Галина Горенко

Сюрприз для маркиза

Пролог

Мертвый лунный свет проникал сквозь разбитое окно в помещение разгромленной лаборатории. Пронизывающий ледяной ветер трепал обрывки пыльных штор, изъеденных грызунами и непогодой. Все было засыпано стеклянными осколки, покорёженными частями алхимических приборов и остатками некогда удобной мебели. Выщербленные каменные стены были покрыты бурыми пятнами, истлевшие тряпки валялись уродливыми кучами на полу. Сквозняк, с шелестящим звуком, ворошил страницы толстого, кожаного фолианта с вязью кровавых рун на корешке. Босая девочка с распущенными волосами невидяще уставилась перед собой. В ее глазах плескалась тьма, а за спиной развернулось сумрачное марево туманных крыльев. Она наклонилась за книгой. Смахнув крошки битого стекла и пыль с обложки, она с глухим стуком захлопнула ее и сунула подмышку.

— Уходите, — махнула она рукой в сторону изуродованного лабораторного стола. — Жнец заждался, и для вас здесь уже ничего нет. Больше не промолвив ни слова, она прошла как сомнамбула три лестничных пролета и скрылась в потайном ходу. Позади нее оставались кровавые отпечатки маленьких детских ступней. Только что, Соланж Де Бург, исполнила последнюю волю почивших родителей.

Глава 1. Смерть превращает жизнь в судьбу

— Ты непременно должна помочь ему, сестрёнка, — говорил мне Жан. Тревога в его голосе заставила меня серьезно отнестись к его дальнейшим словам. — Его племяннице только восемь, а она уже так страдает. После смерти матери у нее поменялось уже несколько гувернанток. Если бы не деньги и усиленный магией договор о неразглашении, девочку пришлось бу увозить за границу.

Мы завтракали в большой утренней зале загородного поместья графа Стьюи Де Варда. Почему-то и обходительные манеры, и светская внешность несса не производили на меня должного впечатления. Мне он был категорически неприятен и, если бы я пару раз не поймала его сальный взгляд в своем вырезе, я бы подумала, что слишком придираюсь к радушному хозяину. Но в этот раз, как впрочем почти всегда, моя интуиция не обманула меня. Граф был испорченным молодым человеком, и если бы не общество Оноре Де Фламан, которую мне бы хотелось назвать своей подругой, я бы не медля покинула столь сиятельное собрание молодых аристократов.

Охота была назначена на завтра, поэтому сегодня мы развлекали себя сами, ожидая все ещё прибывающих любителей охоты. После завтрака я хотела захватить Оноре и посетить птичник. Вчера она с гордостью и любовью рассказывала о своем беркуте Фоскьяте, и о том, как он принимал участие в соревнованиях ловчих птиц государств Кватры. Она рассказала как на этом смотре один из беркутов вместо того, чтобы погнаться за зайцем, поднялся вверх и напал на группу наблюдателей, стоящих в поле. Одному из них удалось увернуться, второму пернатый гигант вцепился когтями в спину. Мужчина отделался легким испугом и поврежденным плащем. Такие происшествия — не редкость во время охоты ловчих птиц. В Ориуме удалось сохранить традиции предков, владевших искусством охоты с хищной птицей.

Соревнования беркутчи[1] проводят после Зимника, как только выпадает первый снег. Меня до глубины души тронул рассказ о том, как заканчивают свои дни эти благородные создания. Умерших беркутов хоронили, старых и раненых — отпускали на волю. Уходят эти птицы как и положено тем, кто свободнее ветра: с большой высоты камнем кидаются вниз. Чтобы уже больше никогда не взлететь. Онни была удивительно интересным собеседником и к счастью её не пугал ни мой дар, ни мои экстравагантные привычки, ни совершенно неженские спортивные предпочтения.

Я повернулась к брату — он напряжённо ожидал моего ответа на свою просьбу. Можно подумать я могла отказать ему в такой малости.

— Жан! Передай маркизу, что мы сразу после охоты отправимся в Тоскай. Я так понимаю девочка с бабушкой сейчас на море? — Дождавшись уверенного кивка, я продолжила. — Пусть Микаэль напишет матушке, чтобы она привезла Лилит в родовое поместье. Я попробую помочь. Пожалуйста, не обещай ничего, я её ещё не видела. Резко вскочив и чуть не опрокинув стул, брат поцеловал меня в щеку и с совершенно шальным взгядом бросился искать Микаэля Девона. Так и не дождавшись Онни я, чирканув ей короткую записку где меня искать, отправилась в птичник.

Немного поплутав по лабиринту загонов для пернатых охотников, я вышла к главному и увидела одного из тренеров. Ещё перед выходом я узнала к кому мне следует обратится, к счастью, именно им оказался щуплый, пожилой мужчина. Я долго расспрашивала про хищников, и мне даже удалось рассмотреть птенцов последнего помета, к сожалению на них уже был предзаказ. Ястребы с такими редкими качествами выводятся не часто, но буквально через три терила должна вылупится следующая кладка. И вот как раз на них ещё не нашлось покупателей. Мы обсудили все детали, но тренер предупредил меня, что будущие птенцы будут немного крупнее обычных беркутов. Эта порода выводилась специально для охоты на волков и лис, и поэтому использовать их для травли грызунов или кроликов — непозволительная трата хищных качеств.

На волков обычно охотятся по двое, но эти птенцы должны были вырасти столь крупными, что запросто справятся в одиночку.

У графа как раз должна была проводится охота на волков, поэтому если все удачно сложится, я смогу в живую наблюдать слаженные действия птицы и хозяина.

Ещё немного побродив по тропинкам увядающего парка, я присела на лавочку, нагретую зимним солнцем. Погода была отличная и совершенно не хотелось проводить такой замечательный ясный денёк в закрытом помещении. Наслаждаясь уединением, я откинулась на спинку ажурной скамейки. Все в этом поместье было пронизано любовью к пернатым. Ножки лавки были стилизованы под птичьи когти, красный окислившийся металл придавал птичьим пальцам зловещий вид, казалось скамья только приземлилась на садовую полянку, а перед этим разорвала загнутыми когтями животную жертву. Спинка была резная и изображала крылья орла в величественном размахе. Работа удивительно точно передавала строение крыла, каждое тонкое пёрышко было сделано просто ювелирно. Я погладила шершавую поверхность и услышала звуки громкой ругани. Привстав, я пошла на звук гневного голоса, завернув за фигурно постриженный жухлый куст, увидела Оливию Мостэн и хозяина поместья. Девушка закрывала лицо ладонями, ее плечи поникли и содрогались в беззвучных рыданиях. Граф что-то резко сказал ей, и швырнув за спину пустой бокал, который со стеклянным треском разлетелся на мелкое крошево, удалился покачивающимся шагом в сторону входа. Я не решалась показаться из своего укрытия, сцена, только что увиденная мной, была безобразная ещё и потому, что я знала почему девушка оказалась здесь. Сегодня утром я имела честь разговаривать с её дедушкой. Покойным.

Застав девушку одну в утренней гостиной я справилась о ее самочувствии и причине, по которой она оказалась здесь. Она не производила впечатление любительницы охоты. Эдакий синий чулок и ученая чудачка — вот какое мнение я составила о ней. Хотя не тому, кто живёт в стеклянном доме, кидать камни. Я бы могла посоревноваться за призовое место в конкурсе «дев не от мира сего». Кроме брата, его друга и пожалуй Оноре, у меня не было сколько нибудь близких. Многие, кто узнавал о природе моего дара считали что раз я вижу мертвых, то именно с ними мне надо водить дружбу. Откровенно говоря, в детстве я как раз очень плотно общалась с призраком прапрапрадеда. Он не желал уходить за грань и практически каждый день являлся предо мной. Не смотря на сомнительные плюсы этой дружбы, я всегда знала что готовиться на кухне, кто с кем крутит шашни из прислуги и множество других ненужных мне фактов. Но Ганс Де Бург открыл для меня силу. Нет, не так — СИЛУ. Он занимался со мной всем тем, чем должны были бы заниматься родители. Он рассказывал мне про такие деликатные тонкости и важные нюансы моего дара, какие я не видела потом ни в одной книге или дневнике. Как только трижды прадед открыл мне все, по его уверению, что знал, он со спокойной сутью отправился за грань. Я думаю его держало здесь именно фанатичное желание передать знания, которые он не смог облечь в бумагу при жизни.

Оливия подняла на меня заплаканные глаза и я присмотрелась к ней повнимательнее. Мой брат называл такой взгляд — обсидиановым. Мои глаза покрывались тонкой пленкой мрака с небольшими вкраплениями света. Я сама себя в такие минуты не видела, сколько не пялилась специально в зеркало. Только свою ауру и силу. Вот что четко отражалось в зеркале. Со временем я научилась различать по многим факторам, что в данный момент ощущает человек. Поэтому взглянув на Оливию я поняла что она испытывает невероятное горе. К тому же рядом с ней сидел призрак пожилого мужчины, и успокаивая гладил ее по голове. Когда она вежливо ответила, что с ней все в порядке и вышла из комнаты, призрак Бартоломью Мостэна, а это был именно он, рассказал мне все что смог и помнил. Я дала себе слово попытаться помочь бедной девушке, попавшей в ловушку нечистоплотного негодяя и мерзавца Де Варда.

Встретившись перед ужином с Нори, мы по доброму общались предвкушая охоту и я из жалости пыталась вовлечь в беседу девушку, весь вид которой говорил что она смирилась с незавидной судьбой невесты, а в будущем жены подлеца. Оливия без энтузиазма восприняла мою попытку к сближению и присоеденились к группе молодых учёных, изобретающих что-то очень нужное и необходимое, но крайне мне не понятное. Хотя ванную комнату я оценила как шедевр симбиоза магии и техники.

Ужин прошел без каких либо эксцессов, дичи было столько, что я, равнодушно относящаяся к мясу поняла, что после отъезда из поместья месяц буду есть только морепродукты и овощи. Все было выше всяческих похвал и каждое блюдо манило и вызывало неконтролируемое слюноотделение. Но если я буду так наедаться, каждый день, то на мне не застегнеться новая амазонка. После ужина ко мне подошёл маркиз и поблагодарил за то, что я хотя бы не отказала в помощи. Я пообещала сделать все, что в моих силах, и на этом покинула гостиную.

Приготовившись ко сну, я зашла в гардеробную, завернутая в тряпицу, спрятанная от чужих глаз, глубоко в бельевом шкафу, лежала моя книга. Нащупав рукой шершавую материю, я протянула небольшой фолиант, но ткань, в которую ее упаковала за что-то зацепилась. Я потянула посильнее. С противным скрежетом несмазанных петель меня сильно хлопнуло по спине. Отдел шкафа провернулся вокруг своей оси, и я оказалась в мрачном, пыльном коридоре потайного хода. Когда глаза привыкли к темноте я попыталась нащупать какой-нибудь поворотный рычаг, стучала по внутренней стенке шкафа, терла вокруг тонкой полосы стыка пытаясь нащупать секретный замОк, била по выступающим поверхностям каменной кладки, надеясь попасть по потайной кнопке. Все без толку. Раз мне не удается вернуться в комнату, то, по крайней мере, можно попытаться найти другой выход. Я прошла несколько темных коридоров, когда услышала душераздирающий вой будто раненного зверя. Я замерла. Столько отчаяния, боли и муки было в этом звуке. Пройдя несколько метров в сторону, откуда был слышен шум, я почувствовала, что больше не одна. Кто-то только что шершаво обслюнявил мне руку.

Глава 2. Охотник никогда не откажется от охоты. Никогда

Я испуганно замерла и постаралась не шевелиться. Я даже прекратила дышать. Кто-то прикусил мою руку, большими острыми зубами и повизгивая, бил меня по ногам…  ммм, веревкой. С перепугу я не сразу догадалась посмотреть «другим взглядом», в этой кромешной темноте я не видела даже кончиков пальцев, когда подносила их к лицу. Я сосредоточилась. В голове привычно зашумело. Будто пенные волны прибоя лизнули кварцевый песочек, оставив после себя на память морскую звезду или кусочек коралла. Пару раз моргнув, я открыла глаза, и с удивлением увидела большую лобастую голову с висячими лохматыми ушами и огромную зубастую пасть, в которой призрачный хаунд держал, слюнявя и покусывая мою руку. Высокий, он доходил мне почти до бедра. Пёс вилял своим мощным хвостом, сильно лупил меня им по ногам, подмахивая в такт собачьей попой. Сначала я подумала, что он рычит. Передние зубы угрожающе торчали, бархатная кожа вокруг носа была сморщена и при попытке отнять руку, он сжимал ее почти до боли, прихватив острыми клыками. Но когда я решилась потрепать его по хохолку на голове и протянула руку, псина встала на задние лапы и с фанатичным остервенением принялась лизать мое лицо, не прекращая вилять хвостом и радостно поскуливать. У меня в голове не укладывалось: как в этих мрачных, скрытых от посторонних глаз лабиринтах, оказался призрак. И не просто неупокоенная сущность, а душа явно домашнего пса. Нет, я иногда видела призраки животных, но все они были дикими хищниками и держались здесь, не уходя за Грань, на очень сильных инстинктах. Однажды, я встретила мертвую лисицу, которая тявкала на выводок своих кутят и пыталась показать им мышиную норку. Я немного понаблюдала за ней, но она вела себя ровно как живая и мастерски ушла от слежки. А здесь явно породистый пёс, просто мёртвый. Его призрачную шею обвивала толстая стальная цепь, сложного плетения. Скинув с себя тяжёлые лапы, я подарила ему долгожданную ласку, почесав за ушком.

— Ну что ж дружище, мне нужно выбираться отсюда, может ты знаешь дорогу? — Хаунд понимающе залаял и с удвоенной силой стал лупить меня хвостищем. Он побежал в противоположную, от той с которой я пришла, сторону. Я нерешительно пошла за ним, но уже через несколько метров воздух стал свежее, и тут я споткнулась о какие-то тряпки. Не упала, только потому что шла очень медленно. Переступив их я прошла за бегущей вперёд собакой несколько метров, и практически носом уткнулась в тяжёлую дубовую дверь. Ощупывая ее, я нашла обыкновенную щеколду, открыла, и толкнув что есть силы, оказалась в картинной галерее поместья. Вокруг была кромешная тьма, не раздавалось ни звука, видимо пока я петляла по темным переходам, все разошлись по спальням.

Я взяла один из магкристаллов, лежащих на столе рядом с подсвечниками, зажгла его и при тусклом свете стала рассматривать пса. Он был рыжим. И жалобно поскуливая и виляя хвостом смотрел на меня из-за двери тайного хода. Я присела на корточки и позвала его, похлопывая по бедру. Он не подошёл ко мне, а подвывая переминался с лапы на лапу.

— Ну! Иди же сюда! Мне нужно закрыть дверь, если кто-нибудь зайдет сюда, мне несдобровать…  Давай, ко мне! Но пёс тявкнул и повернулся чтобы бежать обратно. Оглядываясь на меня, он словно приглашал за собой. Я зажгла ещё пару кристаллов и пошла за ним, с осторожностью прикрыв дверь, не задвигая щеколды. Те тряпки, о которые я споткнулась недалеко от долгожданного входа оказались истлевшим собачьим трупиком. На его шее была именная бирка. Вилли! Его длинная цепь запуталась за что-то, я не могла увидеть точнее, так как останки собаки мне мешали. Призрачными когтями Вилли царапал что-то возле места, где лежал его череп. Я аккуратно отодвинула хрупкие кости.

Бедняга. Пёс не мог уйти за Грань. Он охранял то, что его оставили здесь сторожить. В полу было небольшое квадратное углубление и подняв крышку и хорошо осветив почти пустое пыльное пространство, я наткнулась на толстую пачку бумаги перевязанную лентой, ключ и маленькую кожаную тетрадь. Я похвалила пса за то, что он такой молодчина, охранял все эти важные штуки, и вот сейчас, когда их нашли теперь самое время отправится на собачий покой. Обычно выполнившие свое предназначение духи просто исчезали, как пропадает пар от дыхания на сильном морозе. Вот сейчас он есть, а через квази нет. Но Вилли уверенно пошёл со мной к моим покоям.

Освежившись, я переодела белье и ночнушку и решила разобраться со всем завтра. Глаза слипались, и как бы мне не хотелось разгадать эту загадку, я понимала, что сегодня я уже ни на что не годна. Мне так хотелось спать, что я отключилась едва коснувшись головой подушки.

Утром я проснулась, и первое, что увидела — были синие глаза призрака, который, как я понимаю теперь, в радостном приветствии ощерился и с глухим стуком забил по полу хвостом. Если вчера в темноте, с перепугу, этот хищный оскал меня и обманул, то теперь я понимала, что пёс так улыбается, приветствуя проснувшуюся меня. Я протянула руку и потрепала его по голове. Мне тут же облобызали руку и, с радостным визгом Вилли стал прыгать и подкидывать мою изрядно измусоленную бархатную туфельку, которую я вчера т ак опрометчиво не убрала в шкаф, предлагая поиграть. Бедняга, как же ты истосковался по ласке, охраняя чьи-то секреты. Времени нежиться в постели не было, меня ждала удивительная соколиная охота, и я осторожно, но решительно отодвинула собаку и стала собираться. Хаунд пару раз попытался вовлечь меня в свою игру, бросался под ноги и радостно тявкал, но после моего строгого «Сидеть!», плюхнулся задницей на мои нижние юбки, лежащие на низком пуфе и замер. Пока я одевала амазонку, размышляла о том, кто и как давно оставил моего призрачного питомца охранять свои сокровища в переплетении тайных ходов. Пёс выполнил последнюю волю хозяина, и остался сторожить тайник до самой смерти, более того, после того как он умер, продолжил нести службу, настолько силен был в нем инстинкт. Невероятно преданное животное. Попрощавшись с Вилли и наказав ему вести себя хорошо, я отправилась на завтрак.

После сытного ужина, я не стала обильно завтракать и ограничилась чашкой тая и вкуснейшей овсянкой. Надо отдать должное кухмейстеру графа, он великолепно готовил не только сложносочинённые мясные кушанья, но и самые обычные, дежурные блюда. Облизнувшись на пирожные с воздушным кремом я цапнула одно, и пока никто не видит слизнула самую сладкую верхушку.

Я была во втором составе, желающих приобщиться к редкой охоте на волков. Таких людей было множество и нас разбили на группы. Мне пришлось выбирать из тех лошадей, что остались в конюшне. Молодой конюх отсоветовал мне прекрасного вороного жеребца ссылаясь на его пакостный характер, он мог сбросить седока или укусить зазевавшегося наездника, поэтому он предложил мне симпатичного мерина. Серый в яблоках конь был слегка полноват в боках, но приветливо заржал и схрумкал кусок сахара, который я захватила с завтрака, специально чтобы подружиться со своим гнедым. Оседлав его, и подойдя к ожидающим начала гона охотникам, я поздоровалась с Оноре. На ней была чудесная амазонка, близнец моей, но цвета мха, что удивительно шло ее глазам. Она взяла с собой лук не желая охотится на крупную дичь. Мой же наряд для охоты был цвета аметиста. Укороченная юбочка кокетливо выставляла длинные, прямые ножки в высоких лаковых сапожках. А элегантная фетровая шляпка, выгодно оттеняла мои волосы, заплетённые сегодня в сложную косу.

Мерин Нори порывисто бил копытом — ему не терпелось бросится в погоню. Моё же животное совершенно флегматично покусывало удила и как будто бы готовилось к неспешной прогулке медленным шагом. Но как только раздался протяжный сигнал охотнечьего рога, Кекс, а именно так звали моего гнедого, сорвался в уверенный галоп и через несколько квази поравнялся с другими охотниками в нашей группе. Скачка захватила и меня.

Из моего рта вырывался теплый пар, шляпка немного съехала, а по шее, оставляя за собой влажную дорожку, спустилась капелька пота. Вдруг, по правую руку, я увидела знакомую лобастую голову. Вилли счастливо мчался рядом с Кексом, то обгоняя его, то отставая. Радостно лая, он получал такое же удовольствие от бега по родным просторам, как и я от скачки. Видимо выполнив свое предназначение, он решил не уходить за Грань, а меня принял новой хозяйкой. Ну чтож, я не против. Всегда хотела завести себе собаку, но благодаря острой интуиции они всегда ощущали рядом со мной потосторонние сущности и очень нервничали. Все как один тряслись и беспокоились. После двух неудачных попыток завести хаунда, я решила не мучить зверей. И не смотря на то, что иметь собаку было моей заветной мечтой, я смирилась. Но теперь меня переполняла такая же радость, как и Вилли. Только я не метила каждый встречный кустик и не рычала на попадающихся грызунов. Осталось провести крохотный ритуал привязки, но думаю пёс будет не против.

Охота на волков — это целое искусство. На них обычно охотятся парами или втроём. Волки прячутся в урочищах, куда добираться нужно только верхом. Беркут сидит на руке у хозяина с клобучком на голове. Этот колпак закрывает обзор и не дает птице раньше времени, сорваться в погоню за добычей. Концентрация внимания у беркута перед охотой, благодаря клобучку, максимальна, и когда охотник обнаруживает волка, он подает беркуту условный сигнал словом «у́лфо», что означает «волк». Без спешки, аккуратным, отточенным движением беркутчи снимает с головы птицы защитный колпак и отпускает крылатого охотника. Птица под нимается на большую высоту, видит добычу и стремительно падает вниз, прямо на серого хищника. Даже такой сильный зверь, как волк, не выдерживает напора и мощи соколиных когтей. Беркут держит волка за загривок, голову или спину. Испуганный, потерявший ориентацию зверь теряет возможность сопротивляться. Острым клювом беркут выклевывает глаза волку. Когда охотники поспевают к месту схватки, они видят поверженного врага, на спине которого гордо восседает беркут. Им остается добить зверя с помощью ножа. Хорошо обученый беркут, а у графа других не водилось (и тренеры были мастерами своего дела, и сами птицы великолепными образчиками породы), против волка выступает обычно в роли победителя. В награду за успешную охоту птица получает мясо. Чтобы беркут был в тонусе, необходимо время от времени кормить его на туше убитого зверя, чтобы он ощущал вкус свежего, теплого мяса.

Уже к вечеру стало известно, что Оноре сбросил конь и она ударилась головой. К ней меня не пустилаи. Служанка, заявила, что хозяйка отдыхает. Я написала ей записку, справилась о здоровьи и пожелала скорейшего выздоровления. А герцог Рэйдж видел дабойу, самую опасную из известных магических змей. Нас попросили не выходить из дома, до поимки этого опасного земноводного. Мне не хотелось участвовать в обычных развлечениях молодежи вроде фант, игры в вист или карамболя[2] и от нечего делать я перед сном отправилась в библиотеку.

Вилли везде меня сопровождал, но спокойно проходил сквозь двери и стены. Я долго выбирала, чтобы почитать. Огромное количество книг в библиотеке были о птицах, способах их выведения и особенностях пернатых. Я не на столько была одержима, чтобы ещё и читать об этом, поэтому я старалась избегать этих фолиантов. Забравшись на лесенку, приставленную к шкафу, я добралась до отдела художественной литературы. Что-то просто тянуло меня в верхний левый угол, внимательно осмотрев его, я не нашла ничего, за что бы мой глаз мог бы зацепиться. Вытащила несколько книг, и мимо меня, пролетела и упала на пол, маленькая. В кожаном переплёте. Когда я спустилась вниз, чтобы поднять и вернуть ее на место, оказалось что это брат близнец той книжки, что я обнаружила в тайнике. Меня разбирало любопытство, и именно ее я и взяла почитать перед сном.

Глава 3. Истина для глупцов — то же, что факел среди тумана: он светит, но не разгоняет оного

Оставшиеся вечерние и несколько ночных часов, я билась над дневниками. То, что там присутствуют записи личного характера было понятно по манере заполнения старых тетрадей. Стояли даты, и под каждой могло быть написано, мелким забористым почерком, как несколько строк так, и несколько страниц. На некоторых были детальные зарисовки графитом: природы, цветов, птиц, животных. Но ничего такого, что могло бы указать на местность или ландшафт. Ни гор, ни рек, ни уж тем более точной масштабированной карты. Вся эта флора и фауна встречалась по всему Ориуму, и не смотря на то, что дневники я нашла в поместье графа, автор этих записей мог быть совершенно из другого места. На нескольких страницах я нашла вкладыши, видимо милые сердцу мелочи того, кто заполнял листки практически каждый день и редко делал перерывы.

Билетик на дилижанс, засохшая веточка лаванды, пёрышко синички, истлевший карандашный портрет, тонкая ажурная снежинка из пожелтевшей салфетки. В том дневнике, на который я наткнулась в библиотеке была зарисовка ключа идентичного найденному мной в тайнике. С очень подробной подписью. Только вот прочесть эту информацию я не смогла. Почти сразу я догадалась, что это не другой язык, а шифр. Но к сожалению, я не обладала необходимыми навыками для того, что бы разгадать его. Может быть я покажу его Нори, она, я уверена разбирается в таких штучках. Но к ужину она не вышла — вероятно она пострадала серьёзней, чем говорит герцог Рэйдж.

Утро широко обняло в свои туманные объятия графское поместье. Не смотря на то, что за свою короткую жизнь, я видела слишком много мрачных теней и пасмурных дней, я все равно обожала такую погоду. Когда влажная дымка обволакивала мглой все сущее, создавалось ощущение, что ты стоишь на пороге входа за Грань. И тогда все люди разделяли мою способность видеть дымное марево изнанки. И я была больше не одинока.

Вилли приветливо залаял и стал просится на прогулку. Вот не было печали, выводить каждое утро и вечер призрачного пса, что бы он мог сделать свои архиважные делишки на улице.

— Воспитанный мальчик. — Я погладила его по большой голове, он счастливо заскулил и быстро собравшись, я отправилась на прогулку перед завтраком.

Громко цокая собачьими когтями по паркету, пёс шел за мной по длинным коридорам. Мне встретилась всего одна пара, таких же ранних пташек, которые собирались на ранний прием пищи. Я вежливо кивнула и вышла на улицу. Представляю как я смотрюсь со стороны, девица Де Бург вышла в туман постоять на крылечке. А, наплевать. Все эти напыщенные высокородные не стоят даже одного лохматого ушка. А тут целых два. И хвост.

За завтраком пёс разместился под столом, положил мне холодную голову на колени и стал выпрашивать вкусненького. Я уже пыталась угостить Вилли, но слопав подачку и на квази получив удовольствие, хаунд оставлял после себя кучку обмусоленных кусочков еды. Как так получалось я не знаю, и разбираться в этом чуде не собиралась. Пусть ест, мне не жалко. Когда я в третий раз подошла к фуршетному столу, мой сосед по завтраку с удивлением воззрился на мою тарелку полную мясных блюд. Думаю в его голове сложился образ нессы, которая питается исключительно нектаром и пыльцой, и такой контраст моего аппетита и фигуры вызывал в нем неподдельное удивление.

Через некоторое время к нам присоединился Его Сиятельство Рэйдж и Оноре Де Фламан. Как только я увидела подругу, мне не нужно было даже смотреть вторым зрением, чтобы понять, подруга пострадала намного, намного сильнее, чем говорил герцог. Ни о каком лёгком сотрясении не могло быть и речи. Она не просто была близка к Грани, ей кто-то помог избежать ухода в небытие. И глядя на ауру герцога я понимала кем был этот кто-то. Я в пол уха слушала сказку, которой почивала всех присутствующих подруга. И кивала. Жнец слишком близко подобрался в этот раз, и я должна была ее предостеречь.

Когда она села и слегка пригубила тай я наклонилась к ней и произнесла:

— Нори, возможно, я пока ещё не твоя лучшая подруга, и я как никто другой понимаю, как важно, а иногда и необходимо, хранить секреты, но когда ты вошла в эту столовую, я сразу поняла, что о лёгком ушибе не может быть и речи. Тень Жнеца до сих пор преследует тебя. Я вижу. Ты же знаешь. Я прошу тебя будь осторожнее. Каждый раз, когда он мне показывался, это не предвещало ничего хорошего. По твоей золотой сущности проходят черные всполохи. Ты была на пороге смерти. Позволь сказать тебе — я невероятно рада что все обошлось. И думаю что не ошибусь если скажу, что герцог Рэйдж помог тебе не уйти за грань.

— Откуда ты знаешь? — спросила она, едва сдерживая дрожь в голосе. Для таких как я это было очевидно. Его Светлость отвратил огромную опасность от нее, и забрал бОльшую часть сумрака.

— Его сущность переливается. Возобладает его зелёный цвет, но тьма и золото клубятся по всей ауре, — ответила я ей.

Первый раз вижу такой чистый изумрудный, герцог невероятно силен, и скорее всего близкий родич Вивернов.

— Соланж, ты мне тоже стала очень дорога, но ты позволишь мне не отвечать на твои вопросы? Это не моя тайна. Я утвердительно кивнула. Зачем мне чужая тайна, у меня полно своих.

После завтрака многие отправились на прогулку. Дабойю вчера обнаружили и уничтожили, так что желающим оценить дивные сады поместья или птичник ничего не угрожало. Мы с Оноре, не сговариваясь, предложили группе молодых учёных сыграть в шарады. Сначала они без должного интузиазма восприняли наше предложение, но по мере того как игра набирала обороты, все больше желающих принимало участие, и под занавес в игру были вовлечены все, кто был в гостиной.

После того, когда герцог Рэйдж забрал младшего брата хозяина поместья, и как оказалось потрясающего новатора и многогранного изобретателя, игра сама собой сошла на нет. Я с удовольствием бы послушала о чем говорят молодые люди, но в гостиную заглянул Михаэль Девон и предложил мне конную прогулку. Жан не был любителем верховой езды, а я с удовольствием согласилась. К тому же хаунд сможет побегать по просторам зимнего поместья.

Я опять выбрала Кекса, меня очаровал этот толстобокий, флегматичный красавец мерин. И мы, с сердечным другом брата, дали шпор и с наслаждением, на несколько часов отдались скачке.

Я немного расспросила его о племяннице. Лилит стала мучиться три таля назад. Отец и раньше не особо уделявший дочери внимание, после начала приступов, отправил ее к бабке и забыл о ее существовании. На сколько я помню, свояк маркиза то ли вот-вот женится вновь, то ли только что женился. Ему как и многим нужен был ребенок определенного пола, а девочки до появления наследника, воспринимались как неудача. И зачастую вину за это возлагали на супругу и ни в чем неповинное дитя.

Больше ничего конкретного маркиз рассказать не мог, не потому, что не знал, просто те лекари которым показывали малышку ставили ей диаметрально противоположные диагнозы, и те противоречили друг другу. Характер приступов был каждый раз разный, но объединяло их всех только одно — девочка ужасно мучилась и ничего не помнила.

Строго наказав псу оставаться в комнате, я отправилась на ужин. Лучше бы я составила компанию Вилли в комнате. Я бы конечно не грызла свою очередную туфельку лёжа перед камином, но с удовольствием уделила бы время книге, которая заинтересовала мое внимание ещё днём. Мне удалось на несколько минут застать Алекса Де Варда одного, и я попросила дать мне эту книгу на некоторое время. Обратилась я к нему, потому что она была из его личной библиотеки, к тому же я хотела затронуть деликатную тему Оливии. Брат графа отчаянно покраснел, и отказался разговаривать. Он сказал что между Лив и графом все решено и не ему вмешиваться.

— Ну что ж, — сказала я в ответ, — кто хочет — ищет способ, кто не хочет — причину. — Аура Алекса пламенела таким искреннем, таким беззаветным чувством, что мне стало его немного жаль. Я видела мало таких искренних и чистых сердец, сейчас у него ещё есть выбор, а потом его не будет. Но судьба это не дело случая, а результат выбора, ее не ждут, а создают сами.

Ужин был долгим, и нудным, мне как и Нори посчастливилось сидеть между двумя скучнейшими персонажами. Поэтому я практически молча отдавала дань кухне и как только позволили приличия, раскланялась с гостями и отправилась в свою комнату. Две практически бессонные ночи сыграли со мной злую шутку. Я устроилась поудобнее с книгой в удобном кресле, прочла две страницы и уснула.

Проснулась я глубокой ночью от того, что в неудобной позе страшно затекла шея и руки. Тысячи острых иголок прошлись по моим занемевшим частям тела. Я поохала вставая и перелегла на кровать. Вилли приподнял мощную голову с лап, и вновь угнездил ее на сложенные конечности. Спать ему нравилось непременно возле открытого огня. Хорошо не лег туда полностью, а просто подвинул к камину свою призрачную теплолюбивую хвостатую часть. Я растянулась на прохладных простынях и заснула.

Глава 4. Никто не знает, когда суждено умереть человеку, тогда почему все говорят: «Его постигла преждевременная смерть»?

— Нет, нет и ещё раз нет, лохматое чудовище, — ругалась я на призрака, — ты точно не будешь спать со мной на кровати. Хватит и того, что ты сгрыз половину моих туфелек. — Продолжила я, спихивая тушку хаунда со своей постели. Я проснулась от того, что мне было тяжело и жарко.

В детстве, я один раз серьезно болела. Я пошла кататься на коньках, но озеро только поддернулось хрустким ледком, и естественно, я провалилась. Лёд сломался близко к берегу, но вместо того, чтобы помочь самой, гувернантка отправилась за подмогой в дом. Когда меня нашли, я уже лежала на берегу, в мокрой, заледеневшей одежде и почти замёрзшая на смерть. Как выбралась на берег, совершенно не помню. Мысленно возвращаясь в этот страшный день, вспоминаю как окоченели мои ноги, как гранитной глыбой, тянули меня одежда и коньки ко дну, как последний воздух покинул мои лёгкие, взмывая мелкими пузырьками к маленькой полынье, как мутная, обжигающе холодная вода сомкнулась надо мной. А вот первое что я почувствовала, когда пришла в себя — это невероятно тяжёлое одеяло которым укрыл меня брат и жар погребальных костров на теле от согревающей мази на медвежьем жиру. И сегодня утром, находясь на границе сна и яви, я вновь, лишь на квази, ощутила эти тяжесть и жар. Поняв что эти ощущения вызывает во мне туша хаунда, удобно расположившаяся на мне, я надсадно рассмеялась и стала сталкивать наглеца с моего ложа.

Умывшись, я накинула плащ и пошла выгуливать бестыжего прохвоста, к тому же мне самой хотелось прогуляться по любимому туману, со вчера погода испортилась ещё сильнее, казалось вот вот набрякшее хмурое небо пронзят стрелы молний и пойдет дождь-подстёга[3]. Я взяла несколько кусков сахара из столовой и отправилась на конюшню. Боюсь прокатится сегодня не получится, а проведать Кекса мне хотелось. Конь приветливо зафыркал и уставился не мигая на Вилли. Пёс залаял приветствуя мерина, тот заржал в ответ. Всегда удивлялась способности животных чувствовать потустороннюю сущность, причем зачастую они не делали различая между живыми и мертвыми, и вели себя как обычно. Один из выводка котят, нашей домашней мурлыки, умер на второй день после рождения, но со всеми остальными сосал молоко, спал у нее под боком и получал свою порцию умывания от мамы кошки. Угостив сладеньким и Сэнда, коня Онори, который стоял в соседнем стойле, я вернулась в дом.

Из-за испортившейся погоды почти все гости остались в доме, на верховую прогулку отправились только самые заядлые любители, а уж об охоте в такой ливень не приходилось даже говорить. После вкусного обеда, на котором мне достался приятный собеседник, я предложила Оноре и Оливии сыграть в вист. А чтобы играть было не скучно, решили делать это на интерес. Мы расположились в солярии, здесь не смотря на пасмурную погоду и общее подавленное настроение было, светло, ясно и как-то радостно. В самом начале Оливия была скована и задумчива, но когда я продула первый кон и мне выпало раздобыть нам коктейли, она расслабилась и немного повеселела. В поисках лёгкого алкоголя, я встретила Алекса Де Варда и поделилась с ним загаданным желанием. Он помог найти грушевый сидр, и пообещал побаловать нас перед ужином горячим вайном по своему рецепту. В такую пропитанную влагой погоду, хотелось согреться и горячий напиток будет как нельзя кстати.

Я проигралась ещё дважды. Мне пришлось расставлять книги на одной из библиотечных полок в алфавитном порядке и два кона просидеть с десертной ложечкой во рту. Зато Оноре выпало рассказать пикантный анекдот и приветствовать каждого заглядывающего к нам каноническим реверансом. После шестнадцатого плие, она взмолилась о пощаде. Зато внучка Мостэна проигралась всего один раз.

— Меня учил играть дедушка, а он был большой стратег и обладал поразительно аналитическим умом, — ответила нам Оливия, на наши вопросы о ее непревзойденном мастерстве. — А практиковалась в блефе я с его рабочими и сотрудниками производства, вот кто умел проигрывать без единой эмоции. Мы рассмеялись.

— Не там мы учились мастерству светской игры, Нори. Надо наверстывать пока не поздно.

Около пяти, большинство гостей собрались в большой гостиной. И хотя в это время было принято пить тай, с лёгкой подачи брата графа мы имели возможность насладится терпким горячим напитком по семейному рецепту Де Вардов, который молодой учёный со свойственным ему эксперементаторским духом усовершенствовал. Оливия отправилась к мужчинам, обсуждавшим оптимальную температуру плавления углеродистой стали, а к нам с Оноре присоединились мой брат, Микаэль и Его Светлость герцог Рэйдж.

Я второй раз выслушала рассказ о том, как Жан с другом посетили птичьи загоны, но теперь он заиграл новыми красками. Острые ремарки и шутливые замечания маркиза разбавили историю брата о лучшей паре сопог, которую он испачкал в птичьем помете.

— Соль, — обратилась ко мне Нори, когда мы в деталях обсудили брачный обряд беркутов, и хитрости их размножения в неволе. — Если у тебя нет никаких планов на следующую неделю, приглашаю тебя на море. Рядом с Сорумскими Варами есть чудесный морской городок. Он не так популярен как курорт, но морские пейзажи, мягкий климат даже зимой, разнообразная кухня и возможность выйти в море на яхте дают ему сто очков перед Сорумом. Подруга с таким восторгом рассказывала мне об этом месте, что мне представилось как я брожу по дикому пляжу босая, оставляя на вулканическом песке следы голых ступней.

— Ты так заманчиво рассказываешь, что не будь у меня уже запланированной поездки, я непременно составила бы тебе компанию. Я обещала брату и не могу ни отменить, ни отложить поездку. Мы собираемся посетить родовое гнездо маркиза, и боюсь без меня он не поедет. — Я считала недостойным раскрыть причину по которой я отказала подруге, поэтому совершенно неблагородно валила все на брата. — Может быть поедем туда немного позднее? Через несколько недель после Зимника. Говорят это самый благодатный период. На этом мы и остановились.

В ожидании ужина мы устроились в небольшом уединении от общей компании, на мягких маленьких диванчиках, поэтому дивный наполненный специями аромат обещанного Алексом напитка, не сразу достиг моего носа. Помимо острого цитрусового запаха я ощущала ещё корицу, кардамон, гвоздику и черный сахар. Я как жираф из зоопарка Орума, вытягивала шею в поиске источника чудесного вайна. Когда слуга поднес мне хрустальный бокал с толстыми стенками, украшенный долькой красного апельсина и обсыпанный жгучим перцем я поднесла его к губам. С предвкушением небывалого эпикурейства[4] я сделала первый глоток. Горячее, ароматное вино согрело мое тело и душу. К сожалению, насладится вторым глотком мне было не суждено. Именно в тот момент, когда я вдыхая горячий вайный пар поднесла бокал к покалывающим от красной паприки губам, граф Де Вард появился в гостиной.

Он спокойно обошел всех гостей, с некоторыми даже раскланялся, подошёл к нашей компании, и сверкнув черными глазами встал напротив Оноре. Я сидела рядом и поэтому смогла очень точно определить, когда герцог Рэйдж незримо напрягся. Его плечи расправились, а длинные сильные пальцы стали сжимать бокал с теплым напитком крепче, чем на мгновение раньше. Если бы он смотрел прямо на графа, я бы подумала, что он тоже может видеть его. Но нет, видимо внутренняя сила и черезвычайно развитая интуиция позволила Его Светлости ощутить тревожное изменение фона. Граф Стьюи Де Вард был однозначно, категорически, без сомнения мертв.

И умер сей представитель древнейшей фамилии явно не своей смертью. Его модный шейный платок, завязанный сложным узлом едва прикрывал зияющую рану на его шее, чуть выше кадыка. Я старалась не смотреть туда и все таки, того мгновения, что я наблюдала отверстие от выстрела, мне хватило, чтобы это виденье отбило мне желание выпить багряного напитка, греющего мои руки. Граф не предпринимал никакой попытки сказать что-либо. Он просто ходил по пятам за Онни и едва касаясь ее, смотрел ей под ноги или немного за спину. Когда в дверь вошёл мокрый с ног до головы посыльный, явно имеющий отношение к занимаемой герцогом должности, и Змей нас покинул, я невзначай обошла Оноре. Так я и думала. Мои опасения подтвердились.

Чуть позже, приглашая нас к ужину, растерянный брат (уже покойного) хозяина поместья, сказал, что Стьюи занят очень важными делами и присоеденится к нам позднее. О, нет, я очень в этом сомневаюсь. Боюсь он смертельно занят. Весь ужин кусок не лез мне в горло, я не смогла осилить даже ароматный крем-суп с трюфелями. Мне сегодня невероятно повезло с соседями, по правую руку сидел глухой барон. Он задавал мне вопросы, и тут же сам на них отвечал. А по левую сидел бывший сосед по завтраку, так удивлявшийся моей прожорливости. Думаю женщины в его сознании прочно займут место самого непредсказуемого явления, обогнав даже цунами и извержение вулкана. Отсутствие аппетита, у ранее прожорливой, как саранча нессы, вызвало у мужчины когнитивный диссонанс[5]. Финальным аккордом в удивительно удачливом стечении обстоятельств стало то, что ровно напротив, сидела моя подруга, которая в отличие от меня наслаждалась каждым изысканным блюдом. А за ее спиной маячил задержавшийся дух убитого графа. Мужчинам ещё не подали дижестив[6], как я покинула столовую.

В комнате я измучилась. Бездействие очень сильно усугубляло мои опасения и я решила сходить к брату и поделиться с ним своими переживаниями, возможно он посоветует мне что-то толковое. Брат производил впечатление увальня и рохли ровно до того момента, когда его оппоненту не приходилось сталкиваться с острым, как лезвие катаны умом, лисьей хитростью и расчётливым характером. Но когда истинная природа черт и настоящий темперамент облика показывались во всей красе, противник был повержен и капитулировал. Ещё ни разу Жан не дал мне плохого совета — ему было свойственно промолчать, если он не знал, что сказать. К сожалению, воспользоваться мудростью брата мне не удалось, в комнате его не было. Я догадывалась где я могла бы его найти, но идти в покои к маркизу посчитала неприемлемым.

Вернувшись в комнату я спросила у Вилли что мне делать. И пёс радостно запрыгал на шкаф, как бы намекая на очевидное решение. В этот раз я подготовилась. Одела брюки и взяла магкристал помощнее. Попетляв немного по тайным коридорам графского поместья, я вышла к потайному шкафу в ванную комнату Нори. Кроме того, что Вилли уверенно бежал именно в этом направлении, сладкий, эротичный запах масла черной орхидеи идущей из щели в стыке, не дал мне усомниться в нюхе призрачного хаунда. Стараясь создавать как можно меньше шума, я открыла потайную дверцу шкафа и вошла Света от моего кристалла не хватало, чтобы осветить комнату, поэтому я заговорила, что бы моя подруга всё-таки не надумала использовать маленький пистолет, который при моем появлении засунула под соседнюю подушку. Все таки не смотря на колоссальную разницу положений, воспитания, характера, да той же внешности мы были удивительно похожи с Оноре в некоторых вещах. У меня например под соседней подушкой лежало пара сякенов.

— Нори, — начала я, — не знаю к кому ещё обратиться. Жана конечно же нет в его комнате. А попасть в твою ночью не так то просто. Я спросила Вилли и он показал мне короткую дорожку. Я посмотрела на виляющего хвостом хаунда, он радостно щерился и принюхивался к незнакомым ароматам чужой комнаты.

— Присаживайся и дай мне пару таймов одеться, — сказала Оноре. — И попроси Вилли не приближаться ко мне слишком близко, он наверняка милашка, но от него сквозит как от ледника в подполе.

Она оделась и зажгла свет. В комнате пропали мрачные тени чудовищ чувствовавших свободу и простор в чернильной темноте ночи.

Нори села напротив и сказала:

— Рассказывай все не таясь. Что сподвигло тебя на ночные приключения, и что такого важного могло случиться, что ты рискуя собой пробралась ко мне в комнату, с призрачным псом?

— Не знаю как подготовить тебя к этому, мне уже привычно, а тебя это может испугать, — пошла я на попятную.

— Меня пугает неизвестность. Так что не томи, говори открыто. Правда, как горькое питье, неприятное на вкус, но восстанавливает здоровье, — отлично сказано, подумала я.

— С того самого момента, как нам подали горячий вайн в гостиной, за тобой по пятам ходит призрак застреленного графа Стью Де Варда.

На несколько таймов нори замолчала. Я физически чувствовала как маленькие винтики и пружинки работают в ее мозгу. Вышеупомянутый несс раскачивался возле окна и неотрывно пялился на подругу. Пока та не нашла слов, я быстро затараторила, пытаясь немного разрядить обстановку.

— Ты не думай, что он прилепился к тебе, потому что при жизни у него были к тебе сильные чувства или неоплаченный долг, — зная подлую натуру графа, очень сомневаюсь, что он кого-то когда-то любил кроме своей исключительной персоны, — просто ты совсем недавно побывала в мрачных объятиях жнеца, и тень его сумеречных крыльев ещё следует за тобой, думаю через день или два это должно пройти. Насколько мне известно. В принципе и Де Вард должен покинуть твердыню, как только ему не за что будет цепляться в этом мире. Ты ближайшая живая сущность сумевшая встретится со Жрецом в этом поместье, и сумевшая избежать смерти, и он будет некоторое время тянуться к этой силе. Подруга посмотрела мне в глаза и попросила продолжить.

— Я пыталась расспросить его о том, кто это сделал, где его тело и когда это случилось. К сожалению он не ответил, пытался, но рана на его шее такого характера, что даже если бы он был жив, он ни смог бы проронить ни слова. Видимо он ассоциирует себя с живым или просто не хочет ни о чем рассказывать.

Помолчав немного подруга сказала, что ей нужно время переварить эту информацию. А поскольку спать одна она теперь не то, чтобы боится, но ей очень некомфортно, предложила мне остаться у нее. Ложе было огромным и мы с комфортом уместились. Я строго запретила Вилли покушаться на постель.

— Думаю, завтра с утра можно будет начать паковать вещи. Если графа ещё не нашли, то это произойдет в ближайшее время, — сказала прагматичная Онноре.

— Да, — согласилась я с ней, — завтра. Я уже написала записку брату, так что уверена, и мы здесь не задержимся. Перекинувшись ещё парой незначительных фраз, мы провалились в сон. Но перед тем как полностью погрузиться в объятия Дрёмы, я вытащила пистолет Нори из под подушки и сложила его на прикроватный столик.

Глава 5. Варенья, лакомых перемен не получишь, пока не объешься хлебом, черствыми корками ожидания

Приход горничной подруги, Сьюзи, не стал для меня сюрпризом. За несколько мгновений до того как она беззвучно вошла в комнату, чтобы разбудить хозяйку, Вилли угрожающе рыкнул предвещая приход незнакомца. Я попыталась незаметно ретироваться, чтобы не ставить в дурацкое положение Оноре, но мне катастрофически не хватило времени. Она застала меня и хозяйку в одной кровати, но к моему величайшему удивлению, на ее круглом, поцелованном солнышком личике, не отразилось ни капли удивления. Создавалось ощущение, что Онни по пять раз за неделю спит с разными людьми и для горничной это стало обыденностью. Где бы и мне найти служанку с такой же железной выдержкой?

— Нори, — обратилась я к проснувшейся подруге. — У Сьюзи случайно нет сестры, можно даже не близнеца, я бы многое отдала чтобы у меня была помощница обладающая таким потрясающими качествами.

— Какими же? — улыбнулась Оноре сладко потягиваясь всем телом.

— Умением молчать и принимать любую ситуацию без обмороков. Боюсь если бы моя горничная нашла по утру в моей постели подругу, она бы до обеда пролежала без чувств.

Щёчки Сьюзи заалели от комплимента, а Нори сказала, что таких умниц нет и не будет.

Мы попрощались с подругой: уверенна, после завтрака, мы покинем графство. Я обещала писать, Оноре ответила тем же. Выразив сожаление относительно отсутствия родственниц у горничной, я взяла хаунда и скрылась в шкафу ванной комнаты. Путь в мои покои был как будто короче. Видимо таинственные переходы черных лабиринтов ночью были страшнее, а поэтому длиннее, нежели утром.

Вызвав служанку, я попросила ее собирать вещи и отправилась в комнату брату. Надеюсь ему уже передали мою записку, и он будет меня ждать.

В апартаментах брата был страшный бардак, он гонял камердинера, пытался сам сложить что-то из вещей и ощутимо нервничал. Я посмотрела в молящие о помощи глаза Сэма, слуги Жана, и предложила расстроившемуся брату позавтракать. Все равно наши вещи будут собирать ещё некоторое время. Брат согласился, а камердинер тихо выдохнул и одними губами прошептал, — Спасибо, несси.

Я одобряюще улыбнулась и кивнула.

Получив мою записку брат немедля приказал собирать вещи. Он хотел покинуть графство не потому, что боялся скандала или наоборот хотел стать источником самой острой сплетни сезона, просто Жан знал, как порой тяжело мне даются такие призрачные встречи. Сколько душевных сил мне стоит простое общение с сумрачным миром, какие тяжелые чувства я испытываю при этом. Я уверила, его что со мной все в порядке, так как впервые суть умершего прицепилась не ко мне и костлявые длани[7] Жнеца душат не мое горло. За завтраком к нам присоеденился Микаэль, который с одной стороны был огорчён причиной скорого отъезда, а с другой рад моей быстрейшей встречей с его семьёй.

Когда была подана карета, о смерти графа Стьюи Де Варда стала известно повсеместно. Его нашел садовник, недалеко от оранжереи, любимого места покойной графини.

Мне удалось написать небольшую записку Онни, что бы она больше не волновалась о присутствии мертвого графа рядом с собой, ровно в тот момент, как о смерти Стьюи Де Варда стало известно, его призрак вышел из дома предков и растворился в тумане. Видимо душа не хотела покидать бренную землю, пока ее прежнее вместилище не будет обнаружено.

Дорога к маркизу заняла немного времени. Нам удалось успеть к портальной до ее закрытия из-за непогоды. К сожалению туманы, дожди, снегопады, в общем любая погода связанная с водой напрочь портила настройки телепортационных станций, сбивалась какая-то тонкая конфиги[8] и решивший воспользоваться башней на свой страх и риск мог оказаться совершенно в другом, от нужного ему месте, и хорошо если целиком.

До поместья оставалось два уна в экипаже и Микаэль начал ощутимо нервничать. Не смотря на то, что сестра была старше его почти на десять талей, отношения между ними были добрыми, заботливыми и нежными. Появление Лилит было сродни чуду для мужчины. Он прекрасно понимал, что своих детей у него никогда не будет и относился к ней, как к родной дочери. Вообще дружная, любящая семья Девонов была полной противоположностью нашей. Тем страшнее был удар для Микаэля, когда всего через три таля после появления Лилит, сестра умерла родами. Беременность проходила очень тяжело и сестра маркиза ушла за Грань, дав жизнь слабенькому мальчику, к сожалению он не надолго пережил мать и хоронили их в одном гробу. Маркиз так горевал, что даже сейчас по прошествии почти шести талей, его глаза при упоминании этой трагедии наполнялись слезами. Когда отец фактически отказался от дочери, он с огромной радостью заменил ей его, любил, баловал, строил планы. Все рухнуло в тот момент, когда без ведомых причин, у девочки стали все чаще повторятся припадки, объяснения которым не могли дать лучшие лекари стран содружества. Жан предложил свозить девочку на Восток, если у меня ничего не получится, и Михаэль с благодарностью его принял.

Чтобы успокоить маркиза, брат сжал его напряжённые, сцепленные в кулаки руки и обнял, он уже давно не стеснялся меня, но как на это отреагирует Михаэль, я не знала. К счастью, тот принял поддержку без ложной скромности и кокетства, прямо и уверенно посмотрев мне в глаза. Я тоже протянула руки и в поддерживающем клубке их стало на две больше. Мне кажется именно та всеобъемлющая любовь, в которой рос молодой маркиз Девон привлекла к нему моего брата, наши родители не то что не баловали нас своим вниманием, хорошо если они помнили как нас зовут. Жан был для них разочарованием, а я пустым местом.

По прибытии в поместье, даже если бы я не знала, что в доме прочно поселилось несчастье, то точно бы смогла определить это по нервному поведению, дерганым перешёптываниям и мрачным взглядам обитателей огромного родового имения маркиза. Тоскай был плодородным, приносящим существенную прибыль поместьем. Кроме этого, доход маркизу и его семье приносили судоверфь и несколько десятков кораблей, образовавшие небольшую флотилию. Свояк маркиза тоже был из переходящей по наследству мореходной династии ЛаМэров, но только если предки Девона создавали суда, проектируя, оснащая, совершенствуя от руля до якоря, то муж сестры был потомственным капитаном. Его отец создал огромную флотилию, заняв нишу грузоперевозок, которая была свободна из-за выбранного им направления. Стеклянное море, Призма Мораны[9], Жёлтая лента — все это названия опаснейших участков морей и океанов, через которые нужно было проходить чтобы сэкономить время для доставки грузов.

Матушка маркиза, Анна Девон, выглядела потрясающе молодо, светлые волосы без единого седого волоска, гладкая кожа без морщин, стройная фигура и полная грудь, если бы не скорбные складки в уголках рта и темные тени под глазами, то могла бы сойти за ровесницу сына. Она тепло встретила сына, обняла и поцеловала в обе щеки. Затем точно такого же приветствия удостоился Жан. Последней облобызали меня. Не привыкнувший к таким нежностям, брат зарделся, а я обняла маркизу в ответ.

— Мама, — обратился к ней Микаэль, — это граф Жан Де Бург, и его сестра — Соланж. Они мои добрые друзья.

— Анна, — представилась она, — в этом доме зовите меня по имени.

— Где Лилит? — сразу взял быка за рога Микаэль.

Его матушка побледнела и с усталостью произнесла: — Она в своей комнате, милый. Ей было так плохо что мне пришлось дать ей настойку белого корня.

Я вздрогнула. Это было очень сильным, наркотическим средством и если малышка успокаивается только благодаря ему, то мне нужно немедля, как только она очнётся, увидеть ее.

Нас с братом разместили в смежных комнатах, Микаэль естественно занял свои покои. Освежившись и немного разобрав свои вещи, я отправилась прогуляться по поместью. Больше всех мест в старых родовых домах меня притягивали картинные галереи и семейные портреты. Именно в них можно было окунуться в историю фамилии, проследить от первого до последнего портрета становление или увядание рода, характерные черты и сходство, изменение моды в конце концов. Я совершенно не умела рисовать, акварели, зарисовки графитом, письмо картин маслом — я не могла ровно линию провести, не то что изобразить что-то внятное. Поэтому не спеша, переходя от одной картины к другой, я погружалась в другую историческую эпоху и времена правления иных Цессов и восхищалась мастерством художников, что могли так точно передать черты и детали.

Галерея кончилась внезапно. Обычно господские покои начинались сразу после череды других комнат: кабинета, дневной гостиной, музыкальной, рукодельной. Здесь же было по другому. Уже повернувшись, чтобы идти обратно в свою комнату, я услышала тихий голосок. Тонкий и нежный. Я пошла на него завороженно, как Состремские крысы на звук дудочки Нильса. Я знала кого увижу за дверью из яблони и я желала этой встречи. Открыв дверь, я увидела маленькую девочку, с двумя косичками, в красивом синем платье, которая сидела ко мне спиной на розовом стульчике, мурлыкала песенку себе под нос и что-то рисовала на мольберте. Я замерла. Девочка повернула голову и произнесла:

— Исступленик[10], тебе здесь не рады. — А затем эта милая, хрупкая девочка, одной рукой, швырнула в меня мольберт и пронзительно закричала.

Глава 6. Покажите мне психически здорового человека, и я вам его вылечу

Когда мольберт с картиной ударился рядом с моей головой, разбрызгивая краску, и я сделала единственное, что могла. Без колебаний. Я подошла к ней и смотря в двоящиеся глаза сказала:

— Смотри на меня. Смотри. Я не могла поймать ее взгляд. У нее было два зрачка и в одном плескался бешеный гнев, а в другом мольбы о помощи. Она вообще вся двоилась, создавалось ощущение что ее обвели карандашом по контуру, вторя детскому силуэту. Но эти линии не уживались между собой, а мелко, лихорадочно подрагивали, смазываясь и резонируя друг с другом. Наконец-то поймав ее глаза в плен я громко и четко повторила:

— Смотри!!!

Я знаю что в этот момент за моими плечами разворачивались призрачные крылья. Туман, тлен и мрак. Поймав отголосок эмоций; ужас, узнавание, страх, ярость, я увидела то, что мне было необходимо, ещё бы несколько мгновений и я смогла бы помочь ей. Но паразитирующая сущность не зря сидела в ребенке почти три года, она точно знала когда нужно отступить. Глаза малышки закатилась и она стала биться в страшном припадке. Ее руки и ноги били об пол на который она упала, я пыталась ее поднять и уложить на кушетку, но она выгибалась так, что я ее уронила. Единственное что я смогла для нее сделать, это подложить подушку под голову и просунуть толстую кисть между клацающих зубов. Она до крови карябала ногтями дощатый пол детской, кричала не своим голосом мольбы и ругательства, которые я никогда не слышала, билась в страшных конвульсиях. Когда из ее глаз потекли розовые слезы она выдохлась. Именно в этот момент, видимо на крики, в дверь вбежали сначала Анна, а затем Микаэль. Я погладила хныкающую Лилит по волосам. Она затихла, как часы у которых кончился завод.

— Сейчас спустимся туда, где мы сможем поговорить, и это будет долгий разговор, — произнесла я. — До завтра Лили не проснется. У нас есть пол дня и ночь, чтобы выяснить кто вселился в нее.

Личная гостиная маркизы была ей под стать, светлая, уютная, утонченная и какая-то живая. Я попросила слугу принести самого крепкого тая, лёгких закусок и побольше сладостей. Мозговой штурм невероятно истощает меня, а к тому же я очень сильно потратилась на внушение.

Понятие одержимость известно со времён Древних — это полное и всеобъемлющее подчинение разума чему-то, какой-либо мысли или желанию. Согласно представлению об этом феномене это состояние, в котором человек подчинён одному или нескольким духам, богам, демонам или призракам. Подразумевается, что подобные сверхъестественные существа зачастую враждебны человеку и действуют обычно с целью причинения зла. Характерные признаки одержимости это: агрессивность, ругательства и проклятия, судороги, эпилептические припадки, странное поведение, галлюцинациии, зачастую жертвы говорят от лица тех, кем они одержимы, отсутствие чувства стыда, жалости, сочувствия.

Все это я рассказала посеревшим от страшной информации родственникам Лилит.

— Одно я могу вам сказать наверняка, одержимость девочки носит призрачный характер, ни демон, ни бес, ни тем более бог, не мучают её. — устало произнесла я.

Наконец-то принесли тай и десерты, внутри была голодная пропасть, казалось я не смогу удержаться, чтобы чинно и по всем правилам съесть десерт. Видимо хищное выражение моего лица насторожило маркиза и его матушку, они не произносили ни слова, а только следили за тем, как быстро исчезают десерты с блюда. И только когда последний кусочек пирожного с грейскими орешками был съеден, я вновь заговорила.

— Я прошу прощения, алчба́[11] после такого контакта всегда очень сильна, к тому же я не просто познакомилась, я подчинила и усыпила призрачную сущность. Сахар в крови после таких действий падает ниже критического уровня. А в бессознательном состоянии — я вам не помощник.

Обстановку разрядил заглянувший в гостиную Жан, в его руках было блюдо с шоколадом и сладкими фруктами.

— Уверен тебе это понадобится, Соль, сказал он. — Я попросил приготовить ещё и горячего шоколада.

— Точно, давай съедим всю еду, что есть в поместье, — сыто улыбнулась я. — Если вы готовы, то мы должны начать, время работает против нас. Сейчас я буду задавать вам вопросы, а вы говорите всё что знаете, без утаек и не старайтесь приукрасить реальность, какой бы неприглядной она не была. Сейчас не время хранить родовые секреты, у Лилит осталось мало времени, она борется из последних сил.

Маркиза судорожно всхлипнула. Микаэль обнял ее, посмотрел на меня очень серьезно и произнес:

— Соланж, мы расскажем всё что знаем, важнее жизни Лили ничего нет. Матушка маркиза согласно закивала, последний раз промокнула кружевным платочком уголок глаза и и взяла себя в руки, моментально показав самообладание которое, сделало бы честь любому сиятельному предку Девонов.

— Спрашивай, милая.

Во-первых, мне нужно было знать как можно точнее, когда у Лилит начались эти приступы, но к сожалению, сказать наверняка они не могли. Дата была лишь приблизительная, так как тогда, девочка жила с отцом, и он практически не принимал никакого участия в жизни дочери. Чёрствый подлец. Как только это стало регулярно повторятся, он просто отправил малышку к бабке и забыл о ее существовании. Но с уверенностью они могли сказать лишь то, что случилось это чуть меньше чем три года назад. Во-вторых, нам нужен был список всех людей в окружении Лили которые умерли чуть раньше или примерно в то же время, когда началась одержимость. Получился довольно приличный список имён, помимо двух дедушек, в него входила мама, горничная, нянька, конюх и старый учитель. Слуг можно сразу отбросить, ни один слуга не будет скрывать магсущность. Любой человек имеющий дар, становится на учёт в маг контроль. Никому не нужен был сбрендивший от силы колдун, не умеющий управлять даром, поэтому даже в самых отдаленных деревнях раз в два таля проводился тщательный поиск и отбор имеющих даже крупицы магии. Поскольку представители других сословий обладали магией намного реже знати, у которых сущность почти всегда передавалась по наследству, в их же интересах было обучиться её контролю. Любая магически профелированная работа оплачивалась на порядок достойней и была на несколько социальных ступеней выше работы прислуги. Чаще всего эти люди занимали те ниши, которые не были заняты аристократией. В основном это была бытовая магия: они заряжали магкристалы, чинили простые бытовые артефакты, координировали работу портальных башен или занимались корреспонденцией на магпочте. А дух причиняющий страдания Лили при жизни был очень сильным магом, я не могла объяснить откуда такая уверенность. Я просто знала это. Так что оставались сестра маркиза и оба дедушки.

Микаэль не выдержал и задал мучивший его вопрос:

— Соланж, скажи, почему ты думаешь что это не демон или бес, почему именно призрак родственника?

— Это сложно объяснить тем, кто не видит, но только духи не испытывают страха, они просто не знают, на что такие как я способны. Тем сущностям, что выбрались из бездны Соляра, прекрасно известны наши способности. Ни одна из этих тварей никогда не будет настолько беспечна, чтобы связываться с обученным некросом. Они затаятся, или сбегут, но лезть на рожон, как давешний призрак, не станут. К тому же он осознанно не хочет причинять девочке боль, это именно её сущность отторгает симбиоз. Девочка очень сильный маг. Так вот теперь отсюда следует третий вопрос — какая сила у Лилит?

Анна с сыном удивлённо переглянулись. И практически хором ответили — Никакой.

— Хорошо, выдохнула я, — тогда давайте начнем с ближайших родственников. Ведь сущность наследуется, может кто-то ей передал дар? Что на счёт матери? Микаэль отвечал, а маркиза иногда дополняла рассказ сына.

Как выяснилось, ни мать, ни отец девочки не обладали даже зачатками магии. Не смотря на то, что оба рода были древними и сильными по магической части, тут природа отдохнула. Отец же маркиза, был обычным магом, его дар не был привязан ни к чему, он просто мог чуть чуть того, чуть чуть сего. Дед же с отцовской линии не был магом вообще.

— Это не совсем так, мой друг, — вдруг взял слово мой брат. До этого он сидел тихо, пил тай и что-то конспектировал в блокноте. Он с вызовом посмотрел на маркизу и произнес:

— Ты же знаешь, что приносит львиную долю доходов нашей семье? Де Бурги уже десять лет занимают прочную нишу на неблагодородном, плебейском поприще торговли. Я занимаюсь антиквариатом, произведениями искусства, редкими специями и тканями.

Зачастую аристократия порицала и всячески принижала представителей своего круга, которые занимались торгашеством. По мнению многих из высшего общества, это занятие было недостойно благородного несса. Конечно, лучшим решением поправить финансы считались банковские аферы, махинации с акциями, на крайний случай всегда оставался выгодный династический брак. Когда после смерти родителей выяснилось, что мы практически бонкроты, брат вложил последние деньги в груз восточных специй и редких тканей. Получив первую ощутимую прибыль он зафрахтовал корабль и сам отправился в страны содружества Круга, чтобы заключить напрямую более выгодную сделку и наладить контакт с поставщиками. С тех пор, благодаря деловой хватке и недюжему уму брата, наше состояние только преумножалось.

— Да, Жан, я знаю, но для меня это не имеет никакого значения, если тебе это нравится и приносит деньги, не мне быть двуличным, чванливым снобом. Наша семья уже несколько сентов владеет верфью, и не смотря на то, что мы обладаем более высоким дворянским статусом, мы те же торгаши, только продаем фрегаты и суда, — ответил ему Микаэль.

— Персиваль ЛаМэр был магом, — без лишних прелюдий сказал брат. — Стихийником. Самым сильным из тех, кого я когда либо знал. Именно ему я доверял грузы которые нужно было доставить срочно или в обход, кхм… таможне. Я бы не стал идти на неоправданный риск, не узнав всю его подноготную. Он отлично скрывал эту свою особенность, да и команда молчала как будто враз онемели, но я был дотошлив и знал где искать. Он погиб в Стеклянном море в страшный шторм. Жан сделалглоток остывшего тая и продолжил:

— Одному из трёх судов удалось вырваться из этого белого шквала. Вы знаете, что Призма Мораны опасна априори, вне зависимости от времени года, прибавьте к этому сезон штормов. В общем, или он переоценил свои силы, или уж слишком лакомым был обещанный кус, но он погиб именно там. На стыке Стеклянного моря и Призмы ощущение времени меняется, поэтому точного времени, когда он погиб никто не знает. Время там течет по иному, а вот то, что он не был магом — полная ерунда.

Некоторое время Девоны потрясённо молчали. Они не знали этого и были уверены, что он просто удачливый морской волк.

— Скажите, — обратилась я к родственникам Лилит, — а вы не замечали за ней каких либо странностей, ну помимо очевидной…  Может она любит смотреть на открытое пламя, или любит морские просторы? Они молчали.

— Я не замечал ничего такого, возможно я не так часто оставался с ней, — ответил маркиз.

А вот Анна нетерпеливо прервала его оправдания и сказала:

— О да, она чрезвычайно любит море. Каждый раз когда мы приезжали в Сорум или в другой морской городок, она не отходила от водной глади, шепталась с ней, ласкала поверхность, купалась даже в большие волны. А ещё она разговаривает с ветром и может его успокоить, а тот шепчет ей в ответ. Сначала я беспокоилась, но у девочки совсем нет друзей, и я подумала, что она их… ну выдумала… вообразила…  у малышки совсем нет детства.

— Видимо стихии действительно стали её друзьями, и в том, что вы этого не заметили, нет вашей вины, вас больше занимало её здоровье. Но Лилит по всем признакам неицинированный маг — стихийник, — с облегчением заметила я. Надеюсь что мы докопались до сути и я смогу помочь внучке Анны. Других версий у нас не было, мы итак потратили весь вечер и большую часть ночи на поиск решения. Поэтому попрощавшись, я отправилась в свою комнату, хотя бы немного поспать. Вилли встретил меня осуждающим взглядом, вытащил свой зад из пылающего камина, и увидев насколько я без сил, жалобно заскулил и начал лизать мою руку. Сжалившись над псиной, я быстро вывела его по делишкам и откинувшись на мягкой перине, провалилась в тяжёлый сон без сновидений. Наверно это какая-то моя особенность — отключаться полностью, без остатка и сомнений. Когда мне требовались дополнительные ресурсы мой организм находил их.

Поздно утром ко мне в комнату постучался Михаэль. Я уже освежилась и позавтракала, поэтому сразу пошла к девочке. Когда зашла в детскую это милое создание с аккуратно заплетенными косичками сидела за игрушечным столом и проводила церемонию тая своим куклам. Наливая свежезаваренный отвар из крошечного, розового чайничка в фарфоровую чашку, она с осторожностью поила большую куклу, сидевшую напротив, предлагая ей к ароматному напитку свежеиспечённый кекс с ванилью и изюмом.

Маркиз шедший следом за мной, вошёл в комнату, присел на золотистый, ажурный стульчик и потребовал самого вкусного таю.

В дальнем углу комнаты, рядом с окном, стоял большой сундук для игрушек, красного дерева с окованными серебром углами. На нём, сгорбившись и подперев лицо руками, сидел пожилой мужчина, чьи благородные черты лица выражали все: скорбь, мрак и ужас переживания. Думаю дед по настоящему любил внучку, но черезвычайно боялся уйти за Грань, не передав дар. Сильных практикующих стихийников осталось крайне мало. Раньше их было множество. Возможно это следствие техногенного прогресса, высокого уровня науки и меньшей потребности данного вида магии, я не знаю.

Старик поднял на меня такие же синие, как у внучки глаза и прокаркал охрипшим голосом:

— Прогонишь меня, некрос?

Я обошла малышку так, чтобы закрыть собой и ответила:

— Ты же убиваешь ее, давишь. Это — насилие. Поразительно как у нее хватило сил столько времени противится тебе.

— Не хочу чтобы она мучалась, я люблю её и, пытался уйти, но не могу… что-то не пускает меня. Я несколько лет стараюсь передать ей дар, но у меня ничего не получается. Она противится, — повинился стихийник, его плечи поникли.

— Ей не нужно твоего дара, у нее есть свой. Причем вероятнее всего, он не слабее твоего, если у нее хватило сил столько времени сопротивляться слиянию, — заметила я.

Призрак Персиваля нахмурил косматые брови, и начал отрицательно мотать головой.

