Сью Графтон

«О» - ЗНАЧИТ ОПУСТОШЕННЫЙ

ПРОЛОГ

Два мертвых человека изменили направление моей жизни этой осенью. Одного из них я знала, другого первый раз увидела в морге. Первым был Пит Волинский, неразборчивый в средствах частный детектив, с которым я познакомилась когда-то, работая стажером в частном бюро расследований Берда и Шайна.

Я проработала на Бена Берда и Морли Шайна три года, набрав шесть тысяч часов, которые были нужны для получения лицензии. Эти двое были детективами старой школы, работящие, неутомимые и изобретательные. Хотя Бен и Морли иногда имели дело с Питом, они относились к нему без особого уважения. Он был непорядочный, неорганизованный и безответственный с деньгами. К тому же он постоянно донимал их, выпрашивая работу, поскольку его способность к саморекламе была минимальной, а репутация — слишком сомнительной, чтобы кто-то просто так рекомендовал его.

Берд и Шайн могли использовать его для длительного наблюдения или рутинного изучения документов, но его имя никогда не появлялось в отчетах для клиентов. Это не мешало ему появляться в офисе без приглашения или упоминать их имена в болтовне с адвокатами, намекая на близкие рабочие отношения.

Пит был человеком, который срезал углы и считал, что его коллеги поступают так же. Проблема была в том, что он оправдывал свое непорядочное поведение так долго, что оно стало нормой жизни.

Пита Волинского застрелили ночью 25 августа, на темном тротуаре, недалеко от птичьего заповедника Санта-Терезы. Это было как раз напротив кафе Кальенте, любимого места тусовки свободных от дежурства полицейских. Могло показаться странным, что никто в баре не слышал выстрелов, но звук музыкального автомата достигал 117 децибелл, почти эквивалент бензопилы на расстоянии метра. Редкие моменты тишины заполнялись грохотом кубиков льда в дуэли блендеров, в которых готовилась маргарита каждые четыре с половиной минуты.

Тело Пита не обнаружили бы до наступления дня, если бы не пьяный клиент бара, который отошел в тень отлить. Я услышала о смерти Пита в утренних новостях, когда поедала свои хлопья. Телевизор стоял в гостиной, у меня за спиной, больше для компании, чем для содержания. Я услышала его имя и обернулась, чтобы увидеть ночной снимок места преступления, огороженного желтой лентой. Когда приехала телевизионная группа, тело уже погрузили в машину скорой помощи, чтобы отвезти в офис коронера, так что смотреть было не на что. В резком искусственном свете серьезная женщина-репортер излагала факты. Родственники Пита должны были уже быть оповещены, иначе она не называла бы его имя.

Смерть Пита была сюрпризом, но не могу сказать, чтобы это был шок. Он часто жаловался на плохой сон и привык шататься по улицам в любое время. Согласно репортеру, его кошелек был украден, вместе с часами, поддельный Ролекс на фальшивом платиновом браслете.

Должно быть, грабители в наши дни не отличают настоящего от подделки, что значит, Пит погиб зря, не принеся убийце выгоды. Он всегда был склонен к напрасному риску, и это был только вопрос времени, пока Госпожа Удача не добралась до него и не столкнула с обрыва.

История второго покойника более сложна, и ее долго рассказывать, особенно из-за того, что факты накапливались медленно, в течение недель.

Мне позвонили в пятницу днем из офиса коронера и спросили, смогу ли я опознать труп неизвестного человека, у которого в кармане лежала бумажка с моим именем и номером телефона. Как я могла отказаться?

Каждая хорошая детективная история развивается в трех проекциях — что действительно произошло; что кажется, что произошло; и как сыщик, любитель или профессионал (ваша покорная слуга в данном случае) разбирается, что есть что.

Наверное, я могла бы объяснить, что из всего этого вышло, а потом вернуться назад, к телефонному звонку, но лучше, если вы испытаете все как я — один странный шаг за раз.

Это было 7 октября 1988 года, и дела были такими, как можно было ожидать. На государственном уровне расходы конгресса раздулись до 1 миллиарда, а государственный долг превысил 2 миллиарда. Уровень безработицы достиг 5,5 % , а стоимость почтовой марки подскочила с 22 до 25 центов. Обычно я стараюсь не придавать значения вещам, которые не могу контролировать. Нравится или нет, но политики не консультируются со мной по экономическим вопросам, сокращению бюджета или валового национального продукта, что бы это ни значило. Я могла бы высказать свое мнение (если бы оно у меня было), но, насколько я могу судить, никто бы не обратил ни малейшего внимания, так какой смысл? Моя единственная надежда — быть хозяйкой в своей маленькой вселенной, которая сосредоточена в городе в северной Калифорнии, в ста пятидесяти километрах к северу от Лос-Анджелеса.

Меня зовут Кинси Миллоун. Я — частный детектив, женщина, тридцать восемь лет. Я арендую для офиса двухкомнатное бунгало, с кухонькой и туалетом, на маленькой боковой улице в центре Санта-Терезы. Санта-Тереза — город с населением 85810 человек, минус двое погибших.

Я работаю сама на себя, и обычно занимаюсь розыском пропавших людей, проверкой прошлого, поиском свидетелей и иногда обслуживаю судебные процессы. Время от времени меня нанимают, чтобы найти документы для юридических, финансовых или имущественных споров. На более личной ноте, разрешите признаться, что я верю в закон и порядок, верность и патриотизм — старомодные ценности, которые могут показаться вопиюще несовременными. Еще я верю, что могу заработать на скромную жизнь, чтобы платить налоги, оплачивать ежемесячные счета и откладывать то, что осталось, на пенсионный счет.

В офисе коронера меня отвели к нише, отгороженной занавеской. Я испытывала любопытство, но не страх. После быстрой мысленной проверки я могла поручиться, что с людьми, которых я знаю и люблю, все в порядке. Были еще те, кто вращался в моем мире на более дальней орбите, но я не помнила никого, чья смерть оказала бы на меня значительное влияние.

Мертвец лежал на каталке, укрытый простыней до подбородка, так что ничего интимного не было видно. Я его не знала. Его кожа была серой, с бледно-золотистым оттенком, что говорило о значительных проблемах с печенью, что, возможно, и привело к роковому исходу. Его черты смягчились и расползлись после смерти, углы сгладились, как на камне, который пролежал в море тысячу лет. Человеческий дух делает больше, чем оживляет лицо, он вносит характер и определенность. Здесь ничего этого не было.

Покойному (используя официальное определение) было лет семьдесят, белый, с лишним весом, из тех, кто пренебрегает девятью порциями свежих овощей и фруктов в день.

Судя по распухшему носу и лопнувшим сосудам на его обветренном лице, он наслаждался алкоголем в количествах, достаточных, чтобы замариновать среднего взрослого.

Иногда мертвые кажутся спящими. Этот не казался. Я оглядела его во всю длину, и не было ни малейшего намека на то, что он дышит. Какое бы заклинание ни произнесли над ним, его действие было постоянным и окончательным.

Его тело обнружили утром, в спальном мешке на пляже, где он выкопал для себя местечко в песке. Он расположился как раз под площадкой, на которой стоял агрегат для изготовления льда, между велосипедной дорожкой и пляжем, место, не сразу заметное для прохожих. В дневное время там собираются бездомные. Ночью те, кому повезло, занимают койку в одном из местных приютов. Невезучие должны пристраиваться, где смогут.

Парк у пляжа закрывается через тридцать минут после захода солнца, и не открывается до 6 утра. Согласно муниципальному постановлению 15.16.085, запрещается спать в городских парках, на улицах, на общественных стоянках и на городских пляжах, что оставляет не так много бесплатных мест обитания на открытом воздухе. Ночевка на ступеньках домов или у магазинов тоже считается нарушением порядка, поэтому бездомные устраивают лагеря под мостами, в кустах и в прочих скрытых местах. Иногда полицейские их гоняют, иногда отворачиваются. Многое зависит от того, испытывают ли местные жители сочувствие к несчастным, или равнодушны, что бывает чаще.

Предварительное обследование показало, что мужчина был мертв около восемнадцати часов, к тому времени, когда мне позвонили. Эрон Блумберг работал в офисе коронера с середины семидесятых годов, примерно с того времени, как я ушла из полиции и начала работать у Бена Берда и Морли Шайна. В тот год, когда я открыла свой офис, Эрон перешел в отделение полиции округа Керн, откуда недавно ушел на пенсию. Как и многие работники правопорядка, он был плохо приспособлен к праздной жизни и вернулся в местный офис коронера шесть месяцев назад.

Это был мужчина шестидесяти с лишним лет, с редеющими волосами. Его макушка была покрыта серым пухом, как у только что вылупившегося птенца. Его уши оттопыривались, скулы выдавались, а улыбка создавала длинные складки, которые ограничивали его рот, как у марионетки. Он постоял немного в молчании, а потом проверил мою реакцию.

- Ты его знаешь?

- Нет. Я думаю, он бездомный.

- Я тоже так думаю. Их группа собиралась на газоне напротив отеля «Санта-Тереза». До этого они тусовались в парке у городского бассейна.

- Кто его нашел?

Эрон снял очки и начал протирать кончиком галстука.

- Парень по имени Кросс. В семь утра он искал на пляже монеты металлоискателем. Он заметил спальный мешок и решил, что его кто-то выбросил. Но что-то ему показалось не так, поэтому он вышел на улицу и остановил первую проезжавшую полицейскую машину.

- Кто-нибудь еще там был?

- Обычная кучка бездельников, но к приезду парамедиков они разошлись.

Он проверил линзы и водрузил очки на нос, аккуратно заправив дужки за уши.

- Какие-нибудь признаки насилия?

- Ничего очевидного. Ждем доктора Палчек. У нее на сегодня запланировано еще два вскрытия, этот парень — последний в очереди.

- Как вы думаете, от чего он умер? Он какой-то желтый.

- Не будем гадать, но от чего обычно умирают эти ребята? От тяжелой жизни. Мы находим такого каждые два месяца. Парень засыпает и не просыпается. Это может быть гепатит, анемия, инфаркт или отравление алкоголем. Если мы сможем узнать его имя, я обойду местные клиники и узнаю, не обращался ли он к врачу последние двадцать дней.

- Никаких документов?

Эрон помотал головой.

- Записка с твоим именем и телефоном и все. Я снял его отпечатки пальцев и послал факсом в Сакраменто. Наступают выходные и все запросы застрянут, пока кто-нибудь ими не займется. Может быть, середина следующей недели.

- А что сейчас?

- Я сверю его описание с заявлениями о пропавших людях. Что касается бездомных, их семьям обычно наплевать, и они не подают заявлений. Конечно, это работает и в другую сторону. Люди улицы не всегда хотят, чтобы их нашли так называемые близкие.

- Что-нибудь еще? Родинки, татуировки?

Он поднял простыню, обнажив левую ногу, которая была короче правой. Коленная чашечка была бесформенной, поднималась толстым узлом, как нарост на дереве. Нога была покрыта красными веревками шрамов. Когда-то в прошлом он пострадал от сильной травмы.

- Что будет, если вы никогда не узнаете, кто он такой?

- Подержим какое-то время, а потом похороним.

- Что насчет его вещей?

- Одежда на нем и спальный мешок, вот и все. Если и было что-то еще, его нет.

- Украдено?

- Возможно. По моему опыту, пляжные бродяги защищают друг друга, но это не значит, что они не могут конфисковать вещи, которые другому уже не понадобятся.

- Как насчет записки? Можно мне взглянуть?

Эрон достал папку в ногах носилок и вытащил пластиковый пакет для улик, в который была помещена записка. Это был листок, вырванный, очевидно, из блокнота на спирали. Записка была написана шариковой ручкой, буквы ровные и ясные: БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ МИЛЛОУН, с адресом и телефоном. Это был стиль письма печатными буквами, которому я подражала в четвертом классе, вдохновленная учительницей, которая пользовалась механическим карандашом и такой же аккуратной рукой.

- Это мой офис. Он, наверное, нашел меня в желтых страницах. Моего домашнего телефона нет в справочниках. Интересно, что было нужно бездомному от частного детектива?

- Я думаю, у них есть проблемы, также, как у всех остальных.

- Может, он думал, что я беру дешевле, потому что я — женщина.

- Откуда он знал? «Бюро расследований Миллоун» звучит нейтрально.

- Это точно.

- В любом случае, извини за беспокойство, но я думал, что стоит попробовать.

- Конечно. Не возражаете, если я поспрашиваю кругом? Кто-нибудь должен знать, кем он был. Если ему была нужна помощь, он мог поделиться с приятелями.

- Делай что хочешь, только держи нас в курсе. Может быть, узнаешь, кто он такой, раньше нас.

- Было бы здорово.

Я немного посидела в машине, делая заметки на каталожных карточках, которые хранились у меня в сумке. Были времена, когда я больше доверяла памяти. Меня растила незамужняя тетка, которая верила в механическое заучивание: таблица умножения, столицы штатов, короли и королевы Англии и годы их царствования, мировые религии и периодическая система элементов, которой она меня обучала, раскладывая печенье, покрытое голубой, розовой, желтой и зеленой глазурью, номера написаны на каждом контрастным цветом.

Странно, но я забыла это издевательство над ребенком, до прошлого апреля, когда зашла в кондитерскую и увидела витрину с пасхальным печеньем. Моментально, как серию фотографий, я увидела : водород, атомное число 1, гелий, атомное число 2, литий, атомное число 3, и дошла до неона, с атомным номером десять, после чего моя память отказала.

Я и сейчас способна продекламировать большие куски из «Разбойника» Альфреда Нойеса, при малейшей провокации. Исходя из моего опыта, это не слишком полезная способность.

В детстве такая бессмысленная умственная гимнастика была идеальной тренировкой для игры на детских днях рождения, которые я посещала. Нам на короткое время показывали поднос с разными вещами, и приз получала девочка, которая запомнила больше всех. Я была чемпионом. В четвертом классе я выиграла карманную расческу, гигиеническую помаду, мешочек разноцветных камешков, коробку цветных карандашей, кусок мыла из мотеля в красивой обертке и пару пластмассовых заколок... по-моему, все это не стоило затраченных усилий. В конце концов мамашам это надоело и они стали настоятельно рекомендовать, чтобы я делилась выигранным, или пеняла на себя. Обладая острым чувством справедливости, даже в таком возрасте, я отказывалась, что свело количество приглашений к нулю. С годами я поняла, что простое записывание освобождает запертого во мне ребенка от излишней перегрузки мозга.

Я до сих пор отказываюсь делиться наградами, которые честно заслужила.

Выезжая со стоянки я размышляла о странностях жизни, о том, что клочок бумаги может иметь эффект расходящихся кругов. По неизвестным причинам у покойника оказалась записка с моим именем и номером телефона, и поэтому наши дорожки пересеклись. Хотя для разговора было уже слишком поздно, я не совсем была готова просто пожать плечами и последовать дальше. Может быть, он собирался позвонить в тот день, и смерть настигла его до того, как он смог действовать. Может быть, он хотел позвонить и передумал. Я не искала ответов на все, но небольшая проверка не помешает. Я не ждала долговременных последствий. Я представляла себе, что задам пару вопросов, добьюсь небольшого прогресса, или никакого прогресса, и забуду обо всем. Иногда незначительный момент меняет все.

1

Возвращаясь в город, я заехала на мойку машин. Много лет я владела «фольксвагенами-жуками», которые дешевы в обслуживании и обладают определенным причудливым обаянием. Полный бак мог доставить куда угодно в пределах штата, а в случае небольшой аварии можно было поменять бампер за гроши. Это значительно перевешивает недостаток лошадиных сил и ухмылки других водителей. Я- девушка, привыкшая к джинсам и ботинкам, поэтому недостаток гламура мне как раз подходит.

Мой первый «фольксваген», бежевый седан 1968 года, окончил свою жизнь в кювете, после того, как мужик на грузовике спихнул меня с дороги. Это случилось недалеко от городка Сэлтон Си, где я разыскивала пропавшего человека. Парень собирался меня убить, но нанес моей персоне относительно скромный ущерб, в то время как с машиной было покончено.

Мой второй «фольксваген» был 1974 года, бледно-голубого цвета, только с одной небольшой вмятиной на левом заднем крыле. Эта машина нашла безвременную кончину в большой яме после погони на изолированном участке дороги в округе Сан Луис Обиспо. Я слышала, что большинство фатальных дорожных происшествий происходит в радиусе трех километров от дома, но мой личный опыт говорит об обратном. Я не собираюсь утверждать, что жизнь частного детектива состоит из сплошных опасностей. Наибольшая угроза для меня — помереть от скуки, разбирая документы в библиотеке окружного суда.

Моя нынешняя машина - «форд-мустанг», двухдверное купе, с ручной трансмиссией, передним аэродинамическим щитком и широкими шинами. Эта машина служила мне хорошо, но кричащий ярко-голубой цвет слишком притягивал взгляды, что было неудобно для моей работы. Иногда меня нанимали, чтобы понаблюдать за ничего не подозревающим супругом, и назойливый вид «босса-429» поблизости мог в любой момент все испортить.

Я владела «мустангом» уже год, и поскольку первая любовь к нему прошла, я примирялась с ним до той поры, пока очередной негодяй не нападет на меня. Наверное, время уже пришло.

Пока что я старалась быть аккуратной в обслуживании, с частыми посещениями мастерской и еженедельной мойкой. Мойка машины за $ 9.99 , «пакет люкс», включала в себя обработку пылесосом внутри, мытье пеной, полоскание, горячую полировку и сушку феном в 60 лошадиных сил. С квитанцией в руке я смотрела, как служащий поставил «Мустанг» в очередь на конвейер, который увезет его из вида.

Я вошла внутрь станции обслуживания и заплатила кассиру, отвергнув предложение повесить пахнущую ванилью штуковину на мое зеркало заднего вида.

Я подошла к длинному окну и смотрела, как рабочий подвел мой «Мустанг» к механической платформе. За ним следовал белый «горбунок» неизвестного происхождения.

Четыре панели свисающих тряпочных валиков размазывали мыло и воду по поверхности машины, в то время как вращающиеся тряпки описывали пируэты по бокам.Отдельный цилиндр с мягкими щетками задержался на переднем бампере, весело скребя и полируя.

Было что-то гипнотизирующее в методическом процессе намыливания и смывания, который окружал «Мустанг» одеялом из пенистой воды, мыла и полироля.

То, что я находила зрелище захватывающим, являлось честным показателем того, как легко меня было развлечь.

Я была так увлечена, что едва замечала стоявшего рядом мужчину, пока он не заговорил.

- Это ваш «мустанг»?

- Ага, - ответила я и взглянула на него. Ему было лет сорок, темные волосы, хороший подбородок, стройная фигура. Не настолько хорош собой, чтобы раздражать или пугать.

На нем были ботинки, вылинявшие джинсы и синяя джинсовая рубашка с закатанными рукавами. Его улыбка открывала ряд белых зубов, с одним искривленным резцом.

- Вы поклонник? - спросила я.

- О, да. У моего старшего брата был 429, когда он учился в старших классах. Елки, ты только жмешь на педаль, и он рвет дорогу. Это 1969?

- Почти, 1970. Впускной канал и размер выхлопной трубы.

- Так и должно быть.Какой объемный расход воздуха?

- Восемь, - ответила я, как будто бы понимала, о чем он говорит, и двинулась вдоль окна, вместе со своей машиной. - Это ваш «горбунок»?

- Боюсь, что да. Мне нравилась машина, когда я ее купил, а потом начались проблемы. Я трижды пытался ее вернуть, но они заявили, что ничего не могут сделать.

Обе машины исчезли из вида, и мы двинулись к выходу, он прошел вперед и открыл для меня дверь. Один служащий сел на переднее сиденье моего «мустанга», а второй — за руль «горбунка», который, как я теперь разглядела, оказался «ниссаном». Обе машины поставили на площадку, где к ним устремились две группы рабочих с махровыми полотенцами, стирая оставшиеся потеки воды и брызги полировки. Через минуту один из них поднял полотенце, глядя на нас.

Когда я направилась к своей машине, владелец «ниссана» сказал:

- Если когда-нибудь надумаете продать, оставьте записку здесь, на доске объявлений.

Я повернулась и вернулась на несколько шагов назад.

- Я действительно подумывала от нее избавиться.

Он засмеялся и обернулся, когда другой рабочий дал понять, что его машина готова.

- Я серьезно. Эта машина мне не подходит.

- Почему?

- Я купила ее, не подумав, и с тех пор жалею. У меня есть все квитанции ремонта, и шины совершенно новые. И нет, она не краденая. Я ее полноправная владелица.

- Сколько?

- Я купила ее за пять тысяч и готова отдать за столько же.

К этому времени он подошел ко мне, и мы остановились, чтобы закончить разговор.

- Это правда?

- Скажем так, я открыта для этой идеи.

Я дотянулась до наружного кармана сумки и вытащила свою визитку. Нацарапала на обороте номер домашнего телефона и протянула ему.

Он взглянул на информацию.

- Ну, ладно. Это здорово. У меня сейчас нет денег, но скоро должны появиться.

- Мне надо найти замену. Без колес я не смогу работать.

- Давайте, вы подумаете об этом, и я тоже. Приятель должен мне деньги и клянется, что отдаст.

- У вас есть имя?

- Дрю Унсер. Вообще-то, Эндрю, но Дрю проще.

- Я — Кинси.

- Я знаю. - Он поднял карточку. - Это здесь написано.

- Счастливо.

Я пошла к машине и помахала ему, когда села. Последний раз я его видела, когда он со стоянки повернул налево, а я — направо.

Я вернулась в офис и провела добрые полчаса за «Смит-Короной», печатая отчет. Работа, которую я только что закончила, касалась пособия по инвалидности, полученной в результате травмы на рабочем месте. Заявление было подано в страховую компанию «Калифорния Фиделити», где много лет располагался мой офис. Поскольку мы с этой компанией расстались нехорошо, я воспользовалась случаем вернуть доверие к себе, что стало возможным потому, что начальника, который выгнал меня, выгнали самого. Это был хороший повод для злорадства, и новость подняла мне настроение на много дней. Эта работа значила больше, чем приличная оплата. Ответственность работодателя за здоровье и безопасность работников обеспечивается государственным законом, и действия после несчастного случая на рабочем месте ложатся на страховую компанию. Не все частные страховые компании выписывают компенсации для работников, что требует специальной лицензии.

В данном случае травмированный человек был женат на служащей «Калифорния Фиделити», вот почему меня и попросили заняться эим делом. Скептичная по натуре, я подозревала, что парень симулирует, наученный женой, которая хорошо осведомлена о том, как выдоить побольше из сложившейся ситуации.

Но вышло так, что я смогла задокументировать получение травмы, и работодатель постарался, чтобы работник получил все, что полагается.

Цинизм в сторону, я счастлива, когда две стороны, чьи отношения могли сложиться враждебно, решают свои проблемы к обоюдному удовлетворению.

Закончив печатать отчет, я сделала две копии на своей недавно приобретенной подержанной копировальной машине. Оставила одну копию себе, а оригинал и вторую копию положила в конверт, который адресовала в «Калифорнию Фиделити» и бросила в почтовый ящик по дороге домой.

Я хорошо потрудилась, и в данный момент у меня не было новых клиентов, требующих моей помощи, так что я наградила себя небольшим отдыхом. Я не думала о настоящем отпуске.

Я слишком ограничена в средствах, чтобы позволить себе путешествие, и в любом случае, мне никуда не хочется.

Как говорится, если я не работаю, я не ем, но мой банковский счет был полон, мне хватало, чтобы покрыть затраты за три месяца, и я собиралась некоторое время заниматься только тем, что мне нравится.

Достигнув широкого бульвара Кабана, я поехала по нему, вдоль Тихого океана. Накануне был туман и морось, и сейчас небо было достаточно затянуто облаками, чтобы повторить.

Когда такое происходит, сумма осадков за месяц может быть зарегистрирована как 0.00 мм, но, насколько я знаю, мелкий дождичек предвещает эпический тропический ливень, который промочит нас насквозь. Затяжная влажность свидетельствует о смене сезонов. Лето в Санта-Терезе уступает место осени.

Через пару километров, на пересечении Кабана и Милагро, я свернула на одну из общественных стоянок, которая выходила на отель «Санта-Тереза». Я решила попытаться наладить контакт с теми, кто мог знать человека из морга. Этот район я знала хорошо, через него проходил маршрут моей ежедневной утренней пробежки. Сейчас день был в разгаре, и дорожку на пляже заполняли противоположные потоки пешеходов, велосипедистов, туристов на вело-рикшах и детей на скейтбордах.

Бездомные, которых я видела в ранние утренние часы, часто еще лежали, съежившись под весом одеял, укрываясь за магазинными тележками, нагруженными их добром. Даже для кочевников потребность владеть чем-то, видимо, неистребима. Независимо от социального статуса, мы получаем комфорт от наших вещей, знакомой основы нашей жизни. Моя подушка, мое одеяло, мой маленький клочок земли. И это не так, что бездомные меньше вкладывают в свое имущество. Просто оно более компактно и легче передвигается с места на место.

Солнце медленно опускалось, и воздух становился прохладней с каждой минутой. Я заметила троицу, расположившуюся на спальных мешках под пальмами. Они передавали сигарету по кругу и по очереди отпивали из банки колы, которая, возможно, была опустошена и заполнена чем-то покрепче. В добавление к запрету спать на публике, алкоголь тоже запрещен муниципальным законом. Действительно, бездомные мало чего могут делать, не подвергаясь риску быть арестованными.

Не понадобилось много разнюхивать, чтобы найти место, где был обнаружен труп. Прямо за площадкой для автомата по изготовлению льда кто-то соорудил хорошо сбалансированную башню из камней, шести, по моим подсчетам, каждый установлен на другом в художественном порядке, который казался одновременно и надежным и небрежным.

Я знала, что скульптуры вчера здесь не было, потому что я бы заметила. У подножия была расставлена пестрая коллекция стеклянных банок, в каждой помещался букет из полевых цветов или цветы, конфискованные в ближайших дворах. Во время бега я всегда развлекаюсь внутренним свободным комментарием внешних событий.

Я сосредоточилась на трех бездомных, двое из которых наблюдали за мной без всякого выражения. Они не казались угрожающими, но я — не очень крупная женщина, рост 167 см, вес 54 килограмма, и хотя могу себя защитить, меня учили держаться подальше от сборищ бездельников. Есть что-то тревожное и непредсказуемое в тех, кто слоняется без определенной цели, особенно, если замешан алкоголь. Я - человек порядка и закона, дисциплины и распорядка. Благодаря этому я чувствую себя в безопасности. Анархия бесправных людей внушает тревогу. В данном случае необходимость получить информацию победила опасения.

Я приблизилась к троице, делая мысленную фотографию каждого. Белый парень, лет двадцати, сидел, опираясь на ствол пальмы. Он щеголял дредами. Легкая тень растительности на лице намекала, что он брился, может быть, однажды за последние две недели. Острый угол голой груди виднелся в вырезе его рубашки с короткими рукавами.

Вид его голых рук заставил меня обхватить собственные, для тепла. Его шорты казались слишком легкими для сезона. Единственным существенным из того, что на нем было одето, были толстые шерстяные носки и пара туристских ботинок. У него были симпатичные ноги, и больше ничего.

Второй мужчина был афроамериканцем, с густыми спиралями седых волос. Его борода и усы были аккуратно подстрижены, и он носил очки в металлической оправе. Ему было лет семьдесят, одет в бледно-голубую рубашку под спортивным пиджаком в елочку с потрепанными манжетами.

Третий парень сидел на траве, скрестив ноги, спиной ко мне, круглоплечий и массивный, как статуя Будды. На нем была куртка из кожезаменителя, с дыркой под мышкой, и черная вязаная шапочка, натянутая на уши.

- Привет, ребята, - сказала я. - Не хочу мешать, но случайно никто из вас не знал человека, которого нашли сегодня на пляже в спальном мешке?

Когда я сделала жест в сторону пляжа, до меня дошло, что упоминание о спальном мешке было лишним. В любом случае, сколько покойников нашли на пляже за последние двадцать четыре часа?

Парень, сидевший спиной, повернулся, чтобы посмотреть на меня, и я поняла свою ошибку.

Это была женщина, которая спросила:

- А твое какое дело?

- Извините. Я должна была представиться. Меня зовут Кинси Миллоун. А вас?

Она отвернулась, пробурчав слово из четырех букв, которое я хорошо расслышала, благодаря моему интересу к нецензурной лексике. Меня саму иногда упрекают за соленый язычок, но кого это заботит?

Белый парнишка заговорил, пытаясь представить более дружелюбную позицию. Не встречаясь со мной взглядом, он сказал:

- Это Перл. Вот это — Данди, а я — Феликс.

- Приятно познакомиться.

Я протянула руку, жест, как я надеялась, демонстрирующий благие намерения и доверие.

Это был неудобный момент, но потом до Феликса дошло, и он пожал мне руку, застенчиво улыбаясь и глядя на траву. Я заметила потемневшие металлические скобки на его зубах. Неужели система помощи малоимущим занимается этим в наши дни? В это было трудно поверить. Может быть, ему их поставили, когда он был подростком, и он сбежал из дома до того, как дантист закончил свою работу. Его зубы выглядели ровными, но я сомневалась в мудрости ношения скобок всю жизнь.

Заговорил Данди, пожилой джентльмен.

- Не обращайте внимания на Перл. Сейчас почти время ужина, а у нее гипогликемия. Проявляется не лучшая ее сторона. Почему вы интересуетесь нашим другом?

- У него в кармане была записка с моим именем и телефоном. В офисе коронера попросили меня опознать его, но я никогда его не видела. Вы знали, что он умер?

Перл фыркнула.

- Мы что, выглядим как дураки? Конечно, он умер. Почему бы еще коронер прислал фургон? Он лежал там, застывший, как камень, через полтора часа после восхода. Здесь, когда рассветет, лучше пошевеливаться, а то копы прихватят тебя за бродяжничество.

Ее нижние зубы были темными и широко расставленными, как будто их вырвали через один.

- Вы можете сказать, как его звали?

Она смерила меня взглядом, оценивая мою способность заплатить.

- Сколько это для тебя стоит?

- Да ладно тебе, Перл, - сказал Данди. - Почему бы не ответить леди? Она вежливо спрашивает, и посмотри, как ты отвечаешь.

- Можешь отвалить? Я сама справлюсь.

- Парень умер. Она хочет узнать, кем он был. Нет причины грубить.

- Я спросила, какое ей дело? Она мне не ответила, почему я должна отвечать?

- Ничего особенного не происходит, - сказала я. - Офис коронера хочет найти его родных, чтобы они решили, что делать с его останками. Я бы не хотела, чтобы его похоронили в безымянной могиле.

- Какая разница, если это ничего нам не стоит?

Ее враждебность начинала действовать мне на нервы, но я решила, что сейчас не время поднимать тему психологического тренинга, тем более, что она уже вовсю «делилась» своими чувствами.

- Зачем это тебе? Ты что — социальный работник? Да? Ты работаешь в больнице Санта-Терезы или в этой клинике при университете?

Я проделывала поразительную работу, удерживая свой темперамент под контролем. Ничего так не выводит меня из себя, как враждебность, обоснованная или нет.

- Я — частный детектив. Ваш друг, наверное, нашел мое имя в желтых страницах. Меня интересует, была ли у него проблема, с которой я могла ему помочь.

- Нам всем нужна помощь, - сказала Перл и протянула руку Данди: - Помоги мне.

Он встал и помог ей подняться на ноги. Я смотрела, как она отряхивает со штанов воображаемые травинки.

- Приятно было познакомиться, - сказал Данди.

Белый парнишка последовал за компаньонами и погасил оставшийся окурок. Он встал и сделал последний глоток из банки колы, перед тем, как раздавить ее ногой. Он мог оставить ее в траве, но поскольку я стояла там и смотрела, он запихал ее в рюкзак, как хороший бойскаут. Он взял свой спальный мешок, небрежно сложил и привязал веревкой к рюкзаку.

Было ясно, что наш оживленный разговор подошел к концу. Я спросила:

- Кто-нибудь знает, откуда он был?

Молчание.

- Вы не можете даже намекнуть?

Белый парень сказал:

- Терренс.

Перл зашипела, пытаясь заставить его замолчать.

В это время я пыталась соображать.

- Где это?

Феликс глядел в сторону.

- Вы спросили, как его звали. Это его имя.

- Поняла. Терренс. Спасибо за информацию. А как насчет фамилии?

- Эй! Хватит. Мы не обязаны тебе ничего говорить, - сказала Перл.

Я готова была задушить эту женщину своими руками, когда заговорил Данди.

- У вас есть визитка? Я не обещаю, что мы с вами свяжемся, но на всякий случай.

- Конечно.

Я залезла в сумку, достала визитку и передала ему.

- Я обычно бегаю утром по рабочим дням, так что вы всегда можете высмотреть меня на велосипедной дорожке. Я обычно там бываю около 6.15.

Он изучал карточку.

- Что это за имя — Кинси?

- Это девичья фамилия моей матери.

Он поднял голову.

- У вас случайно нет с собой лишних сигарет?

- Нет, - ответила я, теребя куртку, как будто подтверждая факт. Я хотела добавить, что у меня нет лишних денег тоже, но это казалось невежливым, потому что он не упоминал мое финансовое положение. Перл потеряла интерес. Она ухватила свою магазинную тележку и стала толкать к велосипедной дорожке, колеса застревали в траве. Когда стало ясно, что троица уходит, я сказала:

- Спасибо за помощь. Если вспомните что-нибудь полезное — дайте знать.

Данди остановился.

- Вы знаете минимарт через квартал?

- Конечно.

- Купите пару пачек сигарет, и может у мисс Перламутрово-Белой появится настроение поговорить.

- Она может укусить мою большую толстую задницу, - ответила Перл.

- Спасибо, ребята. Это было удовольствие, - сказала я им вслед.

2

Я продолжила свой маршрут, свернув направо, на Бэй, а потом налево, на Албани. Нашла парковочное место за два дома от своей студии и вошла в скрипящую калитку. Отперла дверь и бросила сумку на кухонную табуретку.

Моя студия была создана, когда мой восьмидесятивосьмилетний домохозяин, Генри Питтс, построил просторный гараж на две машины и переделал старый гараж в жилое помещение, чтобы сдавать. В то время я искала жилье поближе к пляжу. Я обследовала территорию, когда увидела объявление, которое он поместил в соседней прачечной. Мы встретились, поговорили и договорились о пробных трех месяцах, чтобы решить, подходят ли нам условия.

С самого начала я думала, что он восхитителен — высокий и стройный, с яркими голубыми глазами, здоровой головой с белой шевелюрой и иронической улыбкой. Оказалось, что мы с Генри идеально подходим друг другу, не в романтическом смысле, а как хорошие друзья, живущие рядом.

Я нередко бываю в разъездах по работе, а когда бываю дома, у меня есть склонность к одиночеству. Генри так же самодостаточен и независим, как и я. Я — аккуратная и тихая.

Генри — аккуратный и общительный, с сильно развитым чувством приличия, что значит он занимается своими делами, если только я не нуждаюсь в хорошей выволочке, что иногда и происходит. Он — профессиональный пекарь на пенсии, и бывает рад, когда есть кому скормить свежеиспеченные рулеты с корицей или шоколадное печенье. Пару раз в неделю мы ходим ужинать в соседнюю таверну. Еще он приглашает меня к себе на тушеную говядину или овощной суп.

Когда я там поселилась, мне было тридцать два, а Генри — восемьдесят два, разница в возрасте, которой, по-моему, можно пренебречь. Что значит разница в пятьдесят лет между друзьями? Я была его квартиранткой почти семь лет и не представляла себе жизнь в другом месте. Единственным пятном на экране радара был печальный инцидент, когда от взрыва бомбы с моего жилища сорвало крышу. Генри принял на себя роль генерального конструктора, восстановил и обставил заново квартиру, как будто занимался этим всю жизнь. Он придал ей интерьер корабля, заканчивая иллюминатором на входной двери.

Учитывая резко упавшую к вечеру температуру, я была счастлива вернуться в свое уютное местечко. Оно компактное. Множество встроенных шкафчиков и полочек предоставляет больше места для хранения вещей и продуктов, чем можно себе представить.

Будучи едва пять метров в длину, нижнее помещение вмещает гостиную, место в углу, которое может служить офисом, ванную с туалетом и полутораметровый эркер, в котором располагается кухня в стиле камбуза. Винтовая лесенка ведет в спальню, с плексигласовым окном в потолке над кроватью и ванной, с окном на уровне ванны, которое выходит на деревья.

Что касается современной техники, у меня есть стиральная и сушильная машины, микроволновка и легкий пылесос для моих нескольких квадратных метров коврового покрытия. Я редко готовлю, если не считать подогревания банки томатного супа кулинарным достижением. Тем из нас, кто не готовит, редко приходится волноваться по поводу забитой грязной посудой раковины, так что о посудомоечной машине вопрос не стоял. После завтрака я мою миску для хлопьев и ложку, стакан из-под сока и кружку из-под кофе и оставляю все сушиться, до тех пор, пока оно мне снова не понадобится. Обедаю я вне дома, кроме тех дней, когда беру сэндвич, яблоко и печенье, чтобы жевать, сидя за письменным столом. В редкие вечера, когда я ужинаю дома, я делаю свои любимые сэндвичи и кладу их на сложенное бумажное полотенце, которое потом выбрасываю.

