Подлива

Судьба офицера

Чаплин

© Чаплин, 2018

ISBN 978-5-4493-0435-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1 Марсель

Парашют №1

Есть у меня хороший товарищ. Служили вместе. Правда, сейчас редко общаемся. И имя у него хорошее, редкое – Марсель, для друзей Марс. Я так думаю, что это имя отложило отпечаток на его фантазии, потому что только человек с таким именем способен на неординарные поступки.

Ну, давайте с самого начала. Марсель с самого рождения и до сих пор безумно влюблен в небо. Мечтал стать летчиком. Пытался поступить в летное училище и даже для этого позволил врачам поломать себе нос, чтобы выровнять искривлённые перегородки. Но не сложилось. И судьба занесла его в военно-морское училище, но об этом после.

А в детстве Марсель бредил самолетами и парашютами. Собирал авиамодельки, а телевизионные передачи про парашютистов его просто завораживали. Парашюты были его страстью.

И вот лет в восемь – десять он уже подошел к тому, что пора начинать прыгать. Но как прыгать, если нет парашюта? Значит, парашют надо сшить! Его детский мозг уже тогда понимал, что для парашюта требуется прочный материал. Но где его взять? Постельное белье слабовато. О! Папкина шинель! Вот это материал, так материал. Сукно! И Марсель взялся за работу. Слава богу, дело было летом, шинели никто не носил и ему никто не мешал. Шинель порезал на куски и сшил их капроновыми нитками. Из каких-то бельевых веревок сделал стропы и привязал их к кожаному офицерскому ремню. Примерно через неделю шинель закончилась, но получился какой-то чехол. Он назвал его парашютом.

Теперь впереди его ждал самый приятный и волнующий момент – прыжок! Место для «суицида» Марсель присмотрел давно. Это была стройка жилого дома в нашем военном городке. И вот в один из выходных дней, когда стройка не работала, Марсель со своим другом Андрюхой вышли на испытание парашюта. Дом был построен только на половину, перекрытия между этажами были не везде. Короче, самое то! Забрались на третий этаж, парашют аккуратно расстелили на полу и примотали к нему Марселя. И вот долгожданный миг настал! Небо звало! Внизу куча песка. Марсель не сомневался ни секунды. Прыжок!

А-А-А-А-А-а-а-а-а!

Полет был короткий. И никаких особых впечатлений от полета он не получил, кроме удара головой о стену и кратковременного угасания света.

А дело было так. Марсель прыгает вниз, парашют цепляется за какую-то балку и он со всего маха впечатывается в стену. Крик резко обрывается и тельце Марселя на некоторое время обмякает. Спустя несколько секунд тихий испуганный голосок начинает звать:

«Марсель! Марсель!»

Это первым пришел в себя его товарищ, который стоит наверху. Марсель висит на своем парашюте и потихоньку начинает приходить в себя. Вот уже заворочался.

«Марсель! Ты как?»

И вот Марсель поворачивает свое счастливое лицо. Все в крови, с разбитым носом и без двух передних зубов, которые только отрасли. Их ему было особенно жалко, рассказывал он, улыбаясь новыми зубами, уже будучи офицером. Слава богу, с зубами у него проблем не было, так как мама работала у нас в городке зубным врачом.

Но это еще не все! Десантника надо было снять с балки вместе с парашютом, а для этого нужны были взрослые. Поэтому пока товарищ бегал за его родителями, Марсель висел и сплевывал кровь через дырку в передних зубах еще полчаса.

И только после того, как Марселя сняли, оказали первую помощь и приволокли вместе с парашютом домой, этот парашют увидел папа. Он опознал в нем свою шинель.

После этого случая желание брать папины вещи пропало, но любовь к небу осталась. Ее ничем не отбить. Даже когда по службе приходилось летать в командировки, Марсель всегда пытался пролезть в кабину к летчикам, а если повезет еще и порулить. Небо – это навсегда!

Парашют №2

Время шло. Марсель взрослел, но мечты о небе не оставляли его. Первый урок не прошел даром, и Марсель уже не пытался сделать самодельный парашют и испытать его на себе. Но в этот раз его подвело незнание законов физики. Физику они еще в школе не проходили.

Как-то раз, сидя перед телевизором и потягивая из банки сгущённое молоко, он увидел в передаче «Служу Советскому Союзу», как заходят на посадку самолеты и тормозят, выпуская тормозные парашюты. Это зрелище настолько поразило его, что он мгновенно принял решение сделать и испытать в действии тормозной парашют. Так как самолета у него не было, а на машине провести испытание не позволил бы отец, Марсель решил испытать его на велосипеде.

В этот раз материал для парашюта был найден в гараже, где валялось много всякого хлама. Сам по себе тормозной парашют ведь не очень большой, поэтому хватило одной старой плащ-накидки из прочной прорезиненной ткани. Марсель сначала сделал чертеж, потом раскроил плащ-накидку и приступил к шитью. Сшив парашют, пропустил по кругу через дырки шнур и закрепил стропы. Работой он остался доволен. Выглядело все очень добротно и было похоже на парашют.

Летом на Севере очень красиво. Невысокие сопки, покрытые местами, где кустарником, где карликовыми деревцами и между ними дороги. Северные дороги очень извилисты, с крутыми подъемами и спусками. Напоминают горный серпантин. Особо затяжные подъемы у нас называют «тещин язык», такие же длинные. Вот один из таких спусков на въезде в городок и выбрал для испытания Марсель.

Денек выдался отличный! Парашют был уложен и закреплен на багажнике велосипеда, завязан самораскрывающимся узлом, и конец шнура проложен вдоль рамы к рулю.

Марсель заехал на вершину подъема и дождался, когда дорога будет свободной от машин. Вид сверху открывался бесподобный! Весь городок был как на ладони. Его приятно удивило то, что и ветерок был попутный.

Все! Старт! Разгон!

Марсель крутил педали изо всех сил, так что слезы текли из глаз, а сопли из носа. И вот, наконец, окончание спуска и выход на финишную прямую.

Пора!

Марсель дергает шнур. Хлопок!

Черный купол раскрылся метрах в трех позади и Марсель со скоростью ракеты обогнал велосипед и вломился в придорожные кусты, ломая и их и себя. Велосипед остался далеко позади. Парашют сработал!

На несколько секунд Марсель, наверное, отрубился. Но вот кусты зашевелились, и Марсель пополз к дороге. Он был счастлив!

На удивление никаких серьезных травм он не получил. Все как обычно. Синяки, ссадины, царапины и передние зубы. Но как мы уже знаем, с зубами у Марселя проблем не было. Единственное – это велосипед требовал капитального ремонта. Но что самое главное – солнце светило ярко и небо голубело над головой!

Воздушный змей/Планер

В детстве Марсель любил отдыхать у бабушки в деревне, на Украине. Кто-то из родителей его был откуда-то из под Чернигова. Так что наполовину он был украинец, но юморок то русский остался.

Как-то уже, будучи офицерами, я застал Марселя плачущим от смеха. Оказывается он сидел в кабинете и переписывал автобиографию, что положено было делать при изменениях в семейном положении. А Марсель как раз только женился, и необходимо было указать фамилии, имена, отчества жены, тестя, тещи и других вновь обретенных родственников. И в этот момент для него открылся мир украинского языка или ридной мовы.

Я, улыбаясь и предвкушая веселье, спросил: «Что случилось?»

«Представляешь! У меня теща была Ковбаса, а стала Песня» – ответил Марсель и упал головой на стол.

Мне тоже захорошело и я, чтобы продлить веселье, даже лично вслух проверил все анкетные данные. Как вы догадались, это были девичья и замужняя фамилии тещи. Но рассказ не об этом, а опять о любви к небу.

Недалеко от деревни находился аэроклуб. Марсель любил наблюдать, как самолет разгоняет планер, поднимает его в воздух, а затем отстреливает трос. И тут начиналось самое красивое – свободное парение планера в облаках. Зрелище завораживало!

А еще Марсель любил запускать воздушного змея. Он долго с любовью его клеил, а потом запускал недалеко от аэродрома. Как говорится, сочетал полезное с приятным – и за полетами наблюдал и змея запускал.

Так было и в тот день. Марсель плотно позавтракал бабушкиными варениками со сметанкой, запил все это парным молоком и направился к аэродрому, прихватив с собой змея. Ходьбы было всего минут пять через небольшое цветочное поле. Он шел по полю, а в это время самолет поднимал в воздух планер. На краю поля Марсель остановился как вкопанный. Без майки, в ярких красных шортах, руки в карманах он смотрел в небо, и сердце его то замирало, то начинало прыгать как сумасшедшее. Планер был уже в свободном полете. Он выписывал в воздухе фигуры высшего пилотажа, снижался и поднимался ввысь, в общем, доставлял зрителю всевозможные удовольствия.

Настала пора полетать и змею. Марсель не торопясь размотал шнур и змей, подхваченный потоком свежего летнего ветерка, понимался все выше и выше. Змей так и рвался из рук, поэтому шнур был очень крепкий и для верности Марсель намотал его на пальцы. Все было здорово! Планер летал в вышине, а Марсель со змеем бегал вдоль аэродрома. Но вот планер пошел на посадку, и в какой-то момент воздушные пути планера и змея пересеклись.

Марсель это скорее не увидел, а почувствовал, когда кто-то потащил его за руку. Он так и помчался вслед за планером с поднятой вверх рукой, словно приветствуя и восхищаясь полетом. Пробежав несколько десятков метров в пуху от сбитых одуванчиков, Марселю все же удалось скинуть шнур с пальцев кое-где вместе с кожей. В голове мелькала только одна мысль – только бы планер не упал. А то бала бы хохма – «Марсель сбил Мессер». Этого бы Марсель не перенес. Но, слава богу, все обошлось, и планер благополучно приземлился на полосу. А Марселю пора было «делать ноги», что он безотлагательно исполнил.

Говорили, что потом в деревню приходили пилоты и искали дурачка с воздушным змеем в красных труселях, но бабушка Марселя не сдала. Остаток лета он наблюдал за планером из тени двора дома, обвитого виноградом и без змея. Из дома тоже хорошо видно!

Медали

Офицер без медалей, как цыганка без монисто. Будь у него даже одна медаль, он обязан её надеть и носить гордо. А если не одна, то ты почти герой. И те, у кого одна смотрят на тебя с завистью и восхищением. Но медали бывают разные: главкомовские, министерские и правительственные. А еще песочные и юбилейные и еще медали всяких разных комитетов и союзов старейшин.

А еще бывают офицеры, которые без ума от медалей, как девица от бижутерии.

Есть у меня знакомый офицер, который посещал все собрания и концерты в Доме офицеров только для того, чтобы прийти туда нарядным – с аксельбантом и в медалях. Так вот у этого офицера не было ни одной достойной медали, но было много других, порой более красивых. Это были медали и кресты каких-то комитетов, советов и так далее, скорее значки. Но когда он их надевал то, наверное, был восхищен собой. И как-то на одном собрании другой мой товарищ, увидев этого героя с крестами и медалями на подвязках и с лентами смог вымолвить только:

«Бля! Левонский орден!»

А еще медалями можно заставить командира покраснеть.

Очень любил медали и Марсель. Его награждал папа, бывший замполит. Видно из старых запасов он вручал Марселю медали еще советских времен, причем с удостоверениями. Так что, будучи старшим лейтенантом, Марсель имел всю грудь в медалях, причем таких, которых не было и у ветеранов экипажа.