— Нет-нет, у нее нет… не может быть… я… не возможно… так не бывает…

— Редко, но бывает, — перебила я покаянное бормотание призрака. — У нас очень мало времени. Лили может принять твой дар, только если захочет. Если нет — ты навсегда уйдешь и больше не потревожишь ее, уж за этим я прослежу, обещаю.

Все это время, девочка так же продолжала поить таем, резать кекс и угощать им куколок и дядю. Тот подыгрывал ей, смешно топырил палец и громко прихлебывал воображаемый тай. Малышка смеялась.

— Лили, — я присела на корточки перед девочкой, тем самым привлекая ее внимание. — Скажи, ты любишь дедушку Перси?

Девочка не удивилась увидев новое лицо, видимо в её жизни мелькало столько незнакомцев, что она привыкла. Но как хорошо воспитанная юная несси, она спросила разрешение ответить у дяди, и после его кивка произнесла:

— Дедушка на небе, — сказала малышка, — но да, я очень люблю его.

Услышав это трогательное признание, пожилой маг разрыдался.

Мне удалось разговорить девочку. Сначала она опасливо отвечала на мои вопросы, но потом когда мы заговорили о море и ветре, ее и без того синее глаза наполнились аквамарином волн, в комнате запахло солью и йодом, а шаловливые воздушные потоки дыхнули на нее бризом и потрепали пышные оборки платья. Даже будучи необученным стихийником Лилит была очень сильна.

Когда я объяснила, что требуется от девочки, и как она должна себя вести, она согласилась попробовать. В этот раз, под моим руководством и благодаря подсказкам Персиваля ЛаМэра, которые я тут же озвучивала в слух, симбиоз стал полным и безболезненным. Как только малышка перестала сопротивляться Дару и отдалась Стихии, то смогла полностью впитать себя потоки силы. Несколько дней ушло на то, чтобы научить, под неусыпным руководством дедушки, управлять силой внучку. После трудного, наполненного новыми знаниями дня, призрак Персиваля ЛаМэра подошёл ко спящей внучке, крепко поцеловал ее в сладкие розовые щёчки и со спокойствием, свойственным только счастливым, ушел за Грань.

Мне понадобился почти терил, чтобы прийти в себя. Общение с призраком сильно истощили меня. Первые два таля я не могла встать с кровати. Потом, все оставшееся время я спала, ела и гуляла с Вилли. И несмотря на это, покидая маркграфство[12], я ни капли не жалела. А искренние благодарности Девонов, объятия Лилит на дорожку и горький запах водорослей, преследовавший меня до границ поместья, ещё раз убедили меня в правильности моего выбора.

Глава 7. Не нужно пытаться изменить всю свою жизнь, достаточно лишь изменить своё отношение к ней

В предверии отъезда в столицу, я с нетерпением ожидала встречи с Онноре. В один из тех вечеров, когда сил на общение с Девонами не оставалось, я уединилась в спальне и написала ей длинное, подробное, письмо о том, как нравится мне в Тоскае. Холодная, промозглая и безрадостная погода не помешали мне насладиться величественной природой: величавыми, покрытыми сухим вереском, холмами; густым, спутанным, дремлющем в зимней спячке лесом и уютным ухоженным парком. Самое благоприятное впечатление на меня произвела обширная теплица, которой лично занималась маркиза. Помимо экзотических видов цветов и редких кустарников, Анна выращивала огромное количество лекарственных трав. После того как их соберут и засушат, из них готовят лекарственные настойки и целебные отвары, которые на безвозмездной основе поставляли в общественную больницу маркизата. Эта помощь, была огромным подспорьем к обычному врачеванию, и я в очередной раз поразилась отзывчивости маркизы.

Ещё я написала о том, что краем глаза, мне удалось увидеть поместье, в котором Онни провела свое детство. Мне удалось исследовать те же тенистые тропки, покормить птиц, зимующих в небольшом озере рядом с домом. Так же, я случайно наткнулась на несколько старых, иссохших мишеней испещренных стрелами и арбалетными болтами. Было бы очень занимательно посоревноваться с подругой в умении стрелять из арбалета. В ответ на свое письмо, я получила приглашение от Нори на стрельбище сразу, как мы вернёмся в Орум.

Перед самым отъездом, Жан сказал Микаэлю о том, что дела зовут его на Восток. Ему предстоит недолгое путешествие и предложил маркизу составить компанию. Спустя некоторое время, убедившись в том, что его племяннице больше ничего не угрожает, он дал согласие отправится с ним. Анна планировала отвезти Лилит ближе к морю, и естественно Микаэль будет их сопровождать, чтобы помочь им устроиться. Что ж, так же как и мы, они не станут долго задерживаться в поместье. Радостной новостью было и то, что маркизу удалось договориться со своим старым преподавателем из его Альма матер. Заслуженный искусник уже давно ушел на покой и проживал в Варах. Заскучавший без дела мастер, с удовольствием согласился встретится и посмотреть потенциал девочки. В последствии, как мы узнали, он взял на себя её обучение и был чрезвычайно доволен возможностью стать мастером у столь сильного стихийного мага.

В последний день перед отъездом, прогулявшись по просторным холлам старинного имения, я заглянула в библиотеку взять что-нибудь почитать.

Невзначай, я стала свидетельницей трогательной сцены прощания двух мужчин. Они сидели на низком толстобоком диванчике вполоборота друг к другу. Жан трепетно обнимал любимого и что-то тихо говорил ему вполголоса. Маркиз резко подался вперёд и с пылкостью, свойственной всем молодым влюблённым, поцеловал брата. Это был нежный, романтичный поцелуй, полный любви, ласки и неги, горчащий привкусом от печали расставания и обещающий сладость скорой встречи. Я осторожно прикрыла за собой дверь, стараясь не спугнуть и не смутить их, боясь разрушить хрупкий, деликатный момент.

Первым делом, после возвращения в Орум, я отправилась к модистке. Ещё в поместье графа Де Варда я обратила внимание на потрясающие туалеты Оноре. Она сказала, что составит мне протекцию к самому прославленному и именитому кутюрье столицы. Попасть к ней без рекомендации было также невозможно, как и пробраться в сокровищницу Вивернов. Весело подмигнув, Нори так же посоветовала побаловать себя пикантным неглиже. По ее словам, совершенно потрясающие штучки, которые я видела только в модных журналах Востока, которые регулярно из своих деловых путешествий привозил брат, не шли ни в какое сравнение с тем чувственным великолепием, которое творила модистка.

Выгуляв Вилли и позавтракав, я отправилась за покупками. После погружения в мрачный потусторонний мир, мне ужасно хотелось добавить ярких красок в повседневную жизнь. И если для восстановления физических сил мне было достаточно сладостей и сна, то для восстановления психического здоровья мой мозг яростно требовал ярких, сочных красок; насыщенных, сложных ароматов; живых, глубоких, пронизывающих звуков.

Нет, я не собиралась изменять своим привычкам и носить розовое или рюши-оборочки, но впервые с того момента, как я осознала в себе сущность некроманта, мне захотелось одеть что-то яркое, эффектное, выразительное.

Как только я объяснила кто я, и зачем пришла, меня тут же взяла в оборот невысокая пухленькая мастерица. Профессионально раздев меня до пантолончиков так, что я даже не сообразила когда и как это произошло, швея восхищенно поцокола и сказала, что такую красоту нельзя прятать под этими тёмными бесформенными нарядами. А грудь вообще необходимо показывать на выставке, как эталон женской красоты или уж просто демонстрировать всему свету при каждом удобном случае.

Первый раз в жизни я провела у кутюрье практически весь день. В самом начале я немножко ошалела от ее напора, но потом поняла, что Вероник является одаренным художником, талантливым творцом и профессионалом своего дела. Без дальнейших сомнений, я отдалась в гениальные руки модистки. Модный дом Вероник — это тайное общество единомышленников-эксперементаторов и объединение ценителей высокой моды и искусства преображения.

По счастливому стечению обстоятельств, многие ткани, которая использовала швея, были из тех контрабандных образцов, что возит мой брат. Мне удалось договориться о существенной скидке, в обмен на обещание свести Жана и Вероник без посредников. В общем, расстались мы довольные друг другом. Модистка получила возможность первой выбирать редкие восточные ткани и делать заказы на эксклюзивную фурнитуру, а я полный гардероб в кратчайшие сроки.

До ужина у меня ещё оставалось время, и я решила воспользоваться тем, что библиотека находилась в трёх кварталах от модного дома. Мне никак не желали раскрывать свои таинственные загадки найденные мной дневники. Про письма и ключ, я со всей кутерьмой вспомнила только сегодня, поэтому вечер я предвкушала с особым нетерпением.

А для того, чтобы хоть немного подобраться к секрету спрятанному на страницах тетрадей, мне нужно посмотреть несколько книг по криптографии, искусству шифрования и тайнописи. Библиотека Орумского Магического Университета имела самую полную коллекцию книг на любую тему, и я очень надеялась, что воспользовавшись отделом криптологии, смогу хоть немного подобраться к тайне записей. Нужный мне библиотечный отдел находился в самом дальнем углу, и хотя он был небольшим, думаю на первое время нескольких книг, мне должно было хватить.

Уже второй леор я обыскивала полки, к сожалению, из всего многообразия, мне подошла лишь одна книга. Её мне порекомендовал хранитель, и судя по всему она должна была быть где-то здесь.

— Таааааак, вот по-моему эта книга которая, которая мне нужна, — проговорила я себе под нос, стоя одной ногой на библиотечной стремянке, а другой на краю средней полки. Опасно балансируя таким образом, я пыталась достать огромный, толстый фолиант. Я не рассчитала, что она будет такой тяжёлой и практически подцепив книгу, я вдруг потеряла равновесие. Лестница, которую мне пришлось отпустить лишь на квази, по своим маленьким рельсам откатилась к самому дальнему шкафу. Грудью я прижимала подлую книгу к полке, руками едва держалась за верх шкафа, а ногами на цыпочках стояла на полке. Положение было безнадежным. Пальцы соскользнули и я зажмурившись, полетела на пол. — Удивительно мягкое падение, — изумилась я. Открыв глаза, я обнаружила себя в объятьях высокого мужчины.

— С вами все в порядке? — спросил он меня, впрочем не отпуская из своих стальных объятий и буравя меня синими озёрами глаз.

— Да. А почему должно быть по другому? — удивилась я. Его прикосновения неведомым, тревожным образом действовали на меня. Обжигающий лёд объятий пронзал места, где его руки касались моего тела, даже сквозь слои одежды, затем сменялся огненным жаром погребальных костров. Бьющейся в клетке пичужкой мое сердце стучало в стремительном ритме, разгоняя расплавленную лаву по венам.

— Ну вы только что упали мне в руки, как спелое яблочко, — улыбнувшись, показал ямочки несс. — Другая несси на вашем месте рыдала или упала бы в обморок. Глаза мужчины задержались на моем декольте и он крепче прижал меня к себе. Большим пальцем, как будто неосознанно, он стал водить под кружевом воротника на границе волос и шеи вызывая болезненное удовольствие. Нечаянная ласка рождала мириады колючих мурашек, вызывающих чувственную истому.

— Хотите я зарыдаю, что бы вы чувствовали себя более мужественно? Никогда не теряла сознания, но ради того чтобы порадовать вас могу попробовать.

Он засмеялся, показывая ряд острых белоснежных зубов. Затем прижал меня к себе ещё крепче (как будто это было возможно) и произнес, — Тогда бы я быстро привел вас в чувство, — и наклонился к моим губам. От такой наглости я просто опешила. У меня даже не возникло мысли оттолкнуть его. Как только его губы коснулись моих, меня ослепило и потрясло то животное, всепоглощающее желание, которое зародилось где-то глубоко внизу живота. Тем временем его язык бережно раскрыл мои губы и осторожно пробираясь между сомкнутых зубов, лаская и покусывая, ворвался в мой горячий рот. Втянув неглубоко мой податливый язык он углубил поцелуй — губы горели огнем, лихорадочное пламя возбуждения опускалось по шее, к ключицам, к ноющей груди…

Я отсторонилась и тряхнула головой.

— А вам не тяжело? Я бы уже хотела почувствовать под ногами твердую почву. — Продолжила я, едва сдерживаясь, чтобы не потянутся вновь за опаляющее лаской.

С видимым сожалением он поставил меня на пол. Незнакомец оценивающе окинул взгядом мою фигуру и плотоядно облизнулся, в его глазах горело синее пламя. Одновременно мы наклонились за книгой и с глухим стуком столкнулись лбами. На несколько мгновений я потеряла ориентацию в пространстве, в голове помутилось, и пока перед глазами плясали белые мушки я неосознанно взглянула на собеседника ТЕМ ЗРЕНИЕМ.

Уникальная особенность видеть истинную сущность человека, такая же большая редкость, как и дар некроманта. Мои родители наградили меня удивительной комбинацией магических генов. И я знаю, что увидеть тайную сущность человека без его разрешения, это как снять с него штаны и удостовериться, что на нём есть панталоны и какого они цвета. Но когда лишь на мгновенье я потеряла контроль, и мои глаза заволокла тьма, я увидела ауру стоящего передо мной молодого мужчины. Она была грязной, чернильной, без единого вкрапления света. Как черная дыра[13], она поглощала весь свет находившийся рядом. Даже моя аура практикующего некроса не была настолько безнадежной. Но он не был некромантом. Он был оборотнем.

Только дома, куда я сломя голову и не оглядываясь сбежала из библиотеки, заикаясь и бормоча что-то несуразно прощальное, я смогла отдышаться и спокойно обдумать что же на самом деле увидела. Говорят у страха глаза велики, (мои от страха стали как блюдца), но было несколько причин, по которым у человека могла быть такая аура. Первая — он мог буквально несколько минут назад находится на грани смерти и выжить. Эту версию я сразу отбросила как невероятную, так как мужчина был явно физически здоров. Вторая: он мог совершить нечто столь ужасное, что оставило на его ауре такой след, но что-то я в последнее время не слышала о геноциде или массовом море. Так что тоже вряд ли. Третье: он мог быть практикующим некросом, хотя это было просто невероятно. Но поскольку я за свою жизнь встречала только двоих обладателей дара, то и сравнить мне не с чем. Линг, помощник, учитель, друг, которого брат привез во время одного из путешествий был слабым, необученным некросом. Его аура была слегка серой, то там то тут разбавленная черными кляксами. Да старый, отошедший от дел учитель, который знал ещё моих родителей. Его сущность была черной, но из-за того, что он долго не практиковал она как будто запылилась. Подернулась пеленой и патиной. Удивительно то, что в каждой книге, каждом учебнике по некроискусству говорится: «Оборотни ни при каких обстоятельствах не могут быть некромантами». Две сущности в одном сосуде будут резонировать и отталкиваться, как вода не смешивается с маслом, так и этот хищник не мог быть спиритом. Здесь же я видела обратное. Пол ночи я ломала голову над этой загадкой, но одно я могла сказать наверняка: горькая на вкус тьма привлекала мою мрачную сущность. Я с огромным трудом удержалась и не раскрыла жаждущие сумеречные крылья на встречу чернильной ауре. Мне нужно держаться как можно дальше от этого человека.

Глава 8. Как бы ни была редка истинная любовь, истинная дружба встречается ещё реже

На следующее утро я проснулась сильно не в духе, пол ночи я размышляла о природе феномена ауры незнакомца, примеряя различные версии и тут же откидывая их. А оставшуюся ночь, до утра мне снились странные сны, которые я не могла вспомнить, оставившие после себя непонятное томление и мучительно-сладостное ожидание.

Через полтора таля я должна была встретится с Нори в парке. Я быстро собралась, легко позавтракав чашкой шоколада и тостами, и вышла на встречу прекрасном солнечному дню. Вилли радостно скакал и лаял на все подряд: телегу зеленщика, зазевавшегося кота, который с перепугу поднял хвост трубой и зашипев, махнул когтистой лапой в сторону призрака, нерасторопного мальчишку, продававшего газеты. В отличае от меня, пёс великолепно выспался лёжа уже практически всей тушкой в очаге. Если так пойдет дальше, летом я задохнусь от жары. Обычно камины мы топим только ближе к Зимнику, а призрак оказался удивительно теплолюбивым. Мне кажется энергия стихии каким-то образом питает его. Посмотрев на часы, я решила, что у меня вполне хватит времени всё-таки забрать, забытую вчера, книгу из библиотеки. Но обыскав оба шкафа, дважды, я ее не нашла. Не солоно хлебавши я покинула хранилище…

Мы договорились встретится возле Мируара и решив поторопиться и сократить путь, я заблудилась. Попетляв я поняла, что нет ничего лучше чем вернуться назад, и пойти по знакомой местности, я это и сделала. Из головы не выходил вчерашний мужчина, и я все время путалась куда идти. Стоило закрыть глаза, как его пылающая черным пожарищем сущность представала перед моими глазами.

Тряхнув головой, я постаралась вытеснить все дурные мысли из головы. Наконец-то, после разлуки, я встречаюсь с доброй подругой, и мне бы хотелось насладиться общением, а не переживать о человеке, которого я возможно больше никогда не увижу.

Оноре стояла возле древнего дерева. Этот бук был посажен первым цессом. Тем самым, что заложил первый камушек в постройку Соул-парка. Я вдыхала смесь горького запаха хвои и смолы. Этот аромат напоминал мне о приближающемся Зимнике. Очень надеюсь, что хотя бы в этом году выпадет снег. Последние несколько талей Морозная дева не радует нас своим благословением. И даже далеко на севере чаще идёт ледяной дождь, нежели падают хрупкие кристаллики замёрзшей воды.

Когда Оноре увидела меня, я помахала ей, она сделала то же в ответ. Не смотря на то, что подруга выглядела просто великолепно, мне не нужно было даже присматриваться, чтобы понять — с ней опять приключилась беда. Эта невозможная авантюристка вновь встретилась с собирателем душ. И как она все успевает.

Я уже было хотела задать ей вопрос, но она меня опередила.

— Соланж, ты какая-то дерганная сегодня, у тебя все в порядке, может быть я могу чем-то помочь? — спросила меня Оноре.

— Ничего такого, что бы не могли решить время, хороший тай и вкусное пирожное. Это не на столько важно, чтобы портить момент долгожданной встречи. Я скучала. — Совершенно не хотелось зацикливаться на этой мелочи.

— И я тоже. — Сказала Нори.

Я понимала, что если не спрошу подругу, то просто умру от любопытства.

— Нори, тебе понравилось укрываться плащом жнеца? Ещё немного и он даст тебе поносить свои туфли и подержать косу. Рассказывай: в какие неприятности ты снова влипла? И самое главное, что я вряд ли смогу тебе простить, почему ты вляпалась в них без меня?

Она заразительно рассмеялась и рассказала мне такую удивительную, авантюрную, смертельно опасную историю, что я решила две вещи: мне обязательно нужно показать ей дневники, моя интуиция подсказывает, что Онни расщелкнет их как грейские орешки, а второе: между герцогом Рэйджем и Оноре зарождаются настоящие чувства и если это так, то лучшего мужчины я не могу пожелать для своей подруги.

Не выдержав накала страстей в рассказе, я порывисто обняла ее. Сколько же всего она пережила за этот короткий срок.

— С такой насыщенной жизнью тебе будет не интересно за гранью. Постарайся здесь задержаться, у Вилли уже есть хозяйка, — попросила я ее. Умение влезать в неприятности, впрочем как и умение из них выпутываться восхищали меня в новой подруге, но она была моим единственным другом и мне бы не хотелось потерять ее. — Хотя ты знаешь, если бы на кону стояла жизнь Жана, я бы вперёд тебя полезла в пещеру, да хоть в жерло извергающего в этот момент лаву, вулкана, хоть…

О, Великие! Прямо на встречу, по ухоженной дорожке парка, не отрываясь смотря мне в глаза, шёл вчерашний незнакомец. При свете дня он был ещё более привлекателен, его темно медные волосы развивались на лёгком ветерке, а дорогой, хорошо прошитый сюртук выдавал в нем представителя знати. Одежда не скрывала его мощную фигуру, а лишь выгодно подчеркивала широкие плечи, мощную грудь и плоский живот. Длинные сильные ноги уверенно печатали шаг. Вилли, который до появления незнакомца гонял уточек в Мируаре, увидев незнакомца, предупреждающее зарычал и бросился наперерез мужчине. Тот же, словно увидев его, сделал легкий, незаметный пас рукой, от которой пёс недоуменно остановился и с удивлением уставился на мужчину. Он прочно встал на все лапы, по охотничьи вытянул морду, вдохнул воздух, ощерился… а потом, этот подлый, призрачный предатель, плюхнулся на спину и подставил розовое беззащитное пузо для того чтобы маг смог его почесать.

Несс присел на корточки и, аккуратно и нежно, потрепал беззащитное брюшко хаунда.

В этот самый момент Нори разглядела того, кто отвлекал мое внимание, и к моему величайшему удивлению поздоровалась с ним.

— Добрый день, несс. Какими судьбами в Оруме? — приветливо спросила подруга.

— Приветствую вас, несси Де Фламан. Он слегка поклонился и принялся подробно отвечать на вопрос Онни. — Со вчерашнего дня я официальный заместитель главы Магического контроля. Бумаги были подписаны ещё в Соруме, но в должность я вступил только вчера. Как здоровье вашей младшей сестры? — спросил мужчина, впрочем не сводя с меня гипнотизирующего взгляда. Я постаралась спрятаться за подругу. Если раньше я имела весьма призрачную возможность встречи с этим человеком, то теперь вероятность возрастает с каждым сказанным словом.

— Простите мою неучтивость, — услышала я голос подруги, видимо я пропустила некоторую часть диолога, — позвольте вам представить мою дорогую подругу Соланж Де Бург. Соль, этот во всех отношениях сиятельный несс — маркиз Тристан Силье.

Что? Маркиз? Силье? Шестерёнки мыслей в моей голове заклинило, в течении нескольких мгновение у меня не появилось ни одной новой мысли. Такое ощущение, что часовщик-злодей насыпал густую берильевую пыль в смазку механизма. Наконец-то я смогла отмереть и пропищала, все ещё находясь за спиной подруги:

— Мы знакомы. — На квази выглянув из-за хрупкого плеча я получила насмешливый взгляд и хищную улыбку.

— Ну чтож, вынужден откланяться. Дела. Передавайте наилучшие пожелания вашим бабушке, маме и сестре. — После этих слов мужчина пошел дальше.

Через некоторое время молчавшая подруга не удержалась и спросила что это со мной.

— Он страшный человек, Нори. Его сущность черная. Без пробелов. Без вкраплений. Его аура и зверь находятся в странном симбиозе. Зверю нравится темнота, что для кошачьих не характерно. И он не некрос, — я повела плечами, пытаясь скинуть наваждение. — Но самое страшное для меня, я не могу противиться такой сущности. Я хочу впитать эту угольную темноту, хочу радоваться ей. Она манит меня, как дорога — кочевника. — Я снова видела перед собой истинную ауру маркиза, она звала и завораживала меня. Нори помахала перед моими глазами рукой и связь оборвалась. Когда подруга отвлекла меня от сильной спины Силье, я заметила красный пульсирующий сгусток у нее на руке и перехватив мелькающую конечность, вгляделась в перстень.

Я рассказала ей, что он живой, и внешне очень похож на дрогона. Кольцо так прочно держит безымянный палец, что думаю снять его будет большой проблемой. Ещё некоторое время побродив по сонному парку, по присыпанным гранитным щебнем шелестящим дорожкам, за доброй болтовней забыв обо всех ненастьях и заботах, и от души посмеявшись, мы отправились готовиться к премьере в опере Орума.

Глава 9. Настоящую нежность не спутаешь ни с чем. И она тиха

К вечеру моя гардеробная превратилась в склад. Пакеты, коробки, шляпницы, ящички, пестерочки[14], футляры. Все это возвышалось гигантскими пирамидами угрожая, упасть и погрести меня под грудой моих обновок. Отдельно лежали две черные плоские коробки перевязанные алыми лентами. Открыв первую коробку я обомлела. Завёрнутый в тончайший розовый папирус и благоухающий туберозой, лежал самый утонченный и изысканный из всех, когда либо виденных мной бельевой сет. Он состоял из корсета, трусиков, подвязок и чулок. Удивительно, но Вероник удалось угадать моё настроение, комплект был потрясающего цвета редкого вайна из Демистана — марсала, насыщенный вишнево-красный с коричневым оттенком.

Удлиненный корсет из нежного тюля украшен флоранс вышивкой, мелким стеклярусом и черным жемчугом. Гладкие шелковые лямки и кружевной бант между чашками дополняли образ. Тонкие трусики с игривым бантом на пикантной ямочке и черные шёлковые чулочки украшенные рубинами довершали образ. Во второй коробке лежало потрясающей красоты платье. По треугольному лифу его украшало золотое цветочное кружево. Ткань была мягкая на ощупь и таинственно переливалась на свету. К нему в комплекте прилагался черный кружевной чокер с каплевидным рубином. Я сразу же примерила его —, кровавая слеза камня уютно покоилась между моих ключиц и приятно холодила разгоряченную кожу. Служанка подняла мои волосы наверх, оставив открытими плечи, и в самом начале, я почувствовала себя некомфортно, но выслушав комплименты от брата и маркиза Девона, к которым присоеденились хвалебные отзывы ещё и герцога Рэйджа, я почувствовала себя намного увереннее.

За Нори мы заехали последней и дружной компанией направились в оперу. И хотя я уже не раз посещала премьеру Оперы Ориума, именно сегодня мое сердце пело как никогда. Мой брат счастлив, здоров и любим, у меня есть замечательная, удивительная подруга и нас окружают добрые друзья. Я столько лет провела в забвении и самоизоляции, боялась осуждения, наветов и разговоров за спиной, и вот, я осознала, что все проблемы были у меня в голове. Я расправила плечи, выдохнула и посмотрела на брата, тот мне подмигнул и мы покинули экипаж.

Здание оперы было настоящим памятником мастерству архитекторов времён Великих. Союз человеческого гения и точных расчетов, необузданности стихий и их благословения. Богини, воспевающие величие искусства, казалось сейчас спустятся с гранитных постаментов и покорают нерадивых притворщиков. Огонь вздымался к небу, разбрасывая искры и шипя на проходящих, я протянула ладонь к одной из чаш с белыми камнями. Пламя лизнуло мою руку, обняв, и поприветствовав в своем владении, отступило, не причинив вреда. Ветер шаловливо играл завитками волос, шепча на ухо сплетни и щекоча поцелуями. В предвкушении великолепного представления, ауры людей бились и пульсировали. Я завороженно наблюдала за удивительным единением впечатлений — ослепляющий белый восторг превозобладал над другими радостными цветами.

Мы прошли в герцогскую ложу и расположились на мягких креслах. Мужчины отправились за шампанским, а мы с Нори наслаждались великолепием украшенной залы и звучащей из оркестровой ямы лёгкой увертюрой Вагнериуса.

Его Величество Себастиан с супругой Теаной почтили своим присутствием премьеру и расположились в Цесской ложе. А затем, как бывает иногда знойным летним вечером, перед внезапной грозой, на несколько мгновений стихли все звуки. И как с какофонией грохочющих звуков ливневые потоки обрушиваются на иссушеную землю, так и в зале раздались шквалистые аплодисменты.

Свет погас, зажглись софиты и осветили рампу. Десятки прожекторов направили свои лучи на сцену и выхватили из мрака героев этого сказочного действа. Представление началось!

За квази до того, как был поднят занавес в нашу ложу, держа бокалы с шампанским вернулись мужчины. Рядом со мной присел один из них и рукой в белоснежной перчатке подал игристый розовый напиток. И пригубив божественный вайн искрящийся крошечными пузырьками, я обернулась поблагодарить…  На хрупком для его тела бархатном стуле, в пол оборота ко мне, сидел Тристан Силье. Слова благодарности так и не сорвались с моих губ. От неожиданности я не смогла вымолвить ни слова. Всем своим существом, я ощущала его притягивающий, пламенеющий взгляд, и весь первый акт я не могла сосредоточиться на опере. Его бедро плотно прижималось к моему, сквозь юбку я чувствовала обжигающий жар его тела, а когда он подал мне театральный бинокль, его рука дольше положенного задержалась на моей. Внутри меня происходило что-то непонятное, меня то окатывало ледяным спокойствием, то накрывало лавой нервозности. Когда он осторожно взял мою руку в свою и стал медленно, рисовать узоры в открытой ладони — нужно было немедленно отнять ее, но сил сопротивляться у меня не было. Я жаждала его смелых прикосновений. От жалящих завитков по всему телу разливалось ослепляющее желание и томление. Я прерывисто дышала.

Смело подняв на него глаза я увидела отражение собственного пламени в его сапфировых глазах. Черты его лица хищно заострились, обманчиво мягкая улыбка на губах казалась опасной и предвкушающей.

Звонок означающий окончание первого акта оперы был для меня как гром среди ясного неба. Я вырвала кисть и торопливо поднялась. Я не понимала что со мной, этот мужчина действовал на меня как крепкий бренди. В голове шумело, и я не могла поймать ни одну из роящихся дикими пчелами мыслей, чтобы сосредоточится на чем угодно кроме Тристана Силье. Нори предложила мне составить ей компанию и сходить припудрить носики и я с радостью воспользовалась любезностью подруги.

В дамской комнате нам встретилась графиня Мирьям ЛаДор, он ахотела унизить Нори, но боюсь в этой бесславной попытке пострадала только ее репутация и чувство собственного достоинства. Я с гордостью наблюдала за тем, с какой непринужденной лёгкостью моя подруга поставила на место эту невоспитанную нессу. А остальные свидетели позора графини не позволят ей более вести себя столь неосмотрительно в обществе моей подруги.

Когда начался второй акт, мужчина, чье присутствие так будоражило мою сущность так и не появился. Я сочла излишне вызывающим, интересоваться куда подевался друг герцога, но по его невозмутимому поведению было ясно, что уход этот не был внезапным. С каким то странным сожалением я смотрела на сцену, не получая и толики обычного восторга, который вызывают у меня подобные представления. Когда зазвучал финальный аккорд и великолепный тенор Тамино оборвал арию на пленительной ноте, зал взорвался аплодисментами.

В герцогской карете нас доставили домой. И если после этого Жан с Михаэлем отправились в мужской клуб обсудить последние политические новости и решить оставшиеся деловые вопросы перед отъездом, то мне было необходимо выгулять Вилли. Выскочив на крыльцо, я в нетерпении топала замёрзшими ножками в бальных туфельках, пока призрак проверял не покусился ли кто на его территорию и «брызгал» на каждый кустик.

Когда хаунд разместил свое призрачное туловище в камине, я забралась на кровать с крепким таем и обложила себя подушками. Поудобнее угнездившись в теплой постельке, я достала пачку найденных писем. В нетерпении я потянула за пыльную, посеревшую от времени ленточку, и именно в этот момент раздался настойчивый стук в дверь. Я с удивлением посмотрела на часы. Без четверти полночь. Служанка доложила, что в малой гостиной меня ожидает высший чин управления магбезопасности. Я привела себя в порядок и вышла к незванному гостю.

Гадая кто бы это мог быть, предчувствие било в набат. И я не обманулась в своих ожиданиях. Настречу мне поднимался Тристан Силье и протягивал мне ту самую библиотечную книгу.

— Так это вы стащили мою книжку, — упрекнула я.

— Я нижайшей прошу прощение, за то что нарушил ваш покой. — сказал Тристан и улыбнулся одними губами. — Я ни в коем случае не хотел бы прервать ваше уединение, но боюсь сюда в этот час меня привело дело черезвычайно важности. Оно требует вашего участия и ваш долг мне помочь.

Я оторопела от такого внезапного заявления. И пока я раздумывала что сказать ему в ответ он продолжил.

— Мне известно что вы сильный практикующий некромант и спирт, а так как сейчас я никак не могу воспользоваться услугами нашего штатного некромага, да и по большому счету, по сравнению с вашими силой и умением, он не выдерживает никакого сравнения. Резкими, выверенными движениями он стал развязывать шейный платок, затем расстегнул петли сорочки и продолжил: — Прежде чем у вы откажетесь, мне необходимо вам кое-что показать.

Тристан потянул за длинную цепочку, и из растегнутого ворота показался плоский кругляш. Он подошёл поближе и сняв кулон положил в мою протянутую руку. Ее сразу закололо от ощущения в предмете сильной магии. Я раньше только слышала о таких медальонах. Из красного золота, с гравировкой геральдики Вивернов, той же, что изображалась на гербах и флагах нашего государства. Он одновременно являлся пропуском, паролем, верительной грамотой. Обладатель этого знака действует по волеизъявлению Его Величества и на благо Венца и Ориума.

— Я помогу вам, — сказала я, но решила немного поторговаться, — но вы ответите на мой вопрос. Что с вашей аурой?

— Я проклаят, — последовал ответ.

Глава 10. В твоём существовании мало смысла, если ты ни разу не мяукнул коту в ответ

Часы работы портальной башни были давно известны каждому путешественнику. С рассвета до заката. Без каких-либо исключений, дополнительных денежных вливаний или знакомств. Хочешь воспользоваться порталом — жди утра. Но на тех, кто имел карт-бланш[15] от самого Цесса эти правила не распространялись. Мы прибыли в портальную Орума далеко заполночь, так как нам срочно нужно было в небольшой городок на востоке, недалеко от границы со Стоунхельмом. Самым быстрым способом попасть в Шамбери был портал до более крупного, но находящегося с ним рядом Микелона.

Сразу после моего согласия Силье вышел, что бы я смогла подготовиться, предупредив одеться потеплее. С сожалением потрепав Вилли по холке, он заметил, что брать хаунда, хоть и призрачного не целесообразно, так как не известно как портальная магия отреагирует на потустороннюю сущность. Я с ним согласилась. Написала записку брату. Быстро приведя себя в надлежащий вид, вышла в ночь, не заставив его долго ждать.

Пока мы ехали в тесном экипаже, маркиз вкратце, не вдаваясь в подробности объяснил суть моей задачи. Как сильнейший спирит из тех, что он знет, я легко, по ауре могу понять всё ли в порядке с человеком. Он должен будет показать мне нескольких. Моя задача проста — определить и указать на тех, кто вызовет даже малейшее подозрение. Это были крохи информации и меня просто разбирало любопытство, но раз Силье действовал в интересах Цесса, значит он сказал мне то, что смог и ни словом больше.

Процедура перехода была привычна и скучна до зубовного скрежета. Мы становились в центр очерченного круга, звучал обратный отсчёт, и мы оказывались в портальной нужного нам места. В этот раз всё сильно пошло не так. Очень сильно. Ещё мгновение назад, я стояла в теплом, сухом, светлом помещении, а сейчас оказалась непонятно где. Холодный шквалистый, порывистый ветер трепал мой плащ, ледяные струи зимнего дождя хлестали по лицу, мгновенно пробирая до костей, по крутому склону горы катились потоки грязной дождевой воды вперемешку с камнями и кусками льда. В кромешной тьме мне было совершенно не видно куда идти, но тут, за руку чуть повыше локтя, меня подхватили сильные горячие пальцы и потянули на себя. Я доверилась Тристану. Все время спотыкаясь и норовя упасть, из-за попадающих под подошвы прочных ботинок камней и грязи, я старалась не создавать лишних проблем и шла за мужчиной. Через какое-то время глаза привыкли к чернильной бездне ночи, но я едва могла различать крупные предметы. Силье же двигался уверенно, словно бывал здесь каждый день. Плащ совершенно не спасал от студеного холода, который только усугубил непрекращающийся ледяной потоп. Когда мои зубы начали мелко клацать, а ноги и руки я совсем не чувствовала от холода, Тристан развернул меня перед внезапно появившейся дверью и крикнул перебивая шум ледяных струй: — Заходи. Скорее. — И толкнул меня вперёд. Выставив в защитном жесте руки, я провалилась, в открытый дверной проем и упала на дощатый пол. Несколько квази я просто сидела и не могла отдышаться. Я попыталась снять тяжёлый, набрякший от влаги плащ, но онемевшие руки меня не слушались. Я дёргала завязки, но только сильнее путалась и больно царапала пальцы. Сильные руки приподняли меня за подмышки, ловкими движениями расстегнули все крючки и развязали тесемки. Плащ упал позади меня мокрой тряпкой.

Я начала понемногу различать очертания места где мы оказались. Дощатый пол, грубо сколоченный стол и стулья. Низкая тахта, с чем-то наваленным на нее, черный провал окна и распахнутое зево камина. Ах, как было бы хорошо сейчас разжечь огонь! Через несколько квази, Тристан нашел, видимо оставленный предыдущими обитателями хижины, огарок свечи. На стенах заплясали слабые тени, и место нашего временного пристанища обрело более четкие очертания.

— Раздевайся, — рявкнул мне маг. Он уже снял сюртук и сейчас расстёгивал рубашку. — Если ты не снимешь одежду, то моментально заболеешь, а тогда я не представляю когда мы сможем отсюда выбраться.

Я и не собиралась спорить, я прекрасно помню к каким последствиям может привести слишком сильное переохлаждение. Но я не смогла бы расшнуровать верх туалета. Он завязывался сзади, и я повернулась спиной к Силье. Поняв меня без слов, он быстрыми движениями расслабил шнуровку корсета, ни сожалея ни капли я стянула с себя мокрый бархат, развязала шнуровку на брюках и спустила их. У меня не было возможности переодеть трусики после оперы, и хотя корсет я сняла, сейчас я щеголяла практически голой попой и укороченной камизой. Пока я разоблачалась, Тристан нашел чем разжечь костер. Чиркнув огнивом, он высек несколько искр и подул на хворост. Огонь нехотя занялся и, перепрыгивая с ветки на ветку, стал пожирать сухое дерево. В красном свете неяркого пламени его мокрое тело переливалось багряными всполохами. Широкие, сильные плечи переходили в рельефную грудь и плоский мускулистый живот. Светло-золотистые волоски спускались от пупка и прятались за поясом коротких понталон. Переступая окоченевшими конечностями я подошла поближе к огню. Он освободил мне место, а через несколько мгновений подвинул тяжёлый табурет к самому пламени и усадил меня.

— Я лично перед отправлением проверил погоду и координаты, — произнес он, видимо захотев оправдаться. — В том районе, куда мы должны были попасть, не было дождя. Судя по всему мы в заброшенной охотничьей хижине, но я совершенно не понимаю, что это за район. Из-за проклятого ливня я ничего не смог рассмотреть.

— Не кори себя, — подбодрила его я, — если бы не ты, я бы так и стояла на склоне стараясь не сорваться вниз вместе с грязью и льдом.

— Если бы не я, тебя бы здесь вообще не было, — парировал он. — Наш некромант пропал. Так же как и Рэйдж. Я не смог найти ни того, ни другого. А действовать нужно было более чем срочно. — Пока мы вели диалог Силье развесил наши плащи и от них шел тоненький белый пар.

Я обратила внимание, что он сильно прихрамывает, и спросила:- Что с твоей ногой? В Оруме было все в порядке.

Ткань панталон пропиталась темной кровью, которая уродливым пятном расползалась дальше.

— Я думаю это последствия неудачного переноса, я вообще не понимаю, как так нам повезло, что нас не расщипило. Льет так сильно, что от нас не должно было остаться мокрого места. Я поёжилась, а он заметив это продолжил. — Прости, я все время забываю, что ты не сотрудник министерства. Ты очень стоически переносишь все трудности, и мне сложно представить на твоём месте любую другую нессу, которая вела бы себя столь отважно. Я зарделась. Мне был приятен его комплимент, а ещё я не понимала глупых истеричных дур. Если ситуация тебе неподвластна, прими ее, и уже тогда попробуй найти выход. Что бы изменилось приймись я заламывать руки, рыдать, или вообще, упади в обморок.

— Что мы будем делать дальше? — задала я, мучавший меня вопрос.

— Пока дождь ничего. По крайней мере ливень такой силы. На полках есть немного крупы и соль, так что с голоду мы не умрем, а если через три дня я не выйду на связь, бляху легко смогут отследить. В любом случае три дня это тот максимум, который мы здесь проведем, но надеюсь нам удастся уйти быстрее.

Целых три дня? Конечно, я предупредила брата с кем я ухожу, и он скорее всего прочитав записку, все равно отправится на восток, и не будет дожидаться меня. Ещё несколько дней и погодные условия морского перехода ухудшатся в сто крат. Поэтому я очень надеюсь, что его корабль все таки отплывает не дожидаясь следующего отлива. И Вилли вполне сможет выходить на улицу не дожидаясь когда я распахну перед ним дверь. Это все неудобные условности. Надеюсь никто не узнает об этом происшествии. Не потому, что я волнуюсь за свою репутацию, а потому что они будут беспокоиться. Но как? КАК мне пережить ночь с этим мужчиной, не говоря уже о трех. Меня тянет к нему словно я Мун, малый спутник Твердыни. Пока я предавалась мысленным разговорам, Силье развел бурную деятельность. То, что не высушил огонь, он досушил бытовой магией, накидав одеял и шкур перед камином, он накрыл импровизированное ложе своим плащом и сказал: «Ложись, Соланж. Ты не сможешь просидеть всю ночь на стуле». — «Я? Не смогу? Ха…» Но он продолжил:

— Моя рана не затягивается, ни жгут ни магия мне не поможет, я стал намного хуже регенерировать после получения метки. Так что можешь не волноваться за свою добродетель.

— Не улавливаю связи со своей честью и твоим увечьем, — проговорила я. Вместо слов, Силье встал, взялся за пояс панталон, вся правая штанина которых, была пропитанная кровью, которая тоненькой струйкой стекала на пол. Поймав мой взгляд он хитро улыбнулся, сверкнув острыми зубами, и превратился в рысь. В очень крупную рысь. Моя челюсть с громким стуком упала на пол. Полный оборот? Что? И главное как? Только некоторые из рода Цесса могут совершать полный оборот. Нынешний вседержитель Себастиан мог, а вот его покойный отец — нет. Со времён ухода Великих за Грань, оставалось все меньше и меньше тех, кто носил в себе не крупицы силы, а обладал полным могуществом. И вот один из представителей этих редких экспонатов сейчас мягко тыкал меня головой в поясницу, подталкивая к куче трепья. Только улегшись на мягкую ткань, пахнущую Тристаном, и вытянувшись во весь рост, я поняла, на сколько я вымотана. Укрывшись своим плащом, я потрогал дивные кисточки на ушах дикой кошки. Умные синие глаза посмотрели на меня с рысьей морды. Шершавый язык лизнул запястье, и я, щёлкнув кошака по носу, закрыла глаза. Почему-то, я совсем не боялась этого дикого и опасного хищника. Тристан в кошачьем обличает ещё покрутится, выбирая место поудобнее и окутав меня меховыми конечностями затих. Я не стала сбрасывать лапы наглеца, так как в животной ипостаси Силье был ещё горячей чем в человеческой, а я сейчас крайне завидовала Вилли, который мог засунуть задницу в пламя оставшись при этом невредимым…  На этой мысли я провалилась в сон.

Мне было очень тепло и очень удобно. Я открыла глаза и несколько квази не могла понять где нахожусь. Возле затухающего камина, укрывшись плащем, я лежала в крепких объятиях Тристана Силье. Мужчины. Не кота. Голого мужчины. Его синие глаза очень внимательно следили за моей реакцией. Рукой он провел от середины бедра к животу, от впадины пупка к груди, обрисовав ее по кругу он добрался до ключиц. Просунув руку мне под шею, он приподнял меня, сказал: «Доброе утро», — и поцеловал. Одними губами, сладко и нежно. Притаившееся с вечера желание разгоралось с новой силой…!

Глава 11.Терпение горько, но плод его сладок

Мои пожелания приятного утра так и не слетели с моих уст. Я вся растворилась в этой теплой, долгожданной ласке. Губы приятно закололо. Тристан просунул мне руку под шею, и аккуратно прикусил нижнюю губу, нежно зализывая место укуса. Его язык проник сквозь мои зубы и стал ласкать мой. Другой рукой он гладил ключицу, проступающую в вырезе камизы. Сладко и чувственно наши языки сплелись в диком танце, я отвечала ему неумело, но со всей страстью накопившейся за эти дни.

Дорожка влажных поцелуев спустилась от уголка губ, по скуле к ушку. Его зубы сжали нежный хрящик вызывая волны наслаждения и тихий стон. Я запустила пальцы в его длинные волосы и не осознавая, стала перебирать жёсткие пряди. Его губы спускались ниже, шнуровка камизы под умелыми пальцами удивительным образом быстро распуталась и его горячая рука коснулась полной груди в осторожной ласке. Мою кожу опалило огнем расплавленного золота. Соски сразу сморщилась и требовательно вытянулись настаивая на сладком внимании. Очень осторожно, словно хрупкую стеклянную статуэтку, мужчина двумя пальцами покрутил сосок, перекатывая его между большим и указательным пальцами. Я протяжно застонала. От солнечного сплетения к месту соединения ног обжигающими, яростными волнами пробегало желание. Когда Тристан наклонился над грудью и вобрал в свой рот бусинку соска, лава внизу живота расплескалась. Ощущение что на моем животе разожгли костер усилилось, когда к горячим, страстным губам и языку присоединились пальцы, сомкнувшиеся на второй груди. Мое тело выгнулось дугой требуя большего, пятки упирались в пол, а ноги сами раскрылись, в приглашающем жесте. Продолжая ласкать грудь ртом, покусывая, облизывая, посасывая, втягивая вершинку и вызывая дрожь во всех моих конечностях, его рука, рисуя узоры, неумолимо продвигалась к самому сокровенному, отодвинув тонкое кружево трусиков маркиз вскинул на меня удивленный взгляд.

— Вот это сюрприз. Прочная скорлупа и мягкая, аппетитная сердцевина. — Откоментровал он выбор эротичного белья.

Мой хриплый смех прервался стоном, когда пальцы Тристана скользнули по влажным складочкам. Осторожно, касаясь только подушечками пальцев, он он стал массировать, давить, нажимать, гладить, пощипывать нежные лепестки. Когда спустя несколько мгновений, он раскрыл нежные створки, я уже мало что соображала, его деликатные пальцы кружили вокруг нежной сердцевины, то задевая и даря долгожданное чувственное наслаждение, то отступая, оставляя меня в предвкушающем ожидании. Мне казалось если он сейчас же не сделает что-нибудь, то я взорвусь как шутиха во время салюта на празднике — я подалась вперёд к его пальцам, толкаясь влажной плотью в источник будущего блаженства. Мои руки мелко дрожали, грудь часто вздымалась, мне не хватало воздуха для дыхания, ещё одно нажатие, скольжение, кружение — и моя невыносимая жажда, огромное томление, гигантская потребность заполнилась лавиной невероятного удовольствия, сметающей все на своем пути. Я кричала и билась в экстазе, оргазм пронзил меня тысячью стрел, разорвал на сотни кусков, разбил о скалы удовольствия. Я кусала губы, в приливе блаженства, когда нежные пальцы повернули мою голову и Силье вопросительно посмотрел мне в глаза. Я смело кивнула. Ловким движением он вытащил руку из под моей головы, перекатился и расположился между моих разведенных ног. Раздвинув ноющие складочки, он провел по ним горячей, гладкой, восставшей плотью, увлажняя ее. Облокотившись одной рукой, второй он прошёлся быстрой лаской по мокрым лепесткам, будоража и тормоша отголоски давешнего удовольствия. Я почувствовала, как не в силах больше ждать, Тристан толкнулся внутрь, приятная наполненность сменилась острой режущей болью, когда он вошёл на всю длинну. Я зашипела от разочарования, последним что я увидела обычным зрением, были его шокированные глаза и прозвучавший вслух вопрос: «Как?». А затем, боль от естественного соединения растворилась в ужасающем инферно агонии. Внутренности плавила раскалённая лава, по венам текла кипящая кислота, лопатки запекло как будто на них поставили клеймо. Тьма, коконом заволокла мое тело, подбросила к потолку старой хижины, раскручивая в урогане мрака. Черные тени водили хоровод и что-то надсадно хрипели, пока меня трясло под сводами крыши. Громкое крещендо их сумрачных голосов оборвалось на протяжной ноте, мое тело вспыхнуло чёрным пламенем и я, как замёрзшая в небе птица, рухнула вниз.

Я не чувствовала ни рук, ни ног, голова была пустая и я не могла поймать за хвост ни одной связанной мысли. Мне мешал какой-то высокий зудящий звук, он писком комара оставался на грани моего сознания, пока я не поняла, что этот противный шум издаю я. Я захлопнула челюсть с противным хрустом и попыталась облизать пересохшие губы. Язык был шершавым и сухим. Горло драло как будто я глотала битое стекло.

— Воды, — прохрипела я. Моих губ коснулась холодная влага, сначала я сделала несколько мелких глотков, а потом стала жадно пить. Жидкость стекала по моему лицу попадая на волосы и заливаясь в уши. Когда я выпила её всю, попросила ещё. Ополовинив глиняную кружку, замотала головой, стакан убрали, и я открыла глаза. В помещении было очень темно, я с трудом сфокусировалась на силуэте мужчины. Постепенно сознание подбрасывало образы последних событий и я стыдливо покраснела, вспоминая как бестыже кричала и билась в оргазме. Тристан подошёл поближе и провел пальцами по лбу и спутанным волосам.

Я всё ещё видела его как через темное стекло. И не могла разглядеть выражение его лица.

— Жара больше нет, — устало сказал он, — как ты себя чувствуешь Соланж?

Я попыталась ответить, но из моей глотки вырывался только хриплый шёпот. Я закрыла глаза, поморгала и попыталась сосредоточится на мужчине, не с первой попытки, но у меня получилось. Его фигура обрела четкость. Он был одет в сорочку и брюки, шлепая босыми ногами по дощатому полу. Я узнала хижину, только по доскам, то там, то тут протянули свои щупальца матовые черные вены. Груда тряпья на которой мы придавались чувственным наслаждениям была в самом центре мрачной паутины. Я попробовала сесть, и маркиз шагнув мне на встречу поддержал меня за спину. Я уверенно села и прислушалась к своим ощущениям. Конечности, ещё недавно бесчувственно онемевшие, налились небывалой силой, звуки стали четкими и ясными, я слышала что ужасный вчерашний ливень превратился в мелко накрапывающий дождик, казалось ещё немного и он закончится. Только зрение никак не хотело подчиняться моим мысленным приказам. Наконец-то я смогла сфокусировать взгляд и первым, что я увидела были внимательно смотрящие на меня ярко синие глаза, в которых черными кляксами плескалась тьма. Тристан был не просто проклят, это был смертельный бич[16], и если не поторопиться снять навет, он выпьет все его жизненные силы и скорее всего убьет. И смерть эта не будет лёгкой.

— Я понимаю, что мой вопрос сейчас не в строчку, но Соль, почему ты мне не сказала? — с небольшим упрёком вымолвил Силье.

— Что именно? Что я девственница? — смутилась я.

— Да. Нет. Не это. Ты понимаешь что ты сейчас прошла инициацию? Без практика некроса, специальных охраняющих рун, да Жнец тебя дери, ты могла не вернуться с Грани! Ты почти ушла, Соль, — уже почти кричал на меня маркиз.

Я ничего не понимала, о каком ритуале он говорил, о какой инициации.

— Я же не ведьма в конце концов, и для того, чтобы пользоваться силой, мне не нужно отдаваться колдуну в полнолуние в пентосе смерти[17]. Что за глупости. Поколения Де Бургов становились некромантами с раннего возраста и без этого, уходящего к темным временам, ритуала. — О чем я тихим шепотом сообщила Тристану.

— А много среди твоих предков было некросов женского пола? — его логичный вопрос заставил меня удивленно открыть рот, и так и не произнести, крутившийся у меня на языке, квеситив[18] о нем самом.

— Скажи мне, — продолжил он демонстрировать чудеса выдержки и самообладания, — ты сможешь идти? Дождавшись моего уверенного кивка, он продолжил, — Нам нужно выбираться от сюда, я примерно понял где мы оказались, и если нам не поторопиться, то опять стемнеет и мы застрянет здесь ещё как минимум на одну ночь. Я бы с удовольствием провел это время с тобой, но ливень может запереть нас здесь даже на месяц. А пока крапает мелкий дождик нужно выдвигаться.

Я ещё сильнее закивала головой. Мне тоже не хотелось оставаться во временном пристанище на совсем. Собрав уцелевшую одежу, обувшись, мы вышли. Дождь практически перестал, но по словам маркиза, он мог зарядить в любую минуту с удвоенной силой. Эти его слова подстегнули меня ещё сильнее. Последний раз взглянув на хижину спасшую нам жизни, я с удивлением увидела, как Силье, усиливая магией разжигает огонь внутри дома, на том самом месте, где взял меня. На мою удивлённо приподнятую бровь, он ответил в слух:

— Никто не должен знать, что здесь произошло. Инициация такой силы — большая редкость, и если эта информация попадет ни в те руки, ты можешь серьезно пострадать. Я не могу этого допустить.

У меня в голове не укладывалось, что я прошла этот ритуал одна, без поддержки, обессиленная. Как я не убила Тристана и не уничтожила все вокруг превратив в пепел и тлен, мне было не понятно.

Я старалась не отставать от мужчины, уверенно идущего в определенном направлении. Иногда он останавливался и старательно принюхивался к горному воздуху, потом поварачивал в ту сторону, откуда шёл слышимый только ему аромат и, иногда, ускорял шаг. Впрочем он всегда ждал меня и помогал перебраться через трудные участки. Примерно через три-четыре леора мы вышли на раскисшую от дождя, утоптанную сотней ног тропку. И не смотря на то, что дальше идти было намного проще, к городку мы вышли ближе к вечеру. Слава Великим, в нем все-таки была, хоть и крохотная, но все-таки портальная башня и ближе к ночи, я оказалась дома. В Шамбери, для того чтобы выполнить задание, отправляться было поздно, мы потеряли, так необходимое нам приимуществе во времени, и упустили шанс. Проводив меня до дома и уже пожелав приятной ночи, мужчина вдруг притянул меня к себе в объятия, обнял и крепко, страстно поцеловал.

— Я зайду завтра, Соль. И мы поговорим. Сладких слов, моя душа. — Повернувшись мужчина быстро скрылся в мраке ночи.

Глава 12. И рождаясь, и умирая, мы делаем кому-нибудь больно

Я проснулась ближе к полудню отдохнувшая и полная энергии. Вчера я предпочла долгую ванну ужину, сил на оба этих действия у меня не было. А сегодня, вместо того, чтобы позавтракать дома, я решила взять Вилли и прогуляться до ближайшей кондитерской. Этим я убью двух зайцев: и выгуляю заскучавшего беднягу хаунда, и вкусно поем. Невыносимо хотелось и песочных корзиночек с клубникой, и эклеров с фисташковым кремом, и хрустящих улиток с пеканом и персиком. Так, перебирая в уме разнообразные вкусности, что я собиралась съесть, и захлебываясь слюной, я наконец-то пришла в кофейню. Манящие запахи свежей сдобы и горький аромат тая с корицей разбудили во мне зверский голод. Я заказала горячий шоколад и не удержавшись, с десяток пирожных. В конце концов, если они не влезут в меня, то точно поместятся в обжоре Вилли.

Только получив огромную дозу глюкозы, мой мозг начал работать. Я стала подробно анализировать все то, что произошло со мной за эти двое суток. Помимо инициации, о которой ни в одной книге рода не было ни малейшей информации, меня смертельно интересовал характер проклятья Силье. Совсем недавно, я где-то читала про подобное нотресорт[19], помню только то, что книга была очень старая, но таких у меня большинство в библиотеке. Характерные изменения ауры маркиза были большой редкостью. Существующий непреложный закон обратного волшебства сильно сокращал количество и качество проклятий. Ведь все вернётся сторицей, а тут такая темная, тяжёлая мощь. Наведший хулу наверняка погиб, а значит должен был остаться магический отпечаток. Надо будет посмотреть свои записи. Спасибо Жану, он привил мне правильный навык — кратко конспектировать все, что прочитываешь. А значит поднять дневники нужно будет за один или два последних года.

В Соул-парке Вилли погонял наглых белок, выпрашивающих у меня орешки, побегал по сухой жухлой травке, покрытой тонкой пыльцой инея и радостно отметив каждое деревце, кустик, пенек, скамейку и заборчик привел меня домой.

Когда я вошла, дворецкий сообщил, что меня ожидает нэсса Де Фламан. Я не была знакома с мамой Оноре, и с нетерпением отправилась в дневную гостиную. В комнате меня ожидала не матушка, как мне подумалось в самом начале, а бабушка Онни. Последний раз я видела её на выставке оружия в музее Гауста, и с того времени она сильно сдала. Катриона выглядела очень хрупкой, под её глазами чернели тени, а в уголках губ заелегли скорбные складки. Острая игла предчувствия больно кольнула меня в солнечное сплетение.

— Приветствую вас нэсса, что-то случилось? С Нори? — не стала я приветствовать бабушку подруги по всем канонам, если она пришла так внезапно и без приглашения, значит случилось нечто серьезное.

— Здравствуй, Соланж! Да, Случилось! Нори… Нори! Она умирает…! — Услышав эти слова я в ужасе, покачнулась. Как? Почему? Что произошло? Все эти вопросы промелькнули у меня в голове, а нэсса Катриона продолжила. — Пожалуйста, помоги, вдруг ты сможешь.

Она знала, что я некрос. Уверенна подруга говорила обо мне. Не медля ни квази, я отправилась туда, где моя подруга из последних сил боролась со Жнецом!

Герцогские покои в цесском дворце были эталоном удобства и роскоши. Наверное! Никакие архитектурно-дизайнерские изыски не заботили меня в данный момент! Меня волновала только подруга, которая совершенно неподвижно лежала на огромном ложе. Ее кожа посерела, губы потрескались, испарина покрывала все тело, спутанные волосы в золотом беспорядке разметались по подушке. Она практически не дышала. У её постели сидел герцог Рэйдж. Его лицо выражало весь спектр эмоций от гнева до скорби, от ненависти до надежды. Когда я переступила порог, он удивлённо вскинул брови и прошептал: — Она ещё жива, не нужно с ней прощаться. Уходи!

— И не подумаю, — вскинула я подбородок. Пока мы добирались до дворца, бабушка Нори рассказала, что её ранили из пистоля. Придворный лекарь промыл и зашил пустячную рану, а потерю сознания объяснил кровопотерей и нежной душевной организацией девушки. На этих словах я усмехнулась. Кем кем, а уж тепличным цветочком подруга не была. На следущий день Онни в себя не пришла, а ночью ей стало так плохо, что другой лекарь, которого привез Кристоф, дал ей от силы сутки жизни, которые к этому самому времени стремительно подходили к концу. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, что подруга не уходит за Грань, только благодаря упрямству и недюжей силе воли.

Я аккуратно, как приручают дикого, разъяренного зверя, подошла к герцогу. Любое мое неосторожное слово или действие могло вызвать самую непредсказуемую реакцию. От горя, он просто перестал что-либо понимать.

— Кристоф! — обратилась я к нему. Сначала, я хотела дотронуться до него, приободрить, но видя какой яростью полыхает его аура, решила не совать голову в пасть саблезубому тигру. — Лекари говорят шансов нет? — он отрицательно помотал головой.

— Она не умрет, я не позволю…

Я перебила его. — Разреши попробовать мне? Традиционная медицина бессильна, но я не лекарь. Я сделаю всё, чтобы спасти её, но пока ты против, я не посмею.

Несколько бесконечных мгновений он смотрел на меня полыхающими золотым огнем глазами с прорезями узких зрачков.

— Пожалуйста, верни ее мне. — попросил он. Я кивнула.

— Мне нужно, чтобы все покинули комнату, в том числе и вы Катриона, — я повернулась к Рэйджу, — все, кроме тебя. Мне понадобится твоя помощь.

Все, что мне было необходимо, я взяла с собой. Несколько ритуальных кинжалов, склянки с настройками, свечи, чашу и курильницу.

— Доверяй мне, не оспаривай моих решений и не мешай. — Произнесла я очень серьезно, когда все вышли. — От этого зависит ее жизнь. Она слишком часто в последнее время была на грани. За нее придется побороться.

Рэйдж коротко и обреченно кивнул.

Расставив белые восковые свечи в круг силы, я зажгла их. Белый огонь нехотя лизал, пропитанный ядом воздух покоев. Капнув в чашу из нескольких бутыльков и погрузив один из ножей в получившуюся смесь, я отставила ее на прикроватный столик. Она мне ещё пригодится!..

Я подошла к распростертому на ложе телу подруги, откинула покрывало и бритвенно-острым ножом из своих запасов разрезала камизу. Осторожно отклеив прилипший пластырь я ужаснулась картине открывшейся перед моими глазами. Паутина черных вен опоясывала бок, поднималась к груди и спускалась к ягодицам, простирая свои мрачные дороги по всей кровеносной системе. В сердцевине сумеречных силков, как кровожадный паук охраняющий свои владения, находилась зияющая черная рана с незарубцевавшимися краями. Она была обжигающая на ощупь, пульсирующая в такт слабому биению сердца. Я приподняла веки подруги. Оболочку глаза полностью заволокло чернильным мраком. Я поняла, что нить жизни подруги вот — вот оборвется. Уверенным, отточенным движением я вскрыла рану, Нори даже не дернулась. Я вопросительнл посмотрела на Рэйджа. В его глазах притаилась крошечная надежда и он кивнул. Положив руки по краям от раны, я что есть силы надавила на нее и запела заклинание.

Как только первые древние слова сорвались с моих губ, а мерзкие потоки ядовитой сущности, пульсируя и сопротивляясь стали покидать тело Нори, я почувствовала на себе пристальный взгляд. Но кто бы не смотрел на меня сейчас, единственное, что интересовало меня — это ритуал. Я продолжила, стихи лились музыкой, испаряясь в воздухе, черный, видимый лишь мне пепел, от рун противостояния, покрывал всё тело Онори. Стена белого огня, очерченная кругом заговоренных свечей, взмыла к потолку и не встретив препятствия на своем пути, ударила мощным, пылающим потоком в небеса. Раньше заклинание такой силы, выпило меня бы до дна, сожрав мою оболочку, но после инициации, я могла бы заниматься этим всю ночь. Черная жидкость, едва ли походившая на кровь, почти полностью покинула тело. Как паразт, цепляется хелицерами[20] за тело жертвы, не желая отпускать желанную добычу, так и частичка враждебной сущности не желала покидать энергетическое пиршество. Что бы я не делала, та гадость, что застряла в теле Онни не даст ей исцелиться, я взяла нож покрепче и сделала глубокий разрез. Черная частичка, вот только что, Жнец подери это такое? зашевелилась, пытаясь поглубже проникнуть в плоть, я подцепила ее пальцами, и потянула. Как только эта гадость оказалась у меня в руках, она вновь стала мертвой, неживой, статичной. Кусочек какой-то щепки!? или кости!? лежал сейчас на моей ладони.

Когда из разреза тонкой струйкой потекла алая кровь, я с облегчением вдохнула. Губы у Нори порозовели, дыхание выровнялось, глаза под веками забегали. Я брызнула из чаши настойкой на открытую рану, место соединения трав, магии, плоти и крови защипало и покрылось мелкой розовой пеной.

— Думаю все! — прошептала я.

Именно в этот момент, моего плеча коснулись ледяные костлявые пальцы. Я повернулась. Черная, струящаяся материя зияла пустотами дыр, ветхий капюшон был накинут на лицо, которое оставалось в тени. Из глубины на меня смотрели два провала потусторонней пропасти, изо рта, вместе со смрадным дыханием донеслось: — Не отдам! Она мояяяяяяя!!!

Я дернула плечом, начертила руну на лбу Оноре и двумя руками сжала ее виски. Я пела, читала, камлала, ведала. Я торговалась со смертью, и я проигрывала спор. Жнец подступал все ближе. Вот его косовище[21] припечатало край покрывала, костлявые пальцы обвели лукавые губы и заострившийся подбородок. Когда жадные пальцы Предвестника провели по груди, за которой билось сердце я закричала. От гнева, от беспомощности, от любви и боли потери. Вдруг Жнец отступил. Если бы я могла видеть выражение его лица, думаю оно было бы удивлённым. Он отошёл сначала на шаг, потом ещё на два и затаился. Я ничего не понимала. Я взглянула на Рэйджа. Он сидел не моргая, не дыша, не шевелясь. Время замерло, или совсем остановилось, поняла я. Черные бархатные крылья возвышающиеся за моей спиной накрывали тело подруги. Пылающий черный мрак, тлен огня и пепел мироздания. Мои ранее призрачные крылья обернулись настоящими. Ими я обнимала подругу, не давая забрать ее у меня! У Рэйджа! У самой жизни!

— Ты не сможешь сидеть так вечно… — прошелестел Жнец, всё ещё отходя назад.

— Испытай меня, — ответила я ему.

— Я ещё вернусь… — сказал мне собиратель душ.

— Я буду ждать тебя!.. — сказала ему я.

Спотыкаясь не от усталости, а от какой-то шальной радости, я вышла из комнаты. За мгновенье до этого, Его Светлость Рэйдж порывисто обнял меня и поцеловав в висок, поблагодарил.

Он сказал, что соседние покои готовы и, если мне требуется, я могу отдохнуть там. Я попросила меня позвать, когда принесут другие осколки вытащенные из тела Онни.

Бабушка Нори сидела приткнувшись на жесткой скамье и с напряжением всматривались в мое лицо.

Я ободряюще улыбнулась и кивнула родственнице подруги. Она на квази прикрыла веки и непролитые слезы заблестели в глубине глаз. Одними губами она поблагодарила меня. Я повела плечом — мне не нужна благодарность.

Пройдя до следующей двери я, на всякий случай, постучалась. Не дождавшись ответа я распахнула двери. Комната была зеркальным близнецом той, в которой сейчас спала целебным сном подруга. Я прошла в туалетную комнату и сунула разгоряченное лицо под струю крана. Долго и тщательно, под проточной водой я мыла руки, остужала горящие лихорадочными огнем щеки и шею. Промакнув тканью влагу, я прошла в спальню.

На встречу, встав с пышной банкетки, поднялся Тристан. Он протянул руки и я бросилась в его объятия. Постояв обнимая меня несколько мгновений, он произнес: — Душа моя, нам надо поговорить.

Я закрыла его рот напористым, но неумелым поцелуем. Просунув язык в глубину его рта, я потянулась к камзолу, стала стягивать его. Мои пальцы запутались в шейном платке. Я фыркала от нетерпения. Силье остановился, отодвинулся назад. Не смотря на то, что он отвечал мне с пылом, даже большим моего, он смотрел на меня недоуменно.

— Я слишком много времени провела со смертью, позволь мне вкусить саму квинтэссенцию[22] жизни? — И я вновь его поцеловала, в этот раз он с жаром поцеловал меня в ответ.

Глава 13. Если вы нервничаете, возьмите себя в руки или отдайтесь в хорошие

Тристан целовал меня нежно и осторожно, лаская мои губы, захватывая рот в плен. Словно в первый раз пробуя на вкус, он деликатно сжимал меня за талию, мягко гладил по спине и плечам. Длинные медные пряди манили меня, я пропустила их сквозь пальцы и сжала в кулак руку. Потоки красного золота переливались, я завороженно любовалась ими, отдаваясь неге поцелуя. Медленно, осторожничая, он стал развязывать шнуровку корсета, горячими пальцами он перебирал шёлковые нити, дотрагиваясь моей обнаженной спины. Обжигающие волны возбуждения расходились кругами, как будто в воду моего неистового желания бросали мелкие камушки заветных прикосновений. Зацеловывая губы, щеки, ямку под ухом, венку на шее где бился пульс, Тристан спустился к ключице, и прихватил ее зубами. Поглаживая горячими ладонями плечи, спустил лиф платья. Я стянула с него сюртук, путаясь в ткани, непослушными пальцами развязала шейный платок, и поцеловала его в ямочку между ключицам, укусила и подула на горячую кожу, пахнущую снегом и солью. Любопытными пальцами я пробралась под сорочку и обняв за спину руками, провела острыми ноготками по спине, царапая и лаская одновременно. Он глухо застонал и обхватил рукой мою полную грудь. Большим пальцем он провел по сжавшимуся соску, потёр его и отстранившись от шеи прильнул к зовущему розовому пику.

Влажный, сладкий поцелуй дарил наслаждение. Свободной рукой он крепко сжал одну из половинок моей попки, а потом и похлопал по ней собственническим жестом. Острые зубы с невероятной осторожностью, покусывали то одну грудь и ее нежную вершинку, то вторую. Он языком, зубами, губами доводил меня до исступления, внутри иссушающий зной сменился жаром пустыни, а тот в свою очередь ослеплял, расплавляющим пеклом светила. Расхлябанная шнуровка платья совсем перестала держать тяжёлую материю платья, оно мягкими волнами упала на пол, и я переступила через него. Тристан приподнял меня на руки, я обхватила его ногами за талию и целовала куда доставали губы, в колючий подбородок, висок, волосы, глаза. Его твердая плоть упиралась мне между ног, и перехватив меня поудобней, он ещё сильнее сблизил наши тела в этой точке. Одновременно мы застонали. Он усадил меня на мягкое покрывало ложа, встал на колени и развел мне ноги. Он поцеловал бархатную кожу под коленкой, пальцами опаляя внутреннюю поверхность бедер. Когда его руки добрались до сосредоточия желания и спустили кружево белья, я поняла, что он собирается делать. О, нет, я не могла ждать так долго!

— Возьми меня. Сейчас! — Произнесла я, притянув его лицо к своему за лацканы сорочки.

Пламя страсти в его глазах победило ледяной огонь контролируемого желания. Невидимым движением он расстегнул петли бриджей, освободил твердую плоть и приблизился. Мои пальцы сомкнулись на гладкой вершине. Я едва могла соединить пальцы, сжав руку посильнее, я стала несмело водить ей. Теплая, жёсткая плоть подрагивала от моих движений и пульсировала в такт дико пляшещему пульсу.

— Нет, Соули[23], не сейчас. Я так долго не выдержу. — отстранил мою руку Силье. Направив твердый член между скользких лепестков, он плавно вошёл, и замер, что бы я привыкла к его размерам. Ощущение наполненности, единения, правильности происходящего накрыли меня, громко закричав, я поддалась вперед, скрещивая ноги у него на пояснице.

— Еще, — ненасытно потребовала я, — этого мало.

