Ad Astra

Сказание о мертвом драконе

Пролог

Ночи в Арбе всегда были холодными. Раскаленная ярким днем пустыня быстро остывала, стоило солнцу исчезнуть за идеально ровной полосой горизонта. С наступлением темноты виднеющиеся вдали барханы напоминали своими изгибами морские волны, мрачнеющие под покровом ночи. Лунный свет почти не касался этих земель своим холодным голубоватым отблеском — небом над огромной пустыней правили звезды. Их было так много, что глаза, не сосчитав и десяти точек, начинали болеть от удивительной красоты, которой не переставали любоваться даже местные жители. Смотря на сияющее великолепие, невольно хотелось протянуть руку и дотронуться пальцами до далеких драгоценных камней, сверкающих над жестокой пламенной пустыней. Что хотела сказать природа, создавая свои прекрасные творения в самых опасных местах этого мира?

Почтовый ящик, окруженный низкорослыми акациями, хлопал своей крышкой каждый раз, когда оттуда вылетало очередное письмо. Конверты, маленькие коробочки, пакеты — все они замирали в воздухе на несколько мгновений, крутясь рядом с горящим факелом, а после исчезали в направлении, где жил адресат. Пламя, что было единственным источником света в этом месте, совсем не грело, и на смуглой коже уже отчетливо выступали мурашки. Постучав сандалией по мощеной камнем дорожке, чтобы вытряхнуть оттуда песок, я в очередной раз обошла акации, вздрагивая при каждом хлопке почтового ящика. Все же надо было взять с собой теплую куртку, однако, я была так взволнована, что вспомнила о ней, стоило мне прийти на место. Это ожидание выматывало, но мерзнуть у почты в ожидании письма не было хорошей идеей.

В ночном воздухе раздался прерывистый крик сокола, пролетающего где-то неподалеку. Шум его крыльев поглощался свистящим ветром, что заносил недавно убранные дорожки песком. В звуках пустыни есть особый шарм: эту неповторимую мелодию, ощущаемую кожей, можно услышать лишь здесь. И если бы мне дали всего одно слово на описание торжествующего в такие моменты чувства, то я бы назвала его свободой. Однако какой бы прекрасной ночь в Арбе ни была, она оставалась такой же холодной, и сегодня я впервые за двадцать один год это забыла.

Сегодня, сегодня, сейчас… Я повторяю это, как проклятая, мечусь от акации к акации, чтобы согреться, и не отрываю взгляд от затихшего почтового ящика. Неужели это взаправду сегодня? Четыре года, одна тысяча четыреста шестьдесят дней — я жила ими, дожидаясь момента, когда получу письмо с ответом, когда протяну руку к мечте всей своей жизни. Каждый раз перед сном я представляла, как распаковываю конверт, как со всех ног бегу домой, чтобы рассказать о своем поступлении в одну из лучших академий, и как дотрагиваюсь руками до самих небес. Вот только я совсем не думала о том, что же делать, если в письме обнаружится отказ. На вступительном экзамене я отлично справилась с самой сложной частью, и кто бы мог подумать, что я застряну на простых заданиях. В случае провала я могла бы попросту поступить в другую академию, но не в этом случае. Факультет моей мечты есть лишь в одном месте, и, если я не поступлю туда, то лучше уж посвящу еще один год подготовке, чем выберу иной путь.

Академия Диаррель стоит аккурат на границе земель эльфов и пустынников. Словно сама судьба даровала мне этот шанс, позволив родиться в пустыне и стать неотъемлемой её частью. Факультет всадников для меня не просто цель и даже не мечта, это подобно смыслу жизни, ради которого хочется из кожи вон лезть лишь бы приблизиться хоть на шаг к заветному. Моя мама не против моего поступления в академию, однако она не хочет, чтобы я записывалась на факультет всадников. Этот выбор означает опасное будущее, но он стоит того. Это мой выбор, последствия которого я приму вне зависимости от тяжести. Все для того, чтобы коснуться облаков.

Почтовый ящик раскрылся, и вверх медленно выскользнуло письмо. Прижав закоченевшие пальцы к груди, я во все глаза уставилась на печать грифона, красующуюся на воске, скрепляющем конверт. Вот он. Этот день. Этот момент. Теперь руки точно дрожат не от холода. Все происходящее было для меня настолько судьбоносным, что я от волнения подавилась слюной и громко закашлялась, пропустив полет письма к моей трясущейся персоне. Конверт был несколько вздут, и, надеюсь, что сложенные в него бумаги не описывали отказ с подробным ответом на вопрос «Почему?». Мой живот пронзительно заурчал, где-то за грудиной сильно жгло, и меня, как и всегда в ответственные моменты, начало тошнить. Как только я коснулась пальцами письма, оно тут же потеряло способность к левитации и упало на песок из моих трясущихся рук. Нужно успокоиться, открою его дома при всех и… Да кого я обманываю! Подняв конверт, я тут же сорвала печать, вытаскивая пять сложенных вдвое бумаг и впиваясь глазами в первую из них. С каждым словом, с каждой строчкой мое сердце начинало биться все быстрее, пока не ударило о ребра с такой силой, что я приоткрыла рот, издав при этом счастливый вдох. «Академия Диаррель поздравляет Вас с поступлением на факультет всадников!» Прижав письмо к груди, я громко запищала, скача с ноги на ногу и будя соседскую собаку, что начала громко лаять. Тело бросило в жар, хотя ночная прохлада впивался песчинками в кожу, и я, задыхаясь от радости, бросилась бежать в сторону дома. Ветер свистел в ушах, трепал волосы с обгоревшими концами и уносил с собой мой счастливый не заглушаемый писк. Двухэтажные домики с яркими магазинами и оградами, оплетенными местными колючками, проносились мимо один за другим, отражая своими стенами звук стучащих сандалий по дорожке. Я поступила, стану всадником, облечу весь мир и стану великим магом, которым будет гордиться моя семья! Как же быстро стучит сердце, я попросту не могу поверить в то, что более мечта не кажется такой далекой. Я так хочу скорее сказать об этом… Стоп. У самого дома я резко притормозила, косясь на светящиеся теплым золотом окна. Мама ведь так и не знает, что я написала заявление на факультет всадников…

Толкнув дверь вперед, я вошла в дом, вдыхая запах свежеиспеченных пирогов. Стоило одной сандалии слететь на пол, как из проема, ведущего на кухню, выскочил младший братишка, протягивая мне что-то в своем маленьком кулачке. Вскинув брови, я подставила ладошку, на которую тут же упал его очередной выпавший молочный зуб.

— Дейн, не боишься, что к семи годам останешься беззубым? — пытаясь выглядеть серьезной, я сняла второй сандаль, чувствуя своей макушкой сердитый и обеспокоенный взгляд мальчишки.

— На их месте другие вырастут… — шепелявя, сказал Дейн, задумчиво рассматривая свой молочный зуб.

— А вдруг… — начала уже было я, но из кухни послышался голос мамы.

— Фрида, он мне уже все мозги вынес, прекрати его пугать! Дейн, иди за стол и убери свои зубья в коробку! Вываливай свои богатства в другом месте!

Я еле сдержала смешок, наблюдая за быстро убегающим братишкой. Характер у мамы, что говорится, огонь. В деревне, откуда она была родом, по её словам, с иным характером долго не протянешь. Несмотря на строгий нрав, она очень любила всех нас, а уж семью мама создала большую: воспитывать шестерых детей не каждой женщине под силу. Однако с каждым годом дом пустел, а теперь и я собираюсь покинуть родное гнездо. Конечно, мама будет заботиться о папе и о Дейне, но даже мне понятно, как ей тяжело всех нас отпускать. Айрис, моя старшая сестра, уже вышла замуж, два брата-близнеца отправились работать к эльфам, а Джанет устроилась наемником в гильдию. Мама рада, что каждый из нас нашел свой путь, но она безмерно скучает.

Зайдя на кухню, я встретилась с широкой и красивой улыбкой моего папы. Он перевел взгляд с письма, которое я сжимала в руке, на мое лицо и довольно кивнул, не говоря ни слова. Я гордилась своей семьей, ведь о любви папы к моей маме легенды ходили, настолько сильными и яркими были эти чувства, не угасающие уже столько лет. Я и сама мечтала о таких отношениях, мечтала встретить того самого и прожить с ним счастливую жизнь, как у моих родителей. Однако вот в чем в чем, а в любви мне не везло.

— Ну, что ты встала? Садись, рассказывай, мы же тоже ждем, — вытерев руки о передник, мама ласково улыбнулась. Несмотря на возраст, она, как и папа, выглядела очень молодо. Полагаю, это воздействие брачного договора, который она заключила с мужем — долгоживущим пустынником.

— Прошла, — счастливо улыбнулась я, быстро отдавая конверт папе, что тут же пробежался глазами по заявлению.

— Ты большая умница, — ответил он, раскрывая свои руки для объятий, в которые я тут же попала, — я горжусь тобой.

Я даже засмущалась, вжав голову в плечи и похлопав себя по щечкам. Папа с самого начала поддержал мою идею, и это давало силы двигаться дальше несмотря ни на что. Но стоило маме взять письмо, как моя улыбка сползла на нет. Как и её улыбка.

— Фрида, — произнесла она таким голосом, что мне захотелось выпрыгнуть в окно, — это что это? — потрясла она конвертом, кусая губы изнутри. Так она делала всегда, когда злилась. — Мне казалось, мы поняли друг друга. И что я вижу?

Я никогда не умела спорить с мамой и не любила этого делать. Практика показывала, что мама всегда оказывалась права, однако, это совсем иная ситуация, поэтому я просяще посмотрела на папу. Тот выглядел очень спокойным и довольным.

— Ани, мы не имеет права идти против мечты нашей дочери. Если она жаждет этого, то почему бы нет?

— Прекрасно, — беспристрастно сказала мама, сев на лавку и взмахнув руками, — я напрягала свою матку, чтобы моя дочь убилась об скалу!

— На этот факультет принимают очень мало людей… — я решила вставить свои пять копеек.

— Конечно! Потому что на этот факультет никто не поступает! Фрида, мы же столько раз обсуждали, как это опасно. Зачем тебе быть всадником? Ты и на моем горбу прекрасно катаешься!

— Мам, я…

— Это ж надо было! Ещё и втихую сговорились за моей спиной. Дейн, не бери пример со своей полудурошной сестры.

— Она будет осторожна, — сказал папа, просматривая остальные бумаги, — Фрида — ответственная девочка, вспомни, как она готовилась к этому поступлению. Всадники, так всадники. Зато в будущем сможет устроиться на хорошую работу.

Мама, собираясь уже было что-то сказать, замолчала, плотно сжав губы. Я почувствовала себя виноватой и, потупив глаза, молча села за стол. Мечта исполнилась, но отчего-то радость медленно утихает. Я хотела, чтобы все одобрили мой выбор, а получалось, что я движусь к цели путем обмана.

— Дай мне остальные бумаги. Что там? — внезапно спросила мама, забирая у папы письмо.

— Нужно будет оплатить общежитие и форму.

— А почему форма стоит столько? Судя по цене, её ректор делал из кожи невинных дев.

— Академия известная все-таки, да и форма на заказ, — усмехнулся папа, протягивая маме очередной листок. — Посмотри, тут уже есть список всех её одногруппников. С портретами. Чего только сейчас с помощью магии не делают.

— А ну-ка, — произнесла она, внезапно улыбаясь, — дай мне посмотреть. О-о-о, вот это портреты. Фрида, ты тут выглядишь так, будто только узнала, как дети появляются.

Я смущенно опустила голову. На губах вновь играла улыбка. Все-таки папа был прав: долго злиться мама не может.

— Ты бы хоть челку поправила, чтобы она ровненько над глазами шла, а тут в разные стороны торчит. Ой, а это что за краля. Ну, вот крыса, по лицу видно! Фрида, посмотри.

— Ани, прекрати обзывать людей.

— Да ты сам погляди! Это вот ваша порода, вы всех людей хорошими считаете. А если человек — гов…

— Ани, я понял. Кто эта девушка? — обратился папа уже ко мне.

— Я её на вступительных экзаменах не видела, — на портрете была изображена девушка явно аристократического рода. — Какая-то Жозефина фа Ориаль…

— Ой, даже не читай дальше. Не надо нам элитных таких. Она навозу нюхнет и сознание потеряет. А вот мальчик… Ну, портрет в этом же ряду. У него волосы зеленые еще.

— Тоже какой-то аристократ, — сказала я, смотря на имя, — его на вступительных не было.

— То есть элита у нас экзамены не сдает, да? Учиться, видимо, также будут… А вот подруга твоя Кайса, она же тоже в Академию поступила?

— Да, но на другой факультет, — я еще раз посмотрела на свою фотографию в самом конце. Значит, прошла в числе последних… Действительно, такая напуганная на портрете. Так уж сложилось генетически, что все мои братья похожи на маму, а сестры — на отца. Я же получилась, как некая смесь. Волосы светло-русые, как у папы, даже с некой рыжинкой, а глаза зеленые, как у мамы. Нос курносый, губы пухлые, ресницы почему-то черные, зато длинные — и вот портрет девочки лет пятнадцати, которой никто не дает двадцать один год. Алкоголь мне не продают, бабушки на улице постоянно спрашивают, как дела в школе, а я злюсь и пытаюсь сделать свой вид хоть немного взрослее.

— Лоинел, раз ты вспомнил молодость и опять начал втихую творить невесть что, то скажи мне, на чьем горбу моя дочь будет всю учебу таскаться?

— Я писал Родрешу. Раз он теперь в Совете Драконов, значит, ему не составит труда найти кого-то, кому нужна эта корка об обучении. Надеюсь, поможет, пришлет кого.

— Он сейчас найдет, — медленно сказала мама, почему-то отрицательно качая головой, — просьбы-то он выполняет охотно, а нам потом расхлебывать. Строит из себя полководца, а на деле…

— Ты сама слышала, что напарника найти трудно. Несмотря на выгоду и преимущества, мало кто готов работать в паре даже короткий период. Настоящими могущественными всадниками становятся только те, кто найдет своего напарника. В противном случае это будет обычная жалкая корка об образовании.

Я удивленно посмотрела на своего папу. Он знает даже это? Да, быть всадником очень престижно. Многие, кто закончил этот факультет, ныне работают в военной сфере в разных государствах, но те, кто нашел своего напарника на всю оставшуюся жизнь, достигают таких высот, о каких никто и не помышляет. Это лотерея, в которой я хочу выиграть. Даже, если мне не повезет, я хочу в будущем найти кого-то, у кого будут такие же мечты, как у меня.

— Замудренно как-то. Как сказала бы твоя тетя: «Лучше не напарника, а мужика себе в Академии найди». Может, даст тебе Родреш сейчас грифона какого-нибудь, влюбитесь и будете во всадников уже дома игр…

— Мам! — щеки тут же обдало жаром. Почему так стыдно слушать об этом? Врать самой себе я не буду, было бы действительно здорово встретить свою любовь вот так, к тому же тогда мы всегда будем вместе, а значит, станем теми всесильными всадниками, которых помнит история!

Папа громко рассмеялся, вновь складывая все бумаги в конверт.

— Что ж, в таком случае надо собирать вещи. Будь умницей, Фрида.

— Не разноси Академию и не пропивай деньги, которые мы будем присылать, — добавила мама, надкусывая кусочек пирога.

— Я не пью, — снова улыбнулась. — Вот увидите, у меня все получится!

Глава 1

На огромной площади, в центре которой возвышалась статуя основателя Академии, уже толпились сотни первокурсников, сжимающих в пальцах ручки больших чемоданов. На вступительных экзаменах людей было гораздо больше, и замерший тогда воздух пропитался волнением и страхом провала, что царил в сердцах даже самых сильных магов. Сейчас же аура заражала своим будоражащим волнением, предвкушением самостоятельной жизни, наполненной новых знакомств и приключений. Так, во всяком случае, казалось мне.

Главный учебный корпус представлял собой довольно мрачное темное здание, построенное в готическом стиле. Небольшие вытянутые окна, украшенные потускневшими витражами, толстые стены, полукруглые тяжелые двери, нервюрные своды — все это придавало зданию мистический, жутковатый, но в то же время завораживающий вид. Академия Диарраль является историческим достоянием, поэтому реставрируют её постоянно, даже, когда в этом нет острой необходимости. Вот и сейчас несколько магов, сидящих на метлах, оттирали шпиль одной из многочисленных башен. До сих пор не верится, что теперь я буду здесь учиться.

Отойдя несколько в сторону, я сжала в руках цветную брошюрку, которую мне дали на входе. В ней красовалась карта всей Академии с указанием корпусов. Если нажать на интересующее здание, то брошюрка тут же покажет всю информацию о нем — удобно и не нужно никуда бегать. Вот, к примеру, мое общежитие. На самой окраине Академии? Странно, я думала, что оно будет ближе. Судя по постройке, здание старое, а я тут уже губу раскатала, думала, что буду жить в новеньких отстроенных корпусах. Все-таки удивительное это место — будто отдельный маленький городок.

Я посещала Академию еще во время подготовительных курсов, поэтому с планом местности была знакома. Тогда же я познакомилась с другими студентами и, признаться честно, с нетерпением ждала встречи с ними. Как дела? Какой факультет? А какое общежитие? Я хотела вывалить эти вопросы на головы своих знакомых, но пока в поле моего зрения были лишь незнакомцы. Как же их все-таки много… А это лишь первый курс! Я снова взглянула на брошюрку. Расписание занятий, перечь кружков, в один из которых придется так или иначе вступить, график работы библиотек и столовых — обучение еще не началось, но уже все готово.

Вновь подняв голову, я оглядывала каждого, кто выходил из ворот, но все они тут же исчезали в других направлениях. Чем дольше я тут стояла, переминаясь с ноги на ногу, тем неудобнее мне становилось. Я не была провинциалкой, и, хотя и родилась в пустыне, росла в крупном городе, однако, здесь было так много выходцев из богатых и знатных семей! Это было видно по их одежде, манерам и по сопровождающим, что сновали там и сям. Но я здесь стою не просто так, сейчас с минуты на минуту я встречусь со своим напарником. Это слишком волнительно… Каким он будет?

На площадь из ворот выскользнул юноша. Надо же, мой одногруппник! Я узнала его по изумрудным волосам, завязанным в низкий хвост. Стоит ли мне здороваться с ним? Как говорила мама: «С богатым поведешься — бед не оберешься». Но мы же будем все-таки учиться вместе, к тому же вдруг… он тот самый. Я поняла, что покраснела, и опустила голову. Позади того юноши шла запомнившаяся мне Жозефина. Или крыса, как её охарактеризовала мама. Как можно по фотографии судить о людях? Она довольно горделива на вид, почему-то морщит нос, но ведь главное в человеке — душа? Или я чего-то путаю? Эти двое так и прошли мимо, наверняка уже знакомы. Изучая вчера список моих одногруппников, я поняла, что пять из них — аристократы. Надеюсь, что в общении это не скажется.

Как будет выглядеть мой напарник? Мне кажется, что он моего возраста. Брюнет или блондин? Какая разница! Интересно, как я выгляжу? Даже зеркала с собой нет… Нужно не стесняться, представиться, как положено, и быть искренней. Платье выглажено, челка в порядке, настроение боевое, так и надо продолжать! Из ворот выбежал юноша. Моего возраста! Такой милый: от бега его белые волосы совсем растрепались, лента, что связывала их, сползла к концу хвоста, он раскраснелся и тяжело дышал — явно спешил. Неужели? Блондин побежал в мою сторону, но так и пронесся мимо, оставляя за собой сладковатый аромат. Вот так и рушатся на глазах девичьи мечты. А ведь такой миленький, даже смазливый, я бы сказала, но мне такие и нравятся. Все, нужно прекратить смотреть на ворота, как на чудо света!

— Эм, простите, пожалуйста… — кто-то нерешительно тронул меня за плечо, и, обернувшись, я еле сдержалась, чтобы не издать нечленораздельные звуки, пугающие не только парней, но и нормальных адекватных людей. Блондинчик! Вблизи он еще очаровательнее! У него темные брови и пушистые ресницы, сам он очень хрупкий на вид, даже щупленький — милашка! У него чистые серые глаза и добрый-добрый взгляд. Пожалуйста, скажи, что ты… — Я ищу девушку по имени Жозефина. Вы же тоже с факультета всадников?

Крыса. Права была мама. Легкий румянец тут же спал с моего лица, но я сохранила волю, чтобы кивнуть в сторону, где я видела свою одногруппницу.

— Там, кажется.

— Вы меня выручили, спасибо! — улыбнулся он, и я печально посмотрела вслед убегающему блондинчику. Грифон ведь, да еще такой красивый. Ну, пока рано расстраиваться! Это все из-за тех слов, что в Академии я найду любовь! Если бы мама этого не сказала, я бы сейчас спокойно стояла и ждала, а не тряслась бы, как осиновый лист при виде смазливых мальчиков. Хотя, это не точно…

Такие дурные мысли, что самой тошно становится. Я приехала сюда учиться, а молодой человек… Это как сотрудники почты. Если о них забыть, они сами явятся. Мне нужно сосредоточиться на совершенно другом, к тому же я еще не видела своего напарника… Так, Фрида, прекрати! Нужно еще раз просмотреть брошюрку. В сотый раз. А ведь и правда, сколько еще мне тут ждать. Я бы уже давно выбрала себе комнату и раскладывала там вещи!

— Эй, здорова, — на этот раз за плечо меня не тронули, а потрепали. Да так, что у меня даже закружилась голова. Снова подсказать кому-то дорогу? Я тут не указатель, между прочим! Сдвинув брови к переносице, чтобы выглядеть максимально злобно, я обернулась. Однако голову пришлось задирать.

Мужик. Иначе и не скажешь. Даже мужлан. Мужище. Мужичулище. А перегаром от него несет за версту… Я сейчас задохнусь!

— Здравствуйте…

Он удивленно поднял густую бровь. Одну. Вторая была скрыта за черной повязкой, как и глаз. Судя по тому, что тонкий ремешок терялся в растрепанных черных волосах, носил он этот «аксессуар» постоянно. Здоровый единственный глаз был холодного голубого цвета, даже синего, и смотрел довольно грозно. Нос ровный с еле заметной горбинкой, а по нижней челюсти — короткая черная бородка, переходящая в такие же короткие усы над плотно сжатыми губами. Такого в подворотне ночью встретить — кирпичный завод отложить можно.

На нем была надета помятая посеревшая рубашка, а сверху на плечи накинут черный пиджак. Мужик был выше меня на две головы, если не на три, и очень мускулистый — в драке с таким сразу проиграть можно. В общем, передо мной стоял дядька. Курильщик со стажем. И алкаш, как мне показалось. Как его вообще сюда пропустили? Стража должна была забрать его! От него за версту все шарахаются! А вдруг он из тех извращенцев, что клеятся к молоденьким девушкам? Такие в городе есть, мне рассказывали.

Я отвернулась, но мужлан не ушел. Засунул руки в карманы брюк, облокотился о стену и уже было достал пачку сигар, но затем убрал их обратно. Вы лучше себя засуньте туда, откуда пришли. Из трактира? Наверное. Видимо, он тоже кого-то ждет. Зачем здоровался тогда?

Мой взгляд был снова устремлен на ворота. Просто потому, что я боялась вертеть головой и дышать. Потому что в воздухе пахло перегаром. Потому что, кажется, этот тип с лицом уголовника смотрит прямо на меня. Это была невыносимая пытка, которая длилась целых пять минут.

— А кого мы ещё ждем? — подавив зевок, спросил он, обращаясь явно ко мне. К кому же еще. Все люди отошли отсюда сразу же, как только он пришел.

— Я жду напарника, — тихо ответила, молясь всему и всем, чтобы мои опасения оказались ложными. Пусть он лучше будет маньяком-извращенцем, чем…

— Ну, так я здесь. Пошли уже.

Он оттолкнулся от стены и громко закашлялся. Без слов вырвал из моих рук багаж и остановился, взглядом спрашивая, куда идти дальше.

За что? Я всю жизнь старалась никому не делать плохого. Переводила бабушек через дорогу, следила за младшим братцем, прилежно училась… Судьба, я тебе какое зло такое сделала? То есть вы хотите сказать, что этот алкаш мой напарник? Все будут учиться, а я буду, как женушка бегать по Академии и искать, под каким кустом на этот раз валяется этот мужлан? Спасибо большое, дядя Родреш. Видимо, ты решил, что я должна сконцентрироваться на программе и только на ней!

— Ты чего застыла? Тебе пульс проверить что ль?

Звучало, как угроза. Я отрицательно помотала головой, двинувшись в сторону дороги, ведущей к общежитию. Милый грифончик и это волосатое создание. Романтика, о которой я мечтала, потухла. Умерла. Сдохла в пучинах ада. Теперь от меня тоже будет пахнуть перегаром, и со мной никто не будет общаться. Я стану одинокой. Не смогу социализироваться, начну пить, а когда умру, то никто об этом не узнает…

— Эй, фраер…

Я подняла взгляд на… напарника. Фраер? Ну, спасибо.

— Ты как вовнутрь чихнула. Чего грустная-то? Уже обидел кто?

Жизнь меня обидела. Не знаю, как мы выглядим со стороны, но все, кто видит нас, тут же отходят в сторону. Вот и идем мы мимо луга, разговариваем…

— Все… в порядке.

— Ну, и хорошо. Меня Торвальдом звать. Попросили вот за тобой приглядеть. Можешь звать меня Альд, — такой грозный, а речь беззаботная. А действительно, чего заботиться-то? Ему все равно. А мне так неудобно, что я сквозь землю готова провалиться! — Хочешь анекдот?

— Нет, спасибо.

— Он смешной.

— Воздержусь.

— Сотрудник крематория чихнул на работе и теперь не знает, кто где, — он начал смеяться. Я бы даже сказала ржать. От его смеха мурашки по коже пошли. Что тут смешного? Я неловко улыбнулась. Портить отношения с напарником не хочется, но лицемерить тем более.

Он совсем не вязался с этим местом. Величественная Академия, красивые луга, леса и озера, деревянные постройки общежитий и волосатый мужик, смеющийся над шуткой про людской прах. Есть ли у нас вообще общие темы для разговора?

— Мы будем жить в старом общежитии, — зачем-то произнесла я, с завистью глядя на то, как студенты въезжают в новенькие постройки. — Твоя комната будет напротив моей.

«К сожалению» — хотелось бы добавить мне, но я считаю себя вежливой.

— Понял. Мне же нужно будет приходить только на занятия, связанные с ездой?

— Да, — к моему счастью, я хотя бы не буду видеться с ним двадцать четыре часа в сутки…

Новенькие постройки закончились, а старого общежития все еще не было видно. Судя по карте, оно было ниже, у самой реки рядом с лесом. Живописное место, говорят. Однако далековато от учебных корпусов. Там буду жить я и четыре моих одногруппника. Одним словом, те, кто не относится к аристократам. Что и требовалось доказать.

Когда я увидела общежитие, я поняла, что иду к своей мечте слишком большими жертвами. Да это же развалюха! Такие здания строили несколько веков назад! Двухэтажное деревянное здание в традиционном для того времени стиле с шаткими балкончиками, увитыми густой изумрудной зеленью. Если бы не красивая растительность, это был бы полный голяк. Грязные окна, ободранные веранды, накренившийся забор — здесь либо вообще никто никогда не жил?

— Красивенько, — задумчиво проговорил Торвальд на полном серьезе.

— Издеваешься? Это сарай… — не выдержала я.

— Крыша есть и хорошо.

Где ж ты жил до этого, что для тебя это хорошо?!

Глава 2

Я так и знала, что ничем хорошим эта идея не закончится. Началось все с того, что запах в моей комнате оказался такой, будто там кто-то сдох. Так как трупа ни под хлипкой кроватью, ни в скрипящем шкафу не оказалось, вариант пал на небольшое прямоугольное отверстие внизу стены, которое, по всей видимости, уводило к системам труб, которыми пользовались в доисторические времена. На сегодняшний день они были совершенно бесполезны. Видимо, именно поэтому кто-то и решил там умереть.

Торвальд открутил решетку, которая вела к этим системам, но на расстоянии вытянутой руки там ничего не оказалось, а пролезть туда он не мог в виду своей широкоплечести. Вот и пришлось мне, вооружившись маской и средствами для мытья, пролезать внутрь. Суицидником в мире труб оказалась крыса, которую я завернула в кулек, повезло и с тем, что далеко лезть не пришлось, к тому же, мои бедра все равно бы дальше не пролезли. Однако и вылезти назад я не смогла, так и застряв в этой трубе.

— Вот это жопа, — послышался приглушенный голос напарника, чьи шаги эхом раздавались в этой системе.

— Это ты про мою фигуру или про ситуацию в целом?

Так как в ответ ничего не последовало, стало даже немного обидно, но ненадолго. Я почувствовала, как мои лодыжки сжали сильные руки, что начали вытягивать меня назад.

— Больно! — закричала я что есть мочи, когда мои ребра вжались в неожиданно узкие стены трубы. — Больно-больно-больно!

— Терпи… И без вазелина пройдем…

— Не пройдем, отпусти-отпусти! — я захлопала рукой по железной поверхности, и руки Торвальда отпустили мои ноги, что безвольно упали на пол.

— Я услышал шум и… Ого, — чужой голос, незнакомый. Мне кажется, или я слышу стук копыт? Видимо, кто-то пришел на наши многозначные крики.

— Да, вот, видишь… — как-то многозначительно произнес Альд. Судя по шелесту, он взмахнул руками.

— Знаешь, выглядит так, будто ты пытался запихнуть труп в трубу, но он застрял.

— Считай, что так и есть.

Снаружи послышался смех, а меня начала брать злоба. Я застряла в довольно непристойном положении, можно, пожалуйста, уже вытащить меня отсюда и взорвать это общежитие к…

— Вендела, Эспен, у нас криминал, по коням, надо сожителю помочь! Линну не зовите, а то разнесет все к чертям.

— Что случилось? — тоненький девичий голосок.

— Может, она медитирует, отстаньте от человека.

— Эспен, в трубе не медитируют.

— Мой напарник может вырабатывать слизь. Давайте, я его позову, — веселый голосок, а меня аж до дрожи пробрало. Отвратительно!

— Да давайте шибанем по стене и дело с концом!

— Не-не-не, — это уже Торвальд, — я за неё головой отвечаю. Тащите слизь свою, смазывать будем.

Громкие шаги потухли, и в комнате вновь воцарилось молчание. Вместо этого в конце трубы послышалось какое-то шарканье. А затем писк…

— Торвальд…

— Что такое? Сейчас вытащим.

— Торвальд, бей стену.

Единичный писк превратился во множественный. Шарканье было все ближе и ближе.

— Торвальд!!! — я заколотила ногами по полу, чувствуя, как у меня сжимаются все кольца организма. — Проси, что хочешь, только вытащи меня сейчас же!

В комнату снова кто-то вошел.

— Вот она. Что-то случилось?

— Здравствуйте, — послышался чей-то вежливый голос.

— Здорова, давай, поливай её. Фрида, прекрати бить ногами, к тебе не подойти!

— Крысы-крысы-крысы! — завопила я, как резанная, чувствуя подступающую тошноту. Да я рожу здесь сейчас! Я уже чувствую этот мерзкий запах! Как представлю, что их хвосты касаются моего лица…

Снаружи явно оживились. Вдох ужаса некой девушки я слышала даже тут. А затем… Затем на меня полилась какая-то жижа. Откуда, даже знать не хочу. Тонкая струя. Искренне надеюсь, что на меня не ссут. Прилюдно.

Холодная жидкость начала пропитывать одежду, действительно склизко. Мои ноги елозили по полу просто так, пока Торвальд вновь не поймал их за лодыжки. И когда протяжный противный писк был уже почти у самого уха, меня попросту выдернули из трубы, как пробку со смачным звуком. И стоило мне повиснуть в руках напарника вверх ногами, как из трубы в комнату ломанулись крысы. Это я поняла по крикам. Мужским.

— Объясните мне, по какой причине вы сожгли комнату.

Комендантом общежития оказалась возрастная женщина, на лицо которой никто не смотрел. Дело было в её огромной груди, которая шаталась при каждом её вдохе и выдохе. Мне же, как человеку, что с этого дня получил обидное прозвище Пробка, пришлось смотреть прямо в её темные глаза, которыми она злобно недовольно сверкала. Её черные волосы были собраны в разваливающийся пучок, и вообще выглядела она так, будто только-только проснулась.

— Я, конечно, инструктаж не проводила еще, но подобные правила казались мне очевидными. Поэтому я жду объяснений.

— Я застряла, — виновато протянула я, понимая, что мне трудно говорить под таким злобным взглядом.

— В развитии? — ответила комендантша, устало потирая переносицу.

— Выбежало много крыс, все запаниковали и…

— Да я слышала этот визг. Эспен, ты?

Мой ровесник и по совместительству одногруппник отрицательно мотнул головой, прижав волчьи уши к черной короткой шевелюре. Вспоминать то, как он выпустил когти и, зажмурив глаза, бил напропалую, я не хотела. Оборотни. Слабоумие и отвага.

— Вендела, — на этот раз комендантша обратилась к миниатюрной белокурой девушке, что тут же раскраснелась и вжала голову в плечи. И, хотя по расе та была некромантом, выглядела она подобно ангелу. — Шон, — теперь под злобный взгляд попал напарник Эспена, поливавший меня слизью. Ездовой скорпион, что превращался в сурового смуглого паренька с каштановыми волосами и ядовитыми желтыми глазами.

— Это не наша вина, — взревел он так, что все шарахнулись. — Крысы переносят заболевания!

— Я думаю, что в тот момент вы думали не об этом. Не пытайтесь даже вызвать к вам сожаление! Ты, Центрион, зачем вообще туда заперся? Ты забыл, что полуконь?

Кентавр молча ответ взгляд. Его хозяйка — Линна — смотрела в потолок, накручивая на палец рыжую прядь. Кажется, она и бабахнула огнем по моей комнатке. Бывшей комнатке.

— Я, конечно, рада, что вы все уже сдружились и перезнакомились, однако, наказания не избежите! Будете драить общежитие, пока от блеска не ослепнете!

— Да его и так драить надо, — обиженно шмыгнул носом Эспен, оглядывая паутины, сплетенные в каждом углу. — Здесь и не жил как будто никто никогда…

— Кстати об этом, — рыжеволосая девушка щелкнула пальцами, — половину нашей группы поселили в очень уютненьком и красивом месте, — говорила Линна медленно и чувственно. Если она говорит так всегда, то к этой манере придется привыкнуть. — Аристократы?

— Они самые, — безразлично ответила комендантша, а после вдруг хитро и злобно улыбнулась, — они бы, как и вы, тоже жили здесь, если бы не связи. Все-таки ваш декан на славу разоср… поругался с вышестоящими. Вот вы и отдуваетесь.

Раздался совместный возмущенный глас. Вот уж чего-чего, а такого явно никто ожидать не мог.

— Но не расстраивайтесь, тумбы с ушами, вы бы с ними не ужились. А вот вы, мои слабоумные, друг с другом прекрасно приживетесь, если не снесете общежитие Эспену под хвост.

— Попрошу без этого.

— Замолкни, пес. Итак, оторва, — обратилась комендантша к Линне, отчего та скривила рот, — ты драишь веранду со своей полулошадью. Ты, псина, — под раздачу попал Эспен, — бери своего скорпиона, оттирайте столовую. Что ты смотришь на меня, Шон? Любишь девок слизью поливать, люби и столовые драить.

Смуглому парнишке пришлось вложить все силы, чтобы промолчать и воздержаться от комментариев.

— Ты, Вендела, моешь окна. Раз твой напарник виверна, попроси её починить крышу. А ты, пробка, — кто-то позади меня не сдержал смешок, — берешь своего одноглазого и драишь зал, понятно?

Я молча кивнула, спорить с этой женщиной себе дороже.

— Но нас же пять должно быть, разве нет? — вдруг тихо спросила Вендела, складывая вместе пальчики.

— Здесь вы будете жить вчетвером. Точнее ввосьмером. Этот тоже аристократом оказался, живет в другом общежитии. Так, все, дегенераты натрия, швабры в руки и пошли!