На одном из праздничных построений экипажа на ракетной палубе, Марсель стоял в строю, счастливо улыбаясь. Был восхитительный теплый летний день, что редко бывает на Севере. Море ласково плескалось, бакланы нежно курлыкали и доедали макароны по-флотски на помойке. И настроение у Марселя было такое, как этот солнечный день. Стоявшие рядом с Марселем в строю, перешептывались и пытались искоса заглянуть на его награды. Марсель был счастлив! Грудь сверкала на солнце и слепила глаза. И вот на палубу вышел командир. Приняв доклад и поздравив подводников с праздником, командир пошел вдоль строя. Проходя мимо Марселя, он вдруг остановился как вкопанный. Увидев блестящего старшего лейтенанта при полном параде, произнес только:

«Ну, Марсель!».

И смущенно опустил глаза себе на грудь, где болталось только три «песка». Так он и пошел вниз, опустив плечи.

Примечание: Песок, песочные медали – медали за выслугу лет, вручают всем.

Глава 2 Христ

Знакомство

В годы моей юности, был у меня еще один дружок. Он и сейчас есть, только не виделись давно. Мы с ним учились вместе, в одном училище, только он на год моложе. Человек он неординарный. Мы с ним и познакомились из-за женщины.

У нас в училище, на входе в спальный корпус, в вестибюле стояли таксофоны. Телефоны такие, монетку двухкопеечную бросаешь в него и звонишь минуту, затем следующую и так далее. Обычно по вечерам очередь из курсантов выстраивалась. Все звонили своим подругам.

Ну вот. В то время девушка у меня была Света. Красивая блондинка, но очень молодая, выпускной десятый класс. А я уже на третьем курсе учился. Мы гуляли с ней по Питеру, я ездил к ней в гости в Пушкин. Отношения развивались в нужном направлении, и она даже познакомила меня со своими родителями.

Спустя годы, единственное, что я хотел бы забыть, но не могу – это ее кота. Такого чудовища я никогда не видел ни до, ни после.

Помните мультфильм про попугая Кешу? Так вот, там был кот, который говорил:

«Таити! Таити! Нас и здесь неплохо кормят».

Вот это он. Это обтянутый шерстью мешок, у которого почти не видно ног. У него постоянно текли слюни, и вдобавок он был одноглазый. Его подобрала мама Светы на помойке еще котенком из жалости. И видимо из жалости, пытаясь его накормить, сотворила с ним такое. Весил он, если не ошибаюсь, около семнадцати-восемнадцати килограмм. Как его звали, не помню. Котяра съедал три огромные котлеты, запивал молоком и уползал, словно удав, в соседнюю комнату. Переваривать.

Так вот. Стою я, подкидывая монетки пальцами, ожидая своей очереди к таксофону, а передо мной разговаривает чернявый паренек. И слышно как он, то сыплет комплементами, то томно вздохнет, а свободной рукой что-то перекатывает в кармане штанов. В общем, находится в постоянном броуновском движении и к концу разговора был возбужден до неприличия. А я, по нечаянно подслушанному разговору, понимаю, что говорит он со Светой, в том числе и обо мне. Но так как я был в этом уверен не на все сто процентов, то дождался конца разговора и перезвонил Светлане. Опасения подтвердились.

В те годы, у меня были строгие моральные принципы, и я не смог простить Светлане такого поведения. Короче, в тот же вечер отношения были прекращены.

Но самое интересное было потом. На следующий вечер, ко мне в каюту в гости приходит Христ, мириться. Это был он – Боря. А Христ – это производная от его фамилии.

Как оказалось, Светлана была обижена, что ее послали, и послала туда же Христа. А тому стало интересно из-за кого и почему, и он пришел знакомиться. Оригинал! А по сопатке? Но мы с ним веселые люди.

Теперь о Христе. Хороший он человек. На гитаре играл и пел Розенбаума «Вальс Бостон». Неплохо танцевал и был весь такой энергичный. Я даже заимствовал у него несколько «па».

Сам он среднего роста – метр семьдесят, черный и весь волосатый. Волосы у него росли везде, в том числе и на фалангах пальцев рук и ног. На всех фалангах!

У него была такая привычка. Элегантно почесывать волосики средним пальцем на фалангах указательного или указательным пальцем шевелить волосики на большом. Причем одновременно на обеих руках!

А еще в то время, это где-то конец девяностых, начало двухтысячных, была модная французская певица Патрисия Каас. Христ был от нее без ума. И вот с легкой руки кого-то из его одноклассников, то ли за почесывание, то ли музыка навеяла, но за Христом приклеилось прозвище «Потри себе каас». Звучно! И очень красиво!

Вот так в тот вечер мы с Христом и познакомились. Пили чай с бутербродами и Христ пел под гитару.

Вечернее чаепитие в училище – это отдельный ритуал. Вода кипятилась в трехлитровой банке большим кипятильником, а затем туда засыпалась заварка. Заваривалась несколько минут, пока вся не осядет на дно. По готовности крепкий, ароматный чай разливался в стаканы.

Бутерброд – это, как правило, свежий батон, разрезанный вдоль на верхнюю и нижнюю половины. Его намазывают маслом и застилают сверху дольками нарезанных вареных яиц, оставшихся с завтрака. При наличии добавляется колбаса. «Папа может» отдыхает.

Такой бутерброд с горячим, сладким, ароматным чаем – восхитительно!

У меня был один сокурсник, так он умудрялся наползать ртом на такой бутерброд и заглатывать его до половины. Вроде и рот то небольшой, но как он им пользовался! Зрелище достойное внимания. Я про себя так и звал его – «Ящерица»!

Вот так с тех пор мы с Христом и задружили.

Новый год

По-моему это был Наступающий Новый 1990-й год!

Нас троих: меня, Сергея – моего одноклассника и Христа пригласили в гости для встречи Нового года. Принимающая сторона была в составе четырех девчонок, студенток какого-то техникума. Поэтому настроение у нас было замечательное, в предвкушении тесного приятного общения. Встреча планировалась на квартире у одной из них, так как родители были в отъезде.

И вот в назначенный день, переодевшись в гражданку, мы на месте. «Поляна» накрыта, свой вклад мы привезли с собой. Познакомились. Встретили Новый год. Веселье, музыка, танцы!

Сначала мне досталась Таня. Симпатичная, стеснительная девушка с грустными глазами, как мне показалось. Она положила на меня глаз, но хозяйка квартиры, Наташа предупредила:

«Таня – девочка».

Мы томно танцевали с девочкой Таней, и она все тесней и тесней прижималась ко мне. В итоге мы все равно оказались в ванной. Так как это было только в начале вечеринки, то мозг головы еще работал. Дальше петтинга дело не пошло, и мы вернулись в общий строй. Зря я это сделал. Таня не успокоилась. Видно в этот вечер у нее было твердое решение расстаться с невинностью. Уже минут через тридцать – сорок мы с Христом вышли покурить на кухню. И он, полоская конец в раковине и вытирая его кухонным полотенцем, взахлеб рассказывал, как он поженился на Тане и какая она добрая. Тане выдали путевку в жизнь. Начало было положено!

Веселье продолжалось, Христ был в ударе! Он крутился юлой, сыпал девочкам комплиментами и лапал всех кто подвернется под руку.

Никто и не заметил, что Христа и девушки Марины нет среди гостей. Просто на очередном перекуре Боря сказал мне:

«Марину!»

и исполнил характерный жест двумя руками и корпусом.

Уже позже, дня через два, я узнал подробности. Восхитительно!

Христ был нарасхват и они с Мариной оказались в той же ванной. Марина, наверное, хотела выглядеть очень опытной и искушенной девушкой. Она желала доставить Христу истинное наслаждение. Она усадила его на стиральную машину, расстегнула ему брюки и опустилась на колени. Христ закатил глаза и расслабился. Он уже готов был получить это наслаждение, но из транса его вывел вопрос Марины:

«А где у тебя уздечка?»

Мозг Христа, подпитанный алкоголем, начал усиленно работать. Он сразу представил себе кожаную уздечку, коня, коня в уздечке. Потом представил себя в кожаной уздечке и с красным шариком во рту. Он подумал – не хочу и спросил:

«Какая уздечка? Зачем?»

«Ну, вот здесь!» – и Марина потрясла его «дудкой», зажатой в кулаке.

У Христа сразу отлегло, он даже обмяк. Ему стало так хорошо, и он подумал, что уже, наверное, получил это наслаждение. Но сосредоточившись, понял, что нет, и довел дело до логического завершения, перегнув Марину через ванну.

Дальше опять было безудержное веселье. В гости к девчонкам пришла еще одна симпатичная подруга Аня. В тот вечер вообще все девушки были очень привлекательны. Она была замужем и, встретив Новый год в семейном кругу, захотела проведать подруг. Ее появление добавило зрелищности и крови в нашу вечеринку.

Внезапно, среди танцующих и пьющих возникла паника, и все ломанулись в подъезд. Там в полумраке, с криками и визгом, выясняли отношения две интеллигентные девушки – Аня и хозяйка квартиры Наташа. А между ними, с болтающимся ремнем и расстегнутыми штанами, метался Христ, пытаясь их разнять.

Кое-как дерущихся растащили и успокоили. У Ани был разбит нос, блузка в крови. Наташа отделалась ссадинами и царапинами. И у обеих на головах был «взрыв на макаронной фабрике». Досталось и Христу, ему нанесли душевную рану.

После оказания первой медицинской помощи Аня была отправлена домой, а Наташа по секрету, всем поведала о причине конфликта. Оказалось, что она застала их в спальне родителей в тот момент, когда Христ исполнял супружеский долг на родительской постели. Кровать скрипела очень громко и это ее взбесило.

Время близилось к утру. Все участники вечеринки уже устали, и поступило предложение отдохнуть. Спальных мест на всех не хватало, и было устроено ложе на полу. На этом ложе разместилось четыре человека – два мальчика и две девочки.

Со мною рядом легла пухленькая, симпатичная девушка. Все звали ее Вини. Точно не помню, это сокращение от Вини Пуха или от фамилии. Это не существенно. Существенно то, что Вини была не против. И когда соседи уснули или сделали вид что спят, Вини пододвинулась задом вплотную ко мне, и мы совершили соитие. А потом прошлись по местам боевой славы Христа, то есть посетили еще раз ванную комнату.

Но и это еще не все. Христ был интеллигентный, образованный молодой человек и как человек воспитанный чувствовал свою вину перед хозяйкой квартиры. Поэтому он, икая и путая слова, на кухне спел для Наташи под гитару «Вальс Бостон». Он покорил ее сердце, был прощен и остаток ночи провел у нее в постели.

Для Христа это был восхитительный Новый год. Он всегда вспоминал его с восторгом и мечтал, чтобы Новый год был как можно чаще. Еще бы – забить четыре безответных мяча!

Подлива

Христ, счастливо улыбаясь, пританцовывая, шел по улице к метро. Он был выбрит до синевы и слегка пьян от солнца и весеннего настроения. Было очень тепло. Птички чирикали, трамваи пипикали, все живое вокруг радовалось весне. Он только что сменился с камбузного наряда, помылся и был отпущен в увольнение на ночь. Он знал, где ее провести и с кем, и от этого сладко заныло внизу живота. Правда из увольнения Христ обычно прибывал в прямо противоположном состоянии – пьяным до синевы и слегка выбритым. Но пока везло, а Христ был человеком рисковым.