Это, кстати, еще один аргумент в пользу жить одной. Что бы я ни делала, никто не будет жаловаться.

Генри был занят в этот вечер, готовя еду для вечеринки в доме Мозы Ловенштейн, по соседству. Таверна Рози была закрыта на неделю, потому что Рози и Вилльям накануне улетели во Флинт, в штате Мичиган, чтобы помочь сестре Генри и Вилльяма, Нелл, которой сделали вторую операцию на бедре, сломанном весной. Ее только что выписали, и Рози с Вилльямом согласились побыть с ней до следующей пятницы.

Вилльям — это брат Генри, старше его на год. Их сестра, Нелл, которой девяносто девять — старшая из пятерых «детей» Питтсов, с Чарли и Льюисом, которым девяносто один и девяносто шесть, в промежутке.

В дополнение к плану Рози устроила в своем здании дезинфекцию, пока отсутствовала в городе. В ожидании процесса она освободила ресторанную кухню и кладовую, и вторая и третья спальня у Генри сейчас были забиты всеми видами продуктов.

Я не разбиралась в том, что послужило причиной дезинфекции. В черт знает какие венгерские блюда Рози часто входили органы животных, хорошо перемолотые и политые густым соусом, с подозрительными кусочками и черными пятнами. Мне не хотелось думать о мышах, долгоносиках и табачных жуках.

Я знала, что Генри доложит мне о семейных новостях при первой возможности, чего я ожидала в следующие несколько дней. Пока что я пребывала в одиночестве, счастливое обстоятельство для кого-то с колючим характером, как у меня.

Я переоделасть в спортивный костюм, приготовила себе изысканный сэндвич с вареным яйцом и налила бокал шардонне. Потом свернулась на диване с детективом, пока не пришло время ложиться спать.

* * *

На следующий день, в субботу, я проехала вдоль пляжа, надеясь увидеть моих бездомных приятелей. Я не собиралась делать это своей работой. Я думала, что у работников офиса коронера гораздо больше шансов выяснить, кем был Терренс Фамилия Неизвестна.

Однако, с тех пор, как я накануне узнала имя покойного, мой скромный успех побуждал меня к действию. Антагонизм Перл тоже был мотивирующим фактором. Если бы она знала меня лучше, или знала вообще, она бы поняла, что ее грубость была для меня скорее вызовом, чем оскорблением.

Я до сих пор раздумывала о покупке сигарет, которые, как советовал Данди, могли развязать языки. С точки зрения этики, снабжение троицы сигаретами в качестве взятки было сомнительным. Учитывая последние научные данные, думаю, будет честно отметить, что курение не является полезным занятием, и мне не хотелось поощрять привычку у тех, кто может ей злоупотребить. С другой стороны, как Перл столь резко отметила в нашем первом разговоре — какое мне дело?

Пожертвовав своими принципами, я осталась с животрепещущим вопросом: какую марку покупать? Я ни за что не смогла бы оценить преимущество сигарет с фильтром или без, или с ментолом и без ментола. Поэтому пришлось сдаться на милость продавца минимарта, который выглядел лет на четырнадцать — слишком юный, чтобы покупать сигареты, не то что продавать.

- Не могли бы вы мне помочь? - спросила я. - Какие у вас самые дешевые сигареты?

Он повернулся, достал пачку «Карлтона» и положил передо мной.

- Это то, что курят бездомные?

Не меняя выражения лица, он поискал под прилавком и вытащил пачку сигарет, каких я никогда не видела.

- Мне нужно еще две.

Я уже решила, что куплю каждому по пачке, чтобы никого не обижать.

Парень положил еще две пачки поверх первой.

- Сколько?

- Доллар девять.

- Не так уж плохо.

Я сама не курила и не знала, чего ожидать.

- Каждая.

- Каждая? Вы шутите.

Он не шутил. Я заплатила за три пачки и положила их в сумку. Три доллара с лишним казались большой суммой, но, может быть, я впишу ее в налоговую декларацию, когда наступит время.

Троицы нигде не было видно, когда я ехала домой по бульвару Кабана.

* * *

В воскресенье я совершила еще одно путешествие к пляжу, мой ярко-голубой «мустанг», как всегда, приковывал любопытные взгляды. Если мои бездомные друзья меня избегали, это было нетрудно сделать. Я ехала так медленно, что другие водители начали сигналить. Миновала центр отдыха и поехала по широкой дуге, которая огибала лагуну, служившую птичьим заповедником.

Я знала, что Пита Волинского застрелили где-то здесь, но останавливаться и изучать место не хотелось.

Я развернулась на маленькой стоянке у воды и поехала обратно тем же путем, внимательно оглядывая обе стороны дороги. Это было явно непродуктивно, поэтому я перешла к плану В.

На Милагро свернула направо и поехала к приюту для бездомных. Приют располагался в середине квартала. Участок был узким, само здание стояло в отдалении от улицы. Впереди было восемь мест для парковки, все заняты. Перед входной дверью была установлена запертая на замок металлическая решетка. На боковом окошке висело написанное от руки объявление: ВСТРЕЧА ГРУППЫ ПОДДЕРЖКИ АНОНИМНЫХ НАРКОМАНОВ СОСТОИТСЯ В ПОНЕДЕЛЬНИК, В 14.00.

Если анонимные наркоманы и не встречаются по выходным, то сам приют должен быть открыт. Я отступила на шесть шагов и огляделась. Справа от здания проход загораживал высокий забор. Слева был проезд между приютом и соседней станцией обслуживания. Я пошла по асфальтовой дорожке. Оштукатуренная арка открывалась во двор, где курила небольшая группа мужчин и женщин. Обустройство территории никого не заботило: две пальмы, несколько кустов и редкие клочки травы. Наполненные песком банки служили как для окурков, так и для плевков. Хотя я чувствовала себя неловко, в мою пользу работало то, что, одетая в водолазку, джинсы и поношенные сапоги, я выглядела как любой из них.

В арке стоял складной металлический стул, но никто не охранял вход и никто не обратил внимания, как я прошла через двор к открытой двери. Вошла внутрь, размышляя, спросит ли меня кто-нибудь, что я здесь делаю. Я всегда подчиняюсь правилам и действую в мире, наполненном воображаемыми ограничениями. Я счастлива, когда вывешены таблички: ПО ГАЗОНАМ НЕ ХОДИТЬ, НЕ ПЛЕВАТЬ, НЕ МОЧИТЬСЯ ПУБЛИЧНО.

Я могу не подчиняться, но по крайней мере знаю, на каком я свете.

Официально могу заявить, что я не романтизирую положение бездомных и не развожу сантименты там, где они не требуются. Я считаю, что некоторые оказались здесь из-за временных трудностей, некоторые — из-за невыполнения обязательств, а другие — из-за недостатка альтернатив. Некоторые нуждаются в помощи, некоторые не принимают необходимых лекарств, некоторые сами сделали такой выбор, некоторых выгнали из мест, где им было лучше. Многие здесь на всю жизнь, и не все по собственному выбору.

Алкоголики, наркоманы, бесцельные, безграмотные, немотивированные, без знаний и навыков, или по другим причинам неспособные к процветанию, они опускаются на дно. И находясь на дне достаточное время, они теряют способность выкарабкаться из дыры, в которую упали.

Если здесь есть лекарство, я не знаю, что это. Насколько мне известно, большинство решений только сохраняют статус кво.

Комната, в котрую я вошла, была большой, обставленной разнообразными диванами и стульями, многие из которых были заняты. Кто-то постоянно входил и выходил. Красивый джентльмен лет шестидесяти сидел за стойкой справа от меня в кресле на колесиках. Передо мной стояла женщина, и я ждала своей очереди. Она вытащила из кармана джинсов ламинированную карточку.

Слегка подвинувшись, я увидела на карточке ее имя и фамилию, фотографию и номер.

Женщина подвинула карточку через стойку.

- Привет, Кен. Можете посмотреть, нет ли мне почты?

Она наклонилась и заглянула за стойку. На столе внизу стояла керамическая кружка, полная зубных щеток, упакованных в целлофан.

- Можно мне одну?

Вместо ответа он поднял кружку и смотрел, как она выбрала красную щетку и положила ее в свою поясную сумку.

- Я слышал, ты болела. Тебе лучше?

Она поморщилась.

- Была два дня в больнице. У меня вышел камень из почки — крохотная штуковина, как песчинка, и я выблевала весь желудок и орала, как банши. Доктор в приемном покое подумал, что я притворяюсь, чтобы получить викодин, что меня взбесило. Я орала до тех пор, пока другой доктор не распорядился меня принять. В конце концов мне вкололи демерол, черт побери того засранца, который не хотел меня принимать.

- Но теперь с тобой все в порядке?

- Будет лучше, когда придет мой чек. У меня осталось два бакса.

Он взял ее карточку, развернулся и, отталкиваясь ногами, подъехал к металлическому шкафчику с документами. Положил карточку наверх и начал перебирать папки. Через минуту он сказал:

- Нет. Не сегодня.

- Посмотрите в ящике? Это может быть большой конверт с документами. Они сказали, что отправили во вторник, так что должен был прийти.

Мужчина наклонился к большому белому пластмассовому ящику, где лежали большие пакеты. Он проверил имя на каждом.

- Извини. - Он прикатился назад и вернул ей карточку. - Ты видела Люси? Она тебя искала.

- Я видела ее в четверг, но с тех пор нет. Что она хотела?

- Понятия не имею. Можешь посмотреть на доске, не оставила ли она тебе записку.

Женщина отошла от стойки и исчезла за углом в дальнем конце комнаты, где, видимо, на стене висела доска объявлений.

Кен обратился ко мне.

- Что я могу для вас сделать?

Я обдумывала возможность применения какой-нибудь хитрости, но ничего не придумала.

- Я ищу информацию о человеке по имени Терренс. Я не знаю его фамилии, но надеюсь, вы понимаете, о ком я говорю. Он умер пару дней назад.

- Мы не можем давать информацию о наших клиентах. Социальный работник может помочь, но ее сегодня нет.

- Как насчет Данди или Перл?

Его выражение лица оставалось нейтральным, как будто даже признание существования клиента нарушало правила.

- Не могу помочь. Но вы можете зайти и посмотреть.

Удивленная, я спросила:

- Правда? Вы не возражаете, если я буду везде ходить?

- Это не закрытый клуб. Любой может присоединиться.

- Спасибо.

Я обошла общую комнату, которая была достаточно просторной, чтобы вместить двадцать пять человек без намека на толкучку. В углу стоял большой телевизор, но экран был темным.

Там присутствовал одинокий книжный шкаф, полки которого были забиты древними на вид энциклопедиями. Какой-то парень пристроился спать на диване, укрывшись курткой.

Шло несколько разговоров, но в основном люди ничего особенного не делали. Исключением были две женщины, сидевшие на диване с вязальными проектами. Одна распускала ряд за рядом розовый свитер, который уменьшался на глазах в ее руках, другая воевала с толстыми спицами и мотком зеленой шерсти. Изделие, которое она вязала, невозможно было идентифицировать, что-то с комками, неровными краями и дырками там, где петли убежали от нее. В эти дня я вяжу нечасто, но страдания мне знакомы. Та же тетушка, которая заставляла меня заучивать реки мира, согласно их длине (Нил, Амазонка, Янцзы, Миссисипи-Миссури, Енисей, Желтая и так далее), еще научила меня вязать на спицах и крючком — не для удовольствия, а с намерением воспитать терпение. Мне было шесть лет, возраст, когда никакой ребенок не может сидеть на месте больше минуты.

Ближе к делу: ни Данди, ни Перл, ни Феликса, и я прошла так далеко, как смогла. Мертвец был мертв. Если ему нужна была моя помощь, было слишком поздно ее оказывать.

Завтра с утра позвоню Эрону Блумбергу и расскажу то, что узнала. Вооруженный именем и описанием покойного, он может поискать врача, который заполнит пробелы.

Определение «бродяга по имени Терренс, с хромой ногой» едва ли было окончательным, но это был шаг в нужном направлении. А мое участие на этом заканчивалось.

3

В понедельник я трижды безуспешно пыталась дозвониться до Эрона Блумберга. Я оставляла сообщения с просьбой перезвонить, когда у него найдется минутка. Я могла бы изложить скудные факты, которые узнала, но я надеялась, что меня погладят по головке за находчивость.

Я провела большую часть дня, околачиваясь в офисе, почему-то чувствуя себя расстроенной и раздраженной. Ушла рано, приехав домой в 4.15, вместо обычных 5.00. Я дважды проехала мимо таверны Рози, в поисках парковочного места, обнаружив, что здание завернули в огромное прямоугольное покрывало со скрепленными концами. Красные, белые и бирюзовые полосы придавали ему вид цирка-шапито. Я поставила машину на углу Бэй, единственное полулегальное место, которое удалось найти.

Во дворе Генри был погружен в работу, в шортах, футболке и босиком. Его шлепанцы стояли в стороне, на дорожке. Его лицо было перепачкано, белые волосы влажны от пота, а ноги забрызганы грязью. Нос и щеки порозовели от осеннего солнышка. Видимо последние пару часов он занимался подготовкой своего газона к засеванию новой травой. Некоторые участки он атаковал культиватором, а потом выравнивал землю специальным катком, который взял напрокат. Кучка мульчи красовалась в сторонке, вместе с лопатой, прислоненной к стене.

Генри недавно обзавелся кипарисовой этажеркой для горшков с рассадой, которая теперь стояла в гараже. Она щеголяла цинковой поверхностью и двумя ящиками, где Генри хранил садовые перчатки и небольшие инструменты. На полку внизу он поставил лейки и мешок с мхом-сфагнумом. Примыкающая стена была предназначена для больших инструментов — вил с деревянными ручками, лопат, грабель и ножниц для стрижки кустов разного размера. Обведенные контуры гарантировали, что каждый инструмент вернется на свое место.

Наряду с другими осенними проектами, Генри пересаживал три дюжины бархатцев из пластиковых контейнеров, в которых они продавались, в терракотовые горшки. Он уже высадил у моего скромного крыльца полдюжины этих ржаво-золотых цветов, что я находила очень нарядным.

- Ты был занят, - отметила я.

- Перехожу к зиме. Через пару недель мы перейдем на зимнее время, и в этот час будет почти темно. Как ты? Чем занимаешься?

- Ничем особенным. Меня попросили опознать парня в морге, но я его никогда не видела.

- Почему тебя?

- У него в кармане был клочок бумаги с моим именем и телефоном. Блумберг, следователь коронера, решил, что мы были знакомы.

- И что это все значит?

- Кто знает? Он был бездомным, его нашли в спальном мешке на пляже. Это было в пятницу утром. Я пыталась узнать о нем, но выяснила не очень много. У меня сейчас нет никаких дел, так что хоть было, чем заняться. Тебе помочь?

- Я почти закончил, но буду рад компании. Я тебя не видел когда, с четверга?

- Да. С тех пор, как уехали Вилльям с Рози.

Я положила сумку на крыльцо и уселась на ступеньку, где Генри оставил свой блокнот . Пока он относил инструменты в гараж, я открыла блокнот у себя на коленях и изучила список дел, которые он вычеркнул. Он вычистил и наполнил птичьи кормушки, собрал последние летние травы для просушки, убрал с клумб завявшие однолетние цветы и посадил многолетние. Еще он вычистил и полил из шланга садовую мебель, которая сейчас сохла, перед тем, как он уберет ее в сарай до весны.

Появившись, Генри снял со шланга наконечник и начал его аккуратно сматывать.

- Что дальше? - спросил он.

Я поставила птичку возле задания, которое он только что закончил.

- После того, как ты закончил газон, осталось только проветрить шерстяные одеяла. Как Нелл?

- Она неплохо, но Вилльям стал большой болью в заднице, я имею в виду, буквально. Нелл была дома меньше часа, и он начал жаловаться на свой ишиас.

- У него ишиас? С каких пор?

Генри отмахнулся.

- Ты его знаешь — очень внушаемый и немножко ревнивый. Я говорил с ним в пятницу и услышал всю историю — симптом за симптомом. Сказал, что ему повезло, что он захватил с собой свою палку, хотя она мало помогает, учитывая интенсивность его болезни. Он вынужден был одолжить у Нелл ходунок, чтобы передвигаться с места на место. Он думал, что Рози должна отвезти его в больницу, но она была занята, готовя обед. Так что он заставил Чарли отвезти себя. Хорошая новость, или плохая, в зависимости от точки зрения — доктор посоветовал МРТ и Вилльям решил сделать это здесь. Он сказал, что ему нужен невропатолог и просил меня записать его.

- Он не должен вернуться до конца недели. Удивляюсь, как он переносит задержку.

- Вот как обстоят дела. Я начал обзванивать врачей, думая, что смогу записать его только на недели вперед, но у доктора Метцгера освободилось время на завтра, в девять утра.

Вилльям взял билет на первый рейс домой.

- А как насчет Рози?

- Она останется до конца недели, как планировалось. Я уверен, она рада его сплавить и думаю, что остальные тоже чувствуют облегчение. Они собираются научить Рози играть в бридж, чем Вилльям все равно никогда не интересовался. Он прилетает в пять, и как только я его встречу, он начнет мной помыкать. Он утверждает, что едва может нагнуться, чтобы завязать шнурки.

- В пять? Замечательно. Через полчаса?

Генри выпрямился.

- Который сейчас час? Не может быть так поздно.

- Четыре тридцать пять на моих часах.

Генри произнес слово, которое так ему не подходило, что я рассмеялась.

- Я могу его встретить, - сказала я, поднимаясь. - Это даст тебе шанс закончить дела и принять душ.

- Мне неудобно просить тебя об этом в самый час пик. Я поеду как есть. От меня не так уж плохо пахнет.

Он обмахнулся футболкой, свел глаза и зажал нос.

- Аэропорт в двадцати минутах. Ничего особенного. Можешь налить мне стакан шардонне, когда вернусь.

- У меня есть идея получше. Я угощу вас обоих ужином в « У Эмили на пляже», если только Вилльям сможет сидеть так долго.

- Договорились.

* * *

Строительство аэропорта Санта-Терезы началось в 1940 году, и терминал открылся с шестью выходами на посадку, которые обслуживали две национальные авиалинии и три «кукурузника». Маленькое здание было выдержано в обычном испанском стиле — оштукатуренные стены, красная черепичная крыша и вспышка ярко-красной бугенвиллеи, живописно драпирующей вход. На посадку и после прибытия шли пешком, по длинной лестнице. Багаж получали снаружи, под навесом.

Я въехала на стоянку в 4.59, как раз когда прибывший самолет ехал по дорожке к выходу № 4. Это был маленький, скромный, без излишеств, самолетик, где лучшее, на что можно надеяться в плане еды и питья — коробочка с двумя пластинками жевательной резинки.

Стюардесса предложит жвачку в плетеной корзиночке, и ты можешь угощаться до тех пор, пока берешь только одну.

Я не особенно спешила, думая, что Вилльям выйдет из самолета одним из последних, страдая от своего болезненного, возможно, опасного для жизни, состояния.

Прошла через стеклянные двери в маленький дворик и заняла место у невысокой стенки, наблюдая, как служащий в форме толкал к самолету кресло на колесиках.

Мотор выключился. Подали трап. После небольшой задержки дверь открылась и появился Вилльям, с тростью, висевшей на локте. Ветер взъерошил его белые волосы и трепал полы пиджака. За ним следовала стюардесса, нежно поддержав его под локоток, когда он начал спускаться по трапу. Вилльям не шлепнул ее по руке, но был явно обижен ее жестом и рывком освободил руку. Он был прилично одет для путешествия, в тот же самый темный костюм-тройку, который носил на похороны и в гости. Он не спешил, спускаясь по лестнице как маленький ребенок, одна нога на ступеньку, потом другая, прежде, чем сделать следующий шаг.

Остальные пассажиры сгрудились у двери, пытаясь понять, что вызвало задержку. Вилльям не торопился. Это был элегантный джентльмен, с такой же стройной фигурой, как у Генри.

Он спустился, повернулся и стал ждать у подножия трапа, опираясь на трость, пока остальные пассажиры проходили мимо, бросая на него косые взгляды.

Вышел пилот, неся большую красную парусиновую сумку, с сетками по бокам. За ним появился второй пилот, с черным чемоданом на колесиках, принадлежавшем Вилльяму.

Каким-то образом он не только добился права первым выйти из самолета, но и заставил помогать себе весь экипаж. Они, наверное, были счастливы от него избавиться. А Вилльям, казалось, принимал помощь как нечто само собой разумеющееся.

Насколько я могла судить, с ним все было в порядке, по крайней мере, он мог самостоятельно передвигаться. Он попросил пилота поставить сумку в кресло, с которым он справился сам, толкая в сторону терминала. Заметив меня, он вздрогнул и схватился за поясницу, будто почувствовав резкую боль. Второй пилот выдвинул ручку чемодана и повез его за собой.

Когда Вилльям со своей веселой бандой подошли к терминалу, я вышла навстречу и приняла на себя ответственность за чемодан, пробормотав благодарности.

Вилльям остановился и оперся на ручки кресла.

- Дай мне передохнуть. Это быля тяжелая поездка. Три пересадки.

Я подозревала, что он надеялся вызвать сочувствие, которое я послушно предложила, пока он не поднял ставки.

- Ты, должно быть, совсем без сил.

- Не волнуйся. Мне только нужна минутка.

- Почему бы тебе не воспользоваться креслом? Я повезу тебя, это сэкономит несколько шагов.

- Нет, нет. Я хочу сам... пока могу. Ты пока подгони машину. Я сомневаюсь, что смогу дойти до стоянки. Посижу на скамейке у входа.

- Как насчет багажа?

- Это все.

Я решила захватить с собой сумку. Положу ее в багажник, развернусь и заберу Вилльяма.

Я схватила сумку за ручку и подняла с кресла. Она была тяжелее, чем я ожидала, и содержимое переместилось, как будто Вилльям засунул туда шар для боулинга и не закрепил.

- Ой! Что там у тебя?

Я присела и наклонилась, чтобы заглянуть через сетку. Шипящая белая кошка, с коричневыми и черными пятнами, заложила уши назад и плюнула. Я отскочила, с колотящимся сердцем. Эта кошка была такой же, как фильмах ужасов, которая неожиданно выскакивает, когда вы ждете парня с окровавленным тесаком.

- Откуда это взялось? - спросила я, массируя грудную клетку.

- Я привез кота, - заявил Вилльям самодовольно. - Я не мог позволить себе его бросить. Льюис собирался утопить его в пруду.

- Я не удивляюсь. Такая злобная зверюга.

- Не такая злобная, как могла бы быть, если бы я не настоял на своем. Я хотел, чтобы кот был со мной в салоне, но служащая, которая продавала билеты, мне отказала. Я знал, что будет место под сиденьем впереди, но она заявила, что кот летит с багажом или не летит вообще. Ее начальник тоже спорил со мной, пока я не упомянул своего адвоката.

- Откуда этот кот вообще взялся?

- Чарли подобрал его несколько месяцев назад. Льюис возражал с самого начала, что только показывает, какой он бессердечный.

- А, это та самая кошка, о которую споткнулась Нелл, когда сломала бедро.

- Ну да, но это не была вина кошки. Даже Нелл признала, что должна была лучше смотреть под ноги.

Вилльям поскреб по верху сумки, что заставило кота носиться туда-сюда, рикошетя от краев.

- Очень игривый, - заметил он.

Кот начал скрести сумку когтями так сильно, что молния слегка сдвинулась. Я застегнула ее обратно, но не решалась больше прикасаться к переноске. Я не думала, что кот может достать меня когтями, но не была уверена, что кот об этом знает.

Я поставила сумку в кресло на колесиках и довезла до входа. Ни за какие коврижки я не собиралась тащить кота до машины. Вилльям остался на скамейке с сумкой у ног, пока я вернулась в машину, заплатила за парковку и подъехала ко входу.

Вилльям наклонился и сказал что-то коту, потом отпрыгнул, так же, как и я. Видимо, он так увлекся кошачьей игривостью, что забыл о его недостатках.

Я положила чемодан в багажник и осторожно поставила сумку в пространство за водительским сиденьем. Вилльям занял место впереди, морщась от боли.

- Ты в порядке?

- Да. Не обращай на меня внимания.

Не успела я проехать трех метров, как кот издал продолжительный вопль, тон менялся вверх и вниз, как при тирольском пении.

- Он всегда так?

- О, нет. Только в машине по дороге в аэропорт и во время всех трех перелетов. Авиапассажиры могут быть очень неприятными, когда что-то делается не так, как им хочется. У женщины впереди меня была ужасная маленькая девочка, которая все время кричала и плакала, но кто-нибудь жаловался? Нет.

- Это мальчик или девочка?

- Я не уверен. Думаю, что надо посмотреть на что-то внизу, но коту не понравится эта идея.

Чарли должен знать. Он водил его к ветеринару.

- Но у него есть имя? Джо? Салли? Это может быть подсказкой.

- Мы называли кота просто «котом». Я уверен, что Нелл или Чарли придумали бы имя, но Льюис все время грозился его выкинуть, и никто из них не хотел слишком привязаться.

Если подумать, я спас ему жизнь. Бескорыстный акт с моей стороны.

- Молодец. Должна сказать, я удивляюсь, что Рози согласилась. Где вы собираетесь его держать?

Вилльям и Рози занимали квартиру с двумя спальнями над таверной. Я там никогда не была, но Генри рассказывал, что комнаты маленькие, темные и забиты мебелью.

- О, это не для меня, - ответил Вилльям. - Я думал, Генри будет рад компании.

- А Генри знает об этом?

- Еще нет.

- О боже.

- Ты думаешь, могут возникнуть проблемы?

- Не знаю.

Какое-то время мы ехали в молчании, кроме кота, который теперь рычал и упорно работал когтями над парусиной, между глухими ударами, когда он бросался из стороны в сторону.

Я пыталась представить себе реакцию Генри, которая, как я знала, будет искренней, прочувствованной и, возможно, громкой.

Я никогда не держала кошек, но всегда предполагала, что для них должны быть какие-то принадлежности. Посмотрела на Вилльяма и спросила:

- Как насчет кошачьего лотка? Разве не там они делают свои дела?

Он моргнул.

- Это не обязательно, как ты думаешь? Нелл выпускала его во двор.

- Но мы живем на оживленной улице. Кот может попасть под машину. У Генри и без того полно дел, чтобы еще убирать кошачьи какашки с дивана.

- Возможно, ты права. Нам лучше заехать в магазин. Ты пойдешь, а я посмотрю за котом.

Наверное, до Вилльяма дошло, что его план был не очень удачным, потому что его проблемы со спиной внезапно дали о себе знать. Он издал короткий стон и всосал воздух сквозь зубы.

- Ты уверен, что не хочешь, чтобы я отвезла тебя, а потом вернулась?

Я тут же сообразила, что Вилльям слишком умен, чтобы представить кота Генри без кого-то еще под рукой. Генри понизит свой тон, если я буду присутствовать.

- Боль приходит и уходит. Иногда просто покалывает или ноет. Иногда резкая боль. Врач сказал, это может быть смещение позвонков или стеноз позвоночника. Мне нужно пройти тесты.

- Бедняжка.

Для Вилльяма слово «тест» было прелюдией к смертельным диагнозам.

Я свернула с 101 шоссе на Капилло и проехала боковымии улочками к ближайшему маркету. Оставила в машине вопящего кота, пока Вилльям хромал туда-сюда по стоянке, бросая в мою сторону жалобные взгляды. Я вошла в магазин и бродила по отделу, посвященному домашним питомцам, бросая в тележку разные предметы. Лоток был легким выбором, но там оказалось пять или шесть видов наполнителя, и я не имела понятия, что предпочитают кошки. В конце концов я выбрала один, с четырьмя котятами на пакете. Потом взяла пакет сухого корма, немного поколебавшись насчет курицы или тунца. Еще купила десять маленьких баночек влажного корма, выбирая те, которые понравились бы мне, будь я кошкой, только не такой злобной.

Я почти решилась позвонить из телефона-автомата Генри, но он, наверное, подумал бы, что я его разыгрываю.

И вот я второй раз за день искала место для парковки и нашла его за три дома от своей студии. Я приняла на себя ответственность за чемодан на колесиках и даже зашла так далеко, что вытащила из машины переноску с котом и несла ее в одной руке, маневрируя чемоданом другой. Вилльям придержал калитку, а потом последовал за мной, как-то нерешительно.

Я донесла сумку до задней двери Генри и поставила на землю.

- Можешь приступать к представлению, - сказала я. Взгланув на Вилльяма, я увидела, что он согнулся вдвое, уставившись на дорожку, как будто искал потерянный пятак.

- Спина не держит, - сказал он.

Генри открыл дверь.

- Господи помилуй, - сказал он увидев Вилльяма.

Мы вдвоем помогли Вилльяму подняться на пару ступенек и зайти в кухню. Со стоном он погрузился в кресло-качалку.

Я вернулась за чемоданом и увидела что в щели отодвинутой молнии появилась кошачья лапа. Я никогда не присутствовала при рождении ребенка, но представляла себе что-то подобное.

Щель была не больше двух сантиметров, но кот продолжал работу. За первой лапой появилась голова, потом — плечо, потом вторая длинная лапа. Кошки удивительно проворны, и я смотрела, завороженная, как на чудо.

- Эй, Вилльям? - окликнула я, но к этому моменту кот выкарабкался и сиганул в кусты.

- Что это было? - спросил Генри.

- Сюрприз, — ответил Вилльям слабым голосом.

4

Во вторник утром я выкатилась из кровати в 6.00, почистила зубы и натянула спортивный костюм и кроссовки. Бейсболка исключила необходимость заниматься волосами, которые примялись с одной стороны и стояли дыбом с другой.

Когда я выходила из дома, единственным признаком того, что кот еще находился поблизости, была пара мышиных лапок и длинный серый хвост, лежавшие на коврике у моей двери. Я привязала ключ к шнурку и не торопясь двинулась вперед, надеясь разогреться прежде чем перейти к настоящему бегу.

Приглашение Генри на ужин прошлым вечером было заменено усилиями заставить кота выйти из кустов. Поскольку Вилльям вышел из строя, это Генри и мне пришлось ползать по свежевскопанному газону, убеждая кота угощениями и угрозами, все безрезультатно.

Когда стемнело, нам пришлось прекратить попытки и надеяться, что кот хотя бы останется там, где был, до утра.

День обещал быть теплым. В типичной калифорнийской манере, влажность и холод предыдущей недели сменились температурами, почти доходящими до плюс двадцати пяти градусов. Задержавшийся слой облаков висел над океаном, как толстое ватное одеяло, но к середине дня он исчезнет. Как доказательство этого, колонна ярко-желтого солнечного света освещала океан, как будто гигантский монстр пробил дыру в облаках.

Я завершила пятикилометровую петлю и перешла на шаг. Моих бездомных приятелей не было видно. Интересно, сколько раз я о них вспоминала. Это было как мелодия, непрерывно звучащая в голове, которую невозможно остановить. Неделю назад я ничего не знала об умершем человеке и его друзьях. Теперь меня волнует их отсутствие. Решив выбросить это дело из головы, я преуспела только в том, чтобы смягчить эффект. Терренс до сих пор болтался где-то на периферии сознания, пока я ждала кого-то с конкретными фактами.

Наверное, я считала, что когда узнаю его историю, то смогу полностью о нем забыть, вместе с его дружками.

Вернувшись домой, я приняла душ, оделась, съела свои хлопья и прочитала газету. Когда я уходила, так и не было видно ни Генри, ни Вилльяма, ни кота. Или Генри заманил его в дом, или кот упорно оставался вне приделов досягаемости. Я оставила мышиные части на месте, на случай, если кот захочет перекусить в течение дня. Я даже не знала, что у нас живут мыши. Теперь их население уменьшилось на одну.

По дороге в офис я заметила, как пешеход в знакомом спортивном пиджаке в елочку переходит через дорогу. Он посмотрел в обе стороны, а потом сосредоточил взгляд на тротуаре, направляясь в ту же сторону, что и я.

Я притормозила и всмотрелась повнимательней. Видимо, Судьба еще от меня не отвернулась, потому что это точно был Данди, в черных мешковатых брюках и паре ярко-белых спортивных туфель.

Я остановилась у тротуара и опустила окно с пассажирской стороны.

- Данди? Это Кинси. Вас подвезти?

Он улыбнулся, увидев меня.

- Это было бы здорово. Я как раз шел в ваш офис.

- Садитесь, и я доставлю вас прямо к дверям.

Данди открыл дверцу и уселся на пассажирское сиденье, принеся с собой запах застарелого табака, которым пропиталась его одежда. Его бледно-розовая рубашка была свежевыглажена и даже накрахмалена. Можно было догадаться, что он принарядился для визита. Я чувствовала запах мыла, шампуня и алкоголя, которым пропиталось его тело. Это была странная комбинация: его усилия по соблюдению личной гигиены сводились на нет регулярным потреблением виски и никотина. Мне захотелось его защитить, потому что он не понимал, какой эффект производит.

Данди держал в руках мою визитку.

- Никогда не был у частного детектива, так что решил попробовать.

- Офис не очень большой, но можете судить сами. Я так понимаю, что Перл не рвется увидеть меня снова.

- Она не любит ходить пешком. Это я брожу по всему городу. Извините, что она была так груба с вами.

- Она всегда так враждебна?

- Я бы не обижался на вашем месте. Тут ничего личного. Терренс был хорошим другом, и его смерть стала ударом. Она пережила это не очень хорошо.

- Почему выплескивать все на меня? Я даже не была с ним знакома.

- Перл любит поспорить, но она не такая крутая, как хочет всех убедить. Она может казаться грубой и неприятной, но в душе она — котенок.

- Ну да, конечно.

Мой офис находился в центральном из трех маленьких оштукатуренных коттеджей. Вдобавок к дешевой аренде, он находился близко к центру города, и до общественной библиотеки, здания суда и отделения полиции можно было дойти пешком.

Я остановилась у входа. С парковкой не было проблем, потому что два соседних бунгало стояли пустыми, с тех пор, как я здесь обосновалась.

Данди вышел и подождал, пока я заперла машину и присоединилась к нему на дорожке. В нем ощущалась какая-то старомодная учтивость. Может быть, дело было в его нарядной рубашке или в искорке юмора в его глазах. Я подумала, что он кажется на удивление интеллигентным, но тут же поправила себя. Быть бездомным и быть умным — совсем не взаимоисключающие вещи. Может быть сколько угодно причин того, что он оказался на улице.

Я провела его вверх по ступенькам, отперла дверь и открыла ее для него.

- Я поставлю кофе, если хотите.

- Да, спасибо, - ответил он и последовал за мной.

- Располагайтесь, я сейчас вернусь.

- Спасибо.

Я сполоснула колбу и вставила в кофеварку, поставила свежий фильтр. Через плечо я видела Данди в наружной комнате, он рассматривал мою коллекцию книг и журналов по юриспруденции, начиная с Уголовного кодекса Калифорнии и кончая Библией стрелка 1980 года издания. Там еще были технические книги о кражах и ограблениях, Механика отпечатков пальцев Скотта, расследования поджогов, поведение преступников и Патология убийства Аделсона.

Когда Данди переместился во внутренний офис, я оставила кофе вариться и присоединилась к нему. На мгновение мне пришло в голову, что он может попытаться что-нибудь стащить, но потом вспомнила, что у меня нет ничего ценного. Ни наличных, ни наркотиков, ни таблеток, ни бутылки спиртного в верхнем яшике. Если ему нужна шариковая ручка, буду рада подарить ее.

Он уселся в одно из кресел для гостей, я села на свое место, по другую сторону стола и попробовала увидеть офис его глазами. Оказалось, здесь не чувствуется никакого личного прикосновения. У меня есть искусственный фикус, который, как я думала, придает помещению намек на класс, но это было все. Ни семейных фотографий, ни плакатов путешествий, ни симпатичных мелочей.

Мой стол был чист, все бумаги убраны в папки, папки сложены в шкафы. Данди улыбнулся.

- Уютно.

- Можно и так сказать. Могу я задасть личный вопрос?

- Если только я не под присягой.

- Интересно, что привело вас в Санта-Терезу?

- Это мой город. Я вырос в трех кварталах отсюда. Мой отец преподавал математику в школе в сороковые и пятидесятые.

Я поморщилась.

- Математика — не моя сильная сторона.

- Не моя тоже, - улыбнулся Данди.

От улыбки у него на щеках появились ямочки, которые я раньше не замечала. Его слегка неровные зубы сияли белизной на фоне темной кожи.

- Вы случайно не учились в школе Санта-Терезы?

- Да, мэм. Я закончил ее в тысяча девятьсот тридцать третьем, задолго до того, как вы родились. Я посещал два года городской колледж, но не видел в этом смысла.

- Правда? Я тоже. Проучилась два семестра, потом бросила. Сейчас я жалею, но не пошла бы туда снова.

- Лучше получить образование, когда ты молодой. В мои годы уже поздно.

- Эй, в мои тоже. Вам нравилась школа? Я ее ненавидела. Старшие классы, по крайней мере.

Я была из сидящих на стене, курила травку половину времени.

