Тесс Скай

Мгла моего сердца

Книга 1

Пролог

Он стоял на крыше высокого здания, рассматривая город, расстилающийся перед ним, точно на ладони. Сверкали в вышине звезды, тускло светила луна, отражаясь в лужах, поблескивающих среди камней, заполонивших дорогу. Он видел каждую каплю, каждую тончайшую нить света, а люди, торопящиеся разойтись по своим домам, казались ему копошащимися внизу муравьями.

Низшие, смертные, убогие создания, призванные угождать таким, как Он — бессмертным. Мужчина усмехнулся, переводя взгляд вдаль — туда, где мерцал таинственной лентой величественный Дунай.

Взмахнул крыльями, намереваясь подняться в переливающуюся ночную синеву, но на какой-то миг опять посмотрел вниз. Это мгновение и стало решающим, поворотным, тем самым, что изменило судьбы многих…

Очаровательная блондинка, словно танцуя, шествовала по залитой дождем улице, улыбаясь наступающей осени. Бессмертный замер, стиснул пальцы в кулаки, так что острые когти вспороли ладони, и на серую крышу закапала темная кровь. Затрепетали крылья, наполнились гневом черные глаза, а с губ сорвался возглас:

— Тварь! — и Он пожелал медленно и мучительно казнить блондинку, чья вина была лишь в том, что она оказалась слишком похожа на Нее. Ту, что предала возлюбленного и украла амулет, содержащий частичку силы.

Он уже приготовился к прыжку, но внезапно передумал, и коварная улыбка изогнула чувственные мужские губы. Тварь, предавшая его, просчитала все, но не учла только одного, того, о чем Он подумал сейчас, глядя на эту человечку.

Амулет! Тварь зачаровала его так, что ни один из бессмертных, кроме нее самой, не может коснуться артефакта. Но ничего Он придумал выход, именно сейчас, глядя на идущую по улице девушку, и ее участь была определена!..

Часть первая

Разбитые грезы

Глава 1

— Нет! — темноволосая смуглая женщина в синем деловом костюме открыто, не скрывая своего презрения, смотрела на меня. — И еще раз нет, Москвина! Я не могу принять этот шедевр, именно так шедевр, на конкурс!

— Но, Вера Сергеевна, — чувствуя, что вот-вот расплачусь, заговорила я, но была беспощадно прервана в самом начале:

— Москвина, я не изменю своего решения! — преподавательница, сидящая в кресле, отвернулась от меня, спрятавшись за высокой кожаной спинкой.

— Почему? — глубоко вдохнув, спросила я, не делая попытки покинуть кабинет.

— Я все изложила письменно! Неужели не устраивает? — она не повернулась.

— Не устраивает! — я могла быть упрямой, если того требовали обстоятельства.

— Ладно! — Вера Сергеевна сделала мне одолжение, покинула свое место у рабочего стола, подошла ближе, не поленилась открыть папку. — Что мы видим? — взглянула на меня поверх очков. — С усилием прочитав начало, я пришла к умозаключению, что данное творение отвратительно! Ни логики, ни сюжета! Мне и единицы жалко!

— Просто примите рукопись на конкурс, — все еще сдержанно попросила я. — Жюри решит…

— Москвина! — женщина повысила голос. — Я вхожу в состав жюри и говорю вам твердо — чтобы упиваться этим, надо иметь особый склад ума! Ни одному здравомыслящему человеку ваша конкурсная книга понравиться не может и, значит, вам ни за что не победить!

— Просто примите рукопись на конкурс, — по сложившейся за семь лет привычке я подняла руку, собираясь прикоснуться к медальону в форме трилистника, подаренному крестной, но не успела.

Вера Сергеевна, потеряв самообладание, бросила папку на стол, под моим оторопелым взглядом вытащила из нее листы и один за другим разорвала каждый.

— Вот! — сказала она, вздернув подбородок. — Если вам так будет яснее!

— Хорошо, — моргнув, невозмутимо заявила я, — распечатаю снова!

— Ваше право, Москвина! — Вера Сергеевна поджала губы, а после ехидно продолжила. — Вы можете делать, что угодно! Только помните — сегодня последний день, когда я принимаю рукописи на конкурс! — кинула беглый взгляд на настенные часы. — И мне уже пора! — указала на дверь, но я не сдвинулась с места.

Она притворно тяжело вздохнула, быстро подошла к шкафу, также торопливо оделась и направилась к двери, на ходу интересуясь:

— Москвина, вы собираетесь заночевать в моем кабинете?

— Вера Сергеевна, — я рискнула в последний раз воззвать к ее совести.

Напрасно.

— Нет! И опять нет, Москвина! — прозвучало нервно, и я вспылила:

— Вам это с рук не сойдет!

Петровская возвела голубые очи к потолку, выражая свое отношение к моей эмоциональной угрозе.

За порог мне пришлось выйти, но отступать я не собиралась, привыкла добиваться своего. Студенты почти все разошлись по своим делам, и наши дружные шаги эхом отдавались в полутемном длинном коридоре.

Преподавательница русского языка и литературы ускорилась, и я сделала то же самое, проклиная узкую юбку и высокие каблуки. И черт дернул меня вырядиться сегодняшним утром, ведь помнила, что обычный день в универе, но решила выпендриться. Не понятно только перед кем, на нашем факе одни девчонки! На других факультетах парни есть, спорить не буду, но бегают по этажам, редко оглядываясь по сторонам — сессия на носу, романы крутить некогда! Да и мне последний месяц расслабляться не пришлось — придумала до ума довести книгу собственного сочинения. А тут как тут сбылось мое очередное сумасбродное пожелание — в университете конкурс объявили на лучшее студенческое творение, неважно в каком жанре. Приз — публикация книги в одном из ведущих издательств. Грех не попробовать, и я рискнула! Но на моем пути встала Вера Сергеевна. Мы и раньше с ней не ладили, но в основном по мелочам. А сегодня… Как бы сказала моя лучшая подруга: «Ты по уши в д…ме, Лизка! Но оно, как известно, к деньгам!» Почему так говорят, я не знала, но сейчас готова была поспорить с Надюхой!

— Москвина! — женщина резко остановилась и повернулась ко мне. — Вы теперь меня преследовать будете?!

— Мне очень нужно, — попробовала вновь сказать я, но меня снова прервали:

— А мне нужно, чтобы вы отстали от меня! Иначе… — она задохнулась от охватившей злобы, — иначе вылетите с треском еще до наступающей сессии!

— Я не давала вам поводов…

— Вы ответите за все, Москвина! — Вера Сергеевна развернулась на каблуках и бросилась вперед.

— Да что я сделала? — вот почему-то мне позарез понадобилось выяснить этот вопрос.

Поскольку преподавательница скрылась за поворотом, мне пришлось побежать, правда не так быстро, как бы хотелось.

— Вера Сергеевна, — запыхавшись, я вылетела из-за угла, заметила, позвала.

Она обернулась и опять пригрозила:

— Москвина, лучше не вынуждай меня!

— Что? — я добежала, голос срывался.

Вера Сергеевна выдохнула, огляделась, нежелательных свидетелей не обнаружила и прошипела, глядя мне в лицо:

— Хочешь знать, за что я тебя ненавижу?

— Да, — твердо отозвалась я. Лучше выяснить причину и попытаться разобраться в конфликте, чем пребывать в неведении и мучительно гадать.

— Твоя мать, — буквально выплюнула она.

— Вы ее знаете? — нахмурилась я.

— Да, мы с Олесей были подругами! — фраза дышала ненавистью, заставляя строить догадки, и я выбрала одну:

— И? Моя мама увела у вас парня?

— Парня? — на Петровскую стало страшно смотреть, и я благоразумно отступила. — Я любила Лешку!

Я оторопела — одно дело предполагать, и совсем другое узнать точно!

— Вы были влюблены в моего папу?

Вера Сергеевна кивнула, прищурилась, ох, если бы взглядом можно было убить, я бы мертвой лежала у ее ног.

— Но вы же понимаете…

— Нет! Не понимаю! — в уголке ее рта показалась слюна. — Но радуюсь, что ее триумф длился всего пять лет! Я смеялась на его похоронах, ржала, как дура, смотря в глаза этой сучке!

— Вы говорите о моей маме! — яростно напомнила я, позабыв о том, где мы, и с кем беседую.

— Суч-ка! — по слогам повторила Петровская и медленно направилась к лестнице.

Глядя, как она удаляется, я мечтала о ее медленной и мучительной смерти.

Опомнилась, когда руку что-то обожгло!

— Ой! — разжала стиснутые до боли пальцы, ошалело рассматривая отпечаток медальона на ладони. — Что за черт?!

Подумать как следует мне не дали, снизу раздался истошный вопль, на который отовсюду стал сбегаться народ. Невольно пошла на звук и я.

Охнула, скрестила руки на груди, едва глянула к подножию лестницы. Там на полу, в холле главного корпуса нашего университета в неудобной позе, нелепо раскинув руки, лежала Петровская. Ее красная туфля на толстом низком каблуке валялась неподалеку, словно в лучших традициях какого-нибудь голливудского фильма.

— Что за шум? — раздалось громкое слева от меня, и, повернув голову, я узрела Надюшку. — Что с ней? — обратилась ко мне подруга.

— Мертва! — вместо меня ей ответил взбежавший по лестнице парень. — Шею себе свернула, — бросил на ходу и кинулся дальше, чтобы донести новость еще до кого-нибудь.

— Сама? — одурело вопросила в пустоту Надин.

— Нет. Это сделала я, — переводя растерянный взор со своей обожженной ладони на распростертое в холле тело, шепотом, больше себе, поведала я.

Надя осмотрелась, ухватила меня под руку, потянула за угол.

— Сдурела? Ты че несешь, подруга?

— Это я… — монотонно повторила я.

— Пила? А ну-ка дохни! — Надежда наклонилась ко мне.

— Это все медальон. Он волшебный, как и говорила мне тетя Ярослава! А я рассказывала тебе, что…

— Пойдем-ка отсюда! — Надюха потянула меня в глубину коридора, так как народ все прибывал и прибывал к месту происшествия, и нас могли услышать.

Я пребывала в оцепенении и не могла мыслить здраво, благо, что рядом со мной стояла подруга. Она обняла меня, увлекая за собой.

Спустя три часа мы вышли на улицу, а до того долго и нудно объяснялись с полицейскими. Мне удалось взять себя в руки и отговориться общими фразами, чтобы никто ничего не заподозрил. Да, я говорила с Верой Сергеевной. Да, это было за несколько минут до ее гибели! Какой кошмар! И да, нас видели в коридоре, свидетели найдутся!

Оставалось только верить, что никто не заметил, как мы спорили. Руки мои тряслись, и мне никак не удавалось вставить ключ в замок зажигания. Надя взмолилась:

— Ради бога, Лизка, уйди и пусти за руль профессионала, вернее меня!

Сейчас мне некогда было думать о том, что водительского удостоверения у подруги нет, а опыт ограничивается поездками по проселочным дорогам. Я уступила ей.

— Глупости все это! Выдумки! — твердила она, словно заведенная. — Ты же не веришь в сказки?

— Верю, — опровергла я, дрожа, — и всегда верила.

— То в детстве было! Ну, же, Лизка, не пугай меня!

— Не буду, — смиренно согласилась я, отворачиваясь к окну, глядя, как сгущаются в небе черные тучи.

— Ну, вот! — Надя воодушевленно улыбнулась. — Привезу тебя домой, поднимешься в квартиру, обнимешь Макса и все забудешь!

— Ага! — опять с легкостью кивнула я, решая последовать ее совету.

Изыскания и долгие размышления потом, когда-нибудь, но не сегодняшним вечером. Сегодня секс с мужем, и такой, до изнеможения, чтобы забыть все плохое.

— Лиз! — подходя к подъезду, услышала я зов подруги и оглянулась. — Ключи! — она, хлопнув дверкой автомобиля, поспешила ко мне.

— Ага! — я протянула руку.

— Махни на все и скажи: «А пошло оно!» — улыбнулась Надюша. — Проверено — работает. — Умолкла, разглядев ожог на моей ладони.

Я торопливо убрала руку за спину, другой взяла протянутый брелок и направилась к двери. План действий мне понятен, как и решила, задумаюсь над случившимся позже… или еще лучше попытаюсь забыть.

Лифт по обыкновению не работал, но окрыленная надеждами я бросилась бегом по лестнице на пятый этаж. Между третьим и четвертым услышала торопливые шаги — кто-то быстро спускался. Еще несколько ступеней и я вижу своего мужа. Спасибо, спасибо и снова спасибо, медальончик! Ты услышал мои молитвы!

— Максим! — собралась броситься в его объятия, как и мечтала, но что-то в мужском взгляде остановило меня.

Более пристально осмотрела Макса, замечая, то чего сразу не бросилось в глаза. Две объемные сумки, висящие на его широких плечах.

— Ты уезжаешь? — получилось визгливо, в душу неожиданно прокралась паника.

— Да, — коротко, без объяснений ответил он, шагнул навстречу, попытался обойти.

— Макс? — пронзительные ноты в моем голосе зазвучали явственнее. — Что происходит?

— Я ухожу, — тихо ответил он, отвернувшись к стене.

— Куда? — сразу вопросила я, до боли стискивая кулон, отчаянно желая, чтобы все, что здесь творится, стало дурным сном, который вот-вот прервется, а я распахну глаза и услышу дыхание любимого, спящего рядом.

Муж застонал, как будто от боли, пошатнулся, присел, потер виски и прохрипел:

— Отпусти…

— Что? — теряя связь с реальностью, воскликнула я, стараясь дотронуться до Макса.

— Отпусти, — чуть слышно попросил он снова, отшатнувшись от меня, словно от прокаженной.

— Макс? — задыхаясь, позвала мужа, но он, точно находился в другом измерении, беспомощно водил руками по лицу и бестолково повторял:

— Отпусти… отпусти… — а после, будто в него бес вселился, Макс вскочил, толкнул меня, побежал вниз, оставив обе сумки.

В квартире меня встретил только полумрак, да гром за окном. Как-то отрешенно подумалось, что вот она — первая весенняя гроза. Я прислонилась к косяку, надеясь хотя бы в нем найти опору. Слишком спокойно, словно глядела не на свою ладонь, осмотрела ожог. Вздохнула. Но решительно взяла себя в руки, стала разбирать сумки Макса, что захватила с собой. Казалось, что если достану его вещи, уберу их обратно в шкаф и ящики комода, то все вернется.

Сейчас он зайдет в квартиру, скажет, что любит меня, прижмет к себе, и я почувствую стук его сердца. Запретив себе рыдать, действуя скорее по привычке, чем что-либо соображая, прикоснулась к медальону. Удивилась — теперь он не обжигал, а был холоден, как и прежде. И на мгновение померещилось, что сегодняшний день, который уже совсем скоро подойдет к концу, можно изменить. Где-то читала, что любые желания нужно правильно формулировать, тогда они непременно сбудутся.

И так, приступим. Я прикрыла веки, представляя мужа. Светлые волосы, жесткие на ощупь, и прозрачно-зеленые, будто вода лесного озера, глаза.

Высокие скулы, аккуратный нос, маленькая ямочка на подбородке. Красивый… сначала мальчишка, а затем парень, вскруживший голову не одной ученице нашей школы. Я лет с десяти мечтала выйти за него замуж, в грезах представляя знаменательное событие во всех красках каждый вечер перед сном, рассказывала маме и крестной. Мама частенько посмеивалась над моими детскими снами, а вот Ярослава загадочно улыбалась. Помню тот день рождения, когда она подарила мне дорогой медальон и произнесла: «Елисава, моя кудрявая крестница, храни мой подарок, никому не отдавай и знай — медальон волшебный! Исполнит все, что загадаешь!»

Разрезала небеса молния, осветила прихожую, вынуждая меня распахнуть глаза и увидеть, как танцуют в углах синие тени. Грянул гром, задрожали оконные стекла, и в этом звоне слышалось нечто угрожающее.

— Сосредоточься! — приказала сама себе, стараясь не обращать внимания на буйство стихии за окном.

Дождевые капли с громким стуком барабанили по стеклу, врываясь в мое сознание, мешая думать. И вместо лица мужа виделся мрачный, древний лес. В сгущающейся темноте огромные ветвистые деревья и многочисленные коряги приобретали странные очертания. Казалось, что стоит только отвернуться, как зажгутся в сумраке сотни недобрых глаз. Иногда стелющийся меж стволов туман разрывало свежим ветерком, принесшимся невесть откуда, и тогда можно было заметить густое переплетение ветвей, украшенных гирляндами мха.

Представляемая картина получалась зловещей, разом напоминая обо всем, что случилось. Я исправилась. Пусть будет так! Воздух вокруг прохладен и чист. Листья высоких деревьев, за ночь щедро вымоченные прошедшим ливнем, осыпают травы и листья папоротника сияющими каплями. Яркие цветы оживляют темную зелень, распространяя по лесу сладковатый аромат.

— Бл… — ругнулась сквозь зубы. — И о чем только думаю?! Это все проклятая гроза!

Топая, заглушая рокот грома, прогоняя лишние эмоции, прошла на кухню и с силой захлопнула створку. Звуки беснующейся грозы стали значительно тише.

— Так лучше! — выдохнула я, в который раз за сегодня поднимая руку, теперь левую, ту, что еще не успела обжечь, чтобы прикоснуться к медальону.

Дверь хлопнула, оповещая меня о том, что я забыла закрыть ее, а еще о том, что кто-то пришел. Хотелось бы верить — Макс одумался!

— Эй, Лиза, Макс, вы дома? — на огонек заглянула Надя.

— Я здесь, — откликнулась я и вышла в коридор.

— И снова здравствуй! — подруга развела руками. — Я не захватила с собой зонт! — могла бы и не уточнять, я не слепая, заметила, что с ее одежды и волос стекают потоки воды.

Без лишних слов сбегала и принесла полотенце, а Надюшка уже осмотрелась и сделала свои выводы. Чтобы она не высказалась, и без ее сожалений на душе было тошно, я предложила:

— Иди в душ! А я пока подберу тебе сухую одежду и приготовлю кофе!

— Ладно, — внимательно изучив мой внешний вид, она задумчиво кивнула, но протестовать не стала.

Руки не слушались, сердце частило, дождь за окном раздражал, потому, когда входная дверь вторично хлопнула, оповещая о том, что все еще не закрыта на замок, я подпрыгнула и зло поинтересовалась:

— Кто там? — выбежала в коридор, остановилась. — Макс! — как и заказывала.

— Ключи от машины отдай! — рявкнул он, едва прикрыв за собой дверь, но не ушел дальше порога.

— Поговорим? — голос отказывался меня слушаться, из горла рвался писк, а глаза щипало от подступающих слез.

— Нет! — ответ мужа был грубым.

— Не считаешь, что нам нужно объясниться? — мне не хотелось его отпускать, в этот миг не хотела думать ни о чем, только о Максе и о том, как его вернуть. Готова была пойти на все, даже снова обжечься. Рука взметнулась, но мужчина опять закричал:

— Ключи отдай! — а затем огорошил. — И документы на двушку!

На миг показалось, что меня окунули в ледяную воду, в которой я задыхалась, ничего не видя, не слыша, желая или выбраться или умереть.

— Зачем? — глубоко вдохнув, поинтересовалась.

— Делить совместно нажитое имущество будем! — наглая улыбка изогнула его красивые, чувственные губы.

— А ты не забыл, что это ее родителей квартира, и тебя, вроде как, приютили! — крича от возмущения, Надюшка, завернутая в полотенце, выскочила из ванной.

— Не забыл! — презрительно бросил он, мельком взглянув на нее. Все его внимание было направлено на меня. — Я на тебе из-за квартиры и женился!

— Из-за квартиры? — мир для меня перевернулся с ног на голову.

— Из-за чего же еще? Ты себя в зеркало видела? На голове вместо волос крашеная швабра! Глаза какого-то непонятного мутного цвета! — Макс едва не сплюнул.

Повисла неловкая, мучительная тишина, изредка нарушаемая раскатами грома.

— Тебе лучше уйти, Максим, — рискнула первой нарушить молчание, не глядя ни на мужа, ни на подругу.

— Ключи и документы! — твердо сказал он и почему-то попятился, прижался спиной к двери, застыл, только заиграли желваки на его лице.

— В суд пойдешь? — будто невзначай, рассматривая свои накрашенные ногти, полюбопытствовала Надя.

— Да! — с мрачной решимостью отозвался он, и всего одно-единственное слово стало для меня определяющим. Еще пару минут назад я пыталась разобраться в том, что происходит, соображала: «А не снится ли мне кошмар? — но сейчас четко поняла — муж меня бросил! Да, стоит признать, Макс уходит от меня, сказав мало приятного на прощание. Вот только и я больше молчать не собираюсь. Что он просит?»

— Прости, любимый, но произошедшее сегодня выбило меня из привычной колеи. Мерещится всякая чушь, со слухом тоже, похоже, серьезные проблемы!

Повтори, пожалуйста, что ты просишь?

Макс отодвинулся от двери, выпрямился, вскинул голову и отрывисто произнес:

— Дура, мне нужны ключи от машины, которую нам на свадьбу подарили, и документы на эту двушку! Вспомни, ты ее в браке приватизировала, читай — купила! Пора делить совместно нажитое имущество!

Отвернулась, чтобы скрыть злые слезы, столь не вовремя оросившие щеки, и сделала вид, что выполняю его требование. По пути, уговаривая себя не срываться, спросила:

— Выходит, тебе нужна была моя квартира? — и сама ответила. — Конечно, теперь ясно, почему ты так старательно уговаривал и меня, и мою маму! Рада, что хотя бы одна из нас нашла свое счастье!

— Радуйся, пока есть такая возможность! — со злостью прошипел Макс. — Вы обе ненормальные! Ее новый муж тоже скоро все поймет! — усмехнулся, что-то прошептал, я не слышала.

Завернула за угол, перевела дыхание, мне не хватало воздуха, было полное ощущение, что пробежала четыреста метров на стадионе на время. Помню, после таких нагрузок падала на траву, в ушах звенело, зубы болели, руки-ноги отваливались. Жаль, сейчас некогда отдыхать. Стиснула кулаки, приказывая себе успокоиться. Скоро наступит ночь, и моя подушка станет мокрой от слез, но сейчас не пролью ни одной. Вытерла щеки тыльной стороной ладони, осмотрелась. Документы? Ключи? Окей, Макс, ты получишь то, что тебе причитается!

Заглянула, но не в ящик стола, где хранились документы, а в кладовую.

— Пошел вон! — голос дрожал, но я была настроена решительно. Крепко, до боли в обожженной руке сжимая ручку швабры, готовая ударить, выплеснуть свой гнев.

— Ты это мне? — кажется, Макс удивился, но разговаривать мне больше не хотелось. Это моя квартира, и здесь хозяйкой являюсь я!

Выдвинулась вперед! Надюшка одобрительно кивнула и подняла вверх большой палец, показывая, что полностью одобряет мои действия. Мужчина не сдвинулся с места, и я размахнулась, нанося удар, вложив в него все свои силы.

Макс успел отскочить, а жаль — с удовольствием бы огрела его по спине.

Пластик, ударившись о железную дверь, раскололся, а осмелевший муженек, наконец-то, прошел в квартиру.

— Эй, рыжуля, ты чего? — широко раскрыл свои бесстыжие зеленые глаза.

— По-шел вон! — снова по слогам проговорила я, чтобы лучше дошло, и бросилась в атаку. Макс завопил:

— Ненормальная! Истеричка! — и кинулся к двери, распахнул ее, тяжело дыша, добавил. — Встретимся в суде!

— Чтоб ты сдох! — в сердцах пожелала я, настигая негодяя, но ударив только по закрывшейся створке. — Сволочь! Гад! — ручка швабры переломилась надвое.

— Еще какой! — сочувственно вздохнула Надя.

Я без сил опустилась на пол, сломанное «оружие» упало.

— Лизка, ты чего? — Надюшка подбежала ко мне, заботливо заглядывая в лицо. — Тебе плохо? Принести водички?

— Теперь точно все… — я было протянула руку к медальону, но замерла, глядя в одну точку, ничего не видя вокруг.

— Не-а, — помотала головой подруга, — это не все! — хмыкнула с досадой. — Гад верно рассчитал! — подумала. — Водой здесь не обойдемся! — побежала на кухню, на ходу придерживая полотенце.

Мне вставать не хотелось, но отрывать задницу от пола пришлось.

Обещала найти одежду для подруги! Взгляд упал на оставленные Максом сумки, и их не забрал. Значит, вернется! Что-то щелкнуло в голове, твердо постановила:

— Ну, уж нет! И на порог не пущу!

Ярость придала сил, и я, позабыв обо всем, схватила ношу и выбежала в подъезд. Муж успел выйти на улицу, под дождь. Я выскочила следом, громко хлопая дверью подъезда. Он оглянулся, на мгновение оторвавшись от телефона.

Отступил. Ранние сумерки опустились на улицы нашего города. Свет зажженных фонарей отражался в лужах, и в одной из них стоял Макс. Я замерла в другой.

— Чего тебе? — неласково буркнул он, и мое желание расставить все точки над «i» разом испарилось.

Ветер, растрепавший волосы, оказался довольно прохладным, но именно его дыхания мне не хватало, чтобы остыть. Без слов поставила сумки на мокрый асфальт и тихо сказала:

— Вот. Уходи. Не возвращайся.

По-хорошему надо было бы сразу уйти, но не справилась с эмоциями.

Хотелось запомнить его лицо навсегда, и в этот момент я никому, в том числе и самой себе, не смогла бы уверенно объяснить — зачем делаю это. Макс не стал искушать судьбу, быстро поднял сумки и побрел прочь со двора. Как бы написали в дешевом романе: «И дождь быстро смыл его следы!»

— Очень поэтично, — с мрачным удовлетворением шепнула я и тотчас вынуждена была прикрыть рот.

Какой-то недоумок на черном автомобиле промчался мимо на бешеной скорости, окатив меня с ног до головы.

— Дебил! — пробормотала, пытаясь оглядеться.

Номер, разумеется, не рассмотрела. Да и машину толком тоже не видела, нечто угрожающее, отполированное, черное. Интересно, что ОНО делало в нашем дворе? На таких простые смертные, в число которых вхожу я и мои соседи, не ездят. Плюнула на все — в конце концов, ледяной душ вполне логичное завершение сегодняшнего дурного дня.

— Оу! — встретив меня на пороге, Надюша широко распахнула свои синие глаза. Расспрашивать не стала, только произнесла. — Оки! Я порылась в твоем холодильнике и ничего путного не нашла! Поэтому готова сбегать до супермаркета, если ты великодушно предоставишь мне одежду!

— Там, — указала ей на шкаф-купе в гостиной. — Бери, что понравится! — предложила и поняла, что если срочно не выпью, точнее не напьюсь, сойду с ума. Выход видела один, поэтому направилась в спальню.

Здесь в самом нижнем ящике комода хранились два подарка. Пришла пора их распить.

— За твое счастье! — провозгласила Надя, увидев, что я принесла на кухню.

Она уже сидела за столом, заплетая длинные темные волосы в косу. Я, не отвечая, поставила бутылку на самый край и огляделась, пытаясь отыскать то, чем можно ее открыть.

— Выпьем, и тебе сразу же станет легче! Проверено! — убежденно защебетала подруга. — Я два раза разводилась!

— Ага! — с усмешкой кивнула я. — Только это ты уходила, а не от тебя!

— Это не отменяет того, что я дважды разведенная женщина!

— А по виду и не скажешь! — я попыталась пошутить, несмотря на реалии сегодняшнего дня.

— Приму за комплимент! — Надин не поленилась согнуться в шутовском поклоне, а я вспомнила, где лежит штопор.

Резко метнулась в сторону шкафчика и толкнула стол, на который до этого опиралась. Бутылка от моего неосторожного движения соскользнула на пол. По серой плитке растеклось красное пятно, в котором блестели, точно непролитые слезы, осколки.

— Твою же мать! — высказала свое мнение подруга.

— Да что за день такой?! — эмоционально топнула ногой и присела, рассматривая, что натворила.

— Бывает! — неунывающая Надюшка оказалась напротив. Хмыкнула. — А название пророческим оказалось!

— Помнишь? — сердце терзала боль, но я старательно гнала ее прочь, запрещая себе рыдать.

— Конечно! Твоя заграничная тетушка подарила парочку таких бутылочек на свадьбу! — умолкла, не досказав, но я продолжила:

— И я загадала, что мы разопьем их в годовщину! Жаль…

— Может, оно к лучшему? — Надин выразительно взглянула на меня.

Вздохнула, не замечая ответной реакции. Поднялась.

Я последовала ее примеру, и пока Надя хозяйничала в кладовке, принесла и открыла вторую бутылку вина с говорящим названием «Разбитые грезы».

Сестра моей мамы Елена, или как она саму себя именовала Элен, вышедшая замуж за иностранца и живущая теперь в Будапеште, презентовала мне две бутылки своего любимого напитка.

— За разведенок! — подняла бокал, осушила до дна.

— За свободных женщин! — опровергла подруга, распробовала. — М-м-м… вкусно! — не удержалась, выпила без остатка.

Пятно на полу медленно подсыхало, швабра и ведро стояли рядом, мы выпивали.

— Не тот фэншуй! — опомнилась я, вставая со стула.

— Погоди! Сначала давай осколки соберем! — Надюшка оказалась рядом, и мы одновременно протянули руки.

Ее взгляд остановился на моей правой ладони, на которой краснел свежий ожог с ровными краями. Подруга сглотнула, но отважилась задать вопрос:

— Болит? Может, нужно перевязать?

— Ты просила не пугать тебя, — алкоголь уже ударил в голову, приглушил переживания, отключил тормоза.

— Я в чудеса не верю! — она смотрела прямо, не отводя глаз.

— А я верю! — не дрогнула под ее пристальным взором.

Надя кивнула, признавая поражение, поднялась:

— Тогда давай выпьем! — наполнила бокалы, подала один мне. — За бывших и будущих! — крепко стиснула хрустальную ножку.

— Если тебе станет легче, то давай! Только выпьем за нас, а не за них, и точно не за бывших! Это ты со своими двумя осталась в дружеских отношениях, а вот мне не грозит, Макс сбежал без объяснения причин!

— По-моему, он ясно дал понять…

— Нет! Я не верю! — выдохнула, отвернулась и тише. — Не хочу верить!

— И не надо! Пей! — она указала на мой полный бокал.

— Мне необходимо напиться и забыться! — отозвалась я, когда выпила.

— А сегодня как раз суббота! — подруга с намеком посмотрела в окно, за которым все еще накрапывал дождик.

Я посмотрела на полупустую бутылку, прислушалась к себе и улыбнулась назло всему.

— А давай! Зови всех наших!

Глава 2

Я всегда любила мечтать, причем могла задуматься в самый неподходящий момент. Прикрыла глаза и представила — над головой не разноцветные моргающие лапочки, а серебристые мерцающие звезды. Кругом не люди, а деревья, тянущиеся к небу широкими ветвями. И не музыка гремит, а ветер шелестит в их кронах. Настроилась, попыталась отрешиться от действительности, вообразила себя сидящей не за столом, а у подножия дуба-великана. Чудилось, что роняет он на землю пожелтевшие листья…

— Лизавета, ты уснула! — раздалось над самым ухом, а на плечо вместо листочка опустилась рука Катены. — Предлагаю выпить! — она старательно перекрикивала грохот клубной музыки.

— Почему нет? — я поднялась, голова кружилась, перед глазами все расплывалось, но я крепилась, фокусируя взгляд на самой яркой лампе где-то у бара. Вызвалась сходить за коньяком.

На подгибающихся ногах добралась до стойки, ткнула пальцем в первую попавшуюся бутылку, попросила открыть и налить. В одной руке стакан для себя любимой, в другой — угощение подружкам. Старательно пыталась не свалиться под ноги танцующим.

— Шаг, и опять шажочек, — повторяла и повторяла, глядя исключительно туда, куда ступаю.

— Эй! — раздалось прямо над головой. — Осторожнее! — низкий шепот с хрипотцой, от которого по телу разбежалась стая мурашек.

Медленно подняла взгляд, и первое, что смогла рассмотреть, синеватая жилка на шее, сейчас бешено пульсирующая. Сглотнула, потому что поймала неподобающую мысль.

— П-простите! — стало не по себе, стакан выпал из ослабевших пальцев, расплескивая содержимое, разлетаясь по полу фонтаном сверкающих брызг.

Не самый дешевый коньяк на моей руке и на черном шелке, обтягивающем мускулистую грудь незнакомца. «Вау!» — в голове ни единой мысли, кроме этой. Все на что я сейчас способна — это тупо пялиться, облизываться и помалкивать.

— Иди уже! — голос, раздающийся где-то надо мной, сводил с ума, как будто никого и ничего не существовало вокруг.

Незнакомец, которого я только что облила, отошел, а я так и не нашла в себе сил повернуться. Нахлынули звуки разом, и я поморщилась.

— Охренеть! — все, что осталось сказать мне.

— Ты его видела? — спросила Катена, едва я дошла до нашего столика.

Подруга отобрала у меня бутылку и отпила прямо из горлышка. — Это просто секс ходячий!

— Ага, — пошатываясь, пытаясь выдохнуть, но безуспешно, объявила. — И я его облила!

— Очень удачно! Не находишь? — Светка так и подпрыгнула. — Знаешь?

— Нет, — я помотала головой, желая оказаться, как можно дальше отсюда.

Еще не было случая, чтобы я мечтала о сексе с незнакомцем. Тем более в такой момент.

— Очень удачно! — повторила Света. — Ты не должна упускать свой шанс!

— Предлагаешь догнать его, сделать вид, что хочу извиниться, а на самом деле соблазнить? — я начинала негодовать, не веря, что подруга говорит всерьез.

— Спорим, ты никогда этого не делала! — Светка наклонилась ко мне.

— И не собираюсь! — я отошла от нее, плюхнулась на стул, стоящий рядом со спящей Олькой, отобрала стакан у Катены.

Света, явно осуждая, покачала головой.

— А по-моему, — Оля, мирно похрапывающая до этого мига, неожиданно проснулась, — она дело говорит! Ты сейчас на взводе, все твои эмоции написаны на лице. Хочешь забыться, но не получается! Вот-вот начнешь рыдать! Не буду говорить, что слезы иногда полезны, но не в преддверии сессии! Депрессия не пойдет тебе на пользу! — наша отличница и спортсменка не смогла не напомнить об обязанностях.

— И ты туда же! — отпила коньяк, мечтая напиться до такой степени, чтобы уснуть прямо под грохот музыки.

— Мы желаем тебе добра!

— Странные у вас понятия! Почему я должна спать с первым встречным?

— Потому, что ты этого хочешь! Не так ли? — к столику, видно, устав от танцев, незаметно подошла Ирка и услышала наш разговор.

— М-м-м… — мысли путались, ничего умного сказать не могла, но и признаваться в том, что они правы, не хотела.

— А не вспомнить ли нам вечер посвящения в студенты? — Надюшка материализовалась откуда-то сбоку, вынырнув из мерцающей дымки, и окинула всех быстрым взглядом.

Ирина щелкнула пальцами и хитро улыбнулась:

— Да!

Остальные оживленно переглянулись между собой. Такое сложно забыть, особенно, если часто видишь то, что напоминает тебе о сотворенной глупости.

Хотя глупость — это половина беды! Важнее, что четверо из нас тогда проиграли. Компашка девчонок подобралась подходящая, Надин еще смеялась:

«Мы нашли друг друга!» Тогда я была среди тех, кто проиграл, но, как и прочие пообещала взять реванш! Останавливает, что сейчас нам не по восемнадцать — но прошло всего три года, а, значит, возраст позволяет делать глупости, хотя бы иногда! Рассудила так не я одна.

— Все мы живем, будто загнаны в строгие рамки — туда не ходи, то не бери, это не делай! — облокотившись о стол, продолжила Надя, привлекая наше внимание, заставляя придвинуться, чтобы лучше слышать. — И как часто мы прислушиваемся к своим желаниям, тем, что противоречат просьбам мамы, папы и прочих? Разве никому из вас не хотелось бы сотворить нечто безумное?! — посмотрела на меня. — Да-да, мы с Иришкой видели памятный миг вашей встречи!

— А вот ты, — вклинилась Ирка и выразительно возвела глаза к потолку, — ничего вокруг не видела, кроме него. — Она, не раздумывая, сняла обе сережки с брильянтами, подаренные щедрым поклонником.

— Я и его толком не рассмотрела, потому что пьяна, — постаралась найти объяснение. — И вы тоже! — обвела осоловелым взглядом каждую по очереди, усиленно сражаясь с тошнотой и головокружением.

— И значит, нужно воспользоваться моментом! — слегка пошатываясь, Светлана добралась до меня, обойдя стол, и вынула из сумочки упаковку презервативов. — Это на случай, если сомневаешься! — а затем к сережкам присоединился широкий золотой браслет.

— Да! — указала Ирка. — Начнем с тебя!

— Не будь занудой! — подхватила Надя, опуская на стол красивую витую цепочку.

— Я все еще замужняя женщина! — сопротивлялась пьяному безумию.

— Не все ли равно? И то, и другое на «за» начинается! — выдала Олька, вынимая из сумочки карту. Скорее всего, там кругленькая сумма — все, что накопила за год.

— Отомсти ему! — провозгласила Светка, и я, устав сопротивляться, глотнув коньяку, поднялась.

— Уговорили! Но следующее задание придумаю я! — улыбнулась в предвкушении, уже зная, с кого начну. Дорогое обручальное кольцо с камушками, которое я не додумалась снять до этого, оказалось в общей груде.

Кто осмелится переступить через себя, удивит нас и окружающих, получит главный приз. И дело не в деньгах, здесь другое! Кто сумеет забыть о комплексах, тот будет достоин награды!

Вокруг сплошное мельтешение, и думать — не думается, хочется в туалет.

Они же не будет проверять? Или будут? Плюнула на всех подруг и вышла из зала. Радовало уже и то, что за последний час я не вспоминала о муже. По истине — выпивка лучшее лекарство от всех душевных терзаний! Если до того, как опрокинула первую рюмку, я считала себя несчастной и мечтала разреветься, то после десятой — мне захотелось умереть, потому что теперь болела не душа, а тело! До Макса в данный момент мне не было никакого дела!

Предел моих мечтаний на сегодня дамская комната — нашлась быстро.

Вошла и порадовалась вторично — посетительниц в ней не было. Включила воду, набрала полные ладони и выпила. Счастье есть! И не подозревала, что обычная вода может быть настолько вкусной! Еще бы умыться неплохо — взглянула в зеркало — обомлела. За спиной стоял тот, кого мне поручили соблазнить. Хорош гад! Впервые в жизни я долго, призывно и без стеснения смотрела на незнакомца, через зеркало правда. А поглазеть было на что!

Волосы черные, как смоль, густые, слегка вьющиеся у висков. Глаза серые, словно стальные, необычные и немного пугающие. Напоминают осколки стекла. Взгляд пронзительный, настойчивый. Молодой мужчина среднего роста, но с хорошо развитой фигурой. Я оценила по достоинству ширину покатых плеч, узкие бедра и длинные ноги, обтянутые темными джинсами.

Взор скользил туда и обратно по его телу и не желал видеть ничего другого.

— Хм… — усмехнулся незнакомец, и я покраснела, как девчонка, которая первый раз осталась наедине с парнем.

Разозлилась. Повернулась. Выдала:

— Ты чего тут забыл?

Он снова хмыкнул, и меня, будто молния, настигла догадка:

— Только не говори, что это мужской туалет!

— Не скажу, — скрестив руки, ответил он.

— Твою мать… — все, что вырвалось у меня.

— Интересный у нас разговор получается, — сделал шаг навстречу, ну а мне отступать некуда.

Выставила вперед руку:

— Стой! — и злополучная упаковка с изделиями из резины очутилась на полу. — Блин!

Он лишь мельком взглянул на нее, все внимание незнакомца было направлено на мою обожженную руку. Смотрел так, точно видел долгожданный и вожделенный приз.

— Пожалуй, пойду! — выговорила я, собираясь с силами, готовая бежать куда угодно, хоть на край света, но не способная сделать и шаг.

— Уверена? — незнакомец смотрел пристально, неотрывно. — Хочешь снова проиграть? — иронично приподнял бровь.

Я ущипнула себя, в тайне желая, чтобы потрясающий и пугающий одновременно мужчина мне снился, и сейчас я спокойно спала пусть и на столе в зале.

— Не надейся! — ответил быстро, словно опять прочитал мои мысли.

И мне стало настолько страшно, что захотелось провалиться под землю.

Улыбка незнакомца, похожая на оскал, сообщила о том, что и об этом он узнал.

Несмотря на ужас, терзающий меня изнутри, алкоголь все еще действовал на мой организм, ноги не слушались, голова кружилась, в желудке жгло. И со мной, наконец, случилось то, что и должно было, к чему я уже несколько минут готовилась. А вот незнакомец не был готов к тому, что меня стошнит прямо на его дорогущую рубашку. Меня согнуло пополам в рвотном позыве, и я упала бы, если бы сильные руки не поддержали.

— Фак! — ругнулся он сквозь зубы, но помог мне.

Развернул, подтолкнул к раковине, убрал свесившиеся волосы, чтобы не испачкались. Меня выворачивало наизнанку, я ничего вокруг не видела, только чувствовала адскую боль и тепло чужих рук, удерживающих мое ослабевшее тело.

Вытирая губы, изрекла:

— Хватит!

— Что хватит — блевать или пить? — отозвался он, отпуская, с брезгливым выражением осматривая свою одежду.

Я вспомнила о том, что случилось минуту назад, как он помог мне, когда и самой было противно, не отшатнулся, не ушел.

— П-прости, — меня трясло, и я не знала, чего мне ждать.

— Успокойся! — велел незнакомец, включая воду и вытираясь.

— Х-хочу, но не п-получается, — призналась честно.

Взглянул в зеркало, встретился со мной глазами, рявкнул:

— Пошла вон!

И я послушалась, выбежала из туалета, прислонилась к ближайшей стене, перевела дыхание. Пусть не до конца протрезвела, но поняла, что не нужно показываться подругам в таком виде. Выдохнула, огляделась, заметила, что кругом пьяные посетители клуба, которым нет никакого дела до испуганной меня. Выдохнула снова. Вдохнула и направилась в зал.

— Уже все? — Светка и прочие девчонки выглядели разочарованными.

— Ага! — уселась на стул, так как ноги не держали, и пояснила удивленным сверх меры подругам. — Меня стошнило прямо на него!

— Вот облом! — Ирка сочувственно похлопала меня по плечу, и я поняла, что сейчас сорвусь. Слишком многое свалилось сегодня на мои плечи.

Стиснула зубы, отвернулась на миг, чтобы в следующий сказать:

— Но жизнь продолжается! — подняла первый попавшийся в руки стакан. — За удачное воплощение других затей!

— Тебе решать, — переглянувшись с другими девчонками, ответила Надя, внимательно наблюдая за мной.

Чтобы отвлечь ее и забыться самой, провозгласила:

— Вперед! — и выбрала жертву. — Олька! Тебе придется танцевать стриптиз!

Спорю, ты никогда этим не занималась!

Наша отличница моргнула, но отступать и протестовать не стала.

Опустошила свой стакан, поднялась, выпрямилась, улыбнулась, отправилась к сцене.

— Посмотрим-посмотрим! — предвкушающе потерла ладони Катена, искренне считая, что Олька проиграет.

И честно говоря, мне бы этого тоже хотелось, потому что сама сегодня проиграла, а еще, похоже, нажила нешуточные неприятности, о которых никому не смогу поведать.

Ирка, ушедшая следом за Олей, подошла к диджею, что-то нашептала ему, пустив в ход свое обаяние натуральной блондинки с огромными голубыми, как у куклы Барби, глазами. И музыка, как по волшебству, сменилась. Вместо резкой, клубной, превратившись в томную, тягучую.

И Оля не растерялась, чего никто не ждал от нашей «пятерочницы». Она вскинула руки и очень медленно опустила их, одной скользнула по волосам, другой дотронулась до лица, остановившись на чуть приоткрытых губах, спустилась к шее, слегка расстегнула «молнию» на топе, чтобы зрители смогли увидеть влажно поблескивающую кожу и тонкую ажурную бретельку. Кажется, девушке понравилось пристальное внимание окружающих мужчин, она слегка прикрыла веки, будто невзначай провела языком по губам. Никакого намека, только естественность, плавные движения и уверенность, что все идет, как нужно. Никто из нас и представить не мог, что этот танец получится таким волнующе-сексуальным. Олька, самая скромная и ответственная из нас, сейчас вела себя расковано и хотела победить. Прогнулась, повернулась, и даже мне показалось, что температура в зале повысилась. Что говорить о мужчинах, которые замерли, наблюдая за нашей отличницей.

— Круто! — высказалась Светка.

— Желаешь присоединиться? — поддела ее Катена.

Света не ответила, глядя на то, что творится на сцене. И музыка сменилась — Ирка не зря очаровывала диджея. Новая мелодия была иной: дерзкой, зажигательной, искрометной. В висках застучало, стены дрогнули. Ольга быстро сориентировалась, качнула бедрами, крутанулась, резко присела, прогнувшись в спине, как дикая кошка. На мгновение развела колени, позволив чужому воображению разыграться и нарисовать то, чего не было вовсе.

Поднялась, запрокинула голову, двинулась по кругу, покрутилась, и с приоткрытых губ сорвался стон. Наклонилась, и юбка из тонкого шелка непозволительно натянулась, вновь приоткрыв то, что не предназначено для нескромных взоров — ажурный край черных чулок и алые атласные подвязки.

Выпрямилась.

— Вот. Это. Да! — Надюшка тоже не осталась равнодушной.

Шаг по сцене, мягкий поворот, так, чтобы волосы взметнулись. Руки, как крылья птицы, и невольный вздох с влажных губ. Мерцающие блики на коже, когда топ улетел в толпу, оголившееся на долю секунды бедро, и лицо, невероятно красивое. Олька смогла сделать то, чего не получилось у меня. Она забылась, став частью музыки, растворившись в ней, подарив миру истинную себя, не ограниченную страхами и условностями. Она сейчас летала, не с нами, не здесь, в этом душном зале, а где-то там в своем придуманном мире, возможно, не одна. Мы дружно открыли рты, не в состоянии сказать что-либо.

— Ты молодец! — я выразила свое восхищение вернувшейся Ольке, которая пробилась к нам через строй разгоряченных поклонников.

— А то! — запыхавшись, отозвалась она. Шумно выпила, облизала губы и указала на Надюху: — Твоя очередь!

— Да я готова! Хоть сейчас на сцену выйду! — хорохорясь, выкрикнула Надин.

— Сцену? — рассмеялась Оля. — Сейчас не нужно! Но раз хочешь на сцену, то, — пауза для большего драматизма. — Твое задание — сняться в кино!

Настоящем!

— Эм-м… — протянула Надя и почему-то взглянула на меня. — Да, конечно!

Легко! — толкнула меня локтем. — Только вместе с Лизкой!

— Со мной? — получилось истерично.

— Да, — рьяно закивала Надюшка. — Ты же не выполнила свое задание! — И на самое ухо. — Соглашайся! Вместе мы сила! — и заговорщически. — Выигрыш поделим по-сестрински!

— Не думаю…

— Да-да! — шепот усилился. — Считай, это своим спасением! Всяко лучше, чем перепихнуться в туалете с малознакомым мужиком! Пусть и потрясающе сексуальным!

— Не…

— Соглашайся! Иначе не отстанут! — и убежденно. — У тебя же медальон есть волшебный, он нам и поможет!

— Ладно! — не иначе, как сдуру, я дала свое согласие.

— Окей! — хлопнула в ладоши Света. — Когда в Москву или Питер отправимся? — И объяснила. — В нашей глуши кино не снимают!

— Будут! — уверенно пообещала Надя, сжимая мою ладонь, и тише. — Медальон нам в помощь! Пожелай! — горящим взором посмотрела на меня.

— Ладно! — подняла левую руку, отдернула, но вернула. Трилистник не обжигал, и я проговорила. — Хочу, чтобы нас с Надькой позвали сниматься в кино! — и ей. — Довольна?

— Вполне! — она мечтательно улыбнулась и завопила. — Так выпьем же за хорошее кино!

Хоть мне и не хотелось, но пить пришлось. Делая глоток, видела, словно наяву, осуждающий взгляд незнакомца. Огляделась — чем черт не шутит, но черноволосого не заметила, от всей души желая ему провалиться в ад, ну или на худой конец мечтая, чтобы он отправился домой, переодеваться.

Полуденный зной заставил горожан сорваться на природу, отдохнуть на дачах и берегах рек и прудов. Мне поехать было некуда, точнее не на чем, машину пришлось продать в срочном порядке, Макс требовал. Начал с автомобиля, и я решила — пусть подавится! Квартиру отдавать без боя не собиралась — не на ту напал! Меня с детства и мама, и Ярослава так приучили — не сдаваться, сражаться до победы.

Что-то кольнуло в самое сердце, вынуждая замедлить шаг, вдохнуть. Это последний осколок разбитой мечты, который я все еще держала внутри себя.

— Приветик! — Надюша налетела внезапно, словно ураган, распугав стаю голубей, которую девочка лет семи-девяти подкармливала пузатыми семечками.

Птицы разлетелись, их кормилица, одарив нас недовольным взором, отошла, а Надин сморщила нос.

— Ф-ух! Ну, и жарища!

— Второе июля на дворе! Пора бы…

— Может, выпьем чего-нибудь прохладного?

— Мне все равно!

— Оу! Что за пессимистическое настроение! Радуйся, ты теперь свободная женщина, которой разрешено все и даже больше! — Надя взмахнула руками.

— Да! Сегодня мой паспорт украсил новый штамп! Поменять что ли? — глядя по сторонам, выдыхая.

Казалось, в знойном мареве плавится и плывет асфальт под ногами.

— Хочешь начать все с чистого листа? — подруга подхватила меня под руку.

Помотала головой. — По-моему напрасная трата денег. Ты же не меняла фамилию после свадьбы!

— Ярослава настояла, — я вспомнила прошлое лето.

— Умная была женщина, — кивнула Надюшка. — Как в воду глядела!

— Все возможно, — ответила тихо, потому как боль от того, что крестной больше нет с нами, еще мучила меня.

— Понимаю, — вздохнула Надин. Остановилась, взглянула на мое лицо, покусала губы в раздумьях и решилась. — А как твои «туалетные страхи?»

Я нарочито небрежно пожала плечами.

— Ты же не будешь утверждать, что черноволосый красавец мне приснился?

— Обсуждали! Скорее он был нашей общей галлюцинацией! У меня даже мысль мелькала, что за соседними столиками в клубе кто-то баловался «травкой»!

— А еще ты помнишь, что на утро от ожога не осталось и следа! — я встретила ее задумчивый взгляд.

— Я уже думаю, что ожога не было! Так легкое покраснение! — с присущим упрямством заявила она. Вскинулась. — Твой медальон оказался не в силах помочь нам! Прошло два месяца, а мы до сих пор даже понятия не имеем о том, в какое кино нас пригласят!

— Я и не говорила, что нас должны пригласить, — мрачно буркнула я.

— А вот и говорила! А слово, известно, не воробей!

— Ладно, — махнула рукой, прикрывая веки, так как глаза начали слезиться от слишком яркого света, а солнечные очки я, как назло, оставила дома. — Будем считать, что произошедшее лишь цепь неудачных совпадений!

