в коричневом рединготе, сидевшего спиной к лестнице и внимательно разглядывавшего содержимое своей тарелки. Его тёмную голову венчала небольшая круглая плешь. На соседнем стуле лежала плоская кожаная сумка.

Уолтер приблизился и встал над душой у коварного захватчика чужих столиков. Незнакомец повернул голову и обратил взгляд маленьких, низко посаженных глаз к гостю.

— Штурман?! — удивлённо воскликнул незнакомец.

— Капитан! — обрадовался Уолтер, заключая вскочившего мужчину в крепкие объятья. Похитителем столика оказался капитан Вилли Хейс, с которым Уолтер служил страшных двадцать лет назад.

— Эх, как же ты постарел, Уолт! — широко улыбаясь, разглядывал моряка Вилли. — Жёлтый ты какой-то. Цирроз не мучает? — Он засмеялся и похлопал старого друга по печени.

— На себя посмотри, — беззлобно огрызнулся Уолтер. — Кстати, ты занял мой столик.

— Так садись рядом, старый дьявол! Садись! Выпьем за встречу!

Уолтер кивнул и обернулся к мявшемуся в ожидании мальчику.

— Бой, ты слышал? Тащи выпивку! И пожрать чего-нибудь. Да поживее!

Парнишка коротко кивнул и помчался выполнять поручение.

Старые друзья придвинули стулья и уселись, продолжая поглядывать друг на друга и удивляясь про себя, насколько же время меняет людей.

— Я думал, ты давно сгинул, — честно признался капитан. — Как ты живёшь? Где? На что?

— Да здесь вот и живу! — сделал широкий жест рукой старый штурман. — А ночую в квартирке на окраине. У меня есть кусок земли под Ландоном. За ним следит сын. И присылает мне деньги раз в месяц.

— А что ж сам не переберёшься в Ландон?

— Хэ! Я старый девонширец! Я вырос здесь, на этих проклятых улицах, среди отбросов, воров, убийц и шлюх. И море здесь особенное, Вилли! Своё море.

— Понимаю, — уважительно кивнул капитан.

— А сам-то где пропадал?

Вилли тяжело вздохнул.

— Морозил свои кости на Ньюфауленде. Иногда счастье улыбалось мне, и я дрался с французами, но не часто, мой друг. В конце концов, мне надоело, и я перебрался на Родину. Купил корабль, нанял команду. Теперь готовлюсь к отплытию. И никто мне не указ! Кстати, — капитан спохватился, вспомнив о чём-то важном, — хочешь взглянуть на моего красавца? — Он потянулся к сумке и извлёк новёхонькую подзорную трубу в золотой оправе.

— Ого! Какая вещь! Откуда?..

— Голландская! — похвастался Вилли.

Уолтер уважительно цокнул языком.

— А теперь гляди вон туда, — указал рукой в окно капитан. — Напротив горы Баттон. Трёхмачтовое судно с двумя красно-жёлтыми полосами. Видишь?

Уолтер утвердительно хмыкнул, не отвлекаясь от просмотра. Корабль был красив. Изящный вытянутый корпус с приятными глазу изгибами, густая паутина оснастки, десятки закрытых бойниц, двумя рядами тянущихся вдоль борта. Настоящий красавец.

Наконец-то принесли бренди, и старые друзья радостно выпили за встречу. Потом опрокинули кружки за здоровье обоих сразу и каждого по отдельности. Обмыли покупку корабля. Помолились Богу за здравие Вильгельма III. Помянули тех, кого уже не было на свете.

Часы летели незаметно.

— П-помнишь М-моргана? — заикаясь, спросил Уолтер, держа в одной руке деревянную кружку, а из другой не выпуская подзорной трубы.

— Конеш…

— Й-я дум-мал, он тебя этого… того! На верёвоч-ку…

Вилли картинно и неловко развёл руками.

— Повезло! Больной ублюдок предал всех. Выдал Короне даже самых близких… эх… друзей. И так красиво, чертяка, устроился! Губернатором! — обидчиво протянул капитан.

— Жестокий Генри, — хмуро помянул Уолтер прозвище бывшего авантюриста Моргана, отчего Вилли невольно вздрогнул. — Хотя служба при нём была отрадная.

— Это ты про Панаму? — нахмурился собеседник.

При упоминании Панамы, Уолтер выпустил всё из рук и опёрся потными ладонями о стол, стараясь скрыть предательскую дрожь пальцев. Ему иногда снились кошмары, в которых он был на месте тех несчастных, кого морские псы под командой Генри Моргана садистки пытали в Панаме.

— Забудь о Панаме. Не вс-с-споминай больше!

— Хорошо. Хорошо. Как скаж-шь. А ты слышал про то, что море утащило останки Моргана?

— Как это утащило? — выкатил глаза старый штурман.

— А вот так! — гордо вздел палец капитан, довольный произведённым эффектом. — Земля затряслась, будто сам дьявол плясал на дне. Море вспучилось и накрыло Порт-Ройял, а когда схлынуло, то, помимо других разрушений, люди обнаружили, что вода вынесла с собой и тело Моргана с размытого кладбища.

Уолтер поспешно перекрестился.

— Вот же как, — покачал он головой. — Не отпустило его море. И давно эт-то случил-лось?

— Уж год как.

— Так ты… поэтому кор-р-рабль приобрёл? Вернуться хочешь?

Вместо ответа Вилли опрокинул в себя содержимое ещё одной кружки и радостно кивнул.

— А помнишь, как гоняли голландцев под Нордфорелендом? Весело же было, а?

— Я помню ещ-щё и другое! — похвастался Уолтер. — Как в Карибс-ском море мы шли без флага, а потом показался фрр-анцузс-ский линкор!

— Только не это, нет, замолчи! — взмолился капитан, замахав руками.

— Хэ-хэ! А ты тогда сидел в гальюне, и когда тебе с-сообщили о линкоре, ты оттуда истошно заорал: «Поднимайте английский флаг!».

— Ха-ха-ха! Было! Я тогда аж весь взмок!

…Они ещё долго сидели, обсуждая былое. Снова и снова перебирали события ушедших дней. Припоминали кем-то брошенные слова. Размышляли о времени.

— Это было такое время, эх, такая эпоха, когда сама жизнь делала обычных людей — великими! А сейчас — не то, — глубокомысленно изрёк капитан, сидя в обнимку со старым штурманом.

— Какая трезвая мысль пришла в твою пьяную голову, — пробурчал Уолтер и вздохнул. — А как хотелось бы вернуться, — горько добавил он, неосознанно скребя толстым ногтём столешницу.

Вилли оживился.

— Ну так давай со мной! Йик! Вон же, — он указал кривым пальцем в окно, — стоит мой красавец. Каюту тебе найдём. А? Что скажешь?

За окном уже сгустились сумерки, и с низких туч начал накрапывать мелкий дождик.

Уолтер потёр бугристую щёку и вмиг протрезвевшим взором уставился на друга.

— Ты серьёзно?

— Абс-с-солютно!

— Так… значит, ты ждёшь меня на корабле?

Вилли с усилием задумался.

— Не. Приходи сюда. Завтра, когда тебе удобно.

— В полдень?

— Можно и в полдень. Посидим немного, поедим жареных макак. А потом — вперёд! На Ямайку! Вперрёд!

За спиной послышались тяжёлые шаги. Капитан обернулся и увидел двух матросов со своего корабля. Он расслабленно улыбнулся им и потянулся руками, ожидая, что его подхватят и помогут подняться со стула. Матросы поняли его правильно и быстро поставили на ноги.

— Распл… пл… кхем! Расплатитьсь! — кивнул он одному из матросов и, обернувшись, крикнул Уолтеру: — До завтра, друг! До завтра! Мы поплывём вперёд как… как дельфины, молодые и резвые! Йик!

Уолтер тоже поднялся и проводил задумчивым взглядом старого друга. Затем и сам поплёлся на выход, пошатываясь и держась рукой за стену.

— Палуба… качается, — с трудом выплюнул из себя слова, жалуясь непонятно кому.

Под открытым небом уже вовсю бурлила стихия. Потоки воды неслись по улицам, направляемые стоками и канавами. Долгие мигающие вспышки молний отражались от низких облаков. Гром дробился и, дрожа, гулял по улицам, отскакивая от стен.

Уолтер припомнил, что утром, осмотрев небо, предвидел надвигающуюся грозу. Есть ещё чутьё! Будет ещё польза, когда выйдем в море!

Раскаты грома напоминали ему грозный гул артиллерийских орудий. Мечущиеся вдоль домов люди, ищущие спасения от холодного всепроникающего ливня, добавляли городской панораме боевого хаоса.

Старый штурман шел, смеясь, радуясь, грозя небу кулаками. Седые слипшиеся волосы лезли в глаза. Ноги спотыкались о булыжники мостовой. Но в душе — в самой её глубине, где хранится всё самое сокровенное — царил бесконечный, упоительный и долгожданный покой.

***

Наутро сильно болела голова, но, не смотря на слабость, жажду и несмолкаемый гул под черепушкой, Уолтер Джонс был полон решимости немедленно начать новую жизнь, покинув ненавистную сушу и наконец-то вырвавшись из ловушки плимутских улиц. Свою супругу, такую увядшую по утрам, но ещё привлекательную вечерами, он решил отослать к сыну. Всё равно она томилась здесь молчаливой пленницей, удерживаемая законным долгом перед мужем.

В окно свободно лился яркий свет солнца, сообщая о том, что сегодня будет прекрасный ясный день. О минувшем дожде напоминали разве что лужи, по которым шлёпали нерадивые прохожие.

Уолтер приготовил большую сумку, куда закинул запасные штаны, рубашку и шляпу. Следом в нутро сумки были помещены бумаги с картами и таблицами, старая потёртая астролябия, разобранная армиллярная сфера и большой пузатый компас. И, конечно, заветная фляга, припасённая на чёрный день.

В последний раз оглядев свою квартиру, он стремительно вышел из дома, закинув сумку за плечо. На улице рядом с входом высился молодой ясень, на ветке которого висело кем-то забытое дырявое ведро, из которого капала вода.

«Клепсидра недоделанная!», мысленно усмехнулся штурман, направляясь вниз по улице в сторону «Смеющейся макаки». Он часто осматривался по сторонам, глядя на массивы домов по-новому: они остаются здесь, в месте, которое быстро исчезнет вдали и затеряется в лабиринтах памяти.

В кабаке всё осталось без изменений. Кажется, даже число выпивох не изменилось. Наверх по лестнице к условленному месту Уолтер поднимался со странным смятением, с затаённой робостью, под громкий и быстрый стук сердца. Столик был пуст.

«Я пришёл рано. До встречи ещё два часа».

Появился знакомый мальчишка, у которого от постоянного бегания по лестнице вверх и вниз порозовели щёки.

— Как обычно, сэр? — поинтересовался он.

— Нет, — серьёзно покачал головой Уолтер. — Лучше просто принеси воды.

Он хотел сохранить трезвость ума в этот ответственный день.

Мальчик с плохо скрываемым удивлением помчался выполнять поручение. А Уолтер ждал, глядя в окно и силясь рассмотреть корабль мечты, который увезёт его из этого пусть и родного, но унылого и грязного города. Увы, глаза пятидесятисемилетнего моряка уже давно не отличались зоркостью. Сперва ожидание давалось ему с трудом. То он принимался стучать пальцами по столешнице, негромко бубня несложный мотивчик. То вскакивал и начинал ходить по пустому этажу, вслушиваясь в то, что творится внизу. То начинал копаться в своей сумке и прикидывать, не забыл ли он чего-нибудь важного.

В полдень напряжение достигло пика. Вилли мог зайти в любой момент. Уолтер уже был готов его встретить, но шли минуты, а субтильного капитана всё не было и не было.

Прошёл ещё один час, и, не выдержав, штурман подозвал к себе разносчика.

— Бой! Хочешь заработать шиллинг? Тогда быстро сгоняй в порт и посмотри, стоит ли напротив горы Баттон трёхмачтовое судно с двумя полосами — красной и жёлтой. Запомнил?

Парнишка кивнул и выбежал из кабака. Уолтер ждал его с волнением и нетерпением, а когда тот вернулся, сразу же приступил вплотную.

— Ну?! Он там?! Говори!

— Да, сэр! Корабль стоит там, где вы и сказали!

Уолтер шумно выдохнул и, расслабившись, вручил мальчику монетку. Он вернулся за свой столик, решив ждать столько, сколько нужно. Раз Вилли задерживается, значит, на то должны быть веские причины.

Но время шло, а капитана всё не было. Застыв в бездумном созерцании, Уолтер продолжал сидеть и смотреть в окно. От напряжения он задремал, а когда открыл глаза, на бледнеющем небе уже можно было различить первые звёзды.

Он снова послал мальчишку в порт, но тот почему-то долго не возвращался, и штурман успел проклясть всё на свете: и мальчишку, и Вилли, и Плимут. И самого себя за глупость.

Паренёк вернулся приунывшим и растерянным.

— Корабля нет, сэр, мне очень жаль. Мне сказали, что он ушёл ещё днём около трёх часов.

— Не может быть, — глухо выдохнул Уолтер. — Этого не может быть…

Он схватил свои вещи и сам направился в порт, чтобы убедиться самолично, и вскоре понял, что мальчишка был прав.

Старый штурман не мог понять, что же произошло. Как это могло случиться? Что это: предательство, обман, стечение обстоятельств? А может, Вилли просто протрезвел и понял, что принял не лучшее решение, предложив старому знакомцу место на корабле? И не решился отказать ему лично?

Чёртово дерьмо!

Уолтер возвращался домой злой, угрюмый и хмурый. Он ощущал горькую досаду от своей неудачи. Сердце продолжало стучать как-то особенно отчётливо, и его стук отдавался ноющей болью в висках. Глаза щипало от сдерживаемых и непривычных чувств.

Вокруг высились дома, с которыми старый штурман уже успел попрощаться, и отчего-то казалось, что дома смотрят на человека с молчаливым укором. Стены давили своей серой монолитностью. Улицы как нарочно выглядели тесными и бесконечно далёкими от желанного морского простора. Пустые глазницы окон словно уличали Уолтера в чём-то постыдном, а он шёл под ними, как провинившийся ребёнок под суровым взглядом родителей. Глаза невольно опускались к грязной мостовой. Доносившиеся словно издалека голоса и смех каких-то людей бил жестокой плетью по сломленной гордости одинокого человека.

Он дошёл до дома, но не стал заходить внутрь. Остановился, бессильно опустив руки. Его внимание привлёк молодой ясень, на ветке которого продолжало висеть забытое ведро. Только больше из него не капала вода.

«Закончилось время в клепсидре», мрачно подумал Уолтер, бросив сумку на землю и встав под деревом. «И корабль моей жизни разбит».

Кому он теперь нужен, этот старый больной выпивоха? Кто примет его на службу, если даже старый друг усомнился в верности принятого решения и не пожелал даже явиться на встречу? Что уж говорить о других.

Все двадцать последних лет всплыли в памяти как один нескончаемый день. Бесконечно повторяющаяся рутина, в которой словно в болоте увязали ноги. Не уйти, не спастись. И что же теперь? Опять туда, в эти холодные давящие стены? К хлопающим ставням, пустой постели, злым соседям? Мэри уехала. Сын давно вырос. Их словно и нет — так они теперь далеко.

Уолтер представил, как входит в дом, раздевается, садится на постель… И его передёрнуло от отвращения. Он затряс головой. Нет! Хватит! Этого не будет! Кончилось время старой жизни. А впереди и вокруг — лишь безысходная пустота.

Полетела в сторону опустевшая фляга, чьё драгоценное содержимое согрело нутро и помогло собраться с силами. Настало время принимать решение, и нечего жалеть. Уолтер утёр рот тыльной стороной ладони и посмотрел на свой дом. Он вспомнил, что под кроватью лежал свёрток прочной верёвки. С намерением проверить ветви ясеня на прочность, Уолтер Джонс, старый забытый всеми штурман, решивший оборвать свои мучения, тенью шагнул за порог дома.

***

Вилли Хейс вывалился из своей каюты на свежий воздух и, болезненно щурясь, осмотрелся. Его корабль резво мчался по бесконечному морскому простору, подгоняемый попутным ветром. Солнце клонилось к закату. Болтал ногами на марсе вперёдсмотрящий. Двое матросов повисли на вантах, распутывая какой-то такелаж. Несколько человек, негромко напевая песни, надраивали верхнюю палубу.

Капитан взбежал по лестнице на ют и различил вдали размытую серо-коричневую полоску удаляющейся суши. При виде его рулевой, дежуривший у колдерштока, вытянулся как по струнке.

— С пробуждением, сэр! — сказал подошедший помощник капитана Джеффри Грант.

— Ага, — хрипло отозвался Вилли. — Долго я проспал…

— Вас что-то беспокоит, сэр? — учтиво поинтересовался Грант.

— Да нет, — нахмурился капитан. — Хотя… У меня такое чувство, будто я что-то забыл. Что-то очень важное.

— Что-то, что осталось на суше? — попытался уловить его мысль помощник.

— Да, — напряжённо кивнул Вилли.

Грант бросил короткий взгляд на туманную линию побережья и задумчиво произнёс:

— Я думаю, что, уходя в море, все земные дела должно оставлять на земле. Всё забытое на суше принадлежит суше. Это моё мнение, сэр.

Вилли судорожно вздохнул и покивал, соглашаясь со своим помощником.

— Может быть ты и прав, Джеффри. Может быть ты и прав…

21 апреля — 1 мая, 3 сентября 2015 года

Это музыка

Играй, пианист, играй…

Волосы слиплись на лбу. По вискам стекает пот. Очень душно, хочется расстегнуть воротник. Но — страшно.

Играй, пианист. Если хочешь жить, продолжай играть…

Средних размеров обеденный зал по большей части пуст. Видны перевёрнутые столики, смявшиеся скатерти, раздавленные механическими ногами тарелки. Видны изуродованные трупы. Приглушённо светят массивные люстры. По полу, заляпанному кровью, пролегли смутные тени.

В углу, прямо за моей спиной, столпилось два десятка человек, стиснутых страхом. А прямо перед антикварным, но ещё живым роялем стоят закованные в непробиваемую броню твари, готовые уничтожить нас за считанные секунды. Они просто стоят и смотрят. Стоят, смотрят и слушают.

Играй, пианист, играй…

***

Всего чужаков двенадцать. Первоначально, правда, в зал ворвались только трое, открыв беспощадную стрельбу по пассажирам. Плоатские пираты — те ещё отморозки. Но мы ведь знали, что они похищают корабли в этом секторе космоса! Знали же… Интересно, конечно, куда подевался крейсер сопровождения? Тоже захвачен, как и наш лайнер?

Впрочем, какая разница? Крейсер нам не помог. Значит, мы одни. Значит, нам не спастись. Надежды практически нет.

Вот только мы почему-то до сих пор живы.

Я не знаю, почему. Когда плоаты в своих бронированных голубых скафах ворвались в зал и принялись уничтожать людей, у меня мелькнула нелепая мысль: умирать, так с музыкой! И я заиграл. В тот момент было абсолютно наплевать, насколько дурацки всё это выглядит.

Стрельба прекратилась, и чужаки разом обернулись в мою сторону. Мне не хотелось видеть, как они будут меня убивать, так что я просто закрыл глаза. Музыка оживала и летела по залу, но она не могла заглушить тяжёлых приближающихся шагов. Однако, к моему удивлению, я до сих пор жив. И продолжаю играть. За моей спиной прячутся перепуганные пассажиры, чудом уцелевшие во время атаки. А плоаты просто стоят полукругом, наведя на меня устрашающего вида оружие, смонтированное в их массивные скафандры.

Похоже, музыка производит на них гипнотический эффект. Они вовсе не оцепенели, и когда кто-нибудь из пассажиров пытался осторожно отодвинуться от толпы, несколько пришельцев поворачивались в его сторону, одним только этим движением возвращая человека на место. И всё-таки творится что-то необъяснимое.

Перебив экипаж, в зал подтянулись остальные бойцы из группы захвата. Насколько знаю, плоаты имеют мало общего с людьми, хотя в чём-то и похожи на нас. Маленькие, слабые, покрытые матово-красной кожей, с морщинистыми лицами и обвислыми щеками, они обладали высоким интеллектом и сложной, казавшейся людям искажённой моралью. Сейчас, правда, я не имел возможности видеть их напрямую. Тела пришельцев были спрятаны внутри массивных двухметровых скафандров, покрытых чешуйками брони. Каждая чешуйка имела синюю сердцевину и заметно светлела ближе к кромке. Скафандры представляли собой выпуклые капсулы с механическими ногами и руками. В каждой капсуле имелось по несколько небольших круглых окошек из тёмного стекла, и в голову невольно приходило сравнение с костюмами древних аквалангистов.

Сравнение забавное, но мне, конечно, не до смеха. Пришельцы весьма наглядно продемонстрировали свои боевые способности, и злить их очень не хотелось. Хоть их скафы и выглядели неповоротливыми и медлительными, но это впечатление являлось обманчивым.

Музыка обволакивала и убаюкивала пришельцев. Она им нравилась. Она отвлекала их от реальности и возносила к инопланетным духовным высям. Я даже не задумывался над тем, что конкретно играю. Руки сами знают, что им делать. Мне же остаётся только смотреть и наблюдать. И ждать в надежде, что крейсер сопровождения всё ещё цел и сможет прийти на помощь.

Вот так мы молчаливо переглядывались — скромный пианист и дюжина представителей чужой жизни.

Час, второй, третий. Волосы слиплись на лбу, и пот по-прежнему стекает по вискам. Взмокла спина. Онемели плечи. Круглое сидение нагрелось и вызывает трудно преодолимое желание встать. Я понятия не имею, что будет, если музыка прервётся. Концерт без антрактов. Бесконечный концерт. Я не вижу лиц своих слушателей: ни тех, кто прячется в скафандрах, ни тех, кто боязливо сидит позади меня на полу. По-своему это даже раздражает, но с другой стороны, меня ничто не отвлекает от игры.

Сложно представить, что будет, если в музыку вклинится новый звук. Например, звук голоса. Остальные, похоже, тоже об этом думали, но мало-помалу за моей спиной стали возникать шепотки. Немного осмелев, я, не оборачиваясь, спросил:

— Кто-нибудь может меня подменить?

Шепотки разом смолкли. Я спиной почувствовал возникшее напряжение, поздно осознав, что задал свой вопрос слишком громко. Но мои инопланетные слушатели никак на это не отреагировали, и, заметив это, люди вновь начали перешёптываться.

Я повторил свой вопрос на французском, английском и немецком, но ответа так и не дождался. Похоже, среди всей этой разношёрстной публики нет никого, кто хоть что-то понимал бы в музыке. Богатые, пресытившиеся, страждущие новых удовольствий пассажиры, никогда в жизни не работавшие и мечтавшие только о том, как поотвязней отдохнуть на космическом курорте. Попросту говоря, сейчас они все для меня — бесполезный мусор.

Видать, не было у них такой мамы, как у меня, которая много лет назад за руку оттащила меня в музыкальную школу.

— Поль, — убеждённо говорила она мне, — музыка сделает из тебя человека.

Она наполовину француженка. Любит коверкать моё имя, хотя мне куда ближе и роднее простое Паша.

Уж не знаю, сделала ли из меня музыка человека, но то, что в данную минуту она позволяет мне оставаться живым, это факт.

А мне ведь всего двадцать девять, мне ещё рано умирать.

Примерно через час я снова обратился к народу.

— Воды. Кто-нибудь принесите мне воды.

К тому времени мои пальцы уже онемели, а поясницу раздирала жуткая боль. И понимая, что сейчас я спасаю не только собственную жизнь, но и жизни окружающих, меня посетила мысль, что я имею право хоть на какое-то сочувствие.

Но помогать мне по-прежнему никто не спешил.

— Если никто не принесёт мне воды, я перестану играть, — пригрозил я, надеясь получить хоть какую-то реакцию от этих богатых засранцев.

— Вы не посмеете, — нагло заявил мне в спину чей-то хмурый женский голос, и я позволил себе повернуть голову в сторону его обладателя. Среди ближайших ко мне людей я увидел блондинку в красном облегающем платье с глубоким декольте. Она бросала на меня наглый взгляд из-под длинных ресниц, полный высокомерия и превосходства.

Я шумно выдохнул и, окончательно обнаглев, оторвал пальцы от клавиш. Резкая тишина ударила страшнее грома. Не без удовольствия я наблюдал, как расширились глаза моих слушателей. Правда тут же неприятный механический скрежет отвлёк меня от созерцания этих глупых лиц и заставил быстро обернуться. Похоже, плоатам надоело неподвижное присутствие, и они, растерянно заозиравшись, направили на нас своё массивное оружие.

Так, глупости кончились. Я поспешно ударил по клавишам, и захватчики снова застыли, заворожённые музыкальными переливами.

— Я не могу играть вечно, — сообщил я очевидную истину. — У меня и так осталось мало сил. Так что лучше бы кому-то из вас всё-таки принести мне стакан воды.

— Голубчик, да как же мы её вам принесём? — спросил меня толстяк, сидевший рядом с блондинкой. Кажется, это был кто-то из обслуживающего персонала. — Ведь они же убьют любого, кто отойдёт от вас!

— Это ещё проверить надо, — не согласился я.

— Да кто же в здравом уме полезет это проверять?!

Я хмыкнул.

— А мне плевать. Умру я — умрёте и вы. Так что придумайте что-нибудь, да поживее, пока я не упал без сил. — Какое-то время публика размышляла над моими словами. Никто не хотел становиться добровольцем. — Послушайте, — не выдержал я, — вы ведь все как-то скучковались там, у меня за спиной!

— Так мы примчались, когда остальные эти уроды подтянулись! От них и спасались! — пояснил мужчина, стоявший у стены. Одет он был с иголочки, чёрные волосы зализаны назад, челюсти равномерно пережёвывали жвачку. Мысленно я окрестил его игроком. — И, хочу заметить, добежали отнюдь не все!

— Но здесь-то плоаты пока беспомощны, — высказал я очевидную, как мне казалось, мысль.

— Кто знает, что на самом деле происходит, — не согласился со мной игрок. — Может, они просто от музыки балдеют!

Мне нечего было на это ответить. Впрочем, игрок не стал трепать мои нервы и решительно шагнул от стены.

— Ладно, — сказал он. — Я попробую принести тебе воды. Но если со мной что-то случится, моя смерть будет на твоей совести. Понял?

Последние слова были явно сказаны с улыбкой. Он осторожно обогнул толпу, пройдя прямо у меня за спиной, и медленно двинулся к середине обеденного зала, где на одном из чудом уцелевших столиков стоял графин с водой.

Лишь один плоат обернулся в его сторону. Правда, этот боец отличался от остальных: некоторые чешуйки его брони были окрашены в жёлтый цвет. Можно предположить, что это командир захватчиков, и у него, стало быть, более сильная воля. Как бы то ни было, этот пришелец навёл оружие на игрока, но стрелять не спешил, отмечая путь человека поворотом механического корпуса.

Игрок неспешно прошествовал к заветному столику, не спуская напряжённого взгляда с пришельца, очень медленно налил воды в ближайший стакан и не торопясь вернулся ко мне.

— Пара пустяков, — с улыбкой произнёс он и полез за платком вытереть изрядно намокшее лицо. Я видел, с каким трудом он сдерживает нервное дыхание. Кожа игрока покраснела, и выглядел он так, словно только что пробежал пару километров.

Боясь оторвать хотя бы одну руку от клавиш, мне пришлось попросить этого человека осторожно напоить меня, что тот и сделал без лишних пререканий.

Ну вот, стало как будто чуточку полегче. По телу разлилась прохлада, сбрасывая оцепенение уставшей плоти. Почему-то моментально потянуло в сон, но я не позволил этому желанию взять надо мной власть.

Пассажиры у меня за спиной продолжали переговариваться. Я прислушался.

— Есть ли на корабле оружие? — обеспокоенно вопрошал один из них. Ему ответил кто-то из членов экипажа.

— Только несколько шокеров и парочка травматических пистолетов.

— Ого! Какая удача, мы спасены! — послышался со стороны саркастичный голос игрока.

— Да не паясничай ты! Лучше бы придумал что-нибудь полезное.

— А я уже придумал, — не растерялся игрок. — Давайте вывезем из зала рояль вместе с нашим спасителем и направимся все вместе прямиком в командную рубку! Подадим сигнал бедствия. А там уж сообразим, что делать дальше.

— Это невозможно. Рабочие отсеки корабля слишком узкие.

— Ну, тогда кому-то придётся научиться играть на рояле. Или раздобыть где-нибудь записывающее устройство, хоть я и не уверен, что «неживая» музыка будет оказывать на наших гостей тот же эффект, что и «живая».

Вскоре я понял, что пассажиры всерьёз заняты мыслью поскорее покинуть зал. Хотя главная причина такого стремления была куда более банальной, чем спасение собственной жизни: людям просто захотелось в туалет, но пока никто не решался отойти от меня, ожидая, что кто-нибудь всё-таки отважится первым выйти из толпы. Наконец, один из пассажиров не выдержал, подскочил с места и с криком «Я не могу больше терпеть!» ринулся прочь из опостылевшего угла. Несколько человек попробовали его образумить, но нетерпеливый пассажир не внял их усилиям и стремглав помчался к выходу из зала.

Все затаили дыхание.

И снова только один плоат отреагировал на происходящее. Он развернулся в сторону бегущего человека и медленно, словно через силу поднял на него широкое дуло оружия. Яркая вспышка ослепила нас. В стройную мелодию, наполнявшую зал, ворвался новый звук — звук сжигаемого воздуха.

За моей спиной испуганно вскрикнули сразу несколько человек. Проморгавшись, я попытался найти беглеца взглядом, но увидел его не сразу. Вернее, я не сразу понял, что это он.

Недалеко от выхода лежала горка обугленной до черноты плоти. Несдержанному пассажиру не хватило всего нескольких метров до заветных дверей.

Командир захватчиков стоял теперь к нам спиной, не спеша оборачиваться. Я едва не забыл, как играть. Пальцы ощутимо дрожали. Сознание, казалось, вот-вот покинет меня.

На остальных людей внезапная смерть товарища произвела не меньшее впечатление. Не слышно было больше робких шепотков. Ни шагов, ни шелеста одежды, ни громкого дыхания. Их сердца леденели от ужаса, стоило только представить, что на месте того несчастного вполне мог оказаться любой из них.

Мы долго молчали.

Музыка продолжала литься по кораблю. Наши грозные надзиратели почти не проявляли признаков жизни. Время потянулось невыносимо медленно. Я следил за ним, вперив взгляд в висевшие на дальней стене часы.

В какой-то момент я утратил чувство реальности, и стало казаться, будто происходящее меня не касается. Словно это просто нелепый сон, который вот-вот развеется. Странное ощущение.

Около полуночи — на шестой час моего бесконечного концерта — мне показалось, что я на мгновение потерял сознание. Не уверен, так ли это. Просто в какой-то момент я клюнул носом, по телу прошёлся жар, а в голове всё вспыхнуло. Даже мелькнула мысль, что я заснул, и вернувшие себе способность двигаться плоаты тотчас испепелили меня.

Но нет, я всё ещё жив. У меня почти нет сил, чтобы продолжать свою игру, но тело движется помимо моей воли. Усталость поглотила мой разум. Я слышал, как кто-то тихо плакал за моей спиной, но мне абсолютно наплевать, у кого в очередной раз сдали нервы. Перед глазами всё плыло. Кажется, ещё немного, и я умру без всякого постороннего вмешательства.

Неожиданно кто-то легонько коснулся моих плеч. Я невольно вздрогнул, но тут же услышал у себя над ухом тихий спокойный голос.

— Ты устал. Я помассирую тебе плечи.

Это была та самая надменная блондинка. Надо же, проявила инициативу. Хоть какая-то польза…

— Надо снять пиджак, — с трудом проговорил я, чувствуя, как снова пересохло во рту.

— Я помогу. Попробуй играть одной рукой.

Хм. Легко сказать! Пальцы и так почти не слушаются. Но что мне терять? Я кивнул и осторожно оторвал правую руку от клавиш. Сразу же сделалась особенно ощутимой дрожь конечностей. Музыка стала до неприличия простой и примитивной, и я с волнением отметил, как заскрипели чешуйки брони, покрывавшие скафандры захватчиков.

Быстро высвободив правую руку из пиджака, я немедленно вернул её к роялю и проделал те же манипуляции с левой рукой. И только тут я вспомнил, что моя рубашка настолько влажная от пота, что облепила мне спину — не самое привлекательное зрелище, особенно для женщины. Но блондинка не обратила на это никакого внимания, снова коснувшись моих плеч и начав их постепенно массировать.

Похоже, она понимала в этом толк! Постепенно исчезла боль, сошло оцепенение, схлынула усталость. Очень скоро я почувствовал, как кровь разливается по телу, и к ватным пальцам возвращаются твёрдость и сила.

Музыка снова полилась над залом в полную мощь, уняв всякое движение в рядах наших конвоиров.

Не сказать, что мне стало намного легче держаться, но всё-таки угасшая было надежда на спасение получила надёжную опору. Блондинка подала пассажирам хороший пример. Мне помогли утолить жажду и голод. Массировали конечности. Обтирали сухими полотенцами. Даже помогли справить малую нужду, что выглядело совсем уж дико.

Вся жизнь в этом зале сосредоточилась вокруг меня.

На исходе восьмого часа меня посетила мысль, что инопланетные захватчики вовсе мне не враги, а даже наоборот: это моя гвардия, которая обеспечила мне власть над всеми уцелевшими пассажирами. И пусть где-то на периферии сознания ещё оставалось чёткое понимание, что я начинаю бредить, но новая мысль, если честно, оказалась приятной.

На девятый час моего бенефиса я уже не просил, а приказывал людям, и они выполняли мои прихоти без лишних вопросов. Мы все отныне представляли собой недолговечную, но стабильную систему, центр которой занимал один только я. И мои способности, оказавшиеся в данной ситуации уникальными, ценились теперь дороже жизни, поскольку именно ими и обеспечивалась наша жизнь.

Ещё мне казалось, что вскоре я смогу управлять и плоатами. Наблюдая за ними столько часов подряд, я заметил, что они становятся подвижнее, если спадает темп, а мелодия становится простой. Если же музыка убыстрялась, то пришельцы стояли как вкопанные, лишь иногда звонко подрагивая конечностями в такт моей игре. Плоаты никак не реагировали на повторяющиеся мотивы, и потому я не испытывал трудностей в выборе того или иного произведения.

Я словно божество, одной лишь своей волей заставившее врагов послушно застыть на месте. Только один плоат беспокоил меня — тот самый командир с жёлтыми чешуйками. Его движения отличались от движений сородичей, и вообще, он был заметно подвижнее остальных.

На десятом часу и так тускло светившие люстры начали медленно, угрожающе гаснуть, погрузив обеденный зал во мрак. Теперь я не видел ни клавиш, ни людей, ни пришельцев. Остались лишь музыка и ощутимый испуг моих слушателей.

— Только бы гравитаторы не отключились, — немного в стороне тихо пробормотал толстяк из обслуживающего персонала. От этих слов стало особенно жутко.

Лайнер летел сквозь космическую пустоту без человеческого присмотра, работая автономно. Никто не проверял бортовые системы. Не сверялся с картами. Не следил за приборами. Компьютеры не отмечали признаков жизни в пустых каютах, внося поправки в реестры автоматических функций. Некому было отладить систему смены дня и ночи. Дремали в компактных ячейках роботы-уборщики. Напрасно ожидал приказов командный терминал на мостике.

Корабль-призрак летел сквозь мрак, невидимый, потерянный и почти мёртвый.

У кого-то из пассажиров нашёлся фонарик, и я попросил его светить на циферблат, висевший на противоположной стене. Туманное пятно света подрагивало, как и фонарик в руках своего владельца, и в редких отсветах я мог видеть на клавишах рояля засохшую кровь. Пальцы мои онемели настолько, что уже не чувствовали боли. Ещё немного, и, кажется, они вовсе отвалятся, истёртые до костей, изношенные и истощённые бесконечной игрой.

Я терял силы. Плечи бессильно опали, да и сам я подался вперёд, нависнув над роялем и ощущая, как ставшее чужим тело медленно покидает жизнь.