Глава 3

Уже третий день мы драили общежитие. Маты комендантши ласкали уши вместо музыки, а постоянные чихания и чертыхания сплотили нас так, как не сплотило бы тесное месячное общение. Торвальд оказался хорошим мужиком, несмотря на внешность, да и к тому же трудолюбивым. Все то время, что я с грустным и умирающим видом царапала ножичком пол в надежде, что какая-то липучая дрянь открепится сама, он убрал всю паутину, почистил стены и вернул к жизни старый диван. Пальцы болели жутко, все ногти были сломаны, и о маникюре, о котором так мечтала Линна, и говорить было нечего.

— Эй, ягодка, — послышался насмешливый голос Альда. Его лица я не видела, так как предавалась прокрастинации, ковыряя сгнивший угол.

— Я не ягодка, — ответила машинально. Спорить уже не было сил, дело к вечеру шло, и мы вновь весь день провели с тряпками.

— Хорошо, моя большая половозрелая ягода. Устала?

— Какой глупый вопрос… Я рук не чувствую, драю этот пол, а эта липкая фигня все не исчезает…

— Ладно-ладно, не ной, ты уже почти закончила. Челка-то нормально?

Я собрала последние силы в кулак, чтобы повернуться и злобно посмотреть на напарника. Тот, хотя и пытался сделать серьезный вид, прыснул со смеху. Эта шутка теперь долго из его уст будет слетать, а дело просто в том, что я, вставая каждый раз с коленок, машинально расправляла челку на лбу. У самого патлы на глаза лезут, не ему говорить!

— Ах вы, черти! — послышался голос комендантши из столовой, и я с новым приливом сил начала орудовать ножом. Даже Торвальд и тот спохватился за тряпку. — Я вам что говорила про эти кастрюли? А вы что? Вы такие тупые, что, когда родители нашли вас в капусте, они решили воспитать кочан! Знаете, кто вы? Вы…

Мысленно посочувствовав Эспену и Шону, я посмотрела в окно. Там сияли испуганные глаза Центриона. Увидеть такое ночью — получить нервный срыв. Хотя, учитывая собравшийся тут контингент, я получу его быстрее, чем предполагалось. Комендантша оказалась матершинницей и отчаявшейся одинокой женщиной, что еще по совместительству преподавала зельеварение. Вечерами, правда, она запиралась в своей комнате и читала любовные романы, наматывая на кулак сопли. А потом шла бить нас. Еще она собирала пробки от пива, но с какой целью, никому не говорила. Мы решили найти ей мужика по возможности, чтобы избавиться от авторитарного режима, но пока успех операции представлялся невозможным, и нам лишь оставалось покорно собирать крышки от пива и искать новые романы. Очередная привычка нашей главы выяснилась буквально сегодня: она любила надолго запираться в туалете. Не сказала бы, что это плохо, однако, сейчас чистый и действующий туалет был только один, а потому подобное поведение пагубно сказывалось на настроении всех жильцов. Оборотень по имени Эспен оказался дурачком. Разговором об учебе его легко было загнать в тупик. Он был из того теста, где рвут рубашку за братву и где считают, что любви достойна только мать. Он очень громко храпел, из-за чего прошлой ночью я впервые задумалась об удушении подушкой, а ещё странно шутил. Не представляю, как он будет здесь учиться, но его физические показатели намного выше, чем у нас троих. Но нам не жаловаться: к своим он добр и даже заботлив, однако, его проблема в том, что он не понимает, что он дурачок, и, как сказала Линна: «Если он принесет подарок, значит, он, скорее всего, у кого-то его спер».

Лучшим другом и по совместительству напарником Эспена был Шон. Взрывоопасная горючая смесь, которую трогать себе дороже. Он мог вспыхнуть, как спичка, буквально из-за всего! Слов «дерьмо» и «гнида» я услышала за один день больше, чем за всю свою жизнь. Была у Шона вредная привычка: будить людей словом «сдохни». Лучше всяких звонков или мелодий по утрам, уж поверьте. Ещё парень был единственным, кто вступал в спор с нашей комендантшей, но всегда проигрывал, потому что его били. Шон умел брать на себя командование и, что удивительно, быстро просек, у кого какие способности. Однако его любовь к дракам и разрушениям привела к тому, что комендантша запирала парня в грязных туалетах с ершиком и чистящими средствами в знак наказания. Следующей на очереди по странности стоит Линна. Линна была помешана на моде и средствах по уходу за собой, еще Линна хотела найти богатого парня и выйти за него замуж, а ещё Линна была истеричкой. На наши утренние собрания она опаздывала красиво — Линна не приходила вообще. В общей купальне она любила делать сальто в воду, поэтому вперед неё никто туда не заходил, но главной отличительное её чертой было хождение по всему дому в нижнем белье. Мужской глаз это, несомненно, радовало, но уж очень быстро они к подобному привыкли, сочтя за должное.

Её напарником был Центрион, он же кентавр, что не мог принять облик человека. Благо, дом позволял вмещать его и его недостатки. Центрион был очень вежливым и галантным, но его партийной кличкой было — потаскун. Выглядел он лучше многих девушек, и, чую, о его любовных похождениях можно будет написать книгу. Вот вроде конь… А обольщать умеет. Глазами зелеными сверкнет, волосами блондинистыми тряхнет, крупом белым лягнет — и все, баба у ваших ног. Любимым хобби кентавра было сочинение хокку, довольно странных по своему содержанию. Искренне надеюсь, что он не будет их посвящать своим дамам. Вендела была ангелом. Если не учитывать, что она интроверт и социофоб. При общении с чужими людьми ангелок начинала заикаться, дрожать и чуть ли не плакать. В нашей компании Вендела вела себя тихо, всегда внимательно слушала и хотя бы говорила, пускай тихо, но говорила. Её напарница Жайра была еще молчаливее и почти не разговаривала. Она очень любила чай и коллекционирование мечей. Как по мне, хорошее хобби для девушки. Жайра постоянно упражнялась в боях на мечах и выглядела довольно строго для своих лет, словно была тут не обучающейся, а телохранителем. Ну, и в завершение этого ада мы: пробка и одноглазый Джо. Почему Джо? Понятия не имею. Кажется, Эспен ляпнул, а всем и запомнилось. Итого, девять странных особей на один дом. Коменда, пробка, одноглазый Джо, псина, собачий потрох (сначала Шон был попросту порохом, но потом вмешалась комендантша), нудистка, потаскун, социофобка и баба-бой. С такими кличками нам можно создавать свою рок-группу с названием «Убей мою психику», «Пять минут до комендантши» или «Голод и срач». Последнее мы вообще почему-то все дружно взяли за девиз, и сколько бы ни убирали, везде валялись чьи-то вещи. Еду в дом приносить было себе дороже — растаскивали так, что тебе оставалось лишь в ужасе наблюдать за тем, как тают твои запасы. Одним словом, если это не ад, то тогда не знаю что.

— Закончили, кабачки позорные, быстро по комнатам, чтобы я вас не слышала. Ясно?!

С такой интонацией ей можно было бы у студентов деньги отнимать. Базару ноль, все вон как ломанулись к кроватям. Все-таки с самого утра тут моем…

Поднявшись на второй этаж, я пошла к своей новой комнате, в которой и вещи-то распаковать не успела. Так и стоял мой чемоданчик у кровати, да пыль собирал. Коснувшись ручки двери, я опустила взгляд на щель, из которой лился свет. Да, я даже не могла упасть на свою кровать, потому что каждый вечер меня ждало одно и то же испытание…

— Хватить выпивать в моей комнате… — закрыв за собой дверь я злобно глянула на сидящего в кресле Торвальда, ударив того по плечу.

— Не дерись с некрасивыми людьми! Им терять уже нечего! — завопил тот, открывая с хлопаньем новую бутылку.

— Вчера вы все собрались в моей комнате пить, сегодня… Хорошо, что сегодня ты хотя бы один…

— О-о-о, — протянул он с хитрой улыбкой, — я думал, что не в твоем вкусе.

— Замолкни! Не в моем.

— У, баба-загадка с Востока…

— Я тебе сейчас второй глаз выбью. Кстати, а что с твоим случилось?

— Сожрал его, чтобы жопой на мир смотреть.

— Торвальд!

Он глухо засмеялся, делая очередной глоток.

— Ты вообще мне ничего о себе не рассказываешь, — с нотой обиды в голосе сказала я, доставая на кровать чемодан.

— Ты тоже ничего не говоришь, — ах, ты, засранец. Хорошо. 1:1.

— Ты назвал только свое имя. А есть фамилия, титул? — если он дракон, то для них это обычное дело, как и для людей, вот только если…

Я не стала смотреть прямо на напарника и сделала вид, что занята вещами, однако, судя по воцарившейся паузе, он думал, что сказать.

— Их нет.

Мне хватило вежливости, чтобы продолжить заниматься своим делом, а внутри все аж передернулось. Даже подумать не могла… Драконы, у которых нет ни фамилии, ни титула, относятся к самым низшим слоям. Отбросам, как их бы назвали люди. Ведь известно, что Империей Драконов правят тринадцать глав: семь цветных и шесть металлических. Но они, как и любые правители иных государств, заняты своими более насущными делами, чем разрешение проблем в обедневшем слое. У драконов с этим особенно строго: раз ты не смог выжить в этом мире и правильно распорядиться своими способностями, значит, в низу тебе самое место. Значит, Торвальд один из таких…

— Но как ты тогда…

— Попал в академию? — довольно равнодушно продолжил он, поднимаясь с кресла.

— Так уж получилось, что к моему попаданию в тюрьму был причастен Родреш. А так как произошедшее было не совсем справедливым, он решил таким образом искупить свою вину. Хотя, как по мне, эта Академия — та еще пытка.

Вот оно как. Так, стоп-стоп… В смысле… в тюрьму?

Глава 4

— Ради такого и стоило чистить эту купальню два дня, — погрузившись в горячую воду по самую шею, Линна блаженно прикрыла глаза, шумно и облегченно выдохнув. Огромная купальня круглой формы истончала запах трав, что побуждал ко сну, и, если бы здесь не было других людей, то уснуть было бы делом времени.

Я сидела на краю, свесив ноги в воду. Та оказалась уж слишком горячей для меня, поэтому как я залезла туда на пару минут, так и вылезла назад красная, как рак. Зато Линна явно наслаждалась температурой из преисподней.

— Неделя так быстро пролетела, — послышался тоненький скромный голосок Венделы, что сидела на маленькой табуретке у зеркала. Позади неё на коленях стояла Жайра, намыливая нашему ангелку спину. — Завтра начнутся учебные будни… Я даже волнуюсь.

— Ой, да ты всегда волнуешься, — отмахнулась Линна, — тебе воду в другом стакане принеси, ты уже в приступе на полу биться будешь. Мне вот больше интересно на других одногруппничков посмотреть. Эй, Фрида, ты же видела их портреты? Скажи, милые?

Я задумчиво подняла глаза к потолку, пытаясь вспомнить аристократические лица. Труда мне это не составило.

— Есть и милые…

— Что значит есть? Да они все там, как с подиума! А тебе и остается только, что стоять в сторонке да титьки мять, наверняка, они уже все заняты…

— А вдруг они не по девушкам, — мечтательно произнесла Вендела, не обращая никакого внимания на наши с Линной суровые взгляды. Кто бы мог подумать, что милый ангелочек — поклонница столь нестандартных отношений! Поначиталась где-то любви петушиной и возвела это в культ…

— Да… Чем меньше женщину мы любим, тем голубей наши мечты, — задумчиво проговорила я, цитируя вспомнившуюся книгу.

— Не надо нам такого счастья, — рыжая нимфа вылезла из купальни и, намылив мочалку, подошла к моей спине. Я лишь послушно убрала волосы вперед. — Хотя думается мне, что аристократики сами уже в компанию сбились и навряд ли будут с нами особо близко общаться, — жесткая мочалка резанула по спине, и я даже ойкнула, напоминая Линне, что трет она не стены в общежитии.

— Вся жизнь — игра, — зачем-то произнесла Жайра, выливая на Венделу ведро воды.

— А мы в ней кто? — пропищала в ответ та.

— Лохи мы, — хмуро ответила Линна, всовывая мне в руку мыло и поворачиваясь спиной. — Однако мне понравился вот тот зеленоволосый, видела?

Я буркнула что-то похожее на «угум». У парня действительно были правильные черты лица и удивительные глаза, потому я не сомневалась в предпочтении Линны.

— Я видела его в день заезда, — растерев чужую спину, откинула мочалку в сторону, — он шел с девушкой по имени Жозефина.

— Ой, эта, — Линна внезапно брезгливо сморщилась, — знакома я с ней. Строит из себя неизвестно кого, думает, что самая прекрасная на свете. Аж тошно… Она вот как… как…

— Крыса? — продолжила я, вспоминая мамины слова.

— Вот! Самое подходящее для неё слово! Молодец, Фрида!

— Да-да…

— Знаешь, мне казалось, что ты сейчас выберешь того… Ну, вот по центру портрет еще. Волосы голубоватые такие.

— А, этот, — тот портрет действительно трудно было забыть. Наверняка, маг воды и льда. Волосы у парня были волнистые до плеч с голубоватым отливом, носик ровненький, губы словно очерчены чем-то — такие аккуратные тонкие. Сиреневые глаза окружены черными пышными ресницами, и весь он такой спокойный, умиротворенный. Словно из храма какого сбежал. И имя у него еще такое — Орион! — Да, он очень милый, — я смущенно улыбнулась, вспоминая и того грифончика, что был напарником Жозефины. Как все-таки здесь много тех, кого в пустыне по пальцам пересчитать.

— Вендела, а ты кого бронируешь? — не унималась Линна, рассматривая себя в зеркале.

— Да мне не надо…

— Хватит быть белой и пушистой! Иди в солярий и на эпиляцию!

— Я люблю смотреть со стороны, как парни…

— Все-все-все, — в один голос заговорили мы с нимфой, — мы поняли.

— А как твоего зеленоволосого зовут? — повернулась я к Линне.

— Хальвар! — гордо ответила та, отбрасывая волосы за спину. — Он сын советника эльфийского короля!

— Тоже эльф?

— Не, уши у него не локаторы. Видимо, из друидов.

Где-то в стороне послышался стук двери. Кто-то вошел в раздевалку? Мы все удивленно обернулись на пока еще закрытую купальню. Комендантша решила присоединиться? Наверное, кто бы еще.

Дверь с треском распахнулась, и в неё влетел… Эспен. Пробежав мимо на полной скорости, он рухнул в воду, из-за чего та вышла из-за краев. В купальне повисло молчание. Мы молча прикрыли руками и волосами то, что дебилам видеть не следует.

— Эспен, — злобно процедила Линна, невозмутимо подходя к воде, когда голова оборотня высунулась наружу. — Ты сейчас побудешь настоящим хомяком…

— Это как?

— Ты за один день поешь, поспишь и сдохнешь! — с этой благородной речью Линна схватила оборотня за уши. — Бейте его девочки! Жайра, бери коромысло!

— Откуда у нас тут коромысло?

— Да мне почем знать!

Эспена было решено утопить. Мне лишь оставалось смотреть, как мокрая псина хватается за голые женские тела, усугубляя ситуацию. Где-то в раздевалке послышался мелодичный голос Центриона:

— Унесся самурай в купальню девичью.

Потекла кровь его в слив местный.

Придурок.

— Завали пасть, копытное! — прокричала Линна, отпуская тело Эспена плыть по кругу купальни.

— Если видишь женщину голой довольно долго, вновь начинаешь обращать внимание на ее лицо, — вновь философски произнес кентавр, удаляясь прочь из раздевалки. Зачем он вообще приходил? Посмотреть на фиаско Зелена? Что ж, нам с первых рядов хватило.

Я смущенно прижала к груди колени, видя, как оборотень восстает из мертвых и вылезает из воды. Голый. Его булки только ленивый не лицезрел.

— Чего ты вообще явился! — завопила Линна, совершенно не стесняясь своей наготы. Что более удивительно, Зелен также не обращал внимания ни на свой вид, ни на голых баб. Я уже видела по глазам Венделы, как та приписывает его к петухам. Но это не так. Зелен просто был просто дурачком.

— Ды… На спор.

— О, неокрепшее умом создание, надеюсь, что через неделю тебя отчислят.

— Эй, не говори так!

— Тогда поджимай свой… свои хвосты, и вали уже.

Грустная псина исчезла в раздевалке. Париться в купальне полностью расхотелось…

Глава 5

— Линна, в рот мне ноги, сожми булки и беги быстрее! — огромный коридор, озаренный ярким солнечным светом, был почти пустым. Опаздываем в первый же день! А все из-за того, что полученная Линной форма оказалась ей не совсем по размеру, и все то время, что нормальные студенты завтракали и умывались, мы с ней возились с нитками и иглами, проклиная всех портных этого мира. И было бы над чем потеть: полученная каждодневная форма не была чем-то примечательным. Короткая юбка-клеш, блуза с тонкими красными завязками под воротником (цвет этих завязок у девушек и цвет галстука у юношей указывал на факультет) и пиджак с руками в три четверти. То ли дело ездовая форма, где ты стоял перед зеркалом и думал, на кой черт ты такой красивый родился.

— Да не убивайся ты так, — задыхаясь произнесла Линна, держа руку на боку, — так ты не убьешься… Ну, и бегаешь же ты…

Далекое расположение общежития от учебных корпусов стало очередной палкой в наших колесах. Пейзажи и правда были невероятно красивыми, с лугов дул освежающий ветер, пропитанный запахом хвои с ближайшего леса, однако, обращаешь ли на это внимание, когда бежишь на занятия, вдыхая кубометры воздуха, с мыслью о том, что было бы неплохо не подохнуть где-нибудь на этой дороге? Единственное, что ты хочешь в этот момент, так это ввалиться хотя бы за одну минуту до начала занятия, сесть за свое место и успокоить сердце, у которого, как и у легких, к тебе есть серьезный разговор.

Огромные окна, огромный коридор, огромные двери — складывалось ощущение, будто это здание строил человек с очевидными комплексами. По расписанию сегодня было два длительных занятия, на одном из которых я постараюсь не спать, ибо это история, а на другом, по словам мамы, убьюсь о скалу верхом на напарнике. Что удивительно, пока мы успевали. В запасе времени было еще пять минут, и, когда нужная дверь замаячила в конце коридора, из меня вырвался вдох облегчения. Остановившись, я потуже затянула высокий хвост, расправила челку (хорошо, что этого не видел Торвальд) и опустила задравшуюся юбку. Надеюсь, что я не бежала по полю, радуя студентов своими трусами.

— Вот тебе и набрызгалась духами, — устало произнесла Линна, толкая тяжелую дверь. Мы вошли внутрь.

Что я хотела увидеть? Любезно беседующих студентов? Полную идиллию тишины? Все, что угодно, кроме сейчас происходящего. Растрепанный Эспен держал за воротник одного из наших одногруппников, разбитая губа которого уже о многом говорила. Вендела сидела в сторонке бледная и дрожащая, но, что более всего злило, никто этих двоих не разнимал. Небезызвестная Жозефина, опершись о парту, лишь улыбалась, как и её подружка, а все остальные сидели на местах, не двинув и пальцем. Даже знать не хочу, что тут произошло, но не думаю, что виноват исключительно Эспен.

— Эй, эй, эй, пирожочки, остыли! — тут же вмешалась Линна, буквально протискиваясь между двумя парнями. — Эспен, забыл, где ты? — обращалась она к оборотню, что, презрительно цыкнув, ушел на другую парту. Вот вам и два враждующих клана, сидящих на разных рядах.

Я украдкой осмотрела Эспена: тот был в абсолютном порядке, разве что рубашка помята. А вот его недоброжелателю досталось побольше. Им оказался черноволосый некромант с выбритым виском и чередой сережек в ухе. Судя по его невозмутимому лицу, он из той же серии, что и наш оборотень, — агрессор. Разбитая губа его ничуть не смущала, скорее наоборот, он всем видом требовал продолжения драки. Мазохист? Кто поймет этих некромантов, все чудики на подбор. Побитый одногруппник вальяжно сел на свое место, посмотрев на Венделу. Думаю, она-то и расскажет нам потом, в чем дело.

Что ж, отношения с аристократами, видимо, и правда не будут дружескими. Значит, нужно перевести их в деловые, чтобы избежать подобных стычек в будущем. Хотя, учитывая манеру поведения некроманта-неформала и нашего пса, мы еще не раз столкнемся с разбитыми лицами. Я, конечно, не шаман, но в бубен тоже дать могу, однако, аристократы же еще и нажаловаться могут, и, в отличие от наших жалоб, их точно выслушают. Вот тебе и дружба народов. Ну, как говорила мама: «Тяжело в учении, легко в гробу».

Линна села рядом с недовольным Эспеном, пытаясь шепотом что-то ему втолковать. Я же села рядом с Венделой, что окаменела и даже не шевелилась, — спрашивать её сейчас о чем-либо явно бесполезно. В кабинете царило идеальное молчание. На одном ряду сидели угрюмые мы, а на другом — совершенно безмятежные одногруппники. Я взглянула на шесть новых лиц. Жозефина, судя по её самодовольному лицу, была соучастницей драки, и сейчас, подобно невинной овечке, поправляла в зеркальце свои блондинистые волосенки. Чтоб ты своим острым носом это зеркальце и разбила… Рядом с ней сидел тот самый зеленоволосый юноша, который так понравился Линне. Значит, я не ошиблась, эти двое были явно знакомы еще до Академии. Друид и глазом не повел, он их даже не открыл, казалось, что он дремал. Какие они все просвещенные.

Позади них сидел неформал, закинув ноги на парту. Рядом с ним крысиная подружка. Губенки пухлые, глазки большие голубые, волосендры фиолетовые — и вся она такая необычная, что смотреть тошно. Сидит и ноготочки пилит. А что ж еще делать, когда на заднем плане драка? Не с одногруппниками же знакомиться, верно? Позади них сидел друг, которого Линна записали мне в женихи. Ну, точно из храма сбежал. От него спокойствием за версту несло. Сидит, в окошко мечтательно смотрит… Ну, смотри, смотри. С ним рядом еще одна экстраординарная личность, серьезная такая, хмурая. Старостой что ль назначили? Ну, плохо тогда с обязанностями справляешься, непорядок. Волосы у него темные, в пучок завязаны, обнажают заостренные ушки и глаза чернющие злобные. И весь он такой опасный, что вай-вай, девоньки, держите сердечки.

Дверь кабинета открылась, и в неё вошел преподаватель истории — маленький старичок с длинной бородой. Большая широкополая шляпа с острым колпаком закрывала его глаза, поэтому складывалось ощущение, будто к нам вошел горбатый комочек из волос и морщин. Он сухо прокашлялся в кулачок, встал на небольшой пьедестал и чихнул. Однако, здравствуйте. Девушки-аристократки закатили глаза.

— Итак, — начал он хрипло и почему-то рассмеялся. Еще один чудак в нашу копилку.

— Это ваше самое первое занятия, примите мои поздравления с поступлением в Академию, — он попытался произнести последние слова повышенным торжественным тоном, но закашлялся. — Давайте же с вами познакомимся. Зовут меня профессор… — старичок задумался. Забыл? С кем не бывает. — Профессор Йорит, я преподаю историю мира и расоведение, будем знакомы. Кто староста группы?

— Я, — злобно произнес эльф, поднимаясь с места.

— Представьтесь и назовите вашу магию. Все остальные по порядку сделайте также. Наверняка, вы и сами друг с другом еще не знакомы, — старик снова сипло рассмеялся. — Говорите только имена, к чему нам титулы.

Я сдержалась, чтобы не хмыкнуть. Расстройство на лицах аристократов надо было видеть.

— Арон… Черная магия.

Так и знала, недаром мне к нему даже приближаться не хочется. Способности у нас, мягко говоря, противоположные.

— Орион, — раздался вдруг мягкий голос моего «жениха». Я даже почувствовала на себе взгляд Линны в этот момент. — Магия воды и льда, — опа, опять в точку. Идем дальше. Имена бы хоть запомнить…

— Эстела, — устало проговорила фиолетововолосая мадам, — магия иллюзий.

Ого, редкая магия! Даже жалко, что она у крысиной подружки.

— Изил, — не поднимаясь, сказал бунтарь, — некромантия.

Ну, а чего я ждала? Что он скажет магия цветов? Если он и нюхает, то явно не цветы.

— Хальвар, — также устало сказал «жених» Линны. Чего это они все такие обессиленные? Кто в нашем общежитии не живет, тот усталости не знает. — Магия земли.

Нимфа хитро улыбнулась мне через плечо. Очередное бинго.

— Жозефина, — ой, у неё даже голос противный, — магия воздуха.

То-то воздух у тебя в башке… Ой, а ведь наша очередь наступила. Вон, даже аристократики свое внимание на нас обратили, разглядывать начали, ничего себе!

— Линна, — нимфа среагировала как всегда первой, — магия огня.

Уж это я знаю. На своей комнате проверила.

— Эспен, магия ядов.

— В-Вендела, некромантия…

А вот и мой звездный час!

— Фрида, — поднявшись с места, уверенно произнесла я, — магия света.

Одним местом чую, как нахмурился эльфик. Да-да, как говорится в той песне «нам не по пути, мы с тобой не пара, прости». Однако сильные маги тут собрались. На соревнованиях между факультетами, мы и выиграть сможем, авось. Если начнем хотя бы общаться к тому времени…

— Хорошо, как интересно… Что ж, доставайте письменные принадлежности, начнем наше занятие.

Я действительно чуть не уснула. Голос профессора оказался таким монотонным, что глаза слипались сами по себе. Встрепенулись все только тогда, когда старик случайно уронил книгу на пол. Поначалу я честно пыталась записать все, что слышала, но затем у меня заболела рука, и я, решив, что против судьбы идти не могу, отложила перо в сторону. Когда последняя песчинка в песочных часах упала на дно, послышался облегченных выдох — сидеть непрерывно два часа оказалось сложнее, чем представлялось на первый взгляд. Выдохнул и профессор, что унесся из кабинета быстрее, чем мы сообразили.

— Часовой перерыв? — задала риторический вопрос Линна, поворачиваясь ко мне.

— Да, надо бы перекусить и переодеться, — я вновь украдкой посмотрела на Венделу. Та все еще не решалась поднять головы.

— Эй, — не говорите мне, что это опять некромант… — ты так и не ответила на мой вопрос! — навис он над нашей партой, вглядываясь в нашего ангелочка. Та съежилась ещё больше. Эспен уже было собирался что-то рявкнуть, но Линна дернула того за ухо.

— Нам идти нужно, давайте вы поговорите в другой раз, — попыталась разрулить ситуацию я, но на меня не обратили никакого внимания.

— Вендела же, да? Че глаза опустила? Долго ждать?

— Эй, — дав щелбан по ряду сережек, я наконец обратила на себя внимание, — на раз собрался, на два убрался. Сказала же, у нас времени нет. Общежитие далеко.

— Конечно, далеко, — послышался противный голос Жозефины, — там вам самое место.

— Ты, курва, за опахалом следи, — Линна внезапно превратилась в местную гопоту, — иди костюм лучше на свою доску натягивай.

— Да ты знаешь, с кем разговариваешь…

— Ну-ну, мы же все вместе будем долго учиться, зачем портить отношения, — вдруг вмешался мой «жених», отводя в сторону Изила. — Давайте не будем ссориться.

— Вендела, собирай манатки, мы сваливаем, — толкнула я вновь закоченевшую некромантку, что тут же оживилась и оказалась у двери. Как и мы. Из кабинета наша четверка буквально вылетела. Да, мы ретируемся. Не считаю нужным вступать в перепалку с этими богачами.

— Ну, вы и даёте, — присвистнул Эспен, — да вы деньги можете в подворотне отжимать.

— Зато ты тупень. Уверена, тебя специально сагитировали, а ты и повелся!

— Ды я…

— Он за меня вступился… — тихо проговорила Вендела, что весь путь постоянно оборачивалась.

— А с тобой мы потом поговорим.

Глава 6

— Костюмы поправить! Волосы собрать! Сапоги должны блестеть! В глазах ум, а не отупение! Равняя-я-яйсь! Когда я говорю Равняйсь, вы не шевелитесь, не говорите и не дышите, я ясно объясняю!? Услышу хотя бы один вдох, чих, пук — за шиворот и вон из Академии!

Наверное, этот мужчина в военной форме и отпугивал всех желающих поступать на факультет. Кричал он так, что я оглохла за каких-то пять минут. Что могу сказать о его внешности… Бугай. Огромный широкоплечий мужик с квадратным злобным лицом. Ему бы топор в руки, да в лес — вот там ему раздолье. Деревья рубишь, орешь, что может быть лучше? И почему все темные эльфы такие злобные… Он смотрит на нас так, будто мы убили его семью. А у него наверняка и жены-то нет. Ну, точно, колечек на пальцах мы не имеем. Вам бы, товарищ, с одной комендантшей поговорить. Вы, когда будете орать друг на друга, вечный двигатель создадите. И тугоухость всей Академии заодно.

— Эй, ты, мужик! Если напарник, думаешь, все можно? Ты на занятии, вынь сигарету изо рта!

Мне даже поворачиваться не надо, я уже знаю, кто там позади дымит. Неужели так трудно потерпеть? Я вся этим табаком пропахла, в моей комнате постоянно туман и звук пустых стеклянных бутылок! Складывается ощущение, что это не я живу с алкашом, а я сама алкаш!

— Итак! Мужики, еще раз, равня-я-яйсь! Смирно! — почему он всех называет мужиками. Или по его мнению девушки не могут быть всадницами? — Закрыли рты и слушайте меня! — как будто мы могли сделать иначе… — Краткий инструктаж, епт его за ногу. Всего вас здесь десять особей. У каждой твари по паре. Два дракона, виверна, кентавр, два скорпиона, три грифона и морской змей… Ну, и наборчик же. У каждого свои сильные и слабые стороны и специализация тоже разная! — заорал он так, будто мы вообще ничего не понимали. — Кентавры и некоторые грифоны занимаются спасением на открытых местностях и в лесах, драконы — в горах, виверны там же, грифоны могут, но лишь на нижних ярусах, скорпионы — под землей, морские драконы и некоторые грифоны — в воде, епт. Че непонятного!?

— Все понятно! — в один голос заорали мы, вновь поднимая головы и выравниваясь по струнке. Получается, самые универсальные ездовые создания — грифоны. Однако они ориентируются на спасении и эвакуации, как и кентавры, в отличие от драконов и скорпионов, чья стезя — это нападение и защита. Видимо, на этом и будут основываться тренировки. Волей-неволей, но нашей группе придется работать вместе.

— С напарником надо работать! Он должен доверять вам, а вы — ему! Если провалитесь в этом, то вам нехрен тут делать! Как хотите, но контакт настраивайте! Не будет контакта, не будет образования, не будет образования — сдохните в нищете!

Интересно, у кого еще один дракон? Ну, да ладно, сейчас все равно узнаем. Железная рука вцепилась в один из моих ремней, оттаскивая меня в сторону. Все зашевелились и начали выдвигаться к огромной площадке, на которую пока никто не спешил заходить. Торвальд, дождавшись, пока мы окажемся в конце строя, наконец, отпустил мой ремень.

— Почему мы последние? — тихо спросила я, вскидывая голову на напарника. Тот вместо ответа ткнул меня в бок.

— Потому что сначала тебе самой надо свыкнуться, а потом уж остальным.

Я недоуменно вскинула брови, но Альд уже подпихивал меня к строю, где каждый любил греть уши, а потому мы больше говорить не стали.

— Ты, — куратор ткнул пальцем в сторону Жозефины, и та, разумеется, сморщила нос, — иди первая. Седлаешь и улетаешь нахрен!

А мне нравится этот дядька! Он определенно говорит толковые вещи! Хоть кто-то скажет крыске все, что думает, без последствий. Я высунулась из строя, даже не смотря на то, как аристократка самодовольно забирает с балки дорогое седло, мое внимание, конечно, привлек он — милый и очаровательный блондинчик, что быстро вышел в центр площадки, сцепив руки перед грудью. Линна вновь обернулась в мою сторону. Надо же, и как так быстро просекла чужие вкусы? Хотя, у меня по глазам все видно… Вспышка, перья и вжух! Красивый и благородный грифон с длинным хвостом, как у павлина. Безусловно, белый, иного варианта и быть не могло, а значит — чистокровный и, как говорится, высокопородный. Седлала его Жозефина, к сожалению, умело. Даже дядька не делал никаких замечаний, лишь сурово смотрел на её отточенные до автоматизма действия. Села. Взлетела. Улетела. Красиво ушла. Пусть не возвращается.

— Следующий уже должен держать седло! — закричал он на некроманта, что в очередной раз недовольно цыкнул. Напарник был ему под стать — такой же неформал. В цепях весь, в серьгах, с огромной бляшкой на ремне. Он, сгорбившись и сунув руки в карманы, вышел на площадку и обернулся. Скорпион! Вот это ирония судьбы! Мы все посмотрели в сторону Эспена. Тот прижал к голове уши и с ненавистью к судьбе смотрел вдаль. Седлал своего напарника Изил тоже умело. А аристократы, кажись, время зря не теряли. Сел. Ногами по бокам ударил. Скорпион затряс землю и тут же под ней исчез, разбрасывая клешнями комья в стороны.

Так они уходили по порядку: Эстела на грифонше золотистого цвета, Хальвар на белом грифоне (Линна долго смотрела ему вслед), Орион на морском змее (по сути дракон, но извитой формы и без крыльев) и наш староста на драконе. Вновь хочу обратиться к судьбе: это шутка какая-то? Темный эльф… На светлом драконе? Впихнуть невпихуемое — вот как это называется! Это был не очень большой дракон, чья чешуя отливала бронзой. Если исходить из справочника, то такие драконы находят контакт со светлыми эльфами, а не с вот этими оторвами! Обычно напарник и всадник должны иметь схожие способности, чтобы грамотно и быстро взаимодействовать. На этой мысли я несколько опешила: а мой-то друг, кем будет? Он явно не из металлических добрых дракончиков, что обычно и спасают миры… Цветной? Да, скорее всего. Но история таких спасителей не помнит. Интересно, какого он цвета из семи имеющихся?

Следующей шла Линна. Центрион, даже не зайдя в центр площади, превратился в огромного коня с горящими копытами и гривой. Вот это напарника она себе отыскала! С таким можно везде проскакать, особенно хорош он будет в лесах, где никто из нас не пролезет. Эспен с Шоном тоже унеслись быстро. Настала очередь Венделы. Виверны отличались от драконов меньшими размерами, но и меньшей агрессивностью. У них были длинные шеи, короткие передние конечности и множество шипов, что было проблематично при их седлании. Когда ангелок начала махинации, наш дядька презрительно цыкнул.

— Аристократы натасканы лучше, чем вы все, — отчего-то спокойно, но злобно сказал он, — чтобы в следующий раз все движения были четкими и быстрыми!

Вендела сдулась на глазах. Сдулась и улетела. И настал мой черед. Я неуверенно посмотрела на Торвальда, но тот безмятежно отправился в центр под недовольный взгляд куратора. Я взяла массивное седло, что весило по меньшей мере килограмм пятьдесят и медленно поплелась с ним в сторону площадки, ожидая криков мужика о том, что мне надо двигать булками быстрее. Но их не было. Дядька не сводил глаз с моего напарника. А, когда тот обратился, во все глаза уставилась и я, выронив седло из рук себе на ноги.

Дракон. Огромный. Как два, а то и три грифона. Черный. Абсолютно. Кожистые крылья были порваны в некоторых местах, чешуя, что должна быть прочной и непробиваемой, висела в некоторых местах ошметками, которые были готовы вот-вот отвалиться. Два потертых рога, устремленных вперед, гнилого вида когти и зловонное дыхание… Да он выглядел так, будто только восстал из мертвых!

— Седлай… — хрипло ответил куратор, отходя почему-то в сторону. Я вновь подняла седло, чувствуя, как сушит в горле. Просто не могу поверить… Вот и рухнули мои последние мечты. Спасибо, дядя Родреш. Да, возможно, я была немного наивна, представляя себя на золотистом драконе, коих обычно рисуют в книгах легенд. Я была готова принять факт, что мой напарник жестокий и агрессивный красный дракон, или же, что он коварный и хитрый синий, но черный…

Дрожащими руками я закинула с помощью магии седло на ту часть, где шея переходила в туловище. Застегнула многочисленные крепления, ремни, кусая губы, чтобы не разрыдаться прямо здесь. Понимаю, что напарник в Академии ненадолго, что многие после выпуска расходятся по своим делам, однако, клеймо и репутацию никто не отменял. Всадница на черном драконе? Что может быть хуже…

Закончив с седланием, я выскользнула из-под туловища Торвальда, пытаясь особо на него не смотреть. Как бы худо мне сейчас ни было, я не хочу, чтобы он это видел. Один его глаз светился ярким синим цветом, второй же — был словно залит кровью. Даже до дрожи пробрало. Я явно завозилась с ремнями, но куратор не издал ни звука. Поэтому я, вскочив в стремена, подала Торвальду мысленный сигнал о том, что мы можем лететь. И мы взлетели.