— А вот это мне нравится! — разулыбалась подруга. — Поэтому предлагаю отметить знаменательное событие бокалом ледяного сока из ближайшей кафешки, а после заняться ударным шопингом. Раз ты решила открыть новую страницу своей жизни, то начнем мы со смены гардероба!

— Ну, определенно, новые летние наряды мне не помешают, — и я позволила себе улыбнуться.

Торговый центр стал нашим спасением от жары, кондиционеры внутри него работали исправно. Радовали скидки и почти полное отсутствие других покупателей — горожане пользовались каждым деньком скоротечного северного лета. Надюшка разошлась не на шутку, пока я тщательно осматривала понравившуюся вещь, она хватала с вешалок все, что приглянется.

— Вот! — вручила мне и ткнула в сторону примерочной. — Выбирай! — слегка подтолкнула.

Спорить не стала — за этим и пришла. Шопинг поможет отвлечься!

Разместила разноцветный ворох и начала с легкого платьица, почти воздушного, белоснежного, будто облако. Покрутилась. Улыбнулась отражению. Вынула телефон, представила себя моделью, а затем запостила фотографии на любимые сайты. Пусть гад не радуется, у него не получится меня сломить. «Красива и счастлива!» — вот мой девиз, и пусть все друзья и враги, в число которых входит и бывший муж, об этом узнают!

Выглянула, чтобы похвастаться, но подругу, скромно ожидающую за пределами примерочной, не обнаружила. Пожала плечами, решив, что Надюшка просто увлеклась выбором, и вернулась к прерванному занятию. Не забывала фотографироваться, чтобы взглянуть на себя со стороны и не ошибиться с выбором.

Пару раз мерещилось, что слышу звонкий голосок Надин, но подруга так ко мне и не заглянула. С выбором затянула, а когда выбралась из примерочной и дошла до кассы, удивилась.

— Вам оставили записку! — продавец-консультант с заученной, профессиональной улыбкой на устах передала мне сложенный вчетверо листок.

— Упакуйте, пожалуйста! — указала я на выбранные вещи, а сама, нахмурившись, развернула послание.

От Надюшки. Всего несколько слов: «Ты не поверишь! Жду тебя в кафе на втором этаже! И не одна!»

— Заинтриговала! — шепнула я, недоумевая, почему она не заглянула ко мне или не написала смс, но намереваясь сначала расплатиться.

Подруга нашлась быстро, она и какая-то накрашенная особа в ярко-желтом «канареечном» сарафане оккупировали столик у высокой пальмы. Завидев меня, Надин помахала, приглашая присоединиться. Взгляд ее собеседницы пробежался по мне, с ног до головы и обратно. Ощутила себя манекеном, на который собираются навесить дорогущий наряд, решая, а достойна ли пластиковая кукла такой чести?

Указательный палец незнакомки, чей ноготь был покрыт кроваво-красным лаком, указал на меня.

— И она тоже желает сниматься в кино?

Я потеряла дар речи, разом позабыв даже о простом приветствии, только смотрела на Надюшу и моргала.

— Она у тебя немая? — женщина в желтом обратилась к Наде.

— Это она от счастья! — постаралась уверить ее Надежда, выразительно покосившись в мою сторону.

— Хм… — незнакомка вновь вперила в меня свой пристальный взор и эмоционально высказалась. — Она рыжая! Какая из нее выйдет цыганка?

— Самая лучшая! — Надюшка вскочила со стула, подбежала ко мне. — Перекрасим! — придумала выход, обнимая меня, слегка ущипнув за талию.

Я изобразила искреннюю радость и живой восторг — ах-ах, меня приглашают в кино!

— Эй…

Так и просилось ответить: «Эй» — зовут лошадей», но подруга, зорко следящая за мной и хорошо меня знающая, осадила сердитым взглядом.

Пришлось прикусить язык и на продолжение:

— В кино сниматься хочешь?

Подобострастно ответить:

— Да! О, божечки, да! — не поленилась и подпрыгнула.

— Речь идет о массовых сценах! — строго отозвалась женщина, намекая, чтобы на большее я не рассчитывала.

Хотела ответить, что не стремлюсь попасть в большое кино, жизненный сценарий меня вполне устраивает. Порой случается этакое, чего ни один сценарист не напишет. Высказаться не успела. У незнакомки тренькнул телефон, и она вытащила его из сумочки, что-то защебетала, чем сильнее напомнила мне птицу. Надя тем временем одарила меня красноречивой гримасой и шепнула одними губами:

— Просто смирись!

Пришлось вымучить очередную сверх благодарную улыбку и присесть на третий стул.

— Мне пора! — «канарейка» проворно вскочила. — Съемки через два дня!

Буду ждать, как и договаривались! — Наде. — Если хочешь сниматься, будь любезна перекраситься! — это мне.

— Всенепременно! — пропела я, взглядом обещая подруге, что ее ждет долгий и непростой разговор.

Надин не обратила на меня никакого внимания, восторженно отвечая незнакомке:

— Мы обязательно придем, приедем, приползем, если потребуется!

— До встречи! — закатила глаза «канарейка» и, схватив пакет с логотипом знакомого бутика, упорхнула к эскалатору.

— Кажется, я поняла, где ты ее откопала! — сумрачно сказала я.

— Удачного вечера, Эвелина! — крикнула вслед женщине Надя, а затем обратила взгляд своих очей на меня. — Могла бы и промолчать!

— Я вроде…

— Забудем! — наклонилась ко мне, опираясь руками о стол. На губах подруги сияла довольная улыбка, в синих глазах пылали шаловливые искорки.

Опасное сочетание, очень и очень знакомое, толкающее меня согласиться на любую глупость.

— И где… — начала я, но была безжалостно перебита.

— Лучше просто слушай! — вдохнула Надя. — Сейчас выбираем наряды, потом в салон! Иначе упустим свой шанс!

— Угу! — настроение мое ничуть не улучшилось.

— Чудес на свете не случается, но это… это настоящее волшебство!

— Не думаю…

— А и не надо! — Надюха отмахнулась. — Будет проще! — подпрыгнула. — Мы справимся!

— Смотря с чем, — отозвалась я весьма осторожно, но Надя, увлеченная своими мыслями, уже поторапливала меня.

«Во что я умудрилась вляпаться? — спеша за подругой, задавалась мысленным вопросом. — Какое кино нас ждет?»

— Интересное! Оно того стоит! — внушала мне Надежда, заметив каким взглядом я рассматриваю себя в зеркале.

«Крашеная швабра!» — слова Макса послышались так отчетливо, словно он стоял где-то рядом.

Покусала губы, чтобы не разрыдаться прямо в салоне, на глазах у всех.

Усмехнулась. Была рыжая швабра, стала черная! Ну, вылитая ворона! Лишь бы не накликать! Вслух из вредности протянула, глядя на виновницу моих страданий:

— Тебе хорошо! Густые шелковистые пряди до пояса! А у меня… — прикоснулась к своим волосам.

— Да там темно будет! — подруга решила меня утешить.

— Ага! И кошки все станут серыми!

— Скорее раскрашенными! О макияже не забудь! — Надюшка поймала в отражении мой рассерженный взор, улыбнулась. — Путь к звездам лежит через…

— Давай обойдемся без пафоса! — скривившись, попросила я, и она вернулась к предыдущей теме:

— Кино интересное! Эвелина мне кратко рассказала! Середина позапрошлого века, цыганский табор, аристократы, любовь, чародейства, солдаты — читай много красивых мужиков, чтобы глаза порадовались!

— Кто-то из известных пожалует? — я удивилась, на несколько мгновений забыв о прочем.

— Нет, но там будут ролевики! — она мне подмигнула.

— Ух ты! — выдала я.

— Охренеть! — выразилась конкретнее моя давняя знакомая и по совместительству мастер салона Инга.

— Именно! Я уже в предвкушении! — закивала Надя.

— Вот и я тоже… — в голосе моем не слышалось радости, отчего обе девушки воззрились на меня в недоумении. Выдавила из себя улыбку и покинула кресло, на прощание помахав своему не слишком удачному новому образу.

Покидая салон, я не знала, что меня ждет, и даже представить не могла, что произойдет во время съемок.

Глава 3

А начало было весьма и весьма не радужным!

— Никогда не давай опрометчивых обещаний! — с пыхтением поднимаясь в горку, шлепая сапогами, раздобытыми у сердобольных жителей почти покинутой деревеньки «Васильково», попросила я Надюшку от всего сердца.

— Прекрати брюзжать! — выдыхая, отозвалась она, приподнимая над головой сумку с нарядом для съемок.

— Напомни, дорогая моя, не ты ли пообещала «канарейке», пардон, Эвелине, что мы, цитирую: «Обязательно придем, приедем, приползем, если потребуется?»

— Пообещала! Но что не сделаешь ради искусства?! От нас нужна самая малость! — словно репетируя речь, с непередаваемым трагизмом изрекла подруга.

— Малость?! — меня пробрало. — Издеваешься? — оглянулась, переводя дыхание.

Надин на меня даже не взглянула, прошла мимо, упрямо поджав губы. Я не отстала:

— Мы за такси отдали столько, сколько на двоих не заработаем за весь день съемок! И ладно бы нас доставили до места, так высадили, потому что господин режиссер соизволил забраться в непролазную глушь! И теперь мы пилим и пилим…

— Хватит ворчать! — Надюшка не выдержала, остановилась, уперла руки в бока. — Нам не деньги нужны!

— А что? — я тоже разъярилась, устав месить грязь. Мы топали по ней уже час, сигнал пропал, позвонить «канарейке» мы не могли, потому ориентировались только на то, что уяснили из ее предыдущих скупых подсказок.

— Уже сдалась? Не понимаешь, зачем мы идем?

— Дело принципа! — уныло вздохнула я, прекрасно осознавая, что и мне не хочется проиграть. — Пошли! — тоже стиснула зубы.

Надюшка догнала и пошла рядом, стараясь приободрить:

— Природа! Любуемся! Где в городе доведется увидеть такую красоту?!

— Ага! — согласилась я, меняя гнев на милость. — Елочки — пушистые, высокие, как на подбор.

— А воздух! Дышу и не могу надышаться, — вдохнула полной грудью, улыбнулась она. — Эх-х! Живем!

— И радуемся! — рассмеялась я, ускоряясь. — Еще подвез бы кто, — с намеком, запыхавшись.

Взобрались на горку, присели на обочине, собираясь с мыслями, огляделись. Прислушались. Ошарашено переглянулись.

— Неужели? — Надин вскочила. — Бог услышал наши молитвы!

— Или кто-то другой, — шепотом заметила я, вытаскивая из-под ворота футболки медальон.

Последнее время он все больше и больше удивлял меня. Я не прикасалась к нему, но мои желания беспрекословно исполнялись, никому не причиняя вреда.

— Опять? — подруга взглянула с опасением.

Помотала головой в ответ, надеясь, что это очередное совпадение, а шум, между тем, все нарастал, пугая тишину летнего леса.

Вскоре на горку взлетел квадроцикл, заскользил колесами по размокшей из-за прошедшего вчера ливня глинистой дороге, пронесся мимо нас, затормозил.

Парень, сидящий за рулем, снял шлем и спросил:

— «Обрученные на рассвете»?

Мы закивали с упорством китайских болванчиков и бросились к квадроциклу. Парень, сверкнув белозубой улыбкой, спрыгнул.

— Надя и Лиза? — парень указал по очереди на каждую из нас, и мы опять азартно покивали, а он продолжил. — Отлично! Я вас с утра у трассы ждал, Эвелина сказала, вы на такси приедете!

— А-ах, — выдала Надя. — Такси… — практически с ненавистью, и скороговоркой пояснила: — Таксист привез нас на своей машине, у него служебная сломалась!

— Ну, главное, я нашел вас! — шире улыбнулся парень. — Запрыгивайте!

Уговаривать не пришлось, мы летели, как будто у нас внезапно выросли крылья.

Дорога уводила все дальше навстречу приключениям. Сердце в груди сжималось от волнения, в голове металось множество мыслей, на душе было неспокойно — что ждет нас за следующим поворотом?

Первой увидели автостоянку, машин на сорок — все внедорожники. Между ними стояли квадроциклы, такие же, на каком добирались мы.

— Борис! — запоздало представился водитель.

— Очень приятно, — ответили мы хором, с любопытством осматриваясь.

— Я ваш гид на эти пятнадцать минут! — махнул рукой парень. — Кратко расскажу, что требуется! Сейчас репетиция, с вами будет работать хореограф.

Съемка вечером, для полноты картины.

— Что здесь? — в очередной раз кивнув, поинтересовалась Надюшка.

— Дом, — коротко пояснил Борис, устремляясь по узкой тропке в глубину лиственного пролеска, из-за которого слышались людские голоса. — Предысторию знаете?

Дружно сказали:

— Нет, — готовясь услышать легенду.

Ухмыльнулся, словно заранее предугадал скептическую реакцию, поднял палец для пущего впечатления:

— О! История захватывающая, почти, что фильм!

— Ты актер? — осведомилась я.

— Массовки, — и с гордостью, — со стажем.

— Ладно, рассказывай уже! — одобрила Надюша. — Эвелина немногое успела. Только то, что фильм основан на реальных событиях.

— Да, — подтвердил Борис. — Слышали о писательнице Елене Васнецовой?

Переглянулись, помотали головами, я добавила:

— Только о художниках Васнецовых.

— Не, не то! Писательница дамских романов Елена Васнецова! Родилась и выросла в России, получила филологическое образование за счет государства, работала журналистом в какой-то газете в Ивановской области. Скучная старая дева, у которой кроме работы ни котят, ни ребят не было. А тут, весьма кстати, нашла дамочка на дачном чердаке пару старых дневников и выяснила, что в предках у нее были самые настоящие дворяне. И тут старушке снова подфартило — в Иваново приехал французский журналист. Не знаю, чем она сумела его завлечь, но в итоге вышла замуж и укатила из России. Там, во Франции напало на мадам вдохновение, стала она писать исторические романы.

— О своей семье? — заинтересовалась Надя.

— Ага! Любовные! Денег заработала, приобрела известность, но решила не останавливаться на достигнутом. Вернуть то, что когда-то отняли большевики!

И вашей области несказанно повезло! Именно здесь находилось имение ее предков! Прикиньте, совпадение?

— Точно! — вскинулась Надя. — Я что-то такое слышала от Андрея в прошлом году! — пояснила Боре. — Это мой бывший муж! — и бросила на меня выразительный взгляд.

Мне объяснять не нужно, я помнила, где нес свою нелегкую службу Андрей Коневский, второй супруг подруги. Вслух об этом мы не говорили, редко и только шепотом.

— Экстравагантная дамочка, — Борис нашел себе собеседницу, и мне пришлось тащиться в хвосте отряда. — Решила восстановить имение! Наняла рабочих, напустила туману, заплатила, кому надо, чтобы не трубили до поры в местных газетах. Отстроила дом, используя дневники предков. И опять что-то в голову ей ударило — книжек барыне оказалось мало, понадобился еще и фильм!

— Ну, не нам ее судить! — Надюшка потирала руки в предвкушении.

— Кто ж судит? Она же, между прочим, тот рог изобилия, из которого и нам достанется по кусочку! — Борис умолк, приложил палец к губам, показывая, что выходим к посту охраны. Первый мы уже благополучно миновали.

Второй пост, где сурового вида охранники с рациями и оружием проверили документы. У нас их не было, «канарейка» не выдавала, но, видно, не забыла об обещании и отправила бумаги с Борисом.

Пройдя еще метров сто, мы словно попали в иное измерение. Увиденное заставило меня обалдело открыть рот и остановиться. Надя ошалело крутила головой и безостановочно задавала вопросы Борису, а мимо нас сновали люди в старинной одежде, а дальше виднелись избы.

— Что это? — указала вперед, устав молчать, подходя к парню и подруге.

— Игровые объекты! — как само собой разумеющееся ответил он. — Большинство того, что увидите — временные декорации. Лишь господский дом с мезонином и колоннами и некоторые хозяйственные постройки — настоящие.

Но они находятся вон там, — указал вправо, где трепетала тонкими листочками березовая роща. Парень явно чувствовал себя хозяином положения, мы были всего лишь гостьями. — Бабла угрохано немерено! — будто бы возмутился. — Говорят, раньше дом окружал фруктовый сад, теперь же березы и недавно высаженные вокруг кусты сирени. Сама Васнецова живет!

— Она здесь? — снова дружно выкрикнули мы с Надюшей.

— Здесь. Где же ей еще быть? — заозирался Борис. — Наблюдает за процессом! — хмыкнул и позвал. — Идемте! Не будем задерживаться!

Дальше мы буквально бежали, лавируя между группами людей, предметами, оборудованием для съемки. На нас не обращали внимания, рабочий день был в разгаре.

— Погоди, — взмолилась я, завидев столики, у которых суетились женщины, что-то нарезая, выставляя тарелки. Уставшие работники подходили, чтобы отобедать. — Пить! — увидела запотевшую бутылку минералки.

— Бегом! — скомандовал Борис, и мы, побросав сумки, кинулись к столикам.

Наполнив одноразовый стаканчик, я жадно выпила, а потом быстро сварганила бутерброд. Подруга решила не отставать и тоже слегка перекусить, Борис не возражал. Пока старательно жевали, он полусонным взглядом смотрел на подбегающих девушек, с кем-то обменивался приветствиями. Одна из них, рыженькая, улыбчивая, симпатичная, в меру пухленькая, подошла.

— Привет, как успехи? — поинтересовалась она у парня.

— Целое предложение, но только послезавтра, когда сам «граф» пожалует в имение! — отозвался он.

— Поздравляю! — искренне сказала девушка и обратила взор искристых голубых глаз на нас. — Новенькие?

— Ага! — ответил Боря, потому что мы тщательно жевали, пытаясь скорее умять бутерброды. — Цыганки!

— С кого-то нужно начинать! — улыбнулась рыжая и представилась. — Алина.

— Лиза, — по-быстрому прожевав, ответила я.

— Надя, — торопливо оповестила подруга.

— Удачи на съемке! А потом давайте с нами! Борь, проводишь?

— Куда? — срочно собралась выяснить Надин.

— Сегодня Купальская ночь! Ролевики отмечать будут! Их пока не задействуют, у Алены они на особом положении! — огорошила Алина, заставляя нас с Надей переглянуться.

— Собирайтесь! Там почти все нормальные ребята, — Борис присоединился к уговорам своей знакомой, правда, на его лице при этом появилось кислое выражение.

— Не ревнуй! — заметила и осадила парня Алина, а нам объяснила. — Они такие м-м-м… — это сказало о многом.

— Верно, мы же ничего не теряем! — согласилась Надя за нас обеих.

Впрочем, я не возражала — пусть будет праздник в компании ролевиков. Тем более, что я их никогда не видела.

— Быстрее! — подгонял нас Боря, и мы послушно неслись, не разбирая дороги. По сторонам смотреть стало некогда.

Перескочив через несколько клумб, выбежали к небольшому, точно игрушечному домику. Резные ставни сейчас приоткрыты, на коньке крыши — петушок, высокое крыльцо.

— Людская, как именует ее САМА, — известил Борис, резво взбежал по ступеням, распахнул дверь.

— А барыней она себя не именует? — криво усмехнулась я.

— Да пусть хоть чертовкой лысой зовется! Нам что за дело? — Надя последовала его примеру, и я тоже не стала задерживаться.

В боку кололо — бутерброд, хоть и был маленьким, но оказался съеденным второпях. Пролетев сени и небольшой коридор, оказались в длинной комнате.

Она была полна женщин. В основном молодые, ярко накрашенные, в разлетающихся цветных нарядах — цыганки, готова спорить, некоторые самые настоящие. Среди них выделялись Эвелина и стройная блондинка, вероятно, хореограф. Но тишина в комнате стояла такая, что было слышно жужжание мух, влетающих в распахнутые окна. Боря занервничал, на шее и лице парня появились красные пятна. Причина волнения Бориса, а также всеобщего молчания обнаружилась не сразу. Мельком бросив взгляд в самый дальний угол, увидела там женщину средних лет, сидящую в плетеном кресле.

Барыня и есть! Светловолосая, невысокая, но как она поднялась, я сразу ощутила себя мелкой и тщедушной, а уж когда глянула, едва не вышла, плюнув от досады. Не привыкла пресмыкаться.

— Явились, девицы-красавицы! — ядовито констатировала Васнецова, рассматривая нас двоих так, будто видела никчемных букашек. — Вы, Эвелина Андреевна, опять меня разочаровали!

Борис что-то заговорил, пытаясь нас оправдать, соловьем пела «канарейка», мы с Надей точно в рот воды набрали. «Иногда лучше помолчать!» — мудрость, проверенная веками. Тащиться в обратную сторону по грязи ни с чем, когда победа буквально в двух шагах, ни мне, ни подруге не хотелось.

— За опоздание вас ждет наказание! — серые глаза прищурились, впиваясь в наши лица презрительным взором. — Обойдетесь без гонорара! Хватит с вас и того, что мелькнете в кадре!

Мы с тройным усердием кивнули — все равно не за деньгами приехали!

— Переодеться не успеете! Репетируйте так! И без того задержались! — разошлась Васнецова.

Вручив сумки изрядно вспотевшему Боре, скинув в уголке сапоги, мы в джинсах и в футболках выразили готовность танцевать, забыв про мозоли.

— Эвелина Андреевна сказала, вы отлично танцуете! Но у меня возникают сомнения в вашей профессиональной пригодности! — «барыня» стесняться не стала, а «канарейка» за ее спиной закатила глаза и, глядя на Надю, молитвенно сложила руки на груди.

Надюша заставила себя собраться, вполне уверенно огляделась, вопросила:

— Не вижу, куда можно флешку вставить, чтобы музыку загрузить…

— Флешку? — брови Васнецовой взлетели вверх, точно она впервые услышала это слово. — Нет, нет и нет! Только живая музыка! — указала на одну из цыганок.

Девушка, едва ли старше нас, поднялась, взяла прислоненную к стене гитару. Я запаниковала, ловя растерянный взгляд Надин, приказывая себе собрать волю в кулак. Выступим, раз так нужно! Старалась ни о чем ином не думать, но коварная мыслишка успела промелькнуть: «Как бы хорошо, если бы эту стерву замучило несварение желудка!» Одернула себя, распрямила плечи.

Цыганка тронула струны, раз, другой, и, казалось бы, знакомый романс, услышанный еще в детстве, зазвучал по-другому. Надюша вдохнула, готовясь выступить первой. Васнецова отошла к креслу, но садиться неожиданно передумала. Вздрогнула, нахмурилась, быстро осмотрелась.

— Продолжайте без меня! — сказала она, спеша к выходу.

Только я почему-то облегчения не испытала, все было более, чем странно и необъяснимо. Украдкой тронула медальон, он покоился на моей груди и был не теплее температуры тела.

— О майн гад! — простонала Эвелина, падая в хозяйское кресло. — Боря, воды мне срочно!

— Я мигом! — бросив наши сумки, парень пулей вылетел в коридор.

— Спаслись, — тихо возрадовалась подруга, но, похоже, рано.

Хлопнув в ладони, миловидная блондинка, замахала руками:

— Репетируем! У нас пара часов, не больше! — подарила нам извиняющую улыбку. — Вы потом покажете свои индивидуальные танцы! Сейчас же работаем коллективно!

— Слава богу! — шепнула Надюшка, устремляясь в круг, я, прихрамывая, ступила за ней.

Сумерки накрыли землю, и режиссер дал команду. Зажглись фонари, разгорелись костры, заиграли на гитарах, завели песни цыгане. И мне показалось, что я попала в иной мир, где властвуют совершенно другие законы.

Мне стало так легко, свободно и радостно, что я без всякого стеснения, не испытывая страха, шагнула в круг света. Крутанулась первой, а вокруг закружились женщины, позвякивая широкими ожерельями-монистами, такими же, как и у меня самой. Танец стремительный, страстный, когда некогда думать, хочется просто двигаться все быстрее и быстрее, словно от этого зависит твоя жизнь. Мелькают перед глазами брызги света, яркие пятна нарядов, золото украшений, белозубые улыбки, сливаются в одну далекие звезды, стоит только поднять голову. Веселая музыка, азарт ускоряют ток крови, ноги сами хотят двигаться, тело подчиняется ритму, разум отключается.

Вот она я — настоящая, сломавшая жесткие рамки, вырвавшаяся из плена предрассудков и нелепых законов людей. Босые ступни уже не чувствуют, что трава колется, она стала мягкой, как дорогой персидский ковер; ветер — не враг, а партнер, который целует разгоряченные щеки, ласкает; музыка — это жизнь!

Но вот раздается команда:

— Стоп! Снято! — но я не могу остановиться, мне хочется кричать от разочарования.

Чьи-то руки мягко ложатся на талию, заставляют замереть, открыть глаза.

Свет бьет, звуки оглушают — все эти хлопки, свист, мне хочется зажать уши.

Меня выводят из круга.

— Выдохни, — шепот на самое ухо, и я перевожу дыхание, а после осматриваюсь.

Первое, что вижу — большие черные глаза. Затем могу рассмотреть лицо — тонкое, смуглое, совсем юное. На скулах горит румянец, как память недавнего танца, губы чуть приоткрыты, по виску сбегает темная прядь, выбившаяся из косы. Цыганка смотрит на меня в упор, и под ее взглядом я не могу сдвинуться с места.

— Освободи свое сердце, верни мглу тому, кто слился с ней по праву рождения! — губы девушки чуть шевелятся, но я отчетливо слышу каждое слово, как будто звуки разом исчезли.

Руки сами собой поднимаются, но я удерживаю их, не позволяя прикоснуться к медальону. Закрываю глаза, словно проваливаюсь в глубокий сон без сновидений. И больше ничего нет вокруг, лишь темнота и бездна, бесконечное падение в которую я ощущаю каждой клеточкой своего тела.

— Лиз, ты уснула? — Надюшка толкнула меня, и я пошатнулась. — Что с тобой? — обеспокоенно поглядела на меня подруга.

— Все… нормально, — голос не слушался, каждую конечность ломило, как будто я часа два не двигалась.

— Нормально? — переспросила Надя, ее лоб прорезала морщинка беспокойства.

— А… да, — я заозиралась, пытаясь отыскать взглядом ту цыганку. Не нашла. Шумно вздохнула, заставляя Надюшу сильнее переживать.

И она бы продолжила расспросы, если бы к нам не подскочил Борис.

— Круто! — поднял вверх большой танец. — Кто хорошо отработал, тому полезно отдохнуть! — подхватил нас под руки.

— Погоди! — воззрилась на него Надин. — Уже все?

— Ага! От вас немногое нужно было! И вы молодцы! Говорю же! Васнецова ни словечка не сказала!

— Это хорошо?

— Отлично! Но пора делать ноги! Она сейчас устроит разбор полетов! Все равно найдет к чему придраться! Натура у нее такая! — сделал шаг вперед, потянув нас за собой.

— Мы куда? — получилось истерично, так как я все еще приходила в себя.

Боря великодушно пояснил:

— Развлекаться, а с Васнецовой пусть Эвелина разбирается. У нее это лучше выходит!

Ночь стояла лунная, душная, колдовская. Именно такая, которая будоражит душу и заставляет бурлить кровь. На небе ни облачка, даже легкое дуновение не тревожит покой трав, не колышет раскрывшиеся ночные цветы, и не понятно, отчего трепещут листья в березовой роще, через которую мы проходим. На черном бархате небес рассыпаны миллионы сверкающих звезд, но венец — луна. Такая огромная, что, кажется, протяни руку, коснешься ее раскаленного серебряного края. Лунная дорожка тянется по водной глади, и грезится, ступишь — заглянешь в иные миры.

— Не отставайте! — Борис отпустил нас и первым ступил на узкий, деревянный, резной мостик.

Я оказалась последней. Под моими ногами мостик раскачивался, и на миг почудилось, что еще мгновение, и рухну в черную воду, похожую на зеркало.

— Привидится же! — буркнула под нос, в тишине вечера Боря услышал.

Хмыкнул:

— Ролевики утверждают, что ночка не простая! Папоротник цветет, русалки теряют хвост и на берег выходят!

— Не веришь? — отчего-то с дрожью тихо спросила Надин.

— Да какая разница?! — отмахнулся парень, ступая на землю. Ускорился, вынуждая нас бежать.

Небольшой лесок, где уже слышались людские голоса, и все очарование пропало.

Мы вышли на луг, где раскинулись многочисленные палатки. На самой середине разведены костры, стелется синеватый дымок над землей, словно туман. Иногда огонь разгорается ярче, скользят блики по темным деревьям, а затем лес снова погружается во мрак. Кругом веселье: слышны песни под гитару, где-то играет рок-музыка, раздается смех.

Мы с Надюшей притихли, осматриваясь, но стараясь не упустить из виду Бориса, уверенно шагающего куда-то вправо.

Ребята приняли нас радушно: Борис и Алина перезнакомили со всеми молодыми актерами, и мы влились в дружную компанию. Парень разлил вино, подал нам, сам выпил залпом, добавил. С каждым последующим глотком лицо Бориса становилось все более и более мрачным. Зато девчонки становились веселее и веселее.

— Начинается! — зашептала одна. И дальше, как по цепочке, девушки зашептались, вызывая любопытство, которое лишь усилилось, когда все парни, как один, скривились.

— Что начинается? — не повышая голоса, вопросила Надин и дернула за рукав ближайшую к ней девушку.

— Приготовьтесь наслаждаться зрелищем! — глядя только вперед, туда, где толпились ролевики, ответила та.

— Идемте! — позвала нас Алина. — Сейчас сами увидите! — Загадочно блеснула глазами. — Демоны они и есть! За такими девчата табунами бегают и сами в штабеля укладываются!

— Демоны? — Надюшка поторопилась за остальными, ну и я решила не отставать.

В ушах барабанным боем отдавался ток собственной крови, но я объясняла свое состояние тем, что почти бежала, стремясь успеть за всеми.

Вскоре к всеобщему гулу присоединился звук топора. Я бы задумалась, если бы следом за остальными не оказалась в кругу, в центре которого стоял… тот самый из клуба. Взгляд так и прилип, слава богу, не у меня одной. Зрелище фантастическое, нарочно не придумаешь, что называется, ни один стриптизер не повторит. Настолько естественными были движения молодого мужчины.

Грубоватая, суровая красота, которую редко встретишь в современном обществе. Черные волосы растрепаны, высокий лоб чуть поблескивает от пота, необычных глаз не видно — взгляд опущен. Скулы и подбородок оттеняет темная щетина, а губы… я с трудом сглотнула. У мужчины просто не должно быть таких четко очерченных, чертовски привлекательных губ. А каждый раз, когда он делал замах, мускулы на его руках и спине играли, и в кругу раздавался слаженный женский вздох. Лезвие легко рассекало воздух, и я, как заколдованная, следила за этим. Вверх, вниз, и снова. Если так и дальше пойдет, то косоглазие мне обеспечено. Прежде не доводилось наблюдать, как рубят дрова. Вернее не так, прежде я не видела, что этот, в общем, заурядный процесс, можно превратить в театральное действо. И дело даже не в потрясающей внешности дровосека и не в его сексуальном теле. Молодой мужчина казался не обычным парнем, а героем какого-нибудь дамского романа.

— Офигеть! — выдала свое мнение подруга.

— Упасть и не встать! — высказалась я, и мне казалось, что это было тихо, но дровосек замер, словно услышал, и медленно развернулся.

Почудилось, что задыхаюсь, отшатнулась, стараясь скрыться от его пронзительного настойчивого взора. Натолкнулась на Алину.

— Ты чего? — удивилась она.

Светлые глаза девушки казались черными из-за расширившихся зрачков, в которых отражались языки неутомимого пламени многочисленных костров.

— Он меня пугает! — ляпнула первое, что пришло в голову.

Лицо стоящей рядом Алины пылало, и я решила, что меня сейчас высмеют. Но она с неохотой признала:

— Вообще-то Айвен порой пугает! Как и другие ребята из его компании! Их не зря называют демонами!

— А… — наверное, я ослышалась, поэтому захотелось уточнить, но Алина остановила мою дальнейшую речь взмахом руки:

— Но я давно мечтала о таком мужчине! Не офисный планктон, настоящий хищник, дьявол, темный властелин, прямо как в женском фэнтези! Неужели не читала?

— Было дело, — согласилась.

— У меня от одного его взгляда все внутри горит, а в трусиках становится мокро!

— Ага! — нервно закивала. — От страха! Мне почему-то никогда не хотелось оказаться в объятиях дьявола! Наши простые предпочтительнее!

Алина прикусила губу, будто мучительно раздумывала над чем-то своим.

Я выразительно таращилась на нее, мечтая сбежать куда угодно, хоть в медвежью берлогу, лишь бы никогда-никогда не встречаться со своим «туалетным страхом».

— Не знаю, как ты, а я возвращаюсь! — сказала Алина, собираясь пробраться в первый ряд.

В моей голове что-то щелкнуло — это шанс все узнать, я не могу бегать вечно! Загадки последних недель доконают меня, а я не хочу закончить свои дни в психушке! Улыбнулась, чувствуя себя дерзкой и свободной! Толкнула плечом сначала одну деваху, кинула слова извинения, потом подвинула другую. Дровосек точно меня и ждал, послал усмешку, отвернулся к дровам.

Я продолжала пялиться вместе со всеми, до тех пор, пока топор не воткнулся в очередную деревяшку.

— Джер, твоя очередь! — глубокий голос отозвался эхом в моем сердце, и если у меня еще оставались сомнения, то сейчас поняла, что попала.

Только слышала, как усмехнулся второй темноволосый незнакомец, вышел, поднял топор. Дальше я ничего и никого не видела вокруг.

Удивительные светлые глаза поймали мой взгляд, было полное ощущение, что тону, погружаясь глубже и глубже, не в силах сбросить наваждение. Все мысли только о том, что он идет ко мне. Смотрит неотрывно, будто ждет, что сорвусь с места и скроюсь из виду. Учитывая то, что мое сердце, словно сошло с ума и вознамерилось сломать грудную клетку, а с каждым шагом незнакомца жар, окутывающий тело, усиливался, я едва ли могла шевельнуть рукой, чувствуя себя больной и ни на что не годной. Одна моя часть тряслась, будто испуганный зайчонок, увидевший волка, уговаривая другую пуститься наутек.

Но разум трезво оценивал шансы, да и решение уже было принято, поэтому я стояла. И только сейчас признала, что последние два месяца, с того времени, как увидела этого молодого мужчину, думала о нем, не могла выбросить его из головы.

Попыталась проанализировать, ведь не в сказку же я, в конце концов, попала, и не сплю, что точно! Колдовство? Да ну, нафиг! Но почему тогда весь остальной мир для меня перестал существовать? Не слышно музыки и голосов, люди — всего лишь тени. Быть может, я слишком много выпила? Или переволновалась? Не каждый день танцую перед камерами…

Не то! Дело в Айвене! Имя яркое! Не Иванушка-дурачок из русской сказочки, не Ванюша из соседнего подъезда, не Иван Иванович — непосредственный начальник, только Айвен, иначе язык назвать не повернется!

И он медленно движется ко мне, будто нарочно тянет время, читает обо всем, что думаю! Невероятный, греховно красивый! Именно от таких парней и мама, и Ярослава говорили мне держаться как можно дальше! Я не послушала их год назад, о чем пожалела, но снова наступаю на эти же грабли!

Айвен остановился напротив меня, и я честно постаралась успокоиться, приказала себе не мечтать о разгоряченном, мускулистом мужском теле.

— Привет, Лизавета! — низкий, глубокий голос ворвался в мои мысли, изгнав те, что были не об Айвене.

— Привет, Айвен, — я не удивилась, что ему знакомо мое имя, но попыталась гордо распрямиться, показать, что буду сопротивляться.

— Вот и познакомились! — негромко ответил он, и уголок его рта приподнялся в улыбке. — В прошлый раз нам не удалось потанцевать. — Айвену удалось смутить меня, однако, похоже, он не хотел унизить.

— Да, — чуть слышно, только ему одному.

Протянул руку:

— Сделаем это сегодня!

Как под гипнозом, я приняла предложение, и он резко притянул меня к себе. Пока моргала, Айвен, чуть повернувшись в сторону, бросил:

— Рем, организуй нам музыку!

— Не вопрос! — усмехнулся кто-то с краю.

— С ума сойти! — выдохнула я, не в силах сопротивляться настойчивости партнера.

Видела только его, чувствовала, как он дышит, слышала, что заиграла гитара. Вздрогнула, когда поняла, что мелодия испанская, знойная, зажигательная, страстная.

— Я не умею, — прозвучало жалко, и губы Айвена изогнулись в мимолетной чувственной улыбке:

— Будем учиться! — скользнул рукой по моей талии, вынуждая прогнуться и удивленно охнуть от подаренной ласки. — Ощути эту ночь! Стань собой, — шепнул, обжигая кожу, слегка трогая губами мое ухо и шею.

Свет полной луны тонул в отблесках множества костров, напоминающих о том, что когда-то давно наши предки были на «ты» с природой. Обувь так и не надела, а вот украшения не сняла, потому ясно припомнился и танец, в те минуты сомнения не возникали, потому что скинула оковы правил, придуманных людьми. Я была дикой и свободной! Так что мешает повторить?

— Неужели я? — Айвен приподнял бровь в притворном изумлении.

— Ты?.. — все, что смогла, но он бы не позволил задать вопрос.

Поднял руку, приложил палец к моим губам, провел по ним, шепнул:

— Тс-с… разговор потом. Сейчас я хочу ощутить все твои эмоции, Лизавета! — никто и никогда не произносил мое имя вот так, словно пробовал на вкус.

Нашла в себе силы, хоть голос не слушался, поэтому дрожал:

— Ты расскажешь мне о медальоне, — не вопрос, скорее мольба.

— Мы поговорим, — усмехнулся Айвен в ответ, и я прикрыла веки, отдавшись танцу, только-только осознав, что произошло то, чего опасалась.

Мы танцуем, но я не ощущаю скованности, страха, сомнений, будто он стер их. Даже с Максом никогда ничего подобного не случалось. Помню, сколько долгих часов мы потратили на то, чтобы выучить все движения свадебного вальса. Хотелось разучить танго, но не вышло. Тогда расстраивалась, теперь точно знаю, почему не получилось! Партнер не тот!

Айвен довольно улыбнулся, отпустил, но я сама уже оттолкнула его, чтобы крутануться подобно дикарке, что изгибалась в древнем, как сам мир, языческом танце, следуя первобытному зову. И сейчас я слышала его, он звучал в каждой ноте, звал, сквозил в каждом па.

Шаг, поворот, мимолетное объятие, и земля уходит из-под ног, мерещиться, будто взлетаю, смотрю сверху вниз на удивленных людей, на яркие всполохи костров. И снова серые глаза напротив, не отпускают, не позволяют отстраниться, возвращают с небес, и я снова чувствую траву под ногами, но лишь на мгновение. После меня поднимают на руки и уносят куда-то во тьму, краем уха слышу изумленные возгласы, летят за нами шепотки, только не это важно.

Перед глазами все расплывается, мелькают тени, сменяются образы, но у меня нет желания вырваться и убежать прочь. Пока я знаю твердо — сейчас Айвен для меня не опасен!

Часть 2

Слезы моря

Глава 1

Мы ушли к реке. Здесь, на самом берегу струился легкий туман, а по воде в противоположную сторону убегала по черной глади лунная тропка. Тоскливо кричали лягушки, над верхушками камышей скользили тени. Поднявшийся ветерок иногда доносил до нас взрывы людских голосов, но потом мир поглощала тишина.

Слов не находилось, сердце бухало так, что хотелось прижать ладонь к груди. Айвен присел на берегу, прислонившись спиной к дереву, крепко прижимая меня к себе. Мы находились настолько близко, что я совершенно не чувствовала шаловливого ветра, лишь замечала, как качаются камыши, и трепещут узкие серебристые ивовые листочки.

«Ходячий секс!» — вспомнились мне слова Катены, и я дернулась в попытке освободиться. Мне нужно понять, что происходит. И я хочу получить объяснения, пусть даже не поддающиеся доводам разума. А для этого необходимо начать разговор.

Моргнула, отчетливо представляя нас вместе… сплетенные тела… страстные стоны. Стоит признать, что я постепенно схожу с ума, мечтая о том, на что раньше никогда бы не решилась. Секс с мужчиной, с которым едва знакома. Странно, необъяснимо, раздражающе! Оттолкнула его руку, удерживающую меня за плечо, собрала воедино силы, попыталась вскочить, уговаривая себя, что это всего лишь гормоны. Последний раз я занималась сексом три месяца назад.

Айвен своевольничать не позволил, прижал крепче, уголок его губ, с которых так и не сходила поистине дьявольская ухмылка, приподнялся еще выше.

— Прекрати! — сказала так строго, как смогла.

— Что именно? — с совершенно невинным видом он завораживающе медленно намотал один из моих локонов на указательный палец своей левой руки.

Замерла, не рискуя больше смотреть в чарующие серые глаза, опустила взор, и он замер на четко очерченных мужских губах. Сделала только хуже, до изнеможения захотелось прильнуть к ним, забыться. Вдохнула, говорят, свежий воздух полезен. Стало труднее дышать. Вместо прохладного ветерка, призванного остудить, почувствовала, что от Айвена пахнет древесиной, какими-то специями и мужским потом. Осознала со всей ясностью, как опасно для меня такое сочетание. Слегка мотнула головой, чтобы не причинить себе боли, надеясь, что мой жест будет ему понятен.

Айвен только шире ухмыльнулся, показывая, как забавляет его моя растерянность. С тоской вздохнула, с безнадежностью загнанного в ловушку зверька понимая, как сглупила, уйдя с ним. Следовало бы… Да, ладно, много чего следовало бы сделать, но я здесь, значит придется выпутываться. Для начала неплохо бы освободить волосы.

— Айвен… — обратилась к нему довольно прохладно, в попытке сохранить остатки здравого смысла.

Глупо, потому что Айвен будто этого и ждал. Без просьб завладел моим ртом, но сделал это легко, ненавязчиво, заманивая и обещая, но не настаивая.

— Айвен! — я разорвала поцелуй, уперлась ладонями в его твердую грудь, всем видом показывая, что не настроена заниматься сексом.

— Тебе совершенно не идет черное! — обезоруживающе улыбнувшись, заметил он, выпуская прядку на свободу.

Сердито свела брови и выпалила:

— Я знаю, для чего ты все это делаешь! Тебе нужен медальон! — и на этом запал кончился.

— Тихо! — Айвен продолжил свою игру, слегка касаясь губами моего уха, опускаясь ниже, замирая.

Практически неощутимо, воздушно, и я невольно прикрыла веки, казалось, сказочное существо трогает меня своим крылом, порхая в темноте. Голова закружилась сильнее, жар стал просто невыносим, захотелось сбросить легкую блузу и юбку, окунуться в воду.

— Это нечестно, — за это хныканье я себя ненавидела, чувствуя, как плавятся в огне желания жалкие крохи разумного, что еще оставались.

— Хочешь по-честному? — руки искусителя, иначе и не назовешь, обвивали мои плечи, дыхание щекотало кожу.

Мир растворялся во тьме, а единственным светочем, влекущим огнем оставался Айвен.

— Угу! — закрыла глаза, потому как не хотела смотреть на него, искренне понадеявшись, что будет проще избавиться от той боли, того неудовлетворенного желания, которое затмевает собой все.

— Посмотри на меня! — приказу невозможно противиться, и я послушно поднимаю голову и открываю глаза.

Айвен целует в самый кончик носа, а затем слышится его властная речь:

— Будь умницей! Если будешь слушаться, разойдемся с миром! Я не обижаю хороших девочек! — обещание.

В горле — словно пустыня, я настолько плотно прижата к его телу, что не чувствую ничего другого, кажется, будто мы парим в невесомости, где отпущу — значит, упаду! Однако, немного гордости у меня еще есть, поэтому вызывающе интересуюсь:

— А плохих?

Айвен опять дарит свою чарующую улыбку:

— Скажи, что принес тебе этот подарок? Слезы? — кончиком пальца подцепляет медальон, тянет, но практически сразу отпускает.

И в то короткое мгновение, когда цепочка давит на кожу, я чувствую адскую, ни с чем несравнимую боль.

— Н-н… нет, — откуда-то берутся силы, чтобы дать нечеткий ответ.

— Я предлагаю обмен, — искушает, приглашает, а я только киваю. — Давай просто обменяем одни слезы на другие? Соглашайся, Лизавета, — голос вибрирует, и мысленно я прощаюсь с гордостью и уверенностью. — Смотри!

Не успеваю ахнуть, он чуть приподнимает меня, вынимая из кармана джинсов кожаный мешочек, а из него — нить розового жемчуга.

В сумраке ожерелье сияет, отражая свет луны, крупные жемчужины притягивают взгляд, и в последней отчаянной попытке спастись я мотаю головой, до дрожи опасаясь, что Айвен разозлится. Но ошибаюсь, в его глазах вижу дикий голод, отчего ерзаю на мужских коленях, толком не понимая, чего хочу, кажется, я готова согласиться на что угодно.

— Храни только такие слезы, иные тебе не нужны, Лизавета! — дотрагивается жемчужной нитью до моей часто вздымающейся груди.

— Ты точно демон! — убеждаю саму себя, прогоняя яростные слезы.

Никогда не считала себя легко доступной, всегда знала, чего хочу получить от мужчины, могла дать достойный отпор. Только не сегодня, поэтому бесилась, не уступая ни ему, ни себе.

Айвен смеется в ответ, поглаживает, и по моему телу мгновенно разливается новая волна возбуждения:

— Нет, милая, все не так просто!

— А как? — рассерженно кричу, брыкаюсь, что есть сил, но слышу только негромкий притворный вздох:

— Ты не оставляешь мне выбора, Лизавета! — ломая мое сопротивление. В тоне слышатся назидательные ноты.

— Не хочу! — срывающимся шепотом оповещаю я, смотрю прямо, но замечаю безграничную уверенность. — Что ты задумал? — бросаю бесполезные попытки, прекращаю сопротивляться, но уязвленная, решаю задеть его:

— Беспринципный, самодовольный… — умолкаю, так как рот мне заткнули проверенным веками способом, но ненадолго. — Это неправильно, — привыкла отстаивать свое мнение, но Айвен уже принял решение, и мне больше не хватает дыхания противиться.

Мужчина привык брать свое силой, поэтому просто поднял руку на мой затылок, чтобы притянуть еще ближе, впиться в мои губы жестким, подчиняющим, властным поцелуем, забирающим все и без остатка. Стук сердца громом стучит в висках, голова кружится. Низкий стон Айвена эхом отдается внутри меня, воспламеняя сильнее, заставляя чувствовать странную жажду.

Теперь моя жизнь, энергия, сила, желания, чувства — в его уверенных руках.

Его язык проникает глубоко в мой рот, скользит по зубам, трогает нёбо, безжалостно сливается с моим. Мысли скачут, я не могу понять, чего хочу на самом деле: то ли убить Айвена с особой жестокостью, то ли отдаться со всей страстью. Мимолетно удивляюсь, потому что никогда не ощущала подобную раздвоенность: покорена его волей, силой, магией, одурманена тем, что чувствую ответную страсть и понимаю, что никто и никогда не желал меня так, как он. Но в то же время не узнаю себя и злюсь.

— Ах, — из груди рвется стон, и он высвобождает дикого зверя.

Знаю, Айвен не сдерживает себя, кусает мою нижнюю губу до крови, пробует вкус, пьет мои стоны, продолжая сжимать стальной хваткой.

Мои руки упираются в его грудь, но помимо воли стремятся дальше, обнимают за шею, скользят по широким плечам.

— А пошло оно все! — задыхаясь, шепчу я. — Сегодня ночь такая! — пытаюсь оправдать свое распутное поведение.

Всхлипываю, впиваясь пальцами в мужские плечи, показывая, что готова на все и даже больше. Забываю о том, что мы едва знакомы, о том, что он вообще-то нашел меня из-за медальона, посылаю к черту все странные совпадения. Есть только его руки, губы и язык. Я пьяна от того, что Айвен со мной. Опуская с плеч тонкую сорочку, мимоходом радуюсь, что под ней ничего нет. Изгибаюсь, подставляя грудь его жадному рту. Плевать на все! Сейчас только его действия, мучающие, дразнящие, сводящие с ума. Жадно вдыхаю запах его волос и не могу надышаться, будто тону, а Айвен тот самый долгожданный глоток воздуха. Мне больно, если он на мгновение замирает, мне страшно, что прервет контакт. Правильно, когда дыхание одно на двоих, а кожа соприкасается с обнаженной кожей. Иначе смерть, долгая, мучительная.

Бессвязно умоляю, когда он останавливается и смотрит на медальон, мирно покоящийся в ложбинке между моих грудей, словно старается запомнить, но я не злюсь, плавлюсь в сумасшедшем огне. И чувствую, что и Айвен сгорает, хоть и не понимаю, почему наши эмоции настолько сильные.

Наклоняется, чтобы обхватить губами мой сосок, и я притягиваю его голову, цепляюсь, путаюсь пальцами в волосах, кричу, поминутно удивляясь, почему раньше стеснялась этого.

Губы Айвена вновь на моей шее, ласкают разгоряченную и чувствительную кожу. Стремятся выше, и он опять владеет моими устами, исследуя их, дразня своим вкусом. Встречаю каждый выпад его языка, удар за ударом, прикосновение за прикосновением. Знаю, что выбирает он, но пытаюсь получить свою долю, будет, о чем вспомнить, потому что также хорошо чувствую, что Айвен намерен ограничиться этой встречей. Вначале было полно причин остановиться, но туман желания выжег их все. Огонь, разожженный Айвеном, слишком сильный, слишком горячий. Извиваюсь на его коленях, чтобы ощутить его эрекцию. Дай мне больше! — хочется закричать, но только слеза стекает по щеке. Айвен тут же стирает ее, смотрит на меня:

— Я тоже хочу тебя, — как же сладко слышать это, и я теряюсь, пропадаю в эмоциях. Нуждаюсь, желаю, мечтаю, ничего иного не надо.

— Прикоснись ко мне… сейчас, — едва дыша, требую.

Он рычит, потом его ловкий язык кружит по моей груди, посылая электрические разряды по всему телу. Извиваюсь, призывая поторопиться.

Айвен непозволительно нетороплив, целует, изводит, мучает, медленно касается самыми кончиками пальцев моих бедер. Ток пронзает изнутри, обжигающе, остро, как никогда ранее.

— Ты будешь помнить, Лизавета! — язык Айвена снова касается моей шеи, танцует на коже.

— Буду, — с мучительным стоном обещаю я, и его пальцы двигаются выше, и я в нетерпении приподнимаю бедра.

— Будешь, — повторяет Айвен, прикусывая мой сосок, вынуждая взмолиться, закричать, признать окончательное поражение.

Но меня вознаграждают, он скользит пальцем в трусики, продолжает дразнить и мучить, но я в предвкушении всхлипываю, мышцы живота сжимаются. Мгновение и Айвен проникает в мое тело. Новые, не познанные ранее эмоции пронзают, кажется, что я не выдержу, умру, растворюсь, исчезну навсегда. Вздрагиваю в каком-то бессознательном сумасшедшем порыве.

Ощущения непередаваемые, напоминают поток лавы. Айвен чувствует, что мне нужно больше, вводит еще один палец, растягивая сильнее. Задевает чувствительную точку, вынуждая сильнее вцепиться в его влажные плечи, вскрикнуть:

— Айвен!

— Ты такая тугая, такая… теплая, — его дыхание глубже, слова даются с трудом.