Невыносимая пытка временем, в которой тишина равносильна смерти.

Прошло одиннадцать часов с момента этой странной схватки за жизнь, когда в зале раздался мощный звенящий грохот. За ним последовал ещё один и ещё. От испуга я перестал играть, пытаясь понять, что происходит, но единственный человек, у которого был свет, умудрился в страхе выронить фонарик, и тот покатился по полу, выхватывая из темноты смутные силуэты захватчиков. Похоже, один из них отчего-то упал, задел второго, тот задел третьего, и так сразу несколько плоатов оказались на полу, оглушительно загремев металлом. Остальные продолжили стоять, не обратив на это никакого внимания.

Упавшие пришельцы даже не попытались встать, и их скафандры лежали мёртвым грузом.

И опять только один командир захватчиков смог двигаться, хотя прервавшаяся музыка не мешала сделать это остальным.

Главный плоат очень медленно и осторожно поднял толстые механические руки, будто не веря в то, что вновь способен это сделать. А затем, не целясь, выстрелил в сторону рояля.

Вспышка ослепила меня, и я, зажмурившись, уже ждал смерти, но выстрел, похоже, прошёл заметно выше, опалив потолок. Затем послышались быстрые грохочущие шаги, стремительно отдалявшиеся от нас. Последний плоат, ещё способный двигаться, резво бежал прочь.

***

Его звали Свэйрок, и до сего дня ему думалось, что у него есть будущее. Четырнадцать боевых вылетов и двадцать два успешных захвата кораблей землян — весьма впечатляющий послужной список. И это всего за пять лет!

Земляне хоть и обладали развитыми технологиями и малопонятной, но высокой культурой, однако среди других звёздных народов всё ещё выделялись наивностью и самонадеянностью, а потому их корабли представляли собой лёгкие мишени для захвата. Вместо того, чтобы отказаться от неблагоприятных космических трасс, люди предпочитали усложнять себе жизнь, раз за разом пытаясь найти способ проскочить опасную зону или обезопасить себя демонстрацией оружия. Надо признать, что оружие у землян действительно неплохое. А вот системы обнаружения — никуда не годятся!

Вот и в этот раз всё шло идеально: две десантные капсулы незамеченными приблизились к земным кораблям и произвели успешную «стыковку». Под «стыковкой» подразумевалось прямое вторжение капсулы в корпус корабля. Бронированная сфера, покрытая шестиугольными пластинами, почти до середины погрузилась внутрь, мгновенно выделив герметизирующие полимеры, закрывшие края пробоины. Пластины раскрылись, выпуская внутрь команду захвата. Ну, а дальше стандартная процедура: уничтожение землян, взятие под контроль систем корабля, планомерная зачистка отсеков.

Вот только когда часть отряда сгруппировалась в командной рубке, оказалось, что с остальными десантниками потеряна связь. Свэйрок принял решение пока не менять курс корабля, а сперва разыскать пропавших. Кто знает, может, у землян появились эффективные средства защиты внутри кораблей? В любом случае здесь нужна мощь всей группы захвата.

Пропавшие вскоре обнаружились в одном из крупных помещений, где им удалось зажать группу недобитых людишек. Свэйрок и остальные десантники двинулись к ним, так и не осознав, что западня захлопнулась.

А дальше начался кошмар. Один из землян умудрился извлекать из странного устройства до боли знакомые звуковые команды, слегка искажённые бронёй скафандров. Каждый плоат с детства был знаком с этой звуковой азбукой. С ней он рождался, жил и умирал. Звук контролировал настроение, придавал или наоборот лишал сил, сопровождал каждый шаг. Звук формировал личность. С его помощью военная партия плоатов осуществляла контроль над основным населением своего мира.

И вот здесь, вдали от дома, двенадцать отважных непобедимых бойцов вдруг столкнулись со знакомым набором звуковых команд. Эти команды сменяли друг друга с невыносимой скоростью, вызывая в подсознаниях настоящую бурю. Они одновременно призывали стоять и бежать, кричать и молчать, стремиться к высокому и смиренно отступать подальше от совершенства. По телам бойцов гуляли жар и холод, мышцы произвольно сокращались, и разум, не выдерживая нагрузки, быстро отключался, спасаясь в коконе подсознания.

Только Свэйрок сохранил способность мыслить. Он ничего не мог поделать со своим телом, однако он не утратил способности наблюдать за людьми. И постепенно, час за часом он пытался заново освоить собственное тело и найти ключ к освобождению.

Сложно сказать, сколько на самом деле прошло времени. Приборы скафа отключались один за другим. Объективы расфокусировались, так что командир мог видеть только дальние объекты. О чём-то зловеще предупреждал динамик. Но даже взяв под контроль некоторые функции своего тела, Свэйрок оставался глух и почти слеп. Ему хотелось выстрелить в землян, но он боялся попасть в своих.

Чудовищная пытка продолжалась так долго, что плоат прошёл все стадии эмоционального цикла: сперва он был удивлён, затем в нём воспылала ненависть, которая плавно расползлась до безразличия, уступившего место детскому страху перед неизвестностью будущего. Его утомлённый разум был готов к новым знаниям, которые отнюдь не спешили открыться ему, и это пугало и злило.

А затем всё внезапно прервалось. Переливчатые звуки противоречивых команд сникли под давлением нового, куда более мощного звука: грохота падающего металла. Свэйрок вдруг вернул полный контроль над телом, отчего чуть было не потерял сознание. Он успел быстро оглядеться и оценить обстановку. Его товарищи падали один за другим. В попытке понять, что с ним происходит, командир настроил связь, но тут же различил предупреждающий писк динамика: воздуха осталось меньше одного процента!

Свэйрок запаниковал. Со злобы выстрелив в людей, но промахнувшись, он помчался к спасительному резервуару десантной капсулы. Огромный лайнер опутал его лабиринтом похожих коридоров, лестниц и комнат. Объективы скафандра почти не давали обзора. Подсветка работала с перебоями, и плоат постоянно натыкался в темноте на стены и углы.

Воздух безвозвратно сгорал в лёгких, которым уже недоставало спасительной смеси. Командир чувствовал в груди жар и боль, но только опыт и воля к жизни тянули его дальше, ставя разум выше слабостей тела.

Как неудобно, что боевые скафандры не рассчитаны на длительную работу: уж больно много энергии они потребляют. А потому и резервуары воздуха делались такого размера, чтобы хватило для одной боевой операции. Жаль, воздух землян не подходил для дыхания плоатов: скорее, наоборот, он был опасен.

Гулко разносились по отсекам чужого корабля шаги толстых механических ног. Голова раскалывалась от оглушительного пульса. Из открытого хрипящего рта стекали слюни. В глазах всё расплывалось.

Когда Свэйрок увидел капсулу, он уже был готов сдаться. Но напрягая последние силы, он поспешил по длинному коридору, раз за разом прокручивая в голове всё случившееся и не понимая, где он допустил ошибку.

Если ему удастся выжить и спастись, его ждёт незавидная судьба. Либо военная партия вынесет ему смертный приговор за провал операции и потерю бойцов, либо лишит звания и выбросит в самый низ, к безликой толпе, где его личность растворится среди миллиардов неудачников. Но это всё же лучше смерти.

Шаг, второй, третий. Скафандр скрипит, замедляется, двигается через силу. Будто сам чужеродный воздух корабля препятствует его ходу. Динамик молчит — воздух кончился, но плоат не сделал выдоха: последних крох живительного газа должно хватить, чтобы дотянуть до капсулы.

Тело протестующе заныло, требуя новых порций воздуха, не понимая, что дышать больше нечем. Подсознание забунтовало, вступив в конфликт с сознанием. Но Свэйрок уже не молодой сосунок, чтобы терять рассудок в отчаянной ситуации. Он опытный вояка, и плевать он хотел на бунтующие инстинкты. Только бы дойти…

Механические пальцы коснулись знакомых изгибов броневой пластины, и в голове мелькнула мысль: «Я смог». Плоат гордо выпрямился перед капсулой, собираясь сделать последний шаг. Но так и не смог шагнуть вперёд.

Покачнулся. Неловко взмахнул конечностями и начал заваливаться на спину.

Четырнадцать боевых вылетов и двадцать два успешных захвата были перечёркнуты одним-единственным днём. Какая ирония: а ведь всего несколько часов назад он думал, что у него есть будущее.

Но жизнь решила за него.

***

Жить — хорошо! Это особенно остро понимаешь, когда оказываешься на грани гибели. Самое прекрасное, что только может быть на свете — это жизнь.

Звучит слишком пафосно? Наплевать!

Главное, что я жив, и отныне весь пройденный мною путь разделён на то, что было до, и то, что будет после. Теперь весь мир заиграл для меня особыми красками. Миллионы оттенков и вкусов сбросили маску обыденности и открылись для меня с новой стороны. Ну разве не прекрасно?

Смутно вспоминалось, как лайнер достиг цели путешествия. Как на орбите курортной планетки нас встретил земной крейсер. Как оказывали первую помощь, а затем вежливо, но настойчиво допрашивали: военных особенно интересовала реакция плоатов на музыку. А далее…

Транспортная компания, которая в своё время наняла меня пианистом, решила меня уволить, мотивируя это тем, будто бы я манипулировал пассажирами, заставляя их выполнять свои прихоти шантажом и угрозами. Правда, они выплатили мне приличную премию в размере моей годовой зарплаты. А когда я пригрозил им скандалом, выплатили ещё втрое больше. Конечно, сейчас любой газетчик вцепится в меня как за долгожданную сенсацию. И хоть я не желал шумихи вокруг своей скромной персоны, моим бывшим боссам об этом знать вовсе не обязательно.

И вот теперь я сидел в шикарном ресторане за столиком возле окна. На мне дорогущий костюм с иголочки. За окном освещённый ночными огнями город и поблёскивающая кромка тёплого моря. Рядом сидит довольная жизнью красотка, которую я подцепил сегодня днём на пляже. Или это она меня подцепила? Не важно!

В обширном зале за столиками сидели богатенькие снобы, которые даже смутно не представляли себе, на что похожа изнанка этого мира. А на сцене за роялем играл молодой пианист. И, надо признать, играл вдохновенно и виртуозно.

Моё воображение невольно рисовало за его спиной группку сжавшихся в страхе людей, а прямо перед музыкантом тенями застывших чужаков в боевых скафах. И от этой сцены меня пробирала дрожь.

— Классно играет! — разглядывая пианиста, сказала моя спутница.

— Я бы смог не хуже, — заметил я и тут же грустно вздохнул, глядя на свои перебинтованные пальцы.

— Бедненький мой! — тут же пожалела она меня. — Давай, я покормлю тебя с ложечки!

Нам как раз принесли мороженое, и я, в принципе, был не против трогательной заботы с её стороны. Я, в конце концов, заслужил возможность пожить другой жизнью, вкусить роскоши и приобщиться к прекрасному. Почему нет? Раз я выжил, значит, пора обогатить свою жизнь новыми впечатлениями! Лишь бы забыть самый кошмарный и долгий день в своей жизни.

— Скажи «ам»! — мне протянули ложечку.

— Ам!

Мороженое приятно холодило нёбо, а клубничный вкус дарил неземное блаженство.

— Спасибо, сладкая моя! — сказал я, за что меня немедленно чмокнули в щёку.

— Кушай ещё! Давай, ложечку за тебя, ложечку за меня! Ложечку за военно-космический флот!

Я балдел, наслаждаясь мороженым и женской лаской. Шаловливая ладошка моей новой подруги поглаживала под столом моё бедро, отчего я начинал не на шутку возбуждаться.

Иногда я бросал взгляды на окружающих. Снова видел выкладывавшегося на сцене музыканта, игравшего так, словно был одним целым с роялем. А ведь действительно классно играет! Не смог бы я так. Всё-таки, я не самый выдающийся музыкант. Но я уже заработал своё право на красивую жизнь. А этому малому ещё только предстоит это сделать.

Безусловно, музыка — великая вещь.

Играй, пианист. Играй, как в последний раз. Будто от этого зависит твоя жизнь. Разрушая барьеры и заполняя всю вселенную звуком гармонии. Пробуждая в каждом сердце робкий огонёк надежды. Играй, пока хватит сил.

Играй, пианист, играй…

19—22, 26 января, 2—5 февраля 2016 года

1 июня 2018 года

Замри

Мы тонем. Тонем в этой бездонной пучине. Никто не знает, когда прервётся наша агония. Никто не скажет, чем мы заслужили это. Остаётся просто смириться.

И тонуть дальше.

— Рыба! — Радостный возглас Гришки вывел Савелия из раздумий. — Не везёт тебе сегодня! — Он помахал перед собой последней костяшкой домино и многозначительно глянул на «коллекцию» соперника.

— А я и не спорю, — меланхолично буркнул Савелий, сгребая костяшки в кучу. Он не любил эту игру и садился за неё только потому, что не хотел расстраивать друга. Были бы карты — рубились бы в карты. Но и такой мелочи в доме нет. А коробка с домино случайно нашлась в куче хлама, завалявшегося в подвале. Какое-никакое, а всё ж развлечение. Хоть что-то, что способно отвлечь, пусть и ненадолго, от холодной серой действительности.

— Ещё? — предложил Гришка.

— Как хочешь.

По поблекшим от времени рваным обоям ходили дрожащие тени — словно кривая проекция реального мира, выраженная через призму чёрного уродства. Единственным источником света здесь была вонючая керосиновая лампа. На полу валялись обрывки газет, какие-то тряпки, мотки цветных проводов. В углу красовалось древнее прохудившееся кресло. Под единственным столом, за которым разместились игроки, лежал и скучал пёс. По виду овчарка, хотя кто его поймёт, породистая ли псина или нет. Не у кого спросить.

Хлопнула дверь в коридоре, и Гришка отвлёкся, пошёл встречать домашних. Савелий всегда дивился этому: как в этом беспросветном кошмаре, что мы зовём реальностью, можно было сохранить нормальную семью? Оказывается, можно.

Пёс, поведя ушами, открыл глаза, обернулся в сторону коридора, затем ткнулся хозяину в колено.

— Свои, Макс. Свои, — успокаивающе сказал ему Савелий, потрепав по шее.

Пёс грустно выдохнул и уложил голову поверх лап. Из коридора послышался низкий голос Петрухи — Гришкиного сына. Парню было лет тринадцать, а он уже вымахал так, что стал выше отца. Петруха влетел в комнату, кинул рюкзак в кресло.

— Здрасть, дядь Сав! — быстро поздоровался он и погладил Макса. Пёс стоически стерпел.

— Привет, киндер. Как в школе дела?

— Да! — пренебрежительно отмахнулся пацан. — Всё как всегда.

— Пятёрки есть? — продолжал допытываться Савелий. Краем уха он уловил, как в коридоре Гришка общался с супругой. Что-то они опять не поделили. Или здесь всё проще? Ну, да, Мария не любит, когда к мужу приходят старые друзья. Знает, что во время таких встреч случается. Не так-то просто найти бухло в этом сраном городе, но Савелий знал места, а Гришка был гостеприимен от природы. И хоть он не буянил, когда был навеселе, но как муж — становился бесполезен.

— Пятёрки теперь не ставят, — ответил между тем Петька, собираясь идти по своим делам.

— Погодь, у меня тут есть кое-что, — подозвал его Савелий. — Только батьке не говори.

И он вынул из своей сумки, лежавшей на полу, душистую плитку шоколада, предусмотрительно и бережно обёрнутую в блестящую фольгу. Большущая редкость, если честно!

— Спасибо, — пискнул Петруха, принимая подарок и, воровато оглядываясь, пряча его в рюкзак. Улыбка у него в этот момент была какая-то особенная, чистая, детская.

— Ну ступай.

В дверной проём заглянула Мария. Посмотрела на Савелия. Затем медленно опустила недовольный взгляд на пса.

— Добрый вечер, — кивнул ей Савелий, но женщина молча скрылась в коридоре, не удостоив гостя приветствием.

— Опять эту псину в дом пустил, — послышались полные укора слова.

— Ай, не начинай! — повысил голос Григорий. — Там и так натоптано. А пёсик хороший, не блохастый.

— Ты уже принял? — пошла в наступление супруга.

— Да я Савку тридцать лет знаю!.. — завёл обычную песню хозяин дома, но, видимо, скиснув под взглядом спутницы жизни, признался: — Ну, пропустили по одной. И чё терь? Нельзя, что ли?

— Да пошёл ты, делай, что хочешь, — обречённо вздохнула Мария.

— Эй, ты куда?

— Отстань!

— Маш!

Гулко хлопнула входная дверь.

Савелий вздохнул, поёрзал на месте, ощущая привычную неловкость, потёр ладонями колени и решительно поднялся с места.

— Пошли и мы, Макс, — сказал он собаке. — Засиделись мы тут.

Он подхватил сумку и направился к выходу. Пёс засеменил следом.

Раздался телефонный звонок. Гришка, похоже, помчался жену догонять. Петька заперся на кухне, и к трубке не спешил. А телефон всё трезвонил. Старенький такой телефон. Искровой. Советский. С барабаном. Такими лет семьдесят назад пользовались. Ну, а теперь, когда в городе нет электричества, новые навороченные аппараты оказались бесполезны, так что пришлось невольно возвращаться в прошлый век.

Искровые телефоны. Керосиновые лампы. Заношенные джинсы.

Цивилиза-а-ация…

Макс негромко тявкнул, утомлённый раздражающим трезвоньканьем, и Савелий поднял трубку.

— Алло?

— Савушка, не ожидала! — раздался с той стороны молодой женский голос. Это Алиса, и если она звонит, значит, намечается денежное дельце. — Добрый вечерок.

— Добрый.

— А где же Гриша? — поинтересовалась женщина.

— Не может подойти, — не стал вдаваться в подробности Савелий. — Может, и я сгожусь?

— Не фамильярничай, старый пердун! — резко, но не грубо отрезала Алиса. — Знаю я, как вы вечера проводите. Если уж ты там затесался, значит, Гриша уже никакой.

— Очень даже какой, — попытался заступиться за друга Савелий, но услышал смешок.

— Да брось. Тут серьёзный подход нужен. А вы, голубчики, пролетаете!..

— Погодь! Я ж серьёзно. Ну, пусть Гришка не может выйти, так я ж могу…

— Да? Ладно, поверю на слово. — Алиса заговорила тише, но в то же время из её голоса исчез несерьёзный тон. — Сегодня в полночь. Где обычно.

— Понял.

— Пароль «Не жалуюсь». Только учти, сегодня будет новенький, он тебя в лицо не знает. Не болтай там лишнего.

— За кого ты меня принимаешь? — обиделся Савелий.

— Хороший мальчик. Ну, тогда до скорого. А Грише не говори о звонке. А то увяжется.

— Как прикажете, дамочка.

— Сказала же, не фамильярничай. Всё.

Она сбросила вызов, и Савелий неприязненно цыкнул.

— До свидания, — медленно проговорил он, кладя трубку на место.

Макс вильнул хвостом и прошмыгнул в тёмный коридор. Савелий двинулся было следом, но спохватился и вернулся к столу, где остались разбросаны костяшки домино, стояла опустошённая наполовину прозрачная бутылка без этикетки и высилась чадящая керосиновая лампа.

Вот так оставишь керосинку без присмотра, а потом спохватишься, да поздно будет. С огнём шутки плохи.

Савелий медленно повернул вентиль, и в комнате воцарился мрак. Если бы не зашторенный проём окна, выбираться пришлось бы вслепую.

Мелькнул свет: это Петька вышел со свечкой, услышав возню собирающегося гостя.

— Уходишь, дядь Сав?

— Ага.

— Я закрою.

— Отец с матерью сейчас придут, стучаться будут.

— Ничего, схожу ещё раз.

Савелий пожал плечами и вынырнул на лестничный пролёт, пропихнув вперёд собаку. Гришка с Марией обнаружились внизу на улице. Они молча стояли под козырьком, обнявшись и не замечая ничего вокруг. Стоял ранний вечер. Неба не было видно. Всё застилала пелена зыбкой водной пыли. Похоже на туман, только противней.

Савелий и Макс бесшумно прошмыгнули мимо влюблённых и двинулись в сторону своего куда менее гостеприимного жилища.

Улицы выглядели пустыми. В редких окнах горели дрожащие огни. Посреди дороги навечно застыл пасхально-красный трамвай с выбитыми окнами. Сколько он тут простоял, Савелий уже и не помнил. Вдоль обочины изредка попадались машины со снятыми покрышками и ржавыми дверцами. Всюду мусор, разруха, запустение.

Это и есть Счастье.

Смешно и горько одновременно! Счастье! Так называется это Богом забытое место. Некогда здесь проживали тысячи человек. А сейчас? Трудно сказать, сотни четыре наберётся хоть?

В Счастье есть поликлиника, но нет больницы. Работает всего одна школа с пятью преподавателями. Детей здесь мало. Многие разъехались кто куда. Оставшиеся взрослые работают либо на заводе, либо на стройке электростанции в ста километрах отсюда. Старики сидят по домам, ожидая конца.

Савелию в своё время в работе отказали. Он рвался и на завод, и на стройку. Тщетно. Всё занято. Мест нет. Убогая пенсия в семьдесят американских долларов — вот и всё, на что можно рассчитывать. И крутись, как хочешь.

Вот Савелий и крутился. То он, то Гришка, а то и оба вместе выходили иногда на одно несложное вроде бы дельце. Всего-то и надо, что встретить кой-какого человечка, забрать у него то, не знаю что, и отнести по указанному адресу. Всего делов. Главное, патрулям натовским не попасться, но это не сложно. А в награду — пятьдесят баксов за прогулку по болоту и обратно. Три-четыре раза в месяц так прогуляешься, и вроде можно жить. Купить себе картошки. Раздобыть сигарет. Разжиться дорогущим, но таким дефицитным и желанным шоколадом. Максу тоже пища хорошая не помешает. Пёс он молодой, три года всего. И аппетит — дай боже!

Иногда Савелий задавался вопросом, почему Макс от него не сбежит в поисках лучшей жизни. Порой даже готовил себя к тому, что когда-нибудь Макс обязательно убежит, когда жрать совсем нечего станет. Но вообще, если честно, пёсик смышлёный был.

А вот и дом. Двухэтажная кирпичная коробка с просторными, но холодными и, в большинстве своём, пустыми квартирами. В подъезде темно и страшно, но пёс смело заскочил внутрь, значит, опасаться некого. Первый этаж, первая дверь слева. В темноте звонко загремели ключи. Старый замок поддался со второй попытки. Скрипнула дверь. И снова хлопнула. Внутри — так же холодно, как снаружи.

Савелий чиркнул спичкой и зажёг предусмотрительно оставленную на полочке свечу. Бросил сумку в единственной комнате. Прошёлся в ботинках на кухню и насыпал в миску, стоявшую на полу, собачьего корма. Макс посмотрел на угощение, но есть не спешил. Настроения нет, понятно.

Мужчина медленно осмотрелся, пытаясь понять, что ему нужно и что необходимо сделать в первую очередь. Выспаться перед ночной вылазкой уже не получится. Выходить надо через час, какой уж тут сон. Но хотя бы в сортир сходить — это не помешает.

Вот спасибо Максу, не стал вслед за хозяином лезть. Деликатная псинка.

Ободок унитаза обжёг пронзительным холодом. От свечки, поставленной на полу, почти никакого проку. Пламя качается от неровного шумного дыхания. Коленки дрожат, бёдра покрылись пупырышками. От натуги сводит скулы.

Блин, как же холодно и оттого больно! Но это лучше, чем облегчать душу в чистом поле. Какой идиот, кстати, додумался назвать поле чистым? А сам-то хорош, нашёл, о чём задуматься!

Где тут газетка припасённая? Может, пишут о чём-то интересном? Ай, ничего не разглядеть. Бумага серая, выцветшая, чуть влажная. Но, опять же, это лучше, чем лопухом подтираться.

Савелий, сделав дело, сполоснул руки холодной водой, немного потерзав слишком жирное и липкое хозяйственное мыло. На выходе из ванной чуть не споткнулся об улёгшегося посреди коридора Макса.

Прошаркал в комнату, стащил ботинки. Надел дополнительную пару носков. Переоделся в водонепроницаемый комбинезон цвета хаки. Напялил высокие резиновые сапоги. Дотянулся до небольшого старого рюкзака, закинул внутрь печенье и термос с остывшим чаем. Поискал взглядом удочку и вспомнил, что она стоит в коридоре у входной двери.

Успокоился. Прилёг на диванчик. Прикрыл глаза. И чуть было не проспал всё на свете.

Макс, умница, разбудил хозяина вовремя. Огонёк свечи успел оплавить треть своего воскового пьедестала. Быстрый взгляд на наручные часы: без пяти минут десять. За окном — темнота.

— Пора, мальчик, — кряхтя, сказал Савелий, поднимаясь с дивана. Собака засуетилась вокруг, предвкушая большую прогулку. Ей-то, животине, это даже в радость.

Мужчина ощупал себя в темноте, пытаясь припомнить, ничего ли не забыл. Невесело усмехнулся.

— Белое не надевать, обтягивающее не носить. И самое главное — не танцевать…

Рюкзак на плечо, удочку в руку. Укрыл коротко бритую макушку мятой панамой. Потрепал по загривку пса — успокоить и самому успокоиться.

Перекрестился и выдохнул:

— С богом.

***

Мордой в грязь. Лежишь, ждёшь непонятно чего. Мерзко и противно.

Поначалу-то всё вроде шло как обычно. Тихо вышел из дома. Повстречал патруль натовцев. В городе комендантский час, но солдатики попались добрые. Им тоже холодно, и радости от прочёсывания пустых тёмных улиц они, понятно, не испытывают. А потому сидят в своём джипе, временами перебрасываясь ничего не значащими фразами.

Савелий сам к ним подошёл. Внаглую. Сказал, что идёт домой. Стрельнул сигаретку. Пошутил о чём-то невесомом. И был таков.

А затем… Затем привычная дорога. Через дворы и заборы. Прямёхонько вдоль оврага. Затем по мосткам, перекинутым через обмелевшую канаву. Дальше через рощу. Потом по болоту.

А там уж и озеро, где на берегу можно отыскать приметную бетонную плиту, с которой удобно рыбачить. Сел, закинул удочку, закурил. Если и наткнётся на него патруль, что маловероятно, всегда можно сказать, что заснул за любимым делом. С кем не бывает.

Макс побегал где-то по кустам и вернулся мокрым. Шерсть у него на брюхе скаталась сосульками, с которых обильно капала вода. Пес, не отряхиваясь, улёгся подле хозяина и мирно засопел, делая вид, что спит.

Поймать в этом озере рыбу довольно сложно. Попадается что-либо редко. Рыба здесь мелкая, а вода неприятная, затянутая тиной. Гришка как-то упомянул какое-то заумное слово. Как же его?.. А, эвтрофикация, во! Что сие означает, Савелий не имел ни малейшего понятия, но подозревал, что это нечто плохое. В общем, хреновенькое такое озеро.

Воду, надо полагать, немало портила и секретная лаборатория по производству и изучению хрен-знает-чего. Лаборатория находилась на противоположном берегу в нескольких километрах от точки встречи. Люди работали там день и ночь. Может, даже жили там, кто знает. Но временами кое-какому сотруднику, работавшему в ночную смену, удавалось улизнуть во время своего ночного обеда и протащить сквозь одному ему известные лазейки небольшой чемоданчик, содержимое которого мало интересовало Савелия. Его дело было доставить чемоданчик до города, в то время как сотрудник лаборатории должен был успеть вернуться, пока его отсутствие не перестало быть тайной.

Такая вот нехитрая махинация.

Сотрудник прибыл на надувной вёсельной лодке как раз около полуночи. Как и сказала Алиса, человек был новый, не знавший Савелия в лицо. Он остановил лодку напротив бетонной плиты, где расположились человек с собакой, и негромко поинтересовался:

— Как рыбалка?

— Не жалуюсь, — назвал пароль Савелий. Незнакомец кивнул, медленно наклонился, порыскав руками по дну лодки, и бросил Савелию небольшой пластиковый чемоданчик. Затем также молча развернул лодку и поспешил назад, откуда приплыл.

Чемоданчик был нетяжёлый. Внутри ничего не звенело, не брякало. Что там может быть внутри? Наркотики? Нанотехнологии? Лекарство от рака?

— Не наше собачье дело, — хмыкнул Савелий, пряча заветную вещь в сумку. Макс вскочил на ноги и привычно засеменил к болоту.

И вроде бы всё шло как обычно, да только над топкой равниной внезапно возникло свечение, и Савелию пришлось шлёпнуться мордой в грязь и изобразить собой кочку.

— Сюда, Макс! — громким шёпотом приказал он псу. — Лежать! Замри! Вот так, молодец, мальчик.

Собака послушно застыла рядом.

Свечение меж тем приближалось, и стало различимо гулкое стрекотание. Появилась беспилотная хреновина с четырьмя пропеллерами, одетыми в тонкие чёрные ободки. Натовская игрушка, прочёсывавшая местность. Размером не крупнее Макса, вещица была чрезвычайно опасна: ей, чтобы оценить ситуацию и отправить сигнал патрулям, хватит и доли секунды. А потом беги, не беги, всё равно поймают и заставят объяснить, откуда в сумке взялся сей дивный чемоданчик. И отговорка «Нашёл» не поможет. Потому что не поверят.

Савелию всего лишь раз доводилось видеть эту летающую штуковину воочию. И новая встреча его не обрадовала.

Механический наблюдатель пролетел в двадцати метрах от замершего человека и устремился дальше по своим делам. Временами он возвращался, прочёсывая местность, но Савелию по-прежнему удавалось оставаться незамеченным. То ли программа у железяки сбилась, то ли окуляры запотели. То ли просто везло.

Лежать пришлось долго. Не меньше часа провёл Савелий на холодной земле, растянувшись на брюхе и уложив голову на перекрестие рук. Очень хотелось справить малую нужду, но нельзя. Макс лежал рядом, и, казалось, даже не дышал.

Над болотом поднялся туман, и стало как будто чуточку светлей.

— Грязная вонючая трясина, — не то вслух, не то мысленно пожаловался Савелий, горько досадуя о своём нынешнем положении. — Скорей бы уже домой…

— Ты не прав, здесь прекрасно, — голосом Савелия ответил ему Макс, не поворачивая головы. Ответил, опять же, не то мысленно, не то вслух. То ли сон, то ли явь, кто поймёт?

— Здесь остановилось время. Звёзды гаснут. И от нас ничего не останется, — продолжил размышлять человек.

— И в этом прелесть, — не разделил его досады пёс. — Мир устал идти от простого к сложному. Теперь всё будет наоборот.

— Я вытяну. Я выдержу. Я выберусь отсюда, — пообещал человек темноте.

— Ты обманываешь сам себя, — безжалостно констатировал пёс.

Стрекот маленьких винтов раздался так близко, что вывел Савелия из накатившей дрёмы. Тонкий луч прожектора скользнул в слепом поиске всего в паре метрах и двинулся дальше.

Да когда же это кончится?!

Но вот, наконец, стрекотание отдалилось, окончательно стихло и больше не возвращалось. Выждав ещё полчаса, Савелий осторожно приподнялся, внимательно огляделся по сторонам и с трудом выпрямился, ощутив боль в затёкших конечностях.

— Всё, мальчик. Вставай, — велел он псу. — Отмучались. Пора за денежками.

Пёс, как и ожидалось, не ответил.

***

В это здание не пускают кого попало. Но если зайти с чёрного хода и сказать пару правильных слов охраннику, то тебя пустят внутрь. Обогреют. Могут чаю налить. Это одно из немногих мест, где горит электрический свет. Собственный генератор, как-никак.

К удивлению Савелия Алиса спустилась к нему сама. В сопровождении телохранителя, разумеется. С чемоданчиком гость расстался ещё на входе, а потому ожидал, когда ему выдадут честно заработанные деньги.

Пятьдесят долларов — невысокая плата за риск, но и такие деньги на дороге не валяются. Как говорится, бери, что дают, и помалкивай.

— Савушка, ты молодец, — без предисловий похвалила гостя Алиса, приветливо улыбнувшись.

— Стараюсь, — застенчиво потупился Савелий, придерживая Макса за ошейник.

А ведь хороша девка! Эффектная стройная блондиночка в лёгкой блузке, деловом пиджачке, аккуратной юбочке и в туфельках на каблуках. Лицо приятное, доброе. Глазки игривые.

— Ничего, что я поздно? — промямлил Савелий.

— Мы ждали тебя ещё позднее, — сказала Алиса и поведала: — У натовцев сигнал тревоги, всю окраину оцепили, везде их беспилотники шмыгают. Так что ты — молодец.

— Чего это они всполошились?

Алиса пожала плечами. Требовательно кивнула телохранителю, и тот протянул хозяйке пачку сигарет. Достал зажигалку, дал прикурить.

Савелий сглотнул.

— Как тебе новенький? — поинтересовалась девушка, выдохнув ароматный дым.

— Да ничего. Немногословный. Морда неприятная: кирпич кирпичом. Хотя, там темно было… А что? Думаешь, подставной?

Алиса отрицательно покачала головой.

— Рано пока думать. — Её голос неуловимо изменился. — Ты не заглядывал в кейс?

— Нет, конечно! За кого меня держишь!

— И не интересно? — лукаво глянула она на собеседника.

— Наше дело маленькое, — твёрдо ответил Савелий, давно про себя решивший, что лучше от чужих секретов держаться подальше.

— Хороший мальчик, — одобряюще кивнула Алиса.

Гость мысленно усмехнулся. Он ей в отцы годился, а она то мальчиком назовёт, то старым пердуном. А не такой уж и старый! Ещё и пятидесяти нет!

«Скоро будет», — мысленно пообещал ему Макс, и Савелий невольно скосил взгляд на пса. Опять померещилось, что ли?..

Надо бы себе какие-нибудь таблетки приобрести от нервов.

— Кошелёк, — между тем снова обернулась девушка к телохранителю. Тот покорно раскрыл перед ней бумажник, и тонкие девичьи пальчики извлекли на свет две новёхонькие купюры с изображением Улисса Гранта. Сто долларов. — Держи. — Она передала деньги Савелию. Сама передала, не через чьи-то руки. О чём-то это, пожалуй, говорит.

— Премного благодарен, — сказал Савелий, пряча банкноты в карман. — А почему две?

— Могу забрать обратно, — равнодушно заметила Алиса.

— Да я не возмущаюсь, что ты! — Мужчина замолчал, задумчиво разглядывая девушку, а потом, набравшись наглости, с улыбкой предложил: — Слушай, раз уж я теперь при деньгах, может, поужинаем?

Алиса сперва оторопела от неожиданности, а потом звонко рассмеялась.

— Ну ты и прелесть! — признала она, смеясь. И, немного посерьёзнев, добавила: — Прости, но шустрики не в моём вкусе.

— Так это, всем известно, девки любят не за белое лицо.

— Пошляк, — беззлобно сказала Алиса, убрав за ухо сбившуюся прядь.

Повисло неловкое молчание, и Савелий решил, что малость переборщил с фамильярностью. И лучше тогда уж поскорее убраться с глаз долой.

— Ладно, — вздохнул он. — Пойду я, пожалуй. Сигареткой не угостишь напоследок?

— Конечно, — кивнула девушка и опять же сама дала ему сигарету. Телохранитель как стоял равнодушным шкафом, так и продолжал стоять. Его лицо, лишённое собственного мнения, осталось непроницаемым. Он проводил сосредоточенным взглядом удаляющегося мужчину с собакой, чувствуя, как постепенно спадает напряжение. Гость ему не понравился. Собака тоже. — Хороший мужик, — сказала, не глядя на своего стража, Алиса. — Даже жаль его.

Её верный спутник вопросительно приподнял бровь, но девушка, мельком глянув на него, ничего не стала объяснять.

Мало ли что.

***

Савелий с Гришкой одновременно опрокинули по рюмке и стукнули ими об стол. Крякнули. Савелий хрустнул душистым огурчиком. Григорий втянул в себя аромат вяленой рыбки. Затем снова заполнил рюмки водкой, принесённой гостем.

Они сидели в той самой комнате, где недавно бились в домино. Петька сидел в кресле с учебником. Мария ещё не вернулась с работы. Макс лежал под столом.