Он чуть ли не бегом промчался через турникет и начал спускаться по эскалатору в метро. С бескозыркой под мышкой, руки на сверкающей начищенной бляхе, по форме три, Христ ехал вниз. А навстречу ему двигались самые разные красивые девушки. И каждую он провожал томным оценивающим взглядом, иногда подмигивая особо понравившимся, и представлял, что бы он с ней сделал.

Заскочив в вагон, Христ занял удобную позицию у дверей и опять погрузился в сладостные мечты. Неожиданно из этого приятного состояния его вывело протяжное урчание в животе. Потом еще и еще раз. Христ насторожился. Что за дела? И тут внезапно в животе резануло и так захотелось в туалет по большому, что даже в пот бросило. Христ стоял, сжав ноги, с испариной на лбу и боялся пошевелиться. В голове билась только одна мысль – только бы не выбило клапан.

Закусив губы, он доехал до Площади Восстания. Только поезд остановился, Христ первым выскочил из вагона. Терпеть больше не было сил. Отделившись от потока, Христ решился аккуратно немного стравить давление. Звук получился глухим, коротким и с каким-то всхлипом. Пуум! Зато как сразу полегчало! Христ подумал:

«Ну, слава богу! Обошлось» – и вступил на эскалатор, двигающийся вверх. Но поднимаясь вверх, Христ почувствовал, что от кого-то устойчиво тянет дерьмом. Христ покрутил головой. Далеко впереди никого, а сзади стояла симпатичная девушка и морщила нос.

«Да нет. Точно не она» – подумал Христ, но улыбаться ей не стал. И тут его осенила неприятная догадка – Неужели? Христ немного пошевелил нижними полушариями и почувствовал что-то скользкое и липкое сзади в штанах. Опять бросило в пот. А от запаха даже начало мутить и Христ побежал по эскалатору.

Христ мчался в туалет на вокзале быстрее лани, думая, что на бегу не так будет пахнуть. Но судя по тому, что некоторые прохожие оборачивались, вонючий ветер указывал прямо на него.

Христ ворвался в туалет и заперся в первой попавшейся кабинке. Расстегнул штаны, спустил трусы. И….

«Господи Исусе! Так и есть – пукнул с подливой»

А запах! Сука! Ведь это точно знаменитый Ленкомовский бигус! Пахнет именно им, только чуть-чуть доработанным.

И тут перед глазами промелькнули все события сегодняшнего дня. Камбузный наряд, баба Мастер и его залет. Баба Мастер! Христ сложил все маты которые знал!

Баба Мастер или просто Мастер – это легенда! Она готовила и кормила все училище. В наше время это была высокая здоровенная женщина, лет сорока да еще косая. Ничего не ускользало от ее взгляда. Она видела во все стороны. А сегодня на обед были котлеты с картофельным пюре. Котлеты баба Мастер лепила подмышкой. Это был четко отлаженный механизм. Сначала она отщипывала кусочек фарша, придавала ему форму и кидала подмышку. Делала два-три движения руками, как курочка крыльями и откидывала готовое изделие на противень, опять же подмышкой. Мастер-класс!

Христ очень любил котлеты! Вот и сегодня, пока бегал с бачками, накрывая столы для роты, присмотрел бесхозный противень с готовыми котлетами. Христ не растерялся. Аккуратно его прихватил и готов был двинуться на выход из варочного цеха. Но обернулся – перед ним стояла Мастер.

«Куда ты собрался, милок?»

«Я… Вот…. на раздачу» – промычал Христ.

«Кому ты пиз..шь, сынок! Я за свою жизнь спермы выпила больше, чем ты компоту!» – и вырвала противень из рук.

Христ еще успел увернуться от черпака, которым Мастер метила ему по горбу и бегом рванул наверх. Пришлось ему как всем довольствоваться одной котлетой, но голод это не утолило.

Так как сил сегодня требовалось очень много, на ужин Христ навернул тарелочку с верхом бигуса.

Бигус! Красивое слово. Это фирменное блюдо Мастера в нашем училище.

На самом деле это тушеная квашеная капуста с кусочками небритой свиной кожи, щедро приправленная комбижиром коричневого цвета и со специфическим запахом. Мастер вообще любила для «навару» всюду добавлять мослы и всякий другой ливер. Поэтому частенько тем, кто хотел погуще, при раздаче в бачки попадали свиные челюсти с зубами и небритое сало.

И вот бигус так себя проявил! Христ еще раз посмотрел на трусы и его затошнило. Хорошо хоть штаны чистые. Подавив рвотный рефлекс, он снял штаны, трусы двумя пальцами аккуратно опустил в урну и уселся на унитаз поджидать, когда в туалете никого не будет. Заодно и облегчиться, но как назло ничего не выходило. Видно бигус был одноразового действия, и весь выхлоп случился в метро. На будущее надо учесть, если в училище на ужин бигус – бери запасные трусы.

Наконец хлопнула дверь в последней кабинке, и Христ остался один. Медлить было нельзя. Он аккуратно выглянул из кабинки и босиком, без трусов, в одной фланке ринулся к умывальнику. Вытереть все начисто не удалось, выброс оказался очень высоким. Да и Христ был волосатым с ног до головы, так что только мыть!

И вот в тот самый момент, когда Христ, стоя спиной к зеркалу, пытался пристроить задницу на умывальник, в туалет зашел пожилой интеллигентный дяденька в очках. От увиденного глаза у дяденьки увеличились до такой степени, как будто линзы были плюс шесть. А когда они встретились взглядами, Христ только неловко прикрыл ладошками свое мужское достоинство и улыбнулся. Мужичок, издав короткий писк, словно мышь мгновенно юркнул обратно в дверь.

Не теряя времени, Христ пунцовый от стыда домыл свое грязное тело и снова заперся в кабинке. Переодевшись, поспешил поскорее покинуть это заведение.

«А без трусов не так уж и плохо. Все под рукой» – подумал Христ и пошевелил руками в карманах. Отступать он не привык. Денег на новые трусы не было, но не возвращаться же обратно в училище. Только вперед! И Христ поехал на свидание, там ведь все равно раздеваться.

Встреча, как и предполагалось, прошла на высоком уровне и оправдала все ожидания. Единственное, что немного омрачило замечательный вечер, так это вопрос подруги:

«А почему ты без трусов?»

На что Христ просто и без затей ответил:

«Моряки трусов не носят. Уставом запрещено»

А и правда! А вдруг завтра война, а нам в море. А там морской бой и придется вплавь добираться до берега. Быстро все скинул и поплыл налегке.

Глава 3 Обо мне

Первый раз

Наверное, потому что как поет Газманов – «Я рожден в Советском Союзе», а в СССР, как известно секса не было, а скорее, потому что это было в моем характере, но рос я скромным, застенчивым юношей. Особенно в отношении женщин. Я не курил, меня тошнило даже от запаха алкоголя, а пьяных я просто ненавидел. Мне нравилось учиться и заниматься спортом. Писал стихи по малолетству, в общем, был романтиком. Есенин, блин.

В школе я учился на четыре и пять, был на хорошем счету и конечно я влюблялся. Но любовь эта была чисто платонической, даже без поцелуев.

Время бежало быстро. Мечта моя осуществилась, и я уже был курсантом военно-морского училища. И доучился уже до третьего курса, но все еще оставался девственником. Мои товарищи помогли решить эту проблему. Случилось это 23 февраля, и было мне девятнадцать лет. В тот счастливый вечер я впервые попробовал все и сразу – и женщину и водку. Скажу сразу, я ни о чем не подозревал.

А дело было так. Учился я в Питере и у одного из моих товарищей была комната в коммунальной квартире, которую мы снимали. Это была классическая коммуналка. Питерский мрачный двор-колодец, старинный дом царских времен, сквозная парадная. Мы использовали ее для переодевания в гражданку и для вечеринок.

Сама квартира – это длинный коридор и три комнаты подряд с правой стороны. В конце коридора общая кухня и совмещенный санузел. Теперь о ее обитателях.

Первую комнату снимала валютная проститутка Людочка. В то время она воспитывала ребенка, мальчика лет четырех-пяти, поэтому частенько принимала клиентов на дому. Как правило, это были черно-синие гости из Африки.

Сама Людочка была высокой, стройной и симпатичной блондинкой. Мы с ней редко пересекались, но кое-кому повезло. И везунчики восхищенно рассказывали о том, что она творит ногами. Делает не просто «рогатку», а шпагат лежа на спине, а также «ноги за голову».

Воспитанием ребенка она совсем не занималась, поэтому он мычал что-то нечленораздельное и несколько раз позволил себе покакать в холодильник. К концу моего обучения Людочка куда-то исчезла. Может быть, вернулась на малую Родину, а может быть покинула большую. Но речь не о ней.

Главная героиня снимала вторую комнату. Звали ее Элла Альбертовна, впоследствии Эллочка. И фамилия у нее была интересная. Еврейская кровь. Это была пышная женщина тридцати двух лет, с копной густых рыжих волос и бюстом пятого или шестого размера. Работала она врачом где-то в больнице, но в свободное время продавала иностранцам всяких кукол и матрешек, которых делала сама.

И вот, зная мою проблему, мои товарищи организовали вечеринку. И дата была соответствующая – 23 февраля, праздник всех мужчин. Пора было становиться мужчиной. Мы скинулись, купили выпивки, закуски. Накрыли стол.

Женский контингент состоял из Эллочки и трех ее подруг. Как я позднее узнал, роль совратительницы должна была принадлежать подруге Эллочки, но что-то не сложилось. Наверное, перераспределили роли по ходу пьесы.

Вечеринка была в самом разгаре, я уже отведал водочки и начались танцы. В основном звучали медленные композиции при интимном освещении. Я танцевал с Эллочкой, которая сама меня пригласила. Водка сделала свое дело. Начался петтинг в движении, возникла непрекращающаяся эрекция и я начал трогать ее там где нельзя. Сначала она смущенно хихикала, потом раскраснелась, часто задышала и поволокла меня в свою комнату.

Не вдаваясь в подробности, в комнате Эллочки все было степенно. Она выключила свет, зажгла свечи. Раздела меня и разделась сама. Затем она, как врач, прочитала мне лекцию о строении женского тела, иллюстрируя свой рассказ видами с натуры. Короче в тот вечер я узнал всю теорию, потом мы приступили к практическим действиям.

Надо сказать, что комната Эллочки была узенькой и длинной. А большая железная кровать с периной стояла почти от стенки до стенки.

И вот я уже обхватил пышный зад, а Аллочка, зарывшись головой в подушки, с криками и стонами корректировала мои действия. Направляла куда стучать – левее – правее, то есть так, чтобы достать нужную точку. Кровать ходила ходуном, спинка кровати грохала в стену, которая отделяла нас от вечеринки. Музыка, звучавшая в соседней комнате, на минуту стихла. Там видимо прислушивались. Потом раздались свист, улюлюканье и крики:

«Андрюха давай!!»

Представьте себе эту картину – грохот кровати, свист, крики. Я давился от смеха и долбил, а Эллочка, запыхавшись, твердила:

«Андрей! Скажи им!»

Каждое слово на выдохе. Но остановиться не могла.

Что я мог им сказать? Только – спасибо.