Чувствую, как кровь с ревом несется по его венам, а член становится все больше и тверже. И мне тоже хочется попробовать его на вкус и свести с ума.

Жар не проходит, каждый мускул напряжен. Мечтаю об освобождении.

— Пожалуйста! — не уверена, о чем именно умоляю. Хочется всего и сразу.

Айвен вынимает пальцы из моего лона, вырвав протестующий крик, а спустя мгновение я удивленно округляю глаза. На щеках вспыхивает румянец, пока ошалело наблюдаю за тем, как он наматывает жемчужную нить на пальцы.

— Айвен? — и снова раздрай в душе, когда режут, будто нож, сомнения.

Греховно? Да, безусловно! Рискованно? Да, слегка! Заманчиво? Да, отказаться невозможно.

Дышу, словно мучаюсь от лихорадки, чувствую, как прохладные жемчужины касаются внутренней стороны бедер.

— Ты… — единственное, что успеваю выговорить, ловя воздух открытым ртом, чтобы не лишиться чувств от охватившего блаженства.

Айвен усиливает давление, перекатывая жемчужины, поглаживая и ритмично двигаясь внутри меня. Одновременно его губы снова находят мои, и мне позволено ощутить вкус его языка. Как изысканное вино, я пьяна и потеряна для всего остального мира. Ошеломляющие чувства поглощают меня целиком. Я думаю, что сплю, и мечтаю, чтобы этот сон длился целую вечность.

— Кончи для меня, Лизавета, — искушение продолжается. Хриплый шепот, затуманенные страстью глаза, синхронные движения языка и пальцев Айвена не оставляют мне выбора. Ничего не вижу — в безумном вихре кружится хоровод звезд, а затем все тонет в лунном свете, вынуждая крепко зажмуриться.

Полыхающий внутри жар сменяет непередаваемое удовольствие, оргазм поглощает все, выдергивает меня из реальности, превращая действительность в калейдоскоп, где каждый кусочек — часть ошеломительного блаженства. Тело бьется в страстных судорогах, я пытаюсь осознать произошедшее. Но мне не с чем сравнить, как будто я никогда не испытывала наслаждения, занимаясь сексом.

Прильнула к его плечу, ощущая слабость, боялась упасть и лишь сильнее держалась за Айвена. Не слышала ничего, ни единый из звуков ночи не тревожил мой слух — только стук сердец, общий на двоих. Чувствовала ли себя как никогда лучше? Определенно, да!

Снова начав осознавать происходящее вокруг, поняла, что Айвен по-прежнему обнимает меня. А его член до сих пор упругий и возбужденный.

Айвен приподнял мою голову за подбородок и слегка мерцающими глазами поймал мой взгляд.

— Ты такая красивая.

Его голос был полон благоговения, и я покраснела, не находя нужных слов. Просто дура дурой, фактически обнаженная в его руках, получившая самый потрясающий оргазм в своей жизни, но не в состоянии даже поблагодарить.

— Ты знаешь, что меня порадует, — произнес Айвен, глядя неотрывно, выразительно. Глаза его мерцают, и в них все тот же огонь, тот же голод, но мне не страшно, а волнительно, как никогда раньше. Ощущаю все, что испытывает он, не понимаю, почему Айвен так одержим мной, но принимаю, не желая разбираться в причинах. Пусть эта ночь останется в моих воспоминаниях именно такой — нереальной, волшебной, полной страсти.

Он медленно поднимает руку, которой держит жемчужную нить. Мои щеки заливает румянец, когда Айвен подносит ожерелье к своему лицу, сводя с ума, облизывает каждую жемчужину, призывно обещает:

— Мы продолжим… — знаю, что не лжет, понимаю, как хочу этого.

До боли, до изнеможения, до умопомрачения желаю ощутить глубоко в себе его член. Одна моя рука скользит вниз, касается твердого бугра на его джинсах. Айвен запрокидывает голову, со свистом выдыхает.

— Лизавета… — быстро наматывает нить жемчуга на мое левое запястье, шепчет. — Сначала медальон, — накрывает своей ладонью мою.

Не хочу ничего говорить, вопросов больше нет, иссякли, я зависима от этого мужчины, покорена его властью, но в тоже время чувствую незабываемый вкус победы, потому что твердо знаю, как сильно нужна ему.

По-настоящему, не на миг или час, навсегда, хотя никогда не признается, уйдет, оставляя лишь воспоминания и украшение. Что же, и я найду, что оставить ему!

Снимаю цепочку, медальон мне больше не нужен, хотя благодарна, что свел меня с Айвеном. Протягиваю.

— Вот!

Айвен выпрямляется, смотрит строго, придирчиво, спрашивает:

— Ты отдаешь его по доброй воле?

Усмехаюсь:

— Сейчас да! Возьми его! — уверенно, неоспоримо, кажется, что так будет правильно.

Глаза Айвена довольно блеснули, и я как-то невольно припомнила речи Ярославы. Разум, который еще совсем недавно с позором сбежал, вернулся.

Засомневалась, пальцы дрогнули, готовясь сжаться в кулак.

— Лизавета! — Айвен начал злиться.

— Скажи мне правду, — вместе со здравым смыслом вернулось настойчивое стремление разузнать о медальоне, туман желания все еще дурманил голову, и обратись Айвен по-иному, я бы отдала трилистник без боя, а так стиснула пальцы.

Он прищурился, на лице проступили вены, но я еще ощущала его чувства, поэтому поняла, что так Айвен хочет напугать меня. Ему почти удалось, я соскочила с его колен на землю, но подняться не смогла.

— Я только…

— Тебе не за чем знать больше! Поверь, сделаешь хуже! — выдвинулся вперед, навис надо мной.

— Ты не человек, — окончательно уверилась, глядя в его глаза, из которых исчез зрачок, оставляя лишь жидкое сверкающее серебро.

— Я убью тебя! — сказал будничным тоном, но я чувствовала его сомнения, поэтому храбро предложила:

— Давай!

— Дура! — со злостью бросил Айвен, вернувшись к дереву. С досадой демон ударил по стволу, так что тот треснул. Затем Айвен взъерошил шевелюру и отвернулся.

Я бы отважилась дерзить и дальше, если бы он не повернулся снова.

Теперь на меня смотрел хищник, тот, кто убьет без жалости. Я вновь не понимала Айвена, потому что он стал прежним, оборвав ту незримую ниточку, которая связывала нас. Лишь одно видела точно — ненависть, буквально осязаемую, что питала сидящее напротив существо. Она отравила его душу и сейчас проникала в меня, чудилось, все вокруг пропитано ей. Еще мгновение, и ненависть поглотит, сметет нас обоих.

Страшно было, как никогда раньше. Ночь сегодня и вправду особенная выдалась. Боялась, до одури, до слабости во всем теле, но не могла не сказать:

— Не отдам! — потому что Ярослава никогда бы не простила.

Ох, сколько же вопросов я бы задала ей, если бы она не ушла по дороге цветов в вечность! Придется разбираться самой, если выживу, конечно!

Айвен прочел и эти мысли, покачал головой, а спустя мгновение с рыком кинулся на меня. Прижал к земле, не позволяя пошевелиться, причиняя боль, разжал пальцы. Я приготовилась к смерти, подумалось даже, как буду просить прощения у Ярославы. Вместо того, чтобы бежать без оглядки, как увидела Айвена, я позволила ему больше, чем собственному мужу! Слезы брызнули из глаз, и я начала обратный отсчет секунд своей короткой жизни.

Досчитала до пяти, и все прекратилось. Распахнула веки, вытерла слезы, что мешали смотреть, села. Айвен катался по земле, завывая от боли. По его телу пробегали синие всполохи, будто разряды миниатюрных молний. Видно было, как Айвен силился вдохнуть, закричать, но не получалось, ему мешала боль. Она сковывала его движения, пронзала насквозь, резала горло, как отточенное лезвие. Он до крови прикусил губу, и тонкая струйка текла по подбородку.

— Беги! — словно наяву я услышала за спиной голос Ярославы.

Оглянулась, надеясь увидеть крестную, но позади только непроглядная темень. Повернулась к Айвену, сглотнула, пытаясь встать, но ноги не держали, предательская дрожь била тело. Успокаивало немного, что Айвену было гораздо хуже. В глазах его застыло выражение муки и неукротимой злобы, когда он пытался смотреть на меня. Боль изнуряла его, острые когти, которые увенчали длинные пальцы, в безуспешной попытке царапали землю, но подняться Айвен не мог. Мне стало жаль его!

— Беги! Скорее! Прячься! Он не пожалеет! — снова зашептала невидимая Ярослава, и я сорвалась с места, так что только слышался свист ветра в ушах.

Бежала, не разбирая дороги, огибая встречающиеся на пути деревья. Не заметила корягу, споткнулась, упала, больно ударяясь. На миг показалось, что падение вышибло из меня дух. Муть перед глазами перемежалась с черными точками, будто вспышками. Постаралась успокоиться, перевести дыхание, не делая попытки продолжить бегство. Если сможет — то все равно догонит и перегонит! Настоящий, пробирающий до костей страх змеей оплел сердце, не позволяя подняться. «Он не человек!» — звенело в воздухе, и меня продолжало трясти, словно на дворе стоял не жаркий июль, а морозный январь. Знание, что я получила, ни к чему хорошему не приведет! За такое убивают, и Айвен не шутил! Я бы сама убила себя, если бы не проклятый инстинкт и не дьявольское любопытство, толкающее меня пройти этот путь до конца. Обязана узнать, что происходит! Неужели Ярослава была такой же, как Айвен? Зачем она передала медальон мне? И почему помогает даже после смерти? Плюс миллион других вопросов, главным из которых является: «Как мне выжить после случившегося?!» И ежу ясно, что Айвен не из тех, кто сдается, а трилистник ему нужен, как глоток воды умирающему от жажды! Тогда почему он не забрал его в прошлый раз? Села, прислонившись спиной к шероховатой поверхности высокого дерева, несколько раз провела руками по лицу, глубоко вдохнула.

Вспомнила, что Айвен уговаривал меня отдать медальон добровольно. А когда я отказалась, и он попытался взять трилистник силой, то пожалел. Выдохнула.

Поправила одежду, разжала пальцы. Посмотрела на трилистник. «Так!

Разберемся!» — мысленно пообещала себе, пытаясь унять дрожь, успокоиться, хотя бы немного, начать мыслить трезво. Выдохнула. Убрала медальон в один из карманов широкой, цыганской юбки. Теперь нужно что-то сделать с ожерельем. В довершении всех бед, оно не расстегивалось и, как браслет, обвивало руку, точно срослось с ней.

— Черт с ним! — всхлипнув, решила я, вдыхая и выдыхая, чтобы унять бешеное сердцебиение и придти в себя.

Потихоньку начала возвращаться в реальность. Мир снова обретал краски ночи. Над головой — перевернутая чаша, украшенная искристыми звездами, под ногами — твердая основа. Меж деревьев порхают ночные мотыльки, тонко поют комары, шуршат зверьки, доносятся голоса людей. Значит, мы недалеко ушли.

Вздрогнула, услышав звук шагов и хриплый мужской смех.

— Разве тебе не хочется побыть со мной наедине, малышка? — голос приятный, с мурлыкающими нотами, но меня снова затрясло.

Замерла, едва услышала:

— Не торопись, красавчик, мы только-только познакомились, а я девушка серьезная! — Надюшка умела кокетничать.

— Брось, — сипло уговаривал он. — Тебе понравится! — обещая, тяжело дышал.

— О, Джер, уверена, ты сможешь удивить меня, — смешок у Нади вышел нервным.

А я, как услышала имя, словно озверела. Разом припомнилось все, что сделал со мной Айвен — сначала, будто околдовал, а затем попытался убить.

Джер из его компании! Руки бесконтрольно пришли в движение, ощупывая землю, чтобы найти нечто подходящее на роль дубины. Нашелся толстый сук, и я схватила его, отправилась спасать подругу.

Луна высветила дорожку, точно специально для меня. Я отчетливо видела целующуюся парочку. Буду верить, что сумею объясниться с Надин, и она меня великодушно простит. Дошла, размахнулась, что есть сил, ударила нахала между лопаток.

Рот сам собой приоткрылся, когда орудие убийства разлетелось в мелкие щепки, оставляя у меня лишь жалкий кусок деревяшки. Джер медленно развернулся. Смерил меня с головы до ног прищуренным взором.

Тоже красивый гад! Классическая, почти книжная внешность: смуглая кожа, темные глаза, сейчас отливающие красным, прямой нос, высокие скулы, твердый подбородок и яркие губы. Прибавлю к этому развитую мужскую фигуру и смело заявлю — он понравился Наде. Хотелось бы думать, что она будет объективной, если решит обвинить меня.

— Извини…те, — пискнула, отступая, стараясь не смотреть на подругу.

Джер отпустил ее, и теперь Надин выглядывала из-за его широкого плеча, подпрыгивая, потому как он оказался намного выше нее. Джер шумно втянул воздух, замер, ухмыльнулся. И так мне было это знакомо, что я невольно хныкнула:

— Да не может быть…

— Чего? — Надюша попыталась обойти своего кавалера, но он преградил ей путь рукой.

Глядя на меня, угрожающе поинтересовался:

— Где Айвен?

— Там, — подавляя желание истерично расхохотаться, мол, все, допрыгалась, Лизка, указала я в неопределенном направлении.

— Где там? — упертый гад попался, он направился ко мне.

— У реки, — икая, выдала я, непроизвольно поднимая руки в попытке защититься.

Не ударил, и я рискнула открыть зажмуренные глаза. Прищур Джера стал ехидным, когда демон схватил меня за плечи.

«Где именно ты оставила Айвена?» — мамочка дорогая, эта фраза прозвучала в моей голове. Я опять икнула, а Джер мысленно повторил вопрос.

Помотала головой, надеясь, что отстанет.

— Эй! — вскрикнули мы с Надюшкой одновременно, когда он бесцеремонно запустил руку в вырез моей блузы.

— Мне не нужны ее прелести! — рявкнул так, что мы с подругой дернулись, и тонкая ткань блузы от моего движения порвалась. — Бл…! — отпустил, взгляд мужчины замер на моем запястье, где красовалась жемчужная нить.

Джер нахмурился, снова пробежался по мне придирчивым взглядом, пока я трясущимися руками стягивала блузу на груди.

— Медальон где? — соизволил разговаривать нормально.

И вот тут я поняла, что от того, как солгу, зависит вся моя дальнейшая жизнь. Красиво и правдиво — останусь жива, и у меня появиться шанс на спасение. Нет — прибьют прямо здесь и сейчас, и не меня одну. Взор мой метнулся к оторопелой Наде.

— Мы с Айвеном обменялись: я ему — трилистник, а он мне — жемчуг, — сказала и не узнала свой собственный голос, так уверенно он звучал.

— Хм-м, — смотрел пристально, долго, и я начала сомневаться в успехе, зная, что они умеют читать мысли.

«Вспомни, что было между тобой и Айвеном!» — не дрогнула, когда снова услышала приказ Ярославы.

Страх придал уверенности, и я могла смело смотреть на Джера, вспоминая, что делал со мной Айвен. Всколыхнулись недавние чувства, запели в душе эмоции. Джер криво ухмыльнулся, кивнул.

— Ждите здесь! — явно до конца не поверил и решил проверить. Но не дождался ответа, быстро скрылся в ночном сумраке.

Я смотрела на небо, его край на востоке уже начал светлеть, предрекая скорый рассвет.

— Лизка, — Надюша подбежала ко мне, схватила за руки. — Что случилось?

Ты вся горишь? Что этот монстр с тобой сделал?

Находясь во власти воспоминаний, я заговорила:

— Подарил…

«Торопись!» — Ярослава опять напомнила о себе, и я суматошно осмотрелась.

— Бли-ин! — мозг лихорадочно работал, пытаясь найти выход. — Нам нужно бежать! — постаралась сосредоточиться на этой мысли.

— Да, — рьяно закивала Надин.

— Они не люди! — указала влево, туда, где скрылся Джер.

— Да, — сглотнув, снова согласилась подруга, и я вытаращилась на нее. — Что тебя удивляет? — возмутилась она. — Думаешь, я слепая или глупая?!

— Мечтаю, что вот-вот проснусь и забуду о кошмаре, — откровенно созналась я, заозиралась, покусывая губы. И с отчаянием констатировала. — От Айвена не сбежать!

— Да куда сбежишь?! — сокрушенно согласилась Надин, всплеснув руками.

— Ночь, а мы гостим у черта на куличках!

Помолчали, слушая, как завывает ветер в верхушках деревьев, синхронно взглянули на небо, где постепенно гасли звезды, и занималась заря. Наверное, и подумали об одном: «Неужели больше никогда не увижу красоту этого мира?!»

Переглянулись.

— Попробуем? — с азартом спросила Надежда.

— Рискнем! — глубоко вдыхая, чтобы унять дрожь, отозвалась я, и мы, взялись за руки.

— Я не пойду… — потянула ее назад, как только заметила, что возвращаемся на луг.

— Так надо! — упрямо ответила Надя. — У меня есть план!

— Так быстро?

— Ну… не совсем, но… Будем импровизировать! — к ней вернулся привычный энтузиазм.

Меня Надюша попросила подождать в лесочке, а сама обходными путями добралась до Бориса. Что-то нашептала парню, не твердо стоящему на ногах, посмеялась с Алиной, ухватила нечто с общего стола и вернулась.

— Начнем! — протянула мне бутылку с вином. — Пей!

Я не стала тратить время на долгие беседы, доверилась подруге, отпила.

Она забрала бутылку и неожиданно плеснула вином на меня.

Я отпрыгнула, но вопросов задавать не стала, хотя и сгорала от любопытства узнать, что выдумала Надюшка.

— Бежим к дому! — поторопила она меня, и мы рванули с места, словно открылось второе дыхание.

Из маленького домика доносились голоса, и отчетливей всего слышался смех Эвелины.

— Присядь! Отдохни, а потом сделай вид, что тебе плохо, как никогда! — Надежда подвела меня к низенькой лавочке.

Я приземлилась, и подруга взбежала вверх по ступеням, а у меня появилась минутка, чтобы отдохнуть. Незаметно удалось разгадать замысел Надюшки, мы дружили с самого первого класса, поэтому могли понимать друг друга с полуслова. Прилегла на жесткую лавку, так надежнее.

— Смотри сама! — указала Надя, сбегая вниз, за ней спускалась недовольная «канарейка».

— Эй, чумная, — меня похлопали по щекам. — Ты жива?

Я промычала что-то неубедительное, согнулась, будто меня вот-вот стошнит. Эвелина отскочила:

— Фу!

— Это только начало! — тараторила Надин. — Поверь, мне точно известно! С Лизкиной аллергией мы давние знакомые!

Услышав, я на всякий случай почесала шею, а заодно судорожно вдохнула, делая вид, что задыхаюсь.

— Мать вашу! Зачем она пила, если знала, что вино из этой… как его, — «канарейка» щелкнула пальцами.

— Из плодов аронии черноплодной! — вдохновенно сочиняла Надя.

— Вот!

— Нам никто не сказал! А с первого глотка определить, ой, как непросто!

— И что теперь?

Я застонала, как можно более пронзительно, показывая, что намереваюсь умереть. Скатилась под ноги Эвелине, взмолилась.

— Спасите… — закашлялась.

— Если не сделать укол, Лизка умрет! — запричитала Надежда.

— «Супрастин» не подойдет? — «канарейка» присела, вглядываясь в мое лицо.

Пришлось провыть:

— Умираю! — чтобы лучше дошло.

— Нет! — со знанием дела опровергла Надька. — Только «Дексаметозон»!

— Одна морока с вами двумя! Леший принес меня в тот магазин!

— Все, что не делается — к лучшему! — пропыхтела Надин, помогая мне подняться, и на самое ухо. — Не виси на мне, как куль! Между прочим, я еще наши сумки захватила!

— Идем! — Эвелина уже развернулась и, поигрывая брелком автомобильной сигнализации, направилась к стоянке.

Всю дорогу я протяжно стонала на заднем сидении внедорожника, который на огромной скорости летел по ухабам. Надя безостановочно твердила:

— Скорее! Умоляю, Эвелиночка! Иначе не довезем! — всплакнула даже. — Лизка для меня, как сестра!

«Канарейка» шипела сквозь зубы, но исправно давила на педаль газа и крутила руль.

В «Васильково» не было даже фельдшерско-акушерского пункта, да и автобус ходил раз в неделю по расписанию, поэтому мы убедили Эвелину довезти нас до более крупного села, где нам могли оказать помощь. ФАП нашли, следуя указателю, остановились. «Канарейка» ругалась, не замолкая:

— Не понимаю, за каким иксом я тащилась в такую несусветную даль, чтобы увидеть темные окна!

Надя выпала из джипа, вскоре донесся ее воодушевленный голосок:

— Лизка, ты будешь жить! Тут телефон фельдшера!

— Тогда чего ждешь?! — воскликнула Эвелина. — Звони!

— А у меня батарейка села! — не растерялась Надин.

Костеря нас на все лады, «канарейка» выбралась из машины, потопала к домику.

Я прислушалась, кажется, они дозвонились с пятой попытки. «Канарейка» визжала в трубку, потом успокоилась.

— Куришь? — спросила она спустя некоторое время у Надюшки и, получив отказ, заглянула в машину.

Я принялась громко и душещипательно стонать, будто находилась на последнем издыхании. Послав меня на три замечательные буквы, Эвелина вытащила из бардачка пачку сигарет и зажигалку. Удалилась. Зато Надин запрыгнула в машину и, лихорадочно блестя глазами, велела:

— Хорош умирать! Соберись, сейчас поедем! — она перебралась на водительское место.

— Сдурела? — я аж подпрыгнула.

— Тогда сложи лапки и жди своего демона! — эмоционально бросила она, а я вновь услышала Ярославу: «Это твой шанс!»

— Айвен не мой! — порывисто объявила я, пролезая вперед, не собираясь сидеть на заднем сидении. Осмотрелась. — Мрак! Автомат с кнопкой!

— Да легко, я всю дорогу за Эвелиной наблюдала! — постаралась утешить меня Надя.

Я, опасливо косясь на нее, пристегнулась, и, подумав, подруга сделала то же самое. Безопасность превыше всего!

— Едем! — улыбнулась Надька, выжимая педаль тормоза и надавив на кнопку. Автомобиль завелся, и я мельком взглянула на «канарейку». Сигарета выпала из ее рта, когда она, быстро махая руками, бежала к нам.

— Поехали! — завопила я, хватаясь за рычаг, чтобы перевести его в нужное положение.

— Уже! — заорала во все горло подруга, пытаясь отпихнуть меня в сторону, а «канарейка» добежала и принялась ломиться в мою дверь.

Отпустив рычаг, я ухватилась за ручку, не позволяя женщине открыть машину. И тут случилось чудо — мы тронулись с места, протащив пару метров Эвелину, свернули, промчались по траве, с ревом влетели на горку и оказались на трассе.

— Й-о-ё-х-хо! — испустила клич победителя подруга.

— А-а-а! — выдала я, ошарашено оглядываясь назад.

Глава 2

Сцепила пальцы рук на животе, задумалась о последствиях, ныть и причитать не торопилась, спокойно проговорила:

— Нас поймают на первом же посту ДПС.

— Не поймают, — коварно улыбнулась подруга, не отрывая взгляда от дорожной ленты, — я у Эвелинки из айфона батарею вынула! Так что она нескоро сообщит об угоне!

— Ну ты даешь! — восхитилась.

— Жить хочется! — серьезно отозвалась Надин и сразу нахмурилась. — Но Андрею я все же позвоню, необходимо перестраховаться!

— Да, береженого Бог бережет, — согласилась я.

— Переодевайся, сумки на заднем сидении, а потом заменишь меня. Не могу разговаривать по телефону, когда веду машину.

Без слов кивнула, и Надя припарковала авто у обочины. Небольшая передышка, когда позволили себе выдохнуть, а потом снова глубоко вдохнули — трудности еще впереди.

Приказывая себе успокоиться, потому что руки все еще дрожали, я села на водительское место. Пара движений, как оказывается легко запомнить, и мотор призывно заурчал, а машина поехала.

— Поговорим? — Надюшка несколько минут бездумно сжимала в ладонях смартфон, а затем бросила взгляд на меня.

Пользуясь тем, что смотрю вперед, я выдала:

— Не уверена, что готова к этому! Реально отстойный день, а ночь просто кошмарная!

— Не спорю, — она отвернулась к окну, за которым мелькали высвеченные первыми розовыми лучами деревья, стоящие вдоль трассы. — Но обсудить необходимо! Хотя бы то, что скажем Андрею!

— Придумай нечто душераздирающее, он поверит, потому что всегда тебе верил!

— Лады! Готовься к очередной смене роли, Лизка! Скажем, что тебя пытались изнасиловать, но я вовремя успела! Как идея?

— Сойдет! Тем более, что выдумка не так и далека от истины! — надавила сильнее на педаль газа, надеясь обогнать время, понимая, что Айвен уже следует за нами.

— Он?.. — с непередаваемой яростью спросила Надюшка, и я поспешила произнести:

— Только мой мозг, если так можно сказать! К своему стыду, вынуждена признаться, что в остальном все было супер, и что совсем плохо, я бы не отказалась повторить! В другой жизни, разумеется!

— Понимаю, — тоскливо отозвалась она. — Хотелось бы солгать, но тоже признаюсь! Ты танцевала с Айвеном, а я только один раз оглянулась! Пялилась, как идиотка, на Джера, будто впервые видела, как колют дрова! — умолкла, прикусив нижнюю губу.

— А потом? — я заинтересовалась.

— Потом? — глухо переспросила Надя, вздохнула. — Осмотрелась, не нашла тебя, зато услышала завистливые шепотки. Ну, и отправилась на поиски, металась, а Джер за мной увязался, так и разговорились. Вернее, договорились.

Окончание беседы ты видела…

— Знаешь, — после недолгих размышлений высказала я, — они родственники.

Что-то общее у Айвена с Джером есть!

— Есть! Они все, мягко говоря, особенные! Начнем с имен, я думала, что это ролевые, а оказывается самые настоящие! Только послушай! Джер, Айвен, Кэти, Рем, Лукас… Как тебе? И это только те, которые запомнились!

— То, что имена настоящие, тебе Джер рассказал?

— Не-а, Борис, и он почему-то зол на ролевиков!

— Думаешь, что-то знает? — я усомнилась.

— Вряд ли, иначе, — она замолчала и выразительно провела рукой по горлу.

— Угу! — мрачно согласилась я. — Если бы Борис что-то знал, то мы бы не знали Бориса!

— Как бы прискорбно это ни звучало! — глядя на смартфон, откликнулась Надя. Помотала головой и резче, чем нужно, проговорила. — Пора звонить Андрею! — нажала на кнопку.

Коневский с нескрываемым раздражением прошелся по комнате.

— Надюш, соображаешь, что вы сегодня натворили? — и перечислил. — Угон! Нанесение тяжких телесных повреждений! Ограбление!

Да, впопыхах мы сняли не все дорогие украшения. Монисты и серьги теперь лежали на столе в доме Андрея.

— Они сами виноваты! — с горячностью заявила Надежда в ответ.

— Помолчи, не доводи до греха! — взъерошив русые волосы, вполне мирно попросил Коневский.

Весь разговор я благоразумно помалкивала, памятуя, что муж и жена, даже бывшие, два сапога — пара, поэтому разберутся. Только кивала иногда, когда Надюша поворачивалась в мою сторону.

— Ну, давай, обвини во всем меня! — она не поленилась и всхлипнула. — Скажи, что это я Лизку в глухомань затащила!

— Надь, — Андрей устал спорить, присел на край дивана, выпрямился. — Хорошо. Я принял к сведению, и раз обратились ко мне, попробую помочь!

Только не забывайте главное правило — меня слушаться беспрекословно!

— Кто-то из нас ругался, когда ты отобрал и выбросил наши, недешевые между прочим, телефоны?!

— Я их не выбрасывал, — стискивая зубы, ответствовал Коневский. — Еще решат, что вы заранее спланировали и в бега ударились, а так остается возможность явиться с повинной!

— С повинной?! — вскипела Надя. — Да мы… да я…

— Валерианка в шкафчике на кухне! Водка в холодильнике! — Андрей поднялся. — Еда там же, сварганите чего-нибудь!

— Еда? Издеваешься? — негодованию подруги не было предела. — Да знаю я, чем ты питаешься!

— Яйца, маринованные огурцы, бекон, в шкафчике чайные пакеты и растворимый кофе! Устроит? — Коневский начал злиться, и я поспешила вклиниться между бывшими супругами.

— Устроит! — заверила его, за спиной показывая кулак Надюше, и снова обратилась к нему. — Что нам делать дальше?

Андрей выдохнул и, будто по писаному, произнес:

— Пока сидеть на попе ровно! Не дергаться, на улицу носа не показывать!

Музыку и телевизор громко не включать, не рыдать, не создавать шум и ждать, когда я вернусь! — круто развернулся и вышел в коридор, провожать его мы не пошли.

Посмотрели друг на друга, и я сказала:

— Нам не повредит пара часов сна.

— Если получится уснуть, — с грустью констатировала она, улыбнулась. — Диван твой, а я займу половину своей бывшей кровати! Если что, — досказала на пороге, — встречаемся на кухне!

Сколько не вертелась, уснуть не смогла. Жуткая головная боль, дикая усталость, запоздалые сожаления мучили, не позволяя даже задремать.

Плюнула. На цыпочках добралась до ванной, по пути дергая жемчужную нить.

Проклятая никак не хотела покидать мое запястье. Решила, что мне поможет мыло, все равно собралась принять душ. Жемчуг не желал поддаваться моим усилиям, и, кое-как справившись со слезами, я отправилась на кухню.

Надя сидела за столом.

— Кофе? — спросила она, заметив меня.

— Насыпай! — разрешила я, усаживаясь напротив.

Надюшка насыпала кофе и сахар, налила кипяток, подвинула кружку ко мне, и я обхватила ее. Взгляд подруги замер на ожерелье.

— Его подарок? — она неодобрительно поджала губы.

— Угу! — буркнула, занимаясь кофе.

— Почему не выбросишь?

— Не могу, — лгать не было смысла.

— Как это? — Надюша озадаченно свела брови.

Без объяснений вытянула руку:

— Попробуй ты, может, получится…

— Ну… приступим, — Надин потерла ладони, постаралась расстегнуть застежку, а когда не вышло, то дернула.

— Ай! — взвизгнули мы обе, когда от резкого движения на моей руке появились тонкие царапины. Выглядело жутко, словно невидимое существо провело острыми когтями по коже.

— Вот напасть! — ошарашено выговорила подруга.

Я, не сдержавшись, всхлипнула.

— Попытаемся с мылом! — преувеличенно радостно предложила Надежда, метнувшись в сторону ванной, но я остановила ее:

— Не помогло!

— Масло? — она принялась хаотично передвигаться по кухне, открывая и закрывая дверцы шкафчиков.

— Присядь, лучше попьем кофе, — устало отозвалась я, и Надя рассердилась:

— Ты сдаешься, даже не рискнув! Нужно пробовать, что-нибудь все равно поможет!

— Что-нибудь, правильно сказано! Только это не мыло и масло! А магия! — жестко отозвалась я и указала подруге на стул.

Она плюхнулась, глубоко задумалась, а мне срочно понадобилось выговориться:

— Знаешь, наверное, я всю оставшуюся жизнь буду мучиться от того, что сделала именно такой выбор!

— А он был?

— Можно было подарить трилистник Айвену, и он бы ушел. Как бы странно не прозвучало, мне доподлинно известно, что Айвен отпустил бы меня. Дело не в его обещаниях, сказанное — только слова! Дело в чувствах и желаниях Айвена, я знала, что он не хотел причинить мне зла!

— Но причинил, — тихо уронила Надин.

— Сама виновата! — импульсивно заявила я, и подруга снова вспылила:

— Что я слышу? Ты хочешь выставить себя виноватой?!

— Не шуми, послушай, согласись — все дело в медальоне. И ты понимаешь, что это необычное украшение. Что-то с ним не так!

— Последние месяцы все не так!

— Годы, как мне кажется. События, которые считала подарками судьбы, теперь объясняю волшебством медальона!

— Уже ничего не изменить, — философски откликнулась Надежда.

— Выбор сделан. Еще сутки назад у меня был шанс, сейчас остаются сожаления. А ведь цыганка предупреждала меня, будто знала заранее, что я встречусь с Айвеном…

— Цыганка? — подскочила на месте Надя. — Какая цыганка? Из тех, что танцевали вместе с нами?

— Да, — вспоминая, подтвердила я. — Она сразу после съемки подошла ко мне и сказала что-то о мгле…

— Мгле? Ты думаешь?..

— Уверена, что магия медальона темная, не для добрых дел создавали золотой трилистник! — прямо взглянула на подругу. — Видишь, к чему привели мечты? С самого начала все, о чем просила, исполнялось, но какими способами? Помнишь, в одиннадцатом классе я попала на олимпиаду по русскому языку?

— Это когда из класса выбрали двоих: тебя и Машу Зимину, а отстаивать честь школы отправилась ты одна?

— Да! Потому что Маша внезапно попала в больницу с пневмонией!

— И ты победила, получив в качестве приза приятный бонус от преподавателей университета.

— Вопрос: «Почему выиграла я, набрав баллов больше, чем прочие?» Не думаю, что ребята из других школ были намного слабее!

— Ну, этого мы точно знать не можем! — помотала головой Надя.

— А история с Максом?! — я завелась, и меня было не остановить. — С чего бы ему жениться на мне вот так, как сделал он, с бухты-барахты?! Предложение было сделано как раз на выпускном балу! Как романтично! И как внезапно! До этого мы и поцеловались всего однажды, а так просто гуляли в одной компании…

— Погоди-погоди! — Надюшка поднялась, хлопнула в ладоши. — Не смешивай! — покусала губы, как всегда делала, когда сомневалась, и решилась.

— Мне кажется, что в историю с Максом сунул свой нос Айвен!

— Почему? — я вздрогнула, взгляд остановился на жемчужинах. — Рассказывай, — негромко попросила ее.

— Когда вы ругались с Максом, он обронил такую фразу о твоей маме.

Дословно не повторю, что-то вроде «вы обе ненормальные, ее муж скоро сам поймет, или ему откроют глаза!» Ты не слышала, потому что ушла в комнату.

— А-ах… — вырвалось у меня.

— Тогда я посчитала это бредом…

— Нет-нет! Ты права! Вот прохвост!

— Кто?

— Айвен! Хотя нет, гад он!

— Лизка, говори яснее! Я совсем запуталась, то ты заступаешься за Айвена, то ругаешь!

Я поднялась и принялась мерить кухню нервными шагами.

— Гад самый настоящий! Сделал все, чтобы я почувствовала себя несчастной! Что-то наговорил моему мужу, чтобы тот довел меня до истерики, потом проследил, ушел ли Макс, окатил меня из лужи, напугал до чертиков! А как сыграл! Ему бы «Оскар» вручили! А вот меня не помешало бы выпороть!

Вместо того, чтобы сидеть и рыдать дома, я потащилась в клуб, где встретила свою судьбу! Ох, и ругалась же на небесах Ярослава!

— А…ммм… ты уверена, что она на небесах? Ну, то есть, мне искренне нравилась твоя крестная, но…

— Может быть, Ярослава стала призраком, который неотступно следит за мной. Кстати, сегодня я слышала ее голос!

— Знаешь, а я уже ничему не удивляюсь! — после минутного молчания выдала Надя. — Лучше допьем кофе и подумаем о завтрашнем дне.

Кофе мы допили, а вот подумать не успели, события развивались с головокружительной скоростью.

Едва чашки опустели, щелкнул дверной замок. Мы с Надюшей переглянулись, и, судя по ее мрачному лицу, подруга подумала тоже, что и я:

«Что-то быстро Коневский вернулся! Не к добру!»

Не снимая ботинок, Андрей прошел на кухню, глядя на нас столь свирепо, что впору съежиться, оперся ладонями о стол и с пугающим хладнокровием спросил:

— Вы понимаете, в какое д…мо вляпались?!

— Ты перечислял, — осторожно ответила Надя.

Коневский покачал головой, тяжело присел на табурет, по очереди смерил нас напряженным взглядом, и мне стало не по себе. Надежда набрала полную грудь воздуха, готовясь забросать бывшего мужа вопросами. Но он разговорился сам:

— Елену Сергеевну Адан, Эвелину Андреевну Маркович и Романа Карловича Анастаса нашли мертвыми.

— А…

— Это режиссер, Надя! А Адан — фамилия вашей писательницы по мужу! — разъяснил Андрей. — И, вы, безмозглые курицы, просто не представляете, каких дел наворотили! Сидели бы по домам, борщи мужьям варили, а не по полям скакали! — тихо рыкнул.

Мы умолкли, полагая, что сейчас нам перечислят весь список предполагаемых прегрешений.

Коневский уперся локтями о стеклянный стол, опустил голову, снова завел разговор:

— Эвелину, кстати сказать, переехали машиной. Угадаете какой?

— Той, что мы оставили в лесочке по пути следования, когда ты забрал нас, — уныло произнесла Надя, но тотчас вскинулась. — Но это сделали не мы!

Горячо ее поддержала:

— Точно видела, что «канарейка» осталась жива! Да, по дорожке мы ее протащили, но она отпустила ручку, и когда я оглянулась — Эвелина ковыляла за нами.

— Тогда угадайте, какое из дорогих семейных украшений входит в число краденых?

Я безмолвно подняла левую руку, и Андрей кивнул:

— Угу! Нить розового жемчуга от «Mikimoto», — с досадой полюбопытствовал. — Почему не избавилась?!

Что я могла ответить, только пожала плечами, но он не оставил меня в покое:

— И почему она все еще у тебя на руке?

Я отвернулась, и Андрей повернулся к Надин. Ей ничего не оставалось, как солгать:

— Застежку заело, и ожерелье не снимается. Нужен мастер.

— Ага! — Коневский не поверил, но допытываться не стал, хмыкнул и велел.

— Собирайтесь!

Ни одной из нас не хватило сил подняться, усталость все больше и больше напоминала о себе. Я прикрыла зевок рукой и услышала жесткое от Андрея:

— Собирайтесь! Снова повторять не буду!

— Объяснишь? — устало поинтересовалась Надюша.

— Если кратко, милая, то вы в полной заднице! И я с вами заодно! Наверху уже знают, что мы с тобой созванивались! Еще немного и ребята выяснят, куда я ездил утречком! Так что, решайте, будете тихо сидеть и ждать, когда нас повяжут, или попробуете скрыться! — присел на корточки, прислонившись к стене.

— А ты… — начала Надя, но Коневский ее прервал:

— Не парься! И у меня есть друзья, один вот по внутреннему каналу предупредил, когда я подъезжал к работе в свой выходной!

— А если…

— Вам нужно поторопиться! — медленно выпрямился и поманил нас за собой.

На улицу мы не вышли, спустились на этаж ниже, и Коневский, в который раз осмотревшись, вынул из кармана ключ и открыл обычную деревянную дверь одной из квартир.

— А где… — проявила любопытство Надин, но Андрей поспешно приложил палец к ее губам, и только когда вошли, ответил:

— Римма Михайловна за город уехала, а мне оставила ключ, чтобы цветы поливал. Но вы не засиживайтесь, и, как только меня заберут, уходите через чердак, ты должна помнить, — в первый раз за все время его губ коснулась улыбка.

Надюшка нахмурилась, а потом неожиданно бросилась, обняла бывшего мужа, прильнула к его рту. Я деликатно прошла в комнату, чтобы не мешать.

Здесь стоял диван, укрытый лоскутным покрывалом. Присела, прикоснулась, провела, рассматривая разноцветные лоскуты. Незаметно прилегла на вышитую подушку, прикрыла веки. Наползла дремота, позволила забыться.

Пробуждение было резким, будто кто-то толкнул. Не сразу поняла, что происходит, только услышала всхлип подруги. Встала, и словно в замедленной съемке, увидела, как Надя отодвигает тонкую штору. «Останови ее!» — крикнула невидимая Ярослава, и я метнулась к окну, потянула Надюшку на себя, и мы обе рухнули на ковер.

Тяжело дыша, она обернула ко мне залитое слезами лицо.

— Его забрали…

— Он знал.

— И все равно, — подруга рыдала без остановки, — он сделал это ради меня, потому что любит и всегда любил, а я не оценила-а-а…

— Насильно мил не будешь, — прошептала я, обнимая Надюшу и рыдая вместе с ней. Сначала из женской солидарности, потом припомнив свои собственные обиды.

Вдоволь наревевшись, мы решили поспать. Я окончательно уверилась, что Ярослава присматривает за нами, поэтому со спокойной душой упала в объятия Морфея.

Проснулась, ощущения не из приятных — казалось, что плыла, а потом меня выдернули из сна, бросили на твердые камни.

— Пора! — толкнула подругу, спящую в кресле-кровати.

Она, зевая, поднялась, огляделась, и тут в моем животе заурчало. Вопрос Нади был своевременным:

— Когда мы в последний раз ели?

Подсчеты в уме оказались неутешительными. Нормально завтракали мы позавчера утром. За окном было темно, и, отыскав часы, стоящие на комоде, мы поняли, что время перевалило за полночь.

— Умоемся и в путь! — Надюшка потянулась.

— Заглянем старушке-соседке в закрома? — не хотелось бы упасть в голодный обморок.

— Ну-у… — подруга первой направилась на кухню.

В шкафчике нашелся холщевый мешочек с сухарями, воду налили из-под крана и вскипятили в эмалированном расписном чайнике, кусковой сахар находился в сахарнице на столе. Ранний завтрак нам показался пищей богов.

— И мы готовы к подвигам! — жизнерадостная Надя воодушевляюще улыбнулась.

Не знаю, как к подвигам, но к борьбе мы приготовились. Надюшка отыскала и позаимствовала у старушки газовый баллончик, я, не мелочась, нож для разделки мяса. Нервно похихикали, долго слушали из-за двери, что происходит в подъезде, и, убедившись, что все тихо, вышли. Нож блеснул в лучах луны, заглядывающей в высокое окно подъезда. Надя моргнула и бросила на меня красноречивый взгляд, на что я шепотом, но убежденно уронила:

— Пригодится!

— Думаешь, их можно убить ножом для мяса? — саркастически осведомилась подруга.

— Думаешь, от них можно спастись при помощи газового баллончика? — в тон ей откликнулась я.

— Пригодится! — уверенно согласилась она, вынимая из небольшой сумочки ключ от чердака.

Как оказалось, Андрей предусмотрел все, за короткое время успел снять деньги, найти ключ, написать адрес своего наставника, который должен помочь нам.

Осматриваясь и нервно реагируя на каждый шорох, мы поднялись на пятый этаж «сталинки». Здесь находилась железная вертикальная лесенка, а на потолке — люк с висячим замком. Надюшка проворно забралась и попросила:

— Посвети мне! — вынимая небольшой фонарик.

Мне пришлось вытянуться во весь рост, чтобы помочь подруге. Замок открылся быстро, и Надин умело вытащила дужку, невзначай сообщила:

— Андрей следил… — отогнала ненужную сейчас грусть и с силой толкнула крышку люка.

Петли слегка скрипели.

— Помоги… — пропыхтела подруга, и я, кое-как запрыгнув на первую ступеньку, присоединилась. Нож пока оставила на полу, потом спущусь, заберу.

Ругаясь под нос, только очень тихо, чтобы не поднять народ, мы справились. И я осветила пространство. Первыми попались на глаза балки на треугольной крыше и провода.

Влезли, прикрыли люк, и мир погрузился во тьму. Небольшое пятнышко света от карманного фонарика и косо стелющиеся лунные лучи, помогали увидеть немногое. Да и смотреть особо было не на что! Главное не упасть, поэтому мы с Надей тщательно выверяли каждый шаг. Пол под ногами слегка прогибался, от чего мы ощущали себя невероятно тяжелыми. Надюша выглядела уверенней меня, поэтому я отдала фонарик, а сама торопилась следом, едва не наступая ей на пятки. Где-то на середине пути я встревожилась и тронула подругу за плечо, поинтересовавшись:

— А как мы выйдем? Никто же нам не откроет люк в последнем подъезде!

— Сами откроем! На нем нет замка, — успокоила она.

— Ты уверена? — я не сдалась.

— По крайней мере, еще полгода назад не было!

— А если…

— Андрей ничего не сказал, а я ему верю! — вроде, обиделась, и я спорить больше не стала:

— Ну, раз веришь, то хорошо.

Кое-где небольшие чердачные оконца были приоткрыты, и через них врывался ветер. Иногда с насиженных мест срывались голуби, разбуженные нашим вторжением. Сдержав крик, когда очередная птица заметалась по чердаку, я остановилась, стараясь унять разыгравшееся воображение и бешеное сердцебиение.

— Что случилось? — Надин повернулась.

— Ничего — я прогнала минутную слабость, не понимая, в чем дело, но догадываясь, что Ярослава опять посылает какой-то знак. Прислушалась к собственным ощущениям. — Вернемся. Выйдем через первый подъезд!

— Крестная? — в полумраке Надя с тревогой всматривалась в мое лицо, приблизившись настолько, что я ощущала ее взволнованное дыхание.

— Похоже, — я огляделась в попытке увидеть Ярославу, но только лунные лучи скользили по помещению, и в их бледном свете танцевали многочисленные пылинки, потревоженные нами.

— Полиция?

— Нет, — и в своем ответе я была, как никогда, уверена. Чудилось, что уже слышу издевательский смех Айвена.

Не проявляя прежней осторожности, побежали назад, скатились по лесенке и, не выключая фонарик, понеслись вниз. Выбежали из подъезда, надеясь успеть, но разом остолбенели. Из белоснежного автомобиля, красиво распахнув дверку, вышел с иголочки одетый водитель.

— Привет, — обольстительно улыбаясь, сказал Джер.

— Привет, — Надюшка распрямилась.

— Верните медальон, будьте разумными девочками, — демон по-прежнему улыбался, но взгляд его был холоден. Он словно ощупывал нас, подмечая любую мелочь.

Я помотала головой, чувствуя, что Айвен уже спешит сюда, пробираясь по чердаку. Он шел нам навстречу и очень злился, что добыча ушла.

— Подойди и возьми! — дерзко вскинула подбородок Надя, швырнув в Джера баллончик и фонарик.

Я последовала ее примеру, кинула нож и навесной замок, захваченный совершенно случайно. Баллончик, фонарик и нож Джер, не напрягаясь, поймал, а замок попал в боковое стекло его автомобиля и разбил.

Молодой мужчина по-звериному оскалился:

— Ну зачем все усложнять? — и двинулся к нам.

Мы с отчаянием переглянулись.

— Пожелай, — взвыв, взмолилась Надюшка, но я не могла заставить себя вновь обратиться к медальону.

Улыбка Джера стала торжествующей, он предчувствовал скорую победу, потому подходил медленно, накаляя обстановку, наслаждаясь каждым мгновением.

— Ярослава, ну где же ты?! — по моим щекам покатились жгучие слезы. Мне не хотелось верить, что моя жизнь закончится так скоро и так нелепо.

Вновь обменявшись взглядами, мы с подругой крепко взялись за руки, умирать, даже не вскрикнув, не собирались.

— Споем? — сквозь слезы спросила я, и она от всей души затянула:

— От улыбки станет всем светлей…

Лицо Джера вытянулось и пошло пятнами, демон приготовился к прыжку.

Часть третья

Синяя птица

Глава 1

Мы только громче заорали, тревожа спокойный сон жителей окрестных домов, и кинулись врассыпную. Но не сумели далеко убежать. В ночи раздались звуки сирен, вынуждая Джера выматериться, запрыгнуть в иномарку и резко нажать на газ, отчего автомобиль, с визгом провернув покрышками по асфальту, быстро скрылся за поворотом. А вместо него, с двух сторон, окружая нас, показались полицейские машины.

Дальше все, как в тумане, кошмарном сне или дурацком фильме. Набежали бравые парни, скрутили отъявленных преступниц, не позволяя им даже пикнуть, запихнули по разным автомобилям и помчались в участок. Находясь на заднем сидении машины, я обескуражено моргала. По бокам суровые полицейские зыркали так, что сама мысль о побеге казалась недопустимой.

Руки скованы наручниками за спиной, но мне странно, что никто не видел ожерелья, ведь я все еще ощущала его на запястье.

Прикрыла веки, ненадолго задумавшись над своей дальнейшей участью.

Быть может, было бы лучше, если бы те же самые полицейские нашли мое хладное тело в луже крови? А так… Что почувствует мама и скажет Рома, ее супруг, когда они узнают, что я натворила? Что решат подруги? Соседи? Макс?

Ох, зря о бывшем муже вспомнила! Они с бывшей свекровушкой косточки мне перемоют по полной! Пройдутся по всем родным, кого знали! Горечь накатила такая, что захотелось завыть, слезы лились по щекам крупными градинами. Но рыданиями не помочь, как и словами, сейчас остается только думать! А наговориться я успею в отделении, куда мы так спешим! Надюшка не подведет, знаю, но и мне нужно задуматься о тактике. Нас попытаются сломать, чтобы сознались, ну, а улик предостаточно! Свидетели? Готова спорить, что и в них нет недостатка! Айвен постарался, мне не скрыться от его гнева! Сейчас главное стоять на своем, вдруг, случится чудо, кто-то услышит нас и вызовется помочь! Попыталась отрешиться, чтобы успокоиться, на нервах ничего умного не произнесу. А как там, за решеткой?

…Выкрашенные в тоскливо-зеленый цвет стены, на одной — забранное решеткой окно, а рядом — железная, обязательно скрипучая кровать. Себя стало очень-очень жалко. А если они увидят жемчуг, который в спешке, очевидно, не рассмотрели! Представила во всех красках, как зареванную меня притащили и бросили в камеру. А спустя пару минут явился здоровенный мужик с бензопилой. Так и виделось, как заработала бензопила, а я завопила. Суровые полицейские тотчас подскочили, повалили меня на пол, а один ухватил за левую руку.

— Раз не снимается — отпилим! — прошипел он, и на зеленую стену брызнули кровавые капли…

— Эй, просыпайся, спящая красавица! — одновременно с тем, как я вздрогнула, полицейский, что сидел справа, толкнул меня.

Неужели и вправду уснула? Верилось слабо, но раздумывать некогда.

Меня выволокли из машины и потащили к железной двери, о чем гласила надпись над ней, смотреть было некогда. Мне пришлось почти бежать, не поднимая головы, только видела собственные ноги и молилась, чтобы не упала.

Грубо втолкнули в один из кабинетов, силой заставили сесть на стул.

Робко огляделась. Небольшая комнатка, заставленная стеллажами. Большего не увидела, а грубиян в форме, развалившийся в кресле напротив, выкинул на стол передо мной пачку фотографий. Я отшатнулась, едва не упав.

— Смотри…те, госпожа Москвина, что вы натворили! — издеваясь, произнес он, и я, сглотнув, наклонилась.

На первой, кажется, была Эвелина, ну по крайней мере мне так показалось.

Вроде, в том уголке виднелся клочок ее темно-синего платья.

— Знаете, кто это? — вкрадчиво поинтересовался полицейский, и я столь рьяно замотала головой, что снова едва не оказалась на полу.

— Я вопрос задал, госпожа Москвина! — рявкнул он.

— Будьте любезны отвечать, — сбоку подошел еще один мужчина с очень недобрым взглядом.