Савелий завозился, достал из кармана купюру в пятьдесят долларов и прихлопнул её ладонью перед собой, пододвинув в сторону друга.

— Вот, — твёрдо и почти внятно сказал он. — Забирай. Твоё.

— Ну что ты, как не знаю…

— Бери-бери. — Савелий чистосердечно постучал себе кулаком в грудь. — Ты пойми, она же тебе звонила. Тебе. А вышел я. Вместо тебя. Да?

— Ну и что? — не сдавался Гриша.

— А то! — Савелий покачал в воздухе указательным пальцем. — У тебя семья. А у меня нет. Ты в ответе не только за себя, так что засунь поглубже свою гордость и возьми деньгу. Вот!

Гришка долго ломаться не стал, и, признав правоту приведённых собеседником доводов, спрятал купюру в кармане. Затем обернулся к отпрыску, с которым должен был сегодня позаниматься математикой, и требовательно махнул рукой.

— Пётр! Подойди.

Петька мученически закатил глаза, устало вздохнул и, отложив учебник в сторону, приблизился к столу.

— Вот этот человек, — заплетающимся языком сказал Гришка, указав пальцем на Савелия, — мой самый лучший друг. Суперский мужик! Я его тридцать лет знаю. И всегда мы были друг с др-ругом честными. Ты понял?

— Понял, — понуро опустив голову, отозвался сын.

— Что ты понял? — тут же поинтересовался у него отец.

— Надо быть честным, — терпеливо разъяснил юноша.

— Вот, молодец. — Гришка притянул сына к себе и чмокнул его в макушку. — Ну ступай, учись дальше.

Отпрыск не замедлил воспользоваться этим указанием и отдалился от стола.

— Выпь… — ик! —…ем ещё!

Савелий кивнул, поднимая рюмку. Гришка, запрокинув голову, влил в себя очередную порцию, однако гость не спешил последовать его примеру. Вместо этого он отхлебнул немного, подержав терпкий напиток во рту, и сделал короткий глоток. Глубоко вдохнул, застыл на мгновение и выдохнул этиловым облачком. И, глядя на сидевшего напротив размякшего друга, негромко запел:

— Во-о суббо-Оту-у, день нена-Астны-ый,

Нельзя в по-Оле-е, нельзя в поле работа-ать…

Эй-ех. Нельзя в поле работа-ать…

Нельзя в по-о-олюшке

Ра-або-отать,

Ни боро-онить, эх,

Ни боронить, ни пахать…

***

— У тебя опухшее лицо. — Слова матери как наждак по горлу. Сразу хочется куда-нибудь спрятаться.

— Я тебе тут вафли принёс, какие ты любишь, — пытаясь говорить ровно, произнёс Савелий, поставив сумку на столик.

— Водку пил, — обвинительным тоном констатировала мать. Савелий опустил взгляд.

Он редко посещал эту палату. Чтобы добраться до больницы, надо полтора часа трястись в поезде. И это только в одну сторону. Билеты нынче дорогие. Макса надолго тоже оставлять нельзя, пришлось с собой брать, на поводке держать, а он этого не любит.

Матери уже за семьдесят. На ней белая ночнушка. Она сидит в жёстком кресле, одну руку положив на подлокотник, а другой придерживая старую трость.

На столике горела одинокая свечка, издававшая специфический церковный запах. Вот ведь как: даже в больнице электрического света хватает только для операционных. Зато здесь много отдельных палат. Ну, правильно. Нет людей, нет больных. Да и откуда им взяться…

— Собакам сюда нельзя, — однотонно пробубнила мать, покосившись на улёгшегося в дверном проёме Макса.

— Нас никто не остановил, — пожал плечами Савелий, разбирая сумку и выкладывая продукты.

— Зачем ты столько принёс? — глухо звучит голос женщины.

— Тебя тут, небось, не очень-то кормят, — заметил ей сын.

— Какая разница? — последовал равнодушный ответ. — Скоро мы все уйдём. Скоро от нас останутся лишь тени.

Савелий медленно обернулся, боясь смотреть в глаза той, что почти полвека назад дала ему жизнь. На коленях женщины лежала большая книга в тканевом переплёте. На обложке название: «Ворошиловград». Мужчина помнил эту книгу. В ней были цветные иллюстрации города, которого уже нет. Города, который погиб под другим именем. Хотя это-то как раз и не важно. Этот город сгорел, сгинул, был сметён силой, от которой не существует защиты. И теперь вместо него зияет радиоактивная воронка, обрамлённая кольцом руин.

— Весь этот мир, — убеждённо сказала мать, — одно большое кладбище. Всюду могилы. В домах, в глазах, в душах — погребальные плиты. Мы обречены рыть могилы, чтобы стать землёй.

Савелий нервно выдохнул.

— Тебе плохо? — осторожно спросил он.

— Ты тоже там будешь, — пообещала мать, проигнорировав вопрос. — Да ты уже там. И никакая водка не отсрочит твоё падение. — Она впервые внимательно всмотрелась в его лицо. — В доме, где ты дожидаешься краха, есть пыльный стенной шкаф. Там внутри, на полке, стоят портреты в рамочках. У них чёрные скорбные уголки. Они давно не видели света. Пока не поздно, раскрой этот шкаф. Вынеси их на свет. Всмотрись в их лица. Обещай мне. Сделай это.

Савелий молча постоял, кусая губу, а затем направился к выходу.

— Надеюсь, тебе станет лучше, — сказал он.

— Никогда не надейся, — склонив голову, вздохнула старуха.

Мужчина, сжав кулаки, вышел сквозь всегда открытый дверной проём и направился к лестнице. Макс поспешил следом, но некое предчувствие заставило его остановиться и обернуться. В палате, из которой они только что вышли, погас свет. Из дверного проёма смотрела тьма. Оттуда не доносилось ни звука.

Словно эта комната была кем-то стёрта. Вычеркнута из этого мира. Поглощена пустотой, так, словно человека, оставшегося там, никогда не существовало.

Возможно, это и было так. Возможно.

***

— Вчера я слышал, как играла скрипка, — воодушевлённо поведал Гришка, глядя куда-то вдаль. В темноте не было видно его лица, только мелькал огонёк на конце сигареты. — Это было так странно: музыка лилась по пустым улицам. Её не слышала ни одна живая душа. Непонятно, кто её играл и для кого. Но словно всё вокруг стало другим, и мне вспомнилась та, другая жизнь. Когда мы были ещё юными, когда перед нами были открыты все пути-дороги. Ты помнишь?

Савелий помнил.

Они сидели на впечатанной в береговую кромку бетонной плите. Перед ними раскинулись безмятежные воды умирающего озера. Гришка был трезв как стёклышко. Но, в отличие от хмурого друга, его тянуло высказаться, ему не терпелось что-нибудь сделать.

— Кстати, спасибо тебе ещё раз за тот полтинник. Правда, очень выручил.

— Сколько можно вспоминать? — насупился Савелий, изображая равнодушие.

— Если б не эта деньга, я бы… Я даже не знаю…

— Кто о чём, а еврей про деньги.

Гришка гордо вскинул подбородок.

— Но-но! Я бы попросил! Тем более что у евреев национальность по материнской линии передаётся. А не по отцовской. Вот так-то!

Савелий на это ничего не сказал. Ему было холодно и зябко.

Весь мир, размышлял он, это большой замёрзший унитаз. Вроде и можно его разогреть, сделать лучше, а времени всё равно нет, и приходится спешить, подталкиваемый в спину необходимостью, только для того, чтобы получить свежую порцию боли, холода и мучений. И никак иначе.

Время ползло неспешно, подкармливая нетерпение. Сегодня человек на лодке должен доставить сразу два чемоданчика, и друзьям придётся пробираться в город разными путями. Так сказать, стремиться каждому к своему Счастью.

— Все чего-то тырят. Везде, — продолжал разглагольствовать Гриша, закуривая по новой. — С работы, со стройки, из магазина. Отовсюду тащат. Кажется, что это плохо. А задумаешься: а как иначе-то? Жить-то как? На что?

— Чего это ты вдруг? — хмуро спросил Савелий.

— А грешно потому что! Не смейся. Сам знаю, что ещё не раз приду сюда. Прибегу. Перетащу. И получу за это плату. Потому, что семья. Потому, что нечего жрать. Потому, что иначе в петлю. Хоть вой. А всё равно что-то душит и гнобит.

— Постарайся об этом не думать.

— Я стараюсь, — пожаловался Гриша. — Не получается! А знаешь…

— Тс! Кажись, плывёт.

— Где?

Действительно, скоро к двум курьерам приблизилась лодка, и коренастый лодочник спросил:

— Как рыбалка?

— Как в жопе палка! — хором выдали новый пароль друзья.

— Тише, придурки! — шикнул на них лаборант и бросил на берег заветные пластиковые чемоданчики. Сразу развернул лодку и погрёб обратно, недовольно глядя на оставшихся на берегу людей.

Кейсы тут же были спрятаны в сумки. Друзья встали, отряхнулись и неспешно направились к болотистой низине. Макс бежал рядом, виляя хвостом и высунув язык.

— Ну что? — спросил Гриша, остановившись на краю поля. — Увидимся в городе.

— Да, давай. Удачи тебе.

— И тебе.

Они разошлись, не глядя друг на друга. Савелий хмуро брёл знакомой дорогой. Рядом послушно семенил пёс. Хотелось поскорее сделать дело, вернуться домой и упасть на кровать. Вот только получится ли уснуть? Так бывает: вроде вырубает тебя, и ты спешишь домой, мечтаешь, грезишь о том, как придёшь, завалишься и тут же уснёшь. А когда всё-таки приходишь домой и ложишься спать, сон не идёт, и голова чугунная. Лежишь как дурак. Может, сегодня будет иначе?..

Где-то в стороне внезапно вспыхнул свет. В той стороне, куда ушёл Гришка. Савелий тут же рухнул куда-то в кусты, попав лицом в паутину, и затаился, оглядывая окрестности.

— Макс! Сюда! Лежать! Лежать, я сказал! Замри!

Псу не сиделось на месте, он рвался туда, где был Гришка. Чувствовал беду. Со своего места Савелий смог различить вдалеке человеческую фигуру, застывшую в свете трёх бьющих с высоты прожекторов. Натовские беспилотники чётко зафиксировали цель. Бежать бесполезно. Через пару минут здесь будет патрульный джип.

— Слышишь? — донёсся издалека громкий голос Гришки. — Семья! Не оставь! Слышишь?

Савелий понял, чего хотел от него друг. Но ответить не мог. Он видел, как, перемешивая грязь колёсами, к Грише подъехала машина. Как двое дюжих парней заломили нарушителю руки и потащили к джипу.

Савелий сжал кулаки в бессильной ярости. А что он мог сделать? Вмешаться? Устроить драку? Попытаться вызволить лучшего друга? Бесполезно!

Джип развернулся, сверкнув фарами, и медленно потащился в сторону города. Беспилотники ещё повисели немного и разлетелись по разным направлениям. Савелий остался лежать, пытаясь задавить душившее его отчаяние. Какой смысл искать себе оправдание, если всё уже случилось? Если ничего не изменить?

А что же дальше? Гришка его не выдаст, не тот человек. Он просил позаботиться о семье. Если натовцы не будут следить за его домом, то это возможно. Да и зачем им следить?

Из памяти всплыли Гришкины слова:

«Вот этот человек — мой самый лучший друг. Суперский мужик! Я его тридцать лет знаю».

— Да дерьмо я, а не человек! — дрожащим голосом воскликнул Савелий, поднимаясь с земли. — Жил, как дерьмо, и помру так же.

Он поймал взгляд Макса, спокойный, разумный, сочувствующий.

— Пойдём, мальчик. Уж ты-то меня не бросишь? Не предашь? Ты же хороший…

Они благополучно проникли в город и добрались до заветного дома. Только там их уже ждали. И отнюдь не те, кого Савелий рассчитывал встретить.

Он вовремя заметил людей, следивших из темноты за домом. Развернулся и незамеченным поспешил прочь.

Сходили за деньгами, называется. Просто отлично прогулялись, твою мать!

Савелий попетлял по переулкам и вышел к неширокому дворику, откуда просматривался его собственный дом. Огляделся внимательно, выглядывая из-за угла и не спеша выходить на простор. Сегодня не было облаков. Светила полная луна, и темнота оставалась прозрачной.

— Сидеть, — приказал человек собаке. — Замри. Жди, пока я не вернусь. Понял?

Макс, естественно, не ответил. Савелий оставил рядом с ним сумку, а сам медленно пошёл к своему подъезду. Навстречу неизбежности. Есть ли там кто? Или нет? Ну, а куда деваться, если так подумать? Если его там не ждут, тогда всё хорошо. А если ждут… Что ж, пусть так. Только собаку жалко. Выживет ли один на улице? Не дай Бог ещё бросится выручать хозяина. Получит пулю в живот.

Не дай Бог…

***

Десять лунатиков жили на Луне.

Десять лунатиков ворочались во сне.

И вдруг один лунатик упал с Луны во сне!

И девять лунатиков осталось на Луне…

Савелий очень любил эту считалочку. Повторял её, когда было скучно, когда приходилось долго ждать. Наверное, он и сейчас её напевает тихонько, ожидая развязки. Этого Макс не знал, но мог предположить. Он видел, как хозяина вывели из подъезда, держа за руки. Как погрузили в серую машину и увезли в неизвестном направлении.

Пёс провожал машину отнюдь не равнодушным взглядом: всё его естество рвалось на выручку, но вбитая в сознание команда — Замри! — не давала сдвинуться с места. Хотелось бежать, хотелось выть!

Нельзя.

Оставалось только ждать. До потери сил. До потери сознания. До потери жизни. На этом строился его мир — мир ограничений и условностей. И единственный способ вырваться: просто представить, что этот мир целиком является чьей-то выдумкой. Чужой или собственной, не важно.

Макс представил, как душа отделяется от тела и бежит вперёд. Он мысленно заглянул в дом, но встретился с непроницаемой темнотой. Ни проблеска, ни звука, ни запаха. Бежать отсюда!

Он помчался туда, куда унесла хозяина машина, но быстро заплутал в рисунке одинаковых повторяющихся улиц. Тогда он бросился по дороге к зданию, где Савелий получал плату за свои курьерские услуги. Надо разыскать ту женщину, которую уважает хозяин.

Но нужное здание уже начала заволакивать тьма. Света луны уже не хватало, чтобы обрисовать неясные очертания домов. Темнота пожирала этот мир. Стирала его. Вычёркивала из пространства.

Ту же тьму Макс встретил в доме Григория, где за прямоугольниками окон клубилась осязаемая пустота. Ни огня, ни проблеска. Пусто. Этого места больше нет.

Озарением пришло слово: отречение.

Словно бы и Алиса, и Гриша, и его семья — все они были выдумкой. Чьей? Савелия, наверное. Ему хотелось иметь круг общения. Ему хотелось, чтобы было, куда можно прийти. Теперь его ожившие фантазии растворялись, лишившись фундамента. Как растворился он и сам, являясь выдумкой собственного пса. Собаки, мечтавшей о доме, тепле и заботе. Всего этого больше нет.

Душа Макса поспешила обратно вернуться к своему телу, мчась по исчезающим улицам. Мимо фальшивой жизни. Мимо застывшего трамвая. Прочь от наползающей тьмы. Вот дорога. Вот двор. Вот тот самый угол. А за ним…

За ним ничего нет. В смятении Макс закружился на месте, чувствуя, как беспощадно сгорает отпущенное ему время. Он ринулся дальше, по переулкам, сквозь щели в заборах, вдоль оврага. Перебежал по мосткам, переброшенным через пересохшую канаву, и обернулся.

Города больше не было. Города, который придумал себе жизнь, спасаясь от одиночества. Пытаясь пробудиться от холодного послевоенного сна. Но город с нелепым названием Счастье и сам не знал, что является чьим-то мимолётным видением.

Пёс побежал дальше. Его лапы утопали в грязном вонючем месиве. Он спотыкался о кочки. Его облепила тяжёлая влага. Надежда меркла вместе с сознанием.

И вон он, наконец, у той самой бетонной плиты, вложенной в береговой массив. На гладкой поверхности озера отражался белый череп луны, глядевшей из замёрзшей бездны на мир, который исчезал во мраке. Мир, который ещё силился делать вид, будто он продолжает жить. Мир, отражённый в мутном зрачке ночного светила. Такой же туманный и ненастоящий.

Отражение в озере погасло, и тьма сомкнулась вокруг одинокого пса. Макс продолжал смотреть на луну — единственную настоящую вещь, оставшуюся незыблемой. Он лёг и замер, поддаваясь холоду и постепенно погружаясь в спокойствие.

А разве может быть не спокойным тот, кого нет?..

Один лунатик остался на Луне.

Один лунатик ворочался во сне.

И вот один лунатик упал с Луны во сне…

…И больше лунатиков не стало на Луне.

28 октября — 4, 9—12 ноября 2014 года

Меня нет

Она хваталась за его пальцы маленькой слабой ладошкой. Минуту назад такая улыбчивая, теперь выглядела сердитой.

— Папа, куда мы идём?

Надо, наверное, улыбнуться в ответ, но… не получается.

— Просто гуляем.

Вход в парк оформляла недавно окрашенная арка. Под аркой сидел кот, с напускным пренебрежением отвернувшийся от проходивших мимо людей.

— Киса, — потянулась к животному Света, но Максим удержал девочку.

— Не тревожь его. Пусть отдыхает. — На последнем слове он не сдержался, вздохнул. Отдых, очень нужен отдых. Иначе…

Дул приятный, тёплый ветерок, словно истосковавшийся по воле зверёк решивший понежиться в мягких древесных кронах. Плотные навесы кленовых аллей рождали прерывистые, качающиеся тени. Лучи солнца под высоким углом пробивались к асфальтированной дорожке. Мимо проносились велосипедисты и роллеры. На скамейках чирикала молодёжь.

Прошелестела в воздухе большая стрекоза с прозрачными крылышками и блестящей зелёной спинкой.

— Папа, смотри! Фриказа! Смотри, папа! Ну, смотри!

— Я вижу. Красивая.

Они шли медленно, не торопясь. Мужчина тридцати лет, намеренно сокращавший шаг, и четырёхлетняя девочка, тянувшая папу вперёд, к новым открытиям — от мест, мгновенно становившихся скучными, куда-то дальше, к неведомому.

Дорожка, попетляв, разделилась. Слева виднелись аттракционы, зигзаги американских горок, испещрённое спицами колесо обозрения. Справа за поворотом поблескивало небольшое озеро.

— Кататься! — потребовала Света, потянув папу влево, но он не поддался.

— Прости, Светик, не сегодня. У папы мало денег. Пойдём лучше уточек покормим.

Девочка обиженно надула щёки и нахмурилась.

— Не хочу!

— Пойдём-пойдём.

Максим не особо настаивал. Впрочем, Света сама быстро сдалась и понуро направилась вместе с отцом к озеру. Увидев уток, она мигом забыла об аттракционах и стала весело бросаться в птиц крупными кусками батона. Уткам это не очень понравилось.

— Солнышко, кидай помельче крошки. Им такие большие не съесть.

— Они такие глупые, да? Ой! Папа, смотри, гадкий утёнок! — Света в восторге указала пальцем на маленького светло-жёлтого утёнка.

— Он не гадкий. А очень даже милый.

— Мама часто говорит «милый», — невпопад сказала девочка, и Максим непроизвольно сжал кулаки. Плотный комок подступил к горлу.

— Зайка, я на скамеечке посижу вон там, хорошо?

— Хорошо, — по-деловому разрешила девочка, продолжая забрасывать плотную флотилию уточек белыми крошками.

Максим отошёл к ближайшей скамейке, бессильно сел, закрыл глаза, потирая напрягшийся лоб рукой. Откуда-то слышался женский смех. Где-то гавкнула собака. Закрякало несколько уток.

Солнце рождало тысячи слепящих бликов на тронутой едва заметной рябью поверхности озера. Огромный, переполняющий свет лился отовсюду, и окружающие звуки начали таять, растворяться, исчезать.

— Папа! — Девочка истратила весь батон на птиц и подбежала к скамейке. — А мы потом сходим сюда вместе с мамой?

Максим расстегнул душившую его верхнюю пуговицу рубашки, ощущая внутри себя нестерпимую горечь.

— Прости, зайчик. Не получится.

— Почему? Когда вернётся мама?

Она не понимала. Но как ей сказать?.. Сказать о том, что мамы больше нет. От одной только мысли нет сил дышать. Нет сил видеть и слышать. Не в человеческих силах стерпеть боль.

— Папа… — девочка, что-то почувствовав, растерянно коснулась руки отца. — Папа, почему ты плачешь?..

***

Ежедневная лотерея. Попробуй угадать, обычный сегодня туман или нет? Не отличишь ведь, и синоптики подчас ошибаются.

Тикнул индикатор на ремне — осталось пять процентов. Надо бы сменить батарейку. А то спину чего-то ломит. Не к добру. Тревожно.

На улицах тысячи напряжённых людей, серыми силуэтами двигавшихся в плотном тумане. Никто ни с кем не говорит. Каждый пытается идти чуть отстранённо, не касаясь соседей, сам по себе.

Безликая серая масса, так это называется?

Максим плотнее закутался в пальто и поёжился. Несильный ветерок ненадолго разогнал туман, так что стало как будто светлее. С другой стороны улицы послышался чей-то тревожный крик, но почти никто не обернулся. Только невольно ускорили шаг. Страшно стало жить. Страшно.

Впрочем, ко всему можно привыкнуть. Человек живучее таракана, сколько его не трави, он всё равно будет ползать.

Когда четверть века назад по Земле-матушке впервые прошлось бедствие хашрудского тумана, конечно, началась всеобщая истерика. Сколько тогда сгинуло? Сто миллионов? Двести? Уже и не подсчитаешь. Двигается облако тумана на город, и ты знаешь, что тебя не станет, когда белая пелена накроет всё вокруг.

Человек, оказавшийся в хашрудском тумане, исчезает бесследно. Ни тела, ни каких-то вообще следов. Был, и нет. Загадка. Хищное облако. В жаркую погоду его встретишь редко. Зимой оно висит постоянно и повсеместно.

Один самоубийца как-то взял видеокамеру и вошёл в туман. И не вернулся. А на плёнке видно, как парень постепенно становится прозрачным, а затем и просто исчезает. И что с ним такое случилось, да и со всеми остальными, никто не знает.

Но, спасибо советским учёным, «лекарство» было быстро найдено. Туман почти невозможно разогнать, зато можно обмануть. Для этого надо просто поместить на теле человека передатчик ультракоротких волн, излучающий на волне где-то в районе трёх гигагерц. И… о, чудо! Человек становится невидимым для хищного тумана! Ставь укавэшку в часы, ремень, браслет, и ходи по улице смело. Только батарейку не забывай менять.

Правда, и такой метод не всегда спасает. Уже известно, что хашрудский туман уничтожает только животных, причём крупных, больше кубического метра в объёме. Взрослого человека туман видит, а ребёнка — не видит. Все слоники, медведи, тигры, львы, крокодилы остались разве что в зоопарках, где на каждом углу мощные излучатели стоят. Но нательные маленькие укавэшки не спасают, если общий объём тела превышает полтора кубических метра. Попробуй взять кого-нибудь за руку или обнять. И кто поручится, что навсегда не исчезнешь из этого мира?

Так что никаких контактов вне дома. Носи с собой специальные часы. Плати государству налог на домашние излучатели. И соблюдай нехитрые правила безопасности.

Да, вот так просто. Ко всему можно приспособиться. Даже если это сам ад наползает на мир — можно. Не страшно. И так уже четверть века. Ещё бы синоптики пореже ошибались с прогнозами.

Снова тикнул индикатор на ремне. Пора менять батарейку.

***

— Физкульт привет! — бодро воскликнул Владимир, увидев появившегося на проходном пункте Максима.

— Воистину привет, — вешая пальто на вешалку, отозвался Максим. Пожал другу руку. Уселся в кресло. — Ну, рассказывай.

— Что?

— Как ты дошёл до жизни такой?

Старая дежурная шутка, куда ж без неё.

— Постепенно, — ответил в своей обычной манере Владимир.

Оба они давно дружили, ещё со школы. Вместе прошли Афган. Вместе учились на матфаке. Теперь вот вместе работали на проходной охранниками. Каждому уже по полтиннику, есть, что вспомнить, о чём погрустить, о чём посмеяться, о чём помолчать.

Володька всегда приходил на работу первым. Открывал ключом главный вход, звонил начальнику, подгонял уборщиц. Здание было большим, офисов много. За день много народу тут пройдёт в обе стороны. Максим появлялся здесь на час позже.

— Что нового? — осведомился он, открывая журнал посещений.

— Да, в общем-то, ничего… йекэ! — вдруг икнул товарищ. — Только вот икота чёртова с утра донимает. Йикэ!

— Водички попей, — вздохнул собеседник, вписывая себя в дежурный лист. В графе «время прибытия» вписал то же время, что и у Володьки. Ну и что, что пришёл на час позже? Друг прикроет. Он всё понимает.

— Да пил уже, — пожаловался друг. — Ох ты ж мать-перемать. Икота-икота, ну перейди ты на Федота. А с Федота на Якова. А с Якова… Ай, всё равно таких имён уже давно нет! Йик!

— Мне сегодня сон приснился, — вдруг начал рассказывать Максим. — Будто я ремень с укавэшкой где-то в доме потерял. И ищу его, ищу, а найти не получается. А туман всё ближе и ближе. Аж жутко стало.

— Так бывает, — кивнул Владимир. — Ищешь, ищешь, а оно вот оно, под носом лежит! Помню, на днях положил книжку на стол. За чаем сходить решил, ага. Возвращаюсь — нету! Всё обыскал! Везде облазил! Пропала. Сижу, вздыхаю. Уже и чай остыл. А потом голову поворачиваю, а она, книжка, вот прямо под рукой лежит, собака такая!

Максим усмехнулся.

— Что за книжка-то была?

— Да Плутарх. Пылился лет двадцать на полке, дай, думаю, полистаю хоть. Узнаю, что умные люди читают. Приобщусь, так сказать. Хе-хе.

— И что интересного вычитал?

— Да-а, — Володька махнул рукой. — Хотя. Мне там один момент запомнился. Был мужик один, Эвмен его звали. Так вот, у него армия была. А в этой армии служили ветераны, и ни одного моложе шестидесяти. А некоторым уже и за семьдесят! Вот так. И ни разу они не были биты. Всегда побеждали. Прошли сотню сражений, опытные стали, неубиваемые такие сволочи. И попёр на Эвмена другой какой-то мужик, тоже полководец. И эти ветераны врагов-то и побили! И кричали что-то вроде «ублюдки, вы поднимаете оружие на своих отцов»! Что-то в таком духе.

— А потом?

— А потом суп с котом. Предали они Эвмена.

— Сурово. Зато икота, я смотрю, прошла. — Максим улыбнулся, заметив, как товарищ удивлённо захлопал глазами.

— И правда, — обрадовался тот. — А я и не заметил. Вот же хитрая. Ах, да, кстати! Светку поздравь с днюхой от моего имени. Пожелай там чего-нибудь сентиментального, ну, ты знаешь, в общем. Сколько ей уже стукнуло?

— Двадцать пять.

— О. Солидно, — с уважением протянул Владимир. — Ты подарок, надеюсь, успел купить?

— Нет, — честно признался Максим.

— Оп-па! Здрасьти, приехали! А на кой чёрт я тебя тогда тут прикрываю? Вечером купить не можешь, утром купить не можешь. Чем же ты занимаешься таким важным?

Максим вздохнул.

— Да не умею я подарки делать. Всё ищу, выбираю. Ничего не нравится.

— Как же ты раньше справлялся? Короче, давай, придумывай уже что-нибудь!

— Угу.

В приоткрытую дверь заглянул один из сотрудников. Спросил:

— Максим Степанович, а Павел Викторович уже приходил?

— Пока нет, — ответил Максим, на всякий случай, сверившись со списком.

— Понятно, спасибо, — сразу потускнел сотрудник и скрылся.

Максим повернулся к другу.

— Вечером куплю обязательно. Как с работы пойду, сразу рвану выбирать.

— Хорошо-хорошо, — кивнул Володька. — Но и от меня поздравить не забудь, слышишь?

***

Это странно, когда в собственном доме чувствуешь себя чужим. Но это началось не сегодня и не вчера.

Когда? Сложно сказать. Да, наверное, ещё даже раньше, чем Светка за этого своего Сашу выскочила. Студентусы, всё им не терпится поскорее. Жить торопятся.

Так когда же всё началось? Ещё в школе Света стала несколько сторониться отца. Дерзила, придиралась, хамила. Максим полагал, что это просто возрастное. Пройдёт со временем. Как же! Выросла девочка. Выросла. А замашки остались.

Максим открыл входную дверь, стараясь не звенеть ключами. Протиснулся в темноту. Скинул на шкафчик пакет с покупками. Повесил пальто на вешалку. Начал разуваться. В коридоре уже стояло несколько пар незнакомой обуви. Из дальней комнаты доносились весёлые голоса и громкие звуки застолья. Друзья, подруги пришли. Такое событие — двадцать пять лет! Раз в жизни такое случается, как никак!

Максим усмехнулся своим мыслям. Ну, да. Любой День Рожденья по-своему необычен. Любой случается впервые. Первые десять лет, двадцать, тридцать. Только почему-то с годами смотришь на это иначе. Будто лет не больше становится, а наоборот, всё меньше из отпущенных.

Приоткрылась дверь в коридор, и в ярком проёме света образовалась человеческая фигура. Ага, это Александр. Увидел Максима, остановился, буркнул что-то — не то поздоровался, не то что-то другое. И ушёл обратно, Свету звать. Максим представлял себе несколько иначе сцену поздравления и вручения подарков. Не в коридореРо, а как-нибудь поторжественнее.

— Пап, привет, — выглянула в коридор Света, включая свет.

— Привет, зайка. — Максим засуетился, зашуршав пакетом. — Я тут тебе прикупил кой-чего. Смотри. — Он достал меховую кроличью шапку — довольно красивую, как он считал, смешного плюшевого медведя и дорогую коробку конфет. Это максимум, до чего он смог додуматься. Основные надежды, конечно, возлагались на шапку — очень хотелось, чтобы она понравилась дочке. Ну, а если не понравится, ситуацию, хотелось верить, немного смягчит медведь. Увидев этого медведя в магазине, Максим сам умилился и не смог устоять перед покупкой. — Поздравляю тебя, солнышко, с Днём Рожденья! Пусть все твои мечты сбудутся.

— Спасибо, — с деланным интересом приняла подарки дочь. Шапка ей, похоже, и правда приглянулась, а вот всё остальное… К остальному она осталась равнодушной. Мда, современные девушки не едят конфеты, за фигуру опасаются. За медведя вдруг стало особенно обидно, будто Максим отдавал его, такого хорошего, в плохие и злые руки.

Света холодно чмокнула папу в щёку и отступила.

— Тебя ещё дядя Володя поздравляет, — вспомнил Максим. — Желает счастья и любви.

Девушка кивнула, не особо обрадованная. Дядя Володя представлялся ей человеком странным, слишком эксцентричным, может даже придурковатым. Чего ещё ждать от собутыльника немолодого уже отца?..

— Ты к нам присоединишься? — на всякий случай спросила Света, хотя было видно, что ей бы этого не хотелось.

— Нет, извини. Я у себя побуду. Вы развлекайтесь там, только посуду не бейте, ладно? — Максим неловко улыбнулся, словно был в чём-то виноват. Под терпеливым взглядом дочери он прошаркал в тапочках в свою комнату и закрылся, отгородившись от мира.

Странное дело. Он совершенно не знал свою дочь. Она так напоминала мать: то же лицо, тот же взгляд, те же светлые длинные волосы. А вот характер — другой. Анюта, память ей светлая, была доброй, отзывчивой, чуткой. А у этой в глазах такое равнодушие. Нет, Света, может, и была нормальной. С друзьями, с подружками. Но с отцом… нет.

Холод. Вынужденное уважение. Показное дистанцирование. Почему получается так, что родители любят своих детей больше, чем дети родителей? Может, оттого, что родители вкладывают в чад свои силы, время, надежды. И любят их ещё и за то, что сами вложили в них столько. Не жалея себя всё отдавали малышам. А дети? Привыкают к опеке, к потаканию, к вниманию. И не ценят этого. Понимание появляется лишь с возрастом, но у каждого по-разному.

В своей маленькой комнате Максим не стал включать ни свет, ни телевизор. Только пошире распахнул занавеску и уселся в кресло напротив окна. Сунул в рот сигарету. Чикнул зажигалкой: короткая вспышка на миг выхватила из тьмы нехитрое убранство комнаты. С тихим треском зажёгся огонёк на кончике сигареты.

Максим вдохнул в себя дым. Тело обмякло, словно преодолев трудное препятствие. Вот и дома! Подарки вручил, дочь поздравил. Можно и запереться как обычно, чтобы никому не мешать. Даже когда не было гостей, Максим редко покидал эту комнату. А зачем? Свете он не нужен. С Сашей этим тем более говорить не о чем. Только под ногами у молодых путаться.

За окном, словно зазывая к себе, сгущалась пучина тумана. Хищного тумана, в котором пропадали люди. Сигаретный дым, медленно клубясь, распространялся по комнате, так что стало казаться, будто туман проник сюда, прорвавшись сквозь хрупкую защиту стекла.

Было холодно. В свете далёкого фонаря проступали силуэты рано сбросивших листву деревьев. За стенкой временами раздавался дружный смех и звон бокалов. Отчего-то стало пусто на душе. Сигаретный дым заполнял собой пустоту как внутри, так и снаружи. В медленном, рассеивающемся движении, туманные щупальца закручивались в кольца, распускались и ветвились, сливались в тёмные и смутно узнаваемые силуэты.

От холода Максим задрожал. Сигарета, дотлевая, липла к губам. А рядом, не то в воображении, не то наяву вставали те, кто давно уже ушёл. Мама и папа — потерянная семья, верное воинство, которое никогда не предаст и всегда будет рядом. Погибли в один день. Их сбила машина.

Мимо проплыл другой силуэт. Анюта. Сколько радости было и сколько печали. И в каждом мгновении растворялась память. В дуновении ветра, в солнечных лучах, в осенних листьях — образы ушедшего.

«Я всегда буду рядом», говорила она. «Я всегда буду рядом», обещала она.

Анюта возвращалась на своей машине из другого города, когда вдруг заглох мотор. Укавэшка отключилась. Кругом ни души. Лес. Пустая дорога. И наползающий туман.

Максиму вспомнилось, как он, тогда ещё молодой, примчался на это злополучное шоссе. Как медленно, не веря в происходящее, подошёл к машине. Дверца была открыта. Внутри — никого. Патрульный тряс его за плечо, что-то кричал, но Максим не слышал ни звука.

И дальше, глубже в память погружалось сознание. Вспомнился Афган. Рота вошла в какую-то деревушку, название которой было похоже на чих. Улыбчивая женщина впустила в свой дом молодого солдата. Угостила сухим хлебом. Выделила комнату с нормальной постелью. И всё улыбалась, была такой учтивой.

А ночью вонзила в спину дремавшего Максима нож.

Солдат отмахнулся и случайно попал кулаком женщине по лицу. Лезвие ножа выскочило из-под лопатки, и Максима ошпарило острой болью. Он кое-как вскочил, повалил женщину на пол и начал душить.

Доулыбалась, тварь. Сдохни. Сдохни, сволочь.

Он сжимал пальцы на её горле, даже когда она была уже мертва. Опомнившись, он завалился на бок. Пелена ярости отступила, и всё его естество сосредоточилось на переполнявшей сознание жгучей боли.

Слёзы текли по щекам. От боли. От жалости к себе. От того, что пришлось убивать. Этого не должно было случиться, но это случилось. И жизнь, криво усмехнувшись, вдавила маленького человека в землю, растаптывая, испытывая, вытягивая силы.

Так, что хочется выть. И не сдержать уже отчаянного вопля.

— А-а-а-а-а!!!

Крик одинокой души в темноте.

— Ты чего орёшь?!