Сидящими на стене называли ребят, которые до и после уроков околачивались на низкой стене, которая окружала заднюю часть школьного участка.

- Я был отличником. Но потом вмешалась жизнь, и должно быть, пока вы поднимались в жизни, я опускался.

- Я бы не назвала это большой высотой.

- Высота, по сравнению со мной.

Я не знала, ощущал ли он себя жертвой, или был реалистом. Услышала, как забулькала кофеварка, и встала.

- Что вам добавить в кофе?

- Молоко и две ложки сахара, пожалуйста.

- Сахар точно, а с молоком могут быть проблемы. Посмотрю, что можно сделать.

Я прошла в кухню, открыла маленький холодильник и понюхала пакет с молоком. Немножко пахнет кислым, но я слышала, что капли молока наверху могут скиснуть раньше всего остального. Налила две кружки кофе и плеснула молока в свою, чтобы проверить, не свернется ли оно. Никаких свидетельств скисания, так что я щедро добавила молока в кружку Данди и вернула пакет в холодильник.

Я принесла ему кружку с кофе и два пакетика сахара и устроилась в своем кресле на колесиках.

- Ой, пока я не забыла.

Я наклонилась, достала из сумки три пачки сигарет и подтолкнула к нему через стол.

- Считайте это взяткой.

- Большое спасибо. Я дам по пачке Перл и Феликсу.

- Особенно Перл. Я рассчитывала подняться в ее глазах.

В разговоре наступил перерыв. Обычно я даю молчанию длиться до тех пор, пока собеседник почувствует себя достаточно неуютно, чтобы высказать, что у него на душе. На этот раз я начала первой.

- Я не думаю, что вы проделали весь путь, чтобы нанести формальный визит.

- Не совсем. Не поймите меня неправильно, но ваши расспросы о Терренсе действительно расстроили Перл.

- О чем я вполне осведомлена. Что за большое дело?

- Она говорит, что от вас пахнет копом.

- Потому что я была копом, давным-давно. Я проработала в отделении полиции два года, а потом ушла. Я люблю играть по правилам, когда мне это подходит, но не люблю ни перед кем отвечать.

- Это можно понять. Но опять же, дня не прошло, как Терренс умер, а вы уже пришли вынюхивать. Ее слова, не мои.

- «Вынюхивать» - странное слово. Я же сказала, что хочу разыскать его семью, что не является государственным преступлением. Сейчас он — Джон Доу. Его имя может быть Терренс, но это все, что у нас есть. Офис коронера завален работой, так что я предложила попробовать узнать, что смогу. А она что думает?

- Она подозрительна по натуре, а я — наоборот. Я верю, что большинство людей честные, пока не доказано обратное.

- Я тоже так считаю. Что еще ее беспокоит? Пока вы здесь, мы можем выложить на стол все карты.

- Она думает, что вы не сказали, на кого в самом деле работаете.

- Она думает, что я — агент под прикрытием? Я работаю сама на себя. Никакие мои дела никогда не были связаны с Терренсом — живым или мертвым. Не верите — можете проверить мои записи.

- Вы не работаете на больницу Санта-Терезы?

- Не-а.

- Вы вообще никак не связаны с больницей или университетом?

- Абсолютно никак. Я — фрилансер. Могу в этом поклясться. У меня нет клиентов медицинской профессии или в любой подобной области. И это включает дантистов и педиатров. Я не знаю, как еще убедить вас в своей искренности.

- Я передам ей это.

- Ну что, все выяснили?

- Насколько меня это волнует.

- Хорошо. Теперь моя очередь. Для чего Терренсу понадобились услуги частного детектива?

Я спрашивала раньше, но ответа не получила.

- Он не вдавался в детали, но я знаю, что у него было на уме. Он думал, что у него здесь могут быть родственники. Когда он рос, у него был дядя, которого он очень любил. Они были очень близки, пока он был ребенком, но потом не виделись много лет. Говорил, что навещал дядю вскоре после того, как тот переехал в Санта-Терезу. Потом он узнал, что дядя умер. Он хотел связаться с родственниками, предполагая, что кто-то остался.

- Он когда-нибудь упоминал имя дяди?

- Нет. Я слышал, как он говорил об этом с кем-то другим.

- Почему он выбрал меня, когда в городе есть полдюжины частных детективов?

- Вы знаете парня по имени Пинки Форд?

- Конечно. А вы откуда его знаете?

- Его все знают в городе, а может и в мире. Давно его не видел, но он живет в большом желтом «кадиллаке», который паркует то там, то сям. Терренс порасспрашивал, и Пинки сказал, что на вас можно положиться.

- Приятно слышать.

Данди наклонил голову набок.

- А вы откуда его знаете? Не кажется, что это ваш тип.

- Долгая история, отложим до следующего раза.

- Я могу поймать вас на слове. А пока, что еще я могу рассказать о Терренсе?

- Вы знаете, откуда он?

- Бэйкерсфилд. Не знаю, родился ли он там, но судя по его словам, он там прожил большую часть жизни.

- Вы познакомились в приюте?

- Точно. Он приехал сюда в январе, на автобусе. Он сидел в тюрьме, в Соледаде. Он говорил, что это было пожизненное заключение, но это все, что я знаю. Он не любил об этом говорить. Он проспал пару ночей под шоссейным мостом и понял, что это была плохая идея.

Попрошайки с картонными плакатами — не такие безобидные, как все мы. Когда вы стоите и попрошайничаете вдоль дороги, это совсем другая рабочая этика. Терренс попробовал обратиться в Спасательную Миссию, но они требовали, чтобы он поклялся бросить алкоголь, чего он не собирался делать. Он услышал о приюте, и когда пришел, первым, с кем он познакомился, была Перл. Она познакомила его с Феликсом и мной. В приюте тебе не обязательно быть трезвым, но лучше не быть буйным. Устроишь скандал — и тебя выгонят.

- Кажется, хорошее место. Я заходила туда позавчера, искала вас.

- По воскресеньям мы играем в дарт. В спортивном баре, через квартал, каждую неделю проводят соревнования.

- Вы выигрываете?

- Зависит от того, какой это день и сколько я выпил.

- Я заметила, что у женщины впереди меня в очереди была карточка приюта, как документ. По крайней мере, я так подумала. Интересно, была ли такая у Терренса? Я спрашиваю, потому что, когда его нашли, при нем не было никаких документов.

- О, у него была карточка. Я в этом уверен. Ему выдали такую, так что он мог там есть вместе с нами. Кто-то ушел вместе со всеми его вещами, так что карточка могла быть в его тележке.

- Он не жил в приюте?

- Только не он. Ему не нужна была кровать. По ночам он не хотел быть с другими людьми.

Большую часть времени он был пьян и проводил время с парнем, который находился в таком же плачевном состоянии. Время от времени он пытался исправиться, но без особого успеха.

- Так что он находился в Санта-Терезе сколько, восемь или девять месяцев?

- Где-то так. Ему здесь нравилось. Он говорил, что никогда не уедет в другое место. В марте другой парень умер, и Терренс запил так, что дело кончилось тюрьмой. После этого он бросил пить на пару недель. Потом снова начал и однажды упал на улице. Ему повезло, что он тогда не умер. Болеутоляющие таблетки и алкоголь — плохая смесь.

- Это не шутка. Болеутоляющие? Откуда они взялись?

- В Соледаде какие-то ребята напали на него со свинцовыми трубами. Разнесли ему всю ногу, оставив хромым и с постоянными болями. Он плохо спал из-за этого. Ему нужно было вставать время от времени и ходить, чтобы боль прошла. Это еще одна причина, по которой он предпочитал спать на воздухе, чтобы никого не беспокоить.

- Я видела его ногу в морге. А почему на него напали?

- Он не говорил. Когда его спрашивали о некоторых вещах, он только мотал головой. После второго запоя он попал в больницу. Ему сделали детоксикацию и положили на реабилитацию. Потом он снова оказался на улице. Не думаю, чтобы он продержался неделю.

По-моему, это был только вопрос времени, прежде чем его демоны овладели им и забрали с собой.

- Это то, что случилось?

- Нет. Он попал в программу, которая поставила его на ноги.

- Видимо, не навсегда.

Данди улыбнулся.

- Нет такого слова «навсегда», когда ты — один из нас. Это «навсегда» до первой выпивки, или возвращения к героину. Или к мету, если ты совсем катишься вниз. Терренс взялся за старое, и это было для него концом. Перл не хотела верить, что он снова начал пить. Это разбило ей сердце, если хотите знать правду. Он наконец-то завязал, но потом не смог удержаться. Может показаться странным, что такое говорю я. Никто не знает лучше, как тяжело бросать, как другой пьяница. Перл поверила, что он бросил. Он дал ей слово, и она отнеслась к этому серьезно.

- Вы не знаете, когда он последний раз был у врача? Было бы хорошо, если бы офис коронера нашел врача, который подписал бы свидетельство о смерти.

- Был один доктор, который вел эту программу. Это он выгнал Терренса, за то, что тот нарушал правила. Я знаю, что он плохо себя чувствовал последние пару недель. Учитывая, сколько он пил, это неудивительно. Он был развалиной, а потом умер, вот и все.

- Как насчет его семьи? У него были дети?

- Он сжег этот мост год назад. Он был в плохих отношениях с бывшей женой и не виделся с детьми. Я не знаю всего, но понял так, что дети захлопнули дверь перед его носом. Он заявлял, что делал все, что мог, чтобы устроить все, как надо, но они не верили ему.

- В чем было дело?

Улыбка Данди была грустной.

- Дело в том, что он был пьян, в чем же еще? Он бросил своих детей, потому что они бросили его. Это тот вид боли, от которого нет облегчения.

- Ему должно было быть тяжело.

- Он выучил свой урок в тот раз. Он хотел быть трезвым, перед тем, как встречаться со своими родственниками, поэтому он и носил ваш телефон в кармане месяцами. Ему нужен был посредник, кто-то, кто бы смягчил для него путь. После того, что произошло с его детьми, он покончил с сюрпризами, могу вас заверить.

- В каком смысле?

- Как он говорил, дети понятия не имели, что он придет и постучит в дверь. Он звонил и говорил, что хочет наладить отношения, но, наверное, они не думали, что снова его увидят. И слава богу, с их точки зрения. Думаю, он достаточно набрался, когда попал туда.

Я его отругал, когда узнал об этом. Сказал, братец, это нехорошо.Это совсем нехорошо.

Когда отношения плохие, так не делается. Приходишь пьяный и думаешь, что дети встретят тебя с распростертыми объятитями. Так ничего не получится.

- Семейные отношения — это сложно. Как идти по минному полю и надеяться, что тебя не разорвет на кусочки. Интересно, за что он сидел в тюрьме?

- Он никогда не говорил. Должно быть, за что-то плохое.

- Очень жаль, что он мне не позвонил.

- Может быть, он был слишком болен. Может быть, ему было стыдно, что он снова начал пить. Он исчезал летом на месяц, а потом вернулся.

- Исчезал куда?

- В Лос-Анджелес, но я не знаю, что он там делал. Я не пристаю к людям с расспросами.

Я откинулась в кресле и положила ноги на край стола.

- Грустно, правда?

- Не всякая жизнь хорошо складывается.

- Что я должна уже знать. Следователь сказал, что при Терренсе нашли только спальный мешок. У него было что-нибудь еще?

- Конечно, было. У него была тележка из магазина, в которой он хранил плитку, книжки и палатку. Когда мы пришли на пляж в то утро, когда он умер, ничего уже не было.

У него еще был хороший рюкзак с алюминиевой рамкой. Кто-то увел все.

- Это плохо. А что за книги?

- В основном учебники и руководства. Он любил все, связанное с растениями. Деревья, кусты, садоводство. Он знал все, что можно, о калифорнийских дубах. Только намекни, и он заговорит тебя до смерти. Было трудно заставить его замолчать, если он начал.

- Он был учителем?

- Нет, но он действительно много знал. Он говорил, что до того, как попал в тюрьму, собирался получить диплом по ландшафтному дизайну. Он зарабатывал на жизнь, подстригая деревья, но хотел стать ландшафтным архитектором. По вечерам и выходным ходил на занятия.

- Наверное, был умным.

- Да. Очень. Он еще был милым и добрым.

Данди поерзал в своем кресле.

- Еще кое-что. Перл не хотела, что бы я вам это говорил, но я не понимаю, почему нет. Она думает, что у него были деньги. Много.

- Неужели. А вы согласны?

- Да, мэм. Я не знаю, откуда они взялись, но он не жил от чека до чека, как все мы. Он носил в кармане вот такой рулон денег.

Он сложил большой круг большим и указательным пальцем.

- Но в этом нет никакого смысла. Если у него были деньги, почему он жил на улице? Почему не снял комнату?

- Он не хотел тратить деньги на это. Вы можете чувствовать себя в безопасности в своей постели, но для него это было кошмаром. Комната с мебелью была для него все равно, что камера. Слишком жарко, слишком тесно, слишком шумно. Спать в палатке на свежем воздухе — это свобода. Даже я об этом знаю, а я не сидел в тюрьме. Кроме одного раза или двух... - добавил он для точности. - Дело в том, что деньги тут были ни при чем.

- Как вы думаете, откуда эти деньги?

- Самому интересно. Он мог попасть в тюрьму за растрату. Мог ограбить банк. По нему было непохоже, чтобы он совершил одно или другое, но что я знаю? В любом случае, он знал, что с ними должно быть сделано после его смерти.

- Что именно?

- Все, что я знаю, он сходил в этот магазин офисных товаров, на Стейт. Он купил себе набор юридических форм и смог составить завещание.

- Как интересно.

- Да. Он все заполнил и попросил нас расписаться как свидетелей. Феликса, Перл и меня.

Я почувствовала, как моя голова наклонилась набок, как у собаки, которая услышала звук, недоступный для человеческого уха.

- Как давно это было?

- В июле. Кажется, восьмого числа.

- Так что, восьмого июля вы засвидетельствовали его подпись?

- И Феликс и Перл. Мы все.

- Тогда вы должны знать его полное имя.

Изменение выражения лица Данди было почти комичным. Я прижала его стенке, и он знал это. Он аккуратно обходил тему идентификации Терренса, но забыл о вторичных источниках. Когда я его поймала, он не смог быстро что-нибудь сочинить. Он посмотрел на меня так, будто я была ясновидящей.

- Я права насчет этого, так?

- Я никогда не врал. Я не стал бы этого делать.

- Тогда почему вы не сказали? Мы ходим вокруг этой темы, и вы знали его имя все это время.

- Вы не спрашивали.

- Я спрашивала, когда мы встретились в первый раз. В этом был весь смысл. Я пришла на пляж, чтобы выяснить, кем он был, и я прямо спросила об этом. Вы все трое там сидели.

- Перл велела не говорить.

- Мы до сих пор в начальной школе? Кто сделал ее боссом? Я хочу сделать для человека что-нибудь хорошее. Это ничего для вас не значит? Был он в хороших отношениях со своими детьми или нет, они имеют право знать, что он умер.

Я заметила, что Данди опустил глаза и начал ковырять что-то на колене.

- Так как его звали?

Я не думала, что он ответит. Я смотрела, как он ерзал на стуле, сражаясь со своей совестью.

С одной стороны была Перл, Священный Террор. Если она узнает, что он слил информацию, она сломает ему обе ключицы, подвесит на дыбу и будет растягивать до тех пор, пока не оторвет руки. С другой стороны была я, вся из себя хорошая, щедрая со своим кофе и виноватая только в том, что иногда сую нос в дела других людей.

- Данди?

- Р.Т. Дэйс. Он называл себя вторым именем, Терренс, но от меня вы этого не слышали.

Я повернула у губ воображаемый ключ, запирая их, прежде, чем выбросить ключ.

5

Через пятнадцать минут я высадила Данди около приюта. Он не просил его подвезти. Я предложила... нет, я настояла. Мне нужно было от него избавиться, чтобы получить возможность подумать о том, что он сказал. Упрекая его за удерживание информации, я была не слишком откровенна сама.

Вообще-то, я слышала имя Р.Т. Дэйс раньше. Даже дважды. Я не помню дат, но помню два случая, когда люди звонили и спрашивали о нем. Что это было?

Я отъехала от приюта, пытаясь вспомнить, при каких обстоятельствах были сделаны эти звонки. Было очень неудобно копаться в своей памяти, находясь за рулем движущейся машины и надеясь выполнять правила движения и избегать наезда на пешеходов.

Я свернула на одну из общественных стоянок, с видом на океан. Откинула голову назад, прикрыла глаза и замедлила дыхание, пытаясь успокоить стук в своей голове.

Звонки поступили несколько месяцев назад, кажется, в середине лета. Я ответила на первый звонок в офисе. Это я помнила. Попыталась представить себе дела, над которыми тогда работала, но мой мысленный экран был пуст. Я отмела эту тему и сосредоточилась на фрагменте разговора, который отложился в моей памяти.

Я обедала за рабочим столом, когда телефон зазвонил. Я быстро прожевала и проглотила, прежде чем снять трубку.

- Бюро расследований Миллоун.

- Могу я поговорить с мистером Миллоуном?

Звонил мужчина, скорее, молодой. Его голос, хотя и глубокий, выдавал подспудное волнение. Я сразу решила, что это реклама, какой-то практикант учится работать с потенциальными клиентами. На всякий случай включила в голове кнопку осторожности и попыталась понять, в чем дело. Телемаркетеры неизбежно спрашивают: «Как вы сегодня поживаете?», явно неискренним тоном, используя вопрос, чтобы вовлечь вас в разговор.

- Здесь нет мистера Миллоуна.

Парень перебил меня, но, вместо ожидаемой болтовни, он сказал:

- Это доктор...

Фамилию я напрочь забыла, возможно, потому, что вслушивалась в голос, пытаясь определить, не знаком ли он мне.

- Что я могу для вас сделать?

- Я пытаюсь связаться с мистером Дэйсом.

- С кем?

- С Арти Дэйсом. Я понимаю, что у него нет телефона, но надеялся, что вы поможете мне с ним связаться. Его случайно там нет?

- Вы не туда попали. Здесь нет никакого мистера Дэйса.

- Вы не знаете, как я могу с ним связаться? Я пробовал звонить в приют, но они отказались подтвердить имя.

- Здесь тоже. Я никогда о нем не слышала.

Последовало короткое молчание.

- Извините, - сказал он и отключился.

Я забыла о звонке в ту минуту, когда повесила трубку, хотя наполовину ожидала, что звонок раздастся снова. Ошибочные звонки обычно идут гроздьями, часто потому, что звонящий снова набирает тот же номер, думая, что ошибка произошла при наборе.

Я смотрела на трубку, и когда телефон не зазвонил, пожала плечами и занялась своими делами.

Второй звонок поступил через несколько дней. Я знаю это потому, что фамилию Дэйс я услышала достаточно недавно и не успела стереть ее из памяти. Я закрыла офис рано и перенаправила звонки на домашний телефон. Мы с Генри сидели во дворе, когда зазвонил телефон в моей студии. Я оставила дверь открытой, на случай, если клиенту понадобится связаться со мной.

Когда телефон позвонил во второй раз, я подпрыгнула и потрусила к своей квартире, где схватила трубку на третьем звонке.

- Бюро расследований Миллоун.

- Могу я поговорить с мистером Миллоуном?

На этот раз звонила женщина, и шум на заднем фоне говорил о том, что звонят из общественного места.

- Это Кинси Миллоун. Что я могу для вас сделать?

- Это кардиологическое отделение больницы Санта-Терезы. К нам поступил мистер Арти Дэйс, и мы надеемся, что вы сможете дать информацию о том, какие лекарства он принимает. Он без сознания и не может отвечать на вопросы.

Я покосилась на трубку.

- Кто это?

- Меня зовут Элоиза Кантрелл. Я страшая медсестра кардиологического отделения. Пациента зовут Арти Дэйс.

В этот раз я взяла ручку и блокнот и записала имя медсестры, добавив «кардиология».

- Я не знаю никого по имени Арти.

- Его фамилия Дэйс, инициалы Р.Т.

- Все равно, ничем не могу помочь.

- Но вы знаете этого человека. Правильно?

- Нет, и я не понимаю, почему вы мне звоните. Откуда у вас мое имя и телефон?

- Этот пациент поступил по скорой, и одна из медсестер узнала его по предыдущей госпитализации. Мы нашли его карточку, и доктор попросил меня связаться с вами.

- Послушайте, я хотела бы помочь, но я не знаю никого с таким именем. Честное слово.

Последовало молчание.

- Это не связано с оплатой счета. Ее покрывает страховка, - сказала она, как будто это могло смягчить мое упорство.

- Это неважно. Я не знаю никого по фамилии Дэйс, и уж точно не в курсе, какие лекарства он принимает.

Ее тон стал ледяным.

- Что ж, спасибо за ваше время и извините за беспокойство.

- Нет проблем.

И это было все.

Я открыла глаза и посмотрела на океан. Может быть, Дэйс пытался связаться со мной, но был болен в то время. Доктор, чье имя я упустила, и старшая медсестра Элоиза Кантрелл, возможно, нашли бумажку с моим именем и телефоном в его кармане, так же, как работники офиса коронера. Там было написано «Бюро расследований Миллоун» и номер телефона.

Оба звонивших решили, что Миллоун — это мужчина. Данди только что рассказал мне, что Дэйс носил записку с собой месяцами, надеясь протрезветь перед тем, как просить помощи.

Хотя в истории еще были пробелы, я стала лучше разбираться в порядке событий. Человеческой натуре присуще создавать истории, чтобы объяснить мир, который иначе будет хаотичным и темным. Жизнь — это немного больше, чем серия накладывающихся друг на друга историй о том, кто мы такие, откуда пришли и как боремся за выживание.

То, что мы называем новостями, вовсе не новости: войны, убийства, голод, чума - смерть во всех своих проявлениях. Глупо приписывать особое значение каждому событию, но мы все время это делаем.

В данном случае, кажется любопытным, что Пинки Флойд, с которым наши дорожки пересеклись шесть месяцев назад, проявился снова, на этот раз, связав меня с мужчиной в морге. Это помогло мне понять некоторые связи. Дэйс выбрал меня не случайно. Он действовал по рекомендации общего знакомого. Работы я не получила, но всегда есть шанс, что случайное упоминание может привлечь будущего клиента.

Теперь два телефонных звонка и мое имя на клочке бумаги в чужом кармане больше не были загадкой. Я остановилась и поправила себя: было три звонка, последний — из офиса коронера.

Вдруг я вспомнила, что на моем автоответчике в офисе запечатлелось несколько звонков, где звонивший просто вешал трубку. Их было штук шесть, когда кто-то звонил в мое отсутствие и решил не оставлять сообщения. Не было причины предполагать, что звонивший был одним и тем же человеком, и не было основания воображать, что этим человеком был Р.Т.Дэйс. Но такое было возможно. Сейчас уже ничего нельзя сделать, и я почувствовала мгновенное, неясное сожаление.

Поскольку я находилась всего в трех кварталах от дома, я решила заехать и узнать, как обстоят дела у Генри с котом. Я уехала из дома задолго до того, как Вилльяму надо было ехать на прием к неврологу, и мне было интересно также узнать о его состоянии.

Я нашла место напротив таверны Рози и обратила внимание, что тент был снят. Рабочий закрывал окна внизу, и я подумала, что и квартира и ресторан прошли хорошее проветривание.

Я заперла машину, прошла полквартала и завернула во двор. Не было видно ни Генри, ни кота, ни Вилльяма. Кухонная дверь была открыта и я постучала по притолоке. Через некоторое время со стороны гостиной приковылял Вилльям и придержал для меня дверь.

Я вошла в кухню.

- Генри нет, но он сейчас вернется. Садись и не обращай внимания, если я буду стоять. Мне лучше, когда я на ногах.

- Я видела, что они убрали термитный тент. Ты останешься здесь или переберешься домой?

- Я пойду домой, если смогу. Уверен, что Генри будет рад меня здесь больше не видеть.

- Как насчет кухонного оборудования и припасов? Их не должны забрать обратно?

- Я думаю, это может подождать, пока Рози вернется.

- Я буду рада помочь. Если ты будешь руководить, мы с Генри можем это сделать.

Я села на стул и поставила сумку на пол. Вилльям оперся на стол, используя трость для баланса. Мне был виден двор, так что я замечу Генри, как только он появится.

- Как прошел визит к врачу?

- Доктор Метцгер осмотрел меня, и кажется не думает, что сейчас необходимо делать МРТ.

Он сказал «пока». «Всегда держи патроны наготове» - так он это представил. Он выписал противовоспалительное, обезболивающее и расслабляющее мышцы. Еще я буду ходить на физиотерапию три раза в неделю. У меня есть разогревающий пакет, который я буду использовать до физиотерапии и охлаждающий — после.

Я чувствовала, что Вилльям смущен тем, что его медицинский прогноз был понижен с предсмертного, возвышенного состояния до приземленных таблеток, пакетов со льдом и физиотерапии. В придачу к неправильному рассчету того, что касалось кота.

- Слава богу, что ты вернулся домой вовремя. Если бы ты остался еще на четыре дня во Флинте, страшно представить, до чего дошел бы твой ишиас. По крайней мере, ты под наблюдением специалиста.

- Доктор тоже сказал, что я поступил так, как он бы сделал на моем месте.

- Точно. Ты молодец. Когда начинается твоя физиотерапия?

- Завтра днем. Кажется, это не очень далеко отсюда. Конечно, я не хочу беспокоить Генри, поэтому могу взять такси.

- Где ты спал этой ночью? Я подумала, что обе спальни забиты вещами из ресторана.

- Он предложил мне диван, но я решил лучше спать на полу. Когда я лег, что было нелегко, я держал колени приподнятыми, так что спина была плоской и хорошо поддерживалась.

Я спал так хорошо, как мог при данных обстоятельствах.

- А что слышно насчет кота?

- Генри поймал кота и повез к ветеринару, недалеко отсюда. Он перепробовал все, чтобы убедить кота выйти из кустов, но боюсь, что не преуспел. В конце концов он нашел ветеринара в желтых страницах. Он надеялся, что она одолжит нам клетку-ловушку, но она уже одолжила ее группе, которая спасает уличных кошек. Она порекомендовала кусочек вареной курицы, и это сработало, как по волшебству. Кот даже позволил посадить себя в переноску. Не помню, говорил ли я, но у бедняги нет хвоста. Просто обрубок, покрытый клочком шерсти. Не знаю, что с ним случилось. Генри сказал, что кот жалкий — уродливый, злой и несговорчивый.

- Не такой уж несговорчивый, иначе Генри не удалось бы посадить его в переноску.

- Ты права. Я об этом не подумал. Я не возражаю, что Генри злится на меня, но не хочу, чтобы он вымещал все на коте.

- Генри не будет этого делать, как ты думаешь?

- Он не хочет кота и что-то придумал, но я не знаю, что именно. Он со мной почти не разговаривает, так что у меня не было шанса его расспросить. Он точно хочет избавиться от бедняжки.

- Ты же не думаешь, что он собирается его усыпить?

- В таком настроении он способен на все. Он отказывается держать кота здесь. Особенно после всех страданий, которые перенесла Нелл.

- А ветеринар не может найти для него дом?

- Посмотрим. У Генри нет терпения. Он позвонил Льюису, и Льюис сказал то же самое, что говорил все время: отнеси кота к пруду и покончи с этим. Генри говорит, что бы ни случилось, это моя вина, что не предупредил заранее. Его знакомого покусал уличный кот, больной кошачьей лихорадкой. Рука распухла втрое. Он неделю пролежал в больнице.

Генри говорит, зачем рисковать? Блохи и бог знает какие болезни. Он говорит, судьба кота будет на моей совести.

- Генри сказал это?

- Что-то подобное. Я думал, что делаю доброе дело, но Генри непредсказуемый. Он может быть бессердечным.

Я заметила движение и выглянула как раз вовремя, чтобы увидеть, как машина Генри подъехала к дому. Он подождал, пока поднимется автоматическая дверь, и въехал в гараж.

Я услышала, как хлопнула дверца машины, и Генри появился через мгновение, с переноской в руках, которая была заметно легкой и скорее всего пустой.

С каменным лицом он вошел в кухню и отставил переноску в сторону.

- Вот и все, - заявил он и, заметив меня, сменил тон с ворчливого на более приятный.

- Ты дома рано.

Я что-то пробормотала в ответ, чувствуя, как жестоко разочаровалась в этом человеке. Конечно, он не обязан был оставлять себе кота только потому что Вилльям решил притащить его через всю страну. Он никогда не проявлял интереса к животным, и я никогда не слышала, чтобы он упоминал домашних питомцев. Но все равно рассчитывала, что он поступит правильно, даже если будет ворчать.

Генри повернулся к Вилльяму.

- Ты мне должен пятьдесят долларов.

Вилльям не собирался спорить. Он и так боялся гнева Генри и раскаивался, что послужил причиной такого беспорядка, хотя должен был расстроиться из-за кота больше, чем я.

Вилльям достал кошелек, отсчитал купюры и протянул Генри.

- Можно узнать, за что это?

- Ветеринару пришлось усыпить кота, и это столько стоит.

Мы с Вилльямом оба воскликнули «О!» от жалости и растерянности.

- Что такое с вами? - спросил Генри, переводя взгляд с одного на другого.

- Если б я знала, что ты собираешься убить кота, то взяла бы его себе.

- О чем ты говоришь? Она не убила кота. Она чистит ему зубы и дала снотворное. Я должен забрать его в пять.

- Правда? - воскликнула я. - Ну, это здорово!

Казалось, Генри чувствовал себя не очень уверенно, когда продолжил:

- Ветеринар сказала, что это японский бобтейл, редкая порода. Вообще-то, она видит такого в первый раз за всю свою карьеру.Бобтейлы активные и очень умные, их легко приучить к поводку. И разговорчивые, что я и сам заметил. Два человека в комнате ожидания заметили его и выразили желание забрать у меня прямо сейчас, но мне не понравилось, как они выглядели. У одного была маленькая собачонка, которая коту сразу не понравилась, а другой была молодая женщина, которая показалась мне безответственной. У нее было много сережек в ушах и обесцвеченные волосы, стоявшие шипами по всей голове. Я сказал ветеринару, что ни за что бы не доверил кота таким людям.

- Ну, прекрасно, - скзала я, с облегчением растирая грудную клетку в области сердца. - Так это мальчик?

- Он был мальчиком. Видимо, его кастрировали какое-то время назад. Ветеринар говорит, что это уменьшает агрессию и убережет его от драк с другими котами. Еще она обратила внимание, что у него гетерохромия, то-есть глаза разного цвета. Один голубой, другой — золотисто-зеленый. Такие котята стоят дороже обычных.

Вилльям поерзал, желая задать вопрос, без того, чтобы вызвать гнев Генри.

- Ты уже подумал об имени?

- Конечно. Кота зовут Эд.

Вилльям поморгал.

- Хороший выбор.

- Замечательный, - сказала я.

6

Пит Волинский

Май 1988, на пять месяцев раньше

Пит игнорировал телефонный звонок, дав ему отзвониться и включиться автоответчику, пока он разбирал накопившуюся за неделю почту. Машинально он послушал свое сообщение, подумав, что всегда старался, чтобы его голос в записи звучал мужественно, зрело и доверительно.

- Эйбл и Волинский. Нас сейчас нет в офисе, но если вы оставите ваше имя и телефон, мы перезвоним вам, как только вернемся. Мы ценим ваш бизнес и с нетерпением ждем, чтобы обслужить вас эффективно и ответственно.

Вообще-то никакого Эйбла не было. Пит обзавелся мифическим партнером, чтобы их агенство появлялось вверху списка частных детективов.

Звонившему не было нужды представляться, потому что он звонил шесть-восемь раз в день.

- Слушай, сукин сын. Я знаю, что ты там, так что перейдем к делу. Если не заплатишь то, что должен, я приду с мясным тесаком и отрежу твой бесполезный хрен...

Пит слушал с любопытством. Это опять был Барнаби, звонивший по поручению финансовой ассоциации «Аякс», чьи официальные требования были изложены в письме, которое он держал в руках, пока придурок из той же компании плевался ядом.

По правде, упорные послания, были такими же надоедливыми, как и ежедневные звонки, и все это действовало ему на нервы — оскорбительные тирады от клоунов, которые не годились для нормальной работы. Ну какой дурак может проводить свои дни в офисе, изводя приличных граждан по поводу их настоящих или воображаемых долгов? Большинство коллекторов были грубыми, неприятными, хитрыми и безнравственными. Он фильтровал их звонки, стирая сообщения в ту же минуту, как звонивший озвучивал свои требования.

Если ему случалось снять трубку, разрешая одному из кредиторов дозвониться, он обрушивал на него звук ручной сирены, что обеспечивало парню глухоту минимум на час.

Он делал исключение для Барнаби, у которого было неплохое воображение и угрозы отличались особой жестокостью. Как только он запишет заслуживающие внимания обличительные речи еще за неделю, можно будет подать жалобу в государственную профессиональную комиссию.

Пит выбросил письмо от «Аякса», вместе с просроченными извещениями, повестками в суд, заочными решениями суда и угрозами подать в суд. Единственный оставленный конверт содержал в себе предложение кредитной карты, что заставило его рассмеяться вслух. Эти идиоты никогда не уймутся. Пит поправил очки, наклонился к заявлению и заполнил его.

Он использовал свое имя. Остальную личную информацию он выдумал на ходу — работу, банковские счета. Интересно, будет ли компания настолько глупа, что действительно выдаст ему кредитную карточку?

Его не особенно волновало безденежье само по себе. Ему не нравились неприятности, необходимость страдать от криков и оскорблений, допросы о его намерениях, что заставляло его выдумывать отмазки или, еще хуже, говорить откровенную ложь. Ему не очень нравилось врать, но какой у него был выбор? Работы было мало, и это продолжалось уже полтора года. Он не платил за свой маленький офис три месяца. Он избегал там появляться, потому что хозяйка могла нагрянуть без предупреждения, требуя оплаты. Она требовала наличных, отказываясь от чеков Пита, после того, как уже третий был возвращен из-за недостаточности фондов.

Пит взглянул на часы, удивившись, как быстро пролетело время. Было 9.43. У него была встреча в 10.00, предложение работы, которое явилось счастливым сюрпризом. Парень по имени Виллард Брайс, молодой человек, судя по голосу, явно непривычный к услугам частного детектива. Во время разговора Пит пытался настаивать, чтобы узнать область проблемы, но парень не захотел объяснить. Пит подозревал супружеские дела, в которых всегда тяжело признаться постороннему человеку.

Он снял с вешалки спортивный пиджак, обернул шею шарфом, запер за собой дверь и зашагал к машине, размышляя о своих жизненных обстоятельствах.

В свои лучшие дни он терпеть не мог связываться с семейными делами, которые были эмоциональными, беспорядочными и редко приносили хороший доход. Подтверди интуицию женщины, что муж ей изменяет, и она вдруг разворачивается в противоположную сторону, отрицая правду, даже если фотографии разложены перед ней. Если Питу удавалось убедить ее, она была слишком рассержена или слишком расстроена, чтобы оплатить его услуги.

С другой стороны, если он заверял жену в невиновности мужа, она заявляла, что он не выполнил свою работу. Зачем платить детективу, который ничего не нашел? Почему это стоит тридцать баксов в час? - спрашивала она раздраженно.

Работать на стороне мужа было не лучше. Пит мог раскопать сбережения бывшей жены, представить доказательства, что она купила кондоминиум на Гавайях, в то же время утверждая, что скудные выплаты мужа не удовлетворяют ее нужд. Но когда наступает время суда, муж вынужден заплатить такие крутые издержки, что у него не остается денег для детектива, который предоставил всю амуницию.

Он поехал на север по шоссе 101, отмахиваясь от косых взглядов обгонявших его водителей.

Его «форд» 1968 года не давал больше восьмидесяти километров в час. Глушитель шумел, а ярко-красная окраска вылиняла до розовой. Это было не так уж плохо для машины возрастом двадцать один год, с пробегом 450 тысяч километров. В холодные утра требовалось немало усилий и уговоров, чтобы завелся мотор, выпуская облачка темного дыма, видимые в зеркало заднего вида. Он купил машину во времена, которые, как он мог судить сейчас, были пиком его карьеры. Она жрала литр бензина на 6 километров, но зато практически не требовала ухода.

Пит не хотел задумываться над фактом, что потенциальный клиент жил в Колегейте, но в этом не было ничего хорошего. Колгейт был унылым районом одинаковых домишек, построенных на земле, где раньше росли сады цитрусовых и авокадо. Жители преимущественно были работягами — сантехники и электрики, автомеханики, продавцы и мусорщики. Конечно, не нищие, но получающие зарплату, которая едва выдерживала борьбу с инфляцией. Вообще-то, все они зарабатывали больше него, но это было ни то, ни се.

Черт возьми, когда-то он был хорошим детективом, да и сейчас прекрасно справлялся с работой. Если он и срезал углы иногда, то считал это сугубо личным делом. Он рано научился тому, что в его деле много не заработаешь, если быть слишком разборчивым в средствах. Пока он делал то, что от него требовалось, клиенты закрывали глаза на все остальное. Большинство из них не хотели вникать в его методы работы. Годами он обходил деловые и профессиональные законы, которые управляют практикой частных детективов.