— Нет, не знаю, — выпалила на одном дыхании. Ничуть не лгала, потому что сложно узнать кого-то знакомого в том куске мяса, что показали мне на фото.

— Будь любезны, взгляните сюда, — мне под нос подсунули новое изображение.

Судя по всему мужчина, только без головы. Меня затошнило, и я опять сказала:

— Я не знаю, кто это.

— И эту даму не узнаете? — с третьей фотографии на меня смотрела Васнецова.

Зажмурилась, потому что не думала, насколько страшно видеть мертвые, застывшие глаза. Почему никто не догадался прикрыть их?

— Ответ тот же?

— Это Васнецова, — сейчас можно было сказать правду. — Писательница…

— Адан Елена Сергеевна, — пояснил первый, — и знаете, какую награду предложил ее супруг за поимку убийцы?

— Н-нет, — мысленно покаялась во всех своих грехах, надеясь, что Всевышний будет ко мне милосерден. Похоже, что никто, кроме него не сумеет помочь.

— А зря, — хмыкнул полицейский, на которого смотрела.

И он яростно ударил по столу, так что я подпрыгнула и залепетала:

— Это не я… не я…

— Ага! — щелкнул пальцами второй. — Значит, вы утверждаете, что убивала ваша подруга Надежда Викторовна Коневская?

— Нет, — собралась и ответила твердо. — Мы не убивали!

Охнула, получив пощечину. Больно!

— Отвечай, кто из вас это сделал! — и снова удар, голова дернулась в другую сторону, из разбитой губы потекла кровь.

Я всхлипнула и, не обращая внимания на шум в ушах и мельтешение перед глазами, в который раз повторила:

— Это не мы…

— А где были вы? — голос второго слышался нечетко, будто издалека.

Я открыла глаза, немного поерзала, пытаясь устроится удобнее на жестком стуле.

— Москвина, не спите! Рано еще! — посмеиваясь, указал первый полицейский.

Рискнув посмотреть, я заметила третьего, более молодого полицейского, который вел протокол. Он поднял взгляд, и я сумела заметить сочувствие в его глазах. Искра надежды мелькнула и пропала — кто он такой? Вряд ли парень сумеет помочь!

— Итак, Елизавета Алексеевна, расскажите свою версию того, что произошло позапрошлой ночью на съемочной площадке фильма «Обрученные на рассвете?» — подавшись ко мне через стол, вполне вежливо попросил первый, и я, не зная, что сказать, тихо спросила:

— С самого начала?

— Конечно! — второй снова подскочил ко мне, обдавая запахом пота и дешевого табака.

Отвернувшись, чтобы не видеть его перекошенного от ярости лица, я заговорила, тщательно подбирая слова, придерживаясь той версии, что мы с Надюшей придумали для Андрея.

— Мы встретили Эвелину второго июля в торговом центре, куда зашли за покупками… — старалась, чтобы голос звучал уверенно, усиленно делала вид, что вспоминаю события. А вот плакала по-настоящему, рассказывая, как спасалась от насильника. Роль негодяя досталась кому-то из съемочной группы, придумала наугад, выбрав среднестатистического молодого человека.

— То есть вы утверждаете, что вас пытались изнасиловать? — скептически усмехнувшись, поинтересовался первый.

— Так и было!

— О, слышь, Толян, у нашей Лизки голос прорезался! — второй навис надо мной, и меня опять затошнило.

Отвечать ничего не стала, опустила взор, рассматривая рисунок на истертом паркете. Тот полицейский, что избрал для себя роль «плохого», резко схватил меня за волосы и дернул. Показалось, что с меня снимают скальп. Я думала, что уже испытывала адскую боль? Как же жестоко ошибалась! Вот она, самая настоящая, жуткая, все усиливающаяся боль! Глаза застилала кровавая пелена, и даже когда мужчина отпустил, боль не ушла, и мне хотелось кричать.

Рыдая громко, в голос, я никак не могла остановиться, пока не получила очередную оплеуху.

— Угомонись, истеричка! — приказал «плохиш», а тот, что притворялся хорошим, великодушно протянул бумажный носовой платок. Явно издевался!

Я перестала рыдать, только мелко дрожала и всхлипывала. Платок мне кинули на колени, а затем предложили:

— А теперь, девочка, не упрямься. Видишь ли, у моего напарника нервы ни к черту. Хочешь, он выйдет?

Я тупо взирала на полицейского, пытаясь осознать, чего от меня требуется.

В ушах звенело, боль не отступала, и мне хотелось лишь одного, чтобы меня оставили в покое, пусть даже запрут в камере с зелеными, нагоняющими тоску стенами.

— Будем разговаривать? — мне и в страшном сне не могло присниться, что стражи порядка будут разговаривать со мной именно таким тоном.

— Я устала, — выдала чистейшую правду.

«Хороший» полицейский тяжело вздохнул, сжал переносицу, будто задумался, покачал головой.

— Ну раз не хотите, то… — перевел выразительный взор на «плохиша».

Тот злорадно усмехнулся, но мне уже было все равно, кое-как собравшись с силами, я села прямо.

— Елизавета, вы меня расстраиваете, режете без ножа, — снова нарочито горестно вздохнул первый.

— И вы меня, — не дерзила, лишь высказала вслух то, о чем думала.

— Встать! — прозвучал очередной приказ, но я не смогла подняться, силы кончились, и ноги не держали, становясь ватными.

— Давай! — махнул рукой первый и отвернулся от меня, делая вид, что занялся другими делами.

Я приготовилась, что мне снова причинят боль, съежилась, зажмурилась, начала считать, чтобы не думать, не жалеть себя, попытаться отрешиться.

— Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, — хотелось забиться в уголок, чтобы меня не трогали. — Девять, десять… — остановилась, когда поняла, что внезапно замерзла.

Открыла глаза и оторопело заметила, как изо рта при дыхании вырываются облачка пара. Вздрогнула, повернулась, затряслась сильнее. В воздухе в предрассветных солнечных лучах, пробирающихся сквозь оконное стекло, падали снежинки, кружась, они ложились и таяли на полу. Полицейские не двигались, на лицах всех троих читалось изумление. Я задыхалась, будто пробежала пару километров, но не могла насмотреться на колдовское зрелище.

Дверь распахнулась от резкого удара, и я мгновенно прижалась к спинке стула, так и не сумев подняться, чтобы броситься прочь. Да и куда убежишь, когда на пороге стоит ухмыляющийся Айвен.

— Не ждала? — издевательски вопросил он.

Я настолько испугалась, что страх просто поглотил все остальные чувства, а потом схлынул, оставляя вместо себя неуемную отвагу. Теперь я видела перед собой истинного врага, того, из-за кого начались все мои беды! Если бы Айвену не понадобился медальон, он бы никогда не разыскал меня и не довел до того состояния, в котором я пребывала сейчас.

— Ублюдок! — прохрипела, жалея о своей слабости.

— Лизавета, Лизавета! — показав идеальные зубы в хищно-презрительной улыбке, он покачал пальцем. — Не нужно оскорблять мою матушку! Она не заслужила!

— Я тебя оскорбила! — вызывающе вздернула подбородок.

— Девочка показывает коготки? — демонстративно удивился, пригрозил. — Смотри не сломай!

И вот тут все чувства внутри меня взыграли, я кинулась на обидчика, ярость придала сил. В прыжке вознамерилась ударить Айвена головой, так как руки все еще были скованы за спиной.

Он не ожидал такой прыти от измученной девушки, поэтому поймал меня, но не устоял на ногах, и мы выпали в коридор. Благодаря тому, что упала на него, не ударилась. Здесь царила тишина, и так же медленно падали снежинки, два человека застыли, словно восковые фигуры в музее.

— Урод! — попыталась куснуть мерзавца, надеясь дорого продать последние минуты своей жизни.

— Ух, какой темперамент! — гад притворно восхитился. — А по виду и не скажешь, что в этой цыплячьей душе бушуют такие страсти!

— Умри! — веря, что и без помощи медальона, моя мечта осуществится, в сердцах пожелала я.

Айвен неодобрительно прищелкнул языком:

— Лизавета, радость моя, неужели жизнь тебя еще не научила, как сильно нужно бояться своих желаний? — мгновенно перевернулся и теперь смотрел на меня сверху вниз.

Я опять всхлипнула, скованные наручниками руки пронзила острая боль, и по щеке против воли покатилась слезинка. Айвен прикоснулся к ней большим пальцем, медленно стер, и, словно сожалея, спросил:

— Зачем?

В эту минуту я ненавидела его так сильно, мощно, неудержимо, что даже боль вдруг исчезла. Все поглотила ненависть, она билась внутри сердца, изнуряла душу, туманила разум, застилала дневной свет.

— Просто убей! — проговорила я, плюнув ему в лицо.

Айвен дернулся, зрачок в его глазах дрожал, то сужаясь, то снова расширяясь, почти заполняя всю светлую радужку. Не торопясь, он вытер капли моей слюны тыльной стороной ладони, дотронулся до них языком. Я шумно вдохнула, ощутив внутри странное, пугающее чувство. Айвен склонился ниже, прикоснулся к моим губам, пробежался по ним языком. Сбросив оцепенение, я постаралась укусить наглеца. Но он со смехом отодвинулся.

— Я. Тебя. Ненавижу! — вложила все эмоции, которые испытывала в данный момент.

— Что же, мне безумно жаль, что мы так и не смогли стать друзьями, Лизавета! — гада не проняло.

— С такими друзьями — врагов не надо!

— Ой, как грубо! — и снова эта искушающая, дьявольская улыбка скользнула по его губам. — Но я докажу тебе, что ты не права! Поступлю, как друг, — медлил, испытывая на прочность мои нервы. — Убью быстро!

— Приступай! Будучи живой, я никогда не отдам тебе медальон! — горячо пообещала я.

— Твое право, — ничуть не расстроился он.

— Начинай! — вытянулась под ним, как могла, даже голову запрокинула, открывая шею.

— Как скажешь, дорогая, твои желания стали для меня законом! — Айвен больше не играл, опустил одну руку на мою шею, готовясь сжать пальцы.

«Это конец!» — обреченно подумала я, ожидая, новый приступ боли, завершающий мою жизнь, надеясь, что он пройдет быстро. Жаль только — последнее, что чувствую, это тяжесть тела Айвена и его прерывистое дыхание.

Долгожданная боль и еще более желанное избавление от нее все не приходило. Дышать стало труднее, но не потому, что жестокая рука сжимала мою шею, а потому, что кто-то развалился на мне всем своим немалым весом, устроив голову на моем плече, и замер, словно и впрямь отправился на тот свет! Не веря в свою удачу, распахнула глаза. Айвен не двигался.

— Что за хрень? — засмотревшись на танец снежинок, поинтересовалась я у пустоты.

— Лежать не надоело, а? — послышался задорный женский голос.

Попыталась скинуть тело Айвена и осмотреться, извивалась, как могла, и наконец, мне удалось освободиться и с трудом сесть. Первое на что обратила внимание — витая рукоять старинного клинка, явно серебряного, торчащая из спины моего врага. Порадоваться бы, но я испугалась сильнее, вскинула голову и часто заморгала, не доверяя тому, что вижу.

Небрежно прислонившись к стене, стояла и улыбалась мне незнакомая молодая женщина с длинными, выкрашенными в синий цвет волосами. Одета она была дорого, броско и весьма оригинально. Белая блуза с широким воротом, поверх нее бархатный корсаж на шнуровке, подчеркивающий высокую, упругую грудь. Длинные ноги обтягивали кожаные штаны с широким поясом, а ниже — летние сапоги на высоком каблуке.

— Ты кто?

— Можешь звать меня Бьянкой! — разрешила она.

— А… — мне никак не удавалось придти в себя, мысли скакали зайцами, и я не могла утихомирить их.

— Звучит патетически, но я пришла спасти тебя, — Бьянка обошла меня, присела, присвистнула. — Эк, тебя угораздило! — прикоснулась к ожерелью на моем запястье.

— Ты его видишь? — с замиранием сердца спросила я.

— Вижу, не слепая! — хмыкнула она. — И могу тебя поздравить! Повезло, так повезло, сам принц, пусть и не на белом коне, сделал тебе предложение!

— А-а-а… — паникуя, огляделась, взгляд замер на теле Айвена. — Он… — выдохнула. — Надеюсь, ты меня заочно вдовой сделала!

— Нет. Айвен скоро очухается!

— Ты его не убила? — истерично взвизгнула, недоверчиво разглядывая кровавое пятно на светлой рубашке мужчины.

— Себе дороже! Возможно, я бы попыталась, но, убив Айвена, рискую нажить огромные неприятности!

— А-а-а, — подвывая, высказала я свое отношение.

— Бэ! — резко бросила она, и одним движением разорвала цепь, сковывающую мои руки, и почти мгновенно оказалась передо мной. Кажется, я никогда не привыкну, что эти существа умеют столь быстро передвигаться.

Ошалело рассматривая протянутую когтистую конечность, я решила уточнить:

— Ты…

— Тарлана, только истинная, в отличие от него, — Бьянка предугадала мой вопрос, кинула на Айвена презрительный взгляд. — Он полукровка, правда, сильный, зараза! Амиор не сына делал, а идеального убийцу!

Я схватилась за голову. Столько информации, событий, когда сложно доверять, и неизвестно, как отличить правду от лжи.

— Давай поговорим, когда оторвемся! Мы еще не ушли, — прочитав мои мысли, произнесла она и тише добавила. — Меня Ярослава прислала! Я ее должница и обязана помочь тебе!

Слова плохо доходили до моего сознания, чувствовала себя мухой, угодившей в кисель. Вроде, сладко и вкусно в начале, но потом ждет мучительная и долгая смерть. Странный звук, раздавшийся сбоку, заставил вскинуться и проворно, без всякой поддержки вскочить. Дрожа всем телом, я наблюдала за тем, как руки Айвена медленно увенчали черные когти, а затем принялись безостановочно шарить вокруг.

— Бежим! — тронула меня за плечо и потянула за собой Бьянка.

Сделав несколько шагов, я опомнилась.

— Бежим! — строже повторила тарлана.

— Где Надя? — я вспомнила о подруге, заозиралась, не зная, куда поспешить.

— Мне велено спасти только тебя, — подошла ко мне и оповестила Бьянка.

— Нет, — бросилась бежать наугад.

Айвен пришел в себя и сейчас старался дотянуться до кинжала. Успела бы, устрашилась — вот это силища! Заглядывала во все двери, которые были открыты.

В конце длинного коридора мне повезло. Как вихрь, я влетела в кабинет, где увидела всхлипывающую, сидящую на полу в разорванной одежде Надюшку. Полицейские, как и прочие, были обездвижены.

— Они? — на миг остановилась, боясь услышать горькую правду.

— Н-н-нет, — захлебываясь от рыданий, откликнулась Надя, и я, радостно кивая, поковыляла к ней.

Присела, глотая слезы, и минуту мы таращились на падающий снег, говорить ни мне, ни ей больше не хотелось.

— Куда теперь? — спустя непродолжительное время поинтересовалась я.

— Не знаю, давай, хотя бы выйдем на улицу, — предложила она, поднимаясь.

Руки ее были скованы за спиной, и я быстро огляделась — не увидев Бьянки, решила поискать ключ от наручников здесь.

Добралась до стола, у которого стояли двое полицейских, принялась искать там, скидывая на пол бумаги, фотографии, канцелярские принадлежности. Приглушенный вскрик Надюши заставил меня обернуться через плечо — в дверном проеме стоял Айвен. На сей раз он не ухмылялся.

— Лиза-Лизавета, не разочаруй меня снова!

— Да пошел ты! — огрызнулась в ответ.

— Куда? — в медовом голосе звенела ярость, выдавая чувства Айвена.

— Туда, откуда явился! — ответила резко, так и не обнаружив ключ.

Все внутри сжималось от боли. Страх, неподдающийся воле, заливал все вокруг, даже воздух казался сухим и жестким, отчего хотелось закашлять, а потом бежать прочь без оглядки, не думая, что ждет впереди, оставляя позади жуткое существо, способное убить без жалости. Стиснув зубы, развернулась лицом к Айвену, приказав себе держаться. Чтобы не упасть, потому что колени дрожали, я ухватилась за край стола. Айвен, поймав мой взгляд, молчаливо указал в коридор, вроде, спросил, не вернуться ли ему обратно?

— Сделай одолжение, — прикусила губу до крови, чтобы вернувшаяся боль, напомнила о том, что я все еще жива и очень не хочу умирать.

— Лизавета, — сладкоголосо, будто снова соблазнял меня, обратился Айвен.

— После всего того, что между нами было…

— А что между нами было? — из глубины души вырвалась злость, выжигая слабость и страх, одарила восхитительным безумием, заставила быть смелой. — Думаешь, поцеловал, и я растаяла? Считаешь, я ни разу не получала удовольствия, занимаясь сексом?

— Считаю, и ты думаешь так же! — да, уверенности этому невыносимому типу не занимать, но я, словно пьяна, мне хочется жить, пусть даже еще несколько минут.

Обидно расхохоталась, поднимая левую руку, где сверкала жемчужная нить:

— И все-таки я говорю «нет» в ответ на твое предложение! Нет, нет и еще раз нет! — хохотала так сильно, что опять выступили слезы. Вытерла их, притихла, глядя, как сужаются, светлеют, мерцают глаза Айвена.

— Кто? — изменившимся голосом спросил он, овладел своими эмоциями, широко ухмыльнулся. — Это не было предложением! Мне нужно было, чтобы ты помнила обо мне до самого конца своей прискорбно короткой и глупой человеческой жизни!

Новой, более бурной, мощной волной поднялась в моей душе ярость, когда я мысленно согласилась с Айвеном. Да, спору нет, он все решил тогда за меня.

Несколько минут взаимного удовольствия, и мы расстались бы. Он получил бы медальон и скрылся, оставляя мне сожаления и разбитое сердце. Никогда больше, ни с одним мужчиной я бы не была счастлива, проклятые жемчужины всегда и везде напоминали о купальской ночи и демоне, с которым я ее провела. И в любую минуту, надумай он вернуться, я бы приняла его без сомнений! Тварь! Мерзкая, самодовольная тварь, которая отравила одним присутствием мою душу, испоганила всю жизнь! Неужели покорюсь, сложу лапки на груди, смиренно прося о быстрой смерти?

На красивых губах Айвена завораживающе медленно показалась улыбка, доказывающая, что он узнал о моих мыслях. Сделал шаг, отчего я прилипла к деревяшке, а он снова задал вопрос:

— Кто?

Сдаться сейчас, значит, признать поражение и уйти с миром, оставляя ему все: радость бытия, ощущение победы, подарок крестной. Стараясь не думать, я небрежно уронила:

— Я не спрашивала имя!

— Не играй со мной, Лизавета! Это становится интересным, разумеется, для меня, а вот тебе, девочка, боюсь, не понравится!

— Почему? — меня привлекала игра с огнем, потому что моя жизнь все еще продолжалась.

Айвен разгадал мой замысел, улыбка его стала предвкушающей, а слова жалили, словно злые пчелы:

— Лиза-Лизавета, что ты делаешь? Всего лишь пытаешься продлить минуты своей никчемной, жалкой жизни!

— Пытаюсь, — ни к чему было опровергать, но и сдаваться я тоже не собиралась, решила уколоть врага. — Чего и тебе советую! Зря ты повернулся спиной к двери, вдруг кто-то надумает повторить попытку и убьет тебя?

— Кто-то? — Айвен, точно издеваясь, разогнул правую руку, которую во время разговора держал за спиной. В лучах солнца заиграл клинок, тот, который недавно находился глубоко в его плоти. — Я знаю, чей это кинжал!

Бьянка! Кажется, в этом столетии ее зовут так!

Я даже не поняла, как сумела вдохнуть, а Айвен продолжил добивать меня, пока только словами, но какими:

— Та еще лгунья и предательница! Знаешь, когда-то давно, до нашего с тобой появления на этом свете, Бьянка, которую тогда звали иначе, и Ярослава были лучшими подругами! — По очереди указал на меня и на застывшую, пытающуюся слиться с обстановкой Надю. — Как вы! Но, — поднял вверх указательный палец, — потом Бьянка предала Ярославу и увела у нее мужчину!

Моего отца! — пояснил сразу. — Ну, Ярослава обиделась и отомстила… — ткнул в мою сторону. — Украла медальон, тот, что все еще висит на твоей груди, Лизавета!

Я устала бояться, устала рыдать, устала страдать и чувствовать себя беспомощной! Кто я для этих существ? Кем я была для погибшей Ярославы, которую любила всем сердцем? Отчаяние струилось по венам, заменяя кровь, ускоряя ее течение, заменяя все прочие чувства дурью, что кипит и требует выхода. И больше не думаешь, просто произносишь, едва шевеля окровавленными губами:

— Хочешь вернуть медальон папаше? Да? Подойди и возьми! — дрожащими от не проходящего волнения руками я сорвала медальон и протянула Айвену на раскрытой ладони.

Он не кинулся, как я рассчитывала, кивнул и сделал шаг. С жизнью своей я давно успела проститься, поэтому стояла и прямо, ничего не утаивая, смотрела на Айвена. Наверное, я перешагнула ту, невидимую черту, за которой пропадает страх смерти. Больше я ничего не боялась!

Как и не удивлялась ничему! Поэтому не вздрогнула, когда самый настоящий арбалетный болт пробил плечо Айвена, пригвоздив его к стене.

Откуда я узнала, чем именно был железный стержень, прилетевший с улицы, разбив стекло? Видела в кино! Иногда телевидение бывает полезно! За первым влетел второй, третий и четвертый! Айвен оказался пришпилен к стенке, но сознания не потерял, пытаясь вырвать железки из своего тела. Еще раз восхитилась его силой воли, ведь испытывал сильную боль, у меня бы так никогда не получилось при всем желании!

— Лизка! — крикнула Надя, вскакивая, подбегая, и мы обе ошарашено проследили, как растворяется в сияющем воздухе окно вместе с решеткой.

Не прошло и секунды, как Бьянка заскочила на подоконник:

— Скорее! Иначе не успеем!

— Сдохнешь, сучка! — пообещал Айвен, глядя исключительно на Бьянку, и тут же выдернул один из болтов.

Инстинкт самосохранения — один из самых главных для человека — сработал. Мы с Надюшей, как очумелые, рванули к окну. А Бьянка ответила Айвену:

— Быть может, но не по твоему хотению! Ты слишком слаб, чтобы тягаться со мной, мальчик!

— Посмотрим! — сказал он и выдернул второй болт.

Теперь нас и подгонять не нужно было, мы взлетели на подоконник и сиганули вниз, благо находились на первом этаже.

— Полегче! Мы еще не в моей машине! — предостерегла Бьянка.

Мы остановились, будто услышали сигнал. Надя едко посмотрела на меня, и я знала, что означает ее взгляд.

— Почему мы должны верить тебе? — спросила я у Бьянки.

— Не знаю! — пренебрежительно откликнулась она, сделала вид, что задумалась, произнесла. — Разве что, не совсем дурные! Видели, как я спасла ваши жизни! И не думайте, что сумеете ускользнуть от Айвена. Маячок, что на твоей руке, Елисава, поможет полукровке разыскать вас! При условии, что сумеете спастись от других полукровок, которых Айвен оставил у входа! И еще один пункт — там же, у крыльца, полным-полно полицейских! Они отмерли, когда Айвен упустил контроль!

Наши взоры метнулись к оконному проему, потом мы посмотрели друг на друга, осознавая, что выход из этой скверной ситуации один, ну, по крайней мере, пока. Раз выжили, то хотелось бы продолжить! Меня же задело то, как обратилась ко мне Бьянка! Елисава — так называла меня только Ярослава! И я обязана выслушать, что расскажет тарлана!

Сил хватило лишь на то, чтобы кивнуть, и Бьянка приказным тоном проговорила:

— Выпрямились, мило улыбнулись и вперед! Мимо полицейских только так!

— А мы… — Надин оказалась чуть быстрее меня, но Бьянка прервала ее на полуслове:

— Вопросы потом! Сейчас делайте то, что велено!

Решение принято, теперь только вперед, потому что за спиной не дремлет сама смерть! Мы сделали, как указала Бьянка, не без опасений, но пошли за ней, едва успевая из своих последних оставшихся сил.

Немного пугающе было, когда она прошла между стоящими у крыльца полицейскими.

— Эй, красотка, где обещанный телефончик! — со смешком произнес один из мужчин.

Кокетливо поглядывая на него, Бьянка сорвала с ближайшего куста зеленый лист и подала полицейскому:

— Держи! Еще увидимся! — игриво помахала и отправилась дальше.

Смотря ей в спину, полицейские на нас даже не взглянули.

— Видела? — заикаясь, полюбопытствовала у меня подруга.

— Да, только давай не будем это обсуждать!

Крик замер на губах, Надя так внезапно остановилась, что я врезалась в нее, а вот Бьянка осталась верна себе.

— Кого я вижу? Неужели это вы, мальчики?! — так словно Джер и его коренастый невысокий напарник были ее лучшими друзьями, которых она давно не встречала.

— А уж мы как рады встречи с вами… со всеми! — отвечал Джер Бьянке, но смотрел при этом на Надю. Взгляд его будто ощупывал мою подругу, пробегая туда и обратно по ее телу. Надюшка демонстративно вскинула голову, предпочитая смотреть слезящимися глазами на солнце, а не на демона.

Неужели и ей интересно сыграть? Противник определен, теперь остается победить? При случае спрошу, а пока есть дела важнее!

— Отойдите! — приказала полукровкам тарлана, но ни Джер, ни его напарник не шелохнулись.

Джер был уверен в себе:

— При всем уважении, но уйдешь ты, тетушка!

— Не зли меня, племянничек!

— Убьешь? — Джер в притворном ужасе чуть качнулся назад.

— Нет. Но только потому, что ты сын моего брата! Не люблю расстраивать младшего! — Мгновение и кончики ее пальцев заискрились. — Поэтому только покалечу, чтобы надолго урок запомнил!

— Думаешь, испугала? — Джер откровенно насмехался, и Бьянка кинулась на него.

Мы и рассмотреть ничего не успели, а первый полукровка без признаков жизни упал на асфальт, а спустя минуту голова второго откатилась к нашим ногам.

— Чего застыли? — рявкнула на нас Бьянка. — Идем! Моя машина за углом!

— А как… — высказала недоумение Надя, но Бьянка, не глядя, обронила:

— Айвен приберется! Теперь это его забота!

Только Надюша хотела услышать иное, то, как она оглядывалась, убегая, сказало о многом. Подруга, несмотря ни на что, жалела Джера и беспокоилась о нем.

Глава 2

Роскошный автомобиль васильково-синего цвета приветливо мигнул фарами, точно узнавая хозяйку, а уже через минуту мы неслись на огромной скорости по улицам города.

Устало прислонившись к спинке сидения, решила немного передохнуть, но даже глаз не закрыла. Взгляд притягивало зеркало дальнего вида, мерещилось, что я уже вижу черную машину Айвена, догоняющую нас. Необходимость срочно отвлечься заставила спросить:

— Ты назвалась тарланой, но я ни разу не слышала о таких существах. Кто вы?

— Боишься? — в вопросе звучала ирония.

— Не знаю… честно, — отозвалась я, не поднимая головы, слегка прищурено глядя на собеседницу.

Она взглянула прямо, ненадолго отвлекшись от созерцания ситуации на дороге, сказала:

— Не боятся только мертвые! Живым всегда есть о чем беспокоиться, и чего опасаться!

— Ну, — согласилась, — я боюсь за маму и ее мужа, за подруг тоже опасаюсь.

Мало ли что взбредет в голову Айвену!

— Или вам, Бьянка, — Надюша, устроившаяся на заднем сидении, смело высказала свои опасения.

Тарлана хмыкнула:

— Не доверяете мне?

— Доверие? — глухо откликнулась я. — Как будто у нас есть выбор?

Странное ощущение пронзило меня, и, взглянув в зеркало, увидела, что черная машина Айвена у нас на хвосте.

— Вам придется довериться мне! — Бьянка тоже увидела, вдавила педаль газа в пол, стрелка спидометра подскочила до ста двадцати.

Автомобиль Айвена секунд на пять, не дольше, исчез из поля зрения.

— Оторвемся! — крикнула Бьянка, сосредотачивая все свое внимание на оживленной городской дороге.

Перестроившись в левый ряд, она резко свернула на перекрестке. Айвен если и отстал, то ненадолго, вскоре он опять пристроился за нами.

Бьянка вдавила педаль в резиновый коврик, ругнулась:

— Да чтоб тебя! — крутанула руль, и автомобиль послушно скользнул в соседний ряд. — Пристегнись! — поздновато напомнила она мне, в то время, как Надюшка уже сползла на пол и тонко повизгивала.

Я попыталась последовать совету Бьянки, но не смогла, меня мотало из стороны в сторону, как тряпичную куклу. Тогда я просто вцепилась двумя руками в край сидения и стиснула зубы. Наверное, так чувствует себя осколок в калейдоскопе, летит, падает, скользит, чтобы изменился узор. Никогда не думала, что придется участвовать в гонке, когда не успеваешь рассмотреть соседние машины, пространство за окном кружится, а картинка расплывается.

— Вот же настырный мальчишка! — сквозь зубы выдала Бьянка, прибавив несколько слов, явно ругательных, на незнакомом языке.

Я прикрыла на миг глаза, подумав, что так будет проще, и услышала в своей голове шепот Айвена:

— Лизавета, ты такая красивая…моя… навсегда…

Я позабыла вдохнуть, ощущая, как внутри медленно разгорается огонь страсти. Сначала искорка совсем маленькая, практически неощутимая, которая сияет ярче и ярче.

— Моя Лизавета… Будешь помнить… ты будешь помнить…

Губы поневоле задвигались, отвечая:

— Буду, — а на щеках показались слезы.

— Я могу… — продолжал Айвен, разговаривая мысленно только со мной.

— Что? — снова против воли я задаю вопрос, потому что ответ важен, как воздух, без которого не возможна сама жизнь.

— Все могу…

— Все? — ответила, понимая, что желаю только одного — его самого.

— Открой дверь, — знаю, что автомобиль Айвена рядом с нашим, не отстает ни на миллиметр. Они настолько близко, что почти сталкиваются, обдирая идеальные отполированные бока. — И я дам, что ты хочешь…

Распахнула веки, сквозь слезы, наблюдая за тем, как правая рука, больше непослушная моей воле, движется к ручке. В душе кричу, но никто меня не слышит, только Айвен заманивает, обещает, ломает.

— …..! — смачно высказалась Бьянка, схватив меня стальной, совсем не по-женски сильной хваткой, сжимая руку так, что стало больно.

Если бы это меня спасло, я бы тарлане «спасибо» сказала. Но нет, вместо благодарности начала сопротивляться, и машина вильнула, когда Бьянка на мгновение потеряла контроль над ней.

— Фак! — ей пришлось отпустить меня. — Надя, держи свою подругу, а я займусь Айвеном! — и что-то быстро зашептала.

Надюшка опоздала совсем чуть-чуть, напала сзади, стараясь удержать мои руки, но дверка уже открылась, и автомобиль Айвена, несущийся на огромной скорости, оторвал ее.

— Лизавета, красивая моя…

— Твоя? — рыдая и сопротивляясь Наде, глядя на Айвена, спросила я.

— Моя… — кивнул он и улыбнулся, а затем протянул ладонь. — Будем вместе навсегда, только… — взглядом указал на медальон, покачивающийся на моей груди.

Надежда, как лучшая подруга, готовая на все ради моего спасения, старалась изо всех сил. Я, почти рыча, пыталась разжать ее руки, крепко обхватывающие мое тело, не позволяя высунуться из машины навстречу Айвену. Надин всхлипывала, но не отпускала, тогда я решила укусить ее.

— Лизавета, моя девочка… сладкая, влекущая, чуткая… Ты не представляешь, как я скучал по тебе… — губы Айвена зашевелились, и ветер донес до меня его обольстительные речи.

— Лизка, не дури! — отчаянно, задыхаясь, кричала Надюшка, но я ее не слышала. — Бьянка! — взмолилась она.

Тарлана так вцепилась в руль, что костяшки ее пальцев побелели от напряжения, не отвлекаясь от дороги, она продолжала говорить, одновременно в моей голове зазвучали ее слова:

— Елисава, девочка, сражайся с ним! Ты можешь! Ярослава должна была тебя научить!

— Лизавета, моя Лизавета, — колдовской дурман вновь овладел моим сознанием, заглушая иные фразы, кроме тех, что нашептывал Айвен. — Будем вместе… навсегда…

За последние слова я и зацепилась, медленно поинтересовавшись:

— Не слишком ли долго твое навсегда?

— Нет, ты будешь моей, а я твоим… Общее на двоих наслаждение, разделенная страсть, истинная любовь без обмана! — Слышалось со стороны Айвена, и я откликалась, потому что тело помнило все ласки демона, оно подчинялось его зову, игнорируя слабые попытки сопротивляться.

— Сражайся с ним, Елисава! — где-то на краю послышался другой голос. — Надежда, держи ее, не отпускай!

— Надежда погубит тебя, девочка моя, — тотчас ответил Айвен.

— Ладно, — прошептала сорванным голосом, но Бьянке удалось посеять семена сомнений в моей душе. Они упали на благодатную почву воспоминаний, которые дороги сердцу. Наваждение еще окутывало меня, подчиняло тело, но разум заставлял забыть одни воспоминания, погрузиться в другие.

…Мне года четыре и я бегу под горку, чтобы первой добраться до калитки домика, где мы обитаем. За спиной смех мамы и Ярославы, и я оборачиваюсь на секунду, а после лечу. Хнычу, очень болят содранные колени и ладони.

Мама обнимает, шепчет что-то ласковое, но я лишь сильнее рыдаю на ее плече.

Когда поднимаю голову, вижу, как неодобрительно поджимает губы крестная, с уст ее срываются жестокие слова:

— Всего лишь царапина, Елисава! Ты же ничего не сломала! Поэтому встань и иди вперед!

Я обиженно всхлипываю, так хочется, чтобы и Ярослава меня пожалела, но ее слова безжалостны.

— Не щади себя, Елисава, лишь так добьешься успеха! Не стой на месте, не реви, не жалей о том, что ушло! Пока двигаешься — ты живешь!..

… И еще одно! Кажется, я чуть старше, лет шесть, не больше. Мальчишка во дворе отнял мою любимую куклу, сломал. Я снова хнычу, мама жалеет, твердит, что купим новую.

— Толку? — яростно бросает крестная. — Она опять отдаст ее в чужие руки, так, Елисава?

Мне хочется кричать в ответ, что «нет, ни за что!»

… - Докажи, что способна победить! — говорит мне Ярослава, когда я сомневаюсь, что меня примут в университет.

Хныкать почему-то больше не хочется, и я уверенно киваю!

— Запомни! Только так, а не иначе! Не сдавайся, не паникуй, верь в победу и иди к ней! — усмехается крестная и добавляет. — А свое никому не отдавай, даже посмотреть! Потому что могут и не вернуть! Умей сказать твердое и неоспоримое «нет»!..

Вспомнила, расслабилась на миг, выдохнула, холодно улыбнулась и показала Айвену фигуру из пяти пальцев.

В ответ раздался рык, от которого волосы на голове встали дыбом, а спустя минуту дорогу заволокло белой пеленой.

Мы с Надин ошалело переглянулись, Бьянка устало кивнула:

— Я знаю путь, — и вывернула руль влево, а позади все утонуло в громких сигналах автомобильных гудков, визга шин, ударов металла о металл.

Тихое озеро, скрытое от проезжающих по трассе автомобилей за живописным перелеском, стало нашим спасением. На его берегу, куда попали, свернув с оживленной дороги, мы позволили себе передохнуть и окунуться в прохладную воду.

Слушая приглушенный звук пролетающих по трассе машин, я невольно озадачилась: «А почему никто, кроме нас, не знает об этом уютном месте?

Неужели, опять Бьянка постаралась?»

Помотала головой, стараясь воспользоваться свободными минутами по полной. Солнечные лучи играли на прозрачной озерной глади, рассыпаясь мелкими бликами, и казалось, что на дне разбросаны золотые монетки. Яркий травяной аромат окутывал берега, будоражил душу, навевал смутную тревогу, и чудилось, что я еще нескоро увижу родной город. В небе заливалась какая-то птица, но перевернувшись на спину, я не смогла увидеть ее, только глаза начали слезиться, так нестерпимо было смотреть вверх. Перевернулась, поймала брошенный Надюшкой флакон с дорогим элитным шампунем.

— Поторопись! — сказала она, украдкой поглядев на берег, где стояла, будто статуя, Бьянка, думая о чем-то, почти не обращая внимания на нас.

Намылив волосы, заметила, как поморщилась подруга, и взглядом задала ей вопрос.

— Бьянка и Айвен пугают до дрожи, — призналась Надя, и я приложила палец к губам, напоминая, что тарлана может с легкостью нас услышать.

Бьянка услышала, взглянула с насмешкой, медленно подняла руки, а затем, обойдя сломанную машину, вытащила из багажника объемную сумку и кинула ее в кусты, предлагая заканчивать.

Выбравшись из воды, как можно скорее, мы торопливо скрылись в ивовых зарослях. В сумке нашлись шорты, пара футболок и три легких платья. Нижнее белье отсутствовало, а наше собственное хотелось сжечь. Надюшка оказалась проворнее меня и схватила шорты. Пожав плечами, я облачилась в одно из платьев, выбрав наиболее длинное. Не привычно чувствовать себя такой, почти обнаженной, беззащитной, когда каждое дуновение ветра напоминает пальцы любовника, дотрагивающиеся до самых интимных частей тела.

Нужно было срочно отвлечься, и я решила задуматься о чем-нибудь другом. На ум мгновенно пришли недавние слова Надин. За них я и уцепилась, как за спасительную соломинку.

— Надь, давай начистоту?.. — И вопросительно выгнула бровь.

— Спрашивай! — позволила она, присев на траву, придирчиво осматривая кроссовки. Те самые, что мы еще несколько дней назад захватили из дома, направляясь на съемку, чтобы не вернуться.

Я решила свои не надевать, уж больно непрезентабельно они выглядели и слишком о многом напоминали. Закинула обувку в кусты, эх, как бы можно было также запросто выкинуть свои проблемы!.. В топку все! Сейчас хочется узнать.

— Почему ты не боишься Джера? — взгляд на подругу, глаза в глаза, чтобы не отвертелась.

Надюша не стала хитрить:

— Потому что он смотрит на меня, как на свою собственность, словно купил новую игрушку! Да мы целовались… ну, пусть он запустил руки под мою блузку, да даже если бы мы занялись сексом там, под сосной, — распалилась она сильнее, — это все равно не дает ему право считать меня вещью! Только я решаю с кем спать, кого считать своим парнем, а кого послать на…й! — подруга не выдержала и ругнулась. Выдохнула и, как одержимая, сообщила. — Нет, Лизка, Джера я не боюсь! Он меня бесит! Я хочу его ударить! — со злостью. — И ударю его, если мы снова встретимся на узкой дорожке! — и точно обещание. — А мы обязательно встретимся!

Я вытаращилась на нее, не узнавая лучшую подругу. Разозлить Надюшку было весьма сложно! Обычно она запросто уходила от споров, часто сводила к шутке, меняла темы, избегала неприятных разговоров. И я никогда не видела, чтобы она сердилась на мужчин. Даже пьяница-сантехник, ее сосед, при встречах был достоин доброго слова. Но сейчас… Вопрос замер на языке, когда из-за кустов послышался звук мотора и грохот музыки. Сначала мы, не сговариваясь, навострили уши, а потом через переплетение ветвей смотрели на то, что происходит за кустами.

На берег выехала машина, замерла неподалеку от синей «ласточки» Бьянки, а затем распахнула дверцы. Из них, как горох их стручка, высыпали полупьяные парни и девушки. Удивилась мимоходом: «Как же они поместились в старенькой «десятке?» Скинув одежду, ребята с гиканьем и визгом устремились к воде. Приготовилась выдохнуть, но случайно поймала взгляд Бьянки, обращенный на людей. Стало не по себе, как однажды в цирке…

…Помнится, лет семь назад в наш город приехали известные дрессировщики с новой, захватывающей программой, и мы с мамой и Ярославой решили сходить. На арене выступали тигры, четко выполняя все команды дрессировщика. Когда щелкал хлыст, крестная отчетливо морщилась, словно приказ относился непосредственно к ней. Взгляд ее был прикован к арене, обнесенной решеткой, скользил от зверя к зверю, иногда замирал. Губы Ярославы шевелились, но слов было не разобрать. Я так удивилась, что следила за крестной, поэтому увидела, когда она улыбнулась. Улыбка Ярославы мне не понравилась — коварная, ледяная, мстительная. Я поежилась и обратила внимание на сцену, один из тигров смотрел в зал. И это было… жутко.

Мерещилось, что сидящие люди для него не что иное, как куски свежего мяса, и тигр выбирает, с кого начать. Невольно прижала руку к груди, и крестная заметила.

— Видела? — лукаво спросила она, и я быстро покивала, стараясь отвести взгляд от тигра-людоеда, но не в силах противостоять природному магнетизму свободолюбивого, сильного зверя. — Запомнила? — продолжила Ярослава, и я снова кивнула:

— Да, — отвечала еле слышно, больше себе самой, отводя глаза, рассматривая дрессировщика, а потом взглянула на крестную. Она больше не улыбалась:

— Вот что, Елисава! Если ты когда-нибудь где-нибудь или когда-нибудь увидишь того, кто смотрит на тебя точно так же, то немедленно уходи!

Неторопливо, не поворачиваясь к хищнику спиной. Постарайся затеряться в толпе, спрятаться, укрыться от его взгляда! Запомнила?

— Да, — выдохнула я, отчего-то волнуясь все сильнее…

Тогда я накрепко запомнила совет Ярославы, а сейчас наблюдала, как Бьянка смотрит на приехавших ребят. Тигр за ограждением просто игривый котенок по сравнению с той, что стояла, небрежно опираясь о крыло автомобиля, словно львица, готовая совершить прыжок, разорвать добычу и вдоволь насытиться.

— Бьянка! — набравшись храбрости, позвала я, направляясь к ней.

Обернувшись, она буквально обожгла меня нечеловеческим взглядом.

Захотелось трусливо поджать хвост, которого не было, и уползти обратно в кусты. Теперь даже Айвен не казался настолько страшным, в его глазах хотя бы не сверкали кроваво-красные молнии и не кружились воронки, готовые утянуть неосторожно взглянувшего на самое дно.

Собрала волю в кулак и выпрямилась, напомнив себе, что Ярослава выбрала меня, сделав хранительницей медальона. Я не знала, чего этакого углядела во мне крестная, раз доверила столь важную миссию.

— А ты подумай! — голос Бьянки изменился, напоминал шипение змеи, но я решила рискнуть. Сняла цепочку с медальоном, протянула ей:

— Возьми! — мне нужно было проверить.

Тарлана нехорошо сузила изменившиеся, ставшие темными глаза.

— Так легко сдаешься?

— Вам известен ответ! — выше подняла голову, как говорится: «Кто не рискует, тот не пьет шампанское!»

Бьянка направилась ко мне, Надюшка пискнула и скрылась за кустами, я осталась стоять. Не потому что мнила себя непобедимой, просто не могла сдвинуться с места, все конечности онемели, тело пронзала дрожь. Тарлана ведала о моем страхе, шла медленно, от ее улыбки веяло могильным холодом.

— Надеешься, что избавишься от проблем, Елисава? — хрипло спросила Бьянка, и я удивилась, понимая, что она не разгадала мой замысел. Конечно, теперь ни за какие коврижки я бы не отдала ей трилистник! Гордость, будь она трижды проклята, обычная человеческая, превращающая хрупкие, слабые фигурки в полноценных людей, тех, которые творят историю, захватила меня.

Сейчас я думала о Ярославе, о ее помыслах, действиях, загадках и уроках.

Лишь в этот миг осознала, что крестная совершенно осознанно отдала мне медальон, выбрав простую человеческую девчонку, а не кого-то из своих. И она готовила меня ко всем трудностям, учила не рыдать, если больно, а бороться до победы, стискивая зубы. «Не отступать и не сдаваться!» — вот мой девиз, как ответ Ярославе. Она просила меня бежать от хищников, но отправила на помощь одну из стаи. Мне снова вспомнился тигр! Говорят, хочешь уйти живым, отступай, не глядя ему в глаза, иначе зверь воспримет это, как вызов. Я убегать не собиралась, поэтому смотрела в упор. Бьянка подбиралась ближе, скользя по траве бесшумно, точно сливаясь с природой, стараясь напугать меня.

Я боялась, видит бог, так что все внутренности горели, а инстинкты сходили с ума, требуя уносить ноги и все остальное, пока еще целое.

Бьянка замерла в шаге от меня, вытянула руку с отросшими жуткими, блестящими, точно отполированными когтями. Напротив меня стояла не насмешливая спутница, спасшая нас с Надюшкой, а опасное, жуткое существо из легенд. Пальцы подрагивали, будто тарлане не терпелось вырвать медальон, а затем перегрызть мне глотку.

Из кустов с кличем:

— Наших бьют! — выскочила Надин, вооруженная довольно приличным камнем, который прицельно полетел в голову Бьянки.

Каменюке не повезло, тарлана с легкостью перехватила его на лету, стиснула пальцы правой руки, и «снаряд» обратился в пыль. Что тут можно было сказать?

— Бл… — вырвалось у нас почти синхронно.

Бьянка одарила нас снисходительной улыбкой, мол, а чего вы ждали?

Ребята, купающиеся в озере, обратили на нас внимание, и один подошел.

— Девчонки, у вас все в порядке?

— Лучше, чем ты думаешь! — заверила, повернувшись к нему, тарлана, а мы с Надей рьяно подтвердили ее слова. Обеим не хотелось, чтобы молодые люди погибли по нашей вине.

— Идемте! — бросила Бьянка, теряя интерес к парню, зовя нас за собой куда-то в лес по узкой тропке.

О чем я думала, следуя за тарланой? В основном о ней самой.

Любопытство смешивалось с опасениями, заставляя гадать и сомневаться! Кто такие тарланы?! Оборотни? Вампиры? Демоны? Инопланетяне? Или, быть может, они сочетают в себе качества всей земной и космической нечисти сразу?! Моих познаний в области паранормального явно не хватало, чтобы придумать более-менее разумное объяснение. Магия? Нечеловеческие способности? Чему еще я стану свидетельницей? А, быть может, Бьянка съест нас за следующим поворотом тропки, заведя в самую лесную глушь?

— Прекратите! — рявкнула тарлана, обернувшись, сверкая разъяренным взором.

Мы с Надин дружно замерли, осматриваясь, прикидывая шансы на спасение, догадываясь, что думали об одном и том же.

— Я не собираюсь кусать вас, пить кровь или жрать мясо! — продолжила Бьянка и просветила. — Мы иначе питаемся! — и чуть мягче. — Вы должны были заметить!

Мы с Надюшей снова переглянулись и также дружно пожали плечами.

Потом я осторожно высказалась:

— Я заметила, как вы смотрели на людей.

— Смертные! — Бьянка фыркнула, но решила разъяснить. — Полукровкам достаточно человеческих эмоций! Вот для чего Айвен и другой молодняк устраивает показательные выступления! Секс… ночные клубы… драки… До определенной поры им этого будет достаточно!

— До определенной поры? — Надин заинтересовалась.

— Да, наша история знает немало примеров, когда полукровки возраста трех-четырех сотен лет сходили с ума. Сначала развязывали военные конфликты, принимали активное участие в битвах, а затем… затем следовали обычные жестокие убийства. Один из наших законов гласит: «Как только полукровка переступит черту — отец должен убить своего отпрыска! Чтобы избежать разоблачения!» До Джера у моего брата было трое сыновей и пять дочерей, и у Амиора до Айвена был ребенок!

— Настоящая жуть! — недоверчиво прошептала Надя, меня же волновал иной вопрос:

— А чем питаются истинные тарланы, как ты или Ярослава?

— Хм, — Бьянка обидно усмехнулась. — Хочешь знать, почему умерла Ярослава?

— И это тоже, — не стала таиться, глупо пытаться скрыть мысли от той, что с легкостью способна прочитать их. Один раз у меня получилось, но вечно Фортуна улыбаться не может.

— Ярослава умерла, потому что перестала правильно питаться! — кровожадно улыбаясь, отозвалась Бьянка.

Не напугала, причем и меня, и Надюшу. Мы упрямо смотрели на нее, ждали, что скажет. Надоело вытягивать из тарланы сведения, будто клещами, и улыбочка ее мерзкая надоела, и эта гребаная ситуация достала до колик.

Дружно решили — не сойдем с места, пока хотя бы что-то не прояснится!

Бьянка показательно возвела глаза к безоблачному небу, виднеющемуся сквозь верхушки сосен, и заговорила опять:

— Не кровью, не мясом! И даже эмоций нам мало! Мы питаемся тем, что является самым дорогим для человечишки! — уголки губ вновь дрогнули, являя нам очередную злую улыбку. — Как-нибудь я покажу вам! А пока дождемся самолета!

— Какого? — она не переставала изумлять нас.

— Любого, хоть летящего в Сибирь! Там пересядем!

— А… и куда отправимся? — вопрос не с целью праздного любопытства.

— В Венгрию! — сказала и повернулась, чтобы следовать дальше.

— Зачем? — у нас с подругой мысли совпадали.

— Будем спасать медальон из загребущих рук Амиора! А заодно и ваши жизни! От Айвена я еще могу вас увезти, правда, ненадолго! Полукровка, как ищейка, с детства выучен!

— Он? — у меня закралось подозрение.

— Найдет! И ты уже поняла, как именно!

Я с тоской подняла левую руку и обреченно осведомилась:

— Это уже никак не снять?

— Мне не снять! Способ есть, но он тебе может не понравиться!

— Говорите, чего уж там!

— А-а-а… — Бьянка подбирала слова. — Ну, я могу тебя убить! Вас обеих, — посмотрела на Надю. — Ты, — указала на нее, — станешь бессмертным стражем, охраняющим вечный покой владеющей медальоном! И Айвену придется потрудиться, чтобы украсть трилистник силы! Я поделюсь и волью в твое тело свою магию! — сделала вид, что крепко задумалась. — Если конечно полукровка найдет окоченевший трупик Елисавы! — пояснила для убогих. — Как только пульс перестанет биться, маячок окажется обычным украшением! Устроит такой вариант?

— Нет!

— Издеваетесь? — воскликнули мы с Надин почти одновременно.

— Не пыталась! — сказала тарлана и отправилась дальше по тропе.

Мы застыли, словно столбы у дороги, не зная, как быть дальше.

— Не устраивает? — Бьянка остановилась и соизволила опять повернуться к нам. — Если хотите жить, поспешите за мной! Будем следовать плану и ждать самолет! Заодно я попью, а то жажда замучила!

— И что ты пьешь? — не двигаясь, поинтересовалась я.

— Увидите! — бросила Бьянка на ходу.

Обменявшись вопросительными взорами, мы с Надей поплелись за ней, помня, что на пятки наступают агрессивные полукровки.

Нас не съели в глухом лесу, что определенно радовало и вселяло надежду на лучшее. Мы вышли к развалинам церкви, спустившись с горки, протиснувшись через поросль молодых осин и берез. Имелся даже покосившийся указатель «Вешки». Села ныне не существовало, и указатель, да развалины напоминали о том, что когда-то здесь жили люди. Как призрак, как напоминание о том, что было, стояла заброшенная, полуразвалившаяся, старинная церковь. Среди березок заливались мелкие птицы, перекликались, напевали простые мелодии. Рухнувшие купола, пустые глазницы окон, облетевшие фрески. За секунду до того, как Бьянка резко кинула:

— Не ходите за мной! — На груди моей нагрелся медальон.