Максим опомнился, вдруг обнаружив себя стоявшим на коленях в своей комнате. Влажные ладони упирались в ковёр. Рядом лежала погасшая сигарета. А в дверях, застыв на пороге — будто у невидимой границы — стояла Светлана. За ней Саша, ещё какие-то лица, на которых читалось недоумение, интерес, брезгливость.

— Совсем лицо потерял, стыд-то какой, — тихо, будто издалека донёсся голос дочери.

— Прости, — замямлил Максим. — Нашло что-то.

— Ложись спать, — приказала Света, закрывая дверь. Из коридора послышались её слова: — Простите, ребята, правда, очень неудобно.

— Да мы всё понимаем, чего ты…

Максим с трудом поднялся и, не раздеваясь, завалился на кровать. Сердце в груди сжалось от боли. Старый шрам на спине саднил. Щёки по-прежнему мокрые от слёз, будто и впрямь вся та боль, что случилась в жизни, выплеснулась в один миг из прошлого в настоящее.

Боже, ну почему так больно?

— Может ему выпить принести? А? — доносилось из коридора.

— Не надо. Пусть спит. А то от выпивки опять кричать начнёт.

Не понимают, молодые. Люди, вы вообще люди?..

И как же так получилось, как же можно было допустить, что в собственном доме стал совсем чужим?

Вот ведь странность…

***

Воскресный выходной день. Можно никуда не идти, спокойно посидеть перед телевизором, почитать книгу. В коридоре с утра ходьба туда-сюда: возятся, суетятся, молодые. Ждут, может, кого? Или просто на месте не сидится?

Тяжело, когда в доме есть другой мужчина. Он не то, чтобы посторонний, но всё же чужой человек. И поговорить с ним особо не о чем. И просьбы такой нету, чтобы просто обратиться к нему, завести беседу, хоть как-то сблизиться. Так и живём — два разных лагеря на одной территории.

В дверь раздался настойчивый звонок. Кого там ещё?..

— А, Сергей Алексаныч, здравствуйте! — донёсся голос Светланы. — Проходите, разувайтесь. Нормально доехали?

— Спасибо, нормально, — сухо ответил ей гость. Это Сашин отец. Видимо, вчера не смог приехать с поздравлениями, так что явился сегодня. Выйти, поздороваться, что ли? Или ну их, пусть сами возятся?

Максим сделал телевизор погромче и некоторое время смотрел какую-то скучную телепередачу. Невольно он прислушивался к тому, что творилось в квартире, слышал чужие голоса, но не мог разобрать слов.

С отцом своего зятя Максим не особо ладил. Не то, что бы тот был таким уж неприятным человеком. Вовсе нет. Просто чувствовалось в свате некоторая… брезгливость, что ли? Он был богат. И сын его тоже, прямо скажем, ни в чём не нуждался. И на Максима Сергей Александрович смотрел немного свысока. О Светлане, правда, он был мнения получше, но кто ж знает, что у него на самом деле на уме? Может, просто притворяется, что его всё устраивает, чтобы сына не огорчать.

Сын, Саша, тоже, кстати, не сахар. И явно ещё не подхватил от отца эту хитрую науку сдерживать свои эмоции. Саша пишет диссертацию по рассеиванию хашрудского тумана, и как-то притащил домой целую банку этой летучей гадости. Максим это воспринял в штыки. Как же, такая угроза для дома! А вдруг просочится? А если рядом в этот момент Света будет? Банка-то стеклянная, любой мимо проходить будет, одно неловкое движение, и всё, прячься, где хочешь.

В общем, долго ругались. И самое неприятное, что Светка тогда встала на сторону мужа. Дурёха. Неужели и правда не понимает, что играться со смертью не стоит? Или всё понимала, но не захотела принять сторону отца? От таких мыслей становилось совсем уж не по себе.

Между тем в коридоре снова послышалась возня, и Максим сделал телевизор потише, прислушался.

— В общем, ты подумай, Свет, — говорил Сергей Александрович, одеваясь. — Квартира у меня большая, нечего вам тут в тесноте ютиться. Переезжайте. А папу навещать на выходных будешь, если хочешь.

— Я подумаю, — ответила девушка, и чувствовалось, что повторяла она эту фразу не первый раз за сегодня.

— Ну и славно. Поеду. Саш, ты куда это?..

— Провожу.

— Да не надо. Сиди уж. Ну, молодые люди, счастливо оставаться!

Хлопнула дверь, и будто что-то оборвалось в душе Максима. То есть, как? Его собираются оставить здесь одного? Да, пусть его сейчас не всё устраивает, но лучше уж так, чем быть брошенным. Оставленным наедине с самим собой.

Но выйти и как-либо повлиять на ситуацию он попросту побоялся.

***

— Физкульт привет! — Володька сегодня опять весёлый. — Ну, рассказывай, как всё прошло? Как поздравлял? Как дарил? Что дарил? Обо мне что сказал?

— Да нормально всё прошло, — лаконично отвертелся Максим, устраиваясь на своём месте.

— Да? Ну хорошо. — Владимир, кажется, совсем не обиделся. — О, слушай, мне сегодня такая хренотень снилась! Я аж взмок! Короче, снится, будто сижу я в какой-то капсуле, похожей на аспиринные цилиндрики. А передо мной, представляешь, стоит пришелец! Худой такой, белый, как чайник, с башкой здоровой. Смотрит, короче, на меня глазищами чёрными, и говорит: «Я, мол, Эвмен! И пришёл к тебе, потому что ты, типа, избранный!» Я такой ему: «В смысле?». А он: «Ну, типа, это мы туман наслали на Землю, чтобы он истребил человечество, а ты, типа, избранный, который всех спасёт!». Ну я, естественно, обрадовался, а он меня как треснет башкой своей со всей дури! Меня, короче, и выбросило в реальность! Вот так вот!

— Сурово, — признал Максим.

— Как думаешь, — не унимался Володька, — может, и правда, пришельцы во всём виноваты?

— Это вряд ли, — криво усмехнулся его собеседник. — Да и на избранного ты не очень-то тянешь.

Владимир гордо подбоченился, стрельнув грозным взглядом.

— А вдруг! — запротивился он, но было видно, что он едва удерживает смешинку. — Мне ж сам Эвмен это сказал! Хочу заметить, лицо историческое!

— Ну да, — хмыкнул Максим.

У него были свои соображения насчёт этого тумана. Собственно, многие уже подозревали, что это дело рук советских военных. Когда четверть века назад в Афганистане над рекой Хашруд поднялся необычный туман, что-то пошло не так. Это не химическое и не биологическое оружие, а что-то другое. Но по какой-то причине этот туман начал распространяться по планете, унося миллионы жизней.

И, естественно, у советских учёных подозрительно быстро нашлось противоядие. Но власти, конечно, обо всём умалчивают. Гриф «совершенно секретно». Правду только лет через сто откроют, но это уже не при нас. Внуки узнают, быть может.

— Это самое, — поднялся с места Владимир. — Я в гальюн. Ты тут не скучай без меня, лады?

— Смотри только, чтоб тебя там пришельцы не похитили.

— Пусть только попробуют! Я их горячо, очень горячо поприветствую! Хе-хе!

Максим остался один на проходном пункте. Мимо за окошком проходили сонные офисные сотрудники, дежурно здороваясь. Тихое, обычное утро, опостылевшая обыденность.

Хочется отгородиться от мира.

Вспомнилось, как в детстве представлялось, будто каждый человек обладает некоей скрытой силой. Верилось, что мысль материальна, и на мир можно влиять одной лишь силой воли. И когда вокруг творилось что-то нехорошее, неприятное, когда хотелось остаться незаметным, невидимым для всех, Максим представлял, что вокруг возникают прочные каменные стены. И повторял мысленно — «Меня нет». Настраивался особым образом. Концентрировался на этих словах. И действительно, беды проходили стороной, не задев его. И не проверить уже, было ли это совпадением, или же и правда мысль человека способна преобразить окружающее пространство.

Внезапно погас свет. От неожиданности Максим вскочил. В коридоре ни одного проблеска: неясное свечение шло разве что со стороны главного входа. Послышались многочисленные голоса. Офисные сотрудники, оставшись без электричества, громко негодовали: у них отключились все компьютеры. Важная работа была остановлена.

Оставалось только ждать, когда же включится свет, но ожидание становилось долгим. Максим нашёл фонарик и вышел в коридор. Он сразу увидел, как с улицы, просачиваясь через дверную щель, проникает плотный туман. С другой стороны послышались шаги десятков человек.

— Максим Степанович, не стойте здесь, — сказал один из сотрудников. — Домой езжайте. Только что звонили, сказали, авария на подстанции. Весь район без света. Укавэшка, надеюсь, у вас в порядке?

— Всегда с собой, — ответил Максим, вспомнив, что так и не заменил батарейку. Сколько там осталось-то? Ну, впрочем, дома всё равно должна быть запасная.

— А Владимир Палыч уже ушёл?

— Он в туа…

Оборвав себя на полуслове, Максим сорвался с места. Фонарик выхватывал из темноты лица. Встречные люди едва успевали убраться с дороги, прикрываясь руками от света. Туалет был на этом же этаже, за двумя поворотами. Туман уже проник через окна и лез из офисов. Последние сотрудники покидали свои места, подсвечивая путь мобильниками. Будто отступающие бойцы, спешащие покинуть захваченное врагом здание.

Уже у самой двери в туалет Максим услышал истошный Володькин вопль, внезапно оборвавшийся. Максим резко распахнул дверь и влетел внутрь. Луч фонаря скользнул в слепом поиске по плотной туманной пелене.

— Вова, ты где? Подай голос!

Никто не откликнулся.

— Вова!

Максим двинулся вперёд и осмотрел все кабинки. Везде пусто. Никого. Но только что же он слышал, как Володя кричал…

Вспомнилось: а ведь когда-то Вова пошутил, мол, хочу умереть как Элвис — на толчке и знаменитым. Почти сбылось.

Туман сгущался, обследуя пространство. Уплотнялся вокруг человека, словно желая удостовериться, что не ошибся, и здесь правда есть кто-то ещё. Но дохлая укавэшка на ремне всё ещё работала. Синий шарик, едва спасающий от пчёл…

Максим бросился бежать. Обильный пот тёк со лба на лицо. Отчаянно не хватало воздуха. Как же так? Почему Володьки не стало? Ведь глупо же — спустил штаны и потерял контакт с ремнём! А что его родным сказать? Как описать такое?

Только тут вспомнив, что Света сегодня осталась дома и что дом-то находится в том же микрорайоне, он позвонил домой. Но на звонок никто не ответил.

***

А дома — никого. За открытой дверью Максима поджидала новая порция тумана, густым облаком накрывшего весь район и просочившегося во все дома. Чёртова подстанция, что ж там случиться такое могло? Ничего из вещей вроде не пропало. И бедный плюшевый мишка всё так же лежит, брошенный в коридоре, никому не нужный.

Мобильный не отвечал. «Вызываемый вами абонент недоступен» — всегда одно и то же.

Боже, почему? За что такие испытания? Сперва Володька, потом…

Максим снова и снова набирал номер Светы, но не мог дозвониться. А есть ли ещё, куда дозваниваться? А есть ли ещё, до кого дозваниваться? Боже, за что?..

Что-то резко надломилось в душе, и Максим упал на пол, скручиваемый внутренней болью. Сломленное сознание начинало отказывать: он не мог себя больше контролировать. Слёзы, постыдные слёзы текли из глаз. Из груди рвался крик. Где же вы все? Маленькое воинство, которое всегда рядом. Те, кто поддержат, успокоят, утешат.

Максим звал их всех. Тех, кто ушёл. Тех, кого уже нет, но без которых невозможна жизнь.

Он взял медвежонка и вышел из квартиры, уносимый течением разраставшегося безумия. Тревога, паника, жалкая попытка принять реальность — и всё снова рушилось, едва только Максим пытался заставить себя мыслить разумно.

Он шёл, почти не разбирая дороги, по городу, казавшемуся пустым. И не удивился, оказавшись возле старого парка. Из водоворота мятежных мыслей вырвались воспоминания и детский, смешной голос.

— Папа, куда мы идём?

Просто гуляем. Этот парк навевал воспоминания. Слишком много боли здесь было пережито и растворено.

Осень, деревья стояли голые, тёмные, нереалистичные. Странная, глубокая тишина царствовала здесь, среди этих деревьев. Над полянами клубился убийственный туман. Вокруг — ни души. Спокойно и страшно. Будто иной мир.

— Папа, смотри! Фриказа! Смотри, папа! Ну, смотри!

Я вижу.

В этом месте когда-то была велосипедная дорожка, но теперь всё потрескалось от старости. Земля в непрерывном своём движении где-то вспучилась, где-то осела, и дорожка превратилась в крошево.

Тоскливо крикнула какая-то птица, одиноко сидевшая на ветке дерева. Ей никто не ответил.

А вот и озеро. Да, то самое. Когда-то здесь плескались уточки, а теперь пусто. Поверхность, обильно подёрнутая ряской, неподвижно застыла, тоскуя по ветру.

— Ой! Папа, смотри, гадкий утёнок!

Он не гадкий. А очень даже милый.

Максим поднял перед собой медвежонка. Вгляделся внимательнее. Ну симпатяга же! И как он мог не понравиться Свете? Почему так? Почему люди не ценят этих редких порывов доброты? Стыдятся сентиментальности? Пытаются делать вид, что выше этого? Что старше этого? Вот ведь глупость!

Максим уселся на скамейку. Ту самую. Сколько боли здесь было пережито. Сколько сил душевных выплеснуто.

Раздался телефонный звонок. Максим взглянул на трубку — звонила Света.

— Папа, ты где сейчас? Я на работу тебе звонила, там никого. Домой звоню, тоже никого.

— Я погулять вышел, — глухо ответил Максим. — Ты где сейчас? Почему сразу не позвонила?

— Извини. У меня телефон выключился, а я и не заметила. Пап. — Девушка нервно выдохнула. — Мы с Сашей у Сергея Александровича. Подъезжай давай к нам, ладно? Не сиди дома.

Максим хотел ответить, но в этот миг в последний раз предупреждающе пискнул индикатор на ремне. Он скосил взгляд вниз. Укавэшка не работала.

Надо, ох, надо было батарейки сменить… Но поздно уже.

— Светик, я тебя очень люблю, — сказал Максим и сбросил вызов. Он видел, как, словно что-то почуяв, начал сгущаться туман. Как странные тени померещились в глубине, окружая одинокого человека.

И снова, в который раз, вспомнились лица тех, кого нет рядом, но кто, как хотелось верить, по-прежнему незримо присутствовал — маленькое верное воинство, вставшее за спиной и готовое принять к себе.

Загудел потусторонний ветер, закачав голыми ветвями деревьев. Резкий холод пробрал насквозь.

Как там получалось в детстве? Надо представить незримый квадрат каменных стен, защищающих со всех сторон. Наделить эти стены крепостью воли. Отгородиться от мира. И может быть беда пройдёт стороной. Может быть. Правда, мишка?..

— Папа, почему ты плачешь?..

Сосредоточься. Вдохни поглубже. Закрой глаза. И…

Меня нет.

23—30 октября 2013 года

Чужими глазами

Смерть целого мира не должна быть страшной. Она должна быть красивой. Особенно, если этот мир молод и не готов к концу.

Это было странное место. Здесь обитали призрачные сущности, лишённые желаний и сомнений, но имевшие склонности к наблюдению и вмешательству в дела людей, населявших верхний мир. Две планеты связывали не только узы взаимного притяжения, но и невидимый мост, подобно пуповине соединивший духовную сферу со сферой материальной. Это была идеальная система, сложенная из взаимодействующих элементов, которая в конечном итоге должна была достигнуть апофеоза в своём непреклонном развитии.

Но будущее, казавшееся предрешённым, так и не наступило.

Смерть пришла издалека. Огромная зеленовласая странница, преодолев беспредельные просторы пространства, неслась прямо к миру духов, грозя неминуемой погибелью. Она летела, исполинская и прекрасная, не глядя по сторонам, рассеивая за собой бледное облако зеленоватой пыли, и ничто, казалось, не способно было её остановить.

Медленно описав колоссальную дугу вокруг солнца, хищница устремилась к своей жертве. Бестелесное население лунных просторов в отчаянии хлынуло на мост, небывалым потоком потянувшись к миру живых. Не все из них успели спастись. Не все желали спастись.

Неотвратимая опасность обещала быструю и прекрасную смерть.

Как странно наблюдать, когда в бесконечном космосе, в котором, казалось бы, должно хватать места всем, встречаются два разных, несовместимых тела. Встречаются, чтобы уничтожить друг друга, поскольку иной исход невозможен, и всё происходит помимо их воли и согласия.

Об этом и о многом другом успели подумать жители двух миров, прежде чем стали свидетелями или участниками катастрофы.

Удар был страшен.

Вспышка невообразимой силы затмила солнечный свет. Лунный мир вздрогнул. Чудовищная масса разбила твердь, вдавив хрупкую поверхность в огненное нутро. Вздыбился кратер крошащихся гор. Раскрылись ярким цветком потревоженные недра. Вспух с обратной стороны огромный купол вытесненной материи, подобно созревшему нарыву разошедшийся трещинами. Луна сплюснулась под непреодолимым натиском взрыва и стала разваливаться.

Сгинули потусторонние города, развеялись в энергетическом вихре бесплотные духи. Огромным пламенем накрыло эфирные престолы, оставившие после себя пустоту. Расколовшийся мир, распавшийся на миллионы быстро остывающих фрагментов, накрыло облако зеленоватой пыли: то хвост кометы, отставший от головы, пролился дождём на растерзанные и мёртвые тверди.

Медленно потянулись обломки вокруг большей планеты, очерчивая орбиту уничтоженной луны. Бледным призраком былого величия светило отныне с небес серое Кольцо обломков. И расчерчивая воздушный покров соседа, те мелкие камни, что не унесло всеобщим течением, начали падение к земле, не успевшей стать спасительным пристанищем для всех тех, кто не смог избежать погибели.

***

Таверна «Железный зад» в посёлке Глорд знавала разных гостей. Путешественники здесь отнюдь не являлись редкостью, и когда пятеро незнакомцев переступили её порог, никто не обратил на них внимания. Вот если бы среди них была девушка, тогда другое дело, а так… кому они, по большому счёту, нужны?

Сами гости изучили каждого посетителя цепкими взглядами, держа руки на вдетых в ножны коротких мечах. Предводитель отряда, закончив осмотр, обратился к хозяину заведения, толстому бородатому мужику, скучавшему за стойкой с курительной трубкой во рту.

— Здрав будь, хозяин.

— И ты будь здоров, — выдохнув горьковатое облачко дыма, сказал бородач, быстро приметив недешёвую вышивку одежд гостя и сверкавшие драгоценными каменьями перстни.

— Меня зовут Орланд, я впервые в этих местах. Сказывают, здесь можно найти много смелых людей, готовых провести через Лиарский лес.

Хозяин таверны благосклонно кивнул.

— Проводников у нас много, это да. Докуда вам надо дойти?

Гость облокотился пятернёй о стойку, сверкнув бриллиантами.

— До Кратера, — негромко, но чётко произнёс он.

В маленьких глазках бородача на миг отразился испуг.

— До Кратера никто не ходит! Это смерть. Неминуемая, жуткая смерть!

— Да? А мне говорили, что есть тут один человек…

— Кто говорил?

— Олаф Рульфсон, известный как Пьяница.

Хозяин таверны сразу поскучнел.

— Ах Олаф. Ну раз так… — Он жадно присосался к трубке, сделав несколько коротких затяжек. Дым, пошедший изо рта, окутал его щербатое лицо. — Да, есть один человек, который может провести до Кратера. Но он берёт дорого.

— Это не важно, — отмахнулся гость. — Как его найти?

Бородач взглядом указал на дверь.

— От выхода идите направо. Прямо по улице не сворачивая до самого конца. Последний дом слева вам и нужен. Домишко выглядит необитаемым, но это только так кажется. Хозяина зовут Брок. Он нелюдимый малый. Неразговорчивый, хмурый. Если вы ему не понравитесь, он пошлёт вас лесом. И если вдруг такое случится, не пытайтесь ему угрожать: он странный человек, и уж тем более тот, кто не боится ходить к Кратеру, не боится и смерти. Да, у него ещё собака есть. Злая. Не вздумайте смотреть ей в глаза.

Гость сосредоточенно покивал, мысленно повторив всё, что услышал. Положил в благодарность на стойку серебряную монету и сделал знак своим людям двигаться к выходу. Уже в дверях его настиг голос хозяина.

— Да, и не забудьте сказать ему, что вас прислал Говард!

— Скажу, — сухо проговорил Орланд, покидая таверну.

***

Противно скрипнула калитка, впуская пятерых мужчин. Прямо перед ними стоял старый деревянный дом с прохудившейся крышей, наглухо закрытыми окнами и облупленной краской на стенах. Небольшое пространство перед домом заросло высокой травой и колючками, склонявшимися над единственной тропинкой.

Ступени недовольно застонали, когда гости поднялись на крыльцо. Орланд громко постучал кулаком в дверь и почти сразу же услышал внутри шаги.

Дверь медленно распахнулась, и в открывшемся проёме из внутренней темноты возник высокий силуэт хозяина. Пятеро гостей едва удержались от того, чтобы брезгливо отшатнуться: их накрыло душным запахом чёрного пота и мочи. Здоровяк возвышался над гостями, бесстрастно взирая на них сверху вниз. Он был облачён в какие-то бесформенные лохмотья, напоминавшие звериные шкуры. Грязная растрёпанная борода, казалось, никогда не знала гребня. Губы обтрескались. Под глазами пролегли глубокие тени.

— Что надо? — пробасил детина, вперившись долгим немигающим взглядом в Орланда.

— Мы ищем Брока, — негромко ответит тот, наконец совладав с первыми впечатлениями. Хозяин дома ему не понравился сразу. Причём настолько, что вся затея показалась бессмысленной тратой времени.

— Я — Брок, — подтвердил его худшие опасения здоровяк.

— Мы тут по делу. Нас прислал Говард.

Услышав знакомое имя, Брок коротко кивнул и, приглашающе махнув рукой, развернулся и шагнул в темноту. Гости, переглянувшись, последовали за ним, на всякий случай держа руки на оружии.

Пройдя коротким коридором, они оказались в небольшой комнате, освещённой лишь тусклым светом, пробивавшимся через маленькое оконце под потолком. По углам высились бесформенные кучи хлама. У дальней стенки прямо на полу лежал помятый матрас. Имелась здесь и пара стульев, очень похожих на те, что гости видели в таверне. Над проходом растянулось бледное полотно паутины.

Брок отступил чуть в сторону, и гости, едва втиснувшись в помещение, напряжённо застыли на месте. Посреди комнаты сидел пёс. Похожий на овчарку, он был огромен, даже сидя доставая людям едва ли не до груди. Острые уши стояли торчком. Тёмно-серая шерсть придавала ему сходство с волком. Большие глаза поблёскивали зеленоватым светом.

Зверь сидел неподвижно, внимательно наблюдая за гостями, и тем почудился в его взгляде огонёк разума. Один из мужчин на всякий случай осенил себя священной пятилучевой звездой.

— Надеюсь, собака не кусается? — осторожно спросил Орланд, с трудом отведя взгляд от пса.

— Тронешь — укусит, — лаконично ответил Брок и кивнул на ближайший стул. — Садись. Поговорим.

И сам уселся на свободное место.

Орланд был не из тех, кто привык демонстрировать слабину. Сделав вид, что облик хозяина и собаки его ничуть не смущает, он пододвинул стул и важно уселся, скрестив на груди руки.

— Я перейду сразу к делу. Мне нужен человек, готовый прогуляться до Кратера и обратно. Говорят, ты единственный, кто этим занимается. Это так?

— Пару раз ходил, — буркнул здоровяк, утвердительно махнув головой. — Что нужно у Кратера?

Орланд на секунду замялся, раздумывая, стоит ли отвечать.

— Обломок кометы. Не меньше десяти фунтов весом.

Брок о чём-то задумался, бросив короткий взгляд на собаку, а затем грузно поднялся и принялся копаться в одной из куч хлама. Вскоре он поднял на руках продолговатый свёрток, держа его как младенца. Снова усевшись на стул, он откинул ткань и услышал восхищённый вздох гостей.

— Такой подойдёт?

В руках у него был зеленоватого цвета минерал, по форме напоминавший страусиное яйцо. Под чёрными необработанными гранями переливались тусклые искорки.

Орланд, не сводя взгляда с камня, нервно оттянул воротник и сглотнул, попытавшись представить цену этого сокровища. И всё-таки этот кусок чужого мира был далёк от совершенства.

— Боюсь, что нет, — плохо скрывая разочарование, проговорил Орланд. — Он слишком тусклый. Нам нужен такого же размера, но светлее. Намного светлее. Чище.

Здоровяк, казалось, по-новому взглянул на свою драгоценную собственность, невозмутимо завернул её в ткань и снова спрятал в хламе. Затем, немного поёрзав на стуле, он упёр руки в колени и перешёл к делу.

— Ладно. Все пойдут к Кратеру?

— Нет, только мои люди. Я останусь здесь. Сниму комнату в гостинице и буду ждать вашего возвращения.

Брок посмотрел на четверых мужчин, молчаливо стоявших за спиной Орланда. С первого взгляда было ясно, что это сильные, выносливые люди, привыкшие к подчинению. Похоже, им очень нужен этот минерал, раз они приготовились защищать его силой оружия.

— Двести золотых монет, — назвал, наконец, цену Брок. Его собеседник едва не вскочил с места от такой наглости.

— Сто! — попытался повести торг Орланд, но здоровяк лишь отрицательно покачал головой.

— Я не торгуюсь. Двести. И я не обещаю, что смогу всех вернуть живыми. Вы пришли в плохое время. Плохая погода. Плохой путь. Много демонов. Слишком опасно. Цена разумная.

Прикинув все «за» и «против», Орланд скрепя сердце принял-таки решение.

— По рукам. Сколько времени уйдёт на всё?

— Пять дней туда, пять обратно. Итого… — Брок с видимым усилием задумался, но всё-таки закончил: — Десять дней. Сегодня выходить уже поздно. Пусть твои люди приходят завтра на рассвете. Переночевать можете у Говарда. У него хорошие комнаты.

Орланд поднялся, коротко кивнул и в сопровождении своего боевого эскорта направился к выходу. Прочь от царивших в этом месте духоты и мрака.

***

Четверо бойцов расположились на ночлег в одной комнате. Скинув вещи на единственную кровать, они устроились прямо на полу, подложив под головы свёрнутые куртки и накрывшись походными одеялами. За стенкой спал Орланд, командир отряда наёмников, стоявших лагерем недалеко от столицы королевства.

Орланд был небедным человеком, племянником одного из советников короля. Но ему претили дворцовые интриги, домашний быт, торгашество или работа в поле. Всего себя он посвятил военной карьере. И время от времени получал от дяди задания, которые выполнял, пользуясь помощью доверенных подчинённых.

Вокруг небесных камней в последнее время много шуму. То тут, то там проводятся тайные колдовские обряды. Всякие доморощенные маги и шарлатаны тщетно пытаются обуздать чужеродную энергию космических минералов. Заинтересовались этими опытами и при дворе короля. Первый, кто достанет необходимых размеров камень, получит не только деньги, но и немалые привилегии.

А ближайшим Кратером как раз являлся Глордский. Правда, здешние места пользовались не лучшей славой. Слишком велико было здесь напряжение чужеродных космических сил. Множество духов и демонов, упавших на пылающих обломках луны, нашли пристанище в здешнем лесу. Некоторым людям удавалось их задобрить. Кто-то занимался их отловом и уничтожением. Были и другие добытчики, интересовавшиеся проявлениями эфирной жизни и теми изменениями, которым подвергалась вступившая в контакт с духами материя.

В общем, здесь хватало и героев, и подлецов, и отщепенцев. И просто искателей удачи. Затеряться среди них не составляло большого труда.

Среди четверых наёмников, устроившихся в комнате, не нашлось никого, кому нынешний поход пришёлся по душе. Однако приказ есть приказ, и он намного важнее собственного мнения.

Каждый из этой четвёрки пользовался особым доверием Орланда, неоднократно участвуя в его предприятиях. Богатый племянник королевского советника щедро одаривал тех, кто готов был беспрекословно исполнять его волю. Главным среди четверых был Гай — строгий, требовательный капитан, отличившийся в минувшей войне с мятежниками. Он всегда держал себя в превосходной форме, был неглуп, ловок и справедлив. Наёмники его уважали и ценили.

Самым высоким и сильным в отряде был Харт. С детства увлекавшийся борьбой и оружием, он рано покинул дом, объездив полмира. Харт посетил величайшие города, наблюдал прекраснейшие чудеса природы, сменил десятки профессий. Одно время ему даже довелось охранять венценосную особу. В наёмники пошёл из-за денег, которые никогда надолго не задерживались в его кошельке. Женщины, выпивка, необычные безделушки — всё это было ему милей размеренного и разумного течения вещей.

Третьим был Кан. Массивный, объёмный, ширококостный, он напоминал медведя, способного задушить в могучих объятьях любого зазевавшегося врага. Забавно, но в детстве он не отличался ни силой, ни ростом, ни буйным нравом. Его душа больше тяготела к созерцанию прекрасного, к поэзии, живописи, музыке. Но жизнь, нанося свои удары по кроткому сердцу, не уставала уродовать его. Собственный отец разорвал его наивные стишки и прилюдно выставил посмешищем. Любовь всей жизни пошла стезёй плотских утех, никогда не ночуя в одной постели дважды. Лучшие друзья все как один на поверку оказывались эгоистичными манипуляторами. Открытое Каном дело по производству декоративной гарнитуры было прихвачено бандитами. Наконец, занявшись физическим трудом и от рассвета до заката вкалывая на лесопилке, Кан постепенно влился в компанию алкашей-неудачников и начал быстро терять человеческий облик. Однажды решив поменять всё, он бросил дом и записался в армию, где из него окончательно выбили способность доверять кому-либо, кроме самого себя.

Самым молодым из четвёрки был Нил. Выросший в деревне и всё ещё не разучившийся удивляться неповторимой многогранности вселенной, он с шестнадцати лет был втянут в водоворот гражданской смуты. Представшие перед ним картины насилия, жестокости, безумного и беспричинного кровопролития огрубили его сердце, но не смогли омрачить душу. Ныне же в свои двадцать он умел обращаться с оружием не хуже товарищей по отряду, а деньги, которые исправно платил ему Орланд, не давали ослабнуть надежде на светлое беспечное будущее.

…Из приоткрытого окна, играя занавеской, подул слабый ветерок, внося в душное помещение порцию свежего воздуха. Нил, лежавший прямо под окном, заворочался и отвернулся к стенке. Где-то у двери зашушукались Харт с Каном.

— Что думаешь о нашем проводнике? — шёпотом поинтересовался жизнелюбивый Харт.

— Он мне не понравился, — так же шёпотом ответил Кан.

— Да тебе все не нравятся. Хотя признаю, мужик стрёмный. А псину его видел? Не пёс, а лошадь! Я как в глаза его посмотрел, у меня аж поджилки затряслись…

— Ну-ка тихо! — прикрикнул на них Гай. — Спите. Завтра вставать рано.

— Слушаюсь! — задорно выдал Харт и заворочался в одеяле.

Вскоре всё успокоилось, и тишину нарушал лишь негромкий храп Кана. Нил долго не мог уснуть, ощущая смутную настойчивую тревогу. Тоненький голосок разума, в обычное время заглушаемый дисциплиной, предупреждал и вопил об опасности. И чем дольше Нил пытался разобраться в своих предчувствиях, тем страшней и неотвратимей казалось ему приближение неведомой беды.

Лишь к середине ночи сон поглотил его, измученного и доведённого до крайности. Но снилась ему всё та же комната, с той лишь разницей, что он был в ней один. А за окном, и в реальном мире, и в мире сна, мерно поблескивал в вышине тонкий и призрачный силуэт Кольца.

***

На рассвете четверо наёмников ожидали появления Брока перед домом проводника. Тот не заставил себя долго ждать. Раскрылась дверь, и первым из внутренней темноты навстречу светлому прохладному утру выскочил огромный пёс. За ним, покачиваясь, вышел хозяин, придерживавший за лямку объёмную заплечную сумку цвета засохшей земли.

Ничего не сказав ожидавшим его людям, он двинулся по улице бок о бок со своей собакой. Четверо мужчин молча последовали за ним. Хоть час был ранний, но вокруг уже начиналось оживление. Хмурые, сосредоточенные люди покидали жилища, спеша по каким-то своим делам. Ветер ещё не поднялся, и постепенно наливавшееся лазурью небо было свободно от туч.

Из дворов доносилась возня животных, лай собак, блеяние коз, кудахтанье кур. Проснувшиеся первыми среди насекомых мухи вяло кружили над покрытой влагой травой. Небесное Кольцо казалось призрачной паутинкой, протянутой над деревьями и уступами крыш.

Заглянув в таверну, Брок перекинулся парой слов с оставшимся здесь Орладном и оставил ключ от своего дома Говарду. Из таверны он вышел, ни с кем не попрощавшись. Наёмники молчаливыми тенями следовали за ним.

У северных ворот, обычно закрывавшихся на ночь, образовалась толпа взволнованных зевак, сгрудившихся над чем-то, лежавшим на земле.

— Что там? — спросил одного из прохожих Гай.

— Демона убили! — выпучив глаза, поведал впечатлительный незнакомец.

Протолкавшись к деревянному палисаду, наёмники и проводник увидели нечто, показавшееся им сначала телом человека. Возможно, это существо когда-то и было человеком, но ныне его облик был осквернён жуткими изменениями. Посеревшая кожа местами потрескалась и облезла, обнажив чёрные мышцы. Вместо ногтей пальцы венчали острые когти. Черты лица заострились. Широко распахнутые изумрудные глаза невероятной чистоты обратили удивлённый взгляд в небо. Тело казалось тощим, иссохшим, но при этом в нём чувствовалась сокрытая мощь. Из одежды его укрывали лишь жалкие разодранные лохмотья.

— Под утро прорвался, падла! — рассказывал кому-то один из стражников, дежуривших у стены. — Хорошо, вовремя заметили! Сразу трое наших подняли его на пики. А он брыкался, тварь такая! Вопил, когтями размахивал. Слюной брызгал. Еле упокоили! Вот же как, никогда так близко к посёлку не подходили. Вообще, далеко так от Кратера не забредали. Что ж творится-то такое…

— Надо идти, — поторопил своих спутников Брок и первым повернул к воротам. Их провожали задумчивыми взглядами. Хоть все и понимали, что Лиарский лес всё равно будут навещать искатели, в том числе и сами жители Глорда, но впечатление от появления демона оказалось слишком сильным, чтобы можно было быстро избавиться от сомнений и страхов.

Неширокая, заросшая травой дорога вела к недалёкой тёмной кромке леса. Этим путём хоть и пользовались ежедневно, но был он куда менее оживлённым, чем две другие дороги, ведущие из посёлка на юг и запад.

Люди шли вперёд, не вняв грозному предвестию в виде напавшего на город обезумевшего демона. Тьма поджидала неосторожных путников, беспечно вошедших в её пределы.

Лес ждал.

***

По обе стороны от дороги поднимались хвойные исполины, заслоняя раскидистыми ветвями солнечный свет. Вполне обычно гудели комары, норовя укусить побольнее. Между деревьями расстелилось зелёное одеяло мха, над которым возвышались заросли папоротника. Иногда можно было увидеть посреди редких полян низенькие кустики черники и нетронутые семейства грибов. В воздухе стоял запах мокрой земли.

Дорога была неширокой, едва способной вместить небольшую телегу. Она извивалась, огибая могучие сосновые стволы, так что не было видно, что находится за поворотом. Её истоптанное полотно подобно взбухшим венам пересекали древесные корни, между которых валялись старые раскрывшиеся шишки.

Время от времени наверху поднимался ветер, качая верхушки сосен и создавая зловещий гул. Не верилось, что в этом лесу может обитать нечто потустороннее, не принадлежащее этому миру. Было заметно, что дорогой пользовались часто. От неё в густую чащобу уводили приметные тропинки. Иногда вдоль дороги попадались выброшенные вещи. На стволах частенько встречались сделанные ножом насечки.