Тристан хищно улыбнулся, практически вышел на всю длинну, вошёл и стал вбиваться в меня, то ускоряясь, то замедляя дикий ритм. Я извивалась под ним как змея, мне хотелось чего-то, чему я не могла дать названия. Я билась в конвульсиях, приближала его к себе и праздновала, отталкивала прочь и кричала от боли разлуки. Нависнув надо мной на руках, мужчина внимательно следил за сменяющими друг друга эмоциями на моем лице, и когда он увидел что-то понятное только ему — впился в болезненном, остром поцелуе в кожу пониже ключицы. Просунул руку между нашими телами, безошибочно нащупав сладкую жемчужину, мягко приласкал её, и я кончила. Бурно, сильно, мощно. Волны удовольствия перекидывали меня с одной волны на другую, мои глаза были закрыты и я громко стонала. Во истину — маленькая сладкая смерть. Любовник сделал ещё несколько глубоких выпадов, и шквал экстаза накрыл и его.

Плавая на волнах оргазма, я ощутила теплое дыхание рядом с ухом. Я открыла глаза и на мгновение не могла понять, где я. Было темно, как ночью. Но я чувствовала себя в полной безопасности и не испытывала ни капли тревоги. Когда мужчина, в чьих руках я покоилась пошевелился, что-то шёлково зашелестело. Приподнялась и я. Мои бархатные крылья накрывали меня и Тристана, обнимали сплетённые тела, образуя прочный кокон.

Он открыл глаза, тихо засмеялся и прошептал мне на ухо: — Сюрприз за сюрпризом, Соули.

Как только я поняла, что выпустила сумрак сути в реальность, крылья стали бледнеть, подернулись дымкой и став почти прозрачными исчезли. Я потрясённо следила за этим уходом.

Маркиз ласково погладил меня по щеке, поцеловал вновь и притянув в свои объятия крепко прижал к себе и откинулся на постель. Столько вопросов крутилось у меня в голове, я столько всего я хотела рассказать, но мои глаза закрылись сами собой, и я не заметила как уснула.

Внезапное пробуждение было вызвано лёгким неудобством. Удобная подушка вдруг зашевелилась и я, открыв глаза, увидела как очень осторожно, стараясь меня не побеспокоить, Тристан вытаскивает руку, на которой покоилась моя голова. Увидев, что я не сплю, он порывисто наклонился, припечатал мои сонные уста поцелуем и сказал: — Соль, мне срочно нужно уйти, — бляха, особый знак расположения Цесса, выскользнула из его раскрытого ворота и упала на мою грудь, опалив меня жаром горячего металла.

— Ох… пискнула я, — жжётся. Тристан заправил цепочку с жетоном и ещё раз поцеловав меня, проговорил: — Прости, совсем нет времени. Видимо что-то совсем срочное. Я не прощаюсь. Когда я вернусь, мы обязательно поговорим, — с нажимом повторил он слова, с которых началась наша встреча.

Я сладко потянулась, кивнула и оглянулась по сторонам пытаясь найти нижнюю камизу. Интересно сколько прошло времени. В теле совершенно не было тяжести или усталости. И я великолепно выспалась. Откинув покрывало я встала, и только тут поняла, что Силье ещё не ушёл. Он ловил сапфирами глаз любое мое движение. Руки были сжаты, он надсадно, как будто после бега, дышал, а черты лица поплыли. Он боролся с собой и собрав всю волю кулак, тряхнул головой, повернулся и вышел. Когда за ним захлопнулась дверь, я громко рассмеялась. Удивительно приятное чувство. Женское всевластие над страстями своего мужчины.

Когда я оделась, то написала короткую записку домой. Жан отплыл ещё вчера, и позаботиться обо мне сейчас некому. А ходить в одном и том же платье я не могла. Раздался стук. Вошёл помощник лекаря. Меня ждут в покоях герцога.

Когда я вошла, то сразу проверила состояние Нори. Она тихо и размеренно дышала, кожа была бледной, но не землистой, отодвинув веки, я увидела прежние глаза насыщенного цвета хвои, испарины не было. Слава Великим. Благотворный целебный сон. Я повернулась к мужчинам, что ждали меня чуть поодаль, у стола. Герцог Рэйдж и незнакомый мне, пожилой мужчина, видимо лекарь. На столе лежала сложенная в несколько слоев марля, кое-где запачканая пятнышками крови. Я кивнула Кристофу, а тот в свою очередь отпустил лекаря и подошёл ко мне.

— Я так и не сказал тебе спасибо как следует, Соланж. Мне очень сложно выразить словами, как я благодарен. — Низким голосом проговорил герцог.

— Пустое. — Я улыбнулась. — Сделала это я не ради тебя. А ради нее. — Я вновь с нежностью посмотрела на подругу. Затем мой взгляд переместился на стол. — Давай уничтожим эту мерзость.

Подошла к столу и развернула грязную тряпицу. Я взяла один из кусочков кости, а это была именно она, и посмотрела на нее тем взглядом. Щепка в руках превратилась в извивающуюся призрачную сущность. Она пыталась вырваться из моих цепких пальцев, сбежать. ЭТО меня боялось. Я сложила осколки на дно чаши, предварительно добавив в нее настойку из трав Мораны. Твари зашипели, собрались в кучу, тряслись, но не погибали. И тогда я поняла в чем дело. Я быстро и без сожалений провела острым ножом по ладони. И капнула несколько капель в бронзовый сосуд. Чаша окислилась, проржавела, мелкие частички, ранее причиняющие боль Оноре распались на атомы. Мелкая пыль, словно пепел, чернела на покореженном дне.

— Это, — отдала я вместе с сосудом мертвую, паразитирующая сущность Рэйджу, — нужно захоронить в любом из святых мест. Я ловко перевязала кисть бинтами, лежавшими для Нори на столе. — Рэйдж, это не просто проклятые кости, не просто частичка чьих-то неупокоенных мощей. Помнишь дикую историю, про сбрендившего шамана в Расаяне, который приносил жертвы десятками притягивая силу. Его ещё спалили на погребальном костре, а пепел развеяли в Стеклянном море? Так вот это его части, а значит кто-то сохранил щепотку сущности. Надо быть глупцом, чтобы сделать это. Или сумасшедшим. Или и то, и другое. Будет откат такой силы, что Соляр будет ничем, по сравнению со страданиями при жизни.

Я предложила посидеть с Нори, я была свежа и отлично отдохнула, а вот Рэйдж выглядел уставшим и обессиленным. Он с благодарностью принял мою помощь и пообещал вернуться как можно скорее. Я присела на краешек ложа, провела по спутанным волосам подруги и решила умыть ее. После обряда я запретила трогать ее как минимум сутки, да и герцог не подпускал к ней никого, даже горничных, и если простыни перестилили, то сорочку надо было сменить и стереть дурную кровь. Я встала, чтобы направиться в ванну, а Кристоф, стоящий в дверях, удивил меня: — Когда у тебя будет время, это не к спеху, зайди пожалуйста в покои Цессы. Она хочет с тобой познакомиться.

С этими словами он ушел. А я обмывая подругу, освежая белье и расчесывая ей волосы думала: Что могло понадобиться от меня Её Величеству Теане Виверн!?

Глава 14. Я слышал о вас столько клеветы, что у меня нет сомнений: вы прекрасный человек

Через пару леоров вернулся герцог, он привел с собой бабушку Нори. Она была отдохнувшей и посвежевшей. Катриона справилась о здоровье внучки, хотя я уверена Его Сиятельство все уже рассказал, во всех подробностях, и так как состояние подруги осталось неизменным, добавить мне было нечего. Рэйдж сказал, что чашу закопали на севере Орума. Там находилось древнейшее капище, и лучшего места для захоронения праха, нельзя было придумать.

Кристоф сказал что побудет с ней, и пока, моя помощь не требуется.

— Ты останешься в соседних покоях или поедешь домой? — спросил меня герцог, поправляя покрывало на Нори. На бледных ранее щеках появился румянец, она дышала спокойней и ее аура опять наливалась золотом.

— Я не думаю, что нас ждёт вторая волна кризиса, но я бы пока побыла здесь, скоро мне привезут вещи, но за книгами и псом мне нужно съездить самой.

— Псом? — удивился Рэйдж.

Я махнула рукой и улыбнулась, — Я попробую вас познакомить, он милашка, хоть и призрак.

Кристоф рассмеялся, и по доброму заметил: — Я не удивлен, что у такой несси в друзьях призрачный зверь. Ты невероятная.

Засмущавшись, я попращалась и вышла.

На входе стоял один из гвардейцев. Я попросила проводить меня к цесским покоям. Приглашение от Её Величества было неофициальным, к тому же я находилась в зимней резеденции Вивернов, практически по соседству с их покоями, поэтому я взяла на себя смелость явиться пред светлые очи Цессы без предварительного оглашения. Преторианец[24] сказал, что не может на долго оставлять пост подле Нори. Поэтому, попетляв по хитросплетениям коридоров, он оставил меня у входа в покои Цессы Теаны. Осторожно постучавшись, я вошла во внутренние покои, они состояли из нескольких комнат: приемного зала, цесского кабинета и опочивальни, куда можно было попасть из большого зала. Допуск в каждую следующую комнату знаменовал собой большую близость с Её Величеством, а кабинет или внутренний зал служили как бы границей между личным и публичным миром Цессы. В то время как внешние покои дворцов кишели придворными, внутренние тщательно охранялись — туда допускались лишь особо избранные.

Не встретив ни одного человека, лишь на входе стоял гвардеец, который услышав мое имя кивнул, и приоткрыл мне дверь, я прошла дальше. Вообще, об эксцентричном характере Цессы шептались постоянно, то она появилась на карнавале в мужском наряде, то отменила читальные среды (хотя по мне не придумаешь худшего времяпровождения, как сидеть и вслух читать свод правил поведения юной несси), то распустила стайку фрейлин, удачно выдав замуж некоторых из них. Она много занималась благотворительностью: построила приют и школу для бедных детей; основала фонд, благодаря которому бедным, но талантливым молодым людям платили стипендии, чтобы они могли учиться в университете; учредила фэлфер[25], изыскав средства в казне, для выплат вдовам, сиротам, старикам. Её осуждали, ей завидовали, её не понимали, а она, при полной поддержке супруга, всего за пару талей улучшила жизнь многим, кому до её правления жилось значительно хуже.

Поэтому не удивившись отсутствию толпы прихлебателей, я двинулась глубже, в личные покои. Я с изумлением рассматривала декор комнаты — западная стена которой была альковом, отгороженной балюстрадой частью комнаты, в ней расположили огромный монолитный отполированный стол, инкрустированный позолотой, с множеством ящичков, на нем в беспорядке лежали бумаги, книги, писчие принадлежности, тетради и раскрытые книги с разноцветными шелковыми закладками. Было явное ощущение, что Цесса ежедневно проводит за ним много времени, и не в праздности, а в работе. Два глобуса — земли и неба — дополняли декор.

Я вновь прошла дальше и увлекшись рисунком восточного ковра под ногами, вошла в дверь без стука. Мне совсем не свойственна была подобная бестактность, но изумление от пустых комнат и небольшая рассеянность, удивление и волнение от незнания причины моего приглашения, и я допустила серьезную промашку. Но возможно, именно она и спасла жизнь Теане.

По началу я хотела поприветствовать Её Величество как полагается. Когда я вошла, она о чем то разговаривала с одной из придворных дам, и я решила не усугублять свою оплошность, а некоторое время не привлекать к себе внимание. Когда же я сфокусировала взгляд, до сего момента опущенный в пол, на дамах, я поняла, что это явно не дружеская беседа. Если Теана стояла ко мне в пол оборота, то другая несса — спиной. В живот, распоров ткань домашнего платья, супруге Цесса упирался острый кинжал, который прочно в своих руках держала стройная шатенка. Другой рукой она держала большой жёлтый кулон, который спускался с шеи на длинной толстой цепи красного золота. На сколько я помню, это украшение является одной из регалий власти. Снять его можно только по собственному желанию, а я что-то не вижу такового на испуганном лице Теаны. Не придумав ничего лучше, я тихо подошла к ним, оглянулась по сторонам и бесшумно схватив первую попавшуюся статуэтку, (а ей оказался милый пухлощекий херувимчик) ударила шатенку по голове. Та с всхлипом выронила нож и кулем с мукой распласталась на полу. При этом, проваливаясь в беспамятство, она естественно не отпустила кулон. Вместе с несостоявшейся убийцей упала и Цесса. Пока она выпутывала застрявшие в пальцах обморочной нессы звенья цепи и барахталась в куче рук, ног, волос, платья и кинжала, я в ступоре искала куда поставить тяжеленный статую откормленного ангела. В моей голове роились совершенно не те мысли. Ведь вместо сожаления о том, что я ударила человека, или позыва к помощи Теане, я думала о том, что на таких хиленьких крыльях как у этого херувимчика, такое толстое тельце и пухлую попу, на небо не унесешь. И решила, что пожалуй пирожных я буду есть поменьше.

Именно в тот момент, когда я так и не решившись приткнуть куда-нибудь толстячка и подала руку Цессе, чтобы подняться, в комнату ворвались двое стражников и по видимому их начальник. Её высочество протягивала мне руку, почему-то с ножом, а я в ответ тянула к ней свою. Со стороны это выглядело для меня не очень хорошо, и естественно от главы бравых, но припозднившихся молодцов послышался приказ:

— Девку арестовать и в допросную. Что с вами, Ваше Величество?

Наконец-то, разобравшись в собственных юбках, конечностях и длинной косе, которой Цесса зацепилась за ряд жемчужных пуговиц у неудачливой убийцы, она встала, отряхнулась и сверкнув на меня голубыми глазищами сказала, обращаясь к старшему:

— Это я тебя сейчас в допросную отволоку, и сама пытать стану. Перехватив у меня статую разожравшегося ангелочка, и удивлённо крякнув, не ожидая такой тяжести, она продолжила:-И вот им тебя приложу. Действенное средство.

Она говорила как-то странно, немного тягуче и с непонятным акцентом. Почему то мне совсем не было страшно за себя, и в разумности решения цессы я не сомневалась. Как только нам удалось пристроить опостылевшего тяжеловеса на прежнее место, Теана спросила:

— Ты Соланж Де Бург? — и сама себе ответила. — Ну конечно ты это ты, я же видела тебя в опере. Приятно познакомиться, и протянула мне руку в преветственном жесте, как обычно делают мужчины. А я её пожала. Она мне удивительно нравилась. От нее исходил белый свет абсолютно чистой, незамутненрой ауры, как будто Цесса родилась талей пять назад.

Именно в тот момент, когда мы подали друг другу руки и наконец-то обратили внимание на поверженную нессу, в комнату ворвался Цесс и Тристан Силье. Пока мы выясняли, кто, кого, зачем и как, правитель не отпускал из объятий жену и гладил ее по шее. Когда его взгляд наткнулся на отверстие разреза он потемнел, его аура подернулась пламенем и казалось он сейчас обернется. Тристан подвинул меня поближе к себе. Все время разговора он ходил над телом девушки, трогал ее и что-то бормотал под нос. Но когда он увидел в каком состоянии правитель, то быстро заткнул меня себе за спину и попятился к выходу, стараясь не делать резких движений. Теана же ни капли не испугалась гнева супруга, впрочем направленного не на нее, а взяла его лицо в свои ладони и нежно прикоснулась к его губам, спустя квази, угрожающяя, давящая могуществом аура лопнула как мыльный пузырь и успокоившийся Цесс обвел всех собравшихся янтарными глазами с узкими ниточками зрачков.

— Объяснитесь! Все! — рыкнул Виверн.

Теана махнула рукой гвардейцам и те предпочли ретироваться, нежели вновь испытать ту агонию всепоглощающего ужаса, что окружала Вседержителя в гневе.

— Я скажу, — начала Теана. — Я пригласила баронессу на тай, чтобы обсудить благотворительный аукцион перед Зимником, мы встречались уже третий раз и нам оставались лишь детали. В этот раз она пришла сама не своя, и сразу, без обиняков попросила посмотреть Сардис. Когда я отказалась, она приставила нож к моей печени и схватилась за цепь сама. Тут, совершенно удачно, мимо проходила Соланж, дала ей по голове вот этим монстром, — кивнула она на улыбающегося малыша. — Я потеряла равновесие и упала. Ворвался Марек и стал требовать несси на допрос. Это все.

Я кивала и поддакивала, Тристан крепко прижимал меня к груди и это внезапная, но оттого не менее желанная ласка, дарила уверенность и спокойствие. И в то же время я не могла понять, что мне никак не даёт покоя. Девушка уж очень долго лежала без сознания. Посмотрев повнимательнее, я вскрикнула. Не рассчитав силу удара, я убила ее. На ковре темнело бордовое пятно из раны, а сама она лежала поломанной куклой. Куклой. Вот именно. Как то все странно. Я встала и провела над телом рукой. Поток речи Цессы прекратился и трое людей, очень внимательно наблюдали за мной. Я взяла мертвую за виски, прислушалась и в ужасе отшатнулась.

— Что ты увидела, Соль? — спросил маркиз.

— Она пустая, как кукла, в ней не было души. Она уже была мертва, когда я стукнула ее. Оболочка прожила бы ещё от силы терил, — ничего не понимаю. Разве такое возможно.

— Все подтвердилось, Трис, в Ориуме завелся кукольник. И ему зачем-то нужен кулон, — подвёл итог Себастиан.

— Не кулон, Ваше Величество, — обратила я на себя его внимание, и кивнув на кинжал в его руке продолжила, — ему нужно тело вашей Цессы. Это ритуальный клинок, он забирает душу, не жизнь.

Глава 15. Природа отказала женщине в силе, поэтому она в совершенстве овладела искусством психологического насилия

Больше десяти сентов назад у стран содружества Кватры было военное противостояние с восточными соседями. Это была кровопролитная, долгая и ненужная война развязанная той стороной. Император Восточных земель жестоко поплатился.

Во-первых: величайшая Империя Исконных земель была поделена на равные по площади, но не по силе страны, названные в последствии Содружеством Круга.

Во-вторых: контрибуции[26], наложенные на эти территории на срок более трехсот талей, практически разорили эти едва оправившиеся от разрушительной войны, государства.

В-третьих: император потерял реальную власть — у него и его потомков осталась лишь видимость оной. Теперь всё решал парламент во главе с премьер-министром, которого выбирали из трёх стран в едином голосовании.

Но самым важным было то, что ровно через три дема после установления мира, император умер. А когда умирает монарх, группа некросов, шаманов или бахши[27] проводят приготовления к процедуре погребения. При подготовке к этим похоронам выяснилось, что тело лишь сосуд, а душа давно покинула его. Об одержимости или реинкарнации речи не шло. Кто-то достал из императора душу, как из шкатулки вынимают драгоценное украшения, и заменил куклой, вернув в коробочку дешевую подделку. Кукольника нашли и смогли разговорить. По результатам допроса, упокоили десятки пустых сосудов. Людей. Жертв. Кукловода казнили. С тех пор о таком даре никто не слышал.

За историю со времён Великих было только несколько упоминаний о природе этого явления. Но априори тот, кто использовал этот феномен, был не просто убийцей. Надо быть ужасно порочным в своей злобе и алчущей жажде власти, богатств и величия, чтобы пользоваться своим даром для достижения этих целей. Души, что вынимались из тела, могли как сразу погибнуть, если их не поместят в подходящий сосуд, так и прожить около дема. Оторванная от своего истинного, бренного пристанища, сущность не выдерживала.

Нож для церемоний, которым бедная баронесса пыталась заколоть Её Высочество, был именно таким вместилищем. Но пока на Теане был Сардис, она была ментально защищена, и да, ее бы смогли убить, но внедрить куклу не получилось бы.

Всю эту информацию попеременно выкладывали мне то Тристан, то Его Величество, то присоеденившийся к нам в малом зале для совещаний Рэйдж. Он ненадолго оставил Нори на попечение родственниц. Цесса также присутствовала здесь и с не меньшим интересом слушала жуткие подробности о силе кукольника.

— Перед тобой три самых могущественных мага этого государства, Соланж, — обратился ко мне Виверн, — но ни один из нас не видит подмены. Мы даже не чувствуем, что с человеком что-то не так, пока он не совершает поступки, нехарактерные для него.

— Помнишь того портальщика, что отправлял нас ночью в Микелон? — взял слово Тристан. Я кивнула, а он продолжил. — Его тело нашли меньше чем через ун. Кто-то узнал, что я срочно отбываю туда и задумал решить проблему кардинадьно. Он отправил нас в дождь и только чудом нас не распылил. Наш штатный некрос был серьезно ранен и воспользоваться его помощью, как выяснилось, мне бы не удалось.

— Ты столько сделала для нас, — подхватил разговор Рэйдж. — Мы не в праве просить тебя о большем, и все же мы не видим больше, кто враг, а кто друг. Все это время мы думали, что на Её Величество покушаются, а на самом деле из нее хотят сделать послушную марионетку. — Теана поморщилась и повела плечами.

— Даже если бы вы не просили, а приказали, я бы согласилась. Это чудовищная сила, ужасная, неправильная, и обладать ей одно, а использовать — другое, это не дело случая. Это сознательный выбор. — Сказала я. — Вы не задумывались — кому выгодно подселить в Теану куклу?

— Да кому угодно, — ответил мне Рэйдж. — Она в принципе не очень удобна.

Супруга имела огромное влияние на мужа, конечно, чаще всего она не пользовалась этой привелегией во вред, но кому-то могли не понравится ее щедрость, потеря былых рычагов влияния и отдаление от цесской персоны.

И самое важное, по словам Себастиана, рядом с ними нет новых людей. Он не приближал к себе никого последние десять талей, а значит, и это самое ужасное — этот кто-то настолько «свой», что не вызывает ни малейшего подозрения. Таких человек было пятеро.

Помимо двух присутствующих здесь, оставалось ещё трое. И думать на кого-либо из них было мучительно.

Пока мужчины решали как им действовать дальше, мы с Цессой тихонечко разговаривали, стараясь не отвлекать их.

— А зачем вы хотели видеть меня, Ваше Величество, — спросила я у Теаны. — Хотели попросить о помощи?

— Нет, что ты, я просто очень любопытна, — ответила мне Цесса, — и хотела с тобой познакомиться, некромант это так удивительно. Завораживающе. Невероятно. Никогда не видела спирита.

Помолчав немного она мне сказала:

— Ты знаешь, мне почему то кажется, что мы с тобой неприменно подружимся. Мне удивительно легко в твоей компании. Я немного устала от всех этих расшаркиваний, правил приличия и норм поведения. А ты не производишь впечатления чванливого сноба, который будет злословить, если я неправильной стороной поднесу чашку для тая.

О происхождении Её Высочества ходили самый разные слухи, тайна тщательно охранялась, но то, что она была не из высшего света Ориума, было неоспоримым фактом.

Разговор на высоких тонах отвлек нас от беседы.

— Я ни за что не позволю использовать свою супругу, как приманку. Она вам не червяк, которого надо насадить на крючок, для удачной рыбалки. — Практически кричал Цесс. — Придумайте что-нибудь ещё.

— Единственный способ поймать кукольника, — парировал Рэйдж, — это ловить преступника на живца. Теана не пострадает, её всегда будут охранять, рядом будут те, в ком мы уверенны и кого проверит Соланж. Это разозлит его, и он станет неосторожным. Мы все понимаем, что такая внезапная активность связанна с приближающимся саммитом Кватры. Чем меньше у кукольника будет оставаться времени, тем больше он будет совершать ошибок.

— Милый, — тихо обратила на себя внимание Цесса, — гибнут люди, хорошие, верные венцу, дорогие мне…

— Плевать я хотел на других людей! — Вспылил Цесс. — Если с тобой что-нибудь случится… — Самодержец замолчал. — Нет! Мое последнее слово.

Пока супруги спорили, остальные благоразумно молчали, переубедить Себастиана в этом вопросе могла только жена.

— Ты знаешь, что другой альтернативы нет. Я буду очень осторожна. Меня буду охранять лучшие гвардейцы. И я не буду больше беспечно оставаться одна. Рано или поздно противник сделает ход, и лучше мнимый гамбит[28] с нашей стороны, чем вся проигранная партия.

Говоря все это, Теана гладила мужа по рукаву. Цесс глубоко выдохнул и согласно кивнул.

— Нам нужен план, — сказал, капитулируя, самодержец. И мы приступили к его обсуждению.

Почти все книги по некромантии, которые когда-либо принадлежали семье Де Бургов, были уничтожены во время взрыва в лаборатории родителей. Жан не считал это большой потерей, ровно до того момента, как узнал, что дар перешёл ко мне.

Со свойственными ему дотошностью и вниманием к деталям, он стал пополнять мою коллекцию редкими книгами. Думаю, такого большого собрания литературы подобной тематики не было даже в университетской библиотеке. У меня были даже: Черная книга Мораны, Трактаты Тьмы и Дао Шамана́. Но больше всех я ценила ту, что досталась мне после смерти родителей. Скорее дневник, нежели книга. Написанный несколькими поколениями предков и бережно хранимый и передаваемый из одних рук в другие, он был полон сильными заклинаниями, описаниями сложных экспериментов и страшных наблюдений. Полнейшая классификация потусторонних сущностей занимала значительную часть книги. Если и есть информация о кукольнике где-то кроме исторических летописей, то точно здесь.

Так же, я взяла несколько книг которые должны открыть мне глаза на природу шаманского проклятия Нори. Нужно подробно изучить и описать для потомков этот феномен. А ещё я взяла книгу по артефакторным украшениям. Думаю подругу заинтересует информация по обоучальному колечку, что теперь обвивает её безымянный пальчик. К счастью никто кроме носителей крови Де Бург не смог бы прочитать, что написано в этих книгах. Перед любопытной служанкой или неудачливым воришкой предстанут лишь пустые страницы. Это заклятие было одним из первых, которое я освоила после прочтения дневника. Не гоже простым людям знать то, о чем написанно в этих книгах. Некоторые заклятия из них, произнесенные обычными людьми могут привести к непредвиденному результату: от смерти решившего поколдовать глупца, до катаклизма имперских масштабов. Естественно я захватила два томика и связку писем, что охранял Вилли и, едва не забыв, я прихватила и ту, по криптографии, что занёс мне маркиз.

Укор призрачных глаз ещё долго будет преследовать меня во сне. Хаунд жалобно вздыхал, скулил, жалуясь на бессердечную хозяйку, щерил морду в приветствии и лизал мне руки. Я дала себе слово больше не оставлять его одного так надолго. В жизни Вилли итак было много ожидания, и после смерти, он заслуживает другого обращения. Некоторые из нарядов отправленные Вероник ещё не распаковали, и я решила, что лучшего места продемонстрировать новые туалеты, чем дворец Цесса я не найду. Я не была тщеславной, но лёгкая жантильность[29] присуща любой несси. Подумав мгновение, с предвкушающей улыбкой, я захватила пару свёртков с бельем. Попросив дворецкого перенаправлять всю корреспонденцию, я отправилась во дворец.

Глава 16. То, что случается, случается вовремя

Вечером мы согласовали с Рэйджем, когда и кто из нас будет завтра с Нори. Она уверенно шла на поправку, но пока ещё не приходила в себя, и когда я утром пришла в герцогские покои, чтобы побыть с ней, она все так же неподвижно лежала на простынях. Но изменения в лучшую сторону были на лицо. К губам вернулся прежний нежный цвет пионов, кожа вновь стала персиковой, шрам затягивался не так быстро как хотелось бы, но характер раны был магическим, так что это было не удивительно.

Когда я стала протирать тело подруги влажной тканью, в комнату ворвалась Теана. Ее Высочество была бодра, весела, полна сил и желания помочь. По ее словам, у неё был опыт обращения с ранами, и она с присущей ее неунывающей натуре рвением, принялась за смену повязки и наложение целебных мазей и примочек. Оживлённо щебеча обо всем и ни о чем, мы незаметно сделали для Нори все, что было необходимо. Я присела переплести подруге косы, а Теана профессиональными движениями стала массировать Оноре руки и ноги с использованием крайне вонючего но, по словам Цессы, невероятно эффективного масла от пролежней. Повторно обтерев, теперь уже приторное масло с кожи, мы в четыре руки проворно одели Нори и попросили служанку принести тай. Теана добавила к заказу побольше сладкой выпечки. Определенно Цесса мне нравилась все больше.

После терпкого бодрящего напитка, дождавшись смену «караула» в лице бабушки и сестры Нори, мы решили прогуляться по дворцу. Я напросилась на экскурсию в малую картинную галерею. Большая перед Зимником была на реконструкции — всех Сиятельных предков на многочисленных полотнах приводили в порядок, а вот аристократы поменьше рангом, заслужившие по разным причинам место в галерее картин, висящих в Светлом зале, такой чести не удостоились.

Портреты завораживали меня как ночное светило завараживает волка, я могла долгое время вглядываться в незнакомые черты, рассматривать старомодные наряды, обнаруживая сходства фамильных черт и артефакты, передающиеся из поколения в поколение. А Теана просто любила живопись, любую. Она сказала что раньше ее любимой темой полотен было море, а самой любимой картиной «Утро на море» мариниста, фамилии которого я не знала. Сейчас же у нее есть любимый портрет, который манит ее. И каждый раз, приходя в эту галерею, она в начале идёт к нему, а уж потом смотрит на другие полотна.

Вилли цокал когтями по паркету, не отставая от меня ни на шаг. Утром я прогулялись с ним в цесском саду, и он вольготно побегав по ухоженным просторам, вел себя прилично и почти не шалил. Супруга Вседержителя не видела пса, но то и дело жаловалась на холодок пробегающий по ее руке или бедру, и я рассказала ей про хаунда. Она захлопала в ладоши от переполняющих ее эмоций, и очень сожалела, что ей не удается рассмотреть потустороннюю сущность. Неизменяя себе и в этот раз, Теана быстрым шагом направилась к портрету, так притягивающему её. Я не отставала, мне было крайне интересно, что же так привлекло Ее Величество в обычной картине. Наконец-то мы добрались. Портрет в полный рост висел практически в центре галереи. Пес вдруг жалобно заскулил, я повернулась к нему. Призрачное тело вытянулось в струну, как в охотничьем предвкушении, но из пасти раздавались горестные всхлипы и подвывания. Я повернулась туда, куда был устремлён взгляд призрачных глаз. Ну чтож, могу сказать, что это полотно произвело неизгладимое впечатление и на меня. На холсте был изображён привлекательный молодой мужчина, с характерными чертами своей фамилии, он был одет по моде шести-семи талей давности. На его груди, поверх камзола и шейного платка, на толстой витой цепочке, висел ключ, тот самый, что я нашла в тайном проходе, который так преданно охранял пёс, а у его ног художник изобразил сидящего, всё еще живого Вилли. В правом нижнем углу портрета была подпись: Роберт Де Вард.

Немного опешив, я простояла не шевелясь у картины до тех самых пор, пока Теана не щёлкнула пальцами возле моего носа. Я пришла в себя, потрепала по голове пса, села на корточки, обняла его, постаралась успокоить, поглаживая по спине. Вилли поскуливая забил хвостом и ткнулся холодным, мокрым носом в мою ладонь. Я пошептала ему нежных глупостей. У Теаны я спросила, почему её тянет именно к этому портрету. Немного замешкавшись и пристально посмотрев на картину вновь, Цесса сказала что впервые увидела картину, когда её вешали и с тех пор она не могла понять, почему она как пироман[30], возвращающийся на место поджога, не может пройти мимо этого холста.

— Я даже спросила у хранителя кто изображён на портрете и могу ли я с ним познакомиться. — Говорила Теана. — Но если фамилию выяснить удалось сразу, то местонахождение этого человека не известно.

— Действительно, — сказала я, — не известно. Это младший брат покойного графа Стьюи и старший нынешнего Алекса. Он пропал шесть талей назад. Мой брат Жан учился с ним в Университете и они много общались. Никто не знает куда он подевался, — но думаю разгадка этой тайны находится в прикроватной тумбочке подле моей кровати, подумала я. Вслух же я произнесла другое: — Надеюсь с ним не случилось ничего непоправимого.

— Очень сомневаюсь, — загадочно ответила она. Если бы я лучше знала Цессу, то поняла бы, что ее лицо сейчас выражает высшую степень понимания происходящего. А так, для меня, Теана просто выглядела очень сосредоточенной. Довольные друг другом, мы распрощались на границе ее покоев, я отправилась к себе, мне нетерпелось вновь открыть дневники и взглянуть на ключ. Раньше я уделяла ему преступно мало времени, но рассмотрев его более крупно на портрете, захотела сделать то же самое в живую.

Подошло время обеда, и я уж было собралась отправится к Нори, чтобы составить компанию Катрионе и Касси, но в моих покоях меня ждал приятный сюрприз. За накрытым изысканными блюдами столом, читая какие то бумаги, сидел Тристан.

Когда я вошла, он приветственно поднялся и не удержавшись, порывисто шагнул ко мне и сжал в объятьях.

— Ты страшная непоседа, я жду тебя уже двадцать таймов, а ты все где то бродишь, — упрекнул меня маркиз.

— Я выполняла важное задание империи. — Задрала я нос. — Охраняла Цессу, заодно культурно обогащалась и просто хорошо провела время. — Улыбнулась я. — Мы посетили малую картинную галерею. Теане нравится там один портрет…

— Знаю, — перебил меня Тристан, — Роба Де Варда. Я предпринимал попытки разобраться в этом деле, до того как началась эта свистопляска с кукольником, и с покушением на Оноре, и с усилением моего… — Тут он замолк, словно кто-то закрыл его рот ладонью.

— Ну уж нет, если тебе не хочется обсуждать свой бич, это не значит что мы не будем этого делать. — И хотя у Тристана ещё было время, я не намеревалась терять впустую драгоценные уны. — Ты должен рассказать мне все, что знаешь про свое проклятье, ты же знаешь я могу помочь. А в замен, я поделюсь с тобой краткой информацией по поводу пропавшего Роберта Де Варда. Ухо на ухо (с глазу на глаз, тет-а-тет), так сказать.

— Шантажистка, — рассмеялся Силье. — Хорошо, но вечером! Я прийду, как закончу дела. Идёт? — Он вытащил кулон, потёр его, закинул в рот ещё одну тарталетку с крабом и икрой рыбы кун, поцеловал меня в висок и вопросительно поднял бровь, ожидая ответа.

— Договорились, — ответила я, — Тристан улыбнулся и умчался по своим делам.

Выпив отвар, я вытащила ключ и более пристально рассмотрела его. Из серого металла, с вкраплениями рубинов, мелкими шестерёнками, завитками и круглым поворотным колесиком.

Я покрутила его туда сюда, и…  ничего не произошло. Но ключ явно был древним, и от него за версту попахивало артефактом. Надо поискать его иллюстрацию в книге, которую я так удачно захватила для Нори. Поиск рисунка ключа так захватил меня, что я чуть было совсем не пропустила вечернее посещение подруги. Пробыв у нее около уна, проверив ее состояние, убедившись, что аура вновь наполняется золотом и силой, и рассказав об этом вернувшемуся Рэйджу, я отправилась в свои покои ожидать Тристана. Книга оказалась не только информативной, но ещё и невероятно интересной, начав читать про одно, я перескакивала на другое, когда я поймала себя на том, что читаю главу о Сардисе я посмотрела на часы. Даже если бы маркиз собирался ко мне заглянуть вечером, а видимо дела его на столько задержали и отвлекли, что он даже не отправил предупредительную записку, что не прийдёт, то время вечерних визитов вышло два уна назад. И я с небольшим сожалением, и предвкушающим удовольствием отправилась принимать ванну.

Я растворила все свои печали, ненастья и переживания в теплой воде с маслом лемонграсса и жожоба. Лёжа в пене, я выпила пару бокалов вайна, чтобы крепко уснуть, так как мысли в моей голове, суетливыми муравьишками, строящими новое гнездо[31] и таскающими туда-сюда палочки идей, листики планов и хвою тезисов не давали расслабиться и уснуть. Промокнув насухо кожу и нанеся на неё ароматный крем, которыми меня задаривал брат, привозя из своих странствий все более изысканные составы и ароматы, я вдруг вспомнила, что мне просто необходимо уточнить кое-что в книге. Пока я ухватила эту мысль, и она позорно не сбежала, трусливо покинув поле боя, я бросилась к кровати и схватила книгу. Судорожно листая, я уронила осушающую ткань, но не прекратила поиски. Именно в тот момент, когда я гневно блестела глазами на книгу, не желающую показывать мне то, чем меня осенило, очень тихо прикрыв дверь, вошёл Тристан. Увидев в каком я виде, встречаю запоздавшего мужчину, он нервно сглатнул, попятился, сбив маленький тонконогий пуф, и замер. Я отложила книгу, и в пол оборота повернулась к нему.

— Так и будешь там стоять? — спросила я. Ему не нужно было намекать дважды. Стремительным движением он бросился ко мне и заключил с свои горячие объятия.

Глава 17. Имя любимое оберегая, тебя в проклятьях моих обхожу

Поцелуй был долгожданным, глубоким и горячим. Его язык ворвался в мой рот, тем же стримительным движением, что и его руки, с жадной лаской шарили по моей обнаженной спине. Словно отгоняя наваждение, он трянул головой, и шелковая охра[32] вновь оказалась зажата между моих пальцев. Подставляя шею под поцелуи, я зачарованно смотрела, как переливаются длинные пряди, намотанные на мои пальцы. Вот губы, язык, зубы припечатали дорожку влажных, высекающих искры возбуждения, поцелуев. Когда рот Тристана сомкнулся на моем соске, я в голос простонала его имя.

С сожалением выпустив живую бронзу волос, я стала стягивать с Силье сюртук, развязывать шейный платок, расстёгивать пуговицы на сорочке. Горячие пальцы вминались в кожу спины, ласковые губы и острые зубы Тристана, вызывали контрастные, яростные ощущения. Жгучие поцелуи по чувствительной от возбуждения коже, пробирались все ниже, к влажному пику чувственного удовольствия. Почти опрокинув меня на кровать, он быстрым, но аккуратным движением развел мне ноги. И замер. Через несколько мгновений я приподнялась на локтях и спросила:

— Все в порядке? — его взгляд полыхал, пальцы, все ещё держащие меня за бедра, сжались сильнее, раня изменившимися ногтями, потом он моргнул, стряхивая морок, гортанно рыкнул: — Ты прекрасна. Абсолютно везде. — И приник губами к моим истекающим соками лепесткам.

Его язык вытворял такое: он гладил, лизал, сосал, трепал и бил по чувствительной бусине. Зацеловывая мое желание, он проникал в меня языком и не выдержав накала безудержного стремления, я насаживалась на его плоть. Громко застонав — кончила. Он пил влагу страсти, кажется мурлыча, мял мою грудь, обнимал за попку и снова возвращался к раковинам плоти, когда я больше не могла этого выносить, и сказала ему об этом, он скинул панталоны, придвинулся поближе, и дразня нерешительностью и сомнением вошёл не до конца, что бы я могла привыкнуть. Страсть так опаляла моё сознание, что мне казалось, не проникни он глубже, я не смогу дышать. Я скрестила ноги у него на пояснице и притянула его дальше, в себя.

— Ещё, не останавливайся. — Он хрипло засмеялся, прошептал на ухо, что я нетерпеливая, и усилил ритм и напор. Вторя ему каждым движением, я громко пела от удовольствия. Плоть пульсировала во мне, даря ощущение идеальной ночи. Когда он вбился ещё глубже и сильнее, я закричала, теряя голос и моля о пощаде. Он вошёл в меня ещё несколько раз, и догнал меня на пике, падая в сладкую бездну вместе со мной.

Два влажных тела, лежали не в силах пошевелиться. Его рука покоилась на моем животе, он что-то выводил на нем, зачеркивая и стирая ладонью. Огонь мой погас, но его нежные движения вновь раздували опаляющие костры страсти. Пальцы ног кололо, хотелось продолжения, но я ещё не видела самого главного. Выпутавшись из объятий удивлённого любовника, шекоча его мощную грудь и упругий живот влажными от ванны и бешеной любви волосами, я спустилась к его немного опавшей плоти. Мне не доводилось прежде видеть мужское орудие, но вот этот образец, у меня в руках, был как он сказал? А, точно! П-Р-Е-К-Р-А-С-Е-Н!Я несмело взяла его пальцами и Тристан гулко застонал.

— Ты убиваешь меня, Соули. Просто убиваешь.

Я хмыкнула, под громкий надсадный всхлип, подняла сжатый в кулак член ко рту и лизнула чуть солоноватую головку. Наблюдая за реакцией Тристана, помогая себе второй рукой, языком и зубами, я довела его до состояния невозврата. Руки маркиза сминали простыню, зубы были сжаты в хищном зверином оскале, кадык ходил туда-сюда, я вобрала в свой рот большую его часть и сделала несколько сосательный движений. Тристан зарычал, а струя горячего семени ударила меня в глотку. Я поцеловала круглую гладкость на последок и откинулась на подушки.

Спустя некоторое время, я накинула шелковый пеньюар, налила теплого тая, что до сих пор стоял на джезве с тлеющими углями под ней, передала чашку любовнику, налила ещё одну и отхлебнув сказала:

— Рассказывай о проклятье. От меня не сбежать.

Выпив почти четыре чашки тая я узнала многое, но самое главное — нет.

… В день совершеннолетия на ничего не подозревающего мужчину обрушилась огромная магическая мощь. Нет, он всегда был потенциально сильным оборотнем и магом. Вместе со второй ипостасью приходили: сила, выносливость, изворотливость, хитрость присущая кошкам, быстрая регенерация, и многое другое. И в то же время как будто на него надели строгий ошейник[33]. Любое колдовство — сильнейшая, небывалая по мощи отдача. Лекарь не заметил ничего противоестественного, и успокоил мага, что это все становление дара, и все наладится, но червячок сомнения грыз маркиза, и он нашел того, кто смог увидеть.

Проклятье Мораны. На смерть. Через боль.

Кто и почему навёл бич на мужчину было не понятно. Одно было ясно наверняка — проклятье это очень древнее, скорее всего родовое. За юные годы он просто не успел бы насолить никому так сильно, чтобы использовать фатальный навет такой мощи. Он искал везде где мог: в библиотеках, частных собраниях о проклятьях, даже изучал карты геоизменений, ведь проклятье такой силы явно повлияет на природу.

Но нашел лишь крохи: слухи, сказки, легенды. А перелопатив семейные архивы, пересмотрев кучу ненужного и пустого, нашел дневник основателя рода. Теперь вот пытается продаться сквозь шифр. Поэтому и искал книги по криптографии.

А я в свою очередь рассказала ему про Вилли, дневники, ключ и письма. Мы договорились вместе посмотреть и его тетради, и мои. Одна голова хорошо, но может две…

— Соули, — обратился Тристан ко мне вдруг тихим, серьезным тоном. — Позволь мне сказать нечто важное, что мучает меня.

— Я вся внимание, — откликнулась я.

— Ты ведь понимаешь, что сложись обстоятельства по другому, я бы долго и с необходимым пиететом ухаживал за тобой, облекая свое внимание в приличествующие формы, и когда ты не смогла бы противится, умолял бы тебя оказать мне честь, стать хранительницей моего сердца и делал бы каждый наш совместный миг счастливым. У нас бы была одна судьба на двоих. — Его глаза затуманились дымкой возможного будущего, но Тристан резко закрыл глаза, как захлопывают дверь уходя, что бы никогда не вернуться. — Но я не могу взваливать на тебя непосильную ношу фатального, рокового проклятия. Я не в праве. Но… я не в силах совладать с собой. С того первого дня в библиотеке, ты прочно занимаешь главенствующее место в моих мыслях. Моя душа — принадлежит только тебе.

Я молчала. Долго. И маркиз стал заметно нервничать.

Я обвела холодными от волнения пальцами его скулы, подбородок, губы, затем наклонилась и со всей нежностью, накопившейся во мне поцеловала его в жёсткие губы.

— Я запомню твои слова, несс Тристан Силье, и когда мы разберемся с твоим гибельным наветом, тебе не отвертеться. Избежать ухаживаний по всем правилам не удастся.

Глава 18. Но лишь одиночество учит нас любить

Утром за мной за мной послал Рэйдж: ночью Нори приходила в себя ненадолго, и я обрадовавшись этой замечательной новости, поспешила в покои подруги. Тристан ушёл ещё раньше, пока я находилась на той тонкой грани между сном и явью. Я отчётливо помню его нежный поцелуй и тихое прощание. Но разомкнуть сладкие объятия Дрёмы не смогла, так и не проснувшись.

Когда я пришла в комнаты герцога, Нори спала, хорошо что мне есть что почитать, я захватила с собой дневник родителей.

Где-то на краю сознания, я пыталась уловить, что же меня беспокоит в рассказе Тристана. Я пыталась поймать эту мысль, возвращаясь к ней снова и снова, проговаривая про себя его слова, в надежде, что меня осенит, но уколовшее меня несоответствием воспоминание, призрачная идея, так и утекла прохладной водой меж пальцев, оставив влажный след тревоги. Я углубилась в чтение фолианта. Здесь была обширная информация по проклятьям, но я застряла в самом начале, продираясь через отвратительный почерк одного из предков — мало того, что его буквы все время наровили завалиться друг на друга, так они ещё были испещрены чернильными кляксами, каплями от реактивов и прожженными дырами в бумаге.

Подруга не приходила в себя почти до обеда. Периодически я подходила к ней, проверяя ее самочувствие — на лицо были все признаки скорейшего пробуждения: ее глаза под веками шевелились; ритм ее дыхания стал, прерывистым частым; руки непроизвольно комкали простыню. И когда она завозилась покидая вынужденный целебный плен сна, я подняла на неё уставшие от долгого чтения глаза и широко улыбнулась, приветствуя соню.

— Как же ты нас напугала, Онни. Я столько не общалась со Жнецом со смерти родителей. Так спешишь стать его невестой? — с облегчением и бесспорной радостью, подтрунивала я над ней.

Подруга улыбнулась в ответ, и потянувшись ошарашила меня своими словами:

— Катати о свадьбе, раз уж зашла речь об этом знанимательном событии, ты согласишься?

— Что? — не очень поняла я её иносказательность. — Жениться на тебе? Я конечно видела тебя голой, и некоторые виды произвели на меня неизгладимое, ооооочень гладкое впечатление, — протянула я. Мне бы тоже хотелось таких свершений внизу, как у Онни, — и все же я не тяготею к своему полу, подруга. — Надо будет спросить у нее каким образом она добилась этого потрясающего эффекта гладкой кожи.

— Нет, — она засмеялась вновь. — Будь моим стражем.

Когда Оноре́ произнесла ритуальную фразу, мои глаза защипало. Казалось я вот-вот не сдержусь, и растроганно расплачусь. Быть не просто лучшим другом и опорой, быть самым близким и родным человеком после супруга и детей. Утешать в горе, разделять радость, быть поддержкой для нее, и семьи, которая будет и моей. Да. Сто раз да. И все же я спросила, не веря счастью и чести:

— Ты хочешь чтобы я стала твоей совестью и логофетом[34]? — не сдержав эмоции, я закрыла глаза. Теплая капля счастья сбежала по моему лицу. Я часто закивала, радостно соглашаясь. Нори протянула мне слабые руки и я кинулась им навстречу, и крепко сжала подругу шепча слова благодарности. Она всхлипнула, и я отстранилась вытирая ее слезы, ободряюще похлопывая по плечу.

Пёс забил хвостом и подняв лохматые ушки, приветственно тявкнул.

Через мгновение после уверенного стука, в комнату вошла Теана. Она улыбнулась подруге, подмигнула мне и сказала: — Я понимаю, что больше всего вам хочется посекретничать, но я не уйду. Иначе умру от любопытства.

Оноре́ приоткрыла рот в недоумении, а я посчитала необходимым пояснить:

— Её Величество помогала мне ухаживать за тобой. Рэйдж видел угрозу твоему здоровью и жизни в любом малознакомым человеке. А нам он доверяет, к тому же Теана маглекарь. И пока Его Величество готовится к усретнению стран Кватры, а герцог кошмарит подчинённых, мы здорово сдружились. — А потом, охранять сразу два объекта проще, когда они оба находятся в одном месте, повторила я про себя мысленно слова Тристана.

— О, я уверенна, мы подружимся. Я столько слышала о вас от герцога, что уже считаю вас своим добрым другом. — Внесла ясность в свое панибратское отношение и лёгкую бестактность Теана, хотя кто я такая, чтобы упрекать Ее Величество в излишней эксцентричности, а она тем временем продолжила. — Стольких язвительных комплиментов, колючих комментариев и ядовитых высказываний не удостаивалась ни одна особа. Он ругал вас с таким пылом, что я сразу поняла, что он влип по самые брови.

Нори рассмеялась, я усмехнулась и почесал Вилли за ушком, а Цесса присела на маленький диванчик.

— А сколько я болела? — вдруг спросила Нори.

Не сговариваясь с Теаной, мы хором ошарашили: — Шесть унов.

Потрясение на лице подруги сменилось странным выражением лица, а когда она характерно заерзала, я поняла: естественные потребности, что сдерживались магически, рвутся наружу. Я помогла ей встать и придерживая за спину, отвела ее в ванную комнату. После того как Нори сделала все что хотела, она умоляюще перевела взгляд с меня на ванну. Я разрешила ей принять душ, так как понимала её стремление к чистоте после стольких дней без сознания. Мелкая мозаика всех оттенков жёлтого: от лимонного до золотого, от шафранового до медового, затейливо перемешиваясь, устилала теплый пол и украшала стены ванной комнаты. Огромная каменная ванная из печсанного монолита была отполированной и гладкой, а чашу бронзовой раковины держал в лапах гибкий водяной змей, хвост которого обвивал ее основание. Казалось я попала в пещеру дракона, который охраняет свои сокровища. Плитка покрылась испариной, огромное, во всю стену зеркало в золотой оправе подернулось дымкой от горячего тумана, а довольное мычание подруги из под тугих струй воды уверили меня, что Нори отмылась до скрипа.

— Почему меня так шатает? — сквозь шум проточной воды услышала я вопрос подруги.

— Это от большой кровопотери и голода. — Ответила я. — Наверстаешь! Тьмы в тебе больше нет! Ты быстро прийдешь в норму.

Я помогла завернуться Онни в теплую ткань, и поддерживая подвела к кровати. Простыни сменили, белье благоухало чистотой. Цесса уже расставляла бутылочки с отваром и, скручивая бинт в прочную салфетку, кивнула Онни на кровать.

— Не переживай, — успокоила её Теана, — я делала это до тебя уже тысячи раз, и несколько раз тебе.

Когда ей удалось снять предыдущий пластырь, ранка, которая выглядело в общем неплохо, немного закровила. Ее Величество надсадно задышала борясь с тошнотой, посерела лицом и откинулась на спинку кресла. Явно борясь с подступившей тошнотой, она проиграла этот бой и бросилась со всех ног в ванную комнату, путаясь в юбках платья.

Мы недоуменно переглянулись. Когда она вышла, ее руки дрожали, а лицо было влажным, она даже не удосужились промокнуть его, видимо холодившая кожу вода помогала прийти в себя.

Я пригляделась к ней. Ого-го. Вот это да! Невероятно!

Не смотря на явное недомогание, Теана все же закончила перевязку, слегка морщась и приговаривая, скорее для себя, нежели для нас:

— Не понимаю, что со мной, кровь безопасна, я это вижу. А уж сколько разных запахов я слышала за всю свою практику. — Закончив она одернула камизу Онни и села.

— Мне известно что с тобой, Теана! Могу я говорить при Нори? — спросила я улыбаясь.

Цесса в нетерпении заерзала, — Конечно, не тяни бирму за хвост.

А я осознала то, что увидела пару квази назад, волнуясь в свете обстоятельств и пристально всматриваясь в ауру Теаны и произнесла:- Я уверена, что ты не знала об этом, так как срок ещё очень маленький. Но ты в положении.

Рот Цессы распахнулся, глаза выражали искреннее изумление, она хлопала ресницами и вдруг, с совершенно счастливым вскриком, она вскочила с кресла, подскочила ко мне, и затрясла меня за плечи:

— Это точно? Ты уверена? Как это могло произойти, — стреляла как из пушки, в меня своими вопросами подруга. Мы с Соланж хором засмеялись.

— Не думала, что ты до сих пор не знаешь откуда берутся дети… Понимаешь… Когда мужчина влюбляется в женщину… — подтрунивала я над все ещё не верящей в свое счастье девушкой.

— Аааааа, ты издеваешься? Посмотрю я на тебя в такой момент. Все, побежала отрывать Себастиана от государственных дел, — сказала она и пританцовывая выбежала в коридор. Когда за ней захлопнулась дверь, я подала крепкого бульона подруге, а когда та насытилась сказала:

— А то, что у них будет двойня — скажу ей попозже. — Услышав эти слова подруга улыбнулась и провалилась в сон.

Возле дверей цесской переговорной стоял гвардеец, которому было велено никого не пускать. Под страхом смерти. Но когда на пороге комнаты появилась Её Величество, он вытянулся в струнку, и приоткрыл дверь, пропуская супругу правителя в святая святых.

Теана вошла в переговорную. За столом привычно расположились ближайшие соратники, советники и друзья мужа. Место Силье пустовало. Ещё вчера его отправили по секретному заданию на границу с Демистаном. Именно туда вели следы последних бесчинств кукольника. И пока от заместителя магуправления не было вестей. Муж удивлённо вскинул брови и спросил, что случилось. Теана подошла к вседержителю и тихонечко, на ушко сообщила:

— Ты скоро станешь папой, мой Виверн. Надеюсь мне не нужно будет высиживать яйцо?

Себастиан пытался собраться с мыслями. Он понимал что шутить такими вещами Теа не будет, и вдруг, осознание того, ЧТО СКАЗАЛА супруга обрушилось на него тяжестью скалы и взорвалось фейерверками всепоглащающих радости и восторга. Внутри него разгорался огненный вихрь, ящер внутри царапал кожу некчемной человеческой плоти, он хотел отпраздновать это по своему, круша все вокруг, изрыгая огонь и принося ужас и страдания. Вдруг какофонию внутренних восторгов прервала неприятная тупая боль в хвосте. Острый каблучок супруги прочно давил на длинную конечность. Себастиан с трудом удержался от оборота. Вновь его Теана смогла вернуть ему практически утерянный человеческий разум. Он схватил супругу в объятия, покружил ее и отправился к дворцовому лекарю. Надо точно удостоверится, что с ней все в порядке.

Их спины прожигал яростный, полный всепоглащающей ненависти взгляд. Если бы он увидел эту страшную, мрачную, лютую одержимость, Цесс наверняка бы споткнулся со своей драгоценной ношей.

После насыщенных событиями последних терилов, следующие потекли неспешно и лениво.

Тристан должен был вернуться к Зимнику, а штатный некромант магуправления после небольшого перерыва вернулся к работе и сопровождал маркиза на этом задании. Прочное ощущение, что это затишье перед бурей усиливалось постоянными донесениями о все новых куклах, двух поймали и во дворце. Один оказался садовником, а второй и вовсе поваренком с кухни. Никакой реальной возможности навредить Теане у этих игрушек тёмного не было, но не смотря на это Цессе усилили охрану.

Помимо коротких, но нежных писем, которые я получала каждый день, маркиз присылал мне маленькие напоминание о себе. Первой пришла коробочка с браслетом из платины, благодаря сложному плетению тонкие круглые звенья смотрелись изысканно и не вычурно. Металл был матовым и вбирал в себя свет, от чего украшение смотрелось таинственным и древним. На одном из колечек висел крошечный кулон изображающий книгу с тонкой вязью красных рун по корешку и тонкой проработкой мелких деталей, от окованных красным золотом уголков, до выгравированного названия — символа знаний на обложке. Затем пришла фигурка Вилли, пёс был удивительно похож на настоящего призрака и таинственно сверкал сапфировым глазами. Потом была флейта, как напоминание об опере. Домик, точь в точь, как тот, в котором мы спасались от ливня. Последним доставили херувимчика, с такими же крошечными крыльями и пухлой попой. И не смотря на то, что я практически не оставалась одна, и все время была занята какими-то делами, я ужасно соскучилась по Тристану. Мои письма доходили ему с большим опозданием, так как он не сидел на месте, а все время проводил в разъездах, что-то инспектируя.

Большую часть своего времени я общалась с Оноре́ и с Теаной. И если Нори чувствовала себя с каждым днём лучше, становилась деятельнней и активней, и герцогу все с большим трудом удавалось удерживать ее в покоях, то Цесса проявляла все признаки беременности — утром ее мучила тошнота, ближе к обеду она становилась рассеянной и сонной. Обычно я составляла ей компанию на пятичасовом тае. В этот небольшой промежуток времени она была собой. Эта временная беспомощность сильно расстраивала Ее Величество, организация бала для знати и праздника для простых жителей Ориума в канун Зимника в этом териле были ее детищем, но ей пришлось львиную долю своих обязанностей переложить на плечи дворцового церемониймейстера и матушки Софии, которая заведовала больницей для бедных патронируемой[35] Теаной.

На третий день после того, как Онни пришла в себя, ко мне подошёл герцог Рэйдж. Он не мог больше ждать и мечтал назвать Оноре своей. Кристоф просил оказать им честь и стать свидетельницей обряда соединения жизней. Я с радостью закивала и согласилась держать этот сюрприз в секрете. Церемония была назначена на завтра, около полудня.

Утром следующего дня Нори прислала мне приглашение на тренировку. Мне пришлось придумать причину и отказать ей, пообещав обязательно встретится. Я испытывала ужасное волнение перед ритуалом, и когда я спросила у Кристофа, как все будет проходить, он ответил, что и сам не знает, так как женится впервые, а подобные обряды проводят крайне редко.

По счастливому стечению обстоятельств сюрприз получился двойным. Оноре́ не просто не ждала нас, она вообще прилегла отдохнуть. И наша маленькая компания заговорщиков застала ее врасплох.

Когда, потирая маленькими кулачками сонные глаза, она с удивлением поднялась и поприветствовала Цесса, который должен был проводить этот обряд, меня и Рэйджа, мое волнение усилилось. Кристоф подошёл к подруге, протянул ей руку, и она не сомневаясь ни на йоту подала ему свою в ответ. Так и не расплетая рук, они синхронно подошли к Виверну, который занял удобное место у окна.

Цесс, одетый в церемониальную темно-бордовую мантию держал в руках тяжёлый кубок из черной платины. По Окружности сосуда вились забытые символы. Я встала за парой и Его Высочество начал читать заклинание. Он говорил на забытом диалекте Древних, и я никогда не слышала этого языка, он был впитан им по праву рождения, и использовался только в таких вот инициациях. Но не смотря на то, что это был забытое наречье, я с удивлением поняла что понимаю о чем сейчас, низким голосом поёт Вседержитель:

Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знания упраздняться… [36]

С каждым словом, падающим словно тяжёлая плеть на спину раба, в помещении становилось труднее дышать. За спиной держащего артефакт Цесса в дикой пляске разворачивалась огненная сущность правящего. Огромный Виверн переливался всеми оттенками от алого до темно-бурого, слепящее пламя чешуи горело налитое силой. И когда молитва закончилась и влюбленные надрезали свои кисти над чашей, что держала я — змей плотоядно улыбнулся. Когда сосуд был наполнен до половины, древний дракон династии властителей попробовал напиток на вкус, лизнув содержимое своим длинным раздвоенным языком. Прищурившись в блаженстве, он дыхнул тонкой струёй пламени точно в кровавый кубок, вспышка потустороннего света, ослепила на мгновение. Когда зрение вернулось ко мне, Оноре́ пригубила напиток силы и передала его Рэйджу. Кристоф допил его и замерший на мгновение пылающий Виверн потянул ноздрями, принюхиваясь к чему то, сверкнул острыми, сабельными зубами и одобрительно кивнув происходящему с хлопком исчез. Ауры влюбленных слились во едино: ранее чисто золотая у Нори, теперь переливалась зелёными оттенками, а темно-зелёная Рэйджа впитала в себя немного солнца. Их сущности были незримо связаны, а их судьба едина.

Муж страстно поцеловал супругу, и поняв, что мы лишние, я и Себастьян Виверн покинули освященную пару.

Глава 19. Да…  Сочувствую…  Моя спина ранила твой нож?

Утром дворец лихорадило. Вчера вечером Цессу пытались отравить.

Его Величество рвал и метал, Теана слегла от переживаний и горя, скорбя об еще одной невинно загубленной душе — преступление поражало своим цинизмом и наглостью. Погибла ещё одна близкая Цессе женщина, которая всю свою жизнь посвятила помощи тем, кто этого заслуживал более всего: убогим, нищим, больным. И опять Теану спасла глупая, нелепая случайность.

Матушка София, как и было договорено ранее, пришла с последним уточняющим визитом. Первое празднование Зимника после коронации, во вверенной ей больнице, Теана хотела обставить без роскоши и шика присущими дворцу, а с пользой, смыслом и, так необходимой помощью. В поведении Матушки Милосердия не заметили ничего подозрительного, ни охранник на посту, ни сама Цесса. Они обсуждали массу вопросов, необходимых к решению до празднования, и пили тай. Теана отошла в свой кабинет за бумагами — увеличение мест для лежачих больных и построение крыла для рожениц — все это были личные разработки Её Величества, ей удалось изыскать средства и она лично хотела обрадовать Софию. Когда она вошла известная на весь Ориум помощница страждущим разливала свежий тай, улыбалась и рассказывала про пациентов, которые передавали свою благодарность Цессе. Споборница[37] уже пригубила тай и лакомилась крошечными воздушными безе. Теана не притронувшись к горячему напитку, вскочила и поддавшись своей тяге, побежала в ванную. Там она схватила маленький кусочек оливкого мыла и вгрызлась в него. Непреодолимое желание съесть что-нибудь несуразное, сразу же отпустило её, и с извинениями, она вернулась в малую гостиную.

Головой на столе, свесив руку вдоль скатерти и опрокинув фарфоровую чашечку с остатками напитка, лежала мертвая Матушка. Ее губы были в черной пене, пульса не было, а глаза Софии навечно закатились. Преступник вновь использовал куклу и избавился от нее, как выбрасывает ненужную игрушку избалованный ребенок.

Рэйдж прислал короткую записку с просьбой, без важной надобности, не покидать покои. Не смотря на то, что караул усилен, во дворце идут следственные мероприятия, и сотрудники Магконтроля в поисках улик заполонили все залы: проводя допросы, опрашивая свидетелей, изучая передвижения всех вместе и каждого в отдельности.

По большому счету, планов у меня не было, я пол ночи мучила глаза и мне наконец-то удалось продраться сквозь каракули предка и частично разобрать его почерк. Текст изобиловал огромным количеством формул, устаревших идиом и выражений и, ненужными размышлениями. И все же мне удалось отделить зерна от плевел, и по крохам, конспектируя, я выяснила основные постулаты проклятия на крови. И так и сяк, перебирая в голове полученную информацию, я завтракала. Вилли смирился с тем, что прогулка ему сегодня если и предстоит, то лишь вечером и грел свою излюбленную хвостатую часть в камине. Я немного опасалась после вчерашнего пить тай, но гвардеец меня уверил, что яд был лишь в кольце у Матушки, а вся еда на наличие ядов проверяется артефактами. Я пригляделась к охраннику, и не обнаружив присутствия кукольной пустоты, смело села завтракать.

Два уна мне не давало покое то, что я никак не могла зацепить ту самую, внезапно поразившую меня узнаванием, мысль и я возвращалась к ней снова и снова. И как часто бывает в таких случаях, совершенно нелогично выстроенная цепочка образов привела меня к изображению книги, глубоко затерявшийся в недрах моей памяти. Я вскочила, опрокинув чашку, на белоснежной вышитой розовыми пионами скатерти, расползлось отвратительное чернильное пятно от тая. Запнувшись в подоле и теряя домашнюю туфельку, я резко распахнула дверь и помчалась в сторону придворной библиотеки. Вилли, радуясь возможности небольшой прогулки, весело поцокивая когтями по мозаичному паркету, присоеденился ко мне. Название книги я так и не вспомнила, но обложка и корешок которые сейчас мелькали на границе моего сознания, давали шанс на то, что я узнаю этот фолиант, если он будет в коллекции Его Высочества.

Дорога в библиотеку была не очень долгой, но мне нужно было пересечь Малую картинную галерею. Людей сегодня почти не наблюдалось, то там, то здесь сновали ищейки Магуправления, к тому же приближался канун Зимника и многие готовились к этому грандиозному мероприятию. Возле портрета хозяина пёс жалобно заскулил. Мы остановились на мгновение, и я потрепала уши хаунда, приговаривая:

— Погоди немного, дружок, вот разберемся с проклятьем, спасём Тристана и тогда обязательно выясним, что же произошло с Робертом. — Вилли предупреждающе зарычал и я обернулась. Рядом со мной, приветственно наклонившись, стоял дядя Цесса. Он был наставником Себастиана Виверна и занимался вопросами внешней политики государства.

— Приветствую, Вас несси Де Бург. Как ваше самочувствие? — Произнес он вежливое приветствие. Мужчина был старше венценосного племянника всего на десяток телей, но выглядел как его отец. Я присела в лёгком риверансе и начала вежливый диалог, хотя задавать вопросы о здоровье у малознакомого человека считалось непристойным.

— Добрый день, несс. Спасибо. Все великолепно.

— Как вы находите картину? — Махнула я рукой в сторону портрета Роберта Де Варда.

— Посредственно, — ответил мне дядя Вседержителя. И сцапав мою руку повыше локтя перевел тему: — Как поживает ваш братец, слышал он вновь направился на Восток?

— Вы знаете моего брата? — искренне удивилась я, хватка на моей конечности практически приносила боль.

— Естественно, — с презрением обмолвился мужчина, впрочем его лицо контрастировало с тоном. Внешне он был такой сладкий, что у меня заломило зубы от излишнего сахара. — Мы контролируем всех, кто занимается контрабандой и нарушает таможенные правила. — В его голосе послышалась явная угроза, а выражение лица стало ещё более приторным.

В тот самый миг, когда я вознамерилась выдернуть руку, которую все прочнее прижимал к себе Эдгар Виверн, на моей руке, тихо клацнув замком, захлопнулся широкий стальной браслет. В начале я так опешила от близости мужчины и осознания того, что мне против желания надели какое-то непонятное, более того сомнительной красоты, украшение, что мой рот против воли открылся. И пока я хлопала глазами недоумевая что понадобилось этому, во всех смыслах сиятельному нессу, он нажал какую-то невидимую мне завитушку на браслете. Моё запястье опалило острая боль от укуса. Две точки пульсировали и обжигали ядом. Боль была сильная, но терпимая, когда началось онемение, я уставилась в глаза негодяя. Честно говоря, Рэйдж и Себастиан были уверенны, что кукольником окажется один из трёх приближенных, но очень надеялись, что этим монстром не окажется Эдгар. Если у меня и были какие-то сомнения по поводу истинных намерений дяди Цесса, то после его слов они развеялись, как туман в летний полдень.

— Слушай внимательно, девка. Ты приведешь ко мне Теану. В семь. В дуэльный зал. Поняла? — я зашипела от боли. По руке, под кожей ползло что-то мерзкое. Медленно, сквозь плоть пробиралась крохотная, пока еще, скользкая змея.

Меня дёрнули за руку и повторили вопрос: — Поняла?

Я словно восточный болванчик закивала головой. Прислушиваясь ко внутренним ощущениям, я понимала, что не смотря на гадкое ощущение чего-то ползущего внутри, я совершенно не собираюсь следовать приказу. Я изобразила слепую покорность, пару раз отстраненно кивнула и стараясь не вызывать подозрения, двинулась обратно в покои. В галерее прибавилось людей, и я думаю именно поэтому Эдгар не пошёл за мной следом, а, проводив взглядом от которого пекло между лопатками, отправился в противоположную сторону. Как только я скрылась из зоны его видимости, то стремглав помчалась в свои покои. Уже подбегая к дверям, краем глаза заметила мощную фигуру Его Сиятельство Рэйджа. Буквально подскочив к нему, я сунула ему под нос навязанное украшение и сказала:

— Мне велено привести вечером Цессу в дуэльный зал.

— Чего? — непонимающе уставился на меня Кристоф.

— Того! — от пережитого шока, больше слов у меня не нашлось. — Идем, Ваше Сиятельство.

Я распахнула двери в покои и бросилась к тумбе. Передвигая ненужные вещи я наконец-то нашла и достала так необходимый мне кинжал. Увидев нож в моей руке и то, каким уверенным движением, я его держу, герцог опешил и слегка попятился. Я сверкнула на него глазами и неумолимым, ни квази не раздумывая, резким движением, без какого-либо сожаления, я рассекла кожу острым танто[38]. Предплечье заломило, а я сжав зубы начала давить на руку, читая отвращающее заклинание. Из тонкого, сочащегося кровью разреза, нехотя и сопротивляясь, выползала мелкая синяя змейка. Льдистая эфа[39]. Магическая тварь. Она издавала шипящие звуки, подпрыгивала, извивалась и металась на месте. Тонкий раздвоенный язык щупал воздух вокруг. Мой нож её не убьет, а искать другой нет времени. Я посмотрела на Рэйджа, тот кивнул. Словно почувствовав опасность, змея сложила извивающееся тело в кольца, готовясь к последнему прыжку, надеясь забрать с собой хоть одного врага. Словно стрела, выпущенная из лука, тонкое, гибкое существо, распахнув крошечную, но смертоносную пасть полетело к моей шее, герцог поймал ее у самой кожи и безжалостным движением сильных пальцев, свернул ей шею. Противный хруст ознаменовал конец магического гада.

Посидев квази в ступоре и рассматривая труп земноводного в руке, Рэйдж спросил: — Почему она не смогла повлиять на тебя? Ведь именно так действует такое подчинение?

Честно говоря, наверняка, я сама не знала, но могла предположить: — Скорее всего потому, что во мне не одна сущность. Я сестра мрака. Смерть занимает во мне большу́ю часть. Ей не по вкусу другие соседи.

Герцог потрясённо замотал головой:- Это магия Эдгара Виверна, я знаю, я видел однажды как он её применял. Неужели он?

— У нас единственная возможность узнать это наверняка и Властителю это очень не понравится. Но без весомых доказательств мы не сможем его обвинить. Змея лишь косвенная улика. Он сможет выкрутиться. — Я выдохлась. Кристоф ушёл, пообещав вернуться с планом, а я, перевязав руку, легла в постель, чтобы немножко отдохнуть.

Около шести леоров, ко мне с визитом пришла Цесса. Она с порога подмигнула и стала расспрашивать меня о любимых сладостях, видах стрелкового оружия и умении обращаться с ним. Поняв ее замысел, точнее идею тех, кто подготовил её к роли приманки, я подыгрывала, стараясь отвечать чуть отстороненно и рассеянно. На случай если нас подслушивают. Без четверти семь, я предложила Цессе продемонстрировать навыки и сопроводить меня в дуэльный зал. Поломавшись для поддержания легенды, Теана согласилась.