Черных драконов ненавидели все. Они, по многим суевериям, были злом в чистом виде и несли лишь смерть. И, несмотря на то, что времена варварства и войн давно миновали, многие до сих пор в это верили. Семь цветных драконов вытеснили черный цвет из Императоров, опустив темных драконов в низы общества в знак наказания за содеянное. Так, потомки оплачивали грехи предков. Их называли падальщиками из-за того, что они не брезговали уже умершими существами от голода, и мертвецами, так как они вели столь ужасающий образ жизни. Их дыхание было смрадным и отравляло любых живых существ, а вместо яркого красного пламени из них вырывалось синее. По слухам, они были ужасными собственниками, хитрецами и подлецами, что занимаются в отвергнувшем их обществе контрабандой и убийствами. Теперь-то все сходится. Неудивительно, что он был в тюрьме. Удивительно, как он выбрался оттуда.

«Не боишься порицания со стороны общества?» — решила мысленно спросить я, чувствуя себя на драконе, как голая аристократка в грязном пабе с пьяными мужиками. Неловко, одним словом. Теперь, когда мой напарник черный дракон, путь к светлым созданиям мне точно закрыт. Прощай, мой грифончик…

«Я всю жизнь с этим порицанием живу. Другое дело, ты» — вдруг ответил он, мотнув головой и начав подниматься выше. Воздух был здесь холоднее, но костюм полностью меня защищал. «Думал, ты отреагируешь… бурно».

«Хотела, но передумала. Почему ты не сказал мне об этом раньше?».

«Этот мужик… Куратор. Сказал мне, чтобы я тебе до тренировки ничего не говорил».

Тут у меня даже дар речи пропал. Куратор, конечно, все наши способности, как семечки, щелкал, но зачем ему это?

«Он не пояснил тебе, зачем?».

«Нет» — довольно сухо ответил Торвальд. Видимо, он прочувствовал моё недовольство. А на что он рассчитывал? Что я обрадуюсь? Что приму, как должное? Нет, дорогой, тебя в своей жизни я не ждала вообще, и спокойно я себя веду только потому, что после выпуска мы с тобой расстанемся, а там я как-нибудь выкручусь. Сейчас мне лишь нужны основы. Да. Все верно, это мне, конечно, аукнется, но надо решать проблемы по мере их поступления.

«Че этот хмырь над нами наяривает?» — недовольно заметил Альд, расправляя крылья и начиная парить над одним местом. Я подняла голову: над нами такими же кругами вился бронзовый дракон. Да уж, вот так группа: темный маг на светлом драконе и светлый маг на темном драконе. Стоит ли говорить, что драконы разных цветов и уж тем более сословий друг друга терпеть не могут?

В теории, напарник и всадник при полете будто сливаются в одно целое, чувствуя каждое движение друг друга. Так должно быть при правильной работе. Я же чувствовала себя также, как и верхом на верблюде — села, что говорится, просто покататься. Ни синхронности, ни такта, ни слаженности — ничего в нашем полете не было. Под нами и над нами туда-сюда носились другие студенты, взгляды которых я отчетливо чувствовала на себе. Думаю, что на этом хватит. Раз, куратор все понимает и сам знает, как лучше, то думаю, он не будет против, если мы спустимся первыми и уйдем, пока нас не завалили вопросами и не одарили презрительными взглядами.

«Торвальд».

«Да?».

«Снижайся».

Глава 7

— Как покатались в лесах?

— Отлично. Под жопой — конь, в сердце — огонь!

— Линна, не выражайся так, мы же в общественной столовой…

— И что теперь? Им можно мне настроение портить, а мне нет? Сейчас как закричу о жирных белых личинках на весь зал!

Я поперхнулась яблочным соком и громко рассмеялась. Собственно, поэтому я и подавилась.

— Тихо-тихо, — похлопал меня по спине Эспен. Да так похлопал, что у меня чуть глаза из орбит не выползли, а студенты за соседними столами опасливо обернулись. — Цены тут такие, что смерть у тебя, конечно, получится красивой, но…

— А ты с шутками своими дурными как всегда! — всполошилась Линна, размахивая куском белого хлеба.

— Почему это с дурными!?

— Да ты скажешь, как в воду пернешь! Бессмысленно и не смешно!

— Ну, ну, — мягко заговорила Вендела, виновато смотря на недовольных студентов. — Не будем тут ссориться…

За окном, у которого мы сидели, уже начинало вечереть. Сегодняшние занятия были несложными, и, к моему счастью, мы сидели в больших аудиториях с другими факультетами, где я не видела богатую половину своей группы. После вчерашнего полета встречаться с ними не очень-то хотелось. Ребята с общежития не сказали мне ни слова и продолжали общаться, как ни в чем не бывало, за что я была им очень благодарна. Но вот для других обучающихся я совсем скоро стану неким изгоем, к которому будут попросту бояться подходить. Да что там скоро. Уже сегодня меня демонстративно обошли стороной две девушки с факультета бытовой магии.

— Эй, Фрида, так я не поняла, а сколько у Альда татуировок-то? — нимфа подставила к лицу кулачки. — У него рука драконом забита, что на лопатку заходит, эту я видела, пока он стены драл. Но он сказал, что это не единственная. Он же наверняка показывал тебе, да?

Я шумно выдохнула. Вот уж действительно выходец из тюрьмы, ведь именно там он себе все богатства и наколол.

— Да, — разочарованно протянула я, — между лопатками круг равновесия. Вот этот… Ну, из культуры эльфов. Там наполовину черный, наполовину белый, но с узорами. Поняла, да? А еще на грудине две скрещенные алебарды с щитом.

— Дракон, круг, алебарды… Наверняка на пояснице над жопой бабочка есть! — заключил Эспен, обращаясь ко мне. — Ты посмотри, как возможность будет…

— Не хочу я туда смотреть… Зачем вообще ему так много татуировок.

— А чем им еще в тюрьме заниматься? — пожала плечами Линна. — У меня Центрион тоже в тюрьме был, ты знала? Правда, год всего. Откупился.

— Все напарники либо обряд такой зэковский проходят? — я прыснула со смеху.

— Кто их знает! Они — не грифоны. Особы не благородные и не королевские, живут, что называется, полной жизнью.

Эспен толкнул меня в руку и хитро улыбнулся, сверкая клыками.

— Весь покрыт татухами, абсолютно весь,

Торвальд одноглазый в академке есть.

Торвальд одноглазый в академке есть,

Весь покрыт татухами, абсолютно весь! —

весело пропел он, а у меня даже скулы свело от широкой улыбки, которую я тянула на лице, чтобы громко не смеяться.

— Тут живут ужасные люди богачи,

Красивые снаружи, но говнюки внутри!

Что они не делают, все идут дела,

Видимо в субботу, их матерь родила! —

завершила это произведение Линна, и мы все так рассмеялись, что на нас начали шикать. Ну, не в библиотеке же сидим, честное слово!

Дверь в столовую распахнулась, и внутрь вошла компания из шестерых всадников. Вспомнишь солнце, вот и лучик, как говорится. Я прокашлялась и сделала вид, что слишком увлечена ковырянием пирожного. Не хочу ни смотреть на них, ни говорить с ними тем более. Боковым зрением я видела, как хвост Эспена заходил из стороны в сторону, а Линна невольно сжала кулачки, как делала всегда, когда злилась. Вендела вообще провалилась в диван. Уже представляю, какие слухи распускает Жозефина, судя по тому, как она закатила глаза, увидев меня.

— Фрида, ты же не паришься о том, что о тебе другие думают? — нимфа злобно посмотрела на меня, будто я была виновата во всех земных грехах.

— Стараюсь не думать. Но подобное внимание мне не особо приятно…

— Понимаю, — тихо пропищала Вендела.

— Я повторю еще раз. Вилку кладут слева, а ты клади болт на все, поняла? Лично нам все равно, хоть на тапке летай. Альд — парень веселый и хороший, каким бы драконом он ни был. Ты ведь думаешь также? Если ты знаешь это, то не плевать ли на то, что там другие подумают?

— Согласен. Если тебя все считают злом в этой Академии, то это даже круто. Никто лезть не будет, — заулыбался Эспен, пихая меня на этот раз в бок. — Ты еще лицо злобное всегда строй. Ну, чтоб по образу подходить.

— Спасибо, ребят, — я даже почувствовала, как мои щеки покраснели, — кто б еще мне такое сказал. Тогда буду злом в Академии.

— Блэк стар мафия, — кивнула Линна, — Фрида — золотой ребенок, привыкла отбирать деньги с самых пеленок…

— Эй!

Мы снова громко рассмеялись, и на этот раз нас одарили взглядом даже наши одногруппники.

— Ох, — я посмотрела на время, — у меня тренировка дополнительная, пойду уже.

— Кстати, — сказала вдогонку Линна, — ты же не забыла про бал?

Забыла, конечно. Не до него мне сейчас. Но я лишь пожала плечами и под недовольные взгляды выскользнула из столовой. Все на меня так смотрят, будто я котятам сердца вырываю.

Выйдя к полю, на узкой дорожке которого никого не было, я медленно побрела в сторону площадки, где мы договорились встретиться с Альдом и мастером, чтобы потренироваться. Из-за противоположных магий мы не могли синхронно летать и не могли считывать элементарные потоки друг друга, а потому нам пришлось тренироваться чаще и больше. А ведь тот темный эльф тоже не близок по стези к своему дракону, однако, они довольно синхронны. Линна совершенно права. Пускай Торвальд и выглядит, как уголовник со стажем, пускай, я мало понимаю его, пускай, мы из двух совершенно разных миров, пускай, он в некотором роде подставил меня, согласившись приехать в Академию моим напарником, но… Человек-то он действительно неплохой. Что ни попрошу, сделает. Довольно внимателен и не так жесток, как кажется на первый взгляд. Сейчас просто случилось так, что я влезла в его шкуру. Поняла, какого это, когда тебя осуждают все, когда каждый не желает смотреть дальше стереотипов.

Что же касается балов… Как оказалось, наш ректор уж очень любит пышные праздники. И осенью непременно устраивался бал в честь новых студентов, на котором обязаны были быть все, кто рискнул сюда поступить. Платья, прически, потраченные впустую деньги и нервы, убитая самооценка из-за неумения танцевать, одним словом, на бал идти я не хотела. Сама атмосфера заражала. Празднично, ярко, весело, если бы не два но. Первое — я тут теперь нечто вроде вселенского зла. Злая ведьма, которая придет на праздник и отравит какого-нибудь ребенка. Второе — мне непременно нужен партнер. И, что обидно, этим партнером не может быть напарник. Их вообще на праздник почему-то не зовут. Для них будет зимний бал. По всем канонам, пригласить должны меня, и, полагаю, если сейчас из леса выбежит эксгибиционист, раскроет свой плащ и предложит мне пойти на бал вместе, мне придется согласиться, потому что больше претендентов не найдется. Ну, серьезно.

Когда тебя приглашает парень, и ты не выпендриваешься, а соглашаешься, на твоей руке появляется метка, свидетельствующая о том, что ты занята. Это удобно. Юношам не приходится в истерии метаться и переспрашивать всех, кто уже занят, а кто свободен. Интересно, если я приду без пары, меня выгонят? То есть прихожу я вся такая прекрасная, а мне говорят, что сильных и независимых дам не пускают. Видимо, придется договариваться с Эспеном. Даже мой добрый «женишок» Орион на меня глаза не поднимает. Конечно, если они со мной поведутся, знатно свою безупречную репутацию подпортят. Аж злоба берет.

Дойдя до площадки, я поздоровалась с мастером. Тот не сказал мне ни слова, глянул злобно, кинул седло, как собаке кости, и плюнул куда-то в сторону. Хорошо, что не мне в лицо. Хотя, если буду не выполнять его рекомендации, и в лицо плюнут. Торвальд в облике дракона уже лежал на площади и, увидев меня, поднял голову с лап.

— Итак! Я тут на вас время трачу, с вас магарыч, это ясно!? Для вас, тупней, повторяю: работа всадника и напарника должна быть синхронна! Пока вы вместе летать не научитесь, о магии забудьте. Что для этого надо делать? — читаю я вопрос в твоих глазах. Ответ: практика и знание своего напарника!

— Могу я задать еще вопрос? — неуверенно спросила я, понижая голос.

— Чего еще, пробка?

А он-то откуда знает!? Я нервно прокашлялась. Торвальд точно не мог рассказать.

— Почему его драконье обличие такое… потрепанное.

— Культурное слово подобрала. Да гниет он потому что. В тюряге запрещают оборачиваться в истинную форму, и она, не получая возможности реализоваться, попросту начинает деградировать. Если не доперло, то представь, что ты писала в детстве левой рукой. А тебя переучили на правую, которой ты писала десять лет. И вот ты берешь перо в левую руку, садишься и… пишешь какую-то неровную корявую ахинею. Разучилась. Не можешь больше пользоваться. И сможешь вернуть себе этот навык вновь только после практики. Понятно, епт?

Даже не думала, что он может так складно говорить. Получается, если Торвальд будет чаще летать со мной, то он не только привыкнет ко мне, но и вернет свой первоначальный облик? Тогда мы должны заниматься еще усерднее!

— Скажите, почему Арон тогда синхронен со своим драконом?

— Со светлыми драконами просто потому что. А черные — настоящие засранцы, которые и прогибаться-то ни под кого не хотят. Хватит вопросов, ты мне надоела уже. Бери седло и лети.

Что ж, и на этом спасибо. Так и поступлю.

Глава 8

— Вот она…

— Это она? А внешне не скажешь…

— Ну, в тихом омуте, как говорится.

— Поверить не могу, в нашей Академии и такой студент. Куда смотрит ректор?

— Купила, значит.

— Надеюсь, отчислится…

Наверное, я должна была чувствовать себя звездой, однако, моей персоной не восхищались вовсе. Куда бы я ни шла, позади меня, словно шлейф, несся словарный запас всевозможного негатива. Удивительно, все эти люди даже не знают меня, но судят так, будто мы знакомы долгое время. Что ж, это еще раз подтверждает тот факт, что черных драконов слишком сильно ненавидят, как и тех, кто с ними связался. Во всех легендах черные драконы вставали на сторону зла, убивали любимцев публики, а в реалиях мира являлись преступниками коварными и жестокими. Не могу назвать Торвальда таким. Во всяком случае пока. Повода проявить подобные качества ещё не было.

Обо мне слухи всего за неделю изменились настолько, что даже комендантша из жалости перестала на меня кричать. Говорили, что я — само воплощение зла, ненавижу всех и пришла сюда мстить за кого-то. Что я собираюсь взять кого-то в заложники, чтобы требовать денег, что я в сговоре со всеми черными драконами, что я дергаю тайно за ниточки в Академии, устраиваю драки и подкупаю нужных мне людей. Одним словом, я стала тем самым негативным героем в книгах, чьей смерти и кары читатели так долго ждут. Ну, думаю, на следующей неделе слухи исказятся еще больше, и окажется, что я душу младенцев, купаюсь в крови, унижаю девушек и насилую их шваброй в кладовке, а мое хобби — коллекционировать вырванные ногти.

Вот так жизнь у меня. Думала, что приду в Академию, и тут будут ароматы ванили, сладкой ваты клубы, а на деле, простите, какая-то клоака лягушачья. Я, конечно, девочкой слабой и подверженной общественному мнению не была, но все эти слова и слухи мимо меня не проходили. Это даже не обида. Это что-то больше, то, что может почувствовать только невиновный человек, попав под обвинения.

Зато Торвальд приятно удивил. Узнав о том, какие слухи обо мне ходят, он намеренно стал больше выходить со мной на улицу и сопровождать там, где ему было позволено: в столовых, библиотеках, дендрарии и других подобных местах. Мою репутацию это не изменило, лишь усугубило, но мне, признаться честно, было гораздо спокойнее в его присутствии, да и каждый раз, когда мы появлялись в людных местах, все тут же замолкали. Открыть рот не решался никто. Конечно, мы же теперь нечто вроде местной мафии, крышуем зону, так сказать.

Недельная тренировка начала давать первые плоды. Во всяком случае, иначе объяснить способность Альда понимать желанное мною направление я не могла. Я же теперь могла чувствовать физическое и магическое состояние своего напарника. Довольно неплохо для начала, учитывая, что я сама неделю назад думала о Торвальде, как о враге народа. Что ж, теперь я сама враг народа, мы в одной лодке.

Зайдя в кабинет, я села на место рядом с Венделой, улыбаясь бравой тройке, что плевала на все слухи с высокой колокольни. Если они отвернутся от меня, мне действительно будет очень тяжело. Я так дружбой в жизни не дорожила.

— У меня полный облом, — Линна повернулась и положила голову на мою парту, — Хальвар идет с кем? Правильно. С крысой. Я разочарована, — нимфа подставила кулачок под голову. — Даже Вендела уже нашла себе пару!

Я заинтересованно посмотрела на ангелочка, та покраснела.

— Это просто давний друг…

— Ну, да-да, как же. Эспен тоже оборотниху какую-то пригласил!

— А тебе-то что? Не следи за мной! — залился румянцем наш дурачок-мафиозник, прижав к голове уши.

— Ой, ой, ой, делать мне больше нечего, как следить за тобой. Ты сам на весь коридор её на бал звал. За голосовыми связками следить надо и яйца сырые не жрать.

Я мягко улыбнулась. Значит, попросить Эспена уже не получится. Ну, и ладно. Выкручусь как-нибудь. Почувствовав на себе взгляд Линны, я вновь подняла голову. Уж она-то точно знает, что сейчас я в довольно шатком положении. Уверена, меня и на балу видеть не хотят, но я, как истинная ведьма, должна туда прийти и сделать что-то не хорошенькое.

— Фиолетоволосая пойдет с нашим старостой, как я слышала. Твой жених еще свободен, — хитро улыбнулась она, и я щелкнула пальцами по её носу.

— Не дури. Святоша не пойдет в пляс с дьяволом.

— А ты себе статус подняла, погляжу.

— Да, я решила не мелочиться. Отношения холодные, зато какие искренние!

Линна и Эспен тихо рассмеялись.

— А я ведь даже платье ещё не купила.

— О, только из ада, а уже за покупками? — хитро ответил мне оборотень, щуря глаза.

— А ты, псина вонючая, расшутился я смотрю, да? — нимфа ударила Эспена по плечу.

— Да что ты злишься-то? — ответил он ошарашено. — Это все из-за того, что бал скоро, а у тебя ни колгот, ни мужика?

Получил парнишка знатно. Линна перестала поливать его грязью лишь тогда, когда в аудиторию вошел профессор. Кое-кто совсем не учится на своих ошибках.

После занятия все пулей выскочили из помещения. Нимфа и оборотень уже успели словить отработки и пошли с ними разбираться, Вендела спешила на кружок, поэтому назад я вновь шла одна. На завтра надо было много учить, поэтому, надеюсь, Торвальд ещё не успел сделать из моей комнаты туманную долину, и я смогу почитать в тишине и в чистом воздухе. Слова мастера о том, что надо знать напарника лучше, он воспринял слишком буквально. Этот клубок перегара шествовал за мной, как хвост, тихо гремел бутылками, когда я писала задания, и вламывался без стука, чтобы сказать о повышении давления на улице. Скребся у шкафа и пугал меня крысами, напевал песенки из тюрьмы и чихал так, что моя мебель жалобно издавала предсмертные скрипы. При всем при этом он умудрялся вести себя так, будто до всей этой учебной канители ему нет дела: расслабленно, отстраненно и лениво.

Выйдя из учебного корпуса к полю, я поняла, что кто-то идет позади, но решила не проецировать кажущиеся совпадения на себя. Наверняка, очередному студенту тоже нужно пройти таким путем.

— Эй, Фрида.

Надо же, все-таки работает барахлящая интуиция. Голос незнакомый. Кто-то решил «вывести меня на чистую воду» или это очередной мафиозник-собрат? Натянув на лицо самое что ни на есть равнодушное выражение, я медленно повернулась. Мне улыбались. Подвох? Несомненно. Значит, нужна моя помощь, вот только в чем? Этого парня я не знала. Даже его расу было трудно определить: вроде и нимф, но уши несколько заострены, а телосложение спортивное, даже массивное. Волосы по бокам коротко отстрижены, посреди растрепанный золотистый лес. Походка вальяжная, словно ему обязан весь мир, но форма идеально выглажена, галстук завязан, даже платочек в кармане на груди. Глаза у него зеленоватого цвета, когда смотрит и не моргает вовсе, ухмылка самодовольная, он точно не из паинек. Судя по цвету, он с купеческого факультета. Не хочется оценивать по обложке, но что-то не нравится он мне.

— Прости, что так внезапно. Я Бернард, будем знакомы.

— Да… Приятно, — уйти бы, да только невежливо просто так разворачиваться, когда с тобой говорят. Хотя, слухи-то все равно уже поползли, почему бы и нет.

— Я бы хотел пригласить тебя на бал.

Ну, только дурак не поймет, что что-то не так. Очевидная подстава. Вот только с какой целью? Хотят выставить в неловком свете перед всеми? Зуб даю, не с хорошей затеей пришел этот Бернард. С другой стороны, метка у меня появится, а с бала я смогу уйти быстро и незаметно.

— Могу узнать, почему я?

— Ну, — он наигранно покраснел — Симпатия, полагаю…

— Ясно, — сухо ответила я, протягивая руку. Выбора-то у меня все равно больше нет, — пошли.

— Так быстро согласилась… — Бернард неуверенно взял мою руку.

— Ты меня прости, конечно, но если выкинешь что-то на балу, то тикай с Академии.

— Дерзко. А что выкидывать-то? — с усмешкой произнес он, смотря, как на запястьях появляются метки.

— Кто знает.

— Ну, до встречи. Пока-пока!

Покакаешь дома, хотела бы я ответить этому партнеру, но лишь сжала зубы и пошла в общежитие. Думаю, мне определенно точно придется подстраховаться.

— Что это за хмырь? — недовольно рассматривая через мое плечо метку, спросил Альд, выдыхая через носы клубы дыма. Покашляв и помахав перед собой рукой, я повернулась к напарнику, смотря, как тот беспощадно плюхается на мою кровать.

— А я знаю? Подошел и пригласил. Первый раз его видела.

— И ты согласилась просто так?

— А как надо было?

— Потребовала бы его почку. Чтобы показал свои серьезные намерения. Ну, и, как говорится, от сердца и почек…

— Прекрати издеваться, — я попыталась строго посмотреть на дракона, но тот и глазом не повел. — Это же подстава чистой воды!

— Спела бы ему ту песню…

— Какую?

— На зоне падал белый снег, белый снег…

— Торвальд!!!

— О-о-о, моя тюремная гру-у-у-усть…

Я вскочила со стула, и напарник тут же вскинул руки вверх. Покраснев, я вновь села на место и произнесла, сдавшись:

— Мне же просто нужна твоя помощь…

Он замолчал. Выпустил в воздух струю дыма, встал с кровати и, выбросив непогасший окурок в окно, сел передо мной на корточки, хлопнув по коленкам.

— Говори, что делать надо.

Я удивленно распахнула глаза, понимая, что этот серьезный бирюзовый взгляд не врет. Он со мной, и он на моей стороне. Холоден снаружи, неприветлив с незнакомцами, но именно ему я и могу всецело доверить все, что на душе. Странно, что столь простые истины посещают голову так поздно. Как только я приоткрыла губы, чтобы сказать хотя бы «спасибо» за его поддержку, как снаружи с улицы послышался голос…

— Ну, и кто там, сучары, мне на голову окурки кидает!? А-а-а-а?!

Глава 9

Красная, переливающаяся в огнях свечей жидкость растекалась по полу, проникая в щели между плитками. Она обволакивала куски дорогих тканей и клоки волос, что усыпали осколки стекла, расплываясь по залу. Через выбитое стекло в помещение проникал прохладный ночной воздух, раздувающий изорванные тяжелые шторы. С огромной люстры прямо на перевернутые столы капала слизь, смешиваясь с алой жидкостью и распространяя на зал тошнотворный запах. Как же так все получилось?

Сегодня был торжественный день. Для всех. Для меня это подобно секретной операции, на которой я не должна упасть в грязь лицом и с которой должна при первой же возможности удрать. Поэтому под длинным зеленым платьем на ногах красовались сапоги, а в дальнем углу, сливаясь с местной флорой и фауной, кооперировался Альд на случай, если придется вмешаться. Да-да, я была настроена серьезно. Что самое удивительное, он даже не удосужился переодеться и подпирал темный уголок, умудряясь не привлекать к себе внимание. Однако, думаю, если кто случайно в ту область забредет, там того инфарктик ждет. Ты, такой красивый и блестящий, идешь в сторонку, где стоит вонючее одноглазое нечто. Я благодарна напарнику за все, что он для меня делает, но правду-матку не скроешь.

Жаль, что сегодня я не смогу сполна насладиться атмосферой. Платье у меня красивое, прическа тоже (мне эту сложную косу до поясницы Линна час заплетала), и вообще в кое-то веки я выгляжу как аристократка, а не Фрида — золотая ручка, которую посадили за кражу имущества. Оказывается, мы все были на стороже. Даже Шон отшивался где-то неподалеку, хотя и ему сюда было запрещено приходить. В который раз сравниваю себя с той самой ведьмой из сказки, которую не позвали на бал, а она пришла. Осталось найти ребенка и начать его проклинать, пока из Академии не выгнали. Но я ни к кому не подходила, впрочем, и ко мне никто не подходил.

Мимо, сверкая алым платьем, пронеслась наша комендантша. Её одеяния блестели так сильно, что все невольно прикрывали глаза, чтобы не ослепнуть. Что самое удивительное, партнер у неё был. И даже не воображаемый. Я с удивлением проследила, как тренер и наш куратор по совместительству взял её под руку и увел в сторону. Там, как говорил Эспен, была туса преподавателей, где они обменивались любезностями и обсуждали быстрый рост молодежи. Во главе этой тусы стоял заместитель нашего ректора, что постоянно поправлял свою прическу. О том, что это парик, все знали с первого дня поступления.

— А вот и я. Не заскучала?

Обернувшись, я взглянула на Бернарда. В руках он держал два бокала шампанского, один из которого протянул мне. Я приняла, но пить не стала, алкоголь слишком быстро дает мне в голову.

— Спасибо…

— Выглядишь очаровательно, — с улыбкой произнес он, ударяя бокалом о мой и делая глоток. Я знаю, что выгляжу хорошо, но, к сожалению, ты выглядишь лучше меня. Чертов модник. Никто не должен затмевать даму, а ты решил затмить весь женский народ. Идеально отглаженный белоснежный костюм с золотыми пуговицами и наплечниками, рубашка, от белизны которой начали болеть глаза, и галстук все того же золотого цвета. Зачесанные набок волосы, приветливая улыбочка, дорогой одеколон — и вуаля. Взгляните на своего мужчину и на моего. Еще раз на своего, и на моего. Мой на коне, очевидно. У него даже перчатки на руках были! Если все аристократы так на простенький бал одеваются, как же они тогда на королевские приемы наряды подбирают?

Вдалеке я заметила Линну. Бордовое платье облегало её фигуру и смотрелось просто сногсшибательно, но все портил её злобный взгляд, направленный в сторону крысы и Хальвара. Где бродит Эспен? А, он ест. Хотя «ест» — не подходящее слово, Эспен жрал так, будто неделю на одной воде просидел. Причем не он один. Видимо, реалии общежития всем обломали крылья. Венделу я пока не видела, скорее всего, она прячется по углам.

Оркестр на балконе взревел, зал наполнили тактичные и довольные медленные ритмы, призывающие всех присутствующих на первый танец. Настало время позориться! Хотя танцевать я не умею и даже стесняюсь в определенной мере, но этот незамысловатый напев знала, как и движения к нему. Все становились в четыре ряда, затем ходили, кружили вокруг друг друга, как петухи перед боем, а затем менялись партнерами с соседним рядом. Вот кому-то счастья привалит. Танцует себе с дамами знатными, а тут смена и хоп — я с дьявольским смехом выныриваю из очереди. Такая, мини-сатана в обществе бабочек. Днем вожу мило за ручку, а ночью всех деру, как сучку.

— Идем? — вежливо спросил Бернард, предлагая мне свою руку.

— Идем, — попыталась улыбнуться я, принимая приглашение и устремляясь в строй, кидая взгляд в ту сторону, где должен был стоять мой напарник.

«Плюнь ему в лицо» — тут же послышался в моей голове этот хриплый насмешливый голос.

«Зачем?» — отправила назад я мысленный ответ, понимая, что кто-то решил развлечься за мой счет.

«Ну, надо».

«Мне потом язык отрежут за такое».

«У него что-то в кармане. Сейчас как достанет из широких штанин…»

Встав в ряд, я мельком опустила взгляд на брюки Бернарда. Действительно, в кармане что-то лежит. Судя по форме, какая-то коробочка.

Когда музыка, на мгновение стихнув, вновь прогремела над залом, я сделала два шага вперед, поворот и поклон. Довольно простенький вводный танец, что состоит из определенного количества шагов, поворотов, поклонов и переходов из одного ряда в другой. Ну, поехали. Бернард — настоящий аристократ: такие манеры, поведение, точность движений, — да, если б он не планировал на мои счеты чего темного, я б и влюбиться могла бы. Но не судьба, сегодня кому-то из нас явно достанется, и, прости, друг, но это буду не я. Не гоже принцу с ведьмой на балу плясать. К тому же, ведьма не слепая и прекрасно видит, как принц переглядывается со своими хихикающими дружками. И ведьме неприятно.

«Ты в сапогах либо, мать?»

«Заметно?»

«Все девочки красиво вышагивают, а ты как будто тараканов давишь. Мне даже парня жалко. Сколько сил он прикладывает, чтобы лицо сохранить».

«Сам позвал, сам и виноват».

«Танцами тебя природа обделила».

Вот же хмырь! Ну, ничего, потом поговорим. Ему-то легче. Стоит в уголочке, наблюдает, а мне надо и танцевать, и разговор поддерживать, и любые действия подмечать. Дело ведь в этой коробке, да? Что в ней? Вещество какое-то?

— Какое у тебя строгое лицо, — с улыбкой заметил мой партнер, — мы же на празднике, надо расслабиться, — взяв меня за талию одной рукой, Бернард плавно перевел мою тушку на другую сторону, готовясь к смене партнеров.

— Не люблю танцы…

— Вот как, — поклонившись друг другу, мы разошлись. Девушки мелкими шажками двинулись в одну сторону, а парни — в другую. Суть танца была в том, что в конце ты должен встретить своего партнера вновь. Поэтому прощались мы, к сожалению, лишь на время. Ладно, кто там моя следующая жертва? Сейчас кому-то подарочек будет.

«Ты бы видела, с каким ужасом на тебя мужики смотрят».

«Спасибо, что напомнил».

Мне теперь даже танцевать неудобно было. Испорчу кому-то вечер. По сути, мне должно быть все равно, однако, полностью избавиться от этого чувства я не могу. Ладно, раз, два, три, и жертвой будешь ты!

Повернувшись, я вспыхнула как спичка, покрываясь краской от кончиков ушей до шеи. Орион? Он удивленно похлопал глазами, но вышел из транса быстрее, беря меня за руку и продолжая танец. У него такие белоснежные руки, что на их фоне моя смуглая кожа смотрелась неестественно! А ещё от него невероятно приятно пахнет, словно запах распустившихся у моря цветов. Мы встали напротив друг друга, и он вежливо улыбнулся, поклонившись. Я склонила голову и присела в ответ.

«Ты у меня один, как в сковородке блин, лучший из мужчи-и-ин!»

«Заткнись!»

Рядом с ним даже спокойнее как-то. А смотрит он внимательно, но молчит. Такой же молчаливый, как и на занятиях. Решаюсь поднять глаза и пытаюсь не краснеть. Конечно, он мне нравится, глупо это отрицать. Однако он, как и все остальные, понимает всю невыгодность положения и ведет себя так дружелюбно лишь потому, что вежливый. Вспомнив об этом, я даже стухла и расстроилась, отводя от его лица свой взгляд. Краем глаза я заметила, как он удивленно вскинул свои брови вверх. Почему он удивляется? Или думал, что я буду смотреть только на него? Видимо, в каждом аристократе внутри сидит эгоист и самолюбивый лжец.

Поклонившись напоследок, мы разошлись. И пошла я опять к Бернарду. Вот он, уже улыбается. А где коробка? Её нет в кармане. Так, положение чрезвычайное, пора подключать все своё внимание.

— Что-то настроение твое не улучшается, — сказал партнер, встряхивая рукав. — Надо найти выход, чтобы его поднять, — из рукава прямо к нему в руку выпала коробка.

«Задержи дыхание на всякий случай. Окружи себя магией, только аккуратно, чтобы этот хмырь не заметил».

«Хорошо».

Одним непринужденным движением он вскрыл коробок, из которого вылетели Армские кузнечики! Самые приставучие насекомые, о которых я когда-либо слышала! Они облепляли голые участки тела и начинали вырабатывать секрет, который затем приводил к сильному зуду! Да их в этой коробке было не меньше пяти десятков! Они вылетели с таким ужасающим стрекотанием, что чуть не заглушили оркестр. Ударившись о мою магическую защиту, они рассыпались в разные стороны, продолжив свой путь. И тут начался хаос.

Все присутствующие дамы соизволили начать визжать. Ведь нет ничего страшнее, чем стайка кузнечиков, верно? Девушки подпрыгивали на месте, прятались за кавалеров и вели себя так, будто, если до них дотронется насекомое, они помрут. Угрозы, безусловно, не было, но стоило учитывать и тот факт, что Армские кузнечики были на удивление безобразными: с огромными, словно выдавленными, глазами, огромными волосатыми ножками и огромным желанием прилипнуть к коже. Пареньки держались смело. Орали и размахивали руками. Кто-то выбежал в дверь.

Когда кузнечики настигли официантов, что разносили напитки, на пол ручьем полилось вино. Не только на пол, но и на присутствующих. Завязалась драка. Кто-то бил официанта. Другой официант напал на студента. Звон разбитых бокалов, крики, ругань, топот спешащих покинуть помещение людей… В этой толпе бежал и заместитель ректора. Бежал быстрее многих учащихся, несмотря на свою полноту. Кузнечики липли к нему, как к особому лакомству, и мужчине оставалось лишь размахивать руками, да так, что он сам же снес свой парик, проносясь мимо, сверкая лысиной. Парик этот был благополучно растоптан и клоками валялся по всем углам.

Когда кузнечики вспарили вверх, кто-то додумался шмальнуть по ним огнем. Хоть бы не Линна. Но нет, это была она. Пламя задело огромную люстру, на которой были увешаны ленты, и те, конечно же, загорелись. На весь зал заорала сигнализация о предупреждении пожара. Кто-то из оркестра выпрыгнул в окно. Внезапно появившийся Шон попытался брызнуть слизью на люстру (та, благодаря своим свойствам, могла её потушить), однако, слизь полетела и на девушек, что взвыли лучше сигнализации. Ситуация ухудшилась, ведь все начали поскальзываться на склизком полу и лететь вперед навстречу приключениям. Бал стал больше походить на боулинг. Один человек сбивал десять других. В попытках удержаться на месте, ученики хватали за шторы, но ничто не вечно в этой жизни, и тем более не вечен карниз. Когда все это рухнет вниз, было вопросом времени.

Так и пролетали мимо меня: люди, кузнечики, лучшие годы моей жизни… И посреди этого хаоса стояла я. Одна. Услышав шаги позади, я обернулась, но поскользнулась на слизи. Упала я, однако, прямо в перекуренные объятия.

— Что, ведьма, все-таки испортила бал? — с довольной улыбкой и влажными от смеха глазами спросил Торвальд, беря меня на руки.

— Испортила, — пробурчала я, скрещивая на груди руки. С этого дня балы я стала не любить ещё больше.

Глава 10

— Все, занятие окончено. Вы свободны. Остается только узкий круг ограниченных людей, — явно недовольно произнесла наша преподавательница по зельеварению и по совместительству комендантша. Собрав у всех на проверку флаконы зелий от бессонницы, она, дождавшись, когда аристократы покинут кабинет, села на край своего рабочего стола. — Из-за суматохи никто и не понял, что вы натворили, поэтому сегодня на собрании пропердюлин вам не вставили.