Маленький отряд бодро шагал сквозь лес, внимательно оглядываясь по сторонам. Пёс убежал вперёд, временами опуская нос в растущую вдоль дороги поросль и что-то вынюхивая. Харт решил воспользоваться этим и попытаться разговорить молчаливого проводника.

— Приятель, а скажи-ка мне, где ты нашёл такую собаку?

К его удивлению, пёс как будто услышал, что говорят о нём, остановился, развернулся и недобро посмотрел на наёмника.

— В лесу повстречался, — хмуро буркнул Брок, даже не взглянув на собеседника.

— И не испугался? — хитро прищурился Харт.

— Опасности не было, — равнодушно качнул головой проводник.

На этом беседа закончилась. Разочарованный Харт поравнялся со своими товарищами и дальше шёл, насвистывая какую-то легкомысленную мелодию.

После полудня люди вышли на неширокую поляну, окаймлённую с двух сторон стволами поваленных деревьев. Здесь и устроили первый привал. Скинули с затёкших плеч походные ранцы. Удобно расселись на поваленных деревьях. Блаженно вытянули ноги. Достали еду и воду.

Четверо наёмников уместились на одном бревне. Проводник расположился напротив, предпочитая есть отдельно. Он безразлично жевал куски вяленого мяса, глядя в пространство и не замечая ничего вокруг. Верный пёс сидел у его ног, иногда с великой осторожностью принимая угощение из рук хозяина.

Закончив с трапезой, мужчины не спешили продолжить путь, решив уделить отдыху недолгое время. Гай встал на страже, иногда разминая руки упражнениями с мечом. Харт скрылся за кустами, торопясь справить потребности тела. Нил перебирал содержимое ранца, перекладывая самые необходимые вещи на самый верх. Сосредоточенный Кан с самым жутким и пугающим видом сидел на поваленном дереве и, близоруко щурясь, писал стихи. Из-под его пера рождалась восхищённая ода красоте природы. Тревожить его в этот момент было настоящим безумием.

— Надо идти, — наконец, решил Брок, вставая с бревна и оттряхивая зад. Пёс тут же устремился дальше по тропинке, виляя хвостом. Наёмники не стали спорить. Просто молча собрались и направились следом.

Уже вечерело, когда они достигли крошечного лесного поселения, огороженного палисадом из толстых заострённых стволов вышиной в два человеческих роста. На вышке горел огонь, и дежуривший воин, опознав проводника, приказал открыть ворота.

Внутри оказался маленький двор, зажатый между пятью одноэтажными зданиями: каменной кузницей, арсеналом, гостиным домом, церковью с пятиконечной звездой на шпиле и складским помещением, вдоль одной из стен которого была навалена стопка дров. Прямо посреди двора высился обложенный камнем и закрытый круглой деревянной крышкой колодец. Вдоль дальней стены палисада протянулись овощные грядки.

— Что это за место? — обратился к проводнику Гай.

— Пост, — коротко бросил Брок. — Сюда свозят из леса всё, что найдут или поймают. Потом везут в посёлок. Потом в город. Потом в столицу. Но всё начинается здесь.

Оказалось, что здесь постоянно ночуют другие проводники и искатели ценностей, так что появление новых лиц никого не удивило. Гостиный дом был не самым удобным жилищем: длинным, разделённым на части простыми занавесями, с шумным очагом посередине. Здесь слышались смех, брань, усталые голоса. Но хотя бы имелись чистые кровати. Для новых гостей нашлось достаточно свободного места, и вскоре утомлённые дневным переходом люди смогли забыться глубоким сном.

***

Следующий день выдался туманным и мрачным. Погода портилась. Поднялся холодный ветер. Тяжёлые серые тучи постепенно заволакивали небеса.

Маленький отряд продолжил движение, шествуя теперь не по дороге, а по едва различимой тропе. Озверевшие комары налетали большими стаями, и от них приходилось отмахиваться ветками. Постоянное тонкое многоголосое жужжание не на шутку раздражало людей.

Самым хмурым казался Нил, замыкавший шествие. Ему снова снилась та самая комната в таверне «Железный зад». Снова в том сне он был один, лежал на полу, завернувшись в одеяло. Бледный росчерк Кольца виднелся в разрывах туч. И явственно чувствовалось чьё-то присутствие за окном. Кто-то скрывался в темноте, постепенно подкрадываясь ближе. Нил бы и хотел выглянуть и посмотреть на незваного гостя, но страх сковал его тело и не позволял пошевелиться.

Дурацкий сон, принесший вместо отдыха только душевное опустошение.

Миновало несколько часов в пути, а Брок всё шёл и шёл неумолимо вперёд, даже не думая делать привал. Наёмники всё чаще стали коситься на командира, пытаясь внушить ему мысль, что пора бы вмешаться. Но Гай трезво рассудил, что всему должна быть разумная причина, и потому молчал, давая пример терпения остальным.

Тропинка незаметно исчезла из-под ног, и люди пошли по сочному мху, доверяясь в выборе пути исключительно чутью и опыту проводника. Усталость вытеснила все мысли и сделала людей невнимательными. Они шли, механически перебирая ногами, а тяжелеющая с каждым шагом ноша всё больнее впивалась в затёртые, закаменевшие плечи. День казался бесконечным.

В какой-то момент резко стемнело. Брок запретил разжигать огонь, и пробираться сквозь чащобу пришлось едва ли не на ощупь. Но вот вдалеке показался отблеск костра, и проводник уверенно повёл спутников в ту сторону. Измученные бесконечным переходом, люди с надеждой смотрели вперёд, предвкушая долгожданный отдых.

Вскоре они вышли на широкую поляну, которую явно не раз посещали люди. Это место было очищено от лишних деревьев, травы и кустов. Место для костра углублено и выложено камнями. С четырёх сторон от огня уложены обтёсанные брёвна с ровной верхней кромкой, на которой можно было удобно сидеть или даже лежать.

У костра сидел высокий мужчина в распахнутой кожаной куртке и с длинной палкой в руках. Он приветливо замахал путникам и сделал приглашающий жест. Тех уговаривать не пришлось, и они, побросав ненавистные рюкзаки, расположились вокруг костра.

— Привет, путешественники! — радостно сказал незнакомец, с интересом разглядывая новые лица. — Привет, Брок! Давненько не видел тебя. Неужели деньги кончились?

— Здоров, Ван, — уселся напротив него Брок. — Денег мне хватает.

— А чего тогда опять в лес попёр?

— Люди от Говарда, — кивнул в сторону своих спутников проводник.

— Понятно, — протянул Ван. — Значит, искатели? И далеко ли идёте?

Наёмники переглянулись, раздумывая, стоит ли отвечать, но за них ответил Брок.

— До Кратера.

Наступило долгое молчание. Весёлость сошла с лица Вана, и тот уже по-новому посмотрел на своих новых компаньонов. Затем бросил обеспокоенный взгляд на небо, по которому клочьями двигались чёрно-синие тучи.

— Плохая мысль. В такую погоду идти к Кратеру…

— А что не так с погодой? — спросил обычно молчаливый Нил.

— Буря в небесах, — объяснил Ван. — Видишь, какие края рваные у туч? Как быстро ветер несёт их через небо. В такую погоду духи и демоны особенно неспокойны, а возле Кратера их водится особенно много. Туда и в тихое время никто не смеет соваться, а уж сейчас…

— Вчера утром в городе убили демона, — поделился новостью Гай.

— В городе? — удивился Ван, не скрывая испуг. — Вот ведь как. А вы к Кратеру собрались. Безумие. Поворачивайте-ка назад, пока ещё не поздно. Потом вернётесь как-нибудь, когда поуляжется всё. Или к другому Кратеру идите, мало их что ли по стране раскидано.

— Этот ближайший, — холодно пояснил Кан. — И мы не повернём назад.

Ван неодобрительно покачал головой и принялся ворошить костёр палкой. Вверх взметнулись тусклые угольки и медленно вознеслись над поляной, постепенно угасая.

— Удачи вам тогда. Брок, конечно, хороший проводник. Из лучших, пожалуй. Но и он ходил к Кратеру всего лишь дважды, да и то в хорошую погоду. По-моему, это не стоит никаких денег. — Он подкинул несколько веток в огонь, снял с пояса флягу, сделал несколько коротких глотков. Крякнул с удовольствием и вроде бы отбросил нахлынувшую печаль. — А знаете что! — уже бодрее заговорил он. — Давайте я вам амулеты продам! Отгоняют духов, демонов, бесов и некрасивых баб! Вот честно! Без обмана!

Он нагнулся, вытащил из-за бревна свою потёртую старую сумку мышино-серого цвета и вынул из неё небольшие бледные камни, гладкая поверхность которых блеснула в свете огня.

— Пятнадцать серебряных за штуку, — покачал камни в ладони Ван, отчего те глухо заскрежетали.

— На гальку похоже, — с сомнением сказал Гай, рассматривая предложенный товар.

— Похожи-то они похожи, да не совсем. Да вы у Брока спросите, у него самого наверняка такой припрятан где-то за пазухой!

Наёмники обратили внимание к проводнику, и тот лишь коротко кивнул, подтверждая слова знакомого.

— Значит, сильные амулеты? — с интересом поинтересовался Харт, потянувшись рукой к камням.

— Ну, не то, чтобы очень сильные, — уклончиво проговорил Ван. — Но слабую всякую нечисть отгонит точно. Шагов за пятьдесят будут стороной обходить. Сильных демонов, конечно, ничто не испугает, но подумать, прежде чем нападать — заставит. А там уж всё от вас зависит. Вещь, в общем, полезная. Кстати, эта поляна как раз такими амулетами обложена. По деревьям развесил, в землю закопал. Потому сюда все и приходят ночевать. Безопасно тут. Во.

— Ладно, уболтал, — сдался Гай. — Давай сюда свои амулеты. По две штуки на рыло.

— С вас сто двадцать серебром, — широко улыбнулся Ван, обнажив дыру в верхнем ряде зубов. — Пользуйтесь на здоровье.

Гай поскрипел зубами, но извлёк из кошеля три золотые монеты и пятнадцать серебряных. Вручил их Вану, взамен получив амулеты. Раздал камни своим людям и себе оставил два.

— Славно, — признал Ван, откидываясь назад и вытягивая ноги к костру. — А теперь давайте устраиваться на ночлег. Первую четверть ночи я покараулю, а потом разбужу кого-нибудь из вас. Идёт?

— Как скажешь, — легко согласился Гай, уставший не меньше других. Спать хотелось неимоверно.

***

Нил проснулся во второй половине ночи оттого, что его тряс за плечо Кан.

— Твоя смена, — было сказано шёпотом, и юноша согласно кивнул, откинув одеяло. Ему снова снился тот же сон, который преследовал его уже третью ночь, и потому он был даже рад сбежать от надоевшего видения.

Чувствовал он себя не лучшим образом, но, тем не менее, безропотно приступил к своим обязанностям. Бесшумно попрыгал на месте. Помахал руками, разгоняя по телу кровь. Взялся за меч и уселся на одном из брёвен, внимательно осматривая окрестности.

Костёр уже догорел, оставив после себя ворох тлеющих углей. Тёмный лес, почти не различимый при свете огня, теперь проступал чёрными очертаниями деревьев. Стояла удивительная тишина. Чёрные обрывки туч застыли на месте, и между ними сквозь кристально ясный небесный свод мерцали сонмы звёзд.

Неожиданно откуда-то издалека долетел печальный волчий вой. Ему никто не ответил, но волк продолжал звать, борясь со своим одиночеством. Нил достал амулет и крепко сжал его в ладони. На всякий случай.

Он нашёл взглядом на небе серую, прерывистую и тоненькую линию Кольца, вращающегося в том месте, где когда-то совершала свой космический путь луна. Нилу было десять, когда луны не стало. Он помнил, как мальчишкой выбежал из родной избы, испуганно глядя на небо. Средь бела дня родилось второе солнце, распускавшееся огненными петлями вокруг крошащихся обломков. Неясные вспышки и всполохи сопровождали гибель мира духов.

А затем, разрывая небо на части, вниз на землю посыпались пламенеющие глыбы, бывшие некогда частью другой планеты. Они неслись в одном направлении, оставляя после себя длинные дымные следы. Некоторые, разрушаясь, с далёким и низким клёкотом вспыхивали в уничтожающей вспышке и опадали тающими угольками. Другие, наполняя воздух насыщенным рокотом, мощно и величаво проносились дальше, где-то вдали тяжело ударяясь о твердь и сотрясая пространство. Маленький Нил держался за подол юбки матери, округлившимися глазами наблюдая небывалую картину. Он снова и снова спрашивал у матери, что это, но она была не в силах ответить.

Разрушения, вызванные падением обломков, коснулись всего мира. Высыхали поля. Иссыхали реки. Гибли звери, скот сходил с ума. Многие люди обезумили. Многие разорились и находились на краю голодной смерти. Со стороны моря пришли холодные ураганы, а первые несколько зим после образования Кольца были самыми суровыми из всех, когда-либо виданных людьми.

Неведомые болезни шествовали по миру, а мигрень донимала даже детей. Королевство первое время держалось, сплочённое общей бедой, но по прошествии лет кризис достиг такого размаха, когда народ более не мог ждать помощи от короны. Вспыхнул один бунт, затем второй, и страна погрузилась в пучину гражданской войны.

Много сил и времени ушло, чтобы утихомирить народ. Три немалые области перестали быть частью королевства, добившись независимости. Но отныне повсюду наступил мир и хоть какая-то видимость порядка. Жизнь налаживалась, да и сама планета постепенно выздоравливала, оправившись от потери естественного спутника. Её изъязвлённая кратерами поверхность зарастала лесами, затоплялась водой, выравнивалась ветром.

И теперь лишь активность духов напоминала о том, насколько сильно изменился мир.

Нил зябко потёр себя за плечи, продолжая слышать вдали одинокий волчий вой. Раньше считалось, что волки воют на луну, однако теперь, когда луны больше нет, а осталось только смутно мерцавшее Кольцо, становилось понятно, что причина этого воя кроется в чём-то ином.

А впрочем, не всё ли равно?..

***

С Ваном путники распрощались на рассвете. Мужчина напоследок посоветовал Броку держаться подальше от Скалы, сказав, что эта Скала не в духе и может убить. Брок поблагодарил и повёл своих спутников дальше через лес.

Харт попробовал расспросить проводника об этой Скале, но ничего не добился. Здоровяк лишь сказал, что Ван принёс плохое известие, и идти придётся в обход через болото.

Эта новость, разумеется, не вызвала у путников энтузиазма.

Впрочем, сам путь поначалу не выглядел слишком уж трудным.

Ближе к полудню наёмники в сопровождении проводника достигли бурного ручья, бежавшего по камням, весело разбрасывая брызги. Здесь словно пролегла граница между двумя лесными массивами. Казалось, чаща на той стороне становилась гуще и темнее, а сам цвет деревьев был неоднороден, странен, неуловимо чужд. В ширину ручей достигал не больше десяти шагов, а глубина была столь мелкой, что его можно было перейти, не замочив колен. Но Брок стоял, задумчиво глядя на преграду, и не спешил продолжать путь. Его пёс пробежался вдоль кромки ручья, вынюхивая что-то важное и недовольно пофыркивая.

— Чего стоим? — подал голос Харт, которому надоело ждать. Не дождавшись ответа, он шагнул ближе к проводнику. — Эй!

Здоровяк медленно обернулся к наёмнику, взглянув на него словно на букашку, которую можно в любой момент раздавить. По спине Харта пробежался предательский холодок страха, а внутри всё напряглось, но он не показал вида, что испугался.

— Харт, остынь. Отойди от него, — негромко приказал Гай, и его спокойный голос несколько разрядил возникшее напряжение. Наёмник подчинился.

Брок перевёл тяжёлый взгляд на капитана и тихо пояснил:

— Вода плохая. Убивает. Если вступить, ноги почернеют, придётся резать. Скоро должна пойти хорошая вода.

И он отвернулся, зародив среди спутников тягостные, пугающие раздумья.

Они продолжали стоять на берегу ещё час, вяло отмахиваясь от комаров и ожидая непонятно чего. Внезапно откуда-то издалека донёсся странный шум, похожий на эхо далёкого обвала. Люди встрепенулись, повернувшись в ту сторону, откуда донёсся этот звук, и стали всматриваться в таинственную чащу. Немедленно забылась усталость, уступив место сосредоточенности и строгой решимости.

Но ничего не происходило. Лишь взвыл однажды холодный ветер, а затем всё снова смолкло.

Наконец, залаяла собака. Брок посмотрел на неё, затем на ручей, после чего обернулся к спутникам.

— Можно переходить. Только быстро, пока вода чистая.

— Как ты определил? — недоверчиво спросил Гай.

— Цвет чистый. Запах чистый, — снова посмотрев на воду, проговорил проводник. — Можно не бояться.

И первым двинулся вперёд, быстро перебравшись на противоположный берег. У наёмников возникли сомнения, а была ли взаправду вода так опасна, как говорил этот лесной дикарь? Или это всё фантазии потерявшего чувство реальности человека? В любом случае они могли спокойно перейти на другую сторону и продолжить путь.

Течение ручья оказалось неожиданно сильным, а камни скользкими. Юный Нил чуть не упал, поскользнувшись на гладком валуне, но его успел поддержать Гай. Рядом с ними, делая большие шумные скачки, водную преграду пересёк пёс. Он выбрался на берег, коротко отряхнулся, разбрызгав осевшую на шерсти воду, и уверенно потрусил прямо в чащу, не дожидаясь остальных.

***

Мир по ту сторону ручья ощутимо преобразился. Полностью исчезли комары. Звуки леса стали приглушённей. Даже солнечные лучи, прорывавшиеся сквозь густые кроны, казалось, светят теперь иным, потусторонним светом.

Несколько раз Брок останавливался и припадал к земле, разглядывая следы на продавленном мху. Он к чему-то настороженно прислушивался. Даже принюхивался, становясь похожим на своего пса. Его беспокойство передалось остальным. Безымянная собака теперь шла рядом, больше не рискуя уходить далеко от вооружённых людей.

Деревья постепенно расступались, так что вокруг становилось больше опушек и полян. Лучи солнца свободнее наполняли собой пространство. Но при этом исчезли кустарники. Не росло здесь ни единого цветочка. Не встречались на земле следы, упавшие ветки или шишки. Будто некий неутомимый уборщик вымел весь мусор из этого леса.

А затем путники услышали звук. Он был странен и больше всего походил на результат потуг неумелого трубача. Низкий, тонкий, неприятный, немного дрожащий. Он приближался.

— Что за дьявольщина?! — вырвалось у Кана, когда он увидел источник звука. Прямо к нему приближался комар. Но необычный, а размером с большую собаку. Он был тонок, хрупок на вид, с вытянутым трубкообразным тельцем, крупной глазастой головой, длиннющими ниточками-лапками и аршинным острым хоботком. Радуга играла на его дрожащих, гулко трепещущих слюдяных крыльях, каждое из которых превышало размах человеческих рук.

Кан выдернул из ножен меч, решительно шагнул навстречу чудовищу и нанёс мощный отвесный удар. Разрубленная пополам тварь жалко дёрнулась и шлёпнулась на землю, издав хлюпающий звук.

— Зря, — сухо прокомментировал происходящее Брок. — Опасности не было.

— Да неужели?! — обернулся к нему Кан, в движениях которого проявлялась явная нервозность. — Эта тварь наверняка могла меня выпить за один присест досуха!

Он дёрнул рукой, и с клинка сорвалось несколько крупных капель какой-то отвратительной тёмной жидкости.

— Опасности не было, — настойчиво повторил проводник. — Тут комары пьют кровь больших животных. Человек для них слишком маленький.

— Больших? — удивлённо переспросил Гай. — Насколько больших? Вроде медведя?

— Больше, — туманно произнёс Брок. — Много больше.

И, не добавив ни слова, пошёл дальше, погнав вперёд своего пса. Наёмники угрюмо побрели следом, на всякий случай бросая опасливые взгляды по сторонам.

Через несколько часов, во время которых им не раз попадались на пути огромные мерно летящие комары, они вновь услышали шум, очень похожий на тот, что настиг их вчера у ручья. Но теперь источник находился намного ближе. Брок остановился и взглядом подозвал к себе пса. Оба они, к удивлению наёмников низко припали к земле и застыли, прислушиваясь к чему-то. Затем проводник и собака одновременно вскинули головы к небу, напряжённо приглядываясь непонятно к чему.

— Мужик, ты как? В порядке? — осторожно подошёл к нему Харт, но вместо ответа Брок вдруг резко вскочил и закричал:

— Под деревья! Быстро! Хватайтесь за стволы!

И сам, подбежав к ближайшей сосне, широко обхватил её руками. Пёс припал к земле у него в ногах. Удивлённо переглянувшись, наёмники решили последовать их примеру. Мало ли. После гигантских комаров им стало казаться, что ничто не способно их удивить. Разбежавшись по сторонам и встав в обнимку с соснами, они застыли в немом ожидании, постепенно начиная ощущать себя полными идиотами.

Впрочем, мысли о нелепости ситуации немедленно покинули их, когда на них с неба обрушились тонны воды. Это был не дождь, а именно водопад. Гигантские водные массы рухнули разом на лес, создавая неимоверный грохот, обрывая слабые ветки, вбивая в землю всё, что осмеливалось стоять прямо.

Мир задрожал, а следующий миг Нила оторвало от дерева и быстро повлекло куда-то в сторону. Остальные его не видели. Их спины укрывали походные ранцы, содержимое которых, должно быть, не только промокло, но и наверняка сплюснулось от беспощадного напора.

Вода схлынула резко, словно кто-то в небесах повернул винт. Мутные потоки зазмеились между стволами и корнями, унося с собой груды обломанных веток и быстро просачиваясь сквозь мох, уходя в землю.

От своей сосны отлепился Харт, рухнув спиной на чавкающий, перенасыщенный влагой мох. К нему тут же подступил Гай, шатаясь и держась за голову. Кан выглядел лучше остальных, хотя этого громилу вообще было трудно чем-то пронять.

— Где четвёртый? — услышали наёмники голос Брока. Проводник и его пёс напряжённо озирались, пытаясь найти взглядами Нила. Харт, позабыв о боли и усталости, тут же вскочил с земли. Мужчины обеспокоенно смотрели по сторонам.

— Нил! — сложив ладони лодочкой, громко закричал Гай.

— …здесь! — донеслось откуда-то издалека.

Первым в ту сторону сорвался пёс. За ним Брок и остальные. Они почти сразу различили впереди между деревьями копошившегося парня, которого наполовину засосало в плотный мшистый полог. Обступив со всех сторон, мужчины дружно схватили Нила и потащили вверх, выдернув его и скукожившийся ранец вместе с ломкими кусками зеленоватого дёрна.

— Спасибо, — тяжело дыша, сипло поблагодарил юноша, встав, наконец-то на ноги.

— Как ты? Не ушибся? — проявляя отеческую заботу, спросил Гай, коснувшись его плеча.

— Вроде в порядке. Только отдышаться надо.

— Да, парень, перепугал ты нас знатно, — хмыкнул Харт, помогая товарищу отряхнуться от грязи.

— А уж я-то как перепугался! — вымученно улыбнулся Нил, и мужчины облегчённо рассмеялись.

— Надо уходить, — не разделил общего веселья Брок, снова начав коситься в небо.

— Что это только что было? — повернулся к нему могучий Кан.

— Тяжёлый дождь. Я говорил вам. И Ван говорил вам. Плохая погода. Неудачное время. Тяжёлые дожди в это время года обрушиваются очень часто. Идём.

И торопливо зашагал в одному ему ведомом направлении.

— Исчерпывающий ответ, — проворчал Харт, поправляя лямки своего ранца. Путники понуро двинулись за своим проводником.

Временами они пытались поинтересоваться у него, когда же можно будет сделать привал и просушить одежду и вещи. Но Брок упорно молчал, не собираясь отвечать. Вскоре они узнали почему, когда ещё дважды оказались застигнутыми тяжёлым дождём. На этот раз, к счастью, никого не унесло и никто не пострадал. Мужчины страховали друг друга, помогая по мере сил.

Наконец, поздним вечером, усталые, голодные и измотанные, они вышли к кромке огромного болота, над которым стояло плотное облако тумана.

— Теперь привал, — притопнув по твёрдому берегу, разрешил Брок и сбросил свою сумку, усевшись рядом. Мужчины тут же повалились на землю, уже не находя в себе сил, чтобы стянуть с себя отсыревшую одежду. Впрочем, воздух здесь был настолько влажен, что сама идея сушки казалась бессмысленной.

— Кан, сходи-ка за хворостом для костра, — попросил Гай, но Брок поспешил вмешаться.

— Этой ночью спим без огня.

— Почему?

— Опасные духи могут прийти на свет, — пояснил проводник, указав пальцев в сторону болота.

— Пусть приходят, — хмыкнул Харт.

— Верно, — поддержал его Нил. — У нас же есть амулеты. И оружие.

Кан переводил взгляд с капитана на проводника, ожидая хоть какого-то чёткого приказа.

— Ладно, — не стал упрямиться Брок. — Нас всё-таки шестеро. Может и отобьёмся.

Подивившись про себя, что здоровяк посчитал ещё и свою собаку, Кан кивнул и направился на поиски сухих веток. В одной руке он сжимал амулеты. В другой — меч.

Ночь предстояла долгая.

***

Тревоги Брока оказались неоправданными. Нет, какие-то духи действительно приближались к костру, но назвать их опасными не взялся бы даже сам проводник. Покружив невесомыми тенями на зыбкой границе между светом и тьмой, они убрались восвояси, больше не напоминая о своём существовании.

Нил, которому этой ночью дежурить не пришлось, засыпал с надеждой и одновременно отвращением. Предчувствие не обмануло его: тот же скучный, монотонный сон вернулся к нему как злое видение, преследующее не хуже совести.

Снова та же тёмная комната в таверне Говарда. Пустые деревянные стены, одинокая кровать, открытое окно. В проёме видны тусклые звёзды и незаметно вращающееся Кольцо, местами утолщающееся, местами вовсе исчезающее. С той стороны веет холодом. Не слышно ничего, кроме собственного сердцебиения.

Там, за окном, кто-то есть. Он бесшумно ходит по улице, бросая нетерпеливые, голодные взгляды на это окно. Хочет заглянуть. Огромный, тёмный, хищный. Нечеловеческий.

Он становится выше, растёт, раздаваясь во все стороны. Тяжелеет, обретая ощущаемую даже на расстоянии мощь.

Шаг, от которого завибрировал мир. Нил попытался дёрнуться, но с ужасом понял, что тело парализовано чужой и жестокой волей. Он мог только смотреть, в отчаянии ожидая развязки. Беспомощный и жалкий.

Чёрный силуэт показался в окне, заслонив собой небо. Лица не видно: только ярко светящиеся зелёные глаза, оставлявшие при движении полосы бликов.

Демон в окне зарычал, увидев на полу не способную пошевелиться жертву. Нил с трудом открыл рот и попытался закричать, но лишь беззвучно опустошил лёгкие.

Сразу же, как только всё его естество воспротивилось происходящему, его сознание вынырнуло из сна в настоящий мир. Резко раскрыв глаза, юноша судорожно вдохнул холодный утренний воздух, сжал зубы и начал приподниматься. Первое, что он увидел после пробуждения, было донельзя довольное лицо Харта, который сидел с якобы безучастным видом, но мимолётные задорные взгляды выдавали его весёлое настроение. Нил непонимающе обернулся и едва удержался от смеха.

На лице всё ещё спавшего Кана угольком были нарисованы усы, могучие брови, несколько звёздочек и пара цветочков на щеках. Нил на всякий случай провёл по своему лицу ладонью. Глянул на пальцы. Нет, ничего. Харт, похоже, решил подшутить именно над вечно хмурым Каном. Что ж, его трудно винить: после тяжестей похода очень хотелось сделать какую-нибудь глупость, чтобы снять накопившееся напряжение. Только вот непонятно, как отреагирует на это Кан, когда проснётся…

Гай тоже ещё спал, а вот проводник со своим четвероногим помощником уже что-то увлечённо вынюхивали у зыбкой кромки болота. Солнце взошло совсем недавно, рассекая косыми лучами туманную пелену. Кружившая над болотом дымка, казалось, светилась изнутри и придавала миру налёт потусторонности. Издавая гулкий звон, над головой пролетел гигантский комар, направляясь в центр болота.

— Будите спящих, — услышали Нил и Харт голос Брока. Здоровяк сидел на корточках у кромки чёрной воды и сосредоточенно умывал руки. Собака, подняв острые уши, вертела головой, будто пыталась отыскать нечто, известное только ей.

Нил зашевелился и начал сворачивать своё одеяло. Харт растормошил спавших товарищей, и те, сонно потягиваясь и щуря глаза, с трудом вспоминали, где они оказались.

— Вымой лицо, — бросил проводник Кану, заметив оставленные Хартом каракули. А на вопрос «зачем» просто сказал: — Чтобы не злить духов.

Ни о чём не подозревающий Кан послушался, так и не узнав о шутке разочарованного таким поворотом событий Харта. Вскоре отряд продолжил путь. Вооружившись прочными палками, они выбирали дорогу по кочкам и заросшим травой островкам, осторожно шагая над тёмной стоячей водой.

Одежда путников так до конца и не высохла после вчерашних испытаний, и каждый ощущал неприятную сырость и досадный зуд. Но приходилось терпеть. Иногда на пути попадались островки с мелкими деревцами, протянувшими длинные корни сквозь немалую глубину. Под такими деревцами устраивались короткие привалы: прыжки по кочкам тратили немало сил. Несколько раз мужчины видели каких-то странных, огромных животных. Одно из них, спина которого походила на небольшой заросший островок, с плеском ворочалось в тине в пятнадцати шагах от путников, поднимая небольшие волны. Иногда над поверхностью воды появлялся чёрный морщинистый купол, увенчанный парой огромных белых глаз, блестевших стеклянной поверхностью. Существо не проявляло враждебности, но Брок на всякий случай сказал:

— Если оно поплывёт на вас, значит, оно голодное. Тогда бегите.

К счастью, чудовище просто утоляло любопытство, впервые в своей жизни столкнувшись с человеком. Путники не решились надолго оставаться на виду у громадного обитателя болота и поспешили двинуться дальше.

Рядом с Броком, деля с ним тяготы пути, шлёпал верный пёс. Лапы его почернели от постоянного погружения в мутную жижу. С брюха капала грязная вода. От него воняло псиной, но за несколько дней наёмники привыкли к этому запаху. Пёс казался неутомимым, а в его движениях проглядывалась некая лесная дикость. У мужчин сложилось впечатление, что это животное провело большую часть жизни отнюдь не в посёлке среди людей, а именно в лесу, причём охотясь здесь и постоянно ведя борьбу за выживание. Вероятно, так это и было на самом деле.

Солнце медленно вползло в зенит, а туман и не думал рассеиваться. Отовсюду доносились приглушённые странные звуки, издаваемые то ли неведомыми тварями, то ли самим болотом. Бульканье, чваканье, клёкот, писк. Иногда даже слышалось нечто, походившее на неразборчивый шёпот, и тогда люди крепче сжимали пальцами защитные амулеты. Несколько раз Брок вдруг резко останавливался, прислушиваясь и жестом требуя переждать неведомо что.

Путники и сами пытались разобраться, что же так беспокоит проводника, но слышали лишь обычные звуки болота. Лишь изредка об их ноги разбивались пришедшие откуда-то со стороны низкие волны.

Они продолжали путь. Дважды они забредали в «тупики», окружённые водой, и приходилось возвращаться. Сапоги облепили длинные тонкие водоросли. Головы низко склонились. Спины согнулись. Идти по нетвёрдой хлюпающей жиже оказалось очень непросто, но всё-таки ранним вечером люди стали замечать, что островков и кочек становится больше, вокруг появляются высокие деревца. Туман заметно ослабел, и стало понятно, что болото кончается.

Граница леса была встречена людьми с неподдельной радостью. Здесь снова можно было слышать отсутствовавший над болотом ветер. На широкой поляне между болотом и лесом было решено сделать большой привал. Устали все, даже казавшиеся неутомимыми проводник с собакой. Сил развести огонь не осталось ни у кого. Так и повалились на землю, тяжело дыша и закрыв глаза, позабыв о всякой осторожности.

Вопреки ожиданиям, путешествие через болото оказалась не столь опасным, как можно было ожидать. Наверное, поэтому люди утратили бдительность и не сразу поняли, что вокруг происходит нечто неправильное.

Болото начало смолкать. Медленно гасли звуки, исчезали потусторонние голоса, затихал ветер. Мир как будто затаился, пережидая опасность.

Первым всполошился пёс, испуганно вскочив и попытавшись залаять. Но люди услышали лишь слабые отголоски его голоса. Немедленно поднялся Брок. Попробовал крикнуть, но не услышал самого себя. Топнул ногой по земле, пытаясь создать шум. Но тщетно.

Повскакивали и остальные. Не понимая, что происходит, они попробовали обменяться словами, но ставшая осязаемой тишина подавила их жалкие попытки. Словно ваты в уши набили. Взгляды четвёрки немедленно обратились на опытного проводника. А тот, не теряя времени, достал из своей сумки небольшой кожаный свёрток. Развернул, продемонстрировав содержимое спутникам.

Те с удивлением воззрились на небольшую, но толстую книгу в кожаном переплёте с медной застёжкой. На обложке значилось: Паулюс Вульфсон, «История о последней слезе». Увидеть в руках лесного дикаря драматический шедевр известнейшего в королевстве автора было чем-то немыслимым, и наёмники смотрели на Брока, не скрывая потрясения.

Однако оказалось, что проводник вовсе не собирался читать книгу. Открыв её посередине, он взялся широкими пальцами за страничку и стал очень медленно отрывать длинный лоскут. Затем ещё один и ещё. И люди с удивлением поняли, что слышат звук рвущейся бумаги. Гай немедленно отобрал книгу у Брока, вырвал несколько страниц и раздал своим людям. Те поняли его без слов. И вскоре уже все пятеро усердно уничтожали прекрасный труд столичного автора, бросая за землю тонкие бумажные лоскутки. Поляна наполнилась неожиданно громкими, словно усиленными, звуками рвущейся бумаги, и эти звуки, казалось, заставляли отступать нахлынувшую живую тишину.

— Вроде получается! — негромко, но вполне отчётливо крикнул Кан и, услышав свой голос, радостно улыбнулся. Ему, конечно, было бесконечно жаль книгу любимого писателя, и участие в столь оголтелом надругательстве над литературой казалось ему несмываемым позором, но чего не сделаешь ради спасения собственной жизни.

— Эй, Брок! — крикнул Харт. — Объясни, что происходит? И что мы делаем?

— Создаём разрушение, — как всегда туманно объяснил здоровяк. — Демон тишины выдаёт себя при приближении. Замирает ветер. Замолкают птицы и насекомые. Демон похищает звук. Затем мысли. Затем останавливает сердце. Но разрушение, даже маленькое, пугает его.

— Значит, это разрушение? — ухмыльнувшись, сказал Гай, рассматривая разорванные клочки бумаги у себя в руках. — Никогда бы не подумал. Мерзкий звук, а ведь спасает…

Тишина окончательно схлынула, и тот, кого проводник назвал демоном тишины, убрался восвояси. Ему явно не понравилось связываться с людьми. Это была маленькая, но всё же победа человеческого разума над силами потустороннего мира.

Заночевать решили прямо тут. Разорванные странички пригодились для разжигания костра, и вскоре путники смогли насладиться теплом. До цели оставалось сделать последний бросок.

***

Нилу снова привиделся тот же сон. Однако теперь существо, заглядывавшее в прошлый раз в окно, яростно колотило в запертую дверь, и юноша боялся даже представить, что будет, когда оно ворвётся внутрь. Демон рычал, издавал леденящие душу крики, царапал когтями прочные дубовые доски. Дверь тряслась и дрожала, но пока держалась. Неутомимая тварь, казалось, готова бесконечно штурмовать комнату, пока не окажется вблизи от своей жертвы. Несколько раз демон показывался в окне, тянул к парализованному человеку огромную когтистую лапу, но не мог дотянуться. Его злость волнами расходилась по пространству, отчего мир терял строгие очертания. Нил чувствовал, как у него на голове шевелятся волосы.