Днём это огромное помещение выглядело светлым и просторным. Приближение Зимника, а значит и дня зимнего солнцестояния, самый короткий световой период в таль, сделала вечерний тренировочный зал, похожим на пещеру. Свет от кристаллов не достигал всех уголков и полумрак был давящий, злой, тяжелый, по стенам плясали длинные тени, которые видились страшными чудовищами. Теана жалась ко мне, и я понимала, что ей страшно. А мне было боязно не за себя, за подругу. Она шла на такой риск, ради возможности прекратить эти бесчинства. Мы не успели дойти до сердца зала, как послышались шаги. Цесса вдрогнула, но я крепко сжала ей руку в приободряющем жесте. Из-за одной из колон показался мужчина.

Это был Эдгар Виверн. Дядя правителя.

Я изображала, как могла, послушную куклу — в этом мне так же очень помогло то, что я не сменила дневного платья, повалялась в нем в постели и не переплела волосы на вечер. Ни одна уважающая себя несси не будет разгуливать по дворцу в том же. Мои стеклянные глаза упёрлись куда то в область кадыка мужчины, я боялась, что поймай он мой взгляд напрямую — фарс раскроется.

Эдгар шагнул к Ее Величеству и произнес:- Теперь ты точно сдохнешь, устал за тобой бегать. А вместо тебя посадим шлюшку Алисию. Демистан мне ооооох, как задолжал.

Видимо, этот, был из тех, что любят поговорить, побахвалиться перед своим черным делом. Он все не затыкался, а записывающий кристалл в кармашке платья делал свою работу. Когда он прохрипел, чтобы я подвела цессу, я сказала:- И не подумаю, дрянь! Тварь! Скотина!

Обалдевшее выражение его лица, стоило того, чтобы вытерпеть весь страх и ужас неизвестности, со всех сторон к нам бежали непонятно где до этого, прячущиеся гвардейцы, меня схватил на руки Тристан, а Теану — Цесс. Прктически покинув зал, мы услышали визгливые проклятия. Затем своды дуэльного зала потрясли душераздирающий крик и агонизирующий хрип. Как позже я узнала — предсмертный.

Эдгар Виверн проглотил капсулу с ядом. Умер он мгновенно. По мне, так слишком быстрая и легкая смерть для такого монстра.

Вечером за ужином Тристан рассказал мне, что следы кукольника вели из Демистана, ближайшего к нам соседа и партнёра по странам Кватры. То, что удалось узнать Силье, косвенно подтвердило, а затем и убедило в виновности дяди Вседержителя. Его мать была родной сестрой предыдущего правителя Демистана, отцом — кузен предыдущего Цесса. Династический брак, для улучшения отношений и налаживания связей принес много хорошего на ниве внешней политике. Но кому-то всегда мало, и хочется ещё. Дар у Эдгара открылся в детстве, когда на глазах погиб его брат близнец. Странное смешение магии, генов, фатума и неудачи — и далёкий потомок сумасшедшего кукольника стал таким же как и его предок. В самом начале он развлекался тем, что вселял кукол в понравившихся ему девушек, посмевших ему отказать. Души он не возвращал, но выбирал он своих жертв по всему Демистану, поэтому никто не обратил внимание на одинокие смерти и не забил тревогу. А затем ему захотелось большего: денег и власти, и он стал влиять на приближенных к короне. Его разоблачили, но решили не предавать смерти, зачем пропадать такому таланту, а просто завербовали его и отправили шалить к родственнику. Десяток талей он держался, и практически никого не убивал своим темным даром, сдружился с молодым наследником, во многом заменяя ему вечно занятого отца и исподволь влиял на окружение, продавливая выгодные поблажки для соседнего государства. А потом, Цесс женился, и по большинству вопросов стал советоваться с доброй, умной и дальновидной супругой. Эдгар терял свое влияние и результаты его работы перестали устраивать Демистан. Решение убить Цессу было последним шагом, но удачливость Теаны, поджимающее время, возросшие требования той стороны и то, что супруге Цесса постоянно удавалось избежать подчинения, заставили его пойти на этот шаг. Кстати браслет я сняла только после произошедшего, он спокойно расстегнулся не подчиняясь более злой воле и не служа вместилищем чешуйчатой, ползучей сущности.

Глава 20. Проклятье бодрит, благословение расслабляет

Не смотря на то, что внезапное появление Тристана в дуэльной было для меня неожиданным, я с удовольствием обняла его за шею и наслаждалась желанной близостью, пока он нес меня в мои покои. На встречу нам попадались все новые стражи и сотрудники магконтроля, многим маркиз кивал, кому-то отдавал короткие приказы. Засмущавшись невольных свидетелей я спрятала свое лицо у него на груди. Когда мы наконец-то вошли в двери, я попыталась встать на ноги. Мой порыв не оценили, и Тристан ещё крепче прижал меня к себе и заговорил:

— Ты такая миленькая когда стесняешься, у тебя даже кончики ушей порозовели, — чем вогнал меня ещё больше в краску. А потом он меня поцеловал. Нежно. Ласково. Приветствуя после пусть и недолгой, но томительной разлуки.

Моё настроение сложно было назвать романтичным. Осознание того, как мы рисковали накрыло меня только сейчас. Меня слегка потряхивало, и я попросила горячего вайна. Тристан поняв моё состояние, озаботился ужином и горячим напитком со специями, в которых я сейчас так нуждалась. Со всеми этими волнениями и переживаниями я совсем забыла пообедать, а сейчас и время ужина уже давно прошло. Мы ели, пили вайн, болтали на различные поверхностные темы, стараясь обходить происшествие в тренировочном зале, и только когда я была готова и попросила Тристана все рассказать, он это сделал. Мы сидели у камина, ночь давно вступила в свои владения, а сон ко мне все не шёл. Постепенно меня отпускало внутреннее напряжение и нервозность. Мои ножки, в одних чулочках покоились на коленях мужчины, он гладил их успокаивая меня размеренными, нежными движениями, и согревая. Меня клонило ко сну, но как только я закрывала глаза передо мной возникал образ Эдгара Виверна. И вдруг я вспомнила, что так и не дошла в дворцовую библиотеку. Я вскочила, практически вырвав ступни из рук маркиза.

— Что случилось, Соули? — с недоумением уставился на меня Тристан.

— Я тут кое-что вспомнила и мне просто необходимо срочно попасть в библиотеку, и нет, дело мне может подождать до утра. Опять всплывет что-нибудь, что может меня отвлечь, — ответила я на вопрос. Всецело доверяя мне Тристан подал мне руку, я нацепила туфельки и мы в третьем леоре ночи, отправились исследовать коллекцию книг Цесса по кровавым проклятиям.

В библиотеке найти книгу удалось не сразу, огромное собрание фолиантов в хранилище сбивало с толку. Объяснив маркизу как выглядит книга мы стали просто вытаскивать из общей кипы подходящие по описанию и складывать на низком столике из полированной яблони. Прошерстив весь отдел дважды я спустилась с лесенки и начала сортировку книг, нужная никак не находилась, а стопка на столе почти закончилась.

Та, что я искала, в общей куче оказалась предпоследней, черная кожа, ребристая гравировка красным золотом, больше шестиста страниц. Не медля ни квази я раскрыла её и стала судорожно листать. Тристан все это время сидел рядом и зная, как важно мне сейчас сосредоточится, старался не отвлекать. Когда я нашла в тексте то, что искала, тонкие волоски на руках встали дыбом, а по шее и позвоночнику побежали ледяные мурашки. Все проклятья, так или иначе, имели какое-то визуальное проявление, остаточная магия всегда проявлялась на ауре и именно поэтому можно было определить характер заклятья. Очень многое зависело от магической мощи того, кто его наводил. У человека в ауре могло присутствовать только крошечное пятнышко тьмы, или чернота могла обволакивать один какой-то орган, который был слабее другого, или человек просто слабел здоровьем, лишался удачи, терял что-то важное для него. Смертельное проклятье на крови, такой силы как у Тристана в живую я не видела никогда, и в дневнике рода я нашла краткое упоминание о книге, в которой было описание нечто подобного. Я тоже, когда-то давно читала эту книгу, она была одной из тех, что Жан привез мне в самом начале становления дара. Тогда я не особо вчитывалась в главы, а лишь листала картинки, схемы и зарисовки. Теперь же, подробно изучив, и не пропустив ни одного слова я поняла несколько вещей:

Первое — только отдав свою жизнь за возможность проклятия, у ведьмы получилось бы наложить бич такой неведомой силы, оно приносит вред не только тому, кто является его обладателем, но и всем тем, кто рядом.

Второе — заклятье очень древнее, и было наложено давно.

Третье — только один ведьмовской род обладал такой силой. Сейчас их потомков почти не осталось, но ещё триста лет назад они жили в предместьях Альбасетте́, что подтверждает второй пункт.

Когда я поделилась своими выводами с Тристаном, он сказал что в семейных архивах было упоминание об этом крошечном городке, но по какому поводу он не помнит.

— Послезавтра, после празднования Зимника, я отправлюсь в фамильное поместье. Ты хочешь поехать со мной?

Конечно же я хотела.

Ночевать в городской особняк Тристан не поехал. Я не пустила. Тем приятнее было просыпаться, осознавая ещё сонным разумом, что твой мужчина провел ночь в твоей постели.

Лёжа с закрытыми глазами, я ярче чувствовала его присутствие. Теплое дыханье щекотало мою макушку. Ласковыми, нежными, пархающими движениями самых кончиков пальцев, Тристан гладил мое обнаженное плечо, крошечные искорки удовольствия зажигались по всему рисунку, что тщательно выводил по коже мой мужчина. Я хрипло застонала со сна, обозначая, что я больше не сплю. Тристан тихо засмеялся, обозвал соней, наклонившись к уху, и поцеловал нежную мочку, покусывая зубами розовую раковину. Я распахнула глаза и встретила горящий желанием взгляд синих глаз. Осторожными движениями он распутал завязки шелковой камизы, освобождая по одной тоненькой ленточке за раз. Когда его горячие пальцы пробрались под гладкую ткань, я подрагивала от предвкушения, а нежные полушария и розовые вершинки сами просились в его руки. Я подняла руку, и тыльной стороной ладони провела по темной щетине, не совладав с искушением, вновь пропустила длинные пряди меж пальцев и пощекотала хвостиком волос нос мужчины. Его взгляд ни на квази не сделался игривым. Словно во сне, он распахнул короткий пеньюар и стал целовать, опаляя поцелуями белую кожу. Его твердая грудь прижималсь к моим разведённым бёдрам, я поддалась вперёд, не желая играть пассивную роль. Он отстранился, сделал пальчиком предуприждающий жест, как бранят малышей, и вновь вернулся к груди. Кожа к коже. О, этот сладкий грех. Он ласкал мою грудь самозабвенно, без остатка и с видимым удовольствием подводил меня к грани. Покусывая соски, и тут же лаская их в ответ шершавым языком, всасывая розовую жемчужину, он мял полное полукружия, особое внимание уделяя крошечной родинке на одной из них. Он водил чуткими пальцами по клетке груди и спустился к пупку, рисуя горячим языком, и дуя на влажные следы. Я приготовилась к жаркому вторжению его языка, когда он спустился к моей сердцевине и целуя, лизнул влажные губки. Но…  Он минул место сосредоточия всех моих желаний и стремлений, и спустился к лодыжкам и ступням. Прикусил мизинчик, поцеловал пяточку, затем выпирающую косточку ступни, не отнимая губ, поднялся выше и лизнул ямочку под коленкой и прошёлся долгой, мучительно долгой дорожкой влажных поцелуев от колена к сочащимся влагой лепесткам, по внутренней стороне бедра. Я комкала простыни, стонала и выгибалась, податливая его ласке. Искры желания давно переросли в костер, и я опасалась сгореть до пепла в его огне.

Ему стоило только прислониться к моей жаждущей его внимания плоти, надавить на пульсирующий от возбуждения бутон языком, как я взорвалась фейерверком оргазма выкрикивая его имя и содрагаясь в сладких конвульсиях. Немного придя в себя, я поймала полыхающий в его глазах сапфировый пожар. Лоб Тристана покрылся испариной, руки крепко сжимали мои бедра, улыбка была хищной — контроль над зверем давался ему с трудом.

— Чего же ты ждёшь? — Спросила я и шире развела ноги. Одним молниеносным движением он придвинулся глубже, где влажная, гладкая плоть встретилась с бархатной сталью. Он наклонился и вновь поцеловал меня в губы, одновременно с я зыком в мой рот, его твёрдый член проник в меня. Глубоко, и в то же время нежно, быстро, и в то же время аккуратно, он насаживал меня на свою длинну, моя плоть обхватывала его сильную мощь, и я двигалась ему навстречу бедрами в своем стремлении вобрать в себя ещё немного, ещё больше горячего удовольствия. Замерев на мгновение, он яростно зарычал, на руках вздымались вены от усилия сдержаться, продлить хоть немного… но я хотела все и сейчас, я жаляще укусила его за сосок и с громким капитулирующим хрипом Тристан излился в меня, продолжая двигаться до тех пор, пока вторая волна цунами оргазма не накрыла и меня. Надсадно дыша и пытаясь привести сознание в чувство я гладила по влажной спине мужчину, который шептал мне нежности и соленые глупости о моей «внутренней красоте». Счастливо откинувшись на кровать Тристан Силье сказал:

— Я люблю тебя, Соули.

— И я люблю тебя. — Ответила я и улыбнулась.

Глава 21. Вопреки видимости, именно зима — пора надежды

Тристан, стараясь не побескоить меня в чуткой дрёме, тихонечко оделся и ушел. Перед отъездом ему нужно было решить массу накопившихся дел: оставить несколько распоряжений, поговорить с Рэйджеи и подать ему рапорт о краткосрочном отпуске, закончить трудный политический отчёт о предательстве второго человека в государстве — он был слишком близок к правящей верхушке, и доверить слова бумаге мог только непосредственный свидетель его бесчинств, а собранные доказательства отправить в хранилище улик…  Да, в конце концов, одеться, соответственно торжественному случаю.

После бессонной ночи насыщенной событиями и сладкого блаженства утра, я долго нежилась в кровати не желая разрушать хрупкий момент счастья, окутывавшего меня словно теплый золотистый туман. Перебирая вчерашние события в голове, меня переполняла невероятная нежность и эйфория ласкового утра.

Сегодня, впервые в своей жизни, я собиралась посетить Зимник во дворце, и меня будет сопровождать не вечный вынужденный наперсник — брат, а мой любимый. Когда я вдруг спохватилась, до праздника оставалось всего несколько леоров, я поспешно поднялась с теплого ложа и отправилась приводить себя в порядок, мне так хотелось добавить немного лёгкого, воздушного зефира в густой, пряный тай своей жизни. Туалет от гениальной Вероник дождался своего часа и после долгой, расслабляющей ванной с любимыми экзотическими маслами, легкого расслабляющего массажа и маникюра, я с нетерпением открыла коробку обшитую черным шелком. Завёрнутый в лёгкий молочный атлас внутри лежал самый чувственный, соблазнительный и невероятно красивый комплект из когда-либо виденных мной.

Темное серебро, как пушистый снег в лунном свете, загадочно мерцало. Шантильное кружево с нежными ресничками в сочетании с тончайшей сеточкой, и дополненное нежнейшей вышивкой, делали сет сладостно греховным. Великолепное бра инкрустированное белым жемчугом и мелким стеклярусом идеально поддерживало полную грудь, трусики из той же ткани были прозрачными и имели шёлковые завязки, вышитые мелкими слезами русалок, по бокам. Пояс, который я впервые надела, заменив им привычные подвязки, был удивительно удобным и сексуальным, а шелковые белые чулочки, вышитые крошечными снежинками и украшенные прозрачным горным хрусталем и мелким жемчугом, заставили меня потрясённо замереть. Нежная, утонченная красота сочеталась с изысканной элегантностью. Я покрутились перед зеркалом и радостно рассмеялась.

Платье, созданное Вероник специально для Зимника, было из аксамита[40]. Серебряное, со сложным рисунком, который напоминал морозные узоры, обсыпанные берильевой крошкой и сапфирами мерцало и переливалось в свете магкристаллов. Фасон платья подчеркивал тонкую талию, низкий вырез — полную грудь, никогда я ещё не чувствовала себя такой неземной красавицей. Служанка подняла мои волосы наверх, оставив несколько прядей виться над висками. Прическа была простая, но черезвычайно шла к сложному, переплетению завитков кружева. Капнув за уши, на грудь и запястья несколько капель густого масла иланга-иланга, я игриво покружилась в пленительном аромате.

Я порывисто распахнула створку большого, во весь рост окна, выходящего комнат к главной подъездной аллее цесского дворца. На праздник прибывали все новые кареты, доставляющие празднично наряженных гостей. С такой высоты они смотрелись хрупкими, разноцветными ёлочными игрушками, которые кружились в искристой снежной кутерьме, переливаясь словно Сияние севера, всеми известными цветами. Ах, если бы здесь была Лилит, — вьюга бы упорядочила бы свой хаотичный, суетливый танец. Драгоценные снежинки подчиняясь безусловной силе мага, исполнили бы страстное танго с белым огнем, приветственно взмывающим в чашах, выставленных вдоль дороги. С детской непосредственностью, она бы попросила стихии подарить немного волшебства окунувшимся в сказку гостям.

Замечтавшись, я обернулась только тогда, когда услышала скрип открывающейся двери и в покои вошёл Тристан. Он был одет в великолепный классический монохромный костюм, который ему очень шёл. В его руках было две коробки. Одна поменьше, была из синего льда, внутри были жемчужные розы, источающие пленительный аромат. Второй, немного волнуясь мой маркиз, подал мне темно-синюю бархатную коробку. Плоскую и прямоугольную. Я приняла её.

— Соули, ты всё для меня. Ты — моя душа, мое сердце, моя жизнь, — произнес Тристан. — Прежде чем ты её откроешь, я хочу чтобы ты знала, если есть хоть малейший шанс провести эту жизнь с тобой, я им воспользуюсь. — На квази замолчав, Тристан хрипло продолжил, — Это колье переходит по женской линии в нашей семье уже шесть сотен терилов. Оно твоё. Я взял на себя смелость и заказал подходящие к нему серьги.

Мои глаза защипало от непролитых слез, я часто поморгала и совершенно неаристократично шмыгнула носом.

— Я люблю тебя Тристан Силье, и только попробуй профукать свой шанс. Ты же знаешь, что я некромант, я найду тебя и за Гранью, — шутливо угрожала я.

Я подняла крышку и обомлела. На бархатной подложке сияло и преливалось ожерелье невидимой красоты.

Плотный ошейник из синих и белых прозрачных камней вставленных в платину венчала крупная капля голубого сапфира поразительной чистоты. Волны набегающих синих камней, сменялись белой пеной берилловых. Причудливая огранка и удивительная форма крупного синего камня напоминала мне цветом радужку глаз любимого, грани самоцвета преломляли свет так затейливо, что казалось он мне одобряюще подмигивает.

Я восторженно выдохнув, произнесла:

— Точь в точь, как твои глаза.

— Да, цвет передается из поколения в поколение. — Ответил Тристан. — Думаю первый маркиз Силье заказал это украшение для того, чтобы супруга ни на квази про него не забывала.

— Не думаю, что тебя можно забыть, — засмеялась я в то время, как мужские пальцы застегивали замочек украшения на моей шее. Колье приятно холодило кожу.

Любимый подал мне руку, притянул к себе и долго и со вкусом целовал, пока мои мысли не заняли удовольствия другого порядка, нежели танцы. С трудом отстранившись, он разомкнул наши объятия. Мои щёчки раскраснелись, губы припухли, а глаза сияли. Я захотела похвастаться удивительным дизайном белых чулочков, где каждая снежинка в неярком свете магкристаллов переливалась и таинственно мерцала. Приподняв тяжелый подол я обратила внимание Тристана на чулок. Когда в ответ я не услышала должных восторгов о потрясающей вышивке, я подняла взор на любимого. Его глаза горели синим цветом, губы хищно изогнулись, растягивая слова и то ли рыча, то ли мурлыча, он произнес:

— Соланж Де Бург, если ты продемонстрируешь еще хоть дюйм этих дивных чулок, Зимник ты будешь встречать в замке Цесса, но дальше этой комнаты не выйдешь. — И потянул ко мне руки. Я шутливо стукнула его сложенным веером по пальцам, поцеловала жёсткий, чисто выбритый подбородок и мы покинули покои.

Нас ждал мой первый настоящий, взрослый бал.

В детстве, Зимник был моим самым любимым праздником! Брат всегда приезжал из своих деловых поездок накануне и мы сами наряжали большую можжевеловую ель. Она была почти синяя, присыпанная снежком и пахла смолой и лесом. Вдвоем, без помощи слуг, варили терпкий горячий вайн, щедро добавляя специи привезенные из странствий и красные лаймоны. Жан даже разрешал мне сделать несколько глотков, и я с непривычки хмелела. Мы подолгу сидели у пылающего белым огнем (как и всегда в Зимник) камина, вытянув ноги, болтая и уплетая вкусности. Мы пели зимние гимны и дарили подарки, маленькие, но обязательно затейливо упакованные. Это был наш, домашний праздник: душевный, уютный, пахнущий шишками и корицей. Но я выросла…

Новый виток судьбы привел меня на это грандиозное торжество во дворец. С любимым. Когда я со всей тщательностью готовилась к нему в своей комнате, я думала, что буду впитывать каждую праздничную деталь, наслаждаться любой морозной мелочью, запоминать всё, с чем столкнусь. Но нет, я не видела ничего, кроме влюбленного взгляда синих глаз, чувствовала только тепло его рук. Меня окутывала аура безграничного счастья и всепоглощающей радости.

Сущности окружающих нас людей переливались, сияли, сверкали и взрывались, словно сверхновые звезды[41]. Благодаря особенности матримониального ритуала на Зимник приходилось подведение итогов среди влюбленных пар. Оглашение будущих союзов и получение благословения Цессом считалось особым расположением. Почти каждая пара в зале была истинно и беззаветно влюблена. Их ауры отражали счастливое состояние их сердец и умов. Души сверкали белыми искрами, мерцали и переливались слепящим белыми и огненными всполохами. Каждая из пар, что получала благословение Себастиана Виверна имела свой цвет объединенной ауры. Вот нежные розовые лепестки, цветущей сакуры распускающие бутоны у солнечного сплетения Алекса Де Варда и Оливии. А это золотой вьюн оплетающий сердца и руки Кассандры Де Фламан и Эдварда Сторма. Чистые ауры Нори и Рэйджа обвивали длинные ростки вьющейся золотой розы. Внизу живота подруги набирал силу крошечный алый бутон. Я радостно рассмеялась и захлопала в ладоши, присоединяясь к многочисленным гостям, аплодирующим парам. После первого вэльса, отданного парам прошедшим обряд, мы протанцевали с Тристаном разрешенных семь танцев. Затем он проводил меня к Теане, которая отчаяно подмигивала мне с трона и радостно поприветствовала сжав в объятьях.

— Ооооо, я так рада видеть тебя. — Улыбалась Цесса. — Надеюсь в следующем году и ваша пара прибудет за благословением?

— Я тоже на это очень надеюсь, — ответила я. — Как Его Величество отреагировал на новость о двойне? — задала я волнующий вопрос.

— Что ты, я ему ещё не сказала, иначе бы он запер меня в покоях, а ключ потерял. Я сообщу ему позже. Скорее после саммита Кварты. Зачем ему лишние волнения.

Я бы не скрывала от мужа такие важные подробности, но Цесса лучше знала супруга, и если считает что пока ему лучше ничего не знать, то так тому и быть. — Как он? Все таки такой удар…

Теа вмиг погрустнела и сказала, что пережить предательство Эдгара супругу будет нелегко. Слишком долго этот несс был ему почти отцом, добрым соратником, советником и другом. Ближайший круг…

Мы так долго и так тепло общались с Цессой что на нас стали обращать внимание. Я, вечно подверженная остракизму чудачка, меня игнорировали даже собственные родители и вдруг близко знакома с Правящей. Чьи-то ауры били завистливыми всполохами, некоторые, удивлёнными пчелами роились вокруг, но были и те, кто был искренен в своем пламенеющем белом счастье.

Такими были и Оливия с Алексом. Когда Тристан отошёл за игристым вайном, они подошли ко мне. Я поздравила их с помолвкой и пожелала безоблачного счастья, не омраченного предательством и неизвестностью.

— Я уверен, что Лив составит мое счастье, несси Де Бург. — Блондинка засмущалась, и солнечные поцелуйчики на ее носике порозовели. — Я не мог открыть новую дверь, не захлопнув старой. Убийца Стюи казнён. И с Робертом, должно быть, всё в порядке.

Я резко вскинулась и слишком быстро и громко спросила:- Откуда вы знаете?

Несколько квази он раздумывал говорить мне или нет, а затем решившись произнес:- Разбирая счётные книги за прошедшие годы (считай за все годы, что дела вел Стьюи Де Вард) в одной из них, я нашел вложенное короткое письмо, немного странного содержания, в нем он говорил что уходит. Но он счастлив и просит его не искать, — опять подумав тот продолжил, — там так же упоминается пёс и дневники, но ни того ни другого я не смог обнаружить.

— Не примите мои слова за дерзость, Алекс, но вы можете дать мне, на время, это письмо? — я вопросительно смотрела на него и, не осозновая, подалась вперёд сгорая от нетерпения. И опять новый граф Де Вард задумался, кивнул, помрачнев, и несмело спросил:- Вы видели его, когда гостили в поместье, ведь так?

Я отрицательно качнула головой, — Нет, но во мне зиждется абсолютная уверенность, что он жив и в порядке, и кажется даже отчасти счастлив.

Мои слова, найденное письмо и поддержка любимой Оливии ослабили сжатую пружину переживаний. Смерть трёх братьев очень тяготила его. Старший умер ещё до вступления в титул, Стьюи был хоть и негодяем, но единственным живым родственником, так как Роберт, с которым он был более близок, исчез слишком внезапно. От всего сердца надеюсь, что у них все будет хорошо.

Розовое игристое слегка ударило мне в голову и, попрощавшись с Нори и Рэйджем, мы отправились в особняк Силье. Именно оттуда завтра мы видвигаемся в родовое поместье маркиза.

Глава 22. Вообще-то люди женятся, чтобы иметь союзников против своих родственничков

Солнце уже стояло в зените, а дворцовая пушка отметила залпом средину уна, когда мы выдвинулись в портальную Орума. Наш багаж был отправлен заранее и поэтому мы двигались на легке. Не смотря на то, что мы не торопились и даже позавтракали в одной из кофеен, по дороге к башне, я чувствовала небольшую нервозность, исходящую от Тристана. Сначала я отнесла это на переживания по поводу проклятия и сомнений в том, что нам удастся найти информацию, которая нам поможет. Чтобы как то подбодрить и немного отвлечь от будущего, я добавила ложку мёда, в бочку дегтя неопределенности и передала ему пожелания Цессы:- Теана очень надеятся, что в следующий зимник Вседержитель соединит в древнем ритуале наши судьбы и назовет истиной парой, — сказала я, следя за выражением его лица.

Маркиз немного поморщился, но увидив мое удивление его реакцией, счёл необходимым объясниться:

— Уже несколько сентов представители славного рода Силье не принимают участие в балле на Зимник. Мои предки всегда были озабочены чистотой крови, шовинисты внутри рода. Они заключали браки только равные по знатности, богатству и магическому могуществу. Голубая кровь и практически искусственная селекция генеалогии в целях улучшения генофонда. Думаю матушка не одобрит мой выбор, мягко говоря. — Тряхнув головой, отгоняя неприятные мысли, он продолжил. — Я даже в какой-то степени благодарен проклятию, если бы не оно, я бы вырос бы таким же заносчивым снобом, как все мои предки. Между моими родителями не было даже уважения, какая там любовь. Уверен, когда пришло время жениться мне подобрали бы такую же породистую невесту… и я бы никогда не встретил тебя. Моя дорогая, любимая Соланж.

Я кивнула и, покинув кондитерскую, мы отправились в портальную башню.

Аликанто, куда перебросила нас магия потоков, был небольшим южным городком, и его процветание было во многом обязано находящимся по близости родовому поместью Силье. Огромную территорию маркизата и титул герцога первый Силье, дворянин, генерал и полководец, получил милостью правящего тогда Цесса. Доблесть и отвага во время последней военной компании сделала из обычного вояки — аристократа. В дальнейшем, множество потомков основателя рода приумножили и славу, и богатство. Призванием всех Силье всегда было военное дело, до того, как в совершеннолетие Тристана накрыло проклятьем, он уже два года учился в Высшем военном заведении Ориума. Осознав всю полноту и силу нависшего над ним бича, он сменил специализацию на юриспруденцию, а в последствии на криминалистику, чем крайне разочаровал мать и вызвал гнев отца. Тот в свою очередь воспользовался законом отчуждения[42] лишил прямого наследника возможности наследования герцогского титула. Так что титул учтивости[43] единственное, что светило моему маркизу после смерти родителя. Титул герцога будет наследовать следующий по старшинству сын или прямой наследник Тристана. А так как у любимого не было братьев, его матушка требовала от Силье срочно жениться и обзавестись наследником, и непременно мужского пола. Она как будто и невесту уже нашла, но категоричный отказ Тристана связать себя узами с материнской протеже, окончательно рассорил его с мамой. Она по молчаливому соглашению не покидала поместье, а маркиз наведывался в отчий дом не чаще раза в таль.

Несмотря на то, что Силье предупредил графиню о нашем приезде — нас как будто не ждали. Слуги сонными мухами передвигались по дому, дворецкий открыл дверь только после тягостного ожидания, а вещи не отнесли в отведенные нам комнаты, так и оставив лежать чемоданы и сундуки в холле. По началу я думала Тристан не станет провоцировать конфликт и просто найдет слугу, чтобы тот доставил весь скарб. Но извинившись, он на несколько таймов покинул меня, оставив любоваться лепниной высоких потолков и удивительной балюстрадой широкой парадной лестницы, уходящей плавным руслом на второй и далее третий этажи.

Витиеватые перила поблескивали отполированным красным деревом в основании которых примостился искусно вырезанный лев, клыкастая пасть ощерилась в грозном рыке, грива развивалась, а широкая лапа с острыми когтями покоилась на первой ступени. Над дверью в большую библиотеку висел щит с лозунгом Силье: «Ab igne ignem»[44]. В тот момент, когда я с любопытством рассматривала фамильный герб, в холл ворвались двое слуг подгоняемых дворецким. За ними, обманчиво спокойно ступал Тристан. Я видела на сколько он в гневе, и могу только представить, что он наговорил неучтивым слугам.

— Они просто успели забыть, кто платит им жалование, — пробурчал он себе под нос, но я заметила как дернулись плечи у идущего впереди мажердома. Всей большой компанией, мы поднялись на второй этаж в хозяйское крыло, багаж любимого оставили в его комнате, сжав мою руку и сказав, что через мгновение зайдет за мной, он вошёл в комнату, чтобы освежиться. С невозмутимостью, способной сделать честь самому Цесскому распорядителю, дворецкий повел меня дальше по коридору. Не остановившись у соседней двери, как я подумала, он прошел практически весь этаж и кивнув слуге, внес мой багаж в комнату в конце коридора. Затем скоренько вышел, слегка кивнув мне на прощание. Я поддала плечами высокую тяжелую дверь и вошла в комнату.

М-м-м-да! Ну что я могу сказать, кроме того, что здесь лежал вековой слой пыли, вся мебель была старая, а окно такое грязное, что через него едва пробивались лучи солнца, комната была ужасно маленькой и холодной. Естественно, что камин здесь был не протоплен и кое-где на стенах паутина соседствовала с лёгкой изморозью. В самом начале я растерялась, а потом заливисто рассмеялась. Надеюсь Тристан сдержится и сегодня всё-таки не уволит кого-нибудь из слуг. Уверена это не было личной инициативой дворецкого, тот явно действовал по указу Её Светлости. Спустя пол леора в мои пыльные покои буквально ввалился мой маркиз. Солнечная радость в его взгляде от того, что он меня нашел, сменилась ледяной стужей гнева от того, ГДЕ он меня нашел. Прорычав: — Мама!!! — он схватил мои сумки в одну руку, мою кисть зажал в другую и широко шагая довел до покоев смежных со своими. Скинув сумку он оглядел шикарные, просторные и главное чистые комнаты, кивнул и сказал: — Хотя знаешь! Можешь, вообще, жить в моих покоях. Для меня это мало что меняет.

Я улыбнулась и сказала:- Я бы с удовольствием поселилась у тебя, но не смотря на довольно прохладный прием, все же давай постараемся соблюсти хотябы видимость приличий, — а затем хитро улыбнувшись продолжила, указав на дверь соединяющую наши покои, — но щеколду пожалуй, я задвигать не буду.

Любимый крепко поцеловал меня. И отправился переодеться в домашнее платье. Я тоже воспользовавшись уединением, освежилась и привела себя в порядок. Прохладная встреча объяснила мне, что к чему чему, а следовательно, к моему внешнему виду у герцогини не должно быть ни малейшего повода придраться.

Не теряя времени, мы спустились в библиотеку. Маркиз приказал принести лёгкие закуски, так как на обед мы уже опоздали, да и позавтракали мы в городе и совсем недавно, а до ужина было ещё далеко. Тристан уточнил, что если на подносе будет вчерашний сыр и сухое мясо, он уволит ещё и повара к компании дворецкого и горничной, отвечающей за дальнюю комнату. Через мгновенье, нам принесли джезву с таем, парящую на красных углях, поднос сервированный фруктами и сыром и блюдо с крошечными пирожными. Вилли, который все это время бродил в доме полном новых запахов и незнакомой обстановки как пришибленный, увидев десерты, радостно оживился и разбрызгивая слюну и молотя хвостом, стал попрошайничать сладости. Насытившись и немного отдохнув, мы приступили к тому, зачем приехали. К поиску причины.

В семейной библиотеке Силье было множество книг по военному делу, технике и тактике, ведению боя в различных условиях, сводов правил и хроники приказов. Десяток дневников и несколько летописей, написанных не предками Тристана, а историками и современниками, того или иного предка. Мы решили начать с середины и постепенно двигаться к истокам рода. Бич явно был старым, набравшим силу и развернувшимся в полную кармическую мощь, а значит никто за последние пятьсот талей не насылал на род этого проклятья. Огромное количество трудов, книг, фолиантов, дневников, исследований, тетрадей, было просмотрено и рассортировано нами по годам. Отбросив бо́льшую — видимо сейчас чаще пишут о подвигах — их часть, мы сосредоточились на дневниках и исследованиях. Хотя Тристан и читал упоминание о нужном нам городе, где и когда, он вспомнить не мог. Книг получилось около сорока. По двадцать на нос. Даже если мы будем читать очень быстро, времени это займет много, а у нас его все меньше. Аура моего маркиза чернела сильнее, чем раньше, мрачные всполохи пробирались внутрь тела, жаля внутренности скорпионьими хвостами и лишая силы, молодого, здорового мужчину. Утром, на его подушке, я обнаружила пару капель крови. На мои вопросы Тристан сказал, что это порез от бритвы, но я то видела, что его кожа не белеет даже крошечным шрамиком. Вторая стадия воздействия проклятья проявлялась в физическом увядании, болезненном и необратимом. Поэтому я готова была сидеть хоть терил без сна, лишь бы ускорить поиск необходимой нам информации. Около семи, в двери библиотеки постучался куда более учтивый дворецкий и осведомился, не окажем ли мы честь, присоедениться к герцогине за ужином. Я порывалась поменять платье, на что Трис заметил, что мать будет недовольна в любом случае, не сменяным нарядом, опозданием, цветом моих волос или того, что мое имя начинается не на ту букву, и сказал не обращать внимание и просто вытерпеть этот час, и больше с ней нам встречаться будет не обязательно.

Ужин был накрыт в праздничной столовой. Длинный стол на 16 персон был серверован только на троих, скатерти хрустели белезной, хрусталь и фарфор блестели и преломляли свет, в столовое серебро можно было увидеть свое отражение. Неуместный пафос и лицемерное ханжество, вот мои ассоциации с праздничной серверовкой стола. Мать не встретила сына после долгой разлуки, ни разу за световой ун не поинтересовалась им, и все же она сидела здесь в полном наряде к ужину, включая украшения, перчатки и парик. Он удостоился лишь лёгкого кивка, я не заслужила и оного. Александрин Силье сделала вид, что меня не существует, ее взгляд скользил мимо меня, не задерживаясь ни на квази. Когда был подан суп, мать нарушила тягостное молчание:

— Почему ты уволил моих слуг? — низким, властным голосом не спросила — потребовала ответ.

— Этот не твои слуги, мама, — на этом обращении Её светлость видимо поморщилась, как будто вместо сладкой черешни ей достался неспелый лаймон, — а мои, и если в отсутствие хозяина поместья они забыли кто платит им зарплату, налоги и инвестирует их пенсии, я сегодня им это любезно напомнил, — тихо, но четко ответил Тристан. Он глупо поддался на утреннюю провокацию, а сейчас жалел, что уволил в общем то неплохих работников, просто выполнявших приказ герцогини.

— Чем же юную несси, — выделив последнее слово, намекая на мой юный возраст, — не устроила выделенная ей комната. До этого там жила прекрасная женщина. Кажется гувернантка. Глаза Тристана сверкнули, и он ответил, — Соланж, заняла покои соседние с моими, как следует из её положения и предпочтения, мама, — издевательски продолжил он, — возможно Вам самой стоит переселиться в столь чудесные покои, раз вы посчитали их достойными дорогой гостьи. Наверно вдовья часть поместья для Вас слишком велика, и Вам одиноко в таких просторных покоях. — Тристан бил по больному, по большому счету у этой озлобленной своим личным выбором женщины, кроме иллюзии власти не было ничего: ни мужа, ни сына, ни возможности когда-нибудь ростить внуков. Ну чтож, эта духовная клетка — её выбор.

Герцогиня промокнула тонкие губы льняной салфеткой и встала из-за стола, — Я не буду продолжать этот разговор, более того я больше не намерена делить стол с твоей подстилкой. Тристан вскочил намереваясь крикнуть матери что-либо обидное в след, но я поймала его за рукав и притянула назад, на жёсткий стул.

— Мы здесь всего на пару унов, милый, — попыталась успокоить его я, — у нас есть другие важные дела, не надо нервничать и распаляться. Такие как она никогда бы не приняли меня, даже явись я сюда в рясе Матушки, девственницей и с поясом верности, от которого вручила бы ей ключ. И не потому, что я отдалась тебе до союза, а потому что я выскочка и плебейка. А ты соль земли и сердце нации. Твои предки жили здесь до прихода Великих. Вы исконные. Так что прекрати тратить силы на эти ненужные глупости, давай закончим этот по истине великолепный ужин, и пойдем заниматься тем, для чего мы сюда приехали.

Тристан поцеловал меня в висок, сел и стал поглащать пищу с видимым облегчением. После ужина мы отправились в библиотеку, и ближе к четырем ночи, разобрав почти половину стопок книг мы отправились спать. Каждый в свою комнату. Но через четверть леора я поскреблась в дверь и ее тут же распахнули:- Я уже десять таймов стою и не решаюсь войти, — понурив голову сказал любимый.

— Глупый, зачем было столько жать, — сказала я и крепко поцеловала его. Он ответил на поцелуй и длинный, полный нервных переживаний день, превратился в страстную, нежную ночь.

Утром на прикроватном столике я нашла маленький конверт с запиской. В ней Ее Сиятельство герцогиня Александрин Силье приглашает меня прогуляться с ней, завтра в одиннадцать, по зимнему парку.

Глава 23. Родня это тяжко, даже когда она твоя, что уж говорить о чужой

Или герцогиня думала обо мне лучше чем я есть, считая что я ночую в своей постели, или специально подстроила так, чтобы я нашла записку когда у меня останется не так много времени, чтобы привести себя в порядок со сна и быть во всеоружии…

Утром Тристан сказал, что ему нужно немного поработать в кабинете, оставить распоряжения и встретится с юристом. Душеприказчик из его уст звучало бы обречённо, поэтому сделав хорошую мину, при плохой игре, он бодрым голосом сообщил о своей занятости. До того, как я нашла конверт, я думала посидеть в библиотеке, но получив эту перчатку[45], я не могла не поднять её. Я прекрасно понимала, что мне предстоит как минимум словесная дуэль, а как максимум неприкрытые оскорбления и унижение моего достоинства. Но не в моем характере было отступать. Герцогиня была из тех, кто лишь однажды выиграв в битве, считает себя победителем всегда. А поскольку я собиралась замуж за Тристана, и намеревалась жить с ним долго и счастливо, нужно было сразу поставить на место эту хитрую старую кошку. Щёлкнув Вилли по мокрому носу, я прекрасно оделась без помощи служанки, которая, я уверена, намерено шла очень медленно, после того как я трижды дернула за шнурок. Я внимательно присмотрелась к ней. Её глаза бегали, плечи были опущены, когда я уходила на встречу с Ее Сиятельством, она изображала кипучую деятельность и чистила от золы камин.

Я спустилась по дивной лестнице, и не встретив ни одного человека, вышла из просторного холла в холод улицы. Несмотря на солнце, которому удалось победить утренние мрачные, свинцовые тучи, температура явно упала и кончик моего носа незамедлительно покраснел. Изо рта шел белый пар, и я вообразила, что курю. Сигариллами иногда баловался брат, он привозил их с Востока и иногда, в особо благодушном настроении смолил их, смакуя сладкий дым. Для него это было своеобразным ритуалом после удачной сделки: сначала он долго и со вкусом выбирал, а затем доставал сигариллу из хьюмидора[46], затем он брал гильотинку и отрезал ей самый кончик, с наслаждением вдыхая аромат табака, подкуривал обязательно от лучины, приговаривая, что нужен именно живой огонь. Я не очень понимала его увлечения, и просто великолепно, что в общем-то курил их он не часто, потому как вонь от них была просто ужасная.

Я рассмеялась своим мыслям и повернувшись, увидела прямую, как палка, спину герцогини, которая неопределенно махнув головой, приглашала меня присоеденился к ней на прогулке.

Вилли радостно скакал по морозным просторам. Задевая пожухлые травинки, он прыгал по небольшим лужицам, подернувшимся хрупким, тонким ледком и заливисто лаял. Ну хоть кому то этот поменад приносил удовольствие. Александрин не сказала мне ни слова, пока мы не подошли к высоким, фигурно постриженым кустам огромного лабиринта.

— Я хочу показать тебе свои любимые цветы, — проскрипела матушка маркиза. Она буквально выплевывала слова и я сочла благоразумным не уточнять — чему обязана такой чести, а просто поблагодарила и последовала за ней. Пока мы петляли по сложному пути, я то и дело ловила себя на мысли, что пакость от герцогини не заставит себя ждать. Когда мы проникли в центр хитросплетения стен, которе формировали высокие, часто посаженные и ровно, словно обрубленные, остриженные кустарники, мы уперлись в небольшую оранжерею. Эта стеклянная, куполообразная конструкция была защищена магически для поддержания необходимой температуры и влажности.

Герцогиня вдруг стала разливаться соловьём, рассказывая, что лилии вывел и назвал в её честь предыдущий садовник. Они были венцом его таланта и усердия, олицетворяя всё уважение, благодарность и приятие к матушке маркиза. О-ля-ля, похоже тут попахивало адюльтером, с таким придыханием и затаенной горечью вспоминала о нем маркиза. Она сама ухаживала за этим цветком, не допуская сюда ни одной живой души, и не доверяя свое детище никому так же, как древний дракон, охранял свои сокровища, спрятанные глубоко в пещере. Его эксклюзивность помимо действительно необычной окраски и потрясающего аромата, была ещё в том, что этот цветок не цвёл как обычные лилии сразу всей веткой, по несколько штук. Только один бутон распускался дважды в таль, не смотря на все усилия и уход. Это был крепкий цветок высотой мне до пояса, с одним крупным распустившимся соцветием редкого черно-бордового цвета. Он источал дивный, нежный аромат, который в отличие от других сортов этого растения, не раздражал своей приторностью и навязчивостью. Я не удержалась и наклонилась на квази вздохнуть аромат и, в блаженстве закрыла глаза. Как только мои веки сомкнулись я сразу подумала, что это удачный способ стукнуть меня по голове и использовать мой трупик в качестве удобрения. Когда эти мысли промелькнули в голове, я резко распахнула глаза и услышала противный механический лязг. Так скрипели несмазанные петли в доме Де Вардов, когда открывалась тайная дверь. Оглянувшись вокруг я поняла, что «добрая» герцогиня не будет марать об меня свои аристократические лапки, я просто сгину сама: или замерзну блуждая в поисках выхода, или умру от голода охраняя дивный цветок, в надежде застать герцогиню. Думаю она даже им пожертвует, ради такого, по ее мнению, благородного дела.

Подавив панику, я вздохнула и постаралась мыслить рационально. Может быть поискать свои следы на припорошенном инее травки. Выйдя и покружив по пяточку, не теряя из виду оранжерею, я с сожалением признала тщетность моих надежд. Вилли жалобно скулил и ластился ко мне. Удивительно теплолюбивый призрак видимо желал оказаться попой в камине. Я бы тоже, ну пусть не хвостом, ведь мои конечности уже стали подмерзать, особенно после влажного воздуха оранжереи. Я посмотрела другим зрением на окружающие меня мертвые до весны кустарники, ни один из них не отличался от другого. Я ещё сильнее замёрзла и уже не чувствовала пальцы на ногах. Солнце давно скрылось и тучи на хмуром небе, должны были вот вот опрокинуть на землю множество морозных осадков. В этих местах чаще идёт ледяной ливень, нежели снег. И вдруг, со всей ясностью, я поняла, что Тристан не найдет меня. Моя голова на мгновенье закружилась, сердце гулко застучало в груди — уверена, записку от герцогини, которую я оставила на прикроватной тумбе, уничтожит служанка, а я так и буду блуждать здесь сумеречной сутью. Жан не переживет того, что вернувшись домой, не застанет меня, а Тристан, без меня…  Так. Все. Даже мысли не буду допускать, что я стану призраком. Призраком…  Ощутимо хлопнув себе по лбу, сокрушаясь своей растерянности и бестолковости я позвала пса:

— Вилли, дружок, ты можешь найти дорогу домой? Домой, Вилли! Ты получишь целый поднос вкусных пирожных. — Приговаривая и ласково теребя жёсткую шерстку, я подгоняла хаунда. Сначала заметался, закрутился на месте, поводя носом, а потом, со свейственной ему непосредственностью ломанулся напролом. Сквозь кусты, просачиваясь своим нематериальным телом, сквозь вполне материальную толщу растений.

— Вилли, малыш, я не смогу так же как ты. Хотя думаю через пару дней получится, — я была фаталистом. — Но сейчас никак.

Пёс меня понял, радостно залаял, ощерился в этой своей очаровательной улыбке, и радостно повел меня по нашим следам. Задержавшись всего на квази, я со всех ног помчалась за резвым призраком преследуя две цели — не отстать и согреться. В доме, я с ужасом увидела, что стрелки часов показывают без двадцати семь. Сколько же я там пропетляла пытаяь найти выход!? Этого времени едва хватит, чтобы собраться. Как я и предполагала, конверт и записка отсутствовали. Интересно, что наплела графиня сыну, если он не искал меня все это время. Не вызывая горничную, я освежилась и переоделась в один из туалетов Вероник. Потрясающий цвет лилии вдохновил меня на то, чтобы одеть плисовое[47] платье темно-бордового цвета. Я одела на руку браслет с кулончиками, подарок Тристана, переплела волосы слегка их украсив и отправилась в столовую. Выражение невозмутимости, без толики удивления моему появлению, на лице дворецкого, убедило меня в том, что в сговоре потерять меня в лабиринте, участвовало всего двое. Герцогиня и служанка. Я думаю, не из любви ко мне, а просто после необдуманных вчерашних репрессий Тристана…

Я подошла к любимому и села на уготованное мне место, демонстративно не обращая никакого внимания на реакцию Александрин. Он привстал и радостно приветствовал меня, но видимо, и его день не был лёгким, под глазами залегли тени, в уголках уставших глаз проявились крошечные морщинки. Я не стала ябедничать на его матушку, а поздоровавшись приступила к трапезе. Только после горячего, взгляд любимого поднялся выше моего низкого декольте. Крошечное пятнышко его любимой веснушки на полукружии груди, прочно завладело его вниманием на этот длительный срок. Когда его глаза наконец-то встретились с моими, он изумлённо перевел их на мою продуманную прическу. Сипло крякнув, он подавился артишоками и прокашлявшись, громко сказал:

— Соули, милая, какое у тебя потрясающее украшение в волосах. Удивительно подходит твоему платью.

— О, спасибо, Тристан, — молвила я елейным голоском, — ваша матушка была столь любезна сегодня утром показав мне свое сокровище, ещё больше я удивилась ее щедрости. Так ведь, мама́? — сделав ударение на последнем слове я повернулась так, чтобы и она могла оценить мое искусство заплетать сложные косы. Герцогиня гневно отбросила вилку и уставилась на меня налитыми кровью глазами, презрительно поджав тонкие блеклые губы. В мои волосы, неумелой рукой, была вплетена самая красивая из всех лилий, виденных мной за всю жизнь.

Один — один, старая кошка!

После ужина, мы опять отправились в библиотеку, и почти до самого утра читали — перечитывали — рыли, искали, сверялись. Нам осталось шесть книг…  На двоих! Ну почему так всегда бывает, что когда ты что-то очень сильно ищешь, то именно нужное тебе оказывается последним! Или предпоследним! Уже в дверях хранилища книг, я решила захватить с собой ещё одну, из оставшихся. Завтра, или точнее уже сегодня, я постараясь не будить Тристана, тихонечко почитаю. Пусть мой любимый отдохнет.

Сон был тяжёлым и липким, любимый метался во сне, говорил на языке, который я вроде бы знала, но наречие было таким древним, что я едва разбирала отдельные слова, и они никак не желали складываться хоть в какие-то удобоваримые предложения и преобретать смысл. Его лоб покрывала испарина, а ухо кровило. Я аккуратно промокнула красную влагу платком и убрала его подальше, чтобы наткнувшись на него, он не расстроился. Ласково погладила нахмурившийся во сне лоб, провела губами по образовавшейся складке между бровями, поцеловала медные волосы, и решила больше не терять времени.

Его у нас так немного!

Книга, которую я прихватила, оказалась дневником основателя рода, Шираса Силье. И хотя его почерк был далек от совершенства, все же мне удалось разобрать практически все, что там было написано. Его слог был сухим, по-военному кратким и четким. Повествование началось с момента его мобилизации на последнюю войну, чуть более десяти сентов назад. Ширасу ещё не был дарован титул и он не являлся нессом, а был в ранге даже не бригадира, а полковника, который командовал Цесским полком артиллерии. Не конным, а сухопутным, стрелковым. Описание событий в дневнике пестрело огромным количеством помарок, неумело начерченных схем боевых построений, тактическими размышлениями. На последних страницах было много зачеркнуто, где-то, вообще, все сплошь замазано и даже вырвано несколько страниц. Вложены новые, тоже испещренные исправлениями и кляксами. Я дважды наткнулась на название нужного нам района — Альбасетте́, хотя до этого этот маленький сельский городок, практически деревенька, ни разу не упоминался в других книгах или дневниках. Не решаясь потревожить сон Триса, который стал размеренным и спокойным, я взялась дочитать повествование сама, выделяя закладками важные места.

Итак, этот город упоминался несколько раз в связи с тем, что это был последний городок в котором останавливался полк Силье перед битвой в Туманном ущелье, в наши дни известного как Пропасть Азраила[48]. По большому счету, битвы как таковой не было. Из уроков истории я чётко помню, что из-за удачной ошибки подрывников в этом ущелье сошел сель[49], погребая под собой практически всю армию противника, которая не ожидала такой скорой встречи с нашими солдатами. Полковник Силье, ослушавшись прямого приказа, что в случае неудачи грозило как минимум гауптвахтой и трибуналом, а как максимум казнью, бросил основные силы своего войска к Туманному ущелью через перевал, пренебрегая безопасными, но от этого длинными, а значит и долгими обходными путями. Затаившийся неприятель не ожидал появления противника ещё как минимум трое суток и вальяжно расположился, заняв наиболее удобную для артиллерии позицию. Когда полк Силье стал окружать и сжимать в кольцо растерявшегося врага, один из подрывников Ориума, по собственной инициативе и дабы избежать возможных жертв с нашей стороны, взорвал снежный покров, превратившийся в лавину. Он погреб под собой почти все силы противника, более четырех! тысяч человек и врагу пришлось капитулировать. Благодаря этой успешной военной операции Силье был пожалован титул герцога и звание фельдмаршала[50]. Перепрыгнув через четыре звания, полковник стал обладателем высшего воинского чина, не достигнув тридцати лет.

Оставшееся время он почивал на лаврах, писал мемуары и наслаждался жизнью в новом статусе. Династия Силье началась на этом поистине великом человеке!

Когда любимый проснулся, я вкратце рассказала ему обо всем, что прочитала. Наскоро позавтракав, мы изучили оставшиеся пять книг и сошлись во мнении, что единственная ниточка ведёт нас в Альбасетте́, и Пропасть Азраила не зря вскользь упоминалось в дневнике. Место гибели стольких людей априори является перекрестком и сосредоточием силы, тем паче, что-то непреодолимо, меня как некроса, тянуло туда.

Решено было выдвигаться завтра с самого утра. А сегодня у нас был весь день на сборы и на возможность…

На возможность, уединившись, побыть вдвоем.

Глава 24. Какой смысл взрослеть, если не позволять себе иногда впадать в детство

После того, как мы выбрали лошадей для нашего вынужденного путешествия, и я скормила пару морковок задабривая кобылку, мы немного покатались по зимним рощицам. К обоюдному сожалению, добираться до места нам придется верхом — своим ходом. Воспользовавшись порталом, мы выиграем от силы пару леоров, зато лишимся преимущества в виде знакомых, объезженных нами лошадок.

После того, как мы уложили вещи, взяв только самое необходимое и нужное, мы решили не спускаться в столовую к ужину. Дурацкие чопорные церемонии по всем канонам, уж точно не то, на что нам хотелось бы потратить внезапно освободившееся время в этот погожий денёк. Мы устроили импровизированный пикник перед камином. Расстелив хрустящую скатерть, мы болтая, глупо хихикая и непрестанно целуясь вкушали творения кухмейстера Силье, отдавая дань действительно великолепным блюдам.

Тристан кормил меня с рук, держа, наколотый на тонкую шпажку, алый квадратик спелой питайи[51]. Целое блюдо нарезанных экзотических фруктов ожидало, исходя сладким соком, нашего внимания. Нанизав выбранный кусочек мякоти, сперва он обмакивал ее в белоснежный шоколад с мелкой фисташковой крошкой, а затем плотоядно улыбаясь водил по миоим раскрытым в предвкушении сочной сладости губам. Когда плотная сердцевина фрукта наконец попала в мой рот и брызнула свежим соком, я прикрыла веки и в блаженстве замычала, облизывая острым язычком остатки шоколада с губ. Когда я открыла глаза любимый смотрел на меня страстными синими озёрами. Затем, пряный маслянистый кусочек ракума[52] — остро сладкий фрукт контрастировал с горькой ноткой черного шоколада, а кислая звёздочка карамболы[53], несмотря на сладкий сироп, заставила меня поморщится.

Мне надоела пассивная роль и взяв другую шпажку, я направила ее в сторону Триса и смеясь сказала: «En guarde. Etes-vous pret?»[54] — обмакнула убитую мной нежную дольку персика и опустив ее в мед с перцем, подала, оставляя сладкие капли по пути, моему маркизу, он проглотил сладкий кусочек блаженно сощурившись.

— Ещё, — потребовал любимый. Не открывая глаз, чтобы чувствовать вкус острее, он подставлял свой рот для моих кулинарных экспериментов: сладкий манго с белым шоколадом и солью, кислая долька лаймона с корицей и сиропом — блаженство на его лице заставляло его мычать, а меня придумывать все новые сочетания. Я хитро улыбнулась, взяла почти прозрачный кусочек просоленной розовой форели с тмином и обмакнула его в черный шоколад.

Сначала его лицо и в этот раз отразило экстаз и блаженство, но потом распробовав, он распахнул глаза и посмотрел в мои смеющиеся очи. Я хохотала так, что начала похрюкивать, его лицо было таким изумлённо обиженным, таким неоправданно разочарованным. Я было потянулась за новым фруктом, но Тристан не дал, отобрав мою шпажку, и обмакнув ягоду береники в острый кислый соус, протянул мне, я обхватила крупный шарик синей ягодки и сняв ее языком, раздавила мякоть, ощущая контраст вкусов. Сглотнув комок в горле, он наклонился и слизнула каплю сока с моей нижней губы, потом поерзал и поправив вдруг ставшие неудобными бриджи предложил:

— Может выпьем таю?

Налив напиток, мы принялись за крохотные слоенные пирожные, пропитанные медом, имбирём и лаймоном. Малюсенькие кусочки горчили цедрой — это был вкус моего детства, о чем я сразу же поведала маркизу.

— Родителей я почти не помню, не смотря на то, что их не стало когда мне было около восьми талей, они мало принимали участие в жизни наследника, что уж говорить обо мне. А вот Жан, зная мою непреодолимую тягу к сладкому, из любой поездки, будь то длинное и опасное путешествие на Восток или короткое и рутинное в ближайший, к поместью, город, привозил мне коробочку именно таких сладостей. Сочетание лаймона и имбиря прочно напоминает мне о детстве в Де Бург Хаусе, а еще восточные ковры, книги в массивных переплетах и запах розовых кустов после дождя. Помню малышкой я считала светлячков, духами почивших насекомых, я бережно собирала их в банку, чтобы упокоить в саду. Долго же брат смеялся, когда я поделилась с ним этой идеей.

— А мне, по скольку я с детства готовился стать военным, привычным к лишениям, приходилось добывать сладости самому. Родители считали, что дух аскетизма — верный союзник вечно голодному ростущему организму, — усмехнулся Тристан, потирая нос, — у одного из арендаторов, недалеко, за рекой, была своя маленькая пасека. Его жена взбивала мед с ягодами или специями и на Зимник и день рождения, я получал по баночке этого восхитительного сладкого муса. Как ты понимаешь мне всегда было мало. Как то под покровом ночи, я пробрался к ним, чтобы стащить хоть еще немного. Ох, и долго же заживали мои укусы. Больше всего болел нос.

Я рассмеялась, и заметила, что не смотря на это досадное происшествие, патоку он не разлюбил. Его и без того медовые пирожные были щедро политы густой, приторной жидкостью.

Я взяла его руками за виски, слегка сдавила, поймав его взгляд своим и продекламировала:

— Там, где мед — там и жало.

Там, где смерть — там и смелость.

Как встречалось — не знала,

А уж так: встрелось — спелось.

Разлучаюсь с тобою:

Разлучаюсь с собою,

Разлучаюсь с судьбою.[55]

А когда последнее слово упало грудой камней между нами, я наклонилась к его жёстким губам и поцеловала.

Нежно и трепетно, я пила медовый вкус его рта, ласкала язык и покусывала зубами его небритый подбородок. Затем наши роли поменялись и теперь уже Тристан приник ко мне в обжигающе поцелуе, нависнув, как могучий хищник (коим он и являлся), алчущий наслаждений. Плавно опустил меня на ковер, лаская своими губами, тонкую пульсирующую венку на шее, поцеловал ямочку между ключиц и медленно опустился к груди. Его нетерпеливые но, нежные руки приспустили корсет платья — мягкие полукружия, вырвавались на свободу и вызывающе уставились розовыми пиками в потолок кабинета. Тристан взял в рот одну жемчужинку, ласково сжимая ее губами и покусывая зубами, втягивая в себя или облизывая, обводя округлый контур. Второй сосок он ласкал свободной рукой, перекатывал между чуткими пальцами, высекая искры желания внизу живота. Я застонала, и прошептала его имя. И опустила руки к его бриджам. Пробежавшись по плоскому, твердому животу, найдя скрытую петлю, я взялась за нее обеими, нетерпеливо подрагивающими руками. Тристан ждал. Они оба подпрыгнули, когда мои пальцы специально задели возбуждённую плоть. Я пробежалась пальцами обрисовывая ширину, длину и сжимая нежные комочки. Маркиз издал звук похожий на смешок или стон, но мне было не до этого.

— Соль, — выдохнул любимый, — милая, ох… дай мне сделать это самому.

— Мне было бы намного проще, — я запротестовала, наконец-то добравшись до тайной петельки и расстегнув ее, — если бы твои бриджи не были такими тесными.

— Хах, обычно они такими и бывают. — Я рассмеялась когда поняла, что он имеет в виду. Его твердая горячая плоть подрагивала в моих ладонях. На самом кончике выступила прозрачная капля, я смахнула ее кончиком пальца и попробовала на вкус. Она была терпкая и соленая.

Тристан закатил глаза, его грудь двигалась как кузнечные меха, а пальцы мнущие мою грудь стали жёстче и ощущения острее. Я повернулась и оседлала его бедра. Расстегнув его рубашку, петлю за петлей, я обжигала жалящими влажными поцелуями его загорелую кожу, обхватив сосок зубами я надавила пока не услышала хрип удовольствия. Моя грудь касалась его, а под собой я чувствовала его мощное естество. Я поерзала, примеряясь и приподняв подол примостилась рядом с пульсирующей, жаждущей плотью. Я была уже влажная и готовая, но никак не могла найти нужный угол, все мои попытки оканчивались неудачей и вызывали хриплые стоны у любимого.

— Оооо, Соули, — шептал Тристан, помогая мне рукой, проводя своим обжигающими членом по моим истекающим складкам, — что же мне с тобой делать?

— Всё! — Ответила я. И он послушавшись, вошёл в меня до упора. Дикая скачка продолжалась не долго, он не останавливаясь двигал бедрами, мял мою грудь, целовал, то руки, то шею. Я откинулась назад, не в силах больше выносить незавершённость соития, я хотела… хотела… и он выполнил мое желание. Просунул руку между нашими сцепленными телами, нежно погладил чувствительный бугорок, ускорил и без того энергичные движения, и мое наслаждение достигло пика, а тело содрогнулось в спазмах высвобождения, с громким криком.

Через мгновение, последний раз яростно вонзившись в меня, Тристан излился горячей влагой внутрь. Это было невероятное блаженство, ощущать его в себе в этот завершающий момент. Через некоторое время, постоянно целуясь и собирая детали одежды, мы покинули библиотеку, отправившись в наши покои. Нам необходим был отдых — предстояла долгая дорога, но не удержавшись, мы ещё дважды сгорали в объятиях страсти за эту ночь.

На утро мы покинули гостеприимное родовое гнездо рода Силье.

Глава 25. Если у вас нет ничего, то у вас есть ваша честь, если же у вас нет чести — у вас нет ничего

На четвертый день нашего импровизированного похода, мы минули несколько небольших городков, одно графство, метрополию[56] и свернули с наезженных дорог и трактов. Погода была к нам благосклонна, и пусть слабое зимнее солнце не приносило с собой такого же ласкового тепла, как летом, но конное путешествие проходило с относительными удобством и комфортом. Дальше, наш путь вел нас через несколько небольших деревенек к узкой дороге, которая выходила к горной гряде. Альбасетте́ находился рядом с перевалом, именуемым сейчас Пропасть Израила.

По мере приближения к перевалу, мы все выше поднимались в горы, становилось холоднее, воздух остро щипал щеки и пробирался холодными пальцами под одежду, а из ноздрей каурой лошадки, что была у меня под седлом, вырывался густой молочный дым, закручиваясь в колечки.

Мы старались выезжать ранним утром, затемно, чтобы встретить рассвет в дороге, пройти за день как можно больше и успеть найти ночлег в придорожных трактирах или постоялых дворах, руководствуясь не столько собственным удобством, сколько вынужденной необходимостью. Как не тяжело мне было сознаваться в этом даже самой себе, Тристану становилось всё хуже. С большим трудом он вставал вместе со мной по утрам, а вечерами мгновенно засыпал, обессиленно откинувшись головой на подушки. Кровь шла носом уже не только по ночам, кожа посерела, а глаза ввалились. В один из дней он пожаловался, что практически совсем не чувствует зверя, для оборотней это было сродни потере обеих ног. Не умер — но теперь инвалид.

С каждым днём всё с большим трудом он держался в седле, и всё раньше мы останавливались в гостиницах. Ночью покрытый холодным липким потом, он метался в постели и все отчётливее и громче говорил одни и те же фразы на древнем языке. Я даже записала их, что бы попробовать повертеть их на языке, пытаясь понять что они означают. К сожалению, в древнем языке было столько нюансов, что даже ударение на другую гласную в корне меняло смысл фразы.

Перед отъездом из родового имения Тристан имел весьма непродолжительный разговор с матушкой. Когда он сказал куда и зачем он едет, мать не ответила ему ничего кроме того, что жалеет, что не родила больше детей. На этом их разговор был закончен.

Это был пятый восход встреченный нами в сёдлах.

На западе небо чуть посветлело, далёкие звёзды стали бледнеть, а короткий месяц стал прозрачным как тающая льдинка в кружке с отваром. Четкая линия горизонта поплыла, а через квази, его осветила тонкая полоска, цвета жженного апельсина. Яркая нить восхода напомнила мне волосы Тристана, какими они были прежде. Сейчас же его некогда богатая грива была безжизненной, ржавого цвета. Я повернулась, чтобы улыбнуться ему, и поймала тень боли на его изможденном лице. Он был сосредоточен и старался не выдать себя, но того мгновения, что я видела его без маски, мне хватило, чтобы понять, у нас осталась не так много времени, как мы рассчитывали в самом начале. Мрак теперь окружал весь силуэт и в оболочке плескалась чернильная темнота, как будто кто-то облил его самой темной краской и равномерно распределил кисточкой.

Радостные слова застряли у меня в глотке, как толстая крыса в норе. Я сделала вид, что не заметила его слабости и сжав бока лошади, ускорила темп. Вороной Тристана с готовностью последовал за мной, переходя на галоп.

Сельская, наезженная дорога, такой ширины, чтобы две встречные телеги могли разехаться, вела нас вглубь редкого леса. Мрачноватый, но величественный, он был покрыт ковром пожухлой травки, сухих можжевеловых иголок, присыпан серебристым инеем, и вряд ли отличался от любого другого леса. Но незримое ощущение какого-то тягостного присутствия, заставило меня собраться, быть внимательнее и на стороже.

Первое время ничего не происходило. В кронах деревьев тоненько щебетали пеночки и свиристели. Мягко шуршала высохшая листва, хватающаяся за ветки впавших в сезонную спячку деревьев. Дорога ложилась легко, и я понемногу расслабилась отнеся свою нервозность на счёт самочувствия любимого. Деревья поредели, дорога стала чётче и влилась в другую, которая была поровнее и понакатаней нашей. Подлесок, то тут, то там зиял пустыми, вырубленными прорехами, впрочем они не частили, что говорило о грамотном подходе и бережливости деревенских жителей. На обочине, лежал плоский, темный камень, на котором покоились несколько жухлых букетиков полевых цветов и грязная тряпичная кукла, без одного глаза — пуговки. Кенотаф[57], подумалось мне.

Мы проехали меньше полумили, когда встретили идущих нам на встречу, вдоль обочины, двух мальчишек. Одному было около девяти, второму едва ли исполнилось пять. Они были одеты в простую чистую одежду, шли очень целенаправленно и неторопясь. Возможно, я не обратила бы на них пристального внимания, если бы меня не насторожило отсутствие у них теплой верхней одежды и некоторая заторможенность движений. Ребята не выказали никакого удивления незнакомцам, хотя уверена, в эти края не часто забредали путники. Для того чтобы попасть в Альбасетте́ обычно использовали более длинную дорогу, которая проходила через многочисленные населенные пункты, была широкой и ухоженной. Для нас же промедление, в буквальном смысле, было смерти подобно, и мы решили сэкономить день пути по вертлявым и извилистым проселочным дорогам. Когда мы поровнялись с мальчиками, меня обдало уже привычным могильным холодком. Ещё раз посмотрев на неспешно бредущую пару детишек уже другим зрением, я увидела, что между ними идёт призрак женщины, в длинном темно фиолетовом вдовьем платье. Ее белые, как снег руки, покоились на их плечах, она что-то ласково и с улыбкой шептала то одному, то другому, приветливо им улыбаясь и воркуя. За растрепавшимися почти черными волосами, которые путанной волной спускались с ее плеч на спину, я не сразу разглядела длинную пеньковую верёвку, оборванную с одного конца и обвивающую её шею с другой.

Я окликнула их: — Эй, мальчишки…  Женщина резко повернула голову, поймала мой взгляд, и растворилась серым клочковатым туманом. На ее шее зияла огромная рана с рваными концами от висельной петли.

Старший мальчик остановился сразу, как будто налетел на невидимую стену, а младший продолжал движение, но сделав ещё несколько шагов, остановился тряхнув черными вихрами и начал крутить головой.

— Мальчик, — позвала я его, привлекая внимание, — ты куда-то шёл? Ребенок растерялся, прижал к себе младшего братишку, который подбежал к нему и заплакал, требуя маму.

— Нет…  Я не знаю…  Не помню, несси. Мы с Сэмом играли, он кидал мяч и мы наперегонки побежали за ним… а как тут…

Мальчишка был в ступоре, он успокаивал брата, который размазывал грязными кулачками слезы по пухлым щекам, хотя у самого слегка дрожала нижняя губа. Я повернулась к Тристану, он понял меня без слов и кивнул.

— Далеко ли до вашего дома? Мы подбросим вас. — Безапелляционно заявил маркиз. Мальчишка все ещё находясь в шоке, подал мне брата, который продолжал всхлипывает уже на моей груди, запрыгнул позади Силье и стал показывать дорогу. Через пару миль показалась небольшая ладная деревушка, домов на сорок. Группа людей, в основном мужчин, стояла и что-то бурно обсуждала. Когда один из них заметил нашу компанию, он во всю мощь своей бычьей груди закричал:

— Бээеееет, нашлась твоя пропажа.

Из ближайшего дома, утирая мокрое, красное от слез лицо, белым передником, выскочила полноватая женщина, явно имевшая внешнее сходство с мальчишками. Она бросилась наперерез лошадям и схватила малыша Сэма из моих протянутых рук. Крепко прижав его, она целовала и ругала одновременно. А когда старший брат вышел из-за коня Тристана, вновь разразилась слезами.