Мы все одновременно облегченно выдохнули. Каждый уже был готов паковать свои вещи, пускай прямой вины мы не несли. Однако аристократы имеют свойство откупаться от проблем деньгами, а потому не думаю, что и у Бернарда возникнут проблемы. Но вот же гад! Если бы его план сработал, эти насекомые облепили бы меня с ног до головы, и помимо вечного позора я бы получила сильнейший зуд минимум на неделю!

— Пробка, опять из-за тебя проблемы! — рыкнула она так, что я даже не стала отпираться. — Даже не говорю о том, за каким батоном вы привели на бал своих напарников! — продолжала она, разделяя злобные взгляды между мной и Эспеном. — Кому рассказать. Одна огнем шмаляет направо и налево, второй — слизью. Дети мои, вы куда пришли? Здесь свое внутреннее содержимое выбрасывать на других людей нельзя. На крайний случай, есть дуэли! Читайте по губам: ду-э-ли. Подходите, бьете вражину перчаткой по мордасам, орете о чести и деретесь на арене до потных трусов. Ясно?

Мы все единогласно кивнули. Пронесло. Это ли не чудо? Если гнев комендантши — единственное наказание за произошедшее, то это малая цена.

— Все, уходите. Не мозольте глаза! И, если вы думаете, что проектная работа сделает себя сама, то вы глубоко ошибаетесь. Вас жребием на пары разделили? Разделили. Вот сегодня же и начинайте.

— Судя по тому, как нас разделили на пары, сделал это не жребий, — шепнула мне на ухо Линна, недовольно подперев щеку кулаком. — Я хотела с Хальваром, а не с этим некромантом… Мы глотки друг другу перегрызем. Радует только то, что он не с этой крысой, а с нашим Эспеном.

Мы попытались тихо рассмеяться, однако, оборотень все равно недовольно повел ушами.

— Думаю, она специально нас с аристократами так соединила, чтобы наша группа не походила на два враждующих клана, — также шепотом сказала я, собирая вещи.

— Прости, меня объединили с Хальваром, — почему-то виновато ответила Венделла, но нимфа тут же похлопала её по плечу, сказав, что извиняться за это не стоит. Главное, что друид не с крысой. Мы снова рассмеялись.

— Ну, хоть кому-то из нас повезло, — подмигнула мне Линна, выходя из кабинета, и я прикусила себя за щеку, чтобы не поддаться радости. Да, меня объединили с Орионом, но после бала я решила, что оно того не стоит. Хотя он и ведет себя как блаженный, внутри он такой же аристократ, который считает себя лучше всех. Если думать в таком направлении, то глупые мечты о мимолетной любви уходят сами собой. К тому же, теперь я хотя бы смогу при нем держать свои мысли в порядке и не вести себя, как недоразвитая. Да, он красивый, богатый, сильный, хорошо учится… На самом выходе я остановилась. Кажется, я решила думать о нем только в негативном ключе, верно? Идеальных людей нет. Вдруг, он тоже сидел? Хотя, Орион и тюрьма — вещи, слишком не вяжущиеся между собой.

— Эй, Пробка, — полетело мне вдогонку от комендантши, — дымохода своего уведи! Если он тебя с занятий забирает, то пусть хотя бы в кустах где сидит! Ученики жалуются, что рядом с учебными корпусами постоянно тусуется мрачный тип!

Улыбнувшись, я быстро спустилась по лестнице на первый этаж. Обычно меня так мама из детского сада забирала, а теперь здоровый мужик-вонючка. Странный повод для радости, не правда ли? Но я и подумать не могла, что человек, которому я могу всецело довериться, принесет столько положительных эмоций. Совсем неправильный, с кучей вредных привычек, с грузом преступлений за спиной — именно он поможет, когда никто не сможет.

— Фрида, — послышался где-то в стороне тихий голос, и, обернувшись, я чуть не споткнулась о собственную ногу. — Прости, что так внезапно.

Он стоял у большой картины в золотой раме, явно дожидаясь меня, потому в этом холле не было больше никого. Несмотря на довольно небрежный внешний вид, он по-прежнему выглядел безупречно. Мягкие черты лица, предрасполагающая улыбка, даже голос был убаюкивающим и спокойным. Его в храме что ли воспитали?

— А, ты по поводу проектной работы? — тут же решила осадить себя, чтобы не замечтаться и успокоиться. — Я ещё не знаю, какое зелье из списка выбрать, так что…

— Давай выберем вместе, — оттолкнувшись от стены, Орион подошел ближе, раскрывая сложенный вдвое листок, — вот, смотри, — подошел ещё ближе. До неприличия близко. Не красней, дура! Почему при виде красивого парня сразу начинаешь думать, где вы отпразднуете свадьбу и сколько у вас будет детей?! Почему бы не подумать о том, что сегодня будет на обед!

— Я так понимаю, за эти зелья в первой графе дадут больше баллов. Ингредиенты, правда, дорогие, но я возьму их на себя, — он снова улыбнулся, а я, чтобы не растечься по полу, стояла и невидящим взглядом смотрела в листок. Надо что-то выбрать. Он смотрит на меня и ждет! Он хмурится? Конечно, я тут в статую превратилась! Кому охота разговаривать с камнем? Точнее, с пробкой… Почему я так беззащитно себя чувствую?

— Хорошая погода…

Прекрасно. Простите за жаргон, но сказала, как в воду пернула. Зачем я только это сказала? Ответьте, Орион, каково это — делать проект с психопаткой?

— Ну, да, — неуверенно улыбнулся он, заводя руку за голову.

— Давай сделаем Оборотническое. Если сделаем хорошо, от экзамена освободят… — отлично, я смогла сказать полноценное, соответствующее теме разговора предложение.

— Хорошая идея, — он вновь склонился над листком. Его волосы приятно пахли хвоей. — Какое животное?

— Что достанешь, то и подойдет.

— Хорошо, тогда спрошу у напарника. Он перья птиц коллекционирует. Встретимся тогда завтра? Вечером.

Вечер при свечах, в лепестках роз, наедине с ним… Губу можно закатать, пожалуйста? Я рада, что он так свободно со мной разговаривает, но терять бдительность нельзя. Хотя, оказываясь с ним рядом каждый раз, я словно сама превращаюсь в создание, выросшее в храме. Хочется пить чай, играть в шахматы и два часа смотреть на камни.

— А… Ну, да, давай.

— Отлично. Встретимся тогда в кабинете зельеварения! До завтра, — махнув рукой, он вышел из холла.

И что мне делать? Как мне себя с ним вести? Он добр по отношению ко мне и никогда никакой агрессии не проявлял. Спокойный, тщательно взвешивает свои решения. Речь не идет о как таковом доверии, но… что насчет дружбы или же…  Ладно-ладно, я вновь начинаю думать невесть о чем. Это всего лишь проектная работа, после которой мы вновь разойдемся по своим компаниям. Что, интересно, думает о нем Торвальд?

Выйдя из корпуса, я тут же наткнулась на фигуру своего напарника. Тот задумчиво смотрел на полосу горизонта с закатом. Можно было бы подумать, что он размышляет о вечном и философском, но обычно в это время Торвальд думал о причинах запрета выращивания конопли на полях.

— Все твои вышли уже. Чего задержалась? — не подавляя зевок, сказал он, поворачивая в сторону нужной нам дороги.

— Разговаривала с Орионом. У нас один проект, — осторожно ответила я, вглядываясь в небритое лицо Альда. — Решили делать Оборотническое зелье.

— Осторожнее с пареньком.

— Почему?

— У него такая кровь, что он всем нравится и легко входит в доверие любому. Кто знает, что там за этой кровью прячется. Может, маньяк…

— Кто бы говорил…

Торвальд начал было смеяться, но тут же закашлялся.

— Может, пора уже бросить курить?

— Если бы это было так просто, уже бы давно бросил…

— Тогда с этого дня я сожгу все твои сигареты!

На меня недовольно посмотрели. Но я лишь улыбнулась. Сегодня мы впервые шли не на тренировку, а на ужин к остальным. Наконец, мы могли летать синхронно, однако, нам предстоит пройти ещё долгий путь. Я начала лучше понимать Альда, а он, кажется, начал понимать меня.

— Эх, холодные у нас отношения, зато какие искренние…

— Не жалуйся.

— Тебе нравится Орион?

— С чего вдруг ты это спросил? Не сказала бы, что влюблена, но он мне симпатичен, — попыталась подобрать я максимально правдивые слова. — А ты? У тебя есть возлюбленная? — надо быстренько сменить тему.

— Глупый вопрос. От меня бабы всю жизнь бегут. В тюрьме было дело, но да то не любовь, а попытка уйти от реалий судьбы…

— Ну, я же не бегу, — улыбнулась я, поднимая глаза на Торвальда. Тот словно и опешил вовсе. Смотрит на меня так, будто ждал, что я вот-вот уйду из Академии. Как бы ни так! Пока не закончу её, не успокоюсь!

— Ну и ну, первая дама, что решила идти рядом, а не убегать, оказалась Пробкой. Челка хоть нормально?

Я попыталась ударить его в пресс, но лишь пожалела свою отбитую руку. Там будто камень, а не живот. А он лишь улыбался. То ли от моих попыток ударить его, то ли от своих мыслей…

Глава 11

Ставя котел над разожженным Орионом пламенем, я в очередной раз обеспокоенно посмотрела в сторону единственного окна, за которым притаился Торвальд. Было нечто милое в том, что он решил не отпускать меня одну, однако, это несколько смущало. Как старший брат или лучшая подружка, которая решила проследить весь процесс свидания. Но ведь это не свидание верно? Мы просто сделаем зелье и спокойно разойдемся. Эх, знала бы я тогда, чем все это обернется…

— У тебя сильная магия, — внезапно произнес он, заливая воду в котел, — видел, как ты колдовала на занятии.

— Думаю, что водой управлять гораздо сложнее, — решила я отпарировать комплемент, закидывая в воду несколько трав для приготовления базового раствора. — У нас сильная группа…

— Сильная, но разрозненная, — виновато улыбнулся Орион, закатывая рукава. Я действительно удивилась. Он признает это и понимает? Странно, не думала, что аристократы смотрят на кого-то ещё, помимо себя.

— Не хотелось бы показаться грубой, но…

— Не продолжай, — мягко ответил он, доставая коробку, — я и сам знаю. Не только в нашей группе такое. Вся Академия делится на две части. Первая считает аристократов зазнавшимися эгоистами. Вторая — не признает воспитание и способности простого народа. Но ведь есть среди всех эти людей те, кто готов сотрудничать, верно?

Я медленно кивнула. Не похоже, чтобы он врал. Но, если он так считает, то почему ничего не предпринимает, почему не пытается объединить нашу группу?

— Я разговаривал с другими насчет этого, но, какие бы аргументы я ни приводил, они продолжают стоять на своем. Факультет Всадников — не тот факультет, где разрозненность не сыграет роли.

— Ты прав, — улыбнулась я в ответ, открывая книгу на нужной странице, — нужно что-то, что всех объединит.

— Соревнования между группами?

— Возможно. Жаль, что они только через два месяца.

Разговор с ним строился на удивление просто. Обычно мне требовалось время, чтобы настроиться на собеседника, подобрать правильную тему для разговора, но здесь все получалось само собой. Будто мы дружили уже несколько лет. Кровь это или иная врожденная способность, но рядом с ним действительно спокойно.

— Смотри, — воодушевленно произнес он, поднося ко мне коробку. В ней лежали редкие ингредиенты, которые я бы сама никогда не достала. — Все в лучшем виде!

— Ого! — я хлопнула ладоши и склонилась над дорогими цветками и порошками. — Я некоторых и не видела никогда!

— В пустыне мало что растет, да? — вдруг покраснел он, а я вслед за ним. Нужно что-то у него спросить…

— А..кхм… кстати, перо какой птицы твой напарник дал?

Орион опустил взгляд в коробку.

— Честно? Понятия не имею… Длинное черное… У нас много птиц с такими перьями. А напарник, как назло, сегодня не в Академии. Ну, все равно зелье тестировать придется, вот и посмотрим, — засмеялся маг, неопределенно пожимая плечами. — Порой, сам удивляюсь своей растерянности…

Я улыбнулась в ответ и начала по очереди кидать в котел содержимое коробки. Лепестки орхидеи, корешки садовых цветков, высушенные крылья стрекоз и уйма дорогих порошков, которых в Академии не выдают. Орион потрудился на славу. Хотя, навряд ли он трудился. Закидывая в бурлящую воду очередную щепотку, я заметила, что он не спускает с меня взгляд. Контролирует? Нет, он смотрит на лицо, не на руки…

— Что-то не так?..

— Нет-нет, прости, — замахал руками Орион, подходя к котлу. — У тебя очень мягкие черты лица… — а сердечко-то екнуло. Что там Торвальд говорил? Как тут можно оставаться равнодушной? — Тебе говорили, что ты красива?

— Мне говорили, что я сбежала из детского сада…

Он тихо рассмеялся, подходя ближе. Я сделала шаг назад.

— Мне даже жаль, что мы так мало танцевали на балу, — еще ближе. Я снова начала краснеть. Как и он.

— Нам… зелье там… и…

— Мне все равно, что о тебе говорят, Фрида. Я вижу, как ты ведешь себя с друзьями, как старательна, упорна и… — последнее он выдохнул мне прямо в губы. Стук сердца затмевал за собой все разумные мысли, и я лишь смотрела в полу прикрытые фиолетовые глаза. Мне стоит лишь на сантиметр придвинуться, и произойдет поцелуй. Не знаю, чем он руководствуется, но одно я знаю точно — он не врет. И это сбивало с толку ещё больше. Моя магия не настолько сильна, чтобы определить это с вероятность в сто процентов. Но, если все это действительно правда, то… я рада? Я очень волнуюсь, ведь подобное со мной в первый раз, но это ведь не то, что называют любовью, верно?

Его губы едва коснулись моих. Они были очень мягкими, от них веяло мятой. Нежные белые пальцы взяли меня за ладонь, на своей щеке я почувствовала его нос, сейчас, через секунду он подарит мне первый поцелуй в моей жизни! И в этот момент за окном раздался надрывный, чуть ли не до тошноты кашель с последующим смачным плевком. Спасибо, Торвальд. Ты хороший, сука-человек.

Мы с Орионом обернулись, и я, воспользовавшись моментом, вбросила в котел неизвестное перо. Позади меня послышался тяжелый вздох. В груди я ощущала необъяснимую злобу, раздражение и… ревность? Но ведь я только что ощущала совсем иное! Это… не мои чувства? Тогда чьи?

— Г-г-готово, — пытаясь унять дрожь, сказала я, оглядывая мутную жидкость. — Нужно попробовать и…

— Я попробую, — Орион налил полный флакон, взбалтывая содержимое.

— Но ведь мы даже не знаем, что э-это за птица… И, е-еще, если зелье приготовлено правильно, то п-при обращении над тобой возьмут верх инстинкты животного и…

— Все в порядке, — внезапно маг вновь сжал мою руку, — я выпью только пять миллилитров, этого хватит минут на пять.

— Надо меньше…

— Меньше может и не сработать…

Открутив колпачок, Орион отмерил нужный объем с помощью мерного стаканчика, а после залпом выпил. Рискованный паренек. Почему-то внутри начало царствовать злорадство. Мне словно навязывали эти эмоции, я совершенно не понимала, откуда они…

Первые минуты не происходило ничего, а затем маг, сжавшись в клубочек, обратился. Да…  обратился…

— Страус… — зачем-то вслух произнесла я, смотря, как огромная птица, встряхнув крыльями, начала медленно выхаживать по полу и биться клювом обо все столы. Страус… Вы серьезно? Кому нужно страусиное оборотное зелье? Кто-то захочет побегать по полям и понаоткладывать здоровые яйца? Как вообще вести себя со страусами! Надо переждать пять минут и продержать его здесь…

— Вот это да, — окно открылось, и в него невозмутимо залез почему-то довольный Торвальд. Спрыгнув на пол, он злорадно улыбнулся и его правая рука загорелась синим пламенем. Страус обеспокоенно затоптался на месте, раскрывая на дракона крылья и шипя. — Здоровые пугливые создания с инстинктами… — вновь довольно произнес напарник. Тут уже беспокоиться начала и я. — Фрида, а ты знала, что мясо страуса низкокаллорийно и богато минеральными веществами?

— Торвальд…

— Если я приготовлю тебя на обед, — продолжал злорадствовать напарник, разговаривая со страусом, — то ты и Фрида станете одним целым. Я помогу тебе остаться с ней вместе навсегда…

В дикой природе страусы не кричат. Они шипят, трубят и даже рычат. Но страусы не орут. Надеюсь, так он отреагировал не на жизнь со мной. Могу понять реакцию страуса, что начал носиться по кабинету сбивая шкафы: от дракона буквально веяло злобой и желанием сожрать страусятину на ужин. Выломав дверь, птица задвигала окорочками и понеслась по коридору, из которого только и слышалось:

— Страус?!

— Какого черта!

— Почему он орет?!

Я рванула следом. Если он натворит дел, выломает все двери, а в конце и нагадит где-нибудь, как я буду Ориону в глаза смотреть, когда он в себя придет? Как он посмотрит на меня, когда ему скажут: «Господин, будьте добры убрать все то, что навалили в углу в состоянии аффекта!» Нужно как можно быстрее догнать и спрятать его! За мной бежал Торвальд, надрывая живот от смеха. Очень смешно!

Я мечтала о студенческой жизни. О романтике, о веселых мероприятиях и балах! А не о погоне за страусом, который зацепился за ковер и кубарем полетел по лестнице на площадь! Увидев впереди замаячивший белый круп, что уже кадрил очередных дам, я заорала что есть мочи:

— Центрион! Лови его!

Кентавр явно опешил. А кто бы не опешил, когда на вас бежит вот это вот? Однако на дыбы он встал, вспугивая страуса, что рванул прямо на нас. Ноги у того и правда здоровые — зашибет и не заметит, поэтому когда птица побежала на меня, я поняла, что встать перед ней и закричать «Ты не пройде-е-ешь!» явно не получится. Когда Торвальд схватил меня за плечо, убрав за себя, я и не поняла. Одним жестом он перевернул страуса за шею. Он боец, тебе капец. Один прогиб, и ты погиб. Издав что-то похожее на последнее шипение, птица затихла, превратившись в отключившегося от мира Ориона. Посмотрев на главные часы на здании, я поняла, что прошло пять минут.

— Ну вот… — грустно заявил Торвальд, поднимаясь на ноги, — а как же наш ужин?

У меня не было сил, чтобы ответить. Я лишь покачала головой, наблюдая, как напарник взваливает Ориона себе на плечо подобно мешку картошки.

— Если бы ты не испугал его, нам бы не пришлось за ним бегать…

— Пусть тогда руки при себе держит.

— Ты слишком буквально принял слова о моей охране.

— Считай, что берегу твое сердечко.

— Свои легкие бы ты так берег…

— Ну, простите, кто знал, что ты захочешь долбиться в десна со страусом!

Я хотела бы ответить в том же духе, но не сдержалась и рассмеялась. Видимо, мечты о спокойных деньках, это всего лишь мечты.

Глава 12

— Скажи мне хотя бы последнее, что ты помнишь. Почему вы решили начать раньше, почему не дождались меня! — с каждым словом Линна повышала голос все больше, разрубая тем самым мою голову на две части. Если вчера было очень хорошо, значит, сегодня кому-то будет очень плохо. Знаете ли вы, что такое похмелье? На утро тело слабеет с каждым движением, а болит так, будто ночью вас били злые трезвые сторожа (впрочем, кого-то действительно могли бить, все ведь по-разному гуляют). Во рту стоит засуха, тошнота напирает на грудину, голова болит так, будто из неё вот-вот родится ребенок, как в той легенде, и в довершении этого головокружение, что лучше всяких аттракционов. Похмелье необходимо пережидать в одиночестве, в тишине, в обнимку с минеральной водой или рассолом из-под огурчиков или помидорчиков. Но мне, видимо, в наказание за вчерашнее, пришлось при пробуждении слушать обиженную на весь свет Линну, которая не успела на пьянку.

— У меня тоже много вопросов, — медленно сказала я, прикрывая глаза и указывая рукой в сторону отрубленного от мира Торвальда, что спал в моей крови. Со мной. Ночью. Вызывала вопрос и чья-то рука, торчащая из-под моей кровати. Искренне надеюсь, что она не отрублена и наши посиделки не имели криминального характера.

— Может мне вообще с самого начала стоит начать? С того, что мы сдали практические навыки по зельеварению и езде верхом, решили отметить и…

— Не-не-не, — тут же замахала я руками, прикладывая их ко рту. Опять начало тошнить. Линна опасливо подвинула ногой в мою сторону тазик. — Я помню… Помню, что мы собрались… Но тебя не было, а мы ждали, и Шон принес какую-то бутылку… Сказал, что это домашнее вино с его родины что ли… Что оно полезное самое…

— И вы его выпили? От него вас всех сразу так вынесло?

— Сначала, — напрягла я память, морщась от воспоминаний, — была одна бутылка. Торвальд разлил… Мы выпили… А я еще сказала: «Ребята, я пить не умею. Много не буду…»

— Я вижу, Фрида. Ну, и что дальше?

— А потом… Хоп! И вторая бутылка появилась… — икнула я, выпивая залпом кружку рассола, который Линна заботливо принесла. Вот это и называется райским наслаждением!

— Откуда еще-то? Я ведь выпивку должна была принести! — снова закричала нимфа, забывая о том, с кем разговаривает. — Я даже выпивку не принесла! Но пришла, а вы уже в хлам!

— Ды там… Это… Венделла вынесла, говорит, мол, вкуснее у неё вино… И мы смешали. Последнее, что помню, так это, как Центрион на спор пошел приглашать к столу аристократов, и то, что кто-то из них правда пришел…

Линна тяжело выдохнула, понимая, что это чистая правда. А стала бы я врать? Одно я знаю точно — больше я домашние вина не пью, особенно из других стран. Поначалу было вкусно. Приятная слабость, некое спокойствие, воцарившееся доверие и идиллия… Затем становится очень весело, а затем, когда подключается «Давай на слабо» начинается то, что обычные люди называют амнезией. Больше я не помню ни-че-го. Это страшно. Сейчас, если бы не пустыня во рту и боль в теле, я бы пребывала в ужасе и фрустрации.

— Фрида. Знаешь, когда я поняла, что что-то идет не так? Когда увидела тебя.

— Меня?

— Да, Фрида. Ты стояла на улице, недалеко от ларька, где добрый старичок продает вату. Он спрашивал, сколько тебе лет. А ты отвечала «Мне сто грамм».

Ну, что ж. На глаза продавцу ваты я постараюсь не попадаться в ближайшее время. Не сказала бы, что это стыдный поступок, однако, я не дослушала историю до конца. То-то я думаю, горло болит. Это ж надо было выпереться из дома в холод…

— Это хорошо, что Торвальд был рядом с тобой. Он из вас всех дольше всего вменяемым оставался. Ты тогда меня увидела, побежала ко мне. Споткнулась и полетела. А этот тебя поймал красиво. Повернул твое лице к себе, ласково взглянул, а ты ему прямо в физиономию ка-а-ак рыгнешь!

Вот тут во мне начало зарождаться что-то неприятное — совесть. Я медленно повернулась в сторону напарника, будто он мог это подтвердить. Но тот спал, как убитый.

— Ну… А что… Что он сказал…

— Ды что. Сказал, что ты женщина-загадка.

Были б у меня уши, я бы их сейчас прижала к своей голове, как Эспен. Кстати о псинах…

— А где…

— Погоди! Все по порядку. Уж выслушай теперь, что вы натворили! Отвели мы тебя, значит, в общежитие, захожу я… И что вижу? Пьяных Хальвара, Ориона и Эстелу! Пьяных, Фрида, пьяных, как вы! Они пили! Хальвар пил! Ты понимаешь? Без меня!

Если б я могла, я бы выпучила глаза, но вместо этого я сощурилась еще больше, будто пыталась разглядеть сидящую прямо передо мной нимфу. Та недоверчиво отодвинулась в сторону. Видимо, запашок от меня был тот еще.

— Ты вырвала у меня пакеты. Начала кричать что-то про то, что чем больше в крови алкоголя, тем медленнее разлагаешься в гробу… А Шону, а Шону нашему в это время делали магическую татуировку!

Я плавно опустила взгляд на бледную безвольную руку, торчащую из-под моей кровати. «Кто пьян и любим — непобедим…» красовалось на тонком запястье, что из-за татуировки немного припухло. Все-таки я смогла воссоздать ошарашенный взгляд. Кто-то при пробуждении очень сильно пожалеет…

— Она же сотрется…

— Ну, да, года через два, — хмыкнула Линна, отпинывая руку в сторону. Под моей кроватью послышалось недовольное ворчание, которое быстро затихло. — Вот. Посмотрите. Конечно, уснули в пятом часу утра. Ваше счастье, что сегодня занятий нет… Так о чем это я… Ах да! Зашла я значит, а тут из-за угла некромант выныривает! Он ещё трезвым был. Пришел за друзьями, как говорится, но те уже уходить не хотели. Да и не смогли.

— Значит они…

— Да. Я ещё не нашла всех. Но некромант спит в гостиной на полу. Храп такой, что даже Центрион с бодуна ушел подальше оттуда…

Я хрипло рассмеялась, но голова вновь начала кружиться, и я прилегла обратно на кровать. Повернувшийся в этот момент Торвальд щедро хлестанул меня рукой по спине, продолжив досматривать сновидения. Со стороны шкафа послышалось шуршание. Мы с нимфой тут же переглянулись. Аккуратно подойдя к шкафу, Линна взялась за ручку дверцы и медленно потянула её на себя, а после раскрыла настежь. Там никого не было. Вместо этого тело вывалилось откуда-то позади шкафа. Тем не менее тело продолжило спать. Орион.

— Вот это да… Как он за шкафом-то устроился… — задумчиво потерла я лоб, боясь что-либо вспоминать. Опять голова раскалываться начнет.

— Неудивительно. Тут вчера целая драма была.

Я снова посмотрела на нимфу.

— Все начали играть в Короля. Ну, вот та игра с палочками, на которых написаны номера. Тот, кто вытащит палочку с короной, приказывает любому номеру…

— Да я знаю-знаю…

— Вдруг ты и это забыла! В общем, — Линна тяжело выдохнула, — Эстела бегала вокруг общежития пять кругов в одном белье… Меня заставили танцевать на шесте, — тут нимфа покраснела настолько, что слилась с цветом своих волос, — а Хальвар кидал мне сзади деньги…

Я еле сдержала смешок, но получила в ответ строгий взгляд.

— Тебя, между прочим, обвенчали с Орионом! А тот был в таки-и-ие нюни, что реально начал собираться в какую-то церковь. Но, что удивительно, начала возникать ты. Кричала, что поздно пить вино в церкви, когда уже виски в пакете ждет. Но там и Торвальд вмешался. Поэтому пришлось венчать вас. Вам кинули под ноги две гвоздики, проорали «Горька» и под все это дело вы проломили пол. Будешь идти мимо зала — загляни, посмотри на эту дырень.

Я молчала. Было как-то стыдно. И неловко. Искренне надеюсь, что никто, как и я, ничего не будет помнить.

— Ну, потом уже и я выпила немного, но помню, как Хальвар уезжал куда-то на крупе Центриона. Оказалось, что в ванную комнату. Прости за выражение, но заблевали они там все… Эстела начала перешивать свою сумку, потому что Эспен сказал ей… Как же он сказал… А! Нормальная женская сумка вмещает хотя бы две полторашки. Вот.

— А Вендела? — недоверчиво спросила я, не представляя ангелочка в пьяном состоянии.

— Вендела? Они с этим некромантом создали нескольких скелетов и пустили их в главные корпуса. Как думаешь, какая там была реакция студентов?

— Буйная.

— Именно. Нашли друг друга. Шон вообще учудил. Он сначала заснул, а потом резко проснулся, вышел во двор, упал на колени, начал кричать «За что?!», потом свалился куда-то в кусты… Чеканулся…

— Однако мне теперь безумно интересно, как мы убедили аристократов выпить, и как Центрион заманил их сюда…

— Как проснется, узнаем…

— Но почему спим-то мы все тут?! — задала я один из главных вопросов, волнующих мою душу с момента пробуждения.

— Ты пошла спать первая. Торвальд сказал, что теперь вы молодожены и будете спать вместе. Орион сказал, что не позволит. Шон сказал, что будет подсматривать. Ну… И вот, — Линна мелено перевела взгляд с руки, на Альда и на Ориона. — А в итоге какая-то… Фигня. Вы зашли и просто свалились с ног. Орион вон вообще не дошел…

— Поверить не могу, что Хальвар пил.

— Я тоже не могла. Но он так в ванной и заснул. Пойду, посмотрю, где остальные. А ты давай в себя приходи.

— А что… время уже…

— Фрида. Четыре часа дня. Имей совесть.

Глава 13

— Может, все-таки рассказать им, посмотри, какие они хмурые, — ткнул меня в бок Эспен, задорно сверкнув своими клыками. Я этот запал не одобряла. Чем меньше о том дне знают, тем лучше. Понятия не имею, как Эспен умудрился что-то запомнить.

— Если ты расскажешь, то попадешь из царства животного в царство мертвое, понятно?

Оборотень сдулся. Демонстративно махнул хвостом и отвернулся в сторону площадки, где сонная Эстела седлала своего грифона. По ней было видно, что кое-кто до сих пор от праздных дней не отошел. Она постоянно путалась в ремнях, а под конец и вовсе пристегнула к пряжке свой рукав. Что более удивительно, наш тренер это никак не комментировал. Он стоял неподалеку в солнечных очках и, скрестив руки на груди, недвижно смотрел в даль. В какой-то момент мне показалось, что он спит.

— Летите вы дальше, — убитым грустным голосом проговорил сидящий на бочке Хальвар. Цвет его лица сравнялся с цветом волос, и выглядело сие крайне жалко. Даже боевая подруга Жозефина не стала жалеть друга и, брезгливо хмыкнув, улетела в лес. Зато настал час Линны. Сейчас в её арсенале был тот самый необходимый набор, который называется Антипохмелин. Так и завоевывается сердце мужчины. До сих пор не понимаю, что же там было за вино, от которого плохо два дня подряд…

— А где Орион? — оглядев всех присутствующих, я поняла, что кое-кого явно не хватает.

— В воде откисает, — мрачно ответил мне друид.

— Надеюсь, не лицом вниз?

Хальвар задумчиво поднял глаза куда-то вверх.

— Не, лежал в воде и смотрел на небо.

— Пошли, — потряс Торвальд меня за плечо, устремляясь в сторону пустой площадки. А я погляжу, никого не смущает уже присутствие здесь черного дракона? Впрочем, полагаю, конкретнее будет сказать: всем не до этого. Кому какое дело до ободранного черного дракона, когда голова раскалывается, еда в рот не лезет, а кушать хочется, да и ноги ватные… Ужасное ощущение. Да чтобы я ещё раз так напилась!

— Ох, давай недолго сегодня, а то так болит все… Кровать у тебя совсем неудобная.

— Ты хочешь, чтобы я стала доктором?

— В смысле?

— Спросила, где болит, и надавила? Так я надавлю! Шевели булками быстрее, у меня почему-то ничего не болит. А ты здоровый мужик! Хватит жаловаться!

— Вот так всегда… Внутри ты чувствуешь себя хрупкой феечкой Лилой, а все называют тебя Торвальд.

— Ну, тебе виднее…

— А кому виднее, у того кой-че длиннее.

Я проводила печальным взглядом своего развеселившегося напарника. Сейчас бы сидеть с Хальваром на бочке да думать о смысле жизни, а не слушать вот это все. Пиво может быть не фильтрованным, а базар нет. Так, вот это сравнения у меня пошли… Авось, полетаем, освежимся…

Кстати о черных ободранных драконах. А дракон-то не такой уж и ободранный. Да, выглядит он, конечно, не супер. Однако чешуя клочьями не висит, рога не такие потертые, ногти здорового цвета — очнулся дракон, одним словом. Выглядеть менее агрессивно он, впрочем, не стал. Но и на этом спасибо. Теперь я буду летать хотя бы не на восставшем мертвеце, а на… обычном мертвеце. Прекрасно.

— А ты выглядишь получше, — заметила я, застегивая ремни, — как будто алкоголь освежает, а не наши тренировки…

«Это наезд? У меня косяк в зубах, но не в поступках. Поэтому без претензий, пожалуйста. Я все выполняю, как надо».

— Да-да…

Как только я села в седло, Торвальд тут же взмыл вверх, отталкиваясь от земли мощными лапами. Ветер полоснул по лицу, сдувая лежащую на плече косу назад. Прижав плотнее ноги к кожаному седлу, я посмотрела на все еще рваные крылья. Надеюсь, что и они срастутся по мере пробуждения сил в Торвальде.

Мы взлетали все выше и выше, пока шум с полей окончательно не утих, оставив после себя лишь ветер, свистящий в ушах. Облака, едва тронутые розовинкой, таяли под напором мощных драконьих крыльев, опускающих тень на виднеющуюся внизу водную гладь. Когда корпуса и шпили башен оставались далеко позади, дышать будто становилось легче. Я чувствовала, как свободен и уверен здесь мой напарник, понимала, что ему, как и мне, по душе молчаливые полеты, лишенные одиночества. И чем прочнее укреплялось это чувство, тем величественнее ощущала себя в седле я сама. Никогда не задумывалась о том, как мы выглядим со стороны. Ведь наблюдателю снизу и в голову не придет, что на таком огромном и мрачном драконе сидит всадник, управляющий действиями столь ненавистного всеми существа. Да, Торвальд отнюдь не добр, скептичен и недоверчив к другим, но со мной он другой, верно? Быть может, потому, что ему отдали приказ, быть может, потому, что и он проникся идеей доверия между драконом и всадником… В любом случае, сейчас я не против полетов на нем. Наверное, даже рада? Впрочем, не стоит думать об этом так уверенно. Сейчас мне кажется, что Торвальд всегда будет стоять рядом, однако, слухи о черных драконах — не просто слухи. Иначе бы они не продержались столетия.

«Довольно странно ощущать эмоции другого, когда привык работать один…»

Я улыбнулась и согласно кивнула.

«Ну, не всегда же ты работал один, верно?»

«Если подумать… То обычно один. Черные драконы одиночки по натуре, им трудно найти контакт не то что с другими, но даже друг с другом».

«Странно, что ты осознаешь это и говоришь об этом так спокойно» — убрала я с лица пряди выбившихся из косы волос.

«У меня было много свободного времени, чтобы все осознать».

Сегодня Торвальд летел на удивление ровно. Никуда резко не сворачивал и лишь уходил вперед, изредка взмахивая огромными крыльями, словно нашей целью на сегодня было улететь из Академии далеко, туда, где и не живет никто. Он был очень спокоен, и мне показалось, что сейчас я могу спросить у него то, что хотела узнать долгое время.

«Торвальд… Ты говорил, что Родреш причастен к твоему попаданию в тюрьму. Возможно, я лезу туда, куда не надо, но…»

«Да из тебя любопытство так и прет, я же чувствую. Никакой толерантности к чужому прошлому».

Я нервно прокашлялась, почему-то оглядываясь назад, словно этим я могла избавиться от внезапно проснувшегося чувства вины.

«Черные драконы действительно питаются падалью. Отчасти это одна из причин, почему и мы начинаем со временем гнить. Но у нас не остается иного выбора, мы живем в условиях, где по-другому не выжить. Думаю, если бы людей оставили без еды друг с другом, и они бы начали есть своих же…»

Я не могла видеть выражения лица своего напарника, но я чувствовала, как в ощущение свободы закрадывается тяжесть воспоминаний. Правильно ли я сделала, если спросила об этом? Но я хочу знать. Быть может, я не смогу помочь. А, может, кое-что действительно в моих руках…

«В детстве я подворовывал и делал это довольно успешно. Затем контрабанда, занимался преимущественно запрещенными свитками, дрался почти каждый день… В то время и спать нельзя было спокойно. С Родрешом я встретился по воле судьбы. Он хотел выкупить все свитки, но за достойную награду требовал и другие, которые, как оказалось, хранились у некоторых Императоров. Зачем ему они понадобились, непонятно. Наверное, хотел… как это говорится, испортить репутацию своих конкурентов…»

«И ты смог выкрасть их?» — озадаченно спросила я, не понимая, как черный дракон, от которого аурой пасет за мили, смог обойти охрану Императоров.