В ту ночь я остался у Эллочки. Впоследствии, я ночевал у нее каждое увольнение в течение нескольких месяцев. Но получить настоящее удовольствие смог только, наверное, через неделю. Молодой, здоровый организм, не испорченный онанизмом, наконец-то разрядился. Про онанизм я знал, но никогда этого не делал.

На самом деле Эллочке я очень благодарен. После нее для меня не осталось секретов в сексе. Мы перепробовали все!

Позже я узнал, что Эллочка уехала в Америку. Она ведь была еще и поэтесса. Писала стихи в стиле «авангард».

«Тараканчики, -чики, -чики, -чики

По стеночики, -чики, -чики, -чики.»

И тому подобное.

Вот так я стал настоящим мужчиной.

Ещё колбаски!

Отпуск для курсанта это долгожданный, вымученный, выстраданный праздник. Две недели отдыха зимой и месяц летом. Но на пути к отпуску надо пройти тяжелый путь. Сдать зачеты, экзамены, не получить «банан», то есть двойку и в итоге закрыть сессию. И тогда ты свободен!

Подготовку к экзамену у всех проходит по-разному. Кто-то зубрит, кто-то пишет «шпоры», а особо одаренные просто спят. Да так, что при входе преподавателя в аудиторию и команде «Смирно!» вскакивают, а на лбу отпечатываются кораблики, самолетики и другие фигурки от офицерской линейки.

Успешная сдача экзамена наполовину зависела от преподавателя. Они тоже бывают хорошие и плохие с точки зрения курсантов. Лояльно настроенным и сдавать легко. В мое время был у нас пожилой преподаватель. Добрый дедушка, весь седой. Двоек он не ставил никогда, только четыре – пять и редко три. Мы его очень любили. Прозвище он носил «Варан». У него была привычка при чтении лекции постоянно высовывать кончик языка. То ли губы пересыхали и он их облизывал, то ли он нас дразнил, но был ужасно похож на варана и прозвище носил заслуженно. И вот я уже будучи старшим офицером в разговоре с молодыми лейтенантами узнаю, что «Варан» переименован и гордо носит новое прозвище «Дед-Минет». Виват, гардемарины!

А были и особенно вредные… Один из них по прозвищу «Саблезубый», за природную особенность. У того получить хорошую оценку было очень трудно, практически невозможно. А вот «бананы» отхватывала половина класса легко. И тогда приходилось идти на всякие ухищрения, чтобы как-то задобрить преподавателя.

Обычно перед экзаменом мы готовили аудиторию. Сдвигали столы, мыли палубу, протирали доску и так далее. На преподавательский стол ставили графинчик с водой, но вместо воды туда наливался коньячок. Обычно это срабатывало. В процессе экзамена преподаватели, как правило, стеснялись и пропускали только рюмочку или две. Но потом отрывались по полной.

Но вот сессия позади. На волю! Билеты домой куплены и мы втроем – я и мои одноклассники Витаха и Вадик идем по перрону. Легкий морозец, пар изо рта, молодые и красивые морячки следуют в очередной зимний отпуск.

Мы с Витахой идем в вагон занимать места, а Вадик по заранее обговоренному плану побежал в буфет за продуктовым набором на дорожку. В набор входили бутылка водки, три бутылки пива и курица. Ехать в купейном вагоне надо было с комфортом.

Вадик поставленную задачу выполнил и примчался в вагон минут за пять до отправления поезда. Убрали вещи, застелили коечки, переоделись в исподнее и сели с нетерпением дожидаться отправления поезда.

Тронулись! Проводница проверила билеты и мы наперегонки стали накрывать на стол. Вадик, как самый опытный, так как был из ВэСов, то есть служил срочную службу, сразу прикинул, что бутылки на троих будет мало. Поэтому было принято взвешенное решение замутить «ерша».

Я слышал про чудодейственную силу этого знаменитого коктейля, но никогда раньше не пробавал. Я начал было отказываться, но Вадик сказал:

«Не ссы!»

И приговаривая:

«Сейчас… сейчас» – разлил водку по стаканам, потом каждому аккуратно долил доверху пива. Прикрыв стакан ладонью, взболтал напиток и «ёрш» готов. Пропустили по первой, затем по второй, закусили. Меня торкнуло почти мгновенно. Настроение было отличное, стало очень весело. Поступило предложение перекурить. Направились в тамбур. Поезд был фирменный, везде ковровые дорожки. Ехать в таком было сплошное удовольствие. После перекура мы уже достаточно хорошо закосели. Гогоча, мы проследовали в свое купе, цепляясь за поручни. Вот это зелье! С удовольствием допили напиток и поняли что мало. Но тут как раз поезд совершил первую плановую остановку.

И вот к нам в купе входит последний недостающий игрок. Это был невысокий, коренастый мужичок, лет сорока пяти и явно навеселе.

«Анатолич» – представился он на входе и кинул вещи на свою полку. Познакомились.

«Куда едем?» – спросил он. Мы ответили, но наш ответ его не очень интересовал. Это он просто для приличия.

«А я до кривого рога» – сказал он, прислонив ладонь с вытянутым кривым указательным пальцем ко лбу и устало опустился на полку. Мы оценили его юмор, нам он очень понравился. Тем более, что оказался мичманом Северного Флота. Родное сердце!

Как только поезд тронулся, Анатолич оживился и сказал:

«Ну что перекусим? Кому колбаски?»

Достал завернутую в газету палку колбасы и поставил её на стол вертикально. Мы очень удивились. Фокусник!

«Опля!» – сказал Анатолич, сорвал газетку и чихнул. Чихнул не очень удачно и этой же газеткой вытер нос, отчего у него появились усы и черный кончик носа. А на столе оказалась бутылка водки.

Сказать, что это было чудо – не сказать ничего. Это был фурор! А Анатолич – кудесник. Мечты сбываются!

Из закуски у Анатолича были бутерброды с сыром и авоська с апельсинами.

Вот так в приятной компании, за неспешной беседой о Флоте и службе мы приговорили эту бутылочку. Беседа потихоньку затихала, а Витаха стал протяжно зевать, не закрывая рот секунд по десять.

«Еще колбаски?» – тихо произнес я, обращаясь к Анатоличу. Все повернулись в его сторону. Он улыбнулся, взбодрился и исчез из купе. Вернулся он быстро, минут через пять, и улыбаясь во весь рот с нарисованными усами поставил завернутую в газету колбасу вертикально на стол.

Анатолич травил анекдоты, а мы покатывались со смеху. Закусывать апельсинами было очень вкусно и легко. Но вот Витаха замер на секунду, а затем надув щеки и расталкивая всех стал упорно двигаться к выходу. Я, увидев как содрогнулась его спина, понял в чем дело и сказал:

«Слабак!»

Такое с Витахой бывало частенько. Его укачивало в поездах. Как-то мы с ним возвращались из увольнения в сильном подпитии, гуляли на свадьбе у одноклассника. В вагоне метро, между перегонами, Витаху стало подташнивать. Он терпел, дышал широко открытым ртом, но все тщетно. И тогда он метнулся к выходу, приник губами к закрытым дверям и попытался выдуть все от чего мутило сквозь щелку между ними. Выдул! Все легло ровным слоем, но только с внутренней стороны. И вонища на весь вагон. По эскалатору мы бежали не оглядываясь.

Вот и сейчас, Витаха вернулся минут через десять, молча залез на верхнюю полку и захрапел. Доели колбаску мы без него. Мы с Вадиком были пьяными в каку, а Анатолич достал откуда-то жвачку, засунул ее в рот и сказал:

«Чтобы запаха не было».

Все очень устали, попадали в свои койки и захрапели.

На утро я проснулся от громких криков. Кто-то на кого-то громко ругался. Я открыл глаза. В дверном проеме стоял, красный как рак, Вадик и пытался закрыть дверь в купе, а проводница тыкала в него шваброй с вонючей тряпкой и кричала:

«Иди убирай свою блевоту!»

Вадик как заведенный все твердил:

«Это не я. Это не я.»

Наконец ему удалось закрыть дверь. Оказалось. Вчера, когда затошнило Витаху, он ринулся в туалет, но туалет был занят и ему пришлось вывернуть все перед туалетом и частично в тамбур. Вадику же заплохело под утро, но он даже не успел донести до туалета и выплеснул все на ковровые дорожки в вагоне. Слабак!

Мы с Анатоличем покатывались от смеха, Витаха не смеялся. Никто не подозревал, что самое интересное впереди.

А проводница все металась по вагону и кричала, что третье купе заблевало весь вагон. Она только убрала туалет, а ей наблевали на ковры.

Анатолич, так как очень устал, спал как и был в костюме. И вот, слезая спиной к нам с верхней полки, он продемонстрировал нам свои штаны. Весь зад у него был заляпан крепко закатавшейся жвачкой. Это было похоже на засохшие сопли или на что-то еще… Теперь закатились от смеха Вадик с Витахой и я.

«Анатолич… Кто тебя так?»

Анатолич, повернув голову, пытался заглянуть себе в зад. Но для этого пришлось снять штаны. Отстирать это вряд ли было возможно, а выходить надо было уже через полчаса. В итоге провожали мы Анатолича в его городе в модном прикиде. Он гордо шел по перрону в короткой кожаной куртке на меху и Вадиковых трениках с оттянутыми коленками. Как и обещал, он доехал до кривого рога.

Проводив Анатолича, мы вернулись в купе. Поезд уверенно набирал обороты. Мы попили чаю и стали ждать следующую остановку, чтобы купить что-нибудь перекусить. И тут я увидел, что на полке Анатолича закатились в угол два апельсина. Как-то сразу мне стало нехорошо и появился какой-то неприятный привкус во рту. Меня замутило. Поезд остановился. Выходящие потянулись к выходу. Я стал сглатывать слюну.

Я все просчитал. Остановка. Туалет закрыт. Я ринулся к выходу. В тамбуре, слева, спиной ко мне стояла проводница и шерудила что-то в печке. В другом углу, на выходе, спиной ко мне стояла бабка в пальто и подавала вещи другой старушке.

Я все просчитал. Терпеть было невозможно. Одним махом я вывалил содержимое желудка на спину несчастной старушки. В доли секунды я отметил, что это были сплошные апельсины почти целыми дольками. Бабка повернулась ко мне лицом и стала спускаться. Я замер. Старушка сошла на перрон и я услышал:

«Ой Мань! Тебя кто-то облевал! У тебя вся спина в апельсинах!»

Я незамеченным метнулся в купе. Влетев в купе, я махнул рукой и все прильнули к окну. Там на перроне топтались старушки и одна из них возмущенно всплескивала руками, собирая на спине другой апельсины. Потом они неспешно побрели прочь.

Я, давясь от смеха, все рассказал. На самом деле мне было ужасно стыдно и жалко старушку. Но что я мог сделать? Организму не прикажешь. Да и выбор был не велик – или бабка или проводница. Далее мы доехали до дома без приключений.

Но больше никогда в жизни я не пил «ерша» и не закусывал водку апельсинами. Отрубило!

Становление в экипаже/Простава

И вот я окончил военно-морское училище. Я лейтенант, офицер и был назначен служить на одну из баз Северного Флота в дивизию подводных лодок. С прибытием на корабль для молодого офицера начинается период становления в экипаже и надо себя зарекомендовать.