Мы спешились. Я начала сбивчиво объяснять, где мы их встретили. Мать не слушала, или не слышала меня и запричитав ещё сильнее, стала зазывать нас в дом.

— Пойдёмте, пойдёмте, — говорила она, — в ногах правды нет, отдохните с дороги, пообедайте, окажите честь. Вот спасибо. Великие сжалились… Спасли… Спасибо. — Ее непонятные бормотания все время прерывались то поцелуями и крепкими объятиями, то подзатыльниками старшему и шлепками по попе младшему, который все продолжал крепко держаться за матушкину шею.

В доме нас проводили в чистую, светлую кухню и налили теплого отвара. Тристан в изнеможении откинулся на спинку стула и пил теплую, парящую ароматным дымком, щедро сдобренную медом, жидкость. Он почти не разговаривал со мной второй день, сначала я думала, что он молчит, потому что расстроен или просто наговорился со мной за все это время, а потом поняла — ему очень тяжело сдерживать стоны — только сжав зубы он еще может сохранять остатки мужества и не кричать от боли. Пока мать наливала детям густой суп, я взяла любимого за руку, переплела наши пальцы и поцеловала каждую костяшку ледяной ладони. Он вымученно улыбнулся и просипел:

— Моя, Соули.

Перед нами поставили две дымящиеся тарелки с густой мясной похлебкой и плетенку с утренним хлебом. Мы взяли ложки и приступили к трапезе, слова о том, что мы торопимся мама мальчишек слушать не желала, и настаивала на том, чтобы отблагодарить нас хотя бы горячим обедом. Присев напротив, она запричитала:

— Вы не думайте, нессы, я не какая то там кукушка вертлявая, я за детьми хорошо хожу. Со двора не отпускаю. А уж после того как детки пропадать стали, так вообще чаще в доме играют. Но сегодня солнышко такое, да и вообще разве ж уследишь…  то обед, то по дому прибрать…

— Остановитесь, — прервала я поток оправданий, — никто и не думает, что вы мать плохая…  А что там с пропажей детей?

— Так непонятное что-то, нэсса, — снова запричитала хозяйка, — то один со двора ушел, нашли в овраге окоченевшего. А то, бывает по двое и по трое теряются. Одного нашли — волки задрали. А у соседки трое пропали, нашли только самого младшего. Старших мать до сих пор ищет. Да разве ж…

— А скажите, такая высокая, стройная женщина, с длиной темной косой и в платье с красивой вышивкой вам не знакома? — описала я давешнего призрака.

— Нууу, коли б жива была б, так на Марту похожа, а так, даже и не знаю. — ответили мне.

Тристан не осилил даже половины, но продолжал ковыряться в тарелке ложкой, изображая, что ест и усыпляя мою бдительность — от меня не укрылось то, что он надсадно глотал и сильно морщился, как будто у него болит горло. Когда мама мальчишек ушла, долить супа, я наклонилась к Тристану:- Милый, я знаю, что происходит. И как помочь тоже знаю. На обратном пути обязательно зайдём сюда. Сейчас у нас совсем нет времени, ты…

— Душа моя, — перебил меня маркиз, — я не смогу жить, зная, что с моего трусливого согласия гибнут дети.

— Ключевое здесь слово — ЖИТЬ, — сказала я.

— Для меня, — парировал Силье, — жизнь в бесчестии — хуже смерти.

— Для мужчин, возможно, главное — это правила чести, которые они сами же и изобретают, а для женщин главное — веления их любящего сердца[58], - ответила я, но Тристан был неумолим.

— Хорошо, но я иду одна, и это не обсуждается. — Силье хотел было возразить, но увидев мои подернутые черной пеленой глаза — благоразумно отступил. — Это не опасно, — убеждала я его. — Я знаю это наверняка. Одинокая, сошедшая с ума от горя женщина, это не демон или бес.

Тристан коротко кивнул, и я вышла во двор.

Мне не нужно было ничего говорить, показывать её могилу, я итак видела где она. За кладбищенской оградой, где по-дурацкому суеверию принято хоронить самоубийц, вместо погребальной доски из песчаника, так часто встречающегося на могилах этих деревенских усопших, лежал обычный неотёсанный камень.

Присыпанный пылью грубый булыжник — вот и все, что осталось от Марты. Я присела у камня, смахнула грязь и сняв перчатку положила руку на шершавую поверхность.

Вся бездна горя и отчаяния, постигшая эту несчастную женщину обрушилась на меня.

Глава 26. Небо больше радуется одному раскаявшемуся грешнику, чем ста праведникам, которые никогда не грешили

Я видела…

Пред моим внутренним взором пронеслись все моменты жизни бедной Марты, и того кошмара, что привел её под этот камень.

Я видела…

Как ясные дни ее жизни превращаются в мрачно пламенеющий закат.

… вот счастливая молодая женщина с пухлощеким младенцем на руках, хлопочет и провожает куда-то мужа из светлого счастливого дома. Двое деток постарше цепляются за папины руки, держаться по-детски крепко, чтобы он не уехал. А тот щекоча и подбрасывая их, хохочет и обещает скоро вернуться с гостиницами.

… здесь подросший малыш держит мать за юбку, и непонимающе заглядывает в ее красные от слез, опухшие глаза. Ветер полощет ее темно фиолетовую вдовью косынку, а близнецы, те что постарше, обняв друг друга и сжав зубы, чтобы вновь не расплакаться, смотрят как опускают в свежевырытую могилу осиновый гроб. Он пахнет опилками и ладаном, и на него кидают первые комья жирной земли, оставляя черные кляксы на бледно-жёлтом дереве.

… а вот осунувшаяся, обессилившая, измученная, утомленная, Марта беззвучно плачет и гладит спящих детей по волосам, склонившись над их кроватокой темной ночью, и вновь садиться при скудном свете свечного огарка, за удивительной красоты вышивку, на большом атласном отрезе. Рядом уже лежит высокая стопка законченной крапотливой работы.

…  а тут оставшаяся семья, со всем своим нехитрым скарбом, который поместился на телеге едет по дороге в сторону города, к родственникам, которые ждут и помогут. Накрапывает затяжной противный дождь, небо сизое и тяжелое. Усталость… неподъемная, невыносимая…  Ни одному человеку не под силу выдержать такую усталость…

… вот эта же телега, но уже сломанная, перевёрнутая, колесо валяется поодаль. Вокруг разбросаны смешаные с грязью и намокшие от небесной влаги, испорченые вещи. Несчастная мать сидит прямо на земле сельской дороги и держит худенькие, сломанеые тельца, раскачиваясь из стороны в сторону и жутко воет от горя запрокинув лицо к небу.

… старое дерево, чьи сильные ветви растут над обрывом, и веревка…  прочная веревка, которая точно выдержит вес её тела.

Ясное и голубое с утра небо, заволокли тяжёлые сизые тучи. Казалось, вот-вот набрякшая свинцовая высь разверзнется тяжёлыми осадками. Ледяной ветер швыряет сухие листья и пыль мне в лицо, моя юбка развивается как парус в штормовом море. Но как только последнее видение растаяло белым туманом, передо мной появилась Марта, а взбесившаяся погода стихла, словно расшалившийся ребенок умаялся и прилег отдохнуть…

— Кто ты? Пойди прочь! — Поправляя передник, произнесла она. — Мне некогда, ну что ты тут уселась? Уходи, нет времени с тобой возиться, меня дети ждут, их нужно покормить и маленькому…

— Марта, — перебила я ее, — твои дети не ждут тебя на этой земле. Элизиум вот их дом. И они ждут там свою маму.

Несколько мгновений она невидяще смотрела сквозь меня, а потом, словно прозрев, стала озираться по сторонам. Окинула взором то место, где мы стоим и в ее темных глазах засветилось узнавание. Она встрепенулась, как дикая голубка, и упав на колени возле могильного камня, в голос завыла проклиная себя.

… я отпустила в город…

Виновата…

… я заснула и упали поводья…

Виновата…

… деточки мои погибли…

Виновата…

… я сама…  Сама…

Мой грех…

— Никто не виноват! Не ты. Не они. Фатум. Судьба. Доля. Случай. — Ответила ей я.

— Я убила себя. Сама. Мой грех. Мой. — все продолжала она стоять на своем.

— А вот с этим я тебе помогу, — сказала я, — и ты мне.

Набрав как можно больше хвороста, благо, лес подступал к самой границе кладбища, я крепкой веткой начертила непрерывный круг — круг силы, вокруг могильного валуна. Не замкнув его я позвала Марту:- Решайся!

И она, теребя подол тонкими нервными пальцами, шагнулала в круг.

Я замкнула кольцо и оно замерцало бледно голубым цветом. Быстро, я разожгла большой костер на ее могиле. Красные языки пламени пробовали ледяной воздух на вкус, а сноп искр взмывающий от каждого порыва ветра острыми колючками цеплялся за мои руки.

Марта смотрела на меня испуганно и протянув руку, я попросила: — Позволь мне.

Она послушно наклонила голову, и я, путаясь в ее волосах, сняла обрывок висельной веревки. Как только удавка оказалась у меня в руках, из горла женщины вырвался сиплый выдох, а ее грудь начала вздыматься и опадать. Она вновь ровно задышала лишившись смертельного ошейника. Женщина упала на колени, шепча слова благодарности. Края страшной раны на покалеченной шее перестали кровоточить, а из мерзлой земли в самую высь неба взмыли слепящие синие стрелы. Я швырнула верёвку в пламя, она извиваясь и шипя, как гадюка вспыхнула мириадой черных искр и рассыпалась прахом. Призрак подернулся белой дымкой и исстаял с прощальным: Спасибо и счастливой улыбкой освобождения на устах.

Когда погребальный костер погас, я сгребла золу в холщевый мешочек, вытряхнув из него сбор сонных трав. Тристану настой перестал помогать уже на второй ун, а мне нужно было закончить обряд. Золу нужно перенести!

Я быстро отыскала могилу ее детей. Высыпала содержимое пакетика на землю, и приступила к чтению освобождающего заклинания.

— Покойся с миром! — Сказала я, глядя, как серая пыль разлетается по ветру.

Как только смолкли последние звуки ритуальных слов, я подхватила юбки амазонки и со всех ног помчалась в гостеприимный дом, ставший для нас временным пристанищем.

Глава 27. У старых грехов длинные тени

Я так спешила к Тристану, что даже упала, очень неудачно, больно ушибив коленку. Так и ворвалась в маленькую светлую кухоньку, слегка прихрамывая, но любимого за столом не обнаружила. Вилли, которого я оставила сторожить больного, тявкнул откуда-то из глубины дома. Я обернулась, чтобы поискать его и натолкнулась на пышную хозяйку дома.

— Спит он, — сказала мне она, — за столом прям слег. Лихорадит его немного. Простудился наверно. Я травок кое-каких заварила…  Порывался за вами поехать, сел на коня, да так и свалился с него — кулем.

— Да, — обманула я добрую женщину, — под сильный дождь попали, я вот ничего…

— Несса, — прервала мои бормотания хозяйка, — это Марта? да? Она деток уводила? — И выжидательно уставилась на меня, как будто я фокусник со шляпой и сейчас покажу чудо, вытащив пушистого кролика из черного целиндра? — слухи ходили, люди шептались, её видели иногда то у дома, то у камня…

— Она, — ответила со вздохом я, присаживаясь за стол, меня ощутимо потряхивало после пережитого напряжения и грызло чувство вины, что потеряла столько времени. Ноющая коленка подогнулась и я пердпочла сесть на лавку, а не распластаться на полу, у ног мамы спасённых нами мальчишек. — Она с ума сошла от горя, не понимала, что дети умерли, что сама не живёт. Попала во временную петлю, все возвращалась в тот, последний день перед трагедией. Брала малышей и отправлялась в дорогу, в новую жизнь. Но она же призрак, а не мать, спасти детей от мороза или дикого зверя не может.

— Во дела творятся…  кошмар какой…  спасибо Великим. И вам несса? спасибо. Кабы не вы… Мальчики мои… — сбивчиво говорила хозяйка. — Да на вас же лица нет, несса. Давайте я вам отвара налью. — И даже не слушая мои возражения, она стала хлопотать на кухне. — А на счёт ночёвки вы не волнуйтеся, мы несса в спальню провели, он вас дождаться порывался, да вроде так и заснул…  да вы сами посмотрите.

Она проводила меня в маленькую, чистую спаленку с занавесками в цветочек и домотканным ковром и попрощавшись — ушла, тихо затворив за собой дверь.

На узкой кровати, сжавшись в комок, скрючившись, и трясясь в ознобе свернулся Тристан.

Его морозило так, что даже одеяло ходило ходуном. Я бросилась к нему, попыталась его позвать, но в ответ услышала только клацанье зубов и стоны. Лоб был горячий, но пот ледяной.

— Хххххоллллодддно, — простучал зубами Тристан. — Соль, каккккк же ххолоддддно. Я обняла его пытаясь согреть своим телом, растерла его пылающие жаром лихорадки конечности, укрыла его ещё одним одеялом — ничего не помогало. На протяжении всего пути, я без ведома Триса вливала в него свои силы, я лечила его одним единственным способом возможным для некроманта — делилась своей сущностью, это не приблизило его к Грани, он и так уже одной ногой стоял на рубеже, я скорее остановила его на тонком пределе, не давая уйти за край. Поймала, как стрекозу в каплю смолы. Я не дам ему умереть, чего бы мне это не стоило. Все оставшиеся силы я пустила на его лечение. Вытащив острый кинжал из ножен на ноге, я проткнула указательный палец, и начертила им тейваз[59] на его груди. Ничего мощнее сочетания руны здоровья и крови некроса, отданной добровольно, не было. Я выпустила черный туман, обволокла им тело Тристана и погрузив его в мягкий кокон тьмы легла рядом, поддерживая его до тех пор, пока он не перестал трястись и расслабился. Ночью он практически не метался и краем бдящего сознания я надеялась, что мое лечение ему хоть немного помогло.

Утром, я проснулась лёжа на спине и долго лежала с открытыми глазами. В комнате было так темно, что мне подумалось, что я ослепла. Ощущение, что кровать подпрыгнула, не покидало меня. Занемевшие от лежания в одной позе конечности мелко подрагивали, казалось их только только отпустила судорога, это вроде бы сходило на нет, но тревога, граничащая с паникой не уходила. Я не могла понять, что же не так. Повернувшись к Тристану меня накрыло новой волной ужаса, он не дышал, не шевелился. Я стала будить его и поняла, что меня насторожило: абсолютная тишина. Нет, за окном гулькали дикие голуби, брехала собака, на кухне стучали ложки и слышались тихие разговоры, шорохи, смех детей. Тишина была там, где быть её не должно. Его сердце не билось! Совсем! Когда я начала трясти его ещё сильнее, то услышала слабый толчок где-то глубоко внутри. Затем ещё один. Ещё. Тихий, и слишком редкий для живого. Он сипло застонал и повернулся. Нет. Все таки жив.

Я пыталась его разбудить, молила, целовала, трясла, угрожала, даже больно ущипнула за руку. Все без толку. Его губы были синими, в глазах плескалась тьма, заняв не только зрачок и радужку, но и белочную оболочку. Из его рта вырывался холодный воздух, как будто лёгкие были изо льда. По всему телу проступили темные пятна, я не могла понять, что это пока на моих глазах не появился ещё один, наливаясь темной кровью лопнувших сосудов и капилляров, его когда-то гладкую загорелую кожу рассвечивал темно фиолетовый кровоподтёк. Как будто его били. Или кидали в него камни.

Я не могла больше терять время и вышла в кухню. За столом сидели хозяйка с мужем. Крепкий мужчина с умными глазами произнес: — В себя не пришел? Да, несса? Вам бы за лекарем в Альбасетте съездить, это недалеко миль десять. У нас жил один, да от старости умер. Повитуха, значит есть, а врачевателя нету, сами всё, травками…

Я боялась задавать вопрос, и все же:- Я могу оставить его у вас? Пока за лекарем съезжу? — здраво размышляя, я понимала, что если я сегодня не доберусь наконец-то до города, не сниму проклятье, то Тристан умрет. Но если эти люди откажут нам в гостеприимстве, я просто не знаю что делать…

Вперёд вышла женщина, вытирая пухлые руки о передник, она сказала: — Что вы несса, вы наших мальчиков спасли! Мы с Гари так рассудили, хоть живите тут, пока несс не поправится. Я пошатнулась от облегчения, поблагодарила отзывчивых людей. Я так боялась, что нас выставят вон, испугаясь заразиться…

— Поеду прямо сейчас, только поговорю с ним. — с облегчением произнесла я. Тристан не двигался, но его губы шевелились. Я подвинулась ближе и наклонилась ухом к его губам.

— Агнесссссс, — удалось мне разобрать чье-то имя. — Агнеееееееееееесс[60]. — И он вновь затих.

Я не могла больше терять ни минуты, поцеловала его горячий лоб и наказав Вилли и дальше охранять любимого, вытирая злые слезы вышла из комнаты. Когда я вскочила на лошадь, я услышала жалобный вой призрачного друга. Не оглядываясь назад, я сжала бока лошади и отправилась в город.

Дорога почти не петляла, шла по прямой. Близость гор сильно влияла на понижении температуры, особенно, это было заметно по утрам, до того, как неяркое зимнее солнце прогреет остывший разряженный воздух. Я куталась в теплый плащ и никак не могла согреться. Мое сердце то и дело сжимало ледяным обручем отчаяния и паники. И каждый раз, я собравшись, отбрасывала упаднические мысли и, стараясь не унывать, подстегивала лошадь. Когда каурая, торопливой рысцой отмахала половину пути, я выехала на перекресток дорог. Справа от меня в землю был утоплен грубо отесанный деревянный столб, на котором были прибиты стрелки с надписями. Прямо был Альбасетте́, до него оставалось около четырех миль, назад указывала стрелка к деревушке, в которой остался любимый, а налево шел указатель на Израилову пропасть. Высокие пики покрытые шапками снега высились на горизонте, солнечный диск почти касался одного из них.

Огромная, зияющая пропасть нетерпения рвущая сердце острыми, ледяными клыками: только бы успеть… только бы не опоздать…  Я двинулась прямо и пришпорила лошадь. Я отъехала совсем немного от перекрестка, когда неведомая, непреодолимая сила дернула меня назад. Как зарвавшуюся собаку за ошейник отшвыривает хозяин. Я тряхнула головой, намереваясь продолжить путь, и вновь почувствовала стальную цепь поводка предчувствия. Доверяясь своему внутреннему чутью, я развернула лошадь и направилась в ущелье. Кобылка беспокойно стригла ушами, раздувая ноздри, постоянно переходила на шаг, и косилась на меня налитыми кровью глазами.

Через несколько сот футов, по дороге стал стелиться серый холодный туман, оплетая ноги лошади и касаясь моих, вставленных в стремена. От дымки уверенно тянуло озоном и серой, запах забивался в ноздри и притуплял все остальные ароматы. Вдруг лошадь споткнулась, заржала, припадая на ногу и встала, как прикованная. Спешившись, я потрепала ее по длинной гриве и пошла проверить копыто. С сожалением пришлось признать, что дальше придется идти пешком, каурая охромела — мало того, что она потеряла подкову, так ещё и нога кровоточила. А через полсотни шагов я уверилась, что лошадь и так пришлось бы оставить. Дорога практически полностью была разрушена, огромные валуны преграждали широкую тропу, то там, то здесь путь зиял глубокими ямами и рытвинами. Туман, то собирался клочками облизывая мои сапоги, то рассеивался до прозрачности и можно было рассмотреть сухие изломанные, покореженные деревья, заросший сухим бурьяном и колючим шиповником склон.

Я поднималась все выше. Становилось отчетливо ясно, что мне не нужно в Альбасетте — мне нужно туда, на самый верх. Сердце бухало в груди, как выстрел дворцовой пушки в средине уна, адреналин гнал кровь и мои пальцы нервно подрагивали, кончик косы встал дыбом. Непроизвольно сжимая рукоятку кинжала, я поднималась выше. Не смотря на то, что вокруг явно не было ни души, мое беспокойство только усиливалось. Благоразумие и спокойствие сбежали от меня, сверкая пятками. Чтобы как-то унять клацанье зубов, я начала напевать дурацкую детскую песенку себе под нос. Сердце перестало грозиться выпрыгнуть через уши. Меня немного отпустило, и тут…  из-за большого валуна, который я с опаской обошла, потянуло острым, могильным холодком. Защипало щеки и больно прострелило предчувствием позвоночник. Я уже знала, что увижу через мгновение, но все же, я испугалась.

Я видела много разных призраков с тех пор, как ко мне пришел дар. Они умирали по разному, смерть мало кого красит. Но этот…  Его смерть была не просто некрасивой. Она была ужасной, страшной, уродующей, уничтожающей, сокрушающей. Призрак мужчины в форме был изломан как сухая палка, одежда порвана и в земле, лицо было сплошной раной, длинные волосы мокрые от грязи и крови. Он ничего не сказал, лишь проводил меня пустыми глазницами черных провалов и пошел за мной следом. Поводок тянущий меня на верх натянулся сильнее, и я уже была не уверена смогу ли я оборвать эту нить. Она как пуповина младенцу давала возможность дышать и жить дальше.

Я медленно поднималась, стараясь не обращать внимания на саднящее колено, оно пульсировало тупой болью, как будто кузнец стучал горячим молотом по наковальне. Из-за дерева вышел ещё один неупокоенный дух. Он был в таком же плачевном виде, что и предыдущий, но у этого я разглядела перевязь шпаги и затертый петличный знак[61]. Что изображено на эмблеме было не разглядеть. И этот дух проводил меня взглядом, полным кромешной тьмы, встал и пошел рядом с первым. Я не чувствовала от них угрозы, они не бросались на меня, не стенали или вопили — просто не издавая ни звука шли за мной. Один за одним мне на встречу вставали павшие воины, искалеченные, изуродованные, умершие ужасной смертью, не в ратном бою, не во славу чести или Родины. У многих не было конечностей, обезображенные, незаживающие культи вместо рук или ног, изломанные тела… Вот мне на встречу попался призрак, раздирающий ногтями горло, как будто он не мог дышать… А этот со страшно перекошенным лицом — раззявленный в предсмертном крике рот был залит черной засохшей грязью… Все новые и новые погибшие солдаты и офицеры, вставали из своей братской могилы. Вот почему такое название дали ущелью, только Ангел Смерти мог быть здесь полноправным властелином и законным хозяином. Почему никто не пел по ним поминальных песен? Почему не зажигались погребальные костры?

Почему эти мертвецы в забвении? Так не должно быть, даже если это враги Ориума. Они были людьми и верно служили своему государству. Больше десяти сентов прошло с той битвы, а их призраки до сих пор бродят по грешной тверди.

Солдаты все шли и шли. Когда десятки превратились в сотни, а сотни в десятки сотен, я достигла небольшого горного плато. Туман клубился внизу, давая возможность осмотреться. И я, стоя на небольшом возвышении ужаснулась, окидывая ошарашенным, взором призрачное войско.

На встречу мне поднялся ещё один, в форме офицера, на его мундире я увидела то, что заставило меня внутренне закричать от горечи и боли. На его груди красным золотом алела эмблема рода Вивернов.

В горестный миг узнавания, костлявая ледяная рука сомкнулась на моем предплечье, обжигая холодом до кровавых пузырей. Я резко повернула голову и встретилась взглядом с прозрачными льдинами глаз призрака.

— Я знаю зачем ты здесь, Соланж Де Бург, — промолвила она, — и мой ответ: НЕТ!

Глава 28. Не правда ли, любопытно, как грехи родителей процветают в их детях?

Мой рот уже открылся в немом крике:

— Почему он? За что?

Виски сжало от невыносимой боли, голова закружилась, каменное плато стало стремительно приближаться, казалось моя голова треснет как крепкий орех, так сильно меня приложило о плоский гранит…

Я до боли зажмурилась, а когда открыла глаза, не сразу поняла, что я вижу и где нахожусь… Картинки мелькали перед глазами, ураган мыслей и образов, запахов и звуков обрушился на меня…

Я стояла посреди уютной лавки, где пахло разнотравьем и лекарствами, ладаном и воском. На широких стеллажах из моренной черешни нестройными рядами стояли склянки и большие банки, колбы и мензурки, реторты и флаконы, инро[62] и коробки. На прилавке был водружен массивный кассовый аппарат и медные весы с грифонами и гирьки.

Вот приветственно тренькнул колокольчик входной двери и молоденькая рыжая ведьма, которая взвешивала и фасовала травяной сбор по крафтовым пакетикам и что-то тихонько мурлыкала себе под нос, оторвалась от своего занятия и приветственно улыбнулась молодому офицеру. Когда он перешагнул порог, их взгляды встретились. О, Великие, какие это были глаза, не глаза — погибель. Больше ее жизнь не будет прежней, она знала это наверняка, как то, что за севшим солнцем восходит луна, а за морским приливом следует отлив. Ей рассказывали, как это бывает, а она глупая не верила, смеялась над другими…

Ведьмы ее рода влюблялись один раз и на всю жизнь, а избранником становился лишь тот, кто предназначен свыше, самой Судьбой, Фатумом. И в отличие от своих блудливых сестер по ковену, она берегла себя для единственного, того в чьем сердце не будет подлости.

— Майор инженерных войск Его Величества Николас Альдао, к вашим услугам, — вторгся в поток ее сумбурных мыслей охрипшим голосом ее единственный, тот самый, кого она уже отчаялась дождаться.

— Агнес… меня зовут Агнес, — она с трудом смогла сконцентрироваться на своем имени, немилосердное время остановило для нее свой бег, сердце в груди замерло, стихшие было звуки стали невыносимо громкими, а свет взорвался ослепительной вспышкой и погас. Она внимательно рассматривала мужчину, стараясь впитать его образ, вобрать, сохранить в памяти. Высокий, мужественный, с добрым глазами, цвета молодой листвы. Ему чрезвычайно шел мундир, и не смотря на явную молодость у него уже было несколько знаков отличия. Слева, чуть выше сердца, располагались четыре орденские планки[63].

— Агнес, — мое имя из его уст, привело меня в чувство словно смачная пощечина, — Мне нужен травяной сбор для моих солдат, в зимних горах они сильнее всего подвержены инфлюэнции, — прервал затянувшееся молчание офицер, впрочем, видимо и для него, неловким оно не было. — А также, что-нибудь от воспаления горла и кашля…

Она кивнула, и молча, собрала все необходимое. Расплатившись за лекарства, Николас вышел так и не дождавшись от девушки больше ни одного слова. — Увидимся вскоре, Огонек, — попрощался мужчина, на его губах играла улыбка, а глаза сияли надеждой новой встречи. Когда дверь за ним закрылась, и смолкли звуки удаляющихся шагов, ведьма прижала ледяные ладони к лихорадочно пламенеющим щекам, упала на крохотный стульчик за прилавком, не доверяя сейчас своим ногам и счастливо рассмеялась.

Фатум.

Перед глазами словно пролетела сотня разноцветных бабочек, касаясь моего лица хрупкими крылышками и оставляя на щеках тонкий слой пыльцы.

Я вновь оказалась в незнакомом месте, но четкое понимание где, пришло в мое сознание практически сразу. Венный лагерь, разбитый близ Альбасетте.

Запах зимних дорог, пороха, конского навоза и готовящейся на кострах пищи.

Темно серая офицерская палатка.

Сидящий в ней военный был мне знаком, как и девушка, которая пила, парящий сладким травяным дымком горячий отвар, и задорно смеялась над какими-то словами мужчины. — Рецепт этого лекарства передается по наследству в нашей семье уже пять сентов. Завтра, от вашего больного горла, майор, останутся одни воспоминания, там есть один секретный ингредиент, — немного кокетничая, заметила Агнес, ее глаза сияли, легкий румянец красил и без того милое личико, а когда она не видела, Николас смотрел на нее такими глазами, что становилось понятно, влюблена не только она, но и он. Взмах ее ресниц решил его судьбу.[64]

Фатум.

А потом он провожал ее до лавки, на втором этаже которой, была ее маленькая уютная квартирка. Они неспешно, стараясь отсрочить миг расставания, шли по обочине зимнней дороги, разговаривая обо всем и ни о чем, узнавая друг друга. Первые несмелые касания, ненароком, словно бы случайно… затем, набравшись смелости, Николас поцеловал ее… Словно ключ подошел к замку… Их ауры встретились, соединились и слились в одну.

Фатум.

Калейдоскоп непривычных образов и мельтешащих ярких красок, и вот я вновь у палатки. Раннее утро. Красная, едва показавшаяся полоса восхода тут же сменилась темной, косматой мглой из которой сразу стал накрапывать мелкий противный дождик, обратившийся внушительным ледяным ливнем. У давешней палатки, держа под уздцы двух тонконогих лошадок, запряженных в груженую телегу, стояла Агнес. Все то, что так было необходимо в полевой жизни, от трав до иголок, от табака до лекарственных настоек, от мыла до крепкого бренди сейчас находилось в обозе. Николас не произнес ни слова, не задал ни одного вопроса, все давно было решено за них. Агнес выбрала роль маркитанки[65]. Он же предложил ей большее. Тем же вечером полковой капеллан провел обряд разделения судьбы. Невеста была одета в жемчужно-серые цвета полка, тонкое кружево и мягкий шелк, ее огненно-рыжие волосы были распущены и струились тяжелым водопадом вдоль оголенной спины, жених был в парадном мундире и не отрывал взгляда от невесты ни на миг. Они и раньше были одним целым, и глупый обряд не изменит ничего, но Николас настоял.

Фатум.

Фейерверк расцвеченных крошечных взрывов, яркий салют и я снова в палатке влюбленных.

— Он сошел с ума, Агнес, — произнес тихим голосом мужчина, — в слепом желании выслужиться, он уже дважды нарушил приказ. От трибунала его спасает только пока еще сопутствующее ему везенье и дядя бригадир. Он приказал выступать с рассветом в Туманное ущелье, где по донесениям разведки засели основные силы противника. Ты понимаешь что это значит? Она покачала головой.

— Это верное самоубийство, у них более выгодная позиция и их в четыре раза больше нас, — Николас притянул к себе на колени любимую и уткнулся ей носом в затылок, удивительное дело, даже когда запах смерти забивался в нос так глубоко, от нее всегда пахло полевыми цветами. Ведьма погладила его по руке и еще крепче вжалась в крепкие объятия. Вздохнув еще раз нежный аромат и поцеловав висок, мужчина продолжил, — Я предложил ему альтернативу. Серия направленных взрывов накроет лавиной авангард войск врага, остальные окажутся в ловушке, с единственной возможностью — капитулировать. У нас лучшие подрывники, команда инженеров рассчитала возможный исход, я лично прослежу за установкой заряда… — на этих словах Агнес дернулась и в защитном жесте обняла маленький, едва заметный живот.

— Кроме тебя некому пойти да? — она уже знала, что он ответит, и все же не могла не спросить. Ее беспокоило предчувствие, мрачное, темное, оно, словно тень в погожий день, преследовало ее. С беременностью она стала слишком впечатлительная и много плакала, но здесь, как будто рука в железной перчатке схватила ее за горло.

— Я лучший, я это знаю, ты это знаешь, наш командир полковник Силье это знает… Не волнуйся пожалуйста, тебе сейчас это очень вредно, но при нашей технологии, точности расчетов и магических щитов максимум, что со мной может случиться — это обмороженный зад, — засмеялся ее любимый.

И вот я, рухнув откуда-то сверху на то самое плато теперь вместе с Николасом, практически в полной темноте, лишь при свете звезд, и практически скрывшейся с горизонта луны, наблюдаю как устанавливается смертоносный заряд. Двое лучших подрывников из его отряда дожидаются командира, а он еще раз тщательно все проверяет, повторяя про себя как мантру последовательность действий и соединений.

Над нашими головами забрезжил рассвет, по условленному сигналу майор инженерных войск поджег магический бикфордов шнур, теперь этот взрыв не остановит ничто, никакое внешнее воздействие не сможет предотвратить этот взрыв…

И тут, продолжительный сигнал горна к пехотной атаке пронзил горную гряду. Мокрый снег заворочался от эха, несколько мелких ручейков потекли вниз. Вместе с Николасом я помчалась к краю гранитного плато. Более не заботясь о том, что его могут увидеть, он с ужасом наблюдал как практически весь полк с рассветом бросился в атаку. Священный ужас охватил его от осознания того что произойдет, вместо того, чтобы попытаться спасти свою жизнь, он бросился к последовательно соединенным зарядам, пытаясь разломить сердечники голыми руками и предотвратить неминуемое… Через несколько мгновений безуспешных попыток прозвучал ошеломляющий взрыв. Звуковое эхо накрыло долину, отражаясь от каждого камня, грохот от ударной волны превратился в акустическую какофонию, обгоняя даже шум от самого взрыва. Лавина надвигающегося снега, грунта, камней, грязи накрыла всех, кто был в ущелье и рядом с ним. Люди не то что не успели спастись бегством, многие просто не поняли, что происходит.

Николаса Альдао убило, покорежив взрывной волной.

Агнес Альдао и их нерожденного сына накрыло второй волной снежно-грязевого потока. Теряя сознание от нехватки воздуха, с последним выдохом и вкладывая в свои слова всю ненависть, горечь и боль, разрывающие душу белой ведьмы, она произнесла слова необратимого и неизмеримого по силе проклятия:

— Когда твой род достигнет небывалых высот, когда твои потомки будут славить тебя, когда появится сильнейший сын твоей фамилии — династия прервется и пусть смерть его будет такой же страшной как и наши. Будь ты проклят Ширас Силье.

На закрытом военном слушанье Никоасу Альдао посмертно вынесли обвинительный приговор и вечную анафему. Его род был лишен всех регалий и титулов, его имя внесли в черную книгу проклятых. Его душе не дано более возродиться после очищения в Соляре.

Кроме них в Пропасти Израила погибло тысяча триста восемь человек. Не отпетых, не отмоленных, всеми забытых душ. Во славу Цесса. Во имя спеси, амбиций и тщеславия.

Глава 29. Ад не так-то и плох, если у тебя есть свой личный ангел

— Теперь ты знаешь, — просипел мне в ухо призрак Агнес, — он виновен.

Я замотала головой, шепча охрипшим от криков голосом: — нет. Нет, НЕТ!

— Детям всегда суждено платить по долгам своих отцов. И твой Тристан Силье не исключение, — выплюнула она ненавистную фамилию.

— Но он не такой. Никогда бы так не поступил, он честный, благородный… — призраки повернулись, собираясь уходить, им не было интересно слушать мои мольбы и доводы, — ты тоже теряла любимого, — крикнула я ей в след, — ты знаешь какая эта боль.

За доли квази дух Агнес подлетел ко мне, сверкая синими безднами глаз, она закричала как банши[66]:

— Бо-о-о-о-оль? Ты не знаешь, что такое боль, избалованная девчонка. Проклятье не снять, ты знаешь, его непреложность неоспорима. Нет ничего, равносильного, что ты могла бы предложить мне, Соланж.

— Есть! Есть Агнес! Я могу предложить себя. Свою жизнь. Свою смерть. В обмен на жизнь Тристана. — Я подошла к каменной пропасти, — Ты согласна? — и встала носочками на самый край. Пронизывающий ледяной ветер тянул меня в пропасть, хватая за руки и больно толкая в спину.

— Согласна, — зловеще скалясь сказал озлобленный призрак ведьмы. — Но твоя смерть не будет такой легкой. Она махнула белой костлявой рукой. Ветер, так настойчиво звавший меня полетать над бездной, вдруг швырнул меня в противоположную от обрыва сторону. Я с трудом поднялась, вытирая разбитые в кровь ладони о юбку и выпрямилась, расправив в плечи. — Я готова.

Призрачное полчище заволновалось, забурлило, забушевало, закипело как штормовое, беснующееся море, невероятно огромная, как цунами, волна потусторонней мощи собралась единым потоком и прицельно обрушилась на меня шквалом, лавиной. Я не могла вздохнуть, из глаз брызнули горячие слезы, легкие жгло раскаленным огнем, все те эмоции, что испытывало все это огромное гибнущее войско и каждый человек в отдельности накрыли меня, разрывая мою душу и сознание страданиями и болью, ненавистью, злобой, сожалением, ужасом, утраченной любовью, покаянием, обидой, скорбью, презрением, неверием, ожесточением, печалью, отвращением, мукой, жалостью. Жаждой жить.

Последнее что я увидела в своей жизни — это освобожденные души усопших, неоправданно канувших в забытье. Они рассеялись белым туманом, и над братской могилой в Азраиловой пропасти пошел черный дождь, смывающий несправедливость многих сентов.

Вилли завыл во всю мощь призрачных легких, выводя горестные рулады по погибшей хозяйке. Он скорбел так, как только могут это делать невинные души животных, тоска, граничащая с отчаянием, накрыла хаунда. Он безразлично посмотрел на смятую постель. Тристан Силье сидел в кровати свесив ноги и не понимал где он, и как здесь очутился. На шорох вошла хозяйка дома и маркиз с трудом вспомнил женщину, но воспалённым сознанием он никак не мог понять, где его Соланж. Вилли же лизнул его небритую щеку, пару раз тявкнул и исчез, оставив растерянного мужчину одного.

Я стояла босая, в длинном, сером холщовом рубище. Красное, словно во время кровавого заката, небо высилось надо мной. Две луны на багровом небосводе, как строгие глаза тюремного надсмотрщика следили за мной, то скрываясь за веками сизо-фиолетовых облаков, то вновь показываясь и презрительно щурясь. Впереди располагались причудливо кованные медные врата. Они были так высоки, что задевали острыми наконечниками пик кучевые облака. По бокам от брамы[67] сидели две бронзовые химеры[68], застывшие в причудливых позах. Потребность зайти была непреодолима, и я, несмело шагая к вратам в Солар, подошла ближе.

Две кроваво-красные мантикоры[69] приветственно оскалились, потрясая скорпионьими хвостами.

Черные провалы глаз не отрываясь следили за каждым моим шагом. Чем ближе я подходила, тем больше интереса у них вызывала моя сущность. Они зарычали, а потом, одна из них удивительно плавными для такого огромного существа движениями, приблизилась ко мне и припала на передние лапы. Я в ужасе шарахнулась. Чудовище с обидой вскинулась, посмотрела на меня с укором и еще раз повторила свой приветственный маневр. Я не понимала, что ей нужно, а она подошла еще ближе и стала обнюхивать мою руку, щекоча проволочными усами мою кисть. Когда шершавый, ледяной язык облизал мне предплечье у меня мелькнула мысль, что все, меня сейчас распробуют и сожрут, не доходя до врат. От нее пахло старой медью или это была кровь?. Мантикора утробно заурчала, как большая кошка и вернулась на место. Как только она уселась в ту же позу — створки брамы, с отвратительным скрипом, отворились. На меня пахнуло смрадом пепла и серы.

Как только я вошла, двери за моей спиной сомкнулись. Я стояла на раскаленном песке. Мелкие острые частички темно-бордового кварца больно впивались в ноги. Впереди, словно огромное море из ртути, плескалась серебристая река. Лета[70] — река забвения. Я сделала шаг и мои ноги пронзила невыносимая боль. Казалось все мое тело начинает медленно тлеть, я огляделась, слева от меня призрачная тень мужчины замерла на одном месте, из его глаз катились слезы, он упал на колени и пополз на них к реке.

Только войдя в речку с головой можно переродиться, но дойти туда, ох как нелегко. Все твои грехи совершенные при жизни, удлиняют дорогу, и пока ты в полной мере не вкусишь всех страданий, что отведены тебе, можно бежать, ползти, да хоть на руках идти к Лете. Ты получишь только то, что заслужил. Самый беспристрастный судья, самые честные присяжные, самый неподкупный палач. Только ты и твои грехи на чаше весов.

Мне казалось я иду бесконечность, время тянулось… и тянулось… боль пронзала не только ступни, все мое тело разрывало от безжалостной, ошеломляющей, непрекращающейся боли. Но каждый раз, когда в моих мыслях пробегали малодушие и жалость, я давала себе мысленную пощечину, и понимала, верни меня кто-нибудь в ту самую секунду на обрыве, и я вновь приму это же решение. Мне было больно думать о родных и близких, которых я оставила за чертой. Жан, Оноре, Вилли, Тристан… Тристан… Тристан… Грань так внезапно настигла меня, но эти мысли были какими-то поверхностными, несерьезными, как будто я уже глотнула воды из реки забвения.

Не понимая, как, я оказалась у самой кромки воды. Серебряное море омывало багряный песок и с шипением, оставляя будто мыльную пену, откатывалось назад. Я скинула рубище. Грубая ткань больно натерла кожу и удивилась — почему не сделала этого раньше. Почему цеплялась за условности и приличия усвоенные при жизни, ведь я уже мертва. Невесело рассмеявшись я шагнула в прохладные воды. Жидкость сомкнулась, принимая еще одну грешную душу, и я неспешно пошла на встречу перерождению.

Вдруг холодная жесткая рука взяла меня повыше кисти. От неожиданности, я ойкнула и остановилась. Не смея повернуться и ожидая подвоха, я продолжала стоять, боясь пошевелиться. Когда ожидание стало невозможным, когда неизвестность стала более страшной нежели любой исход, я резко повернулась.

Лицом к моему лицу, откинув призрачный капюшон, стоял Жнец. Его черные бархатные крылья обняли меня. И я потерялась в них, настолько пышных, мягких и чувственных, что мне хотелось бы никогда их не покидать. Его темная сущность не пугала меня. Она была напоена жизнью, готовой родиться вновь. Меня закружило в вихре, темный туннель без света в конце, калейдоскоп сменяющихся образов и меня кружит карусель забвения. Я открыла глаза: голая, укрытая лишь черными бархатными крыльями. Своими. Я стояла в библиотеке фамильного городского особняка. Перед тем, как я потеряла сознание, я услышала всего шесть слов:

— Твое время еще не пришло. Сестра.

Глава 30. Слава — нелёгкая ноша. Она ослепляет человека, а потом появляется чувство вседозволенности, оно и разрушает тебя

Я пришла в себя лежа на жестком шантильском ковре, укутанная черным бархатом. Повернулась на живот и встала, стараясь не делать резких движений, поскольку голова моя кружилась, как после двух бутылок грушевого бренди. Мягким хлопком крылья сложились за спиной, перестали тихо шуршать, и я более их не ощущала.

Оглядевшись вокруг, подняла с пухлой кушетки, нежный овечий плед. Обернула им свое продрогшее голое тело и пошлепала босыми ногами, мысленно скрутив дули, чая никого не встретить, в свою комнату. Светлая, чистая спальня встретила меня ровно такой, какой я ее и оставляла. Интересно, сколько прошло времени? Накинула халат и вызвала служанку, та явилась очень быстро, с удивлением пролепетав, что не знала о моем прибытии. Отдав несколько распоряжений, я аккуратно выяснила какое сегодня число. Удивительно, минуло не больше половины уна. Время в Соларе текло совершенно по-другому нежели на Земной тверди, по моим ощущением прошла не одна сотня лет, а в Оруме, с того момента как я оставила Тристана всего одиннадцать леоров.

Сил не было ни на что. Ни на ванну. Ни на легкий ужин. Едва я присела на кровать, то провалилась в глубокий сон без сновидений, даже не сняв халата. Проснулась я в темноте, и поначалу никак не могла понять, что меня разбудило, где я нахожусь и что это за звук. Но когда шершавый, прохладный язык перестал лизать мою руку и поскуливая перебрался к лицу, я засмеялась, обнимая призрачного друга. Я хохотала и ерошила его жесткую, торчащую обувной щеткой шерсть на морде, Вилли радостно поскуливал, бил хвостом по кровати, и поставив лапы мне на грудь пытался заменить мне утреннюю ванну. Я крепко обняла его. Хаунд лизнул мне ухо, приветственно тявкнул и с чувством выполненного долга разметил свою хвостатую, лучшую половину в горящем камине. Мохнатая морда его при этом выражала такое блаженство, что я невольно позавидовала ему и решила исправить эту несправедливость. Конечно не тем, что тут же плюхнулась рядом, потеснив пса в открытом пламени, а просто приготовив себе горячую, парящую экзотическими маслами ванну. Я отмыла себя до скрипа, нанесла на лицо маску, а на волосы травяной бальзам, насухо вытерлась и выйдя из ванной комнаты, набросилась на завтрак, услужливо принесенный служанкой. Ей удалось меня ошарашить, и не предусмотрительностью поданной пищи, а новостью о том, что я проспала почти два уна. Все это время в моей голове сонно, словно нехотя шевелились мысли. Но как только я освежилась и насытилась, не отказав себе в полудюжине пирожных, они заискрились словно поток метеоров в звездном небе.

Я была уверена, что с Тристаном все в порядке. То, что он ощущает то же самое я не знала наверняка, но очень на это надеялась. Хотя исчезновение Вилли могло, мягко говоря, его смутить. Трезво рассуждая и постаравшись отбросить лишние эмоции, я понимала — нестись сломя голову в Альбасетте, как минимум, неблагоразумно. Мы вполне можем разминуться, поехав разными дорогами, да в конце концов через полутора унов пути можно воспользоваться портальной башней, а затем еще двумя. Поэтому решив, не метаться туда-сюда, я занялась повседневными, совершенно рутинными делами.

Я ответила на письма и приглашения, разобрала счета, написала несколько срочных писем управляющему и поверенному брата. Последнего я попросила направить некоторую сумму денег той семье, что приютила нас перед перевалом. Несмотря на то, что мы избавили от незавидной участи мальчишек, мое сердце было преисполнено благодарностью к этим простым, не отказавшим нам в гостеприимстве, людям.

Когда с бумажными делами было покончено, я отправила короткую записку Оноре с приглашением прогуляться завтра куда-нибудь и взяв радостно скачущего Вилли, отправилась в Соул-парк. Неспешно прогуливаясь по насыпным кварцевым дорожкам, мимо ажурных лавочек мы подошли к затянувшемуся хрупким хрустальным ледком Мируару. В самом сердце искусственного озера оставалась небольшая полынья, в ней, нахохлившись плавали несколько черных лебедей. Вилли полаял на них, не в силах преодолеть охотничий инстинкт, коротко пробежался по льду и добравшись до незамерзшего участка, стал лакать воду. Благородные птицы всполошились, забили крыльями и отплыли к противоположной стороне полыньи. Гордо продефилировав на берег, хаунд получил заслуженную похвалу, и мы отправились дальше.

В том растрепанном состоянии, в котором оказалась сейчас, я не могла совершенно ни на чем сосредоточится. И чем больше я думала о встрече с любимым, тем тяжелее и мрачнее были мои мысли. Я безусловно расскажу, не смогу умолчать, Тристану о неблаговидном, подлом поступке его предка, о причинах, вызвавших проклятие, о сотнях невинных, забытых душ, но меня страшила реакция маркиза. От его дальнейших действий зависело не только разрешение глубочайшей исторической несправедливости. Искаженное восприятие событий, принятое Цессом не давало мне спокойно жить, и решение об огласке этой нелицеприятной информации, должен принимать потомок рода Силье.

Мне было сложно представить, как больно будет Тристану придать огласке этот безнравственный, бесчестный исторический факт. Более десяти сентов каждый представитель благородного рода Силье старался оправдать данную ему судьбой фамилию. Они служил верой и правдой Ориуму, были достойными и порядочными, благородными и уважаемыми, справедливыми и честными потомками. А теперь на чаше весов будет преступная подлость одного единственного Шираса Силье против двух десятков заслуживающих уважение предков Тристана. Я уверена, что, если бы на кону была только его жизнь, он не на квази не задумываясь признал отвратительный эпизод в биографии полковника Силье. Но на кону стоит честь и доброе имя всех оставшихся, не замешанных в этом преступлении. Смогу ли я принять и пережить, если он решит замолчать произошедшее в ущелье.

Воспоминания, эмоции, боль, что я испытала, находясь на плато и за Гранью, были какими-то припорошенными, слегка нечеткими и размытыми. То, что агония была я помнила, но ощущения стерлись, потеряли былую яркость и оставили в памяти след, не разрушая, не уничтожая, не иссушая мой разум. Мне подумалось, что не зря Жнец дал мне вступить в прохладные воды Леты. Только искусственно вызванное забвение прохладной влагой реки Солара могло остановить сумасшествие, которое неизбежно ожидало бы любого, кто испытал эмоции стольких несчастных душ.

После всего пережитого, я воспользовалась единственной панацеей, которая спасала женщин во все времена — я пошла по магазинам. Мне хотелось новых, не чужих, желательно только позитивных эмоций. Первым, я посетила магазин модистки. Вероник встретила меня как родную, поделилась последними сплетнями и политическими новостями, одобрила несколько разработанных мной фасонов белья и забраковала почти все наброски платьев, напоила вкусным таем по собственному рецепту и значительно уменьшила сумму, которую брат ежемесячно выделял на мое содержание. Раньше я бы ужаснулась той сумме, что потратила на одежду, а сейчас я получила небывалый восторг, чему кстати поспособствовала и возможность немного помочь брату. Следующая партия ткани, кружев и фурнитуры нашла своего покупателя.

Вернувшись после прогулки, я получила еще пару писем. Одно из них заставило меня улыбнуться. Алекс Де Вард и Оливия Мостен приглашали меня на свою свадьбу, торжество будет проходить в фамильном соборе, а само празднование в родовом поместье. Я с удовольствием ответила согласием. Их пара вызывала во мне только добрые чувства. К приглашению был приложен небольшой конверт. Я раскрыла его и вытащила содержимое. Довольно потрепанный лист бумаги, словно его неоднократно перечитывали, содержал в себе довольно много непонятных фраз. Но общий смысл письма угадывался четко — не ищите меня, я счастлив, это мой выбор. Роберт Де Вард оставил записку и информация в ней, указывала где искать пса и спрятанный в тайнике пола дневник, и, если бы его старший брат удосужился прочесть письмо, одним секретом стало бы меньше. Мне было немного совестно за то, что я не рассказала Алексу про находку, но, если в ближайшее время у меня не получится что-нибудь найти, я непременно это сделаю. Хотя боюсь ученый и рациональный ум молодого изобретателя будет подходить к решению этого вопроса совсем другим путем.

Весь оставшийся вечер я провела, пытаясь подобрать ключ к шифру в дневниках. Я всячески старалась себя занять, осознавая, неизбежность и неумолимость скорейшей встречи, и старалась не гнать от себя дурные мысли. Не смотря на то, что спала я не важно, то и дело просыпаясь, мучимая дурными предчувствиями и странными снами, я проснулась в удивительном, для такой тяжелой ночи, прекрасном расположении духа и отличном настроении. Оноре ответила согласием на мое приглашение и уже через несколько леоров мы весело болтали в новомодной ресторации, чьей изюминкой стали потрясающие десерты.

Я была в новом, потрясающе красивом платье, темно синего цвета. Длинные рукава, небольшой вырез, завышенная талия, простата и изысканность. Оно мне очень шло, и я впервые, за некоторое время чувствовала себя привлекательной.

Долгой беседы у нас не получилось, мое предчувствие било набатом, ощущение неотвратимой встречи с Тристаном накатывало на меня как цунами, я все время сбивалась и не могла толком поддержать разговор. Вилли пользуясь моей рассеянностью слопал целое блюдо пирожных и жалобно вопрошал еще. Когда подруге принесли записку, ее глаза предвкушающе заблестели, именно такое выражение лица становилось у нее, когда она ввязывалась в очередную авантюру, ее аура была расцвечена ярким золотом с вкраплениями зеленых побегов. Маленький бутон, золотой орхидеи свернулся пониже пупка, надо бы сказать ей, что бы придержала прыть, думаю обрадованный Рэйдж не запрет любимую в четырех стенах, но от опасных приключений пока нужно бы воздержаться.

Мы попрощались, а я решила отдать должное кондитеру, но уже дома. Ожидая пока мне соберут заказ из пирожных, я присела за тот же столик и рассеянно мешала сахар в уже остывшем тае. Дверь приоткрылась, впуская холодный воздух и посетителя, и еще не подняв голову я знала, кто направляется к моему столику. Сердце радостно забилось, грозя выпрыгнуть из груди, в ушах зашумело, и я не смогла сдержать широкой, радостной улыбки, мне хотелось с воплями бросится к нему на шею и зацеловать. Я едва подавила в себе этот порыв, а увидев выражение лица Тристана моя улыбка померкла. Похоже он не был рад нашей встрече, а серьезность его тона и слова повергли меня в уныние:

— Соули, хватит бегать от меня. Мы должны поговорить о том, что произошло.

Глава 31. Ничего не весит больше, чем чужой секрет

Глаза Тристана метали молнии, челюсти были сжаты и желваки ходили ходуном, побелевшие на костяшках кулаки мяли белоснежную накрахмаленную салфетку. Официант, поклонившись, поставил квадратную, завязанную шелковым бантом, коробку с моим заказом на стол, а мне показалось как будто приговор привели в исполнение и лезвие гильотины с лязгом упало на голову преступника. Тристан порывисто встал, и пропуская меня вперед, мы вышли из ресторации.

К экипажу я шла словно под конвоем, он не сказал мне больше ни слова. А все те фразы, что крутились у меня на языке, позорно струсив, дезертировали с поля боя. Как только мы сели в карету и за его спиной захлопнулась дверь, Тристан схватил меня в жесткие, сильные объятья и острыми, жалящими поцелуями стал осыпать мое лицо, шею, волосы. Его губы целовали меня везде, куда могли дотянуться, руки так крепко сжимали меня, что почти причиняли боль. Его заметно потряхивало и было понятно, как сложно ему сохранять самообладание и вернуть контроль над зверем. Он последний раз долго и со вкусом смаковал мои уста, а потом немного отодвинув меня и поймав своим взглядом мой, сказал:

— Великие!.. Как же я волновался…  Как хорошо, что с тобой все в порядке…  Я почти три дня не мог думать ни о чем другом, все переживал куда ты делась…  Что случилось, почему ты оказалась здесь? — не дав возможности ответить, любимый снова набросился на меня с поцелуями, бормоча какие-то нежности, тут же ругаясь, а потом моля о прощении, снова сжимая меня крепче прежнего.

Карета остановилась у городского особняка маркиза, он схватил меня в охапку, вбежал по ступеням, плечом саданул входную дверь и буквально ввалился со мной на руках в первую попавшуюся комнату. Ею оказалась библиотека, он плюхнулся на кожаный диванчик, опустил меня на колени, прижался головой к моему плечу, с жадностью вдыхая мой запах. Я чувствовала, как потрясения, волнения, переживания последних дней отпускают меня, словно где-то глубоко внутри до предела жестко сжатая пружина, стала медленно разжиматься. Я прекрасно осознавала, что серьезного, важного, трудного разговора нам не избежать, но Великие…  сейчас мне так сильно хотелось вновь ощутить тепло его тела, вдыхать его неповторимый мужественный терпкий родной аромат, чувствовать, что он живой, усмирить ту бурю переживаний и горячечное волнение, что я поддалась своей слабости, и потакая своему сиюминутному желанию отдалась его ласкам.

Очень осторожно, лаская, пробуя на вкус, покусывая, отступая и вновь нападая Тристан терзал мои губы. Он нежно целовал мою шею и розовую раковину уха, осыпал поцелуями ключицы и чувствительную ямку между ними, спустив рукав, он целовал, плечо и руку, оставляя след влажных, обжигающих поцелуев. Освободив от платья почему-то только одну сторону и запутавшись в шнуровке, он осторожно высвободил из корсета белую, полную грудь с припухшим розовым соском и языком попробовал его на вкус. Обхватив и перекатывая жесткими губами сморщенный шелковый камушек, свободной рукой он мял другую грудь, вызывая во мне стоны наслаждения, и все ближе подталкивая меня к грани блаженства. Своей попкой я отчетливо ощущала величину его желания, он беспокойно ерзал, пытаясь разместить эрекцию так, чтобы давление не было таким сильным, но ощущать его желание под собой, чувствовать свою неоспоримую сексуальную власть, было ни с чем несравнимым удовольствием. Я медленно расстегнула китель и сорочку, Тристан выжидающе замер. Я откинула одежду осыпая его колючий подбородок поцелуями, провела языком по беззащитному горлу и спустившись к груди увидела метку. На левой половине, чуть не доходя до соска, оплетая всю мощную грудь и левую руку я увидела знак смерти. След от почти сбывшегося проклятия, как будто углем нарисованный рисунок. Черная отметина изображала переплетающиеся руны, черепа и призрачные тени. Я как завороженная провела губами по коже. Она была холодная и равнодушная.

— Я проснулся с ней. Несколько мгновений метка жгла, будто мне поставили клеймо, а спустя квази, она остыла, — сказал он, ожидая моей реакции на знак смерти.

— Нет ни одного проклятия, что проходило бы бесследно, — ответила я, — для меня не имеет никакого значение уродливый след от проклятия, лучше его отголосок, чем сам херем. — Я провела острым язычком по прохладной коже, оставляя влажный след, подула на него и произнесла, — Я люблю тебя Тристан Силье. Он счастливо рассмеялся и продолжил с того, на чем мы остановились.

Мы отчаянно целовались, постанывая, кусаясь, стукаясь зубами. Трис неловко, одной рукой пытался расшнуровать корсет, запутавшись в лентах и петлях, он замычал и бросил затею полностью разоблачить меня. Посадив меня сверху, он придвинулся поглубже, отодвинул влажные кружева трусиков, и немедля ни квази, вошел в меня. Ощущая горячую, пульсирующую плоть любимого, я зарычала и начала двигаться. Тристан поддерживал мои бедра руками, двигаясь в таком правильном, синхронном ритме, трудно дышал и поворачивая голову от одной вершинке к другой, облизывал и покусывал их языком. Я закричала, кончая, голова кружилась, кровь пульсировала в висках, любимый вдвинулся особенно сильно, прикусил до боли ключицу и присоединился ко мне в освобождающем экстазе.

Еще долгое время, я так и лежала на своем мужчине, его плоть покоилась во мне, и я наслаждалась этой удивительной наполненностью и чувством единения. Его рука выписывала вензеля на моей голой спине, щекотала шелковыми завязками плечи и щеки. Он немного отстранился, поймал мой рассеянный взгляд и произнес:

— Я пришел в себя от надсадно-тоскливого воя хаунда, едва я смог пошевелиться после той невыносимой боли, что оставила мрачное клеймо. Спустя всего мгновение Вилли на моих глазах истаял и исчез. Я не знал, что мне думать, неконтролируемое беспокойство, тревога за тебя, съедающая меня заживо, превратились в панический ужас, — я погладила его по плечу, поддерживая и подбадривая продолжать рассказ, — я понял, что свой уход ты преподнесла хозяевам дома по-другому (поездка за лекарем, была всего лишь предлогом). Немедля ни квази, я поскакал в сторону Альбасетте, но, когда я встретил твою охромевшую, бредущую мне на встречу, лошадь, я не знал, что и думать. Мое сердце рвалось наружу от страшного предчувствия. По цепочке кровавых следов я нашел дерево, недалеко от входа в ущелье, к которому она была привязана. Я бросился искать тебя, я кричал что было сил, я звал тебя пока не охрип, но… ты не откликнулась. Проклятый туман…  голова невыносимо болела, барабанные перепонки казалось лопнут…  Я поднялся выше, почти к самому плато, клубящийся серый туман отступил, оставив после себя влажные скользкие камни, и вдруг, пошел самый странный дождь, который я когда-либо видел, черный как смола, он не оставлял никаких следов ни на одежде, ни на траве, ни на граните. Но после того как он закончился, ощущение страшной, непоправимой потери острыми шипами, сжимающее мое сердце, прошло, и я вновь смог вдохнуть полной грудью.

Он замолчал ненадолго, встал и налил себе бренди, а мне легкого черешневого вина. Расположившись на диване вновь, он взял мои ступни, положил к себе на колени и поглаживая их, словно для того чтобы продолжить рассказ ему нужно было ощущать меня в своих руках — закончил историю: — В Альбасетте тебя не было, это удалось выяснить пости сразу. Практически без сна, загнав двух жеребцов и воспользовавшись порталами, я оказался здесь. Сразу бросился в Магуправление и ввалился в кабинет к Рэйджу, потребовав снарядить отряд для розыска, но Рэйдж тут же успокоил меня — настоятельно рекомендуя привезти себя в порядок и отправится в ресторацию, в которой я и нашел тебя. Расскажи мне, что произошло, Соули.

Глубоко выдохнув я откинулась на кожаные подушки и приступила к подробному рассказу. Я поведала ему о том, как я помогла Марте, о том, как я вернулась в дом и в каком состоянии нашла его, как не смогла разбудить его утром и как сама отправилась в Альбасетте…

— Прости, любимый, но я не могу рассказать тебе, как сняла проклятье. Это не моя тайна, я не могу раскрывать таинство. Это слишком тонкая материя, темная энергия и мертвый мир. Заглянуть за грань дано не каждому, и эти знания тебе ни к чему, есть вещи, о которых никогда нельзя говорить, и эта одна из них — не сказала, отрезала я. Тристан кивнул и притянул меня в объятия. А потом я рассказала ему о том, что на самом деле произошло в Пропасти Азраила, о сонме не упокоенных призраков, о ведьме, проклявшей его, о той роли, которую сыграл полковник Ширас Силье в битве Туманного ущелья…

— Так вот почему последние страницы были вырваны, а и почти все перечеркнуто — он даже в собственном дневнике уничтожил все упоминания об этой трагедии, чтобы никто не догадался об этом подлом преступлении…  Тристан вскочил с дивана, натягивая брюки и поправляя китель, одновременно он пытался просунуть ногу в сапог и запнувшись свалился на ковер. Я улыбнулась.

— Быстрее, Соль, мы не должны терять ни тайма, нам срочно нужно во дворец, рассказать обо всем Виверну, я сейчас напишу Рэйджу, ну чего ты сидишь? — теперь же я рассмеялась во весь голос, такое облегчение и одновременно гордость испытывала я сейчас.

— Как скажешь, любимый, но может быть мы всё-таки дождемся хотя бы утра, глубокая ночь на дворе, и я сомневаюсь, что Кристоф или Его Величество будут рады нам в столь поздний час.

Тристан посмотрел на часы, кивнул и подхватив меня на руки отправился в свою спальню.

Глава 32. Нельзя путать честь с глупым гонором

Рано утром мы отправились во дворец. Несмотря на то, что Тристан не находил себе места от нетерпения, он всё-таки дал мне возможность заехать домой, переодеть платье и привести себя в порядок. Лошади в нетерпении били копытами по мощеному граниту мостовой, и когда мы сели в экипаж, они резко сорвались с места. До дворца было не очень далеко, но чем ближе мы подъезжали, тем ощутимее нервничал маркиз. Издали нам показалось что замок в огне, выстланное сизыми грозовыми тучами небо искажало красное марево восхода, и казалось, что огромный красный дракон обвивает лапами и хвостом шпили и башни из розового песчаника, плюя белыми молниями и изрыгая гром из голодного чрева. Общая гнетущая обстановка тягостным плащом ожидания накрыла нас.

Представить, как поступит Его Высочество не брался даже придворный предсказатель, у Вседержителя всегда было свое мнение на любой счет, и оно очень часто не совпадало с мнением его умудренных сединами советников. Не смотря на ранний час, Себастьян Виверн уже был в своем рабочем кабинете. Предстоящий саммит стран Кватры не оставлял повелителю возможности хоть немного расслабиться и перестать держать руку на пульсе. Он был в курсе любой информации, которая напрямую касалась его, или не касалась вовсе. Осведомители, шпионы, ищейки, разведчики — вся славная братия подведомственная Магконтролю и Личной гвардии Цесса работала не покладая рук. Его Величество уже ожидал нас, справедливо пологая, что мы не завтракали в такую рань и предложил нам составить ему компанию. Мы не сговариваясь отказались. Волнение Тристана передалось мне и несмотря на то, что любой стресс я обычно заедала, сейчас, даже мысль о том, чтобы что-то съесть, вызывала у меня приступ дурноты.

Виверн удивленно приподнял бровь и уточнил цель нашего, столь раннего визита. Без лишних прелюдий маркиз начал свой рассказ.

— Как ты видишь, бич проклятия больше не тяготеет надо мной, — дождавшись кивка монарха, он продолжил, — как бы не трудно мне было рассказывать тебе то, что напрямую затрагивает честь и достоинство моего рода, я не в силах умалчивать эту ужасающую правду.

Потомок Шираса Силье ни разу не сбился, не обманул и не приукрасил неприглядную историю становления, возведенного Цесской властью, герцогского рода. Он с горечью и раскаянием исповедовал нелицеприятные факты. На лице Вседержителя не дрогнул ни один мускул, все-таки дипломатии и умению держать себя в руках правителей учат сызмальства. Когда рассказ был закончен воцарилось тяжелое гробовое молчание, словно упал полог неодолимой тишины. Спустя несколько томительных мгновений, Тристан встал на одно колено перед Цессом: — Теперь Вы знаете все, Ваше Величество, — Себастьян слегка поморщился от официального обращения одного из самых близких друзей, но не сделал не единого жеста, чтобы поднять кающегося маркиза, — и только в Вашей власти восстановить историческую справедливость. Я со смирением и резигнацией[71] приму любое Ваше решение.

Потомок венценосного рода Вивернов сделал жест рукой, и Тристан поднялся с колен.

— Мне необходимо некоторое время чтобы принять решение, — ответил после квази раздумий Цесс, — я бы попросил вас не покидать дворец, — обратился он уже к нам двоим, — Соланж, ты можешь занять свои прежние покои, и я думаю Теана была бы рада тебе, она сейчас в своем кабинете, и думаю ей пригодится немного дружеского участия. А с тебя Тристан никто не складывал полномочия первого помощника главы Магконтроля и в связи с надвигающейся катастрофой…  в смысле с саммитом Кватры, нам с Рэйджем нужна твоя помощь.

Во дворце творилось невероятное столпотворение. Люди сновали туда — сюда, пока я неспеша прогулялась до личных покоев Цессы один из придворных посыльных встретился мне четырежды. Каждый раз, он церемониально приветствовал меня, кланяясь почти в пол и снова отправлялся по делам. У меня создавалось стойкое ощущение, что я находилась в порту. Каждый раз перед своим возвращением Жан предупреждал меня о своем прибытии. Короткая записка неведомым образом обгоняла фрегат, и всегда я встречала его в назначенное время. Ровно в двенадцать леоров, синхронно, с выстрелом пушки в Цесском дворце, небольшая флотилия торговых судов заходила в порт Орума. На ведущем фрегате реял флаг с изображением графского герба. Хотя однажды братец заметил, что издали он прочно смахивает на пиратский флаг. И действительно, наша геральдика представляла собой стилизованное смешение черепа и вязи рун на красном фоне. Те, кто давно промышлял на пиратском поприще прекрасно разбирались в разнице рисунков на гезе[72], но связываться с потомственными некромантами не рисковали, особенно после того раза, когда Жан брал меня с собой и я, защищала нашу небольшую флотилию от пиратской армады. Я подняла из морских глубин пару тройку разложившихся кракенов и кашалотов, а про мелких тварей вроде тигровых акул и гигантских осьминогов я вообще молчу. Тогда я на треть проредила эскадру пиратских судов, и теперь встречать гордо реющий флаг Де Бургов пиратские суда предпочитают, чем дальше, тем лучше.

Когда я вошла в покои Цессы, из ее кабинета выходил подобострастно кланяющийся вельможа. Он неловко запнулся, наступив пяткой на свою же длинноносую туфлю, украшенную бархатным бантом, и крякнув покачнулся. Из его плотной кожаной папки посыпались испещрённые бисерным почерком листы, и он суетливо стал их подбирать. Большой живот сильно усложнял его задачу и бухнувшись на колени, мужчина стал ползать на корячках и хватать шелестящие бумажки. Гвардейцы смотрели на это представление сурово сдвинув брови и положив руки на шпаги, что сильно нервировало и без того дерганного толстячка. Его шелковые бриджи цвета игристого вайна совсем неаппетитно обтягивали упитанный зад, что мешало мне наслаждаться открывающейся картиной. Он подобрал уже все листы кроме одного, и уже встав, увидел еще один, лежащий поодаль, исписанный цифрами и таблицами лист. Пыхтя и потея, он наклонился за ним, проявив чудеса гибкости, к сожалению его панталоны, не выдержав пухлого напряжения тихонечко хрумкнули и разошлись на половинки, являя мне, и нервным гвардейцам расчудесные белые кальсоны в желтую уточку. Еле сдержавшись, чтобы неприлично не расхохотаться, я обошла его по кругу, подмигнула страже и вошла в рабочую вотчину Цессы.

Теана сидела за своим массивным столом, заваленным кучей бумаг. Ее светлая головка то и дела пропадала за особо большой стопкой и оттуда раздавался шорох и бормотание, как будто мышки нашли в кладовке головку сыра и совещаются как лучше транспортировать ее к себе в норку.

— Уй, стервятники…  Матушку Софию не заменить, святая была женщина, с себя последнее снимет, где я еще такую найду…  А этим лишь бы руку поглубже в казну запустить, да нахапать побольше…  Гиены проклятые, — бурчала Ее Высочество.

— Гиены? — удивилась я, — странно…

— Ну да, подальщики, вонючки страшные, — ответила Теана и наконец-то подняла голову, увидела меня и засияв радостной улыбкой, засыпала меня вопросами, — А ты почему здесь? Когда приехала? — и не дождавшись ответа сразу начала жаловаться. — Я так тебе рада, ты и Нори словно свет в окошке, вокруг одни лизоблюды, просители и подхалимы и еще не известно кто лучше. Даже некому похвастаться, что меня больше на мыло не тянет, как отрезало…

— Правда? Это просто замечательно, — заметила я. Расспросить об этом достижении Теану поподробнее мне не удалось, так как именно в этот момент, предварительно музыкально стукнув в двери кабинета, ворвалась Оноре. Приветственно кивнув мне и Цессе она подошла к столу и с неимоверной гордостью вытащила из замшевого ридикюля под цвет своего сногсшибательного янтарного платья, небольшую крафтовую коробочку бледно желтого цвета.

— Вот, — сказала она Теане, — я забрала последнюю, и мне пришлось немало попотеть, чтобы перебить цену. Та несса вцепилась в него словно клещ в шкуру собаки, но я сразила ее контраргументом.

— Каким? — спросила Ее величество, — и что ты мне принесла.

— Мне пришлось пообещать ей приглашение на свадьбу Касси, а в коробке самое натуральное, нежное, ароматное яичное мыло в Содружестве. — На несколько мгновений возникла многозначительная, торжественная пауза, но потом, поймав сияющие глаза Теаны, мы громко рассмеялись, я хохотала так, что из глаз брызнули слезы. Впрочем Цесса не отставала, утирая слезящиеся глаза.