«Да, выкрал» — был дан мне невозмутимый ответ. «Но Родрешу было необходимо обосновать, как он получил эти свитки, поэтому я был сдан с поличным».

«То есть, дядя Родреш просто использовал тебя?»

«Я не настолько глуп, уж прости. Перед тем, как взяться за дело, Родреш спросил у меня, хочу ли я иной жизни, и я дал положительный ответ. Но на тот момент моя репутация была хуже гнили, поэтому он не мог дать мне то, что я хочу».

«Поэтому он посадил тебя в тюрьму?»

«Как ни странно, но да. В моем народе тюрьма… это что-то вроде несения наказания за свои деяния. Когда кто-то отбывает наказание, общество смягчает свое отношение к нему. Это в вашем народе бывших заключенных не любят еще больше, чем самих преступников…»

«Мне кажется, что драконы живут так долго, что если кто-то из них попадет в тюрьму на долгий срок, то общество просто забудет о нем со временем…»

«В этом есть смысл, — засмеялся гулко Торвальд. — Если только дракон — не серийный убийца. В общем, когда меня отпустили, Родреш похлопотал о том, чтобы я получил образование и в будущем поступил к нему на службу».

«Но ведь Родрешу не выгодно, чтобы у него в подчинении был черный дракон…»

«Не все служба, что происходит открыто. Есть и теневая сторона, о делах и членах которой никто не знает…»

«Сложно все как-то у драконов…»

«Наоборот. У нас все просто и очевидно в отличие от вас».

Значит, когда мы закончим обучение, мы действительно разойдемся по разным сторонам? Он действительно исчезнет из моей жизни и останется лишь воспоминанием о первом странном напарнике? Я ведь того и хотела, верно? Да, вот только сейчас… как-то тяжело…

«Что-то случилось?» — спросил он, видимо, почувствовав изменения в моем настроении.

«Нет-нет, все в порядке…»

Наверное, я слишком привязываюсь к нему. Знаю каждую его чешуйку в пределах видимости, каждый оборот вокруг рога, каждый ремешок, проходящий на груди. Эти года пройдут быстро, как и все время, окружающее меня. Мне нужно было лишь научиться, понять, осознать… Но не привязываться. После Академии многие дуэты распадаются, все уходят в разные стороны к своему будущему. А я сейчас сама прогнозирую себя на то, что в будущем мне вновь будет тяжело принять нового напарника. Да, я до сих пор не жажду приключений верхом на черном драконе, но и отпускать его в свободное плавание не желаю тоже. И как это назвать?

«Помрачнела ты совсем…»

«Задумалась о будущем».

Торвальд замолчал и плавно повернул в обратную сторону — настала пора лететь назад.

«Слушай, Альд, а ты…»

«Что?»

«Хотел бы в будущем работать не тайно, а ну… кхм, допустим, остаться в среде всадников и…»

«Не думаю. У меня же договор с Родрешом».

«Вот как… Ну, да, конечно…»

«Фрида?»

«Да?»

«Челка нормально?»

Думаю, мне все-таки придется пересмотреть свое мнение…  Язва, а не дракон.

Глава 14

— За пределы Академии выходить запрещено. Предупредите родителей, что их посылки будут проверяться особенно тщательно. Никакой самодеятельности. Не нужно «на слабо» выбираться в город. Если хоть что-то будет нарушено, из Академии вас выпрут без разбирательств, и никакие связи не помогут, — тут комендантша-зельеварщица направила свой взгляд в сторону аристократов. Те сморщились так, будто им пощечину влепили. — Это не только ваш факультет такой особенный. Остальным сейчас говорят то же самое, поверьте.

— Всего семестр прошел, — послышался голос Эспена по правую руку от меня, — с чего такие правила? Зима в этом году не такая суровая, чтобы отсиживаться в Академии.

— Замолчи, тупень. Причина не несет никакой угрозы, но, чтобы избежать ненужных проблем, было решено ввести некие запреты. Просто делайте, как говорят, и будет счастье.

— Сектанты? — внезапно перебил преподавательницу Хальвар, и мы все обернулись на его серьезное хмурое лицо. Комендантша громко прокашлялась.

— Не в них дело, — резко махнула она рукой, выдавая свое напряжение, — они каждые пять лет что-то выкидывают, но их тут же разгоняют. Кучка слабых магов, не понимаю, почему власть не может их всех отловить. Да что о них говорить. Так, собрали манатки и ушли на тренировку, — закончила она речь, быстро удаляясь из кабинета. — Лучше подумайте о предстоящих соревнованиях.

Дверь захлопнулась, но никто из нас и с места не сдвинулся. Мы лишь повернулись к Хальвару, который явно расскажет больше, чем комендантша. Людей нужно или запугать, или твердо внести уверенность в безопасности, но оставлять в людях любопытство нельзя. Как правило, заканчивается это плохо.

— А ведь, если подумать, — тихо прошептала Вендела, однако, её услышали все, — то соревнования тоже внезапно на лето перенесли.

— Да, все участвуют в них на первом курсе, а мы попадем уже на второй, — кивнула Линна, скрещивая на груди руки и откидываясь на спинку стула. — Хальвар, что за сектанты?

Друид почему-то переглянулся с нашим молчаливым старостой. Арон шумно выдохнул и встал со своего места так, будто отвечал на занятии.

— Преподавательница права, причина ввести столь строгий режим не в сектантах, а в чем-то другом.

— Да ты просто расскажи нам, кто это. Я вообще про них первый раз слышу, — нахмурилась Эстела, что сидела позади меня.

— Если вы все про них не знаете, это ещё раз доказывает то, что они лишь кучка фанатиков, каких в мире полно. Сбились в одну группу и несут свои чеканутые идеи. Охрана в городе лучшая, поэтому они сидят подпольно и не высовываются. Что уж говорить, если многие их вылазки заканчивались тем, что их били простые горожане?

Некромант и Эспен негромко рассмеялись.

— Да их в Академии одним пальцем уложат!

— Они же не самоубийцы, — хмыкнул Арон, проводя рукой по черным волосам. — Они пытаются нести свои идеи в массы, но, как видите, неудачно.

— Даже жалко их, — вновь засмеялся Эспен, начав складывать учебники. Все последовали его примеру, пора уже собираться.

— Арон, — позвала я старосту, и тот недовольно на меня зыркнул, — а как называется эта секта?

— Ой, Фрида, оно тебе надо? — безразлично отозвалась Линна, утягивая меня за руку к выходу.

— Сподвижники черного дня, — послышался мне ответ. То еще названьице, что сказать. Если все так уверены в их слабости, это, безусловно, успокаивает и вселяет надежду, но мама говорила, что люди, одержимые своей идеей, опаснее всяких агрессивных существ. Не думаю, что ректор Академии не принял эту Секту во внимание. Просто из любопытства, но хочется узнать об этой организации больше. Быть может, и у Торвальда стоит спросить. Он-то во всей этой сфере побольше всех знает.

— Ничего я не знаю, — скучающе заявил мой напарник, поправляя на мне меховой воротник и выпуская в воздух клубы пара. — Мелкие сошки, значит. Таких полно.

Я опустила взгляд на хрустящий растоптанный под ногами снег, на котором чередовались следы подошв и огромных лап.

— С чего тогда весь этот режим?

— Тренер сказал, что обычная статистика. Зимой увеличивается количество краж, и каждый год какой-нибудь аристократ попадает впросак. А Академии потом разбираться с возмущенной родней, вот и надоело это дело ректору.

— Вот как, — укутавшись в теплую накидку, я поморщилась, когда очередной порыв снега, хлынувший из-под крыльев взлетающего феникса, вонзился иглами в лицо. — Хоть бы площадку расчистили, — буркнула уже в воротник, в который я ушла с головой.

Со стороны Торвальда послышался гулкий смех. Его ладонь смахнула с моей макушки кучку снега.

— Пошли уже, а то ты тут в снежную бабу превратишься, — Торвальд, одетый довольно легко, как по мне, посмотрел куда-то в серое небо. Если подумать, то тут только я мерзну… Я привыкла к жаре и зною, но никак не к холоду, поэтому стою тут и дрожу, как мелкие собачки, которые не знают умрут они сейчас или попозже. — Красивое время года, а ты…

— Красивое, кто ж спорит, — проговорила я дрожащими губами, — да только… морозно чересчур…

— Фрида, я сейчас в пальто, а у тебя помимо двух свитеров ещё и накидка меховая.

— А ты не в Пустыне рос…

— Ох, ну и мерзлячка же, — по-доброму произнес он, прижимая меня к себе и растирая руками. Да у меня в тот момент кровь не от растираний хлынула, а от положения неловкого такого. Как парочка выглядим, ну точно. К чему это. — О, покраснела. Оттаяла?

— Оттаяла, — вновь буркнула я, отправляясь на площадку. Холод холодом, а тренироваться надо.

В итоге я заболела. Слегла с высокой температурой, болью в горле и напрочь забитым носом, отчего пребывание рядом Альда не раздражало обонятельные рецепторы. Он проводил со мной почти все свое свободное время: накладывал холодные марли на лоб, насильно всовывал ложки с бульоном, кормил лекарствами по расписанию. В этом ему помогала Линна и Вендела, потому что Шон вздумал лечить меня слизью, а Центрион какими-то травами, от которых задохнулись все, кроме меня. Напарница Венделы говорила о том, что если держать у горла больного лезвие меча, болезнь уйдет быстрее. Это я на тот свет уйду быстрее, чем болезнь. Длилась вакханалия до тех пор, пока Орион не прислал быстродействующее лекарство, которое подняло меня на ноги за два дня.

И вот поднялась я, полетала три раза и свалилась на этот раз с бронхитом. Общага меня уже проклинала, но тем не менее лечила сквозь вонь и брань. Не для меня зима, не для меня. Зато температура, при которой расплавиться можно, пожалуйста! Даже станцую. Но не на снегу. Это Торвальд, выросший в северных землях, ходил по морозу в одном пальто, если не в рубашке, а я за ним плелась как комок одежды.

Так и проболела я всю зиму. С наступлением весны следующим слег Эспен от аллергии на цветущее в ту пору растение. Пост сдал, пост принял, как говорится. И на второй курс мы перешли зачахшими, сопливыми и сонными. Так и прошел мой первый год в Академии. Мы дрались с парнями за ванную, портили балы, летали высоко в облаках на напарниках и на алкоголе, учились и узнавали много нового об этом мире, в котором хотели быть всадниками. Даже нашли общий язык с аристократами, с которыми нас стали связывать общие воспоминания. А я нашла хорошего напарника. И, даже если мы расстанемся через четыре года, я дорожу нашими полетами. Да, я пустынница со светлой магией, а он черный дракон из северных земель. Между нами не должно быть ничего общего, и в то же время никому другому свою жизнь я доверить не смогу. Это был хороший год. Надеюсь, что и все остальные будут такими же. У нас впереди ещё много воспоминаний и приключений. И все у нас будет хорошо…

Кратко о фестивале и его последствиях

— А с чего это вдруг у нас все старое общежитие прогуляло занятие по религии? — многозначительно подняла бровь комендантша, отрываясь от документов на столе.

— Да… Бес попутал… — буркнул где-то позади меня голос Эспена, что всегда на занятиях по зельеварению занимал последние котлы. На самом деле мы попросту проспали. А нечего вставлять занятие в восемь утра на другом конце Академии!

— Тебя Эспен бесы по жизни путают, как я погляжу, — ухмыльнулась женщина, вставая из-за стола и встряхивая в руках небольшой мешочек. В нем, судя по звуку, лежали какие-то деревяшки. — Гляжу на ваши лица и понимаю, что пришла весна. Знаю, что пришла весна — пора любви, кого нашел, того… люби… НО! Не за горами фестиваль и соревнования. А посему краткий экскурс, если кто не знает, — на этих словах комендантша посмотрела на нас.

Из услышанного далее я твердо уяснила одно: фестиваль Академии — событие не просто знаменитое, а известное чуть ли не на все близлежащие страны. Ежегодно тысячи зрителей скупают места в огромном Колизее, чтобы посмотреть на сражения лучших студентов и завораживающие выступления. Для учащихся — это событие немаловажное, ведь на фестивале будут присутствовать знатные лица и видные деятели, которые в будущем смогут нанять их на работу, поэтому поучаствовать в этом мероприятии было честью и жутким волнением. Фестиваль длился два дня. В первом — сражения. Во втором — выступления. Несмотря на то, что записаны на участие все факультеты, сражаться будут не все, иначе бы зрителям пришлось потратить на обозрение боев весь свой день и ночь. В публичных сражениях будут участвовать лишь те, кто проявил сильные магические способности в период обучения и перешел необходимый на фестиваль порог. Конечно же, у нас участвовала вся группа. Стоит заметить, что итогом мероприятия не являются места или награды, поэтому одного победителя не будет. Какова тогда цель? Прорекламировать себя и доставить зрителям удовольствие (ну и Академии прибыль). Особо отличившимся награду все-таки дадут — закатят пир.

Сущность боев также отличалась от общепринятых. Сражались по двое. Опять же, чтобы сократить время. Это одновременно и усложняло, и облегчало весь процесс, делая его ещё более интересным. Проигрывать я не хотела вовсе: у меня и без того репутация не на верхушке общества из-за напарника, а усугублять её и вовсе чревато. Надеюсь, что окажусь в паре с кем-то из своих. Аристократы сильны, но сработаться с ними будет крайне непросто.

На второй день мы будем завершающим звеном фестиваля — выступление всадников. Вообще вся эта заварушка с фестивалями началась со времен основания Академии, когда факультет всадников был самым сильным и элитным. Помнится, тогда данный факультет имел много привилегий, а выступления на драконах вошли в историю, к тому же о проигрышах среди всадников и речи быть не могло. Но времена шли, все менялось, и теперь факультет всадников — лишь отголосок былой великой мощи. На фестивалях многие проигрывали, выступления перестали быть фееричными, потому, как сказала комендантша: «В этот раз ваши уголовные морды могут все изменить».

Верю, учитывая собравшийся здесь контингент. Один Шон со слизью чего стоит. Эспен с некромантом и без официального сражения подерутся, Вендела исчезнет посреди боя, Жозефина будет орать о правах богатых, в то время как Орион помолится за нас в углу. Чем не эффектное появление? Про выступление вообще молчу. Кто-нибудь да свалится с дракона. Скорее всего, я…

— Вопрос, — махнул рукой Хальвар.

— Ну.

— На второй день маршрут выступления лежит за пределами Академии. Мы не нарушим правил?

— Нет.

— Спасибо.

— Спасибо в стакан не нальешь. Итак, — женщина встряхнула мешком ещё раз, — тащим из мешка одну деревяшку. На ней номер. Затем становимся рядом с тем, у кого такой же номер. Извилины суть уловили? Поехали.

Ну, это хотя бы честно. А не как распределение по приготовлению зелий. Я в холодном поту просыпаюсь теперь с ощущениями, будто меня било десять страусов.

Просунув руку в мешок, я вытащила деревяшку. Номер три. Попу подотри, как говорится. Хоть бы Линна, хоть бы Линна, хоть бы Линна…

— У кого три? — раздался недовольный голос нашего старосты, и я аж похолодела. Ну, все. Провал. Фиаско. Дно. Нет, я думала дно, но снизу постучали. Это абсолютный проигрыш! Вы как нашу работу вместе представляете? Свет и тьма? Одна река была, как белый день, другая — черная, как ночь. А волны третьей были пламенем… Ну, да ладно. О чем это я? Ах да. Я открываю мир других мужчин, что называется. Мало половин — это явно про нашу группу. Я и староста. Эспен и некромант. Линна и Жозефина. Вендела и Орион. Ну, и Хальвар с Эстелой. Зажжем, поцаны, чего уж там. Вы нас куда таким составом отправляете?

— Будем эффектно из Академии отчисляться? — процедила Линна.

— Да, походкой «сто шагов назад, тихо на пальцах»…

Судя по тому, как задергался глаз комендантши, ей сия расстановка сил тоже была не по душе.

— Ну, что ж, — прокашлялась она, — я уверена, что вы точно… запомнитесь…

И на том спасибо. Тут лишние комментарии ни к чему. Надо было самим распределяться! Кто вообще придумал эти жребии… Честно-честно…  Ага, конечно.

Глава 15

А, знаете… Я ведь действительно волновалась. Руки тряслись явно не от холода. Все это казалось мне не более чем экзаменом, однако, когда я увидела заполненный Колизей, гудящий похуже стайки драконов, мне поплохело. В детских спектаклях я всегда играла дерево, и моей задачей было стоять позади и периодически трясти листиками. Тут стоять вдалеке и трястись самой явно не получится: пришибут и не заметят. Сражаться перед огромной толпой! Попахивает гладиаторскими боями… Хотя в комнатке, которая вела прямо к арене, пахло цитрусами. Пытались успокоить? Провальная идея. Ухудшили ситуацию и выданные костюмы. Почему? Потому что дамам выдали юбки… Юбки! Ребят, у нас серьезное мероприятие, можно посерьезнее, пожалуйста! Это для чего сделано? Для популяризации фестиваля среди мужского населения? Их и так там больше половины. Кувыркаться явно не получится, а если и получится, то я, безусловно, возымею успех. Не в той только сфере, в какой хотелось бы.

Перед входом в комнатку ожидания Торвальд пытался меня поддержать. Именно пытался. Хлопал меня по рукам, говорил, что на этом жизнь не закончится и что будет немало случаев, когда я ещё опозорюсь. Продолжалось это до тех пор, пока я не заорала «Стража!». Он ушел. Точнее, его увели. И обещал отомстить. Ещё лучше.

Арон сидел напротив меня и сверлил взглядом. Я смотрела на него. Он на меня. Я на него. Он на меня. Эспен на меня. Арон на Эспена. Я на Эспена.

— Ты какого хрена тут делаешь!? — одновременно крикнули мы со старостой, вскакивая с лавок. Чужим в комнатке было строго-настрого запрещено находиться.

— Да я тут это, вы ж волнуетесь, — с этими словами он потянулся к своей куртке, — по пятьдесят грамм… Давайте? — в его руке блеснула бутылка.

— Тебя дурак понюхал? — рявкнула я на Эспена. — Ты хочешь, чтобы нас там по арене носило? Ты вспомни нашу последнюю…

— Комната 1! Приготовиться! — проговорил голос откуда-то со стены, а Эспена и след простыл. Мы с Ароном одновременно дернулись. Он, хотя и тщательно скрывал, но волновался так же, как и я. Но проигрывать он не желал тоже. Как и я.

— П-послушай, — начала я, но тут получила в ответ злобный взгляд. Что ж ты, фраер, не любишь меня так? — Понимаю, что способности у нас абсолютно противоположные, но… Быть может, именно благодаря этому мы и выиграем?

На этот раз Арон заинтересовано поднял одну бровь.

— У тебя есть план?

— Да, есть.

Пока я выходила на арену, я искусала себе все губы. Толпа буквально взревела, стоило нам переступить черту, ограничивающую безопасную зону от зоны позора. Это всего один бой… Всего один бой… Но стоило мне представить, что где-то там сидит моя мама и говорит каждому, что это её дочь… Да меня аж тошнить от волнения начинало. Не опозориться перед важными шишками, перед родителями, перед Академией… Я бы хотела выглядеть уверенной, но у меня органы, казалось, скукожились, что уж говорить…

Наши имена объявили во всеуслышание, и я с ужасом представила, что было бы, если нам, как гладиаторам, давали бы прозвища и клички. И вот на сцене Пробка и Хмырь! Кажется, у меня разыгралась фантазия. Как всегда не вовремя. Нужно сосредоточиться. Мы обсудили с Ароном то, что я хотела, и, надеюсь, это безотказно сработает. Надеюсь…

Наши противники не замедлили с появлением.

Бернард, пупсик мой, ты ли это? На основе моих совпадений можно книгу написать. Ну, точно он. Весь такой красивый и уверенный, а вот он смотрит на меня, и вся его уверенность улетучивается куда-то в луга. Зато меня аж до смеха пробрало, но я сдержалась. Вот так вот возвращается карма. Будут тебе сейчас и танцы, и кузнечики.

Рядом с ним вышагивала мадама, с которой с каждым шагом сыпалась пудра. Может, это её способность? Дуть пудрой в противника и, пока он в замешательстве, атаковать. Впрочем, не стоит недооценивать противника. Они прошли проверку способностей и перешли порог, а значит, они сильны.

— Фрида, давай! Бей саранчу! — заорала Линна откуда-то с трибуны, и я с ужасом подняла глаза. Там, вооружившись попкорном, сидели все наши ребята. Лучшей поддержки я и не ожидала.

— Сосредоточься, — хмуро сказал Арон, смотря куда-то вверх. Там плавали два здоровых монитора, на которых мы были показаны крупным планом. Видимо, очередное удобство для тех, кому не хватило денег на передние места. Сейчас эти мониторы отсчитывали назад время до боя.

10… 9…

Ох, тошнит…

8… 7…

Мурашки до костей пробрали…

5… 4…

Арон рядом со мной нервно сглотнул…

3… 2… 1…

Нас атаковали незамедлительно. Кольцо Сатурна сжалось у меня до таких размеров, что организм решил спасать себя сам, а потому, я и понять не успела, как выставила впереди руки, соорудив вокруг нас щит. Огромные глаза старосты дали мне знак понять, что и его к такому жизнь не готовила. Судя по атаке, Бернард обладал магией воздуха, а вот его напарница испарилась с места. Исчезла? Стала невидимой? Вот это нам подарочек, спасибо. Очередная атака разбилась о щит. Гораздо сильнее. Щит дал трещину.

«Нужно найти его напарницу. Сможешь?»

Арон молча кивнул и сложил кончики пальцев перед собой. Из них подобно пару заструилась черная мгла, что начала клубиться у его ног, просачиваясь через барьер. Не знаю, как этот дым ему поможет, но уже через пять секунд из барьера выскользнул и сам староста. Что ж, настала пора и нам действовать!

Забыв о том, что на нас все смотрят и повинуясь бурлящему в крови адреналину, я убрала барьер и побежала в сторону. Рядом со мной пронесся очередной удар, оставляя в земле глубокий след. Ты меня в прямом смысле завалить хочешь? Тогда и я сдерживаться не буду! Завидев впереди колдующего Бернарда, я сделала вид, что собираюсь сколдовать в ответ, вскидывая руки кверху. Неудачная пассия повелась на трюк и тут же поспешила перейти в оборону. Но мой удар не был магическим. Кулак в печень, никто не вечен, как учил Торвальд. И никакая магическая защита тут не спасет.

Бернард скрючился и злобно зашипел. А я в этот момент сотворила из света клетку, в которую его и заточила. Саранчу бы туда запустить, но под рукой нет её… Что там у Арона? У него дела были похуже. Мадама оказалась очень сильна. Думаю, она была сильнее и старосты, и меня. Она увеличивала свои физические параметры за доли секунд и незамедлительно атаковала, чередуя удары с быстрым перемещением и невидимостью. Арон попросту не успевал следить за ней! Я должна была помочь ему, однако, на мне Бернард, который уже начал трясти клетку.

Дождавшись, когда мадама появится в поле зрения, я шмальнула по ней солнечным ударом. Это остановит её лишь на мизерное время, но этого хватит чтобы… Я кивнула Арону. Тот кивнул мне в ответ. Пора приступать к плану, за последствия которого я не ручалась. Но все методы хороши…

Мы одновременно начертили на земле круги. Встали в их центр и сложили перед грудью руки. Ирония была в том, что техника исполнения магии света и тьмы выглядела одинаково, хотя и была противоположной. Использование такой магии непременно приведет к тому, что свет и тьма притянутся друг к другу, а после резко оттолкнутся и произойдет…  Атака. Хаотичная, правда. Но довольно целенаправленная атака… Я надеюсь. Это было нашим козырем. Возможностью, которой могли воспользоваться только мы!

Из моего круга хлынула светлая энергия. Из его круга — черная. Направившись друг к другу, потоки тут же оттолкнулись, направляясь к очнувшимся противникам. Те тут же поставили щит, но магия была слишком мощной, поэтому их барьеры были пробиты, а сами колдующие были атакованы. Арена разразилась восклицаниями и аплодисментами, пока потоки не сменились траекторию… Да, мой план был погрешен. Энергию-то мы высвободим, дадим ей направление, а после… Навряд ли остановим.

Черно-белый поток взмыл куда-то вверх, а после к круглым колоннам, ломая их пополам, взрывая землю, оставляя в ней глубокие ямы, ударяясь о балконы, на которых сидели приглашенные гости… Благо, что вся арена была окружена защитой и ни один зритель не пострадал. Зато пострадали следящие за боем люди, что находились на небольших выступах метрах в пяти от земли. Мы с Ароном лишь смотрели, как с ужасом разбегались в стороны эти люди, понимая, что непременно отхватим вечером пилюлей от комендантши.

Победа была нашей. Но нас и видно-то толком не было из-за поднявшейся пыли. Полагаю, противников придется откапывать. Зато мы проявили себя как креативные и чеканутые воины, которые решили устроить бум на основе разнонаправленных магий. Нам же оставят хороший отзыв, да?

Глава 16

Оставшийся вечер был занят дождем. Сидя в общежитии при свете теплой свечи, мы с Венделой пили чай, закусывая печеньем, которое передали её родители. За окном едва начало смеркаться, и звуки цикад, предшествующих лету, становились громче, стоило дождю оставить после себя лишь морось. Оранжевое небо затухало и темнело, и, казалось, что бои были не рано утром, а давным-давно. Не вязалось это спокойствие с фестивалем и суматохой.

Сражения прошли на ура. Мы с Ароном действительно выделились, однако, назвали нас не креативными и быстро соображающими, а непредсказуемыми и отчего-то злобными. Хотя, кто знает, с какими лицами мы сражались… Линна как всегда подпалила половину Арены, а когда Жозефина наколдовала заклятие воздуха, то пламя и вовсе пожрало всю площадку. Эспен с некромантом устроили с противниками мордобой, забыв о магии, а остальные обошлись без приключений. Наша группа запомнилась однозначно. Ещё бы, столько неадекватных созданий на один квадратный метр…

— Мы просто сидим и пьем чай, а так приятно на душе, — с улыбкой сказала Вендела, забирая из корзинки очередное печенье. Кому-то родители сладости привезли. А моя мама притащила сало. Они уехали после боев, так как у братишки разболелся зуб. — Почему-то такие мелочи и откладываются в памяти надолго…

— Согласна, — кивнула я в ответ, закрывая окно, из которого подул вновь поднявшийся ветер. — Дождь, наверное, сильнее будет…

— Точно, вон как птицы кричат…

— Да, и свежо на улице.

Дверь заскрипела и в очередной раз слетела с петель. Сколько бы её ни чинили, на ней будто проклятье лежало. В комнату вошел промокший до нитки Торвальд. С его мокрых прядей капала вода, рубашка прилипла к телу, а повязка с лица покоилась в кулаке, выставляя на обозрение зажмуренный один глаз. Убрав одной рукой волосы назад, напарник выпрямился и посмотрел на наш столик. Только сейчас я поняла, что все это время не сводила с него взгляд.

— Впервые от тебя пахнет не табаком, а… — я демонстративно принюхалась, стоило ему подойти ближе, — свежестью… как перед грозой…

Он ухмыльнулся. Стоило ему сесть за стол, как в небе сверкнула молния, и дождь стеной закрыл весь пейзаж.

— Тебе бы переодеться, — подвинула я Торвальду печенье, но тот отрицательно мотнул головой, — заболеешь ведь.

— Я не ты, чтобы заболеть, попав под такой дождик, — он сжал в кулаке повязку, из которой начала сочиться вода, — но переодеться и правда надо… Ты гладила мою одежду, кажется. Она осталась у тебя в комнате?

— Ой, — вспомнила я, понимая, что забыла отнести её в комнату напарника, — и правда, пойдем, я тебе отдам.

Скрипучие доски, ступени, ведущие на второй этаж, наполненный тишиной. Все настолько обычное, обыденное и несколько приевшееся, что даже удивительно, насколько быстро ты привыкаешь к тому, что окружает тебя каждый день. А вот и моя комната с потертым номером три…

Приложив к ней руку и открыв замок своей магической энергией, я вошла внутрь. В маленькой комнатке тут же зажглась на столе свеча, освещая бумаги и перья с почерневшими концами. На спинке стула, которую Торвальд чинил как минимум пять раз, висела куртка. На подоконнике в кружке три ромашки, которые Шон вручил после моей победы. Символично, что уж сказать.

Открыв шкаф, я сняла с вешалки чистую черную рубашку и брюки. Но стоило мне обернуться, как я тут же повернулась назад. Невозмутимый напарник уже соизволил снять рубашку. Спасибо, что не брюки. Я понимаю, что мы достаточно близки и доверяем друг другу, но будь добр переодеваться в своей комнате, а не в моей! Прокашлявшись, я повернулась вновь, протягивая Альду рубашку, и забирая из его рук мокрую. В глаза до сих пор бросалась не рельефность мышц, а татуировка на всю руку, слишком уж выделяется. На широкой спине и на прессе много шрамов. Один из них и вовсе проходил через всю грудь.

— Чего ты? — спросил он, оставляя рубашку не застегнутой.

Я вспыхнула, как спичка, непроизвольно сжимая мокрую рубашку. Из неё прямо мне на ноги потекла вода.

— Не думала, что… кхм… шрамов так много… вот, да…

— А я не думал, что у тебя столько много волос, — продолжал Торвальд, как ни в чем не бывало, — у меня теперь на всех вещах твоя волосня светлая.

— Да… да… — отвернулась я, услышав звук щелкающей бляшки. Почему именно в такой неловкий момент меня посещают столь будоражащие мысли? Я никогда не думала о Торвальде, как о… мужчине. Хотя, так неправильно звучит. Я никогда не думала о нем, как о… паре? Мне всегда казалось, что он далек от меня не только по возрасту, но и по мышлению, по характеру, поведению, одним словом, мы напарники, но никак не… парочка. Он ведет себя со мной, как старший брат или же наставник, и именно поэтому мне так легко общаться с ним, доверять ему свои мысли. Если бы я начала воспринимать его, как возлюбленного, я бы и двух слов связать не смогла. Так почему же я задумалась об этом сейчас? Мне всегда казалось, что моей пассией должен быть ровесник. С чего я вдруг начала мыслить иначе? Наверное, это все из-за этой неловкой ситуации. Увидела его полуобнаженного, вот и начала выдумывать. А сердце-то стучит… Мы и не смотримся вместе. Я выгляжу, как малолетка, а он, как мужик, которому под сорок, если считать по людским меркам. Надо выкинуть эти мысли из головы, да и унять взыгравшееся воображение… Черт! Я с ужасом обернулась, вспоминая, что из-за связи напарник-дракон мы прекрасно понимаем эмоции друг друга!

Он смотрел на меня. Его пальцы так и застыли на нижних пуговицах. Что он сейчас почувствовал? Что я сама сейчас чувствовала? Как же это сложно! Как было просто, когда твои эмоции никто не понимал! Без них не было бы этого неловкого момента! У меня голова сейчас взорвется, я уже совсем ничего не понимаю… Надеюсь, он правильно все понял. В любом случае, у меня всегда есть план Б — бежать.

— Пойду я, — осипшим голосом сказала я, поворачиваясь к двери, но хлопнувшая о шкаф впереди рука преградила мне путь. Я вздрогнула и осторожно посмотрела на оказавшегося слишком близко Торвальда. «Оп, а вот и моя остановочка», — одновременно сказали сердце и мозг, покидая мою тушу. Глаз дракона будто сверкал своей голубизной в этом полумраке, но что ещё страшнее, второй был открыт также… Ни зрачка, ни радужки, ни белой склеры… Все залито лишь красным сверкающим цветом. Как и в драконьем обличии. Я привыкла к этому глазу, но то, как он смотрел на меня… пугало. Как будто хотел сожрать.

— Торвальд?..

Вместо слов он лишь придвинулся ещё ближе.

— Эй…

Он меня вовсе не слышал. Наклонялся лишь больше, пока я не почувствовала его дыхание на своих губах. Тут уж я не выдержала, подняла руки и с хлопком зажала ему рот. Если он меня поцелует, то завтра я на нем даже летать верхом не смогу!

Его хищническое выражение сменилось удивлением. Довольно искренним. Что ошарашило меня ещё больше.

— Но разве ты не этого хочешь? — спросил он, отлепившись от моей руки.

— Н-н-нет! — еле выговорила я, понимая, что выгляжу сейчас похлеще любого вареного рака.

— Вот как… Прости.

Альд выпрямился и начал застегивать пуговицы, словно ничего и не было. Я хотела этого? Хотела, но не понимала? Кому расскажешь — сочтут ненормальной. Это действительно что-то странное… То есть, если бы я хотела и если бы осознавала, он бы поцеловал меня? Не стоит думать об этом сейчас, иначе завтра я не смогу сосредоточиться на выступлении. Однако, галлюцинация это или же что иное, но…  неужели я сейчас ощущаю… разочарование?

Глава 17

Выступление всадников каждый год проходило по одному маршруту: Арена Академии, главный корпус и лес за городом. Таким образом полюбоваться могли не только приглашенные гости, следящие за передвижением всадников на экранах мониторов, но и те, кто остался в городе. Старая традиция, не прерывающаяся уже столько поколений. После нас развлекать толпу будут стихийники и нимфы, но чувствуешь некую гордость, осознавая, что без тебя фестиваль не будет полным и насыщенным. Облачившись в форму, мы стояли на нашей тренировочной площадке, наблюдая, как в ясном безоблачном небе взрываются фейерверки. Волнение частично заглушалось предвкушением послепраздничного стола, но на площадке стояла тишина. Полтора года потребовалось нам, чтобы привыкнуть и принять друг друга, но этого стоило того. Держа в руках ещё не застегнутые ремни, я украдкой взглянула на своего дракона. Тот, конечно же, сохранял завидное спокойствие, несмотря на то, что у всех на слуху только и стояло, что помимо прочих редких существ в программе участвует черный дракон. Я дала себе клятву: мы выступим так, что все не смогут отвести глаз. Быть может, это первый шаг на пути к избавлению от некоторых предрассудков.

Выступление открывала Линна верхом на Центрионе. Они уже были у самого входа в Арену. После них из-под земли должны были появиться скорпионы — тоже новые участники этого фестиваля. Затем — Орион на водном драконе. Следом грифоны, а уж потом и драконы с виверной. Буйство стихий — вот как называлась тема нашего выступления, а потому оно гарантированно было успешным.

Эспен махнул рукой, мы пожелали ему удачи, и он исчез. Так, на площадке оставалось все меньше и меньше людей. Я слышала взрыв из-под земли, бурные овации толпы и видела огромные столпы пламени и воды, что в танце сплетались на Арене. А зрелище-то поистине захватывающее. Каждый из нас несет в себе определенную стихию, и, когда они все сплетутся воедино, вид будет изумительный. Грифоны взмыли вверх, и на площадке остались лишь мы втроем. Арон утвердительно кивнул мне, и я начала взбираться на напарника. Я буду лететь последней. Как вишенка на торте, иными словами.

Как только Торвальд оторвался от земли, я поняла, что мое волнение обусловлено чем-то иным. Плохое предчувствие? Все-таки свалюсь с дракона? Не стоит зацикливаться. Должно быть, это мои очередные выдуманные опасения. Ведь такое каждый раз перед чем-то важным… Для остальных — это показ талантов. Для нас — это не только проверка способностей, но и попытка доказать миру, что черные драконы — не отбросы общества. Но… Чем ближе мы подлетали к Арене, тем отчетливее я ощущала злобу, исходящую от Альда. Слухи не так уж ложны, однако, они сильно искажены. Черные драконы действительно агрессивны по отношению к остальным, но они способны входить в контакт и могут держать себя в узде. Более того, те, кому они доверяют, могут повлиять на их поведение, чем я сейчас и занималась…

«А много там людей…» — произнесла я, стараясь говорить непринужденно.

«Да» — был дан мне злобный и четкий ответ, дающий понять, что большое количество людей напарник терпеть не может и при всем желании хотел бы их сжечь. Но по ровному полету я понимала, что Торвальд отлично держит себя в руках и понимает, насколько это выступление важно для меня.