Самое главное, что ждет молодого лейтенанта на корабле – это сдача зачетов на допуск к самостоятельному исполнению обязанностей и по устройству корабля. На сдачу дается месяц. Некоторые не укладываются в назначенный срок, но мы с моим товарищем Саней успели, и зачетные листы были закрыты.

Со сдачей зачетов заканчивается и период становления в экипаже. Назначается простава, где тебя будут официально принимать в коллектив.

Простава происходит по отлаженному ритуалу, где виновники торжества рассказывают немного о себе, отвечают на вопросы и просят принять в экипаж. Проставляются в основном за назначение на должность или за присвоение очередного воинского звания. Происходит это, как правило, на природе в сопках. Это общая схема, но возможны и некоторые отличия в зависимости от командования.

Все шло по плану. Тосты, шашлыки, разговоры. Погода прекрасная. Сентябрь месяц. В сопках красота! Постепенно мероприятие шло к окончанию, и участники начали расходиться по домам.

Обычно самые стойкие – это молодые лейтенанты, которые пьют до упора и никуда не торопятся, если холостые.

Когда все было допито мы с Саней на «автопилоте» двинулись в сторону дома. Всем известно, что алкоголь в больших дозах действует на людей по-разному. Некоторые становятся добрыми, другие хотят спать – таких я уважаю. А отдельные чувствуют себя очень сильными, смелыми и хотят приключений, единоборств и женщин. Мы, наверное, из последних. Мой дружок в особенности. Он любил разбираться один на один. В то время это было нормально. Для противника чаще всего это заканчивалось нокаутом.

И вот мы летим по сопкам, по узенькой тропе. На тропинке стоят два мужика и нам никак не разминуться, как тем баранам. На ломаном русском, я говорю им:

«Уважаемые, не соблаговолите ли подвинуться и позволить нам пройти?» – матом.

В ответ:

«Чево?»

От Сани незамедлительно следует прием – «на лыску» и уважаемый делает кувырок назад и падает в кусты, а затем туда же мы закидываем второго. Путь свободен. Мы, не останавливаясь, пролетаем дальше.

На утро, как правило, воспоминания очень смутны. Это как рапидная съемка – все отдельными, отрывистыми кадрами, с пробелами.

Но на службу – как штык. Прибыли на корабль и нам доводят, что необходимо явиться к непосредственному начальнику по специальности. Каково же было наше изумление, когда в кабинете нас встретил капитан 2 ранга с огромной шишкой на лбу и немного заплывшими глазами. В мозгу вспыхнул кадр, я его сразу узнал. Саня тоже.

На наше счастье, он нас – нет. У него в тот день тоже были шашлыки в сопках, и он видимо принял на грудь больше чем надо. А если просто сделал вид, а на самом деле узнал? В этом случае ему просто памятник надо ставить за выдержку, потому что никаких штрафных санкций в отношении нас не последовало. До сегодняшнего дня это была моя тайна, теперь ее знают все. Вот так закончился для нас период становления.

Надо сказать, что у меня очень обостряется чувство юмора, когда я принял определенное количество горячительного. И мне хочется шутить и веселить всех.

Так однажды, я возвращался в пограничном состоянии домой, и мне очень хотелось курить. Как назло, стояли два мужичка и смачно дымили сигаретками. Я подошел, вынул у одного из них изо рта сигарету, затянулся и вставил обратно. Сказал:

«Спасибо» – и хотел уйти, но мне не дали. Потом было не смеха и неделю пришлось ходить в очках. То есть юмор не всегда помогает наладить отношения. У некоторых чувство юмора отсутствует.

Начальники

Начальники и командиры бывают разные. А ты можешь быть у них или в фаворе или в опале. Если ты в фаворе, тебе и служится легко. Тут главное не залететь и не подвести своего командира. А вот если ты в опале…

Я бывал в обоих состояниях.

Вот, например, был у меня один такой начальник. По службе нам часто приходилось бывать вместе. Работать как бы в паре, где он осуществлял общее руководство. И вот пока я исполнял свои служебные обязанности, он руководил и обменивался мнениями с представителями промышленности – «пиджаками». Я ничего не имею против «пиджаков», так их называют на флоте. Это грамотные и порядочные люди, среди них у меня много знакомых. Всегда помогут и свою работу знают. Но вот когда рабочий день заканчивался, и я приходил забирать своего начальника, то тот даже «Хрю» сказать не мог. Вернее он только хрюкал и сопел, и выглядел очень уставшим. Дальше я отвозил своего руководителя в его кабинет, где он отдыхал до утра.

А на следующий день, как ни в чем не бывало, он начинал с ожесточением меня драть и строить. Сначала я не понимал за что. Я где-то провинился? Сделал что-то не так и чего-то не помню? Или он чего-то не помнит? Но потом все стало на свои места. Начальник всегда прав! А чтобы у меня даже воспоминаний не было о нашей вчерашней совместной работе, надо было выжечь их огнем и мечом. Но самое главное, что назавтра было то же самое. И так изо дня в день. Ко всему привыкаешь.

А вот у другого начальника я был в фаворе. И все бы хорошо, но только оба эти состояния пограничные. И очень легко и просто перейти из одного в другое. Так было и со мной.

Служил я хорошо. Неоднократно поощрялся командованием до тех пор, пока однажды не залетел.

Накануне была у нас простава, в которой принимали участие офицеры и женщины-военнослужащие. Так вот одна, разведённая женщина за сорок, пыталась склонить меня к близости. Но я ей отказал, сказав, что она не в моем вкусе, и я согласен, только если она сделает это орально. Как я понял потом, она обиделась. И обиду затаила.

А на следующий день, в обеденный перерыв мы решили немного спрямиться и, наверное, чуть-чуть увлеклись. Меня отвлекло от этого приятного занятия приказание командира срочно явиться к нему в кабинет.

Являюсь, правда, немного не в себе. И мне с ходу:

«Ты зачем пьешь?»

Ну что тут скажешь? Как ответить на этот вопрос? У меня получилось грубо и нецензурно. Командир побагровел, надулся, того и гляди брызнет. Меня так и подмывало сказать ему:

«Тужься! Тужься!»

Я представил себе это и заулыбался. Командир меня просто выгнал. С тех пор я попал в опалу лет на пять. Поощрения прекратились, но посыпались взыскания. Но самое главное, когда командиры меняются, они передают своих подчиненных с краткой характеристикой, поэтому опала это надолго. От нее не избавиться, от нее надо только бежать. Что я и сделал.

На самом деле за этот случай мне стыдно до сих пор. Неправильно и некрасиво я себя повел. Командир был у нас хороший.

Да, чуть не забыл, а ввалила меня командиру как раз та обиженная женщина. Мало того еще и хорошую медаль, которую должны были вручить через несколько дней, куда-то похерили. Вывод – не обижайте женщин.

И еще, что меня всегда восхищало в командире любого ранга, так это умение красиво, беззастенчиво выдрать подчиненного. Выдрать на глазах у всех, часто ни за что, так чтобы только юбка заворачивалась.

Вот один такой случай. Утренний доклад в штабе. Докладчики поочередно выходят к трибуне и зачитывают доклад по своей части, иллюстрируя его слайдами. И вот выходит представитель нашей части, назовем его Вова и начинает бодро докладывать. По-моему это был его первый доклад, может быть второй. А наш большой начальник очень любил новеньких. Он буквально зверел, когда видел свежее мясо. Вцеплялся и пил, и пил кровушку. А может это у него был просто такой тест на выживаемость. Наш человек тест не прошел.

И в тот раз начальнику, что-то не понравилось в докладе. Начались уточняющие вопросы, Вова поплыл.

И тут талант начальник открылся во всей красе. Началось великолепное действо. Это просто музыка для слуха, когда кого-то, а не тебя дерут.

«Где берут этих долбодятлов? Ты что такой длинный, а голова маленькая? Давления не хватает мозги проворачивать? Уволить! Начальник отдела кадров! Готовить документы, завтра представить! Без выходного пособия, без пенсии. По херовой статье!»

К такому Вова был не готов. Ноги у него подогнулись, его повело в сторону. Я сидел сзади, пытаясь задушить в себе смех, поэтому не сразу среагировал. Но двое наших успели подскочить и подхватить его. И вот когда его под руки проносили мимо стола начальника, а длинные ноги волоклись по ковру, он пытался повернуть непослушную голову и улыбнуться. На сегодня для него доклады закончились и его повезли в госпиталь. И в завершение коронная фраза начальника:

«Ну что вылупились? Кто готовил помещение? Почему не проветрено? Офицеры в обморок падают, дышать нечем. Открыть окна! Следующий!»

Смеяться или улыбаться тоже было крайне опасно. Это как красная тряпка для быка. Можно было попасть под горячую руку. Поэтому в зале до окончания доклада была полная тишина.

Для Вовы это было хорошим уроком. Меня лично начальник увольнял раза три-четыре, но как правило до этого не доходит. Танк клопов не давит. Но Вова этого не знал. Впоследствии он всё-таки окреп и уже наравне со всеми держал удар.

Я намеренно опускаю здесь выражения с обсценными корнями, потому что запрещено. Но хочется очень. Так красиво ругаться матом, мало кто умеет. Можно всегда услышать новые речевые обороты и фразеологизмы. Как ни крути, а это все-таки талант. Короче, это уважаемые люди.

Москвич

С прибытием к новому месту службы, после окончания училища, меня понесло. Я стал охотником.

С другой стороны, молодой холостой лейтенант сам становится объектом охоты и легкой добычей для слабых на передок женщин. Меня не надо было долго уговаривать. Я был готов всегда и везде.

Я жил один в однокомнатной квартире в чисто спартанских условиях.

Из обстановки было только самое необходимое – диван, стол, 2 кресла и телевизор. Самое дорогое, что у меня было – это красивый турецкий ковер на пол. Это было мое приданое. Он очень нравился женщинам.

Так как мои романы не были долгими, то меня часто можно было встретить путешествующим по городку с ковром на плече. Тогда все кто меня знал, сразу понимали – у меня начался новый роман, потому что, уходя, свое приданое я забирал с собой. Вот так я и ходил от одной к другой со своим красивым ковром.

А еще у меня был знакомый офицер Генка, по прозвищу «Москвич». Он был высокий, здоровый, но очень скромный и робкий с женщинами. Такой – «тюха». Генка, как и я, тоже был холостяком и тоже очень хотел. Но у него никак не получалось и от этого он очень страдал. Конечно, он не был девственником, просто у него это было всего несколько раз. Я решил ему помочь.

На одной из вечеринок я познакомил его с девушкой Леной из приличной семьи, но которая не пропускала ни одного нового лейтенанта. На ней побывало, наверное, половина городка, но ей было все нипочем. Она очень любила это делать и делала из-за любви к искусству.

Короче, Генка был доволен и с моей легкой руки получил прозвище «Москвич». Теперь, увидев Генку, все говорили:

«Во! Москвич поехал» или «412-й покатил!».

«Москвич» – это не потому что Генка родился и вырос в Москве, а из анекдота.

Он и она:

– Можно я буду называть тебя Ева?

– Почему?

– Потому что ты у меня первая.

– Тогда я буду называть тебя Москвич.

– Почему?

– Потому что ты у меня 412-й.

Все бы ничего, но Москвич влюбился и даже собирался жениться. Это в Ленкины планы не входило, и она поступила просто.