По его рассчетам, он все равно нарушал большинство из них, так зачем придираться? Его клиентам было наплевать, что он делает, если только это не касалось их. До сих пор его не поймали, в чем и был смысл. До тех пор, пока его не задержали за противозаконные действия, он не был объектом осуждения. На него не действовали угрозы лишения лицензии частного детектива, потому что он годами обходился без нее. Клиенты понимали, что ему нужно заплатить наличными вперед, и ничего не будет отражено в бумагах. Контракт скреплялся джентльменским соглашением, подкрепленным рукопожатием, и сопровождался кивком или подмигиванием.

Доехав до Колгейта, Пит свернул с главной улицы на Вишневую аллею, наклонившись вперед, чтобы следить за номерами домов. По адресу, который он искал, оказался комплекс на двенадцать квартир, судя по виду, построенный в пятидесятые годы, не обшарпанный, но унылый, как все послевоенные постройки. Он припарковал машину и пошел назад, ко входу.

Металлические ворота открывались в просторный двор, слегка затененный молодыми деревьями.

Теперь он представлял себе школьного учителя или менеджера из ресторана быстрого питания, хотя, оставалось загадкой, почему любой из них мог быть дома в это время. Может быть, проблемой были деловые разногласия или травма на рабочем месте, что-то, подразумевающее работу со страховой компанией, что позволило бы ему накачать свой счет до четырехзначной цифры. Добавь часы, добавь затраты, преувеличь трудность работы, и дерни за веревочку.

Квартира № 4 находилась на нижнем этаже, в задней части здания. Пит позвонил и быстро огляделся вокруг. Ни детских игрушек, ни бассейна. Во дворе, на травке, были составлены кружком металлические стулья, что говорило о том, что жители периодически собирались вместе. Возможно, это были люди такого сорта, что заботились друг о друге. Достойно восхищения, подумал он. Кусты нуждались в стрижке, а клумбы заросли сорняками, но изначальный ландшафтный дизайн был хорош.

Дверь открылась, и когда Пит увидел потенциального клиента, ему пришлось сделать усилие, чтобы скрыть свое удивление. Парню, должно быть, здорово досталось, хотя Пит заметил, что увечья были нанесены уже давно. Виллард Брайс поддерживал себя вертикально с помощью легких алюминиевых костылей, крепившихся на локтях. Его левая нога была нетронутой, но правая отсутствовала наполовину. Штанина ниже колена была пустой. Еще что-то было в области бедер, что говорило о непоправимо раздробленных костях. Шрамов не было видно, так что определить, что случилось, было невозможно.

Его рыжие волосы были коротко подстрижены, а голубые глаза, казалось, выцвели под бледно-коричневыми бровями. Веки были розоватыми, как будто чесались от аллергии.

Верхнюю губу и подбородок затеняла двухдневная щетина. Он был худ. Расстегнутая у ворота рубашка открывала костлявую безволосую грудь.Он закатал рукава до локтя, и бледные руки тоже были безволосыми.

Молодой человек протянул руку.

- Я — Виллард Брайс, мистер Волинский. Спасибо, что приехали.

- Рад помочь, - ответил Пит, пожимая руку Брайсу и наблюдая за его реакцией на свою собственную внешность, которая тоже была не совсем обычной. Пит был очень высокий и сутулый, с непропорционально длинными руками, ногами, пальцами и ступнями. Он страдал от искривления позвоночника, и его грудная клетка была вдавлена внутрь. Он был очень близорук, а зубы росли в разные стороны.

- Заходите, - пригласил Виллард Брайс. Он повернулся и пересек гостиную, легко двигаясь с помощью костылей и предоставив Питу закрывать дверь.

Это была одна из тех квартир, где гостиная переходит в столовую под углом, образуя букву L. Столовая отделена проходом от кухни. Две табуретки у стойки предоставляли место для еды. Гостиная обставлена стандартно: гарнитур из дивана и кресла, плюс кресло-качалка, обитая пыльной коричневой замшей. Сиденья были расставлены вокруг кофейного столика, с телевизором на противоположной стене. Цветовая гамма была бежевое на бежевом.

Маленький обеденный стол и четыре стула были сдвинуты в сторону, чтобы дать место большому чертежному столу, поставленному у окна, где было больше света.

На столике в углу стоял компьютер. Черно-белый монитор был включен, но с того места, где стоял Пит, было видно только мелькание.

Виллард сел в кресло-качалку, поставив костыли рядом. На столе рядом с ним лежал большой блокнот для рисования и набор карандашей.

Пит устроился на диване. Он размотал шарф и держал его в руках, слегка наклонившись вперед, уперевшись локтями в колени. Рути связала ему шарф, и ему нравилось прикосновение, потому что напоминало о ней.

- Похоже, вы здорово пострадали. Можно спросить, что случилось?

В обычном случае он не стал бы говорить о состоянии молодого человека, но ему не хотелось проводить всю встречу, избегая упоминания о чем-то, настолько очевидном.

Может быть, ему подвернулось дело об ответственности производителя за некачественную продукцию, в таком случае он может автоматически добавить пять тысяч к своему счету.

Ему заплатят при любом решении суда. А если его клиент выиграет, он к тому же заработает приличный бонус.

- Автомобильная авария, когда мне было семнадцать. Машина вылетела с дороги и врезалась в дерево. За рулем был мой лучший друг и он погиб на месте.

Никакого упоминания о скользкой дороге, высокой скорости или алкоголе.

- Один из печальных поворотов судьбы, - заметил Пит, надеясь, что его комментарий не прозвучал слишком банально.

- Я знаю, что это звучит странно, но если бы не авария, я бы не чувствовал, что обязан добиться успеха.

- Совсем не странно. Я заметил чертежный стол. Вы архитектор?

Виллард помотал головой.

- Графический дизайн и иллюстрации, со специализацией по искусству комикса.

Пит растерялся.

- Вы говорите о книжках-комиксах?

- В основном, хотя, это гораздо более широкое поле.

- Извините мою необразованность. Я не думал, что можно прожить, рисуя комиксы. Для такой работы нужно учиться?

- Конечно. Я получил диплом в Калифорнийском колледже искусств, в Окленде. Я фрилансер, сейчас работаю с парой ребят, с которыми вместе учился. Мой друг Джоко пишет текст. Я делаю рисунки карандашом. Остальные двое занимаются чернилами и цветом.

- Я читал много комиксов, когда был ребенком. «Истории из склепа» и тому подобное.

Виллард улыбнулся.

- Эти я хорошо знаю. Компания изначально называлась «Образовательные комиксы». Уильям Гэйнес унаследовал ее от отца. В 1947 году он и редактор по имени Эл Фельдштейн придумали идею, которая имела грандиозный успех и создала сотни подражателей. «Странный озноб», «Странные триллеры», «Таинственная паутина». У меня сотни этой старой классики.

- Правда? А теперь вы их делаете сами.

- Как часть команды. Еще я редактирую комиксы. Мне повезло, что обстоятельства позволяют сбыться моей мечте. Мои родители до сих пор убеждены, что я голодаю.

- Восхищаюсь вашими успехами. Надо будет как-нибудь взглянуть на ваши работы, - сказал Пит, надеясь, что парень не подпрыгнет и не достанет свой альбом.

- Я расцениваю эти деньги как заработок на хлеб с маслом, пока не смогу заняться своим главным проектом.

- И что это будет?

- Графический роман. Вам знакома эта форма?

- Нет, но могу себе представить, по тому, как это звучит. Комикс с главным супер-героем?

- Графический роман, это, вообще-то, отдельный жанр. Версия под названием манга много лет популярна в Японии и включает все виды историй. Приключения, ужасы, детективы.

Я не говорю, что пишу мангу. Это сугубо японская штука.

- Правда? И о чем же ваш роман, если можно узнать?

- Я создал героя, по имени Джо Юпитер, который стал калекой после аварии.

- Как говорится, пиши, о чем знаешь.

- Только я направил события в другую сторону. Он записался в экспериментальный проект и получил сверхспособности, после того, как ему вкололи новое лекарство, которое должно регенерировать нервы и клетки. В результате какой-то ошибки — я еще работаю над этим — вместо того, чтобы вылечиться, Юпитер приобретает способности к телепатии и контролю человеческой психики.

- Не говоря уже о том, к каким приключениям это может привести, - заметил Пит.

- Жена говорит, что это слишком похоже на научную фантастику, чего я не хотел. Конечно, там есть элемент фантастики, но в основном, все базируется на реальности.

- Не моя область экспертизы, но я точно вижу возможности. Это прибыльное предприятие?

- Если будет успех - конечно, - ответил Виллард. Его веки порозовели еще сильнее, как странная форма покраснения. Интересно, что он преувеличивал — потенциальный заработок, или свои шансы его получить.

Пит надеялся, что он вспомнит о своей проблеме и выложит ее. Пока что он понятия не имел, ни в чем может состоять работа, ни есть ли у парня деньги, чтобы ее оплатить.

- Так вы женаты.

- Да.

- Сколько лет?

- Четыре с половиной. Мы переехали сюда год назад из Питтсбурга, где мы познакомились.

Моя жена преподает в университете. Она занимается фармакологическими исследованиями, что и вызвало к жизни Джо Юпитера.

- Многообещающая область.

Пит выжидающе уставился на молодого человека.

- Что приводит к причине моего звонка.

Пит молчал, боясь, что Виллард собьется с темы и снова заговорит о себе.

- Ну, так получилось, что жена подала заявляние на эту должность, не зная, что начальник проекта - это человек, с которым она работала раньше.

- Когда это было?

- Когда она поступила на эту работу, или когда работала с ним раньше?

- Вы уже сказали, что приехали сюда год назад. Думаю, что это было из-за работы.

- Правильно. Они оба были студентами во Флориде. Это было за несколько лет до того. Кажется, у них были романтические отношения. Ничего серьезного, как она говорит. Это она его бросила.

- Потому что...

- Я точно не знаю.

- Короткая интрижка?

- Что-то в этом роде.

- Какую должность он занимает?

- Начальник лаборатории. Над ним есть свои начальники, но в целом, он руководит проектом.

- Странно, что он не участвовал в процессе приема на работу — интревью, или что-то такое.

Виллард, видимо, не подумал об этом, так что Пит оставил тему и продолжил.

- В любом случае, теперь, когда они должны регулярно контактировать, вы беспокоитесь, что искры могут разгореться.

- Я не сказал, что беспокоюсь. Я озабочен. Не то, чтобы я ей не доверял...

- Однако...

- У них будет профессиональная конференция в Рино, в выходные Дня памяти. Я знал, что она собиралась ехать. Чего я не знал, до последних двух дней, что он тоже едет. У него будет презентация.

- Кажется, вы не упоминали имя вашей жены.

- Мэри Ли.

- Они собираются ехать вместе?

- Нет, насколько мне известно. Она ничего об этом не говорила.

- Так или иначе, вам нужно убедиться, что все пристойно.

- Именно.

- Как зовут парня?

- Доктор Рид. Линтон Рид.

- Вундеркинд, однако.

- Что?

- Шустрый, должно быть, парень, если они начинали вместе. Прямо звезда, если он уже начальник лаборатории.

- Наверное.

Пит достал потрепанный блокнот на спирали, записал имя, потом продолжал.

- Вы имеете в виду врача или докторскую степень?

- И то и другое. Он закончил программу, которая совмещает это. У него степень по биохимии.

- Восхитительно. И где он живет?

- В Монтебелло. Как я понял, у него очень богатая жена. Ее семья очень хорошо известна в городе. Так что он точно женился на женщине с более высоким статусом.

- Вы хотите сказать, что он рискнул бы всем этим, чтобы восстановить отношения с вашей женой?

- Понятия не имею.

- Вы с ним встречались?

- Да.

- Красивый парень?

- Кажется, женщины так думают. Я не впечатлился.

Пит ущипнул себя за нижнюю губу и покачал головой.

- Может быть, там ничего и нет, но всегда лучше знать точно. К сожалению, это будет стоить недешево.

- Деньги — не проблема. Я не был уверен, что вы занимаетесь делами такого рода.

- Вы спрашиваете о моей квалификации? Могу я называть вас Виллард?

- Конечно, пожалуйста.

- Спасибо, Виллард. Дело в том, что семейные дела — моя специализация. Мои способности как раз подходят для ситуации, которую вы описали. Не буду хвастаться, но если вы поспрашиваете вокруг, то узнаете, что я не только добиваюсь результатов, но также известен своим благоразумием. Это редкое сочетание. Я не говорю, что нет молодых, энергичных детективов, но нет никого, настолько хорошо подготовленного. Признаю, что принадлежу к старой школе, но лучше вы никого не найдете.

- Хорошо. Рад это слышать.

Пит ждал. Виллард откашлялся.

- Вы сказали «недешево». Я не совсем уверен, о какой сумме вы говорили. Извините, если что не так.

- Извиняться не за что, но вот о чем вы должны знать. Времени осталось мало. Сегодня семнадцатое, это значит, что у меня десять дней на подготовку. Я говорю об оборудовании, билетах на самолет и о машине напрокат, когда я буду на месте. Когда я найду, где будет проходить конференция, мне нужно будет время, чтобы изучить обстановку, наладить личные контакты, узнать, где кто остановился...

- Я могу предоставить вам большую часть этого.

- Хорошо. Потому что я люблю быть подготовленным.

- Вы даете расписки?

- Нет вопросов. Я предоставлю счет вместе с письменным отчетом. Конечно, мне будет нужен аванс.

- Прямо сейчас?

- Такое же хорошее время, как любое другое.

- Какую сумму вы имеете в виду?

- Двух с половиной тысяч будет достаточно.

- О. Ну ладно. Если вы возьмете кредитную карту, я могу использовать свой бизнес-счет.

- Не получится. Я к этому не готов. Возьму чек, но, если честно, не начну работать, пока он не пройдет через банк.

Кончики ушей Вилларда налились ярко-розовым цветом.

- Проблема в том, что у нас с женой общий счет. Я не хочу, чтобы она расспрашивала, кто вы такой, и за что я вам заплатил.

- Тогда наличные.

- Хорошо. Но у меня нет на руках столько наличных. У меня есть пятьсот. Остальное я вам компенсирую. Честное слово.

- Мистер Брайс... Виллард. Простите за дерзость, но здесь я руковожу делом. Я не против заплатить кое-что из своего кармана, но мы говорим, во-первых, о билетах на самолет туда и обратно. Отель и еда. К тому же, мне, возможно, придется кое-кого подмазать, если вы понимаете, о чем я. Поверьте, вам не захочется, чтобы я оставлял бумажный след. Что-нибудь выйдет на свет, и ваша милая жена обо всем узнает и будет думать, что вы ей не доверяете.

- У меня есть деньги на отдельном счете. Наверное, я смогу достать их сегодня днем.

- Позвоните мне, и я буду рад вернуться.

Пит встал, думая, что разговор окончен.

- Могу я спросить кое-что? - сказал Виллард смущенно.

- Что?

- У вас есть пистолет?

Пит моргнул.

- Вам нужен пистолет?

- Нет, нет. Вовсе нет. Я работаю над сценой, где гангстеры наводят пистолет на Джо Юпитера, а я никогда не держал пистолет в руках. Если я буду делать крупный план, то хочу, чтобы детали были правильными.

- Не могу не согласиться.

Пит достал пистолет из плечевой кобуры, вынул магазин и проверил, не остался ли патрон в стволе, прежде чем протянул Вилларду.

Виллард взял пистолет и взвесил в руке.

- Вау. Что это?

- Карманный пистолет. Смит и Вессон Экскорт. У меня еще есть Глок-17, который я иногда ношу, но этот малыш — мое дитя.

Пит потратил несколько минут, объясняя детали, пока Виллард внимательно осматривал пистолет, поворачивая его туда-сюда. Он поместил пистолет на ручку кресла и взялся за свой блокнот. Перевернул обложку и сделал несколько быстрых набросков карандашом, переводя взгляд с пистолета на страницу и обратно. Пит впечатлился скоростью, с которой он ухватил изображение несколькими штрихами.

Виллард отложил блокнот.

- У вас есть разрешение?

Пит убрал пистолет в кобуру.

- Конечно. Выдано в округе Техама, на севере. В Техаме густые леса, много дождей и мало людей. Там выращивают марихуану. У меня был побочный бизнес по розыску этих маленьких ферм, спрятанных в лесу. Я наносил координаты на карту и передавал органам правопорядка. Оплата не предусматривалась, так что я получил разрешение на скрытое ношение оружия как часть моей компенсации.

- А здесь оно действует?

- Разрешение действует в пределах штата. Оба мои пистолета зарегистрированы.

- Это хорошо.

Пит пожал плечами и спросил:

- Вам нужно что-нибудь еще?

Виллард помотал головой.

- Я позвоню, когда у меня будут деньги.

Уже оказавшись в своей машине, Пит начал смеяться, довольный тем, как прошла встреча.

У него был выбор между двумя турагенствами, и он выбрал маленькое. В больших окнах красовались рекламные плакаты, их когда-то яркие цвета выгорели до пыльных розовато-голубых. Его взгляд привлек один, изображающий круизный корабль, плывущий по широкой спокойной воде. Он наклонился поближе. РЕЧНЫЕ ТУРЫ. ПРЕКРАСНЫЙ ГОЛУБОЙ ДУНАЙ, было напечатано мелким шрифтом.

Зайдя внутрь, он взял с дисплея глянцевую брошюру и положил во внутренний карман пиджака. Что-то в здешней обстановке наполнило его сердце надеждой. Там работали две женщины, и он выбрал ту, что постарше, которая пригласила его сесть. Судя по табличке, ее звали Сабрина. Пит представился и через несколько минут забронировал билеты на перелет из Санта-Терезы в Рино на пятницу, двадцатое, с возвратом в понедельник, двадцать третьего. Из-за близкого срока билеты стоили кругленькую сумму в тысячу триста долларов.

Расплатился своей единственной кредитной картой, на которой оставались хоть какие-то деньги.

Сабрина распечатала билеты и вручила ему, вместе с описанием маршрута и чеком, все аккуратно вложено в конверт с логотипом агенства.

Пит прошел полквартала до почтового отделения и воспользовался их копировальной машиной, чтобы сделать несколько копий всех полученных документов, которые он сложил в большой конверт.

Позже в этот день, получив аванс от Вилларда, он поехал в Колгейт во второй раз и припарковался напротив турагенства. Он ждал, пока не увидел, как вышла Сабрина, видимо, направляясь по делам. Как только она исчезла из вида, он вошел и вступил в разговор со второй женщиной, выражая сожаление, что его планы изменились.

Она не проявила никакого любопытства. По его просьбе она поменяла билеты на выходные Дня памяти, с вылетом в четверг, двадцать шестого, и возвращением в понедельник, тридцатого. Она засчитала деньги, которые он заплатил за первые билеты, и он доплатил разницу все той же карточкой. Цена ничего не значила. Он в любом случае не будет платить долг по этой карте.

Пит рассыпался в благодарностях, но женщина уже переключила внимание на следующего клиента.

Он вернулся в офис, подождал, пока разогреется его копировальная машина и сделал копии нового описания полетов и новых билетов, которые собирался сдать через пару дней.

На этих копиях он поменял даты, аккуратно напечатав новые цифры поверх старых. Потом сделал копии копий, удовлетворенный тем, что результат может пройти внимательный осмотр. Любой, знакомый с техникой подделок, заметил бы неуклюжую попытку, но он был уверен, что Виллард не из таких экспертов.

Пит положил конверт в коробку, которую он упаковывал. Нельзя оставлять важные документы на виду, учитывая факт, что у хозяйки был универсальный ключ, которым она иногда пользовалась, чтобы сунуть нос в его дела. Скоро Питу придется заниматься бизнесом из дома. Но сейчас он был доволен. Ему удалось довести затраты на путешествие почти до трех тысяч, даже не покидая штата. Действительно, он был человеком, который любил свою работу.

7

Генри вышел из дома в 4.50, с переноской в руках, чтобы забрать кота от ветеринара. Я воспользовалась случаем, чтобы удалиться в свою студию. Войдя, я положила сумку на табуретку и стояла, размышляя, чем заняться. Возвращаться в офис не было смысла. Было уже время закрытия, и я проваляла дурака весь день. Поскольку новых клиентов временно не наблюдалось, мне не нужно было изучать бумаги, звонить по телефону или писать отчеты. Было рано беспокоиться об ужине и совсем рано для бокала вина. У Рози все еще было закрыто, значит мне в любом случае придется самой позаботиться о себе. Что касается сэндвичей, я почти отработала свой репертуар, и у меня осталась последняя банка супа.

Больше от скуки, чем по необходимости, я вымыла кухонную раковину, убрала чистую посуду и протерла стол. Отыскала запас пыльных тряпок и прошлась по всем поверхностям в гостиной — письменный стол, кофейный столик, подоконники и жалюзи.

Встала на четвереньки и поползла вдоль плинтуса, вытирая пыль и сажу. Когда-то я таким образом обнаружила, что в моей студии поставлены «жучки», и с тех пор внесла плинтусы в список обязательных дел.

Как обычно, во время своих золушкиных моментов, я обдумывала, чем занимаются другие крутые частные детективы в этот час. Наверное, разрывают бумажные мишени в тире или практикуются в движениях рукопашного боя, разбивая пополам кирпичи голыми руками.

Мне никогда не стать такой крутой. Нехватку грубой силы я компенсирую упорством и изобретательностью. Последнее время я вела себя хорошо, что, вообще-то не мой стиль.

Пребывание хорошей девочкой имеет такой низкий коэффициент адреналина, что я могу с таким же успехом поспать.

Я убрала тряпки, достала пылесос и начала пылесосить ковер. Пылесос звучал пронзительно, и кажется ничего не всасывал. Соринки оставались нетронутыми, и на ковре не появлялись полосы, говорящие о том, что работа выполнена. Я выключила пылесос и перевернула, чтобы посмотреть. Это было бесполезно, потому что я так же мало разбираюсь в пылесосах, как в двигателях внутреннего сгорания.

Услышав стук в дверь, я решила что это Генри, который хочет официально представить мне кота. Подошла к двери и выглянула в окошко-иллюминатор. На крыльце стоял Феликс, оглядывая двор. На нем была другая рубашка с коротким рукавом, на этот раз с полинезийскими мотивами — попугаи, хижины, пальмы, девушки в национальных костюмах и прибой, все в желто-голубых тонах.

Я открыла дверь.

- Что ты здесь делаешь?

Я знала, что говорю обвиняющим тоном, но меня напугало его появление у моего дома.

Он не переминался с ноги на ногу, но переносил вес, глядя на коврик, где до сих пор лежали мышиные останки, принесенные котом.

- Я видел вашу машину на улице и подумал, что вы можете быть дома.

Его шорты были такими, как носят игроки в баскетбол, мягкий черный материал, который болтался гораздо ниже колен. Материал был перфорирован дырочками, которые, должно быть, были предназначены для вентиляции во время жаркой игры.

- Откуда ты узнал, где я живу?

Он посмотрел через плечо, потом снова вниз, все, что угодно, только чтобы не смотреть мне в глаза. Мне первый раз пришло в голову, что Феликс мог медленно соображать. Еще он мог быть пьян или под действием наркотиков. Я сделала мысленную отметку разобраться, что и сколько он употребляет.

Феликс поднял одно плечо.

- Вы говорили, что бегаете, так что я подождал вас сегодня утром и проследил до дома.

- Ты видел меня сегодня утром? Но я тебя не видела.

- Я был внизу, у бассейна, когда вы пробегали мимо.Я ушел из приюта рано, потому что мне было интересно, где вы живете. Данди и Перл остались, чтобы позавтракать. Они никогда не пропускают еду. Бекон, яйца и булочки, которые готовят леди из церкви. Я видел, как вы развернулись и пристроился сзади, когда вы пробежали мимо во второй раз.

- Почему ты сделал это? Это мой дом. Если хочешь поговорить со мной, ты приходишь не сюда. Ты приходишь в офис, как все остальные.

- Я подумал, вы должны знать кое о чем.

- Жду с нетерпением.

- Перл знает, кто украл рюкзак Терренса.

Я смотрела на него, раздумывая над ответом. Меня рассердило вторжение, но я не была уверена, что ему знакомо понятие личных границ. К тому же, не мне учить его социальным нормам. Ближе к делу: победило мое любопытство.

- Хочешь зайти?

- Не-а. Ничего. Мне и здесь хорошо.

- Здесь холодно, и мне не хочется стоять и выпускать тепло из дома.

Я отступила, и Феликс зашел в мою гостиную. Он не проявлял никакого интереса. Поскольку Феликс почти не отрывал глаз от пола, я решила, что он не присматривается, что бы стянуть.

Я закрыла за ним дверь и указала жестом на один из складных стульев. Но, видимо, сиденье располагалось за пределами его зоны комфорта.

Я тоже не стала садиться.

- Как было дело?

- Перл была в винном магазине и увидела одного парня, из тех, что стоят на шоссе с картонными плакатами. Она увидела у него рюкзак Терренса, ясно, как день. Она узнала его по раме, и трос такого же цвета. Она знала, куда он идет. У них есть свой лагерь, на холме, у птичьего заповедника. Она подождала, когда он отойдет, и пошла за ним и спряталась в кустах, чтобы посмотреть...

- Перл спряталась в кустах, и никто ее не заметил?

- Думаю, нет. Она сказала, что тележки Терренса не было видно, может, потому, что они не смогли затащить ее в гору. Но она видела его плитку и водонепроницаемые мешки, где он хранил свои вещи. И еще его ящик-камо.

- Камо — от слова камуфляж?

- Как разноцветные пятна, нарисованные, чтобы выглядеть как листья. Она хотела забрать его вещи, но там слишком много нести, даже если бы я помог.

- Угу, - сказала я.

- Она говорит, что хорошо бы найти кого-нибудь с машиной. И я сразу подумал о вас.

- А.

- Она спрашивала, что бы вы подумали насчет того, чтобы помочь ей.

- Я бы подумала, что это глупо. Перл меня терпеть не может, так почему я должна ей помогать?

- Она сказала «пожалуйста».

- Она не сказала. Могу поспорить на доллар, она даже не знает, что ты здесь.

- Ну, не совсем. Она не может попросить никого в приюте, и вы единственная, кого мы знаем, у кого есть машина.

- Ну, я польщена, что вы обо мне подумали, но идея дурацкая, уж не говоря о том, что опасная. Вы не можете ограбить лагерь бродяг и спокойно уйти.

- Я ей говорил то же самое, но она приняла решение. Ее поймают, если она попытается одна.

- Ой, ради бога! Я не собираюсь участвовать в ее идиотских затеях.

- Почему бы вам просто с ней не поговорить?

- Я не хочу с ней разговаривать.

Было видно, как его взгляд тяжело скользит по полу, приблизительно так же работал его маленький мозг. В конце концов, он сказал:

- Если хотите, я могу это починить, - и показал на раненый пылесос.

- Что ты знаешь о пылесосах?

- Я могу увидеть, где отошла лента. Займет минуту починить, если хотите. Только...

- Только ты хочешь, чтобы я взамен поговорила с Перл.

- Это было бы хорошо. Может, вы сумеете ее отговорить.

- Я возьму куртку.

Я пошла к шкафу, глядя через плечо, как Феликс опустился на одно колено. Он поправил ленту в ту же секунду, заставив меня думать, что я продалась слишком дешево.

* * *

Так и вышло, что во второй половине дня во вторник, я обнаружила себя едущей вдоль бульвара Кабана, с парнишкой с дредами в мешковатых шортах на пассажирском месте.

Я была голодна и немного раздражена, и только этим могу объяснить недостаток предвидения. Я не собиралась помогать Перл. Я создавала впечатление сговорчивости, оставляя за собой право отступить, если она даст повод.

Подъехала к приюту и послала Феликса найти Перл.

- И надень что-нибудь, - сказала я, когда он закрывал дверцу машины. Феликс ответил глупой улыбкой, и я смотрела ему вслед, пока он не скрылся. Даже на улице я почувствовала запах приютского ужина. Чили или лазанья или спагетти с тефтелями — что-то пахло изумительно. Садиться три раза в день за стол со свежеприготовленной едой должно было ощущаться так, как будто у тебя есть мама, кто-то, кто искренне заботится, чтобы твоя тарелка была очищена, а живот наполнен. Приют предоставлял эквивалент семейного дома, с вечно меняющимся набором братьев и сестер.

Интересно, чего это стоило, кормить три раза в день сто пятьдесят бездомных? Данди, Перл и Феликс, кажется, не подвергали сомнению факт, что могут получить постель и еду, только попросив. В обмен на что? Хотя я начинала привязываться к этой троице, но видела в них вечных подростков, которые никогда не покинут дом. Я видела, как жильцы выполняют разные работы по дому, но какой стимул у них был, чтобы встать на собственные ноги?

Основные их нужды удовлетворялись, пока они вели себя хорошо. По мне, такое соглашение было несправедливым. Меня учили, что труд почетен, и благодушие троицы меня раздражало. Я могу понять нужды дряхлых и душевнобольных. Но трудоспособных? Не очень. Я знала, что эта тема дебатировалась с обеих сторон, но никогда не слышала об уравновешенном решении.

Было еще совсем светло, но небо приобретало тот странный оттенок, который свидетельствует о скором наступлении сумерек. Температура немного опустилась. Я включила обогреватель и зажала руки между коленями, чтобы согреться. Я надеялась увидеть Данди, думая, что если он услышит о предполагаемом рейде, то сможет склонить их к здравому смыслу.

Через десять минут появился Феликс, в черных джинсах и черной толстовке, как будто собирался стукнуть по голове старушку и стащить ее сумочку. Он обвязал свои дреды черной тряпкой, как ниндзя или суши-шеф. За ним следовала Перл, упакованная в синие джинсы, такого размера, как показывают на фотографиях «до того» в историях о грандиозном похудении. Еще на ней были кроссовки, черная кожаная куртка и черная вязаная шапочка.

Она направлялась к водительской стороне моей машины, и я вышла и стояла там, не желая, чтобы Перл получила преимущество, возвышаясь надо мной. Феликс открыл пассажирскую дверцу и собирался юркнуть на заднее сиденье, когда понял, что мы с Перл собираемся перетереть вопрос. Не желая пропустить развлечение, он обошел машину и встал рядом с Перл. Сначала я подумала, что это была демонстрация единства, но когда она достала сигарету, поняла, что он просто хотел стрельнуть покурить. Перл достала пачку, Феликс взял одну, потом вынул зажигалку и зажег обе сигареты. Оба затянулись с таким удовольствием, что можно было подумать, что они только что занимались любовью.

- Он рассказал тебе о рюкзаке? - спросила Перл. Ее голос все еще звучал воинственно, но может это был ее обычный тон.

- В общих чертах. Почему бы вам не рассказать?

- Блин, я была сама не своя. Пошла я в этот минимарт за куревом? И там стоял один из этих боггартов, с рюкзаком Терренса.

- Боггартов?

Она посмотрела на меня, как будто не могла поверить своим глазам.

- Злые феи. Как нокеры, только хуже. Моя шотландская бабушка все время рассказывала мне сказки про боггартов, когда забирала на ночь. Там куча всего притащена в этот лагерь в лесу, где живут эти хулиганы. Они воруют все, что не прибито гвоздями.

- Откуда вы знаете, что это был рюкзак Терренса?

- Потому что он написал свое имя маркером. Я видела это своими глазами меньше двух часов назад. Я проследила за парнем и видела, как он повесил рюкзак на ветку, как будто медведи захотят его достать. Я собираюсь пойти туда и забрать его. Так что ты скажешь?

- Почему бы не оставить все, как есть?

- Потому что это рюкзак Терренса.

- Но вы не можете просто прийти туда и забрать его.

- Почему нет? Если они украли его у Терренса, почему я не могу украсть его назад?

- Что если вас поймают?

- Не поймают. В это время они попрошайничают. Это как работа по расписанию. К тому же, их всего трое.

- И нас тоже трое, - вмешался Феликс.

Перл проигнорировала его замечание.

- Сначала мы проверим, чтобы убедиться, что их нет. Если боггарты на работе, мы пойдем, заберем вещи и уйдем. Ничего особенного.

- Если это так легко, для чего вам я?

- Это не только рюкзак. Там еще плитка и все его книги. Терренс любил свои книги. Он держал их в водонепроницаемом ящике, чтобы погода не испортила. Плюс, еще два мешка с вещами. Нам с Феликсом все это не унести.

Я кивнула в сторону приюта.

- Разве вы не пропустите ужин?

- Да, но это не самое плохое. Не вернемся до семи, двери закроют и нам будет негде ночевать, если только у нас не будет хорошего оправдания, а у нас оно есть. Иначе нас поставят в конец списка, и придется ждать кровати с самого начала. Иногда занимает месяцы.

- Какое у вас оправдание?

- Я сказала Кену, дежурному, что мы с Феликсом идем в церковь.

- Неужели. Вы так сказали? И он поверил?

- Не-а, но он знал, что лучше не называть меня вруньей. Я вырубала парней одним ударом и за меньшее. Все равно, не волнуйся. Закроют, пойдем куда-нибудь еще.

- Перл, будьте разумной. Вы знаете, что должно случиться. Как только кто-то из этих бродяг увидит вас с рюкзаком, они будут знать, кто его взял, и придут за вами. И что потом?

- «Что потом», какая разница? Они не могут жаловаться, когда сами украли его у Терренса. Ограбить мервого? Ни стыда, ни совести. Уж точно они не заявят в полицию. Все, что я прошу, чтобы ты постояла там со своей машиной и помогла погрузить вещи в багажник. Потом мы уедем.

- Где это место? Феликс говорил, где-то возле птичьего заповедника.

- Вверх по тропе. Тропа петляет, пока не упирается в зады зоопарка. Там есть служебная дорога, которая идет вдоль холма. Мы зайдем оттуда, с задней стороны.

- Откуда вы это знаете?

- Все знают. Бродяги там живут лет пятьдесят или больше. Там был целый город во время Депрессии. Ребята, потерявшие работу, садились в поезд и ехали через всю страну. Они выбирали своего мэра и прочее. Проложили дорогу, чтобы смываться, если заявятся копы.

- Откуда вы знаете, что там не двадцать человек?

- Потому что это место захватили боггарты. Все остальные ушли. Никто не хочет иметь дело с этой троицей. Они нехорошие ребята.

- А что если они будут там?

- Их не будет. Я уже устала говорить тебе. Они попрошайничают на дороге, потому что в это время люди едут с работы и рады дать пару долларов бродягам, которые заявляют, что у них сломалась машина. Как только они не поймут? Там нет машины. У бродяг не бывает машин.

- Мне нравится ваша уверенность.

- Ладно. Ты мне не веришь? Мы можем сначала проверить дорогу, чтобы убедиться, что все три боггарта там. Лагерь пустой, мы идем туда и забираем вещи. Десять минут, и все.

Я почувствовала, как беспокойство поднимается у меня в животе, как тошнота.

- Это плохая идея.

- У тебя есть получше?

Когда я не ответила, она продолжила предупреждающим тоном:

- Ты не поможешь, мы найдем кого-нибудь другого. Я хочу этот рюкзак и я его получу.

- Да ладно тебе, Перл. Может, перестанешь? Это просто смешно. Если тебе так нужен рюкзак, можешь купить в армейском магазине.

- Не такой, как этот.

- И почему?

Она отвела глаза.

- Тебе не нужно знать.

- Что, там есть секретное отделение, где Терренс хранил свое волшебное кольцо?

- Смейся, смейся. Этот рюкзак ценный.

- Я не сдвинусь на миллиметр, пока не скажешь, в чем дело.

Феликс перевел взгляд с меня на Перл и обратно.

- Ее уста запечатаны. Но мои — нет.

Перл покосилась на него.

- Ты заткнешься, или нет? У нас тут разговор, который тебя не касается.

Феликс наклонился ближе ко мне с гордой улыбкой, как маленький ребенок, который клянется направо и налево, что может хранить секреты.

Перл стукнула его по голове, но было уже поздно.

- В рюкзаке Терренс спрятал ключ от своего депозитного ящика.

- Депозитный ящик, - повторила я.

- Как в банке, - объяснил Феликс, чтобы уточнить, что не в прачечной.

Я закрыла глаза и дала своей голове погрузиться в отчаяние. Если у Терренса было завещание... которое, как заявил Данди, у него было... он, наверное, хранил его в депозитном ящике. В котором может еще содержаться информация о его бывшей жене и детях и последние пожелания о том, как поступить с его останками. Это было именно то, что я разыскивала последние четыре дня.

- Не знаю, как я умудрилась вляпаться в такое дерьмо.

- Молодец, девка! Теперь дело говоришь, - сказала Перл.

8

Я села за руль. Феликс проскользнул на заднее сиденье, а Перл потушила сигарету о подошву и устроилась впереди. Я чувствовала трепыхание в груди, как будто проглотила колибри. Отъехала от тротуара, свернула направо, на Милагро и поехала по полосе, идущей параллельно шоссе и позволяющей машинам вливаться в движение на юг. Чтобы все проверить, я свернула на первом съезде, который был недалеко от птичьего заповедника.

Никогда не видела, чтобы попрошайки работали именно в этом месте и сейчас поняла, почему. Этот съезд с шоссе был слишком близко к их дому. Если поблизости покажется патрульная машина, нельзя было исчезнуть, не рискуя привлечь внимание к своему лагерю.