Когда мы начали парить над Ареной, звуки толпы стихли. Дракон отбрасывал на площадь огромную тень, тучей нависая над танцем стихий. Под нами действительно бушевал танец: вода, огонь, воздух, тьма, земля сплелись в нечто невообразимое. Часть энергии плавно плыла по кругу, другая — кружилась в центре, напоминая торнадо. Все это переливалось множеством цветов, в которые я должны была добавить белый. Подняв одну руку кверху, я с волнением собрала в ладони чистый поток светлой энергии, направляя её вспышкой в центр водоворота. Бурный поток с аппетитом сожрал добавку, начав искриться и испускать солнечные лучи. Но внести свою лепту должна была не только я. Ногами, прилегающими к чешуе, я почувствовала, как та начинает нагреваться. Весь дракон будто содрогнулся прежде, чем раскрыть пасть. Никогда прежде я не ощущала того, как Альд готовится изрыгнуть огонь. Синее пламя стремглав направилось в водоворот, разбивая его вращение. Танцующие стихии буквально взорвались, лопнули и превратились в миллионы светящихся разными цветами частичек, медленно оседающих на землю. С балкона грянул оркестр, извещающий об удачном выполнении номера, и Арена наполнилась аплодисментами, свистом и криками.

Грифоны, что все это время кружили вокруг потоков, устремились вверх, направляясь к городу. Мы полетели следом.

«Ты умница» — решила я подбодрить напарника, улыбаясь во весь рот. Все прошло лучше некуда! Теперь мы все должны были встретиться в лесу, чтобы активировать особый салют.

«Хорошо, что фестиваль только один раз среди ваших групп…»

«Не понравилось?»

«Что тут может понравиться? Чувствуешь себя шутом для развлечения толпы».

Я не стала отвечать, прекрасно и без того чувствуя злобу Альда. Но он держался молодцом. И даже пламя направил куда надо, а не в людей. Ну, умница же, верно?

Под нами мелькали дома, площади, фонтаны. Люди казались маленькими точками, которые, должно быть, что-то кричали и махали руками. Прохладный летний воздух разбивался о драконьи крылья и рога, и я чувствовала, что чем дальше мы улетали от Арены, тем спокойнее становился напарник. Это спокойствие передавалось и мне. Запустим салют и вернемся, посмотрим на танцы нимф, а после наедимся до отвала, выслушаем как всегда неодобрительные комментарии тренера, и, быть может, кто-то вновь протащит бабушкину настойку, которой все отравятся на несколько дней.

— Фрида! — громко крикнул Арон, подлетая к нам на золотом драконе. Он пытался перекричать ветер, и мне пришлось напрягать весь свой слух. — Что-то не так!

Я нахмурилась, смотря на старосту с полным недопониманием. Что может пойти не так? Кто-то уже прибыл на место и салют не запускается? Или Арену слишком разрыли? Это вполне решаемо, хотя и займет время.

— Что случилось? — крикнула я, всматриваясь в маячивший впереди лес.

— Со мной связался тренер, — Арон посмотрел в ту же сторону, — мониторы не показывают!

— А мы-то ему как поможем, — развела я руки в стороны, не понимая, зачем куратор сказал о технической проблеме. Пусть это разрешают маги-технари. Это их недогляд. Даже, если мы своими силами как-то повредили их, теперь это не наша забота.

Завидев посреди леса огромную поляну, на которой уже стояли Хальвар и Жозефина, мы плавно опустились вниз. Спрыгнув с седла, я подошла к аристократам, что маячили у огромного обелиска, из которого должен был выйти салют.

— Он сломан, — недовольно цыкнула девушка, разглядывая маникюр.

— Все понимаю, но что-то в этот раз технари совсем подвели, — Хальвар также был не в настроении, — мониторы не работают, обелиск не запускается… Вот вам и фестиваль!

— Что случилось? — выскользнувший из леса Орион, спрыгнул с дракона.

— Не работает ничего, — ответила на этот раз я, кивая в сторону общей проблемы.

— Сейчас я свяжусь с куратором, — Арон отошел в сторону.

Нам только и оставалось, что стоять рядом с обелиском да дожидаться остальных. У ректора будут большие проблемы из-за этого, ведь на фестивале большие шишки, которые очень не любят ждать. Наши аристократы не любят опоздания, что уж говорить о взрослой знати.

— Ну, что там, — нервно спросил Эспен, которому уже изложили суть проблемы, — что тренер сказал?

— В общем… Я не могу с ним связаться.

Мы молча таращились на старосту, пытаясь понять, шутит он или нет. Но по его лицу поняли, что сейчас совсем не до шуток.

— Скорее всего, где-то в городе не убрали блок. И теперь он нарушает работу связи и техники, — предположил Орион, но мы тут же отмели эту идею. Фестиваль — это не обычный праздник, это мероприятие настолько масштабное, что подобная оплошность вообще недопустима.

— Тогда нам нечего тут делать, — махнула рукой Эстела, — едем назад.

— Но мы ещё не всех дождались, — вскочила я с места, когда все уже направились к своим напарникам, — Линны и Изила нет.

— Встретим их по пути и скажем, чтоб сворачивали.

— Но они выехали раньше меня, — ошарашил всех Эспен, медленно поднимаясь с места.

— Теперь я хочу вернуться ещё больше, — прикрикнула Жозефина, подойдя к своему грифону.

— Ладно, — я ещё раз посмотрела на обелиск и повернулась к Торвальду. Тот уже лег на лапы, чтобы я могла легко забраться в седло.

Рядом с ухом что-то просвистело. Ещё раз. И ещё… Я обернулась, но в округе никого не было. Вместо этого правое плечо начало сильно жечь. Насекомое что ли… Повернув голову, я замерла. Из плеча торчал… дротик? Перед глазами все поплыло прежде, чем я смогла его достать. Настолько молниеносно все произошло, что я лишь успела повернуться к напарнику, который уже нависал надо мной и громко рычал, сооружая крыльями подобие щита. Я слышала, как кричала Жозефина, как громко захлопали крыльями грифоны, тут же падая с грохотом на землю, но потом стихло и это… Я ничего не поняла. Ничего не запомнила. Слишком быстро провалилась в темноту…

Глава 18

Холодно, сыро, мокро… Правое плечо болит. Руку и вовсе словно иголками набили. Темно. Даже открыв глаза, я понимаю, что совершенно ничего не вижу. Трудно дышать. Здесь очень мало воздуха. Сознание помутненное. Пытаясь подняться на руки, я пошатываюсь и ударяюсь о что-то железное. Прутья. Решетка. Меня сильно тошнит. Я вновь падаю на холодный пол, хватая ртом как можно больше воздуха. Из меня выкачали всю ману. Всю, без остатка. Пройдет не менее дня прежде, чем она восстановится.

Плохо помню… Обелиск не работал, дротик в плече, рев Торвальда… Где он? Где все? Где я? Сил нет, чтобы связаться мысленно. Надеюсь, что все в порядке. Все происходящее явно не замысел фестиваля, а, значит, нас… похитили? Кто? Как же болит голова… Но я чувствую Торвальда… Нет, не его перекур, а его ауру. Он где-то здесь, рядом, но в то же время мне не достать до него. Быть может, он и ребята в соседних камерах?

Я медленно перевернулась на спину. Больно… Меня по позвонкам лупили что ли? Надо что-то сделать. Но что? У меня ни магии, ни сил. Здесь кромешная тьма, я одна и идеальная тишина. Нет, если бы кто-то из ребят был бы рядом, здесь бы не было так тихо. Может, они ещё не очнулись? Или думают, как я?

— Эй… — эхом пронесся невозмутимый, но слабый отклик, отражаясь от стен и уносясь куда-то вглубь. Дальше и дальше… Здесь явно тоннель. Длинный. Глубокий. Ответа не было. Я совершенно одна.

Теперь мне стало страшно. Так страшно, что мне хватило сил, чтобы сесть, облокотившись о стену. Шершавая. Камера будто выдолблена из камня. У тех, кто нас похитил, будут явные проблемы. Среди нас аристократы, которых тут же спохватятся. А забрали ли их? Судя по тем крикам, думаю, да. Какой толк? Если это обыкновенные разбойники, то будут просить выкуп? Глупо. Они бы не стали нападать на всадников из Академии. Даже те дротики… Яд, содержавшийся в них, явно редкий. Обычные воры такой не найдут и уж тем более не создадут. Значит, это какая-то организация, которая выждала момент, чтобы мы покинули Академию и…

Как будто обухом по голове. Неужели та секта, от которой нас хотели предостеречь зимой? Но ведь сейчас лето и… Все это время они выжидали? Как же их зовут… Сподвижники черного дня, точно. Я ведь так про них ничего и не почитала. Даже Торвальд говорил, что они мелкие сошки! Точно будут просить выкуп. За нас им выдадут явно кругленькую сумму. Значит, остается лишь ждать? Честно? Не очень хочется. Я поняла, что хочу видеть рядом с собой Торвальда. Без него я чувствовала себя слишком беспомощно…

Пришлось на ощупь ползти на четвереньках до решетки. Если за мной сейчас наблюдают, то это явно жалкое зрелище. Так, вот она. Какие холодные прутья… Просунув одну руку в решетку, я начала искать замок. Вот он, отлично. И что теперь? Я отродясь ничего в жизни не взламывала! Были бы силы нормально двигаться, можно было бы попробовать потарабанить по решетке ногами… Но у меня ни сил, ни заколки, ни смелости. Что будет там? Куда идти? Что делать дальше? Наверное, было бы хорошо иметь более твердый и уверенный характер, впрочем, кто отменял инстинкты самосохранения?

Как только я отползла к стенке, где-то вдалеке послышался шорох. Мои органы от испуга скукожились до изюмины. Притворяться спящей смысла нет. Требовать и кричать «АДВОКАААТ» тоже. Остается лишь взять себя в руки, что уже проблематично. С каждым шагом этого незнакомца у меня усиливается тахикардия. Вот и далекий тусклый свет, что все ярче и ярче… Теперь я убедилась, что это тоннель. Тень от прутьев падала мне на ноги, и маленькая каморка, в которую меня посадили, показалась довольно жуткой. И вот, свет замер напротив камеры…

Мужская фигура, скрытая за темным порванным плащом. Только свистни, он появится… Так, ладно. Рука незнакомца, что держала тусклый фонарь, была будто ссохшейся и жилистой. Словно и из него все соки выжали. Остановившись напротив решетки, мужчина замер, явно разглядывая моё лицо. Чем больше на меня смотрел темный капюшон, тем неуютнее я себя чувствовала. Хотя, куда уж больше…

— Послушайте, давайте пого…

— Не волнуйся, дитя. Скоро твою душу очистят.

— Это вы так похороны завуалировано называете?

— У тебя грязная душа, которая погрязнет в амбициях и чрезмерной силе. Мы поможем тебе, — произнес мужик, игнорируя мои слова и продолжая стоять истуканом посреди тоннеля. Мой страх начал медленно переходить в раздражение.

— Это у вас грязные души! Вы нас похитили!

— Мы очистим твою душу и поможем тебе, — ну, точно, он, кажись, других слов вообще не знает. Или игнорирует наезды. Тогда перейдем к другим логичным вопросам.

— А где остальные… грязные души?

— Их повели на очищение. Скоро придет и твой черед. Я сопровожу тебя к светлому будущему.

Ну, точно похоронят. Теперь стало страшно за ребят. Переходим к плану Д — дурить дебилов.

— А это больно?

— Ничуть. Ты почувствуешь лишь умиротворение.

— И потом вы отпустите нас домой?

— Конечно, дитя. Ведь мы желаем только лучшего этому миру.

Как же медленно он говорит. Как будто читает священное писание.

— А почему только всадников?

— Мы поможем тебе, дитя, и очистим твою душу.

Ага. Ясно, понятно. На этот вопрос ответа у него нет. Кажется мне, что и домой нас не отпустят. Или мы уже сами не дойдем! Но это совсем жестоко… Не могут же нас попросту убить в этом… месте. Этому мужику словно мозги промыли, и он может отвечать только на определенные вопросы. Я смогу ему втащить, когда он откроет решетку? Навряд ли. Не зря нас сил лишили. Так мы совсем не сможем сопротивляться.

— Вставай, дитя.

— Ножки болят. Мне трудно ходить, — грустно ответила я, наблюдая, как соскакивает замок. Но мужик помогать не спешил. Стоял у открытой дверцы и смотрел на меня. Я на него. Хоть бы руку подал. Гнида.

Я медленно поднялась на ноги. Прусь с левым мужиком на какое-то очищение… Да меня б мама за такое три месяца взаперти держала б. Нужно собраться, оставить кроху сил, чтобы в ответственный момент попытаться удрать… Если мы находимся под землей, одна я отсюда быстро выбраться не смогу.

Не запирая камеру, сектант встал позади меня. Ради интереса, я специально пошатнулась на него, и он отошел. Значит, не хочет ко мне прикасаться. Спасибо, учту. Но это явно не из-за способностей, а из-за каких предубеждений касательно моей грязной душонки. Это из-за того, что я тогда напилась? Да у нас в таком случае полный мир грязных душонок!

— Идем вперед.

Я пошла. Что же ещё делать. В случае побега облапаю его нечистотами своими и помчусь. Ух, как звучит-то. Но мы все шли, а тоннель так и не кончался. Зато нам время от времени попадались такие же открытые камеры, в которых, видимо, находились когда-то ребята. Сколько времени прошло с тех пор, как их увели? Приглядевшись, я увидела явные следы борьбы: погнутые прутья, местами выколоченные камни… Ребята явно дрались. Но ко мне даже притронуться не хотят. Особое отношение? От этого только хуже, честно.

Наконец, впереди замаячил свет. Странный зеленоватый свет, исходящий от подземных кристаллов. Значит, моя догадка верна. Грубый выдолбленный проход вывел к огромной пещере, наполненной сотнями таких же сектантов в черных плащах! Как же их было много! Они тихо перешептывались и смотрели в одном направлении, куда посмотрела и я. Там, к огромным кристаллам были прибиты цепи, а на них висели отключенные ребята! Линна, Хальвар, Арон, Эстела…  Остальных пока видно не было…  Казалось, что они просто спят. Их одежда была цела, сами они не выглядели побитыми, и я несколько выдохнула, осознав, что с ними ничего не сделали. Пока. Где-то слева, видимо, в другой пещере, я слышала пронзительные крики грифонов, но не чувствовала там Торвальда… Тем более, повели меня в правую сторону.

Там находилась лестница. Лестница наверх. Не думаю, что она ведет к выходу отсюда, и все же, я хотя бы смогу понять план этих пещер. Мы пошли наверх. Ступени были очень высокими, поэтому подниматься было тяжело. К концу лестницы я просто задыхалась, а мой сопровождающий терпеливо ждал. Ждал, а затем открыл единственную дверь, ведущую в комнату. В комнату, где находился главарь…

*Требовать и кричать «АДВОКАААТ» тоже.

Глава 19

Тело Жозефины я увидела сразу же. Она лежала посреди большой комнаты, которая своим убранством могла дать фору любому помещению аристократов. Кровать с балдахином, обитые шелком кресла, старинные орудия, украшающие голые каменные стены, мягкие ковры, оканчивающиеся пастями диких зверей… Жутковато, но вместе с тем довольно завораживающе. Здесь не было окон, значит, мы все ещё под землей. Полагаю, секта устроилась довольно глубоко, там, где толщина земли блокирует всевозможные заклинания поиска.

Наверное, впервые мне стало крыску жаль. Она была невероятно бледной, как и все ребята, которых я видела в цепях, и совершенно опустошенной. Моё желание бежать отсюда тухло на глазах — я не смогу вытащить всех, кто сейчас без сознания. Если бы мы были на ногах… Нужно же что-то сделать, пока я сама здесь не свалюсь, а меня наверняка ждет такая же участь! Их главарь определенно делает что-то с маной. Но зачем она ему? Честно, я вообще не понимаю цели и сути… Все происходящее больше походит на обряд, нежели на предполагаемое очищение. Нас в жертву что ли кому-то приносят?!

Стоило мне сделать один шаг по направлению к Жозефине, как из тени вышли две фигуры, что подняли её на руки и унесли через дверь, откуда я вошла. Искренне надеюсь, что снаружи уже поднялась суматоха, и нас скоро вытащат из этой секты! Быть может, мне попытаться потянуть время? Нужно же сделать хоть что-нибудь!

— Всё не то, всё не то… — послышался где-то певучий веселый голос. — Осталось ещё пять, — песней разливался убаюкивающий голос. — Я расстраиваться начинаю!

Отряхивая руки от воды, из-за угла вышел мужчина. Нет, не мужчина, парень! На вид мой ровесник, но по магической составляющей он был старше нашего преподавателя истории! Довольно простая белая рубаха, черные брюки, заправленные в высокие сапоги, странный кулон, блестящий на груди… Мой сопровождающий тут же упал наземь, склонив голову. Вот это почтение. Точно главарь…

— Мало-мало времени, мало-мало времени, — вновь пропел парень, подходя ближе и зевая. — Что же делать? — внезапно обратился он ко мне, уперев худые руки в бока. Некромант. Я поняла это только сейчас. Древний лич, как давным-давно называли люди подобных проклятых магов. Зрачки сливались с радужкой и были черными-черными на фоне белых склер, а волосы же, напротив, сияли золотом. Противоречивая смерть… Нам точно кабздец… Нас тут всех на потроха пустят…

Я инстинктивно сделала шаг назад. Да, мне страшно. Настолько страшно, что у меня дрожит подбородок. Даже ноги подкашиваются… Я слышала, что столь сильные маги могут воздействовать на более слабого человека одним лишь взглядом, но у меня теперь только и крутятся мысли о том, что нужно бежать! И если сначала я желала сохранять свое лицо и не поддаваться панике ни при каких обстоятельствах, то теперь жажду лишь скрыться, спрятаться и рыдать взахлеб. Так страшно мне ещё в жизни не было… Ментальная это магия или же аура, которую этот тип не контролирует, мне все равно, лишь бы меня больше не охватывало это чувство… Мне очень страшно. Мы все боимся смерти, однако, и помыслить не можем, насколько велик ужас, видеть её перед своим лицом. Заберет она… или оставит на милость… чувство останется на всю жизнь, посещая чертоги разума и днем, и ночью, вечно служа напоминанием о том, что хочется всем сердцем забыть. Я хочу уйти отсюда… Пусть заберет все силы, какие только есть, лишь бы это закончилось… Я чувствую себя беспомощной, но это не кажется мне отвратительным. Я действительно не могу ничего сделать. Ничего.

Не могу смотреть ему в глаза. Если подниму свои, меня непременно стошнит от ужаса. Я запомнила лишь то, что у него острые черты лица, но в то же время аккуратные. Он аристократ. Но в нашей стране давно все знатные рода древних личей были изгнаны. Мстит? Неудивительно. Лишь бы не убивал нас. У каждого из ребят свои мечты, свои цели. Разрушать их слишком жестоко… Но не для лича.

— Посмотрим, посмотрим, посмотрим, — снова весело заговорил он, кладя свою холодную руку мне на макушку. — Что принес нам день грядущий… — от макушки по всему телу волнами прошли холодные мурашки. Я вжала голову в плечи, надеясь, что он уберет свою руку от меня, но он намертво вцепился пальцами в мои волосы. Да, остатки сил испарялись вновь. Мои глаза начали слипаться. Чувство страха, наконец, притупилось… Значит, меня тоже прикуют к цепям на тех кристаллах? А открою ли я глаза снова? Или то, что я вижу сейчас, последнее, что мне дозволено увидеть?.. Все-таки мы не герои из книжек. У нас нет сил даже на то, чтобы попросту сопротивляться. Почему нас считали сильными, когда на деле… мы совсем беспомощные…

— Надо же! — вдруг закричал некромант, отрывая руку и лишая меня сна. — Надо же! Надо же! Надо же! — даже его смех был зловещим и холодным. — Так вот какое ты обличие приняла, Сильва! — он схватил мою руку, начав покрывать её поцелуями. Я не понимаю совершенно ничего. Меня приняли за кого-то другого? Это ещё хуже, чем, если бы меня усыпили… Неужели он сумасшедший? Что мне делать? Сыграть на этом? Слишком страшно… Но иначе Торвальда… и ребят могут попросту…

— Не убивай… их… — проговорила я сквозь дрожащие зубы, когда меня за руку вели к креслу. Сектант в черном костюме уже испарился.

— Если они повинуются дорогой Сильве, то я не буду делать из них послушных мертвецов, — с удовольствием закивал головой некромант, садясь передо мной на колени. Если он сейчас поймет, что я никакая не Сильва, то мне конец! Что мне делать?

— Повинуются, — дернула я уголком рта в попытке улыбнуться. Чувствует ли он ложь? Если все его последователи это мертвецы, которых он оживил, то у нас не просто огромные проблемы, это глобальная угроза, которая может грозить самому миру!

— Сильва, — с радостью ребенка проговорил он, кладя свою голову мне на колени. Ужас, который он источал, и вовсе испарился. Я не смогу долго пудрить ему мозги, даже если на кого-то похожа… — Я так счастлив, что ты спустилась для меня…

Спустилась? Откуда? Сильва — это не простой человек? Но я не помню ни одного божества, ни одного мифического создания с таким именем… Кто такая Сильва!?

— Я… — медленно начала я, подбирая каждое слово, которое может стать последним, — я ничего не помню…

— О! — резко вскочил он так, что у меня сердце биться перестало. — Это неудивительно, моя Сильва! Люди посмели забыть о тебе… Никчемные создания, которые не помнят того, что сделали для них… Бедная Сильва, ты терпела больше, чем я… — он обхватил мое лицо руками и повел большими пальцами по щекам, будто утирая слезы. — Но ничего… Мы вернем им все, чего они заслуживают! Я верну тебе твою память, Сильва! Я берег её для тебя, — неестественной улыбкой он загнал меня в угол. Он сумасшедший… Этот лихорадочный блеск, порывистые движения, хаотичные мысли…

— Дракон… черный… он…

— Твой дракон, Сильва? О, ты по-прежнему любишь этих созданий, как я рад! Он важный гость теперь в нашем доме! То, что дорого тебе, дорого и мне! — вновь часто закивал он. — Почему люди насмехаются над тем, что тебе нравится, Сильва?

Я опустила взгляд в пол, но это словно послужило толчком для безумца. Он, видно, решил, что я загрустила, иначе объяснить то, что он бросился мне в объятия, я не могла.

— Сильва, — почувствовала я его дыхание на своей ключице, — Сильва, — почувствовала, как он утыкается в неё носом, — Сильва! — почувствовала, как он прикусывает мою кожу, оставляя на неё красный след.

Он влюблен в неё. Но она не человек. Возможно, Сильва — древнее божество, память о котором давно исчезла. Значит, культ основан на её идеологии. Знать бы, что она из себя представляет… Сильва любит черных драконов? Знает ли о ней Торвальд?

— Что… мы будем делать? — беря лицо некроманта, чтобы оттащить его от себя, я попыталась посмотреть ему в глаза. Не получается. Не могу пересилить свой страх…

— Я все сделаю сам… А ты лишь смотри, как все падет к нашим ногам! Скелеты уже нападают на Академию, на аристократов, они познают, что такое ужас! У нас много последователей, Сильва! Все они пойдут за тобой!

Академию… рушат? Теперь я точно не смогу произнести ни слова. Значит, сейчас нам не к кому бежать. Это война между жизнью и восставшей смертью. Это игра в одни ворота… Из павших воинов сделают рабов древнего лича, а скелеты соберутся вновь, каким бы заклятием их не атаковали… Но мы не всесильные герои в этой войне. Мы пленники, удел которых быть под землей и ждать своего часа…

— Я… Я очень хочу поговорить с драконом…

Лич согласно кивнул и поднялся на ноги, хлопая в ладоши. Из-под земли туманом выросли несколько фигур в темных плащах. Он даже не разговаривал с ними, взглядом отдал распоряжения и, поклонившись мне, испарился сам. А, когда же дверь открылась, и в неё быстрым твердым шагом вошел взволнованный Торвальд, я не смогла сдержать слез от облегчения. Он жив, здоров… Лишь череда синяков на левой руке, показывающая, сколько дротиков метнули в него, чтобы усыпить.

Поднявшись с кресла, я кинулась к нему в объятия, жмурясь от такого желанного уюта, когда меня до хруста в костях сжали сильные руки. Вот теперь хоть на край света… Хоть на орду мертвецов… Только бы не отходил больше…

— Как ты? — быстро осмотрел меня Торвальд, угрюмо хмурясь. — Мы не сможем, — тут он обернулся, но позади никого не было, — мы не сможем просто так сбежать отсюда, — стиснул дракон зубы.

— На кристаллах висят ребята?

— Нет, когда меня вели, там были лишь цепи…

Хорошо… Значит, мне действительно придется играть роль этой Сильвы, пока мы не выберемся отсюда…

— Нам срочно нужно убираться отсюда… Я видел восставших мертвых драконов…

— Торвальд! — я крепко сжала рубашку на груди напарника. — Мы не сможем сбежать! Это древний лич! Но, пока они считают меня какой-то Сильвой, нам ничего не угрожает… Нужно подыграть! Скажи, что знаешь… Что хотя бы что-то знаешь… — сорвала я голос, опустив вниз свою голову.

Альд замер, а после медленно отстранил от себя, сжимая пальцами мои плечи.

— Сильва — предвестница конца света. Нового мира. В древности ей поклонялись черные драконы и люди, верящие, что в новом мире их будет ждать лучшая жизнь…

Глава 20

— То есть из нас попросту хотели сделать армию мертвецов, но оставили в покое, потому что ты какая-то Сильва? — почти задыхаясь, произнес Эспен, взмахивая своими исхудавшими руками. Все ребята выглядели плохо. Цвет их кожи посерел, лица осунулись, и мешки под глазами приобрели синеватый оттенок. Есть здесь было почти нечего, поэтому все они сильно исхудали и ослабли, поэтому я поняла, что пора что-то делать. Личу не будет с них толка. Он считает, что они подчиняются мне, но могу ли я отпустить их? Скажу личу, что отправила всадников на задание. Он спросит: «На какое?». И все. Ведь у меня якобы нет памяти, и я вообще сейчас не понимаю, что к чему. А тут вдруг решила проявить инициативу. Но оставаться здесь и дальше, среди темноты и разлагающихся трупов, опасно… Хотя, мне бы тоже стоило убраться отсюда подальше. Если ребята выберутся, они запомнят место, и это станет стратегическим ходом, ведь в таком случае войска узнают, где находится логово врага. Тем не менее, я не знаю обстановку снаружи. Вдруг, именно здесь, под землей, безопаснее всего…

— Изил, Вендела, скажите, как некроманты, сколько нужно сил, чтобы поднять одного мертвеца? — обратилась я к магам, что заметно нахмурились.

— Около тридцати процентов от общего резерва… — тихо проговорила Вендела.

— Значит, в день некромант может поднять только трех, так?

— Да. Но Личи… Совсем другое дело, — кивнул головой Изил, — честно скажу, я думал их всех истребили. Ими становились некроманты, обманувшие собственную магию. Иными словами, те, кто каким-то образом смог воскресить себя после смерти…

— Звучит дико…

— Знаю. Такие маги вбирают в себя огромные запасы энергии, и в некотором роде они… бессмертны? Нельзя ведь убить то, что уже однажды умерло.

— Но ведь их как-то истребили же?

— Будет вернее сказать… запечатывали.

Повисло молчание. Я терялась с каждым словом все больше. Получается, мы имеем дело с древним почти бессмертным существом, против которого и сделать-то ничего не можем… Запечатать можно лишь в двух случаях: с добровольного согласия, что нам, конечно, не светит, или в присутствии мага, чей энергетический резерв больше, чем у Лича. Но откуда нам знать, какой у Лича запас? Быть может, он настолько древний, что в помине нет мага, способного справиться с ним…

— Меня лично больше напрягает эта Сильва, — сказал Арон, потирая виски, — почему этот тип выбрал её? На свете много темных богинь, многим из которых когда-то поклонялись даже некроманты. Зачем ему древняя богиня черных драконов? — на этих словах староста посмотрел на Торвальда. Тот, скрестив на груди руки, отрицательно покачал головой, отвечая тем самым на вопрос.

— Я знаю лишь то, что она предвещала конец света и новый мир, — вновь повернулся ко мне Арон.

— А я слышал, что день, когда придет конец света, будет называться черным, — добавил Орион. — Наверное, ты внешне похожа на эту Сильву… Вот только, когда он поймет, что ты — не она…

— Дело в другом, — заговорил Торвальд, — и дело даже не в похожести. Во всех храмах Сильву изображали с длинными белыми волосами, ядовито-желтыми глазами и умиротворенным выражением лица. Как видите, сходства ноль, — я усмехнулась. Вот уж точно не близняшки. — Но говорили, что Сильва была светлым магом, который решил очистить мир, и для этого она использовала черных драконов, которым пообещала лучшую жизнь. Этот момент… меня и настораживает…

Здесь и я дышать перестала. Светлых магов много, но тех, кто связался с черными драконами… Ноль? Нет. Один, и это я. Тем не менее, никаких таких помыслов я не несу. Очистить мир мне не хочется. Да и никаких аномалий на протяжении всей жизни я не встречала. Значит, все это лишь совпадение, которым я сейчас пользуюсь, чтобы выжить.

— Не важно, — отмахнулась я, понимая, что чувство самопожертвования мне ничуть не нравится. — Я… попытаюсь сделать так, чтобы вас отпустили… Якобы на задание. Поэтому подыграйте. Не знаю, что творится снаружи, но…

— Слишком опасно, — нахмурилась Линна, и Орион согласно кивнул, — ты останешься одна, и не сможешь дать отпор в случае чего.

— Я не смогу дать отпор, даже если вы все будете здесь.

Все замолчали. Чувство страха затмевало все остальные эмоции, связанные с преданностью. И в данный момент это было кстати. Самопожертвованные речи о том, что все должны держаться вместе, здесь ни к чему.

— Почему сразу одна? Я же останусь с ней, — довольно беспристрастно сказал Торвальд, кладя голову мне на макушку.

— Но ведь ты можешь…

— Нет. Не могу.

Я еле сдержала улыбку. Оставаться в таком месте одной мне было до ужаса страшно. Понимаю, что Торвальд не сможет быть рядом каждую минуту, но сама мысль о том, что он неподалеку, облегчает мне это тяжелое бремя.

— Сможем ли мы добраться до Академии или ближайшего замка, не знаю… Но хочу сказать, что вне зависимости от ситуации мы будем пытаться вытащить вас из этой клоаки, обещаю! — сжал кулак Эспен.

— В кое-то веки говоришь умные вещи, — Линна подошла ко мне и крепко обняла. — Теперь просто положись на нас! — все согласно кивнули.

— Спасибо, ребята… До встречи.

— Они лишь расходуют запасы, поэтому я подумала, что и их стоит отправить в дело, и… могу ли я…

— Конечно, Сильва. Это твои подчиненные, ты вправе отправлять их, куда пожелаешь, — ответил Древний лич, отрывая черный взгляд от желтой книги. Его сухие тонкие губы изогнулись в подобии улыбки.

И все? Так просто? Быть того не может. Наверняка он понимает, зачем я отпускаю их. Но почему не противится? Или он полагает, что тогда я останусь здесь одна, без защиты и сдам оборону быстрее? А мне и сдавать-то нечего. Я искренне не понимаю, зачем я вообще понадобилась всемогущему личу, который одним щелчком пальцев может превратить мои мозги в жижу, переделать все мои воспоминания и сделать из меня ту самую богиню, которую он жаждет увидеть. Но он этого не делает. Он вообще ничего не делает! И это его хладнокровие страшит меня больше, чем, если бы он что-то предпринимал.

Позвав Торвальда, что стоял у двери, я попросила его проводить отряд на задание. Так Альд сможет лучше изучить тоннели и поймет, как всадники покинут владения Лича. Нам это тоже сыграет на руку. И вот, стоило двери закрыться, мы вновь остались с некромантом наедине. Он относится ко мне почтительно, с восхищением, даже не прикасался ни разу, и все же я сидела в полном напряжении, неловко перелистывая страницы книги, название которой даже не знала. Лич сидел в кресле у камина. Идеально ровная осанка, немигающий взгляд, едва заметное дыхание… Он будто обратился в камень. Но стоило мне сделать шорох, как он тут же обращал ко мне свой взгляд, и мне оставалось лишь неловко улыбаться. Иногда он открыто начинал меня разглядывать, и в такие моменты мне становилось особенно страшно, ведь он мог запросто сказать, что я никакая не Сильва, и тогда подмоги я не дождусь. Даже Торвальд не сможет сразу найти меня или почувствовать мои последние эмоции, ведь эта комната блокирует все, что у меня было.

Часы пробили ровно двенадцать, и Лич захлопнул книгу, поднявшись с места. Я зачем-то сделала, как он. Развернувшись, некромант подошел прямо ко мне. Сделать шаг назад я сейчас не решилась. Не первый раз он делает нечто подобное. Внезапно подходит, и с грустью и лаской в глазах признается в своих чувствах… Трудно признать то, что за безумной и огромной силой таится некая тоска и привязанность к кому-то. Убрав мои волосы за ухо, Лич провел большим пальцем по скуле, и я отвела взгляд. Он тут же отдернул руку.

— Боишься? Верно…

И столько грусти было в этом голосе, что у меня сердце сжалось. Вот только прошла всего лишь жалкая секунда, а он уже безумно улыбается. Эта смена настроения выглядит слишком дико, неестественно, не может обычный человек так себя… Впрочем, разве он человек? Отчего-то мне вспомнились слова Изила…  Можно ли убить то, что уже мертво? Поймет ли чувства обычного человека восставший мертвец? Поймет ли их тот, кто лишил тысячи людей покоя, обратив их тела в послушные трупы?

— Позволь мне помочь тебе все вспомнить…

Я открыто нахмурилась, быстро ища взглядом что-нибудь в руках Лича. Но у него не было ничего. Он лишь обвил ими мою талию, приближая свое лицо к моему. От него пахло… розами. Не тухлым мясом, ни могильной землей, а розами… Распахнув глаза, я удивленно посмотрела на некроманта, что замер рядом. На секунду его глаза показались мне удивительно зелеными, но они тут же заполнились мглой, стоило ему приблизиться ещё больше. Вцепившись в его предплечья своими пальцами и надеясь отодрать их от себя, я начала прогибаться назад, чтобы отложить на потом то, что он желал сделать сейчас.

— Я ждал тебя слишком долго… Я не хочу ждать больше… Ты единственная, кто сможет понять меня, — выдохнул он мне в губы, награждая поцелуем. Я крепко зажмурилась. Когда же я попыталась стиснуть зубы, он сильно прикусил меня за язык, и мне оставалось лишь обмякнуть в неожиданно крепких объятиях. Он целовал нежно, словно растягивая этот момент. Смакуя мои губы на вкус. Прижимая к себе. Прерывисто и взволнованно дыша… Я уверена в том, что он желал большего. Чувствовала, как его мышцы напряглись до такой степени, что начали дрожать. И я была благодарна ему хотя бы за то, что он, руководствуясь аристократическими манерами, не зашел дальше. Он не просто любил Сильву, он уважал её, ставил её интересы превыше своих и был готов ждать столько, сколько нужно. Эта любовь чувствовалась в поцелуе. В невесомом и в то же время страстном. Он то и дело срывался, сплетая языки, но затем возвращался к легким прикосновениям губами. Но затем Лич замер, не разрывая поцелуя. И тогда я почувствовала еле ощутимое покалывание на небе, на деснах, в горле… Ни жидкость, ни воздух, но что-то определенно точно проникало внутрь. Энергия…  Через поцелуй он отдал мне энергию, но… не свою.

— Теперь ты вернешься ко мне… Сильва…

Глава 21

Запах сгнившего мяса терял свою остроту с каждым днем. Привыкшее к вони обоняние теперь резко реагировало на свежие приятные запахи, изредка царившие в комнате. Лич постоянно брал где-то цветы. Но на вопросы о том, что же сейчас происходит снаружи, не отвечал. Даже не уходил от ответа, а попросту не отвечал или же произносил одну и ту же фразу, утверждая, что все это мне на благо. Мы с Торвальдом начали исследовать систему пещер, в которых оказались, а, когда уставали, разглядывали неподвижных мертвецов, между которыми сновали сподвижники Черного дня в черных одеяниях. Многие из них были людьми, что добровольно последовали за Личем, но для него они были не более чем расходным материалом.