Я вытащила его из-за ворота платья, и он заискрился в ярких лучах солнца.

— Чует, гад! — оскалилась тарлана. — Спрячь и отойди! А еще молись своему богу! Быть может, услышит!

— Почему? — мне надоели загадки, а вот Надюшка начала читать вслух «Отче наш», потянула меня за плечо назад.

— Я должна знать! — отчаянно выкрикнула я в спину Бьянке, сопротивляясь подруге.

— Она права, — испуганно ответила мне Надя. — Здесь после революции семью священника расстреляли и тех, кто им помог! Мишка, мой первый, по молодости сюда лазил. Говорил, что кости находили…

— Затянет, сама не поймешь! Церкви, — спокойно сказала тарлана, — это своеобразные источники силы. Той, которой нет разумного объяснения, естественно с вашей точки зрения. Пока творятся добрые дела — сила светлая, но любое злодеяние находит свое отражение! Лучше не суйся! У людей психика слабая, может не выдержать! Отражения тебе не понравятся!

Меня и вправду что-то звало оттуда из мрака, что таился за выбитыми окнами. Медальон тянул вперед, и я сделала шаг.

— Повторяй за мной! — шептала, сбиваясь, подруга. — Отче наш, иже еси…

— … на небесах… — поняла, что не хочу идти на зов, и продолжила молитву.

Как мы взбежали на горку, даже не запыхавшись, я не помнила. И судя по безумному взгляду Надюшки, она тоже. Подруга всхлипнула первой, и я за ней.

Переживания последних дней выплеснулись наружу, но это были чистые слезы, мы больше не горевали, мы отпускали страхи и боль, принимали жизнь такой, какая есть.

Как выплакались, вернулась Бьянка. Выглядела она одуревшей, точно за углом, в гордом одиночестве приговорила бутылочку-другую горячительного.

Посмотрев на наши физиономии, Бьянка выдала:

— Плаксы! Вытрите сопли! И не мешайте мне слушать!

Мы недобро глядели на нее, и тарлана язвительно продолжила:

— Под кустики сгоняйте лучше, если еще не успели!

— Может хватит! — не выдержала Надин.

— Что хватит? Издеваться над вашими нежными душами? — обидно рассмеялась. — Что же ранимые такие? Чуть что — в слезы? Быть может, я вас всего-навсего пугала? А на самом деле — страх засел глубоко в вас самих?! — скорчила мину. — У-у-у! Я жуткое отражение, утащу, пленю душу на веки вечные! — протянула когтистые руки.

— Я точно знаю, что слышала голоса! — громко заявила я.

— А я помню, о чем мне рассказывал первый муж! — поддержала Надя.

— Само собой! — легко согласилась Бьянка. — Только ничего вы не знаете, а память смертных коротка и ненадежна!

— Ты сама сказала, что медальон отозвался на что-то необъяснимое! — горячо произнесла я.

— Привыкай! — ее оказалось не так легко смутить, а следующее сообщение тарланы огорошило меня. — Трилистник был закален в одном из древних храмов вашего бога, поэтому будь готова — в окрестностях Будапешта таких мест силы полным-полно!

— Он?

— Будет отзываться! Тянуть тебя, чтобы подзарядиться! Поэтому от меня ни шаг! Но ты и сама научишься понимать, какие достопримечательности лучше обходить десятой дорогой!

— Хорошо, — задумчиво кивнула я, обдумывая свое будущее. Оно казалось мрачным и пугающим, но раз ввязалась в авантюру и отступать некуда, то нужно просто двигаться дальше, учиться, прислушиваться, решать.

— Все! Пойдите прочь! — Бьянка опять зашикала на нас, опустилась на землю, скрестив руки и ноги, прикрыла глаза.

Мы отошли, чтобы не мешать ей. И Надя присела на пенек, а мне пришлось постоять.

— Выдохни, — посоветовала подруга. — Все равно ничего не изменить!

— Тогда предлагаю заняться медитацией. Солнышко, ветерок, птички заливаются!

— Помолчим, послушаем, подумаем, — резюмировала Надин.

— Помолчим, — согласилась я.

Бьянка подошла внезапно и совершенно бесшумно, так что мы с Надюшкой подпрыгнули.

— В кустики? — как ни в чем не бывало, осведомилась тарлана.

Послав ее прогуляться, мы отошли. Бьянка громко считала вслух, а после мы встали по бокам от нее. Бьянка обняла нас и хмыкнула:

— Крепче цепляйтесь! — затем резко скакнула вверх и оторвалась от земли.

Я успела придержать подол, а потом только и делала, что подвывала. Это было в сто раз хуже, чем на аттракционе. Ветер свистит так, что уши закладывает, и не понимаешь, где находишься.

Ветер неожиданно стих и стало тепло, а ноги ощутили твердую основу.

Открыла глаза и в первое мгновение моргала, потому что сходу разобраться в том, где мы очутились, оказалось не просто. По губам Нади прочитала:

— Багажное отделение…

Уши все еще ничего не слышали, поэтому и вопросы решила отложить на потом — все равно не услышу ответов.

Бьянка снова уселась в позу лотоса, а нам оставалось только ждать. Если бы в тот момент я позволила себе серьезно задуматься о том, что происходит, то пропала бы в бездне бесконечных «охов» и «ахов». Ах, это же невозможно!

Ох, и почему все это случилось со мной?!

Пересадок получилось несколько, и вот, в очередной раз открыв глаза, я увидела, что этот самолет доставит нас, куда нужно. Мы оказались в салоне, прямо за рядами кресел, а по проходу, к туалету, у которого мы стояли, уже шли две девушки.

— Удачно! — оскалился Бьянка, свирепо сверкнув взглядом.

Кажется, сейчас мы увидим шоу! Девушки, оживленно переговариваясь на иностранном языке, добрались до нас, и одна о чем-то быстро спросила.

Тарлана покачала головой и знаком велела нам с Надин посторониться.

Когда одна из девушек скрылась за дверкой туалета, Бьянка молниеносным движением схватила вторую незнакомку, та и не пикнула даже.

Только дернулась и обмякла, а тарлана приступила к трапезе. Мы с Надюшей, одинаково широко распахнув глаза и не имея никакой возможности пошевелиться, с ужасом наблюдали. Бьянка просто держала девушку за шею, чуть приоткрыв рот, будто пила через трубочку что-то невидимое нам.

Незнакомка постепенно исчезала, таяла, как снег под невыносимо палящим солнцем. Кожа, мышцы, волосы испарились почти мгновенно, а вот кости рассыпались, обращались в пыль постепенно. Под конец на пол упала только одежда и небольшая сумочка. Бьянка улыбнулась и резким прыжком оказалась около меня, я, не успев отшатнуться, попала в ее крепкие объятия. Тарлана дотронулась своими губами до моих, а я дернулась и протестующее взвыла, за что получила оплеуху.

— Молчи! — приказала она мне и снова поцеловала.

Губы Бьянки обожгли мои, но уже спустя несколько секунд она отпустила меня, и я брезгливо вытерлась.

— Переодевайся! — бросила тарлана мне, а затем посмотрела на сверх меры потрясенную Надин. — Приготовься!

Надюшка сглотнула и отчаянно замотала головой, за что тоже удостоилась пощечины.

— Ради вас стараюсь! Силы трачу!

После речей Бьянки мне до умопомрачения захотелось посмотреть на себя в зеркало.

— Даже не пытайся! Все равно кроме своей мордочки ничего не разглядишь!

— А… — подозрения превратились в уверенность, но озвучить их я не успела, из туалета вышла другая девушка.

Немая сцена, когда незнакомка глупо моргала, затем обратилась, глядя прямо на меня:

— Николетт, что произошло? — в тоне слышались нотки испуга. И я ошалело поняла, что не ошиблась. Раз понимаю девушку, значит, тарлана превратила меня в ее погибшую подругу.

— Сейчас узнаешь! — с радостной улыбкой объявила Бьянка, надвигаясь на новую жертву.

Хотелось предупредить, но я смолчала, осознавая страшную по своей сути правду. Чтобы выжить, мы с Надей должны слушаться тарлану и принимать любое из ее действий. Отвернулась, чтобы не видеть момент убийства, успокаивала свою совесть, как могла. Надя побледнела, но смотрела на меня, упрямо поджав губы.

Я наклонилась, чтобы поднять одежду, здесь было все, в том числе и нижнее белье.

— Ну вот, а ты страдала! — цинично усмехнулась Бьянка.

— Лучше помолчи! — дрожащим голосом попросила я, бросив все, кроме тонкого пиджака, сумочки и туфель.

— А то что? — угрожающе поинтересовалась за спиной тарлана.

Что я должна была ответить? Сейчас мне хотелось схватиться за голову, закрыть глаза и уснуть, чтобы не думать ни о чем. За меня сказала подруга.

— Прости нас, Бьянка, — покаянно изрекла она, — трудно смириться со всем, что делается вокруг, — постаралась сгладить все острые углы.

— Привыкайте! Скоро и не это увидите! Марш в салон! И не забудьте, одна из вас Николетт Сабо, другая Нора Биро!

— Мы запомним! — Надин подхватила меня под руку, увлекая прочь.

— Места найдете или подсказать? — посмеиваясь, полюбопытствовала Бьянка.

— Подсказать, — покусывая губы, отозвалась Надя.

Я помалкивала, не желая принимать, что по моей вине, при моем непосредственном участии опять погибли люди. «Сколько их еще будет?» — задалась мысленным вопросом.

— Еще зарыдай! — ехидно сказала тарлана, снова копаясь в моих мыслях.

— Непременно! — со злостью откликнулась я, выходя из-за шторки. Видеть Бьянку мне больше не хотелось.

Чувствовала себя уродом, одним из тех, что называли себя тарланами и убивали людей, таких же, какой была я… недавно. Теперь изменилась, вот только не знаю, к худу или к добру!

Глава 3

Люди привыкают к любой ситуации, просто кто-то делает это раньше, кто-то позднее. Все мы когда-нибудь проявляем равнодушие, эгоизм, жестокость. Я смирилась с действительностью, перестала считать себя чудовищем, жила одним днем, как будто послав Бьянку к лысому черту, упала на дно глубокой ямы, стало все равно, что творится вокруг меня. Уже неделю, с того самого дня, как ступила с борта самолета на грешную землю, я откликалась на имя Николетт и жила жизнью погибшей молодой женщины. Обитала в ее доме, ходила на ее работу, спала в одной кровати с ее мужем. Надюшке пришлось хуже — у Норы Биро оказался не только супруг, но и двухлетний сын. Пока подруга держалась, но я переживала за нее. Мы виделись каждый день, так как по стечению обстоятельств теперь работали в одной крупной фармацевтической компании. Надин словно таяла, я не узнавала свою веселую, общительную подругу. И меня начали грызть сомнения и тревоги, которые сегодняшним утром лишь усилились.

Включив кофемашину, слушая, как мерно она работает, я не заметила, что подошел Андрис — супруг Николетты. Обнял со спины, опустил голову на мое плечо, попытался расстегнуть мелкие пуговицы на блузке.

Я постаралась отстраниться, до посинения вцепилась пальцами в край стола.

— Андрис, прекрати! — строго потребовала, ощущая его все возрастающую эрекцию. Злиться серьезно я не могла, понимая, что он видит во мне свою супругу.

— Почему?

— У меня все еще эти дни! — раздраженно ответила, толкая его локтем, стараясь попасть в ребро.

— Николетт?! Уже семь дней ты… — он взмахнул руками.

— Шесть! — поправила его. — В день приезда я устала! — воспользовалась случаем и отошла. — Тебе приготовить кофе? — решила исправить ситуацию, понимая, что вечно лгать мужчине не смогу.

Но и заниматься с ним сексом у меня не было никакого душевного желания. Тело? Оно, как раз было очень не против, гормоны напоминали, что я здоровая женщина, привыкшая к регулярным половым отношениям.

— Пожалуйста! — взъерошив светлые волосы, отозвался Андрис, сверля меня донельзя подозрительным взором.

«Кажется, скоро я приду к тому, что с радостью позову Бьянку и извинюсь перед ней, хоть и зареклась!» — сокрушенно подумала я, наполняя кружки свежесваренным кофе.

Дело в том, что Бьянка, решившая проучить нас с Надей за злые мысли, потребовала извинений, сказав, что без нее мы пропадем. В запале мы ответили категорическим отказом, еще не зная, что в аэропорту нас будут встречать родственники Николетт и Норы. Тарлана исчезла и не показывалась вот уже семь дней, испытывая наши нервы на прочность. Пока мы не сдавались, и я, быть может, попыталась бы свыкнуться с жизнью Николетт Сабо, если бы не страх перед тем, что Айвен рано или поздно явится за мной. А еще меня серьезно беспокоило состояния подруги. Решив для успокоения заехать за Надин, я чмокнула новоявленного супруга в щеку и вышла за дверь своего нового дома.

Теперь мы жили в старой части города, называемой Буде, и поскольку я считалась местной, то мне дозволено было передвигаться на собственном автомобиле. Правда, потом я все равно пересаживалась на автобус и так добиралась до Пешта, где располагалась контора, в которой работала. Надюшка проживала недалеко от меня, поэтому я решила, что мы не опоздаем на работу, а еще и успеем переговорить по душам.

Признаться, пока ехала с удовольствием рассматривала старинный город.

Именно так, я не поленилась, слазила в интернет и узнала, что Буда, исторический район современного Будапешта, раньше являлся отдельным городком на правом берегу Дуная. Он завораживал своей красотой, все эти старинные здания: дворцы, церкви, крепости; небольшие площади, живописные улочки словно уводили в прошлое — загадочное, мистическое. Я понимала, почему мы прилетели именно сюда. Такие существа, как тарланы, просто не могли жить в иной стране. Сама атмосфера города была буквально пропитана тайнами, в которых легко запутаться и потеряться.

Надин обитала в двухэтажном доме, построенном еще в восемнадцатом веке, утопавшем в зелени разросшегося сада. Я бросила машину у ворот и, цокая каблучками по брусчатке, направилась к крыльцу. Здесь имелся всего один подъезд, в котором было две квартиры, и семья Норы Биро проживала на втором.

Дернув шнурок старинного звонка, я услышала трель, раздающуюся из глубины квартиры. Жаль, что никто мне не открыл, наверное, супруг Норы уехал на работу, а ребенка забрала няня. Вот только… Задумчиво покусывая нижнюю губу, я спустилась вниз, чтобы отыскать на стоянке, расположенной на заднем дворике, машину Надюшки. Чистая «Škoda Octavia» серебристого цвета стояла под высоким деревом. Неужели новая хозяйка отправилась на работу на такси или общественном транспорте? В таком случае, почему подруга не звякнула мне, чтобы поехали вместе? Мои подозрения обрели уверенность, и я стрелой взлетела на второй этаж, дергая шнурок без остановки, а после еще и постучала в дверь. На шум из квартиры никто не вышел. Зато щелкнул замок на первом этаже, и ко мне медленно поднялась соседка — полная пожилая женщина. Увидев встревоженную меня, она всплеснула руками.

— Доброе утро, милочка, что случилось? — заполошно поинтересовалась.

— Вы На… то есть Нору с утра не видели? — волнуясь, я забыла о приветствии.

— Нет, — она покачала головой, задумалась и начала перечислять. — Но я поздно встала, смотрела новости, а потом…

— Ясно! — невежливо оборвала я, а затем снова принялась барабанить в дверь.

— Что-то случилось? Может, стоит позвонить… — заговорила опять соседка, но створка неожиданно распахнулась, и на пороге показалась совершенно пьяная Надя.

— Нора?

— Надька? — у нас с соседкой одинаково вытянулись лица.

— Заходи, — пошатываясь, пригласила меня подруга. — Доброго дня, — икнув, выдала она соседке.

Я заскочила в квартиру, едва не сбив с ног Надюху, пытающуюся устоять и закрыть дверь одновременно. Замешкавшись, она не успела, и соседка поставила ногу на порог и строго полюбопытствовала:

— Нора, Ó, Istenem, что с тобой случилось?

— Я не ваш бог и даже не богиня! — подруга продолжила чудить, удивляя не только меня, но и соседку.

— Вы извините, — по тому, как женщина выпучила глаза, я поняла, что пора вмешаться, и затараторила ерунду. — Человек просто устал, переутомился… впал в депрессию!

- Ó, Istenem! — эмоционально отозвалась она. — Милочка, что вы такое говорите? Нора, быть может…

— Все нормально! — ответила Надя на русском, и соседка быстро-быстро заморгала.

— Нора?

«Кажется, у кого-то случится истерика?» — подумала я и не ошиблась.

Продолжая часто хлопать глазами, женщина попятилась к лестнице, бормоча что-то о полиции, медиках и срочной помощи!

— Пусть идет! — легко отпустила ее Надюшка, я же не могла быть столь легкомысленной.

— Как зовут соседку? — спросила я, намереваясь догнать женщину и успокоить.

— Черт ее знает! — ответ снова был дан на родном языке.

Я прикрыла дверь и зашептала:

— Ты с ума сошла? Давай собирайся, пойдем!

— Куда? Здесь тебе не Россия в таком виде на работу не пустят!

— Можно подумать, у нас пропустят! — нахмурилась я и опять, более сурово приказала. — Собирайся! Придумаем чего-нибудь! Мы обязаны выкрутиться!

— И что дальше? — Надежда отошла, вскинула голову. — Я больше не хочу жить чужой жизнью! Верните мою собственную!

— Что ты предлагаешь? — я прислонилась к стене. — Будем звать Бьянку?

— С ней лучше, чем вот так! — ожесточенно отозвалась подруга. — Согласись? — попыталась привлечь меня на свою сторону.

Не о чем и думать, я сама ловила себя на подобной мысли последние четыре дня, поэтому распахнула дверь. Изумления от того, что за ней оказалась Бьянка, не было.

— Не ждали? — подмигнув, спросила она.

— Наоборот! Очень ждали! — мрачно откликнулась я и бросила. — Извини!

За мной извинения произнесла Надя, но Бьянка только отмахнулась.

— Все потом! Дела не ждут! За мной!

Мы поплелись за ней, и я не была уверена, что Надин закрыла дверь на замок. Соседка не показывалась, как не было слышно воя сирен полицейских машин. Дверь в квартиру на первом этаже оказалась чуть приоткрыта, и это навело меня на определенные, не слишком радостные мысли.

— Ты за нами следила! — обличающе высказала я, глядя в спину тарлане.

Она не обернулась:

— Разве я могла бросить вас одних? — и ответила вопросом на вопрос.

Ни у одной из нас не возникло желания продолжать беседу, как и интересоваться, что стало со словоохотливой соседкой.

— Сейчас в гостиницу, где отдохнете и приведете себя в порядок, — Бьянка требовательно взглянула на Надю, — а потом займемся делом, итак вагон времени потеряли! А и еще — отключите свои телефоны, они вам больше не понадобятся!

— Чем займемся? — исполнив просьбу, пожала плечами и осведомилась я.

— Об острове Маргитсигет слышали?

— И даже видели! — чуть раздраженно отозвалась я, устав от вечных загадок Бьянки.

— Сегодня ночью прогуляемся до развалин, расположенных там! — объявила тарлана, и мы с Надей подпрыгнули:

— Зачем?

— Увидите! — последовал короткий отклик, мы взбесились, нервы были на пределе у обеих.

— Слушай, тебе самой не надоело?!

— Честно? — с сарказмом проговорила тарлана. — Да, мне надоело ваше постоянное нытье!

— Это всего лишь обыкновенное человеческое любопытство, если хочешь знать! — сказала Надюшка.

— И нам надоело получать информацию по крупицам! — добавила я.

— До ночи время есть, и если вы не желаете потратить его на сон, то тогда поговорим! — Бьянка не усмехнулась.

— Я уже забыла о крепком здоровом сне! — призналась я, а Надин дополнила:

— А я умру от любопытства, если не узнаю что-нибудь нового о вас!

— Тогда решено! — ответила тарлана, открывая автомобиль, на сей раз ее «ласточка» была обычного белого цвета, видно, чтобы не выделялась из потока.

Бьянка не мудрила и по мосту Арпад доставила нас к «Гранд-отелю», расположенному на острове Маргит в самом сердце векового парка, буквально в нескольких минутах езды от самого центра Будапешта. Не верилось, что за мостом бурлит жизнь, настолько спокойно здесь было.

Здание гостиницы, построенное в позапрошлом веке и отреставрированное, сохранило уникальный, старинный облик, гармонично вписывающийся в общую атмосферу мистического острова.

Поднявшись на второй этаж, мы оказались в номере, вполне современном на мой взгляд. Я упала в кресло, а Надя, извинившись, отправилась в душ.

Бьянка отошла к окну, из которого открывался вид на парк.

— Знаешь историю острова? — спросила она у меня.

— Кто же ее здесь не знает? Свое имя он получил в честь дочери короля Белы IV Маргит, которую позже причислили к лику святых. По преданию, король поклялся собственной дочерью, что отдаст ее Богу, если ему удастся отразить нападения монголо-татар. Девочке на тот момент было девять лет. — Я остановилась, задумалась. — Что еще? Победив, король отправил свою дочь в монастырь, который построили на острове. В нем девочка прожила всю свою не слишком длинную жизнь. — И прямо поинтересовалась. — Мы отправимся к развалинам монастыря и церкви?

— Да, — Бьянка созерцала сад, не поворачиваясь в мою сторону. — Одно ты забыла — изначально остров назывался Заячьим, — в первый раз за все время я услышала в ее голосе грусть. Вероятно, какие-то воспоминания, что были дороги ее душе, всколыхнулись, погружая тарлану в печаль.

Я ей мешать не стала, и в ожидании Надюхи, включила телевизор.

Позже, Бьянка, вернувшая себе прежнее расположение духа, соизволила посмотреть на нас, застывших в ожидании рассказа, и насмешливо полюбопытствовала:

— Вам пафосно или просто?!

— Без разницы! — хмуро ответила Надька, запивая водой таблетку от головной боли.

Бьянка кивнула.

— Тарлан, значит рожденный на Таре, — тихо начала она, — так называется планета, с которой нас изгнали много веков назад. Почему? — будто бы размышляла. — Об этом расскажу позднее, а сейчас немного нашей истории! — присела в кресло напротив. — Скажу так — внешне мы напоминаем людей, да вы и сами заметили, но вот способности и возможности, — выразительно глянула, — вы назвали бы это магией или волшебством. По своему желанию мы можем сотворить себе крылья, пройти через стену, исчезнуть, зависнуть в воздухе, убить человека одним взглядом, заговорить, превратить, — снова лукавый взор на нас, — поработить…

— Ладно, мы поняли — сегодня я напрочь забыла о вежливости и оборвала рассказчицу на полуслове.

Она не обиделась:

— Это хорошо, значит, геройствовать понапрасну не станете, будете думать!

— Разве бессмертного мага можно убить? — поинтересовалась Надин.

— Любого можно так или иначе уничтожить! Вспомните, к примеру, Ярославу. Правда, она сама себя убила, причем сознательно, когда отказалась от того, без чего мы не способны выжить!

— То есть, если тарлана закрыть где-нибудь, скажем, в темном подвале, а при этом… — завела Надя, но Бьянка ее прервала:

— Не торопись! Одним вам не справиться! Нужен другой тарлан или полукровка, вроде Айвена!

— Тогда? — разочарованно протянула Надюшка, но тарлана снова шикнула на нее:

— Все по порядку! — и продолжила рассказ. — Мы не всегда были агрессивными, ярость проявляли только в поединках, убивали редко. В общем, жили в мире и согласии. Увлекались искусством, строили прекрасные города, изучали космос. Источником питания для нас много веков служил свет кристаллов, что растут на Таре, как деревья или цветы на вашей планете.

Постепенно наши ученые пришли к пониманию, что жизни тарланов становятся длиннее с каждым новым поколением. Многие забили тревогу — ведь на планете стало меньше детей. Спустя еще два века мы перестали стареть.

Мне на тот момент было двадцать четыре года… — она умолкла, смотря куда-то сквозь нас, словно заново переживала. — Сначала мы радовались — вечная молодость, бессмертие… — и опять молчание.

Мы с Надей суетливо переглянулись, и она рискнула спросить:

— А как же дети?

— С ними все просто и прекрасно — чтобы обрести бессмертие, нужно питаться светом кристаллов на протяжении двадцати лет, так что младенцы успели вырасти… — снова пауза в разговоре, а затем горестное признание. — Только с того мига дети исчезли с нашей планеты на совсем…

— Печально, — сочувственно вздохнула Надюха, и тарлана слегка качнула головой:

— Тогда мы так не думали! Бессмертие! Не о нем ли мечтает каждое разумное существо? И наша мечта сбылась! — прозвучало зловеще, по крайней мере, для меня. Потому что нынче я слишком хорошо знала цену исполнившихся желаний.

Бьянка рассказывала дальше:

— В самом начале мы думали, что сможем изменить мир, ведь у нас впереди вечность! Многие задумались о завоевании Вселенной, потому что уже встречались в космосе с иными расами, бывали на других планетах! Женщины продолжили творить на Таре, большинство мужчин отправилось покорять глубины космоса. Пятьсот лет, тысяча — нам казалось, это такая мелочь!

Особенно, когда возник вопрос о престолонаследии. Одну династию почти сразу свергли, выбрав семерых самых сильных и одаренных. Пятеро из них на время покинули наш мир, занявшись покорением других планет. То время мы называли Золотым! И я хорошо помню каждый день, даже час, ничто не стерлось из памяти. Я не забыла ни одно из своих творений, будь то хрустальный мост через реку, летучий корабль, пересекающий трудно проходимые горы, или обычная скульптура дочери… — она вновь немного помолчала, а затем заговорила. — Через триста лет один из прославленных полководцев по имени Амиор вернулся на Тар. Он же был одним из пяти ушедших королей! Сейчас с уверенностью могу утверждать, что слава, которая сопровождала его, громкие победы вскружили Амиору голову. Ему, во что бы то ни стало, захотелось уничтожить соперников, оставшихся в живых. Тех, кто ушли в космос, он убил раньше, еще до возвращения. Я была подругой Ярославы, тогда у нее было другое имя! Какое? Не спрашивай, Елисава, не скажу! — посмотрела на меня изменившимися, темными, страшными глазами, так что любое желание пытать тарлану завяло на корню, и я понятливо кивнула.

— Так я оказалась втянута в заговор, который был раскрыт. Предателем оказался один из младших братьев Амиора — Викор, задумавший таким образом получить свою долю власти, всегда и во всем завидующий Амиору и Рикору.

— Рикору? — кажется, скоро запутаюсь в именах и сойду с ума от того потока информации, что вылила на нас тарлана. Но запомнить необходимо, поэтому я снова обратилась в слух, игнорируя усталость и чувство голода — чашки кофе мне оказалось мало.

— Здесь его зовут иначе — Ульф! Запомни это имя, Елисава, если кто-то и сможет тебе помочь, то только он — брат Амиора, ставший на Земле его врагом!

— Вы нас познакомите? — мысли смешались, и вопрос я выговорила несколько нервным тоном.

— Сегодня же! — бросила Бьянка и вновь вернулась к рассказу. — В наказание нас отправили на космическом корабле в неизвестность. Всех, кроме Амиора и Ярославы, усыпили. Их наказание оказалось более суровым. Все сто лет, пока корабль летел меж звезд, наш король и его пара были прикованы к креслам, выполненным из цельных кусков удивительных кристаллов. Таким образом, зачинщики должны были помнить о своей ошибке каждый день, мучаясь в оковах, но не умирая. Приземление на вашу планету вышло неудачным. Звездолет разбился, уничтожив цивилизацию, которая существовала до динозавров. Амиор и Ярослава даже не заметили, их волновало другое — как освободиться. Двадцать лет они потратили на то, чтобы избавиться от цепей, потом разбудили нас.

Некоторые из тех, кто пережил полет, умерли с голоду — тех кусков, что излучали свет, на всех не хватило. Видят Звезды, на протяжении веков мы изо всех сил старались починить корабль, изучали вашу планету, возможно, с чем-то переборщили, потому были извержения вулканов и прочие катаклизмы.

Упорства нам не занимать, но время поджимало, бессмертные оказались на грани исчезновения. Не помню, когда именно и кто из нас обнаружил первых людей. О, они стали истинным спасением для отчаявшихся и умирающих тарланов! Случай, позволил увидеть в людях знакомый свет. Возможно, капли магии есть внутри людей. Вы зовете их душой, аурой — мы пищей. Она позволила нам выжить и починить корабль.

— И почему тарланы не улетели? — сухо осведомилась Надя.

— Хороший вопрос! — порадовалась тарлана. — Ответ на него прост до безобразия! Нам не хватило сил! Топливо закончилось, здесь мы не нашли его в чистом виде. Ресурсов у вас хватает, но чтобы очистить тот объем, что имеется, нужны силы, а их мы растратили. Людей недостаточно, чтобы заполнить необходимый запас. Лишь Ярослава, Амиор и Ульф научились использовать источники силы, что есть на вашей планете, остальные решили ждать. Чтобы скрасить века ожидания, многие из нас стали для людей богами, а порой и сами снисходили до общения со смертными. Правили ими, будто от лица высших, пользовались положением, играли в великих полководцев. И в один момент узнали, что человеческие женщины способны выносить и родить ребенка от тарлана. Наши мужчины воспряли духом, а вот женщины… — Бьянка снова одарила внимательным взором. — Представьте, каково было нам! Наши мужчины, ради которых рискнули всем, сначала жили с одними смертными, потом выбирали других! Мы вынуждены были держаться в их тени.

— Все мужики гады, независимо к какому виду принадлежат! — эмоционально согласилась Надюшка, а вот я усомнилась. Чем больше узнавала о тарланах: и женщинах, и мужчинах, тем больше убеждалась — они стоят друг друга. Бьянка, словно узнав о моих думах, кивнула:

— Мне повезло, я прибыла на Землю без пары. Он затерялся где-то в космосе. Уже и не узнать, что с ним стало. Мне осталось только вспоминать.

Возможно, будь он рядом, я бы не заскучала, не поддалась на уговоры подруги, не примкнула к Амиору и братишке не позволила бы ввязаться, — окончание прозвучало с горечью.

Мы помалкивали, и я осознала, что сейчас даже жалею Бьянку, а вот?

— А Ярослава?

— О, она во всем поддакивала Амиору, была его верной соратницей! И богиней была довольно жестокой, требовала, чтобы ей приносили жертвы, предпочитая на завтрак младенцев, на обед девушек, а ужинала исключительно красивыми юношами, — зло усмехнувшись, так что я поневоле отшатнулась, забыв, как часто меняется настроение тарланы.

— Нет, — помотала я головой.

— Да, Елисава! Кстати, любила Ярослава Гардарику — Древнюю Русь, вот и имечко себе взяла подходящее! А тебе придумала в честь той, что осмелилась противостоять ей! Жаль подвиг смертной девчонки не сохранила людская память!

— Врешь ты все! — запальчиво выкрикнула Надин, желая поддержать меня, только я склонна была поверить Бьянке, будто что-то подсказывало. Хотя почему что-то?

— А медальон? — о крестной мне больше не хотелось слушать, пусть лучше в моей памяти она останется такой, какой я ее знала лично.

— Медальон? Это накопитель силы! Представьте, что тело тарлана может вместить лишь часть магии. Поэтому у кого-то больше сил, у кого-то меньше, способности у всех разные. Наша четверка сильнее прочих, а у Ярославы на каплю больше, чем у нас с Амиором и Ульфом. Вот Амиор и нашел выход — создал трилистник, чтобы хранить необходимый запас магии. Скажем, капли две-три, но с медальоном Амиор самый сильный!

— А если…

— Никто, кроме самого Амиора и Ярославы не может прикоснуться к трилистнику, сила вольется в нас и уничтожит! Ну, если только Ульф, в чем я не уверена! Так как Викинг уже пробовал это сделать, чтобы остановить брата!

— А как…

— Как его носишь ты? Тут нет секрета! Ярослава долго готовилась. Твои родители были выбраны неслучайно! Матерью будущей хранительницы медальона была выбрана девушка из рода той, самой первой Елисавы. Отцом — князь одного древнего славянского племени. Так что твои родители встретились по задумке Ярославы!

— Дурдом какой-то! — мне стало тошно, хотелось плюнуть на все, встать и уйти, не оглядываясь.

— Привыкай! Ох, люди, зря вы о своих предках не вспоминаете, не храните, не интересуетесь родословной!

— Выходит, Ярославу интересовала кровь моих предков? Что по ее мнению я должна была сделать?

— Ни много, ни мало уничтожить трилистник!

— Я? — взвизгнула от накала охвативших эмоций. — Издеваетесь?!

— Нет, мне не зачем это делать!

— А с чего…

— С того, что первая Елисава помогла Ярославе измениться! Я не знаю, что случилось между рабыней и госпожой, но убийство Елисавы стало переменой в жизни Ярославы! Она сберегла потомков своей рабыни, скрывая от других тарланов, даже Амиор и я не знали об этих смертных! С того времени Ярослава всячески старалась помочь людям и отказалась от мысли вернуться домой, чтобы отомстить, вызывая ярость у своей пары. Только начинания Ярославы не прошли бесследно, другие заволновались. Мы перестали убивать без разбору, тот же Ульф стал ближе к людям, полностью посвятив себя им, увлекся даже, играя великого вождя викингов! Это под его руководством они построили драккары и совершили все те подвиги, о которых вам, надеюсь, известно. В перерывах, ведь нельзя же являться смертным постоянно, наш Викинг умудрялся грозить Амиору, что не позволит уничтожить две планеты, пытался доказать, что на Таре остались родные и друзья, и они не виноваты в том, что случилось с нами, мы сами сделали выбор, но проиграли. Кроме того, Ульф полюбил смертную, романтично, не так ли?

— Очень, — насуплено отозвалась я, не понимая, к чему она клонит.

Бьянка, не дождавшись желанной восторженной реакции от нас, произнесла:

— Я к тому говорю, чтобы поняли, насколько опасен Амиор! Не пощадит!

Решив показать брату, кто главный, наш король убил возлюбленную Ульфа.

Ну, последний в долгу не остался, ему терять было нечего. Устроили поединок по всем правилам, и мужчины дрались долго, пока не вмешалась Ярослава.

Почему она заступилась за Амиора и помогла ему одержать победу — для меня загадка. Рассерженный король наказал брата за дерзость, усыпил, превратив тело в камень. Разбудить Рикора должен сам Амиор, когда прибудем на Тар. До той поры тело Викинга поручено надежно спрятать от посторонних.

— И все же… — меня мучил один-единственный вопрос, на который я пока не нашла ответа.

— Не перебивай! — велела Бьянка. — Хочу, чтобы ты сама все поняла, Елисава! — дождалась моего кивка и договорила. — Прошли века, Ярослава все больше и больше гневалась, не могла мириться с тем, что происходит. Амиор оставался непреклонен, и никто из нас, опасаясь его гнева, уже не поддерживал ее. Я устала быть одна, нытье Ярославы достало, поэтому одним прекрасным днем соблазнила Амиора, — было ясно, что тарлана ничуть не раскаивается, и она подтвердила. — Не жалею, что предала подругу, но являюсь ее должницей, потому что она уступила мне, ушла, и я поклялась, что верну долг!

— Поэтому ты сейчас с нами?

— Да, я разбужу Ульфа и познакомлю вас с ним! Дальше не моя забота!

— И ты просто уйдешь? — вот теперь я не верила ее словам.

— Да!

— Знаешь, я тебе не верю! — громко изрекла Надя. — И вообще, ты слишком многое наговорила! Что значит, уничтожит обе планеты?

— То и значит! Мы хотим отомстить, уничтожить Тар и всех тех, кто обрек нас на страдания. Но чтобы наш корабль взлетел, нужны все ресурсы вашей планеты. Хотя и их будет мало для того, чтобы крейсер набрал нужную скорость, поэтому воспользуемся мощью вашего солнца! И питаться чем-то нужно! Кстати, полукровки вполне подойдут. Я бы лично сожрала Айвена!

— Полукровки не знают, зачем их зовут с собой на Тар? — оживилась Надюшка.

— Нет! Но точно известно, что мой брат не собирается убивать Джера. Уж не знаю, чего младший так прикипел именно к этому отпрыску!

— Сколько вас, истинных тарланов? — прикинула в уме, и у меня появились сомнения.

— Всего пятнадцать осталось! И скоро не станет еще одного! — Бьянка улыбалась, но в темных глазах появилось что-то необъяснимое, странное.

Подумать было некогда, тарлана в упор смотрела на меня:

— Ну что, Елисава, у тебя готов ответ!

— Нет! Если только… — размышляя, кинула я. — Быть может? Нет! — помотала головой, желая найти другое объяснение, но Бьянка не отводила темного взора, читая мои мысли и безмолвно подтверждая их.

— А я? А мне? Лизка, ты чего побледнела? — всполошилась Надюшка.

— Да! В отличие от той Елисавы, что смело ринулась в бой, вместо того, чтобы покориться, спасая свою семью, свое поселение от коварной твари, ты приняла мглу, впустила ее в свое сердце!

— Я искала легкие пути, сомневалась в себе, вместо того, чтобы бороться и выигрывать честно! — осознать истину было трудно. И это тарланов я считала тварями! Я гораздо хуже их! — Ярослава просчиталась, когда выбрала меня! — закончила убитым голосом.

— Да ну вас! — вскочила Надя. — Можно подумать, все вокруг святые! Мгла в сердце! А у кого из нас ее нет?!

— Я не имела права на ошибку!

— Тогда отчего твоя крестная была столь строга с тобой? И кстати, не она ли в очередной раз поиграла, решила все за тебя и твоих родителей?! — Надин не сдавалась.

— Возможно, шанс еще есть, — медленно проговорила Бьянка. — Ярослава не оставила тебя и разыскала меня, чтобы напомнить о долге! Выходит, что она все еще надеется!

— Она?.. — я заозиралась по сторонам.

— Призрак? Вы можете называть так. Мы не способны уйти сразу. Умирает только наша физическая оболочка, а магия остается. И так будет до тех пор, пока ты не успокоишься, не перестанешь пугаться собственной тени, исполнишь задуманное Ярославой!

— А если не исполню? — мысли лезли одна мрачнее другой.

— Уже сдаешься?

— Рассматриваю все варианты!

— Русские не сдаются! — торжественно напомнила Надюшка, красноречиво поглядывая на меня.

— Все в ваших руках! — ответила Бьянка, вроде, нам обеим, но смотрела при этом она только на меня.

Едва на город упала ночь, темная, душная, звездная, как мы покинули отель и по освещенной аллее отправились следом за тарланой. К ночи она стала непривычно задумчивой и молчаливой, ограничивалась односложными ответами и думала о чем-то своем.

Мы с расспросами не лезли, хоть и переживали, все еще недоверчиво относясь к Бьянке. Вдруг предавшая однажды сделает это снова?

— Зачем мне это? — за очередным поворотом поинтересовалась она.

— Разве ты не любишь Амиора? — отозвалась Надя.

— Люблю, — к удивлению тарлана не стала опровергать. — Вот только я для него пустое место! Если Амиор и любил, то лишь Ярославу, остальных женщин он только использовал, включая и меня, и ту смертную, что родила Айвена.

— Тогда почему ты не ушла от него? — в темноте стрекотали мелкие насекомые, да таинственно перешептывались в вышине дубы, шелестя листьями, и я, поежившись, отважилась сказать.

— А куда мне идти? Амиор не из тех, кто прощает. Ярославе удалось скрыть свое место нахождения, но я — не она! Мне нигде не будет спасения! К тому же я обязана исполнить клятву! Не представляете, как я устала… Эти последние двадцать семь лет моей бесконечно долгой жизни вымотали меня…

— Погоди, — насторожилась я, — ты говоришь так, будто собираешься умереть?

Бьянка остановилась, серьезно взглянула на каждую из нас и сделала шокирующее признание:

— Чтобы разбудить Ульфа, нужна кровь Амиора, отданная им добровольно.

А так как Амиор не спешит делиться своей кровью, будить его брата придется мне ценой своей жизни! И как иначе? Амиор хитер, он продумал все! Именно поэтому паре своей он оказал великую честь, сделал сначала Ярославу, а потом меня хранительницей саркофага! Чтобы Ульф ожил, я должна умереть!

Мы с Надин переглянулись, а тарлана, резко развернувшись, поспешила вперед. У нас не нашлось, что ей сказать, сил хватило только на то, чтобы передвигать ноги. Бьянка удалялась от отеля все дальше и дальше, петляя по парку, сворачивая на самые узкие дорожки, ныряя в кусты, не забывая оглядываться на нас.

Так мы добрались до какого-то участка леса, совершенно неприбранного, словно скрытого от людских глаз. Ветви высоких деревьев переплетались над нами, создавая причудливый купол, сквозь который проглядывали звезды. Они подмигивали, точно подавали нам какие-то сигналы. Сердце в груди моей стучало гулко, под ногами, опутывая их, стелилась неисхоженная трава.

— Жуть! — проговорилась Надюшка. — В фильмах ужасов именно в такие моменты откуда-то выскакивает монстр, а то и не один… — она начала оглядываться.

Я склонна была с ней согласиться, потому что ощутила, как нагрелся на груди медальон.

— Кажется, я понимаю, откуда пошли все легенды о вампирах, оборотнях и прочих существах! — смотрела в спину Бьянке, подмечая, как бесшумно она передвигается. По ее ногой не хрустнула ни одна сломанная ветка, ни один из густых кустов не шелохнулся. Мы же ломились сквозь них, как бешеные лоси.

— Люди глупы, поэтому могут выдумывать небылицы! — откликнулась тарлана своим привычным тоном, а Надюха поежилась:

— Бр-р… странное место…

— Развалины, того, что было построено задолго до доминиканского монастыря, где коротала свои дни Маргит! — пояснила тарлана. — В это столетие я решила не думать долго и укрыла саркофаг со спящим Ульфом прямо под идеальным носом Амиора! Как чуяла, что Ярослава о долге напомнит! Да и… — махнула рукой, не договаривая.

Мы настаивать не стали, рассматривая загадочные, шевелящиеся в ночной тьме тени. И пока следили за ними, не увидели, куда исчезла Бьянка.

— А-а-а…

— У-у-у… — в один голос выдали мы.

— Спускайтесь сюда! — донесся ее зов откуда-то из-под земли.

Помотав головой, а для верности ущипнув себя, я огляделась, подсвечивая небольшим фонариком. Впереди мы увидели остатки некогда крепкого каменного фундамента. Бьянка нашлась в этом квадрате. Спрыгнув, я ощутила под ногами каменную крошку, которая хрустела. Поманив нас, тарлана шагнула влево, нагнулась и снова пропала из поля нашего зрения. Паниковать не стали, пусть и усилилось волнение, а зубы начали выбивать нервную дробь.

У самой земли обнаружился небольшой проем, в который лезть не было никакой охоты, но пришлось. Опустившись, я первой скользнула во тьму.

Бьянка подхватила меня, помогла встать на ноги, потом протянула руки Наде.

Мы попали в довольно просторный коридор, в котором могли выпрямиться в полный рост. Здесь было тепло и сухо, но осмотреться тарлана не разрешила, позвав нас дальше. Судя по всему, тоннель спускался ниже, на стенах появились капли воды, а также пятна зеленоватой плесени. Не знаю, кому из нас с подругой первой пришла в голову мысль о ловушках, но остановились и вскрикнули мы почти одновременно.

— Дуры! — в сердцах выплюнула тарлана.

Мы разом устыдились своих фобий, но вперед последовали с опаской.

Подземный лабиринт прихотливо изгибался, уводя нас глубже под землю, пугая дышащей тьмой темных закоулков, отравляя легкие неприятными запахами, дурманя разум страхами.

Бьянку ничто не останавливало, и чтобы не потеряться, мы неслись за ней с приличной скоростью. Оказаться одним в подземелье ни мне, ни Надьке не хотелось. Наконец мы остановились, и тарлана что-то прошептала. В совершенно круглом помещении зажглось множество старинных светильников, освещающих каменную фигуру викинга.

Часть четвертая

Каменный викинг

Глава 1

— Ты говорила, что здесь будет саркофаг? — возмущенно изрекла Надин.

Бьянка надменно ответила:

— Это и есть саркофаг, гроб, если хочешь, только не ваш убогий ящик! В былые века именно внутри каменных изваяний мы хоронили прах своих умерших сородичей! Ульф всего лишь спит, поэтому его тело было превращено Амиором в камень.

Я же смотрела, подняв голову, исключительно на… Хотелось бы думать, что на союзника, или спасителя! Высокий, метр восемьдесят или около того!

Одет, будто сошел с экрана, на котором показывают исторический фильм.

Лицо, высеченное из камня, пугало и казалось совершенно некрасивым.

Высокий лоб, прямой, ровный нос, широкий рот и угловатый, жесткий подбородок! Да о чем это я думаю?!

— Бьянка, — обеспокоенно позвала тарлану, — если ты собралась уйти, то как я… как мы объясним все этому, — указала на изваяние, — и как мы выберемся из лабиринта?

Тарлана бросила на меня снисходительный взгляд, словно молчаливо пожаловалась на мою глупость.

— Елисава, пора понять, что мы не люди! Мы способны мысленно общаться и запоминать столько, сколько вам и не снилось!

— То есть ты успеешь обо всем ему рассказать?

— Не только! Я передам Ульфу необходимые знания, чтобы он смог адаптироваться в современном мире. Жаль только, что силы свои я передать не смогу! Но ничего, попробуете использовать медальон!

Я пыталась переварить новые сведения, а Бьянка резко продолжила, поглядев на Надю:

— Тебе лучше спрятаться, ты не должна этого видеть!

— Видеть что и почему не должна? — насупилась Надюша.

— Выйди! — рыкнула Бьянка, и Надин благоразумно отошла, но тарлане этого показалось мало, и она сделала шаг вперед.

— Лизка, я подожду за дверью…эм-мм… в общем, за стеночкой! — подруга быстро вышла из зала.

Бьянка обратилась ко мне, привычно усмехнулась:

— Я не прощаюсь! — и быстро подошла к каменному викингу.

Резанув по руке острым когтем, она приложила запястье к холодным мужским губам. Несмотря на страх, во мне проснулось любопытство, и дальше я просто смотрела не в силах отвести взор.

Сказали бы раньше — истерично расхохоталась бы в лицо говорящего — не поверила, что буду упиваться зрелищем, которое иначе как чудовищным не назовешь. Смотрела, будто видела фантастический фильм, но отчетливо понимала, что все происходит наяву. Стояла в одной позе и глядела только на Викинга.

Едва кровь Бьянки окропила его плотно сжатые губы, как они обрели цвет.

Правда, я не сразу поняла, решив, что это кровь окрасила их. Затем каменная рука ожила, поднялась и схватила бессмертную за шею. Бьянка еще успела оглянуться и в привычной манере оскалиться. Я же уговаривала себя не срываться с места, понимая, что побег меня не спасет. Даже, если мы с Надюшкой умудримся скрыться, это ничего не изменит. Скорее убьет. Айвен — та еще проблема. Мои страхи, моя ненависть к нему сожгут меня и, до того, как полукровка надет меня, я сама приду к нему, несчастная и раздавленная. Хочу я этого? Нет, конечно, нет!

Поэтому, не могу отвести взгляд, словно околдовали. А Ульф, мой будущий кто-то там, продолжает оживать, в то время, как Бьянка умирает. Я не знаю, как это объяснить. Сложно, почти невозможно понять и принять то, что происходит. Процесс ничем не напоминает тот, который мы с подругой видели в самолете.

Бьянка не двигалась, только иногда дергалась, словно от невыносимой боли, будто неосознанно пыталась ее избежать. Только Ульф держал крепко, знал точно — ее жизнь за его! И я это осознавала! Было ли страшно? Просто жутко! Но ничего поделать нельзя! Мне было позволено только ждать! И я стойко держалась, не в силах закрыть глаза, пока тарлан пил свою соотечественницу. Бьянку я знала, поэтому испытывала жалость по отношению к ней, а вот Ульфа, честно сказать, побаивалась.

Когда тело Бьянки с глухим стуком упало на пол, я вздрогнула, таращась исключительно на бездушную оболочку. Мысль казалась ужасающей: «Бьянка это заслужила! — какая-то нелепая бравада звучала в голове набатом. — Кто к нам с мечом придет — от меча и погибнет!» Пришлось мысленно дать себе подзатыльник и напомнить, что тарлана сама выбрала такую смерть. Потом неожиданно подумала о Ярославе. Крестная тоже умерла, оборвав линию своей бессмертной жизни. Почему?

Очнулась, сглотнула даже, едва заметила близко-близко, буквально в шаге, старинные кожаные сапоги с ремешками и железными заклепками. Решила, что чему быть, того не миновать, и смело вскинулась. Викинг разглядывал меня из-под сурово сведенных бровей. Так покупатель рассматривает в магазине излишне дорогую вещь, определяя, а так ли она ему нужна, как расхваливает продавец? Обидно стало до чертиков, я же человек, вроде, венец природы и все такое, а этот смотрит, будто видит жалкую мушку. Первое впечатление не обмануло меня. А я думала, что все бессмертные красивы, даже полукровки.

Этого, чистокровного, и симпатичным сложно было назвать.

Волосы Викинга оказались светлыми, брови почти незаметными, как и ресницы, обрамляющие серо-голубые холодные глаза. Рот казался большим, а покрытый щетиной подбородок указывал, что передо мной стоит жуткий упрямец. Взгляд уж слишком пристальный, пронзительный, но умный.

— Хм-м, — сурово поджатые губы изогнула понимающая усмешка. — Не нравлюсь?

— Черт! — выругалась сквозь зубы. Нелегко общаться с теми, кто без особого труда способен узнать все твои мысли.

— Женщина, — строго обратился он, — не стоит упоминать того, с кем ты не захочешь встречаться в реальности! — назидательным тоном, словно учитель отчитывает нерадивую ученицу, изрек Ульф.

— Учту, — стушевавшись, отозвалась я, стараясь больше не думать о внешности Викинга. Быстрый взгляд и я поймала кривую улыбку собеседника, с неудовольствием констатировала и предложила. — И я вам тоже не особо нравлюсь, поэтому давайте перейдем к делу!

— Женщина, запомни на будущее, говорю я — ты киваешь! — убийственно спокойным, но от того еще более устрашающим тоном сказал Ульф.

«Боже! — мои думы меня убьют. — Еще и махровый шовинист в союзники достался!»

Отошла на всякий случай и уперлась спиной в стену. Викинг какое-то время молчал, видно, искал объяснение слову «шовинист». Не знаю, что там ему передала Бьянка, возможно, целый толковый словарь, а то и содержание «Википедии», но пояснение Ульфу явно пришлось не по душе. Он покачал головой, но тему решил не продолжать, а последовал моему скромному предложению.

Дошел до меня, встал настолько близко, что я ощущала его дыхание на своем лице. Отвага никогда не входила в число моих достоинств, но я сумела поднять голову и храбро высказаться:

— Нам нужно идти! — только очень тихо, звук был похож на шелест, и он отразился от стен, будто ветер пронесся по окружающему пространству.

Шокированным взглядом проследила за тем, как поднялся над бездыханным телом призрак и прошествовал мимо нас. Замер ненадолго напротив, посмотрел в мою сторону и улыбнулся. При жизни Бьянка всегда так улыбалась, когда желала уколоть, как можно больнее.