Когда позволило движение, я развернулась и въехала на дорогу, ведущую на шоссе, которая была чиста от попрошаек, как и остальные подобные въезды. Думаю, причина в том, что люди, въезжающие на шоссе сосредоточены на цели своей поездки и не склонны останавливаться для пожертвования, в то время как съезжающие с него должны останавливаться у светофоров и имеют больше времени для чтения умоляющих о помощи плакатиков и поэтому больше склонны полезть за кошельком.

Я проехала по вытянутой восьмерке, километра полтора в длину, изучая съезды с шоссе, где обычно стояли боггарты. Я заметила, что легко переняла термин Перл, обозначающий попрошаек, который казался подходящим и точным. Я не верила в то, что они были «злыми феями». Я даже не была уверена, что они были злыми, но слово «боггарты» хорошо подходило, чтобы описать минибанду головорезов. Разъезжая туда-сюда, мы заметили двоих из них. Я вернулась через съезд на бульвар Кабана и притормозила на выезде. У подножия склона, совершенно точно, стоял третий боггарт, с потрепанным картонным плакатом в руках. Грубо написанный карандашом, он гласил:

Обездоленный и голодный

Благодарен за любое скромное пожертвование

Благослови вас Бог

- Это тот, который забрал рюкзак, - сказала Перл.

Я отдала ему должное за отсутствие ошибок. Только мельком взглянув налево, я уперлась взглядом в машину впереди. Я его уже запомнила. Он был высоким, с мышечной массой атлета, чьи лучшие дни уже позади. Я прикинула, что его рост был чуть больше метра восьмидесяти, а тело в свое время накачано не без помощи стероидов. Его голова была обрита, и он носил красную бейсболку, которую время от времени снимал, приглаживал свою лысую макушку и надевал обратно. На нем были джинсы и красная фланелевая рубашка, потертая на локтях, но в остальном выглядевшая как подходящая защита от холода. Его лицо ничего не выражало, никакой негативной реакции на тех, кто проезжал, не сделав взнос. Может быть, в следующий раз эти жмоты почувствуют себя достаточно виноватыми, чтобы протянуть доллар. Пока что он был готов стоять там без жалоб, пока какой-нибудь праведный водитель не подаст ему деньги через окошко.

И Перл на переднем сиденье и Феликс на заднем повернули головы вправо, как будто изучали вид из окна. Краем глаза я видела, как взгляд боггарта скользнул в нашу сторону и остановился на Перл, бросающейся в глаза своими размерами и подозрительной черной вязаной шапочкой. Он поморщился при взгляде на нее. У него не было совершенно никакой причины считать, что мы задумали что-то дурное. Но, опять же, как для любого параноика, у него не было причины считать, что не задумали. Он смотрел вслед нашей машине, когда я свернула на бульвар Кабана. Может быть, он восхищался голубым «мустангом» 1970 года, но я сомневалась.

Я проехала дальше и повернула направо у первого светофора. Улица вела к зоопарку, который был уже закрыт. Въезд был загорожен деревянным шлагбаумом. Стоянка была пуста, и даже на расстоянии мне было видно, что металлические ворота заперты. Турникеты за ними были в тени.

Феликс наклонился вперед, облокотился на переднее сиденье и сказал мне в ухо:

- Поезжайте дальше по этой дороге, в сторону Милагро.

Я сделала, как велено, размышляя, так ли чувствует себя участник ограбления банка, которму поручили вести машину при побеге с места преступления. Через пару кварталов на углу располагался овощной рынок. Он работал семь дней в неделю, с большой парковкой в дальнем конце. Я проезжала мимо него много раз. Я даже иногда покупала там что-то, привлеченная щедро разложенными овощами и фруктами. Проезжая мимо, я почувствовала запах сельдерея — клянусь, я могу унюхать сельдерей за полквартала - и пожелала съесть миску домашнего овощного супа, вместо того, чтобы сидеть в машине с парочкой бездомных, от которых воняло табаком.

Я свернула на Милагро, а потом — на стоянку.

Рельсы тихоокеанской железной дороги пролегали между шоссе и дальним краем стоянки, которая была покрыта смесью гравия и асфальта. Десяток машин стоял поближе к рынку, но остальная часть стоянки была пустой. Я проехала в дальний конец, где увидела, как тротуар переходит в узкую дорогу, которая змеилась вверх по склону и пропадала из вида. Я поехала по ней. Холм круто поднимался, деревья по обеим сторонам дороги образовывали навес над головой. Дорога была слишком узкой, чтобы разъехались две машины, но я не представляла себе здесь особого движения.

Я ехала со скоростью, может быть, три километра в час, отмечая постройки зоопарка, которые появлялись справа. Было странно видеть их с этой стороны. В то время как места для публики были отмечены дорожками вокруг мест обитания животных, в тылу все было подчинено бизнесу: гаражи и склады, куски ограды, которые можно было передвинуть и закрепить там, где понадобится, грузовики, экскаваторы и погрузчики, искусственные тропические растения и искусственные валуны, которые можно использовать, чтобы создать иллюзию дикой природы. Ребенком я каталась на детском поезде вокруг зоопарка, так что видела кусочки этих внутренних работ.

Перл указала мне место, которое она считала ближайшим к лагерю.

- Ты лучше разверни машину, на случай, если придется сваливать по-быстрому.

- Куда спешить? Парней нету.

- А вдруг они придут, это все, что я хочу сказать.

Прелестно, подумала я. Я бы хотела найти место, где пописать, но было уже поздно, и желание, наверно, было вызвано тем, что у меня расшалились нервы. Места для разворота было немного. Я смогла это сделать, только подав до предела назад и продвигаясь вперед по сантиметру, когда Феликс, стоя там, где я могла его видеть в заднее и боковое зеркала, подавал руками сигналы, налево, направо и стоп. Дать парню оранжевый пластмассовый жезл, и он смог бы подавать такие же знаки летчику, подводящему самолет ко входу.

Развернув машину на 180 градусов, я выключила двигатель и вышла. Ограда была из прочной сетки, с залитыми в бетон столбиками через три с половиной метра. Кто-то воспользовался кусачками, чтобы разрезать часть сетки вверх вдоль столба. Секция сетки до сих пор была отогнута там, где ею пользовались. Я сразу вспомнила школьную геометрию, которая, как я думала, никогда не понадобится мне в реальной жизни. Земля и столбик составляли прямой угол, с гипотенузой 90 сантиметров. Перл явно была шире, и я сомневалась, как ей удастся просочиться в щель. Однако, все это проникновение было ее горячей идеей, и я не собиралась предлагать себя на ее место.

Было похоже, что этим запасным выходом не пользовались долгое время.Трава была густой, а земля под ногами рыхлой, натуральный перегной из листьев и коры. Пахло гнилью, но не плоти, а растительности. Мы с Феликсом потянули вверх плохо гнущуюся сетку, а Перл встала на четвереньки, а потом легла на живот. Это поза не сделала ее меньше или компактнее. Ее куртка из фальшивой кожи добавляла объем. Грубо обрезанные края сетки образовали зубчатую линию. Некоторые зубцы смотрели вверх, некоторые — вниз, как зубцы на выезде с автостоянки, удерживающие тебя от желания передумать и вернуться назад.

- Почему ты не снимешь куртку? - спросил Феликс.

- Почему бы тебе не закрыть свою пасть и не дать мне делать, как я хочу?

Мы с Феликсом обменялись взглядом, и он пожал плечами. Ей удалось с трудом протиснуться в щель, а мы предпочли воздержаться от советов. Она поднялась на ноги по другую сторону ограды и отряхнула землю и траву. Феликс оставил меня держать сетку, пока он проскользнул вслед за Перл.

Они начали спускаться с холма, поскальзываясь на мягком грунте.Через несколько метров они исчезли в путанице из молодых деревьев, упавших стволов и травы. Некоторое время я слышала шуршание и топот. Перл пыхтела и ворчала, но потом звуки стали приглушенными и неинформативными. Она сказала, что рюкзак Терренса повешен на дерево, а его книги сложены в водонепроницаемый ящик. Как бы она смогла нести и то и другое? Остальные его вещи, видимо, были сложены в мешки, и я представила себе, как она тащит их в гору.

Конечно, они с Феликсом могут сделать больше, чем одну ходку. Ее заявление, что работа займет десять минут, было явным абсурдом. Почему планы других так часто кажутся нам дурацкими, в то время как наши собственные всегда имеют смысл?

Я взглянула на часы. Еще не прошло и минуты, а ощущалось, как десять. Дорога, где мы видели ближайшего попрошайку, была в десяти минутах ходьбы, если он решит оставить свой пост и вернуться в лагерь. Со своего наблюдательного поста я могла видеть часть бульвара Кабана и часть стоянки напротив кафе Кальенте. Я видела, как подъехала и остановилась машина. Вышла женщина со складной коляской и посадила в нее ребенка.

С такого расстояния она казалась размером в сантиметр, как эльф.

Я встала поближе к ограде, прильнув к ней, как узник, желающий освободиться. Всматривалась в заросли деревьев на склоне холма, но ничего не видела. Дорожные звуки не нарушали тишину. Сверху и сзади служил буфером зоопарк, приглушая шум океана. Склон передо мной спускался метров на двести. Потом следовал другой подъем, до рельсов железной дороги, которых не было видно за кустами и деревьями.

Бессознательно, я пыталась прикинуть вероятность преждевременного появления ближайшего бродяги. По мне, шансы были неопределенными. Я представила, что раньше боггарты видели Терренса с Данди, Перл и Феликсом, сидящих на траве с сигаретами, или передающих друг другу бутылку вина. Бездомные были разделены на небольшие группы, не обязательно дружелюбные друг к другу, но и не враждебные. При обычных обстоятельствах боггарты, наверное, не стали бы воровать тележку другого парня, но смерть нарушила баланс социального порядка, и они использовали это для собственной выгоды. Почему тогда им не пришло в голову, что приятели Терренса могут попытаться вернуть украденное?

Как будто в ответ, я увидела красное пятно на стоянке внизу, точку с запятой из бейсболки и фланелевой рубашки, которые появлялись и исчезали так быстро, что я заморгала.

Показалось? Я так не думала. Попробовала позвать:

- Эй, Перл?

Растительность была такой густой, что слова застряли в ней, приклеились, как плакат, возвещавший о моей тревоге. Насколько я могу судить, звук не преодолел даже метра.

Я понятия не имела о расстоянии между точкой, где я заметила бродягу, и лагерем, но какая разница? Перл и Феликс отсутствовали недостаточно долго, чтобы закончить свою миссию, что значит, он столкнется с ними раньше.

Как я могла стоять у ограды и ничего не делать? Ловушка была неизбежной, а Перл с Феликсом наверняка не сообразили поставить одного из них на стреме. Я бы предпочла быть более уверенной в том, что я видела. Если я ошиблась, то смогу помочь тащить вещи в гору.

Если нет, по крайней мере, они получат какое-то предупреждение. Я легла на землю и перевернулась на спину, придерживая сетку одной рукой и упираясь каблуками в землю, чтобы протиснуться под оградой.

Оказавшись по другую сторону, я вскочила на ноги и стартовала вниз с холма, непреклонная сила притяжения замедляла мои шаги. Состояние почвы создавало впечатление, что бежишь по матрасу, но я трудилась, стараясь удержаться на ногах. Достигла зарослей и подняла руки над головой. Подлесок был густым, и я думала, что мне придется долго продираться через кусты. Десять шагов, и я вывалилась на чистое место, чуть не упав от неожиданности.

Первое, что я увидела, был рюкзак а алюминиевой раме, прислоненный к дереву, с именем Терренса, написанным аккуратными буквами. Рядом с ним стоял набитый доверху вещевой мешок.

Сам по себе лагерь был откровением. Я оглядела его, прежде чем перевести внимание на Перл с Феликсом. Боггарты растянули брезент на веревках, который разделял пространство на «комнаты», одна из которых была меблирована пластмассовым столом и стульями, конфискованными бог знает где. Между деревьями были натянуты гамаки, выглядевшие как ловушки для летающих существ. Как защита от непогоды были установлены палатки.

Пластмассовые ящики от молока, установленные в разной конфигурации, служили для хранения провизии. На столе для пикника стоял большой кулер для продуктов, которые нуждались в охлаждении. Пляжные зонтики предохраняли некоторые вещи, но большинство было оставлено на открытом воздухе, без заметного ущерба. Ворованные электропровода соединялись ярко-оранжевыми удлинителями и исчезали в траве. Шланг с насадкой находился под рукой и предоставлял текущую воду до тех пор, пока зоопарк платил по счетам. Большие мусорные баки с крышками с надписью РЕАЛИЗАЦИЯ ОТХОДОВ стояли в сторонке, что значило, боггарты, поместив их вместе с подобными, могли рассчитывать на регулярный вывоз мусора, как и все в городе.

Единственное, чего не хватало — закрытого туалета со сливным бачком. Запах в воздухе свидетельствовал, что для этой цели использовали кусты и заросли травы. Наверное, нахождение с подветренной стороны от зоопарка имеет свои преимущества.

Не было времени любоваться лагерем, потому что Перл и Феликс занимались его разграблением. Это была жалкая попытка с ликующими полутонами. Феликс раскурочил большой металлический ящик, и его содержимое было рассыпано по траве. Он наклонился, подобрал что-то и засунул за пояс джинсов, двигаясь так быстро, что я не успела заметить, что это такое. Остальное он сложил в другой вещевой мешок, видимо, собираясь упаковать вещи Терренса вместе со всем ценным, принадлежало оно Терренсу, или нет. Он действовал методически, как солдат, обыскивающий тело убитого врага.

Мое внимание переключилось на Перл, которая пинала цилиндрический контейнер, лежавший на боку, сильно помятый там, где она приложилась. Это была самодельная печка, освобожденная от полусгоревших дров. К дровам были добавлены книги, которые должны были быть хорошей растопкой. Почерневшие корешки выпадали из печки, как кости, кусочки обгоревшей бумаги рассыпались по земле.

- Что ты делаешь? - хрипло прошептала я.

Я должна была их предупредить, но так растерялась, что не могла собраться с мыслями.

Громила уже, наверное, спускался с холма.

Не дождавшись ответа, я зашипела, звук сильный и неожиданный. Перл едва ли заметила меня, но Феликс резко поднял голову. Как оказалось, даже шипенье было бесполезно, потому что головорез в красной фланелевой рубашке выбрал этот момент, чтобы появиться в лагере. Он сразу понял, что происходит, и его ярость выразилась в низком звуке из его глотки, когда он пересекал замусоренную площадку. Он схватил Перл за куртку и швырнул. Потеряв равновесие, она упала на спину с глухим стуком. Другая женщина потеряла бы сознание, но Перл была сделана из более крепкого материала. Она попыталась приподняться, чтобы встать на ноги, но громила пнул ее в бок и встал коленями ей на грудь.

Феликс наклонился и подобрал полено, которое было выпилено из молодого дерева, диаметром с обеденную тарелку. Ствол был разрублен на четыре части, и сырое дерево было видно на срезе, остром, как мачете. Он подбирался к громиле осторожными шагами, с застывшим лицом. Все подозрения, что он медленно соображал, улетучились. Теперь я видела, что он мыслил прямолинейно. Ему не была свойственна утонченность или рефлексия. Он был практичен. Он видел, что должно быть сделано, и делал это. В данном случае нужно было, чтобы головорез, напавший на Перл, получил поленом по башке, что Феликс и проделал. Громила свалился, именно в той манере, какой вы ожидаете от человека, получившего поленом по голове.

Мне не хотелось смотреть, что было дальше. Я подбежала к дереву и схватила рюкзак. Он оказался удивительно легким. Я представляла, что придется тащить его за собой, но его было легко нести. Я схватила вещевой мешок и потащила его в кусты, держа рюкзак перед собой, как щит. Ничего другого было не придумать. Я пробивалась через полосу поломанных кустов, созданную нашим приходом. Выбралась из зарослей и начала поднматься на холм, к ограде. Я тяжело дышала и обливалась потом, плечи горели. Мне нравится думать, что я в хорошей форме, но было ясно, что это не так. Я надеялась, что Перл и Феликс смогут защитить себя. Когда я видела их последний раз, они справлялись. Задачей было спасти рюкзак, и если бы мы этого не сделали, весь риск был бы напрасным. Когда рюкзак и вещевой мешок будут у меня в багажнике, я вернусь и предложу свою помощь.

Достигнув ограды, я временно бросила мешок и просунула рюкзак в щель, разозлившись, когда рама зацепилась за сетку. Я дернула его, чтобы освободить, и просунула снова, все время разговаривая с собой, бормоча : «Давай, давай..» На этот раз брезент зацепился за острый край обрезанной сетки. Я попробовала еще раз, толкая кусок ограды вместе с рюкзаком, пока щель не стала достаточно большой, чтобы пролезла рама. Я подтащила вещевой мешок к ограде и загнала его пинками на другую сторону.

Позади, на холме, я слышала шуршание, опавшие листья и ветки реагировали хрустом и шепотом. Я надеялась проскользнуть в щель сама и положить вещи в багажник, но на это не было времени. Я повернулась, когда появилась Перл, с багровым напряженным лицом. За ней из леса показался Феликс и начал подниматься на холм. Никто из них не сумел захватить из лагеря второй мешок. Феликс спотыкался на каждом третьем или четвертом шаге, что делало его продвижение очень медленным. Перл, казалось, бежала на месте. Феликс явно двигался быстрее, но расстояние между ними казалось неизменным из-за моего угла зрения.

Позади Перл я увидела громилу. Кровь стекала по его щеке, уже потемневшей от синяка.

Феликс взлетел на ограду, как шимпанзе. Он бы добрался до верха и спрыгнул с другой стороны, если бы Перл не закричала. Ее восклицание было переведено на древний язык паники. Феликс отпустил ограду и спрыгнул обратно.

Боггарт настигал Перл, и было ясно, что она не может двигаться достаточно быстро, чтобы убежать. Он был лет на десять моложе, и хоть не в очень хорошей форме, но явно в лучшей, чем она. Перл знала, что ее вес был преимуществом, вся ее масса была силой для борьбы.

Тяжело дыша, она повернулась лицом к громиле и встала поустойчивей. Когда он приблизился, она отвела кулак и врезала ему без всяких церемоний. Его голова едва шевельнулась, когда он принял удар. Он отряхнулся как собака, пока Перл снова начала подниматься на холм. Боггарт рванулся вперед и схватил ее за ногу. Она несколько раз пнула его, пытаясь освободиться. Он еще раз ухватил ее за ногу и дернул. Я увидела, как Перл упала, и он навалился на нее.

Феликс двигался в их сторону. Он работал на автопилоте, переводя сырой адреналин в действие. Он приближался осторожно, рука вытянута вперед. Перл все еще лежала. Громила занес руку, в кулаке у него был нож. Перл сумела вывернуться на бок, когда лезвие опустилось, отрезав кусок кожзаменителя от ее рукава. Феликс вытянулся вперед, и боггарт отшатнулся, издав резкий крик. С опозданием я поняла, что Феликс брызнул в него перцовым спреем. Попрошайка откатился от Перл, ослепленный и орущий. К сожалению, Перл вдохнула спрей тоже. Ее кашель был внезапным, беспощадным и изнуряющим.

Продолжая кашлять, Перл встала на четвереньки. Феликс помог ей подняться на ноги.

За ними громила беспомощно согнулся. Перцовый спрей нанес серьезный ущерб, вызвав боль, которая остановила бы любого смертного, но не должна была задержать боггарта надолго.

Феликс взял Перл под руку и они захромали к ограде. Я проскользнула в щель одним долгим движением, зная, что не рискну остановиться из боязни застрять. Вылезла с другой стороны, встала на ноги и подняла кусок ограды как можно выше, чтобы дать пролезть Перл. Ее куртка зацепилась за обрезанные зубцы сетки, которые впились в плотную ткань, как рыболовные крючки. Феликс, который был уже с моей стороны, оценил ситуацию и вернулся. Куртка Перл была насажена на крючок, и она застряла на середине пути под оградой, имея очень маленькое пространство для маневра. Она резко дернулась назад, сбросила куртку и перекатилась на спину, на этот раз головой вперед. Она упиралась пятками в мягкую землю, прокладывая себе путь, как и я делала до того. Мы с Феликсом держали ограду так высоко, как могли. Мы схватили ее за руки и вытащили на безопасную сторону.Она тяжело дышала и стонала, больше от страха, как я подозревала, чем от боли.

Ее глаза были красными и опухшими от облака перцового спрея, и кашель начался снова.

Из носа текла непрерывная струйка, как из шланга. Мы торопили ее к машине, но она встала, упершись ладонями в колени.

- Мне нужно забрать куртку!

- Не нужно!

Перл проигнорировала меня, снова встала на четвереньки, чтобы освободить свою одежду, что она сделала одним сильным рывком. Мы с Феликсом подхватили ее под руки, поддерживая с обеих сторон, пока она ковыляла между нами.

Достигнув машины, мы оставили ее сидеть боком на пассажирском сиденье с открытой дверцей. Я открыла багажник. Феликс подхватил рюкзак и вещевой мешок и положил их туда. Вместе мы подняли ноги Перл, перенесли их в машину и захлопнули дверцу с ее стороны. Феликс зашел с водительской стороны и сел сзади. Я засунула свою сумку туда же.

Села за руль, захлопнула дверцу и сняла тормоз. Почувствовала, как машина тихонько двинулась. Включила зажигание, «мустанг» набрал скорость, и мы покатились вниз с холма. Я обратилась к Феликсу, глядя на него в зеркало.

- Здорово ты его. Я и не знала, что у тебя есть перцовый спрей.

Он одарил меня металлической улыбкой.

- У меня не было. Я украл у них.

9

Внизу холма я промчалась через стоянку и со скрежетом свернула на Милагро, только с опозданием проверив, нет ли поблизости полицейской машины. Я ни секунды не воображала, что боггарт гонится за нами, но меня пронизывал адреналин, и я не могла удержаться от желания бежать. Проехав квартал по Милагро, я оторвала глаза от дороги и взглянула на Перл.

- Зачем ты разрушала лагерь? Что тебе взбрело в голову?

- Они сожгли его книги. Они ими топили.

- Ну и что? Он умер. Книги не имеют для него значения. Кто знает теперь, что они сделают, чтобы расквитаться с тобой.

Перл подняла руку.

- Остановись. Мне нужно выйти.

- Тебя тошнит?

- Нет. Меня не тошнит, дуреха. Мне нужно покурить.

Феликс добавил:

- Эй, мне тоже.

- О, ради бога, - фыркнула я.

Я искала кусок тротуара, который позволил бы мне выбраться из потока машин. По правде, я не доверяла себе вести машину в этот момент. Я была взвинчена, и нужно было время, чтобы прийти в себя. Милагро была магистралью с интенсивным движением, а я чувствовала себя не в своей тарелке. Включила левый поворотник и свернула на боковую улочку, которая шла вдоль стоянки Макдональдса. Уже темнело, и несколько деревьев на полосе травы между улицей и тротуаром создавали тенистый рай. Я заметила большой промежуток между двумя стоящими машинами и проделала отличную работу по параллельной парковке. Я замечала, что это делается легче, когда ни о чем не думаешь.

Выключила мотор и слушала тиканье горячего металла, пока Перл выбиралась наружу.Феликс последовал за ней. Я вышла со своей стороны и прислонилась к дверце. Положила щеку на вытянутые руки и ждала, пока сердце перестанет колотиться. У Феликса тряслись руки. Капли пота выступили на лбу Перл, в ответ на непривычные физические усилия. Ее глаза до сих пор слезились от перца, и слезы текли по щекам. Она шмыгнула носом, потом наклонилась в сторону и высморкалась с помощью пальцев, которые потом вытерла о джинсы. Не знаю, почему я ожидала от нее чего-то большего.

Быстрый взгляд на часы сказал мне, что уже 7.10, слишком поздно, чтобы вести их в приют, который уже должен был закрыться на ночь. Теоретически, они должны быть там в безопасности, но я знала, что это первое место, которое проверят боггарты, если решат отомстить.

Феликс извлек пачку сигарет из кармана рубашки.

- Почему ты стреляешь сигареты у нее, если у тебя есть свои?

- Она не против.

- Какого черта.

Пачка сигарет Феликса помялась, и первые две сигареты, которые он вытащил, были сломаны пополам. Одну он выбросил.

- Дай сюда, - сказала Перл. Она взяла вторую сигарету, которая была небольшим огрызком с торчавшими крошками табака. Он дал ей прикурить, потом вытащил третью сигарету и закурил сам. Они вдохнули одновременно, затягиваясь так глубоко, что я подумала, они задохнутся. Я быстренько прикинула, как бы оно чувствовалось, если закурить самой в минуты стресса, но не думаю, что всхлипнула вслух.

- Вы двое — придурки. Сигареты дорогие, и они вредны.

Перл нахмурилась.

- А тебе-то что? Ясное дело, ты в жизни ни дня не курила.

- Я курила, тоже. Два года, пока не бросила.

- Тогда ты должна понимать и сочувствовать.

- Я не из белых и пушистых. Наверное, поэтому мы нашли общий язык.

Она улыбнулась, показав свои нижние четыре зуба с широкими промежутками.

- Помоги мне господь. Я, кажется, начинаю привязываться к тебе.

- Не дай бог.

Она сделала последнюю затяжку и погасила окурок ногой.

- Уф! Уже лучше. Почему бы нам не взглянуть, что тут у нас?

- Конечно.

Я вытащила сумку с заднего сиденья и нашла в ней ручку-фонарик. Закрыла дверцу и прошла к багажнику, где собрались мы втроем. Я открыла багажник, вытащила рюкзак и передала его Перл, потом достала вещевой мешок и поставила на тротуар между нами.

Перл перевернула рюкзак вверх ногами. Рама состояла из пустых алюминиевых трубок, каждый конец был закрыт резиновой пробкой. Перл вытащила одну и перевернула рюкзак еще раз. Встряхнула, и я услышала, как металл звякнул об асфальт. Я посветила фонариком вниз и увидела длинный плоский ключ, который выпал из рамы. Перл с усилием наклонилась и подняла его. Я протянула руку, и она вложила ключ мне в ладонь. Я осмотрела его при свете фонарика.

Ключ от депозитного ящика Дэйса имел нарезки разной глубины с одной стороны. Я перевернула его. Ни названия банка, ни адреса, ни номера ящика.

- Он пустой.

- Конечно, - сказала Перл. - Если ты его найдешь, они не хотят, чтобы ты пришла и потребовала вещи, которые не твои.

- Ты все равно не сможешь этого сделать. Чтобы добраться до депозитного ящика, у тебя потребуют документы и подпись, которые должны совпадеть с теми, что у них есть.

- Серьезно? - спросил Феликс. - Даже если это правда твой ящик, и у тебя есть ключ и все такое? Это неправильно.

- Я думаю, никто из вас не знает, каким банком пользовался Терренс?

- Не-а, - ответила Перл. - Хотя, можно догадаться, что это недалеко. С его хромотой он далеко не уходил.

- Если только не брал такси.

- Хорошая мысль.

Я предложила ей ключ.

- Ты тоже можешь хранить его. Ты достаточно потрудилась.

- Э, нет. Держи его сама. Когда узнаешь, где ящик, скажешь нам. Не знаю, почему он хранил свои ценности в банке, ведь это первое место, куда отправляются грабители.

Она отложила рюкзак в сторону и развязала вещевой мешок. Заглянула туда и перевернула, вытряхивая содержимое. Выпал ком старой одежды, тусклой, поношенной и пахнущей плесенью. Я осветила кучку фонариком. Единственным исключением в коллекции была аккуратно сложенная рубашка с длинным рукавом, в яркую зеленую и желтую клетку.

Когда Перл взяла рубашку, выпали очки и карточка-документ с фотографией.

- Это Чарльза, - сказала она. - Друга Терренса, который умер.

- Что Терренс делал с его вещами?

- Взял на память. Терренс бывал немножко сентиментальным, а это все, что было у этого парня.

Остальное было застиранными дешевыми вещами, которые он, наверное, вытащил из мусорных баков или из контейнера Армии спасения.

- Что это за мир такой, где в конце жизни от тебя остается только мусор? - спросила Перл.

Взяла рубашку, скатала вместе с очками и карточкой и сунула в мешок, вместе со всем остальным. Я ждала дальнейших комментариев, но она повернулась и пошла прочь по улице.

Я не думала, что мы получили много за риск, которому подвергались.

- Это все? - спросила я.

- В общем, да.

- И что теперь?

- Хочешь, поговорим, когда найдем что-нибудь поесть. Гамбургер с сыром поможет.

Я посмотрела на нее с интересом.

- Это действительно прекрасная идея.

* * *

Перл и Феликс устроились в кабинке у окна, выходившего на улицу, где стоял «мустанг».

Я постояла в очереди, заказала, заплатила и смотрела, как собирают нашу еду: три гамбургера с сыром, два Биг Мака, три большие порции картошки и три кока-колы. Биг Маки были для них, хотя я согласилась бы облизать бумажную упаковку, если бы мне предложили. Я поставила на стол поднос с едой. Перл держала рюкзак рядом с собой, вещевой мешок лежал между ее ногами.

Мы ели почти не разговаривая, каждый поглощен ароматной смесью мяса и сыра, хорошо прожаренных на гриле, засунутых в мягкую булочку и щедро сдобренных кетчупом, который мы выдавливали из пластиковых пакетиков. Я запаслась пакетиками соли, и мы не ограничивали себя в том, что касалось добавок, консервантов и хлорида натрия.

Я позволила Феликсу убрать со стола, после чего мы вернулись в машину.

- Куда вас отвезти?

- Куда-нибудь к пляжу. Там мы разберемся, - сказала Перл.

Я включила зажигание, объехала вокруг квартала и вернулась на Милагро, направляясь к бульвару Кабана. Комбинация фастфуда и резкого падения уровня стресса сделала меня медлительной и сонной. Пытаясь завести разговор, я спросила:

- Как вы двое оказались на улице? В этом мало веселого.

Феликс наклонился вперед, втиснувшись между нами, как собака в семейной поездке.

- Веселей, чем ты думаешь. Я сбежал из дома в пятнадцать лет и пошел жить к моему отцу.

Перл улыбнулась.

- Этот парень — эпилептик. У тебя была травма мозга, так?

- Ага. Мамаша огрела меня молотком. Так, что я упал без сознания. Потом видел звезды и не мог понять, где я. Крови было мало, но голова болела здорово. После этого у меня начались припадки — десять или пятнадцать в день.

- Она заявляла, что он это делает нарочно, чтобы ее опозорить, - сказала Перл.

- Точно. Она не водила меня к врачу два года. Говорила, что я притворяюсь, чтобы ее позлить. По мне нельзя было судить. То все нормально, а то я валяюсь по земле и писаю под себя.

Перл сказала:

- Пока она собралась показать его врачу, его мозг получил повреждения.

- Она сказала, что у меня было мало мозгов с самого начала, так что невелика потеря. Пока я принимаю таблетки, со мной все в порядке.

- Точно. И не забывай. - сказала Перл, погрозив ему пальцем.

Он счастливо улыбнулся, грязные скобки блеснули на его зубах.

- Она крутая. Они с Данди за мной присматривают.

- Лучше, чем твоя мамаша, это уж точно.

Я поймала его взгляд в зеркале.

- Кто заплатил за твои скобки?

- Мой отец.

- Что с ним случилось?

- Наверное, устал от меня. Однажды он ушел и не вернулся. С тех пор я один.

- Как насчет тебя, Перл?

- Я боялась, что ты начнешь приставать с расспросами. Я хроническая безработная. Никогда в жизни не работала. Никто в моей семье не работал. Я это унаследовала. Однажды мой папаша нанялся на стройку, на две недели и два дня. Он сказал, что там намного больше работы, чем за нее платят. Он решил, что это еще один путь, чтобы эксплуатировать бедных.

После этого о нас заботилось государство. Как насчет тебя? Чем ты занимаешься целый день в своем бизнесе?

- По-разному бывает. Вручаю повестки, изучаю бумаги в суде. Проверяю прошлое. Иногда веду наблюдение. Когда дело закончено, пишу отчеты и посылаю счета, чтобы получить деньги и оплачивать мои счета.

- Ну вот и посмотри. Это глупо. Я не получаю никаких счетов.. Я никому ничего не должна.

Значит, в этом плане, я живу лучше тебя.

Я посмотрела на нее, подумав, что она шутит.

- Вот здесь будет нормально, - сказала Перл, показывая на перекресток Кабана и Стейт стрит.

Я остановилась у тротуара, напротив стоянки, недалеко от причала.

- У вас есть, где переночевать?

- Пока копы не прогонят.

Я отнеслась к этому скептически, хотя, по правде, единственной альтернативой было пригласить их к себе, и как бы это сработало? Они вдвоем на моем диване? Феликс на диване, а Перл в кровати со мной?

- Я могу дать вам несколько баксов на мотель.

- Мы не берем милостыню. Это боггарты делают, - сказала Перл.

- Извините.

- Ничего, - сказал Феликс. - Ты не знала. Спасибо за обед. Это было здорово. Я захватил пару пакетиков кетчупа, на случай, если проголодаюсь позже.

Они вышли из машины. Перл несла рюкзак, а Феликс нес вещевой мешок на руках, как собаку.

- Спасибо за помощь, - сказала Перл, приподняв рюкзак.

- Будьте поосторожней. Эти ребята захотят с вами расквитаться.

- Я не боюсь. Кучка придурков.

Отъезжая, я смотрела на них в зеркало. Они терпеливо ждали, явно не желая уходить, пока я могу их видеть. Где бы они ни собирались окопаться на ночь, они не хотели, чтобы я знала.

Ну и парочка: Перл, круглая, как пляжный мяч, и Феликс со своими скобками на зубах и дредами. Почему от взгляда на них мне захотелось заплакать?

* * *

В среду утром, проделав все обычные дела и процедуры, я поехала в офис, где поставила кофе и открыла вчерашнюю почту. Невзирая на факт, что никаких дел не было, я была счастливее за своим рабочим столом, чем в любом другом месте. Достала каталожные карточки, собираясь сделать пару заметок, когда зазвонил телефон.

Это был Эрон Блумберг, отвечающий на мой звонок в понедельник утром, с извинениями за опоздание.

- Не беспокойтесь. Я знаю, что вы были заняты. Наверное, перезвонили, как только смогли.

Что-нибудь слышно из Сакраменто?

- Ни звука. А что у тебя?

- Вообще-то, кое-что есть.

Я быстро рассказала о пропусках, которые заполнила, включая фамилию покойного и факт, что он жил какое-то время в Бэйкерсфилде. Еще я рассказала о Данди, Перл и Феликсе, как о моем основном источнике информации.

- Судя по слухам, Дэйс получил пожизненный срок, но никто не знает, что он сделал и почему вышел на волю. Я бы очень хотела об этом узнать.

- Я и ты оба. Повтори мне имя еще раз.

- Фамилия — Дэйс. Первый инициал — Р, но я не знаю, что это значит. Ричард, Роберт. Его пляжные друзья убеждены, что у него были деньги, потому что он озаботился составить завещание и привлек их троих как свидетелей. Я не видела документ среди его вещей, но можете проверить его спальный мешок, не зашито ли что-нибудь в подкладку, или вроде того. У меня есть то, что они называют ключом от его депозитного ящика, так что это еще одна возможность, наверное, лучшая.

- Взгляну на его спальный мешок. Ты знаешь, где он сидел?

- В Соледаде, хотя я поняла, что эту тему он не хотел обсуждать.

- Ясно. Найду его криминальную историю в компьютере. Дата рождения?

- Не знаю. Вы недавно работали в округе Керн. Наверное, полиция или отдел шерифа в Бэйкерсфилде могут в этом помочь.

- Посмотрим, что скажут мои приятели. Ты знаешь, каким банком он пользовался?

Я услышала, как Эрон печатает для себя памятку на компьютере.

- Не знаю, но могу поискать, если не возражаете. Я знаю, что банкиры держат язык за зубами, но кто-нибудь, по крайней мере, может подтвердить наличие клиента. Поможет, если я употреблю в разговоре ваше имя, как будто я получила официальное благословение.

- Давай. Когда мы будем знать, с каким банком имеем дело, я узнаю, требуется ли постановление суда, чтобы заглянуть в ящик. Ты узнала, что он делал с твоим телефонным номером?

- Он надеялся связаться с родственниками в городе, и ему был нужен посредник. Меня порекомендовал мой приятель, по имени Пинки Форд. Помните его по стрельбе на складе в прошлом году?

- Еще бы, как я могу забыть? Ты молодец. Р.Терренс Дэйс из Бэйкерсфилда. Позвоню, когда что-нибудь узнаю.

* * *

Вернувшись в машину, я поехала к пляжу и стала объезжать улицы, начав с того места, где Терренс ставил свою палатку. Я решила, что Перл была права насчет того, что банк находится в пределах ходьбы. Хотя он и мог взять такси, это были деньги, которые он, возможно, не хотел тратить. Человек, который не хочет платить за крышу над головой, вряд ли станет разъезжать на такси.