— Норри, — обратилась она к недоумевающей нессе, — ты замечательная подруга. Я так рада, что та шаманская пуля привела тебя во дворец, — Оноре продолжала хлопать ресницами и обиженно сопеть. — За квази до твоего прихода, я как раз рассказывала Соль о том, что эта ужасная, неправильная извращенная тяга к этой отросли парфюмерной продукции уже прошла… Впрочем теперь меня тянет на мел, и я отгрызла приличный кусок от фрески в малой гостиной.

Наш дружный хохот было слышно далеко за пределом личных покоев Цессы.

Глава 33. Сокровище только предлог, чтобы отправится на поиски

Сидя за маленьким ажурным столиком из полированной вишни мы, втроем, пили совершенно невероятный напиток. Терпкий и мягкий одновременно. Отвар пах земляничным листом, шиповником и ромашкой, был бледно розового цвета и оставлял послевкусие лета и солнца. Теа рассказала, что это ее собственный рецепт и такой сбор пили все ее предки. К нему подавали крошечные миндальные пирожные со свежей ягодой и сливочным соусом.

Благодаря общению с подругами, переживания уступили место голоду, и я набросилась на невероятные десерты. В придворной теплице выращивали различные сорта и виды ягод, только земляники было семь видов, даже дикая.

— Ну какая дикая земляника может расти в теплице? — вопрошала Теана, облизывая креманку со взбитыми сливками, — другое дело выйдешь пораньше, когда еще роса не просохла, дойдешь до ягодной полянки, где сочная розовая ягодка греется на солнышке, насобираешь целый туесок… эх. Никакой романтики.

— Кстати о романтике, — перевела разговор на волнующую ее тему Оноре, — мне нужна твоя помощь, — сказала она мне. — У бабули есть близкая подруга, одна из немногих, ба очень избирательна. Ты должна знать ее, это виконтесса Кроули…  так вот, ее замучил призрак. Я удивленно уставилась на Нори, я прекрасно помнила эту благообразную старушку в старомодном чепце и с розовыми буклями. Она недавно похоронила мужа и всю свою любовь отдавала племяннику, приятному молодому аристократу, кажется мы как-то ходили на выставку в одной компании.

— А нельзя как-то поконкретнее? Что значит замучил? — спросила я. Цесса перестала скрести ложечкой по практически чистой вазочке и тоже заинтересованно посмотрела на Онни.

— Оно гремит цепями, завывает, шуршит, в общем, всячески старается отправить виконтессу вслед за дражайшим супругом. Она очень напуганна, и вчера едва не плакала у бабушки, на ужине. Ба предложила ей остаться у нас, на некоторое время, но она отказалась, ссылаясь на чертову дюжину кошек, которые ждут ее дома, — объяснила подруга, особенно выделив интонацией количество любимцев виконтессы.

— Я бы с огромным удовольствием ей помогла, но Его Величество попросил меня пока не покидать дворец. — Нори разочарованно выдохнула, немного расстроившись.

— Я могу сказать Себастьяну, что ты получила мое разрешение, ты же не в плену или арестована, ему просто нравится все контролировать. А виконтессу жаль, насколько я помню, у нее слабое сердце, — мы удивились такой осведомленности, а Теа сочла необходимым пояснить, — она иногда помогала в больнице. Много жертвовала и даже привела одну из своих горничных учиться на лекаря, и заплатила за нее полную стипендию — у той был явный талант. Сейчас девушка уже помогает акушерке. Задумавшись, она постукивала указательным пальцем по подбородку и решившись ткнула им поочередно в меня и Онни:

— Решено!.. Вы идете спасать нессу, а я прикрываю ваши спины. Твою перед Себастьяном и Силье твою перед Рэйджем. Какая мы расчудесная команда.

С легкой подачи цессы, мы решили не тянуть кота за хвост, а прямым ходом отправились сразу же в городской дом Кроули.

Несмотря на то, что виконтесса была хозяйкой целых тринадцати кошек, животные эти были умные и воспитанные, у каждой мурлыки был свой домик с мягкой подстилочкой внутри, они были совершенно ненавязчивыми и не пытались взгромоздиться на голову или поцарапать. И самое главное, такое обилие кошек на общем аромате дома никак не отразилось.

Хотя Нори первое время подозрительно вела носом и принюхивалась. Хозяйка дома с благодарностью приняла наше желание помочь.

— Из-за того, что я не сплю по ночам, днем я всегда чувствую себя очень разбитой. У меня совсем нет сил, и я постоянно путаюсь, что-то забываю, слуги бегут, со мной остались только дворецкий, моя горничная и повар, остальной штат полностью поменялся уже дважды, — горестно жаловалась она, — а какой это будет скандал, если об этом узнает кто-нибудь еще, все подумают, что я двинулась, а ведь я еще в своем уме.

— Конечно, мы поможем, — сказала я, мне невероятно было жаль пожилую нессу, уж кому, как не мне знать о существовании призраков и какие неприятности они могут доставить, если захотят, — на какое время приходится самый пик бесчинств? И где оно появляется? Видел его еще кто-нибудь, кроме Вас? Может быть сбежавшие слуги?

По рассказам дерганной виконтессы призрак появляется до одиннадцати леоров, она, как и все пожилые люди ложится очень рано, и для нее это уже глубокая ночь, приведение завывает, гремит цепями, нашёптывает кары Солара за грехи земные, стучит по стенам, полу и потолкам. Видел его дворецкий и племянник, который однажды остался у тетушки, а не в своей городской квартире. Самое странное, что кошки, наиболее чувствительные к потусторонним явлениям существа, никак не реагировали на произошедшее, и чаще всего просто мирно спали в своих домиках. Несса Кроули дала нам полный карт-бланш на перемещения по особняку.

Когда виконтесса отвлеклась на очередную кошку, выпрашивающую ласку хозяйки, я наклонилась к Нори и заметила: — Тут что-то не чисто, я впервые встречаюсь с призраком, которого не боятся кошки, а уж цепи и постукивания… как будто читаешь готический роман. Предлагаю устроить засаду и посмотреть, что это за призрак такой.

— Я с тобой, — сказала готовая к любой авантюре подруга.

Мы решили остаться на ночь, о чем и сообщили виконтессе. Она рассыпалась в благодарностях и сказала, что даже если мы и не поможем избавиться от духа, то по крайней мере спать ей сегодня будет не так страшно. Мы написали короткие записки, с объяснением нашим мужчинам того, где мы сегодня ночуем и пошли осматривать дом. И несмотря на то, что особняк был старым, побитым молью и от него отчетливо отдавало нафталином, он был очень уютным, светлым, радостным каким-то. Безумное количество кошек его не портило, а наоборот добавляло изюминку, хотя я порадовалась тому, что оставила Вилли с Тристаном. Несса предложила нам разделить с ней ужин, но нам хотелось обсудить стратегию без нее, и мы прогулялись до ближайшей ресторации.

По возвращении в дом, нам показали комнаты, в которых мы будем ночевать. Не сговариваясь мы отправились в ту, где кровать была больше. Делить ложе нам было не впервой, а спать никто из нас не собирался. Мы погасили свет, и чтобы и вправду не уснуть на мягкой перине стали шепотом болтать о новой выставке артефактов времен Великих, открытие которой было приурочено к саммиту Кватры и будет проходить в крупнейшем музее Орума — Гауса. Дискутировали на тему арбалетов, и Нори рассказала, что Ив немного усовершенствовал один из них, и его убойная сила и дальность полета болта была увеличена почти вдвое. Мы решили, что непременно посоревнуемся друг с другом, а также, обязательно захватим Теану в дуэльную. За обсуждениями приятных планов и дискуссией на тему стрелкового оружия мы не заметили, как пришло время появляться призраку и пропустили первые шаги под дребезжание цепей.

Осторожно ступая, не издавая не единого шороха, в отличие гремящего, стучащего и завывающего «нечто», мы аккуратно выглянули в коридор, за поворотом мелькнул кусочек белой хламиды. На цыпочках, мы последовали за призраком…

Когда мы крадучись приблизились со спины к духу, нам предстала поразительная картина: белое полотно полностью скрывало фигуру, выбеленные, хищно скрюченные руки с цепями ржавых кандалов, волочились по полу, не забывая при этом постукивать по стенам и потолку толстой деревянной орясиной. Я подала Нори условный знак, та в свою очередь кивнула и ударила незадачливого «не призрака» рукояткой пистоля по затылку. Совершенно материальным, я бы даже сказала внушительно увесистым кулем, словно бурдюк с перебродившим вином, злой шутник свалился на пол. К слову говоря, пахло от него так же. С трудом дотащив его до ближайшей комнаты, (ею оказалась гостевая спальня), мы связали его тушу так удачно подходящими для этого ржавыми, но совершенно целыми цепями, разведя руки негодяя к прочным столбцам. Пыхтя от натуги, мы попытались снять с него простыню. Промучившись, я достала небольшой кинжал, и криво разрезала батистовое полотно. Когда нам удалось освободить недопризрака от тряпки, в комнату с подсвечником в одной руке и ручным зеркальцем в тяжелой медной рамке в другой, вбежала хозяйка, за ней, невозмутимо и степенно следовал дворецкий с канделябром, освещая путь виконтессы.

— Нори, смотри, а это не дворецкий, — сказала я. Подруга щелкнула пальцами и несколько магкристаллов осветили ранее темную комнату. Нашему взору предстал лохматый, с разбитой губой и стесанным, о жесткую ткань, подбородком, в усмерть пьяный племянник нессы. Мэтью Кроули.

Виконтесса покачнулась, прошептала: — Мэтти, — закрыла обреченно глаза и горько выдохнула. Нам показалось что она сейчас упадет в обморок, но…  Несса взяла себя в руки, подошла к вазе с цветами и сожалением вытащив свежие пионы, вылила содержимое на голову поганого племянника. Тот тряся головой и отдуваясь как конь на водопое, смотрел с похмелья налившимися кровью глазами и ничего не понимая то раскрывал рот, то закрывал, мычал и пытался как-то оправдаться.

— Простите нас Донохью, — сказала я, а Нори закивала как восточный болванчик, поддерживая мои извинения, — мы подумали на вас. Все так удачно складывалось, вы были идеальной кандидатурой. Дворецкий промолчал, удивленно вскинув брови и принял извинения — поклонившись.

— Ах ты поганец, — заговорила наконец-то тетка, — тебе мало того, что я выделяю тебе на содержание, так ты еще решил и наследство поскорее получить, да ты итак бы все унаследовал. Я носилась с тобой как с писанной торбой с шести лет и вот она твоя благодарность? В могилу решил меня пораньше свести…

— Тетя ну что ты, не в могилу, ну что ты… — блеял пойманный родственничек. — Просто дядя Артур… ну тетя… как вы могли так плохо подумать про меня…

— А я знаю, зачем все это делал Мэтью, — громко заявила Нори, страшно меня удивив. Четыре пары глаз внимательно уставились на нее в ожидании продолжения рассказа. — Ваш покойный супруг несса Кроули был тем еще затейником в молодости, вы же знаете, что он много путешествовал и вообще увлекался археологией?

— Ну да, конечно знаю, после его смерти, я многие артефакты передала в музей. Да они дорогие, но совершенно бесполезные, тем более они напоминали мне о моем любимом Арти… — она замолчала и промокнула одинокую слезу в уголке глаза кружевным платочком.

— Совершенно верно, но ведь вы и не догадывались, что жемчужину своей коллекции он спрятал, — продолжила Оноре, а на наши вопросы зачем, ответила, — А просто так, ему было интересно сможет ли Мэтью ее найти. Триннадцать печатей Великих спрятаны в вашем доме. Вот Мэтью ничего умнее не придумал, и систематически простукивал стены и потолок в поисках тайника или сейфа. К тому же ваш проигравшийся в пух и прах племянник, будучи пьяным, рассказал одному из своих ростовщиков эту тайну, ему просто нужно было подождать, когда вы покинете город, отправитесь на воды, или в поместье и планомерно обыскать дом, но кредитор начал требовать выплат немедля, вы ему в оплате долга чести отказали…

— Чести, пфффф, — фыркнула виконтесса, — да у любой из моих кошек чести больше, чем у него — вот тебе, а не печати, — и скрутив дулю, сунула ее под нос раскисшему во всех смыслах племяннику, — дурная кровь, дурная зависимость, я предупреждала тебя Мэтти, долги платить не буду, а если еще раз услышу что-нибудь о том, что ты играешь…  Пойдемте девочки…  Дон, запри этого негодяя, а с утра пошли за констеблем.

Мы вышли из комнаты, брыкающийся и стенающий племянник стальной нессы Кроули рыдал и молил о прощении, тетушка кремень лишь кивнула дворецкому и тот, повинуясь безмолвному приказу закрыл дверь на замок.

— А вы случайно не знаете где сокровища? — Нори хитро улыбнулась и направилась в гостиную, мы едва поспевали за ней, но любопытство гнало нас вперед, как охотничьей азарт хаундов за петляющим зайцем во время травли.

— Я надеюсь, что моя интуиция меня не подводит, но думаю, что честь обнаружить утерянные реликвии тринадцати домов Великих принадлежит вам. И кивнула в возможном направлении.

Древнейшие артефакты, сокровища истории и наследие Великих предков находились в самом надежном из тайников, в самом защищенном месте во всем доме — в тринадцати домиках любимцев хозяйки.

Глава 34. Друзей мы выбираем сами, а лучших оставляет рядом судьба

Даже ночью цесский дворец гудел, словно улей, который потревожил медведь — сладкоежка. Кажется, людей стало в несколько раз больше нежели днем. Все они выглядели архиважными, занятыми и деловыми. Саммит стран Кватры проходил раз в четыре сотни талей и был одним из самых важных событий в четырех государствах. Содружество Кватры было сильнейшим объединением суверенных государств: Ориума, Демистана, Стоунхельма и Расаяна. Все правители этих государств прибыли в составе своих посольств, и каждый из владык будет тянуть одеяло на себя. А пока эти пронырливые, хитрые, опытные дипломаты прощупывали, разнюхивали, выясняли, исследовали слабые места оппонентов и противников.

Мы все еще не могли поверить, что виконтесса не пожелала оставлять печати у себя, она сказала, что раз её муж не завещал их своему племяннику на прямую — пусть они достанутся музею, тем более, что именно сейчас выставка посвящена артефактам Великих, думаю её координатор из штанов выпрыгнет от счастья получив не один реликт, а целых тринадцать. Мне почему-то казалось, что сердце её смягчится по отношению к племяннику, но ему придётся ох как попотеть, чтобы вновь заслужить благосклонность этой пожилой нессы.

— Ах, Соль, мне так не хватает таких вот авантюрных вылазок, — Сказала Нори, когда мы уже подходили к герцогским покоям дворца. Мои были чуть дальше. — Таких приятных моему сердцу эскапад, Рэйдж держит меня буквально взаперти. Конечно, я уверенна, что после саммита это закончится, но пока я словно узник…

— Знаешь дорогая подруга, — сказала я и посмотрела ей прямо в глаза, — тебе пора прекратить искать приключения на свою, скажем так, пятую точку…

— Это почему еще? Не думала, что ты из тех снобов, что считают, что после вступление в союз, нессе стоит проводить все время подле мужа? Как говорят в Стоунхельме, «Kirche, Kinder, Kuche»[73], - обидевшись, произнесла Онни.

— Ну что ты, Нори, я так вовсе не думаю, просто в твоем состоянии это может повредить малышу, — сказала я и с удовольствием наблюдала как рот подруги открывался и закрывался как у рыбы, выброшенной на берег, она побелела как простыня у давешнего призрака и тихо, но очень быстро заговорила:

— Это точно? Ты уверена? Как это могло произойти? — где-то я уже слышала эти слова, подумалось мне.

— Вот уж не думала, — рассмеялась я и ответила ей также, как совсем недавно она ответила Теане, — что мне придётся открывать перед тобой завесу этой тайны…  Чтож…  Понимаешь, когда мужчина встречает женщину и влюбляется в нее… — Нори отмерла, прищурилась, а затем поцеловала меня в нос и попрощалась. Когда за ней закрылась дверь в покои, я услышала звонкий, радостный смех. Он продолжал звучать у меня в голове пока я не достигла своих комнат.

И хотя в покоях Тристана я не обнаружила, на столе меня ждал чайник с таем окруженный термокристаллами и записка, с тем, что ему пришлось срочно уйти и надеждой на то, что я его дождусь. Я присела на кресло и налила себе чашечку ароматного напитка, сна не было ни в одном глазу, я маленькими глоточками цедила горькую жидкость и думала о превратностях сегодняшнего дня. Не заметив, как — я задремала. Сквозь сон я помню, как меня на руках вытащили из кресла, предварительно высвободив опустевшую чашку из пальцев. Затем меня разули, приспустив шнуровку корсета раздели и уложили в кровать, а утром я проснулась в жарких объятиях любимого мужчины.

Тристан неотрывно смотрела за мной, немного смутив меня.

— Ты такая милая, когда спишь, — прошептал он охрипшим со сна голосом, — не хочется тебя вообще куда-то отпускать, хочется сесть драконом возле своего сокровища и шипеть, и изрыгать пламя на проходящих мим. — Я счастливо рассмеялась. И сама потянулась к нему за приветственным, утренним поцелуем. Провела язычком по колючему подбородку и прикусила зубами плотную кожу. Тристан замычал, капитулируя и набросился на меня как умирающий от жажды в пустыне на стакан с водой.

Его губы собственнически исследовали мои, укрощая, подчиняя, порабощая. Его горячий язык ворвался в мой рот, исследуя его глубины, сплетаясь в танце с моим, ласкал и покорял. Покусывая острыми зубами пылающие губы, его руки мяли полные холмики грудей, отдавая должное то одному выпирающему сквозь батистовую ткань камизы пику, то другому. Он одновременно сжал между пальцев розовые жемчужинки, вызывая мой хриплый стон, слегка потянул и одновременно его жаркий рот приник к чувствительной шее, даря восхитительные ощущения и вызывая толпу бегающих мурашек.

Мои руки водили по его твердым плечам, ощущение неправильности происходящего покинуло меня, как только я схватила его за растрепавшуюся косу и быстро расплела дивные волосы. Живая, шелковая медь обдала меня ароматом трав и терпким запахом моего мужчины. Я запустила в них пальцы наслаждаясь ощущением мягкой силы, перекатывающейся в ладонях. Несильно потянув за длинные пряди, я услышала протяжный стон и пальцы на соске сменились губами. Я полностью отдалась потрясающему ощущению обжигающего, но не ранящего пламени, сомкнувшегося на пике груди. Я захрипела его имя и выгнулась дугой, еще сильнее приближая его губы к жаждущим ласки полушариям. Внизу живота разгорался огонь, влажные, набухшие желанием складки моего естества требовали внимания. Осыпая дорожкой влажных, вызывающих ослепляющие вспышки желания поцелуев, Тристан спустился к изнывающей плоти, развел податливые колени и приник к источнику наслаждения, лаская языком, губами, пальцами, зубами место сосредоточия страсти. Я протяжно закричала, достигая пика, кульминация была такой всеобъемлющей, что я на мгновение потерялась во вспышках оргазма и с хрипом опав на кровать замерла.

Мои руки безвольными плетьми лежали вдоль тела, но, когда любимый вновь приник к влажной горошине центра моего естества, я схватила его за пряди у самых корней и потянула на себя.

— Войди, — прошептала я охрипшим голосом, — не могу без тебя…

Тристану не нужно было повторять дважды, он отстранился на несколько квази и приблизил свою горячую плоть, к моей, все еще подрагивающей в отголосках цунами, подразнил меня мгновение, проводя по шелковым складочкам пульсирующей головкой и вошел. Оооо, ему были здесь более чем рады, когда я привыкла к его размерам, он стал входить и выходить, именно в том, сводящем меня с ума ритме, задерживаясь и отдаляясь на доли мгновения, и вновь приникая к бьющему ключу наслаждения. Я плавилась и замерзала, растворялась и разбивалась, лед для пламени, как же хорошо…

Тристан вышел, и я с удивлением посмотрела на него, он поставил меня на колени, осыпая кожу шеи и спины быстрыми поцелуями, лаская в нетерпении грудь одной рукой и мою плоть другой, мои лепестки истекали мёдом под его ласками, когда он коснулся пульсирующего бутона, я замотала головой и замычала протестуя, он хотел подразнить меня, потерся своей плотью о мою, и признавая поражение, не смея больше ждать, вошел. Дикая скачка, смешение рук и ног, я ударила его затылком по подбородку, он глухо застонал и еще сильнее вдвинулся в меня, принося вместе с глубоким движением внутреннюю гармонию, еще, еще, глубже, сильнее, быстрее… я закричала, ловя второй невероятный оргазм, и Тристан, сделав пару толчков хрипло зарычал и излившись в меня, упал на спину, подхватив меня на руки, и удобно расположив на себе. Его грудь вздымалась, бисеринки пота блестели на гладкой загорелой груди, и только метка, под пальцами была прохладной и твердой.

Я нехотя сползла с него и откинулась на подушки едва дыша, мне казалось, моя душа воспарила над телом, такую легкость я испытывала. Голова была пустая, кончики пальцев рук и ног покалывало, а приятное удовлетворенное томление растеклось по венам.

— Цесс вынес свое решение, — услышала я издалека, эти слова заставили меня отбросить блаженную негу и собравшись в кучу, сконцентрироваться на словах. — Мы посетили с ним военный архив, подняли бумаги и отчеты той эпохи. Его предок, как и мой, знал о гибели людей, но счёл это мелочью, сопутствующими жертвами в общей картине победоносного шествия армии Ориума. Себастьян был поражен, мы вместе приняли решение не придавать огласке этот позорный поступок, из-за предстоящего саммита, но по его окончании состоится должное отпевание, ритуальные молебны и все полагающиеся процедуры. Братская могила стольких людей приобретет официальный статус древнего захоронения. В его центре будет расположена мемориальный комплекс и плита с именами павших. Мне так жаль этих людей. — Горький аромат печали с ноткой чувства вины, вот что я ощутила, поцеловав любимого. Я приникла к нему дабы забрать хоть малую толику скорби, чтобы немного отвлечь, спустя несколько мгновений, упирающаяся в бедро мне твердость, дала понять, что я на правильном пути, с сожалеющим рычанием, отстранив меня от себя, Тристан сказал: — Соули, душа моя, боюсь второй раунд отменяется, я совсем забыл, что рядом с тобой в общем то неудивительно, нас официально пригласили на неофициальный завтрак. Почти вся моя одежда оставалась здесь, поэтому у меня не возникло проблемы во что переодеться.

В малой Цесской столовой четыре человека уже приступили к завтраку, когда к ним присоединились мы с Тристаном. Мужчины поприветствовали меня встав, Нори махнула мне рукой с зажатым в ней круассаном, а Цесса подняла в приветственном жесте чашку с отваром. Обстановка была непринужденная и мужчины, о чем то, тихо переговариваясь, а мы с Оноре, рассказывая в красках Теане как прошла охота на призрака, наслаждались потрясающими блюдами и замечательной компанией. Тристан ухаживал за мной во время завтрака, предлагал самые лакомые кусочки, подливал тай и выбирал самые вкусные пирожные, хотя то многообразие десертов, что было представлено на завтраке, сделало бы честь кондитерской ресторации, в которой мы с Нори лакомились вкусностями позавчера. Восхитительные круассаны, еще теплые с миндалем и шоколадом, слоенные булочки с медом и пеканом, фисташковые меренги и клубничный зефир, просто таяли во рту, радуя вкусовые рецепторы гармонией вкуса и запаха. Тай с перцем мне понравился, он бодрил и придавал энергии, и все же второй чашкой я предпочла отвар по рецепту Цессы, он был именно тем ненавязчивым напитком, что максимально открывал всю палитру вкусов великолепных десертов. Я так отдалась неспешной беседе с девочками и дегустации ягодного желе, что вздрогнула от громкого голоса герцога, когда он заговорил.

— Я вообще не понимаю, что Бладёльтер может иметь на тебя? — повысил голос Рэйдж. — Мне кажется он просто набивает цену и спекулирует слухами, а ты ведешься на провокацию. Нет ничего, что мог бы знать Генрих, за что мы не могли бы противопоставить его маньяка-братца. Если бы он не смотрел так пристально на Себастьяна Виверна, ожидая его ответа, то он наверняка бы заметил, как побелела Теана. Я перехватила взгляд Нори, которая так же отметила странную реакцию подруги на слова супруга.

После завтрака, когда мужчины разошлись по своим делам, мы отправились в кабинет Цессы. Едва переступив порог, нетерпеливая Оноре спросила: — Что знает кёниг Стоунхельма, что может повредить Ориуму?

— Не Ориуму, — выдохнула обреченно Теана, — только мне и Себастьяну. Если это то, о чем я думаю, у Генриха Бладёльтера припрятан в рукаве даже не туз, а джокер. Она закрыла ладонями лицо и расстроенно согнувшись, стала раскачиваться.

— Теа, милая, — погладила я ее по светлой головке, — ты забыла, что в твоем рукаве припрятано сразу два джокера.

— Да? — неуверенно подняла голову надежда, а Теана вытерла тыльной стороной ладони покрасневшие глаза, — и какие же это?

— Мы, — раздался синхронный ответ. Мой и Нори.

Глава 35. Мы не столько нуждаемся в помощи друзей, сколько в уверенности, что мы её получим

Не в привычках Нори было тянуть ящерицу за хвост и, не мудрствуя лукаво, она взяла всю организацию на себя, попросив безоговорочно довериться, так как ей было не в первой решать подобные задачи. Для начала она написала несколько коротких писем и отправила с посыльным. На наше удивление почему не магпочтой — она справедливо заметила, если мы хотим, чтобы обо всем узнал Рэйдж, достаточно просто пройти в соседние покои и поделиться нашими далеко идущими планами. Времени тщательно продумывать стратегию у нас просто не было. Саммит начнется послезавтра и Кёниг Стоунхельма — Генрих Бладёльтер не применит сунуть под нос компрометирующие Теану Виверн факты так сказать аперитивом, для затравочки, чтобы дальнейшие переговоры шли как по маслу и склонились в их сторону.

— Предлагаю ловить момент, — провозгласила самая опытная из всех знакомых нам авантюристок, Оноре, — насколько я знаю, ты, — и она ткнула в Теану красивым наманикюриным пальчиком, — являешься соучредителем выставки артефактов Великих. Наш Коготь уже на выставке. А вот три других привезут к открытию дипломаты стран Кватры. Единственный шанс попасть в посольство до саммита — это воспользоваться предлогом оценки достоверности артефакта и его состояния. Ты, — и палец указал на меня, — будешь помогать мне, надеюсь Вилли сможет унюхать то, что мы ищем, — я посмотрела на призрачного хаунда, услышав свое имя пёс забил хвостом по полу, и радостно ощерился, как будто кивая на вопрос герцогини. — Теа, твоя задача — отвлекать. А наша с Соль — добыть компромат.

Когда Великие покидали нашу Твердыню, содружества Кватры, как такового, не существовало. Четыре из тринадцати Великих домов оставили здесь своих потомков, а те в свою очередь основали на свободных территориях четыре не исконных, но сильных государства. У каждого дома, а затем и государства, был один из изначальных артефактов силы. Наравне с регалиями власти они составляли единый материальный признак правителей, помимо скипетра и державы был еще Коготь. Он представлял собой шип последнего из Небесных драконов. Со временем Коготь перестал выполнять роль инсигнии[74] и стал чисто монархическим клейдоном[75], перейдя в геральдическое применение. Эти артефакторные части драконов стали просто атрибутикой правящего клана или семейства. Коготь Ориума утратил силу несколько сот талей назад. Впрочем, как и шипы других стран. И все же, от него веяло древней силой и мощью, которой обладали наши далекие предки. Впервые за почти сент четыре Когтя соберутся вместе. Это грандиозное событие намеренно было приурочено к саммиту содружества.

Правители уедут через три уна после окончания переговоров и заберут их с собой, так что у граждан Орума была редчайшая возможность увидеть четыре реликта сразу. Уже сейчас билеты в музей Гауса были распроданы на терил вперед, а открытие выставки будет во истину историческим событием, кроме четырех когтей на экспозиции будут представлены тринадцать утерянных ранее Великих печатей.

— Теана, — спросила я, — что это может быть? У тебя есть хоть какое-нибудь предположение?

— Я почти уверенна, что это отчеты — история моего недомогания, Клаус Бладёльтер, до того момента как тронулся, был моим лечащим врачом. Он нашел что-то, сделал какие-то, одному ему понятные выводы, и наверняка оставил документальное подтверждение, а его Кёниг без сомненья использует эти данные против меня, — ответила Теана.

Старший, не наследный глава правящего клана Стоунхельма, был величайшим ученым-генетиком эпохи. Он был корифеем науки о закономерностях наследственности и изменчивости. Понимание механизмов роли генов, как элементарных носителей информации, лечение болезней, передающихся от поколения к поколению, вирусные заболевания крови, тысячи спасенных жизней и…  сотни загубленных. Никто точно не знает, когда Клаус сошел с ума: то ли когда на испытании Силы, после смерти предыдущего Кёнига трон достался его более магически одаренному младшему брату; то ли когда он стал зависимым от сильных наркотических веществ, которые использовались им как наркоз; то ли он всегда был не в себе, а проигранный ритуал, лауданум, потребляемый им в невероятных количествах и эксперименты с собственной кровью лишь толкнули его перейти тонкую грань от гениальности к сумасшествию. Его смерть была большой потерей для науки, хотя задолго до нее он перестал творить добро во благо человечества, в навязчивом желании превзойти, как он считал недостойного младшего брата, он свернул с пути лекаря, основополагающим тезисом которого было: Спасая, не навреди!

… Наш мозговой штурм был прерван стуком в дверь, посыльный принес ответ. Нори быстро просмотрела бумаги, её лицо помрачнело, и она сочла необходимым пояснить: в посольстве стоит сейф клана Келтар. Эти охранные магические шкафы нельзя было взломать или вскрыть отмычкой. Только исконный ключ, выплавленный в недрах горы Келтар в то же время, в той же плавильне, с таким же процентным соотношением магии и берила в металле мог открыть его. Чаще всего у ключа была привязка на крови единственного владельца, но вряд ли дипломатический сейф имеет и эту особенность безопасности, крайне неудобно каждый раз заменять шкаф, если раз в четыре теля меняется посол. Самым удобным временем для попытки добыть документы, обличающие Цессу были семь леоров после средины уна — весь дипломатический корпус Стоунхельма, как и два других был приглашен на традиционное праздничное пиршество. Смена представителей планировалась сразу по завершению Саммита Кватры и этот ранний ужин был своего рода прощанием и благодарностью от страны, принимающей посольство.

Другого такого шанса, нам могло не представиться, и мы решили рискнуть.

Дипломатическое представительство высшего уровня от каждого из четырех государств Кватры было маленьким, обособленным кусочком той страны, которую она представляла. Помимо того, что все сотрудники и их семьи имеют дипломатическую неприкосновенность, территория посольства приравнивается к территории государств. В общем мы не просто преступно нарушали границу союзного Стоунхельма, мы еще и собирались обобрать Кёнига, в его так сказать доме. Задача Теаны была — отвлечь единственно оставшегося в покоях Генриха. По донесениям шпионов, он сознательно собирался остаться в покоях, ожидая подвоха, и когда весь дипломатический корпус с семьями пошел на торжество, мы отправились в посольское крыло дворца, напоследок предварительно согласовав наши действия.

Не знаю, чего я больше боялась, аккуратно ступая по выдающемуся резному барельефу карниза за Нори, свалиться или задохнуться. Её х'ами мне был катастрофически мал в груди. Воздух поступал маленькими порциями, от чего черные мушки ненавязчиво мельтешили у меня перед глазами. Первая и единственная моя попытка вздохнуть полной грудью оборвалась, едва намагиченная ткань начала подозрительно трещать и хрустеть. Онни бросила на меня взгляд обещающий все кары Солара, и я быстро свернула попытки дышать, обходясь воображаемыми вдохами. Двигаться в х'ами по краю карниза было удобно, костюм не просто сливался с каменной кладкой персикового гранита, он еще удивительным образом цеплялся за любую выступающую поверхность, словно прилипая, впрочем, без особых усилий он отлипал, чтобы можно было продолжить путь. И опять же, если бы не костюм, думаю через некоторое время мои конечности потеряли бы чувствительность от холода — ударили морозы, предвещающие наступление Ноэля, самого долгожданного праздника в году. Х'ами же не грел, но совершенно не отдавал собственное тепло тела, и меня совершенно не беспокоил завывающий леденящий ветер, швыряющий в лицо хрупкие сухие снежинки.

Вилли радостно бегал по стенам как паук, не понимая почему мы так осторожничаем и стараемся не шуметь. Пёс отчаянно звал нас присоединиться к нему в игре и лаял на все подряд: на метель, которая топорщила его жесткую шерсть, на каменную горгулью, попавшуюся нам на пути: вот кто действительно наслаждался вылазкой и возможностью сменить унылые дворцовые коридоры на просторы внешних стен. Сила притяжения и законы физики ему были ни почем. У нужного нам окна подруга остановилась и подала знак, чтобы я замерла. Достала маленькую плоскую коробочку и прислонила ее к стеклу. Голубая волна прошлась по раме, окно тихонечко тренькнуло и со щелчком, распахнулось едва ли на дюйм. Она внимательно вглядывалась вглубь темного помещения, потом махнула мне.

— Вилли, дружок, нам нужна твоя помощь, — обратилась я к призраку, — ты же знаешь, что нам нужно, сможешь найти? — Вилли с обидой посмотрел на меня, мол чего ты хозяйка в меня не веришь — то, я знаешь какой охотник, да я все мог и…  изогнувшись под странным углом пёс прошел сквозь приоткрытую щелку окна.

— Все помещение оплетено охранной сетью, — объяснила мне шёпотом маневр хаунда Оноре, — не думаю, что для него проблема пройти напрямую, но, наверное, призраку слегка неприятно, тут серьезная защита. Контур можно разомкнуть, но уходя закрыть его не получится, это включит сигнализацию и нам придется ускориться, потому что вероятность обнаружить открытое окно — очень велика.

Ощущая странную вибрацию, которая резонировала со всем моим телом, видимо из-за костюма, я закивала. Мне защита, установленная кланом Келтарс представлялась тяжелой черно-синей клетью, с пробегающими всполохами магических импульсов и усилением углов сочленения мощными сгустками силы.

— Тссссс, — приложила Оноре палец к сомкнутым губам, и присела, поддерживая разомкнутые створки. В глубине комнаты зажглись несколько кристаллов, их свет падал на подругу, превращая ее силуэт в гибкую тень, раздались шорохи. Спустя несколько мгновений свет погас и подруга, махнув рукой, бесшумно раскрыла окно и проникла сквозь небольшую щель. Я мысленно выдохнула и попыталась протиснуться в оставленный зазор, с трудом впихнувшись, я запуталась в тяжелых шторах, повторяющих расцветкой орнамент тартана[76] и чуть не свалилась, погребя себя под шерстяной тканью и массивными гардинами. Тряхнув головой, чтобы привести себя в сосредоточенное состояние, я огляделась. Темный кабинет был просторным и оформлен в цветах правящего клана, синий и темно-зеленый. Массивная мебель из темных пород дерева, много натурального камня, металла и хрусталя. У камина лежит огромная шкура бурого медведя, между двух тяжелых кожаных кресел стоит мощный стол из цельного среза гигантского мореного ясеня. На нем стоит недопитый бокал с янтарной жидкостью и шестиугольная доска с фигурами. Видимо, Кёниг развлекал себя игрой в стоуниз[77], пока Цесса не отвлекла его от этого приятного занятия. Я с любопытством осматривалась, а Нори со знанием дела уже обходила огромный стальной шкаф. Присмотревшись, я удивлённо застонала, сейф был как будто живой, он дышал и пульсировал, в месте сочленения его и отверстия для ключа странной плоской круглой формы чернело мертвое пятно. Хаунд радостно лаял, бегая вокруг низкого стола, двойника того, что стоял у камина.

— Вилли, ищи, ищи мальчик, — уговаривала я.

— Без ключа его не открыть. — Нори обреченно покачала головой. — Я могу попробовать ночью, но… — она ощупывала бронированный шкаф, а я видела, как он морщился, ему не нравились чужие руки, трогающие его. Вилли зашелся в лае, привлекая наше внимание, но мы были так опустошены невозможностью помочь Теа, что не обращали на него никакого внимания. Пес умолк, а затем демонстративно подошёл к сейфу и поднял на него заднюю лапу, делая свои грязные делишки. У меня, как и у Нори отпала челюсть, а пёс, сделав задними лапами закапывающие движения, радостный от того, что привлек наше внимание начал вновь прыгать вокруг стола, царапая призрачными когтями гладкую поверхность и припадая передними лапами. Мы одновременно сообразили, что к чему и бросились к Вилли.

Онни по кругу обошла стол и бесшумно опустилась на колени. Вытащив из внутреннего кармана несколько тонких причудливо загнутых спиц и приговаривая какие-то соленые прибаутки вроде: давай детка, откройся мне, впусти меня, не ломайся…  стала копошиться в совершенно невидимом для меня замке. Тихий щелчок ознаменовал открытие боковой дверцы, внутренности тайника были заполнены чуть больше чем наполовину. Осторожно перебрав папки, подруга достала маленький кожаный дневник с клановым гербом, еще раз пройдясь по папкам Нори кивнула мне на окно, мы встали и бесшумно двинулись к альтернативному выходу. Вилли залаял, не желая покидать комнату, он заливался до хрипа, брызгая слюной и рыча на глупых клуш.

— Мы что-то пропустили, — уверенно сказала я.

Нори вновь внимательно осмотрела внутренность шкафа и вытащила матовую черную металлическую колбу, в палец толщиной. Хаунд радостно тявкнул, забил хвостом и победителем отправился к окну…

Мы практически дошли до распахнутых створок, как услышали громкий, надсадный кашель подруги — условный знак опасности…  Оноре вновь оглядев обстановку буквально зашвырнула меня между шторой и шкафом прикрывая меня своим телом и нажимая на пуговицы костюма. Её х'ами был усовершенствован и обладал свойством не просто сливаться с окружающей средой, но и нейтрализовать, поглощать магию. В комнату вошел Кёниг, щелкнув пальцами он зажег пару кристаллов и что-то достал из ящика стола.

Высокий, сильный, мне он напоминал бурого медведя, родственника того, что шкуркой расстелился у камина. Длинные каштановые волосы были собраны в хвост, густая борода удивительно шла ему. Мощное тело было облачено в национальную одежду, полотняную рубашку и длинный клетчатый килт, юбка на нем не смотрелась чем — то чуждым. Мало того — она ему придавала мужественности. Темно-синяя с землистыми вкраплениями аура мужчины дала мне понять, что перед нами очень сильный маг земли, и, пожалуй, это единственное, что нас спасло, так как воздушник, коими обычно были правители, заметил бы нас сразу. Внимательный взгляд Генриха окинул комнату, дюйм за дюймом осматривая то, что показалось ему подозрительным. Мы не дышали. Буквально. Мужчина очень медленно повернулся и двинулся в нашу сторону. Мое сердце застучало где-то в глотке, виски заломило от острого чувства опасности, накрывшего меня с головой, тонкие волоски на шее и руках встали дыбом. Нори не видела того, что вижу я. В руке у Кёнига блеснуло остро отточенное лезвие черного кинжала. Скин ду[78]. Не просто клановый клинок. Артефакт, обладающий своим разумом и чувством справедливости. Захочет — легко ранит. Захочет — убьет царапиной.

Я не знаю, что произошло в следующее мгновение, попроси меня кто-нибудь повторить на бис — я бы не смогла. За меня действовали инстинкты. Адреналин выплеснулся в кровь обжигающей кислотой, колотящееся сердце пропустило стук, в груди стало тесно, а в голове взорвались шаровые молнии осыпаясь жалящими искрами, и спину подруги, к которой приближался смертоносный клинок накрыли огромные бархатные крылья чернее самой ночи, обволакивая, закрывая, пряча и спасая одновременно. Острие прошло сквозь плоть не задевая, Генрих тряхнул головой внимательно смотря мне в глаза. Мое зрение было нечетким, могильная пелена закрывала мне обзор. Мужчина усмехнулся чему-то своему и обернулся на страшный грохот из комнаты, в которой осталась Теа. Быстрым шагом он покинул комнату, плотно закрывая собой дверь. Крылья схлопнулись за спиной с тихим шелестом, ошарашенные глаза подруги проводили тени за моей спиной, я схватила кое-что со стола и немедля больше не квази мы покинули комнату.

Через двадцать таймов в мои покои ворвалась Цесса, но увидев представшую перед ней композицию радостно рассмеялась. Две ее лучшие подруги раскрасневшиеся и довольные собой распивали трофейную бутылку горского бренди, упертую из посольства, а под столом возвышалась обслюнявленная гора из пирожных.

Глава 36. Алкоголь в малых дозах безвреден в любых количествах

Бутылка односолодового золотисто-янтарного «Брукладди»[79] тридцатилетней выдержки была почти пуста. Яркий аромат соложеного ячменя, переходящий во фруктовый оттенок груши, отдавал потрясающей сладостью ванили, которую трофейный напиток впитал от дубовых бочек из-под бурбона. Мягкий, как шелк, вкус ласкал и возбуждал рецепторы. Гармоничный и элегантный, он отражал характер создателей этого напитка. В длительном послевкусии ощущалось влияние моря, лаймон придавал невероятную свежесть, а бочка оставляла сладкий привкус. Три бокала с недопитым «виски для беззаботного» настроения, как позиционировали его горцы, приглашали продолжить наслаждение вкусом и ароматом, зазывая запотевшими боками и похрустывающими льдистыми кубиками трио авантюристок.

Мы пьяно хихикали, делясь друг с другом шалостями прошлого, а наша сегодняшняя вылазка за компроматом обрастала все новыми, совершенно невероятными подробностями. Теана призналась, что ей с огромный трудом удалось уронить Коготь Стоунхельма на пол. Наш драконий шип был изящный, на подставке из черного дерева инкрустированный необработанными самоцветами и черной платиной, а тот, что вынес ей Кёниг был погружен в тяжелый постамент дымчатого горного хрусталя и ей пришлось немало попотеть, чтобы сдвинуть его со стола. Вернувшийся в приемную на шум падения Бладёльтер немало удивился силе подруги, которая лепетала что-то про то, что хотела рассмотреть его поближе и не удержала…

Вдруг самая трезвая из нас Оноре, что удивительно, так как пили мы наравне, подскочила и, сверившись с карманным брегетом[80], всполошилась:

— Девочки, посольский прием вот-вот закончится, настоятельно советую встречать мужчин в собственных покоях, дабы не вызвать и толики подозрений. Теа? — и шутливо протянула руку Цессе в церемониальном поклоне, едва выполнив положенный наклон. Теана с благодарностью приняла руку, а после того как встала выяснялось, что она с трудом держит равновесие и не может перестать похрюкивать, как модные в Демистане мопсы, которые даже после коротких пробежек начинали заваливаться набок и хрипеть в предсмертной агонии, забавная подначка оказалась очень кстати. Жан мечтал о таком песике, и к его приближающемуся дню рождения я заказала одного у лучшего заводчика породы. Его доставят в конце дема.

Подруги ушли, а я, с трудом разоблачившись, решила принять ванну. Щедро плеснула лавандового масла в горячую, исходящую паром воду. Расплела волосы и ступила в воду наслаждаясь обволакивающим, согревающим теплом. Откинувшись я в блаженстве замычала, мышцы ныли, получив непривычную нагрузку на карнизе, а обжигающая влага и масло, обладающее релаксирующим свойством, великолепно справлялись с этим маленьким неудобством. Полежав в ванной до тех пор, пока лоб и щеки не покрыли мелкие биссеренки пота, а кожа на ступнях и ладонях не сморщилась, я, зачерпнув побольше мангового скраба с корицей, принялась методично массировать кожу. В тот момент, когда я круговыми движениями массировала кожу груди, мягко ступая, крадучись, словно дикий кот (а впрочем, почему «словно»), Тристан вошел в ванную комнату, заполненную ароматным паром. Сразу потянуло прохладным воздухом из спальни и, хищно сверкнув предвкушающей улыбкой, он захлопнул за собой дверь, надежно отрезая нас от всего мира, сбросил с себя одежду и перемахнув через высокий бортик каменной чаши плюхнулся в воду, переполнив своим весом и без того до краев наполненную ванну.

Сжав меня в объятьях и громка фыркая, он вдыхал запах моей кожи и коричного манго.

— Сладкий, сочный, с горчинкой, — комментировал он вкус натурального сахарного скраба, проводя языком вдоль ключицы, — но ты однозначно вкуснее, душа моя. Он пристально разглядывал мою кожу, покрытую ярко жёлтым муссом, задержав свой взгляд на сморщившихся от такого пристального внимания розовых пуговках сосков. Подцепив острыми зубами одну из них и обхватив сильными пальцами другую, он вызвал у меня громкий хрип, когда же его язык облизал сладкую смесь и он втянул нежную вершинку в рот я застонала уже в голос. Отпустив мой сосок, его губы набросились на мои уста, распробовав послевкусие виски, он удивленно приподнял брови и не отрываясь продолжил вторжение языка в мой рот. Губы сминали мои, требуя, властвуя, побеждая. Мои руки обвили его мощные плечи, царапая короткими ноготками гладкую загорелую кожу. Его грудь сплющила мою, так сильно он в меня вжимался, пальцы рисуя узоры не спине, обводя завитушками талию и попку, спустились ниже. Продвинув руку между нашими телами. Влажные и от воды, и от желания гладкие складочки с радостью открылись нежным ласкам, подрагивая в такт круговым, массирующим движениям и вызывая новые судороги блаженства, разливающиеся в моем теле.

Легкая голова, пьянящее чувство победы, отличный алкоголь и будоражащие ласки привели меня к грани экстаза очень быстро. Я забилась в воде, добавляя еще немного пролитой пены и жидкости на пол, выкрикивая имя любимого и насаживаясь своим естеством на его пальцы. Не ожидая, когда волны оргазма схлынут, Трис приподнял меня повыше и насадил на свое горячее, твердое достоинство. Я закричала громче, и сама стала двигаться, поддерживаемая его руками. Глубоко, сильно, мощно, до изнеможения, еще, еще, быстрее, не останавливайся. Он вторгался в мое тело беспощадными рывками, оттягивая удовольствие и останавливаясь многократно подводя меня к финишной черте, но не давая пересечь заветную линию феерического удовольствия… перед глазами плыли световые вспышки, жесткие пальцы, держащие меня за бедра, почти ранили, сладкий мусс покрывал теперь не только мое тело, вода в ванне ходила ходуном, я откинулась на бортик не в силах более держаться за своего мужчину и именно в этот момент, Тристан притянул меня к себе, вдвинулся еще глубже, (как будто там еще осталось место,) и сильно, до крови, укусил меня в место сочленения плеча и шеи. Острая боль тут же сменилась жгучим удовольствием, когда горячий язык зализал место укуса, впрочем, любимый не останавливаясь продолжал двигаться, вознося меня к небывалым ранее высотам. Тянущая пикантная боль в месте укуса взорвалась фейерверком оргазма. Не отпуская меня Трис продолжил вбиваться и присоединился ко мне в экстазе через пару мгновений. Обжигающе горячо он излился внутрь и вновь поцеловав место укуса, откинулся в уже полупустой ванне, притянув меня к себе.

Дотянувшись рукой, при этом, не размыкая объятия ни на квази, он включил горячую воду и с блаженным выражением вытянулся во всю длину своего немаленького роста. Взяв губку и щедро смочив ее в воде, он стал смывать желтый сахар с моей кожи…  Я расслабленно вытянулась на гибком, мускулистом теле, и под шёпот комплиментов и поцелуев провалилась в сон.

Утро встретило меня ярким солнцем, пробивающимся сквозь неплотно задернутые шторы, страшным похмельным синдромом и ехидной улыбкой Тристана, который решив, что я страдаю недостаточно, упрекнул меня в распитии напитка. Без него.

— Ты храпела как матрос после бутылки рома, — первым делом сказал мне любимый, — И где ты взяла контрабандный виски хотелось бы мне спросить? — он нахмурил брови и словно, не ожидая ответа продолжил: — Я бы приобрел пару бутылочек, надеюсь, после переговоров со Стоунхельмом эмбарго[81] будет снято.

— Там, где взяла — больше нет, это — подарок, за заслуги перед Отечеством — нагло соврала я, ну не могла я пройти мимо бутылки Брукладди, — я можно сказать его заслужила.

— Ну-ну, — кивнул мне мужчина, — вот, выпей, у меня сегодня на тебя далеко идущие планы. И протянул мен стакан с темно-зеленым, едва теплым антипохмельным отваром. Я сморщившись залпом выпила эту гадость — не знай я ее эффективности, я бы лучше потерпела острую боль в висках. Создавалось ощущение, что для приготовления жидкости запаривали портянки роты солдат, щедро добавляя вытяжку лебеды и плесневелого овечьего сыра, на который сейчас так страстно подсела Онори. Вчера она с гордостью рассказывала, что пока её не мучает токсикоз и ей совершенно не хочется слопать ничего извращенного. Говорила она это щедро намазывая тонкий ломтик вонючего сыра с тонкими прожилками серой плесени черешневым джемом. Мы с Теаной переглянулись, но спорить не стали.

— Сейчас у меня есть пара дел, но к трем я зайду за тобой. Форма одежды парадно-изысканная, цвет потемнее, куда идем не скажу — это сюрприз. — Наклонившись, он поцеловал меня в губы, сморщившись от аромата антипохмелина, подмигнул и отправился решать неотложные вопросы. Я, взглянув на часы, решила еще немного поспать.

Никогда не отличавшаяся пунктуальностью, к трем часам я была готова, и как солдат ожидающий звук горна к атаке, была собрана и замерла в ожидании приказа…  Тьфу ты, появления Тристана.

Завитые и уложенные в высокую прическу волосы открывали тонкую шею и крошечный кровоподтек рядом с ключицей. Наконец-то мне представилась возможность выгулять новоприобретенные изыски от Вероник. Белье, что было сейчас надето на мне — это ода кружеву, прозрачности и безумной сексуальности. Безупречное исполнение чувственности и эротизма: структурное шитье по шантильскому кружеву в виде цветков георгина, осыпанное сапфировой крошкой и мелким стеклярусом насыщенного лазурного цвета, наложенное на полупрозрачную сеточку и дублированное прозрачной намагиченной тканью, для поддерживающего эффекта, притягивало мой взгляд, заставляя вновь и вновь любоваться собой в ростовое зеркало. Шелковые ленты пояса для чулок и крошечные трусики были украшены бархатными бантами, ремешками и тесьмой, насыщенного цвета индиго. Тончайшие шелковые чулочки и туфли на высоком, но устойчивом каблучке, довершали образ грешной соблазнительницы. Бархатное платье кобальтового цвета напоминало мне глаза моего маркиза. Высокий лиф без бретелей держался благодаря удачному корсету и пышной груди, тонкая талия, упакованная в утягивающее белье, резко контрастировала с округлыми бедрами, а плавные линии пышной юбки и горжетка из меха синего барса делали мой образ завершенным и невероятно притягательным.

Ровно с третьим ударом колокольчика и разыгрываемой сценкой фигурками-жакемарами[82] на часах, в комнату при полном параде вошел Тристан. Его фрак был полуночно-синим, брюки на тон темнее, белоснежная сорочка и сложно завязанный галстук, делали его образ неприступным и официальным. Обычно собранные в хвост волосы, были убраны в косу сложного плетения. В его руках был крошечный букет из фиалок, даже на расстоянии они источали удивительный аромат, а тонкие лепесточки соцветий переливались всем спектром фиолетового. Он протянул мне цветы в хрустящей бумаге и восхищенно замер, разглядывая меня.

— Каждый раз, когда я думаю, что любить и желать тебя больше, чем я уже люблю и желаю — нельзя, ты преподносишь мне сюрприз, Соули. — хрипло проговорил маркиз.

Я зарделась, и благодаря за комплимент и цветы, поцеловала его в гладко выбритую щеку. С довольным «и это все моё», Тристан не удержался и собственническим жестом хлопнул меня по попке. Церемонно предложив мне руку, маркиз и я покинули покои предвкушая обещанные, далеко идущие планы.

Глава 37. Я подарю тебе не просто кое-что, а кое-что из чего-то лучше любого чего-нибудь…

Прелюдией к основному сюрпризу, стало посещение нового ресторана: великолепные блюда, приготовленные одним из лучших кухмейстеров содружества, (по слухам его переманили из Демистана, обещая огромный гонорар и полную свободу полета эпикурейской кулинарной мысли). Лишенная строгой официальности обстановка, лирическо-интимный настрой и непринужденная беседа стали пряной приправой к главным блюдам и доставили мне невероятное наслаждение.

Тристан то и дело сбивался, обводя меня восхищенным взглядом и гипнотизируя место укуса. Внутренне я ликовала от того, что я не зря потратила столько времени на туалет, внешне оставалась безмятежна, как попавшие под взор василиска истуканы, и принимала его восторг как должное. Отдав должное вчерашнему виски, сегодня, я воздержалась от алкоголя, радуя вкусовые рецепторы шипучей ламонной водой со льдом.

После позднего обеда, нас ожидал незнакомый модный экипаж. Я обратила внимание, что герб на карете отсутствует, но Тристан смело предложил мне руку и я без раздумий поднялась по лакированным ступенькам и с комфортом расположилась на просторных сиденьях. Через мгновение маркиз присоединился ко мне, стукнул по крыше и экипаж тронулся с места. На обитых черной парчой сиденьях лежали две коробки. Подняв крышку первой Тристан протянул ее мне. На шелковой поверхности покоилась черная кружевная маска, инкрустированная агатом и сапфирами, длинные шелковые ленты позволили укрепить её не испортив прически. Она закрывала почти все мое лицо, оставляя открытыми лишь губы, которые я кусала в нетерпении и предвкушении, желая услышать объяснения и не получая оных. Вторая маска была сплошной, из темно-синего бархата. Силье знал цвет своего костюма заранее и подобрал её тон в тон.

— Я подкупил твою служанку, и взял одну из трех, наиболее подходящих по цвету. Ты — ослепительна, — отвесил он мне щедрый комплимент. — Впрочем, как и всегда. Он категорически отказался рассказывать куда мы едем, не смотря на многочисленные угрозы и мольбы до тех пор, пока мы не окажемся на месте. — Потерпи немного, ожидай неожиданное, и ничто не застанет тебя врасплох, — засмеялся он, и когда карета остановила свой ход вышел и подал мне руку.

Внезапно опустившиеся сумерки не дали мне возможности оглядеться, где именно мы оказались. Вокруг не было зданий, лишь лес и пустынная дорога. Мужчины без лиц, одетые в одинаковые костюмы встретили нас у самого экипажа и провели по короткой тропинке, остановившись перед совершенно непримечательными кустами барбариса и собачьей розы. Мое недоумение продолжалось ровно квази, затем один из наших провожатых махнул рукой и иллюзорные листья раздвинулись, открывая моему изумленному взору спрятанное под мороком здание и тяжелую кованную дверь, отворяющуюся в это самое мгновение. На входе такой же безликий, как и наши провожатые, привратник потребовал у Тристана приглашения. Как только плотный серый конверт оказался в руках мужчины, он вспыхнул белым пламенем и осыпался на пол белым пеплом. Утвердительно кивнув, он подал знак двум своим помощникам, один из них встал перед маркизом, второй замыкал шествие. Нас вели внутрь темного коридора, который освещался лишь редкими факелами, целую вечность. В итоге мы вошли в большой прямоугольный зал. Ощущая возрастающее волнение, я чувствовала себя шпионкой на задании.

Комната была из цельного черного камня без окон, с одним входом, и соответственно выходом, через который мы только что вошли. Под потолком немного чадила огромная люстра с восковыми свечами, на стенах расположились те же факелы, что освещали наш путь в это странное замкнутое помещение, что сильно сказывалось на и без того спертом аромате воздуха.

— Магия тут не работает, поэтому нет привычных пульсаров или кристаллов, все оплетено антимагической сетью, сама посмотри, — сказал Силье. Возможность увидеть удивительно красивое переплетение рун и узоров клети заставило меня напрячься сильнее обычного, в центре лба начало жечь, будто раскаленный гвоздь вбивали мне в голову, но как только я отбросила желание изучать защитный рисунок помещения, боль ушла. Два десятка стульев, многие из которых были заняты одетыми в вечерние туалеты и маски людьми, стояли напротив центральной трибуны. Справа от нее располагались несколько столов, на них явственно угадывались силуэты неких предметов, накрытых шелковой тканью.

Трис протянул мне программку, и я со всей дотошностью стала изучать «предложенное в меню». Я впервые была на аукционе и мысленно аплодировала сюрпризу, который устроил мне любимый. А уж те предметы, что были в перечне заставили меня восхищенно замереть в ожидании начала торгов. Я крутила головой рассматривая присутствующих, те, впрочем, делали не такие явные попытки, но тоже жаждали разглядеть своих будущих конкурентов. В основном тут были мужчины, помимо меня, было только две женщины, одна неуловимо напоминала мне одну из виденных мною в опере аристократок, но маска не просто скрывала черты ее лица, а делала неузнаваемым голос и фигуру. Я подняла бровь и кивнув, любимый лишь подтвердил мою догадку, что наши маски отличаются точно таким же камуфлирующим эффектом. Когда лишь два сиденья остались свободными, в комнату вошел сухонький, невысокий человек в такой же маске, как привратник и охрана, и без промедления отправился к трибуне.

Поднявшись на нее, несс поздоровался с присутствующими, перечислил обязательные требования аукциона и способов оплаты, объяснил правила торгов и аукцион начался. Мне казалось, что я попала в пещеру с сокровищами флибустьеров. Артефакты Великих домов, украшения, оружие, предметы искусства и даже ковер.

Все время, пока лицитатор[83] выставлял все новые и новые лоты, Трис молчал и практически не выказывал эмоции, предпочитая смотреть и изучать беснующихся, алчущих гостей аукциона, но, когда назвали следующий лот — весь подобрался, словно рысь перед прыжком и приготовился к дуэли. На кону было ожерелье, из черной платины и сапфиров. Крупный квадратный синий камень огранки «цесса» был почти семи карат удивительной чистоты и прозрачности, редкий узор и филигранность работы одного из ювелирных мастеров Великих — это было великолепное украшение, без каких-либо магических свойств, поэтому хоть за него и велась ожесточенная схватка, твердо намеренный перебить любую ставку маркиз — выиграл и стал обладателем дивного украшения.

— Оно будет великолепно смотреться на тебе, душа моя. — Наклоняясь ко мне произнес Тристан, когда ему передали тяжелую, обитую шелком коробку.

Я конечно подозревала, что он взял меня сюда не просто так, и даже надеялась поучаствовать в торгах, но такой баснословно дорогой подарок ввел меня в ступор и я сидела сама не своя ровно до того момента, как не почувствовала в области солнечного сплетения ошеломляющие тревогу, нужду, обиду и какую-то обреченность. Следующим лотом был небольшой гримуар с вязью рун и черных символов на обложке. Он звал меня и просился стать моим. Ничего не соображая от тоски и безысходности, боли и печали, я подняла табличку, чем вызвала удивление не только Триса, но и всех остальных. Я ожесточенно торговалась, каждый раз перебивая цену и выиграла торг предложив в два раза больше конечной суммы. Победив — радостно захлопала в ладоши. Маркиз приблизил губы к моему уху и прошептал:

— О, прихоти наших пороков, долги неотложных нужд…  Разрешишь мне сделать тебе еще один подарок, Соули?

— Да, да, да, разрешаю, любимый, — мысленно я уже прикидывала сколько демов мне нужно будет экономить, чтобы закрыть прореху сумасшедшей, импульсивной траты. Но как только гримория оказалась в моих руках ощущение правильности происходящего накрыло меня волнами безудержной радости. Торги я покидала совершенно дурная от счастья обладания двумя совершенно неожиданными и потрясающими подарками.

Глава 38. Все сочувствуют несчастьям своих друзей, и лишь немногие радуются их успехам

За дивным вечером последовала прекрасная, наполненная любовью ночь, мы поклонялись друг другу как дикари островов деревянным идолам, дарили небывалое доселе наслаждение и купались в сладком экстазе, растворяясь в неге и блаженстве. Мне совершенно не хотелось, чтобы это время заканчивалось, но крепкие объятия разомкнулись, Тристан быстро оделся, и поцеловав, меня на прощание, отправился на запланированные переговоры содружества. Я пожелала ему удачи, и беспокойно повозившись в кровати поняла, что больше я не усну. Я сладко потянулась, поболтала ногами в воздухе и еще больше взъерошила воронье гнездо, в которое свалялась неразобранная с вечера прическа. Взглянув на часы — отправилась в ванну. Служанка, что пришла мне на помощь была опытна, умела и обходительна. Она быстро и аккуратно разобрала спутанные волосы на пряди, нанесла на них приятно пахнущее масло ореха макадамия и сделала легкий массаж головы.

— Это тебе несс Силье заплатил вчера за подсказку? — спросила я.

Служанка слегка покраснела, но не прекращая точно выверенных движений ответила:

— Да, несси, мне. Я отказывалась до тех пор, пока он не предложил мне годовое жалования, я не смогла устоять перед искушением. Вы меня уволите?

— Ну вот еще, наоборот, я хочу тебя нанять, ты согласишься оставить престижную работу во дворце, чтобы поступить на службу ко мне? — спросила я, затаив надежду. Девушка была прилежной, сообразительной и, если ей удалось раскрутить Тристана на такую сумму, значит не просто умна, а хитра словно лисица и ей не чужда авантюра. Я устала от чопорных, щепетильных и соблюдающих все приличия служанок. Последняя упала в обморок, увидев на столе записи и зарисовки по ритуалу. Каро, как представилась мне девушка, еще вчера стопкой сложила все мои бумаги, а сегодня даже глазом не моргнула, увидев, как гримуар при ее приближении распахнул красное око с узкой прорезью зрачка и не отрываясь следил за ней, пока она смахивала пыль.

Девушка ему даже подмигнула. Дождавшись согласия, я с облегчением выдохнула, более детально оговорила условия найма и одевшись в тренировочный костюм не без помощи своей новой служанки, отправилась в дуэльный зал.

Там меня уже ожидали, пристреливаясь по мишеням, подруги. Теа завистливо оглядев наши с Нори удобные туалеты, выразила желание познакомиться с модисткой, сотворившей эту красоту и приобрести такой же удивительный наряд. А уж когда мы рассказали о шикарном белье, что шьет Вероник, Цесса хотела бросить пока еще не начавшуюся тренировку и немедля отправиться в бутик любимого нами кутюрье. С огромным трудом удалось остановить её, пообещав сегодня же посетить с ней вотчину наимоднейшего дизайнера и продолжить стрельбу. Её Величество с непосредственным восторгом радовалась каждому своему попаданию, и не обязательно по мишеням. Когда арбалетный болт вонзался в стену или стяг с гербом рода её восторг был не меньше. Бедным преторианцам пришлось даже сбегать за лестницей, так как Теа удалось вогнать болт в древний щит так глубоко, что его не брала никакая магия, и пришлось вытаскивать его с помощью простой грубой силы. Условившись продолжить тренировки так сразу, как только закончится трехдневная кутерьма саммита, я посоветовала взять Цессе искусника несмотря на то, что по большинству целей она не попала, у нее была твердая рука, острый глаз и невероятное желание научиться стрелять, так к чему ждать шутливых баталий, если можно овладеть искусством владения арбалетом без нашей помощи, под руководством профессионала.

Согласовав со службой цесской безопасности наш выход, мы отправились во вчерашнюю ресторацию, мои рассказы о кулинарных шедеврах, вкушаемых мною вчера, разбудили огромный аппетит у двух с виду маленьких женщин.

— Если мы сейчас же не отправимся отведать этой кухни, я отломлю кусок вон того гипсового багета, и вам будет стыдно, — сказала мне Теа, а Нори погладила урчащий живот и сказала, что осчастливит Кристофа именно сегодня. Справедливо опасаясь того, что её сразу запрут в четырех стенах, подруга решила дождаться саммита и только потом рассказать супругу о беременности. Хотя вчера Рэйдж с удивлением рассматривал немного увеличившуюся грудь подруги, и уточнял до какого возраста она растет. Рассмеявшись мы отправились обедать, а отдав должное великолепной кухне, отправились в бутик Вероник. Ришард и два его коллеги неотступно следовали за нами, оставаясь невидимыми, но ненавязчиво контролируя нашу безопасность. Кутюрье как раз получила новую партию кружева и лент, и перебирала её сидя в центре нагромождения из тюков и свертков. Мне она напоминала гигантского паука, прядущего разноцветную узорную паутину. Как только мы переступили порог её заведения, Вероник, быстро оправившись от приятного шока и не моргнув глазом, принялась снимать мерки с Цессы, уговаривая Теану заказать одну из последних придуманных ею моделей платья.

— Боюсь даже сейчас мне будет трудно втиснуться в этот фасон, а уж через пару месяцев и подавно, — сожалением заметила она.

— Я не вижу в этом совершенно никакой проблемы, Ваше Величество, — ответила модистка, — по совершенно удивительному стечению обстоятельств, в моду вошли платья с завышенной талией.

— Когда это они вошли в моду? — встрепенулась Нори. Она как самая модница из нас, следила за самыми последними трендами и веяниями и ни о чем таком не слышала.

— Около десяти таймов назад, — ответила Вероник и подмигнула Нори. Мы дружно расхохотались. Теана была очарована мастерством, индивидуальным подходом и потрясающей фантазией талантливого дизайнера, но, когда она увидела белье, а в особенности модели, что предлагались для беременных — она не смогла устоять и купила практически всё, что было в магазине. Нам с трудом удалось уговорить ее немного подождать, чтобы мастерицы подогнали кружева по фигуре, но Цесса отказывалась покидать магазин хотя бы без парочки пикантных штучек, предвкушая реакцию Себастьяна. Довольные тем, как прошел наш день мы условились о встрече перед открытием выставки. Хотя Теа и была вторым куратором экспозиции, еще вчера все приготовления были завершены, и грандиозное, долгожданное событие должно состояться гладко и без помех.

У меня оставалась пара леоров для того, чтобы привести себя в надлежащий вид. Освежившись я воспользовалась помощью Каро и облачилась в наряд, ожидающий именно такого случая. Платье было закрытым, с длинными рукавами и вырезом под горло, тонкий бархатный ремешок подчеркивал тонкую талию на фоне расходящейся от него плавными волнами широкой юбки, но его изюминка была в том, что оно состояло как бы из двух частей: телесного цвета чехол, создавал иллюзию голого тела, а выполненный темно-зеленым шелком и пайетками набивной рисунок на тончайшей прозрачной сеточке — придавал платью элегантную завершённость.

Одевая его, я прекрасно понимала, что подобный туалет вызовет массу противоречий и бурю кривотолков, но я в нем была невероятно хороша и чувствовала себя желанной. Мне надоело прятаться за темными, немодными платьями, сегодня я чувствовала себя уверенней, чем когда-либо. Волосы служанка разделила на прямой пробор и уложив мягкими волнами, надела небольшой венок из черненного золота. Сегодня я буду блистать. Дождавшись стука в дверь, улыбнулась — пунктуальный Тристан вошел одетый в монохромный наряд. Увидев меня, он остановился, прищурился, и произнес:

— Соули, на открытии музея запрещается ношение оружия, даже церемониального, так как оно может резонировать с представленными артефактами.

— И? — сказала я, не понимая куда он клонит.

— Как я буду разгонять толпу твоих воздыхателей, если у меня не будет даже завалящего хаудегена[84]? — нахмурился Трис. — Придется мне в течение всего вечера не отходить от тебя ни на шаг. Я рассмеялась и шутливо стукнула его по носу веером, нас ждал удивительный вечер в музее Гауса.

Глава 39. Ты поможешь мне, а я за это приму помощь от тебя!

Музей Гауса — крупнейший и первый по посещаемости художественный музей Твердыни, он существует на средства спонсоров, меценатов и дарителей при совсем небольшой государственной поддержке. Один из самых обширных отделов музея посвящён оружию и доспехам различных времён и культур, первые экспонаты данной коллекции были приобретены более трех сентов назад и представляли собой огромную экспозицию от изначальных времен до нашего времени. Сегодня же здесь проводилась грандиозная и не сравнимая ни с какой-либо другой по важности и уникальности выставка. Первый раз за четыре сента четыре могущественных артефакта, монархические регалии — Когти, которыми обладают все четыре правителя Содружества Кварты, собрались вместе, им было выделена центральная часть огромного экспозиционного зала: расположение, постамент, освещение — все это было разработано при непосредственном участии Её Величества и Теана по праву гордилась своим вкладом. В дополнение к другим удивительным предметам выставки, появившиеся как гром среди ясного неба тринадцать печатей Великих домов, без сомненья произведут фурор. Виконтесса Кроули, что так щедро одарила экспозицию присутствовала как почетный гость и один из главных меценатов, наравне с правителями государств, прибывших на саммит.

Мы прибыли к официальному открытию экспозиции и торжественному разрезанию шёлковой ленты, ознаменовавшее начало уникальной выставки.

Когда согласно протоколу четыре руководителя союзных стран одновременно, золотыми ножницами перерезали красную шелковую ленту, и нарядные гости сплоченным потоком хлынули в зал, пространство разрезал тихий звук ударных. По мере того, как громкость нарастала, увеличивалась частота хлопков по выделанной коже, и хаотичный в начале ритм, выбиваемый мастерами из дхолов[85], низких вибрирующих звуков, преобразовался в знакомый военный марш Кватры. Пульс забился в такт стука, свет замигал красным усиливая анархический ритм и мощное впечатление от странной, тяжелой музыки. Бой палок по кожаным мембранам военных барабанов походил на удары грома в бурю. Финальные аккорды раздались в тот момент, когда четыре ярких софита золотыми лучами осветили Шипы.

— Это было потрясающе, — сказала я Тристану, — мое сердце пропустило удар, когда музыка закончилась. — Мурашки продолжали бегать по спине, в солнечном сплетении родилось узнавание древнего ритма.

Мы подошли к монаршей паре и пока Тристан о чем-то в полголоса беседовал с Цессом я выразила свое восхищение необычным вступлением.