«Ясно, что ничего хорошего меня не ждет!» — обреченно подумала я, и в доказательство Ульф произнес:

— Для начала избавимся от твоего украшения, женщина!

Я помнила, как в прошлый раз Бьянка предлагала избавить меня от браслета. В душе поднялась паника, животный, неподдающийся контролю страх обуял меня. А за спиной — камень, холодный и равнодушный, такой же, как и тот, из которого сделан мужчина, стоящий напротив.

— Убьете? — несмотря на страх, я сумела выговорить такое непростое слово.

— Нет, — Викинг покачал головой, но едва я с удивлением взглянула на него, добил. — Я сделаю намного хуже! — и опустил руку на шнуровку своих кожаных штанов.

— Обалдеть! — вырвалось у меня. — Похоже, что в довершении всех бед меня еще и изнасилуют. Ладно! — оторопело наблюдала, как, расстегнув застежку в форме свернувшейся змеи, он бросил плащ на пол.

«Надо же, какой заботливый насильник попался! — нервная, совершенно глупая мыслишка мелькнула в моем воспаленном мозгу. — И когда моя жизнь успела превратиться вот в это?!»

— Сама ляжешь или помочь? — Викинг приспустил штаны.

— Может, еще и ноги раздвинуть? — наверное, лучше было бы промолчать, но не смогла. Кошмар все продолжался и никак не хотел заканчиваться.

Ульф опустил руки мне на плечи, сжал, но не сильно.

— Мы должны это сделать!

«Он меня уговаривает? — помотала головой. — Скорее уж себя! Не нужно приписывать бессмертному тех качеств, которых у него нет!»

Разозлилась, скинула его ладони, глубоко вдохнула, вспомнила, что у меня осталась Надежда.

— Не нужно, — произнес Викинг, ловя мой мечущийся взгляд. — Твою подругу увела Бьянка. Прими свою участь, женщина!

Ну, можно было поспорить, что я современная женщина из двадцать первого века и у меня есть права, и все такое прочее, но сразу было понятным, что с ним это бесполезно. Где-то слышала, что насилие можно пережить! Буду думать, что это так.

На глаза набежали слезы, свет светильников мерцал, ослеплял, но закрывать веки я не хотела.

— Посмотри на меня, — показалось, что ослышалась, когда в голосе моего насильника помимо приказа прозвучали печальные ноты.

— Зачем? — попыталась быть сильной, прогнать слезы. И злая мысль пронзила сознание: «Это все Айвен! Если бы не его браслет, то мне бы не пришлось терпеть прикосновения Ульфа!»

Тарлан яростно проговорил:

— Либо ты соглашаешься лечь со мной, либо я убью тебя! Так или иначе, но избавлюсь от слежки!

Я прикусила губу, сражаясь с самой собой. Умом понимала, что выход один, мечтала избавиться от Айвена, но не могла переступить через себя. С языка сорвалось жалкое:

— Я не могу, — всхлипнула, в душе желая разжалобить Ульфа.

Но он буквально озверел и стиснул меня в своих объятиях. Писк мой поймали его губы. Целовал, не проявляя ни капли нежности, намеренно грубо, чтобы причинить боль, не позволяя даже вдохнуть, устанавливая власть надо мной. Бесцеремонно, не считаясь с моими чувствами, не проявляя своих.

Словно тарлан все четко рассчитал, чтобы унизить. Притянул еще ближе, кажется, что через какое-то мгновение, и я исчезну, став частью Викинга. Он не щадил, кусал мои губы, касался своим языком моего, будто настаивал на поединке. Я не откликалась, но и не сопротивлялась, потому что сил не осталось. Разумно понимала, что чем спокойнее приму происходящее, тем быстрее пытка закончится. Главное выжить, а там отомщу!

Я приняла боль, но тут же забыла о ней, потому что движения Ульфа внезапно изменились. Руки уже не сжимали мое тело, придерживали, скользили по спине, одаривая мимолетной лаской. А губами он ласкал мой рот, прикасался своим языком к моему, играл с ним. Это уже не сражение, это игра.

И я непроизвольно, постепенно включилась в нее. Но почти сразу отругала себя, потому что иду против всего, чему меня учили. Проклинала Айвена, убеждая, что и это случилось по его вине. Если бы не полукровка, который все в моей жизни перевернул вверх дном, я бы сейчас все еще была замужем за Максом и наслаждалась близостью с ним, а не превращалась в девку, которая радуется прикосновениям первого встречного мужчины.

Викинг резко отпустил и отошел, стягивая шнуровку на штанах, и я, не устояв на ногах, упала и ошарашенным взглядом проследила за тем, как он поднял плащ. Не знаю, какие воспоминания останутся у меня после этих минут.

Что именно я буду вспоминать: свое унижение, свою злость или почти неуловимое удовольствие. Приняла решение — пусть будет удовольствие, и хорошо бы, чтобы Айвен об этом узнал.

— Узнает! — не повернувшись, зло бросил Ульф. — И я всего-навсего убедился, что Яра ошиблась в выборе! Ты слабая, мой брат с легкостью вернет себе медальон!

Не отвечая, я первым делом схватилась за жемчужины, не доверяя тарлану, но желая снять с себя подарок Айвена. Рванула сильно, и браслет порвался. Жемчужины раскатились по полу.

— Туда им и дорога! — глотая яростные слезы, объявила я, тарлан никак не прокомментировал мое экспрессивное заявление.

Он отцепил застежку, скатал плащ и без сожалений покинул место своего заточения, я поплелась за ним. Вернее, сначала поплелась, а после побежала, чтобы не затеряться в темных коридорах подземелья.

На улице, куда мы вышли спустя некоторое время, уже занималась заря.

Розовая полоска горела на восточном краю неба, в то время, как на западе тускло сверкали звезды. Мне некогда было любоваться, я выискивала взглядом Надюшку, предполагая, что она должна находиться где-то неподалеку от развалин.

Так, крутя головой, стараясь не упустить из виду Викинга, я брела вперед по извилистому пути своей жизни. Знать бы имя того гада, кто придумал все это! Но чего нет, того и быть не может! А вот внушительную фигуру Ульфа упустить сложно. На стоянке, куда мы пришли, все еще стояла машина Бьянки, будто ждала хозяйку, которая уже стала бесплотным духом. А вот то, что по стоянке с обеспокоенным видом не металась Надин, меня напрягло.

— Я никуда не поеду без подруги! — набравшись храбрости, заявила я, дрожащими руками вытаскивая телефон из сумочки с намерением включить его.

— Все было зря? — слегка обернувшись, глядя на меня через плечо, спросил тарлан.

— Что все? — меня начало подташнивать, пробуждающиеся птицы, встречающие рассвет своими песнями, раздражали. Хотелось схватить дробовик и перестрелять их всех, словно это принесло бы успокоение.

— Садись в машину! — кинул мужчина, больше не поворачиваясь ко мне.

— Что с Надей? — осведомилась я и пояснила. — Мы вместе начинали, и мне не хочется…

Договорить он не разрешил:

— Теперь ваши дорожки разбежались в разные стороны! Бьянка все продумала!

— Ах, Бьянка… — злобы во мне уже не было. Я снова приняла все, что происходит. Могла бы и сама догадаться, что тарлана сделала, как посчитала нужным, не посвятив нас в свои планы. — Хорошо! — бросив телефон обратно в сумку, собралась подойти к водительской двери, но он меня опередил и уселся сам.

— Я главный, женщина! — мог и не произносить вслух. Мне уже понятно, что я лишь существо второго сорта, которое должно подчиняться.

Только почему-то чертовски не хочется! Однако, следуя доводам разума, я безмолвно заняла пассажирское кресло, успев мстительно подумать:

«Посмотрим, умник, как ты со всем справишься!»

Викинг покосился на меня, но ответить не соизволил — счел ниже своего достоинства. Я и не просила, надоело, что все, кому не лень, лезут ко мне в голову.

Ульф завел двигатель, и машина двинулась с места. К моему удовольствию, с непривычки с управлением тарлан не справился, зацепил два соседних автомобиля, а потом стремительно стартанул, так, что взвизгнули покрышки. Мы выехали на мост Арпад, и я молилась, уж и не ведаю, кому точно, чтобы мы ни с кем не столкнулись, настолько агрессивной оказалась манера вождения Викинга. Похоже, Бьянка не успела передать ему ни единого из всех местных ПДД. Ладно, хоть в полосу он попадал. Но на этом и заканчивалось. Он обгонял, подрезал, создавал аварийные ситуации. Другие участники движения нам то и дело сигналили.

— Послушайте, — рискнула возразить я, на этом меня прервали:

— Лучше ничего не говори, женщина!

И я благоразумно заткнулась, понимая, что спор нас ни к чему не приведет.

А потом мы просто ехали, и мне неизвестно, кого именно стоит поблагодарить за то, что вся местная полиция не увязалась за нами. А потом он остановился.

На дворе властвовал летний день во всей своей красе. Солнце касалось деревьев, играло золотом на вершинах далеких холмов.

— Иди за мной! — вынув ключи из замка зажигания, Ульф первым вышел из машины.

Я замерла, когда перестал двигаться он. Случилось это на большой лесной поляне, где перекликались птицы, и пробегали меж крепких стволов солнечные зайчики. Вдохнула насыщенный, богатый ароматами запах леса, понимая, что безмерно устала. Не заботясь о последствиях, уселась на землю. Викинг, окинув взглядом окрестности, усмехнулся:

— Ты села прямо на муравейник!

— Да-а? — вскочила, как ошпаренная, осмотрелась, взвизгнула, принялась отряхивать одежду. Несколько особенно настырных насекомых пробрались под блузку и теперь нещадно кусали тело. — Да что б вас… — отправила муравьев куда подальше.

Ульф раскатисто захохотал.

— Ничего смешного не вижу! — ворчливо отозвалась я, не прекращая своего занятия.

— Если бы ты была более внимательной, то не попала бы в неприятности!

— Если бы вы не остановились… — глупо искать виновных, но когда осознаешь, сделать хочется только это.

— Женщина, ты невероятно тупа, а еще неимоверно дерзка и самонадеянна!

Но не знаешь элементарных вещей! — он вздумал меня учить. — Запомни, любая магия основывается на пяти древнейших элементах: воде, земле, воздухе, огне и металле.

— И что мне это дает? — укусы муравьев причиняли боль, в голове стоял туман, инстинкты напрочь отключились. — Я обычный человек, и вся ваша магия…

— Не совсем обычный! — похоже, Викинг ненавидел, когда ему противоречили, предпочитая обрывать собеседника на полуслове, но меня задело.

— Что вы хотите сказать?

— Тарланы, которых ты встретила, и я в том числе, изменили тебя!

— Что? — похоже, Бьянка не пожелала мне рассказать. — Что я теперь?

— Человек!

— Открытие!

— Не язви, женщина, а слушай! Теперь ты Человек с большой буквы, а не просто житель Земли!

— Зашибись! — я так и не поняла, что он хотел сказать.

— Идем! — а Ульф больше не пожелал разговаривать, отправился дальше.

Мы шли через лес, на каблуках тащиться в гору — то еще удовольствие, но я больше не роптала, шла покорно, не думая ни о чем, кроме участи Нади.

Какую роль отвела для нее расчетливая тарлана? Правда ли, что она пыталась помочь или преследовала собственные цели? Что будет за очередным поворотом?

— Мое секретное убежище! — просветил меня идущий впереди Викинг, которому, очевидно, надоело слушать мое нытье и захотелось послушать пение птах.

— А…

— Выйдем и узнаем!

— И…

— Женщина, будь благоразумной и не задавай вопросов! Раз ты со мной, то тебе больше ничего не угрожает!

Верно сказал, гад, ничего, кроме него самого!

— Тебе что-то не нравится? — сделал одолжение и остановился.

— Все!

— Хм-м… Что еще тебе нужно знать, хранительница медальона?

— О, как!

— Женщина! — взорвался он, и я сделала попытку успокоить Ульфа, понимая, что он единственный мой нынешний союзник.

— Бьянка либо все время лгала, либо не договаривала! Ярослава вообще всю жизнь обманывала. Хотя бы вы проявите сострадание! — и взгляд, будто вот-вот расплачусь. Хотя солгу, сказав, что не хотелось, что только играла.

Тарлан долго и пристально изучал меня, я ни о чем крамольном не помышляла — ни дать, ни взять раскрытая книга — читай, сколько влезет!

Принял решение, кивнул.

— Сейчас тебе нужно отдохнуть, а мне подготовиться к битве с братом.

— А потом?

— Потом я решу, что делать с тобой. Пока мы будем отдыхать, проведем опыты, возможно, ты сможешь передать накопитель мне.

— А если?..

— Если не будет! Я все равно снова брошу вызов брату! В крайнем случае, ты пойдешь со мной!

— И когда?

— Месяц, два, на большее не рассчитывай!

— Сумасшедший! — сказала и прикрыла рот ладонью.

— Ты не понимаешь… — произнес и пошел дальше, но я как раз понимала.

Не знаю, откуда пришло, но сердце знало, почему Ульф или Рикор, как звали его на Таре, не может ждать. Он был предан брату всю свою жизнь, готовился и ее отдать, продать свое бессмертие. А Амиор убил единственную, ту, которую любил Викинг, и обратил верного соратника в камень. Рикор просто не смог забыть и простить.

— Не зови меня так, — мрачно обронил, шагая в гору, тарлан. — У Рикора были звездолеты, а у меня только драккары! Поэтому Ульф и никак иначе!

— Ладно, — мне уже надоело это слово, но я произнесла его, пытаясь не анализировать доводы разума, что говорил, как опасны скоропалительные решения. Ульф только очнулся, и он не готов к битве с братом.

— Женщина! — рявкнул на меня Викинг. — Ты можешь подумать о чем-то другом?

— Нет, — откровенно призналась я, понимая, что и для меня важно, проиграет Ульф или победит.

— Тогда просто иди! — резким тоном попросил он и ускорился. Видно, для того, чтобы я просто бежала.

Не знаю, сколько времени прошло, но солнце уже клонилось к закату, когда мы вышли к пещере.

Входом служил разлом в скале, который лично мне напомнил огромную пасть.

— Ты дура! — просто заявил Викинг, даже не посмотрев на меня.

Я окрысилась:

— Слушайте, ну перестаньте уже… — замолкла, заметив, как из пещеры нам на встречу вышел человек, одетый волне современно — в джинсы и легкую куртку.

— Бьёрг, — скупо бросил Ульф, а вышедший склонился в низком поклоне.

— Конунг, как я рад, что вы вернулись!

У меня челюсть отвисла, появилось ощущение, что я попала в иное время.

Через минуту подумалось о другом. Полукровка! Не иначе! И не сын ли…

— Женщина! — у Викинга не выдержали нервы. — Ты способна не думать совсем?! Никогда! Ни о чем!

Ответить положительно на этот вопрос я не могла. Вообще, ответ напрашивался один — тот, который меня не устраивал, дескать, не мыслят, только зомби из фантастических фильмов, как например, «Обитель зла». У них остаются только самые примитивные инстинкты.

— Уведи ее! — так и не дождавшись, что я скажу, приказал Ульф.

На удивление, пещера оказалась светлой, каменный пол покрывали толстые ковры изысканной работы. Ступать было боязно, но глядя, как идет по ним Бьёрг, я пошла. Мне без слов указали на нишу, где лежали мягкие шкуры.

Хотелось есть, а еще разговаривать. Но понимая, что ни то, ни другое на данный момент невозможно, я прилегла и практически сразу уснула.

Проснулась от того, что солнце светило в глаза. Оказалось ниша, где я прикорнула, расположена почти у самого выхода, или входа, смотря с какой стороны смотреть. Зевнула, потянулась, улыбнулась, радуясь тому, что вижу этот самый солнечный свет.

— Доброе утро, госпожа, — послышался тихий голос, и я порадовалась вторично — ко мне еще никогда и никто так не обращался. — Завтракать будете?

— Завтракать?

— Плюшек не обещаю, — позволил улыбке осветить свое лицо, — но рыбу и мясо могу предложить.

На вид лет тридцать, не больше, но в глазах… Я поспешно кивнула, полагая, что и этот способен узнать все, о чем думаю.

— Могу, но предпочитаю не делать этого, — мужчина снова одарил меня улыбкой. — И я не сын Викинга, госпожа.

— Но вы полукровка?

— Да, я сын Вектра, — признался собеседник. — Мое имя вы уже слышали.

— Да, — подтвердила, про себя запоминая новое имя истинного. Вдруг когда пригодится.

— Мой отец ничуть не лучше Амиора, — разоткровенничался Бьёрг. — Он бы убил меня, не задумываясь, как только заметил первые признаки безумия. Но к счастью мне встретился Ульф. — И убежденно прибавил. — И вам повезло, что Викинг на вашей стороне!

Согласиться легко я не могла, впрочем, как и оспорить, а Бьёрг настаивал на своем:

— Повезло, что Викинг с нами!

Вспомнился рассказ Бьянки о полукровках, сложить два и два оказалось несложным. Я отвыкла доверять незнакомцам, но об Ульфе не могла не думать.

— Мясо или рыбу? — все еще улыбаясь, уточнил собеседник.

— Рыбу, — выбрала и спросила. — А где?..

— Тренируется, я вам покажу после завтрака, — откликнулся Бьёрг.

Следуя за полукровкой, вышла из пещеры, зажмурилась, как только яркий свет ударил в глаза, и прикрыла их ладонью. Бьёрг вывел меня к небольшому ручью, завораживающе звенящему среди кустов, и тактично отошел, оставив на берегу сверток. В нем нашлось все необходимое для умывания.

Завтрак был простым — запеченная в углях рыба, зерновые хлебцы и черный кофе. Но я наслаждалась каждым кусочком. Рыба оказалась хорошо приготовленной, натертой солью и обсыпанной какими-то ароматными травами. Бьёрг все время сидел рядом и довольно щурился. Утолив голод, я догадалась, что он впитывал мои эмоции. Любопытство подняло голову, и, взяв в руки жестяную кружку с дымящимся кофе, я поинтересовалась:

— Вы питаетесь только эмоциями?

— Нет. Обычную пищу мы тоже способны принимать, но это крайний случай.

Понимая, что смогу узнать нечто важное, продолжила расспросы:

— Если сильно проголодались?

— Если хотим напомнить себе, что наполовину люди! — Бьёрг перестал улыбаться, взглянул серьезно, даже напряженно, и мне стало ясным, что таится за его словами.

Только сейчас поняла, как непросто живется полукровкам. Все время между двух миров — не тарлан, но и не человек. Землянин, которому важно не сойти с ума.

— Бьянка говорила, что большинство полукровок убивают, — осторожно произнесла, выразительно поглядев на собеседника, предоставляя ему право выбора.

Бьёрг, сидящий напротив, наклонился вперед, опираясь локтями о колени, одарил внимательным, пробирающим до дрожи взглядом глубоких синих глаз и ответил:

— Все мои друзья и братья мертвы, и так будет с каждым полукровкой!

— А вы…

— Викинг научил меня контролировать свои инстинкты, спас от саморазрушения, стал путеводной звездой в море мрака!

Это я уже слышала, хоть до конца и не верила. Уверенность, с которой он произносил свои речи, немного пугала. Казалось, что рядом со мной находится не живое, разумное существо, а робот, внутри которого скрыта взрывчатка с часовым механизмом.

— Я уже пережил переломный момент, — он узнал, о чем я подумала, возможно, просто прочитал по выражению лица. Говорил спокойно, без надрыва или бахвальства. — Так и есть, — подтвердил. — Любой из нас практически с рождения осведомлен о своей участи.

— И неужели никто не пытался избежать?

— Отчего? Я уже упоминал о том, зачем мы едим человеческую пищу. Так же и с прочим. Изредка полукровки создают семьи, устраиваются на обычную работу, рискуют жить, как люди.

— Не получается?

— Чтобы сохранить рассудок, нам необходимо остаться в одиночестве! Нам нет места ни в мире людей, ни в обществе тарланов! Пока я не стал отшельником, мне сложно удавалось контролировать свои инстинкты!

— Неужели только так полукровки могут сохранить рассудок? Кто-то еще знает о вас?

— Нет. С тех пор, как Викинга обратили в камень, я ушел, занял его убежище, чтобы сохранить, когда он вернется! Солгу, сказав, что ни разу за все эти века не покидал гору. Я знаю обо всех изменениях, произошедших в мире.

У меня есть телефон, и я умею пользоваться интернетом. Изредка просматриваю новости, общаюсь с виртуальными друзьями, иногда посещаю спортзал и… — помедлил, — хожу к проституткам. Но каждый раз это становится для меня своеобразной проверкой на прочность.

— А я? — спохватилась, выдумав невесть чего.

— Немного, — честно признался Бьёрг. — Ваши эмоции слишком сильные, они, — замешкался, — с чем сравнить, даже не знаю, слов подходящих сложно подобрать. — Задумался, а потом досказал, взяв в руки и разломив надвое хлебец. — Он питательный, не так ли? Но совершенно безвкусный! А теперь вспомните, каков на вкус кусок ароматного копченого мяса, или огромный торт, если любите сладкое! Улавливаете разницу?

— Да, — сглотнув, кивнула. — Простите, но я не могу заставить себя не чувствовать.

— Не извиняйтесь. Вы не одна такая. Я имею ввиду, что большинство женщин излишне эмоциональны. Поэтому я предпочитаю заплатить проститутке, для которой секс — работа, а не отношения! — в глубине ясных глаз промелькнула дикая тоска.

А я еще на свое житье-бытье жаловалась. Мне не везет всего каких-то парочку месяцев, что они по сравнению с веками терзаний этого полукровки.

Смогла бы я столько столетий провести в одиночестве? Надюшку я потеряла только вчера, а уже скучаю. Тяжело, когда не с кем посоветоваться и поплакаться за компанию. Проще, если рядом есть хотя бы один друг. Мысль пришла мгновенно, но высказать ее я не решилась, прокручивая в голове возможные варианты развития. Очевидно, думала я громко, поэтому Бьёрг, невесело усмехнувшись, ответил:

— Полукровкам всегда нужно больше, чем у них есть! Мы не уживемся друг с другом мирно, потому что слишком похожи! Нам легко прочесть мысли друг друга, и это ужасающе надоедает! Нам нужны люди! Не только для того, чтобы питаться! Мы не можем без секса. Он для нас, как для вас алкоголь или наркотики. В какой-то момент секса становится мало. Приходит час, когда ты не можешь прожить без того, чтобы не выпить горького яда чужого унижения, не ощутить терпкий вкус человеческой боли и наркотическую сладость страха!

И с каждым разом доза становится все больше и больше!

— Но вы говорили…

— Я пережил этот момент! Потому что понял, как важно вовремя остановиться, а еще лучше не начинать совсем… никогда! — обжег пронзительным взором. — Нам чуждо чувство любви, потому что нас рано лишают материнской ласки. Женщины, которые рожают нас, либо не выдерживают и умирают в муках, либо их убивают сами тарланы. Причин много, всех перечислять не стану — они не для вашего нежного слуха! — отвернулся на миг, а когда повернулся и снова завел разговор, голос звучал странно, будто каждое слово резало горло. — Дальше только соперничество — друг с другом и с тарланами. Мальчишек не щадят особенно! Каждый из нас должен доказать собственному отцу, что достоин прожить на этом свете хотя бы пару веков, а в конце, быть может, еще и полететь на Тар!

Вспомнился разговор с Бьянкой, вспомнился Айвен со своей компанией, вообще, вспомнилось многое, из того, что узнала за последнюю пару недель.

Вопрос вертелся на языке, но задать его я не успела. В наш диалог вмешался третий, за спиной, внезапно послышался усталый голос Ульфа:

— Именно против этого выступили мы с Ярославой! В конце концов, оба поняли, во что превращаемся! — Викинг, одетый в кожаные штаны и простую рубаху, прошел к догорающему костру, присел на корточки, поворошил угли длинным прутом, вынутым откуда-то из воздуха. Улыбнулся, заметив, что я приоткрыла рот. — Это пространственный карман. За века использования в нем накопилось немало важных вещей.

— И как вы находите нужную? — я обрадовалась, что можно сменить тему разговора. Потому что любой вопрос о полукровках наводил меня на мысли об Айвене. А о нем мне думать совсем не хотелось, если только о том, с каким удовольствием убью его.

— Мне стоит просто вспомнить и подумать.

— Что-то вроде женской сумочки, только в разы больше! — щелкнула пальцами. — Удобно!

— В вашем случае да. Я же воспринимаю, как ларец, — Викинг взял блюдо, на котором еще оставались куски рыбы, и съел один из них.

Я вытаращилась на него, забыв о собственном почти остывшем кофе.

— Изредка это невредно! — отозвался Ульф на мой немой вопрос. — Но я сыт! — добавил, прожевав. — Даже десерт вчера получил! — посмотрел на меня так, что даже кончики моих волос запылали, не говоря уже о лице.

Уткнулась носом в чашку, чтобы не видеть издевательского выражения на физиономии тарлана. Жаль, на мгновение забыла, с кем имею дело! С этими тварями всегда нужно держать ухо востро!

Глава 2

— Конунг, вы закончили тренироваться? — громко спросил Бьёрг, нарушая установившуюся тишину, привлекая внимание к себе, по какой-то неведомой причине желая помочь мне пережить неловкий момент.

— Да. И ты знаешь, мне этого мало!

— Я готов! — полукровка вскочил и кинулся к пещере.

Властный окрик Ульфа его остановил:

— Замри! — затем тарлан сказал. — Знаешь, что тебя мне будет мало!

— Давайте проверим! За прошедшие века я приобрел кое-какие навыки, а вы в это время тихо почивали! — Бьёрг намеренно дерзил.

— Ладно, — Викинг тяжело поднялся, а затем одним слитным движением, я и моргнуть не успела, достиг соперника и с размаху ударил.

Бьёрг оказался на земле, кивнул, усмехнувшись, будто ничего иного не ждал, поднялся и сплюнул кровь. Вытер рот тыльной стороной руки и упрямо произнес:

— И все же я попытаюсь! — не спрашивая более разрешения, он стремительной тенью достиг пещеры и исчез в ней.

Я, стараясь ни о чем не думать, встала, не встречаясь глазами со взором Ульфа, выплеснула ставший холодным и невкусным кофе, собрала посуду с намерением вымыть ее в ручье.

— Не одобряешь? — когда Викинг задал вопрос, я подпрыгнула, и посуда раскатилась по земле.

Поджала губы, прокручивая в уме текст незатейливой песенки о зайцах, которым все равно.

— Женщина! — прогремело над головой, едва я наклонилась, чтобы все собрать. — Я не твой ровесник и не малолетний сын Амиора! Игры ни к чему!

Если я спрашиваю — ты обязана отвечать! Уяснила?!

На меня накатила истерика, все инстинкты разом отключились, адреналин в крови резко повысился. Поднялась и смело взглянула на возвышающегося надо мной грозного мужчину.

— А иначе что, дяденька? Что вы со мной сделаете? Прибьете? В таком случае не тяните! Верите или нет, но мне надоело выслушивать угрозы и каждые полчаса ждать своей смерти! Разорвите этот проклятый круг!

Ульф выгнул бровь, кивнул сам себе, не позволяя мне опомниться, перекинул через плечо и зашагал куда-то в глубину леса. Мысли о том, что он со мной сделает, проносились с невероятной скоростью. Просто так не сдамся!

Серьезно, надоело, что все, кому не лень, командуют мной! Брыкалась и извивалась, даже попробовала укусить. Тарлан поступил, как истинный дикарь, просто встряхнул меня и ощутимо шлепнул по мягкому месту. Я взвизгнула от боли, прикусила губу, слезы оказались настолько близко, что готовилась зарыдать. Вот уж не доставлю ему такого удовольствия!

Он знал, куда идет, и принес меня на берег небольшой, шустрой речушки.

В ее ледяные воды изверг окунул непослушную бабу с головой. И, очевидно, для профилактики еще подержал несколько секунд под водой. Я оценила, отчаянно сражаясь за свою жалкую человеческую жизнь. Когда он отпустил, а я, кашляя, выбралась на мелководье, сказал:

— Знай свое место, женщина, и помни, почему я все еще не убил тебя! — наклонился, заглядывая в глаза. Его были похожи на два острых клинка и резали не хуже их. А раньше я не понимала, как такое возможно!

Собрав волю в кулак, приподнялась на локтях и вздернула подбородок, чтобы сквозь слезы посмотреть в его лицо, будто все еще высеченное из камня.

Ульф криво улыбнулся и кончиком указательного пальца поддел цепочку с медальоном, раскачивающимся на моей груди, выпавшим из-под расстегнувшегося ворота злосчастной блузы. Поморщился, словно кто его укусил, но не отпустил.

— Что скажешь?

— Вам всем заказаны места в аду, ну или как там у вас называется это место! — выплюнула, ни на миг не отводя взгляда.

Викинг прищурился, глядя на меня как-то по-новому, будто увидел диковинную зверюшку и пока не понял, что с ней сделать, то ли шею свернуть, то ли рискнуть и приручить, то ли пожалеть, ведь не ведает несчастная, что творит.

— Отойди! — невесть откуда прилетевший порыв ледяного ветра принес с собой приказ, произнесенный голосом Ярославы.

Я встала на колени и огляделась, Ульф обернулся через плечо и проговорил:

— Рад видеть тебя, Яра!

Проследив за его взглядом, я увидела призрак крестной в тени между широкими стволами деревьев. Солнце скрылось за неожиданно набежавшими тучами, поднялся ветер, взметнул пыль и мелкий лесной мусор, уколол холодом мое мокрое тело.

— Зачем лгать, Рикор? Ведь ты ненавидишь меня! — злая усмешка скользнула по бескровным губам призрака.

— Оказывается, ты совсем не знаешь мой характер! — ответил Викинг. — У меня нет причин тебя ненавидеть, я понимаю, почему в последний момент ты предпочла спасти Амиора. Любовь — вот, что двигало тобой, Яра! Поэтому я не держу зла на тебя!

— Что ты знаешь?! — презрительно откликнулась та, кого при жизни я звала Ярославой. — Любовь?! Серьезно?!

— Можешь говорить, что угодно, Яра! — ровным тоном молвил Ульф, поворачиваясь ко мне спиной. — Мне понятна и твоя ярость, и твоя обида! — язвительно хмыкнул. — Только ты ошиблась в своем выборе! А еще плохо воспитала ее, — не взглянул на меня, будто была пустым местом.

Впрочем, так и было, что человеческая жизнь для этих существ? Люди пешки, которыми бессмертные играют в свое удовольствие.

— Оставь нас! — Ярослава повторила свой приказ более суровым тоном.

Викинг сделал одолжение.

— Только недолго, иначе околеет! Хрупкие создания — эти люди! — и быстро скрылся за деревьями.

— Жалуешься на судьбу? — крестная начала с вопроса. — Ищешь виноватых, а, Елисава? Ну, а если подумать, перестать наматывать сопли на кулак и решить, что сама виновата во всех своих бедах?!

— Спорное утверждение, — стуча зубами, я вылезла на берег и, не глядя на призрака, стянула юбку и блузку. Первым делом хорошенько отжала их, встряхнула. Дорогие вещи стали похожи на тряпки, которые годны лишь для мытья пола.

— Зачем злишь Рикора? Он твой единственный защитник в сложившейся ситуации! — та, с кем не чаяла свидеться, продолжила допрос, а я отошла к деревьям, стремясь скрыться от порывов северного ветра.

— Хорош защитничек! Вы все на редкость милосердны! — выбивая зубами дробь, бросила ей в ответ.

— Елисава, ты так ничему и не научилась, — лик призрака потемнел, но в словах слышалась грусть.

— Научилась, — после некоторой паузы прошептала я. — Не доверять никому, особенно самой себе…

— Да, порой, в себе бывает сложно разобраться и понять свои истинные желания.

— Видно, все совсем плохо, если даже ты ищешь оправдания моим поступкам, — я присела, прислоняясь спиной к дереву, обхватывая себя руками, чтобы согреться.

— Не ищу. В том, что случилось, есть и моя вина!

— Выходит, Викинг прав, и ты ошиблась в выборе?

— Он сказал это, чтобы разозлить меня, — крестная поморщилась.

Полупрозрачное тело призрака подернулось рябью, и тарлана вскинула голову к небесам.

— У нас мало времени! — агрессивно прорычала она. — Помни, что пока мгла еще не завладела тобой полностью, пока твое сердце способно любить и сострадать — у тебя есть шанс научиться контролировать ее! Выбери верную цель, не стой, действуй и, самое главное, думай, кто может быть полезен, а кого не следует приближать к себе! Только так ты выживешь, спасешь свою душу, а я обрету покой!

— Но как… — хотелось расспросить о многом, но призрак исчез, когда яркий солнечный луч пробился сквозь пелену, а ветер, резко сменив направление, прогнал тучи.

Выдохнула, на несколько мгновений прикрывая веки, стремясь хотя бы немного отрешиться от действительности, взять паузу, чтобы передохнуть. Но практически сразу распахнула глаза, услышав легкие шаги. Бьёрг, подходя ко мне, не сильно скрывался. В его руках было скатанное шерстяное одеяло.

— Накиньте, госпожа. Что-то погода играется! — сказал он, протягивая сверток.

— Спасибо за заботу. — Одеяло оказалось весьма кстати. Моя собственная одежда была сиротливо пристроена на ближайших кустах.

— Поблагодарите конунга. Это он отправил меня к вам на выручку, — полукровка развернулся и отправился в обратную сторону.

Наскоро накинув одеяло на плечи, завернувшись в него, я поспешила за Бьёргом.

— Вещи заберите, — бесцветным тоном кинул он.

— Но они…

— Их лучше сжечь, а к завтрашнему утру я привезу вам новые, — проговорил и сам метнулся к кустам, решив, что я слишком медлительная.

Всю обратную дорогу думала об Ульфе. Крестная права — он нужен мне, чтобы выжить. Не знаю почему, но медальон не принял Викинга, а ведь я очень на это рассчитывала. В глубине души, там, где пряталась моя трусливая часть.

Если разумно подумать, то сейчас я могу идти только вперед. Шаги назад — равносильны смерти. На родной земле я теперь числюсь в розыске, и спокойной жизни у меня больше не будет. Если повезет, и Ульф победит, то тогда, возможно, откроется новый вход, а пока… Резко оборвала свою мысль, потому что мы вышли на поляну.

Костер уже был потушен, посуда убрана. Теперь только угли напоминали о недавнем завтраке.

— Можете вернуться в пещеру, или остаться здесь, — произнес Бьёрг, искоса поглядев на меня.

Ответа не дождался, отправился куда-то влево, делая какое-то неопределенное движение рукой. На секунду мне померещилось, будто в лучах света что-то блеснуло. Сидеть в пещере — значит грустить и скучать. Спросить о том, куда ушли мужчины, я не удосужилась, поэтому отправилась на их поиски. Долго бродить не пришлось.

Тарлан и его слуга нашлись на довольно широкой каменой площадке, куда я вышла, услышав их речь. Кажется, они о чем-то спорили. Но к тому моменту, как я вывернула из-за высокого, одиноко стоящего камня, умолкли. Скорее всего, оба услышали, что я иду, и закончили спор.

Викинг покачал головой, и тогда Бьёрг стремительно бросился на него. Я увидела, как ловко ушел от рубящего удара его клинка тарлан, а еще обидно усмехнулся. К чести полукровки, он не сдался. Атаковал вновь, но Ульф мгновенно переместился на другой край площадки.

— Не играйте со мной, конунг! — хрипло от накала обуревающих эмоций попросил Бьёрг.

Смазанное движение и Викинг очутился за его спиной. Полукровка развернулся лицом к противнику намного быстрее, чем бы это сделал любой из людей. Ульф едва уловимо встряхнул руками, и в его пальцах блеснули два коротких клинка. Сталь запела свою боевую песню, когда мечи столкнулись, осыпая воздух яркими искрами. Викинг убрал мечи и снова оказался позади Бьёрга. Тот, словно заранее был готов к такому маневру, легко ушел от удара, и сам оказался за спиной соперника.

Я отступила, прижимаясь к камню. Смотреть было настолько интересно, что ни о чем другом не думала. Инстинктивно выбрала сторону Бьёрга, казалось, что полукровка человечнее, чем тарлан, но понимала, что выиграет Ульф. Так и случилось, когда Бьёрг оказался на земле. Щеку его пересекала кровавая полоса. Невольно прижала ладонь ко рту, но полукровка совершенно не придал значения своей ране. Когда Викинг подошел к нему и протянул руку, Бьёрг принял ее.

— Вижу, — одобрительно отметил тарлан, — что за прошедшие века ты кое-чему научился. Оружие новое приобрел, не только клевец с собой таскаешь! — внимательно, со знанием дела осмотрел меч полукровки.

— Я и меч с собой не таскаю, — отозвался Бьёрг. — В нынешний век не принято носить оружие, за такое могут и в тюрьму посадить!

— Пусть попробуют! — с выражением ответил Ульф, и стрельнул в мою сторону косым взглядом.

Я вскинулась и торопливо высказала:

— Нужно обработать рану! — смотрела исключительно на Бьёрга.

— Затянется, — с долей недовольства откликнулся он, проходя мимо.

Ульф не сводил с меня своих глаз, но молчал, не делая попыток подойти, явно ожидая, что сама начну разговор. Мне не хотелось, и я поспешила за Бьёргом.

— Мне нужен иной противник! Вернее противники, тех, которых я смогу убить! Люди из Ордена! — Викинг уйти без разрешения не позволил. Произнес фразу таким тоном, что все внутри меня похолоднело.

Резко повернувшись, я потрясенно спросила:

— Люди из Ордена? Кто они?

Меня как будто никто не услышал. Бьёрг обернулся к Ульфу, и последний перестал сверлить тяжелым взором мою взволнованную персону.

— Где они?

— Представительство Ордена есть почти в каждой столице.

— Почти?

— Если они и остались в Будапеште, то тайно! Век назад слуги Амиора окончательно изгнали их с этих земель.

— Это неважно, скажи, где я могу найти их! — в словах Викинга звенели стальные ноты, в глазах сверкал лед, он был готов выйти на тропу войны.

— Быть может, не следует привлекать внимание… — пожелал предостеречь Бьёрг, но Ульф перебил его:

— Я сам решу, чего следует сделать, а чего нет!

— В таком случае, выбирайте любую столицу мира, конунг, — невозмутимо предложил полукровка.

— Любую? — Викинг призадумался, а затем кинул на меня подначивающий взгляд. — Выбирай!

Вопрос поставил меня в тупик, и я повела плечами, а затем сказала ту, что первой пришла в голову:

— Вашингтон!

— Хм-м, — Викинг принялся размышлять, используя те знания, которые передала ему Бьянка. — Соединенные Штаты Америки? Пожалуй, да. Только мы отправимся в Нью-Йорк! Что скажешь, Бьёрг?

— Ваше решение не обсуждается. Тем более, что говорить здесь не о чем, потому что мои знания ограничиваются лишь теми сведениями, которые можно раздобыть в сети. Так что сегодня же отправлюсь за билетами!

— Мы полетим на самолете? — оживилась я, еще не зная, радоваться или грустить.

— Туда точно, потому что я никогда не бывал в Нью-Йорке, а обратно — посмотрим! — ответил Ульф и больше ничего не пояснил.

Я перевела оторопелый взор на Бьёрга, но и он не пожелал ничего объяснять, а сходу отправился выполнять указание Викинга. Рана на его щеке уже не кровила. Это меня ничуть не поразило, наоборот, насторожило, появилась пища для дальнейших размышлений.

Ими и занялась, прячась от Викинга в пещере. Впрочем, он меня не тревожил, ходил вокруг да около, но вопросов не задавал. Когда изрядно проголодалась, отправилась на поиски запасов Бьёрга. В одной из ниш нашла мешки с провиантом: в основном консервами и сухими травами. Воду вскипятила в котелке, повесив его над костром, так делал утром полукровка.

Перебирая холщовые мешочки с травами, ориентируясь по запахам, отыскала один знакомый, родной можно сказать, аромат мяты. Всыпала в чистую родниковую воду и стала ждать, глядя, как играют друг с другом в разожженном костре языки пламени. Ульф, как и прежде, подошел неслышно, присел рядом, заговорил:

— Приятно, когда случаются такие вот тихие вечера, когда выпадает минутка просто посидеть у костра, ни о чем не задумываясь.

— Да, — скромно кивнула, всем видом показывая, что не имею желания продолжать беседу.

Викинг более церемониться не стал.

— Нам надо поговорить! — категорично заявил он. Ладно, хоть обошелся без своего излюбленного обращения «женщина».

— Хотите знать, зачем приходила Ярослава?

— Что она сказала тебе?

— Ничего важного, — и помня о крутом нраве собеседника, быстро исправилась. — В основном о том, чтобы не злила вас.

— А еще? — он оказался настойчив.

— Что во всех бедах я виновата сама, — призналась с неохотой и налила себе травяного чаю. Говорят, мята успокаивает нервы, да и в целом полезна для организма. Отпила, обожгла язык и зашипела.

— Думай, прежде чем что-то сделать! Видела ведь, что вода закипела! — Ульф не проявил ни капли жалости, наоборот, использовал в своих интересах.

— Вот и крестная сказала мне тоже самое, — буркнула я в ответ.

Он поднялся, больше ни слова не произнося, и растворился в сумерках наступившего вечера. Узкая полоса заката, что еще виднелась с пригорка, почти скрылась за линией горизонта. Небо на востоке окрасилось темно-синим, и на нем одна за другой вспыхивали звезды. Костерок медленно догорал, но я ловила его последнее тепло, отрешенно следя за взлетающими в воздух искорками. Они казались живыми существами, теми, которые рождаются, живут и умирают, пока горит огонь. Отчего-то стало тоскливо, хотелось, чтобы рядом был кто-нибудь, пусть даже и хмурый Ульф. Вся злость на него улетучилась в неизвестном направлении. Даже за то, что случилось в подземелье, я возлагала ответственность на Айвена. Хоть и не просила о помощи, но отчаянно в ней нуждалась, а Викинг исполнил так, как смог. Я стала недоверчивой и не могу верить словам тарланов, но возможно, они не лгали, и способов избавить меня от браслета было всего два — убить или поцеловать. А то, что окунул в ледяную реку, так сама напросилась — всегда нужно держать свои эмоции под контролем. Ярослава права — Ульф — мой союзник, а не враг. Мы хотим одного и того же — уничтожить Амиора, но из нас двоих справиться с королем тарланов может только он. Мне известно, что Викинг однажды проиграл своему брату, но и причина на то была серьезной — Ярослава спасла своего возлюбленного, применив пару капель своей силы.

Теперь эта пара капель находится у меня. Только и требуется, правильно ей распорядиться и не позволить мгле полностью овладеть мной.

А еще тревожили мысли о Надюшке, и одна из них была не утешительнее другой. Хотелось бы думать, что Бьянка вернула мою подругу в Россию, предварительно исправив ход событий, но я понимала — это не так. Скорее всего, тарлана все хладнокровно рассчитала и отправила Надин прямиком к Айвену, а рядом с ним обязательно ошивается Джер. Лишь бы Надя глупостей не натворила, поддавшись эмоциям.

Вспомнилось, что дамская сумка Николетт, которую я не потеряла во время всех своих перемещений, где-то в пещере. Прогнала порыв броситься на поиски тотчас же, подумала, как и твердила крестная. Решила, что если и возьму еще раз телефон Николетт в руки, то только за тем, чтобы выбросить.

— Умнеешь на глазах, женщина! — Ульф появился внезапно, словно находился где-то неподалеку и подслушивал.

Да и ладно — мы теперь в одной лодке. Ничего отвечать не стала, и Викинг продолжил разговор сам:

— Перестань думать о подруге, подумай о многих других жителях Земли!

Люди, словно искры в костре — рождаются, горят и умирают. Ваши жизни также коротки, как время, которое отведено костру. Лишь немногие из искр способны взлететь так высоко, чтобы попасть на траву и превратиться в пожар, сметающий все на своем пути. Но гораздо больше тех, кто, сгорая, отдает свое животворящее тепло. Кого, по-твоему, вспомнят с любовью, а кого со страхом?

— Тех, кто дарит тепло, — по-новому взглянула на своего нежданного соратника. Крестная и здесь оказалась права, к Ульфу стоило приглядеться внимательнее.

— Да, — Викинг одарил скупой улыбкой и пошел прочь, оставляя меня в смятении.

Ночь прошла без происшествий, а утром приехал Бьёрг.

— Держите, — протянул мне объемный пакет и пошел искать Ульфа. На мое скромное:

— Что там?

Он не отозвался, поэтому пришлось смотреть самой. Кроме одежды, нашлось много вещей, среди прочего оказались телефон и краска для волос. Я практически сразу кинула ее обратно. Мой черный цвет так просто не смыть, нужно обращаться в салон к профессионалам. Со всей этой беготней позабылось, что на голове вместо привычной рыжины, тоже крашеной кстати, воронье гнездо. Я и забыла, когда в последний раз видела свою собственную каштановую шевелюру. Ну, да ладно! Не до нее сейчас! Переоденусь, а затем узнаю, чего от меня требуется! С размером Бьёрг угадал, будто всю свою долгую жизнь работал продавцом в магазине женской одежды. Заострять внимание не стала, поспешила заняться делом.

Требовалась от меня малость, молчать и не мешаться. Оставить такую ценную вещь в Венгрии без присмотра мужчины не могли, поэтому решили взять с собой. Пообещала не создавать проблем, но сходу подкинула одну и забросала их вопросами о том, как все будет происходить. Тарлан не ответил, а вот полукровка разошелся. Слушая, я даже засомневалась. Помнится, он упоминал, что балуется интернетом. Наверное, шпионских сериалов пересмотрел. Бьёрг напомнил заигравшегося ребенка. Кому-то необходимо как можно чаще выходить из пещеры, чтобы знать о жизни в реальном времени, а не из кино. Краску, парик и огромные черные очки я отмела сразу. Бьёрг принялся спорить, что только так мы пройдем контроль в аэропортах. Ульф, выслушивающий нас с нечитаемым выражением на лице, не выдержал и велел умолкнуть, а сам ушел.

Вернулся к вечеру, взбудораженный и веселый, даже подмигнул мне, чем поразил в самое сердце. Пока потрясенно моргала, Ульф продолжил удивлять.

Подошел, обхватил могучими руками, крепко обнимая, и быстро прижался губами к моим губам. Я онемела, но разобраться в своих ощущениях не успела.

Поцелуй длился всего одно мгновение, затем Ульф, продолжая обнимать одной рукой, другой провел по моим волосам. Вот сейчас вздохнула, подаренная ласка оказалась неожиданно приятной. Мы стояли настолько близко, что слышала его дыхание и бешеное сердцебиение, вдыхала волнующий аромат тела тарлана. Так бы стояла и млела, как полная дура, если бы Викинг резко не отошел.

Кусая губы от досады и на него, и на саму себя не сразу догадалась, чего он хотел. Только когда Ульф изловил и таким же образом приник к устам Бьёрга, я поняла, чего от меня хотели. «Еще бы знать, кого съели, и кем я стала?» — раздраженно думала я, стараясь больше ни о чем не мыслить.

Особенно о том, что Бьёрга Викинг дольше держал в своих объятиях.

— Теперь ты Дженна Винтер! — развернувшийся с довольной улыбкой Ульф кинул мне документ. — В Будапеште гостила у подруги, но завтра — вот удача — возвращаешься в Нью-Йорк!

— Зачем ты ее убил? — посмурнела я.

Викинг поморщился, точно ему наступили на больную мозоль, а Бьёрг устало вздохнул.

— Значит, так было нужно! — сказал он мне и посмотрел на Ульфа. — А от меня что требуется? — вот воин, привыкший исполнять любой приказ.

— Ты Патрик Тодд — отправляешься в Нью-Йорк в командировку, а меня можете звать Лукасом! Знакомы ли мы? Нет! Но познакомимся в самолете, ведь нам с Патриком будет нужно жилье!

— Эта Дженна жила в Нью-Йорке? — можно было и не интересоваться, ведь ясно же, что не за красивые глаза Викинг ее выбрал.

— Да! На Манхеттене, в районе Сохо, думаю, тебе понравится, женщина! — да уж, хуже сердитого Ульфа, может быть только пьяный.

— Я не пьян! — тут же опроверг тарлан. — И разозлить меня весьма непросто!

— Этот Лукас, которого конунг выбрал первым, был заядлым наркоманом.

Часть всего того, что было в крови парня, попала в организм Ульфа. С непривычки, — Бьёрг был аккуратен в своих высказываниях, — организм тарлана не справился с нагрузкой. Но это временно! — постарался заверить.

— Так что видишь, женщина, я не пьян! — заявил Викинг и, пошатываясь, направился к выходу из пещеры.

Покачала головой:

— Да, да, всего лишь под кайфом, — и посмотрела на полукровку. — Вы говорили…

— Да, — он понял, о чем хотела спросить. — Тарланы, как и их земные потомки, иногда употребляют алкоголь и наркотики. Но редко, потому что эффект от приема длится весьма и весьма недолго.

Последнее время я только тем и занималась, что анализировала, да старалась запомнить множество сведений, надеясь, что когда-нибудь они мне пригодятся. Иногда казалась себе этакой флешкой, которую соединили с компьютером и скачивают информацию — какую придется, вдруг что-нибудь, да сгодится!

Времени подумать обо всем: и о прошлом, и настоящем, и о будущем у меня было много. Во время полета все равно нечем было заняться, а спать — не спалось.

Зато, подлетая, забыла обо всем. Дело было вечером, и землю освещали миллионы огней. В аэропорту, едва прошли контроль, я громко, чтобы все слышали, пригласила новых друзей из Венгрии к себе в гости. Накрапывал мелкий дождик, и я поблагодарила Бьёрга за то, что он позаботился и купил мне ветровку. Правда, неудобства быстро закончились, мы сели в такси.

Не знаю, что ожидала увидеть за окном, множество огней сливались в один, и, лишь когда останавливались, я с интересом разглядывала незнакомый город.

На следующий день, при свете дня, когда я смогла разглядеть гораздо больше, осознала, что влюбилась в город. Не такой таинственный, как Будапешт, Нью-Йорк — современный, с бешеным ритмом жизни, необыкновенной энергетикой, потрясающей архитектурой, сочетающей в себе стили разных эпох.

Статую Свободы не видела, хотя посмотреть хотелось, и я даже собиралась. Вот только не знала, как попросить об этом сестру Дженны, которая проживала с ней в одной квартире. Она ничуть не удивилась, что из отпуска младшая вернулась с друзьями, на этот случай в квартире имелась гостевая спальня. Мужчины с утра ушли по делам, меня с собой не позвали.

Впрочем, Викинг разрешил прогуляться, повелев смотреть в оба.

— Где ты нашла таких сексуальных парней? И у тебя с ними что-то было? С одним? С двумя? — спросила Лив, когда мы остались вдвоем.

Попивала крепкий чай, изменять привычкам Дженны не стала, и когда ее сестра подала этот напиток, то я не привередничала. Глядя в темные глаза девушки, горящие азартом, я поймала себя на мысли о том, что совсем не ощущаю за собой вины, как было после смерти Николетт. Душа словно коркой льда покрылась, и я думала о том, как бы прошвырнуться по Нью-Йорку.

— Расскажу, — ответила загадочно, — если прогуляемся…

— По магазинам. Знаешь, на пятой авеню открылся новый бутик. И я там еще не была, тебя ждала! — с предвкушением ответила она.