Было пять банков в Монтебелло и еще двенадцать в центре Санта-Терезы. Девять были разбросаны на протяжении шести кварталов Стейт стрит и еще три на Санта-Тереза стрит, которая идет параллельно Стейт. Наметив мой курс, я начала с ближайшего финансового института и продолжила дальше.

Заниматься прочесыванием любого вида бывает скучно и утомительно, если только у вас не будет правильного настроя. Я пользуюсь принципами дзен-буддизма. Это работа, которой я посвятила себя. Не так важен правильный ответ, как терпение и усердие. Я отдалась процессу, приписывая этой работе такую же важность, как всему, что я делала.

Вот суть разговора, который я заводила в каждом банке. Во-первых, я спрашивала ближайшего служащего, могу ли я видеть менеджера, который обычно сидел за столом в скромном стеклянном кабинетике или просто в зале. Представившись менеджеру, я показывала свое водительское удостоверение и копию лицензии частного детектива и вручала свою визитку. Упоминала Р. Терренса Дэйса и спрашивала, был ли он клиентом.

Объясняла, что ключ от банковского депозитного ящика был найден среди его вещей.

При первой возможности упоминала имя Эрона Блумберга, отмечая, что следователь сделает приготовления, чтобы вскрыть ящик в присутствии работников банка, как только он будет знать, каким банком пользовался покойный.

Упоминание имени следователя коронера действовало, как магия. Если бы я работала сама по себе, сомневаюсь, что кто-нибудь уделил бы мне время.

Я наткнулась на золотую россыпь в десятом банке, где меня направили к помощнику вице-президента, по имени Тед Хилл, который кивнул, когда услышал фамилию Дэйса.

- Мистер Дэйс был ценным клиентом. Жаль, что он умер.

- Я слышала, что он был болен какое-то время. Офис коронера интересовался, нужно ли разрешение суда, чтобы открыть ящик.

- В этом нет необходимости. Передайте мистеру Блумбергу, что мы будем рады помочь.

Попросите его позвонить, и мы назначим встречу в удобное для него время.

И вот так просто открылась крышка ящика Пандоры. Только на следующий день я поняла, как много чертей вылетело на свободу, но в тот момент была необычайно довольна собой.

10

Из банка я отправилась домой. Я обещала помочь перенести запасы и оборудование из гостевых комнат Генри обратно в кладовые и кухню таверны Рози и хотела сдержать слово.

Подойдя к дому, увидела, что машина Генри уже стоит на дорожке с открытым багажником, готовая к погрузке. Я свернула за угол в тот момент, когда Генри появился из дома, с картонной коробкой, наполненной упаковками продуктов. Я ожидала увидеть во дворе Вилльяма, опиравшегося на свою трость, но его нигде не было видно.

- Гда Вилльям? Я думала, он присматривает за процессом.

- Я отвез его на физиотерапию. Заберу через час. А пока я решил, что могу начать погрузку.

Кажется глупым ехать полквартала, но я отказываюсь таскать все это вручную.

- Мне нужно быстренько позвонить, и я присоединюсь. Есть какая-то система в работе, или просто хватаешь и несешь?

- Я брал, что попадется. Когда вернется Вилльям, мы посадим его в кухне у Рози, и он скажет, что куда класть.

- Как он?

- Не спрашивай.

- Что насчет кота?

- С Эдом все в порядке. Он спал в моей кровати, с головой на моей подушке. И нечего таращить глаза.

- Я не таращу.

Я все-таки закатила глаза, когда повернулась спиной, но улыбалась при этом. Открыла дверь в студию и поставила сумку на ближайшую табуретку. Позвонила Эрону, который снял трубку на втором гудке. Дала ему имя Теда Хилла и название банка.

- Непохоже, чтобы он возражал, когда дойдет до вскрытия ящика.

- Ты хочешь присутствовать?

- Конечно. Очень хочу.

- Хорошо. Я поговорю с Хиллом и перезвоню.

Я оставила дверь в студию открытой, на случай, если Эрон позвонит, когда я буду носить вещи. Генри лучше меня упаковывал, так что я приносила коробки, а он решал, как их разместить в его машине.

Кот присматривал за нашими усилиями, забираясь в машину и из нее, выбирая лучшее место для обзора, которое обычно располагалось там, куда Генри собирался поставить очередную коробку. Ветеринар сказала Генри, что коту меньше двух лет, и было ясно, что в нем осталось многое от котенка. Я не собираюсь описывать все милые штучки, которые он вытворял, но заметила, что мы оба с Генри перешли на сюсюканье в нашем общем разговоре с котом. Генри клялся, что Эд понимает английский, хотя он не казался особенно заинтересованным тем, что мы говорили. Каким бы ни был кошачий родной язык, он точно не стал бы разговаривать таким дурацким тоном, каким обращались к нему мы.

Я всегда подозревала, что обладание кошкой сделает со мной такое, и поэтому сопротивлялась. Я думала, что мы с Генри мыслим одинаково, но он явно потерял свои умственные способности.

Эрон позвонил в шесть часов. Мы закончили транспортировку. Генри и Вилльям до сих пор были в таверне, разбирая вещи. Они настояли, что не нуждаются в моей помощи, так что я пошла домой принять душ. Звонок раздался, когда я спускалась вниз по спиральной лестнице в чистых джинсах и толстовке.

- Мы встречаемся с Тедом Хиллом в банке в девять, - сказал Эрон, когда я сняла трубку.

- У него встреча в Колгейте в девять тридцать,так что он оставит с нами одного из служащих. Когда он убедится, что ситуация под контролем, он оставит нас. Почему бы нам не встретиться в кафе через дорогу, и я угощу тебя завтраком, перед тем, как идти в банк?

- Прекрасно. В честь чего такое удовольствие?

- В департаменте есть фонд для оплаты секретных информаторов. Я сказал коронеру, что ты откопала важную информацию, избавила меня от работы. Я посоветовал, что тебе нужно компенсировать потраченное время.

- Ну, если так, я рада принять приглашение.

* * *

Утром я пропустила пробежку. Я могла выйти раньше, или сократить дистанцию, чтобы уложиться в обычное время, но я была настроена взять выходной. Проспала до 7.15, скандально поздно по моим стандартам. Чтобы отпраздновать изменение привычек, я надела колготки, черные туфли без каблуков и черное платье на все случаи жизни. Этот многофункциональный и совершенно немнущийся наряд, единственно приличный, которым я владею, подходит для коктейльных вечеринок, похорон и полуторжественных случаев посередине. Смахнула пыль, скопившуюся на плечах платья, и решила, что готова.

Эрон ждал в кафе и вежливо поднялся, когда увидел меня в дверях. Я присоединилась к нему в кабинке у окна, где мы могли наблюдать за пешеходами на улице — клерки, судьи, судебные репортеры, адвокаты и их клиенты, направляющиеся в здание суда. К тротуару подъехал черно-белый полицейский автобус, оттуда вышла череда одетых в оранжевое и закованных в кандалы заключенных и направилась к зданию, в сопровождении трех полицейских.

Волосы Эрона были еще влажными после утреннего душа, на них остались следы расчески.

Он передал мне меню и начал изучать свое. На нем был спортивный пиджак и рубашка в белую и голубую клетку, со сложенным галстуком, торчавшим из кармана.

Он поднял голову, когда подошла официантка с кофейником. Она наполнила наши чашки и достала из кармана передника маленькие упаковки молока.

Мы заказали, Эрон выбрал яичницу с беконом и пшеничный тост, я попросила овсянку, к которой прилагались маленькие контейнеры на отдельном подносе : коричневый сахар, изюм, голубика, масло, орехи пекан и маленький молочник со сливками, которые я заменила молоком. Мы болтали о пустяках, а когда официантка принесла еду, сосредоточились на ней.

Эрон ел быстрее, и покончив с последним кусочком тоста, он вытер рот салфеткой и засунул ее под тарелку.

- Вчера вечером я получил ответ из Сакраменто, отпечатки пальцев совпали, что подтверждает личность Дэйса. Я подумал, что могу рассказать тебе его криминальную историю, до того, как идти в банк.

- А. Вы, наверное, поговорили с кем-то из Бэйкерсфилда.

- Я позвонил одному следователю из отдела убийств.

- Мне это должно понравиться?

- Может быть. История, вообще-то, более интересная, чем можно подумать. Дэйс провел в заключении двенадцать лет, по обвинению в убийстве, и был освобожден год назад.

- Кого он убил?

- Я к этому приду. Раньше у него были небольшие проблемы с законом. Пара случаев вождения в нетрезвом виде. Обвинение в пьяном беспорядке, которое потом сняли. Ничего особенного. Несколько лет у него была своя компания по стрижке деревьев, пока он учился, чтобы получить диплом по ландшафтной архитектуре... который он, кстати, так и не получил.

- Я об этом слышала. Данди говорил, что он был очень умный парень, очень знающий.

- Видимо, да. У него была репутация босса, который сам участвовал в работе. Он мог заставить свою команду, но очень часто сам забирался вверх, когда дело шло о правильной обрезке веток. В 1968 он упал, сломал плечо и левое бедро, что вывело его из дел на какое-то время. Пока лечился, пристрастился к таблеткам и алкоголю, к которому и так имел склонность. Что-то из этого ты можешь знать.

- Не совсем, но что-то в этом роде. Я слышала о болеутоляющих таблетках и алкоголе. Не представляю, как вы перейдете от стрижки деревьев к убийству, но я — вся внимание.

- Ну, он начал катиться по наклонной плоскости. Ты знаешь, как это бывает. Пошли слухи о его пьянстве, клиенты начали уходить, что значит, весь бизнес пошел в унитаз. Жена грозилась выгнать его, говорила, что не хочет, чтобы дети на него смотрели. Он смог сохранить семью, но дела шли плохо, и единственная работа, которую он мог найти — это поденщина. Они стояли на углу, как проститутки, когда потенциальные работодатели подъезжали на своих грузовиках, осматривали их и расспрашивали о их умениях.

Он и еще один парень, по имени Герман Кэйтс, нашли работу на пару дней по стрижке деревьев...

Слушая, я трудилась над своей овсянкой. Затолкала изюм на дно миски, чтобы он размяк от тепла. Потом добавила молоко и сахар. Моя тетя Джин любила положить еще пару кусочков масла, но это уже слишком по-декадентски, на мой вкус.

Эрон продолжал.

- Чего не знал Дэйс, что этот Кэйтс был зарегистрирован за преступление на сексуальной почве, и он положил глаз на девочку-подростка, которая загорала в купальнике на соседнем дворе. Ее похитили той ночью, а через два дня ее тело нашли в сточной трубе. Она была изнасилована и задушена проводом от ручной лебедки, которой пользовался Дэйс в этот день.

Я опустила ложку.

- Вы уверены? Я не была с ним знакома, но в это трудно поверить.

- У отделения шерифа не было с этим проблем. Кэйтса опознали по отпечатку ладони, который он оставил на месте, и это он указал на Дэйса. В конце концов, Кэйтс дожидался исполнения смертного приговора в Сан Квентине, но Дэйс все время настаивал, что он невиновен. Его жена свидетельствовала, что он был дома в ночь похищения. Присяжные решили, что она лжет. Единогласно проголосовали, что он виновен, и судья приговорил его к пожизненному заключению. Он провел следующие двенадцать лет, рассылая письма всем и каждому.

- Я видела письма от заключенных, и они всегда совершенно дурацкие. Длинные, подтасованные истории о политических заговорах и коррупции в судебной системе.

Эрон наклонился вперед.

- Пару лет назад Кэйтс узнал, что он смертельно болен. Четвертая стадия рака легких, осталось месяца три, и он решил, что не хочет умирать с нечистой совестью. Он в конце концов признался, что это был не Дэйс, а другой человек.

- Поразительно.

- Это то, что я сказал. Думаешь, признания Кэйтса было достаточно, но ничего подобного.

Прокурор думает, что это чушь. Адвокат, который защищал Дэйса ушел на пенсию, и у него ранняя стадия деменции, так что пользы никакой. Судья не хочет об этом слышать, и никто не хочет бороться за него. Двадцать пять писем спустя адвокат все же согласился взглянуть на заявления Дэйса. Он проверил старые документы и улики, в том числе и окровавленую рубашку Дэйса, которая, как он все время клялся, была не его. Адвокат получил разрешение судьи отправить образцы спермы и рубашку на анализ ДНК, которых раньше не делали.

Конечно, результаты исключили Дэйса.

- Как насчет настоящего убийцы?

- Он был убит в тюремной драке за два месяца до этого. Дэйса освободили, но его жизнь была разбита, как ты можешь вообразить.

- Как Шалтай-Болтай.

- Что-то в этом роде. Это был большой позор для департамента. Даже не говоря о прокуроре. Никто не верил, что Дэйс невиновен. Некоторые до сих пор не принимают факт, потому что, кто хочет взять на себя ответственность, когда дело зашло так далеко? Адвокат Дэйса много чего откопал. Важные документы были «потеряны». Оправдывающие доказательства заметены под ковер.

Эрон взглянул на часы и сделал знак официантке принести счет.

- Там еще больше, но это может подождать.

Мы допили остатки кофе, и Эрон расплатился. Вышли на утреннее солнце и перешли через дорогу, не говоря ни слова. После истории Дэйса говорить о пустяках казалось неподходящим.

Тед Хилл поджидал нас и открыл дверь, когда мы подошли. Эрон представился, и мужчины обменялись рукопожатием. Мы оба предъявили документы. Эрон принес письмо от коронера с подтверждением, что Джон Доу является Р.Т Дэйсом, с датой и причиной смерти и просьбой к банку проявить сотрудничество по поводу депозитного ящика. Хилл едва обратил на него внимание. Раз уж он решил помочь, официальная чепуха его, похоже, не волновала. Хилл представил нас служащей по имени Джойс Маунт, которая должна была проводить нас в хранилище. Он извинился и попросил Эрона позвонить ему попозже.

Мы с Эроном прошли в хранилище с мисс Маунт. Эрон воспользовался ключом, который мы нашли в рюкзаке Дэйса, а служащая — универсальным ключом. Меньше, чем через десять секунд депозитный ящик стоял на столе перед нами. Мы с Эроном придвинули стулья.

Служащая осталась под рукой, как представительница банка, которой, возможно, было так же любопытно, как и нам.

Эрон извлек содержимое ящика и разложил на столе. Он осматривал каждый предмет, записывал в блокнот и передавал мне. Первой была сберегательная книжка. Он пролистал ее, просмотрел цифры и проверил окончательный баланс. Моргнул, записал в блокнот и передал книжку мне.

Счет был открыт девять месяцев назад, 8 января 1988 года, что должно было быть вскоре после того, как Дэйс приехал в город. Первый вклад был 597500 долларов. Последняя трансакция, снятие 200 долларов, была отмечена 1 октября, оставляя баланс 595350.

- Ух ты, - сказала я. - Я слышала, что у него были деньги, но понятия не имела, что столько.

Думала, пара сотен баксов. Откуда они взялись?

- Это то, что я не успел тебе сказать. Он подал в суд на государство на двенадцать миллионов долларов — по миллиону за каждый год, который он отсидел. После недель торга, он согласился на меньшее. Шестьсот тысяч, государство дешево отделалось. Возможно, он мог выторговать побольше, но он хотел вернуться к жизни. Он хотел свободы.

Его репутация была очищена, и ему не терпелось увидеть детей.

По крайней мере, теперь я поняла, почему банк ценил Дэйса как клиента. Может быть, они считали его эксцентриком; со всеми этими деньгами он жил, как бродяга.

Следующим был белый конверт со школьными фотографиями троих детей — мальчика и двух девочек, которые, видимо, были его. На обороте каждой было написано имя, название школы и год — 1973. Мальчику, Итону, было тогда лет 16-17. Среднему ребенку, девочке по имени Эллен, было, наверное, четырнадцать, и младшей, Анне - одиннадцать или двенадцать. Сейчас девочкам должно быть под тридцать, а мальчику — за тридцать.

Мы с Эроном оба рассматривали их лица, прежде чем убрать фотографии в конверт.

Следующим документом было постановление о разводе, инициатором которого была Эвелин Частейн Дэйс. Расторжение брака произошло в августе 1974.

За ним следовал документ о передаче собственности. Р.Т. Дэйс передавал Эвелин Частейн Дэйс дом и участок, которыми они до этого владели вместе, включая нефть, газ и минералы, на поверхности участка и под землей.

Желтый конверт был наполнен газетными вырезками из «Бэйкерсфилд Калифорниал» и «Новостей округа Керн», за период с 28 февраля 1972 до 15 ноября 1973, на тему убийства девушки-подростка, об исчезновении которой заявили 26 ноября 1972 года. Черно-белой фотографии жертвы было достаточно, чтобы разбить вам сердце. Она была красавицей, с длинными темными волосами и яркой улыбкой.

Я просматривала вырезки, пробегая глазами абзац там и сям. Помогало, что Эрон обрисовал мне общую картину. Зная, чем все закончилось, было легче сложить кусочки вместе.

Германа Кэйтса и Р. Терренса Дэйса судили по отдельности, даты появления в суде растянулись на длительный период, когда обоим подсудимым выделили адвокатов, которые, наверное, потребовали время для подготовки.

Герман Кэйтс и второй подозреваемый, Р.Т. Дэйс, были обвинены в похищении и убийстве пятнадцатилетней Карен Коффи, девятиклассницы из школы Бэйкерсфилда.

Дэйс отрицал свое участие, и дело, в основном, базировалось на показаниях свидетельницы — соседки, которая утверждала, что видела Дэйса на участке в день похищения...

Защитник Дэйса строил защиту на алиби, что тот был дома с женой в ночь убийства, и поэтому не имел возможности совершить преступление. Свидетельство миссис Дэйс было поддержано соседкой, Лорелей Брэндл, которая заходила к Дэйсам поздно вечером.

Защитник еще подверг сомнению надежность Кэйтса как свидетеля, который привязал Дэйса к преступлению. Присяжные не впечатлились, и после четырехчасового обсуждения вынесли вердикт виновности. Дэйса осудили на пожизненное заключение, без возможности досрочного освобождения, которое началось в январе 1974.

Было нетрудно вообразить последовательность событий. После того, как Дэйс был осужден, его жена подала на развод, настояв на том, чтобы он передал ей дом. А может быть, он сделал это добровольно, в свете своего позора.

Освободившись из тюрьмы, получив деньги от государства, он надеялся что-то исправить.

Могу представить, как он приехал в Бэйкерсфилд, чтобы встретиться с детьми и рассказать им, что его имя очищено. Большая ошибка. Согласно Данди, встреча была катастрофой.

В конце концов, они разорвали отношения, и он поехал в Санта-Терезу, надеясь связаться с родственниками, которых ему удастся разыскать.

Иногда служащая банка наклонялась и смотрела на предмет сама, но в основном стояла и наблюдала издали.

Эрон добрался до карточки социального страхования Дэйса и водительского удостоверения, срок действия которого закончился в мае 1976. Он записал номер социального страхования, полное имя Дэйса и его адрес на момент выдачи удостоверения.

- Инициал Р значит Рэнделл, - отметил он.

- Приятно узнать.

Записав все данные, он передал оба документа мне.

Я посмотрела дату рождения на водительском удостоверении.

- Посмотрите сюда. Он родился в 1935, что значит, ему было пятьдесят три года. Он выглядел на семьдесят, когда я его увидела.

- Никто никогда не говорил, что алкоголь, наркотики и сигареты — это фонтан юности.

- Наверное, нет.

Эрон прочел и передал мне бумаги, касающиеся соглашения Дэйса с государством, включающие расписку о получении денег, его подпись, свидетельствующую, что соглашение достигнуто, и он никаких претензий к государству не имеет, и так далее. Я добавила документы в кучу тех, которые мы просмотрели.

Следующими Эрон передал мне три альбома, которые Дэйс сделал для своих детей. Я узнала его аккуратный почерк. Три буклета были написаны от руки и сшиты вручную. Первый описывал съедобные растения Калифорнии, второй — лечебные растения, а третий был посвящен калифорнийским полевым цветам. Кроме текста, там были тонкие рисунки, некоторые сделаны тушью, некоторые — цветными карандашами. К каждому буклету присоединялась записка с указанием, какому ребенку он предназначался.

Не было никакой возможности узнать, сделал ли он их в тюрьме или уже после освобождения, но меня поразила забота, с которой все было сделано. Он не смог бы сделать такие сложные иллюстрации, будучи пьяным. Они были как поэмы, сделанные видимыми, выполненные тщательно и с любовью. В первый раз я поняла, что Терренс Дэйс был талантливым человеком, с врожденной интеллигентностью и чувствительностью, которые мало кто в его жизни мог оценить. Сколько часов он потратил на свой проект, и сколько любви щедро вложил в рисунки и текст? Я надеялась, что кто-нибудь разыщет его детей и передаст им это, ради него. Как бы плохо они к нему ни относились, это может что-то изменить. Он заслуживал лучшего.

Следующий большой конверт застегивался металлическим зажимом. Эрон расстегнул его и достал четыре черно-белых фотографии. Это были старые фотографии Кодак с белыми краями. Эрон взял верхнее фото, быстро осмотрел, передал мне и взял следующее. Я делала то же самое. Даже служащая банка наклонилась, чтобы посмотреть. На первой светловолосый мальчик лет шести сидел на плечах стройного симпатичного мужчины, который крепко держал его за ноги, чтобы не упал. Позади была плоская, пустая земля. Была видна покосившаяся ограда и два молодых деревца. Я представила себе ферму. На обратной стороне фотографии чернилами было написано: Я И ДЯДЯ Р. СЕНТЯБРЬ 1941.

Мальчик должен был быть Терренсом Дэйсом. Я видела его только один раз, мертвого, и хотя это было натяжкой искать что-то общее между ребенком и развалиной, какой он стал, некоторое сходство было.

На втором фото был все тот же светловолосый мальчик, подросший до десяти лет. В этот раз они с дядей Р. сидели на ступеньках белого каркасного дома. Дядя на верхней ступеньке, а Терренс — между его коленей, на ступеньку ниже. Привязанность этих двоих друг к другу угадывалась безошибочно. За ними виднелся кусочек двери. На верхней ступеньке лежал коврик в форме таксы, а справа был виден бетонный вазон с бархатцами, которые отчаянно нуждались в поливке. Теперь я уловила фамильное сходство: такие же прямые волосы, тот же прищур глаз. Эта фотография тоже была подписана Я И ДЯДЯ Р. Дата — 4 июня 1945 года.

Третий и четвертый снимки были сделаны в помещении, один на фоне рождественской елки.

Дяди Р. не было видно, я предположила, что он фотографировал. Маленький Терренс, теперь лет двенадцати, стал гордым владельцем охотничьего ружья, коробка и оберточная бумага все еще лежали у его ног, как доказательство. Даты на обороте не было. Четвертая фотография была сделана в кухне, в том же доме и в тот же праздник, судя по рубашке Терренса. Терренс и его дядя Р. отмечали праздник, поднимая стеклянные чаши для пунша.

Напитком мог быть молочно-яичный коктейль, что-то сливочное на вид. Крутой бок бутылки виски говорил о том, что дядя Р. мог усовершенствовать свой напиток. Он даже мог капнуть Дэйсу капельку Олд Кроу. В этот раз дядя сидел рядом с мальчиком, положив руку ему на плечо.

Неудивительно, что Дэйс приехал искать детей дяди Р. Дядя был семьей, какой он ее запомнил, семьей, какой она была в те дни, когда он был ребенком, и жизнь была хороша.

Если он разошелся с собственными детьми, было естественным мечтать воссоединиться с единственными родственниками, которые у него остались. Он должен был стать трезвым и чистым, прежде, чем представиться им. Согласно Данди, он был пьян до последнего дня.

Я услышала шуршание страниц.

- Ну, наконец-то, - сказал Эрон.

Я смотрела, как он читает последний документ.

- Это завещание?

- Именно.

- Какая дата? Данди говорил, что это было 8 июля.

- Так и есть.

- Значит, оно не было зашито в его спальный мешок?

- Нет. А это те три свидетеля, о которых ты говорила?

Он перелистал страницы и вытащил последнюю, на которой были три напечатанных имени и три подписи: Перл Уайт, Даниэл Д. Сингер и Феликс Бейдер.

Я поняла, что Данди было сокращенной версией от «Даниэл Д.»

- Никогда не слышала их фамилий, кроме Перл, и то не была уверена, что это не кличка. Данди представил ее как мисс Перламутрово-Белую, и я подумала, что это игра слов.

Эрон вернулся к первой странице.

- Здесь нет ни слова о том, где и как его хоронить, наверное этим могут распорядиться дети.

Он перечислил всех, но дал адрес только сына, Итона. Ничего о девочках. Так что, возможно, он не знал, где они живут.

Он обратился ко второй странице, и я смотрела, как его глаза пробегают по строчкам. Его рот открылся от удивления.

- Этот парень обалдел. Тут написано: » Я намеренно отказываю в наследстве моему сыну Итону и моим дочерям, Элен и Анне, чье отвращение и презрение неисправимо, и кто отрекся от наших отношений и прекратил все связи.»

- Данди говорил мне об этом. Это должно было быть ударом.

- Ну, вот это может быть полезным, - продолжал Эрон. - «Пусть будет известно, что я не владею никакой недвижимостью, не имею долгов и не имею имущества, кроме денег на моем счете и несущественных личных вещей в моем депозитном ящике. Я желаю, чтобы распорядитель моим наследством уведомил моих детей о моей смерти и передал им подарки, которые я для них приготовил.»

- Если он лишил наследства детей, это значит, что деньги перейдут государству? Было бы обидно.

- О, нет. Он обо всем позаботился. Для начала, он решил, что распорядитель и единственный наследник — одно и то же лицо.

- Что это значит? Это хорошо, или плохо?

- Проблема не в этом. Я думаю, тут проблема в другом.

Он толкнул документы через стол, и я наклонилась, чтобы прочитать имя, напечатанное в двух местах на одной и той же странице.

- Ох,- только и произнесла я.

Потому что имя было моим.

11

Не помню, как я доехала домой. Я сдерживала свои эмоции, не способная принять то, что было написано черным по белому. Перед тем, как мы покинули банк, служащая сделала две копии списка документов — одну — для меня, а другую, чтобы оставить в депозитном ящике. Еще она сделала копию завещания, вместе с копиями всех документов, которые потом она вернула в ящик. Эрон получил один пакет, а я — другой. Поскольку я была названа распорядителем, она еще вручила мне оригинал завещания, для передачи в суд для официального подтверждения. Я собиралась связаться с адвокатом как можно скорее, потому что знала, что вляпалась по самые уши. Мне нужен был юридический совет и помощь, чтобы осознать полное значение этого странного поворота событий. Это было, как выиграть в лотерею, не покупая билета. Полмиллиона баксов? Нереально.

На улице мы с Эроном пожали друг другу руки. Понятия не имею, почему. Просто было ощущение, что достигнуто какое-то соглашение, и мы подтвердили его древним жестом, обозначающим мир и согласие.

- На чисто практическом уровне, - сказал Эрон, - у меня еще остался спальный мешок Дэйса.

Похоже, теперь он принадлежит тебе, вместе со всем остальным. Хочешь, чтобы я его сохранил?

- Нет, спасибо. Могу сразу сказать, что я ни за что бы в него не залезла, неважно, сколько раз его стирали.

* * *

Оказавшись на своей улице, я припарковала машину, заперла ее, прошла через скрипучую калитку, обогнула угол и оказалась на заднем дворе. Вошла к себе, бросила сумку и уселась за письменный стол. Открыла ящик и вытащила папку, где хранила копию брачного заявления моих родителей. Я знала, что найду, но все равно мне нужно было на это взглянуть.

Четыре года назад неожиданно обнаружился кусок моей личной истории. В ходе расследования женщина, с которой я беседовала, сделала замечание по поводу имени Кинси, поинтересовавшись, не связана ли я с семьей Кинси из Ломпока, города в часе езды к северу от Санта-Терезы. Я отмела идею, но что-то меня задело. В конце концов я пошла в библиотеку суда, где изучила документы и раскопала информацию, которую мои родители предоставили, когда подавали заявление на регистрацию брака. Она включала даты и места их рождения и имена их родителей.

И вот она.

Моя мать, девичья фамилия которой была Кинси, родилась в Ломпоке, Калифорния. Я точно была членом семьи Кинси, за исключением того, что между нами не было контакта (о котором бы я знала) с тех пор, как погибли мои родители. Тогда я сделала копию документа, которую хранила у себя. Теперь я смотрела на нее новыми глазами. Моего деда с отцовской стороны звали Квиллен Миллоун. Бабушку звали Ребекка. Ее девичья фамилия была Дэйс.

Их единственный сын, мой отец, был Терренс Рэнделл Миллоун, которого называли Рэнди.

Местом его рождения был Бэйкерсфилд, Калифорния, о чем я забыла. Полное имя Терренса Дэйса было Рэнделл Терренс Дэйс. Два имени, наверное, чередовались в семье, бог знает, сколько лет. Если у Ребекки Дэйс были братья, это объяснило бы, как сохранилась фамилия Дэйс.

Почему я сразу не вспомнила, когда услышала эту фамилию? Не то, чтобы это была распространенная фамилия, как Смит или Джонс. Дело в том, что я росла, думая о себе, как о сироте. Моя тетя Джин, по своим личным причинам, всегда избегала разговоров о семейной истории. Будучи близко знакома с фактами, она не проявляла никакого желания знакомить с прошлым меня. Когда многочисленные родичи из семьи Кинси появились в моей жизни, я отреагировала так, будто в мой мир произошло вторжение инопланетян. Я не привыкла к кузинам и тетушкам, и меня раздражали их попытки завязать знакомство, продиктованные самыми добрыми намерениями. Существование моей бабушки с материнской стороны, Корнелии Стрейт Ла Гранд Кинси, стало для меня шоком, и не тем, который я смогла принять с достоинством. В течение последних пары лет я приспособилась (более или менее), но полностью не примирилась.

В свою защиту должна сказать, что, когда Джон Доу впервые предстал перед моими глазами, холодный, серый и застывший, как камень, на тележке в офисе коронера, у меня не было ни единого шанса подозревать, что между нами есть какая-то родственная связь. Теперь он практически принадлежал мне, и я была ответственна за распределение его наследства, которое состояло только из наличных, полностью оставленных мне. Почему это казалось таким неправильным? В завещании не упоминалось, что должно быть сделано с его останками. Я могла бы распорядиться его похоронами, но что, если его дети захотят принять участие в решении? Несмотря на то, что они его отвергли, и его последующее отречение от них, он все-таки оставался их отцом, и проблему никак нельзя было назвать решенной.

Изменит или нет его смерть эмоциональный климат в их сердцах, это была моя работа — сообщить им новость и предложить оливковую ветвь. Конечно, дети должны почувствовать облегчение, узнав о его невиновности. В чем бы ни состояла природа их раздора, призрак их отца как насильника и хладнокровного убийцы больше не будет их тревожить.

Другой вопрос был такой: если мы с Р.Т. Дэйсом были родственниками, что казалось фактом, то какими именно? Хотя это было только предположением, ответ казался очевидным. Дэйс приехал в Санта-Терезу, потому что слышал, что его любимый «дядя Р.» переехал сюда со своей семьей. Он слышал о дядиной смерти, но все равно надеялся связаться с членами его семьи. Клочок бумаги в его кармане не относился к Кинси Миллоун, частному детективу. Он относился к Кинси Миллоун, частной гражданке. Единственный вывод, котоый имел смысл — что любимый «дядя Р.» Дэйса был моим отцом, Рэнди Миллоуном. Терренс Рэнделл Миллоун и Рэнделл Терренс Дэйс были родственниками по крови, но я не знала, были ли они буквально дядей и племянником, или родственная связь была более сложной. Если я была права, проследив линию от моей бабушки, Ребекки Дэйс, Терренс мог быть мне троюродным братом.

Вдруг я остановилась. Если я была права, то четыре черно-белые фотографии «дяди Р.» были единственными фотографиями моего отца, которые я когда-либо видела. Захлопнула дверь в эту болезненную тему, к которой вернусь , когда фотографии окажутся у меня в руках.

Пока что они лежат в депозитном ящике, вместе с другими документами, которые я смогу потребовать, когда разберусь с юридическими вопросами.

Я вытащила «желтые страницы» и раскрыла на «адвокатах». Под подзаголовком «Наследства, трасты и недвижимость» числилась двадцать одна фамилия, и я никогда не слышала ни о ком из них. Еще не наступил полдень, так что я взяла телефон и позвонила своему официальному адвокату Лонни Кингману. Он — моя палочка-выручалочка при первых признаках проблем с законом, которые появлялись больше, чем однажды, за мою карьеру. В течение трех лет он разрешал мне пользоваться своим конференц-залом в качестве офиса, после того, как я покинула страховую компанию «Калифорния Фиделити».

В конце концов, его фирма переросла свои размеры, и он купил офисное здание в нижней части Стейт стрит, куда и переехал два года назад. Со стыдом я осознала, что никогда там не была. Может, это надо было воспринимать как хорошие новости, потому что, видимо, за это время меня не арестовывали, не сажали в тюрьму и не угрожали привлечь к суду.

Вместо этого, мне пришлось в очередной раз признать пробелы в собственном воспитании.

Тетя Джин не взрастила во мне чувство сопричастности, и у меня не было случая развить его самой. Может быть, настало время, по крайней мере притворяться, что я более хороший человек, чем на самом деле. Я набрала номер офиса Лонни.

Когда секретарша сняла трубку, я представилась и сказала, что хочу поговорить с Лонни.

Я не узнала ее имя. Она сказала, что Лонни уехал из страны и не вернется до следующей недели.

- А как насчет Джона Ивса, он на месте?

- Нет, мэм, его нет. Мистер Ивс оставил фирму и открыл собственную контору. Могу дать его телефон, если хотите.

- Мартин Челтенхам?

- Он переехал в Лос-Анджелес...

- Кто же остался?

- Могу соединить вас с мистером Циммерманом.

- На чем он специализируется?

- На несчастных случаях и травмах.

- Есть у вас кто-нибудь, кто занимается делами с наследством?

- Берк Бенджамин.

- Хорошо. Я возьму его.

- Ее.

- Ладно. Вы можете меня с ней соединить?

- Ее сейчас нет, но после обеда должна вернуться. Назначить вам встречу?

- Пожалуйста. Я — друг и давний клиент Лонни, и могу прийти в час, если это возможно.

- Похоже на то. Я вас запишу.

- Большое спасибо.

Я продиктовала свое имя. Она спросила мой номер телефона, и я продиктовала его тоже.

Я думала, что она может спросить номер моей кредитки, как в ресторане, который защищается от посетителей, которые бронируют столики и не приходят, но она меня отпустила и так.

Я использовала время до встречи, чтобы достать каталожные карточки и перенести на них информацию с фотокопий документов из депозитного ящика Дэйса: водительское удостоверение, которое включало его тогдашний адрес, его номер социального страхования и адрес его сына в Бэйкерсфилде. Никаких телефонных номеров я не нашла. Там были еще небольшие кусочки информации, которые я перенесла на карточки. Их было легче носить с собой, чем большую папку. Я завела специальную папку для Дэйса, куда вложила фотокопии. Похоже, там появится еще много чего, прежде чем я покончу с этим делом.

* * *

Трехэтажное здание, которое купил Лонни, когда-то принадлежало компании по производству мороженого, которая работала начиная с 1907 года, до своего банкротства в 1931 году. Название компании Spring Fresh и год основания — 1907 были выбиты готическим шрифтом на сером камне над входом. Двадцать четыре года нижний этаж занимала империя мороженого, после чего место было занято несколькими заведениями, связанными с едой — столовая, кондитерский магазин, чайный магазин, в то время как верхние этажи были отданы под офисы. Я узнала об этом, потому что справа от входа висела доска с описанием всех метаморфоз здания, включая его назначение историческим памятником.

Войдя через стеклянную дверь в лобби, я увидела, что со стен все было снято до голого кирпича. Город несомненно потребовал от Лонни серьезные преобразования в стиле ретро, но современная инфраструктура — балки и стойки, были скрыты в стенах. Я подозревала, что материалы, на которые я смотрю, хоть и были старыми, были спасены из разрушенных домов где-нибудь в городе. Потолок был убран, и атриум теперь простирался снизу до высокого купола на третьем этаже. Свет лился через изогнутое стекло с бронзовыми перекладинами, которое напоминало гигантский зонтик над головой.

Второй и третий этажи открывались в атриум, огороженные металлическими баллюстрадами. Офисы были видны на всем своем протяжении на каждом этаже. Внизу, приемная была такой большой, что стеклянный стол в середине, с коллекцией старинных молочных канистр и маслобоек, казался крошечным. Вместо картин на стенах были развешаны черно-белые фотографии с видами Санта-Терезы в начале столетия. Два джентльмена в котелках и костюмах-тройках позировали перед зданием, с запряженным мулами молочным фургоном у тротуара. На фото, сделанном сразу после землетрясения 1926 года, дома по обеим сторонам были разрушены, только Spring Fresh отделалась небольшими повреждениями.

Пол был покрыт мраморными плитками, белыми с черными вставками, возможно, новыми, но подражающими оригиналу. Могу поклясться, что в воздухе пахло ванильным мороженым.