Он проснулся в холодном поту, измученный и совсем не отдохнувший. Ему чудилось, что кошмар укоренился где-то внутри головы, и он обязательно вернётся, стоит только снова погрузиться в сон. Будто некий паразит избрал для себя убежищем беззащитный разум человека.

— Эй, ты как? — услышал юноша обеспокоенный голос Гая. — На тебе лица нет.

— Жить буду, — отмахнулся Нил, поднимаясь с земли. Он сложил одеяло и спрятал его в ранец. Рядом копошился Харт, который выглядел неожиданно хмуро. Может, ему тоже снятся кошмары. Брок с собакой блуждали где-то вдоль кромки леса. Время от времени проводник срывал какие-то травы и прятал их в мешок. Кан спал дольше других, но зато и выглядел заметно бодрее товарищей.

Не теряя времени, отряд быстро собрался и двинулся напрямик к Кратеру. О том, что цель уже близко, говорили всё чаще встречавшиеся поваленные деревья и взрыхлённая земля, местами проваливающаяся продолговатыми воронками, а где-то вздымающаяся высоко над верхушками сосен.

Деревья мертвели. На ветках встречалось всё меньше зелени. Трава и мох под ногами полностью исчезли. Впереди показалось огромное пространство, полностью занятое буреломом. Громадные иссушенные стволы, вырванные с корнем, лежали вповалку. Некоторые были переломаны пополам невообразимой мощью взрыва. Хоть обломок неба, упавший в здешнем лесу десять лет назад, и был отнюдь не самым крупным, но его падение закончилось столь сокрушительным ударом, что повалило лес на десять миль кругом.

Людям пришлось перебираться через деревья, петлять в лабиринте между стволами, пролезать между выкорчеванными корнями. На многих деревьях остались следы жуткого пожара, волной пронёсшегося над лесом в миг падения. Здесь не пели птицы. Не жужжали насекомые. Только ветер гудел, пытаясь расшевелить мёртвый лес.

Первое время продвижение вперёд не вызывало у отряда по-настоящему больших трудностей. Но постепенно люди ощутили, что их начинает окружать нечто чужеродное. Инстинкты кричали о приближении созданий, более близких душевной энергии, чем материальному миру.

Брок, чутью которого путники доверяли всецело, вскочил на ствол дерева, лежавшего под углом на груде обломков, и быстро осмотрелся по сторонам.

— Ну что там? — крикнул ему Гай, чья интуиция тоже кричала об опасности. Но вместо того, чтобы ответить ему, Брок заорал куда-то вдаль.

— Эй, лесные духи! Что надо вам от нас?! Зачем кружите? Идём мы своей дорогой и не будем долго тревожить ваш край! Не нарушали мы солнечный договор. И вы не нарушайте! Слышите, духи?..

Он обеспокоенно заозирался, и по его лицу люди поняли, что дело плохо. Спрыгнув с дерева, Брок немедленно велел им:

— Обтирайтесь землёй. Обмазывайтесь пеплом. Быстрее! Иначе и амулеты не спасут вас!

И сам первым зачерпнул горсть земли и принялся втирать его в свою одежду, в волосы, в кожу рук и лица. Наёмники последовали его примеру. Даже понятливый пёс упал на землю и заворочался, облепляя себя грязью. А затем реальность стала похожа на сон.

Из-за деревьев прямо перед людьми вывалилось огромное тёмное существо с покатой горбатой спиной, вытянутой клыкастой пастью и двумя длинными рогами, загибающимися над головой. Чёрные волосы покрывали его тело. Из широких ноздрей вырывался пар.

Тварь с неожиданной для своих размеров скоростью приблизилось к людям и протянуло к ним лапы.

— Не дёргаться, — приказал Брок. — Не бегите. Не поворачивайтесь спиной. Не пытайтесь драться.

Его команды очень сложно было выполнить. Особенно трудно сдержаться было могучему Кану. Рогатый демон попытался проткнуть его когтями, но стоило только мохнатой лапе коснуться покрытой прахом куртки, как тут же эфирная плоть существа начала развеиваться, превращаясь в чёрное клубящееся облачко. Лапа духа исчезла до локтя, когда тот понял, что не может прикоснуться к человеку. Дух отстранился, и его конечность вновь возникла из собравшегося тумана. Он зарычал, бессильно и гневно, но, покружив немного, прыгнул на ближайший ствол и исчез из виду.

— Впе-рёд, — раздельно прошептал Брок, призывая спутников продолжить путь. Те едва смогли заставить одеревеневшие ноги согнуться в коленях и сделать несколько шагов. Но инстинкт выживания придавал им сил, а бешеный стук сердец не оставлял места сомнениям. Они полностью предоставили себя проводнику, понимая, что только он способен вывести их отсюда живыми.

Чем дальше они шли, тем сильнее их слух корёжили вопли спешащих на защиту своих владений призраков. Потусторонняя нечисть самых разных форм и размеров неоднократно подступалась к отряду, но пока не могла что-либо ему сделать. И так продолжалось до тех пор, пока вместо лунных духов не выступили демоны кометы.

Из-под корней очередного поваленного ствола вдруг вспыхнули зелёные глаза, и, жутко скрепя мышцами, перед людьми, заслоняя им дорогу, вылез белый волк, из пасти которого капала чёрная слюна.

— Демон! — вскрикнул Брок, и его пёс моментально сорвался с места и сцепился с чудовищем.

Наёмники решили вмешаться, обнажив мечи, но тут же с разных сторон послышались ревущие звуки приближающихся существ. Их было много. Кто-то отдалённо походил на диких, перемещающихся на четвереньках людей. Кто-то на медведя, росомаху, журавля. Они ещё сохраняли облик тех, в кого когда-то вселились. А кто-то и вовсе не имел знакомого подобия, представляя собой изменяющие очертания плотные сгустки чёрного тумана, в которых горели зелёные огоньки.

Твари напали все разом, и люди пустили в ход оружие, сражаясь спина к спине. Мечи хоть и с трудом, но пробивали прочные шкуры демонов. На землю полилась чёрная кровь. Пространство огласилось криками боли и ненависти.

Нил, прикрываясь ранцем, наносил короткие колющие удары, отбиваясь от нескольких потерявших прежнее сознание лесных зверей. На ранце образовывались разрывы от зубов и когтей. Под ногами хрустели кости убитых демонов.

Юноша видел, как ловко Гай отбивался от демонического медведя. Превосходя противника по скорости и ловкости, капитан наёмников не оставлял шансов своему огромному противнику.

С другой стороны бился Кан, отмахиваясь сразу двумя мечами от туманных сущностей, прикосновение которых до крови обжигало кожу. Кан хрипел от боли, но его удары оказались весьма чувствительными для казавшихся бесплотными созданий, и те распадались пепельными облачками.

Чем заняты Брок и Харт, юноша не видел, но он слышал их хриплые голоса и понимал, что они тоже поглощены неравным боем.

Не было страха. Никто не думал о смерти. Минувшие войны научили наёмников отрешаться от ненужных мыслей и полностью сосредотачиваться на самом важном — на сражении. В этот момент для воина не должно существовать ни прошлого, ни будущего.

И столкнувшись с решительным, мощным и эффективным сопротивлением, демоны как по команде вдруг отступили за защиту поваленных сосен, бросив своих павших и раненых товарищей. Пощады раненым не было: скулящих, отползающих тварей добивали без лишних раздумий и сомнений. Клинки мечей до основания покрылись чёрной вонючей кровью. Лица людей огрубели и сами напоминали демонические изваяния. Из-под ствола с трудом выбрался тяжёло дышащий пёс, одолевший в схватке ничуть не уступавшего ему по размерам и силе демонического волка. Он подошёл к державшемуся за левую руку хозяину и прислонился телом к его ноге.

— Все целы? — послышался негромкий голос Гая. Наёмники, бегло осмотрев себя, ответили ему кивками. Капитан подошёл к проводнику, поглядывая на его левую руку. — Что с рукой, Брок?

— Ушиб, — спокойно ответил здоровяк, не поднимая взгляда. — Скоро пройдёт. Сейчас мы должны уходить. Они вернутся.

— Как скажешь. Двигаем дальше, парни!

И снова это странное плутание в лабиринте мёртвого леса. Всё меньше вокруг попадалось целых стволов. Всё больше сгоревших и раскрошившихся обломков. Наконец, спустя пару часов обломки деревьев полностью исчезли, а впереди уже стала различима чёрная кромка короны Кратера.

Взобравшись на эту кромку, люди смогли оценить размеры гигантской воронки. Кратер был немного вытянутым и достигал в поперечнике от тысячи до полутора тысяч шагов, а в глубину около сотни. В самой нижней части воронки не было видно никаких следов упавшего камня, однако люди знали, что он там есть. Надо лишь копнуть поглубже, убрав рыхлый верхний слой. И тогда поверхность метеорита станет доступной.

Отряд продвинулся к центру Кратера почти наполовину, когда земля под ногами стала слишком мягкой и податливой. В такой земле ноги застревали по щиколотку, затрудняя и без того тяжёлый путь.

— Сделаем так, — решил Гай. — Нил и Кан остаются здесь с собакой. Мы вам дадим верёвку. Если что, будете вытаскивать нас из этой трясины.

Согласившись с его планом, каждый достал из ранца по верёвке и связал их концы узлами. Гай, Харт и Брок двинулись дальше. Их фигурки постепенно уменьшались вдалеке. Нил видел, как они закопошились в предполагаемом месте падения камня, пытаясь найти место, где нужно копать.

Обернувшись, Нил заметил снующих вдоль кромки демонов, сверкавших зеленью глаз, но пока боящихся приближаться. В том, что отряд разделился, крылась немалая опасность, но потусторонние существа не решались воспользоваться ситуацией. Они чего-то ждали. Возможно, наступления темноты. Но солнце только недавно миновало зенит, и до вечера оставалось ещё много времени.

Прошло, наверное, часа два, прежде чем верёвка натянулась, и Нил с Каном помогли второй половине отряда вернуться на твёрдую поверхность. Троица искателей выглядела жутковато. На их лицах застыло выражение пережитого напряжения, будто им довелось долгое время находиться под влиянием некой огромной силы, способной уничтожить их в любой момент. Как бы то ни было, в руках Гай нёс тяжёлый обломок зелёного камня с локоть длиной, и при виде объекта своей миссии, Нил почувствовал себя намного спокойнее. Словно гора с плеч.

Оставалось ещё, правда, пройти обратный путь, но раз уж сюда удалось добраться, то уж назад они полетят перерождёнными, лишёнными страха и уверенными в собственных силах.

Так им почему-то казалось.

— Домой, парни, — вымученно улыбнувшись, произнёс Гай, покачивая на весу находкой. — За денежками…

***

Обратный путь превратился для них в настоящий ад. Демоны и духи непрестанно атаковали медленно бредущий отряд, пытаясь отбить у них частицу своего мира. Эфирные существа налетали ветром, вселялись в деревья, камни и землю, и вскоре путникам стало казаться, что сама природа восстала против них.

С жутким треском восставали мёртвые деревья, пытаясь дотянуться до людей ветками и корнями. Вздыбливалась земля, пытаясь повалить рыхлой массой отбивающихся путников. Хищные звери кружили в смертельном танце, выжидая лучшего момента для нападения.

У Нила утащили ранец. Харту до крови прокусили руку. Кану досталось по голове. Брока несколько раз валили на землю в стремлении разорвать на части, но его успевали спасти от жуткой расправы. Лучше всех держались Гай и пёс. Но и они не всегда поспевали на выручку. Для каждого было очевидным: если б в отряде было хотя бы на одного человека меньше, его ждала бы неминуемая гибель. А пока, хоть силы и таяли беспрестанно, но удавалось сдерживать атаки демонов. Будь на месте наёмников обычные, не приученные к бою люди, и всё закончилось бы намного быстрее.

Они миновали бурелом, когда проплывавшие в небе тучи уже начали насыщаться кровавым светом закатного солнца. Бой теперь шёл между лесными исполинами, служившими плохим препятствием на пути скалящихся хищников.

Уже не было сил для слов, команд, мыслей. Не кончающееся сражение стало образом жизни. Потеряли значение цель похода, деньги, будущее. Остались только усталость, механические взмахи оружия и вялое понимание, кто свой, а кто чужой.

Ни о каком привале не могло быть и речи. Впрочем, взбудораженные боем сердца не давали сну заступить на свою законную вахту. С наступлением темноты вокруг появилось намного больше демонов, вселившихся в людские тела. Эти люди, когда-то забредшие в лес и больше никогда не покидавшие его, преобразились в исхудалых, но сильных существ. Их широкие пасти издавали звуки безумия и нескончаемой внутренней боли. Среди них были мужчины и женщины, старики и дети. Сверкая зелёными глазами, они нападали, дико молотя когтистыми руками и натыкаясь на выставленные клинки.

За прошедшую ночь наёмники убили больше, чем за все войны, в которых им довелось участвовать.

К болоту они выходили уже не вполне людьми. Будто им довелось перешагнуть за границы того, что способен вынести человеческий разум. Это были лишённые чувств убийцы, склонные к непрестанному разрушению. В их пустых, потерянных взглядах отражалось полнейшее безразличие к собственной судьбе. Наверное, это определило то, что случилось далее.

В туманные просторы болота уводил единственный путь по кочкам и травянистым островкам, и, перекрыв этот путь, грозно встал человек с двумя мечами.

— Кан? — окликнул товарища Нил, удивлённый тем, что тот остановился.

— Бери мой рюкзак и уходи.

— Не дури, Кан! — устало крикнул Гай. — Мы без тебя не уйдём.

— Я задержу их, — безумно веря в собственную правоту, проговорил Кан. — Здесь хорошее место. — Он глядел на нерешительно переступавших немного в стороне демонов, число которых заметно поубавилось за эту ночь. — Идите! Не то они утопят вас в этой зловонной клоаке!

Первым его совету последовал Брок. Он раньше других понял, что наёмники, лишившись твёрдой опоры, уже не смогут столь проворно обороняться от преследователей. За ним нехотя поплёлся Харт. За ним, часто оборачиваясь, последовал Гай.

Нил уходил последним. Он закинул рюкзак за спину и хотел что-то сказать, но Кан его опередил.

— Иди, не мешкай.

Пристыжено опустив голову, Нил пошёл догонять остальных.

— Эй, Нил! — донёсся ему вслед голос могучего воина. Юноша обернулся и увидел на лице товарища странную улыбку. — Там мои стихи. Не потеряй.

И с этими словами Кан сам ринулся на толпу демонов. Сразу же визг, крики и шум нешуточной драки огласили болото. Нил хотел кинуться на помощь другу, но ноги сами развернулись и понесли его прочь. Вокруг заклубился знакомый туман, и звуки схватки за спиной начали быстро таять, поглощённые плотной завесой.

***

Дальше шли молча. Знакомый пейзаж вокруг, столь ненавистный всего два дня назад, теперь казался спокойным, мирным, лишённым ненужной суеты. Пару раз путники наблюдали уже виденных ранее болотных чудищ, медленно плывущих сквозь подёрнутую ряской воду, неся на спине нескольких впившихся в тёмную плоть огромных комаров.

Одолев половину болота и не обнаружив за собой погони, люди, наконец, устроили себе привал на одном небольшом островке посреди камышовых зарослей. Нил с трудом уселся на землю, прислонившись спиной к стволу тоненького деревца. Взгляд его остекленел. Голова казалась чугунной. Не хватало сил, чтобы осмыслить всё произошедшее. Отсутствие Кана давило ощущением непоправимого.

Молчали и остальные, истратившие слишком много сил, едва не опустошив запасы организмов. Сон всё-таки свалил их. Нил, заваливаясь на бок, не в силах удержать слипающиеся глаза, успел заметить, как на страже сел верный пёс, готовый в любой момент предупредить о приближении смертельной угрозы.

***

Сон был тревожным и недолгим. Видение проклятой комнаты в таверне наконец-то оставило Нила, но на этот раз он не знал, радоваться ли ему этому или нет. Ему мерещились стремительные оскаленные пасти, перекошенные, изуродованные морды бывших людей, ставших демонами. Во сне Нил куда-то шёл, снова сражался, пробивал себе дорогу, и этому не было конца. Его товарищи то появлялись рядом, то снова исчезали во мраке, облепленные извивающимися, дёргающимися телами бездушных тварей.

Ужасные бестии преследовали его во сне и наяву, так что стало даже казаться, что Нил никогда не знал иной жизни. Воспоминания о прошлом виделись теперь ненастоящими, далёкими и чужими. Будто до похода к Кратеру это был один человек, а после — совершенно другой.

Пробуждение было резким. Дёрнувшись, Нил подскочил, ошалело заозиравшись и пытаясь рукой нащупать рукоять меча. Но увидев спокойно сидящего Харта, по обыкновению проснувшегося раньше других, он тут же успокоился. Необычно было наблюдать этого задорного, неунывающего человека до бледности серьёзным. Кан был ему не просто товарищем. Он был ему другом. И добровольная жертва Кана произвела на Харта сильное впечатление.

Гай проснулся ближе к вечеру. Так же, как и Брок, который и в обычное-то время выглядел отвратительно, а теперь и вовсе утратил сходство с человеком. Сев прямо, здоровяк вяло огляделся и принялся молча копошиться в своей сумке.

— Отойду посикать, — сказал Харт, дождавшийся всеобщего пробуждения.

— Далеко не уходи, — на всякий случай попросил Гай, не уверенный, что они находятся в безопасности.

— Ладно-ладно, — хмыкнул Харт. — Но, чур, не подглядывать.

И он скрылся в камышовых зарослях, зашуршав где-то неподалёку.

Проголодавшийся Нил запустил руку в ранец и тут же вспомнил, что это ранец Кана. Воспоминания утра пронзили сознание, и юноша почувствовал, как предательски защипало в глазах. Он отдёрнул руку, так и оставшись голодным.

Гай между тем закончил сборы и обсуждал теперь в стороне с Броком план дальнейших действий. Харт всё не возвращался. С той стороны, откуда он ушёл, послышалось странное глухое шипение и звук вырывавшихся пузырьков. Услышав это, встрепенулся пёс, а за ним дёрнулся и Брок.

— В чём дело? — не скрывая беспокойства, спросил его Гай.

— Болотный удав, — в ужасе прошептал проводник. Нил вскочил с места и помчался в камыши. Он слышал, как его предостерегающе окликнул капитан, но это его не остановило.

Провалившись по колено в воду, он вырвался на открытое место и резко замер, чувствуя, как на него накатывает волна ужаса. Прямо перед собой он увидел свёрнутую из толстых тёмно-зелёных колец пирамидку, в которой было зажато сдавленное и перемолотое тело Харта. А прямо над головой наёмника покачивалась громадная треугольная голова, издававшая при выдохе то самое глухое шипение. Аршинная пасть раскрылась и медленно опустилась на голову Харта, заглатывая его тело целиком.

Нил содрогнулся от зрелища кошмарной гибели товарища и что есть сил помчался обратно. По его лицу Гай и Брок догадались о судьбе Харта. Они быстро переложили необходимые пожитки из ранца потерянного друга к себе и поспешно покинули место неудачного привала.

Наступала ночь.

***

Уже на краю болота они услышали шипящие голоса демонов. Твари шли по их следам, но путники не боялись встречи с ними. Сейчас они испытывали огромную благодарность Кану, который сдерживал демонов достаточно долго, чтобы остальные имели шанс оторваться от преследования и хоть немного отдохнуть.

Вырвавшись из болота, путники немедленно углубились в лес. Временами один из них оглядывался, видя в дали злобное мерцанье демонический глаз.

Казалось, твари ещё далеко, хоть и приближались с каждым мгновением. Однако нападение всё равно оказалось внезапным. Нил, бежавший чуть впереди, ощутил, как кто-то с силой толкнул его в бок. Кажется, это был Гай. Юноша отлетел к дереву, больно ударился о ствол плечом и резко развернулся, выхватывая меч. Капитан уже вступил в схватку, отбиваясь от двух наседавших демонов. Немного в стороне группа небольших тёмных существ облепила Брока и потащила в чащу. На выручку хозяину с лаем кинулся пёс.

Дальше Нил не следил за ними, сам занятый боем. Демонов на этот раз было не так уж и много, но и бойцов им теперь противостояло меньше. Разрубленные тела тварей усеяли дальнейший путь воинов, а демоны всё прибывали и прибывали со стороны болота, растянувшись тонкой цепочкой. Они не успевали сгруппироваться для эффективной атаки: их жертвы предпочитали не стоять на месте, а прорываться на юг, и каждый удар людей оказывался смертельным.

Путники за время предыдущего боя достаточно изучили способности и слабые места демонов, чтобы не оставить им ни малейшего шанса. Поток чудовищ истончался. Бой неожиданно пошёл к своему завершению. Бездушные чудовища нападали с какой-то отчаянной смелостью, хоть и понимали, что захваченные ими когда-то тела совершенно не годятся против сильных хорошо обученных воинов.

Гай и Нил остановились, создав вокруг себя линию смерти. Любое напавшее на них существо обрекало себя на быструю гибель. Да, демонам удалось несколько раз ранить обоих, но недостаточно сильно, чтобы добиться хоть какого-то весомого результата.

Поток тварей истончился и кончился. Их осталось пятеро. Два чёрных зверя с топорщащейся шерстью. Чёрный вихрь, внутри которого мерцали зелёные огоньки. Длинноволосая девочка с тоненькими костлявыми конечностями, бледной потрескавшейся кожей и вытянутыми клыками. И ещё один демон-человек, самый осторожный из всех. Он держался чуть в стороне, так что двум наёмникам никак не удавалось рассмотреть его получше. Видны были только его светящиеся потусторонним светом глаза.

Два зверя и вихрь атаковали одновременно. Воины расступились и взмахнули оружием. Послышался жалобный визг. Одно тело бездыханно опало на землю. За ним второе. Вихрь зашипел, закрутился, пытаясь достать туманными щупальцами до двух окруживших его людей, но тщетно. Огоньки вздрогнули и погасли, а сам вихрь рассеялся туманным облачком.

Демоническая девочка зашипела, глядя на смерть своих собратьев. Бросила умоляющий взгляд на последнего демона, но тот не спешил нападать. Тогда, полностью разочарованная, девочка бросилась бежать, постыдно отступив с поля боя.

Воины развернулись к последнему противнику, спокойно наблюдавшему за ними, облокотившись плечом о могучий ствол сосны.

— Ну давай! Иди сюда! — крикнул ему Гай. — Сейчас ты сдохнешь, уродец.

— Я ждал этого, — уверенно проговорил демон, и люди пришли в замешательство, узнав этот голос.

К ним вышел, держа в руках короткие мечи, тот, кого они уже считали мёртвым. Вокруг его тела закручивались змейкой дымы. В каждом движении ощущалась небывалая сила. Глаза горели превосходством и ненавистью.

— Кан? — удивлённо выдохнул Нил и едва не пропустил удар. Кан нападал. В отряде ему не было равных во владении двумя мечами, и теперь, захваченный демоном, он направил всю свою убийственную мощь на бывших товарищей.

Удары сыпались с огромной скоростью. В темноте было трудно блокировать их. Если другие демоны дрались собственными руками и когтями, то противостоять вооружённому противнику оказалось стократ сложней.

Кан дрался сосредоточенно, и в то же время в его движениях чувствовались небывалая лёгкость и свобода. Он завертелся, серией отвесных ударов прорвав защиту Нила и исполосовав ему до крови грудь и бедро. Юноша упал, зашипев от боли, но не выпустил оружие и сумел кое-как отразить добивающий выпад.

Гай взревел и набросился на Кана, защищая младшего товарища. Если в начале поединка он ещё надеялся воззвать к разуму бывшего подчинённого, то теперь им овладело непреодолимое желание убийства.

Два мастера сошлись в бою, демонстрируя все тонкости смертоносного искусства. У Кана было преимущество, как в силе, так и в оружии: в отличие от оппонента он мог одновременно защищаться и нападать, тогда как Гай мог делать что-то одно из этого. Но Гай был опытнее и ловчее. Он не боялся разрывать дистанцию, бить руками и ногами, делать подсечки. Перед ним вращались в смертельном и пугающем танце два клинка, направляемых умелыми руками. И всё-таки Гай умудрялся теснить Кана, сражаясь на пределе своих возможностей.

Это не могло продолжаться долго. Сделав обманный манёвр, Гай совершил молниеносный выпад и перерезал мышцы на правой руке противника. Кан вскрикнул и выпустил меч. Его рука повисла вдоль тела, став бесполезной.

Рисунок боя моментально изменился, но рано поверивший в победу Гай неожиданно пропустил отвесный удар по плечу и едва успел сместиться, чтобы не быть разрубленным надвое. Истекая кровью, оба воина пошли навстречу друг другу в твёрдом намерении поскорее закончить затянувшуюся схватку. Снова серии быстрых ударов, звон металла, бессильное рычание демона, отбивавшегося слабейшей рукой. Кан сделал шаг вперёд и нанёс резкий прямой удар, ушедший в пустоту. Шагнувший навстречу и немного в сторону Гай пронзил мечом живот демона, и тот взвыл от чудовищной боли, разрывавшей нутро.

Капитан выдернул оружие из тела врага, отступил на шаг, резко крутанулся и отсёк ему голову. Та отлетела в темноту, разбрызгивая кровь. Обезглавленная туша шумно упала на землю. Гай стоял над ней, тяжело дыша и явственно ощущая, как от сумасшедшего напряжения трясутся руки. Он обернулся.

— Нил? Ты там как?

Но юноша не ответил, лёжа на боку и зажимая раны ладонями. Гай приблизился к нему, бросил в сторону меч и улёгся рядом, обняв Нила со спины.

Нил и раньше замечал, что в тесной мужской общине, в которой жили наёмники, некоторым было трудно без женского тепла. Настолько трудно, что их интересы постепенно перемещались на себе подобных. И уж конечно от него не укрылось, с какой заботой и искренним вниманием к нему относится Гай. Но от этого Нилу было отнюдь не легче.

Капитан окончательно утратил чувство реальности. Он забыл кто он и где он. Перед его глазами всё плыло, как во сне. Он поцеловал Нила в шею, надолго задержав губы на его коже, и почти сразу уснул. Юноша чувствовал затылком его дыхание, а сам лежал, стиснув зубы от боли и отвращения. Раны, нанесённые демоническим Каном, хоть и были неглубокими, но болели и жгли нещадно. Хорошо хоть кровь быстро остановилась. Попить бы воды. Но объятья Гая казались стальными, и ослабевший Нил так и остался лежать, не в силах дотянуться до скинутого во время боя под дерево ранца.

***

Снова этот сон. Снова чёртова комната в таверне. Но на этот раз есть существенное отличие…

Дверь открыта. В проёме царит тьма. Нил смотрел на дверь в тягостном ожидании, но ничего не происходило. И в этот раз ничто не сковывало его движений.

Юноша осторожно поднялся, не спуская глаз с открытого проёма. Сделал несколько осторожных шагов. Прислушался. Нет, ничего. Ни шагов, ни рычания. Ни даже ощущения чужого присутствия. Словно тварь, которая так долго пыталась проникнуть сюда, отчаялась и ушла восвояси.

Нил вышел за дверь и очутился в темноте. Комната за ним начала быстро отдаляться и исчезла вдали. Единственное безопасное место во вселенной сновидений. Парень обернулся и попытался вернуться, но ощутил знакомую скованность в теле. Демон возвращался…

Нил проснулся от резкого истошного крика. Кричал Гай. Прямо на капитане сидела демоническая девочка и, не сводя с него взгляда светящихся в утреннем сумраке глаз, полосовала его лицо острыми когтями. Гай пытался стряхнуть девчонку, но та казалась неподъёмной. Её мертвецки-бледное лицо в чёрных трещинах выражало голодную радость и кровавый восторг.

Нил вяло отшатнулся, не чувствуя себя в силах оказать хоть какое-то сопротивление. А тварь, осознав слабость противников, рвала капитана на части голыми руками. Гай орал, захлёбываясь в собственной крови. По его щекам текли разорванные глаза. Сквозь широкие раны в груди проглядывали рёбра. Он неожиданно долго дёргался под беспощадными и быстрыми ударами, пока, наконец, не затих, безвольно откинув голову и открыв рассечённое горло.

Девочка перевела взгляд на Нила. Неестественно дёрнула головой, отчего её длинные волосы волнисто качнулись, и на четвереньках стала подкрадываться к последнему выжившему. Нил заворожённо наблюдал за её приближением, даже не пытаясь спастись. Безразличие и апатия овладели им. Отчаянная многодневная борьба лишила тяги к жизни. Он принял неизбежное как избавление.

Но смерть и в этот раз не добралась до него. Откуда-то из чащи вылетел знакомый пёс и вцепился демону в горло, повалив маленькое тело на землю. Девочка завопила, схватившись тоненькими ручками в морду зверя, но тот лишь сильнее сжал челюсти. Послышался звучный хруст, и тело демона тут же обмякло, безжизненно застыв.

Пёс поднял глаза, и Нил невольно вздрогнул. Эти глаза сияли зеленоватым сиянием, как у захваченных духами и демонами тварей. Неужели этот пёс тоже из них?..

Послышались тихие шаги. Юноша поднял голову и увидел сильно помятого Брока. Проводник встал над наёмником, тяжело глядя сверху вниз. Его глаза тоже светились зелёным.

— Пойдём, — сухо проговорил Брок, протянув парню руку. Поколебавшись мгновение, Нил ухватился за его ладонь и с трудом поднялся, чувствуя резкую боль в груди и в ноге. — Забери амулеты своих друзей, — посоветовал проводник, обводя взглядом место кровавой битвы. — Собери еду в один ранец. Здесь задерживаться нельзя.

Нил послушался. Взяв ранец Кана, он сложил в него еду, шесть амулетов и тяжёлый обломок луны. Взвалил себе на спину и, прихрамывая, поплёлся вслед за медленно удаляющимися Броком и псом.

***

Обратный путь через знакомую чащобу был не слишком сложен, однако двум уставшим путникам часто приходилось останавливаться, чтобы восстановить силы. Раны Нила на удивление быстро заживали, но при этом он ощущал сильную, на грани терпимости боль.

Один раз им довелось наблюдать странное существо, прятавшееся в сосновых кронах. Это был большой красный бурдюк шириной в семь шагов, похожий очертаниями на громадное человеческое сердце. От него в стороны и вниз отходило множество тонких красных щупальцев, к которым путники не согласились бы приблизиться ни за какие богатства. Некоторые отдельные щупальца оплетали попавшихся гигантских комаров, одного волка и двух небольших кабанчиков. Люди нисколько не сомневались в дальнейшей судьбе попавшейся дичи, а потому поспешили удалиться, пристальнее поглядывая наверх, опасаясь попасться на обед другому такому же организму.

Солнце миновало полдень, когда им встретилось ещё одно опасное существо. Оно пряталось в стаде невинных оленят, пасшихся на широкой поляне. С виду такое же, как они. Небольшое гибкое тельце, тонкие, но быстрые ноги, невысокие ветвистые рожки. Но вот глаза…

Крупные, жёлтые, с вертикальным зрачком. Этот олень не щипал траву, в отличие от остальных. Он просто находился среди них, с интересом поглядывая по сторонам. И когда ему вдруг захотелось сделать глубокий вдох, стало понятно, что маленький рот на конце узкой морды — лишь видимость. Страшная зубастая пасть раскрылась почти во всю длину черепа, обнажив не только три ряда мелких клыков, но и тонкий раздвоенный язык.

Чудовище в любой момент могло съесть ближайшего оленёнка. Но его, похоже, забавляло, что оно по-прежнему остаётся необнаруженным, и, глядя на него, эти невинные животные не видят никакой опасности.

Но вот тварь повернула голову, несколько раз качнула носом, втягивая воздух, и посмотрела прямо на прятавшихся за кустарниками путников. Над поляной разнеслось угрожающее шипение, и все олени мигом бросились врассыпную.

Демон остался стоять. Пёс, находившийся рядом с Броком, предупреждающе зарычал.

— Иди своей дорогой, — крикнул проводник, не спуская глаз с опасного хищника. — Мы не враги тебе!

Но у твари, похоже, на этот счёт оказалось иное мнение. Между маленьких рожек пробежали электрические искорки, резко собравшиеся в искрящийся шипящий шар.

Миг — и белая потрескивающая сфера метнулась к кустарникам, мгновенно воспламенив их.

Люди бросились бежать. Нечто, прикидывавшееся оленем, легко устремилось следом. Мимо беглецов одна за другой пролетали шаровые молнии. Слышались короткие взрывы. Вспыхивали деревья. В воздухе ощущалось опасное напряжение. Даже пёс, которого не пугала схватка с другими демонами и духами, спешил убраться подальше от этой странной твари, получавшей от охоты истинное наслаждение.

Вдруг громко закричал Брок. Нил приостановился и обернулся к проводнику. Лицо юноши дрогнуло от страха.

Здоровяк сгорал заживо. Он всё ещё бежал, объятый огнём. Шаги его замедлялись. Он кричал, глядя расширившимися глазами перед собой и стуча себя руками по полыхающей голове. Псевдоолень резво догнал его и вцепился страшными челюстями в бедро. Брок упал, но он ещё отнюдь не утратил способности к сопротивлению. Горящими руками он решительно обхватил шею хищника и бросил быстрый взгляд на Нила.

— Убей! — закричал проводник. Олень взревел и задёргался, разжав челюсти и пытаясь вырваться из захвата рук, но здоровяк держал крепко. Одной рукой Брок схватился за рога, и его пальцы мгновенно почернели, пронзённые электрическим пламенем. Человек завыл, но хватки не ослабил.

Нил, хромая, подбежал к чудовищу и что есть силы рубанул его мечом по шее. Клинок легко вспорол нежную плоть. Юноше показалось, что в этот миг время замедлилось, и лоскуты кожи на шее демона расходятся бесконечно долго.

Страшная вспышка разметала сцепившиеся тела и отбросила оказавшегося непозволительно близко Нила. Прогремевший взрыв сотряс пространство. Качнулись деревья. Дрогнула земля. Неудержимый огненный язык взвился на десятки шагов вверх, быстро истончившись до чёрной струйки вонючего дыма.

Когда стих звон в ушах, Нил разлепил веки и с трудом осмотрелся по сторонам. Увидел разорванные останки Брока и демона. Чёрные следы гари на ближайших деревьях. Он ощупал себя пальцами, обнаружив, что огонь подпалил ему волосы и брови. Но в остальном он был цел, разве что беспрестанно ныла ушибленная спина.

Рядом лежал пёс, терпеливо дожидаясь, пока человек придёт в себя. Он сочувственно посмотрел на Нила своими искренними зелёными глазами, и поднялся на ноги, молчаливо предлагая продолжить путь. Нил кивнул ему, осторожно поднялся с земли и с трудом выпрямил болевшую спину. Решив, что чувствует себя достаточно сносно, он сделал бодрый шаг вперёд и тут же схватился за лоб. В голове зазвенело, перед глазами всё поплыло.

Нет, это даже не сносно, это намного хуже.

Осторожно опираясь рукой на услужливо подставившего спину пса, Нил кое-как пошёл прочь, надеясь поскорее покинуть убийственные просторы Лиарского леса.

***

Дальнейшее Нил помнил смутно. Несколько раз его прибивало тяжёлым дождём к земле, так что он едва не захлебнулся. Однажды чуть было не попал в сети огромного полупрозрачного паука с длинными тонкими конечностями, который, подобно стеклянной статуе, охранял вход в своё каменное логово. Много времени Нил провёл на берегу ядовитого ручья, ожидая, когда очередной выплеск тяжёлого дождя насытит его чистой водой.

Мокрый, голодный, раненый и бесконечно уставший наёмник полз вперёд, из последних сил цепляясь за шерсть покорно шагавшего рядом пса. Если бы не эта собака, не давшая ему утонуть, отпугнувшая паука и протащившая его по скользким камням ручья, Нил бы никогда не вышел из проклятой чащи. Только помощь этой бескорыстной животины, потерявшей своего хозяина, помогла ему преодолеть оставшиеся мили до того места, где погибший отряд провёл свою вторую ночь.