Вид этой армии был жуткий. Сама мысль о том, что упокоенные когда-то тела подняли для сражения, вызывала дрожь. Ты прожил жизнь, оставил своё наследие, а после твое тело сделали пушечным ядром. Вот та дама с сухим лицом явно была похоронена недавно. Красивое и дорогое платье висело на ней мешком, а в тонких седых прядях застряли куски земли. Наверное, она была женой купца или владела небольшим магазинчиком.

— Вон на того посмотри, — кивнул куда-то вправо Торвальд, смотря на крепкое мужское тело без головы, — казненный.

— Даже смотреть не хочу… — поежилась я, радуясь, что замотанная шея не открывала обзор на внутреннее содержимое.

— А вон по тому уже и не понятно, кем он был, — вновь довольно беззаботно проговорил Альд, рассматривая скелет, с которого кое-где свисали отрепья. — Ему-то наверняка уже и все равно, как его телом пользуются…

— Здесь много скелетов. Но есть и те, чьи тело не успели разложиться. Если они выйдут в город, что будет с теми, кто знал и кто хоронил их?

— Я думаю, они удивятся, — пожал плечами дракон, пытаясь улыбаться. Все темы, наводящие ужас и страх, он переводил в шутку, но они вновь и вновь всплывали в голове. Все, что делает Лич, ужасно. Все его действия противоречат миру. Он живет слишком долго, поэтому может позволить себе эту игру, в которой ему уже гарантирована победа. Мурашки по коже от одной мысли о том, что на свете есть настолько сильное существо. И одновременно настолько жестокое.

Я вижу, как он ведет себя с живыми приспешниками. Он словно и не видит их вовсе. Смотрит сквозь их тела. Они не интересны ему, они не нужны ему, но для своих целей он не сделал из них мертвецов. Когда Лич рядом со мной он меняется, его взгляд смягчается, уста трогает улыбка. Но, наблюдая за ним издалека, я по-прежнему ощущаю ту ауру страха, которую он испускает.

Каждый день на войну уходит по пять тысяч трупов. Через неделю возвращается десять. И тогда замолкает даже Торвальд. Убитые воины со стеклянными взглядами встают в ряды тех, против кого они недавно сражались. Это жуткая война. И кто знает, на сколько земель она уже распространилась…

Лич ненавидит людей. Ненавидит Торвальда, что постоянно стоит позади меня. Я вижу это по его глазам. Торвальд ненавидит Лича, ведь в соседней пещере находятся трупы драконов, которых некромант использует. И посреди этого ужаса стою я, совершенно не зная, что делать. Лич контролирует каждый мой шаг, даже, когда его нет рядом. Исследования пещер зашли в тупик, так как мы не могли определить свое местоположение даже по стороне света. Юг? Восток? Никакой подсказки, никакого ответа. Может ли быть так, что, когда мы выйдем на свет, в живых уже не будет никого? Ребят… Моих сестер, братьев… Родителей… Думая об этом, меня переполняла уверенность. Уверенность в мысли, что пора что-то делать. Могу же я хоть как-то повлиять на него? Могу же хоть как-то воспользоваться своим положением и вытащить нас отсюда, прекратить войну, в которой скоро умрут абсолютно все… Находясь вдали от боевых действий, трудно представить себе такой исход… Но, разве не к нему все и ведет? Лич обещал Сильве новый мир. И чтобы сделать новый, нужно очистить старый.

Волновала меня и та энергия, подаренная через поцелуй, о котором Торвальду я рассказывать не стала. Но о самой энергии молчать не решилась. Тем не менее, пока я не чувствовала совершенно ничего. Мое сознание не помутилось, голова не раскалывалась, чужого голоса я не слышала… Я чувствовала лишь, как наполнилось магией мое тело. Значит, это была не чужая энергия, а какое-то восстанавливающее заклинание? Но откуда тогда такое беспокойное чувство…

От мыслей меня отвлек прошедший мимо труп. Красивая девушка с торчащей стрелой из горла. Обычная селянка с тонкими израненными руками, красивыми золотыми локонами. Она послушно подошла к Личу, что стоял у котла, вбрасывая в него неизвестные мне ингредиенты. Я уже видела, как он готовит это зелье, которое полностью возвращало трупам целостность и магические резервы, а потому уткнулась Торвальду в плечо, понимая, каким станет последний необходимый элемент. Не успела девушка вплотную подойти к некроманту, как тот выставил руку, с хрустом проламывая ей ребра. Сердце. Чужое сердце, которое наверняка кого-то любило, теперь растворялось в котле, испуская запах вареного мяса. Не первый раз он вытаскивает из воинов органы, чтобы завершить сильнейшую черную магию, и не первый раз я чувствую к нему отвращение, не первый раз корчусь от подступающей тошноты. Это уже умершие люди. Он не убивает их на моих глазах. Но стоит подумать о том, что всего день назад эти самые люди жили своей жизнью…

— Сколько уже людей погибло… — вдруг сказал Торвальд, опуская голову. — Здесь даже черные драконы ужаснутся…

— Я не хочу дождаться того дня, когда увижу среди этих трупов своих друзей и близких, — пробубнила я ему в плечо, — нам… нужно срочно выбраться отсюда.

— Он отпустит, если ты попросишь?

— Не думаю…

Торвальд начал кусать щеки изнутри. С каждым днем и он нервничал все больше.

— Но я попробую… Все лучше, чем просто сидеть и жалеть себя…

Поднявшись с камня, на котором мы сидели, я дала пройти селянке, которая со спокойным лицом и дырой в груди прошла мимо. Этой жестокости нет оправдания. Лич безумен. Он одержим идеей и видит перед собой лишь Сильву, убивая всех, кто бы к нему не подошел. Ни чести, ни жалости…

Подойдя к нему, я удержалась от того, чтобы не пнуть этот котел. Чтобы из него вылилось все, но… Он попросту сделает новый, и вся моя послушность пойдет насмарку. Обернувшись, он улыбнулся. Окружавшие его последователи тут же зашептались и расступились, удаляясь от нас чуть ли не на километр.

— Посмотри на них… — вдруг мягко сказал мне Лич, беря в руку отросшую прядь моих волос, — даже находясь среди смерти, они находят время для сплетен…  Людскую суть не изменить. Правила этого мира ужасны, не правда ли? — он повернулся к котлу, но свободной рукой взял меня за руку. Взял теми же пальцами, которыми только что вырвал чужое сердце… — Деньги, слава, власть… Вот и все, что их интересует. Аристократы наслаждаются жизнью, бедняки давятся объедками. Новые законы полезны лишь богачам. А мнение простого народа никого не интересует, поэтому тот глупеет, предается мнимым ценностям… Так ведь было всегда, Сильва. Сколько бы времени ни прошло…

Я закусила губу. Трудно признать, что в его словах есть смысл. Но, если так всегда, зачем же он так жаждет избавиться от всех людей? Зачем этот Черный день, зачем это очищение мира?

— Когда все они исчезнут, мы будем жить вдвоем, Сильва, — вновь обернулся он. — Как ты и обещала…

Обещала? Сколько же мне понадобилось сил, чтобы скрыть удивление. Так, эта Сильва действительно существовала? Или это очередные бредни безумца? Как же трудно докопаться до правды!

— Мне… Я кажется, начала вспоминать…

Лич тут же оторвался от котла и, повернувшись, схватил обе мои руки, прижав к себе и начав их целовать. Со стороны Торвальда я начала ощущать раздражение.

— Наконец-то! Как же давно я так не радовался! Ты помнишь, как зовут меня, да?

Я растянула уголки губ в подобии улыбки. Что мне делать? От моего ответа будет зависеть, отпустит ли он меня или нет. Как могут звать Древнего Лича?! Какие были популярные имена сотни лет назад? А если у него редкое имя? Сердце у меня застучало так быстро, будто за мной погоня началась. Что я вообще могла вспомнить? Голова вдруг показалась тяжелой, как при болезни.

«Зэран» — не то выплыло в памяти имя, не то его кто-то тихо прошептал. Не думаю, что это уже мои бредни, в которых я сама себе выдумываю варианты. В любом случае, мне нужно что-то сказать, он уже как минуту молча смотрит на меня, не отпуская.

— 3… Зэран?

Его темные глаза вновь сверкнули зеленым цветом. Притянув меня к себе, он уткнулся в мою макушку, шумно втянув в себя запах. Аромат роз в очередной раз вонзился в моё лицо.

— Вспомнила… — облегченно ответил он. — Но не говори никому. Не хочу, чтобы это имя произносил кто-то, кроме тебя…

— Я… вспомнила кое-что ещё, — вновь начала я, молясь на то, чтобы моя голова снова в нужный момент потяжелела. Лич довольно кивнул головой, готовясь слушать.

— Но для этого мне нужно посетить одно место… Деревенька… — в голове вновь всплыло незнакомое название, — Юрн…

Вначале он нахмурился. Неужели все-таки не отпустит… Но затем он почему-то усмехнулся.

— Вновь хочешь оставить меня одного… Но, если ты возвращаешься ко мне, то больше не сможешь уйти, — пожал он плечами, а меня передернуло. — Отныне мы навеки связаны с тобой, а потому ты вновь можешь взлететь ввысь, ты ведь всегда это любила…

Сбежать мы не сможем. Из-за той энергии он чувствует меня всегда и везде. И, видимо, ту деревеньку придется для вида посетить. Одно хорошо, теперь мы хотя бы выберемся отсюда. Теперь мы хотя бы не позволим погибнуть тем, кого желаем защитить…

Глава 22

Север…

Как мы поняли это? Ну, трудно не заметить, когда снег хлещет тебе в лицо, а дракона позади уносит холодным ветром. Впрочем, напряглись мы ещё тогда, когда Зэран всунул нам зимнюю одежду. Казалось, будто мы вообще находились на другом конце света от Академии. Знают ли об этом ребята? Или же Зэран в очередной раз использовал сильное заклинание, чтобы у базы было несколько выходов в разных частях света? В любом случае, кругом лишь снег да горы. Ни намека на то, что где-то здесь под замерзшей землей есть целый склеп с живыми мертвецами. Лич слишком хитер. Никто не найдет его истинное убежище здесь, если свою армию он выпускает другим ходом.

Натянув капюшон на лицо, я запрыгнула на Торвальда. О седле и речи идти не могло, однако, на его спине был ряд шипов, за которые можно было уцепиться. Между ними я и устроилась. Если Лич выпустил нас здесь, значит, та самая деревня тоже должна быть недалеко, верно? Признаться честно, предстоящее «возвращение воспоминаний» не было мне по душе, но я уверена, что Зэран следит за нами, а, значит, делать нечего. К тому же по какой-то причине ему было выгодно возвращение моей памяти. По какой? Неясно.

«Поехули» громогласно заявил в моей голове Альд, устремляясь в небо. После душного смрадного склепа даже это забытое людьми место казалось раем. И все же мы очень быстро замерзли. Боюсь представить, сколько тут градусов.

«Она недалеко» сказала я напарнику, медленно направляя дракона влево.

«Это тебе кажется или ты уверена?»

«Как я могу быть уверена, если я эту деревню в глаза не видела?»

«Да Лич его знает…»

«Поаккуратнее с оборотами, Торвальд. Мы смогли вырваться, но вести себя стоит предельно осторожно».

«И что мы будем делать после деревни?»

«Скажем, что надо поговорить со слугами и полетим к ребятам».

«А ты такая…»

«Какая?»

«Ну, типо… Аристократка, епт».

Я не стала отвечать. Рот закрыла и тепло не трачу, как говорится. Однако же, где эта деревня? Она будто рядом, и в тоже время я не понимаю, куда лететь…

«Давай лететь пониже. Будем выглядывать…»

«Спускаюсь».

«Возьми ещё левее…»

Около десяти минут летели мы прямо, вглядываясь в идеально белую поверхность снега, устилающую землю. Ничего. Абсолютно. Как в этих снегах вообще может стоять деревня? И все же она рядом. Из-за этой паранойи и свихнуться можно!

«Там какой-то штык» сказал Торвальд, начиная парить над одним местом, давая и мне возможность разглядеть нарушающий пейзаж ствол дерева. Выглядит странно. А так как я все равно не могу ничего понять, то лучше спуститься.

Приземлившись вниз, дракон поднял целый ворох снега, из-за чего я зажмурила глаза. Сильного ветра здесь не было должно быть потому, что это место со всех сторон окружали горы. И лишь тонкая щель вдалеке открывала вид на какой-то пейзаж в далекой долине, что ныне была окутана сероватой завесой. Съехав с напарника, я по пояс провалилась в сугроб, и тому пришлось зубами вытаскивать меня за капюшон и относить к дереву. Ну, что ж… Я вообще ничего не чувствую.

Ствол, безусловно, выглядит странно. Просто ствол. Без веток. Он будто сгорел когда-то, но так и остался в своем последнем виде. Место тоже было довольно подходящим для деревни, однако, сейчас здесь кроме пустоши и ствола не было ничего.

Подобравшись поближе, я коснулась дерева. Ничего. Голова не потяжелела, и кроме покалывания лица от холода, меня ничего не тревожило. Наверное, мы ошиблись. Нужно взять чуть левее, быть может, там…

— Надо идти дальше, — закричала я огромному дракону, что среди этих снегов выглядел ещё более устрашающе, чем прежде, — тут фиаско. Ноль. Ничего. Абсолютно.

«Да понял я» зарычал тот, опускаясь на лапы и смотря, как я плыву к нему в снегу. «Куда лететь-то?»

— Левее! — снова закричала я, поворачиваясь в ту сторону. Там, в ущелье внезапно пришел в движение туман, и я быстрее засеменила ногами. Попыталась. Но стоило мне сделать ещё один шаг, как я упала лицом в снег. И тогда все потемнело.

Быстро поднявшись, я недовольно потерла лоб, ожидая услышать от Торвальда очередные насмешки о моей грации или о том, что лицом в снег падают в другом состоянии. Однако он молчал. Подняв голову, я зажмурилась от яркого солнца, и тут же вскочила на ноги. В траву.

Открыв глаза, я чуть не задохнулась от охватившего меня шока. Я ведь стою на том же самом месте, верно? Горы, щель между ними, дерево… Мне пришлось задрать голову, чтобы понять, насколько огромным было это самое дерево. То, что мы приняли за ствол, на деле было одним из корней, что выступал из земли. Его крона закрывала почти все небо над этим местом! Это просто удивительно!

Недалеко от меня простиралась деревня, из которой доносился лай собак и блеяние овец. В небольшой церквушке били в колокол, а над уходящими в горы огородами парили соколы, что, срываясь, устремлялись к охотникам на специальный свист. Я обернулась на то место, где стоял Торвальд. Его не было. Тут коленки мои и подкосились. Ажиотаж от диковинной красоты прошел. Теперь мне было слишком страшно.

Что получается? Я головой о камень долбанулась, когда падала? Или это опять дела Зэрана? Ничего совсем не понимаю. Где я нахожусь? Это та самая деревня? Возможно, что да. Тогда почему я сейчас стою на кладбище? Позади меня сотни камней, на которых выцарапаны чьи-то имена. А может ли быть так, что чужая мне энергия начала чудить? Я ещё раз нервно оглянулась. Мимо меня пронеслась толпа мальчишек. Учитывая, как невозмутимо они побежали дальше, меня они не заметили. Делаем вывод: я все-таки в той деревушке в качестве эфирного наблюдателя. За кем? Полагаю, за Зэраном. Это ведь его воспоминания или чьи?

Сделав несколько шагов вперед по направлению к домам, я остановилась. Точнее, меня остановили. Чья-то рука уверенно легла мне на плечо, и я, думая, что это Торвальд, радостно обернулась. Но там стояла женщина. Её длинные белые волосы почти касались круглых бедер, что виднелись под довольно откровенным нарядом. Ядовитые желтые глаза смотрели тепло и с добротой, а пухлые кровавые губы изгибались в грустной улыбке. Отвернувшись, она пошла к кладбищу, и я, будучи не дурочкой, пошла следом. Над нами прогремел гром. Чистое небо за несколько секунд затянулось тучами. Или же это не секунды, а неумолимо бегущее время?

Что-то в её внешности напоминало Сильву. Арон и Изил говорили ведь о том, что её изображали беловолосой и с желтыми глазами. Быть может, это и правда она? Что ж, в таком случае, мы с ней вообще не похожи. Зэран явно подзабыл чужую внешность.

Остановившись напротив одного из надгробий, Сильва опустилась на колени. Подойдя ближе, я вчиталась в слова: «Зэран сын Зериона. 770–773». По телу пробежала дрожь. Я зачем-то попыталась коснуться плеча Сильвы, но моя рука прошла сквозь неё. Это была уже не Сильва. Сейчас на коленях стояла заплаканная женщина с жидкими светлыми волосами. Она прикладывала к груди деревянную машинку и изредка срывалась на крик. Дикий, почти животный крик.

Когда она достала нож, я невольно сделала несколько шагов назад. Рука Богини оттянула меня вбок. Там она с улыбкой следила за происходящим. Когда лезвие с хрустом вошло в грудь, я поняла, что меня тошнит и трясет. Стоило мне попытаться отвернуться, как Сильва насильно развернула меня к надгробию. Даже в эфирном теле я чувствовала такую тяжесть в груди, что сама хотела разорвать её. Мать, обезумевшая от горя, покончившая с собой прямо на могиле маленького сына… Я все-таки упала на колени, смотря, как растекается по земле пятно крови. Но тут, словно пробивающийся из-под земли росток, у могильного камня показалась маленькая ручка. С ужасом смотрела я на трехлетнего малыша, что, кашляя от поднимающейся пыли, выбирался из земли. Какой же он был очаровательный… С пухлыми щечками, большими зелеными глазами и светлыми волнистыми волосами… И так быстро все происходило на моих глазах, что захлестывающие разум эмоции били по вискам, вставали комом в горле, не давая дышать. Такой ужасной казалась мне эта судьба, что я со страхом покосилась на соседние могилы. Три года, четыре, два, один… Я задрожала всем телом и, наконец, заплакала. Совсем же крохи… Тогда рука вновь опустилась мне на плечо, и я внезапно почувствовала облегчение, смотря, как Сильва подходит к плачущему малышу. Взяв его на руки, она на моих глазах превратилась в простую селянку и понесла ребенка в сторону деревни.

Земля под моими ногами начала двигаться. Листва на дереве то зеленела, то желтела, то вовсе опадала. Затем все повторялось вновь. Бегущее вперед время выглядит слишком жутко… И вот я стою в деревне. Вижу, как гогочущая детвора кидает камни в сторону ободранного мальчишки, что закрывает лицо руками. Вижу, как тот возвращается в приемную семью, где ему отдают кусок хлеба размером с мизинец. Вижу, как маленький мальчик, не проронив ни слезинки, хоронит на кладбище свою собаку…

Внезапно в деревне стало много солдат. На крыше одного из домов начал красоваться флаг сгинувшей шестьсот лет назад Империи. Шестьсот?! Мы с Сильвой молча наблюдали, как мальчишки бегут из деревни, чтобы их, таких юных, не забрали на войну. Закусив до боли губу, смотрела я, как пущенные следом собаки грызут мальчику ноги и руки, как находят его солдаты и как бросают на произвол судьбы… А он просыпается… Потому что не может умереть.

Подобравший мальчишку монах, уносит его в незнакомую церквушку, я лишь бреду следом в надежде, что добрые люди наконец помогут ему. Его лечат, и вновь вижу я бегущие вперед года, превращающие мальчишку в красивого юношу. Его куда-то уводят… И продают, как раба. Поверить не могу… Служители храма попросту не могут так поступить! Но Сильва рядом лишь улыбается. Эта улыбка начинает меня очень сильно злить. Просто смотреть на это с таким блаженным выражением!?

Его покупает богатый купец, и юноша становится мальчиком для битья. Дочери купца пользуются его красотой и укладывают в постель рядом с собой, мужчины избивают до изнеможения, и тогда юноша вновь бежит. Бежит, а будто задыхаюсь от бега я… Он пытается найти пристанище, но нигде нет ему приюта, даже бедняки и те отворачивают от него лица. Он один. Совсем один. Бессмертен и одинок.

Сильвы нет рядом со мной. Она стоит рядом с ним с распростертыми объятьями, готовая принять его после стольких мук. И он, обессиленный, падает в них. Храм Сильвы очень стар. В нем живут лишь черные драконы, изгнанные с земли. Юноша растет и учится там. И чем взрослее он становится, тем угрюмее становится его лицо, тем беспощаднее он взирает на казненных людей, тем мрачнее вокруг него сгущается воздух. Лишь на Сильву взирает он с любовью, однако, та корит его, и он впадает в ярость. С замиранием сердца смотрю я на то, как он пронзает саму Богиню мечом, забирая из неё золотистый сгусток. Он начинает быстро испаряться, однако, Зэран запечатывает его остатки в каком-то сосуде, говоря погибшей Богине, что она стала слаба и он подарит её силы той, рядом с кем дрогнет его сердце.

Я смотрю на упавших замертво черных драконов. На умершую деревню. Сгнившую церковь. Убитых купца и его дочерей, замолкших навсегда тех людей, что отказали ему в помощи… Как их много… А он все мстит… Мстит… Выжидает и мстит… Его глаза наполняются безумием, жестокостью и жалостью за то, что весь этот мир отрицает его. А мир не может принять того, кто уже был мертв.

Стоя перед горящей деревней и сунув руки в карманы потрепанного пальто, Зэран с улыбкой повернулся в сторону кладбища. Вздрогнув, я поняла, что он смотрит мне прямо в глаза и одними губами шепчет «До встречи…».

Глава 23

— Рассказываешь так, будто он достоин сожаления, — проговорил Торвальд, выслушав мой рассказ. Очнулась я в пещере, куда меня отнес напарник. По его словам, как только я отрубилась, земля на поляне начала трястись, потому пришлось срочно улетать прочь.

— Скажешь, нет? Виноват ли он, что его воскресила мама? — лучше укутавшись в накидку, которую мне отдал Альд, я с сомнением смотрела, как он в одной рубашке разводил огонь. — Тебе не холодно?

Ответом послужила иронично изогнутая бровь.

— Я всю жизнь на севере прожил. Мне тут и в одних трусах комфортно, — усмехнувшись, дракон вновь вернулся к первоначальной теме, — быть может, он и не виноват, однако, сейчас его действия ведут к настоящей войне. Озлобился на мир? Не говори глупостей. Я вот тоже на мир озлоблен. Мне теперь третьей стороной в войне участвовать?

— Да ты продуешь через час…

— Не понял.

Я отвела взгляд, чтобы не начинать беседу о лени и излишней агрессивности некоторых личностей.

— Но согласись, что таким, как он, в нашем мире нет места. Умереть он не может. А быть запечатанным в перочинный ножик и таскаться в кармане мага-старикана… Не заманчивая идея.

— Ты сейчас пытаешься найти ему оправдание?

— Ну, — поджав ноги, я поняла, что это действительно так. Зэран действительно испытывал в жизнь одни лишения. С каждым разом от него отворачивалось все больше и больше людей, и он не вытерпел. Как бы на его месте поступила я? Долго жить отшельником я бы не смогла. Так и свихнуться недалеко.

— Если ты скажешь ему, что он не прав, думаешь, он поступит с тобой иначе, нежели чем с Сильвой? — продолжал настаивать Альд. — Шестьсот лет! Драконы столько не живут. За это время он вобрал в себя столько силы, что ему теперь хрен кто отпор даст. И что скажешь делать? Просто смотреть, как все исчезает под его ненавистью?

— Неужели нет магов, что смогли бы справиться…

— Не думаю.

Я закусила губу, вглядываясь в поднявшуюся метель. Бушующая стихия никак не вязалась с спокойствием в пещере.

— Он уже погубил тысячи, сотни тысяч людей. Даже если ты убедишь его остановиться, он останется врагом этого мира. Но при этом ты вдруг испытываешь к нему жалость!

Нотки ревности? Да-да, что-то похожее мы уже ощущали во времена страусиных забегов. Торвальд ненавидит Лича. Не могу корить его за это. Я и сама не знаю, как относиться к Зэрану. Жалость или злость? Он одновременно заслуживает и того, и того.

— В любом случае, — тяжело выдохнул дракон, усаживаясь рядом. От него веяло теплом. И пахло костром. Хотелось притиснуться ближе. Но он сделал это сам, — что теперь?

Вынырнув из нескольких слоев одежды, я подняла на напарника красное лицо.

— Будем держать путь к Академии. Если сможем связаться с кем-то из наших, сменим направление.

— И как на это отреагирует Лич?

— В душе не представляю. Но поспешу заметить, что если он последует за нами и нападет на простых людей, то я вступлю в бой.

— Учитывая, что тебя кокнут через минуту, мне придется тоже…

Четыре дня полета потребовалось нам, чтобы увидеть людей. К сожалению, уже не живых. Пять сотен королевских солдат, что явно направлялись по направлению к убежищу. Лич, безусловно, умен, однако, и в наше время много мудрых магов. Думаю, столь быстрое нахождение логова врага, это их заслуга. Впрочем, найти-то они нашли. Вот только добраться не смогли. Полагаю, это уже не первый подобный рейд. Но отправлять врагу воинов, чтобы те стали его мертвыми союзниками…

Пролетая над скалами, я задумалась о том, почему Зэран не сделал из этих воинов своих мертвецов. Быть может, и его силы не вечны, и поддерживать свою огромную армию, Лич уже не в силах? Торвальд согласился с этой идеей, ответив, что всесильных существ на свете нет, и даже самый великий со временем покажет слабость. Однако зрелище было жуткое. Воины были не просто убиты, их словно бы кто-то пытался сожрать, словно безумные мертвецы растаскивали по кусочкам живых людей. Мстили. Просто потому, что они уже мертвы.

Чем дальше мы летели, тем страшнее становилось. Мелкие деревушки были попросту уничтожены, от них остались лишь очертания стен. Кладбища повсюду напоминали вспаханные поля, а кругом, как и в северных горах, — ни души. Деревни покрупнее и мелкие города были полностью заброшены. Изредка можно было услышать лай собаки, утаскивающей из дома кусок мяса, но самое страшное, на удивление, происходило в лесах. Почуявшие темную магию твари вылезли из своих убежищ и начали сеять хаос. Очередная огромная проблема. Даже всадников выучивали с целью искоренить этих созданий быстро и надежно, но твари размножались на удивление быстро и становились с каждым годом будто бы сильнее. Пришлось держаться от лесов подальше.

Выйти с кем-либо на связь не вышло. Зато Зэран начал регулярно посещать мои сны. И чем дальше от него я была, тем недовольнее с каждым разом становилось его лицо. Два последних дня я его не видела, стало лишь хуже. Если он отправится за мной прежде, чем мы достигнем любого крупного города, я вернусь к тому, с чего начала. Если он настигнет меня в городе, пострадают жители. И как быть? Здесь план «решить по ситуации» не сработает.

Если бы рядом не было Торвальда, я бы давно впала в панику. Его знание местности поражало, и впервые, должно быть, слышала я от него столько умных идей за раз. Мы просто летели. Держали путь к Академии, предполагая, что находящиеся там маги держат сильную оборону и помогут. Я устала настолько, что просто засыпала прямо во время полета и, просыпаясь, удивлялась, как дракон мог лететь так аккуратно, что я не съехала никуда ни на миллиметр.

Могу ответственно заявить, что за это время Альд стал мне самым дорогим существом на планете. В прямом смысле я зависела от него, но слабой себя не чувствовала. Даже наоборот. Возможно, это влияние чужой энергии, но магии во мне будто утроилось. Боюсь представить, что будет, если выпустить эту силу наружу.

Через почти две неделю мы, наконец, остановились в небольшом, но уцелевшем городке. Не потому, что устали, а потому, что я почувствовала знакомую энергию. Жителей в этом городке было не больше тридцати. Все они были исхудавшими, напуганными и не могли уехать отсюда лишь потому, что сообщали в центр о происходящем. Были, иными словами, как разведчики.

Когда мы вошли в город, нам были даже рады. Наличие дракона этих разведчиков будто успокоило. И это с учетом того, что у Лича десятки мертвых таких созданий? Видимо, люди совсем не были готовы к войне, нехватка ресурсов ощущается даже здесь. Два здоровых мужика довольно кратко объяснили нам, что город пережил уже нашествия мертвецов, более того, рядом проснулся кракен, что внезапно обустроился на суше. Один из всадников попытался с ним сразиться, но был ранен, а сам кракен лишь засел в местном озере. Узнав о всаднике, я что есть сил побежала в указанный дом, где на постели от боли корчилась Жозефина.

Глава 24

Мне действительно было её жаль. Бледная, истощенная, еле дышащая, Жозефина изредка корчилась от боли, что приносила ей глубокая рана на ноге. Рядом с постелью, потирая опухшие от бессонных ночей глаза, сидел её напарник — тот самый милый белоснежный грифон. Когда я вбежала в комнату, он тотчас вскочил со стула и принялся горячо извиняться, кланяясь чуть ли не в пол. Выслушав его, я не стала просить его остановиться. Для напарника ранение своего всадника было сродни пытке. Грифона на место усадил уже Торвальд, что шел за мной. Лицо дракона источало хмурость и злость. Боюсь даже представить, что он там успел разузнать.

Нам потребовалось не менее получаса, чтобы привести грифона в чувства. Он словно не понимал, что происходит вокруг, в громких восклицаниях часто спрашивал о том, когда мы вернемся к занятиям, а после вдруг резко замолкал и обхватывал голову руками. Стражи города напоили его успокаивающим отваром, и тогда грифон посмотрел на нас спокойным чистым взглядом, полным горя и отчаяния. Я попросила его рассказать о том, что случилось.

— Много чего случилось, — начал он, с трудом сглатывая, — когда вы помогли нам бежать, мы вылетели недалеко от леса, в котором должны были запускать салют на фестивале. Мы были очень рады, ведь недалеко Академия и крупные города, и там нам точно помогут, но… Когда мы прилетели туда, города уже не было… Не было ни пожара, ни магии, по улицам лишь бежала безумная толпа, а за ней, разрушая все на пути, неслись мертвецы. Уродливые мертвецы. Они догоняли живых, разрывали их, и те, не пролежав на земле и минуты, вставали в строй, продолжая бежать за теми, с кем они недавно пытались убежать.

Мы вступили в бой. Неуспешно, как и предполагалось. Линна пыталась заманить всех мертвецов в одно место, чтобы сжечь их там, но… многих огонь не брал. И бегущие трупы лишь разносили это пламя по городу. Мы поняли, что бессильны. Мы вообще ничего не могли. Королевские маги укрылись в Академии, вокруг которой возвели сильный барьер, поэтому мы поспешили туда. Но и этот барьер был вскоре разрушен. Впервые я видел костяных драконов — это уродливые и кровожадные существа. Академия была атакована, но находившиеся там маги смогли дать отпор. Тогда мы поняли, что королевские маги не смогут победить Лича. Они победили драконов и смогли каким-то образом убить некоторых, но для этого им потребовались общие силы и немало времени.

Скорпионы ушли в пустыню на боевые действия. Линна, Орион и Эстелла участвовали в эвакуации жителей. Остальных, как и других учащихся отправили на сражения с проснувшимися чудовищами. Нас послали сюда. Сказали, что здесь кракен. Жозефина уверяла меня, что на суше это существо будет легкой мишенью, но она ошибалась… Эта тварь очень сильна. Сильнее, чем тройка костяных драконов. Один удар, и мы больше не смогли сделать ничего. Я лишь унес её оттуда, и мы укрылись в этом разрушенном городе… Сейчас все города выглядят так… Улицы пусты. Иногда мимо окон проходят мертвецы, и нам остается лишь прятаться и не дышать. Однако нас они не трогают. Этот Лич действительно посчитал, что мы подчиняемся тебе…

Закончив свой рассказ, грифон внезапно опустил голову на грудь и заснул. Прерывисто вздохнув, я посмотрела на Торвальда. Он, сохраняя на лице прежнюю хмурость, не сводил с уснувшего своего взгляда. Рассказ встрял у меня в горле, и я не стала ничего говорить. Я должна была придумать дальнейшие свои действия, но в голове было пусто. Я совсем растерялась. Что бы я ни придумала, это казалось мне или самоубийством, или глупостью. Пойти против кракена? Чтобы затем корчиться на постели, как и Жозефина? Так я дело не решу. Но кракен — действительно проблема. Ведь даже король не посылает сюда магов. Но как в таком случае победить эту тварь? Сейчас все ребята рискуют жизнями, чтобы спасти других. Почему же я все время убегаю и ищу обходные пути? Быть может, порой и глупость является решением… Нам точно нужно что-то решить. А что, если свести в бою Лича и кракена? Некромант наверняка быстро одолеет это существо, верно? Но, а что после? Я вновь попаду в подземелье, и война сожрет все, что мы хотели уберечь.

Со стороны кровати послышался стон. Обернувшись, я с грустью посмотрела в красные глаза Жозефины, что, прищурившись, смотрела на меня. Её иссушенные губы приоткрылись, но вместо слов вырвался лишь хрип. Подобравшись поближе, я наклонила голову, чтобы попытаться услышать то, что она хочет сказать.

— Написать… Хальвару… Пришлет… Армию… — она прикрыла глаза и тихонько засопела. Я повернулась к одному из стражей, что стоял у двери с чайником и двумя чашками.

— Господин Хальвар сейчас в эльфийской столице, — ответил он тут же на мой немой вопрос, — я принесу бумагу, — и, не дождавшись моего ответа, мужчина тут же исчез, явно радуясь, что проблемы находят свое решение. Так, план нашел меня сам. Это лучше, чем сидеть в неведении. Более того, в столице эльфов работают мои братья, которые, наверняка, меня ищут. С другой стороны, я не хочу подвергать их опасности…

Хорошо, будем решать проблемы по мере их поступления. Потому, разберемся с кракеном, пока тот не начал действовать быстрее. Если Лич действительно отправился следом за мной, то он разберется с этой тварью, особенно, если мне будет угрожать опасность… Но вдруг, он не поможет? Вдруг, он поступит со мной также, как с Сильвой? Нельзя полагаться на свое положение, и на его мнимую любовь. Я не уверена ни в чем.

Рука Торвальда мягко опустилась мне на голову. Я удивленно подняла на него глаза.

— У тебя сейчас пар пойдет из головы, — улыбнулся он, провожая взглядом вернувшегося стражника. Тот поставил передо мной чернильницу и бумагу. Кратко объяснив всю ситуацию, я попросила Хальвара о помощи. О братьях я не упоминала. Не прощу себя, если здесь с ними что-то случится по моей вине.

— Письмо дойдет за день, — сказал Торвальд, отправляя письмо. То медленно исчезало на его ладони. — За день Хальвар соберет помощь. Снабдит их всем необходимым… В целом три или четыре дня.

— Долго, — протянула я, понимая, что за это время может произойти все, что угодно.

— Это если не произойдет непредвиденных трудностей. В противном случае все может затянуться на неделю…

— Искренне надеюсь, что этот кракен заснул…

— Было бы неплохо.

Выпив чай, мы отправились спать. Мы долго были в пути и решили отдохнуть, пока есть такая возможность. Ночевали в том же доме, где была Жозефина, и выдохнули с облегчением, когда, проснувшись, поняли, что все вокруг тихо и спокойно. Письмо дошло. Теперь мы должны дождаться помощи.

Выйдя на улицу, я елё сдержала дрожь. Серое небо, разрушенные дома и идеальная тишина… Слишком угнетающе. Поплохело мне и тогда, когда из-за угла бесшумно и медленно выплыл мертвец, одетый в доспехи. Хромая, он медленно двинулся ко мне, то открывая, то закрывая рот, демонстрируя почему-то сгнившие зубы. Рядом с ним витали мухи. Окружив себя барьером, я неотрывно следила за тем, как воин приближается ко мне. Остановившись совсем близко, он склонил свою голову. Что ж, значит, Лич не зол на меня, если в городе до сих пор нет толпы мертвецов, что жаждет меня сожрать.

— Госпожа, — шипя, проговорил он, испуская смрад, — должна вернуться домой…

Это с каких таких пор моим домой стала пещера под землей? Я вскинула подбородок и скрестила на груди руки — так, как мне казалось, должны вести себя госпожи, когда они недовольны.

— Передай Господину, что у меня тут дела. Огромный кракен угрожает моим поданным и… мне, — добавила я, решив, что навряд ли присланная Хальваром армия сможет мне помочь с тварью. Со многим они помогут, но не с этим существом явно.