Как-то, придя с вахты, Генка обнаружил Ленку в объятиях волосатого армянина – мичмана с камбуза. На глаза у него навернулись слезы. Мичман успел только сесть в кровати, как Москвич стукнул его прямо в лоб. Любовник так и упал на кровать, раскинув руки и выставив вверх волосатый живот, как будто загорая. Мичман спал.

Испуганная Ленка, с расширенными от страха глазами, смогла вымолвить только:

«Гена, ты чего?»

Генка, ни слова ни говоря, развернулся и пошел в ванную комнату. Вернувшись, он присел рядом с мирно спящим мичманом и аккуратно нарисовал у него на лбу зеленкой немецкую свастику. Закончив, сказал Ленке:

«Поворачивайся!»

Сев на нее верхом, и прижав ее руки коленями, написал на спине слово «Б..дь», означающее гулящая женщина.

Генка ушел не прощаясь. Он долго переживал это предательство и вскоре уволился. А Ленка и по сей день живет в городке и пытается вести такой же активный образ жизни, несмотря на уже почтенный возраст.

Город моей мечты

Спросите у любого подводника с Северного флота:

«Какой его любимый город?»

И я уверен, он назовет именно этот небольшой портовый городок. Я не исключение. Я очень любил там бывать по многим причинам.

Во-первых, подальше от начальства. Во-вторых, подальше от семейных проблем. И в-третьих, поближе к девушкам. Короче, это был маленький отпуск. А девушек там очень много – море! Любой возрастной категории и на любой вкус!

И самое главное очень любят военных моряков, особенно подводников. В голодные девяностые мы там были нарасхват. Даже в то смутное время, мы могли позволить себе сводить девушку в кабак и многое другое. Правда, для этого приходилось потуже затягивать ремешок.

Для меня результат этих походов зависел напрямую от времени стоянки корабля в порту. Формула была простая. Количество девушек должно было равняться количеству суток пребывания в порту. Потому что уже тогда я понимал, что пока ты молодой и здоровый, перед собой надо ставить максимальные цели, а повзрослев – реальные.

Правда, потом мне пришлось все же подкорректировать эту формулу. Ввести коэффициент не схода с корабля – k, который в моем случае равнялся +– 3.

Служба превыше всего и иногда надо было трудиться на корабле и ночами.

В итоге формула выглядит так:

Qдев = Qсут +– k,

где k=+-3;

Qдев – количество девушек;

Qсут – количество суток пребывания в порту.

А мой личный рекорд – семь из десяти.

Но бывали и обратные рекорды. Например, за одни сутки три-четыре девушки. Как правило, это когда у тебя в распоряжении одни сутки, а точнее вечер и ночь. И тогда я с моими друзьями, которые служили в этом городке, посещали сауну. Для командира это звучало так:

«Вы куда?»

«В библиотеку, товарищ командир»

«Берегите себя!»

Сауна – это восхитительно! Там можно было веселиться от души. И мы веселились. В те годы все было абсолютно легально. Сначала брали троих на час, для разминки. Потом парились и легкое застолье. Затем еще раз троих, причем можно было выбраковывать непонравившуюся, и тебе ее сразу заменяли. В течение этого часа можно было даже успеть поменяться по обоюдному согласию. Опять кратковременное застолье и еще раз троих до утра. И главное девчонки все молоденькие – студентки. Все из-за любви к искусству, с шутками-прибаутками.

Большими выдумщиками у нас были и лейтенанты. Особенно один из них. С лейтенантом Федосовым старались не заселяться в одну каюту. Как говорит народная мудрость – мал клоп, да вонюч. Это про него! Буквально!

Сам невысокий – метр с кепкой, но четырехместную каюту был способен наддуть так, что глаза резало. Днище у него вышибало постоянно. И по закону подлости, особенно ядовито у него получалось, когда он старался терпеть и делал это по-тихому. Тогда – караул!

Ну а в сауне его фантазии не было предела. Он, наверное, мог бы написать целую главу в Камасутру, добавив туда новые позиции.

Например, «поза бегущей египтянки», «бабушкины очки», «куда уходит детство», «подводная сварка» и многое другое. Всего не упомнишь. А еще ему нравилось пускать ядовитые пузыри в бассейне. Просто ему было весело, а вокруг все свои.

Другой его товарищ, с одного выпуска, лейтенант Стефан отличался просто нечеловеческим достоинством. Рядом с ним все чувствовали себя детьми или ущербными. Говорили, что от него даже жена ушла по этой причине. Короче, Стефану трудно было найти себе подходящую пару. А девчонки, увидев его, испуганно сбивались в кучку, как воробьи. Желающих было мало. Даже в сауне, чаще всего, для него все заканчивалось «рукоделием».

Но в итоге ему повезло. Он все же нашел себе женщину по размеру. Правда, старше его лет на семь-восемь и с детьми, но он был доволен.

Да, этот город обладал своей магией. Кто-то нашел там свою любовь, кому-то он поломал жизнь и разрушил семью. У некоторых, спустя годы, там вырастали дети. Но никто не был на него в обиде. Любовь к нему в душе каждого моряка останется навсегда!

Братание

Карьера шла в гору. Я служил уже в штабе дивизии и имел звание капитан 3 ранга. И не раз по роду своей деятельности мне приходилось участвовать в сборах по специальности. Как правило, они проводились на базе одной из дивизий подводных лодок.

Так было и в тот раз. Сборы проходили в соседней дивизии и планировались трехдневными. Меня хватило только на первый день.

В сборах принимали участие командиры, старшие помощники, ракетчики и кто-то из командования дивизии.

Это было весной, март месяц. Весна на Севере это не то, что весна в средней полосе. Март, апрель – это самые сильные метели, а настоящая весна там начинается с середины мая. Весь май рыбаки спокойно выходят на лед, а особенно отчаянные еще и в начале июня. Правда лед уже становится опасным – черный, игольчатый. Погода в это время может измениться в считанные минуты.

Помню один случай. Было это восемнадцатого апреля. Собрались мы как-то с моим товарищем, Петровичем на рыбалку. Надо было доехать по трассе на машине до заданного места, а потом километров десять на лыжах по тундре до озера. Рыбалка планировалась на сутки. Приходим к вечернему клеву, ночуем и на следующий день к вечеру домой.

Все шло по плану. Приходим на озеро, а рыбацкая избушка занята. И нам советуют по-быстрому, до темноты, идти до следующего озера. Там рыбачков нет и изба свободна. Расстояние до озера еще около четырех километров.

В общем, нам повезло. Доходим до озера, находим избушку, отрываем ее от снега и у нас еще остается немного времени на вечерний лов. С вечера поймали немного гольца и палии на уху, и пошли ночевать.

Тундра у нас разная. Есть сопки, покрытые только мхом, а есть поросшие невысокими деревцами. Это озеро было со скалистыми, почти голыми берегами. Лишь кое-где редкие кустики карликовых березок.

Дров в избе не было. Ну, изба это конечно громко сказано, скорее землянка с крышей и печкой-буржуйкой. Я наломал кустов, Петрович затопил печурку. Приняли на грудь и спать. На утро у меня так болела голова, что пока я не облегчил желудок, не полегчало. Оказывается, Петрович ночью замерз и подбрасывал дровишки, да так что я угорел. Хорошо, что жив остался. Печка дырявая и очень коптила. Смертельные исходы среди рыбаков и охотников не редкость. Каждый сезон тундра кого-то забирает.

Погода на следующий день была отличная. Мы рыбачили на льду в одних майках и загорали. Рыба клевала. И вдруг, в одно мгновение стало темно, и повалил снег. Начался снежный заряд. В метре от себя уже ничего не было видно. Не вдаваясь в подробности, скажу, что в этой избе мы провели трое суток. Выйти нельзя, топить нечем, есть нечего. Я предложил Петровичу сварить его военную шапку с кожаным верхом и оставшейся луковицей. Он отказался.

В итоге, к концу третьих суток, когда появился просвет, мы ломанулись в обратную дорогу. На половине пути нас застал еще один заряд, и мы начали плутать. Вот тогда у меня закралось сомнение, что это моя последняя лыжная прогулка. Но Петрович молодец, мы всё-таки вышли на трассу к машине. В городке нас уже искали. Моя жена заявила в милицию.

Когда мы появились в дивизии, все были в восторге от увиденного. С потрескавшимися руками, черные и закопчённые, да еще пропахшие этой копотью, мы стояли перед командованием. Эту копоть настолько въелась, что я отмывался несколько дней.

Нас лишили премий, каких-то еще денег, причем Петровичу досталось больше. После этой рыбалки Петрович не приходил ко мне в гости, наверное, полгода. Так он затаил обиду на мою жену, но потом помирились. Это был экскурс про северную погоду, а теперь к истории о сборах.

И вот первый день ракетных сборов. Доклады, лекции, выступления. Но все ждут окончания первого дня и начала работы «по секциям».

Работа «по секциям» – это банкет организованный принимающей стороной. После банкета веселой гурьбой мы погрузились в автобус и двинулись в сторону дома. В дороге, старший на борту – командир подводной лодки принимает решение заехать в гости к летчикам. Конечно – Ура! Крики одобрения. Едем! Наш командир звонит командиру полка летчиков. Нас ждут.

Прибыли. Там уже накрыта поляна. Пиво, водка, красная рыба, горячее и баня. И за все это великолепие отвечали всего два прапорщика.

Все-таки летчикам – Уважуха! Каждый раз, перед тем как приступить, прапор спрашивал:

«Товарищ капитан 3 ранга разрешите вас попарить?»

И я давал «добро».

Затем мы катались на самолете без крыльев. Это у них был тренажер. Каждый залазил и пялился на приборную доску. Было весело. Особенно старпому. Он несколько раз залазил в кабину, кричал:

«От винта!» и озвучивал голосом полет, пикирование и сбрасывание бомб. Потом мы обнимались, целовались и клялись в вечной дружбе. Пили за содружество родов войск. Подводники и летчики – братья навек!

Время пролетело незаметно. Уже глубокой ночью, мы начали собираться до хаты. Все кто живой становились в строй и помогали выносить раненых. От бани до автобуса метров двадцать, но это была снежная мокрая каша. Ноги мокрые насквозь по колено, у кого-то выше. В автобусе обнаружилось, что не хватает старпома. Но я уже знал, где его искать.

Он лежал в самолете без крыльев, в одной простыне, раскинув ноги по бортам, как будто собрался рожать на акушерском столе и храпел. Одевали его как куклу, минут двадцать. Он только мычал. Теперь все в строю. Еще раз пересчитались. Потом недолгое прощание, «на посошок» и обнимашки. Наконец все погрузились и поехали.

Нам еще дали с собой. Самые стойкие пили и вели светские беседы, некоторые уже проспались и тоже вступили в диалог, других тошнило прямо в автобусе. Водителя было очень жалко, натерпелся бедолага. Главное, покормили.

Домой я пришел, перевалявшись в сугробах, обтерев всю побелку в подъезде и в двух облеванных кашне на шее, но чистый, после бани. Шинель нараспашку, шапка набекрень и пакет с подарками. Самое ценное, что было в пакете – это буклеты и вымпелы, которые подарили моему начальнику. Он был мне благодарен, буклеты были ему очень дороги. Кстати, второе кашне тоже его.

С утра на службу! И вот я сижу в кабинете, и заглядывает командир. Видок у нас еще тот, да еще и «морем» пахнет. Он садится на диванчик, напротив меня и говорит:

«Андрей! Че за херня!?»