У Лив была своя машина, как и у Дженны, но ни той, ни другой мы не воспользовались. Девушка сказала, что на метро будет проще.

До бутика добрались довольно быстро и провели там пару часов, примеряя и выбирая, потом заскочили еще в несколько магазинчиков. По пути я не забывала осматриваться, украдкой заходя в интернет, чтобы не пропустить ни одну из здешних достопримечательностей и увидеть воочию. Быть может, будет, о чем поведать потомкам. Так я поддерживала в себе веру, что доживу до глубокой старости.

Когда устали, забежали в ресторанчик, чтобы отобедать — время перевалило за полдень. Отдышавшись, принялись изучать ассортимент предлагаемых блюд. У меня глаза вылезли на лоб от цен, но потом вспомнила, что есть кредитка. Посмотрела на Лив поверх меню, оглядела уютный зал, улыбающихся людей и подумала: «А ведь хорошо! — И спросила. — Что именно хорошо? — ответила себе самой. — Хорошо сидеть вот так, решая, какое блюдо выбрать, ловить улыбку сестры, слушать мелодичную музыку, рассматривать доброжелательных соседей! Отдам медальон Ульфу, и пусть тарлан парится с ним сам! А мне не нужно будет бояться, убегать, ненавидеть, страдать, искать выход! Не о том ли мечтаю? Разве убудет у богатого папочки Дженны, если он поделится своими доходами со мной, своей дочерью. Ну и пусть, что я другая, ведь он будет видеть во мне свою младшую дочь. Лив — отличная сестра. У нас прекрасный дом в одном из самых престижных районов Нью-Йорка. Я могу продолжить список, и он будет состоять из одних плюсиков!»

— Ну, давай! Ты обещала! — Лив прикрыла меню и указала на меня пальцем.

— Я еще ни слова не слышала о твоем отпуске и о том, где ты познакомилась с красавчиками-венграми! — она перешла в наступление.

Ложь придумать легко, воображение у меня богатое, мы с Надюшей…

Надюшей! Меня будто сбросили с небес, в которых парила, на землю, и я ударилась. Не могу откинуть все, не пытаясь узнать, что с подругой, а если останусь, то ничего не найду. А еще есть мама… Где-то далеко в России, она вспоминает, грустит… И о тарланах невозможно будет забыть! Память существо мстительное, и, зная о пришельцах, я не смогу жить обычной жизнью.

Подошел официант, чтобы принять заказ, и я поспешила озвучить свой выбор. Лив удивилась, видно, я сказала что-то не то! И еще один плюс перечеркнул минус. Я совсем не знаю привычек Дженны, потому что ни разу ее не видела. И никогда не сумею ей стать! Мысленно сожгла список надуманных плюсов!

Перевела взор на обеспокоенную Оливию, и жалость пронзила сердце.

Было заметно, что она искренне любит свою младшую сестру. Только никогда больше не увидит Дженну, и никто никогда не увидит девушку, которую звали Дженной Винтер, и никто ее не найдет, потому что даже костей не осталось!

Лив изумленно таращилась на меня, я небрежно пожала плечами и постаралась легкомысленно улыбнуться, мол, захотелось, изменить своим привычкам. Сестра Дженны озадаченно кивнула и заговорила с официантом, а я снова огляделась по сторонам и замерла. Вот уж не ожидала! Сердце пропускало удар за ударом, в голове — туман, язык прирос к нёбу, а взгляд прилип к вошедшему в ресторан Максу, моему бывшему вероломному мужу.

Он прошел уверенной походкой и в сопровождении официанта направился к столику в углу. Что Макс здесь забыл?!

— Хелло! — щелкнула пальцами Лив, вытянув руку, проследила за моим застывшим взглядом. — Ох, ты ж! Джен, а он хорош, этот иностранец! Тело, словно у бога!

Мне ли не знать?! Макс с четырнадцати лет в качалку ходил!

— Почему иностранец? — голос мой звучал хрипло, и срочно понадобилось прочистить горло. Я отпила минеральной воды без газа.

— Хочешь его? Этого русского? — Лив оценила мое волнение по-своему.

— Почему русского? — по телу пробегала дрожь, в голове теснились вопросы, и я пыталась призвать себя к порядку, чтобы ненароком не выдать.

— Взгляд такой — наглый, напряженный, будто что-то выискивает!

— Эм-м… — вот бы никогда не подумала, что американки так отзываются о моих соотечественниках.

— Джен, — озадаченно осведомилась Лив. — Что с тобой? Ты вернулась из Будапешта сама не своя! Много размышляешь, мало улыбаешься, часто оглядываешься, словно преследует кто, а теперь и мясо заказываешь, будто забыла, что три года, как придерживаешься вегетарианской диеты!

Бля..! И больше ничего — в мозгах каша!

— Давай выпьем вина! — предложила я.

— Что с тобой? — повторила Оливия свой вопрос, а я задалась своим:

«Неужели Дженна и алкоголь не употребляла?!»

— Влюбилась, — бросила я наугад и попала в яблочко — Лив выдохнула:

— Фу-х! Напугала! И в кого?

— В Лукаса! — недолго думая.

— Ум-м, — Оливия прикусила кончик указательного пальца. — Что-то есть в нем странное. Не могу определить: жесты, походка, вампирская бледность… — она что-то еще говорила, я не вслушивалась.

Взор то и дело метался по залу, чтобы остановиться на столике, за которым сидел Макс. Теперь он изучал меню.

— Знаешь, этот даже сексуальнее будет! — до моего сознания пробился голос Лив.

С трудом отвела глаза от Макса и посмотрела на девушку.

— Прости, я сегодня ужасно рассеяна!

— Не то слово! Спишем все на перелет! Но вот в любви к этому Лукасу я уже сомневаюсь! Ты же буквально слюни пускаешь на этого блондина!

Больше я старалась себя не выдавать, посматривая на Макса украдкой, болтая с Оливией о пустяках, рассказывая о Будапеште, что знала, повествуя о знакомстве и отношениях с Лукасом. Сумела заметить, что к Максиму подсела брюнетка, но она расположилась спиной ко мне, поэтому лица было не видно.

Пристальней рассматривать опасно, и я, сгорая от любопытства, продолжала беседовать с Лив. К своему собственному удивлению, не испытывала ни ревности, ни злости, ни ненависти. Словно та Лизавета Москвина, которая была замужем за Максимом Кравцовым, сгорела, как феникс, а из пепла постепенно возродилась совсем другая — Елисава, та, которую хотела бы видеть крестная.

Усмехнулась, спрятала улыбку, подняв бокал, отпивая, и увидела, как мимо нашего столика шествует женщина, которая пришла с Максом.

Красивая, сексуальная, и даже слишком! Мужчины, сидящие за столиками, как один, смотрели ей в спину, прекращая жевать и разговаривать. Один даже телефон выронил, бедолага, так увлекся!

Я оценивала незнакомку, пытаясь понять, с кем общается Макс. Лицо ее смело можно было назвать прекрасным. Шелковистая, тонкая кожа с нежным, легким румянцем; мягко изогнутый в улыбке чувственный рот. Она точно знала, чего хочет от жизни, и какую реакцию вызывает у мужчин. Черные шелковистые брови изгибались дугами, ресницы тоже черные — густые и длинные, а под ними сверкали, как дорогие топазы, огромные, светлые глаза.

Удивительные, редкие, таких у обычного человека не увидишь.

Брюнетка прошла мимо, источая сладкий аромат духов.

— Хищница! — объявила Оливия. — Знаем мы таких! — презрительно.

— Да, — здесь я с ней согласилась и мысленно добавила: «Полукровка. Та, что была тогда с Айвеном и другими! Только в ту ночь она была одета гораздо скромнее и вела себя менее вызывающе! Но что она делает с Максом?!» — вопрос, на который я не могла придумать ответ, как ни старалась.

— Гляди-и-и, — одурело протянула Оливия.

Я панически заозиралась, решив, что раз здесь брюнетка, то и Айвен может быть где-то поблизости. Почему-то подумалось, что это его Лив увидела.

Часть 5

Долгожданное возвращение

Глава 1

— На что глядеть? — я ошалело крутила головой.

— Русский подсыпал что-то в бокал хищнице! — прищелкнула языком Оливия.

— Зачем? — я задавала вопрос не ей, а самой себе, лихорадочно перебирая все, что сумела узнать. Подходящего варианта не нашлось.

— Откуда же я знаю?! — возмутилась Лив.

— Тогда давай наблюдать, — предложила, что выгодно мне.

— Не знаю, — поначалу засомневалась она, — быть может, стоит…

— И что скажем? — оборвала Оливию, зная, что услышу дальше. Сейчас она предложит обратиться к менеджеру ресторана, и для меня все закончится.

Проще встать и уйти.

— Есть видеокамеры и…

— Тогда давай подождем развития событий, работники и хозяева ресторана сами разберутся! — сказала я, кивнула официанту принесшему заказ и ожесточенно вонзила вилку в кусок аппетитного мясного куска.

— Ты всегда была заядлой авантюристкой! — после того, как официант ушел, отозвалась она.

— Как и ты! — сказала, не думая, и снова угадала.

Лив, видимо на правах старшей сестры, качнула головой, как будто не одобряла, но потом все же согласилась. С ее места было удобнее наблюдать. Я же сидела, как на иголках, с трудом глотая пищу, стараясь уследить за ходом событий.

Они развивались с головокружительной скоростью. Я только приступила к десерту, а Макс уже подозвал официанта, чтобы попросить счет. Брюнетка сидела молча, склонив голову на плечо, иногда она потирала виски, точно чувствовала боль. Затем и полукровка, и мой бывший поднялись, он широким жестом кинул на стол деньги. Позер! Она пошатнулась и Макс, как истинный джентльмен, кем отродясь не был, подбежал и поддержал ее.

— Что он задумал? — Оливия, воспринимающая все близко к сердцу, в панике осмотрелась.

— Сейчас узнаем! — стискивая зубы, отозвалась я.

— Что это? Не пора ли?.. Я звоню в полицию! — неуверенно, путаясь в словах, сказала Лив.

Я, закончив свой обед, медленно встала и, заметив, как Оливия дрожащими руками вынимает из сумочки свой айфон, пошла за Максом и его спутницей, которая с каждой секундой чувствовала себя все хуже. Я шла за ними, не таясь, Максим оглядывался, видел, что двигаюсь следом, нервничал сильнее. Проклинал, наверное, матерился, но я не отставала.

Мы дошли до его автомобиля, припаркованного за углом здания. Брюнетка уже была без сознания.

— Добрый день, я могу чем-то помочь? — широко улыбаясь, как истинная американка, спросила я.

— Все в порядке! — на ломаном английском ответил он, дергаясь, будто от боли.

— Милый мой, с языками у тебя еще в школе были огромные проблемы! — сказала я на русском.

— Мы знакомы? — он замер, связка ключей, которую держал в руке, пытаясь открыть дверцу машины, с громким звуком упала на асфальт.

— Не узнаешь? — ядовито вопросила я.

— Лизка? — сглатывая, так что дрогнул кадык на его горле, откликнулся Макс. Но тут же его лицо приобрело злое выражение, глаза сузились, скулы напряглись. — Что ты здесь делаешь, тварь?!

Ох, как! Стало понятным, он откуда-то знает и о тарланах, и о полукровках, и эту он явно не на чай пригласил!

— Зачем тебе полукровка? — прямо поинтересовалась я.

— Хочешь спасти подружку? — оскалился Макс, и я поняла, что совсем не знала бывшего мужа. Горечь на языке захотелось смыть, но нечем.

— Она мне не подружка, как и ты больше не муж! Вы оба для меня чужие! — ответила совершенно спокойно.

Он мою откровенность не оценил. Улыбка стала шире, гадостнее, злее.

— Тебе меня не обмануть!

— И не старалась! — усмехнулась.

Он собирался что-то сказать, я размышляла, но по улице разнесся визг полицейских сирен, на который отозвались мы оба. Он выругался, бросил полукровку на дорогу и кинулся бежать. Времени раздумывать у меня больше не осталось. Я должна узнать, что делает в Нью-Йорке мой бывший муж.

Сейчас о проблеме было известно только со слов одной стороны, но ведь есть и другая. Орден! Возможно, здесь замешан он! Поэтому мне жизненно необходимо узнать больше!

Развернулась с намерением рвануть следом за Максом. Но, как вспышка, промелькнул его образ, тот, который никогда не видела. Эти глаза, наполненные ненавистью, сквозь которую нет-нет, да промелькнет затравленное выражение. Что ему наплели? А он? Горечи во рту прибавилось.

Человек, который знал меня с первого класса, просто взял и поверил!

Все, что оставалось в душе к нему, выгорело дотла. Боль не смогла стереть и слеза, прокатившаяся по щеке. Я не буду рыдать по тому, что было! Мне нужно позаботиться о своем будущем! Стерла влагу тыльной стороной руки, выпрямилась.

«Наконец, я добилась своего!» — довольно хмыкнула невидимая Ярослава.

«Расскажи мне об Ордене!» — не отвлекаясь, мысленно попросила я.

«Что говорить? Признаю, есть некая сила, желающая уничтожить тарланов и полукровок! Этакие псевдо спасители всего человечества, а на деле кучка алчных людишек, мечтающих о бессмертии!»

«Давно они появились?»

«Века три назад, может, раньше. Я помню только каких-то церковнослужителей, гоняющих дьявола и ведьм, то есть полукровок. Бьянка говорила тебе, что потомки тарланов долго не живут, теряют разум и… в общем, все закономерно. Как зародился Орден? Ходят слухи, что один монах, шибко ратующий за справедливость, собрал вокруг себя верных людей, назвал группу пафосно Орден Спасения Человечества — все слова с заглавной буквы — и принялся искать способы вычислить и убить нас. Кто-то из полукровок раскололся под пытками и сдал нас со всеми потрохами. Ну, даже получилось один раз поймать и убить истинную. Только Раэль — одна из нас — сама пришла, ей надоела жизнь. Дура! Могла бы придумать что-то иное!» — в голосе крестной слышалось ничем неприкрытое презрение.

Меня оно мало волновало, больше тревожил недостаток времени, звуки сирен слышались совсем рядом, поэтому поторопилась: «И что было дальше?»

«Ничего особенного! Когда безымянный монах умер, во главе Ордена встал другой человечишка! Этот оказался не столь принципиальным, в смысле, что ему было ровным счетом все равно выживет человечество или всех сожрут злобные твари! Он озаботился иной проблемой! Его в большей степени волновало наше бессмертие! Поэтому он продолжил делать за нас грязную работу — ловить и убивать сбрендивших полукровок!»

«Но ведь…»

«Никого из нас не волновало, сколько их помрет! Раньше — позже, какая разница?!» — резко отозвалась Ярослава, и я поглядела на девушку, лежащую у машины. Она все еще не пришла в себя.

«Здесь вы превзошли сами себя», — получилось обличающе.

«Что делать?! Проживешь с наше — поймешь! Сейчас для тебя важнее скрыться! Если этот твой Максим вступил в Орден, то будь внимательнее! Тебе туда точно нельзя!»

«Уже поняла! — ворчливо кивнула я. — Вот только не могу взять в толк — как они Макса нашли?»

«Скорее всего, это Айвен наследил! Своими играми молодняк привлекает к себе внимание, и не только простых людей, но и тех, кто связан с Орденом!

Им бы больше крови, костей, мышц полукровок. Орден не успокоится, пока не получит эликсир, ну или, пока тарланы не перебьют всех! — и с досадой. — Полукровки насыщаются, Орден наблюдает. Все те, кто подвергся воздействию, становятся объектами пристального внимания членов Ордена.

Вероятнее всего, Максим попался на их удочку. Они вербуют новых членов, обещая многое, умело действуя на психику людей. Те, кто проходит проверку — вступают, затем — дальше. Избранным известна настоящая цель, и она даже лучше, чем спасение человечества. Кто откажется от бессмертия?» — сказано со злой насмешкой, в которой так и слышатся печальные ноты.

Я опять перевела взор на лежащую девушку, провела ладонями лицу.

«Они знают о медальоне?»

«Да, к сожалению. Ален — первый сын Амиора рассказал. Дурак! Думал, вступит в Орден, расскажет, убьет отца и будет ему счастье! Только Амиор собственноручно придушил гаденыша. А не он, так соратники по Ордену на части растерзали бы, — в речи крестной не слышалось ярости, она пересказывала события почти без эмоций. — Думаешь, почему я столько лет питалась одними овощами? За столетия члены Ордена научились находить нас, а о том, куда я ушла, и о ком забочусь, не должен был узнать никто».

«Но Айвен нашел меня», — не могла не упомянуть об этом.

«Его привлек медальон! Айвен — ищейка, натасканная на его поиски. Когда я сбежала, Амиор взбесился, но выход нашел. Пленил человечку, которая оказалась похожей на меня, мучил, представляя, что терзает меня! Тешил себя, но о деле не забывал. Уже в утробе матери Айвен знал, для чего будет рожден!»

Она говорила ужасные вещи, но я выслушала все без каких-либо эмоций.

Жалости к Айвену не испытывала, но начинала понимать, почему он такой черствый и жестокосердный. Не оправдывала, но принимала. Ненависти к полукровке меньше не стало, будет возможность — убью, даже глазом не моргну, а пока следует подумать о насущном.

— Джен! — из-за угла выскочила взволнованная до невозможности Лив. — О, ты жива! — налетела вихрем, обняла. — Что с ней? — взвизгнула мне на самое ухо, едва увидела лежащую на асфальте девушку.

— Не знаю, — поморщившись, произнесла я, все еще прокручивая в уме разговор с Ярославой.

Дальше все смешалось, налетели со всех сторон люди, одетые в полицейскую форму, завизжали сирены машин скорой помощи. Набежали любопытствующие, окружая нас. Поскольку это Оливия вызвала полицию, нам пришлось несколько часов провести, давая объяснения случившемуся.

Полукровку увезли в больницу, но перед тем, как машина отъехала, я видела, что брюнетка очнулась. Краем глаза заметила, как она смотрела в мою сторону — узнала, но не позвала.

Поднявшись на лифте, поняла, что дико устала. Ноги подкашивались, и я, бросив пакеты с покупками, плюхнулась на диван.

— Вот несправедливость! — закатывая глаза, высказалась Лив. — Русский сбежал! Хорошо, что тебя с собой не прихватил!

— Не фантазируй! — я поднялась и прошла на кухню, которая была соединена с гостиной. Налила в стакан воды, жадно выпила.

— Но, Джен! — возмутилась она, и я кинула ей пачку чипсов и банку содовой. — О, ты читаешь мои мысли! Я умираю с голоду!

— А еще неплохо бы включить фильм, что-нибудь о погонях и похищениях! — поддела я девушку.

— Ну, тебя! Ты слишком легкомысленна! Зачем выбежала за ним? О чем думала?

— Не знаю! — брякнула я и, чтобы она отвязалась, сказала. — Я в душ!

— Эй, не уходи от ответа!

— Потом, — певуче бросила я на ходу.

Упругие, прохладные водные струи придали бодрости и сил. Из душа я вышла в приподнятом настроении, готовая вступить в бой с любым противником.

— Я пиццу заказала! — объявила Оливия, улыбнулась. — И фильм нашла подходящий «Перевозчик. Наследие» — давно собирались посмотреть. Так что встречай курьера с пиццей — наличные на столике, а я пока последую твоему примеру и приму душ.

— Окей, — мне все равно нужно было чем-то занять себя до прихода Ульфа и Бьёрга, поэтому я ответила искренней улыбкой.

По-быстрому переоделась в домашние брюки и футболку, равнодушно повертела в руках телефон, задумалась. На душе было неспокойно, за окном начало смеркаться, а мужчины все не показывались.

Когда послышалась громкая трель звонка, я подскочила, роняя телефон на пушистый коврик. Бросилась открывать, нажала на кнопку:

— Слушаю!

— Доставка пиццы, — послышался задорный голос, и я позволила войти, нажимая другую кнопку, чтобы открылась дверь подъезда.

Послышалось мягкое жужжание лифта, и я приготовилась встречать курьера, лихорадочно обыскивая комнату взглядом, чтобы найти оставленные Лив наличные. Щелкнул замок, и я метнулась к столику, стоящему справа от двери. Сквозняк оповестил, что кто-то вошел в квартиру, вот только между лопаток пробежал холодок, а волосы на затылке отчего-то встали дыбом.

«Беги!» — шепнула Ярослава, и я приготовилась. Рука стиснула бронзовую статуэтку, и я медленно развернулась. На пороге обнаружился ухмыляющийся Макс, но было понятно, что опасаться следует не его. В панике огляделась, надеясь заметить второго противника, стараясь держаться ближе к стене. Она создавала зыбкое ощущение безопасности.

— Посмотри, в кого ты превратилась! — с презрением высказал Кравцов.

— Отражению своему скажи! — бросила я в ответ, понимая, что он только отвлекает. Гораздо опаснее тот, кто прячется в тени.

Орден существует уже не один век, и те, кто в нем состоят, научились хорошо прятаться и выжидать. Крепче стиснула пальцы, молясь, чтобы Оливия не торопилась выходить из ванной. Еще не хватало, чтобы девушка пострадала!

Я уже никому и ничему не верю! Судя по тому, как ведет себя мой бывший муж, люди из Ордена ничуть не лучше тарланов.

— Хамишь? Явно боишься! — Максим чувствовал себя хозяином положения, но я запросто сдаваться не собиралась.

— А вот ты не от большого ума поддался уговорам и вступил в Орден! — постаралась уязвить его.

Получилось. Лицо бывшего мужа побагровело от гнева.

— Заткнись, тварь!

— Повторяешься, Максик! — помнила, как бесит Кравцова такое обращение.

— Твой словарный запас слишком ограничен, вот и не придумаешь ничего иного!

Он стиснул кулаки, выдвигаясь вперед. Я не дрогнула, приготовилась дать сдачи, если подойдет ближе, чем на шаг, и не забывала о втором человеке, зашедшем в квартиру. Это он говорил со мной, представившись курьером.

— Тебе недолго осталось! — было заметно, как сильно злится Макс. Владеть своими эмоциями он никогда не умел, был прямолинеен, да что говорить, порой, груб. Ненависть Кравцова ко мне лилась через край, будь его воля, не задумываясь, придушил бы меня.

— Пустые угрозы! — смотрела на него исподлобья, пытаясь контролировать ситуацию.

Но, честно сказать, воительница из меня вышла никудышная. Я упустила момент. Отвлеклась, когда Кравцов сделал рывок ко мне, и не учла, что второй окажется быстрее. Смазанная тень мелькнула с левого бока, а затем шею пронзила острая боль, и сознание поглотило забытье.

Пробуждение мое вышло странным. Проснувшись, несколько минут не могла разлепить глаза, пыталась, но яркий свет резал их, причиняя неудобства.

Немного полежала, усиленно сражаясь с паникой и слабостью, глубоко вдохнула, медленно распахнула веки.

— Доброе утро, любимая! Проснулась? — спросили меня хриплым ото сна голосом, заставляя вскочить и осмотреться.

С кровати, приподнявшись на локте, смотрел на меня светловолосый мужчина. Кажется, я его знала. Макс. Мой муж? Мысли путались, мне хотелось сосредоточиться, оставшись в одиночестве, почему-то блондин ужасно раздражал.

— Макс? — выдавила я через минуту. — Кравцов?

— Да, любовь моя, — улыбнулся он. — Наконец, ты вспомнила! — вроде, обрадовался.

— Вспомнила что? — сердце подпрыгнуло к горлу, шум в ушах усилился, паника подступила с новой силой. Мимолетный взгляд в зеркало, в котором отразилась я сама. Растрепанные каштановые волосы чуть ниже плеч, испуганные глаза, бледное личико. Одета в короткую сорочку и шелковые шортики с оборками. Неуютно. Не так, как должно, не понимаю, но чувствую, что все не так, как нужно.

— Успокойся, — Макс примирительно вскинул руки. — Давай поговорим, любимая, — речь его лилась, как по писанному, но в моей душе ярким огоньком сияла тревога. Слова мужа почему-то пугали до полусмерти.

— Давай, — согласилась я, разбираясь с тем, что творится со мной.

Содрогнулась, поймав взгляд Кравцова. Глаза слегка сужены, на самом дне сверкают льдинки, что никак не вяжется с ласковым голосом.

Макс подошел ближе, и я невольно вздрогнула, не понимая, почему настолько сильно боюсь собственного мужа. Отчетливо помнила нашу свадьбу, платье до мельчайших подробностей, список гостей, церемонию, танец.

Помнила, как мы вместе праздновали новый год, встречали весну, как на восьмое марта он принес огромный букет разноцветных тюльпанов. Дальше?

Помнится, он одобрил, что я решила довести до ума написанную книгу.

Помнила и то, как умерла Петровская, даже вскинула руку, оглядела. Ожога на ней не было, как и медальона на груди.

— Где он? — спросила пересохшими губами.

— Кто? — Кравцов выглядел настороженным.

— Трилистник — подарок моей крестной! — происходящее мне не нравилось.

Вместо любви и нежности к мужу я испытывала непроходящую тревогу, а вместо желания немедленно броситься в его объятия, хотелось сбежать подальше.

— А… ты об этом! — Макс рассмеялся, но вышло фальшиво. — Вот он! — распахнул шкатулку, стоящую на старинном комоде, достал украшение, направился ко мне. — Возьми, пожалуйста, дорогая!

Резко вырвала медальон из его руки, отбежала, прижалась к стене.

— Что с тобой, любимая? — столько сочувствия в голосе, но в глазах по-прежнему ни капли теплоты.

— Ты мне скажи! — крепко сжимая трилистник в ладони, выпрямилась и открыто спросила у мужчины.

— Что из последнего ты помнишь? — впившись требовательным взглядом, осведомился он.

Замерев, как мышь перед голодным котом, я соображала, что можно сказать, и решила, что нет ничего лучше правды.

— Смерть Петровской. Вот только не могу понять, когда это было!

Кравцов облегченно выдохнул, напряженные плечи мужчины расслабились, а затем он спокойно проговорил:

— Врач предупреждал нас, что возможны последствия для твоей памяти.

— Что это значит?

— Присядь, — сказал Макс и первым присел на край кровати. Я упрямо помотала головой, одновременно отвечая ему и пытаясь пробиться сквозь туман, окутывающий память.

Кравцов странно усмехнулся, но разговор продолжил ровным тоном, будто уговаривал непослушного ребенка.

— Помнишь, когда у нас годовщина? — и дождавшись моего кивка. — Первую мы решили встретить в Будапеште и махнули в гости к твоей тете Элен. Сейчас мы, кстати, находимся в ее доме.

— И? — лихорадочно осматриваясь, желая подбежать и выглянуть в окно, но опасаясь покидать кажущееся надежным убежище, отозвалась я.

— Вышло неловко, милая. Двадцать седьмого августа Элен и Золтан, твои тетя и дядя, устроили праздник в нашу честь. Вино лилось рекой, ты должна помнить, какое предпочитает Элен? — глянул вопросительно, и мне снова пришлось кивнуть:

— «Разбитые грезы», — название удалось выговорить с трудом, отчего-то буквы, точно горло царапали. И как вспышка, мимолетная, но яркая, алая лужица с блестящими осколками на серой плитке.

Максим, никогда не отличавшийся особой наблюдательностью, не заметил моего смятения, заговорил:

— Вот! Ты увлекалась, родная. Я не уследил, — вроде, повинился, но как-то наигранно. — И ты упала с лестницы.

— Как Петровская? — почему-то я уцепилась за это знание, будто оно было якорем в бушующем море моих мыслей.

— Не вспоминай, не нужно, — поднялся, попытался подойти.

Я отшатнулась, стукнулась затылком о стенку, услышала собственный стон, приложила ладони к вискам.

— Рыжуля, — сказал Макс, и я подняла взгляд.

Головокружение не позволяло сосредоточиться и осмыслить услышанное от мужа. Не разрешая себе поддаваться слабости, решила хорошенько осмотреть комнату. Ни одной знакомой вещи не нашла. Максим следил за мной, не отрываясь, ничего больше не добавляя. Разумных причин не доверять ему у меня не было, но что-то глубоко внутри и этот хищный мужской взгляд не позволяли расслабиться и сходу поверить Кравцову.

Сглотнула, прогоняя тошноту, я боролась за контроль над собственным телом. Хотела бы уверить себя, что Макс сказал правду, но не могла.

— Какое сегодня число? — вопрос напоминал карканье старой вороны, эмоции полностью владели мной.

— Десятое сентября, — тихо просветил он, и я вскинулась:

— Но ведь уже…

— Все в порядке, любимая! Я уже связался с твоим куратором и все ей объяснил. Тебе пожелали скорейшего выздоровления.

— Ага, — нервно закивала я, да так, что сама испугалась, что сейчас не выдержит и сломается шея. И резко крикнула. — Оставь меня!

— Милая, — привычная усмешка, когда-то покорившая мое сердце, изогнула его губы, — мне нужно одеться!

— Одевайся! — истерично кинула я.

Кравцов, продолжая улыбаться, прошел в ванную, в которую вела резная дверка, выполненная под старину. Я помнила, что муж тети неравнодушен к антиквариату, и Элен говорила — весь интерьер их дома был в старинном стиле.

Присела, обхватила голову руками, медальон выпал из ослабевших пальцев, тускло блеснул в свете наступившего дня. Почему-то яснее всего я помнила ожог в форме трилистника, и еще, что медальон весьма важен для меня. В тоже время от воспоминаний о трилистнике веяло холодом и страхом.

— Что происходит? — спрашивала саму себя в отчаянной попытке разобраться. Я не помнила ничего из того, о чем рассказывал Максим. Да, где-то на краю сознания мелькало название «Разбитые грезы», и помнилось, что я была в Будапеште, а еще… Как ни силилась, не могла. Боль туманила сознание, едва я пыталась вспомнить, что случилось после гибели Петровской. В висках пульсировало, и казалось, что голова вот-вот лопнет, если снова попытаюсь. Но отступать я не собиралась. Сделала небольшую передышку, глубоко вдохнула, отчаянно выдумывая, что предпринять. Взгляд зацепился за медальон.

Осторожно поднесла руку, коснулась, отдернула. Ничего не произошло.

— Неужели из-за травмы у меня начались галлюцинации? — вопрос мой, едва слышимый, остался без ответа.

Подняла и надела медальон на шею. Странно, но дышать стало значительно легче, ушла тошнота, головокружение прекратилось, а вот сердце словно острые коготки царапнули.

Подумать не успела, из ванны вышел Макс, вокруг его бедер было обернуто белоснежное полотенце. Снова странно — я не испытала ровным счетом ничего, даже интереса, глядя на то, как он медленно скидывает лоскут ткани. Тело всегда было предметом гордости Кравцова, он тщательно следил за собой: занимался утренней зарядкой, посещал спортивный зал, не злоупотреблял пивом.

Макс, точно выступая на сцене, одел боксеры, которые натянулись, где нужно, выдавая возбуждение мужчины. Размеры члена мужа меня отчего-то не впечатлили. Меня вообще не впечатлял Макс, больше не впечатлял! Был кто-то другой, двое других мужчин. Зажмурилась, в очередной раз пытаясь вспомнить хоть что-то случившееся за это лето.

— Что с тобой? — кажется, Кравцова задело мое равнодушие, потому что в тоне мужа слышалось удивление.

Ответила не то, что он ждал.

— Что было после смерти Петровской?

— Вы с Надькой приехали к нам домой, потом пришел я, мы выпили кофе и обсудили смерть вашей преподавательницы.

— Был дождь, — я отчетливо помнила раздражающий стук капель.

— Да, первая гроза, — настороженно отозвался Кравцов.

— Гроза, — кивнула, но было что-то еще. Вода. Лужи. Машина. — Чья?

— Что? — Макс заволновался.

— Чья машина окатила меня водой из лужи?

— Рыжуля, ты что-то путаешь! Давай таблетку принесу! — Максим натянул серые брюки и дошел до меня, склонился, взглянул сверху вниз.

— Сама приду, — четко произнесла я.

— Хорошо, — демонстративно небрежно пожал плечами, накинул светлую рубашку-поло. — Жду внизу. Помнишь, где столовая?

— Найду, — отвернулась с намерением посетить ванную.

Муж улыбнулся, но, как и раньше, улыбка не коснулась его глаз.

Наскоро приняв душ, не прекращая попыток вспомнить, я торопливо оделась и вышла из комнаты. В коридоре с уверенностью могла утверждать, что дом тетушки вижу впервые. Огромный, похожий на музей, я бы запомнила, хотя бы что-то. Эту тяжелую лестницу, или поблескивающий темный, отполированный пол, кое-где прикрытый изысканной работы коврами, или, быть может, мраморную скульптуру, изображающую женщину, прикрывающую наготу драпированной тканью — все я видела впервые!

На высокой стене под лестницей висели три небольших, но мастерски выполненных пейзажа. На картинах были изображены горы в разное время года. На первом этаже, кругом, можно было рассматривать долго и увлекательно, располагались произведения искусства: скульптуры, картины, даже мебель, стоящую в доме, можно было отнести к этой категории.

— Точно! — полушепотом объявила самой себе. — Я здесь впервые!

Просторную столовую нашла, следуя на звук голосов. Сидящие обсуждали погоду, но замолчали, когда я вошла.

— Лиззи! — воскликнула тетя Элен, и я поморщилась — обращение «Лиззи», особенно звучащее со столь фальшивой радостью, меня раздражало. — Я так рада, что ты очнулась! — подскочила, обняла, суетливо чмокнула сначала в одну щеку, потом в другую.

Елена, сестра моей мамы, не так сильно изменилась за прошедший год.

Две сестры, но совершенно не похожие друг на друга. Олеся, старшая, мягкая, добрая брюнетка с зелеными глазами, и младшая, Лена, натуральная блондинка со взрывным характером. Плюс разница в возрасте пятнадцать лет. Когда я родилась, Элен было восемь, так что мы с ней скорее подруги, нежели племянница и заботливая тетя.

— Хорошо выглядишь, тетушка! — иногда я позволяла себе подразнить Лену.

— Семейное! — манерно отозвалась она. — Знаешь, наши женщины немножко ведьмы! — и снова этот наигранный смех.

— А я думаю, что дело в дорогущих косметических процедурах, здоровом питании и хорошем отдыхе! — ответила ей и перевела взор на так называемого дядю. — Доброе утро, — постаралась, чтобы речь звучала вежливо.

Золтан Симон мне не понравился с первого взгляда. А случилось знаменательное событие семь лет назад, когда венгр пришел в наш дом, чтобы познакомиться с семьей своей невесты. Тогда он казался мне старым и злым.

Сейчас? С первым я бы поспорила. За сорок, но фигура спортивная подтянутая, ни капли жира. Осанка, как у военного. Лицо с тонкими, четкими чертами можно было бы посчитать верхом совершенства, если бы не надменность, застывшая на нем маской пренебрежения к людям. Взгляд цепкий, пристальный, такой, что хочется обхватить себя руками. Шевелюра черная, без единого седого волоса. В целом, привлекательный, холеный, знающий себе цену мужчина. Вот только, как и семь лет назад, у меня возникло желание убежать, скрыться от него.

— Доброе, — отозвался Золтан. — Присаживайтесь, Лизавета, — он позволил улыбке скользнуть по идеально очерченным тонким губам.

— Я приказала подать к столу твои любимые блинчики со сладкой начинкой! — Элен вовсю демонстрировала гостеприимство.

Только отчего-то я ощущала себя неловко, так, что кусок в горло не лез.

Вышколенные работники подносили и уносили блюда, подали кофе. Чтобы скрыться от надоевшего внимания Макса и Елены, я схватила чашку. Резко, не подумав, жидкость плеснула через край, и я обожглась. Кажется, кто-то говорил, что нужно сначала подумать, а потом сделать? Кто это был?!

— Лиззи, ну куда ты так спешишь? — Элен бросилась ко мне, подала салфетку.

— Извините, — я поднялась с намерением уйти в комнату и переодеться, а заодно посидеть в тишине, пытаясь вспомнить события прошедшего лета. Под неусыпным надзором я не могла настроиться и хорошенько обдумать слова Кравцова и свои собственные ощущения.

— Я с тобой! — Макс вскочил, игнорируя мое желание побыть одной, обнял, опуская руку на талию. — Мы скоро! — обратился он к хозяевам дома.

Уходя, попыталась отстраниться, но он не позволил. Хватка Кравцова стала жестче, и я не стерпела.

— Отпусти! — прошипела угрожающе. Прикосновения Макса казались ледяными и грубыми и вызывали отвращение.

— Рыжуля, успокойся! — он все-таки сделал мне одолжение, отпустил, но при этом ухмыльнулся так, что захотелось вмазать по его наглой роже.

Выпрямилась, склонила голову на бок и ровным тоном поинтересовалась:

— Кравцов, что здесь происходит?

— Он вам не ответит, лучше это сделаю я! — со спины неслышно подкрался Золтан, и я отошла от мужа.

Пульс зашкаливал, и мне пришлось сильно зажмурить глаза, а затем снова открыть их. Ничего не изменилось — кошмар все никак не проходил.

Венгр прошелся по мне придирчивым взглядом, вернулся к лицу, на котором, спорю, отражались все чувства, что я испытывала, потому как никогда не умела прятаться. Я занервничала сильнее. И опять, как сигнал внутри меня, толчок и чей-то неразборчивый шепот, будто кто-то меня учил.

— Рыжуля, — пока я смотрела на Симона, Макс успел подобраться ко мне, протянул руку.

— Пошел вон! — сказала и не узнала звук собственного голоса.

Уголок его губ приподнялся в издевательской усмешке, Кравцов собрался возразить, но ледяной тон Золтана, повторившего мои слова, заставил Макса подчиниться.

Ужас пронзил меня до костей, но стал именно тем, что помогло вспомнить. Картинки мелькали одна за другой с невообразимой скоростью, голова кружилась, раскалывалась от боли, но я пыталась устоять, не потерять сознания, зная, что стоящий напротив человек опасен.

— Кто вы? — прохрипела, усиленно сражаясь с паникой, прокатившейся по телу.

— Присядем, Лизавета, — он говорил спокойно, смотрел пристально, но невраждебно. Лишь в глазах венгра таился сумрак, напоминающий туман, окутывающий древний лес. И как в фильме ужасов, он не отпустит, заманит, подчинит своей воле и погубит, навсегда похоронив среди корней могучих деревьев.

Вот только я твердо знала, что передо мной не тарлан и даже не полукровка, а человек, такой же, как я.

— Кто вы такой? — голос дрожал, и за эту слабость я ненавидела себя.

Глава 2

Золтан не двигался, казалось, прошла целая вечность, прежде чем он произнес:

— Человек, и вы это знаете, Лизавета.

Знала, но не понимала, как возможно, чтобы обычный человек обладал такой силищей, способной размазать меня по стенке. Сердце грохотало у меня в ушах, но отступать было некуда и оставалось только пройти в гостиную и присесть на диван.

Нервно расправила несуществующие складки на одежде, глядя на то, как Симон завораживающе медленно направляется ко мне. Не поручусь, что сохранила самообладание, когда он прошел мимо, не тронув, добрался до каминной полки, открыл бутылку с крепким напитком и взглянул на меня вопросительно.

— Бурбон. Вам налить?

— Пожалуй, — трусость чистой воды, за которую ни Ульф, ни Ярослава меня бы не похвалили, а вот Айвен бы вдоволь посмеялся.

Венгр наполнил два старинных кубка, один поставил на столик рядом со мной, из другого отпил. Я была ему благодарна за понимание. Прогоняя неприятные ощущения, сделала глоток, за ним — еще, и опять. Алкоголь притупил чувство страха, и я смогла повторить заданный ранее вопрос, дополнив его:

— Вы из Ордена?

— Возглавляю его вот уже сто пятьдесят лет, — позволил мрачной улыбке коснуться своих губ, — и хотелось бы остаться еще на долгие годы.

Я помнила, что говорил об Ордене Бьёрг, и что рассказывала Ярослава.

— Где мы?

— В Будапеште!

— Но как?.. — мысли снова смешались.

— Вынужден просить прощения у вас, Лизавета, за действия своих людей, — он стоял у камина, небрежно опираясь о его полку, наблюдал, делал выводы.

— Что они сделали со мной? — голова кружилась, но я боролась со слабостью, как могла.

— Ни много, ни мало — убили, — ответ венгра звучал, как приговор.

Рука затряслась сильнее, но я выпила все, что оставалось в кубке. Зубы стукнулись о его серебряный край.

Учащенное сердцебиение твердило, что я все еще жива. Но в то же время чувствовала, что Золтан не лжет.

— Могу я услышать подробности, — Лизавета Москвина стала иной, эта новая смогла смело взглянуть на «дядюшку».

Симон встретил мой прямой, вопрошающий взгляд и снова улыбнулся.

— Да, Лизавета, вы были мертвы около минуты. Мои люди, — сделал акцент, — не слышали ни пульса, ни дыхания, — а затем ваше сердце снова начало гонять кровь.

Помимо воли я схватилась за медальон, и венгр кивнул:

— Верно. Это он воскресил вас!

Трилистник удобно лег в мою ладонь, согрел, словно был живым существом, а не куском золота. Я не отдернула руку, не вздрогнула, понимая, почему меня вырвали из объятий смерти. Медальон, тот, который сделали когтистые лапы тарлана и поместили две капли магии, стал моей частью. Это не я приняла мглу, а она распахнула передо мной двери в новый мир, позволила обрести толику волшебства.

— Кто я теперь?

— Магиня, ведьма, колдунья, — Золтан равнодушно пожал широкими плечами, — называйтесь, как хотите!

— А кто вы?

— Маг, колдун, ведьмак, волшебник, — вариантов масса, стоит заглянуть в специальную литературу, — опустошил свой кубок, взглянул на огонь.

— Как вы попали в Орден и стали таким? — больше я не хотела говорить о себе. Мне нужно свыкнуться, пережить день с этими мыслями, понять, чего хочу и на что способна.

— Когда-то давно я женился первый раз, — Симон на меня не смотрел, разговаривал, будто сам с собой, — и мою первую супругу увел за собой полукровка.

— Ох, — алкоголь играл в моей крови, заглушая разум, выпуская на волю чувства. Наверное, на миг мне стало жаль венгра, но только на миг.

Он не обернулся, рассматривал, как танцуют в камине языки пламени, но разговор продолжил:

— Я искал Теку, но так бы и сгинул, если бы меня не нашел воин из Ордена.

Он мне рассказ и указал, куда следует идти…

— Прямо, как вы Максу! — не удержалась от смешка, и Золтан повернулся ко мне.

В глазах его клубился туман — не разобрать цвет, и я, кажется, догадалась, что изменило этого человека. С ним было совсем не так, как со мной.

Трилистник достался мне по задумке тарланы, а вот Симон стал магом потому, что хотел им быть.

— Ритуал? — сделала предположение, но он никак не отреагировал.

Смотрел с каким-то непонятным сожалением, безмолвствовал, что-то решал, но и мне убегать было некуда, оставалось только ждать. Когда венгр заговорил снова, я подалась вперед, чтобы расслышать тихую, будто идущую из другого мира, речь.

— Нам не нужно воевать между собой, Лизавета. Мы на одной стороне баррикад. Люди должны держаться вместе.

— Люди? — глухо переспросила я. — Вы имеете в виду тех, которые о магии читают в книжках? Давайте называть вещи своими именами!

— Как скажете, Лизавета! Пусть будут маги и пришельцы! Чью сторону выберете вы?

— Я понимаю, что придется выбирать! — меня переполняли растерянность и тревога, поэтому бездумно вертела в руках трилистник.

Если бы Золтан встретился на моем пути раньше и задал этот вопрос, то я бы непременно ответила согласием, но теперь? Теперь думала, и мысли только усиливали мои волнение и растерянность. Вспомнился и взгляд Макса, и его ненависть ко мне. Сложно позабыть, что тот, кого любила, зовет тебя «тварью».

Тарланы и полукровки доверия не внушали, но они хотя бы в чем-то были честны со мной. Тот же Айвен не лукавил, когда просил или требовал вернуть медальон, пытался убить. А вот Золтан? Неясно, что ему нужно, как говорят:

«Мягко стелет, да жестко спать»! Вкрадчивые речи, будто бы убаюкивающие, но вот что стоит за ними? Необъяснимое предчувствие подсказывало, что мягкость «дядюшки» обманчивая, что за нею таится ловушка, готовая захлопнуться в любую минуту.

Мне не узнать стремлений главы Ордена, могу только догадываться.

Ярослава рассказывала — члены Ордена год за годом только тем и занимались, что убивали полукровок. Она говорила, что им сгодиться все, чтобы узнать секрет бессмертия тарланов. Быть может, тот, кто вкусил прелестей долголетия пойдет до конца, и моя жизнь станет очередной ступенькой к его восхождению на пьедестал вечности.

— Я не тороплю вас, Лизавета, — венгр снова взял слово. — Понимаю, после всего, что вы пережили, трудно сходу разобраться, кто прав, а кто виноват!

Поэтому мы просто побеседуем.

Я кивнула, вопросы десятками теснились в голове, и хотелось бы получить ответы хотя бы на какие-то из них.

— Вы спрашивали, как я нашел вашего мужа? Секрета нет! Я много лет следил за тарланой, той, которая была парой королю.

— Вот почему вы не показывались ей на глаза! Боялись?

— Отнюдь! При всех своих способностях пришельцы беспечны, потому что слишком уверены в себе! Они думают — мы им не ровня! Но я сделал все, чтобы тарланы так думали! Пришлось пожертвовать людьми! Всегда есть те, кто должен погибнуть во благо прочих живущих и ради твоего блага!

— Не пытайтесь убедить меня, что мы ровны с тарланами! Да, маги, — приняла, как свершившийся факт, — сильнее обычных людей, но не тарланов.

Уж чего-чего, а мыслей вы читать не умеете, как летать и убивать одним взглядом!

— Иногда, чтобы узнать, о чем думает человек, не обязательно уметь читать его мысли! Порой, все они видны невооруженным взглядом! Летать? Для этого у Ордена есть частные самолеты, которые доставят в любую точку мира.

Убивать взглядом? Зачем? Есть иное оружие! Сказать, чем убили вас? — и не дожидаясь просьбы. — Иглой! Отравленной, разумеется!

— Ладно, — неприятно было услышать, но я не стала заострять внимание.

— Я никогда не боялся вашей крестной, Лизавета. Я обманул ее еще тогда, сто пятьдесят лет назад, когда отправил своих самых лучших и верных соратников на смерть! Это я позволил уничтожить всех членов Ордена, кто был на тот момент в Будапеште и его окрестностях. Сам оставался в тени, смотрел за всеми, но выделил ее. Сильная, смелая, красивая, расчетливая. Она правила тарланами, не он! Тот артефакт, что королева передала вам, делал ее непобедимой. Она могла бы… — хмыкнул. — Мне не постичь ее желаний! И я предпочел слежку! Годы и годы я наблюдал, прятался, рискуя всем, но был вознагражден. — Говорил, но без всякого хвастовства. Его выдержке можно было позавидовать.

— Понятно, что и на Елене вы женились по расчету, — вздохнула.

— Она приятное дополнение, как и ребенок! Я не рассчитывал, что у меня родится сын.

— Ну и где сейчас мой брат?

— Константин? Я отправил его учиться в одну из военных школ для мальчиков!

— Он ничего не знает?

— Помилуйте! Парнишке шесть лет, и ваша тетя выпросила для него отсрочку.

— Ах-х, Элен!

— Я рассказал ей. Не сразу, конечно, признался, продемонстрировал силу. А за пару эликсиров, она согласилась помогать!

— Не сомневаюсь! — от возмущения я ничего не смогла добавить. А еще говорят, родная кровь и прочее! Глупости! Предать может любой, если найдет свою выгоду!

— Не судите. Вы одна из нас, хотите того или нет, и к прежней жизни не вернетесь! Сила, что теперь живет внутри вас, не позволит. И, как бы вам не хотелось, придется смириться и научиться управлять ей. А кто, как не маг, который прошел через испытание магией, сможет стать вашим наставником?!

В чем-то он прав! Нельзя не признать! Я должна научиться управлять полученной силой!

— Я могу обдумать ваше предложение?

— Конечно! Вы гостья в моем доме. Думайте, у вас пока есть время. — Он кивнул и жестом дал понять, что разговор окончен.

Встала, хотя и опасно поворачиваться к нему спиной. Замерла, оглянулась, спросила:

— Почему я все забыла?

— Мы сняли с вас медальон. Пытались изучить. Десять моих лучших ученых погибли, секретная лаборатория сгорела, а с вашей железкой ничего не произошло. Сегодня утром трилистник вернули, и я принес его в вашу спальню.

Месяц без сознания, когда мы гадали, как с вами поступить, и вот вы очнулись.

Потеря памяти не была неожиданной, гораздо интереснее, почему вы так быстро вспомнили! — невозмутимо просветил венгр.

Вопросов у меня прибавилось, но решила на время забыть о них.

— Мы еще поговорим, — произнесла и развернулась, а затем почти бегом поднялась по лестнице.

Вечером спокойно вышла к ужину. Элен выглядела задерганной, ее гостеприимство мнимым. Она чувствовала, как я мечтаю поговорить с ней, и старалась не встречаться со мной глазами. Золтан куда-то ушел, показывая, что и впрямь выделил мне время на раздумья. Вот только я с детства его недолюбливала. Не знаю, что послужило тому виной: моя собственная интуиция или влияние Ярославы. Но я решила для самой себя, что сейчас мне нужно выиграть время. Ни тетя, ни бывший муж не были для меня серьезными соперниками. Последний сидел рядышком, улыбался краем губ, показывая, что не спустит с меня своих зеленых очей. Мне было наплевать! Симон — вот, кого нужно остерегаться, остальные по боку!

К ночи в спальне нарисовался Кравцов и с порога объявил:

— Мне поручено тебя охранять! Так что, рыжуля, я буду с тобой и день, и ночь!

— Не боишься, что съем ненароком? Или приворожу, как и в прошлый раз? — внутренне кипя от гнева, я только ухмыльнулась.

— Не боюсь… больше! — с тихой, упрямой ненавистью ответил он и принялся раздеваться.

Я прищурилась и обидным тоном бросила:

— Бессмертие привлекательно, не так ли, Максимка? Но не случится ли, что ты станешь одним из сотен мотыльков, которые летят к долгожданному огню, не ведая, что готовит им такой благословенный свет?

— Заткнись! — ожесточенно повелел мне он, прекращая свое занятие.

— Правда глаза колет! Ты ведь думал о том же самом! Нет? — я продолжала смущать бывшего, ничуть не раскаиваясь.

— Заткнись! По-хорошему прошу!

— Ты забыл добавить «тварь»! — меня словно тянули за язык. Кто? Тот еще вопрос? А где крестная, что давала советы и предупреждала меня?

Кравцова трясло, но он больше не отвечал мне. Смотрел жутким, давящим взором, но молчал. И я решила умолкнуть, обдумать, определиться, взять своеобразный тайм-аут.

Мое послушание было принято и оценено по достоинству, целую неделю ко мне никто не цеплялся, даже Макс, хотя ему очень хотелось. Золтан ненавязчиво начал уроки, решив, что раз молчу — значит согласна. Я не возражала — было интересно. Мир магии манил неизведанными тайнами. Моя волшебная сила, которую я пока наглядно не наблюдала, завораживала. Симон старался, как мог, будто невзначай, демонстрируя мне, на что способен. Я научилась мило улыбаться «дядюшке» и прятать истинные чувства ко всем, кто находился со мной рядом, но ничего, кроме опасений испытывать не могла. В один из дней прошла в мастерскую, где венгр (кто бы мог подумать?) рисовал картины.