Я посмотрела на схему и нашла офис Берк Бенджамин, 201, который, как я поняла, должен был находиться на втором этаже. Старинный лифт, в клетке, с полированными медными дверями, до сих пор работал. Я вошла, закрыла дверцу, нажала кнопку второго этажа и начала подниматься. Подъем был медленным и даже интересным, потому что стены за клеткой были оклеены коллажем из винтажных постеров и объявлений Spring Fresh.

Когда я вышла из лифта на втором этаже, секретарша подняла голову и приятно улыбнулась.

Это была женщина лет пятидесяти с демонстративно седыми волосами и в самовязанном сером свитере. Сочетание цветов не только не убирало цвет с ее лица, но и создавало вибрирующую ауру, одновременно вызывающую и мягкую.

Табличка на столе говорила о том, что ее звали Хестер Мэддокс.

- Я- Хестер. А вы, должно быть, Кинси.

- Да. Приятно познакомиться.

Мы обменялись рукопожатием через стол.

Хестер посмотрела на старомодные часы на стене.

- Мисс Бенджамин сейчас придет. Почему бы вам не присесть? Принести вам что-нибудь?

Воды, или кофе?

- Нет, спасибо.

Я уселась на диван, обитый бархатом цвета карамели, который хотелось лизнуть. На маленьком стеклянно-бронзовом столике передо мной были разложены журналы Форбс, АВС, Нью-Йорк Таймс, Уолл Стрит Джорнал, пять публикаций на юридические темы и три номера журнала Пипл, моего тайного увлечения. Пропустила статью, посвященную последним проблемам Майка Тайсона и отложила в сторону длинное описание забот о стареющих родителях и болезненных решениях, с этим связанных. Исходя из моего статуса сироты, это не та проблема, с которой мне придется столкнуться. Генри и его братьям и сестре уже за восемьдесят и за девяносто, но они всегда были самодостаточными. И если кто-то из них сталкивался с медицинскими проблемами, остальные организовывали поддержку.

Я выбрала номер за 10 октября 1988 года и начала читать историю о том, как Пэтти Скиалфа из «Джерси Герлз» заменила актрису Джулиан Филлипс в сердце Брюса Спрингстина. Статья подробно описывала развитие романа, который случился всего через три года после того, как Спрингстин и Джулиан Филлипс поженились. История шла от ранней карьеры Пэтти до ее нынешнего состояния блаженства и заканчивалась излияниями вроде « ясно, что они предназначены друг для друга». Ага, конечно. Как будто этот брак долго продержится.

Я услышала, как хлопнули дверцы лифта, и подняла голову, когда появился кудрявый подросток в велосипедных шортах и кроссовках. Шлема при нем было не видно, и я подумала, знает ли об этом его мать. Его футболка прилипла к спине от пота, а светлые колечки волос взмокли. Проходя мимо, он взглянул на меня.

- Вы — Кинси?

- Да.

- Берк Бенджамин, - представилась она. Вытерла правую руку о штаны и протянула мне.

После рукопожатия, она двинулась дальше, сказав:

- Идемте со мной.

Я отложила журнал и последовала за ней. Она придержала для меня дверь своего офиса и закрыла ее за мной.

- Садитесь. Сейчас я буду с вами.

Я выбрала одно из двух кожаных кресел для посетителей, думая, что она извинится и пойдет в дамскую комнату принять душ. Вместо этого она открыла нижний ящик стола и достала темно-красное махровое полотенце. Сбросила кроссовки, стащила носки и мокрую футболку. Потом освободилась от лифчика и велосипедных шортов.

- Хестер сказала, что вы — друг Лонни.

- Да, - ответила я, отводя глаза. На ней были трусики-стринги. Это было зрелище, которое не прибавляет уверенности, когда консультируешься с адвокатом по поводу полумиллиона баксов.

Она была полностью беззаботной, вытирая полотенцем шею и подмышки. Скомкала влажную футболку и засунула в ящик, одновременно достав чистый лифчик, который надела. За ним последовала белая футболка. Она сняла с вешалки аккуратную темно-синюю юбку, потом влезла в туфли на каблуках, на босу ногу. Из другого ящика вынула фен, который, видимо, был постоянно включен в сеть. Она нагнулась и начала сушить волосы под струей горячего воздуха, который взъерошил бумаги на ее столе. К тому времени, когда она вернула фен в ящик, она выглядела полностью собранной, а ее манеры — совершенно профессиональными, включая кудряшки, которые придавали ей бескомпромиссный вид.

- Что я могу для вас сделать?

- Я оказалась в необычной ситуации, и мне нужна помощь.

- Ну, вы пришли в правильное место. Что случилось?

Я достала из сумки завещание Дэйса и передала ей через стол. В документе было всего четыре страницы. Она внимательно его изучила, листая страницы туда-сюда, пока все не поняла. Положила на стол перед собой.

- Мило. Я так поняла, что вы двое были близки?

- Мы родственники, но я никогда его не встречала.

- Ну, я думаю, что это практически исключает любые заявления его детей о вашем «неподходящем влиянии» на их дорогого папочку. Какая между вами степень родства?

- Я предполагаю, что мы троюродные брат и сестра, но у меня нет доказательств. Я знаю имена моих дедушки и бабушки, но кроме этого мне ничего не известно о родственниках с отцовской стороны. Это было полным сюрпризом.

Я изложила ей краткую версию истории, которая выглядела такой же нелепой, как и полная.

Рассказала, как Дэйс был осужден за убийство, о его последующем освобождении , о соглашении на 600000 долларов и его ссоре с детьми. К счастью, Берк Бенджамин была умной, и несомненно слышала еще и не такое. В заключение я сказала:

- Не знаю, что произошло, когда Дэйс в последний раз виделся с детьми. Согласно Данди, который был одним из свидетелей завещания, Дэйс появился у дверей Итона вскоре после освобождения. Надеялся наладить отношения, но ему отказали.

- И тогда он лишил наследства всех троих?

- Так сказал Данди. Опять же, я их не знаю, и понятия не имею, что происходило в семье.

- Он проживал в Санта-Терезе?

- Как я понимаю, да. До того, как попасть в тюрьму, он жил в Бэйкерсфилде. После несостоявшегося воссоединения с детьми, он поехал в Санта-Терезу, в надежде разыскать меня. Кажется, ему здесь нравилось. Он говорил Данди, что не собирается жить в другом месте.

- Однако, он был бездомным.

- Однако, он был бездомным, - повторила я ей с улыбкой.

- Что сделает суд Санта-Терезы подходящим местом для утверждения завещания.

Она снова взяла завещание и просмотрела две последние страницы.

- Я вижу адрес Итона Дэйса. Как насчет двух других?

- Я не знаю, как с ними связаться. Я подумала, что мне лучше самой поехать в Бэйкерсфилд, чтобы сообщить новости лично. Надеюсь, что Итон поможет мне связаться с Эллен и Анной.

- Я поставлю этот пункт в начало списка. Вы обязаны официально известить детей. Это необходимо. Они могут получить документы по почте или доставленные лично, с сообщением о дате слушаний. Вообще, я пошлю полный пакет — сообщение и петицию в суд, со всеми приложениями, включая завещание.

- Даже если я — единственная наследница?

- Особенно, если вы единственная наследница. В завещании говорится, что он умышленно лишает наследства детей, но это можно оспорить. Сообщение дает им возможность присутствовать на слушании и защитить свои права, если они решат это сделать. Вам еще нужно опубликовать сообщение в «Санта-Тереза Диспэтч». Вы можете послать письмо в отдел юридических публикаций. Даже если он заявил, что не имеет долгов, сообщение о слушании по наследству посоветует всем заинтересованным сторонам обратиться с письменным заявлением, когда речь зайдет об окончательной оценке, инвентаризации и распределении.

Я подняла руку.

- Вы упомянули слушания.

- Точно. Давайте вернемся, и я вам все расскажу. Где сейчас находится тело?

- В офисе коронера.

- Попросите, чтобы его отвезли в морг, и вам дадут шесть или десять копий его свидетельства о смерти, так что вы сможете покончить с его делами. Вам еще нужно известить администрацию социального страхования, но это не срочно. Вам нужно будет сходить в суд высшей инстанции и взять пару форм, первая из которых — заявление, в котором запрашивается две вещи: принять завещание для утверждения и назначить распорядителя. В этом случае им будете вы, потому что так распорядился Дэйс.

- Он меня не осчастливил. Что там еще?

Она пожала плечами.

- Он говорит, что у него нет другого имущества, кроме денег, но вам лучше проверить, чем верить ему на слово. Может, у него есть вложения на бирже, или что-то еще, о чем он забыл.

- Я думаю, что все это было разделено во время развода. Я знаю, что дом, которым они владели вместе с женой, он отдал ей.

- Посмотрите документы по разводу. Может быть, Дэйс обязался содержать своих детей.

Лучше всего позвонить его бракоразводному адвокату, который может быть хорошим источником информации. Еще хорошо заглянуть в налоговые декларации.

- Кстати, я должна заплатить налог за эти деньги?

- Нет. От этого вы освобождаетесь. Федеральным законом сумма была повышена до шестисот тысяч только в прошлом году. Это еще одна причина убедиться, что у него больше нет имущества, которое бы подняло сумму выше этого порога. В Калифорнии налог на наследство отменен в 1982 году.

- Аллилуйя!

- Я еще не закончила. Вам еще нужно проверить пенсионные и страховые полисы. Может быть там указаны другие наследники.

- Вы думаете, дети выступят против меня?

- Вы шутите? Почему нет? Мало того, что он лишил их наследства, так еще оставил все деньги кому-то, кого ни разу не встречал. Плюс, он был бездомным в конце жизни, что говорит о нестабильности. Эти дети ничего не теряют. Наследства они не получат, насколько я могу судить. Еще у вас есть свидетели..

- О, боже. Им надо будет показаться в суде? Должна предупредить вас, эти трое не являются образцовыми гражданами.

- Вы их знаете?

- Знаю. Они живут в приюте для бездомных, и по крайней мере у одного из них есть проблемы с алкоголем.

- Нам нужно только два свидетеля, так что пьяницу можно исключить. Это завещание не требует доказательств. Когда свидетели подписали его, они не только засвидетельствовали, что он был в здравом уме и твердой памяти и не действовал под принуждением, угрозой, обманом или влиянием, но и то, что факты верные и правильные, под угрозой наказания за обман. Хорошо, что это было подписано, запечатано и доставлено, как говорится, до того, как вы появились на сцене.

- Это уже звучит слишком сложно. Могу я вас нанять, чтобы вы об этом позаботились?

- Конечно. Бумажная работа, это не проблема. Но вам понадобится представительство, когда все эти дети появятся в суде, с фалангами адвокатов. Вот тогда будет потеха.

Она открыла ящик и достала пару страничек, соединенных скрепкой в уголке.

- Это памятка, которую вы можете держать наготове. Так много всего, и вы, наверное, забыли половину из того, что я говорила.

Я заглянула в листки, но все казалось мне абракадаброй.

- У меня, наверное, мозги отключились. Ничего не понимаю.

Она встала и посмотрела через стол.

- О. Это версия на испанском.

Берк протянула руку и я вернула странички. Она нашла английский вариант, который я смогла читать.

- Как скоро вы поедете в Бэйкерсфилд? - спросила она.

- Я бы хотела поехать завтра утром.

- Давайте встретимся в суде в восемь утра. Мы запустим процесс, а потом можете ехать.

- Замечательно. Вам заплатить вперед, или вы пришлете мне счет?

Она отмахнулась.

- Не волнуйтесь об этом. Я пришлю счет. Вы друг Лонни, и этого мне достаточно.

12

Я последовала совету Берк Бенджамин и заглянула в контору суда. Заплатила за нужные формы, которые я смогу заполнить и отдать в секретариат суда вместе с завещанием. Вернулась в свой офис и внимательно изучила заявление. Формат был простой, череда квадратиков, которые могли быть отмечены крестиком, или оставлены пустыми, в зависимости от вопросов. Я перевернула страничку и нашла на обороте еще кучу вопросов, на которые я должна была ответить в процессе. Я заправила первую страницу в машинку и потратила больше времени, чем нужно, убеждаясь, что строчки подогнаны правильно.

Когда сталкиваешься с утомительным вопросником, чем это и было, главное — отвечать на вопросы по одному. В верхней строчке я напечатала свое имя и адрес. Напечатала полное имя Дэйса. Поставила крестик в квадратике, отмечавшем, что заявление предназначено для утверждения завещания и назначения распорядителя наследства. Теперь я видела, что это было похоже на тест с множественным выбором, где ответы надо было обдумывать по одному, чтобы решить, какой из них ближе к фактами. Меня учили сначала отвечать на легкие вопросы, а потом возвращаться к более трудным.

Я терпеливо ставила крестики вниз по странице, пока не дошла до вопроса о примерном размере наследства. Я не была уверена, что отвечать. Напечатала сумму из банковского счета Дэйса. На вопрос «недвижимость» я ответила «нет», что могло быть или не быть правильным. После того, как я дошла до конца страницы, мне не очень хотелось продолжать, но я себя заставила. Остановилась на строчке, на которой было написано: « Распорядитель назван в завещании и согласен действовать».

Действительно, согласен? У меня еще и выбор был? Мне и не приходило в голову, что я могу сложить с себя полномочия распорядителя наследства, но там в самом деле был квадратик, который я могла отметить, если бы решила отказаться. Идея была соблазнительной, но какую причину я могу представить? Там не было квадратиков, чтобы отметить, заявляющих, что я сумасшедшая, некомпетентная или глупая. Я не могла себе представить, что просто заявлюсь в суд и скажу судье, что мне неохота это делать, но большое спасибо. Эти полмиллиона баксов должны где-то осесть, и нужно признать факт, что это моя работа — сопроводить их через систему.

Я заполнила форму, вытащила из машинки, сделала копию, а потом сделала четыре копии завещания на моей простенькой копировальной машине. Потом положила бумаги в большой конверт, который засунула в сумку. Копии бумаг из депозитного ящика я сложила в папку, которую взяла с собой. Я уже думала о поездке, на которую отводила два дня. Ехать было около двух с половиной часов. Если покончить с бумагами с утра пораньше, я смогу выехать в девять. В Бэйкерсфилде я найду Итона по адресу, который его отец сообщил в завещании, и надеюсь, что он свяжет меня со своими сестрами. Я ничего не знаю о семье, но если Эвелин Дэйс до сих пор испытывает враждебные чувства к бывшему мужу, имеет смысл ее избегать. Завещание ее в любом случае не касалось, и я молилась, чтобы она соблюдала дистанцию.

Я погрузила «Смит-Корону» в багажник и поехала домой, проверяя свою эмоциональную температуру, которая была только чуть-чуть повышена в ожидании грядущих событий.

Я была уверена, что мое беспокойство пройдет, если Генри предложит мне порцию рулетов с корицей или противень с шоколадным печеньем. В целом, я чувствовала себя хорошо. Мне нравилось иметь миссию. Мне нравилось быть в движении. Баланс на счете Дэйса - это всего лишь деньги. Я не собиралась думать о них, пока не разберусь с деталями.

Я поставила машину и проходила через скрипучую калитку, когда вдруг остановилась.

Я что, с ума сошла? Смысл ситуации опустился на меня тяжелым грузом. Я быстро представила, как стучу в дверь Итона. Здрасьте, я ваша тетя. Вы меня не знаете, я очень дальняя родственница. Ваш отец лишил вас наследства и все оставил мне.

Это ничем хорошим не кончится. Дети Дэйса ничего не знают обо мне, и я почти ничего не знаю о них. Одним росчерком Дэйс освободил их от значительного наследства и возложил ношу на меня. Почему они должны быть приятными, вежливыми или вообще цивилизованными, когда я доставлю такие плохие новости? Они будут злыми, как черт.

Может быть, известить Итона по почте было бы лучше. Если он или его сестры захотят оспорить завещание, он может связаться со мной через своего адвоката. Мне не придется ехать за 250 километров, чтобы нарваться на неприятности. Я не хочу иметь дело с их гневом и возмущением. Если им троим будет наплевать, что их отец умер, с этим иметь дело я тоже не хочу. Дэйс запутался в своей жизни, но он пытался что-то исправить. Отставим в сторону пьянство и наркотики, жизнь была к нему несправедлива. Пора оставить беднягу в покое.

В это время из-за угла появился Генри, с ведром воды и свернутой газетой под мышкой, едва не врезавшись в меня. Я вскрикнула, когда вода выплеснулась и залила мое платье на все случаи. Не знаю, кто из нас больше удивился.

Он поставил ведро.

- Извини. Мне очень жаль, но я понятия не имел, что ты тут стоишь.

- Не волнуйся, - сказала я. Хотела успокоить его, но, наверное, телеграфировала что-то из своих расстройства и растерянности, потому что его взгляд изменился от удивления к озабоченности. Он протянул руку и коснулся моего плеча.

- Что случилось?

- Ничего. Все в порядке. Был тяжелый день.

- Ты выглядишь так, будто потеряла лучшего друга.

- Хуже. Гораздо хуже. Даже не знаю, с чего начать.

- У меня есть время.

- Нет, правда. Ты чем-то занимался. Я не хочу мешать.

- Собирался мыть окна. Даже еще не начинал. Что может быть хуже, чем потерять друга?

- Кое-кто оставил мне полмиллиона баксов. Отдай или возьми.

- Вот ублюдок. Это ужасно!

Он ожидал, что я засмеюсь, но я смогла только застонать. Были случаи, когда его доброта заставляла меня разреветься. Я даже не могла с этим справиться. Он оставил ведро и газету на дорожке и взял меня под руку.Отвел во внутренний дворик и усадил в садовое кресло.

Я поставила локти на колени и опустила голову, размышляя, стошнит ли меня или я упаду в обморок. Генри взял легкий алюминиевый стул и поставил рядом.

- Что происходит?

Я надавила пальцами на глаза.

- Ты не поверишь. Я сама не верю.

- Не уверен, что поверю, но давай попробуем.

- Помнишь парня в морге, с моим именем в кармане?

- Конечно. Тот, который умер на пляже.

- Оказалось, что мы родственники, наверное, через мою бабушку по отцовской линии. Он приехал сюда, надеясь найти дальнюю родню, и это оказалась я. Не только это, он еще поссорился с детьми, поэтому оставил все свои деньги мне, что значит, я должна ехать в Бэйкерсфилд и выплеснуть на них все новости. Полмиллиона баксов, и я даже никогда не видела мужика.

- Откуда у него деньги? Ты говорила, он бездомный.

- Бездомный, но не нищий. Большая разница. Он провел двенадцать лет в тюрьме, за преступление, которого не совершал. Освободившись, он судился с государством.

- На полмиллиона долларов?

- На двенадцать миллионов. Соглашение было на шестьсот тысяч. После нескольких небольших удержаний там осталось пятьсот девяносто пять тысяч триста пятьдесят.

- И никаких условий и проблем?

- Ты шутишь? Там сплошные проблемы. Он еще назначил меня распорядителем завещания, так что мне еще придется прыгать через юридические обручи. И что я должна делать с похоронами? Его нужно прилично похоронить. Что, если его дети не захотят принимать участия? Я должна позаботиться об этом прежде всего. Не понимаю. Как вышло, что я должна нянчиться с покойником?

Генри хлопнул себя по коленям и поднялся.

- У меня есть решение. Пошли со мной. Это требует тарелки шоколадного печенья.

И вот тогда я разревелась.

* * *

Как только печенье остыло, я слопала половину противня и осталась на ужин. Генри потчевал меня успокаивающей домашней едой: куриным бульоном с лапшой и свежими булочками с маслом и клубничным джемом. Рыдания убивают чувство обоняния и вкуса, так что мне пришлось есть и успокаиваться. На десерт, как награду за очищенную тарелку, я получила еще две печенины, что оставило Генри тоже две.

За едой мы спорили о моей поездке, против которой я теперь решительно возражала. Было приятно сосредоточиться на плане, над которым я имела какой-то контроль.

Генри думал, что мой первоначальный инстинкт был правильным.

- Дети Дэйса, возможно, и так чувствуют, что их предали, - сказал он. - Что хорошего в том, если они узнают о смерти отца из куска бумаги?

- Лучше, чем услышать это от меня. Как я собираюсь объяснить им, что их лишили наследства? Если я появлюсь у Итона на пороге с такими новостями, он решит, что я пришла позлорадствовать.

- Ты справишься. Ты хорошо говоришь. Начни диалог. Расскажи, как ты оказалась в этой ситуации. Ты знаешь о нескольких последних месяцах жизни Терренса Дэйса. Дети должны получить информацию.

- Я ничего не знаю о последних месяцах его жизни. Только то, что мне рассказывали.

- Неважно. Ты говорила, Дэйс указал, что новости должен доставить распорядитель наследства.

Я затрясла головой в отчаянии.

- Я не могу этого сделать. Правда. Они должны отреагировать плохо. Это как специально просить об оскорблении. Сначала они узнают, что он умер, а потом — что он подвел их в смерти, так же, как и в жизни.

- Ты не знаешь точно.

- Чего, что он подвел их в жизни? Взгляни с их точки зрения. Бог знает, через что они прошли во время его ареста, суда и приговора. Они должны были быть унижены и подавлены. После этого мать разводится с ним, и он идет в тюрьму, предположительно на всю жизнь. Он пропустил их через соковыжималку.

- Но он не совершал преступления. Его несправедливо обвинили. Виновата судебная система. Судья, адвокаты и полиция сделали ужасную ошибку. Можно предположить, что дети будут рады узнать, что он говорил правду.

- Вовсе нет. Судя по тому, что сказал Данди, их встреча была катастрофой.

- Думаешь, он сказал детям, сколько у него денег?

- Самой интересно. Данди и Перл подозревали, что у него есть деньги, но, видимо, он никогда не говорил, сколько. Я не хочу быть тем, кто сбросит на них эту бомбу. Как только дети узнают, что я — единственная наследница, неизвестно, что они сделают.

Генри помотал головой.

- Ты просто заботишься о своей шкуре.

- Конечно! Разве ты не сделал бы то же самое?

- Это неважно. Расскажи им, что произошло. Расскажи всю историю, так же, как рассказала мне. Это не твоя вина, что они испортили отношения. Это не твоя вина, что он оставил деньги тебе.

- Думаешь, они будут придерживаться такой благородной точки зрения?

- Ну, вряд ли, но будет лучше, если ты поступишь благородно и встретишься с ними лично.

Я положила голову на стол и застонала.

- Кинси, деньги не их. Они никогда им не принадлежали. Их отец имел право сделать с ними, что хотел.

- А что, если они думают, что имеют на них право? Они его естественные наследники. Почему бы им не чувствовать так?

- В таком случае, это становится юридической проблемой, и им нужно нанять адвоката.

Я немного подумала.

- Наверное, если они поднимут большой шум, я могу предложить разделить деньги между ними тремя.

- Ни за что! Категорически нет. Если бы он хотел, чтобы они получили деньги, он бы распорядился соответствено. Он назвал тебя распорядителем, потому что верил, что ты выполнишь его желания, которые были четко указаны.

Я протянула руку и схватила его за плечо.

- Мне пришла в голову прекрасная идея! Ты поедешь со мной. У тебя хорошо получаются такие вещи. Ты дипломатичный, а я нет. Я только все испорчу. С тобой у меня будет союзник.

- Нет. Не могу. Мне нужно заботиться о Вилльяме. Кто-то должен возить его на физиотерапию.

- Он возьмет такси. Он сам говорил об этом.

- Ты забыла об Эде. Я не могу уехать и оставить беднягу. У нас идет процесс сближения. Он подумает, что я его предал.

- Думаешь, коты могут чувствовать себя преданными?

- Конечно. Почему нет? Он может не разбираться в конкретных событиях, но точно огорчится, если я брошу его после того, как наконец заслужил его доверие.

- Вилльям может за ним присмотреть, разве нет? Он в такой же степени является частью жизни Эда, как и ты.

- Конечно, не является!

- Ну, почти. Я имею в виду, что Эд знает Вилльяма. Это не то, что ты оставишь с ним чужого.

- Почему бы тебе не посмотреть на это с другой стороны? Большой кусок твоей истории закопан в Бэйкерсфилде. Эти люди — твои родственники. Не знаю, в какой степени, но это стоит разузнать. Думай о себе, как о дипломате. Ты - делегат от твоей семейной ветви, которая хочет связаться с их. Конечно, в начале будет трудно, но потом ты сумеешь заполнить промежутки в своем семейном дереве. В конце концов, Дэйс сделал тебе хорошую вещь. Это редкая возможность, шанс войти в семью. Забудь об эмоциях и действуй прямо.

Я уставилась на дверь.

- Хотела бы я иметь твою уверенность.

- У тебя все будет в порядке.

* * *

Я ушла от Генри в девять вечера и быстро съездила на заправочную станцию, заправить машину. По дороге домой остановилась у банка и взяла в автомате немного наличных.

В десять часов была в постели. Я спала плохо, но и не ожидала, что буду спать хорошо.

Просыпалась в 2.30 и в 4.00. В следующий раз открыла глаза в 5.15 и решила, что хватит.

Встала, застелила постель и натянула спортивный костюм. Поставила стиральную машину и оставила ее работать, пока совершила свою пятикилометровую пробежку. Бег был последней вещью в мире, которую мне хотелось делать, но я знала, что это хорошее лекарство от стресса. Вернувшись через тридцать минут, я переложила белье в сушилку и отправилась принимать душ.

Одевшись и съев хлопья, я почувствовала себя лучше. Обсуждение проблемы с Генри помогло мне в ней разобраться. Я слишком все усложняла. Поездка в Бэйкерсфилд была необходимым элементом моих обязанностей как распорядителя завещания Дэйса. Отказаться от нее было бы ошибкой. Я понятия не имела, какой прием меня ждет. Лучше всего было ехать с открытым сердцем и потом разбираться с тем, что произойдет. Оглядываясь назад, не могу поверить, что я серьезно могла сказать себе такое.

Мои вещи были еще теплыми после сушилки, когда я паковала сумку .Мне не терпелось отправиться в путь, но были еще дела. Когда в 8.00 открылась контора окружного суда, мы с Берк Бенджамин были единственными посетителями. Я представилась, с документами в руках, заплатила взнос, представила заявление и приложила оригинал завещания Дэйса.

Я могла растянуть процесс, дожидаясь своего возвращения из Бэйкерсфилда, но я знала, что достигла точки невозврата, и мне нравилось чувство, что движение вперед неизбежно.

Клерк предоставил номер дела и дату судебного заседания, которая падала на середину декабря, что значило, у меня достаточно времени, чтобы сделать все дела. Берк проверила, что у меня есть сертифицированные копии всех необходимых документов.

По ее совету, я взяла формы, которые нужно было заполнить для подачи объявления в «Санта-Тереза Диспэтч». Берк сказала, что позаботится обо всем, что может произойти в мое отсутствие.

Я быстро заехала в офис, чтобы забрать почту за вчерашний день. Села за стол и сделала пару вещей. В основном, навела порядок, так что, если я погибну в аварии, тот, кто придет после меня, подумает, что мой стол всегда был таким.

В 9.00 я позвонила мистеру Шаронсону в Винигтон-Блэйк морг и попросила забрать тело Р.Т. Дэйса из офиса коронера. Могу сказать, что мистер Шаронсон был готов рассыпаться в соболезнованиях, но я притворилась, что мне звонят по второй линии, которой у меня не было, и закончила разговор.

Перед выездом я заехала домой, чтобы сказать Генри, что выезжаю. Его не было дома, но он оставил на моем крыльце плетеную корзинку. Я подняла крышку и увидела, что он упаковал мне сэндвич, яблоко, картофельные чипсы и шесть печений с шоколадной крошкой. Еще он положил карту Бэйкерсфилда. Кот Эд тоже оставил подарок. Он поймал и убил крота, щедро оставив мне голову, с которой слизал мех до костей. Я была в дороге к 9.30.

Как говорится, жребий был брошен.

13

Пит Волинский

Июнь 1988, на четыре месяца раньше

Утром в пятницу, 17 июня, прибыл длинный напечатанный отчет, со штампом Рино, Невада. Сам отчет был датирован 15 июня и содержал материалы наблюдения за Мэри Ли Брайс за время ее пребывания на конференции в выходные Дня памяти. Прилагаемый счет был на три тысячи долларов с мелочью. Все расходы были аккуратно расписаны и соответствующие чеки и квитанции приложены. Пит проверил общую сумму и нашел ее верной. Детектив не обманул даже на пенни, во что Питу было трудно поверить.

Пит не хотел вести наблюдение сам, потому что у него не было денег, чтобы лететь в Рино.

Он отменил второй набор билетов, за которые заплатил, хотя понял, что забыл их вернуть, чтобы получить деньги обратно. Но агент из бюро путешествий заверила его, что все будет в порядке.

Он не собирался тратить две с половиной тысячи баксов, которые получил от Вилларда. Когда наличные были спрятаны в надежное место, Пит позвонил Кону Долану, который ушел на пенсию и всегда был готов поговорить. Он упомянул, что ему нужно поручить кому-то работенку, и Долан обещал помочь. Когда Долан сообщил ему номер телефона, Пит позвонил и изложил проблему. Хотя парень казался не в восторге от работы, он согласился ее сделать, запросив, по мнению Пита, непомерную плату. Пит попросил его прислать счет вместе с отчетом. Поскольку сделка совершалась между профессионалами, устного соглашения было достаточно.

Пит положил отчет на стол, расправил страницы и наклонился достаточно, чтобы буквы сфокусировались. Его зрение становилось хуже. Когда он последний раз был у врача, тот сказал, что ему могла бы помочь коррекционная хирургия, но процедура была рискованной, а ее стоимость исключала такую возможность. Он водил пальцем по строчкам, чтобы не потерять нужного места.

Отчет стал сюрпризом. Не было совершенно никаких признаков того, что Мэри Ли Брайс проводит время с доктором Линтоном Ридом, в романтическом плане, или в другом. Они оба присутствовали на заседаниях симпозиума и презентациях. Она была в аудитории, когда выступал доктор Рид, но не ловила каждое его слово. Они никогда не садились вместе и практически не разговаривали. Они никогда вместе не ели, не встречались, чтобы выпить, и их комнаты были не только на разных этажах, но и в противоположных концах отеля. Когда их дорожки пересекались, они держались вежливо, но это было все. Детектив из Невады даже сделал фотографии, на которых Мэри Ли Брайс и доктор Рид оказались вместе. Язык их тел говорил об обоюдном отсутствии интереса, если не об обоюдном пренебрежении.

Это ничего не доказывало, но о чем-то говорило.

Вместо этого обнаружился факт, что Мэри Ли дважды встречалась с репортером по имени Оуэн Пенски, который работал на «Рино Газетт-Джорнал». Она и Пенски встречались в баре отеля вечером в четверг, иногда их головы соприкасались над напитками. Во второй раз это был поздний ужин в воскресенье, после окончания заседаний конференции. Оба были вовлечены в оживленный разговор, и хотя проявлений любви или привязанности не было заметно, их взаимный интерес был очевиден. Пит изучил серию фотографий их двоих, скрытые снимки, которые вышли на удивление четкими.

Еще интереснее были приложенные документы. Источники обнаружили, что Мэри Ли Брайс, чья девичья фамилия была Джакобс, училась с Пенски в школе в Рино, которую они закончили в 1973 году. Были приложены фотографии из школьных альбомов, показывающие этих двоих за разными занятиями. Мэри Ли Джакобс и Оуэн Пенски оба были членами дискуссионнго клуба и оба работали в школьной газете, которая называлась «Красное и Голубое». Хотя не было ясно, были ли они парочкой, у них явно было много общих интересов.

Сколько Пит слышал рассказов об одноклассниках, которые встретились, спустя годы, на вечере встречи? Ничего нет перспективнее старых фантазий, получивших новую жизнь.

Детектив из Невады дополнительно покопался в прошлом Пенски и раскопал большой скандал. Два года назад Оуэн Пенски работал в «Нью-Йорк таймс» и писал большие статьи.

Он уже заработал приличную репутацию, когда его обвинили в заимствовании пассажей из работ другого журналиста. Обвинение в плагиате вызвало расследование, которое обнаружило докзательства, что Пенски еще виновен в изобретении источников для некоторых статей, которые он опубликовал. Каждая его статья теперь была под подозрением.

Он был уволен и покинул Нью-Йорк с позором. После десяти месяцев поисков, он наконец сумел получить работу в одной из газет в Рино, низкое положение для парня, с которым не так давно все носились в Нью-Йорке.

Пит откинулся назад и стал думать об этом неожиденном повороте событий, размышляя, что можно с этого поиметь. Совсем необязательно, что у Мэри Ли Брайс и Оуэна Пенски была интрижка. Может быть, это просто была встреча двух старых друзей, когда один из них оказался в городе по профессиональным делам. Какой ни была бы правда, должен быть путь, чтобы разыграть это с максимальным эффектом. Первым должно быть разделение фактов на несколько частей. Нет смысла выкладывать все сразу. Это будет проявлением доброты — дать Вилларду переварить все постепенно. Пит перебрал фотографии и выбрал две, из школьного альбома.

В старших классах Мэри Ли Джакобс была маленькой, рыжей, с бледными бровями и выражением лица, которое говорило о постоянном беспокойстве. Оуэн Пенски выглядел типичным неудачником: очки в черной оправе, плохая стрижка, его шея казалась слишком тонкой, чтобы держать голову. Каким-то образом, Мэри Ли и Оуэн подходили друг другу, потому что оба отражали неуверенность в себе.

Пит сам был изгоем, будучи подростком, но никого в этом не винил. Ему было интересно, был ли Оуэн Пински нечестным по натуре, или начал мошенничать, чтобы компенсировать недостаток уверенности в себе.

Странно, что Мэри Ли вышла замуж за мужчину, так похожего на нее. Их с Виллардом можно было принять за брата и сестру, а не за мужа и жену. Питу было интересно, как авария Вилларда повлияла на дальнейшие события. Удар, который убил его лучшего друга, а его лишил ноги, случился в его юности, что значило, он уже был на костылях, когда встретил Мэри Ли. Некоторых женщин привлекают физически ущербные, свидетельством тому его жена, которую привлек он.

Пит покрутился на стуле и придвинулся к столику с пишущей машинкой. Снял чехол со своего «Ремингтона». Он купил машинку в 1950 и, не считая нескольких мелких ремонтов, она верно служила ему с тех пор. Он открыл ящик стола, вытащил два листа бумаги, заложил между ними копирку, вставил в машинку и начал кропотливую работу по переделыванию отчета по-своему. Он делал небольшие исправления в стиле, чтобы он был похож на его собственный.

Несмотря на то, что Пит пользовался только двумя пальцами, он печатал быстро и точно.

Но работа все равно заняла у него большую часть часа. Детектив из Невады был очень внимателен к деталям и приложил все старания, чтобы не упустить ни одной мелочи. Это позволяло Питу выбирать факты, когда он конвертировал отчет в свой персональный стиль.

При должном редактировании он мог составить второй отчет, следующий за первым, и взять деньги и за него.

Взаимоотношения между Мэри Ли Брайс и этим парнем Пенски несомненно требовали последующего изучения. Если он сумеет уговорить Вилларда продлить их договор, он сможет представить второй набор документов, вообще ничего не делая. Сам по себе отчет не предоставлял никаких интерпретаций или выводов по поводу их отношений. Питу нравился нейтральный тон, который казался ему независимым и профессиональным, он бы сам такой выбрал, если бы решил делать работу. Сначала он расскажет Вилларду все устно. Правильно подготовленный, Виллард сам захочет установить дополнительное наблюдение.

Пит взял готовый отчет и сделал копию для себя. Присоединил копии обоих наборов билетов, с нужными объяснениями, чтобы показать, с каим усердием он относится к работе.

Детектив из Невады останавливался на четыре дня в том же отеле, где останавливались Мэри Ли и доктор Рид. Пит сделал копию счета, выбелил имя другого парня, впечатал свое и сделал еще одну копию. Наклонился поближе, изучая результат, и решил, что для его нужд сойдет. Виллард будет слишком занят, задыхаясь над результатами, чтобы обращать внимание на затраты. Пит щедро сделал скидку в 20% за свои услуги, о чем он сообщил в конце страницы.

Он сложил бумаги в картонную коробку, которую затолкал под стол, и позвонил Вилларду.

Едва он успел представиться, как Виллард накинулся на него.

- Вы можете объяснить, что происходит? Вы должны были позвонить две недели назад. За такие деньги я ожидал, что вы будете действовать быстро.

- А сейчас, погоди минутку, сынок. Я не твой приятель, делающий тебе одолжение. Ты нанял меня сделать работу, и я продвинулся далеко и глубоко. Твой тон звучит странно для человека, который только выигрывает от моей тщательной и профессиональной работы.

Большинство следователей были бы рады все поскорее закончить. Я прошел лишнюю милю.

Давай даже не будем говорить о скидке в 20%, которую я предоставил из уважения к тебе.

Думаю, ничего, что я обнаружил, тебе неинтересно.

Он представил, как веки Вилларда стали ярко-розовыми. Виллард, наверное, не привык, чтобы его ставили в угол, поэтому ему потребовалось несколько секунд, чтобы собраться.

- Я не говорил, что мне неинтересно, - пробормотал он.

- Ты говорил довольно рассержено, если хочешь мое мнение.