И показывает мне свои ноги. Я перегибаюсь через стол, смотрю и падаю обратно в кресло. На одной ноге у него наш, офицерский морской сапог на молнии, а на другой какой-то летный башмак на шнурках. Причем одетые оба на голую ногу. Оказывается, домой командир не пошел, а ночевал в одном из кабинетов. Так что не переобулся. Ну, посмеялись немного. Затем спрямились. Командир пошел на склад переобуваться, а я за работу. Служба превыше всего! Теперь мы ждали летчиков с ответным визитом.

Лимон

Корабль – это отдельная история, отдельная песня в жизни любого подводника. Мои друзья надводники называют нас «люди из бидона». У нас в отличие от них многое по-другому из-за специфики службы. Но есть и общее. Самое главное на корабле всегда есть место юмору. Всегда есть над чем посмеяться и на ком оторваться.

Наверное, надо пояснить для людей, не имеющих отношения к флоту, что мы хоть и подводники, но чаще используем по отношению к лодке слово корабль. Дабы избежать недопонимания у читателей.

Как-то я был прикомандирован на боевую службу ко второму экипажу, то есть это не мой родной экипаж. В мое время лодку держали попеременно два экипажа, меняясь на время отпуска.

Так вот командир корабля почему-то сразу меня невзлюбил, вернее не только меня, а всех прикомандированных. Считалось, что если ты прикомандированный, то тебе все до балды. Никто ничего не делает, то есть халатно относится к своим обязанностям. Постоянно делал какие-то замечания при обходе корабля, а я был командиром отсека.

Короче устал я от его нападок. На его беду, у меня в отсеке трюмным был молодой матросик – его однофамилец. Матросик хороший, но требовал постоянного контроля. И я нашел выход из положения.

При обходе корабля командиром я был уже наготове. Еще до входа в мой отсек, когда командир находился в смежном отсеке, я начинал орать, используя ненормативную лексику и другие изысканные ругательства.

– Иванов – гондон клееный! Почему вода в трюме? Сейчас языком вылизывать будешь! Опять незнакомку пользуешь? Ах, ты чмо, Иванов.

И так далее. Причем фамилию в сочетании с обзывательствами надо было использовать как можно чаще, для достижения наибольшего эффекта.

Кстати, о незнакомке. Трудно на Флоте, да и Армии тоже срочнику без женщины. Поэтому многие занимались этим врукопашную. Но видимо привыкаешь к одной руке и уже не то. Где и кому пришла в голову эту мысль, молчит наука. Но для получения изысканного наслаждения надо было отлежать или отсидеть нерабочую руку и вот тогда… Вот этой рукой… Это называется незнакомка!

В первый раз командир впал в ступор, пока не понял в чем дело, и ушел, не прощаясь, пунцовея и что-то бормоча себе под нос.

При последующих проверках он просто пролетал мой отсек. Вслед ему только слышалось

– Иванов пидорас горбатый в трюм! И так далее.

Замечания прекратились, я чувствовал себя хорошо, народ веселился.

Конечно, в экипажах встречаются разные люди. Вот и в моем родном экипаже был такой офицер – Леонтий Максимович, сокращенно «эЛэМ», как сигареты. Оригинальный человек! Как и положено начинал службу на подводной лодке, затем захотел покоя и перевелся на берег. Но что-то не сложилось или денег захотелось побольше получать, но вернулся опять на лодку. Он был самым старым среди офицеров у нас в боевой части.

Так вот у эЛэМа была такая не очень хорошая черта – он любил прийти на завтрак в кают-кампанию первым, еще до команды.

В кают-компании у каждого свое место согласно расписанию. И, как правило, такие вещи как мед, сгущенка или джем наливаются в общую розетку. Каждый берет оттуда маленькой ложечкой и намазывает себе на хлеб. Когда приходили все остальные, то уже видели разоренный стол. эЛэМ иногда увлекался и перебирал больше нормы. За это его не очень любили те офицеры, которым выпала честь сидеть рядом с ним за одним столом.

И вот как-то в очередной раз эЛэМ пришел на завтрак раньше всех. Столы еще накрыты не полностью, вестовые на камбузе. На столе не порезанный лимон и ножа нет.

А чаю с лимоном очень хотелось. Недолго думая, он засовывает лимон в рот до середины и пытается его откусить. Хватило же ума! И тут от избытка кислоты глаза у него вылезли из орбит, а челюсти свело и заклинило. Рот не разжать! Максимыч пытается выдернуть лимон, но у него ничего не получается. И вот с лимоном во рту, дыша носом, капая соком и слюной и что-то мыча, он ринулся к доктору, пробегая по отсекам и веселя народ. Все кто это видел, умирали от смеха, а остальные падали после рассказанного. Как в поговорке – Кто служил на флоте, тот в цирке не смеется!

Доктор сотворил чудо, а эЛэМ стал героем похода. Он еще несколько дней ходил с повязкой, как Щорс. Только разница была в том, что у Щорса голова обвязана, а у Максимыча на подвязках была челюсть. И еще эЛэМ долгое время старался не попадаться на глаза весельчакам, но память о нем жива до сих пор.

Мочалка

Я служил на очень большой подводной лодке. На самой большой в мире. Больше не было и теперь видимо никогда не будет. Поэтому условия для обеспечения жизнедеятельности у нас были очень комфортные, объемы корабля позволяли.

На корабле размещались и своя курилка и зона отдыха. Зона отдыха – это любимое место подводников. Она состояла собственно из большого помещения-зала, пол которого был покрыт мягким ковролином, с мягкими креслами, кресло-качалками и столиками для игры в шахматы, нарды и домино. На стенах висели разные картины, в углу аквариумы с рыбками и клетки с попугаями. Можно было включить музыку и настроить мягкое освещение. А также в зону отдыха входили душевые кабинки, бассейн, фотарий, небольшой спортзал и конечно сауна. Наверное, все подумают – ничего себе служба! Но не все так просто. Не будем об этом.

Когда корабль в плавании, служба идет обыденно и рутинно. Вахту несешь четыре через восемь, то есть четыре часа – вахта, четыре часа, ты – бодрствующая смена и следующие четыре часа, ты – отдыхающая смена.

И так по замкнутому кругу до прибытия корабля в базу.

В экипаже в плавании каждый занят своим делом. После длительной подготовки к плаванию, бесконечных проверок и отработок задач, люди успокаиваются и морально и физически отдыхают. Выполняют только свои функциональные обязанности.

И вот когда ты – отдыхающая смена, наступает твоя очередь идти в сауну.

Так было и в тот раз. Парились, после парилки прыгали в бассейн с соленой забортной водой с глубины. Вода ледяная! Иногда ее температура была ноль или даже минусовая из-за концентрации соли. После таких процедур тело охватывала такая истома, что можно было сразу заснуть, только лишь на несколько секунд, присев в кресло. Некоторые так и спали, сидя.

Но у мужского организма есть одна физиологическая особенность. Часто во сне возникает очень стойкая и долгая эрекция, которую трудно спрятать.

Тогда с нами в отдыхающей смене парился и старший лейтенант Коля с электромеханической боевой части. И вот он, напарившись и напрыгавшись в бассейн, присел в кресло, ожидая своей очереди играть в нарды и почти мгновенно уснул. Видимо ему снилось что-то прекрасное и эротическое, потому что он немного ерзал и вздыхал. В конце концов, простыня сползла и явила нашим взорам его мужское достоинство в боеготовом состоянии. Сначала улыбались только немногие и пытались кое-как накинуть простыню на срамное место. Но Коля все ерзал, устраиваясь в кресле поудобнее, и постоянно скидывал простыню. В итоге нам это надоело и он так и сидел со взведенным курком. А вокруг все веселились. И тогда меня осенило! Я по корабельному телефону позвонил доктору и сказал, что одному из членов экипажа в сауне стало плохо. Надо срочно прибыть и оказать первую медицинскую помощь. Корабельный доктор был мой ровесник, тоже капитан и мы звали его Михалыч.

А пока в ожидании доктора я повесил на Колин крючок его мохнатую мочалку. Картина была еще та! Коля спал как убитый. Поступало много всяких предложений повесить еще что-нибудь, но я думал, это будет излишеством. Потеряется изысканность и оригинальность. И пока прикрыл простыней Колин срам и попросил с приходом доктора никого не смеяться.

Михалыч примчался очень быстро, наверное, минуты через две-три. Он буквально влетел, запыхавшись от быстрого бега, с медицинской сумкой наперевес. И с порога:

«Где больной? Кому плохо?»

Я показал ему на спящего Колю и отдернул простыню. Наверное, секунд пятнадцать доктор стоял, хмурил брови и шевелил губами. Потом даже подошел поближе и наклонился, чтобы лучше рассмотреть. В это время я сказал ему:

«Михалыч, надо помочь больному разрядить ружье. Ну-у-у, спустить курок».

Тут кто-то не выдержал и прыснул, затем грянул взрыв хохота. Доктор посмотрел на нас и тут до него дошло.

«Ну, бля долб..бы! Идиоты какие-то».

Затем сам заулыбался, покраснел, и пошел к выходу.

«Прикройте тело! И мочалку снимите».

Он как то странно подергивал плечами, покашливал и потирал рот. Он еле сдерживался от того, чтобы не захохотать.

Как рассказал потом сам доктор, оказывается, когда он увидел Колю, он никак не мог понять, что случилось. В голове роились всякие мысли:

«Он без сознания? Почему член стоит? Почему мочалка намотана? Он занимался членовредительством? Суицидник?».

У него даже мысли не было, что это прикол. И от этого ему было еще смешнее.

Да, и конечно после того как загоготали все находящиеся в зоне отдыха, Коля наконец то открыл глаза. Он сидел, развалившись на кресле, и смотрел мутным, не соображающим взглядом. Он поворачивал голову то в одну, то в другую сторону и не мог понять, что происходит. Наконец Коля опустил глаза на свой торчащий курок. Неподвижно смотрел на него секунд пять, потом резко схватил мочалку и откинул ее в сторону с каким-то то ли хрипом, то ли стоном. Опять посмотрел вниз, потом на нас, быстро запахнул простыню и пулей помчался в душевую. Вслед только слышался хохот подводников. Теперь Коля видимо проснулся окончательно.

В конечном итоге, он ни на кого не обиделся и не держал зла. Ну, с кем не бывает! Заснул. Только всегда замирал и настораживался при слове «мочалка».

Морская пехота

Свою службу офицером я начинал в далекие девяностые. Это те годы, когда отношение к офицерам, да и в целом к армии и флоту было на самом низком уровне. Нам даже командование рекомендовало ходить по городу в гражданской форме одежды, дабы избежать конфликтов. Полный развал и беспредел. Короче, флот был в заднице. Коснулось это и нашей дивизии подводных лодок.

Служить тогда почти никто не хотел. Особо это касалось молодых офицеров, мичманов и матросов срочной службы.

У нас на лодке в боевой части было всего четыре матроса срочника. И надо же такому случиться, что двое из них Петров и Редькин были алкоголиками. Оба были по метр восемьдесят, но Петров покрепче, а Редькин – доходяга. Так что его скашивало по-быстрому. После возлияний они становились чрезмерно наглыми и чувствовали себя, наверное, морскими пехотинцами.

Где они брали водку, для нас до сих пор загадка. Вероятнее всего приносил кто-то из молодых мичманов, так как срочников в город не пускали. Но раз в неделю, а то и чаще они упивались вусмерть.