— Это была моя идея, — с гордостью хвалилась Теа, — я когда-то давно услышала эти потрясающие и одновременно устрашающие звуки, хотя с другой стороны хорошо что сейчас, мало кто знает, как звучит военный марш Кватры.

— Не могу не согласиться с тобой, — ответила я, — кстати, все забываю спросить, как Его Величество отреагировал на сообщение о двойне? — обычно рождение близнецов у монархов считалось не самым удачным исходом беременности, постоянное соперничество за трон и интриги между братьями неизбежно приводили к расколу и распрям. Но у Теаны было смягчающее обстоятельство, о котором я тут же сообщила. — Раньше мне было не ясно, кого ты ждешь, я была уверена, что эта два мальчика, но сейчас могу тебя успокоить, у вас родится королевская двойня[86].

На красивом лице Цессы одна эмоция сменяла другую, от непонимания к неверию, от изумления к безоговорочному счастью. Она порывисто ойкнула и её лицо украсила счастливая, радостная улыбка. Она одними глазами нашла супруга, тот уже отошёл на некоторое расстояние и что-то рассказывал Рэйджу, но именно в тот момент, когда Теа посмотрела на него, как будто протянутые между ними невидимые нити натянулись, и он поймал ее взгляд. Всего на мгновение его лицо покинула маска сильного, опасного Вседержителя и осветилась всепоглощающей любовью.

— Я скажу ему сегодня, — пообещала подруга, — для нас это облегчение, спасибо Соль.

— Девочки, — присела в низком реверансе подоспевшая Оноре. Ранее она стояла с бабушкой и виконтессой Кроули, которые любовались печатями, она кивнула головой в направлении Когтей и мы двинулись вдоль центральных экспонатов, — потрясающая выставка, Теа, ты большая молодец. На прошлой выставке официальная часть вызывала страшную сонливость, а здесь все было так живенько и барабаны… Оооо, это он? — в восхищении замерла Нори возле экспоната. Острый Коготь последнего из живших Хрустального дракона размером с кинжал был оправлен в большой кусок дымчатого монолитного хрусталя. На правом боку камня была крошечная трещинка, к которой протянулись мои пальцы, я едва провела по ней и почувствовала навязчивый взгляд в спину. Кёниг Стоунхельма улыбнулся мне одними губами и в приветственном жесте поднял тяжелый стеклянный бокал, наполненный янтарной жидкостью. Он знал — поняла я, и ничего не предпринял. Почему?

— Теа, — прозвучал вопрос Онни, и я обратила все свое внимание на подруг, — скажи, как, ты умудрилась уронить эту глыбищу, тут нужна сила как минимум троих…  А, тебе случайно не те двое помогали, что у тебя в животе? — Наш дружный смех потонул в общем гуле.

Выставка имела оглушительный успех, четыре правителя только на сегодняшний вечер забыли о переговорах и наслаждались обществом, искусством и фуршетом. Я стала невольной свидетельницей того, как Нори сообщила Рэйджу об ожидающем его пополнении. У одной из четвертей зала, посвященной артефактам Расаяна, Азам Арунаян поклонившись, о чем-то беседовал с Нори, её вид не говорил об особом удовольствии от этой беседы, но она имела явно светский характер и пару раз она даже улыбнулась. Но когда к беседующей паре подошел Рэйдж, казалось над этим местом сгустились, плотным туманом чернильные сумерки и фантомные молнии рассекают плотный воздух. Хищные, жесткие черты лица супруга Оноре приобрели опасное направление, глаза потемнели…  Он вежливо поздоровался, поприветствовав Тана Расаяна, но одно неосторожное слово, сказанное наследником и между ними, завязалась словесная перепалка, грозящая перейти в ожесточенную дуэль. Когда обстановка накалилась, Нори сделала вид, что ей стало дурно и заявила, что в её положении такие страсти вообще противопоказанны. Из Рэйджа как будто выпустили воздух, он зажмурился и счастливо рассмеялся. Небрежно кивнув Арунаяну, он повел супругу в укромный уголок, но не дойдя до него нежно и исступленно поцеловал ее.

Тристан не смог уделить мне много времени, так как организация безопасности сегодняшней экспозиции была его обязанностью, но вовремя поднесенный бокал игристого вайна, тарелочка с крошечными пирожными, личный рассказ о Когте Демистана и демонстрация родовых артефактов Силье, в полной мере заменили мне присутствие любимого рядом. Сейчас я поражалась удивительным клеймором[87] правящего клана Стоунхельма, выкованных в Келтарс горе. Отличительной особенностью данного клеймора, помимо уникальности состава металла и остаточной магии, которая чувствовалась даже по прошествии стольких талей, является характерная форма дужек крестовины — прямые, сужающиеся к концам и направленные вниз, а специфическая форма крестовины позволяла эффективно производить захват клинка противника с дальнейшим обезоруживанием. Именно этими мечами была вооружена личная гвардия Кёнига и его ближайшее окружение.

Как будто прочитав мои мысли, предо мной огромной угрожающей скалой навис Генрих Бладёльтер. Он улыбнулся, удивительные глаза цвета нефрита смотрели на меня внимательно и с уважением.

— Приветствую вас несси Де Бург, — поздоровался со мной Кёниг, видимо не в его характере было ходить вокруг да около, он всегда шёл по прямой и напролом. Моя ассоциация с медведем усилилась, а монарх продолжил, — Я много наслышан о ваших выдающихся способностях, и кое в чем смог даже смог убедиться. Лично. И не в моей привычке просить, но мне нужна ваша помощь. Не откажите и мы забудем о том досадном недоразумении, хотя брукладди был очень хорош.

— Я могу посоветоваться? — спросила я, не зная кого больше имею в виду, Тристана или Себастьяна.

— Конечно можите, ведь я в вашей власти. — Отрезал Кёниг и отошел.

Глава 40. Стол украшают гости, а дом — дети

Благодаря слаженной работе всех служб, Саммит стран членов Кватры прошел плодотворно и эффективно. Все четыре правителя были молоды и желание перемен сплотило их стремления. Некоторые пункты предыдущего договора откровенно устарели и были невыгодны всем сторонам как в экономическом и социальном, так и в геополитическом плане. Например, некоторые пошлины значительно уменьшили, а иные и вовсе упразднили. На границе трех государств решено было возвести новый, более крупный, усовершенствованный, отвечающий всем требованиям Объединенный Магический Университет, старый не справлялся с потоком учащихся, тем более что Расаян ранее не отправлял своих подданных на учебу, но новый Тан решил исправить эту несправедливость, и пусть магия шаманов была другой, чуждой, главное её наличие. А некоторые условия договора стали еще более актуальны и в них добавили новые уточняющие пункты. Так, например, на границе северных земель усилили гарнизоны и увеличили количество проходящих там контрактную службу военнослужащих, как рядового состава, так и офицерского. Были решены несколько вопросов по спорным землям и находящимся в них ископаемым. У каждого из глав были свои рычаги давления и слабости, но думаю итог встречи можно было подвести одной емкой фразой: «Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого».

Соль, сразу после разговора с Кёнигом, подошла к Тристану:

— Любимый, — тихонечко прошептала ему, привлекая внимание, он знал мня достаточно, чтобы понимать, что если я и буду отвлекать его от дел, то только по очень серьезному поводу, — проводи меня к Его Величеству.

— Конечно, Соули, — и мы, ловко маневрируя между экспонатами и гостями, миновали практически весь экспозиционный зал, и я, с низким реверансом обратилась к Вседержителю.

— Ваше Величество, Кёниг попросил меня о помощи, — без лишних церемоний я перешла сразу к делу, — вы знаете о каком участии я говорю. Без вашего дозволения я не смела дать ему ответ, и, хотя он просил меня о частной услуге, я посчитала необходимым посоветоваться с вами. И с тобой, — повернулась я к Трису.

Себастьян Виверн задумался на мгновенье, а затем дал ответ:

— На сколько я знаю, у Стоунхельма есть и свои искусники в той области, что подвластна тебе Соланж, и, если он попрал гордость и попросил поддержки, извне, значит дело серьезное. Со своей стороны, могу сказать, что я не возражаю. Если ты возьмешься ему помочь — ты имеешь полную мою поддержку, впрочем, её ты имеешь и в случае своего отказа.

— Ваше Величество… — начал было маркиз, но Цесс поднял руку останавливая запальчивую речь и опережая возражения.

— Ты, без сомнений, будешь сопровождать свою электу[88], это даже не обсуждается, к тому же совместишь приятное с очень полезным, — намекнул Себастьян Виверн на непосредственную работу заместителя главы безопасности, — кроме того, приготовления к ритуалу поминовения усопших в Израиловом Ущелье требует дополнительных приготовлений. Все возможные традиции должны быть соблюдены, и поэтому у вас есть время до конца этого дема. Поминовение будет за три дня до Ноэля.

И вот сейчас, спустя двое суток я тряслась в личном экипаже Кёнига. Мужчины, не смотря на пасмурную погоду, предпочли добираться от последней портальной башни до столицы государства Штормхольма верхом. Я бы тоже предпочла присоединиться ко всадникам. Мне никак не удавалось поговорить с бьёрном[89] наедине, естественно, что в оставшиеся дни саммита ему было чем заняться, но вот уже вторые сутки мы добираемся до родового лэйра[90] Бладёльтеров, а Генрих не просто не сделал ни одной попытки, чтобы предметно поговорить о волнующей его проблеме, а мне кажется даже намеренно меня избегал. Мы прошли тремя порталами, вышли в столице Стоунхельма, и теперь уже четвертый леор двигались по наезженной горной дороге, всё сильнее углубляясь в родовые земли властителя, а я до сих пор не прояснила два очень важных вопроса, ответы на которые мог дать только Кёниг. Первый — с какой проблемой не могли справиться его чёрные годи[91], и что он знает о моей сущности.

Мне удалось найти лишь крохи разрозненной информации о таких как я. Хотя каких таких, я и сама не понимала. Ни в библиотеке Цесского дворца, где я провела почти целый день, ни в университетском хранилище, ни в книге рода, да даже в удачно приобретенном гримуаре не было ничего конкретного, только крупицы, и те зачастую противоречили друг другу. Хотя глазастая книга, оказалась одной из величайших ведьм позапрошлого сента и могла похвастаться таким количеством потрясающих знаний и материалов о темном искусстве, что я только диву давалась, как такое сокровище могло не всплыть раньше и еще раз поблагодарила Тристана за подарок. Трижды. Глазастая вооброжуля конечно немного пококетничала, хлопая темным кожистым веком с тоненькими серыми ресничками, не желая по началу даже открываться, а тем более делиться записями или заклинаниями, но, когда я по всем правилам оформила привязку на крови да почесала за корешком гримории, мне предстали описания таких редких ритуалов и рецептов, что у меня зачесались руки и впервые за долгое время захотелось запереться в лаборатории потворствуя своим интровертным замашкам и экспериментаторскому настрою.

Мерное покачивание экипажа, сгустившиеся сумерки, не из-за наступающего вечера, а как следствие начинающейся пурги практически усыпили меня. Вдруг я почувствовала тьму, нет не так, Тьму. Сосредоточие силы. Грань в этом месте была чрезвычайно близка. Я стукнула по потолку кареты, возница придержал коней и когда я сошла по лакированным ступенькам на пушистый белоснежный ковер, я увидела бревенчатый хоф[92]. Потемневшее от времени дерево сооружения, языческие символы, выделенные красным сусальным золотом и бронзовая цепь, опоясывающая всё здание по фронтону, вот то, что я увидела за мельтешением пушистых хлопьев, которые порывистый ветер то и дело бросал мне в лицо и пытаясь хоть щепоть зашвырнуть за шиворот. Огромный тис, зеленый и поныне, гордо раскинул свои ветви недалеко от входа в святилище, рядом с деревом был ритуальный круг камней. Увы разрушенный. И его нельзя восстановить. Единожды убитое место силы не восстанет вновь. Когда-то давно, в этом храме люди поклонялись Великим, теперь же здесь блуждали лишь тени, отголоски былой силы, жалкие старики ушедших исполинов мрака. Вилли жалобно поскуливал, и не желал выходить из кареты. В самом начале пути он радостно бегал от лошади Тристана к карете, но почувствовав Хоф — забрался в экипаж и устроившись в моих ногах делал вид что спит, хотя чуткие уши, то и дело подрагивали выдавая его притворство.

— Один из предыдущих Кёнигов, мой прапрадед, осквернил источник человеческими жертвоприношениями, добиваясь того, ну чего они там обычно хотят, вечной жизни, всемогущества, всевластия… — рядом со мной спешился бьёрн и указал по направлению разрушенного камня, одного из семи, — круг Ёльтеров, тогда еще без приставки Блад, спасибо родственничку, был самым сильным, он дарил исцеление, знания, успокоение. Теперь, чтобы замкнуть круг и проводить усопших за грань, нам необходимо обращаться за помощью другого клана.

— Неужели нельзя основать новый круг? — удивилась я, — По дороге я чувствовала еще как минимум три места силы, не таких мощных конечно, и всё же.

Кёниг тряхнул головой, от чего меховой капюшон его зимнего плаща откинулся, он подставил пылающие, от долгой скачки щеки под хрупкие хрусталики снега и зажмурился…

— В самом лэйре есть один и он исправно служит уже два сента, но не все из умерших хотят уйти, даже несмотря на то, что их об этом просят, — он накинул капюшон на место, засунул ногу в стремя и махнув куда-то влево, конкретней трудно было рассмотреть, так как метель усилилась, — нам осталось около двадцати таймов. А по прибытии домой я познакомлю вас с Кайлой, и мы поговорим, несси Де Бург.

Конечно в такую погоду мне мало что удалось рассмотреть, но то что замок клана был величественным и неприступным, было видно даже сквозь метель. Две огромные статуи замерших ледяных дев со вскинутыми клейморами преграждали путь, они были словно живые и с яростью взирали на приближающихся врагов. Я читала, что это своего рода обереги правящего клана. Давным-давно, когда Стоунхельм раздирали междоусобные противоречия и распри, когда у кланов не было единого правителя и каждый ярл был сам за себя, старший клана Ёльтер объединил под своим началом практически все семьи. Вероломно нарушив неприкосновенность зала переговоров, противоборствующим кланом были захвачены шесть военачальников и сам ярл, а соответственно и войско сопровождавшее их. Клановая вотчина была в осаде несколько зим и только благодаря женщинам рода удалось не просто переломить исход противоборства, но и выиграть его. С тех пор у женщин и мужчин в Стоунхельме равные права, и здесь не удивительным встретить женщину-военачальника или советницу Кёнига.

Условный сигнал факела и рог трубит о прибытии домой. Огромные стальные звенья выдвигаются одно за одним, опускается массивный откидной мост и стража, встав в почетный караул приветствует Кёнига. Карета остановилась, и я вышла, облокотившись на протянутую руку Тристана. Он поцеловал меня в середину ладони и надел на мою кисть меховую варежку. Мягкий мех и внутри приятно щекотал замерзшую кожу.

— Я успел соскучится по тебе, душа моя, и ужасно пожалел, что не сел в экипаж с тобой. Генрих тот еще болтун, а мы бы могли отлично скоротать время в дороге, последние дни были наполнены суетой и мне столько всего хотелось бы тебе рассказать, — сказал мне любимый.

— И мне, я тоже скучала.

— Смотри, это МакКайла Бладёльтер. Супруга правителя, — я проследила за направлением взгляда маркиза. У парадной лестницы стояла высокая, удивительно красивая женщина. Пепельные волосы были распущены, крупный венец из платины с желтыми сапфирами украшал ее голову. Аура, как и у супруга была землистой. Яркие красные и золотые всполохи любви и счастья расцветили её сущность.

Она улыбнулась и стала еще красивее, хотя несколько мгновений назад это казалось невозможным, порывисто обняв супруга, она поцеловала его, совершенно не стесняясь окружающих, впрочем, свидетелям это было не внове, и никто не краснел смущенно или же не отводил, порицая взгляд. К моему удивлению Генрих с такой же нескрываемой радостью обнял супругу и ответил на поцелуй.

— Мне здесь уже нравится, не люблю ханжество. — Сказала я Тристану. Он рассмеялся и поцеловав меня в висок, мы поднялись в главный зал лэйра Бладёльтеров.

Глава 41. Иногда можно избавиться от призраков, гоняющихся за тобой всю жизнь, если соберёшься с духом встретиться с ними лицом к лицу

Несмотря на то, что замок правящего клана был сложен из камня и находился высоко в горах, грамотная архитектура, слаженная работа талантливых строителей и бытовых магов привела к тому, что в помещениях не гуляли сквозняки и было тепло. Огромный, ярко пылающий очаг в главной зале, куда нас пригласили к ужину, после того как разместили в смежных покоях для почетных гостей, привносил официальной трапезе домашний уют, а немногочисленные приближенные и семья за большим столом были благожелательны и радушны. Раньше в очаге готовили крупную дичь, добытую на охоте, и он обогревал главную обеденную залу, но сейчас он носил чисто декоративный характер, так как одним из первых заказчиков Алекса Де Варда и испытателями его централизованной системы подачи горячей воды и воздуха стал именно клан Бладёльтеров. Только в Стоунхельме добывался редкий металл необходимый для некоторых соединений труб, что-то связанное с перепадом давления, устойчивостью к магии и критическим температурным разницам. Молодой ученый, со свойственной ему непосредственностью, в обмен на возможность пользоваться сплавами и поэкспериментировать с составом руды заключил первую свою большую сделку. Об этом нам с удовольствием рассказал сам Генрих, когда мы удивились неожиданному теплу.

После праздничного ужина, приуроченному к возвращению Кёнига, нас проводили в малую гостиную. Были ритуалы и обычаи, которые нам не должно было видеть, поэтому без лишних разговоров мы вышли из праздничной залы и уединились в уютной комнате.

— Тристан, — обратилась я к мужчине, — а почему нас поселили так близко, не то чтобы я была против, просто по всем канонам незамужняя несси не должна себя так компрометировать.

— Душа моя, это же оборотни, — ответил, наполняя два бокала густой янтарной жидкостью Тристан, и отдавая второй мне. Пригубив напитка, я блаженно сощурилась. Просто великолепно что сняли эмбарго на этот виски, не то чтобы я уж так часто его пила, но вкус и аромат его были уникальными. — У них отношение к внутренней чистоте немного другое. Сердце и душа, вот что главное.

Маркиз присел на массивную кушетку рядом со мной, вытянул длинные ноги и обняв меня, обжег поцелуем шею. — Я люблю тебя, Соули.

— И я люблю.

Не знаю сколько времени мы так просидели, наслаждаясь теплом друг друга, молчанием и игрой пламени в камине. Казалось, я только прикрыла веки облокотившись на сильное плечо любимого, но уже через мгновение предупредив стуком в комнату вошла монаршая чета. Тристан встал, приветствуя супругу правителя, я слегка наклонила голову — неофициальная обстановка позволяла мне слегка попрать общепринятые светские правила и не придерживаться придворного этикета так строго, как обычно. Мне только сейчас удалось разглядеть Кайлу. Вблизи, её красота просто ослепляла, она была похожа на Морозную Деву, такой как ее изображали на многочисленных рисунках. В детстве у меня была любимая книга сказок, она была настолько старой, что порой текст угадывался благодаря всего нескольким словам, которые еще можно было прочесть, позолота на буквицах[93] побледнела, а некоторые страницы, с самыми интересными сказками были очень ветхими. Одна из моих любимых сказок была о Матери Пурги, о том, как она властвует в своих ледяных чертогах и правит своими северными подданными. Иллюстрации к этой сказке были самыми затертыми, я могла часами рассматривать дивных полярных зверей, драгоценные снежинки, редкое сияние севера и саму Морозную Деву. Сейчас я смотрела на её живую копию. Длинные волосы цвета платины были распущены, за исключением двух маленьких косиц, заплетенных сложным колоском над висками. Малый венец из черной платины инкрустированный горным хрусталем и сапфирами венчал эту незатейливую прическу. Шерстяное платье стального цвета подчеркивало стройную, гибкую фигуру. Цвет туалета делал более заметными и выразительными невероятной красоты глаза Кюны[94]. Они были как горный хрусталь: серо-голубые, с черными крапинками. Кайла слегка наклонила голову, приветствуя Тристана и вежливо улыбнулась мне, занимая большое кожаное кресло напротив облюбованного нами диване. Генрих тоже расположился напротив, усевшись в практически идентичное кресло, но большего размера.

— Несмотря на то, что вы притомились с дороги, не вижу смысла откладывать разговор на завтра. Я попросил вашей помощи, несси, — на этом слове Кёниг слегка поморщился, — потому что мою семью терроризирует нечто. Оно преследует меня, Кайлу и нашего сына. — Мужчина замолчал, ожидая моей реакции.

— Можно поподробней? — вряд ли он ожидал, что я тут же выдам ему диагноз, — этой информации слишком мало, чтобы я составила какое-то мнение. Расскажите все. Без утайки, а если у меня возникнут вопросы отвечайте на них не таясь. Дождавшись согласных кивков, я пригубила согревающий виски и приготовилась слушать, маркиз незаметно сжал мою руку поддерживая меня. Как же хорошо, когда есть тот, на кого всегда можно положиться. Терпкий алкоголь согревал тело, а участие грело душу.

— Это началось практически сразу после того, как Генрих на собрании клана объявил о грядущем пополнении, — первой нарушила молчания Кюна. — У нас принято делиться такими событиями с семьей, хотя я все же попросила его немного подождать. После ритуала, многие были не согласны с выбором силы, и я оправданно опасалась за свою безопасность, а уж если бы узнали о том, что я ношу наследника…  да вы и без нас знаете, разведка не дремлет, — подмигнула она Тристану. — Когда с расколом внутри клана было покончено и, как нам казалось наступил мир, началось что-то непонятное.

— Первый раз оно пришло ночью. — Теперь слово взял Бладёльтер. — Не причиняя никакого вреда просто стояло и смотрело. На меня и на Кайлу. Это продолжалось некоторое время, а затем, просто подсматривать ему надоело — оно перешло к членовредительству. Несколько раз меня или супругу что-то душило, один раз её толкнули с лестницы, рядом никого не было…  Чем дальше, тем хуже…  Когда родился Фенрир, оно переключилось и на него. Наши годи ничем не могут помочь. Они видят лишь край тени, мечущаяся душа — злая, сущность её сильна, и что бы они не пробовали ни пленить, ни упокоить её не удается. Генрих замолчал.

— Пока посольство во главе с правителем отсутствовало, оно приходило ко мне почти каждую ночь, — Кайла отодвинула тонкий кружевной воротник платья. Нашим взорам предстал сизый, переходящий в желто-коричневый отпечаток ладони на шее, белоснежная кожа контрастировала со свежими, запёкшимися неровной коркой царапинами. — Такое случилось впервые. Фенрира я вчера отправила к сестре. В клан лис.

— Как оно выглядит? — спросила я.

— Нам не удалось рассмотреть даже какого оно пола. Иногда оно приходит тенью. От него пахнет кровью и разложением, и веет могильным холодом, — сказал Генрих.

— Недавно оно проявилось более явственно, и выглядело как умертвие. Мне не удалось раскланяться с ним по всем правилам, именно в этот момент его пальцы сжимали мое горло. И единственное что меня волновало, лишь бы оно не добралось до детской, — добавила Кайла.

— Бьерн, оно не являлось вам, когда вы были в отъезде? — Спросила я.

— Нет.

— К кому-либо, кроме вас, оно является или причиняет вред?

И опять ответом было — нет.

— Давайте подведем итог: оно меняет форму, привязано к замку; зациклилось на вас, его силы растут с каждым днем, визиты участились, и оно уже стало материальным. — Сдвоенное — да, было мне ответом. — Мне нужно уточнить кое-что по поводу ритуала, но к сожалению, пока я не выясню кто именно досаждает вам, сделать это будет затруднительно. У вас есть какие-нибудь предположения: кто мог на столько сильно вас ненавидеть при жизни, что даже при смерти не оставил в покое?

— Таких людей множество. Не меньше дюжины, я же Кёниг, всегда найдется тот, кому я не угодил. От старшего брата, — и тут меня передернуло от воспоминаний. Нори очень подробно рассказала о сумасшествии, экспериментах и мотивах Клауса Бладёльтера, — до бывшего, а ныне покойного главы клана белых медведей. Он вызвал меня на поединок жизни и проиграл, — что означало смерть, подумалось мне.

— Мне нужно увидеть сущность, почувствовать её, возможно, когда мы узнаем кто это и каковы его мотивы, отправить за Грань это будет проще, но это не просто заблудшая душа, что мучается от невозможности покинуть Твердыню. Поведение призрака определяется жаждой ваших смертей еще при жизни. Поэтому единственной возможностью увидеть сущность уже сегодня — это поменяться опочивальнями. Уверенна, оно ждало вашего возвращения. — Меня немного позабавила реакция монаршей пары, они молчали несколько мгновений, а потом рассмеялись и согласились. Тристан же видимо на столько привык к моей непредсказуемости, что ни один мускул не его лице не дрогнул, словно он каждую ночь проводит в покоях правителей расставляя ловушку на неупокоенную сущность.

Некоторое время спустя я и Тристан лежали на огромном ложе. Резная спинка кровати красного дерева изображала сцену древней охоты на огромного волка, что проглотил солнце и луну, шелковый балдахин продолжал рассказывать этот миф, показывая искусно вышитую историю на полотнище. Огонь камина отбрасывал причудливые, странные тени, искривляя очертания предметам и нагнетая, и без того нервную, обстановку. Несмотря на это, в объятиях любимого мне было спокойно и уютно. Его присутствие вселяло в меня уверенность и ожидание не было таким томительным.

Когда звуки стихли, огонь в камине погас, а маркиз, казалось задремал, перестав нервно всматриваться в дверной проход, по полу тонкой струйкой заклубилась, завиваясь в спирали туманная дымка, повеяло ледяным холодом и изо рта любимого, с дыханием, вырывалось теплое облачко пара. Тьму казалось можно резать ножом, а Вилли в голос зарычал и припадая на задние лапы стал заливисто, до хрипоты брехать на сумеречную фигуру. Словно не замечая пса, не таясь и не опасаясь, ко мне шёл призрак. Одежда была в пыли, волосы спутаны, ногти были сломаны и кровоточили, на шее был кожаный ошейник, пропитавшийся кровью из раны, к нему была пристегнута цепь, которая с противным звуком волочилась за мечущейся душой. Я бесшумно откинула покрывало и встала на встречу призраку. Если бы оно было живым, наверное, шок — это то, что можно было бы прочесть на лице мечущейся сущности.

— Оооооо, — прохрипело оно. — Гоооооооди. Убирайся. Он — мооой. Я не отдам егоооо. — По моей шее побежали мурашки, привидение оскалилось и хрипло засмеялось. Звук был такой, словно кто-то проводит вилкой по стеклу. Оно подплыло ближе, хищно скрючив пальцы и оскалив черные зубы. — Мооооой. Слышииииишь.

— Слышу, — ответила я ей. — Губа у тебя не дура.

Призрак женщины опешил от такой наглости и стал наступать. Шипя и брызгая ядовитой слюной, она подбиралась все ближе. А я только этого и ждала, только что ногой в нетерпении не притопывала. Как только оно достигло нужной точки — подвинула камень. Седьмой кристалл встал на нужное место. Неупокоенную душу притянуло в центр круга и шмякнуло об пол. Она забилась в конвульсиях хрипя и изламываясь телом под немыслимыми углами, не забывая при этом изрыгать проклятья. Её образ менялся. Вот почти скелет, с разложившимися частями тела, вот умертвие с красными глазами и серой плотью, вот призрак, каким я увидела его мгновение назад…  Её трясло еще некоторое время, она была очень сильна и сопротивлялась изо всех сил, и все же я сильнее. Начертанные руны вспыхнули синим и всего на мгновение мне явилась та, что так бесславно закончила свои дни. Я еще долго буду помнить её полный ненависти взгляд, которым она одарила меня перед тем как истаять. Нет, мне не удалось ее упокоить, и сделать это будет сложно. Но по крайней мере энергетическая клетка изрядно потрепала её и выпила излишек силы, какое-то время она не сможет физически вредить. И самое главное теперь я знала, как она выглядит.

Глава 42. Больно бывает не только от боли. Страшно бывает не только за совесть

Несмотря на явление призрака, ночью я великолепно выспалась. Ведь моя уверенность, что сегодня ночью оно нас больше не потревожит, была абсолютной. Более того, по остаточным следам я могла точно сказать, что клетка выпила из неё столько энергии, что в ближайшее время Бладёльтерам можно не опасаться ничего страшнее холодка. Другое дело что обрадовать мне их было нечем. Та всепоглощающая ненависть и ярость, что исходила от сущности накрывала даже меня, словно надо мной сомкнулась губительная толща мутной болотистой воды.

Мы предпочли позавтракать в своих покоях. А после спустились в кабинет, в котором нас уже ожидала волнующаяся пара.

— Я не буду вас томить, — сказала я сразу, как только вошла и расположилась напротив, — я её видела…

— Её? — вырвалось у Кюны.

— Да, — ответила я, создавалось ощущение, что я оправдала её опасения, — высокая, с длинными темно-каштановыми волосами, карие глаза, небольшой рваный шрам на щеке, одета в цвета клана.

— Адела, — села обратно, вставшая было, Кайла, — всё-таки мертва…

Кёниг подошел к супруге и протянул ей бокал. Она отказалась от вина и попросила просто воды.

— Она была подходящей кандидатурой, — начал рассказ Генрих, — мы знали друг друга с детства и были обещаны задолго до того, как понимали, что это значит. Когда слёг отец, и стало ясно, что ему не выздороветь, ей стал оказывать знаки внимания Клаус. Кроме того, что он старший сын, он был невероятно одарен магически. Его сила потрясала и многие делали ставки на него, как на следующего Кёнига. Адела решила поменять бесперспективного братца на будущего главу клана. Помогала ему в лаборатории, делила с ним ложе. — Он потер переносицу и продолжил, — После ритуала, она решила вновь сменить покровителя, требовала соблюсти помолвку, естественно я отказал. Я уже был влюблен в Кайлу, да и зачем мне предательница. Перед тем, как Клаус сбежал, она приходила, пыталась соблазнить меня, рыдала, несла какую-то, как мне тогда казалось, чушь, про кровавые эксперименты и жертвы. Затем сказала, что покидает Стоунхельм. Я думал, что она сбежала с Клаусом. Когда вся правда о брате всплыла, я искренне надеялся, что её минула участь тех бедняжек и ей просто незачем возвращаться.

— Я познакомилась с Генрихом незадолго до того, как она его бросила, и задолго до того, как он стал Кёнигом. Многократно после этого, она говорила мне гадости, настраивала против меня членов клана и слуг, когда я забеременела, она как с цепи сорвалась, подстерегала меня на каждом углу и испепеляла ненавидящим взглядом, нашептывала всем, что ребенок не от мужа, Кюна до сих пор меня не приняла…

— Она не приняла не тебя, она не приняла того, что Кёнигом не стал ее любимый Клаус. А ты это — просто ещё один рычаг, чтобы задеть меня, — перебил ее супруг. — Слава Великим, матушка тебя обожает.

— То есть она не просто мертва, — спросил, молчвший все это время Тристан, — её тело где-то здесь? В замке? — обратился он ко мне.

— Да, — просто ответила я, — чтобы её найти мне нужна какая-нибудь вещь, ранее принадлежавшая ей.

Через несколько таймов служанка принесла маленькую коробочку, в которой лежала клановая подвеска Аделы. Оскаленная морда бурого медведя из чернённого серебра была инкрустирована янтарем, в ее основание был вставлен острый клык.

— Она оставила кулон на постели, вот почему я подумал, что она сбежала. Нас хоронят вместе с ними. И если она сняла кулон сама, значит она полностью отреклась от прошлого.

— Может ей помогли, — не спрашивала, утверждала я. В мою протянутую ладонь, уколов острым клыком, опустилась клановая подвеска. Она неприятно холодила кожу. — Давайте попробуем найти Аделу, следуйте за мной, я буду в лёгком трансе, не отвлекайте меня — все вопросы потом.

Я взяла свечи, поставила их друг напротив друга, между ними заняла свое место ритуальная чаша, в нее я положила украшение, некогда принадлежавшее призраку. Я щёлкнула пальцами, два крошечных синих пламени вспыхнули на черном воске, на дне чаши закурился сбор из трав: полынь, крапива, тысячелистник, шалфей, лавр. Эти растения я собирала, сушила и смешивала сама. Дымок от травки клубился на дне чаши, пыхтел, но не мог выбраться. Я капнула немного масла белого яснеца на дно чаши, и оно радостно зашипело, пламя ярко вспыхнуло, смесь мгновенно прогорела и тонкой серой струйкой дым поплыл из комнаты. Три пары глаз внимательно следили за ритуалом и когда я сделала знак, поднялись со своих мест.

— Ступайте за мной, — прошептала я и разворошила пепел, достав кулон.

Дым обнял мою руку и ненавязчиво тянул, звал, просил следовать за ним… Мы спустились по несколькими лестничными проходами, прошли кухню, минули подвалы и зарешеченные двери каменных клетей для пленных, которые были пусты. Вилли цокал рядом когтями по каменному полу, он был непривычно собран, и не игрив. Перед входом в последний проход мои сопровождающие замешкались, все это время я вела их по освещённым коридорам и ходам, сейчас же они с небольшой опаской вглядывались в чернильный провал подземелья. Бьёрн снял один из факелов, Тристан взял другой и, освещая себе путь, они двинулись за мной. Мы быстро упёрлись в глухую стену, вокруг была пыль и паутина, создавалось ощущение, что тут не было никого с момента постройки замка.

— Тупик, — одними губами прошептала Кайла.

Я тряхнула волосами.

Мои пальцы покалывало, я знала наверняка, то что мы ищем — за этой дверью. Присев, мне удалось рассмотреть рычаг, он был скрыт в каменной кладке и, если бы я искала его обычным зрением, нет никакой гарантии, что нашла бы. Потянула и… Ничего не произошло.

Тристан осторожно отодвинул меня в сторону и дожал рычаг до слышимого щелчка. С тяжёлым вздохом, словно нехотя, разгоняя крыс, толстая каменная стена отъехала вправо. В нос сразу ударил сладковатый запах разложения.

Когда клубы пыли, забивающие нос, осели и мужчины осветили комнату нашим взорам предстала лаборатория сумасшедшего. Учёным назвать этого монстра не поворачивается язык. Напротив разворошенных столов с разбитыми колбами и ретортами, разрушенными перегонными кубами, сваленными в кучу бумагами, дневниками, сломанного микроскопа стоял топчан покрытый полусгнившим тряпьем, в нем копошились и попискивали особенно наглые крысы. Их более умные собратья шмыгнули по норам, Бьёрн прорычал какое-то заклинание и серые тушки свалились замертво. В груде тряпкок, прикованное ошейником к стене короткой цепью, сломанной куклой лежало то, что осталось от Аделы.

— О, Великие, — Кайла было дернулась, чтобы прикрыть тело. Она уже схватила покрывало…

— Нет, — крикнула я. — Ничего не трогай. Ей твоя забота не нужна. Ни о каком погребении не может быть и речи, отдадите почести после ритуала, она слишком сильна, вся та ненависть, что питала её последние дни жизни обратилась на вас, кроме того смерть была насильственной и неестественной…

— Ты права, — сказал Генрих, он склонился над стальным столом и листал один из тех дневников, что Клаус Бладёльтер забыл, когда уносил ноги, спасаясь бегством от преследования. — Последняя запись датирована днём его побега, он пишет, что сыворотка не сработала. Он торопился и не стал вводить ей противоядие, хотя здесь очень подробно описана её агония… Великие, просто сделать укол…

— Ему было некогда, он не освободил ее, не вколол антидот, просто покинул это место… — всхлипнула Кюна и закрыв ладонями лицо тихо заплакала.

Я отозвала Тристана и практически шепотом, стараясь не нарушить тишину скорби, давая возможность по-своему оплакать ужасное горе, попросила принести кое-что, что могло мне понадобиться. Вокруг тела плескался мрак, злое отчаяние, болезненное бессилие, и ненависть — океан всепоглощающей, нескончаемой ненависти…

Супруги о чем-то тихо разговаривали, Генрих гладил Кайлу по волосам, пытаясь поддержать, успокоить… Тьма заворочалась, зашевелилась, подняла голову почувствовав, как хищник услышавший запах крови раненой добычи, живые эмоции. Я смотрела на сосредоточие мглы, оно наливалось силой. Пугающей. Ужасающей. Вредоносной. Не теряя время, я стала чертить круг.

— Отодвиньте стол к стене, быстрее, — командовала я Бьёрну. Он расчистил мне место невероятно быстро. Очень сильный.

Вернулся маркиз.

— Я нашел все, что ты просила, — сказал мне Тристан и выложил ритуальный нож, чашу, ещё свечи и большой кристалл необработанного агата. Самый большой из тех что смогла найти. Я сама вытащила его из друзы таких же.

— Спасибо, перенесите кушетку в центр. И пожалуйста поторопитесь. Сущность пробудилась и ей чрезвычайно не понравилось, то, что я делаю, — говоря, я продолжала рисовать круг. Главное, чтобы не было разрывов, не отнимать руки и замкнуть силу. Кайла вытерла слезы, но несмотря на то, что эта женщина причинила ей много горя, её страдания и ужас последних дней мучительной жизни выбил Кюну из колеи.

— Кайла, может ты нас покинешь, — шепнула я ей, — это может повредить малышу.

Она смущенно вспыхнула, поцеловала Генриха и вышла не оглядываясь. Когда её шаги стихли мужчины перенесли топчан, сложность заключалась в ошейнике и цепи, снять его можно было только вместе с головой, сломав шею. Кёниг закрыл на квази глаза, сложил пальцы правой рукой щепотью, что-то прошептал и огромный монолитный кирпич из гранита вывалился из кладки и упал на кровать. В стене зияла дыра. В круге силы мраку не понравилось ещё больше, несмелой щупальцей, он потрогал контур, очерченный куском известняка с красной солью. Обжегшись туман заклубился, заметался, пытаясь пробить стену, но контур был непрерывным, а соль жгла кислотой. Его корчило некоторое время, а потом он затаился, прислушиваясь. По тому как замолчали мужчины, когда мрак наткнулся на преграду, они тоже видели его. Но отвлекаться на них я не могла.

— Отойдите к стене. Не путайтесь под ногами. Не подходите ни в коем случае. Оно пьет ваш страх. Не можете совладать с ним — убирайтесь отсюда.

— Я не уйду. Но… — начал было Тристан.

— Я справлюсь, — отрезала я.

Зажгла свечи выставив их в углах вписанной в круг септограммы[95].

Розовая свеча в первый угол, он отвечает за тело, и я кладу кулон Аделы туда же, второй луч и прозрачная свеча, отвечающая за дух, и я посыпаю пеплом из чаши прозрачный воск, толстая серая свеча означающая разум встает на третий угол септограммы и я капаю на нее масло. Четвертый угол — огонь, красная свеча. Пятый — земля, зеленая. Шестая — вода — синяя. Седьмая — воздух — белая. Все свечи на своих местах, я зажигаю фитили щелчком и неровное пламя на мгновение взмывает к потолку и опадает, так и не вырвавшись на свободу…

Глава 43. Бессонница приходит из прошлого с целью свести счёты с беглецами, скрывающимися в настоящем от долгов

Тьма шепчет, стенает, шипит.

Ровный, белый свет семи заговоренных свечей резко контрастирует с нервно мигающим огнем факелов, красное пламя борется со мраком, нагнетающим обстановку. Создается ощущение, что отовсюду стекается темнота, грязные ручейки мрака стягиваются в сосредоточие черноты. Извращенная, неправильная красота сумрака завораживает. Комок пульсирующего зла постепенно раскрывается. Словно цветок чёрного лотоса, опадая, один за другим лепестки открывают скрытую сердцевину. Призрачный силуэт наливается мощью, это место питает его силой, здесь она невероятно страдала, здесь люто, неистово ненавидела, здесь бесславно погибла. Темная фигура встала во весь рост и откинув спутанную копну темных волос, посмотрела на Кёнига. Вилли громко залаял, брызгая слюной. Жесткая шерсть на холке встала дыбом, зрачки глаз засветились жёлтым, острые клыки отливали красным в свете факелов.

— Оооо, Генрих, и ты здесссссссь, скучал по мнеее? — темный силуэт трансформировался в четкую, резкую тень.

— Адела, — обратился Кёниг тщетно взывая к разрушенному, сломанному разуму, — покинь Твердыню, обрети покой. Ты это заслужила…

— Заслужила говоришшшшшшшь? — перебила его сущность, она кричала, практически переходя на визг — я заслужила жизнь. Я заслужила быть Кюной. Только я…

— Не говорите с ней, зачем…  Все равно здесь нет той, прежней девушки, только тьма. — Прервала я ненужный диалог, от смеси сожаления, вины и жалости, исходящих от Генриха, клубок червей в месте, где должно быть сердце тени радостно закопошился, питаясь, наслаждаясь сильными светлыми эмоциями, ослабляя Бьёрна. — Я просила молчать. Не можешь удержаться — убирайся.

Вдруг Аделла бросилась на невидимую стену, забилась, ударяя по скрытой границе ловушки, сыпя страшными проклятиями и обещаниями ужасных кар. Вычерченный круг силы выдержал бьющуюся бхуту[96], содрогался, но не промялся. Я не собиралась больше слушать эти гадости, агат заждался, временное вместилище для несчастной, озлобленной души. Её нужно унести подальше от места силы и упокоить пока она не натворила еще больше дел. Нараспев я стала читать заклинание:

— Fiat firmamentum in medio aquanim et separet aquas ab aquis, quae superius sicut quae inferius et quae iuferius sicut quae superius ad perpetranda miracula rei unius. Sol ejus pater est, luna mater et ventus hanc gestavit in utero suo, ascendit a terra ad coelum in terram descendit. Exorciso te creatura aqua, ut sis mihi speculum Dei vivi in operibus ejus et fons vitae et ablutio peccatonim.[97]

Из глубин моей памяти, всплывало каждое слово заклинание воды на языке Великих, тихий речитатив произносимых мной слов заставил призрака замереть, но она продолжала изрыгать проклятия. Одновременно, продолжая говорить, я положила в центр чаши кусок черного кристалла. Чистая вода заполнила сосуд до краев, покрыв камень на три четверти.

Со стороны это выглядело как монотонное бормотание, но если начал заклинание, то продолжить его нужно в том же ритме, с теми же интонациями и паузами, на той же громкости. В дневнике родителей я как-то читала, что ошибка многих исступников в том, что они начинали изгнание излишне громко. К середине текста, необходимого к произношению для того, чтобы ритуал состоялся, у них нещадно саднило горло, ведь они старались перекричать мрак. Какое мне дело до того, что говорит, кричит, визжит, плачет призрак?

Раскачиваясь в такт тихим словам, я внимательно следила за водой, она потемнела и стала не просто не прозрачной. В нее словно налили густые чернила, они вихрем клубились в чаше, словно набрякшие, сизые, кучевые облака в преддверии страшной грозы. Монолитный камень словно пористая, сухая губка впитывал мерзкую сущность, крошась и уменьшаясь на глазах, истончаясь и становясь совсем крошечным. Когда вода испарилась, а на дне чаше остался только прах, я подняла голову.

В круге, по-прежнему скалясь и проклиная, стоял дух. Поймав мой ошарашенный взгляд, она триумфально рассмеялась. Визгливо, скаля черные зубы:

— Я не уйду от сюда, годииииии, ты слишшшшшшком слаба… Я заберу всех, всех, всех. И первой будет эта сука Ракель… Что ты удивляешься мой Кёёёёёёниг, твоя мать опоила меня и застегнула этот ошейник, она знала где я, и не спасссссслаааааааа…

Генрих стоял ни жив ни мертв, он боялся поверить её словам, но всё его существо кричало, что это ужасная, горькая правда. Его мать всегда слепо любила первенца, без всяких сомнений помогла ему сбежать, когда по его следу отправили хаундов, безоговорочно отрицала его вину, повторяя как мантру, что все обвинения навет и зависть, непонимание гениальности его задумок и скорбела по Клаусу сильнее всех. Но она не просто знала и закрывала глаза, она помогала… Как? Как она могла?

Сила клубилась, смело толкаясь в начавшуюся истончаться грань, десятки жизней, что наверняка забрал здесь старший брат Кёнига подпитывали всепоглощающую ярость, мел и соль почернели, еще миг и сдержать разрушительную силу безумствующей души будет не чем. Я вытащила из ножен ритуальный клинок и без промедления полоснула им по левой ладони.

— Это мы еще посмотрим… — сказала я. Густые рубиновые капли из сжатой ладони упали в чашу с прахом и зашипели. — Venit auxilium, non negamus, in Tenebris Messor. Audi meam et clamor meus. Audi meam et clamor meus. Habes, anima. Illud locum non habet, hic.[98]

Время замерло, воздух загустел, пламя не шевелилось, а мертвая душа в диком ужасе вращала зрачками красных глаз, но не смела пошевелиться, если бы она смогла сжаться в маленький, ничтожный комок, уверенна, она бы это сделала. Кожистые крылья создавали тень, и я боялась обернуться, чтобы проверить чьи они, мои или Его?

Не спеша, Жнец шёл ко мне. При каждом шаге плащ тихо шелестел, а косовище постукивало, словно он опирался на свою косу, как хромой на трость. Твердые, узловатые пальцы легли мне на плечи. Он откинул капюшон и наклонившись к уху прошептал:

— Vos vocavit me, soror?[99] — он пах лавром и мирром. И я не чувствовала от него угрозы.

Совсем.

Абсолютно.

Только покой.

Несмело, я повернулась. Тёмный туман вместо очертаний лица, чернильные провалы вместо носа и рта, красные угли глаз и рваный балахон струится серым потоком, словно водопад, вот то, что предстало пред моим взором.

— Помоги мне. Она не хочет уходить, я не справилась. — Взмолилась я. Палец в тонкой шелковой перчатке дотронулся до моей щеки, несмело провел по ней и снисходительно постучал по виску.

— Слишком много думаешь, ты все можешь и знаешь как… — ответил мне Мрачный жнец и расхохотался. — Выброси «не могу» из сознания… Оставь только «хочу и надо», — он наклонился, медленно приближаясь ко мне, дюйм за дюймом. Сильные крылья развернулись словно паруса, меня обволокло чернотой его объятий. Со словами: Credo in te, soror[100], - он поцеловал меня в щеку, опалив леденящим холодом и заморозив раскаленным пламенем, растаял.

Я тряхнула волосами, ну раз он в меня верит, кто я такая, чтобы не верить в себя.

Без страха, ведомая только интуицией и уверенностью, что все получится, я шагнула за очерченную линию. Мои сумрачные крылья обняли сопротивляющуюся, бьющуюся в конвульсиях сущность.

— Мир праху твоему, Адела, — сказала я и вдохнула что есть сил. Спустя квази, на меня смотрели ничего не понимающие глаза цвета виски…  Девушка неверяще крутила головой, из ее глаз брызнули слезы, когда она увидела то, что осталось от ее тела, поймав мой взгляд, она прошептала слова благодарности и растворилась. Свечи, как и факелы вспыхнули и погасли. Комната погрузилась в ночь. Я в бессилье осела на пол. Ко мне тут же бросился Тристан, а Генрих с трудом, но всё же зажег факел вновь. В центре круга лежала серая горсть праха, а в его центре покоился клановый кулон бывшей невесты Кёнига. Крепко обняв любимого, я стала собирать прах в чашу, туда же я положила подвеску.

— Теперь ее можно проводить со всеми полагающимися почестями, чашу захороните там же, а мне нужно выпить, — сказала я и с трудом поднявшись сделала пару шагов. Маркиз подхватил меня на руки и не слушая моих возражений отнес меня в маленькую гостиную, при наших покоях, где освежившись, я откинулась на подушки дивана покрытого мягкой шерстью.

Пока Тристан наливал мне вино, я уснула.

Через два уна, на рассвете мы покидали вотчину клана Бладёльтера. Нас провожали немногие стражники, бдящие на посту и Генрих с Кайлой. В тайной лаборатории нашли еще шесть мумифицированных тел, все были женщинами. Они были в соседнем помещении, опознать удалось только четверых. Но все тела предали огню и захоронили. Несмотря на то, что на клановом совете приняли решение изгнать Ракель, которая категорически отрицала свою вину и всё твердила о гениальности сына и зависти тупоголовых медведей, с земель, Кёниг приказал казнить вдовую Кюну. Он прочитал некоторые из дневников брата и с ужасом осознал, что многие из более чем десятка описания экспериментов вела именно его мать. С тяжелым сердцем, но не дрогнувшей рукой он подписал приказ о казни. В утро перед ней, её нашли мертвую в кровати. Яд. Я удостоверилась, что под крышей лэйра не мечется очередная озлобленная, неприкаянная душа и заверила в этом венценосную пару.

Прощаясь, Генрих протянул мне небольшой прямоугольный сверток.

— Здесь дневник одного из моих предков, Соланж. Он был могущественным годи, и я уверен тебе будет очень интересно прочитать его записи. Хильд был таким же как ты. И он знал, что с ним происходит. Надеюсь ты найдешь ответы на свои вопросы. И если это будет возможно, верни мне дневник. Со временем.

Я от всего сердца поблагодарила Генриха. Это был бесценный дар.

— Кстати, — вдруг вспомнил Кёниг, — я не собирался шантажировать Виверна историей болезни его супруги. Я привез, чтобы вернуть то, что по праву принадлежит ей. Я их даже не открывал, лишь прочитал её имя на обложке и на колбе, — рассмеялся он и отступил, давая мне возможность попрощаться с Кайлой.

Кюна крепко обняла меня, за пару унов мы прекрасно поладили, она оказалась не такой, как я себе представляла, и я была рада, что ошиблась в своих суждениях. Она притянула меня в свои объятия, и крепко сжала, приглашая погостить летом, после сбора урожая или на праздник Травня.

— Будет девочка, — уже отстраняясь, я шепнула уй на ухо, — волчица, как мать. — Махнула рукой и, наслаждаясь реакцией, облокотилась на предложенную руку Тристана и села в карету. Когда любимый расположился рядом я хищно посмотрела на него и произнесла: — В прошлый раз ты сетовал на то, что нам не удалось поговорить? Может и в этот раз отложим болтовню? — под счастливый смех любимого я потянулась к его устам.

Глава 44. Мы выбираем не случайно друг друга…  Мы встречаем только тех, кто уже существует в нашем подсознании

Следующее утро, благодаря отлично скоординированной работе сети портальных башен, мы встретили уже в Ориуме. Приграничный Леман встретил нас заснеженным и спящим, но несмотря на это, Тристан успел зайти в местное отделение Магуправления и навести там небольшую суету. Я в это время пила утренний тай в небольшом домашнем кафе и лакомилась свежей сдобой, затем была дикая скачка на перекладных лошадях до очередных телепортационных врат, и мы наконец-то в столице нашего государства. Едва двенадцать раз бухнула дворцовая пушка, знаменуя середину уна, как мы уже поднимались по дворцовым ступеням черного хода. Мы договорились с Тристаном поужинать в городе и он отправился с докладом к Рэйджу, а я в отведенное для гостей Его Величества крыло. В своих покоях я тут же бросилась в ванну и вызвала ожидающую моего возвращения Каро. Вилли с совершенно по-собачьи счастливой мордой угнездился в жарко пылающем камине, зарылся поглубже в обжигающие угли и свернувшись в клубок, словно обожравшийся сметаны кот, уснул, периодически похрюкивая от увиденного во сне.

Основной багаж прибудет завтра, но скромные сувениры для подруг я привезла в небольшой седельной сумке, мне не терпелось их увидеть и порадовать. Я совершенно невыносимо соскучилась по ним и мне не верилось, что я без утайки могу поделиться тем, что я сделала для Кёнига, не только брату, который всегда поддерживал меня, но и девчонкам, поэтому я отправила им небольшие записки, надеясь застать Теану и Онори во дворце и в здравии.

Большая каменная чаша наполнилась ароматной, горячей водой. Пенные, словно снежные, пики мелких мыльных пузырьков с приятным шипением лопались на коже. Ягодицы, бедра и даже немного плечи саднило от многочасовой энергичной скачки, но я была уверенна, что горячая влага и легкий массаж с маслом каритэ решит эту досадную неприятность. Едва я вышла из ванной комнаты и высушила волосы как в мои покои с хохотом ввалились подруги, они начали наперебой спрашивать, как дела у меня и тут же рассказывать, как поживают они, поочередно сжимая меня в своих объятиях и лобзая мои счастливо зардевшиеся щеки. Каро деликатно удалилась предварительно, накрыв на стол и я, даже не меняя мягкого махрового халата на дневное платье, предложила им позаботится о тае, а сама отправилась в комнату за подарками.

— Это тебе Теа, — сказала я, протягивая два просто упакованных в жатую бумагу свертка. В одном лежал плед из тартана цветов клана Бладёльтера. Мериносовая шерсть была нежнее пуха, воздушная, легкая и невероятно теплая, по заверениям Кюны краска для окрашивания была натуральной и магически усиленной, яркий узор долго не померкнет, а зачарованные нити будут отталкивать грязь и влагу. Точно такой же плед я привезла для Нори. А вот во втором свертке лежали уже индивидуальные подарки, купленные мной с учетом особенности характеров и увлечений подруг.

— Не знаю почему, но я заметила, — произнесла я, когда Цесса развернула упаковку и радосно захлопала в ладоши, — что ты страстная любительница маленьких сумочек, поэтому этот спорран[101], я выбрала специально для тебя. — Сложно было найти без оскаленной медвежьей морды. — Небольшая, цвета спелой вишни, из зачарованного металла, и с очаровательным мишкой на одной стороне, — Расстегнуть застежку сможешь лишь ты, она замагичена на хозяйку, другие тщетно будут пытаться открыть и не смогут.

— А мне, а мне? — подпрыгивала от нетерпенья герцогиня. Сверток с пледом не произвел и сотой доли того фурора, который произвел второй. Скин ду, выкованный и закаленный в горе Келтарс. Черная кожаная рукоять удобно легла в руку, а ребристая поверхность не давала скользить кинжалу.

— Он выкован специально для тебя, Нори, и посчитает тебя хозяйкой сразу, как ты поделишься с ним каплей своей крови. Его имя — Тэрлэг[102], и отныне он твой. — Подруга без промедления уколола указательный палец, лезвие вспыхнуло и потемнело.

— Спасиииибо, — хором отозвались они, когда наконец смогли оторваться от своих подарков. — Рассказывай, иначе мы умрем от нетерпения. — Заявила Онни.

— Да, ты слишком долго освежалась, — поддержала её Теа. Я засмеялась и рассказала им почти все, что произошло, о подлости и сумасшествии, о предательстве и чести, о сострадании и горе. Подруги охали, ахали, злились, ругались, и даже расплакались в конце, утирая слезы Нори произнесла: — Как же хорошо, что ты снова с нами, нам тебя ужасно не хватало. До Ноэля осталось всего два терила, а я еще не купила Рэйджу подарок, сегодня вечером на главной городской площади Орума будет проходить ярмарка, надеюсь вы составите мне компанию? — мы дружно закивали. — Только девочки, идти надо будет инкогнито, — мы закивали с удвоенной силой.

Через пол леора, побив все свои прежние рекорды по скорости любых сборов, я ожидала в комнате подруг. Вилли в предвкушении тявкал и радостно прыгал, вставая на задние лапы, чаясь дотянуться и облизать мой тщательно наведенный марафет. Немного кипенно-белой пудры, оранжевых румян, бледно лиловых теней, косынка на голову и плащ, в котором я хожу собирать травы и меня не узнать.

— Несси, — обратилась ко мне Каро, — если вашей задачей стоит прогуляться по ярмарке неузнанной, инкогнито, вам следует сменить ботиночки.

— А чем плохи мои туфли? — удивилась я.

— Именно тем, что чрезвычайно хороши, — засмеялась горничная и принесла мне поношенные полусапожки с уже отрезанными драгоценными пряжками. Они лежали здесь после того раза, когда нас с Тристаном порталом вышвырнуло в под ливень. Чистые, но растоптанные, я поблагодарила прозорливую служанку, с каждым разом сильнее благодаря за нее провиденье.

Подруги опаздывали, и я опустилась на кушетку и стала листать гриморию. Прежде чем открыться она жалобно посмотрела на меня глазом, казалось еще мгновение и во внутреннем уголке выступит прозрачная слеза от обиды на невнимание к ее скромной персоне. Я погладила корешок, приговаривая какая она у меня молодец, реснички кокетливо захлопали и как будто со счастливым выдохом журнал раскрыл страницы. Странным было то, что распахнулась она не на месте закладки, а на совершенно другой страничке. Новая глава была посвящена шифрам. Я в удивлении уставилась на гриммуар. Я конечно слышала, что некоторые из них не просто обладают зачатками разума, а являются более высшими созданиями, как древние артефакты, но от своего глазастика я этого не ожидала и это было приятной новостью. Зачитавшись, я не сразу обратила внимание на подозрительный скрип, за которым последовал легкий сквознячок, принесший запах пыли. Подняв глаза, я обнаружила перед собой мужчину, он держал в руках светящийся кристалл и выжидательно на меня смотрел.

— Ну ты идешь? — сказал он мне голосом Нори, я с облегчением рассмеялась, удивившись преображению подруги.

— Ты ее тоже не узнала? — выступила из тени Цесса. — Я её чуть чайником не приложила. Кстати, как тебе мой наряд?

Волосы Её Величества были огненно-рыжими, на лице была разбросана россыпь веснушек, а платье и плащ были как у зажиточной горожанки. Я взглянула на обувь подруг. И если у Теаны были новые отлично сшитые сапожки, то предусмотрительная и более опытная в делах маскировки Нори щеголяла поношенными, но добротными высокими сапогами с отворотами. Я объяснила Цессе всю тонкость с обувью и Теа, не чуждая авантюре, стала с хохотом стучать лакированными носками по стенкам.

— Думаю достаточно, — сказала она и мы отправились по черным переходам секретных дворцовых ходов. На улице нас уже ожидал нанятый экипаж без опознавательных знаков, мы легко погрузились в него и отправились на самую крупную ярмарку уходящего таля. Помимо торговцев, что выстроили свои лавки нестройными, казалось хаотичными рядами, из всех государств, ведущих торговлю с Ориумом, здесь стояли цирк, на чье представление бойко зазывали мальчишки в ярких костюмах паяцев[103] и шатер гадалки-чавела[104]. Вдоль проходов торжища ходили музыканты и трубадуры.

— Внимательно следите за кошельками, девочки, карманники здесь встречаются чаще, чем честные продавцы, — предупредила нас Нори, и мы не спеша, наслаждаясь атмосферой праздника и вдыхая запах свежей сдобы из соседней лавки двинулись к центру ярмарочной площади. Я не удержалась и купила три пышущих жаром слойки с зимней вишней и ванилью. Пачкаясь и обжигаясь сладким джемом, мы втроем мычали от удовольствия. Громкая веселая музыка лилась со всех сторон, разномастная толпа ожесточенно торговалась, прогуливалась, глазела.

— Я вижу знакомый шатер резчика по камню, — сказала я, — в прошлом году я выбрала у него потрясающее пресс-папье для Жана. Он мастер своего дела и использует только те камни, что добыл сам.

Мы вошли в небольшое освещенное помещение, на витринах, под тонким стеклом, лежали удивительные вещицы: статуэтки, скульптуры, картины, украшения, оружие, канцелярские принадлежности, настольные игры и многое другое. Пока подруги восхищенно ахали, рассматривая искусно вырезанные предметы, а продавец обслуживал другого покупателя, я прошлась вдоль эталажа[105] с недорогими, но удивительными украшениями. Я была уверена, что подберу здесь что-нибудь Тристану и не ошиблась. Квадратные запонки из необработанного черного обсидиана, вставленного в матовую платину привлекли мое внимание. Помимо чисто эстетической стороны, этот минерал обладал массой полезных свойств: впитывал и экранировал гнев, защищал носителя от порчи, регулировал энергетические каналы. Освободившийся мастер поприветствовал меня:

— Оправдала ли себя прошлая покупка, несси, — я с удивлением уставилась на обеленного сединами мужчину, я сама бы себя в гриме не узнала, а он раскусил меня в два счета. — Не надо удивляться, я смотрю не на лица. На руки. И ваши я помню, вы брали в прошлом году канцелярию для брата.

— Спасибо, да, он был в восторге и даже возит его с собой. Говорит пресс-папье приносит ему удачу, — улыбнулась я. — Покажите мне поближе вот эти запонки, — я ткнула пальчиком в понравившееся мне украшение. — Хотя нет, показывать не надо, я беру их. Они великолепны. Впрочем, неудивительно. Я расплатилась, а мастер рассыпался в благодарностях. Нори попросила упаковать два бокала из нефрита, на дне которых были вырезаны голые красотки в фривольных позах.

— Представляешь, подношу ему вино, он его выпивает, а там такая красота, — хохотала она. Теана купила себе подставку под перья, а Себастьяну небольшую статуэтку виверна из жадеита. Мы попросили доставить наши покупки ко мне. Сохранять инкогнито отправляя свертки во дворец было глупо. Покинув лавку мастера, мы остановились у лотка с горячим вайном, легкий, красный напиток парил смородиновым листом, мятой и цедрой красного лаймона. Я купила себе большой стакан терпкого напитка, бледно-розовый дымок курился над поверхностью жидкости и, жадно вдыхая пряный аромат, я пригубила горячую жидкость. Провожая его завистливыми взглядами подруги купили его безалкогольный аналог из смородины и вишни, и с радостью заметили, что он ничуть не хуже. Мы зашли в шатер к гадалке, посетили цирковое представление, купили всякой всячины и решили зайти в ресторацию, расположенную прямо за главной торговой площадью, заведение это было далеко не элитным, но кормили там отлично, да и не пустили бы нас в маскараде в привычные места.

Пока подруги снимали верхнюю одежду и сдавали ее в гардеробную комнату, я с посыльным работающим при заведении отправила короткую записку маркизу, о том, что вынуждено задержусь. Поправив макияж у старого зеркала в раме из красной бронзы, мы отправились искать свободный стол. Ресторация была переполнена; купцы, заключившие удачные сделки, на ярмарке можно было торговать не только в розницу, но и оптом, и многие торговцы именно здесь находили клиентов на весь следующий торговый сезон; покупатели довольные своими приобретениями; проголодавшиеся продавцы, отмечающие пополнение кошельков. За одним из столов было несколько свободных мест, и осмотрев на предмет угрозы будущих соседей по трапезе я смело направилась к ним. Между столами оставались только узкие проходы и поэтому к вожделенному столу мы шли гуськом, я, Теана, которая то и дело отбивалась от рук норовящих хлопнуть ее по попке, и Нори, державшая руку на тонкой перевязи шпаги и испепеляющая взглядом тех, кто просто поднимал на нее свои глаза. Широко улыбнувшись я с шумом отодвинула стул и без приглашения села, девушки последовали нашему примеру. Подозвав запыхавшуюся официантку и на пальцах показав, что нам помимо дежурного блюда, жаркого из кабана с тушеной капустой, нужно еще три кружки светлого эля, дождалась кивка и улыбнулась соседям по столику.

— Благородные господа не откажутся составить компанию простым девушкам? — спросила я кокетливо порхая длинными белыми ресничками и роняя пышное декольте в сторону одного из них продолжила, — Мы страстно проголодались и с удовольствием отведали бы чего-нибудь остренького.

— Дело говоришь подруга, — присоединилась к моей игре Теа, в отличие от Нори, одетой мужчиной, она могла поддержать мой двусмысленный диалог в открытую, и тряхнув рыжими кудряшками подсела поближе к крайнему мужчине. — Благородным нессам просто необходимо усладить свои потребности.

Расторопная официантка расставляла эль и приличествующую ему закуску — маленькую глиняную плошку с подсоленными сухариками, стружкой красной рыбки и сушеным острым перчиком. Мужчины молчали словно набрали воды в рот, лишь приглянувшись между собой да продолжая не торопясь попивать пенный напиток. Нори заговорила третьей и не садясь, закинула острое сушеное колечко в рот и с хрустом принялась жевать: — Дык, может они не по девкам вовсе, — вставила свои пять серебрушек герцогиня, — уж больно молчаливы. Да еще и на таких красоток не западают. Пожалуй, вот этот ничего будет, мой размерчик. И плюхнулась на колени сидевшему с краю мужчине. Он поймал ее взгляд, громко рассмеялся и смачно поцеловал в губы.

Двое других отмерли и притянули нас к себе. Удобно устроившись на коленях своего — я закинула руку ему за шею и слегка прикусив мочку уха прошептала. — Так как на счет остренького, любимый?

Глава 45. Если глаза — зеркало души, то скорбь — дверь, ведущая внутрь

Ледяной ветер трепал скорбные, темно-фиолетовые стяги. Полотнища государственных флагов были приспущены не только на главной площади или в столице государства, траур был повсеместным. Весь Ориум скорбел сегодня. Особенным указом Его Величества Цесса Себастьяна Виверна отныне и до скончания времен в этот календарный день, будет Днём поминовения всех усопших героев Ориума; тех, кто отдал свои жизни на полях сражения, на тайной или явной службе Отечеству; со внешними или внутренними врагами; в открытом бою или тайном противостоянии: всех, кто когда-либо сложил голову за Родину, за Отчизну, за Цесса. Это был день битвы в Израиловом ущелье.

Площадь, на которой еще несколько унов назад проходила грандиозная ярмарка, которая была полна яркими цветами, громкой музыкой, толпой праздного люда — сегодня тоже была заполнена. Темные скорбные одежды, зажжённые магические свечи, тишина от края и до края.

Десятки…

Сотни…

Тысячи граждан пришедших на церемонию…

Открытие поминального монумента с этого мгновения именуемого Столбом Памяти проходило под хоровые песни прощания. Его Величество сам зажег огонь на навершии гранитного памятника и яркое пламя скорби осветило толпу.

Теперь оно негасимое будет гореть вечность.

Я стояла недалеко от помоста, на котором расположилась монаршая чета, Тристан стоял рядом, переплетя свои пальца с моими. Его лицо, впрочем, как и лица многих окружающих нас людей выражали искреннюю скорбь, светлая печаль окутала толпу, словно бледно-фиолетовым туман. Виверн произнес проникновенную речь о чести, долге, горе, расплате, и цене, которую порой приходится платить за амбиции, нечистоплотность, гордость и самомнение. Многие из пришедших оставили у основания Столба скорбные розы[106]. Анастатика всегда была поминальным цветком, но никогда еще я не видела это растение в таком количестве.

За ужином царила печальная атмосфера, но печаль эта была светлая, словно то, что до сих пор держало любимого в напряжении, растворилось вместе с лиловой дымкой на опустевшей площади. Свеча горела всю ночь, и лежа в кровати, я крепко обнимала любимого, и не представляла, как же я раньше жила без него, а тот в ответ с благодарностью принимал мои целомудренные объятия и шептал мне слова любви и обожания.

Добродетельная ночь сменилась жарким, грешным утром. Я металась в полусне от горячего напряжение свившегося змейкой у меня пониже живота, мне снились совершенно невообразимые, наполненные откровенными ласками сны, которые дарил мне любимый, доводя моё желание до безумия. В то мгновение, когда накал восторга достиг края и выплеснулся наружу, приводя мое тело в состояние эйфории я распахнула глаза и увидела, как Тристан, смотрит на меня. Его голова покоилась между моих коленей, а язык, губы, зубы и пальцы творили что-то невообразимое с моим плавящимся телом. Я стенала, кричала и хрипела, требуя ещё. Я сгорала в пламени страсти. Внутренняя сторона бедер стала невероятно чувствительна, любое прикосновение к моим влажным лепесткам вызывало агонию жажды, мне хотелось еще, больше, мне хотелось его в себя, о чем я тут же заявила, требуя и прося одновременно.

Руки Тристана давно царапали когтями, синие глаза полыхали сапфировым огнем безумной страсти, вылизывая плоть, он урчал и вибрировал, не дожидаясь, когда я приду в себя от ослепительного оргазма, который в полусне был ярче и ослепительнее, он вошел в меня, пронзая горячей, твердой величиной. Я тихо закричала, поддаваясь ему на встречу, готовая принять его сейчас сильнее, чем мгновением ранее, еще… Он пронзал меня, входя и выходя, танцуя древний танец страсти, снося все преграды, заботы, осуществляя мечты. Я обняла его за плечи, царапая спину острыми ноготками, зарывалась пальцами в медный шёлк его волос, кусала ключицы, целовала губы, а поймав в плен язык уже не отпустила его. Восхитительное напряжение нарастало с большей силой, мне хотелось, чтобы состояние перед эйфорией не заканчивалось, тянулось как можно дольше, отсрочивая момент кульминации. Тристан протиснул руку между нашими слившимися телами, нашел горячую, мокрую жемчужинку и нежная круговая ласка, нажим и я парю и содрогаюсь. Пару раз он вторгается еще глубже и отчаянней и присоединяется к моим стонам, громко рыча: «МОЯ».

Я проваливаюсь в полный неги сон, бережные объятия размыкаются и мне слышится что-то про дела и обед, но я не в силах открыть глаза и мычу что-то невразумительное. Просыпаюсь я уже когда солнце упрямо пробивается сквозь неплотно задернутые шторы, они оставляют маленький зазор для жёлтого лучика, и тот беспрепятственно проникает в мой сон, щекоча щеки теплой лаской. Я сладко потягиваюсь и с удивлением обнаруживаю, что еще очень рано, и во сколько же тогда ушел маркиз?

Вызываю Каро и вместе с завтраком она приносит мне корреспонденцию, не разобранную со вчерашнего уна. Горький запах парящий от джезвы бодрит, а сладкие, пышущие жаром булочки, так и просят меня побыстрее надкусить их сдобный бок. Вили попрошаечно скулит под столом, выпрашивая полосочки хрустящего бекона и пирожное со сливочным кремом. Мне пришлось объяснить Каро, почему ей то и дело приходится поднимать с пола обслюнявленные кусочки, бывшие ранее моей едой. Она рассмеялась и предложила завести миску для пса, подальше от бежевого Шантильского ковра. И теперь бедняге перепадали вкусняшки только в строго отведенном месте или на улице. Я с мычанием вонзаюсь в слоенную корзиночку со сливовым джемом, и совсем невоспитанно слизываю кисло-сладкие капли варенья с пальцев. Я привычным движением забеляю тай сливками и с наслаждением делаю глоток. Вчера на ужине у меня совсем не было аппетита, я едва притронулась к вайну и фаршированным перепелиным яйцам, хотя стол в малой столовой Его Величества был уставлен вкусностями и деликатесами, от которых у Вилли текла не прекращаясь слюна, оставляя за прозрачным чудовищем след, как будто по коврам дворца ползает гигантская садовая улитка.