Мертвец почему-то обернулся в сторону леса. Как раз там, по словам стражей, и находился кракен, облюбовав глубокое озеро. Не сказав больше ни слова, мертвец ушел, оставив меня наедине со своими страхами. Правильно ли я поступила? С другой стороны, раз воин принес такое послание, значит, Лич не следует за мной, а ждет «дома», но теперь это значит и то, что Зэран непременно придет сюда. Он победит кракена. А дальше мне придется придумать что-то, что позволит мне остаться на поверхности.

О встрече я тут же рассказала Торвальду. Тот, безусловно, был недоволен, но ни слова не сказал, видимо, находя моё решение логичным, поэтому виноватой я себя не чувствовала. Я гналась за двумя зайцами, но по пословице такой поступок ничем хорошим не заканчивается. К вечеру наше волнение усилилось. Мы несколько раз осматривались со сторожами карту города и леса, придумали множество тактик, расставляли ловушки, но все это было лишь для того, чтобы не впасть в отчаяние и безысходность в свободное время. Жозефина не поправлялась. Здешних лекарств явно не хватало, поэтому, как только придет помощь, нужно будет грифона и его напарницу тут же эвакуировать. Впрочем, если все пойдет в бездну, нам тоже придется бежать следом.

Ночью со стороны леса слышался какой-то шум, поэтому мы не сомкнули глаз. У меня сердце стучало, как у зайца. Как вообще можно заснуть, когда неподалеку бродит огромное сильное существо, способное вспахать тут все одним ударом? Неудивительно, что на утро у меня заболела голова. Я хотела спать, но не могла просто потому, что каждую минуту чего-то ждала. Я не храбрая и не всесильная, поэтому мне необходимо быть осторожной. Должно быть, именно поэтому, когда воздух пронзил оглушающий рев, я была готова.

Глава 25

Стоявший на посту страж ударил в колокол, звон которого зловеще пронесся по пустым улицам. Несмотря на жуткий недосып, я внезапно приобрела столько сил, сколько не получила бы после самого лучшего отдыха. С грифоном мы условились, что как только кракен появится из леса, он унесет Жозефину в противоположную от бойни сторону, поэтому основная наша задача была в том, чтобы дать ребятам возможность уйти. Как только они уберутся из города, сбежать попытаемся и мы. Более того, я надеялась, что именно сегодня придет помощь от Хальвара. С его магами у нас будет больше шансов уйти живыми. Но если сегодня здесь будет и Зэран? Сама того не зная, я невольно собирала в одном месте убийц и жертв.

Выскочив на улицу, я посмотрела в сторону дома Жозефины. Там один из стражей клал её на спину грифону, что с опаской вглядывался в сторону леса. Я последовала его примеру. Там, сотрясая деревья, протягивал к пасмурному небу свои щупальца кракен. Он был таким огромным, что без труда мог ударить одним из щупалец по городу. Выглядел монстр не так, как я представляла. Мне казалось, что он похож на огромного осьминога, но это было далеко не так. Его голова была усыпана острыми шипами и чем-то походила на морского ежа, что будто катился в сторону города очень медленно, как бы растягивая момент. На концах некоторых щупалец были те же самые наросты, из-за чего щупальца походили на булаву. Однако был бы он хотя бы чуть меньше… Да нам с Торвальдом надо несколько взмахов крыльями делать, чтобы добраться до его верхушки! Если грифон взлетит сейчас, кракен попросту сшибет его. Да только сможем ли мы отвлечь хотя бы на минуту эту махину? Мне страшно при одном лишь взгляде на него, не представляю, что будет, когда мы окажемся рядом.

Со стороны леса дул сильный ветер, несший с собой почему-то морской запах. Падающие под тяжестью монстра деревья издавали такой громкий треск, что хотелась зажать уши. В небеса поднялась стая кричащих черных птиц. Я всей душой пожелала убраться отсюда как можно скорее.

— Мы долго не сможем отвлекать его, — раздался голос над самым ухом. Подкравшийся сзади Торвальд, снимал с себя поношенный пиджак. — Пару минут я точно смогу маневрировать между его щупальцами.

Я удивленно посмотрела на невозмутимое лицо. Понимаю, Альд многое пережил, однако, неужели ему совершенно не страшно? Если подумать, видела ли я вообще на его лице хоть раз страх? Он всегда смотрит уверенно, все его движения точны… Я честно признаюсь, что завидую. Был бы у меня такой характер, я бы принесла больше пользы.

— Мой щит сможет выдержать его удар? — спросила я напарника, решив довериться ему полностью. Быть может, стоило бы взять всю ответственность на себя, но зачем брать её тому, у кого нет ни храбрости, ни идей, когда рядом стоит образец лидера?

Меня смерили взглядом. Таким оценивающим, что мне даже захотелось обидеться.

— Сейчас да.

Я вскинула брови. Что значит сейчас? Это как-то связано с моими новыми способностями? Точнее не моими… Не важно. Если он уверен, что мой щит на данный момент достаточно крепко, то мне спокойнее. Нет той прежней беззащитности, готовой свести с ума. Если я могу помочь, я не имею права бежать, тем более тогда, когда на кану стоят чужие жизни.

Мы вышли на площадь, где Торвальд обернулся в дракона. Ни ошметков, ни сгнивших частей, ни зловонного дыхания. Передо мной стояло прекрасное, абсолютно черное создание с опасным ледяным взором. Мы не взлетали всего пару дней. Неужели за это время он так быстро восстановился? Это поразительно! Я рада, что дракон внутри Торвальда вернул себе силы, ведь, честно признаюсь, тот факт, что дракон может гнить изнутри, меня несколько напрягал. Просто потому, что о подобном я не слышала. Просто потому, что Альд постоянно избегал этой темы. Думаю, после того, как мы улетим отсюда, нам, наконец, надо будет поговорить по душам. А мы улетим отсюда. Я знаю.

Вскочив на дракона, я все же мысленно помолилась Небесам. Шаг здесь — шаг в истории. Наверное. Если все будет хорошо… Взмыв в воздух, я ещё раз посмотрела вниз, туда, где стоял грифон. Стражи отдавали нам честь. Не скажу, что это придало мне уверенности, но я действительно ощутила себя героем одной из историй, которые так любила в детстве. Истории, в которых сильный герой сражает наповал злобное чудовище. Вот только в данном случае, мы летим к лесу не сражаться. Наш девиз непобедим — раздраконим и сбежим.

«У тебя так сердце стучит, что я даже слышу…»

«Ничего не могу поделать. Я борюсь со страхом, как могу!»

«Представь, что это экзамен».

«И если я его не сдам, то преподаватель закапает меня вертикально головой вниз?»

«Ну, да».

«Спасибо, Торвальд».

Одно из щупалец упало будто с неба. Повернув в сторону, Торвальд начал набирать скорость, а я с ужасом проследила, как здоровая булава давит под собой высокие здания, поднимая шум и пыль.

«Попахивает пиздюлями, Альд».

«Если будешь так бояться, то попахивать, полагаю, будет кое-чем другим…»

«Эй!»

Подняв голову, я вскрикнула. Точнее, это был звук, как если бы я задыхалась. Помимо двух огромных глаз с узким горизонтальным зрачком, у этой твари были десятки… нет, сотни глаз по всему телу! Слепая зона, говорите? Ну, тут этого явно, черт подери, нет!

Массивные щупальца внезапно стали очень подвижными. Мне пришлось крепко держаться за шипы дракона, чтобы вытерпеть все его маневрирования. И чем ближе мы подлетали, тем труднее приходилось. Лишь щупальца, щупальца, щупальца… Они были везде! Окружали, пытались схватить, пытались сбить, только их я и видела перед глазами. Когда булавы падали с неба, мне приходилось ставить щит. Он, как и говорил Торвальд, был на удивление очень крепким. Таким крепким, что мне не пришлось прилагать больших усилий для его удерживания.

Тучи сгущались. Словно сама темнота окружала это чудовище. Какой же он был безобразный! Одни его глаза, налитые кровью, чего стоили! Пару раз я попыталась атаковать его магией, но что там. Он поглощал свет! Полагаю, против него была бы эффективнее именно магия тьмы, но моего старосты поблизости, к сожалению, не было. Как раньше вообще справлялись с этими существами? Иногда мне кажется, что люди из прошлого времени были гораздо сильнее нас.

Щупальца начали опускаться на землю. Маневры Торвальда стали тише, и я смогла обернуться в сторону города, где маленькой точкой вдаль улетал грифон. Будто камень с плеч — так легко стало при мысли о том, что и мы можем бежать.

«Нужно убираться отсюда».

«Почему он опускает щупальца?» — вместо ответа спросил у меня дракон, улетая не в сторону домов, а в сторону болот.

«У монстров ведь тоже силы не вечные…»

«Не думаю, что дело в этом. Поставь щит. Такой мощный, насколько сил хватит».

Я сникла. Мы не можем улететь? Почему мы не можем просто сбежать? Или мы не успеем сбежать? Я посмотрела на кракена. Сотни глаз следили за нашим передвижением, а щупальца, сплетаясь меж собой, формировали один большой…  хлыст? По нам ударят со всей силы? Вот тут кольцо Сатурна у меня сжалось ещё больше. Я поставила такой щит, что, казалось, мог и конец света выдержать. Почему-то от страха все получается быстро и как надо!

Замахнувшись, кракен нанес удар. Такой точный, что даже Торвальд не смог бы увернуться. Щит содрогнулся. Боль стрельнула по вискам. Покрывшись трещинами, он держался, должно быть, на той молитве, которую я произнесла прежде, иначе я объяснить сие чудо не могу. Развернувшись, Альд на мгновение замер. Ногами я почувствовала уже знакомый жар, что будто поднимался из глубин, стремясь вырваться наружу. Синее пламя залпом вырвалось из широко раскрытой пасти, и я зажмурилась от яркого света. Чудовище взвыло, убирая обожженный хлыст к себе.

Удар. Он разбил щит. и пришелся на бок Торвальда. С ужасом смотрела я на единственное щупальце, что не вошло в «хлыст», которым нас атаковали прежде. С ужасом смотрела, как земля внезапно становилась все ближе. Непонимающе смотрела на свою правую, неестественно вывернутую, кровавую ногу…

Вспоминая тот день позднее, я пойму, что это был шок. Шок, из-за которого я не чувствовала боли. Из-за которого не понимала, что Альд падает на землю. Что пришедшие на помощь маги Хальвара кричат, когда щупальца устремляются на них. Тогда перед глазами все смешалось. Я упала на землю прежде, чем на неё, пролетев вперед десятки метров, упал дракон. Погрязшие в трясине руки и тело проваливались все глубже.

Вот и все. Вот и сказка о герое, спасшем мир. Был ли смысл мечтать о чем-то большем? Быть может, избрав иной путь, тихий и спокойный, я бы пришла к иному будущему. Меня бы не встретил Торвальд. Меня бы не обнаружил Зэран, и не было бы этой войны. Я ведь её причина, верно? Но была бы я счастлива? Легкий путь всегда можно выбрать. В любой момент. А по сложной тропе идти тяжело, и ещё тяжелее сходить с неё. Да и кто знает, что будет в конце этого пути…

Волосы упали на лицо и словно прилипли к нему. Глаза застилала кровь. Где-то недалеко я слышала рев Альда, его неразборчивые мысли, которые он неистово и со страхом пытался послать мне. Я же попыталась шевельнуть рукой. Она погрузилась в трясину лишь больше.

Тяжелая голова. Тяжелое тело. Правая нога начала болеть. Эта боль была такой сильной, что я хотела кричать, но вместо этого из уголков лишь скатывались слезы. Я поняла, как сильно хочу жить дальше. Как не хочу умирать здесь. В болоте. Где меня, возможно, и не найдут…

Послышался взрыв. Кракен взревел так громко, что земля содрогнулась. Рука жестко впилась за мои одежды, вытягивая из трясины. Я судорожно вдохнула больше воздуха. С дрожащими руками Торвальд коснулся моей правой ноги, но когда я заплакала, тут же отдернул их назад. Часть его лица была закрыта засохшей кровью. Сломанное ребро жутко выпирало из порванной одежды. Он не говорил ни слова и также тяжело дышал, лишь свисая над моей ногой. Альд обернулся лишь один раз. Тогда, когда на мои глаза пала чья-то тень. Я повернула голову.

Сунув руки в карманы черного пальто, Зэран с улыбкой смотрел своими черными глазами на меня. После он перевел их на дракона. И злость озарила его худое лицо.

Глава 26

— Видимо, когда я выколол тебе глаз, ты так ничего и не понял… — медленно, почти шипя, произнес Лич, подходя ближе и присаживаясь рядом на корточки. Полы плаща тут же упали в трясину. — Тогда я подарил тебе другой глаз. И ты вновь провалил своё задание. После я вернул тебе твой облик, но ты вновь меня подвел. И так раз за разом… Торвальд, в жизни даром ничего не бывает, — Зэран вдруг улыбнулся и безжалостно надавил пальцем на выпирающее ребро. Дракон зажмурился от боли.

Сквозь шум в ушах пыталась я разобрать слова. Он выколол ему глаз и вставил новый? Вернул облик? Как же болит голова… Только и крутится не дающая покоя мысль — они были знакомы и раньше. Быть может, я все неправильно расценила? Все же сейчас я не способна нормально соображать. Однако же, видя на лице Альда боль, я протянула руку к Личу, схватив того за ботинок. Он опустил на меня свой взгляд.

— Больно? — провел он рукой по моему лицу. И такой холодной была интонация, что я невольно отдернула руку назад. — Конечно, тебе больно. Когда этот мир опустеет, ничто больше не сможет причинить тебе боль, — тут он вновь посмотрел на Торвальда и поднялся.

Я больше не слышала кракена. Пасмурное небо стало походить на врата преисподней, настолько сильно бушевало оно, завиваясь в черно-красные вихри. Не поломанные деревья гнуло к земле под натиском сильного ветра, а воздух будто застыл, вбирая в себя запах мертвечины. Мимо меня с болот шли трупы. С них отваливались ошметки, многие оставляли позади себя кровавый свежий след. Взлетающие в небеса птицы тут же падали замертво на землю, и я поняла, что так и выглядит конец света.

Закусив губу, я приподнялась на локтях. Сердце, которое я еле слышала, вновь начало сильно и больно стучать. Альд тут же подхватил меня за спину, чтобы я не прикладывала никаких сил, но усадить меня на землю не позволил — видимо, перелом ноги был в нескольких местах. Рана сильно обжигала, но не болела. Пускай Лич не умел излечивать, но с болевым порогом он явно что-то сделал. Благодаря этому боль хотя бы не затуманивала мне рассудок.

— Альд, — тихо позвала я напарника. Тот повернул голову без энтузиазма. Он и сам знал, что я спрошу. — Расскажи мне… Прошу.

Дракон попытался шумно выдохнуть, но из-за сломанного ребра тихо зашипел. В небе пророкотал гром. Шедшая мимо толпа мертвецов все не прекращалась…

— Мне около четырехсот лет, — начал он, и я прикрыла глаза, с горечью понимая, что пришедшая в бреду догадка оказалась правдой. — И однажды я уже умер.

Не помню ни времени года, ни даты… Помню лишь, что это было в храме Сильвы. Тогда черных драконов подвергали особому гонению и истребляли как зайцев. За голову черного дракона была назначена круглая награда, поэтому нас с каждым днем было все меньше и меньше… Мы укрывались в храмах. Впервые в жизни, должно быть, молились и верили в иные силы. Но нас никто не слышал. Все так и дохли. Десятки обезглавленных тел мы находили каждый день. И, конечно, настал тот день, когда и наш храм нашли. Нас убили. Умирать действительно больно. Но никто из нас не хотел умирать. Если бы тогда мне вонзили меч в сердце… Наверное, все было бы по-другому. Но лезвие вошло ниже, и я медленно умирал, ожидая, когда мне отрубят голову. Но никто так и не подходил.

Когда в глазах начало темнеть, я увидел его. Лича. Он спросил, хочу ли я жить. Я ответил «Да». Тогда он спросил, буду ли я мстить. И я ответил… «Да». Он оживил меня взамен на жизни тех, кто только что убил всех моих товарищей, но мой дракон стал гнить. Я походил на живого мертвеца, и лишь следовал за Личем, как за хозяином, ведь по одному его желанию мог вновь умереть. Но я был плохим подчиненным. Во мне оставалась жалость. Возможно, даже человечность. Он приказывал убивать тех, кто не был ни в чем невиновен, а я не мог. За что и заплатил своим глазом. Позднее, ради эксперимента, он вставил мне новый. Глаз, что мог видеть скрытое. Не могу сказать, что это было наградой, ведь сотню лет меня терзали жуткие боли, а потом… Он поручил мне новое задание. Сказал, что если я справлюсь, то он вернет мне дракона, оживит и его… Найти новую Сильву. Желание столь же безумное, сколько душераздирающее. Лич тоже страдал, но это делало его лишь безжалостнее.

Я затесался к Родрешу. Подстроил все так, что тот оказался мне должен, и, отсидев в тюрьме, увидел своим глазом ауру, что напоминала Сильву. Тогда я и выбрал в качестве награды учебу в Академии. Так я нашел тебя.

Немного помолчав, Торвальд продолжил:

— Ты не Сильва. Ты не её воплощение. Но ты её потомок. Со стороны отца. Поэтому твоя аура и напоминает её. Поэтому он так отчаянно хватается за тебя. Поэтому мне одновременно жаль и его, и тебя. Ведь он не виноват в том, кем стал. Воскресившая его мать, лишь обрекла сына на вечные страдания. И он их несет. Убийца или жертва? Странно, когда в одном человеке умещаются обе роли.

— Так значит, это ты… привел меня к нему…

— Я оттягивал этот момент до последнего. Говорил, что не нашел, что Сильва в Академии, но неизвестно точно где, но… Разве его обманешь? А я уже не мог привести тебя к нему и оставить…

— Почему? Тебе же было бы так проще…

— Сначала мне было тебя жаль, слишком жестоко было обрекать простого человека на подобную судьбу. Затем я привязался к тебе, как твой напарник. А затем… полюбил.

Улыбнувшись на мой ошарашенный взгляд, Торвальд поднялся на ноги. Я попыталась сказать что-либо, но не успела — дракон медленно направился вместе с мертвецами в ту сторону, куда ушел Зэран.

Я перевернулась на живот. Больная нога вывернулась еще больше, но боли не было. А он уходил. И я лишь смотрела на его широкую удаляющуюся спину не в силах встать. Судьба поставила меня в ситуацию, оказаться в которой и врагу не пожелаешь. Зэран — беспринципный убийца, жаждущий очистить мир, чтобы жить в нем с единственным дорогим ему человеком. Его существование — жертва материнской любви. Куда бы он ни шел, ему нет места в этом мире. Ведь по закону жизни — то, что уже мертво, не может существовать. Торвальда же воскресили сразу, как только он закрыл глаза. Наверное, именно поэтому мир не отвергает его, но он зависит от Лича. Он выполняет приказы потому, что хочет жить. Потому, что Зэран дал ему шанс отомстить. Но после награды, он несет тяжелое бремя, как и сам Лич. Они оба заслуживают порицания, и оба заслуживают сочувствия. Оба заслуживают жить, но оба жить не должны.

Что я могу сделать? Лежа здесь без сил со сломанной ногой, я лишь с ужасом понимаю, что через считанные минуты я больше не увижу ни Торвальда, ни Линну, ни братьев и сестер, ни родителей… Никого. Не будет никого, кроме нас с Зэраном. И это разрывает сердце на части. Никто не должен умирать! Умрет один, но дорогой человек, или умрут все остальные? Как бы поступила на месте Лича я…  Слишком жестокий выбор для сердобольного человека.

Кто-то мягко коснулся моего плеча. Обернувшись, я с ужасом и надеждой смотрела на предвестницу конца света — Сильву. Её полупрозрачный силуэт, склонившись надо мной, тянул мою руку. И я встала. Сломанная нога разразилась жаром.

— Лишившись в горе мечт пустых,

Кого оставить нам в живых? —

певуче протянула она, направляясь вперед и утягивая меня за собой.

— Никого, — жалобно ответила я, понимая, что слезы мешают говорить. — Никого…

— Но жизнь — не сказка, без прикрас

Все ж кто-то да оставит нас…

— Почему всегда приходится выбирать… Почему все не могут жить счастливо, — заплакала я, останавливаясь и закрывая лицо руками.

— Законы жизни таковы,

Что и печали нам нужны.

— Прошу, Сильва! Помоги остановить конец света!

— Не хватит сил, чтоб сгинул Лич,

Хоть сил в сто крат ты увеличь.

— Не нужно… убивать его, — произнесла неожиданно даже для себя, — запечатать…  может, получится…

Сильва промолчала. Молча протянула она мне меч, что покоился в ножнах на её поясе, а после указала рукой туда, где колдовал Зэран. Часть магов, присланных Хальваром на помощь, была уже мертва. Более того, сам Хальвар из последних сил отражал атаки бесновавшихся мертвецов. Если бы не Торвальд, сжигавший синим пламенем трупы, и их не было бы уже здесь. Впрочем, если что-то не сделать, они в любом случае умрут…

Сильва мягко коснулась ладонями моей груди и тут же растворилась, произнося молитву о благословлении своих потомков. Яркая белоснежная вспышка тут же озарила всю преисподнюю. Через кожу просачивалась та самая энергия, которую мне подарил Зэран. Она, сливаясь в сгусток, напоминающий шар, устремилась в небо, где будто началась борьба света и тьмы. Солнце пробивало лучами плотные тучи, а они сгущались в дырах вновь. Вспышка не исчезала. Из-за неё я совершенно ничего не видела. Лишь чувствовала, как кто-то жадно поглощает из меня всю магию, преобразуя её в некое заклинание. Я бы хотела видеть, что происходит. Но, если Сильва решила одержать победу таким образом, то я лишь рада быть сосудом для её сил.

Когда небеса покрылись голубизной, все мое тело начало бросать то в жар, то в холод. Вспышка таяла, и я смогла разглядеть, как тысячи белых сгустков, похожих на звезды, окружают некроманта. Как медленно он оседает на землю. Как падает навзничь.

Я не чувствую ног, но из последних сил бреду к нему. Мертвецов жадно поглощает земля — они возвращаются туда, где должны быть. Маги, Торвальд и Хальвар не двигаются, но они не мертвы, они лишь крепко спят. Вокруг ни единой души. Словно конец света случился. Как Лич того и хотел.

Зэран лежал на земле, раскинув руки в стороны. Его глаза были открыты, и он отчего-то удивленно смотрел в чистое голубое небо. Когда я подошла к нему, он привычно улыбнулся, и у меня сжалось сердце. Даже с остатками сил мне будет трудно запечатать его. Не из-за магии, а из-за жалости. Все же это он дал Торвальду шанс жить дальше. Он был готов ради меня сделать все, что можно и нельзя. И не будет ли бессердечно с моей стороны обрекать его на муки в пожизненном заточении, где он вечно будет одинок? Он заслуживает наказания, но точно не такого.

— Я так устал, — сказал он все с той же горькой улыбкой, — бороться за жизнь, которая не нужна. Сначала мы хотим бессмертия, а потом хотим умереть…

— Зэран…  Я должна запечатать тебя…

— Знаю. Я согласен добровольно.

Во рту стало так горько, что я поморщилась. Взгляд коснулся меча, который я все это время сжимала в руке. Его сталь отливала странным белым цветом. Больше напоминает артефакт, чем простое оружие…

Сев рядом, я положила меч на землю. Лич спокойно поднялся с земли и сел рядом. В нем было ещё столько сил, что, если бы он не согласился добровольно, я бы проиграла. Но он устал. Его армия сражена той, ради кого он и сражался. Он веками плыл против течения. Ему надоело.

— Прежде, чем уйти… — он ласково посмотрел на меня, — никогда не сомневайся в том, что делаешь. Да и… Наверное, что ни делается, то к лучшему. Если судьба лишила тебя в чем-то, она непременно восстановит утрату. Но никогда не иди против неё. Бороться против мира… утомительно, — вновь улыбнулся он, заведя руку за голову. Я посмотрела в его глаза. Они были удивительно зелеными.

— Зэран, я… Ты будешь запечатан в этот меч…

Он удивленно вскинул брови. Учитывая, что обычно запечатывают в камнях, которые сбрасывают на дно океана, могу понять удивление. Но я все решила. Так, я думаю, будет правильно. Так решила я.

— Это твоё наказание, но… Я не могу оставить тебя на пожизненное одиночество, в котором ты и без того пребывал всю жизнь. Ты будешь запечатан в этот меч. Ты…  Останешься со мной.

На меня смотрели влажные и искренние глаза. Засмеявшись, он вытер выступившие слезы, а после поднял голову к небу.

— Но ведь это награда, а не наказание… Не быть гонимым миром… Не быть одному… Я ведь не заслуживаю этого после всего, что сделал.

— Защищай меня и тех, кто мне дорог. Так, и искупишь свои грехи. К тому же…  Сильва сказала мне, что, когда придет мой час уходить из этого мира, исчезнет и этот меч. А значит, и ты…

Он бросился мне в ноги. Обхватил талию и плакал, как ребенок. Тогда я поняла, что поступила действительно правильно.

Меч засветился. Таким же светом покрылся и Зэран. Улыбнувшись последний раз на прощание, он коснулся пальцами моего лица.

— Я действительно люблю тебя всем сердцем. И буду любить всегда. Спасибо тебе… Фрида.

Так закончился конец света. С ярким голубым небом. С сотней невыясненных вопросов. С облегчением на душе.

Я сидела одна посреди настоящей пустоши. Рядом со мной поблескивало лезвие меча. Где-то вдалеке звучал горн.

Глава 27

Проснулась я от того, что моя рука занемела. Не открывая сонных глаз, я попыталась дотронуться до неё, но поняла, что руку чем-то придавило. Точнее не чем-то. А кем-то. Глаза все-таки пришлось открыть и злобно посмотреть на сопящего рядом Торвальда. Такая махина задавит и не заметит, особенно во сне. Ударив его по плечу вместо доброго приветствия, я, не обнаружив желаемого эффекта, со всей утреней злостью дала дракону по мордасам. Он недовольно фыркнул и перевернулся на другой бок. Я с жалостью размяла онемевшую руку.

Из открытого окна струился солнечный свет пустыни. Наполнившаяся криком соколов Арба, убаюкивала своим спокойствием, будто нашествие мертвецов никоим образом на ней не отразилось. Словно ничего и не было. Словно я и не поступала в Академию вовсе. Словно все это было сном, и сейчас я как ни в чем не бывало пойду завтракать, чтобы затем отправиться на занятия. И, верно, это было бы сном, если бы не дающий храпака дракон в моей постели и висящие на стуле ножны, в которых покоился принадлежащий мне меч.

Академия восстанавливалась медленно. Трупная Война оставила позади большую разруху и тысячи погибших, сделав из вышивших магов и учеников, участвовавших в военных действиях, настоящих героев. Так, Эспену и Изилу, что в пустынях отражали атаки, присудили высшие военные чины. Впрочем, это не отменяло того факта, что Академию они закончить должны. Линну и Эстеллу за геройские заслуги приглашали к королевскому двору. Там Линна собиралась покорять сердце Хальвара. Поэтому я с нетерпением жду от неё рассказа. Тот, кстати, как и Орион был удостоен королевской медали. Арону вообще в его стране возвели статую, над которой мы долго смеялись прежде, чем Эспен отколол от неё нос, а Венделу разыскивали лучшие маги страны, чтобы сделать её своей ученицей. Недавно я получила письмо от Жозефины, где она благодарила меня за спасение и говорила о том, что она идет на поправку.

Ну, а я… Слава и меня не обошла стороной. Да так, что мне пришлось прятаться у своих родителей. Меня уже занесли в Совет Всадников, присвоили звание героя и щедро наградили, призывая ко двору каждый месяц. Это ведь то, о чем я и всегда мечтала, да? Вот только прошедшие события оставили слишком глубокий след, чтобы смотреть на все так, как раньше. Маги разыскивали Лича и восхваляли меня, даже не понимая, что теперь я укрываю главного врага этого мира в своем мече. Так, герой ли я? Оставив в истории свой след наравне с другими легендами, я впервые пересмотрела все сказания и все поступки других героев. Уничтожали ли они зло беспристрастно или же и ему протягивали свою руку? Мы вечно все трактуем так, как хотим, как нам удобнее, даже не представляя, что было на самом деле.

После окончания Академии нас всех ждало грандиозное будущее. Будущее, где нам предстояло отстроить свой мир заново. Будущее, в котором дорогие нам люди живы.

Сильва больше не появлялась. Я не чувствовала её частицу ни в себе, ни рядом, ни в мече. Она будто испарилась, исполнив то, чего желала. Хотя не думаю, что Боги могут просто так исчезнуть из этого мира. Быть может, когда-нибудь мы встретимся с ней вновь. Зато появились вопросы к отцу. Но тот о своих родителях ничего не знал.

Кровать позади заскрипела, и меня обхватили две крепкие руки, уложив обратно на постель. Проснулся. Однако здравствуйте. Перед моим лицом возникло сонное щетинистое лицо с безупречно голубым глазом и глазом красным, как сама кровь. Он улыбнулся, опуская взгляд ниже. Я поступила также, осматривая многочисленные засосы на шее и груди. Румянец покрыл лицо.

— Зачем вообще было это делать, — недовольно пробурчала я, натягивая на грудь одеяло.

Он ничего не ответил, лишь хитро ухмыльнулся и плавно прильнул к ключице жадно втягивая губами кожу. Я пискнула, но тут же обмякла под тяжестью мускулистого тела, которое хотелось обнимать и ласкать даже против воли. Дорожкой поцелуев прошелся он по шее, достигнув губ и безжалостно вцепившись в них. Вставшая между ног коленка то и дело елозила по кровати, из-за чего я вновь, как и прошлой ночью, отдалась чужому желанию. Впрочем не только чужому.

Да, он сильно возбуждал и явно этим наслаждался. А я попросту теряла счет времени. Такими горячими были его руки, такими пылкими были речи, которые он шептал на ухо, такими страстными и одновременно нежными были толчки, выбивающие приглушенные стоны один за другим. И теперь, когда все грозило повториться вновь, я подорвалась как резаная, стоило двери в мою комнату отвориться.

— Атмосферное давление 764 миллиметров ртутного столба!

— Мама! — повернулась я красная, отпихивая руками Торвальда, что и не думал менять позиции и просто смотрел на мою маму.

— Доброго утречка вам, — спокойно заявил он, между тем вежливо кивая головой.

Честно признаюсь, что, когда я знакомила маму с Альдом, я жутко волновалась. Она долго молчала и оглядывала его с ног до головы, а затем заявила, что хоть кому-то повезло с мужиком. Папа два дня проходил с грустной улыбкой. Получил он и за то, что после моего рассказа, мама объявила его виноватым в подаренных мне генах. И в итоге я сильно удивилась, узнав, как сдружились мама и Торвальд. Теперь она угрожала мне. Сказала, что «если я прогоню такого хорошего мальчика, то она выгонит меня из дома, и что даже герои должны получать по жопе».

Всего я рассказывать не стала. Они и без того нанервничались, ведь, когда началась война, они не смогли меня найти, и родители подключили все связи. Даже не хочу представлять их реакцию, когда расскажу о том, что была с Личем. Это мы с Торвальдом решили держать в секрете.

— Так, пестики и тычинки, поднимайтесь. Отец на рынке, а дел не меряно.

— Мама, а почему Фрида спит с дядей Альдом? — возник из ниоткуда Дейн, и я была готова разорваться от смущения.

— Потому что твоей сестре холодно ночью.

— Тогда я тоже хочу с кем-нибудь спать…

— Дорастешь и будешь.

— Мама Ани. — невозмутимо заявил Торвальд, почему-то улыбаясь.

— Че тебе?

— Я могу взять вашу дочь замуж?

Я перевела круглые глаза на дракона. От неожиданности и сказать ничего не смогла. Мы же обговаривали, что еще рано! Закончим Академию и вот тогда…

— А у тебя шо в наследстве есть, панда?

— Любовь и ласка.

— А деньги?

— Я ж герой теперь. Их в достатке.

Мама улыбнулась, закинув полотенце себе на плечо.

— Тогда не вижу причин отказывать.

— А сестра у него тоже зеленоволосая. Они там все такие, оказывается. И тут я, значит, захожу. Почувствовала себя яки шарик на ёлке. А ещё ж Центрион рядом…  И сидим мы вот это… светофор, — возмущалась Линна, открывая дверь общежития и тут же спотыкаясь о торчащую доску. — Твою ж лошадь…

— Линна, Хальвар не позовет тебя сразу в жены. Он помедлит, поэтому будь терпеливее.

— Но тебя же Торвальд позвал!

— Он дурачок. Не равняйся на него.

— Но я тоже хочу замуж…

— Не бзди. Позовет.

— Ну, если сама Фрида так говорит…

— Ой, отстань.

Мы рассмеялись, и Линна, махнув рукой, выскочила во дворик, чтобы забрать принесенные вещи. Я же поднялась по лестнице на второй этаж, чувствуя, как с каждой ступенькой тяжелеет сердце. Возвращаться в Академию было очень волнительно. Снесенные здания и поломанные колонны ещё напоминали о тяжелых мрачных временах, но теперь, освещенные солнцем, они вновь наполнялись жизнью.

Скрипучие доски, ступени, ведущие на второй этаж, наполненный тишиной. Все настолько родное, простое, что кажется просто невозможным, как раньше я могла называть это обыденным и приевшимся. А вот и моя комната с потертым номером три…

Приложив к ней руку и открыв замок своей магической энергией, я вошла внутрь. В маленькой комнатке тут же зажглась на столе свеча, освещая бумаги и перья с почерневшими концами. На спинке стула, которую Торвальд чинил как минимум пять раз, висела покрытая пылью куртка. На подоконнике в кружке затхлая вода и три увядшие ромашки, которые чудом смогли выстоять в войне.

— Вот… Здесь я и жила, — обратилась я к мечу, и тот едва засветился.

На первом этаже раздался грохот, и я, спустившись по лестнице, громко рассмеялась. Провалившись по пояс в пол, стоял, чертыхаясь, Торвальд, спасая пакеты с купленным вином. Рядом, хлопоча, носилась Вендела, не зная, куда поставить торт.

— Торвальд провалился? — задал риторический вопрос наш староста, забирая пакеты с алкоголем. Со стороны кухни послышался еще один треск.

— И Эспен тоже, — грустно ответил Орион, выглядывая из-за угла.

— Давайте на улице отметим встречу, а то мы в итоге в подвале это дело закончим, — предложила я, осторожно спускаясь со ступенек.

— Там какие-то растения завелись… Плотоядные…

— Будем с ними по пьяни драться, — сжал кулаки Эспен, чьи брюки уже были нещадно порваны.

— Вы только Центриона не зовите сюда, пусть лучше на улице постоит.

— Лучше и правда на улице.

— Да-да, собирайтесь.

— Эй, дегенераты натрия, а что это у вас в пакетике тут такое, — выскочила комендантша с веранды. — Пиво преподавателю оставьте.

— А вы знаете, что от пива разносит?

— Псина, я тебе пасть-то закрою.

Так, начался новый учебный год в Академии.

Каждый из нас многое пережил, и я счастлива видеть, как беззаботно все смеются, расставляя на столе бокалы, разрезая торт и раскладывая свежие фрукты. Я надеюсь, что все мои близкие не будут оглядываться на прошлое. Однако же я так не смогу. Вновь и вновь я буду думать не о своей судьбе, а о том, на месте которого я бы не знала, что делать. Быть может, это глупо, но что же могу я поделать, если раз за разом в свободную минуту возвращаюсь к чужой тяжелой судьбе.

Я рада, что все здесь. Что все живы. Что все вернулись к своим мечтам, за которыми шли всю жизнь. Я рада, что все улыбаются. Что давно миновали времена голода, времена, когда матери не могли спасти младенцев, когда повинующиеся слепому закону воины убивали всех на своем пути. Я рада, что поняла ценность настоящего. Мы часто не ценим того, что имеем сейчас. Рокочем на обыденность и спокойствие, которые жаждем нарушить. Безусловно, нельзя сидеть на одном месте. Как же все совместить? Нужно лишь двигаться вперед, ценя то, что имеешь. Вот и все.

Поняв сей закон, жить становится… заметно проще.

Конец.

Content

Ad Astra
Сказание о мертвом драконе

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27