С наступлением седьмой ночи Нил увидел невдалеке огонёк костра и истошно закричал, зовя на помощь. И помощь пришла. К юноше приблизился человек с горящей веткой. Из глубин памяти с большим трудом всплыло имя Ван.

Нил улыбнулся ему как старому знакомому и с мыслью, что он справился, юноша упал лицом вниз, потеряв сознание.

***

В открытую дверь таверны «Железный зад» вошёл наёмник с огромной собакой. Огляделся, отметив про себя, что видит несколько знакомых лиц. Видимо, Орланд решил на всякий случай вызвать для своей защиты ещё нескольких человек из лагеря наёмников. А вон и он сам, сидит, со скучающим видом попивая местное пиво и ковыряя вилкой блюдо из варёных овощей.

Нил приблизился, повесил на свободный стул ранец и сел напротив командира.

— Здорово тебя потрепало, — оценив внешний вид гостя, проговорил Орланд. — А где остальные?

— Никого не осталось, — глухо произнёс Нил. Его богатый хозяин вздрогнул при этих словах, по-новому посмотрев на юношу.

— А Брок?..

— Никого, — повторил Нил.

Орланд тяжело вздохнул и подвинул собеседнику кружку. Тот благодарно кивнул и опрокинул её содержимое в себя. Затем повернулся, ловя на себе сочувствующие взгляды товарищей, и извлёк из ранца завёрнутый в льняную материю камень. Со стуком опустил на стол. Отбросил уголок ткани.

Наёмники ахнули. Орланд, не брезгуя, провёл рукавом расшитой золотом шёлковой рубашки по камню и зачарованно уставился на чистый, зелёный внутренний свет.

— Значит так, — медленно сказал он. — Мы с Броком договаривались о двухстах золотых. Они твои. Вот. — О столешницу стукнул объёмный и явно очень тяжёлый мешок. — Боец ты сейчас явно никакой. Так что бери деньги и отдыхай пока здесь. Возвращаться в лагерь или нет — решай сам. Не вернёшься, я пойму. Ты молодец. А о своих друзьях не беспокойся. Я закажу им службу в столичном соборе. Их семьям выплатят достойную компенсацию. Можешь мне поверить.

— Спасибо, — сдавленно выговорил Нил, притянув к себе мешок с деньгами.

— Ну прощай, — сказал Орланд, встав из-за стола и указав своим людям на камень. Те поняли команду, подхватили драгоценность и спрятали в одной из сумок. Командир расплатился с хозяином таверны и направился к выходу, сопровождаемый мощным эскортом.

Нил проводил его тоскливым взглядом. Затем подковылял к Говарду и попросил у него комнату для ночлега. Положил на стойку монетку, но хозяин подвинул её от себя.

— Твой друг уже расплатился. Можешь переночевать в той же комнате, что в прошлый раз.

Нил был не против. Вместе с собакой он проковылял по лестнице наверх, отпер знакомую дверь, кинул ранец на постель и привычно растянулся на полу. Сон моментально наполнил его веки тяжестью, требуя отдыха от всех пережитых ужасов последнего похода — самого сложного в жизни двадцатилетнего наёмника.

Пёс улёгся рядом, грязный, плохо пахнущий, но зато преданный и почти разумный.

— Спи, приятель. У нас завтра много дел. А сейчас… надо отдохнуть, — прошептал Нил, потрепав собаку по загривку и постепенно провалившись в сон.

Теперь ему снилось, будто он смотрит на таверну откуда-то со стороны. Видит своё окно, хочет заглянуть в него. Неведомым образом он начал увеличиваться в росте. И вот уже он заглядывает в комнату, что снилась ему много ночей подряд. И видит на полу себя, скованного ужасом, бледного и парализованного.

Размытой тенью проникнуть внутрь таверны. Оказаться перед дверью. Дёрнуть ручкой.

Заперто!

Нил замолотил в дверь, и каждый его удар мог бы разнести в щепки не одну стену, но дверь почему-то держалась. Возможно, подпитываемая волей того, кто затаился внутри.

Он снова вырвался наружу и попытался дотянуться до собственного тела через окно. Тщетно. Его новая сущность слишком огромна, а менять форму он ещё не научился.

Ощущение тревоги отвлекло его. Бросив быстрый взгляд в светлеющее небо, Нил увидел сквозь толщи пространства гигантскую угловатую глыбу, вот-вот готовую попрать своей чёрной громадой невинную лазурь небес и окутаться дымно-огненным ореолом. До падения космической скалы оставались считанные минуты, и Нил снова попытался дотянуться до лежащего в комнате тела.

Нет, не достать. И вновь бросок к двери. Дверь неожиданно раскрылась, и тот второй Нил сам вышел ему навстречу, оказавшись в кольце темноты. И лишь сейчас юноша начал осознавать, что смотрит на себя чужими глазами…

Он проснулся от резкой боли в горле. Попытался дёрнуться, но не смог пошевелиться. Прямо над ним стоял знакомый пёс, вонзив ему клыки в горло. Неглубоко, но и этого хватило, чтобы на гладкие доски пола пролилась кровь.

Глаза зверя горели демоническим зелёным огнём.

Нил сдавленно выдохнул, ощущая острую боль под подбородком, и попытался ударить собаку по этим сияющим глазам. Но руки недвижно застыли. По ним покалывающими щекотными волнами расползалась внутренняя зараза, лишая их способности шевелиться.

Разум человека стала заволакивать дымка. Сознание начало меркнуть. Из глаз по вискам скатились крупные слёзы.

Всё исчезало, Нил так и не понял, что происходит. Его вновь вернуло в собственное сновидение. Комната. Проём окна. Открытая дверь, за которой неподвижно стоял пёс с горящими зелёными глазами. И он, Нил, беспомощно лежащий на полу, как и в реальном мире.

Маленькая тюрьма, построенная собственным разумом.

Пёс отвернулся и быстро исчез в темноте.

Дверь навсегда захлопнулась.

***

Говард разжёг трубку, пыхтя сделал несколько затяжек и блаженно выдохнул горьковатое облачко дыма. Обвёл скучающим взглядом обеденный зал, в котором по утрам обычно не было ни души, и задумчиво откинулся на спинку кресла.

Шаги на лестнице отвлекли его от созерцания длинных рядов бутылок на полке, и он скосил взгляд в ту сторону. По лестнице бодро сбежал знакомый пёс и сел строго напротив хозяина гостиницы, твёрдо подняв уши и спокойно заглядывая в глаза. Следом спустился вчерашний молодой наёмник, которого командир щедро одарил за службу и отпустил с богом.

Юноша нетвёрдой походкой приблизился к стойке и положил на неё крепкие ладони. Сказал:

— Ключ от дома. — И кинул короткий взгляд на собаку.

— А как же Брок? — удивлённо изогнув брови, спросил хозяин заведения.

Гость чуть наклонился вперёд, пронзая Говарда немигающим взглядом.

— Я — Брок.

Говарда прошиб холодный пот. Он перевёл ошарашенный взгляд на собаку, и та радостно задышала, открыв рот и высунув язык.

— Когда-нибудь твои фокусы меня в могилу сведут, Брок, — голосом, в котором чувствовались одновременно обида и удивление, обратился хозяин к псу. Тот лишь требовательно махнул хвостом. — Ладно, — сдался Говард и, положив на стойку ключ, пододвинул его новому Броку.

— Ты хороший человек, — проговорил наёмник, взяв ключ и спрятав его на поясе.

— Надеюсь и впредь оставаться человеком, — вяло улыбнулся Говард, провожая взглядом направившегося к выходу наёмника.

В дверях новый Брок обернулся и проронил:

— Не волнуйся. Ты слишком толст для леса. Я бы никогда не выбрал тебя.

И с этими словами скрылся из виду, сопровождаемый своим четвероногим хозяином.

Говард нервно затянулся, чувствуя, как гулко отдаётся пульс в висках. Выдохнул большое облако табачного дыма, едва не закашлявшись, и потянулся рукой к одной из бутылок, стоявших рядом на полке.

— Надо же, я слишком толст. Тоже мне удивил. — Он невесело ухмыльнулся и поставил бутылку обратно. И запоздало отвечая ушедшему лесному духу, заключил: — И это, чёрт возьми, хорошо!

12—21 августа 2016 года

Они улыбаются

Сквозь маленькие мутные проёмы окон пробивался слабый, утомлённый свет вечернего солнца. Чадила на стене старая лучина. В избе душно, неприятно, но ворчливый Эрнан, бывший наёмник, запретил открывать дверь. Потерпите, сказал он семье.

Сидя на жёстком табурете, Эрнан вертел в руках деревянную игрушку, коротким ножом вырезая на её голове некое подобие лица.

Его супруга, Жюли, извлекла из горячей печи горшок и поставила посреди стола. Расставила миски, зачерпнула большим черпаком из бочки воду и разлила по кружкам.

— Эля, к столу, — позвала она дочь.

Девятилетняя девочка, сидевшая у дальнего окошка, встрепенулась, ловко соскочила с лавки и подбежала к столу. Уселась, подвинув к себе толстую глиняную миску. Взяла гладкую деревянную ложку. Выжидающе посмотрела на отца.

— Папа! Кушать!

Эрнан недовольно вздохнул, глянул на семью исподлобья и отложил в сторону куклу и нож. Носком сапога смёл стружку, покрывавшую пол, под табурет и неторопливо уселся во главе стола. Снял крышку с горшка, ухватился за длинный черпак и наполнил протянутые миски кашей.

— Ешьте, — устало откинулся он на стуле.

— А ты? — спросила жена.

— Сейчас. Посижу минутку и тоже поем. Не ждите меня.

Девочка не преминула воспользоваться советом. Соскребая кашу ложкой, она неистово сдувала горячий дымок и отправляла большие порции себе в рот. Эрнан задумчиво смотрел куда-то в пространство, размышляя о чём-то своём. Его жена догадывалась, что волнует мужа. Их бедность. Их нужда. Постоянная нехватка денег.

Когда-то их семья считалась весьма состоятельной. Но бездумные растраты и беспечность привели к тому, что вскоре все трое смогут ощутить на горле костлявую руку голода. Эрнан мучился, пытаясь придумать решение, но выхода не было.

— Придётся ехать к матери, — сказал он таким голосом, словно признавал поражение в давнем, но важном споре.

— Она опять повелит тебе соблюдать те глупые традиции, — напомнила супруга.

— Пусть велит.

— Заставит стоять перед ней на коленях.

— Встану.

— Прикажет исполнять любые её капризы.

— Исполню. — Эрнан устало закрыл глаза. — Только бы не прогнала…

Девочка, первой справившаяся со своей порцией, облизала миску, поставила её на стол и спросила:

— Мы поедем к бабушке?

— Нет, солнышко, папа шутит, — приобняла её за плечи мама. — Ведь так?

— Жюли, через месяц нам будет нечего есть! — раздражённо проговорил Эрнан. — Что ты предлагаешь? Сидеть и ждать чуда?

— Мы что-нибудь придумаем, — убеждённо сказала жена.

— Да нечего больше придумывать!

Мужчина громко треснул по столу кулаком. Его миска, стоявшая пустой, подскочила от удара, полетела вниз и глухо разбилась об пол, во все стороны брызнув осколками. Наступила тишина, в которой каждый боялся сказать хоть слово. Девочка прильнула к матери, спрятав лицо. Жюли смотрела на мужа с укором и каким-то обречённым смирением. Осознав, что напугал двух самых близких для него людей, Эрнан недовольно смутился, затем поднялся с места, прошёлся к выходу, приоткрыл дверь и прислонился плечом к проёму, глядя куда-то вдаль. Извиняться он не собирался, да и не умел. Сами виноваты: деньги можно взять только у одного человека, и глупо это отрицать. Упрямство до добра не доводит.

Жюли отстранилась от дочери, достала из угла совок и метлу и, стараясь не шуметь, смела осколки с пола.

— Это на счастье, — поймав непонимающий взгляд дочери, прошептала она. Эля с интересом посмотрела на свою миску, вышла с ней на середину комнаты и с силой бросила вниз. От резкого звона вздрогнула Жюли, и девочка увидела страх на лице матери.

— Эля! — гневно ворвался в дом отец. — Что ты сделала?!

Он грозно приблизился, нависнув над дочерью, и от того, насколько резкими и порывистыми были его движения, девочке стало не по себе. Она со всей отчётливостью поняла: ударит. Глаза её наполнились крупными слезами. Нижняя челюсть задрожала, и, едва ворочая языком, Эля заныла:

— Это на счастье! Я хотела, чтобы всё опять было хорошо! — она заревела, растирая кулачками намокшие глаза и постоянно всхлипывая. — Мама сказала, что это на счастье…

Эрнан удивлённо переводил взгляд с дочери на супругу и обратно, не понимая, злиться ли ему или утешать. В конце концов, он сел на корточки перед дочерью и ласково положил ладонь ей на макушку.

— Не плачь, — тихо попросил он. — Перестань. Я не злюсь на тебя. — Он притянул к себе девочку и осторожно заключил в объятья. — Скоро всё изменится, и мы заживём как раньше. Вот увидишь. Ну? Уже не плачешь?

— Не-е-т, — протянула Эля, пряча своё покрасневшее заплаканное лицо.

— Вот и умница. Ты у меня самая хорошая. Но посуду больше бить не надо. Хорошо? Обещаешь?

Эля судорожно вздохнула, напряжённо отстранилась от отца и посмотрела ему в глаза.

— Обещаю.

***

Повозку невыносимо трясло, и девочка, свесившись через край кузова, вот-вот ждала, что её нутро вывернет наизнанку. Мул, тащивший повозку, мерно цокал копытами по булыжному полотну дороги, и это раздражающее цоканье прогоняло из головы все мысли.

Отец и мать сидели спереди, не прижимаясь друг к другу. Они молчали, вдоволь наругавшись ещё в покинутой утром хижине. Вокруг возвышались покрытые зеленью холмы, простирались поля, качались рощи. Живучая травка пробивалась из-под булыжников между двумя колеями дороги. Несколько раз на пути встречались небольшие ручьи, и мул издавал недовольное блеяние, ступая на непрочные, давно не обновлявшиеся доски мостов.

Могучий горный хребет, окаймлявший долину с севера, показался ещё издали. Он рос, становился всё выше и величественнее. Блестели на солнце скованные вечным льдом вершины.

Эля, позабыв про тряску и подкатывающую к горлу тошноту, с удивлением рассматривала самый высокий пик, на отвесных склонах которого были высечены три гигантских головы. Величавые лики, казалось, внимательно и покровительственно осматривали лежащую внизу долину, благодушно улыбаясь летнему спокойному дню.

— Мама, — спросила Эля, — а кто это там?

— Где? — обернулась Жюли.

Девочка влезла между родителями и указала рукой на каменные головы.

— Вон! На той горе!

Женщина всмотрелась внимательней, а затем разочарованно покачала головой.

— Я никого не вижу, солнышко.

Эля решила, что над ней шутят, и обиженно вернулась в кузов.

Деревня показалась вечером. С юга к ней сходились три дороги, сливаясь в перекрёсток, за которым начинались дома крестьян. Прямая улица рассекала селение пополам, заканчиваясь дивной по красоте рощей. По обе стороны возвышались невысокие, но крепко сложенные дома с вогнутыми треугольными крышами, красиво изгибающиеся по углам. Прямо за деревней на севере можно было различить широкую реку, теряющуюся в обширных заводях, покрытых зарослями бамбука. Ну, а дальше уже бугрилась подошва хребта и необозримый громадный пик с тремя высеченными в скалах человеческими головами.

Эрнан испытал странную смесь тоски по родимому дому и страха перед встречей со своей матерью. Когда-то, пятнадцать лет назад он покинул эту деревню и отправился в поисках приключений навстречу миру. Довольно скоро его закружил водоворот войн, часто бушевавших на юге, но тогда молодому человеку посчастливилось остаться живым и невредимым. Десять лет назад он вернулся в деревню с солидной суммой денег и красавицей-женой. Мать, только взглянув на его возмужавшее лицо, на окрепшие руки, на покрытую шрамами грудь, приказала ему убираться вон. Будто и не узнала.

Эрнан не понял её чувств. Он оставил ей половину своих сбережений, а сам построил для себя и жены хижину на ничейных землях в дневном переходе от деревни. В следующий раз он вернулся, когда рожала Жюли. В те дни Эрнан смог на короткое время примириться с матерью. Но стоило маленькой Эле окрепнуть, начались ссоры и претензии, едва не переросшие в публичный скандал. Пришлось убираться восвояси.

Маленькая Эля почти не помнила бабушку. Последний раз она видела её в трёхлетнем возрасте, но от той встречи почти не осталось осознанных воспоминаний. Девочка помнила дом, но не помнила деревню. Всё здесь казалось ей чужим, странным, но в то же время интересным.

Повозка, не доезжая до рощи, свернула влево, выехав на кривой проулок, и остановилась напротив невысокой бамбуковой изгороди. Эрнан спрыгнул на землю, распахнул ворота и потянул мула во двор.

Эля с интересом огляделась. Во дворе росли невысокие, но пышные вишни, чьи маленькие листья весело трепетали на ветру. За вишнями высилась старая пагода: давно немытая крыша, облупившаяся краска на перилах, посеревшие от времени деревянные ступени. Прямо перед входом с мокрой тряпкой в руках стояла на четвереньках бабушка Ханна. Она медленно разогнулась, повернув своё круглое, морщинистое лицо к гостям, и с трудом поднялась, держась за колени.

— Мама, — подошёл к ней Эрнан, — здравствуй. Ты была права.

Старуха не ответила, испытующе глядя на сына. Тот не отвёл взгляд.

— Впусти нас пожить, — попросил мужчина и немного развернулся, так, чтобы Ханне были видны Эля и Жюли.

Повисло молчание. Хозяйка дома внимательно посмотрела на внучку и невестку, затем вновь вернула внимание сыну.

— Что ты мне сказал в прошлый раз? — тихим, немного хрипловатым голосом спросила старуха. — Ты помнишь? Ты сказал, что ты знаешь лучше. Что ты справишься без моей помощи. Что не надо лезть в твои дела. Было такое?

— Я был неправ, — негромко проговорил Эрнан.

— Ты взрослый мужчина! — повысила голос Ханна. — Хватит хвататься за мою юбку! Ты всегда хотел самостоятельности, но когда получил, не сумел ею воспользоваться. Ты использовал боевое искусство нашего дома для того, чтобы набить себе карманы. Если бы твой отец был жив, он сломал бы тебе шею. Ты вернулся с кровавыми деньгами в руках, улыбаясь так, словно на душе не лежит груз совершённых тобой убийств. Ты втянулся в компанию местных пройдох, но не получил ничего, кроме синяков и долгов. Ты ввязался в авантюру с продажей сахара, и тебя надули как малолетку. Ты раз за разом вляпывался в навоз и возвращался сюда, прося у меня денег. Было такое, спрашиваю я тебя?

— Было. Давно, — хмуро ответил Эрнан.

— Да. Было. А потом ты мне сказал, что ты всё знаешь лучше меня. Что понимаешь жизнь намного тоньше, чем какая-то засидевшаяся в четырёх стенах старуха…

— Мама…

— Уйди! — Ханна сделала отстраняющий жест рукой. — Не хочу видеть тебя. Не хочу слышать твой голос. Я устала быть свиньёй-копилкой, к которой возвращаются, чтобы вновь разбить и опустошить. Хватит, Эрнан. Ты уже взрослый. Хватит.

Мужчина стоял, не зная, что ещё сказать. Внутри него ещё теплилась надежда, что мать вот-вот изменит своё решение, попытается понять, впустит в дом. Но во влажном взгляде Ханны он увидел лишь скорбь по давно ушедшим временам. Он понял: ещё мгновенье, и старуха сорвётся на ругань.

— Бабушка Ханна! — Маленькая Эля вдруг подбежала к хозяйке дома и вцепилась в её руку. — Не злись на папу! Он хороший! Бабушка Ханна! Ну бабушка!

Губы старухи дрогнули. Она положила ладони на плечи девочки и сухо прошептала:

— Я не злюсь, милая. Вовсе нет. Тут другое…

— Ты прогонишь нас? — взволнованно спросила Эля.

Ханна подняла глаза на сына, внимательно наблюдавшего за этой сценой, и, смирившись, судорожно вздохнула.

— Конечно, нет, моя дорогая. Куда же я вас отпущу на ночь глядя…

— Ура! — обрадовалась девочка и повернулась к отцу. — Видишь, папа, она хорошая! Не надо было её бояться!

На лице Эрнана вмиг отразилось беспокойство, но старуха, услышав эти слова, только усмехнулась.

— Бояться — ещё как надо! — весело заявила она. — Но не сегодня. Проходите, поможете мне по дому. Давно пора привести его в должный вид.

Эрнан облегчённо вздохнул и потрепал дочь по тёмным волосам. Девочка счастливо зажмурилась, а затем радостная промчалась в дом.

— Постарайся хоть в этот раз сделать так, чтобы не разочаровать меня, — негромко попросила старуха, не глядя на сына.

— Всё будет так, как ты скажешь, — пообещал сын.

***

Рано утром Эля босиком прошлёпала по деревянному полу ко входу в молельню — центральному помещению дома, где размещались статуи трёх богов-покровителей долины. Увидев сидящих перед статуями в позе почтения отца и бабушку, девочка замерла за дверью. Прислушалась.

— Эта идея ещё глупее предыдущей, — низко поклонившись богам и коснувшись лбом пола, спокойно проговорила Ханна.

— Мама, я всё обдумал…

— Кланяйся, — Перебила сына старуха. Эрнан покорно стукнулся головой об пол. Затем выпрямился и скосил глаза на мать.

— Я всё обдумал, это хороший вариант. У тебя здесь много места, а вокруг живёт немало папаш, которые не знают, чем занять своих мальчишек. Мы легко заработаем…

— Никаких «мы», — отрезала Ханна. — Твой отец — да позаботятся о его душе боги! — непременно переломал бы тебе руки, если бы был жив. Не смей никому показывать своё искусство. Даже слышать не хочу о боевой школе. — И, видя, что Эрнан снова готов ей возразить, поспешно заявила: — Довольно! Этого не будет.

— Я почти ничего больше не умею.

— А ты кланяйся. Давай-давай. Может, боги-покровители сжалятся над тобой, таким непутёвым, и подскажут решение.

И сама подала пример почитания небесным покровителям.

Эля, затаённо наблюдавшая за их беседой, перевела взгляд на статуи. Определённо, это были те же самые образы, что и высеченные на склоне горы. Вот, значит, кто это такие. Боги-покровители. Вчера вечером в молельне было темно, и девочка не смогла рассмотреть статуи внимательно.

— Кажется, за нами подглядывают, — услышала она голос бабушки и, встрепенувшись, заметила, наконец, её насмешливый взгляд. — Ну-ка выходи, маленькая шпионка.

Эля, виновато опустив голову, медленно подошла к старухе.

— Я не хотела подглядывать, честно, — попыталась оправдаться она, но затем поняла, что на неё не злятся, и сразу расслабилась.

— Папа научил тебя почитанию богов? — поинтересовалась Ханна и, когда девочка отрицательно покачала головой, с укоризной глянула на сына. — Твоя дочь даже не знает, кого мы должны чтить превыше всего.

Эрнан сконфузился и не нашёл, как оправдаться. Старуха снова повернулась к внучке.

— Ну, малютка, расскажи, что ты знаешь о богах?

Девочка деловито задумалась.

— Они сильные. Всё могут. Их трое. — Она сосредоточенно загибала пальчики на своей маленькой ладошке. — А ещё они очень красивые. Особенно их лица, которые сделаны на горе.

Эля замолчала, увидев, как изменились вдруг лица родных. Отец смотрел на неё так, словно впервые увидел. Глаза бабушки расширились, и всем видом она выражала крайнее замешательство.

— Повтори-ка, малютка, где ты видела лики богов?

— На горе. На той, которая самая высокая!

— Ты не обманываешь меня? — не унималась бабка. — Ты сама их видела?

— Да, сама, — уверенно кивнула девочка, не помнимая, почему это важно.

— Ты что-нибудь знал об этом? — развернулась Ханна к сыну и, когда тот отрицательно покачал головой, тихо вздохнула. — Я всегда знала, что ты дурак, но чтоб настолько… Кланяйся! Весь день! А мы с тобой, малютка, сейчас пойдём гулять!

Старуха взяла девочку за руку и потянула к выходу из дома.

— Куда ты ведёшь её? — спросил ей вслед Эрнан.

— К старосте. У него, между прочим, гостит жрец Арман. Очень кстати, что он здесь. Если он скажет, что у Эли дар, ты больше никогда не будешь голодать. Кланяйся!

Эрнан поспешно склонился перед статуями.

***

При слове «староста» Эле невольно представлялся старый, бесконечно мудрый человек с длинной седой бородой, а потому она несказанно удивилась, когда старостой деревни оказался вполне ещё молодого вида человек приятной наружности, а вовсе не его компаньон, тот самый упоминавшийся бабушкой жрец Арман, действительно пожилой человек в традиционных белых одеждах и с коротким посохом в руках. Они сидели в саду перед большим белым домом с красными перилами. Староста, которого звали Говур, снисходительно улыбался гостям, не особо веря в то, что они рассказали.

Арман не улыбался. Он не отрываясь смотрел на девочку, которая пряталась за старухиной рукой, взволнованная непривычным вниманием старших. Много раз приводили к Арману людей, которые якобы могли видеть лики богов на горе, но раз за разом оказывалось, что это либо ошибка, либо просто очередная попытка прикоснуться к ритуальным таинствам и стать чуточку богаче.

Жрец был стар, и он был бы рад передать хоть кому-нибудь свои обязанности, но, увы, люди с истинным даром рождались чрезвычайно редко, а в предгорной долине проживало не так уж много народу. Сухая статистика была против того, чтобы Арман сложил с себя свои приевшиеся за годы служения обязанности. И всё же он не терял надежды.

— Подойди ко мне, девочка, — мягким, приятным голосом попросил жрец. Эля испуганно прикрылась бабушкиным рукавом, но Ханна подбодрила её.

— Иди, золотко, не бойся. Я буду рядом.

Решившись, Эля встала перед стариком, опустив глаза. Жрец спросил:

— Правда ли, что ты видишь лики богов на горе?

— Да, — последовал негромкий ответ. — Разве это плохо? Я ни в чём не виновата.

— Никто тебя ни в чём не обвиняет. Подойди, покажи, на какой горе ты видишь головы богов. — Девочка подняла взгляд и указала в сторону прекрасно видимой из любой точки деревни горы.

— Вон на той!

— Хорошо, — кивнул Арман. — А теперь перечисли имена богов слева направо.

Эля удивлённо захлопала ресницами.

— Я не знаю их имён.

Жрец бросил короткий взгляд на старуху, но та лишь пожала плечами, как бы говоря, что совершенно к этому непричастна.

— Тогда просто опиши их одного за другим.

Эля кивнула и присмотрелась к горе внимательней.

— Тот, что слева, — начала она, — совсем лысый, и у него раскосые глаза.

— Это великий Целитель, — мягко улыбнувшись, пояснил жрец.

— Второй очень красивый. У него вьющиеся волосы и лента на голове.

— Бог Тучевод.

— А третий сильный, широкий, с бородой, — описала она последнюю горную скульптуру.

Арман кивнул.

— Всё верно. Это бог Кузнец. Скажи, какие эмоции ты видишь на их лицах?

Эля нахмурилась.

— Ну, они улыбаются. Ой, и, кажется, Целитель подмигивает!

Жрец резко поднялся с места, осенив себя знаком благодарения богам.

— Наконец-то это случилось! Говур, собирай жителей, я хочу немедленно сделать объявление!

— О чём? — опешил от такой просьбы молодой староста.

— Теперь у меня есть преемница.

Лицо жреца засияло от счастья.

***

События развивались стремительно. Оказалось, что скульптурную группу на горе практически никто не видит, кроме старого жреца и маленькой Эли. Как объяснил Арман, этот дар проявляется примерно у одного человека из десяти тысяч. В самой деревне живёт четыреста человек, а в остальной долине ещё около тысячи. И среди них всех нет больше никого, кто обладал бы чудесным даром.

Эля никак не могла поверить, что так ясно и чётко видимые ею головы богов остаются невидимыми для окружающих. Это было странно и как-то неправильно.

Ещё больше девочку смущал ритуал, который она должна была по настоянию жреца и бабушки провести вечером перед всей деревней. Как объяснил жрец, у деревни была тесная связь с горными богами. Когда-то давно боги были откуда-то изгнаны и нашли пристанище в этой долине, умирающие и почти лишённые сил. Жители долины оказали им некую жизненно важную услугу. Какую именно — никто не знает. Подробности тех событий давно оказались похороненными под пылью столетий. Однако в благодарность боги согласились ежегодно исполнять семь заветных желаний людей.

Время, когда можно было что-либо попросить у покровителей, отчего-то ограничивалось семью месяцами — с марта по сентябрь. Не раньше и не позже. И, разумеется, нельзя было просить больше семи раз в год. Но и до седьмого желания дело доходило чрезвычайно редко.

— А почему? — спросила девочка у жреца.

— Чтобы не оскорбить богов, — последовал таинственный ответ, который Эля не поняла. В действительности Арман имел в виду, что люди просто боятся слишком часто обращаться к всемогуществу богов, чтобы те не почувствовали, будто их услуги воспринимаются как некая дарованная свыше привилегия.

— А какие желания можно загадывать? — задала девочка следующий вопрос и почувствовала, как гулко застучало сердце.

— Почти любые, — сказал жрец. — Кроме тех, что приносят зло. Не потому, что боги добры. Просто ты должна помнить, что они мыслят не как мы и видят мир иначе. Мы не можем предсказать их поступки и понять мотивы их решений. Они принадлежат не земному, а небесному миру. И даже те образы, что ты можешь наблюдать на горе или в любом месте, где чтят наших покровителей, в действительности были созданы ими, чтобы нам не так была заметна их чужеродность.

От таких откровений девочке стало немного жутковато. Она поёжилась, обхватив себя руками за плечи.

— Не бойся, — поспешил успокоить её Арман. — Общение с богами хоть и требует соблюдения некоторых тонкостей, но не всё так сложно. Достаточно соблюдать правила, которым уже много столетий. Помни, что только видящие способны говорить с богами.

— Говорить? Мы правда будем говорить с ними?

— Не совсем, — улыбнулся жрец, погладив Элю по голове. — Они услышат тебя, если ты к ним обратишься. Никому больше это не доступно, только тебе и мне. Но они не ответят тебе напрямую. Их реакцию ты можешь понять по этим каменным головам. И по тем чудесам, которые они будут творить по нашим скромным просьбам.

Эля слушала очень внимательно, пытаясь запомнить всё, что говорил ей жрец. Ведь от этого теперь зависит не только её будущее, но и будущее всей деревни.

И вот вечером все жители этой деревни собрались в священной роще, посреди которой было очерчено пустое пространство для проведения ритуального обращения к богам. Народ толпился на границе площади, осеняя себя знаками веры и тихонько молясь о том, чтобы всё получилось. Где-то в стороне играла приятная музыка, настраивавшая всех на возвышенный лад. Над головами поднимался ароматный дымок, запах которого был девочке незнаком.

Эля стояла посреди площадки, повернувшись в сторону величественной горы. Хорошо было видно голову Целителя, тень от которой накрывала две другие скульптуры. Где-то у подножия горы мерцала река, в мерных водах которой заходящее солнце рождало багровые блики.

Рядом с девочкой стояли только староста и жрец. Эля несколько раз оборачивалась, пытаясь разглядеть в толпе свою семью. Бабушку она обнаружила совсем близко: та стояла по левую руку и с надеждой смотрела на внучку. А вот родители нашлись на южной стороне. Им едва удалось протиснуться сквозь толпу, чтобы иметь возможность наблюдать за ритуалом.

Говур подал какой-то незаметный сигнал, и разом смолкли разговоры и музыка. От внезапной тишины и пристального внимания сотен людей, Эля едва не задрожала. У неё закружилась голова.

— Не бойся. Всё хорошо, — прошептал ей жрец. — Просто повторяй за мной. И попытайся запомнить. Это не сложно. — Он дождался, пока она кивнёт, и начал говорить ритуальные слова, добавив голосу торжественности. — О, великие боги-покровители долины, к вам обращаюсь я!

Эля в точности повторила его слова, пытаясь говорить громко и чётко, но она и сама понимала, что получилось не слишком убедительно.

— Великий Целитель, побеждающий любые недуги! — продолжал подсказывать жрец. — Великий Тучевод, имеющий власть над стихиями! Великий Кузнец, владеющий огнём и дарящий ремёсла! Услышьте мою искреннюю просьбу!

Девочка повторила эти слова и вдруг заметила, что гигантские каменные головы смотрят прямо на неё, божественным взором пронзая её насквозь. Её руки, которые были сложены лодочкой в районе груди, ощутимо затряслись. Волосы на голове вот-вот готовы были встать дыбом.

— О чём просит деревня? — будничным голосом поинтересовался жрец у старосты, и от спокойного звучания этого голоса внезапно стало легче.

— Пусть боги пошлют нам благодатные дожди, которые оживят наши поля, — высказал желание селян Говур.

— Пошлите нам благодатные дожди, которые оживят поля, — еле слышно произнесла девочка, и вдруг испугалась, что боги могли её не услышать. Но они услышали. Эля не знала, как это поняла, но ощущение завершённости ритуала наполнило её с головы до пяток.

— Они услышали! — громко подтвердил жрец, повернувшись к народу и вскинув руки. В ответ раздался радостный крик сотен людей. Арман наклонился к девочке и миролюбиво сказал: — Ты умница. У тебя всё прекрасно получилось. В следующий раз не волнуйся, помни, что говорить с богами — это твоё законное право. Обязательно верь, что боги добры и отзывчивы. Остальное пока не важно.

— В следующий раз? — вяло переспросила девочка, ещё не до конца очнувшись от ощущения божественного внимания.

Арман с улыбкой кивнул, а затем слился с народом, призывая пировать всю ночь. Девочку окружили какие-то люди, лепетавшие слова благодарности и благословения. Каждый из них пытался дотронуться до неё, и Эле стало страшно.

— Маленькой жрице требуется отдых! — непререкаемым тоном заявил Говур, заслоняя собой девчушку. Люди разочарованно посмотрели на старосту, но, согласно покивав, отступили. Наконец, приблизились родители и бабушка. Они выглядели взволнованными и в то же время счастливыми.

— Идёмте скорее домой, — предложила Ханна, взяв внучку за руку. — Не стоит оставаться здесь. Много шуму.

— Идёмте, — согласился с ней Эрнан.

Жюли наклонилась к дочери и шепнула на ушко:

— Видишь, есть всё-таки счастье в жизни. Не зря тарелку била!

Эля ничего на это не ответила. Она видела её улыбку и понимала, что нельзя ни в коем случае говорить о том огромном страхе, который только что испытала. Ей сейчас и в голову не могло прийти, что ещё не раз придётся проводить этот ритуал и обращаться к высшим силам.

Но реальность стала для неё намного отчётливей, когда следующим утром она узнала, что жрец Арман уехал из деревни.

***

Ночью пошёл дождь. Жители деревни встретили его с восторгом, но дождь оказался настолько сильным и холодным, что вскоре разогнал веселящуюся толпу. Он лил и лил, быстро наполняя канавы водой, громко стуча по крышам и постепенно охватывая прилегавшие к деревне посевные поля.

Эле не спалось. Она закуталась в большой шёлковый платок и вышла на крыльцо, остановившись под навесом. «Неужели это сделала я?» — задавалась она вопросом. Сколько раз ей приходилось видеть дождь, но впервые он шёл по её воле. Это было необыкновенно.

Соседние дома влажно блестели в тусклом свете висевших под крышами фонариков. Шумели деревья, дрожали мокрые листья. Воздух был настолько прозрачен, что при взгляде вверх струи дождя становились похожими на бесконечно длинные нити, тянущиеся до мрачно-серых небес. Поверхность луж, быстро заливших улицы и дворы, сотрясалась от падения тысяч капель. Мягкое, одномерное шелестение сопровождало этот божественный ливень.

— Спасибо, великие боги, — прошептала девочка, повернувшись в ту сторону, где высилась невидимая в ночи гора.