Остановилась, потрясенно наблюдая, как кисть движется сама по себе, рисуя то, что представляет Золтан.

— Нравится? — вопросил он, не открывая глаз.

— Я не…

— Подойдите, Лизавета! — попросил, не приказал, и я, точно околдованная, проследовала к мольберту.

Чужой пейзаж завораживал и будил воображение. Плавные линии, размытые штрихи, яркие краски. Будто бы в полете, я рассматривала незнакомую долину, украшенную сочной зеленью древних исполинов, среди которой пряталось бирюзовое, сверкающее на солнце озеро, на поверхности которого располагался блистающий отполированными боками металлический корабль.

— Что это?

— Утопия! Я часто вижу во сне подобные картины. Иной мир, другая планета за сотни парсеков от земли. — Симон открыл свои пугающие глаза. — Лизавета, а вы хотели бы полететь к звездам?

Что можно сказать?

— Не знаю! — совершенно честно. — Потому, что не думала никогда над этим вопросом!

— Да, простые люди редко задумываются над такими вещами! У них более банальные проблемы! — Симон взглянул на меня, и я подавила порыв поежиться. Но ответила невозмутимым тоном:

— Мне кажется, что теперь у меня появится время, чтобы обдумать полеты на другие планеты.

— У вас впереди годы и годы!

— Как? — мне все еще сложно было поверить в собственное долголетие.

— Медальон, что носите на груди, не позволит вам умереть, пока не исполните задуманное им!

Насторожилась, сердце вновь ускорило бег, а в голове застучали невидимые молоточки.

— Что значит задуманное им? Трилистник… живой?

— Не железка! Магия! Две капли были внутри медальона. Первая теперь внутри вас, Лизавета. Вторая тянется к вам, совершенно точно! И только вы вправе решать, на что употребить волшебство, во благо или… — многозначительно умолк.

«Вот бы еще понять, что благо, а что зло?!» — про себя подумала я, но вслух произнесла:

— Пейзаж хорош. Спорить не о чем. И да, мне бы хотелось узнать, что находится там, — подняла голову к потолку, — за пределами туч, среди звезд.

Тот разговор показал, насколько хлипко мое положение в доме главы Ордена, меня терпели, великодушно позволяя пить, есть и размышлять. Но надолго ли?

В одно утро Элен пригласила меня выйти в сад, вероятно, суровый хозяин, ведя свою игру, отдал приказ напомнить пленнице о прелестях вольной жизни.

Первое, что попалось на глаза — широко открытые створки ворот, создающие видимую свободу. По обе стороны от дороги, ведущей к дому, стояли ровные ряды высоких деревьев, в листве которых проглядывали желтые пятна. Пышные просторы вокруг особняка, лужайки, клумбы, украшенные буйно разросшимися цветами, лес, обступивший дом позади — все притягивало взгляд. Особенно привлекало само жилище, обитель мага, того, который, презрев все, отринув чувства и привязанности, избрал жизненную цель.

Вынуждена была признать и я, что дом не лишен своеобразного очарования. Окруженный деревьями, с потрясающим видом на заснеженные горные вершины, стоящий на островке расчищенного пространства он казался незыблемым оплотом, построенный из дерева и камня. Особняк выглядел древним и живым. Огромные деревянные балки, пересекающие его вдоль карниза и через стены, основательные каменные плиты, делали его похожим на крепость.

— Красиво! — проговорила я от чистого сердца.

— Денег вбухано немерено! — небрежно уронила в ответ тетя.

— Принесешь выпить? Что-то волнение разыгралось! — ответила я, не желая видеть ее.

— Сейчас! — помедлив, отозвалась она и торопливо исчезла, скрывшись за неприметной дверкой, прячущейся среди побегов бордового плюща.

Я было выдохнула, но приказала себе собраться. Хотелось проверить одну гипотезу. Слова, некогда брошенные вскользь Ульфом, вот уже пару дней не давали мне покоя.

«Запомни, любая магия основывается на пяти древнейших элементах: воде, земле, воздухе, огне и металле», — голос Викинга звенел в голове, как назойливый пчелиный рой.

Зная, что сад буквально напичкан камерами, я постаралась избрать для своего эксперимента укромный уголок. Деревья склоняли свои кроны надо мной, что-то взволнованно нашептывали, то ли предупреждали, уговаривая не совершать поспешных действий, то ли призывая ускориться.

«Металл — медальон! Воздух — им дышу! Земля — стою! Вода и огонь — обойдусь!» — решила я и присела.

Пальцы одной руки захватили гость чернозема с клумбы, другой я держалась за трилистник. Закрыв глаза, глубоко вдохнула. По моему мнению, что-то должно было произойти.

Но ничего не случилось, я раз за разом закрывала глаза, однако, мир оставался прежним.

— Не торопитесь и верьте в то, что делаете, госпожа, — раздался тихий совет откуда-то сверху.

Открыв глаза, я с удивлением увидела, что с высоко расположенной ветки ближайшего дерева, подобно дикому леопарду, спрыгнул Бьёрг.

Справившись с чувствами, я смогла задать вопрос, относящийся к делу.

— И что не так?

— Повторю, — полукровка оказался на редкость терпелив, — вы все еще не верите, что способны сотворить нечто чудесное, не поддающееся доводам разума, поэтому магия не откликается на вашу просьбу.

— Хорошо, — снова глубоко вдохнула, а после — выдохнула. Начинать сначала было тяжело — мучило прошлое, путало настоящее, страшило будущее.

— Не держите магию в себе, — вполголоса, ненавязчиво наставлял Бьёрг, — она должна быть свободной. Мир полон волшебства, и вы можете стать его проводником.

Я разжала судорожно стиснутые пальцы обеих рук. Опустила одну ладонь на землю, другую на медальон. Позволила услышать себе пение птиц, порхающих среди листвы. Дыхание размеренное, четкое, позволяющее ощутить всю гамму запахов, что окутывают сад.

Несколько минут, которые воспринимались, как вечность, и я почувствовала легкость. Потрясенно огляделась, охнула, замечая, что воспарила над землей. Невысоко — каких-то пара метров, но я летела. Минута и я приземлилась на ту ветку, с которой совсем недавно спустился Бьёрг. Он без труда оказался рядом.

— Понравилось? — понимающе улыбнулся.

— Очень! — слов не хватало, чтобы объяснить.

— Верю! — полукровка на миг прижал меня к себе, делясь теплом.

С трепетом в душе я спросила:

— Вы еще придете? — в эту минуту он казался родным и близким.

— Да. — Бьёрг опять подарил мне добрую улыбку и в мгновение ока очутился на земле, предлагая проследовать за собой.

Собралась, чувство восторга еще оставалось внутри меня, и я смогла повторить. Удивительно, какая я, оказывается, легкая, точно пушинка.

Приземление показалось мягким, и я восхищенно смотрела на Бьёрга, не в силах вымолвить и словечка. Но полукровка понимал меня, отвечая долгим, выразительным взглядом.

— Лиззи, где ты? — резкий окрик Элен, раздавшийся из-за кустов, вернул меня в реальность.

Предпоследний взгляд на Бьёрга, и он, уходя, кивнул на прощание. А потом самый последний, чтобы безмолвно спросить об Ульфе. Полукровка понял меня без объяснений, его губы шевельнулись напоследок, и ветер оповестил:

— Конунг помнит о вас. Просто верьте и дождетесь…

Пришлось приложить ладони к груди, чтобы унять отчаянно бьющееся сердце, и несколько раз вдохнуть, чтобы выровнялось сбившееся дыхание.

— Я здесь! — постаралась, чтобы и голос не выдал моего смятения.

Елена, не переставая голосить, задавая вопросы, добралась до меня.

Воровато огляделась.

— Ты чего тут затерялась?

— Разве ж затеряешься?! — преувеличенно бодро кинула ей в ответ. — Камеры не дадут пропасть без вести! — и сама протянула руки к одному из бокалов, которые тетя принесла с собой. Не забыла она и о бутылке с вином. — «Разбитые грезы»! — снова притворно обрадовалась я, чувствуя, как поднимается к горлу волна тошноты. Я начинала ненавидеть этот напиток.

Элен нервно разлила вино, и мы обе застыли, глядя друг на друга, словно две змеи, готовые к атаке.

— Думаешь, что отравлю?! — с обидой поинтересовалась она.

— Я не знаю, чего можно ожидать от тебя, тетушка! — предельно честно сообщила ей.

Элен выпрямилась, собралась что-то сказать, но передумала — поступила проще — залпом опустошила свой бокал. Тыльной стороной вытерла губы, оставляя на коже красный след губной помады, и красноречиво усмехнулась.

— За тебя! — салютуя ей, я сделала глоток.

Вечер потратила на то, что практиковалась в ванной, чтобы никто ничего не заподозрил. Высота в два метра была покорена, и мне захотелось большего.

Накрутила себя до такой степени, что уснуть долго не могла. Чтобы усыпить Макса, успешно притворялась спящей, стараясь дышать ровно и глубоко, потом пялилась в потолок. Устав, решила дойти до кухни, выпить воды.

За прошедшие дни я успела изучить дом вдоль и поперек, мне не запрещали. Иногда складывалось ощущение, что я попала в замок Синей Бороды, где только одна дверь, ведущая в подвал, закрывалась на замок, но открыть ее тянуло сильнее всего. И сейчас задержалась, воровато оглядываясь, покусывая ногти от волнения, но в итоге прошла мимо — известно, к чему привело героиню сказки любопытство.

На кухне жадно напилась, а потом замерла у окна. Ночь выдалась ясной, и было четко видно, как силуэты гигантских елей, качаясь на ветру, стремятся коснуться верхушками далеких, сверкающих звезд. Тишина стояла такая, что невольно слышалась музыка, которую наигрывал ветер. От того шаги, вроде и вкрадчивые, но спугнувшие тишь, слышались явно. Необъяснимое предчувствие толкнуло меня залезть под стол и затаиться.

— Ты опять делаешь это, хоть и обещал! — в приглушенном голосе Элен слышались истерические ноты.

— Ты знаешь, что я не могу без этого! — ответ Золтана казался странным, вот только сразу не разобрала отчего.

— Почему это нужно делать в доме?!

— А где? На улице? — венгр усмехнулся, и я поняла, что он сильно пьян.

— Мне без разницы! Ты обещал!

— И что? — равнодушно отозвался он, а я едва не завизжала от ужаса.

Чтобы не выдать себя, запихнула в рот кулак и укусила собственные пальцы.

На пол, около стола, под которым я сидела, упало тело. Присмотревшись, увидела, что грудь незнакомки периодически вздымается и опадает. «Вроде жива!» — вскользь подумала я, глядя в застывшие, ничего не выражающие глаза.

— Убери это! — Елена перешла на визг, который тут же оборвал звук пощечины.

— Заткнись, истеричка! — убийственно спокойным, мрачным тоном приказал Симон. — И приберись! — затем послышались его удаляющиеся шаги.

— Постой… — всхлипывая, но больше не позволяя себе кричать, Элен бросилась за ним.

Я же сидела ни жива, ни мертва, забывая сделать лишний вдох и выдох, таращась на бесчувственную незнакомку. Липкий, животный страх пополз по позвоночнику, и я сильнее прикусила собственную руку. Не знаю, что помогло сбросить охватившее оцепенение — негромкий стон незнакомки или боль, пронзившая пальцы.

Выбралась из убежища, стараясь не шуметь, безуспешно сражаясь с собственными чувствами, главным из которых был пронзающий насквозь, подобно смертоносному клинку, ужас. Но понимала, если поддамся — умру.

Паника требовала бежать, не оглядываясь назад, но крохи разумного, призывали остановиться. Симон находится где-то в доме, но к жертве не вернется, ее приказано убрать Элен. А из двух зол выбирают меньшее, поэтому я приняла решение дождаться тетушку.

Сидела в углу, подтянув колени к подбородку, обхватив их обеими руками. Гадать — вот, что оставалось! Различные чувства — боль, обида, страх, как дикие звери, вцепились в меня и рвали душу на части. Я не прогоняла их — бесполезное занятие. Встрепенулась, когда незнакомка вздрогнула, ее потрескавшиеся губы шевельнулись, и послышалась вымученная просьба:

— Пить…

Никогда не думала, что такое обычное дело, как встать, окажется таким трудным. Ноги не слушались, казались ватными, я ощущала себя больной.

Девушка застонала, да так жалобно, что мне захотелось прижать ладони к ушам. Не сделала этого, собрала остатки воли воедино, не стала прислушиваться к голосу страха внутри меня, звучащему все явственней.

Мысленный пинок оказался действенным, и я поднялась. Наполнила водой из графина большую кружку, наклонилась над незнакомкой, решая, как ей помочь.

Одной трясущейся, как в лихорадке, рукой, я приподняла голову девушки, другой попыталась поднести кружку к ее приоткрытым губам.

Ни одна капля не успела пролиться в ее рот, меня остановил громкий нервный шепот Элен:

— Нет! — убедительно.

— Почему? — мой голос звучал отстраненно и сипло.

Тетя приложила изящный палец к пухлым губам, подошла и столь же взволнованно попросила:

— Помоги мне!

Я чувствовала себя блуждающей в тумане, кивок получился резкий, но Элен устроил. Мы, взяв девушку за руки и за ноги, понесли ее из кухни. По пути я порывисто ухмыльнулась: «Сейчас узнаю тайну этого дома!»

За небольшой резной дверью оказалась полукруглая каменная арка, покрытая вязью загадочных букв, за ней — длинная лестница, освещаемая светильниками тонкой работы, напоминающими факелы.

Ступени вывели нас к еще одной арке — ее украшали каменные морды чудовищ с красными глазами, выполненными из драгоценных камней, сверкающих своими гранями. А дальше — темница, но такая, какую я только в фильмах видела. Над головой — тяжелый свод, с которого иногда срываются водные капли, стены из крупных, испещренных временем камней, и железные, кованые решетки кое-где на полу, как колодцы, сквозь которые смотреть страшно. Но я не могла отвести взгляд, потому что никогда не видела ничего подобного.

— Там пытают? — подавив крик, прохрипела я.

— Бывает, — нервозно бросила Элен, обернувшись через плечо.

Мы добрались до одного такого отверстия, и, открыв решетку, тетя указала мне вниз. Заглянув, я увидела, что пол покрыт соломой, но не рискнула бросать туда девушку. Элен оказалась не столь разборчива, пока я хлопала глазами, она единолично столкнула незнакомку, а затем опустила решетку и защелкнула дужку замка.

— Что за хрень? — обретя дар речи, поинтересовалась я, возмущенно глядя на родственницу.

— Либо ты, либо она! Решайся, Лизка! — от былой жеманности Лены не осталось и следа. Губы ее дергались. — Золтан страшный человек, и ты должна выбрать — либо с ним, и как он, либо… — мотнула головой, указывая на лежащую под нашими ногами девушку.

— Человек… — из всего потока мой разум вычленил одно слово, и я горько усмехнулась, приняв решение.

Глава 3

Утром вышла в сад — мне все еще не возбранялось гулять. Элен где-то задержалась, болтая по телефону, а Макса забрал с собой Симон. Глоток относительной свободы пьянил голову, потому лишь приподняла бровь, рассматривая молодого мужчину, небрежно прислонившегося спиной к стволу одного из деревьев. Он был явно из компании полукровок Айвена.

Невероятно красивый, как и прочие потомки тарланов. Широкие скулы; темно-каштановые, блестящие, слегка вьющиеся у висков волосы; чуть припухшие губы и удлиненные темные, словно предгрозовое небо глаза. Он завораживал своей красотой, так удивительно притягательны бывают лесные хищники. А уж как улыбнулся! Наверно, от этой улыбки расплавилось не одно женское сердце.

— Ну и зачем ты здесь? — не повышая голоса, полюбопытствовала я, гадая, куда запропастился Бьёрг.

— Айвен говорил, что ты не глупая девочка! — ухмыльнулся в ответ полукровка.

— Странно слышать! — сердце пропустило удар, но я не выказала волнения, общаясь исключительно деловым тоном. — Зачем тебя прислал Айвен?

— Не горячись! Я пришел поговорить по-хорошему, Лизавета! — в глазах не осталось прежнего смешливого выражения.

— Говори! — смотря на него в упор, позволила я.

— Мое имя Торин! — представился, не делая попыток подойти, а затем молниеносно вытащил из кармана джинсов флешку.

— Что это? — спросила я, глядя на предмет, как на что-то гадкое и взрывоопасное.

— Всего лишь носитель информации. Айвен решил, что тебе нужно кое-что узнать об Ордене и так называемых магах!

— И с чего Айвен стал таким щедрым и заботливым? Помниться, раньше он мечтал меня убить!

— Заметь, он хотел сделать это сам! — Торин снова обворожительно улыбнулся, и мне немедленно захотелось стереть с его лица эту улыбку.

Не сделала и шагу, ведь не на этого полукровку злилась!

— Невероятно! — только и вымолвила я, прогоняя прочь все, что мешало хладнокровно думать.

— Держи, Лизавета! — полукровка плавно оттолкнулся от дерева и подошел, протягивая флешку. — Возьмешь — узнаешь больше, нет… — развел руками.

— Возьму! — должна же я узнать, что делал с девушкой Симон и не грозит ли мне участь незнакомки.

Торин без слов передал мне флешку, снова подарил улыбку и исчез, оставляя меня в саду, где только и слышалось пение птиц. Вскоре из-за деревьев показалась взволнованная Элен, и мы с ней вместе прогулялись до ворот. Бьёрга ждать не стоило, поэтому после обеда я отправилась к себе, выпросив у тети ноутбук, беспечно сказав, что хочу отвлечься и полазить по интернету.

— Зачем? — между идеальных бровей Элен появилась первая морщинка.

— Фильм посмотреть, книжку почитать, послушать песню — любое, что позволит не думать!

— А я бы на твоем месте подумала. И основательно! — тетушка вознамерилась дать совет.

— Успею! У меня впереди целая ночь с нелюбимым!

— Ой! — она не поверила.

— Да! Моя любовь к Максу прошла, даже и не знаю когда именно!

— А если…

— Я не столь расчетлива! Не могу ахаться с тем, кто вызывает лишь отвращение!

— То есть предпочитаешь трах с тарланом или полукровкой?! — в ее словах слышалось осуждение, и я ехидно отозвалась:

— Да. Они круче в постели! Слышала такое слово «менаж»? Представь, неутомимые, знающие толк в ласках, угадывающие твои желания, лишь подумала о них, любовники!

Елена смотрела на меня, сузив глаза, с неодобрением, прежде ей не присущим, и сквозь стиснутые зубы изрекла:

— Ты изменилась, племянница!

— Как и ты, тетушка! Я и не знала, что ты можешь быть такой! — тоже процедила я.

Сколько мы пристально рассматривали друг друга, я не знала, но она первой махнула рукой, приглашая:

— Идем! Я передам тебе свой личный ноут! Пароль от wi-fi «Csont». А еще предупрежу, когда мужчины вернутся!

— Не верю в твое великодушие!

— Не верь! Но в наших венах течет одна кровь, поэтому я помогу, чем смогу! — откликнулась она, но я пропустила мимо ушей, предвкушая, что смогу узнать.

Сгорая от нетерпения, включила ноутбук, подсоединила флешку и приготовилась. Первый же файл удивил! Покажи я его Симону, он бы со стула свалился! Здесь содержался подробный план его дома, как отключить сигнализацию, обойти камеры, в общем, сбежать. Поразилась, открыла другой файл. Айвен знал о Золтане! И пока глава Ордена следил за Ярославой, Айвен наблюдал за ним. Так полукровка обнаружил медальон и бесплатное приложение к нему — меня. И это он, я правильно думала, нашел Макса и что-то наплел ему, а затем приказал одному из своих избавиться от лишнего человека.

«Свой» по какой-то причине не справился, за что сполна расплатился. Айвен был щедр на подробности, но я пролистала основную часть письма.

Следующий файл — сведения о магах. Айвен пренебрежительно звал их «ворами». Почему? Я поняла, углубляясь в изучение.

«Лизавета, любая магия основывается на пяти элементах: воде, земле, воздухе, огне и металле. (Это я уже слышала от Ульфа!) И люди, если сильно захотят, могут быть волшебниками. Триста лет назад именно такой человек основал Орден, и цель у него была благая. Но вот после смерти монаха-основателя цели кардинально изменились. И магия наказала своих детей.

Мужчины Ордена знали, как найти источники магической силы, но не могли воспользоваться ими. Они сдались? Увы, но нет! Члены Ордена нашли выход из положения, когда обнаружили ведьм, не полукровок или тарланов, а своих собственных соотечественниц. Оказалось, что некоторые из человеческих женщин способны чувствовать магию элементов и использовать ее. Вот тогда и началась охота! Ведьмы стали для воинов Ордена своеобразными источниками силы. Чтобы зваться магом, чтобы пользоваться силой, мужчинам нужны магички!» — дальше Айвен не щадил мои чувства, в подробностях передал, как именно это происходит. В основном, силу у магически одаренных женщин отнимают. Бывает, конечно, что чудеса творит любовь, но редко.

Айвен подчеркнул — чувства должны идти от сердца, никакого расчета!

Видно, на любовь Елены рассчитывал Симон, но чувств моей тети ему показалось мало. Поэтому ведьмы продолжали попадать в его подземелье. Та дурочка, которую я видела, тоже влюбилась в Золтана, и ей, можно сказать, повезло, потому что были и другие… Я пролистала очередные страницы.

Как вступали в Орден, и кто оказывался достоин чести? Одаренные, те, кто чувствовали магию! Макс по какой-то жестокой воле судьбы оказался одним из них. Быть может, поэтому и я обратила на него внимание. Чтобы попасть в Орден, ему нужно было убить полукровку. «Убийство Кэти, — сообщал Айвен — должно было завершить посвящение! Но ты, Лизавета, вмешалась! И я рад, что твой муж, бывший разумеется, при случае оторву ему башку нахрен, не убил Кэти! Она дорога мне!»

Вот бы никогда не подумала, что Айвену кто-то может быть дорог! И что-то куснуло в самое сердце, но я поспешно прогнала это чувство!

«Понимаю, что Кравцов не отступит, но за всеми полукровками мне следить не досуг! Да и тебе не советую! Главное сейчас твоя жизнь, не попадись на удочку главы Ордена, Лизавета! Он убеждать умеет! Целый остров таких вот «максов» и «лизок» — простачков и простушек! Якобы обучает — на деле… Не буду утверждать, еще не до конца изучил этот вопрос! — писал Айвен, а я читала. — Думай о себе и обо мне не забывай!» — как наяву увидела его дерзкую усмешку.

— Не забуду! — пообещала самой себе. — Никогда и ни за что!

Ноут вернула, побывав на нескольких развлекательных сайтах для отвода глаз. А вот с флешкой возникли проблемы. Разумеется, данные я стерла, но вот куда спрятать сам накопитель не знала. В итоге приняла самое простое решение и сбросила флешку в унитаз. Он с урчанием принял жертву. А я задумалась над словами Айвена.

Интуиция, развившаяся после стольких приключений, выпавших на мою долю, подсказывала, что полукровка ведет двойную игру. То, о чем считает нужным, рассказывает отцу, а иное приберегает лично для себя. Но и Амиора никак нельзя принимать за дурака! Бьянка советовала его бояться, да и Ярослава много лет скрывалась, опасаясь гнева своего короля. Вывод? Прост и понятен, даже такой недалекой человечке, как я, — папаша и сынок стоят друг друга. Недаром Бьянка оставила Айвена в живых, и чует мое взволнованно стучащее сердечко, с каким наслаждением тарлана прикончила бы принца, но что-то ее останавливало. Возможно, дело не только в Амиоре. Ведь предыдущего отпрыска он придушил, особо не задумываясь. Значит, умный и расчетливый Айвен нашел общий язык со своим отцом. Мне бы поучиться!

Вздрогнула, когда дверь в комнату резко распахнулась и ударилась о косяк. На пороге появился чертовски злой Макс.

— Спишь? — злорадно поинтересовался он.

Глубоко вдохнув, я прикрыла веки, намекая, что и впрямь не прочь уснуть.

Он плюхнулся рядом, и матрас прогнулся под его весом.

— Чего тебе надо? — не посчитала нужным скрыть раздражение.

— Тебя! Ты же моя жена, — глумливо оскалившись, сообщил он, придвинулся, обдавая отвратительным запахом алкоголя.

И сейчас не стала скрывать:

— Отодвинься, иначе меня стошнит!

— Вот, как запела наша пташечка! — Кравцов опустил голову на подушку, хрустнул пальцами.

— Чья эта «ваша»? — я приподнялась, с угрозой глядя на бывшего.

— Ордена, чья же еще? — изображая удивление, точно поражался моей недогадливости, спросил Макс.

Как же хотелось ударить его и бить, пока белоснежное белье не окрасится кровью, но я удержалась, чувствуя, как опасно медленно поглощающее безумие. Не дам никому из них шансов! Мгла не овладеет мной! Улыбнулась назло всему.

— А-а-а! Спасибо, мой бывший любимый, что просветил! — и ушла в ванную, где включила воду, чтобы слышать только шум стекающих струй.

Сбежать от разговора он не позволил, через несколько минут послышался нетерпеливый стук в дверь. Я не тронулась с места. Мне нужно было время, чтобы обдумать, о чем сказать Кравцову. А сказать хотелось так много, но мысли путались. Они, как люди в горящем здании, которые хотят вырваться наружу, но лишь мешают друг другу. Но жизнь не стоит на месте, и мне нужно решиться.

Я распахнула дверь и спокойно попросила того, кто всего полгода назад был мне невероятно дорог.

— Присядем, обсудим, что было.

— А что было? — ожесточенно откликнулся Макс.

— Разве тебе плохо жилось со мной? Я старалась быть тебе хорошей женой.

Вру! Я хотела быть для тебя самой лучшей женой! Готовила еду, убирала каждый день квартиру, ждала с работы…

Кравцов напрягся, сжал руки в кулаки, поднимая их, готовясь ударить. Я приготовилась, мол, бей, не боюсь! Выпрямилась во весь рост сто шестьдесят пять сантиметров, глядя на бывшего мужа открыто, уверенно, но без злости.

Руки его бессильно опустились, он присел на край кровати, спрятал лицо в ладонях и признался:

— Ох. ть! Думаешь, все дело в еде, чистоте и встречах на пороге? Рыжуля, это было твоей обязанностью! — поднял взгляд, встречаясь с моим. — И спать со мной тоже было твоей обязанностью! И ты отлично справлялась! — прозвучало с иронией.

— И ты так бы и жил дальше, если бы Айвен не вмешался, — заметила я, понимая, что так задело его. Кравцов собрался поспорить, но я остановила его взмахом руки и сказала. — Но я рада, что все вышло именно так!

— Ох…но! Она рада! Чему? Рада, что не вправе распоряжаться своим будущим? Да ты просто дура! — припечатал, вскочив на ноги, нервно прошелся из угла в угол.

— Обидно, не спорю, — вздохнув, отозвалась я. — Но еще неизвестно, что лучше — вот так или, как многие другие люди! Помню, с раннего детства, как маму спрашивали о том, когда я пойду в школу, затем были вопросы о том, когда я ее закончу и куда пойду. Дальше уже меня спрашивали о замужестве, помню, отбивалась от многочисленных соседок. Они все считали, что я так рано выскочила за тебя по залету! Встречали, провожали глазами, будто ощупывали, надеясь заметить округлившийся живот. Когда поняли, что я не беременна, стали интересоваться: «Когда станете родителями?» И так по кругу… было бы. Интересно, а последним бы у меня спросили о том, когда умру?

— Так все живут. Никто не жалуется! — мрачно отметил Кравцов.

— Ты жалуешься!

— Потому, что женился я не по своей воле! Это все ты!

— Мечтаешь, чтобы извинилась перед тобой?

— Мечтаю, чтобы ты сдохла, — сказал, словно бы сообщил о том, какая погода будет завтра. — Понимаю, что мне тебя не прикончить! Но сделаю все, чтобы помочь тем, кто сможет!

— Спасибо за честность! — кивнула, убедившись, что врагов у меня прибавилось. — Спокойной ночи, — добавила совершенно невозмутимо. Прежней горечи в душе не было, вакуум, который меня вполне устраивал.

Я отвернулась от Макса, с головой накрылась одеялом, продолжая хладнокровно обдумывать сложившуюся ситуацию. Крестная может мной гордиться!

Утром Кравцов смотрел мутным взглядом и тихо матерился, обвиняя в своем похмелье меня. Не слушала его бормотания — дел было немерено, и для начала я спустилась к завтраку.

— Доброго утра! — бодро поприветствовала сидящих за столом супругов Симон.

Они ответили, Элен на русском, Золтан на своем родном и сходу заметил:

— Вижу, сегодня у вас прекрасное настроение, Лизавета!

Внутри я содрогнулась, увидев устремленный на меня взгляд венгра.

Острый, цепкий, не упускающий ни единой мелочи. Взгляд человека, который знает, к чему стремится, и не остановится ни перед чем, чтобы добиться желаемой цели. Обмануть такого будет нелегко, но я обязана попытаться.

— Чего грустить? Солнце светит, на улице прекрасная погода, я в гостях у родных в замечательном городе! Собираюсь выпить чашку дорогого бразильского кофе! Приятного аппетита всем! — добавила, едва увидела, как в столовую вползает Кравцов.

— Вот и прогуляйтесь с Элен по городу! Дорогая, возьми мою карту, проведи нашу гостью по всем известным бутикам. Ты знаешь, — улыбнулся своей жене.

Лена слишком легко и слишком быстро согласилась, что наводило на определенные мысли. Она уже обсуждала с мужем такую возможность.

Чувствую, не тетушка была инициатором этой прогулки. Вероятно, в мозгу расчетливого венгра родился очередной план. Какая роль в нем отведена мне?

Жертвы? Наживки? Другого не дано, глава Ордена ни кем иным меня не считает! Поэтому никаких ошибок, по магазинам, так по магазинам!

— Возьмем такси? — откусывая кусочек рогалика, намазанного сырным кремом, поинтересовалась я.

— Что ты! — праведно вознегодовала она. — У нас личный водитель!

«И охранник в одном лице, скорее всего из лучших воинов Ордена! — мысленно прибавила я. — Но ведь никто не станет завязывать мне глаза, поэтому буду смотреть в оба!»

— Я с вами! — произнес Макс и поскреб заросший щетиной подбородок.

— Нет! — осадил его тихим, но властным приказом Золтан. — Ты поедешь со мной!

Кравцов чуть заметно поморщился, но возражать не посмел. Слабак!

— И побрейся! — бросил Симон с пренебрежением.

Максик, подобно жалкой собачонке, побежал исполнять. Глядя ему в спину, подумала: «И чем ты недоволен?! Или любящая жена хуже сурового хозяина?! Прав Айвен — таких, как Кравцов, оставлять в живых не следует. Их преданность основана на страхе и не стоит даже ломаного гроша! Макс предаст Орден и его главу, лишь только представится возможность, как предал меня».

Элен собиралась невообразимо медленно. И чтобы скрасить долгие минуты ожидания и не изводить себя, я спустилась в сад.

Задумавшись, не заметила, как добралась до затемненного уголка, скрытого за вековыми деревьями. Солнечные лучи скользили по кронам, рассыпаясь по земле сотнями бликов. Отрешенно наблюдала за скачущими солнечными зайчиками, внезапно окунувшись в детские воспоминания. Тогда я любила играть зеркальцем, пуская по стенам лучики света. Удивленно охнула, когда десяток пятнышек взлетел над землей, а затем ударился о ствол ближайшего дерева и разлетелся искрами, которые тотчас же погасли.

Бьёрг перестал скрываться, вышел на открытое пространство, улыбнулся.

— И вы так же сможете, госпожа.

— Я? — в горле пересохло. — Неужели, я… — отогнала прочь ненужные в этот миг восторги. — Не сейчас, вам нужно уходить. Симон он…

— Я знаю, кто живет в этом доме. Викинг уже разгадал секрет главы Ордена. Но нам нужно уйти вместе. Здесь может быть опасно, — полукровка серьезно взглянул на меня.

— Не сегодня! Золтан что-то задумал!

— Известно что, — ответил Бьёрг совершенно спокойно. — Спустя несколько дней красная звезда взойдет на небосклон.

— Красная звезда? Что это?

— Один из знаков древних, когда принято проводить ритуалы для передачи или увеличения магических сил, — просветил полукровка.

— Вы верите в это? — всегда с сарказмом относилась к подобным новостям.

— Главное, маги верят, — послышался еще один голос, и к нам вышел Торин.

Сегодня он не улыбался.

— Он прав, госпожа, — кивнул, соглашаясь, Бьёрг. — Маги серьезно относятся ко всякого рода знамениям. За три сотни лет они научились использовать их в своих интересах.

— Госпожа? Серьезно? — Торин насмешливо выгнул темную бровь. — Возьмете меня в свои игры?

— Так принято обращаться к женщине, чтобы ты знал! — жестко ответил Бьёрг.

— А-а-а, — усмехнувшись, протянул Торин, примирительно поднимая руки.

— Вам нужно поспешить, госпожа. Конунг велел мне привезти вас!

— А сам он что, занят? — Торин продолжил подразнивать более старшего полукровку. — Дед, ты из какой дыры вылез! Конунг? Да кости последних из них давным-давно сгнили!

Бьёрг нахмурился, сверкнул яростным взглядом, но спорить с молодым не стал.

— Решайтесь, госпожа, — произнес он, подходя ко мне.

— И поскорее, — Торин втянул воздух носом, словно гончая на охоте, нахмурился, заозирался.

— Уж не к твоему ли хозяину она должна отправиться? — прищурившись, сухо осведомился Бьёрг.

— Хозяину? Я не ручная шавка! Идеалы Айвена — мои идеалы, я сознательно сделал выбор и следую ему! Поэтому пойдем со мной, Лизавета! — поманил Торин, делая шаг ко мне, и я попятилась.

Бьёрг оказался быстрее, он встал передо мной, отрезая от Торина.

— Дедуль, я не хочу тебя убивать. Вот честно! — проговорил последний, вынимая из-за пояса самый настоящий пистолет. Явно дорогущий и современный.

— Подобной игрушкой ты меня не убьешь, — холодно оповестил его Бьёрг.

— Но задержу, — уверенно отозвался Торин и посмотрел прямо на меня. — Лизавета, пойдем со мной! Айвен ждет!

— В таком случае, почему он не пришел и сам не сказал ей об этом? — Бьёрг вернул колкость.

— Позвать? — ядовито ответил Торин, по-прежнему глядя на меня. — Что скажешь, Лизавета?

Я отошла еще на шаг назад, все эти разговоры об Айвене всколыхнули в душе былой ужас, так что померкли все нынешние страхи. Но ведь была еще Надюшка, о судьбе которой я не знала, но подозревала, что она попала в цепкие руки принца. Торин без труда узнал, о чем думаю. Криво улыбнулся:

— Да. Твоя подружка сейчас с Айвеном. Хочешь увидеться — пойдешь со мной!

— Он лжет, госпожа, — раздался выдержанный ответ Бьёрга.

— Ладно, — фыркнул Торин. — Она с Джером, но он привезет ее по первому приказу Айвена! Заманчиво, Лизавета? — многозначительно поиграл бровями.

— Вам будет лучше с конунгом! — настаивал на своем Бьёрг, и я была с ним согласна.

Но мысли о Надюше никак не хотели отпускать. Торин оставил козырь напоследок, и с широчайшей ухмылкой на красивом лице протянул мне сложенный вчетверо листок.

— Держи! Она отправила тебе послание!

— Хочется думать, Надя писала не под дулом пистолета! — язвительно кинула я, буквально вырывая листок из рук стоящего прямо перед Бьёргом Торина.

— Будь учтив! — наставлял Бьёрг своего молодого сородича, но тот отвечал насмешками.

Я перестала обращать на них внимание, отошла, углубившись в чтение.

Пара строк, но Надя сказала все, что нужно. Когда-то в детстве мы играли в шпионов. С шифром заморачиваться не стали, те же русские буквы, но написанные особенным образом. Если черточка над «й» прямая, значит, подруга справляется, а если над «й» сломанная стрелка, то агента нужно спасать. Каждое письмо начиналось пафосно. И в этом Надин не сделала исключения. «Мой бесценный друг, моя верная подруга…» Все черточки прямые, и я смогла выдохнуть и твердо произнесла:

— Бьёрг, я иду с вами!

Он улыбнулся и протянул руку. Жест заставил Торина буквально взбеситься и разрядить пистолет. Пули изрешетили тело Бьёрга, и он упал на колени. Крик замер на моих губах, и я прижала к ним ладонь, поднимая взгляд на второго полукровку.

— Я не привык проигрывать, Лизавета! — проскрежетал он, двигаясь ко мне, Собравшись с духом, я помотала головой, выставила вперед руку, предупреждая:

— Не подходи. К Айвену я не вернусь!

Торин взглянул на меня, на миг замерев, уголок его четко очерченных губ медленно приподнялся.

— Это не обсуждается, Лизавета! — полукровка резко прыгнул.

Я отшатнулась и не устояла на ногах, приземлившись на пятую точку, зашипев от боли. Торин тоже упал, потому что в полете его успел перехватить Бьёрг. В метре от меня завязалась драка, и я попыталась отползти, чтобы не попасть под горячую руку дерущихся.

Повернулась, и взгляд уперся в идеально начищенные ботинки. Вскочила и лицом к лицу встретилась с Симоном. Маг покачал головой и приложил палец к губам.

— Бьёрг! — в отчаянии крикнула я и тотчас ощутила, как щеку обожгла пощечина.

Стиснула зубы, ловя кривую улыбку Золтана, и кинула, смотря прямо в его пугающие глаза:

— Я сделала свой выбор!

— Вижу, — снова этот спокойный, пробирающий до костей тон, и я растеряно отступаю.

За спиной дорогая тетушка, дрожащая, но не посмевшая ослушаться супруга. Она что-то говорит, но я не слышу, мой слух сосредоточен на другом, а взгляд прикован к Бьёргу. Я желаю ему победы, впрочем, как и Торину, сейчас оба полукровки объединились против прибывающих магов.

Рискую взглянуть на Симона, разочаровываюсь сильнее. Короткий взмах рукой, за ним еще и еще, он похож на дирижера, уверен в себе и знает, как поступить с пришельцами.

Бьёрг страшен в гневе, он двигается настолько стремительно, что лезвия двух ножей едва уловимы. Он режет и рубит всех, кто осмеливается встать на его пути, продвигаясь ко мне. Торин не настолько искусен, его оружие — руки, чьи пальцы увенчаны острыми когтями. Бесполезный пистолет лежит у моих ног, о нем все позабыли.

— Идем! — сквозь шум и крики ко мне пробивается голос Элен. — Мы должны скрыться.

Рывком поднимаю оружие, искренне веря, что Елена не разбирается, заряжено оно или нет!

— Отойди! — направляю на тетю и угрожаю, краем глаза наблюдая за Золтаном.

Он занят, кажется, что и сам мечтает вступить в битву, но что-то останавливает. Страшный человек, от которого можно ожидать чего угодно!

Опасаюсь упускать из виду его, но и от Элен отворачиваться нельзя, а еще где-то должен быть Макс. Что-то подсказывает, и я на миг отвлекаюсь, чтобы увидеть Макса, который уверенно наступает на Бьёрга, стоящего спиной к моему бывшему!

В сердце ярость и желание убивать, сейчас я готова выцарапать глаза всем, кого считаю врагами!

— Лучше уйди! — прошу Елену, а сама призываю на помощь эмоции.

Их столько, что хватит на всех. Торина я просто вышвыриваю за ворота и победно смотрю на Симона. Он странно равнодушен, выгибает бровь, словно бросает вызов — продолжай, девочка!

В моей крови — адреналин, я больше ничего не вижу и не слышу, просто хочу, чтобы Бьёрг победил. Магия, текущая сквозь меня, — это сила, она напоминает неудержимую лавину. Но я крепко держусь за свой гнев, не хочу быть жертвой, мне нужна победа, поэтому я должна четко рассчитать. Две капли, одна из них — внутри меня, другая — в медальоне. На этих хватит и капли, той, что стала моей. С ней легче, она кажется родной и знакомой. Я не требую, только прошу. И движения Бьёрга становятся еще более стремительными, теперь он напоминает размытую тень. Маги умирают мгновенно, но Золтан беспощаден, он посылает в бой все новых и новых воинов.

Но и я не проиграю, не теперь, когда моя судьба висит на волоске и зависит только от меня самой. Я — больше не игрушка, я — Человек! Улыбаюсь, но спорю, эта улыбка так и застывает на моих губах.

Смерть приходит внезапно, когда не ждешь, когда веришь, что способна сразить и ее!

Боль обосновалась в каждой клетке и мучила меня, медленно сводя с ума.

— Ну и кто на этот раз меня убил? — мрачно спросила саму себя, стараясь сфокусировать взгляд на далеком, мерцающем над головой отблеске огненного света.

— Максим, — послышался тихий ответ, хоть я и не надеялась его получить.

— Ты здесь? — спросила, узнав голос Элен.

— А где мне быть? — подобно эху, отозвалась она, и теперь я увидела ее бледное лицо, склонившееся над решеткой.

— Предательница! — приподнимаясь на соломенном лежаке, превозмогая боль, припечатала я.

— Зато живая и свободная, — обиженно крикнула она.

— Ага! Свободная! — могла бы — рассмеялась. Боль изводила, лишала сил, но я держалась. Подняла руку, не нашла медальона на груди. — Вот почему мне так хреново!

— Это Золтан забрал его. Сказал, что опасно оставлять побрякушку тебе, — по-прежнему полушепотом просветила Элен.

— Да ну?!

— Он испугался, Лизка! Никто не знает, что ты теперь можешь! Золтан считает, что твой потенциал безграничен!

— Ага! Безграничен! — я фыркнула. — Именно поэтому меня так легко убить!

Я одна из людей, независимо от того, сколько магии передали мне! Я даже не хранительница медальона, ведь его так просто отобрать! Однако, я на грани!

Поэтому ощущаю себя способной бросить вызов и принять все, что приготовили мне психопаты, вроде, полукровок и магов!

— И ты выбрала пришельцев! — в тоне тети послышался укор.

— Я выбрала себя! — ожесточенно воскликнула я, поднимаясь и осматриваясь.

— И я, — шепотом ответила мне Елена.

— То есть, мы теперь враги, — спокойно констатировала я.

— Мы по разные стороны, — согласилась она.

— Но ты здесь и явно не издеваешься, — я заставила себя поднять голову, чтобы взглянуть на тетю.

— Мне хочется помочь тебе, пусть и в последний раз.

— Какая щедрость!

— Лизка, не язви! Мне итак тошно! Как я матери твоей в глаза посмотрю?!

— А ты не смотри! Тебе вообще это легко удается — закрывать глаза!

Она тяжело вздохнула, но отвечать не стала. Несколько минут прошли в молчании. Затем Элен сказала:

— Я принесла вино, в нем растворено снотворное, так что ты уснешь. А еще я помогу тебе переодеться, ты плохо выглядишь!

— Ха-ха! — я постаралась как можно обиднее улыбнуться.

Тетушку не проняло.

— Я спускаюсь! — объявила она, приподнимая решетку.

Мне захотелось проверить силы, я помнила, как летала. Только бы…

Порыв увял… Первым по сброшенной веревке спускался Макс. В руках его была сумка, а на губах, которых я когда-то нежно целовала, блуждала безумная улыбка. Секунда, и я сглотнула горький ком, вставший в горле. Спрыгнувший Кравцов сбросил на пол отрубленную голову Бьёрга.

— Поздравляю! — добавила яду в голос, не скупясь, так, чтобы задеть ублюдка. — Ты стал настоящим членом!

— Да, — он стиснул кулаки, — я вступил в Орден.

— Умничка! — выдавила из себя самую гадкую улыбку, на какую была способна.

— Сделаю все, чтобы ты сдохла раз и навсегда!

— Ух, а ведь раньше ты был менее эмоциональным! А уж в постели и говорить нечего! Только глупую девственницу и мог впечатлить!

— Сука! — Макс не сдержал эмоций, и я оказалась на полу.

Из разбитой губы текла кровь, я вытерла ее и поднялась, продолжая улыбаться.

Кравцов размахнулся, но на его руке повисла Элен.

— Держи себя в руках! — зло велела она. — Или я пожалуюсь Золтану!

Я улыбалась назло всему, шавка отступил, тетя подошла ко мне, протянула собственный белоснежный платок.

— Вытрись! — затем она раскрыла принесенный с собой пакет.

Там оказалось пышное красное платье.

— Вау! — преувеличенно восхищенно выдала я.

— Одевайся! — приказала жена главы Ордена. Теперь только так. Не тетя, не родственница, потому что ей важна лишь собственная выгода. Елена помогает мне, чтобы очистить совесть.

Посмотрела на протянутое платье, больше на Элен я не смотрела, она для меня умерла. А я?.. Мне тоже придется умереть, но без музыки никак!

Помнится, когда нас с Надей поймал Джер, мы запели! Сейчас я буду танцевать!

К черту все запреты! Я не танцевала целую вечность! И, возможно, этот танец будет последним в этой жизни!

Я распустила волосы, наслаждаясь изумлением в глазах Макса. Медленно повернулась, удерживая его внимание. Раньше бы восхищенно пялилась, теперь злорадствовала, наблюдая за тем, как расширяются, наполняясь похотью его зрачки.

Нахлынула новая волна, пока обойдусь без магии, только с помощью женских чар, но я справлюсь. Подняв руки, расстегнула верхнюю пуговицу рубашки, слыша, как прерывается дыхание бывшего. Я расстегивала пуговицы одну за другой, он следил жадным взором, не помышляя ни о чем ином. Его внимание было полностью сосредоточено на мне, поэтому без проблем приблизилась. Сняла рубашку, переключилась на брюки, быстро сбросив их к ногам, переступила.

Еще шаг — опасность и злость бурлят в моей крови, а чувство мести приказывает идти вперед. Расстегиваю кружевной лифчик, помня, как любит Кравцов белоснежное и воздушное, бросаю ему в лицо. Обхватываю груди руками, не позволяя видеть их, наслаждаюсь вспышками страсти в зеленых глазах. Подцепляю трусики.

— Поможешь? — и больше чувственных нот.

Лицо Макса ожесточилось, в глазах — огненная буря, я остаюсь равнодушной.

— Не подходи, — хрипит, будто раненный, он, и я играю нечестно, зову магию на помощь. Ради Бьёрга и тех, кого сможет убить Кравцов, если я упущу его!

— Подними руки, — прошу, всхлипывая, а сама прикасаюсь к тонкой полоске кружева.

Стягиваю вниз, продолжаю неспешно приближаться. Прикусываю губу, скольжу рукой между ног, провожу пальцами, словно сгораю от страсти.

— Хочешь? — я играю, сила во мне, она помогает. Сейчас я раскрепощена, свободна и знаю, чего хочу. Глубоко во мне спрятаны боль и разочарование.

Бьёрга жалко, и Кравцов должен заплатить!

— Да, — Макс на крючке, он не в состоянии сопротивляться. Это сложнее, чем убить изнуренного, истекающего кровью одинокого бойца.

И я сексуально приказываю:

— Подними руки, коснись себя, — а потом выдыхаю, — убей!

Новый воин Ордена не может противостоять древней силе, она ему неподвластна. Он сжимает пальцы на своем горле, все сильнее и сильнее, потому что так хочу я! Магия бурлит во мне, темная, всепоглощающая, похожая на электрический разряд. С удовлетворением наблюдаю, как медленно угасает жизнь в зеленых глазах моего врага. Но в последний момент отпускаю его, словно кто-то легко опустил руку на мое плечо и попросил остановиться.

Мгла не должна победить!

Хрипя, Макс упал на пол. Взгляд безумный, все тело бьет дрожь, бывший потерял дар речи.

— Надеюсь, что урок ты усвоишь и больше не тронешь моих друзей! Живи, как знаешь… — отвернулась, навсегда вычеркивая Кравцова из своей памяти. Он сейчас ни на что не годен, только подвывает и пытается подняться, чтобы сбежать.

— Зачем? — сглотнув, поинтересовалась Элен.

— Он убил Бьёрга, — без эмоций я взглянула на нее.

— Я боюсь тебя, Лизка! — честно созналась Елена.

— Я тоже! — выхватила из ее рук платье.

— Это убьет тебя, — вытирая слезу, проговорила она.

— Это сделает твой муж, — холодно откликнулась я, ощущая дикое опустошение, присаживаясь к противоположной стене.

Сколько же всего мне недоступно! Как много того, о чем я не знаю! Магия — это не сила, это нечто большее! Она живая, ей нельзя управлять, можно договориться! Тьма рядом, она доступна, с ней легче! Но ее мощь изнуряет!

Я вздохнула, сожалея, а Элен присела рядом.

— Давай помогу, — предложила она.

Меня хватило на то, чтобы кивнуть, и жена главы Ордена помогла мне одеться. Она разлила вино, сама только пригубила, не стараясь скрыть слез. Я тоже рыдала, прощаясь со своим прошлым. Все, что было хорошего прошло и, наверное, никогда не вернется. Мама — лишь далекое воспоминание, мне не вернуться к ней. Будет лучше, если Элен ни о чем не расскажет!

— Надеюсь, тебе повезет больше! — зевая, проговорила я, отворачиваясь от Лены. Выпила вино до донышка, прямо из бутылки, радуясь забытью, что накрыло меня.

Я не хотела просыпаться, но вновь распахнула веки, чтобы увидеть холодный свет звезды, струящийся с потолка. Сознание возвращалось медленно, перед взором все расплывалось, странное бормотание походило на пение. И вдруг все оборвалось. Я поднялась, ошарашено глядя на то, как мечутся люди в балахонах. Сейчас уже не чудилось, что смотрю фильм ужасов, четко понимала — это моя реальность. По привычке подняла руки, медальон обжег — предупредил. Но ноги не слушались, и я сумела отползти в угол.

Страха не было, я перегорела, лишь любопытство.

— Мы еще встретимся! — ко мне подбежал Симон, и, не позволяя опомниться, сорвал медальон с моей груди.

Даже ахнуть не успела, смотрела вслед и ничего большего сделать не могла. Элен не предала своего супруга, угостив меня достаточной дозой снотворного, так чтобы как можно дольше не пришла в себя.

— Встретимся, — улыбнулась я, обещая. И заметила, как ко мне, подобно ангелу смерти, косящему направо и налево воинов Ордена, движется Ульф.

Мне нечего ему сказать, только жалкое:

— Я, не сопротивляясь, отдала медальон, — смотрю в ледяные глаза и с изумлением вижу, как меняется их выражение.

— Знаю, — тихое спокойствие в голосе Викинга поддерживает, а теплота во взгляде и дальнейшие слова, — главное, что ты жива, девочка моя! — заставляют всхлипнуть и прильнуть к покрытому потом и чужой кровью сильному плечу.

И сейчас, находясь в самом центре хаоса, я чувствую себя счастливой.

Большего мне не нужно!

Конец первой книги

Content

Тесс Скай
Мгла моего сердца
Книга 1

Пролог

Часть первая Разбитые грезы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Часть 2 Слезы моря

Глава 1

Глава 2

Часть третья Синяя птица

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Часть четвертая Каменный викинг

Глава 1

Глава 2

Часть 5 Долгожданное возвращение

Глава 1

Глава 2

Глава 3