Что мы только с ними не делали. И уговаривали по доброму, и стращали письмами родителям, и наказывали по Уставу. Ничего не помогало.

Иногда Редькин упивался до почти невменяемого состояния. Тогда мы за руки и за ноги волокли его в душевую и поливали холодной водой из шланга, чтобы привести в чувство.

После очередной такой процедуры он сидел передо мной – плакал, икал и просил бумагу и ручку. Старательно писал минут тридцать, а потом подал мне рапорт, где было всего лишь одно предложение:

РАПОРТ

ПРАШУ ПЕРЕВИСТИ МЕНЯ В МОРСКУЮ ПИХОТУ.

После чего получил «леща» и был отправлен спать. Но на рапорт на флоте принято реагировать.

На нашу беду гауптвахту у нас в городке закрыли. Время было такое. Смутное. Но километрах в пятидесяти от нашего городка располагалась часть морской пехоты. Там все, слава богу, было по совести. В то время как раз шла чеченская война, и служили там ребята многое повидавшие. И гауптвахта там была такая, что слава о ней катилась по всему Северному флоту.

Короче, выдали предложение командиру корабля отправить одного из наших алкоголиков туда для пробы. Командир договорился, но оказалось чтобы устроить одного бойца на десять суток в этот санаторий стоит канистру «шила», то есть десять литров спирта. Но гарантия перевоспитания сто процентов.

Делать нечего, пришлось раскошелиться. Хотя спирта было жалко на этих гондонов.

И вот долгожданный день настал. Мечта Редькина осуществилась. Мы вдвоем с товарищем везем Редькина на перевоспитание. Этот герой все петушился и не подозревал, что его ждет. Если честно, мы тоже не ожидали увидеть такое.

Приезжаем, заходим на гауптвахту. Выходит к нам молоденький старший лейтенант с орденом «Красной звезды» на груди и другими наградными планками, а мы уже майоры, но без медалей и тихо спрашивает:

«Пьет?»

«Да» – отвечаем.

«Не будет»

Он поворачивается к Редькину и также тихо говорит:

«На колени!»

Тот, как и следовало ожидать, начал было возмущаться, тут же последовал удар ногой ему под колени и Редькин рухнул на пол. Старший лейтенант не торопясь отстегнул свой штык-нож и сделал из него ножницы. И прямо на наших глазах начал клоками стричь нашего Редькина, пока двое других морпехов его придерживали.

Наверное, мы были удивлены. А старлей работал увлеченно. Мы если честно стояли и старались вести себя тихо, потому что одновременно подумали – А что если старлей переключится на нас?

Редькин уже плакал и что-то лопотал, но его никто не слушал, только волосы клоками летели в разные стороны. После этого беднягу повели в камеру к собратьям по несчастью. Знакомиться.

В камере было еще двое сидельцев. Прозвучала команда:

«Запускаем крокодила!»

Двое арестантов послушно подорвались и быстрее ветра побежали с ведрами за водой. Редькина втолкнули в камеру. Один из них вылил ведро воды прямо Редькину на голову, другой окатил палубу. И началась генеральная уборка. Они схватили Редькина за ноги и начали им, как шваброй, мыть пол, возя его из угла в угол. Редькин старался цепляться за пол руками, но все тщетно. Это было последнее, что мы увидели своими глазами. Надо было расплачиваться за санаторий и ехать на базу.

Домой половину пути мы ехали молча. Я испытывал смешанные чувства. С одной стороны, мне было его жалко, а с другой, я понимал, что по-другому нельзя. Да и задолбали они со своими пьянками. И еще тогда я понял, почему стопроцентная гарантия.

Но у морпехов для Редькина было заготовлено еще много всяких веселых аттракционов. Об этом я узнал намного позже.

Например, «ванна молодости». Это когда арестанты ходили чистить выгребную яму и туалеты. Дело было зимой и сидельцы, одетые налегке, ведрами черпали эту парашу и чуть ли не купались в ней. Они были в дерьме с ног до головы и источали такой аромат, что пахло за версту. Мыться им особо не давали, да и некогда было. И самое главное никто не болел, потому что трудились. Как тут не поверишь в то, что труд сделал из обезьяны человека.

Или другое развлечение. У морпехов была своя взлетная полоса для транспортной авиации, и зимой ее надо было чистить каждый день по несколько раз. Для этих целей был сварен скребок. Но это скорее был не скребок, какими чистят снег везде в воинских частях, а щит от бульдозера. Если по уму, то его должны были волочить человек десять, но арестанты справлялись втроем-вчетвером, выдавливая из себя подливу. Потому что труд облагораживает и захватывает, когда за каждую остановку ты получаешь или «леща» или пендаль. И много, много других забав.

Отдых в санатории пролетел незаметно. И вот когда настал тот заветный час, и мы приехали за Редькиным, мы его не узнали.

Грязный с ног до головы, он так мироточил, что мы боялись к нему подойти. Было такое впечатление, что он сбросил еще килограмм десять.

Надо было видеть его лицо. Глаза сияли, слезы катились по щекам. Редькин был счастлив!

Он бросился меня обнимать и, заикаясь, твердил:

«Та —та —таварищ капитан третьего ранга, родненький. За —заберите меня отсюда! Я больше не буду»

И плакал, и плакал. Но это были слезы счастья. Мне тоже пришлось его приобнять, хотя от него так шмонило. Но что делать – воинское братство!

Он же – братишка!

Он проспал всю дорогу, хотя в камазе было довольно холодно. Но это был сон здорового, уставшего человека. Редькин стал человеком и действительно больше не пил.

Следующим был Петров. Ему тоже пришлось пройти эту суровую школу, но ему было уже легче. После Редькина он был морально готов. В последующие годы службы, одно слово «морпехи» наводило ужас на залетчиков. В санаторий не хотел никто. Им хватало рассказов Редькина и Петрова об этом славном месте.

Спасибо морская пехота и низкий поклон!

Подвох

У меня в жизни есть одна страсть – это рыбалка. До недавнего времени это были спиннинг, поплавочная удочка, донка, но потом меня увлекла подводная охота. Я решил стать подвохом, то есть подводным охотником.

Дело было на Псковщине, у тещи в деревне.

К подготовке я подошел серьезно. Купил ружье, стрелы, пояс с грузами, ласты, маску. И самое главное, костюм для подводного плавания. Костюм самый простой, легкий – троечку, то есть толщина неопрена всего 3 миллиметра. Я был готов и полностью укомплектован.

Лето в тот год было аномально жарким, самое жаркое за много десятков лет. Помните, когда всю Москву заволокло дымом? Горели леса, поля и села. Вот в один из таких жарких дней, температура воздуха была за тридцать градусов, мы втроем пошли на подводную рыбалку.

Место выбрали всем известное на нашей реке. Это был перекат, переходящий в небольшую яму. Затем острова, протоки и плес. Там мы всегда ловили щуку на спиннинг, иногда попадались сомы и всегда много голавля. Было только одно неудобство – идти надо километров пять по лесной дороге.

И вот мы на месте. Мои напарники были в воде уже через минуту. Они охотились в плавках, у них ведь не было костюмов, а у меня был. Вода, как парное молоко, из речки можно было не вылезать до самого вечера. Но я то был крутой подводный охотник, поэтому я экипировался как положено, по полной схеме.

Охота началась. Подводный мир через маску – это удивительно! Когда я первый раз занырнул с маской ради интереса, это было еще до описываемых событий, то был приятно шокирован. Я даже не подозревал, что в реке есть такие здоровенные голавли и язи, килограмма по два, два с половиной, три. Это были просто махины. Ныряешь аккуратно под куст водорослей, а там стоит здоровый голавель (это по Псковски) или язь, и не один. Или проплывает стайка крупной плотвы или густеры. В общем, у нас в реке есть всякая рыба.

Вот и в тот раз мы плавали, наверное, часа три. Рыбы настреляли все, я меньше всех. Мне было непривычно в костюме.

Начали собираться домой. Идти далеко, а еще рюкзак вместе с грузами, рыбой и другой экипировкой весит килограмм двенадцать – пятнадцать. Но все довольные, с рыбой, тронулись в обратный путь.

Жара страшная. Пот течет ручьем, но я иду. И вот не доходя до дома где-то около километра, я чувствую, что перед глазами замелькали звездочки. Все вокруг закружилось, завертелось, сразу появилась одышка. Я понял, что начинаю терять сознание. Хриплю:

«Ваня! Возьми рюкзак. Я помираю»

Ваня подхватывает рюкзак, он самый молодой и здоровый, а меня под руки ведут до дома. Сознание я не потерял, но шел как пьяный в тумане.

А тут еще как назло, уже в деревне повстречался нам Кеша. Это деревенский мужичок, около семидесяти лет. Он стоял на дороге, руки в карманах и колотил правой ногой, то есть постукивал пяткой об асфальт.

«Копейка какая есть?» – спросил он. У Кеши как всегда горели трубы и ему не хватало на портвейн «Три топора». Встречаться с ним было очень некстати. Уже сегодня вся деревня будет знать, что я закупался в реке до полусмерти. Кеша был знаменитый деревенский сказочник и вступать с ним в разговор было чревато. Это могло растянуться на очень долгое время. Он мог вести диалог часами, главное, чтобы были слушатели. Самый знаменитый его рассказ, который покорил мое сердце, звучит так.

«Иду, б..дь. Гляжу, б..дь. Блястит, б..дь. Думал деньга, б..дь. Подхожу ближе, б..дь. Наклоняюсь, хвать, б..дь. Сопля, б..дь!!»

Поэтому не останавливаясь, меня протащили мимо Кеши.

Жена у меня не медработник, но любит это дело. Она, по-моему, знает названия всех лекарств, и от каких они болезней. Коротко меня опросив, и по моему внешнему виду, сразу был поставлен диагноз – солнечный удар и определена тактика лечения. А мне все плохело. Я сразу был затащен в самое холодное место в деревенском доме – в погреб.

И вот лежу я на земляном полу, среди варенья, компотов и маринованных огурцов с помидорами. На белых простынях, с мокрым полотенцем на голове и мне хорошо. Ступни, кисти рук и нижняя челюсть занемели, язык плохо ворочается. Иногда мне казалось, что жизнь вытекает из меня и чтобы не терять времени, я начал жене диктовать завещание:

«Наташ, костюм мой Генке подай! У него вся жизнь впереди. А я похоже отплавался».

Костюм мне был очень дорог. И так сквозь смех и слезы я раздал все свои ценные рыбацкие вещи. У меня была уже похожая история в Геленджике. Тогда я просил жену раздать моим друзьям всю свою военную форму.

Но часа через два-три, проведенных в погребе, меня отпустило, и я никому ничего не отдал. Видно рано, еще поныряем.

Вот так на Псковщине одним подводным охотником стало больше. И напоследок я скажу – не ныряйте в жару в костюме. Я кстати, с тех пор в жару ныряю только в плавках. И чувствую себя отлично!

Content

Подлива
Судьба офицера
Чаплин

Глава 1 Марсель

Парашют №1

Парашют №2

Воздушный змей/Планер

Медали

Глава 2 Христ

Знакомство

Новый год

Подлива

Глава 3 Обо мне

Первый раз

Ещё колбаски!

Становление в экипаже/Простава

Начальники

Москвич

Город моей мечты

Братание

Лимон

Мочалка

Морская пехота

Подвох