Церемония открытия монумента выбила меня из колеи, я, как и немногие, присутствующие на церемонии спириты ощутила силу. Нет, не так, СИЛУ. Полчища духов посетили траурное мероприятие, их прозрачные сущности несли в себе только покой и благодарность. Мне показалось, что в толпе уходящих душ я видела Агнес и Николаса, держась за руки, они шли по направлению Столба и вдруг она обернулась и улыбнулась мне. Все это длилось какие-то десятые доли мгновения, и наверняка утверждать это я бы не стала.

Я просматриваю приглашения, карточки и записки и вдруг подпрыгиваю, едва не опрокинув на себя густой, горячий тай. Трясущимися от радостного предвкушения руками я никак не могу вскрыть письмо, и наблюдающая некоторое время за мной горничная, осторожно вытягивает у меня крафтовый квадратик и поддевает его ножом для бумаги. Вытащив короткое послание, она отдает его мне. Просмотрев пару строчек, написанных забористым, деловым почерком я срываюсь в ванную комнату, и прошу служанку приготовить мне одежду на выход.

Глава 46. Но иногда то, чего ты никогда не ждал, становится для тебя самым дорогим…

Аквамариновое, бескрайнее полотно, лазурное небо сливается с горизонтом, создавая ощущение, что море везде, и сверху, и снизу. Солнечные блики переливаются и слепят галдящих чаек, низкие волны с шипящим звуком ударяют о причал и обнимая пенными барашками устойчивые балки отступают.

На входе в бухту скопилось несколько парусников, и я глазами ищу «Морского дракона», галеонная фигура[107] которого представляла собой вставшего на дыбы золоченного морского жеребца с занесшим карающий меч, всадником. Родовой гёз волнуется на ветру, и как всегда, первым заходит в порт фрегат, принадлежащий Жану. Не представляю, как ему каждый раз удается договариваться с начальником порта, но еще ни разу ему не пришлось ожидать в нестройных рядах других парусных судов.

У меня, конечно, есть предположение по этому далеко не скромному поводу — уверена сундучок редких специй или бочонок сливового вайна по эльфийскому рецепту, заставляет достопочтимого несса идти на встречу желанию брата оказаться на твердой почве быстрее остальных желающих. Многие капитаны покидают корабль, как только до берега можно добраться на лодках, оставляя непростую задачу швартовки второму помощнику или боцману, спеша скорее на сушу. Но Жан всегда покидал корабль практически последним, оставляя только вахтенных, поэтому, как только судно пришвартовывается, становится на якорь и с него спускается трап, я бросаюсь вверх по прочно сколоченной доске.

Стуча острыми каблучками, я поднимаюсь на палубу и сразу же бросаюсь в широкие объятия брата. Он загорел и немного похудел, щетина не делает его неряшливым, а наоборот невероятно ему идет. От него пахнет солью, морем и вереском.

— Как же я скучал, сестричка, — говорит мне мой родной человек и на глаза наворачиваются слезы.

— И я, и я так скучала, мне столько всего нужно тебе рассказать, братик.

— А как же я, — вклинивается в нашу нежность Михаэль Девон, — я тоже соскучился по тебе Соль, и я тоже хочу объятий. Он отстраняет брата и сжимает меня в крепких объятиях, отрывая от неустойчивого пола. — Последний терил только и разговоров было о тебе, как там сестра, что у нее нового, как ей при дворе, я даже начал немного ревновать, — смеется маркиз.

Я шутливо хлопаю его по руке и обращаюсь к брату:

— Жан! Как тебе не стыдно вспоминать ни с того ни с сего сестру, да еще и столько о ней говорить… Бессовестный ты человек, — спустя мгновение я продолжаю, — Ох, мне столько всего вам нужно рассказать… Может пообедаем «Абердине»[108] — этот ресторан открыли после вашего отъезда, и уверена, вы не откажитесь от сочного говяжьего стейка приготовленного на углях, рыба и солонина конечно замечательно, но нежнейший кус мяса с хрустящей корочкой, мммм…

— Любимый, — спросил Михаэль у брата, — я совершенно не понимаю куда смотрят мужчины, твоя сестра просто идеал женщины: и приласкает, и накормит.

Мы с братом расхохотались.

Дождавшись, когда последний из членов команды спустился с трапа и отдав необходимые распоряжения на счет груза, наше трио отправилось в разрекламированную мной ресторацию. Мы решили не пользоваться услугами экипажа, а пройтись до нее пешком, благо до заведенья было идти всего ничего. Я с удовольствием прогуливалась, держа под руку двух благородных нессов, раскланиваясь с попадающимися нам на встречу знакомцами. Путешественники то и дело отвешивали мне комплименты: восхищаясь моим изысканным туалетом от Вероник, новой прической, блеском в глазах. Делились подробностями путешествия — описали небольшой шторм, в который попали, проходя Стеклянное море, и как маркиз с огромным трудом перенес первые дни путешествия мучимый морской болезнью и усилившейся качкой. Они строили долговременные планы и глазки друг другу, забрасывали меня вопросами и тут же отвечали на мои. Конечно есть то, что я не расскажу любимому брату никогда: ни про проклятье, ни про Израилово Ущелье, ни тем более про то, что я пожертвовала собой ради Тристана, и все же мне хотелось поделиться с ним самым главным, тем, что я любима и люблю.

Когда мы комфортно расположились за угловым столиком и нам принесли аперитив и салаты, я без каких-либо прелюдий начала рассказывать брату о любимом, о нашем знакомстве в библиотеке, о качествах и чертах, которые мне любы, о том, как дорог он стал мне за короткий срок отсутствия Жана. Слушая внимательно и не перебивая, брат гладил меня по сцепленным в замок рукам, и только когда он заговорил, я поняла, что все это время судорожно сжимала пыльцы ожидая его реакции и комментариев. Я прекрасно осознавала, что даже если брат не одобрит мои чувства, я уже совершеннолетняя и могу поступать согласно собственным желаниям, но мне невероятно хотелось получить одобрение единственного родного для меня человека, чье мнение для меня всегда было приоритетным и важным, и Жан не разочаровал:

— Соль, да пусть это будет хоть сам Жнец, — и на этих словах я хохотнула, — для меня главное, чтобы он делал тебя счастливой. А все остальное детали и предрассудки. Неужели ты думала, что я буду порицать твое чувство? Любовь — это дар, и нужно жить мгновеньем, уж не тебе объяснять, что иметь возможность обнять любимого, каждый раз, когда тебе этого хочется — роскошь, так что, как и всегда я поддержу тебя во всем, сестра. Люби без оглядки.

— Во истину, ни убавить, ни прибавить, очень трудно найти слова, когда действительно есть что сказать, — произнес внезапно подсаживающийся за наш столик Тристан. — Я рад вашему возвращению, — поприветствовал он мужчин кивком. — Соль, душа моя, мне десяток доброжелателей рассказали, что видели тебя в объятиях не одного, а целых двух благородных нессов, и где же, в порту. Сказал смеясь мне любимый. — Так что я прибыл сюда на парусах ревности и негодования, а еще чертовски сильного голода. Я прождал одну забывчивую несси у входа в Перл.

Подозвав официантку маркиз дополнил наш заказ. Как только девушка скрылась Жан встал и смотря на Тристана, кивком указал на дверь. Они поднялись, забрав с собой облако бушующего тестостерона.

— Как ты думаешь, — спросил меня Девон, — мне пойти туда, или они сами разберутся.

— Думаю, им нужно подарить ощущение, что они что-то решают в этой ситуации, ведь так? — ответила я и Михаэль расхохотался.

Через десяток таймов дорогие мне мужчины вернулись, вид у обоих был всклокоченные и лихой, у Жана была красная скула, а у Силье наливалась багряно-фиолетовым синяком бровь.

— Сестра, — обратился ко мне брат, — я полностью одобряю твой выбор — маркиз отличный парень, — я уставилась на Тристана, но он как ни в чем не бывало, принялся за стейк, принесенный в их отсутствие. Будучи фаталистом, я просто пожала плечами и продолжила трапезу, ловя Девона на бесконечном подмигивании и едва сдержала рвущийся наружу смех, когда он сделал мне страшные глаза и кивком тоже предложил выйти.

Следующие несколько дней наполнены суетой приготовлений к Ноэлю, радостным планированием, праздничным ожиданием и торжественным предвкушением. Отмечать семейный праздник решено было в городском доме четы Рэйджев довольно узкой компанией. Именно в этот день хотелось провести только с родными и самыми близкими друзьями, поэтому озаботившись подготовкой Нори привлекла к организации меня и Теа, подарки и милые сувениры били припасены заранее, и мы с удовольствием окунулись в приятные хлопоты. Втроем, мы управились довольно быстро и у нас оставалось еще полтора дня до начала празднования.

Мы пили тай у меня в комнате, пробуя новую смесь специй, которую привез Жан и отдавали должное острому напитку, что не только бодрил и возбуждал вкусовые рецепторы, но и дарил гастрономическое удовольствие, а новые десерты, которые доставили из кондитерской Мо на несколько мгновений заставили меня забыть о моем обещании самой себе немного сократить набеги на сладости. Нежнейший тыквенный пирог с хрустящей корочкой, сливочным муссом и корицей идеально подходил к горячему таю. Гармоничное сочетание острого перца чили, корицы, гвоздики и лаймоновой цедры пленили и девочек. Не ограничившись одним кусочком, да что там, слопав все что было на тарелке, мы сыто отвалились от стола являя собой вид трех обожравшихся дармовой сметаной кошек. И если я могла понять этих беременных клуш: они вообще последнее время хотели есть всегда и везде, мне даже приходилось носить с собой в сумочке пряник или несколько долек шоколада, для этих обжор, то себя я корила последними словами, мечтая немного похудеть к празднованию, хотя Тристан все время повторял, что я придумываю какие то глупости, и я хороша такая как есть, а Жан вообще удивлялся тому, что мои щечки куда-то пропали.

Уже несколько унов я безрезультатно билась над загадкой дневников, конечно мне и раньше удавалось уделить немного времени этой тайне, но только теперь, впервые у меня появилось столько свободного времени, чтобы заняться этим вопросом. Но к сожалению не смотря на помощь, которую мне оказала гримория, подобраться к решению задачи я так и не смогла. Порой мне хотелось плюнуть на все, отдать дневники, письма и ключ Алексу Де Варду и забыть об этом, как о страшном сне, но я прекрасно понимала свою лисью сущность, пока я не соберу эту головоломку — успокоиться не смогу.

— Девочки, — обратилась я к подругам, выбрав наиболее благоприятный момент, то есть момент, когда они были полностью и безоговорочно счастливы, потому что были сыты, — я давно хочу поделиться с вами историей появления у меня Вилли, и мне определенно нужна ваша помощь. — Таинственно закончила я. Теа переглянулась с Онни и заявила:

— Мы в деле, подруга.

И я рассказала им все, все что имело хоть какое-то отношение к дневникам, письмам, тайному ходу, ключу, записке и шифру, над которым я билась столько времени. Теа задумчиво крутила ключ, который я вытащила из шкатулки, демонстрируя находку, на ее лице была целая гамма чувств, одно сменяло другое, от неверия к узнаванию, от сомнения к решимости, привлекая наше внимание покашливанием, она расстегнула тонкие кружева изящного воротничка, доставая из-за корсажа длинную серебряную цепочку змеиного плетения и зажимая длинный кулон в маленьком кулачке. С покорностью судьбе, она вытянула сжатую кисть и раскрыла ее. В центре ее ладони лежал ключ.

Брат-близнец того, что я нашла в поместье Де Вардов.

Глава 46. Без любви жить легче, но без неё нет смысла

При ближайшем рассмотрении, ключ все-таки немного отличался: во-первых, вместо рубина он был инкрустирован изумрудом; во-вторых был другой сувальдный[109] выступ — но по большому счету это не имело никакого значения, так как ключи были явно изготовлены одним мастером. Прищурившись, Нори щелкнула пальцами и полог тишины, которым мы, в наших посиделках, пользовались не так часто, замерцал туманной дымкой, обозначил границы и стал прозрачным. Выдохнув и наконец-то набравшись смелости Теа произнесла:

— Когда я появилась при дворце впервые, на меня накинулись, словно стервятники на павшую корову. Вас наверняка не обошли мимо правдивые сплетни о том, что я неблагородная выскочка, чужестранка и вообще не являюсь жительницей Ориума, — дождавшись наших подтверждающих кивков, она продолжила, — так вот я вообще из другого мира. Как я здесь оказалась, я не знаю, просто в один из дней меня перебросило сюда. В моем мире нет магии. Совсем. Есть легенды, сказки, слухи, но волшебства нет.

— Теа, ты уж прости, — сказала я, спустя мгновение, — но для сильного спирита, к коим без ложной скромности причисляю себя и я, твоя скрытая иномирная природа лежит практически на ладони. Твоя аура как у младенца, хотя ты старше нас с Нори, плюс в любом жителе из этого мира, хоть немного магии, но есть, а вот в тебе нет даже искорки. Не думаю, что другим некросам это так же очевидно, как и мне, и все же разреши изготовить для тебя амулет. Нет, он не даст тебе магию, но просто будет прикрывать от докучливой назойливости тех, кто видит.

— Ну а я, хоть и не спирит, все же умею собирать и анализировать информацию, и то, что ты скорее всего не наша, подозревала давно. Конечно, моя фантазия не простиралась на столько, и предположить, что ты из параллели, я не могла, но вот то, что ты и близко не утерянная дочь, или что вы там с Себастьяном придумали, и не имеешь никакого отношения к Кватре, мне тоже было ясно с самого начала.

Теана смотрела на нас и молчала, ее глаза блестели от непролитых слез. Представить сложно, что ей пришлось пережить, оказавшись вдали от всего, что было родным и знакомым, потеряв устойчивую почву под ногами и уверенность в завтрашнем дне. Невероятная сила её духа и характера вызывали безоговорочное восхищение и преклонение. Мне показалось, все это время, она боялась нашей реакции, и когда наконец-то освободительная правда прозвучала, облегчение, написанное на её лице, было во истину огромным. Правильно поняв сомнения, что обуревали подругу Нори первая нарушила тягостное молчание:

— Если ты считаешь, что после твоей исповеди мы станем к тебе относиться по-другому, или даже хуже, то ты Ваше Величество далеко не угадала. Мы раскроем тайну твоего появления во что бы то ни стало. И тебе больше не придется бояться, что тебя вышвырнет посреди очередного мира, — под конец своей проникновенной речи, наша троица рыдала в голос.

Именно такими нас застали внезапно появившиеся в гостиной мужчины. И Кристоф, и Себастьян бросились к своим половинкам и стали шептать какие-то нежные глупости — им не впервые видеть слезы у своих беременных жён. Тристан же не знал, как ко мне подступиться, он присел на освободившийся стул, перетянул меня на свои колени и ласково спросил:

— Соули, что произошло, милая?

— Не обращай внимание, — я неприлично шмыгнула покрасневшим носом, — гормональная буря в которую я попала оказалась заразной, это так, сочувственные боли.

Он рассмеялся и мечтательно сказал, что ради результата одним из симптомов которого являются расшалившиеся гормоны, он готов сносить мои слезы.

На оставшееся время до Ноэля моя гостиная в дворцовых покоях превратилась в комнату заседаний и место проведения мозгового штурма. Мы перебрали сотни вариантов, раскладывали возможный шифр и так, и эдак, пару раз у нас даже получалось что-то вразумительное и мы ликовали, но потом продолжив наши изыскания понимали, что если первое, ну максимум второе предложения имели хоть какой-то смысл, то последующие были полной абракадаброй. Нори перебрала все известные ей шифры, книги по криптографии и шифрованию были зачитаны нами до дыр, даже моя Гримошечка, как ласково я называла свою книгу колдовских рецептов и ритуалов, печально моргала и вновь и вновь открывала страничку, посвящённую тайнописи и криптологии. В бессилии отбросив наши наработки, и разойдясь по своим покоям мы стали готовиться к празднованию.

Смена одного таля на другой издревле отмечалась в день зимнего солнцестояния, начиная астрономическую зиму, которая закончится в середине весны. Самый короткий день и самая длинная ночь идеально подходили для этого праздника, хотя сомневаюсь, что наши предки руководствовались сакральным смыслом для того, чтобы просто хорошо отметить торжество. Именно эта ночь являлась своеобразным началом начал, возможностью переменить фортуну и начать все с чистого листа. Встречать этот день нужно было за богатым столом, в красивой одежде, с хорошим настроем и в кругу лишь самых близких.

Каждый год наш Ноэль с Жаном проходил одинаково: мы поздравляли слуг, благодарили их за добросовестный труд, дарили им подарки и отпускали отмечать, сами же чаще всего располагались в уютной семейной гостиной, пили игристый или горячий вайн, лакомились холодными закусками, жарили каштаны на открытом пламене, подводили итоги таля и загадывали желания на следующий. В нашей семье не было принято дарить дорогие подарки, и не потому, что мы не могли себе этого позволить. Просто зачастую ценность подарка состояла во внимании, заботе, участии, а не в количестве потраченного на него золота. К счастью, наши друзья тоже придерживались таких взглядов, и благодаря этому грядущий праздник будет душевным и по-семейному простым. Не было напудренных париков, кринолинов, фраков и корсетов. Не было пафосных речей, сотни перемены блюд и фейерверка на улице. Не было приглашенного оркестра, менестрелей и танцев. А был тихий добрый праздник с веселыми гимнами, откровенными пожеланиями, солеными тостами, обменом подарками, признаниями в чувствах.

Над уютной гостиной плыл золотистый флер радости, переливалась нежно розовым надежда и пламенела красным любовь. Ауры близких мне людей были яркими, сочными, я любовалась на ничем незамутнённую атмосферу спокойствия и счастья. Еще утром я увидела, что Нори ждет мальчика и поделилась с ней этим открытием, его аура была очень сильная, нефритового цвета, практически как у Рэйджа. И мужчина, то и дело гладил едва заметный животик супруги, и вообще никак не мог оторваться от нее, лучась гордостью и добрым самодовольствием.

И я, и брат, в этом году смогли найти свою половинки, как же удивительно это, если вспомнить, то отчуждение и неприятие света, в котором приходилось вариться и мне, и Жану. А сейчас было глубоко наплевать на мнение ничего не значащих и совершенно не знающих меня людей. Рядом со мной были верные друзья, любимые люди, и пусть все остальное катится к приветливым Мантикорам, я счастлива, Жнец всех побери!

Под выстрелы дворцовой пушки, знаменующей начало нового, я уверенна замечательного, таля мы с Тристаном обменялись подарками. Я вручила ему запонки, которые он тут же примерил, а он протянул мне маленькую бархатную коробочку, в шелковом нутре которой лежало рубиновое сердце. Еще один кулон в мою коллекцию подвесок для браслета.

— Соули, без тебя мне не жить в этом мире, да и в любом другом, ты моя единственная. Я прежде не любил, лишь обманывался, но встретив тебя, там, в библиотеке, балансирующую на цыпочках книжных полок, я понял это навеки, — сказал Тристан, прицепляя кулон к толстому звену на моей руке, — Оно твое, я прошу тебя, не разбей, не потеряй. У тебя уже была моя душа, а теперь есть и мое сердце.

— Никогда, — ответила я, и притянула его за шёлковый галстук и нежно, с чувством, словно никого кроме нас нет в этой комнате поцеловала своего мужчину.

Глава 47. Пока я скрываю свою тайну — я свободный человек…  И только мне одной лучше знать, что со мной сейчас и что меня ожидает

Поскольку спать мы отправились ближе к утру, завтрак был чисто номинальным. Я и Теана лениво цедили отвар. Вяло ковыряя десертной вилочкой нежнейшее малиновое суфле, я еле сдерживалась, чтобы не начать зевать. Тристан, как всегда, умчался по делам Магуправления, оставив легкий поцелуй на виске и белоснежную розу с красноватыми прожилками на нежных лепестках, на соседней подушке. Меня пленял аромат и глаза я открыла только, чтобы посмотреть, что же так умопомрачительно пахнет. Нори обещала прибыть попозже, сегодня утром она отправилась поздравлять родственников, и я передала самые искренние поздравления её бабушке, маме и сестре.

— Знаешь, Соль, слава Великим, моя пагубная тяга к мелу закончилась. Теперь мне все время хочется того, что я никогда не любила: артишоки, горох, печень, даже вареной свеклы, а её я вообще есть не могла, — поделилась со мной очередным витком течения своей беременности.

— Теа, а что такое сёкла? — спросила я.

— С-В-Ёкла, — по буквам продиктовала Цесса, — что то типа красного кахама. Очень похож вкус и консистенция, только здесь это фрукт, а в моем мире это корнеплод, и чтобы он стал мягким его нужно приготовить, — помолчав немного она продолжила. — Как же хорошо делиться с кем-то кроме Себастьяна, такими подробностями. Знаешь он хоть и всегда меня поддерживал, узнав о том, что я иномирянка, довольно быстро, и все же он очень остро реагирует, когда я вспоминаю дом. И я наверняка знаю, он боится того, что я могу исчезнуть, вернуться.

У меня в мыслях крутились десятки вопросов, но самым важным был — хочет ли Теа вернуться, обрела ли она здесь свой дом? Я уже собралась задать ей этот вопрос, как в комнату ворвался ураганный вихрь. За всем этим резким мельтешением синего бархата, голубого меха и ярких малиновых перышек на шляпке мы рассмотрели Нори.

— Пока я была у родственников, меня вдруг осенила мысль, — без предисловий и обычного приветствия начала подруга, — мы как репей к собачьему боку прицепились к первому дневнику. Но ведь их два! И в первом, Роберт постоянно делает отсылки ко второму, а мы зациклились на том, что ты нашла с ключом и письмами. Я понимаю почему мы решили, что этот дневник важнее, все-таки его охранял наш замечательный хаунд, но давайте попробуем…  И потом, помните я рассказывала вам про Стьюи Де Варда? Так вот, я практически уверена, что он не просто так проигнорировал и записку, и дневник. По закону человек считается мертвым после пропажи, спустя тридцать демов, и я точно знаю, что Алекс пытался оспорить завещание Роберта, так как по нему все досталось графу, чем он тут же воспользовался и распродал имущество закрывая дыры своих неудачных вложений и афер.

— Так ты считаешь, — спросила я, — что покойный граф просто припрятал возможно важную информацию о местонахождении брата, чтобы получить наследство?

— Да, — ответила Нори, — от такого гнилого человека как Стьюи, я бы ничего другого не ожидала, он дважды пытался скомпрометировать меня, чтобы я вынужденно вышла за него замуж.

— Но почему он просто не уничтожил эти обличающие его документы? — ужаснувшись поведению покойного графа удивилась Теа.

— Возможно, и это только возможно, он действительно любил брата и сохранил зацепку, но скорее всего, он просто не собирался так скоро умирать, и вероятнее всего просто забыл о них, — ответила Нори.

Мы вытащили бумаги и с утроенной, во всех смыслах энергией принялись разгадывать этот ребус. Спустя пять с половиной унов, трех чайников тая, перерыва на легкий ланч, двух беременных истерик и одной небеременной перед нами лежал листок с расшифровкой полного письма, которое больше шести талей назад Роберт Де Вард отправил своему брату Алексу.

Дорогой брат мой, Алекс…

Если ты читаешь это письмо — я тебя поздравляю! Ты не совсем болван, и тебе таки удалось расшифровать мои дневники. Как ты правильно понял, записка была ключом, думаю ты очень удивился, получив от меня такую белиберду.

А теперь без шуток.

Помнишь в детстве у нас была связка ключей, что мы нашли в старом сейфе? Как мы старались подобрать к ним замок в доме и считали враками семейные легенды о путешествиях в параллельные миры? Так вот, не все что есть в приданиях — неправда, я побывал в четырех. Алекс, представляешь, в целых четырех, новых, неизведанных мирах.

Но полюбился мне лишь один.

Мне так хотелось поделиться с тобой этим открытием, но я боялся того, что ты последуешь за мной и бросишь свою учебу и мечту, и отправишься вслед за моей.

Именно в него я направляюсь, чая там задержаться, оставляя тебе ключ и координаты места, где ты сможешь меня найти. Подсказкой для их расшифровки станет второй дневник и наша детская клятва. Ты должен её помнить, ведь я не забыл.

Я ухожу туда, надеясь вернуться. Я люблю тебя, брат, прости меня если мне не удастся сдержать слово, но это значит я нашел то, ради чего мне стоит остаться.

Среди нас троих, ты самый доверчивый, поэтому заклинаю тебя, будь осторожнее со Стьюи, он не такой, коим хочет казаться.

… Надеюсь новый сплав выдержит давление пара и твое изобретение прославит тебя.

Пожалуйста позаботься о Вилли.

Роберт.

Я закончила читать результат наших совместных усилий. На последних строчках мой голос дрогнул, к тому же пёс услышав знакомое имя, жалобно поскуливал, а морда приобрела скорбное выражение. Я почесала его за ушком, и обреченно выдохнув, хаунд целиком забрался в камин. Некоторое время мы сидели как громом пораженные и не могли промолвить ни слова. Быстрее всех в себя пришла конечно же Нори.

— Значит ключ является ключом, не только по форме, но и по содержанию. Именно он и есть одно из условий открытия портала. Теа, ты должна сейчас же снять ключ и спрятать его как можно надежнее, предлагаю Цесскую сокровищницу, — излишне бодрым голосом проговорила она. Теана вертела в руках ключ и по-новому смотрела на него.

— Или, — сказала уже я, — если ты хочешь вернуться, оставь его при себе, — на возмущенный взгляд Онни, направленный в мою сторону, я продолжила, — в первую очередь мы твои подруги, и примем любое твое решение, как больно бы нам не было.

Глава 48. Самое главное в платье — это женщина, что его надевает

Совершенно не понимаю дурацкую тенденцию, вошедшую в моду пару талей назад — праздновать свадьбу несколько дней. Мне еще понятно, если это монаршая свадьба, им просто деваться не куда, приходится устраивать пышное официальное торжество, дабы не ударить в грязь лицом перед союзными державами, но вот когда дочь барона и граф устраивают затянувшуюся церемонию на четыре уна, по неволе задумаешься отказаться от приглашения и с большей пользой провести эти дни. Но, уже то, что августейшие особы были не только приглашены на торжество, но и приняли приглашение, повышало статусность свадьбы. А удачное стечение обстоятельств, что разгадка задачки, над которой я столько билась практически найдена, смиряло меня с этим долгим праздником. К тому же я действительно симпатизировала паре, вступающей в союз.

Несмотря на то, что экипаж, в котором мы путешествовали был просто произведением искусства: благодаря усовершенствованной конструкции рессор у него был плавный ход; мягкие сидения были удобными и широкими; приятная глазу бледно-бежевая замшевая обивка не раздражала и была нежной на ощупь; температура внутри поддерживалась артефактом и была комфортной для зимы; Нори и Теа довольно быстро укачало. И хотя до поместья обычно можно было добраться за шесть унов, наше путешествие продлилось на три часа дольше. Девочки предлагали мне покинуть карету и поехать верхом, но мне было их так жаль, что я отказалась и старалась оказать им посильную помощь; массировала шеи и отекшие ступни, наливала воду, подавала платки и открывала окно, впуская свежий воздух; развлекала болтовней всю дорогу стараясь отвлечь, и самое главное отгоняла и пресекала излишнюю панику в рядах позеленевших от волнения мужчин, которые готовы были повернуть назад, едва герцогиня пожаловалась на легкую тошноту, а Цесса отказалась от отвратительно (исключительно для нее) пахнущих крошечных кочанов капусточки в сухарях.

Поэтому, когда наконец-то мы прибыли на территорию графского поместья, где собственно и должна была проходить свадьба, две беременные, замученные женщины сохраняя достоинство самостоятельно покинули карету и отправились отдыхать в выделенные им покои до ужина. Я же, совершенно не устала, а кроме того, надо было выгулять Вилли, теплолюбивый пес всю дорогу провалялся в моих ногах, хотя по началу резво бегал по припорошенной снегом широкой дороге, ведущей из Орума. Тристан вызвался составить мне компанию, и неспеша, наслаждаясь ранним вечером, впавшей в спячку зимней природой и свежим загородным воздухом мы неспешно прогуливались по очищенным от снега мощеным дорожкам Де Вард Парка. Вилли радостно носился по знакомым местам, метил каждый первый куст, забор и скамейку.

— Удивительно счастливая сущность, — заметил маркиз, — ему невероятно повезло, что он в твоем лице обрел хозяйку. Не знаю, как сложилась бы его дальнейшая судьба если бы ты тогда не наткнулась на него. Кстати, как продвигается расшифровка дневников, может быть тебе помочь?

Я было открыла рот чтобы рассказать Тристану о том, что нам удалось это сделать своими силами, но вдруг я увидела его…

О, Великие!

Грандиозное, невероятное, умопомрачительное изобретение. На фоне темнеющего неба его огромный силуэт поражал воображение. Я только читала о том, как группа ученных, с одним из них я познакомилась в свой прошлый приезд в поместье, готовили этот аппарат для испытаний. И вот спустя всего ничего я вижу скорее всего первый работающий прототип дирижабля.

От простых воздушных шаров, которые перестали быть невидалью и активно использовались во многих областях от аграрных до метеорологической, этот симбиоз техники и магии отличался тем, что помимо прочной оболочки для газа, он имел еще двигатель, работающий на маг кристаллах. Именно с трудностью преобразования тепловой энергии вырабатываемой определенным видом кристаллов в механическую и столкнулись ученые. Ни один до сей поры известный металл не выдерживал высокую температуру, которую выделял небольшой камушек. А Алексу в союзе с Лив удалось изготовить такой сплав. И теперь, передвигаться это сооружение, благодаря работающему винтовому двигателю может в любом направлении, независимо от движения воздушных потоков. Ему даже дали название — воздушное судно. У него была своя рубка и даже капитан.

Всё это с возбужденным придыханием я описывала Силье. Мне удалось уговорить его подойти поближе, чтобы посмотреть на причальную мачту. С благоговением и восхищением я бродила вокруг гениального изобретения. Тристан разделял мой восторг и рассказал мне пару занимательных фактов об этом сооружении:

— Его имя «Авиш»[110], ему полностью присвоено звание судна и на его борту действуют те же правила и законы, что и на борту водного судна. А ещё, только это секретная информация, — заговорщицки подмигивает мне любимый, — чертежи трижды пытались выкрасть. И только благодаря слаженным действиям изобретателя и заместителя главы Магического Управления, удалось пресечь четвертый раз, заблаговременно запатентовать изобретение и воплотить его в жизнь. Так что пусть чуточка твоего заслуженного восхищения достанется и мне.

— Ты — мой герой, Тристан Силье, и даже если бы тебе не удалось пресечь четвертую, пятую или сотую попытку, всё равно им бы для меня и остался. Подожди, — сказала я и начала судорожно шарить по своим карманам, заглянула в сумочку, потом еще раз тщательно проверила карманы, выворачивая их и складывая находки, выуженные из них в подставленные ладони, сложенные сдвоенной лодочкой, любимого. Платок, две шпильки, коробочка с мятными пастилками, баночка со смягчающим блеском, билетик в библиотеку, сломанная булавка, сухая веточка вереска, — все это оказалось в руках у маркиза. Не выдержав третьей попытки моих поисков, он взмолился:

— Душа моя, что ты так остервенело ищешь в конце концов.

— Как что, — улыбнулась я, — конечно же медаль, за заслуги перед Отечеством третьей степени. Но вынуждена тебя разочаровать, я оставила ее в другом платье или в другой сумочке…

Под громогласный хохот Тристана мы направились в дом, переодеваться к ужину.

Основная часть гостей прибывала завтра утром, непосредственно к дневной церемонии, но несмотря на это малая столовая была заполнена людьми. Новая мода для несси, что с легкой руки Вероник вошла в обиход, дарила возможность беременным подругам одеваться согласно принятой тенденции и пока скрывать своё интересное положение. Более того новый фасон не предполагал наличие корсета и поэтому многие дамы действительно ели, а не ковырялись в тарелках хрустя одинокими листочками салата или соцветиями брокколи.

Сегодня я решила воспользоваться подходящим случаем и выгулять последнее из великолепных творений талантливого кутюрье. Завтра одеть его будет дурным тоном, ведь все оттенки пастели запрещены в день церемонии всем, кроме невесты и ее свиты. По сколько платье было бледно пурпурно-розовое, я вместо опостылевшего корсета, с огромным удовольствием одела новую грацию, подходящую по цвету, так же введённую в моду Вероник. Она была практически белая, модного в этом сезоне оттенка морской раковины, безупречно прекрасная и невероятно смелая. Удлиненная, из шантильского тюля, украшена цветочной вышивкой, которая создавала эффект рисунка на обнаженном теле, с плотной шелковой чашкой и продольными косточками, что соблазнительно подчеркивали фигуру, но не пленяли талию. Гладкие шелковые лямки и небольшой бант между чашками делали белье игривым, а подходящие по цвету чулочки и пояс, декорированный петельной отрочкой по краю из роскошного кружева дополняли мой образ.

Сам же наряд был многослойным и сложносочинённым. Десяток практически прозрачных слоев накладывались друг на друга и делали платье рискованным и сексуальным, при этом закрывая все что нужно спрятать, и выгодно подчеркивая то, что нужно показать. Платье было усыпано розовым жемчугом, стразами и мелкими цветами из той же ткани, и словно драгоценность не требовало к себе никакого ювелирного дополнения. Волосы Каро убрала назад, а над ушами заплела две затейливые тонкие косицы, сотворив подобие цветка на затылке. Приколов жемчужную заколку и оценив законченный образ, она благоговея произнесла:

— Несси, вы словно Анадиомена[111] из легенд.

— Спасибо, Каро, — зарделась я от непритворного восхищения, — надеюсь Тристану понравится.

— Ооо, я в этом просто уверена, — подавая меховую шаль, пробурчала служанка, — возьмите, несси, вдруг вам захочется прогуляться после ужина. — Мы не планировали, но возможно и правда появится желание, решила я, и накинула на плечи мягкий белый мех.

Как обычно, слегка опаздывая, я спускалась по лестнице, зная наверняка, что маркиз меня уже ждет. Поймав его восхищенную улыбку, я приосанилась и немного ускорилась, спотыкаясь на предпоследней ступени и падая в его крепкие, своевременные объятия.

— Душа моя, — сказал любимый, — более эффектно ты не могла появиться. Люблю тебя, моя фея.

— И я тебя, — ответила я, восхищенно взирая на потрясающий камзол идеально подходящего к сапфировым глазам мужчины и бледно голубую бабочку на белоснежной сорочке.

За приятной беседой и интересной компанией, а мне посчастливилось сесть между двумя учеными, принимавшими участие в создании дирижабля, ужин пролетел незаметно. Нори так и не оправившись от тошноты, выпила настойку и спала в своих покоях, Рэйдж оставил супругу лишь для того, чтобы соблюсти приличия, и не дождавшись десерта покинул нас. Теана с трудом боролась с зевотой и обуявшим ее аппетитом, пару раз я заметила добрые ухмылки гостей, когда она, как ей казалось совершенно незаметно, забирала у Себастьяна приглянувшиеся ей кусочки из его тарелки. Думаю, о интересном положении Цессы станет вскоре известно.

Глава 49. Когда жизнь преподносит тебе сюрприз, не бойся броситься в него с головой

Горячий вайн и цукаты, засахаренные орехи и восточная пахлава, поданные как десерт, венчали прекрасный ужин. Разогретая напитком со специями, я сама предложила Тристану прогуляться немного перед сном. Он с энтузиазмом воспринял мою идею, и мы вышли на свежий, морозный воздух. Вдоль мощеных дорожек стояли закрытые стеклянные колбы, наполненные светящимися камнями. В причудливых формах фигур угадывались различные пернатые. Великолепные работы стеклодувов из разноцветного стекла бросали яркие блики на окружающие их предметы, казалось ночью пляшет лунная радуга. Тристан взял меня за руку и повел по направлению к причальной мачте.

— У меня для тебя сюрприз, — сказал мне мужчина, — я договорился с Алексом и капитаном Савором, чтобы тебе разрешили подняться в гондолу, ты не боишься?

Я захлопала в ладоши и буквально потащила его еще быстрее.

— Ну что ты, я даже в самых смелых мечтах не предполагала когда-нибудь посетить салон или рубку дирижабля. Ведь кроме того, что это первая разработка, он пока еще не предназначен для путешествий. Когда еще к ним начнут допускать простых пассажиров, а не военный экипаж? Так что я тебе невероятно благодарна за этот потрясающий сюрприз.

Сложная лифтовая конструкция, которую обычно использовали в крупных отелях или домах для подачи еды, или сбора посуды была усовершенствована и могла поднимать не только пару тарелок или тюк с постелью, но и несколько человек за раз, прочный пол, поручни и прозрачная кабина давали насладиться красотой открывающегося вида с высоты птичьего полета. Лифт был встроен внутри причальной мачты, был полностью механизирован и работал на тех же кристаллах, что и сам аэростатический агрегат. Я никогда не боялась высоты и сейчас с восхищением прильнула к стеклу вглядываясь во все уменьшающиеся фигурки домов, беседок, деревьев и лавочек. Казалось, я снова маленькая девочка и с предвкушением будущей игры рассматриваю новый кукольный домик, подаренный мне братом. Яркие огни дома сияли, дорожки, освещенные яркими светильниками, выглядели желтыми змейками, ползущими по своим вечерним делам, а немногочисленные гости, собравшиеся у парадного входа дома и отдающие дань табаку (это я поняла по крошечным красным светлякам у их голов), выглядели игрушками. Их присутствие вне дома говорило о том, что о будущем пополнении правящей семьи уже известно, и дабы не раздражать дымом Цессу они единодушно вышли на улицу, хотя в дом есть прекрасная курительная комната. Наконец кабина с жужжащим звуком встала в парковочные пазы и замерла.

Двери синхронно распахнулись, и мы по устойчивому трапу прошли внутрь. По-военному простая обстановка, никакого красного дерева или шелковых ковров. Стекло, металл, кожа. Все, что прослужит долго. Я с благоговением рассматривала внутреннее наполнение гондолы, салон представлял собой ряд сидений, расположенных по четыре друг на против друга, небольшие раскладные столики, круглые светильники из толстого стекла были зажжены на минимум, что придавало обстановке легкую таинственность. Неспеша, дав мне всё пощупать, потрогать и покрутить, мы прошли в капитанскую рубку. На мостике нас поприветствовал не дежурный офицер, как я вначале подумала, а сам капитан Савор. Я сделала легкий реверанс и протянула руку желая поприветствовать его, как изумленно замерла.

Нежнейшая мелодия скрипки разбавила тишину. По щелчку зажглись десятки разноцветных кристаллов, припрятанных в разных малодоступных местах, а капитан радостно заулыбался. Я резко развернулась к Тристану, который я уверенна был причастен к смене обстановки и было вырвавшийся вопрос так и замер на моих устах.

Коленопреклонённый, с вытянутой бархатной коробочкой в руке он с надеждой взирал на меня. Тихую музыку, словно ножом, разрезали его слова, произнесенные хриплым голосом:

— Душа моя, с тобой я приобрёл счастье, на которое никогда не рассчитывал. Позволь и мне потратить жизнь на то, чтобы сделать тебя такой же счастливой. Соланж Де Бург, ты выйдешь за меня замуж?

Немедля я ответила:

— Когда любишь человека так, как я люблю тебя, женитьба — единственный выход, да Тристан Силье, я стану твоей.

Он поднялся с колена, встал рядом, переплетя свои пальцы с моими, развернул меня к Савору и кивнул ему. Тот вытащил и раскрыл требник[112] и начал читать ритуальные слова соединения. Осознание того, что я вступаю в союз, в это мгновение поразило меня, я взглянула на любимого — он светился изнутри и смотрел на меня с такой всепоглощающей любовью, что, если у меня и возникло небольшое сомнение по поводу скоропостижности и внезапности обряда, оно тут же испарилось. Уже осмысленно, я крепче сжала руку любимого и смело посмотрела на соединяющего нас капитана.[113]

… Предназначенные друг другу судьбою,

Отныне и вовек, союз нерушим…

Левое запястье запекло, тоненькая змейка свадебного рисунка, золотом, обернулась вдоль руки вспыхнула и потемнела. Становясь практически не заметной. Не давая мне прийти в себя, Тристан наклонился и поцеловал меня, нежно и сладко.

— Жена, — прошептал мне он.

— Муж, — вторила я, ему в ответ.

А затем, словно беглые преступники, зловеще хохоча и прячась от редких гостей, воспользовавшись лестницей для прислуги мы проникли в мою комнату. С хлопком открыв бутылку игристого, Тристан наполнил Бокалы пенным напитком и один из них подал мне. Крошечные пузырьки щекотали небо, аромат груши и мяты освежал. Допив бокал, я поняла, что пьяна, но не алкоголь тому виной — счастье. Задумывалась ли я, о том, что хочу вступить с Тристаном в союз — да, но я наслаждалась возможностью просто быть рядом, моя уверенность в нем была так же велика как в себе, что не передумает, что не отступится. Он дарил мне столько радости, что торопиться было ни к чему. И вот, приехав дабы посетить одну свадьбу — я побываю на двух.

Расстегнув ряд мелких жемчужин на спине, любимый помог мне с платьем. Когда он увидел меня в белье он в буквальном смысле потерял дар речи, а когда вновь обрел его — сказал:

— Если бы я знал, что скрывается под этим платьем, я бы затащил тебя на дирижабль еще до ужина. Моя…

Он целовал мне плечи, обжигая поцелуями чувствительную кожу, он проводил языком по лопаткам, прикусывая губами пылающие следы, дул на влажные следы вызывая мириады мурашек, бегущих вдоль позвоночника и сбегающихся в сосредоточие моей сущности. Мое желание росло с каждым мгновением, его нежные сильные пальцы обхватили мою грудь, освобождая ее из плена грации и затанцевали страстный танец на розовых вершинках. Со стоном я облокотилась спиной на его теплую твердую грудь, подставляя шею поцелуям. Я даже не заметила, когда он успел раздеться, так я сосредоточилась на своих ощущениях. Горячая вставшая плоть упиралась мне в район копчика, я протянула назад руки и обняла подрагивающими пальцами горячий ствол, вызвав при этом у любимого хриплый стон. Я стала водить руками вверх-вниз, доставляя ему удовольствие, так, как он доставляет мне. Не выдержав накала страсти, он аккуратно высвободил свое естество из моих пальцев повернул к себе, и жадно набросился на мои губы, приподнимая и насаживая на себя. Я в голос застонала, признавая поражение и капитуляцию, влажное лоно пульсировало в желании вобрать в себя еще и я, обняв его за талию ногами, приподнималась и опускалась, требуя, чтобы он проник глубже. Тристану не нужно было намекать дважды. Он прижал меня к шелковой стене и вонзался до тех пор, пока я не взмолилась о пощаде, кончая и крича. Он подождал, когда удовольствие схлынет, замерев на несколько мгновений и отнес размякшую меня на расстеленную постель. Положив мое обессиленное тело на прохладные простыни, он раздвинул колени и расположился между ног, лаская языком и губами мои трепещущие складочки, когда я была близка ко второй волне экстаза он перевернул меня на живот, подложив под живот подушку и вошел в меня. Так, неспеша и со вкусом, лаская мою грудь и насаживая на себя, он довел меня до второго оргазма. Я кричала и хрипела. И именно в момент наивысшего удовольствия он сильно укусил меня в шею, прокусывая кожу, зализывая ранки и вонзаясь глубже прежнего. Третий раз не заставил себя ждать, острое сочетание боли, ласки и удовольствия от вторжения привели меня к предсказуемому финалу. Тристан с хрипом вторгался в меня и вонзившись особенно глубоко в последний раз — замер. Едва дыша и наслаждаясь тяжестью сильного тела, я слушала ритмичное биение его сердца.

— Прости за укус, но теперь ты моя целиком и полностью, твое тело немного изменится, и ты сможешь зачать, — наклонившись шептал он мне на ухо, — не сейчас, когда будешь готова.

— Давай доверим решение этого вопроса воле случая, не скажу, что я готова или страстно желаю стать мамой, но я верю, что всему свое время…  Как получится, пусть так и будет, — с этими словами я потянулась к его губам и мы вновь любили друг друга, открывая неизведанные грани удовольствия и блаженства.

Утром, когда я мы с Тристаном, не таясь появились в общей гостиной, наполненной редкими гостями, поднявшимися в такую рань, нам повстречался Жан. Обычно он завтракал в своей комнате, но видимо возможность обсудить кое-какие дела с несколькими дворянами заставили его спуститься в общую столовую. Не знаю, что он увидел, и как обо всем догадался, но, поймав взгляд Тристана, он вновь кивнул ему на выход. Благоразумно, ко мне подсел маркиз Девон не давая вмешаться:

— Соль, милая, дай ему спустить пар, ты меня конечно прости, но вы выглядите так, словно он ночевал у тебя, и имеет на это полное право, и я ни в коем случае не ханжа, но как же твоя репутация?

— Я протянула руку под скатертью и сжала бедро Михаэля так, чтобы стало видно родовой перстень Силье: — Боюсь, что у него действительно есть на это право, — разулыбалась я.

— Оооооо, — вытянулось лицо маркиза.

В гостиную вернулись мужчины. Тристан улыбался хищной улыбкой победителя и все же потирал ушибленный подбородок.

— Жан, но за что? Ведь он же наверняка объяснил, что мы уже женаты, — спросила я.

— За то, что лишил меня удовольствия присутствовать на ритуале, — ответил мне брат, — но я одобряю твой выбор и очень рад за тебя сестренка. — Сказав это, он наклонился и поцеловал меня в висок, затем хмуро уставился на любимого и произнес: — Если ты её обидишь, кошак, я оторву тебе уши и хвост.

С этими замечательными поздравлениями и началась новая глава в моей, уже семейной жизни.

Эпилог

Когда прошли три из четырех дней торжеств, нам удалось застать Алекса Де Варда одного в библиотеке. На лице молодожена застыло изумленное выражение, когда я, Нори и Теана, друг за другом зашли в комнату, а последняя к тому же еще и закрыла дверь на замок, повергнув молодого графа в шок. После приличествующих приветствий, реверансов и поклонов, я без обиняков обратилась к молодому учёному:

— Алекс, я знаю, наше поведение выглядит довольно странным, особенно учитывая таинственность нашего здесь появления, надеюсь мы не сильно помешали вашим планам?

— Нет, несси, — ответил мужчина.

— Дело в том, что у нас к вам дело довольно деликатного характера и нам бы очень не хотелось, чтобы нашему разговору кто-нибудь помешал, — взяла слово Нори. — Пожалуйста, выслушайте нас не перебивая, а затем зададите свои вопросы. — Дождавшись кивка я начала рассказ.

— Не так давно, ко мне попали письма, дневник и ключ вашего брата Роберта, — услышав это имя Алекс дернулся, но благоразумно промолчал, вспомнив свое обещание. — Мне очень неловко, что я не пришла к вам в тот же день, но как вы помните, именно тогда вашего другого брата обнаружили убитым и я решила, что вам будет не до меня и каких-то писем.

— Плюс загадка поманила её, впрочем, как и всех нас, — вставила свою реплику Теа.

— Нам удалось расшифровать послание, что оставил вам брат. Вот. — Нори положила перед севшим за стол мужчиной письмо с нашими расшифровками. Внимательно, перечитывая вновь и вновь, меняясь в лице, бледнея, Алекс дочитал его.

— Я не верю себе, после стольких лет, что я считал его погибшим, потерянным, спасибо! Спасибо вам огромное! Вы не представляете какую ношу сняли с моих плеч, — он продолжал благодарить нас пока Цесса не махнула рукой, привлекая его внимание.

— К сожалению мы не можем рассказать вам зачем, но нам нужно чтобы вы постарались вспомнить строки о которых говорится в этом послании и рассказали нам все, что знаете о ключах и окружающей их легенде. — Промолвила Теана. — Пожалуйста, так же сохраните в тайне нашу беседу. Боюсь многие нас не поймут.

— Стих я напишу вам, я помню его отчетливо. На счет ключей: всего их было восемь, четыре пары. Каждая пара отличалась друг от друга кардинально. Два более походили друг на друга, разнясь лишь камнями, шестеренками и сувальдным выступом. Мы считали это потому, что основатели династии были два брата — портальщика. По легенде при определенных условиях они открывали портал, дверь в другое измерение, мир, вселенную. Куда захочешь, по летописям, миров было больше двадцати, более десяти стали закрытыми. Далекие-далекие предки писали о том, что эти миры пережили катаклизмы, уничтожены или в них опасно находится. Последний раз, когда я перечитывал дневник последнего из ученых предков, который смог открыть портал, он описывал бескрайнюю морскую гладь поглотившую земную твердыню. — Мужчина замолчал, затем встал и налил себе бренди. Предложил нам, но девочки отказались, а я налила нам воды.

— Куда делись остальные ключи… нам известно место нахождения ээээ, только одного, — сказала Теана.

— Ах если бы я знал, — зло проговорил граф, — мой брат, Стю, пока я опротестовывал завещание Роберта распродал все, что имело хоть какую-нибудь ценность. Все бумаги, наработки, дневники и даже ключи. Они же из драгоценного сплава. Я подрался с ним, когда узнал об этом, если бы я знал о том, как за дешево он продаст память о родном брате… — Горечью были наполнены его слова, Горечью и болью. — Я пытался проследить их до ростовщика, на которого он мне указал, но тот пропал. К тому же его лавка сгорела через несколько дней, после того, как я трижды посетил её. — Помолчав он добавил, — спасибо вам, вы дали мечущейся душе то, в чем она нуждалась. Спокойствие и надежду.

Перо порхало над бумагой, Алекс присыпал написанное мелким серым песочком, но все равно, еще чернила не успели высохнуть, как Нори забрала лист.

— Мы можем еще на некоторое время оставить себе дневники? — спросила я, — обещаем их вернуть.

Спустя несколько часов, нам удалось расшифровать второе послание. Оно представляло собой четкую инструкцию как настроить портал в тот мир, откуда пришла Теана, к тому же, там были рекомендации, как можно немного скорректировать и ход времени в другом мире. Её Величество держала листок трясущимися руками и вчитывалась в строчки вновь и вновь, не веря, что это возможно.

— Теа, — обратилась я к ней, — а теперь скажи, что ты решила, ты хочешь попасть домой?

Глоссарий

Обозначения времени:

Сент — век, приблизительно равен 130 годам по земному времени.

Таль — год, приблизительно равен 14 месяцам по земному времени.

Дем — месяц, приблизительно равен 32 дням по земному времени.

Терил — неделя, приблизительно равна 7 дням по земному времени.

Ун — день, приблизительно равен 26 часам по земному времени.

Леор — час, приблизительно равен 60 минутам по земному времени.

Тайм — минута, приблизительно равна 60 секундам по земному времени.

Квази — секунда, приблизительно равна секунде по земному времени.

Обращения к благородным представителям аристократии:

Несс — обращение к мужчине благородного происхождения любого возраста.

Несси — обращение к девочке, девушке высоких аристократических родов.

Несса — обращение к замужней женщине, вдове высоких аристократических родов.

Примечания

1

Беркутчи — тандем хозяина беркута и тренированной птицы.

2

Карамболь — аналог «крокодила», только в нём каждый играет за себя, очки суммируются и выигрывает тот, кто больше всего отгадает загаданных слов.

3

Дождь-подстёга — мелкий проливной дождик, переходящий в град.

4

Эпикурейство — учение, стремление вкушать жизненные удовольствия в полном объеме.

5

Когнитивный диссонанс — состояние психического дискомфорта индивида, вызванное столкновением в его сознании конфликтующих представлений.

6

Дижестив — это напитки, употребляемые после еды для улучшения пищеварения.

7

Длань — кисть, рука (устар.).

8

Конфиги — настройка, регулировка. (Ошибка автора: конфиг (муж. р., ед. ч.) — жаргонное название конфигурационного (настроечного) компьютерного файла. — Прим. пирата).

9

Морана — смерть

10

Исступленник — духовидец, спирит.

11

Алчба — сильный, смертельный голод (устар.).

12

Маркграфство — маркизат, поместье маркиза

13

Чёрная дыра — это область пространства-времени, гравитационное притяжение которой настолько велико, что покинуть её не могут даже объекты, движущиеся со скоростью света, в том числе кванты самого света.

14

Пестерочки — аккуратная, небольшая коробка.

15

Карт-бланш — неограниченные полномочия, предоставленные доверителем доверенному лицу при осуществлении деловой операции.

16

Бич — здесь заклятие.

17

Пентос смерти — пентаграмма, нарисованная кровью умерщвленного специально для этого ритуала черного козла.

18

Квеситив — сверхважный вопрос, касательно жизни и смерти. (В теории речевых актов и лингвопрагматике, откуда и взят термин, квеситив понимается как любое вопросительное предложение, которое побуждает к речевому действию и содержит запрос на получение новой, отсутствующей информации. — Прим. пирата.)

19

Нотресорт, notre sort (фр. яз.) — смертельное проклятие.

20

Хелицеры — тип ротового аппарата, встречается у клещей, питающихся соком растений и кровью животных или людей.

21

Косовище — черенок от косы. В данном случае — Коса Жнеца.

22

Квинтэссенция — пятый элемент, тонкая материя, сосредоточение, аккумуляция.

23

Соули (англ. soul — душа) — душа моя.

24

Преторианец — гвардеец, телохранитель, охранник.

25

Фэлфер — выплаты, пенсии. (Правильно: вэлфер (англ. wellfare) — социальное пособие в денежной форме. — Прим. пирата.)

26

Контрибуция — платежи, налагаемые на проигравшее государство в пользу государства-победителя. Во время войны оплачивается населением занятой территории, по окончании войны — правительством побежденной страны.

27

Бахши — восточный шаман. (В первую очередь бахши — народные сказители, музыканты, певцы, поэты в Средней Азии, исполняющие фольклорные и авторские произведения под аккомпанемент дутара. — Прим. пирата.)

28

Гамби́т (от итал. gambetto — подножка) — общее название дебютов, в которых одна из сторон в интересах быстрейшего развития, захвата центра или просто для обострения игры жертвует фигурой.

29

Жантильность — кокетство, стремление казаться нежным, милым и приятным. (В первую очередь значит жеманство, манерничанье, кривляние, наигранность. — Прим. пирата).

30

Пиромания — это нарушение импульсивного поведения, которое выражается в безумной страсти, тяги к поджигательству. Также пироманы любят наблюдать за огнем. Пироманами называют людей, которые обдуманно, целенаправленно и более чем один раз совершили поджоги. Они испытывают удовольствие и удовлетворение от самой подготовки к поджогу и наблюдения за пожаром.

31

Мураве́йник (муравьи́ное гнездо́) — название гнезда муравьёв, которое, как правило, заметно своей надземной частью, представляющей собой кучу из кусочков листьев, хвои, веточек и земли.

32

Цвет охра — один из самых распространенных в природе, его оттенки весьма разнообразны — от светло-желтого до насыщенного коричнево-желтого. Природный пигмент охра представляет из себя гидрат окиси железа с примесью глины, песка, гипса, органических веществ.

33

Строгий ошейник — состоит из металлических звеньев с шипами внутрь. Причиняет боль при дрессировке.

34

Логофет — хранитель. (Ошибка автора: этот термин, буквально «исследователь причин», присваивался одному из высших чинов в византийском государстве, как-то: канцлер, министр финансов, глава разведки, судья церковного суда, зав. патриаршей канцелярией, церковным архивом и т. д. — Прим. пирата).

35

Патронировать — оказывать кому-либо покровительство, занимать по отношению к кому-либо положение патрона.

36

1-е послание Коринфянам, 13 — один из наиболее известных отрывков на тему любви, стих 4-8а.

37

Споборник — сподвижник, соратник, помощник в борьбе.

38

Танто (яп. яз. «короткий меч») — кинжал самурая.

39

Эфа — маленькая, но смертоносная, даже не убивая, делает человека калекой. В 97 случаях их 100 исход летальный.

40

Аксамит — золотая или серебряная ткань с травами и разводами, плотная и ворсистая, как бархат. Чтобы выдержать тяжесть золотых (или серебряных) нитей, ткань формировали из шести нитей — двух основных и четырёх уточных. Узор на ткани делали с помощью крученой золотой нити.

41

Сверхновая звезда, или вспышка сверхновой — феномен, в ходе которого звезда резко увеличивает свою яркость на 4–8 порядков (в 10 000 — 10 000 000 раз).

42

Отчуждение — в данном случае сложная процедура лишения титула, сопровождавшаяся целым списком необходимых процедур. Подписал указ предыдущий Цесс.

43

Титул учтивости — старший сын герцога, маркиза или графа получает «титул учтивости» — старший из списка титулов, принадлежащих отцу (обычно дорога к титул проходила через несколько более низких титулов, которые и дальше «оставались в семье»). Обычно это следующий по старшинству титул (например, наследник герцога — маркиз).

44

Ab igne ignem — «от огня огонь», лат. (Выражение Цицерона, означает «услуга за услугу» — Прим. пирата).

45

Бросать перчатку — вызывать, посылать вызов, требовать сатисфакции, вызывать на дуэль.

46

Хьюмидор (лат. humidus — «влажный») — ящик, шкатулка (реже шкаф или комната) для хранения сигар. Главной задачей хьюмидора является поддержание уровня влажности на уровне 68–72 %, при которой сигары могут храниться без потери качества.

47

Плис — тонкий, короткий бархат, вельвет. Стоит дороже простого бархата.

48

Азраил — падший ангел смерти.

49

Сель — поток с очень большой концентрацией минеральных частиц, камней и обломков горных пород внезапно возникающий в бассейнах небольших горных рек и вызываемый, как правило, ливневыми осадками или бурным таянием снегов. Сель — нечто среднее между жидкой и твёрдой массой.

50

Фельдма́ршал — высшее воинское звание в сухопутных войсках Ориума.

51

Питайя, или питахайя, — общее название плодов нескольких видов кактусовых. Другое название драгонфрукт.

52

Ракум — змеиный фрукт. Продолговатые или круглые плоды небольшого размера красного цвета.

53

Карамбола, звезда тропиков — в разрезе по форме представляем из себя звездочку.

54

Ан гард (фр. En guarde, к бою) — сигнал о подготовке к соревнованию. Участники поединка должны занять позиции каждый за своей линией начала боя. Эт ву прэ? (фр. Etes-vous pret? Вы готовы?) — судья задаёт вопрос перед началом боя обоим участникам.

55

Марина Цветаева, «Там, где мед — там и жало».

56

Метрополитенский район (англ. metropolitan borough — метрополитенский боро) — единица административно-территориального деления Ориума.

57

Кенотаф, также ценотаф — надгробный памятник в месте, которое не содержит останков покойного, своего рода символическая могила.

58

Фраза — Джек Лондон «Сердца трех».

59

Руна Тейваз — мобилизует силы организма и помогает исцелиться от болезни. Усиливает защитные функции иммунитета, компенсирует влияние негативной энергии.

60

Агнес — рождённая в огне. (Ошибка автора: имя происходит либо от др. — греч. Ἁγνή 'непорочный', либо от лат. agnus 'ягненок'. — Прим. пирата.)

61

Петличный знак (по-другому — эмблема) — парный знак различия, располагающиеся либо на верхней части петлиц, либо на углу воротника, либо на погонах.

62

Инро — небольшие коробочки для хранения мелких предметов, часто закручивались.

63

Орденская планка — приспособление для ношения орденских лет, которые в свою очередь являлись специальными лентами, установленными для каждого ордена или медали и отличались друг от друга цветом и рисунком.

64

Крылатое выражение из произведения Маргарет Митчел «Унесенные ветром».

65

Маркитанка — mercatante — торговец (итал.), соответственно маркитантка — торговка, в современном понимании именно торговка, следующая за войском.

66

Ба́нши́ — особая разновидность фей, опекающих старинные рода. Принимает различные облики: от уродливой старухи до бледной красавицы. Издаёт пронзительные вопли, в которых будто сливаются крики диких гусей, рыдания ребёнка и волчий вой, оплакивая смерть кого-либо из членов рода.

67

Брама — здесь святые врата.

68

Химера — здесь необыкновенное существо, вообще, в греческой мифологии чудовище с головой и шеей льва, туловищем козы, хвостом в виде змеи.

69

Мантикора — вымышленное существо — чудовище с телом красного льва, головой человека и хвостом скорпиона. Существо с рыжей гривой, имеет три ряда зубов. Хвост мантикоры заканчивается шипами, яд которых убивает мгновенно.

70

Лета — река забвения, одна из пяти рек, протекающих в подземном царстве бога Аида.

71

Резигнация (лат.) — отречение, покорность неотвратимому; может основываться или на познании и чувствовании Высшей силы, или на болезненности и бессилии.

72

Гез — нарицательное название носового флага корабля, который наряду с государственным, гражданским, торговым флагом обозначает государственную и родовую принадлежность судов. (По-русски называется гюйс, от нидерландского geus — гёз, флаг мятежников морских гёзов. — Прим. пирата.)

73

«Kirche, Kinder, Kuche» — босая, беременная, на кухне. (Ошибка автора: данная идиома переводится как «Церковь, дети, кухня», описывая место женщины в консервативном религиозном обществе. — Прим. пирата.)

74

Инси́гнии — внешние знаки могущества, власти или сана

75

Клейдон — малая по размеру вещь, филигранной работы вещь, маленькая драгоценность и, вообще, в прямом и переносном смысле, всё драгоценное. (Правильное написание слова: клейнод, от нем. Kleinod с этим же значением. — Прим. пирата.)

76

Тартан — орнамент, образованный саржевым переплетением нитей, заранее окрашенных в разные цвета, в результате чего образуется клетчатый узор, состоящий из горизонтальных и вертикальных полос.

77

Стоуни — сложная игра на логику, смесь нард и шахмат.

78

Скин ду — черный нож, предмет национального шотландского мужского костюма, небольшой нож с прямым клинком. «Чёрным» нож называют по цвету рукояти, либо из-за скрытого ношения.

79

«Брукладди» (Bruichladdich) переводится как «скалистый подветренный берег» с гэльского, остров вискикурня.

80

Брегет — старинные карманные часы с боем, отличавшиеся большой точностью и показывавшие числа месяца.

81

Эмбарго — наложение государством запрета на ввоз другими странами или вывоз из страны всего чего угодно, от оружия и технологий, до валюты и продуктов питания.

82

Жакемары — движущиеся на циферблате фигурки людей или животных.

83

Лицитатор — человек, который проводит аукцион.

84

Хаудеген — тип длинноклинкового оружия, боевая шпага, имеющую однолезвийный клинок и двулезвийное острие.

85

Дхол — двусторонний барабан, корпус делается из металла или дерева. Звук извлекается руками или двумя деревянными палками. Ранее применялся в военных походах, в настоящее время используется в ансамбле с зурнами, сопровождает танцы, шествия.

86

Королевская двойня — мальчик и девочка.

87

Кле́ймор — особый тип двуручного меча. С гэльского переводится как большой меч.

88

Электа (лат. electa) — избранница.

89

Бьёрн (др. — сканд. Bjorn) — здесь обращение к кёнигу. Как к Цессу — Его величество.

90

Лэйр (англ. lair) — берлога, логово.

91

Годи (скан. Годи или годья) — слуга богов.

92

Хоф (др. — сканд. hof) — существительное, использовавшееся северными язычниками для обозначения храма.

93

Бу́квица, или инициа́л, — крупная, отличная от прочих, первая буква главы, раздела или целой книги.

94

Кюна — жена кёнига, королева.

95

Септограмма — семиконечная звезда, а также эльфийская звезда, символизирует торжество Истины и Духа над конкретными обстоятельствами, победа над агрессией.

96

Бху́та (санскр. Bhūta) — санскритский многозначный термин. Душа умершего человека, не получившая материального тела; привидение, демон, гоблин.

97

Да будет твердь на средине воды и да отделит воды от вод: те, которые выше, от тех, которые ниже; и будут те, которые ниже, подобны тем, которые выше. Солнце — её отец, луна — мать, и ветер носил её в утробе своей, достигая от земли до неба и опять с неба спускаясь на землю. Заклинаю тебя, тварь воды, чтобы ты была для меня соль и зола, зеркало Великих живых в творениях Их и источник жизни и омовения грехов. — лат.

98

Приди, помоги, не откажи, Темный жнец. Услышь мой плачь. Услышь мой крик. Для тебя есть душа. Ей не место здесь. — лат.

99

Ты звала меня, сестра? — лат.

100

Я верю в тебя, сестра. — лат.

101

Спо́рран (гэльск. sporan) — поясная сумка-кошель, чаще всего кожаная, носимая на поясе, на ремне килта или на отдельном узком ремешке или цепочке.

102

Тэрлэг — подстрекательница, шотландское женское имя.

103

Пая́цы — клоуны, шуты. Комедийный персонаж старинного народного театра.

104

Чавела — девушка-цыганка.

105

Эталаж — выставка товаров, витрина.

106

Скорбная роза — реально существующий цветок. Иерихо́нская ро́за (лат. Anastatica hierochuńtica) — вид небольших однолетних травянистых растений.

107

Галеонная фигура — украшение на носу парусного судна.

108

Абердин — сорт говядины Блэк ангус. Черным ангусом, или абердин-ангусом, называется элитная порода крупного рогатого скота, мясо которого по вкусовым качествам превосходит говядину других сортов.

109

Сувальдный замок — замок, секретная часть которого представляет собой набор пластин (сувальд) с фигурными вырезами, которые при открытии замка подталкиваются выступами на бородке ключа.

110

Авиш от лат. Avis — птица.

111

Афродита Анадиомена — рожденная из морской пены богиня любви. (Буквальный перевод 'Выныривающая'. — Прим. пирата.)

112

Требник (здесь) — ритуальная книга, содержащая чинопоследования таинств и других священнодействий, совершаемых в особых случаях.

113

Законодательство Ориума дает права капитану регистрировать союз на борту корабля, к коим относится дирижабль как воздушное судно.

Content

Галина Горенко
Сюрприз для маркиза

Пролог

Глава 1. Смерть превращает жизнь в судьбу

Глава 2. Охотник никогда не откажется от охоты. Никогда

Глава 3. Истина для глупцов — то же, что факел среди тумана: он светит, но не разгоняет оного

Глава 4. Никто не знает, когда суждено умереть человеку, тогда почему все говорят: «Его постигла преждевременная смерть»?

Глава 5. Варенья, лакомых перемен не получишь, пока не объешься хлебом, черствыми корками ожидания

Глава 6. Покажите мне психически здорового человека, и я вам его вылечу

Глава 7. Не нужно пытаться изменить всю свою жизнь, достаточно лишь изменить своё отношение к ней

Глава 8. Как бы ни была редка истинная любовь, истинная дружба встречается ещё реже

Глава 9. Настоящую нежность не спутаешь ни с чем. И она тиха

Глава 10. В твоём существовании мало смысла, если ты ни разу не мяукнул коту в ответ

Глава 11.Терпение горько, но плод его сладок

Глава 12. И рождаясь, и умирая, мы делаем кому-нибудь больно

Глава 13. Если вы нервничаете, возьмите себя в руки или отдайтесь в хорошие

Глава 14. Я слышал о вас столько клеветы, что у меня нет сомнений: вы прекрасный человек

Глава 15. Природа отказала женщине в силе, поэтому она в совершенстве овладела искусством психологического насилия

Глава 16. То, что случается, случается вовремя

Глава 17. Имя любимое оберегая, тебя в проклятьях моих обхожу

Глава 18. Но лишь одиночество учит нас любить

Глава 19. Да…  Сочувствую…  Моя спина ранила твой нож?

Глава 20. Проклятье бодрит, благословение расслабляет

Глава 21. Вопреки видимости, именно зима — пора надежды

Глава 22. Вообще-то люди женятся, чтобы иметь союзников против своих родственничков

Глава 23. Родня это тяжко, даже когда она твоя, что уж говорить о чужой

Глава 24. Какой смысл взрослеть, если не позволять себе иногда впадать в детство

Глава 25. Если у вас нет ничего, то у вас есть ваша честь, если же у вас нет чести — у вас нет ничего

Глава 26. Небо больше радуется одному раскаявшемуся грешнику, чем ста праведникам, которые никогда не грешили

Глава 27. У старых грехов длинные тени

Глава 28. Не правда ли, любопытно, как грехи родителей процветают в их детях?

Глава 29. Ад не так-то и плох, если у тебя есть свой личный ангел

Глава 30. Слава — нелёгкая ноша. Она ослепляет человека, а потом появляется чувство вседозволенности, оно и разрушает тебя

Глава 31. Ничего не весит больше, чем чужой секрет

Глава 32. Нельзя путать честь с глупым гонором

Глава 33. Сокровище только предлог, чтобы отправится на поиски

Глава 34. Друзей мы выбираем сами, а лучших оставляет рядом судьба

Глава 35. Мы не столько нуждаемся в помощи друзей, сколько в уверенности, что мы её получим

Глава 36. Алкоголь в малых дозах безвреден в любых количествах

Глава 37. Я подарю тебе не просто кое-что, а кое-что из чего-то лучше любого чего-нибудь…

Глава 38. Все сочувствуют несчастьям своих друзей, и лишь немногие радуются их успехам

Глава 39. Ты поможешь мне, а я за это приму помощь от тебя!

Глава 40. Стол украшают гости, а дом — дети

Глава 41. Иногда можно избавиться от призраков, гоняющихся за тобой всю жизнь, если соберёшься с духом встретиться с ними лицом к лицу

Глава 42. Больно бывает не только от боли. Страшно бывает не только за совесть

Глава 43. Бессонница приходит из прошлого с целью свести счёты с беглецами, скрывающимися в настоящем от долгов

Глава 44. Мы выбираем не случайно друг друга…  Мы встречаем только тех, кто уже существует в нашем подсознании

Глава 45. Если глаза — зеркало души, то скорбь — дверь, ведущая внутрь

Глава 46. Но иногда то, чего ты никогда не ждал, становится для тебя самым дорогим…

Глава 46. Без любви жить легче, но без неё нет смысла

Глава 47. Пока я скрываю свою тайну — я свободный человек…  И только мне одной лучше знать, что со мной сейчас и что меня ожидает

Глава 48. Самое главное в платье — это женщина, что его надевает

Глава 49. Когда жизнь преподносит тебе сюрприз, не бойся броситься в него с головой

Эпилог

Глоссарий

Примечания