Подул сильный ветер, ударив в лицо холодными брызгами, и Эля поспешила вернуться в дом. Добравшись до своей комнаты, она без сил опустилась на постель и мгновенно уснула, сражённая накопившимися за день переживаниями и усталостью.

***

Дожди как по заказу начинались после полуночи и прекращались с первыми лучами рассвета. Уже на следующее утро после первого дождя жители деревни потянулись к дому Ханны с подарками. Жизнь Эли и её семьи изменилась навсегда. При встрече на улице им низко кланялись, говорили слова благодарности и неизменно желали всех благ. Эля стала часто бывать в гостях у старосты, много времени проводя с ним в беседах о земной и небесной жизни.

У Говура был сын, Ансерик. Десятилетний мальчишка с приятным лицом и взъерошенными чёрными волосами очень переживал, что теперь всё внимание отца приковано к какой-то сопливой девчонке. Частенько он носился по двору, размахивая деревянным мечом и создавая много шума. Пару раз он разбивал горшки с цветами. Однажды опрокинул бочку с водой. Изрубил декоративные кусты игрушечным клинком. Ему хотелось, чтобы отец принял участие в игре, но Говур всякий раз отвешивал сыну подзатыльник, прося не мешать ему в «важных» делах.

Порой, оставшись наедине, Ансерик плакал. Он решил проучить мелкую выскочку, которая отнимала у него отца.

Однажды он подстерёг её в переулке, когда больше никого не было вокруг.

— А ну стой! — заградил он ей дорогу, выставив перед собой игрушечный меч.

Эля сначала удивилась, а затем спокойно заметила:

— Ты неправильно меч держишь.

— Что?! — рассердился Ансерик, возмущённый, что какая-то девчонка смеет поучать сына всеми уважаемого старосты, и резко замахнулся, сделав вид, что собирается ударить. Что произошло дальше, он так и не понял. Эля просто шагнула к нему вплотную, а затем мальчика закружило, меч вырвался из руки и улетел куда-то в сторону, а сам Ансерик вдруг обнаружил себя лежащим на земле лицом вниз. Эля надёжно заломила ему руку и гордо уселась на спину мальчишке. — Ай! — взвыл Ансерик. — Пусти! Больно!

— Не будешь больше драться? — с довольным видом спросила девочка, глядя на поверженного врага. Она сделала всё правильно, как и учил её папа.

— Я и не собирался, — проворчал мальчик, разочарованный тем, как всё обернулось.

— Пугал, значит, — равнодушно сказала Эля и выпустила руку обидчика. С достоинством встала и направилась по своим делам. Ансерик тут же вскочил, но догонять её не стал. Проводив девочку взглядом, он не без труда отыскал улетевший меч и поспешил домой приводить себя в порядок.

Тщательно обдумав случившееся, он невольно зауважал девчонку и уже не считал её назойливой. Наоборот, неожиданно для себя он понял, что хочет с ней подружиться.

***

В начале лета селяне потратили ещё одно желание, попросив богов создать небольшой, но быстрый речной рукав, на котором планировали поставить водяные мельницы. Эля волновалась как в первый раз, но всё прошло без запинки. Проснувшиеся на следующий день люди с восхищением увидели, что у большой реки, которая протекала через долину, теперь имеется удобная протока, изгибавшаяся в сторону деревни.

Началась большая стройка, быстро завершившаяся сооружением четырёх мельниц. На одной из них нашёл себе работу Эрнан, которого всё это время мучил статус нахлебника.

К Эле теперь относились едва ли не как к богине, всячески восхваляя её красоту и доброе сердце. В деревне её называли не иначе как «наша спасительница», ведь старому Арману уже давно перевалило за восемьдесят, и он не мог выполнять свой долг вечно. Теперь основные свои надежды на спокойное будущее жители долины связывали с этой девятилетней девочкой.

От чувства своей возросшей значимости Эля перестала обращать внимание на то, что творилось в её доме. Она практически не замечала, как ссорятся мама и бабушка, явно не любившие друг друга. Как папа иногда возвращался с мельницы в компании какой-то симпатичной девушки. Её не заботило, что на столе у неё теперь всегда лучшая еда, которую только можно найти и приготовить, хотя почти половина селян жила за чертой бедности.

Девочка подружилась с Ансериком, оказавшимся довольно весёлым сорванцом. Он показал ей окрестности, научил многим играм, делился игрушками. Однажды ярким летним днём он позвал её купаться в новой протоке. Эля согласилась прогуляться с ним, но наотрез отказалась лезть в воду.

— Не умеешь плавать? — издевательски улыбнулся Ансерик и ловко увернулся от оплеухи. Он уже понял, что его новая подруга неплохо дралась.

— Умею, просто не хочу, — соврала девочка. — Сам-то умеешь?

Мальчик самодовольно хмыкнул.

— Умею. Показать?

Эля кивнула.

Они вышли на берег в месте, которое показалось очень удачным: маленький песчаный закуток, окружённый с трёх сторон высоким орешником. Дно у берега было близким, неглубоким. Выше по течению были видны четыре шумные мельницы, со скрипом вращавшие огромные деревянные колёса.

— Давай за мной! — крикнул мальчик, сбросив с себя рубашку и штаны и в одних подштанниках ринувшийся в воду. Взвившиеся вверх холодные брызги блеснули на солнце. Ансерик сильно загрёб руками и довольно быстро добрался до противоположного берега, до которого было около сорока шагов. Развернувшись, он помахал стоявшей на песке девочке. Та показала ему язык и всем видом демонстрировала, что лезть в воду не собирается ни за что на свете. — Трусиха! — донёсся до неё голос мальчишки, и ей очень захотелось его стукнуть. Но сорванец откровенно пользовался своей безнаказанностью, сразу догадавшись, что Эля не умеет плавать.

Ну ничего. Пусть только вернётся, и тогда… Как и большинство женщин, Эля уже обладала злопамятностью и мстительностью.

Однако мести так и не суждено было свершиться. Не смотря на то, что стоявшее в зените солнце ощутимо припекало, вода в протоке оставалась очень холодной. Когда Ансерик попытался вернуться к Эле, у него свело ногу, и сильное течение потащило вмиг обессилевшего мальчика в сторону большой реки.

Сперва девочка даже не поняла, что же произошло. А затем истошно закричала и кинулась к мельницам, зовя на помощь. К счастью, её услышали. Несколько мужчин уже бежали к ней навстречу. Среди них был и её отец.

— Что случилось, Эля? Что с тобой? — спросил он её, взяв за плечи.

— Там… там… — захлёбываясь слезами, попыталась она объяснить. — Там Ансерик тонет!

Немедленно мужчины бросились к реке. Они сразу увидели бледного мальчика, которого раз за разом захлёстывали волны. Течение уже вынесло его на середину реки, но людей это не остановило. Не раздумывая, все они ринулись в воду.

Эля металась по берегу, наблюдая за спасением. В ужасе она увидела, как мальчик скрылся под водой, и мужчинам пришлось нырять, чтобы найти его. Эрнану повезло: он случайно наткнулся на мальчика в тёмной воде и смог вытащить его на поверхность. Ему тут же помогли другие мельники, и спустя пару минут им удалось вытащить мальчика на берег. Ансерика перевернули, пытаясь извлечь из его лёгких воду. Затем Эрнан попробовал сделать ему массаж сердца, но мальчик лежал неподвижно. Его кожа была неестественно бледной. Глаза, не моргая, устремили неподвижный взор к небу.

Эля разрыдалась и закрыла лицо руками.

— Дети! — донёсся со стороны деревни отчаянный голос старосты. — Дети! — Говур бежал, спотыкаясь, едва не падая. Обезумевшим взглядом он оглядел сгрудившихся на берегу людей и распластанное на песке тело сына. В порыве последней надежды посмотрел на Эрнана.

— Он мёртв, — глухо сказал Эрнан.

Губы старосты задрожали, но в глазах отразилась решимость.

— Нет, — почти твёрдо сказал он. — Его ещё можно спасти. — Он повернулся к девочке и тихо попросил: — Эля, мне нужна твоя помощь…

***

Это было истинное чудо. Солнце исчезло с небосвода. Испарились тучи. Небо выцвело, побелело, и сгрудившиеся в священной роще люди почувствовали приближение чего-то огромного и могущественного. Откуда-то сверху нарастало свечение, мягко обволакивающее верхушки деревьев и головы селян.

Внезапная вспышка ослепила собравшихся. Раздался оглушающий громовой раскат, от которого вздрогнула земля. Мощный воздушный порыв опрокинул людей и встряхнул деревья. А затем всё кончилось. Солнце снова светило с невообразимой высоты и по голубому небу неторопливо ползли зыбкие облака.

Люди неловко поднимались с земли, ошарашенные и потрясённые. Эле помог подняться отец. Стоило ей только разогнуть предательски дрожащие колени, как до её слуха донёсся тяжёлый детский кашель.

— Ансерик! — радостно воскликнул староста, кинувшись к вяло ворочающему на земле сыну.

— Папа, — тихо прохрипел мальчик. — Где Эля?

— Я здесь, — шагнула ближе девочка. Ансерик окинул её взглядом и кивнул, убедившись, что с ней всё в порядке. Почему-то ему казалось, что несчастье, приключившееся с ним, непременно должно было коснуться и её.

— Пойдём, оставим их, — сказал Эрнан, взяв Элю за руку и потянув из рощи. Девочка не противилась. Слишком сильны были переживания, которые подарил этот медленно угасающий день.

Боги выполнили уже третью просьбу, и их возможности казались безграничными. Эле подумалось, что можно было бы попросить у них бессмертия для всех. Что им стоит? Ведь если они умеют возвращать из мёртвых, значит, могут сделать и так, чтобы люди вовсе не умирали. Ведь это же хорошо!

— Что же вы натворили, — глухо произнёс Эрнан и в сердцах выругался. Эля посмотрела на него непонимающе и испуганно.

— Папа, прости, всё случилось случайно…

— Да при чём здесь?!.. Ай! Говур истратил целое желание на то, чтобы воскресить сына.

— Разве это плохо, что Ансерик жив? — непритворно удивилась девочка.

— Не плохо, — устало вздохнул Эрнан. — И в той ситуации никто бы не посмел отказать Говуру. Но пойми, эти желания принадлежат всей деревне, а не одному человеку. Их и так мало. А если каждый захочет воскресить кого-нибудь из своих близких? Как тогда?

— Но можно же попросить у богов, чтобы они всех сделали бессмертными, — озвучила свои мысли девочка, но удостоилась лишь разочарованного взгляда.

— Боги не всесильны, — объяснил Эрнан. — И уж тем более они не станут тратить силы на то, чтобы и людей сделать равными себе. Не было такого и не будет. А Говур… он создал прецедент. И попомни мои слова, добром это не кончится!

Они подошли к дому бабушки Ханны и поднялись на крыльцо.

— Я пойду, поищу твоих маму и бабушку. Надо рассказать им всё. А ты лучше отправляйся к себе. На сегодня прогулки запрещаю.

— А можно посидеть в саду? — попросила Эля.

— Можно, — разрешил отец и скрылся внутри.

Девочка грустно вздохнула и уныло опустила голову. Кажется, она и правда очень виновата, раз отец так серчает. Но всё-таки хорошо, что всё закончилось благополучно. Надо непременно сказать спасибо богам!

Эля повернулась к горе, нашла взглядом головы богов и уже собиралась произнести слова благодарности, но тут же её сердце тревожно ёкнуло.

Боги больше не улыбались.

***

С Ансериком всё было в порядке. Правда, он несколько дней ходил как в тумане, жалуясь на проблемы с памятью, но вскоре всё прошло. Со стороны казалось, что с ним не произошло никаких перемен. Но тайно от всех он поведал Эле, что его преследуют жуткие кошмары, а ощущение опасности, приходящее во сне, не развеивалось даже после пробуждения.

И он всякий раз уклонялся от ответа на вопрос, видел ли он что-нибудь там, за гранью жизни? Тщательно обходил он стороной вопросы о душе и о встрече с богами.

— Это ведь важно для меня! Я ведь теперь жрица! — настаивала девочка, но тщетно. Ансерик был непробиваем. И хоть взрослые этого не замечали, но девочка видела, что её друг стал куда менее подвижным и весёлым. Он стал как будто чуточку взрослее. Во всяком случае, Эля больше не позволяла себе на него замахиваться, и вовсе не потому, что излишне жалела его после той истории на реке.

Жизнь меж тем текла своим чередом. Семья Эли набирала влияние и вес. Деревня процветала. Молодой староста, у которого в волосах появилась первая седина, продолжал твёрдой рукой направлять односельчан по праведному пути.

В конце июня селяне решили истратить четвёртую просьбу к богам. Пастухи страдали от частых нападений волков на скот, и жители деревни попросили покровителей как-то обуздать хищников. Нападения немедленно прекратились, и лесники, заходившие далеко в чащу, уверяли, что не смогли найти свежих волчьих следов.

В июле поля подверглись нашествию саранчи, и сколько не пытались люди справиться с бедствием своими силами, всё же пришлось снова идти к богам на поклон. Слишком поздно: саранча успела уничтожить добрую треть посевов, прежде чем её унёс насланный богами настойчивый северный ветер.

В конце августа амбары мельников сильно пострадали от небывалого количества мышей. Люди понимали, что осталось всего две возможности обратиться к покровителям, и потому снова попытались решить проблему самостоятельно. Котов в этих местах отродясь не водилось, и жителям пришлось приспособить для ловли мышей маленьких юрких куниц. Эти зверьки вполне охотно взялись за дело, правда, вскоре почти все они разбежались по окрестным лесам и рощам, так что амбары остались без всякой защиты.

Повздыхав, решили снова просить божьей милости.

— Как там боги? — на всякий случай спрашивали селяне у маленькой Эли, на что та неизменно отвечала:

— Они улыбаются.

Это была неправда, но ответить иначе начинающая жрица не решалась. Мало ли, вдруг жители деревни сочтут, что она плохо исполняет свои обязанности, и потому боги осерчали на неё.

Так или иначе, но шестое желание было исполнено: мыши, сбившись в гигантскую тёмную стаю, спешно покинули долину, будто их манило какое-то неведомое и непреодолимое искушение. На этом селяне решили остановиться. Уже много лет не было такого, чтобы они просили о чём-то богов семь раз за год. Обычно ограничивались пятью-шестью желаниями. Всех их пугала близость границы, перейдя которую они могли столкнуться с неведомыми последствиями. Зачем же так рисковать?

И хоть не всё подвластно человеческой воле, но не надеяться же всё время на богов, верно? Жизнь на то и подбрасывает людям трудности, чтобы люди выходили из них обновлёнными и окрепшими духом. Иначе мир был бы слишком скучен и прост.

***

В сентябре деревню с неофициальным визитом посетил барон Дофи с супругой и дочерью. Он принадлежал к крупным землевладельцам, которые защищали долину от вторжения южных захватчиков. И хоть барону, в отличие от его великих предков, ещё ни разу не приходилось сражаться с прорвавшимися на север врагами, жители деревни всё равно чувствовали себя обязанными оказывать ему уважение и всяческие почести.

Дофи с семьёй ожидаемо поселился в доме старосты — самом большом и богатом доме в деревне. Часто он и его супруга проводили время в компании хорошо образованного Говура, пока их дочь была предоставлена самой себе. Девочку звали Агнесса, и ей совсем недавно исполнилось десять. У неё были длинные светлые волосы, свободными золотистыми локонами спадавшие на спину. Одевалась она в дорогое белое платье с пышными рукавами. С собой девочка носила свою любимую куклу, баснословно дорогую и очень похожую на свою хозяйку.

Разумеется, Эля и Ансерик не упустили случая познакомиться с Агнессой. Они встретились в беседке, расположенной в саду позади дома Говура. Баронская дочка с важным видом сидела на скамейке, расчёсывая волосы своей кукле миниатюрным гребешком.

— Привет, — поздоровались ребята с Агнессой. Та окинула их высокомерным взглядом и снова вернула внимание своей кукле.

— Чего вам? — грубо и надменно спросила она.

Ребята растерянно переглянулись.

— Я здесь живу, — напомнил Ансерик, на что Агнесса ответила:

— Я знаю. Я тебя уже видела. Неплохой у тебя дом, хотя я видела и получше. — Кажется, ей доставило удовольствие изменившееся выражение лица мальчика. — Мой папа живёт в огромном замке. У нас пять этажей и два подвала. А ещё есть конюшня, арсенал, амбары, сокровищница, храмы, грот и высокие башни. Вам бы у нас понравилось.

Ансерик покраснел, возмущённый её нахальством.

— А ты новая жрица? — повернулась Агнесса к Эле.

— Да. Меня зовут Эля.

— Приятно познакомиться. Папа говорит, что это большая удача, что у тебя обнаружился дар видеть монументы богов.

Маленькая жрица не знала, что на это сказать, и только кивнула. Она поспешила сменить тему разговора.

— У тебя очень красивая кукла, — выпалила она то, что волновало её в первую очередь.

— Нравится? — Агнесса продемонстрировала куклу в вытянутых руках. — Сделана на заказ лучшим мастером долины!

— Можно мне потрогать её? — сглотнув, спросила Эля.

Баронская дочь мгновенно отдёрнула руки.

— Ещё чего! Испачкаешь!

— У меня чистые руки! — искренне возмутилась Эля.

— Врёшь! Ты простолюдинка! Простолюдины никогда не моют руки!

Это было верхом наглости.

— Да как ты смеешь?! — преисполнившись чувством собственной важности, закричала Эля. — Да благодаря мне в деревне столько всего сделано! Меня здесь все знают и уважают!

— Так не ты же чудеса творила, — резонно возразила Агнесса. — Всю работу выполнили боги.

Эле очень захотелось проучить дерзкую девчонку, но Ансерик, достаточно изучивший её повадки, остановил маленькую жрицу.

— Пойдём отсюда, — сказал он, поворачиваясь к выходу из сада. — Не о чем нам с ней говорить.

Эля обиженно надулась, но, найдя предложение друга разумным, развернулась и направилась прочь. Обернувшись, она заметила, как Агнесса на прощанье показала ей язык.

— Дура! — в сердцах выпалила Эля.

— Правильно, будешь с дурами общаться, сама же и станешь дурой, — изрёк Ансерик, подталкивая подругу к выходу.

***

Вскоре барон с семьёй покинули деревню, но в ту ночь Эле не спалось. Она настолько привыкла к всеобщему поклонению, что ей казалась преступной сама мысль о том, будто в произошедших в деревне переменах вовсе нет её заслуг. Эта наглая противная девчонка Агнесса бесила маленькую жрицу одним только своим существованием.

Проворочавшись всю ночь, и так и не заснув, Эля оделась и незаметно покинула дом. Солнце ещё не взошло, но окрасило багрянцем восточный край неба. На улицах — ни души. Вокруг какая-то неестественная тишина. Молчал ветер, молчали цикады. Мир как будто застыл.

Незамеченной Эля прокралась в священную рощу. Она часто оглядывалась, боясь, что её может кто-нибудь увидеть.

Наконец, девочка достигла центральной площадки и встала лицом к горе, сложив ладошки в молитвенном жесте. От волнения у неё участилось дыхание, а сомнения не позволяли мыслить спокойно.

Как-то староста сказал ей, что на его памяти седьмое желание загадывалось лишь однажды, когда он был ещё мальчишкой. Это, конечно, не значило, что жители долины всегда будут довольствоваться меньшим количеством просьб к своим покровителям. Однако вероятность того, что селянам непременно захочется попросить в этом году ещё хоть что-нибудь у богов, была необычайно мала. Да и срок для просьб подходил к концу. И девочка решила рискнуть.

С одной стороны, конечно, нехорошо использовать целое желание ради одной себя. Желания принадлежат всей деревне. Однако Говур без зазрения совести использовал одно желание ради спасения сына. А разве Эля сделала для деревни меньше, чем староста? Ведь она была единственной, кто могла обращаться к богам. Так неужели же она не заслужила маленькой награды? Ведь это такой пустяк!

Всё ещё борясь с крепнувшими ежесекундно сомнениями, она начала ритуал.

— О, великие боги-покровители долины, к вам обращаюсь я! Великий Целитель, побеждающий любые недуги! Великий Тучевод, имеющий власть над стихиями! Великий Кузнец, владеющий огнём и дарящий ремёсла! Услышьте мою искреннюю просьбу!

Первые несколько мгновений ничего не происходило, а потом девочка почувствовала на себе огромный пронзающий взгляд. Она почти физически ощутила внимание богов, и в их интересе неожиданно проявились оттенки лёгкого удивления.

Это ещё больше укрепило сомнения в душе Эли, и она едва сдерживалась, чтобы не убежать в страхе из-за своей выходки. Всё было не так, как обычно. Богов побеспокоили ранним утром, а не во второй половине дня. Обращению к богам не предшествовала ритуальная музыка. Не стояли вокруг жители деревни. Но боги ждали, и маленькая жрица не посмела больше тратить их время. Собравшись с духом, она единым порывом выпалила:

— Подарите мне любимую куклу Агнессы, дочери барона Дофи!

Эля затаила дыхание, не зная, как боги отреагируют на её маленькую просьбу. Но ничего не произошло. Ощущение чужого внимания схлынуло, и девочка, постояв немного на площадке, поплелась домой. Она точно знала, что её просьба была услышана. Но не знала, будет ли она выполнена.

До того, как она пришла в рощу, задуманное дело казалось ей едва ли не преступлением, однако сейчас, когда всё уже свершилось, и назад пути не было, сомнения исчезли, и напряжение уступило место сонливости. Войдя в спальню, она устало опустилась на кровать и закуталась в одеяло. Мысленно она представила, как удивится Агнесса, когда не сможет найти свою любимую куклу. И в то же время Эля предвкушала, как возьмёт в руки эту прелестную куклу. Несомненно, игрушка была произведением искусства. Совсем не то, что деревянная кукла, которую пытался выстругать для дочери Эрнан.

Мечтая увидеть заплаканное и обиженное лицо Агнессы, девочка захихикала и тихо заснула.

***

Её долгий и сладкий сон прервался, когда кто-то резко затряс её за плечо.

— Эля, милая, скорее просыпайся!

Голос бабушки показался девочке взволнованным, и она нехотя открыла глаза. Оказалось, мама и папа тоже здесь.

— Одевайся, мы должны идти, — сказала Ханна.

— Куда? — не поняла Эля, медленно садясь на кровати и опустив ноги на прохладный пол. — Что случилось?

— Беда, — вздохнула бабушка. — Страшный пожар приближается к деревне. Он уже пожрал несколько полей и охватил лес. И никак не получается его остановить. Деревня просит тебя обратиться к богам за помощью…

— Как?! — испугалась Эля. — В седьмой раз? Но так давно уже не делали…

— Я знаю. Но сегодня исключительный случай. Собирайся.

— Но боги могут обидеться на нас…

— Пусть обижаются, только бы помогли, — непререкаемо заявила Ханна, вручив девочке платье. Она помогла внучке одеться, взяла за руку и потянула к выходу из дома. Мама и папа шли рядом. Эля вяло сопротивлялась.

На улице их уже ждал народ. Эля испугалась, ощутив на себе сотни полных надежды и нетерпения взглядов. Если дома она ещё могла отважиться сказать правду, поборов страх и стыд, то здесь, перед людьми, рядом с которыми она жила, её внутренняя борьба окончательно потеряла силу. Эти люди не поймут её. И не простят.

Толпа бодро направилась в сторону священной рощи. Некоторые люди оглядывались, с тревогой замечая на юго-западе мрачное багровое зарево приближающегося бедствия. У входа в рощу нервно прохаживался Говур, не скрывавший своего беспокойства.

К Эле подбежал Ансерик, единственный из всех выглядевший не взволнованным, а чуть ли не радостным.

— Седьмое желание! Раз в жизни такое бывает! Тебе повезло, Эля! — мальчик осёкся, увидев бледное лицо подруги. — Что с тобой?

— Плохо себя чувствую, — тихо ответила девочка. Ей пришло в голову прикинуться больной, но разум подсказал ей, что это всё равно не спасёт её от ритуала. Людей, столкнувшихся с большой бедой, не интересуют такие мелочи. Оставалась, правда, надежда как-то уговорить старосту. Его уважают, ему верят.

За этими размышлениями Эля не заметила, как оказалась в центре ритуальной площадки. Рядом стоял только староста. Остальные держались по краям. Заиграла знакомая музыка, послышались тихие молитвы простых людей.

— Дядя Говур, — коснулась Эля рукава старосты. Тот удивлённо глянул на неё сверху. — Дядя Говур, мы не должны беспокоить богов!

— Что? О чём ты говоришь? — в его взгляде отразилось искреннее недоумение.

— Боги сердятся, что мы слишком часто пользуемся их силой. Они не хотят послушно исполнять нашу волю. Им это не нравится.

Говур в сомнении изогнул брови.

— Это странно, — к ужасу девочки заключил он. — Но у нас нет выбора. Понимаешь, пожар в поле можно остановить — есть способы. Но лесной пожар намного страшнее. Горят не только деревья, но и земля. Это дышащий очаг, который раз за разом будет пытаться расшириться, как бы его не ограничивали. Ветер разносит его искры на многие мили вокруг, а у нас слишком мало людей, чтобы погасить все новые очаги. И всех принятых нами мер недостаточно. Если боги нам не помогут, этой деревни не станет. Некому будет молиться богам. Мы не нарушали клятву и строго придерживались уговора о семи искренних желаниях. И сейчас мы нуждаемся в помощи как никогда!

Эле стало бесконечно стыдно. Но как бы ни разрывалась её душа, признаться в том, что она потратила последнее желание на куклу, было выше её сил.

— Дядя Говур, позвольте мне обратиться к богам одной.

— Хочешь, чтобы я отошёл? — удивился староста. Девочка кивнула. — Ну, если тебе от этого будет спокойней…

Мужчина присоединился к толпе. А Эля глубоко вздохнула, дождалась, пока стихнет музыка, сложила ладони лодочкой и обратила полные слёз глаза в сторону горы. Боги смотрели на долину с полнейшим равнодушием.

Очень тихо девочка начала произносить ритуальные слова.

— О, великие боги-покровители долины, к вам обращаюсь я. Великий Целитель, побеждающий любые недуги. Великий Тучевод, имеющий власть над стихиями. Великий Кузнец, владеющий огнём и дарящий ремёсла. Услышьте мою искреннюю просьбу!

Ощущение божественного внимания на этот раз имело оттенки заметного раздражения и злобы. Гигантские лица на горе исказила ярость.

Эля заплакала.

— Великие боги, простите меня! Я знаю, что не должна к вам обращаться. Но пожалуйста, забудьте про моё прошлое желание и помогите жителям долины справиться с пожаром!

Эля была уверена, что боги не ответят на её слова. И тогда ей придётся во всём признаться. Что будет дальше, не хотелось даже думать.

Но боги ответили.

Внезапно подул сильный северный ветер. Небо быстро затягивали чёрные грозовые тучи. Раскатистый гром сотряс пространство. Мелко задрожала земля.

— Эля, что происходит? — удивлённо спросил подошедший староста.

— Я не знаю, — шёпотом ответила девочка, вжав голову в плечи. Она ясно видела: что-то явно шло не так. В воздухе росло напряжение, а прямо в сердце постепенно зарождался первобытный страх.

Вдруг чудовищной силы воздушный удар снёс крышу ближайшего дома. Небо полыхнуло огнём, и раздавшиеся первые крики селян заглушил страшный грохот. Ветер уже не дул. Выл. Со свистом пролетали над крышами камни. Людей разбросало как тряпичных кукол. Молнии заколотили по крышам зданий, оставляя после себя быстро расползающиеся языки пламени.

Со стороны реки к деревне двигался огненный смерч. Прямо за ним оставался выжженный след. Деревья в священной роще затрещали, ломаемые воздушной стихией. Земля задрожала с такой силой, что упавших людей швыряло из стороны в сторону.

Эля едва понимала, что происходит. Вокруг стало темно, как ночью, и только вспышки молний и языки огня освещали деревню. Мимо с невыносимым грохотом тёк воздушный поток, подобно реке огибая место, куда упала девочка, и сметая те дома, что встречались у него на пути.

Сильная мужская рука вцепилась в воротник платья и резко поставила маленькую жрицу на ноги.

— Сюда, — услышала Эля голос отца.

Эрнан цеплялся за самое большое и толстое дерево, всё ещё сопротивлявшееся буйству урагана. Он прижал к себе дочь и попытался осмотреться. Где-то рядом должны были быть Жюли и Ханна.

Эля вдруг увидела старосту, который держался за покосившийся забор. Он смотрел обезумевшим взглядом в небеса.

— Великие боги, за что вы гневаетесь на нас?! — истошно закричал он. — За что вы нас караете, боги?!

Сорванный с земли булыжник ударил Говура по голове, и староста упал, заливаемый кровью. Где-то отчаянно закричал Ансерик, и Эля дёрнулась, желая оказаться рядом с ним, но отец удержал её.

— Бесполезно! — прокричал он ей на ухо. — Лучше попробуй помолиться богам о спасении. Не то они уничтожат всех!

Эля попыталась и сразу поняла, что зря. Внимание богов обратилось к ней. Почти сразу ей привиделась огромная тень, сотканная из мрака. Гигантский силуэт достигал небес. Хоть он и был прозрачным, но свет огня и молний не мог нарушить его внутренней темноты. Силуэт напоминал человека, за спиной которого развевался сотканный из тьмы плащ, застилавший полнеба.

Гигант шагнул и оказался прямо над рощей. Земля снова вздрогнула. Откуда-то послышались истошные крики ужаса и боли. Эрнан вышел навстречу богу, заслонив собой дочь. В тот же миг темнота сомкнулась вокруг него, вознесла над рощей и неумолимо сжалась. Эля услышала страшный многократный хруст. Она подняла полные слёз глаза на великана, и в её сознании возникли обрывки чужеродных нечеловеческих мыслей.

Она увидела другие деревни, стоявшие на берегах далёких рек тысячелетия назад. И точно так же сметённые необоримой мощью высших сил. Ей вспомнилось, что Арман рассказывал о богах. Эти существа были изгнанниками, которым нужна была вера людей. Похоже, они исполняли желания своих почитателей, чтобы вера не ослабевала. Однако некие небесные законы запрещали им вмешиваться в дела смертных более семи раз. И когда люди нарушали клятвы, боги уничтожали их и начинали искать для себя новый край, жители которого не были избалованы чудесами.

Так было и так будет. Они не испытывали ни сожалений, ни сомнений. Что для них люди? Лишь косвенный источник пищи. И боги вольны сделать с ними всё, что захотят.

«Обязательно верь, что боги добры и отзывчивы», говорил когда-то Арман. Но верить и знать — это разные вещи. И теперь Эля видела, каких могущественных и беспощадных чудовищ пригрела эта несчастная долина.

Видения и отголоски божественных мыслей покинули её. Девочка в смятении огляделась по сторонам.

Деревни больше не было. Вместо неё — выжженная дотла пустошь. Ни людей, ни домов, ни деревьев. Только бугристая равнина, покрытая пеплом. Тут и там от почерневшей земли поднимались тонкие струи дыма. Ветер не просто стих, он умер. Успокоились молнии, хоть чёрные тучи по-прежнему заволакивали небосвод.

Прямо перед девочкой вздыбилась тьма, но Эля была настолько опустошена, что уже не могла найти в себе сил испугаться. Всё, что ей оставалось, это смотреть и ждать.

Купол тьмы лопнул, и перед собой девочка увидела саму себя. Двойник стоял неподвижно, глядя немигающим взглядом на Элю. По искусственному телу прошлась рябь, как по отражению в воде. Двойник зашевелился, медленно приблизился к девочке и протянул руки. В серых, казавшихся бумажными ладонях возникла та самая кукла Агнессы. Эля бездумно взяла её, и двойник тут же рассыпался пеплом.

— ИГРАЙ! — со всех сторон раздался Голос, рождённый отнюдь не человеческими устами, а накатом воздуха, всполохом огня и дрожью земли. Затем ощущение чужого присутствия исчезло, и Эля почувствовала себя бесконечно одинокой.

Она перевела взгляд на тёмный массив священной горы и горько расплакалась, уронив куклу в пепел.

Склон горы, на котором когда-то размещались лики богов, оказался покинут и пуст…

***

Минуло десять лет, и в придорожную гостиницу, стоявшую недалеко от пограничья, вошла молодая женщина. Вежливо поздоровалась с хозяином, сняла комнату и заплатила за неделю вперёд. Казалось, она никуда не спешит, и не ясно даже, что поманило её пуститься в путешествие.

Старый хозяин был падок до новых историй и охотно беседовал с постояльцами, но разговорить незнакомку ему так и не удалось. Та оставалась замкнутой и молчаливой.

Всё изменилось, когда к хозяину из города приехал сын — молодой крепкий мужчина с довольно приятной внешностью. Он сразу положил глаз на новую постоялицу, и вскоре их стали часто видеть гуляющими вместе по окрестным рощам и тенистым лесным дорожкам.

Время шло, и постоялица стала невестой. Сын хозяина гостиницы увёз её с собой в город, и уже там у молодожёнов родилась девочка, которую назвали Анной.

Муж души не чаял в своих женщинах, одинаково обожая и жену, и дочку. Он заметил, что рождение ребёнка благостно сказалось на его супруге. Раньше она иногда вздрагивала по ночам от мучавших её кошмаров. Говорила во сне про какую-то куклу, лежавшую в груде пепла, но сколько муж её не расспрашивал об этом, та предпочитала ничего не объяснять.

Появление маленькой Анны исцелило женщину от кошмаров. Мать непрерывно была с девочкой, рассказывала ей сказки, растила, воспитывала. Она учила её, что нужно обязательно ценить то, что имеешь, ведь когда-нибудь можно всё потерять. Она говорила, что превыше всего — счастье тех, кто тебя окружает, и это намного важнее собственных желаний. Анна верила ей, хотя и мало что понимала.

Когда дочке стукнуло пять, отец семейства решил съездить с родными к тётке, которая жила в нескольких днях пути в предгорной долине. Наскоро собравшись, семья погрузилась в кузов длинной телеги и отправилась прочь из города. Белый полотняный свод, подобно арке нависавший над кузовом, укрывал от яркого солнца. Анну тянуло в сон от однообразия дороги. Родители сидели впереди, прижавшись друг к другу и иногда перешёптываясь о чём-то своём.

В последний день дорога сделала широкий поворот, вырвавшись из леса на зелёный простор, и впереди показался невысокий горный кряж, касавшийся вершинами облаков. Перед кряжем на берегу широкой реки лежала небольшая деревня. Женщина напряглась, вцепившись в руку мужа. На склоне самой высокой горы она увидела три знакомых божественных лика.

Боги смотрели прямо на неё.

— В чём дело? — обеспокоенно спросил её муж, и женщина выдохнула, осознав, что он не способен видеть эти лики. Она решила, что ни за что на свете больше не станет о чём-либо просить жестоких божеств, и никто не узнает о её уникальном даре. Пусть себе существуют отдельно от неё. Она нашла своё счастье и не желает как-либо менять свою жизнь.

— Ничего, просто показалось, — улыбнувшись, ответила она мужу.

Маленькая Анна проснулась, заворочавшись в одеяле и протирая кулачками глаза, и влезла между родителями.

— Как спалось, малышка? — ласково спросила её мама, погладив по растрёпанным волосам.

Девочка внимательно осмотрелась, протянула руку вперёд и указала пальчиком на богов.

— Мама, а кто это там, на горе?..

18—24 июля 2016 года

7 июня 2018 года

Примечания

1

Четвёртая книга Царств, 6:16.

2

Роджер Желязны, «Долина проклятий».

Content

Меня нет
Дмитрий Тагунов

Записки марсобойщика

Запись первая: За свободу

Запись вторая: Свободная любовь

Запись третья: Путь к свободе

Запись четвёртая: Свобода для всех

Не в фокусе

Шестая пуля

Повторяй за мной!

Глава первая. Вакуум

Междуглавье. «…которого не будет…»

Глава вторая. Цветы

Глава третья. Вода

Неоконченная сага

О бедном драконе послушайте сказку

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Последняя капля

Это музыка

Замри

Меня нет

Чужими глазами

Они улыбаются

Примечания