- Извините. Я весь испереживался, пока ждал вашего звонка. Это все, что я пытался сказать.

- Если хочешь, могу тебе прислать отчет по почте, и никакого дальнейшего беспокойства.

Будет более поучительным, если я расскажу обо всем лично, но это твой выбор.

- Что значит «поучительным»?

- Есть реальность и есть факты. Имеется разница, которую я буду рад объяснить. Должен отметить, что ты мог бы позвонить мне в любой момент за эти две недели, и я сказал бы то же самое. Информация была у меня в руках. Дополнительное время заняло подтверждение, которое предоставил мой коллега из другого штата, исключительно из уважения ко мне.

Хочешь взглянуть на это или нет?

- Конечно. Извините, если я вышел за рамки. Мэри Ли вернулась домой очень нервная, я такой ее не видел. Я пытался с ней поговорить, но она меня оборвала. Я понятия не имею, что происходит.

- Хорошие новости в том, что я сейчас могу заполнить некоторые пропуски. Не могу сказать, что мой отчет окончательный, но это начало. Я могу заехать попозже сегодня днем.

- Не получится. Она приходит из лаборатории рано и практически баррикадируется в спальне, чтобы сделать телефонные звонки. Вы должны быть здесь до трех и не можете оставаться надолго.

- Может будет лучше, если мы займемся нашим делом в другом месте. Почему бы мне не заехать за тобой, и мы поедем куда-нибудь.

- Что если она придет домой, а меня нет?

- Оставь ей записку. Напиши, что пьешь кофе с другом и не уточняй, какого пола. По-моему, ты только выиграешь, создав вокруг себя амосферу таинственности. Она несомненно воспринимает тебя как должное, и это тебе не помогает.

* * *

Пит подобрал Вилларда в условленном месте, в полутора кварталах от его дома. Ему нравились эти игры в стиле плаща и кинжала. Он хотел привести Вилларда в надлежащее настроение, рассказывая о находках до того, как передать письменный отчет. С Виллардом это не получалось, он уже был весь в нетерпении, оттого, что ему пришлось ждать так долго.

Он протянул руку и дважды щелкнул пальцами, как будто Пит был собакой. У Пита не было другого выхода, как передать ему конверт.

Он ехал на юг по 101, когда Виллард вытащил отчет и начал читать его. Пит чувствовал, как нарастает его боль. Он съехал с шоссе у птичьего заповедника, где остановился на полосе асфальта у самой кромки воды. Как жест доброй воли, он захватил пакет пончиков и два больших стаканчика кофе, которые, он надеялся, смягчат гнев Вилларда. Он испытывал угрызения совести, когда Виллард рассматривал фотографии, как будто сам предал парня.

После того, как Пит выключил мотор, они продолжали сидеть в машине. Пит молчал, глядя на лагуну соленой воды, где кучка уток сидела на грязном берегу. В определенные времена года лагуна распространяла запах тухлых яиц. Пит не знал, как умудрялись выживать заведения по соседству. Через дорогу от стоянки находился ресторан, спортзал и бар, под названием КК, кафе Кальенте, где тусовались свободные от дежурства полицейские.

Сегодня запах был не таким плохим. Лагуна слегка пахла сыростью и мокрыми водорослями, с добавлением птичьего помета.

Виллард уронил бумаги на колени.

- Какой стыд.

- Я бы так не считал. По крайней мере ты знаешь, что предчувствие тебя не обмануло. Разница только в том, что это не доктор Рид, о ком ты должен волноваться. Судя по информации, которую я откопал, это ее бывший одноклассник, парень по имени Оуэн Пенски.

Лицо Вилларда выражало интересную смесь недоумения и уныния.

- Я не хочу советовать, что тебе делать дальше, - сказал Пит. - Это твое решение. На твоем месте я бы продолжил наблюдение. Сейчас ты не знаешь, что происходит.

- Почему она вообще с ним разговаривала? Я не понимаю.

- Это потому, что у тебя нет информации. Если я могу порекомендовать, то следующим шагом должна быть установка «жучка» на телефон.

- Вы говорите о жучке в телефоне у нас дома ?

- Ну, если она звонит ему с работы, это гораздо сложнее. Я не уверен, как смогу попасть в лабораторию, чтобы это сделать. Записывать разговоры из дома проще и имеет больший смысл. Это может подсказать нам, что делать дальше.

- Мне это не нравится.

- Я понимаю. Связь с этим Пенски может быть совершенно невинной. Школьный приятель, который живет в Рино? Ничего особенного. Она знает, что приедет в город на конференцию,

и назначает встречу, чтобы сказать привет и вспомнить старые времена. Я подозреваю, что там может быть что-то большее, но мы не узнаем, если не проверим.

- Черт.

- Не надо думать о худшем. Там, возможно, больше, чем просто встретиться глазами, но из того, что я видел, я не верю, что это что-то романтическое.

- Что же это тогда?

Виллард во второй раз просмотрел бумаги и начал изучать черно-белые школьные фотографии. Цвет его лица, красноватый от природы, теперь выглядел так, будто он провел слишком много времени под нагревательной лампой.

- Я не хочу делать предположения. Она когда-нибудь упоминала этого Пенски?

- Нет.

- Она могла разыскать его, когда уже приехала в Рино. Старый школьный приятель, одноклассник. В этом нет ничего плохого.

- Но посмотрите, как они оживлены.

- Может быть, у парня проблемы в браке. Ты об этом не думал? Когда она позвонила, сообщить, что она в городе, он мог ухватиться за возможность перед кем-то выговориться.

- Он женат?

- Проверка данных, это следующее в моем списке, если ты решишь продолжать. У меня не было возможности побывать в местном архиве, пока я там был. В отеле происходило достаточно, так что я решил лучше проводить время там.

- Что я должен делать сейчас?

- Зависит от тебя. Звонки из спальни за закрытой дверью? Мне не нравится, как это звучит.

Он сделал паузу, чтобы покачать головой.

- Самое простое решение — это поставить «жучок».

- Не говорите этого. Мне не нравится за ней шпионить. Это неправильно.

- Уже немножко поздно переживать, после того, как ты попросил такого парня, как я, гнаться за ней всю дорогу до Рино, чтобы сделать фотографии. Какой смысл останавливаться, когда всему может найтись простое объяснение?

Виллард погрузился в мрачное раздумье.

Питу пришлось сдерживать нетерпение. Он кормил парня с ложечки, подталкивая его к очевидному заключению. Ничего так не убедительно, как собственное решение, даже если это Пит подтолкнул его в нужном направлении. Пусть Виллард думает, что пришел к этому сам. Пит начинал волноваться, опасаясь, не перестарался ли он.

- Поверь мне, я понимаю, что ты чувствуешь. Ты любишь свою жену, поэтому это естественно, испытывать доверие. Кроме того, я могу предположить другое объяснение, которое вызывает беспокойство.

- Какое?

- Может быть, у него личные проблемы. Может быть, что-то, связанное с его карьерой. Он журналист, так что стоит это проверить.

- Что включает в себя телефонный «жучок»? Допустим, если я соглашусь.

- Проще всего вставить устройство в телефонную трубку, до того, как она вернется с работы. Я могу установить магнитофон на расстоянии, недалеко, но вне квартиры. Ты не захочешь, чтобы она нашла его в процессе уборки. Еще могу подложить ручку-микрофон.

Выглядит как ручка, но может передавать звук на небольшие расстояния.

- И что это даст?

- Посмотрим. Я советую, чтобы мы вели запись несколько дней, а потом проверили. Все дело может не иметь к тебе никакого отношения.

Виллард повернулся и уставился в окно.

- Ладно.

- Молодец, - сказал Пит. Он продолжал сидеть в молчании.

Виллард посмотрел на него.

- Так это все?

- Посмотрим, как пойдет дело. Когда у меня все будет в руках, я начну работать. Если между этими двумя произойдет контакт, я поеду в Рино и начну раскапывать его прошлое.

* * *

Вот так Пит и оказался спустя два дня в Колгейте, одетый в комбинезон, притворяясь, что пропалывает клумбу под окном спальни Вилларда. Как правило, он избегал такой работы.

Сейчас это не было неприятным, но казалось недостойным ползать вокруг дома на карачках.

Это был второй день, когда он занимался прополкой. День Первый ничего не принес. Он начал работу с центрального двора, неуверенный, где будет лучше прием. Несколько жителей заметили его и одобрительно кивали, но никто не подошел поболтать. Казалось, они были довольны, что кому-то наконец заплатили, чтобы навести порядок.

Вдобавок к телефонному «жучку» он снабдил Вилларда ручкой-микрофоном и посоветовал положить его в спальне, лучше на полу, у прикроватного столика, где стоял телефон. Был слабый шанс, что Мэри Ли его заметит, но если она была поглощена своими аферами, она не будет слишком наблюдательной.

В День Второй Пит услышал самый интересный фрагмент разговора. Мэри Ли была дома к 4.00. Пит посоветовал Вилларду уйти по делам, чтобы дать ей возможность позвонить, и она сделала именно это. Пит слышал нарастающую мелодию нажимаемых кнопок. Судя по длине, звонок был междугородным. Конечно, когда парень на другом конце взял трубку, она сказала:

- Это я. У меня мало времени, так что давай быстрее. Что там у тебя?

- Ничего. Я тебе говорил, у меня связаны руки. Как насчет медкарт? Ты их нашла?

- Пока нет. Я знаю, где они. Просто не могу к ним подобраться. Я пытаюсь разыскать одного парня, но это трудно. Ты не можешь использовать информацию, которую я уже дала тебе?

Она сказала еще что-то, но Пит не расслышал. Он прижал рукой свой наушник.

Ответ Пенски был приглушен.

- ...говорят, что один может быть случайностью. Нужна система.

- Оуэн, я знаю это! Как ты думаешь, я заметила в первый раз? Система была. Что мне нужно, это доказательства. Но сейчас я хожу по краю пропасти...

Что-то Пит пропустил.

- Ты думаешь, Линтон подозревает? - спросил Пенски.

- Надеюсь, нет. Ты не понимаешь, какой он жестокий. Когда я в лаборатории, это ничего, но я не могу даже приблизиться к клинике.

- Почему нет?

- Лаборатория — в Саутвик Холл. Клиника — в здании медицинских исследований.

- Почему карточки хранятся там?

- Потому что там наблюдаются пациенты.

- Ты не можешь просто прийти и спросить?

- Ага. И развесить красные флажки.

- Ты должна мне что-то дать, иначе я не смогу помочь. Я говорил тебе об этом с самого начала.

- Черт, - сказала она с раздражением. - Я подумаю об этом. Может быть, придумаю какое-нибудь объяснение.

- Слушай, я просматривал вчера свои записи и наткнулся на дело со статьей, которую ты написала. Плагиат — серьезное дело. Посмотри, что случилось со мной.

- Я думала, ты обратишь внимание на более важные вещи, - сказала она сухо.

- Так ты можешь это использовать?

- Для чего? Статья была опубликована в Германии. Я бы сама не знала, если бы кто-то не прислал ее мне.

- Это было счастливое совпадение.

- Вовсе нет. Друг, который видел статью, знал, что тема близка к той, над которой я работала в то время. Он понятия не имел, что Линтон украл ее у меня. Начальник отдела совершенно не хотел слышать мою версию. Линтон был любимчиком, и не мог сделать ничего плохого.

- Очень плохо.

- Точно. То, что он делает здесь, гораздо хуже. Получив грант, он не может допустить неудачи.

- Пока что, он прикрыл свою задницу, как ты думаешь?

- Не-а. Он понятия не имеет, что я действую против него. Иначе, он уже нашел бы способ от меня избавиться. Я упомянула, что он меня обокрал, потому что это показатель его...

Пит пропустил слово. Огорченный, он поднял голову и увидел Вилларда, возвращавшегося домой. Как долго его не было? Не больше пятнадцати минут. Недостаточно долго, чтобы достичь чего-нибудь. Виллард сделал ему предостерегающий знак, но Пит был слишком занят прослушиванием, чтобы ответить.

- Эй, я понимаю. Я просто простукиваю стену, чтобы посмотреть, смогу ли я войти. Как насчет его компьютера?

- У меня есть его пароль, но это пока все.

- Его пароль? Умничка. Как ты его нашла?

- Он был написан на клочке бумаги в ящике стола. Очень умно.

- Но если ты даже не заглядывала в его материалы, почему ты так уверена, что он что-то мухлюет?

- Потому что я видела распечатку, прежде чем он ее уничтожил.

- Какой другой термин ты использовала?

- Подтасовка данных. Не отклоняйся от темы.

Пит не расслышал ответ Пенски. Он прижал рукой наушник и закрыл глаза, как будто это могло улучшить слышимость. Произнес ли он слово «суд»? Наверное, он ослышался.

- Послушай, Оуэн. Я работаю по десять часов. У меня нет времени, чтобы играть в Шерлока Холмса. Я делаю, что могу.

- Как насчет случая в Арканзасе?

- Не пойдет. Это с чужих слов. Девушка рассказала мне, что избежала несчастья только потому, что удалилась на «необходимый отдых». После этого он исчез и появился где-то еще.Она дважды говорила с доктором Ступаком, но он не стал ничего расследовать, потому что боялся, что это плохо отразится на карьере.

- На карьере Ступака?

- Нет, на карьере Линтона. Эти ребята всегда объединялись для защиты друг друга. При намеке на неприятности смыкали ряды. Черт. Мне нужно идти. Пока.

Телефон отключился, хотя Пит до сих пор был на связи через ручку-микрофон. Он услышал звук открываемой двери и приглушенный разговор. Мэри Ли сказала:

- Не туда попали.

Через несколько секунд дверь захлопнулась и наступила тишина. Они с Виллардом, должно быть, перешли в гостиную.

То, что он услышал, не было романом. Похоже, что Мэри Ли и этот парень были в сговоре, но что служило объектом? Ясное дело, Линтон Рид, но в какой связи? Пит вытащил кассету, вставил чистую, на случай, если еще один звонок поступит в его отсутствие.

Вернувшись за свой рабочий стол, он вставил кассету в магнитофон и дважды прослушал.

Сначала его раздражало, что он ничего не понимает. Ясно, что Мэри Ли Брайс и Оуэн Пенски пытаются что-то накопать на Линтона Рида. И если Пит хочет на этом заработать, он должен знать, о чем речь. Неполная информация была бесполезной. Пропущенным словом было «глюкотес». Он разобрал его после третьего прослушивания и решил, что это или болезнь или медицинский тест. Еще речь шла о подтасовке данных. Если вы подтасовываете цифры, меняются результаты. Вот почему получение Ридом большого гранта поставлено на карту. Пит обдумал предмет, поворачивая его так и этак. Насколько он мог судить, здесь было только одно истолкование. Линтон Рид фальсифицировал данные.

Он не знал, как Мэри Ли обнаружила это, но она знала Рида давно и, видимо, стала одной из первых жертв его теневых манипуляций.

В 5.00 он сдался, закрыл офис и отправился домой. Он заезжал в гараж, когда его осенило.

Он думал, что не может продвинуться, пока не заполнит все пробелы, и понятия не имел, как это сделать. До него дошло, что ему достаточно всего лишь пойти в медицинскую библиотеку и попросить кого-нибудь найти, что ему нужно. Линтон Рид был уязвим. Пит понятия не имел, как, но он знал, что Мэри Ли Брайс и Оуэн Пенски идут за ним по пятам. Судя по их телефонному разговору, добрый доктор Рид еще не совсем попался. Пит оказал бы ему хорошую услугу, предупредив об опасности. Возможно, он даже сумеет избежать неприятностей, что должно кое-чего стоить молодому таланту с богатой женой и красивой жизнью впереди.

14

Маршрут от Санта-Терезы до Бэйкерсфилда несложный, но путь нигде не срежешь. Я могла поехать на север по 101 и свернуть на восток по шоссе 58, которое петляло, но, в конце концов, должно было вывести на 99, в нескольких километрах к северу от Бэйкерсфилда.

Планом Б было поехать на юг, свернуть на шоссе № 5 и на 126. В любом случае, дорога должна была занять два с половиной часа.

Я поехала на юг, отчасти чтобы избежать проезда через Ломпок, где жили мои родственники Кинси. Моя недоброжелательность к родне со стороны матери была вызвана тем фактом, что, живя всего в часе езды, они ни разу не связались со мной в течение трех десятилетий после смерти моих родителей, когда мне было пять лет. Я наслаждалась чувством своей правоты и получала глубокое удовлетворение от своей обиды. К сожалению, предположения, которые я сделала, и выводы, к которым пришла, оказались абсолютно неверными. Я обвиняла Кинси во всех грехах, пока не узнала, что в семейной истории было гораздо больше, чем мне известно. Но, хотя я согласна признать ошибку, я не люблю, когда мне о ней напоминают.

Не знаю, почему мне не приходило в голову подойти с теми же строгими мерками к семье моего отца. Где они были все эти годы? Как выяснилось, они были в Бэйкерсфилде, что казалось странно удаленным. Географически это было всего в 250 километрах, но находилось в районе, где я бывала очень редко. Каким-то образом это позволило им избежать моего негодования. В столь разном отношении сыграл роль и тот факт, что моя злость начала мне надоедать, и длинная печальная история моих несчастий стала утомительной даже для моих собственных ушей. Какое бы удовольствие я ни получала от своего праведного гнева, драма стала повторяться. Возможно, я до сих пор могла заслужить сочувствие незнакомого человека, но изложение требовало определенных качеств, для чего мне не хватало энергии и убедительности.

Я вернулась к окружающему. Небо было бледно-голубым, следы реактивных самолетов, будто нарисованные мелом, начинались и заканчивались без видимых причин. Солнечный свет посеребрил телефонные провода, протянув их от столба к столбу, как шелковистую паутину. Немного не доехав до Пердидо, я покинула 101 и свернула на восток по 126.

Теперь, справа от меня, вместо Тихого океана, протянулась сельская местность, с садами и мобильными домиками. На горизонте виднелись низкие холмы, из таких, которые пешие туристы обливают презрением. Иногда появлялись плакаты: ФРУКТЫ В 30 МЕТРАХ!

Но большинство ларьков было закрыто на сезон. Дорога была забита маленькими грузовиками, самосвалами, закрытыми грузовиками и фурами. Я проехала мимо фермы, где разводили пальмы.

Доехала до пересечения с шоссе № 5 и свернула на север, проезжая через километры плоской фермерской земли. Горы со снежными вершинами в отдалении казались настолько неуместными, что вполне могли быть приклеенными. Округ Керн размером примерно с Нью-Джерси, плюс-минус несколько квадратных километров. Бэйкерсфилд — столица округа, самый большой город в нем и девятый по величине в штате. Лос- Анджелес — в 180 километрах к югу, Фресно — в 180 километрах к северу. Эта часть штата лежит в центральной долине Калифорнии, благословленная хорошей погодой большую часть года.

Давным-давно земля здесь была покрыта озерами и болотами, которые позже были осушены для создания сельскохозяйственного района, где выращивают хлопок и виноград.

Я въехала в город в 11.45, свернув с шоссе 99 на Калифорния авеню. Я уже проголодалась и была готова размять ноги. При первой возможности остановилась у тротуара и изучила карту, которую столь любезно подарил мне Генри. Бил парк находился не очень далеко, и я легко туда добралась. Сам парк занимал около гектара, со старыми деревьями, большими лужайками, детской площадкой и столами для пикника. Самое главное, там находился общественный туалет, который был чистым и пребывал в превосходном рабочем состоянии.

Я вернулась к машине, вытащила свою корзинку для пикника и поставила ее на стол в тени старого дуба.

После обеда я выбросила салфетку, скомканную вощеную бумагу и огрызок яблока в ближайшую урну. Вернулась в машину и курсировала по району, пока не обнаружила одноэтажный мотель, который показался мне подходяшим. Комнаты были дешевыми (24.99 за ночь), с цветным телевизором и бесплатным континентальным завтраком. На окнах не было решеток от воров, что я сочла позитивным знаком. Было уже 1.15, и я решила, что могу оставить вещи и отправиться на разведку. Я отметилась, получила ключ и пошла по наружной дорожке, с сумкой в руках.

Открыла дверь и включила свет. Внутри было сыро. На бежевом ковровом покрытии отпечаталась призрачная дорожка следов от кровати в ванную. Вторая дорожка шла от кровати к телевизору. Я быстро огляделась. Система обогрева и кондиционирования, если только ее можно так назвать, была установлена под подоконником и имела семь вариантов температурного контроля. Обогрев: включить или выключить. Кондиционер: включить или выключить. Вентилятор: включть, выключить или автомат. Я попыталась прикинуть количество возможных комбинаций, но это было далеко за пределами моих рудиментарных математических способностей. Ванная была достаточно чистой, и мотель предоставил мне два кусочка мыла, аккуратно упакованных в бумагу. Один был немножко больше другого и предназначался для душа. Я развернула тот, что поменьше, и положила на раковину. Хромированные краны были покрыты щербинками и пронзительно заскрипели, когда я решила вымыть руки. Что-то полилось мне на голову, и я увидела, что струйка вытекает из душа наверху. Я выгрузила из сумки свои принадлежности — шампунь, кондиционер, дезодорант, зубную щетку и зубную пасту — и разложила все по порядку. Кроме мыла мне ничего не предложили, так что я была рада, что привезла все с собой. Попробовала сушилку для волос и почувствовала запах горелого волоса.

Я стала немного старовата, чтобы останавливаться в подобных местах. Когда вы молоды, и собираетесь доказать, насколько вы нематериалистичны, голая комната в мотеле вам подходит. Кроме всего, говорите вы себе, я собираюсь здесь только переночевать, и какое мне дело до комнаты, где я сплю? В моем возрасте в жизни должно быть что-то большее, чем радость от того, что сэкономила несколько пенни. Я видела, как тень полумиллиона баксов может изменить мои представления. Поскольку деньги были моими только номинально, мне не хотелось растрачивать их по мелочам на воображаемые роскошные апартаменты. Что меня раздражало, так это подозрение, что, когда я заберусь в постель, простыни могут оказаться влажными.

Я села на кровать, заглянула в ящик тумбочки и вытащила потрепанную телефонную книгу.

Я надеялась найти Эллен или Анну Дэйс, даже Эвелин, его бывшую жену. Дошла до буквы Д и увидела, что нескольких страниц не хватает, именно тех, которые мне были нужны.

Я достала карту города и развернула ее. Адрес Итона, который написал Дэйс в завещании, был на Миртл стрит. Проверила список названий улиц, нашла Миртл и проследила ее по координатам — тринадцать по вертикали и G – по горизонтали. Разберусь с номерами домов, когда приеду на место. Я предполагала, что дочери Дэйса отказались дать ему свои адреса и телефоны, поэтому он только упомянул их имена.

Я позвонила Генри и сообщила название мотеля и номер телефона, на случай, если ему понадобится со мной связаться. На домашнем фронте все было спокойно, так что мы немного поболтали, и все.

Я вернулась в машину и выехала на Тракстун, одну из главных артерий города. Нашла Миртл и тихонько поехала по ней, проверяя номера домов. Заметив нужный номер, остановилась у тротуара. Дом был темным, и посреди газона на деревянном столбе висел плакат «Сдается в аренду». Я выключила мотор, вышла из машины и пошла по короткой бетонной дорожке. То, что когда-то служило гаражом на две машины, теперь было оштукатурено и присоединено к дому, наверное, для того, чтобы создать дополнительную площадь. Посередине было окно, так что я приложила ладони козырьком к глазам и заглянула внутрь. Неудивительно, что помещение, на которое я смотрела, было пустым.

Я постучала в переднюю дверь без результата. Она была заперта, так что я пошла вокруг к задней части дома, где располагалось «просторное патио», под навесом из гофрированного пластика, поддерживаемого шестью металлическими столбиками. Окно справа было забито фанерой. Я попробовала заднюю дверь и к своей радости обнаружила, что она не заперта.

Окликнула пару раз: «Эй! Кто-нибудь дома?»

Не получив ответа, я устроила себе тур по дому.Интерьер выглядел так, будто его выпотрошили, готовясь к сносу. Ручек на дверях не было, выключатели сняты, ковровое покрытие содрано, оставив бетонный пол с черными пятнами. Кухонные шкафчики были ободранные, а стенка за кухонной раковиной была раскрашена под плитку. Нигде не было вкручено ни одной лампочки. Может быть, Итон был таким квартирантом, который считал, что имеет право на все в доме, что не прибито гвоздями, включая сидение от унитаза, которого тоже не было. Комната для стирки была оторочена черной плесенью, которая тянулась по швам, как замазка. Текущая вода расшатала петли на шкафчике у раковины, а ржавчина, распространившаяся из кранов, выглядела как размазанная тушь на лице плачущей женщины. Во всех помещениях пахло плесенью, собачьей шерстью и мочой.

- Вам нужна информация о доме?

Я вскрикнула и обернулась, прижав руку к груди, чтобы не дать сердцу выскочить наружу.

- Черт!

Я уставилась на мужчину, который сократил мою жизнь на годы.

Ему было лет тридцать с небольшим, на лоб свешивался гребень вьющихся темных волос.

У него были темные глаза и густые брови, в то время как его бородка и усы выглядели так, будто он недавно их начал отпускать, и пока без особого успеха. На нем была широкая черная футболка, выпущенная поверх джинсов, что должно было замаскировать его лишний вес. Я прикинула, что в нем килограммов пятнадцать лишних, хотя это его совсем не портило. Хотела сказать ему об этом, но решила, что лучше не надо. Мужики иногда принимают комплимент за приглашение познакомиться поближе.

Его улыбка была виноватой, зубы белые, но неровные.

- Извините. Я не хотел вас пугать. Я проезжал мимо и увидел, как вы идете вокруг дома. Решил, что вы увидели объявление, что он сдается, и захотели посмотреть.

- Вообще-то, я ищу Итона Дэйса.

- Слишком поздно. Он съехал неделю назад. По крайней мере, так говорят соседи.

- Как долго он здесь жил?

- Не знаю. Восемнадцать месяцев? Может, меньше.

- Я так понимаю, что он уехал без предупреждения.

- Он еще остался должен мне за два месяца. Вы — коллектор?

Я помотала головой.

- Я здесь по личному делу. Его отец умер. Я решила, что кто-то должен ему сообщить.

- Почему вы?

- Мы дальние родственники.

- Насколько дальние?

- Кажется, троюродные. Я так предполагаю. Никогда не разбиралась в этих делах.

- Я так понимаю, вы никогда не встречались с Итоном.

- У меня не было случая.

- Вы не много потеряли. Я не хочу сказать, что этот парень бродяга или попрошайка, но он плохой квартирант. Он не платил вовремя, иногда не мог собраться заплатить вовсе, и я должен был терпеть из-за того, что он такой талантливый. Если я стучал в его дверь, приходя за деньгами, он обычно платил, но всегда казалось, что это было для него сюрпризом. Я все равно собирался его выселить, так что он сэкономил мне время. Сдай дом безответственному обормоту, и потом от него не избавиться.

- Вы знаете, куда он отправился?

- Скорее всего, назад, к жене. Это третий или четвертый раз, когда она его выгоняла. Ее бесило, что он не мог найти себе работу. Здоровый белый мужик, и все, что он делает — сидит и бренчит на своей гитаре. Время от времени он получал пособие по безработице, но это не могло длиться вечно. Проблема в том, что когда его нет, ей приходится платить за присмотр за детьми. Один ходит в школу, а двое — в детский сад, за двести баксов в неделю.

За ребенка. Так что ей лучше, когда он торчит дома. Что ему еще делать целый день?

- Почему же вы сдали ему дом, если у него нет работы?

- Мне было жалко парня.

- Какая же у него профессия?

- Музыкант, что я не назвал бы профессией. Скорее, это валяние дурака под аккомпанимент музыкального инструмента. У него есть группа —« Дырявая миска», или что-то в этом роде.

Он солист и гитарист. Другие два играют на клавишных и барабанах. Они выступают в городе пару раз в месяц.

- И как он, хорош?

- Не знаю. Никогда его не слышал. Сейчас его нет, и меня это не волнует.

- Вы знаете, как зовут его жену?

- Это есть в его заявлении. Хейцерман, Хейдельман. Что-то на Хей. Не помню, как пишется и могу перепутать. Имя — Мэйми. Как Эйзенхауэр. Их дом записан на ее имя. Я ей звонил, надеясь, что она будет так добра, что заплатит его долг. Но не повезло. Курочка умнее, чем я думал.

- Интересно, почему она не взяла его фамилию, когда выходила замуж?

- Наверное, ей не нравились ассоциации, связанные с этой фамилией. Наверное, вы слышали о его отце.

- Дело в 1974?

- Это было так давно?

- Это год, когда он попал в тюрьму.

- Я бы сказал, пять-шесть лет. А вы говорите о четырнадцати.

- Время бежит, - отметила я и показала в сторону пустого дома. - Это Итон стащил дверные ручки?

- Дверных ручек нет?

- Некоторых. И ковровое покрытие он снял?

- Это я. Он держал собак запертыми в доме, когда уходил, и они разнесли все в клочки.Собак всего две, но они, наверное, подзадоривали друг друга. А чтобы избавиться от запаха мочи, наверное, надо сжечь дом. Вы чувствуете, или это только я?

- Здесь воняет.

- Спасибо за подтверждение. Он уговорил меня не брать с него залог за собак. Наверное, я обкурился в тот день. Вы не местная?

- Нет. Я приехала сегодня утром из Санта-Терезы.

- От чего умер старик?

Я не находила причины, чтобы рассказвыать этому парню всю историю, поэтому пожала плечами.

- Я не знаю деталей. Только в общих чертах.

- И что за общие черты?

- Наверное, сердечный приступ. Мне бы хотелось поговорить с сестрами Итона, пока я в городе. Эллен и Анной. Они до сих пор здесь?

- Младшая точно. Анна — крутая девчонка. Делает мани и педи в одном дешевом салоне. Другую я никогда не видел.

- Мани и педи — это маникюр и педикюр?

- Ух! Вы действительно соображаете.

Я игнорировала сарказм.

- Вы знаете, как мне с ними связаться?

- А вам это зачем?

- Почему вы спрашиваете?

- Не могу поверить, что вы проделалаи весь путь ради того, что можно сделать по телефону.

- У меня нет телефона Итона. Кроме того, если бы я позвонила, я бы опоздала на неделю, правильно? Я думала, что будет лучше, если они услышат это от меня, чем прочитают в газете.

- Вы — добрая самаритянка.

- Кто-то назвал бы это так.

- В любом случае, если вы не собираетесь снимать дом, я его закрываю.

- Спасибо за информацию о жене Итона. Посмотрю, удастся ли мне ее найти.

Я протянула руку.

- Меня зовут Кинси Миллоун.

- Меня называют «Большая Крыса». И даже не спрашивайте. Длинная история и никакого смысла.

Мы обменялись рукопожатием.

- Если встречу Итона, скажу, что вы в городе.

- Он меня не знает. Я тоже о нем узнала только вчера.

- Вы собираетесь здесь ночевать?

- Если только не поймаю его сегодня.

- Если встречу его, сообщу вам. Где вы остановились?

Я не думала, что это его дело, поэтому, конечно, соврала.

- Пока не знаю. Еще не нашла мотель. Что бы вы посоветовали?

- Отель Падре. Он здесь много лет. Раньше был высокого класса, теперь так себе, но место хорошее.Близко к центру.

- Что случилось с Эвелин Дэйс?

- Вышла замуж за другого. За какого-то парня из своей церкви. Мой друг снимает комнату над их гаражом.

Он вынул из кармана кошелек, достал визитку и протянул мне.

- Вот что. Когда я вернусь в офис, найду заявление Дэйса и фамилию его жены. Может, там и телефон есть. Это может сэкономить вам время. Позвоните мне через час, и я попробую помочь.

- Спасибо.

Я взглянула на карточку, отметив, что его фамилия Риццо. Могу поспорить, что его прозвище, Большая Крыса, произошло из фильма «Полуночный ковбой», двадцатилетней давности. Джастин Хоффман играл роль Ратсо Риццо.

- Я не думаю, что он получит деньги, после того, как его папаша сыграл в ящик?

- Нет, насколько мне известно, но спросить всегда можно.

- Ну и аминь с этим.

* * *

Я немного задержалась в машине, пометив себе узнать, в каком клубе играет Итон и примерное написание фамилии его жены. Я видела, как Большая Крыса запер переднюю дверь и забрался в свой грузовичок.Он дал задний ход, развернулся, весело помахал мне и исчез в глубине улицы.Его красный «ниссан», с нарисованным желтым пламенем, был таким же заметным, как и моя машина, что послужило еще одним напоминанием избавиться от нее и обзавестись другой.

Я вернулась на Тракстун и повернула налево, двигаясь в восточном направлении. Признаюсь, мне было трудно понять, как расположены улицы. Одни шли под номерами, другие имели названия. Те, мимо которых я проехала, обозначались буквами : E, F, G, H и Ай. Последняя была написана так, как звучит, чтобы не перепутать с цифрой 1. Тракстун и Калифорния стрит казались параллельными, но остальные улицы шли в беспорядке, как будто весь географический план повернули на сорок пять градусов. Я искала библиотеку Бил Мемориал, которая, судя по моей карте, находилась в пределах сантиметра.

Наконец заметив ее, я оставила машину на стоянке и пошла ко входу. Это было красивое здание темно-бежевого цвета. Оно было совсем новым, табличка извещала, что оно построено полгода назад, 30 апреля 1988 года. В фундамент была заложена капсула времени, которую должны были вскрыть в апреле 2038. Было бы интересно вернуться и посмотреть, что там закопали. Мне будет восемьдесят восемь, и я буду готова к волнующим открытиям, предполагая, что они не откроют слишком много. Внутри было просторно и пахло новым ковровым покрытием. Потолок был высоким и освещение щедрым. Я не могла даже угадать площадь помещений или количество книг, которые вмещала библиотека, но посетители должны были быть от нее в восторге.

Я спросила у женщины за информационной стойкой, где мне найти старые городские справочники, и она послала меня в комнату местной истории Джека Маквайра на втором этаже. Я отказалась от лифта и поднялась по лестнице. Дверь в комнату местной истории была заперта и комната пуста, судя по тому, что я разглядела через стекло. Я заметила женщину в инвалидном кресле, работавшую за стойкой в соседней комнате.

- Я могу как-нибудь попасть туда? Мне нужны городские справочники за прошлые годы.

- Вы можете поросить Верлинн, за справочной стойкой. У нее есть ключ.

Она указала в другой конец коридора. Я прошла туда и встала в очередь. Когда Верлинн освободилась, я объяснила, что мне нужно, и она пошла со мной к комнате истории с ключом в руке.

Она отперла дверь, открыла ее и включила свет.

- Издания, которые вам нужны, находятся вдоль этой стены, впереди. У нас есть городские справочники, начиная с 1899 года и телефонные книги с 1940. На этих полках вы найдете ежегодники всех школ в округе. Не каждый год представлен. Мы зависим от пожертвований наших клиентов. Вы справитесь сами?

- Конечно справлюсь. Спасибо.

- Скажите, когда закончите, и я закрою комнату.

- Обязательно.

Я уже знала, где жил Дэйс до тюрьмы. Я узнала этот адрес из просроченного водительского удостоверения в его депозитном ящике. Меня интересовали два других адреса. Я надеялась найти то место, где когда-то Дэйс встречался со своим любимым дядей Р. Даты на обороте двух черно-белых фотографий были сентябрь 1941 и июнь 1945. Мне пришло в голову кое-что еще. Мои родители поженились в 1935, что значило, моя мать тоже могла приезжать с ним в Бэйкерсфилд. Что если это она сделала эти две фотографии? От этого предположения у меня пробежал холодок вдоль позвоночника.

Еще я искала любых Миллоунов в городе в то время и Квиллена и его жену Ребекку в частности. Если мой отец вырос в Бэйкерсфилде, в городе до сих пор могут жить другие родственники. Я вытащила справочники Полк и Хейнс за 1942, 1943 и 1946 годы. Справочник за 1941 был, наверное, выпущен в начале года, что значило, что к осени информация могла быть просрочена на шесть месяцев. То же самое относилось к фотографии, снятой в июне 1945. Люди переезжают. Они умирают. Пары разводятся. Постоянное изменение статуса и местонахождения намного обгоняет любые попытки их зафиксировать.

Компания Полк выпускает городские справочники с 1878 года, начиная с простого алфавитного перечисления жителей любого города. В 1916 году справочник был расширен, чтобы включить и алфавитный список жителей и алфавитный список адресов, с именами жителей. Справочник Хейнс, известный как перекрестный, это механический перевертыш информации из телефонной книги. Его списки идут по названиям улиц и по телефонным номерам. Если у вас есть адрес, и вы хотите узнать, кто там живет, вы можете проконсультироваться в любом из этих справочников. Если у вас есть телефонный номер, но вы понятия не имеете, кому он принадлежит, вы ищете в Хейнсе и находите имя и адрес.

Есть определенный процент номеров, которые не указывают в справочниках, но в основном, вы можете открыть больше, чем представляете себе.

В придачу к шести справочникам, которые у меня были, я еще достала Полк и Хейнс за 1972 год, чтобы проверить, дошли ли какие-нибудь имена до этого времени. Притащила все справочники на ближайший стол и села. Мне нравилось быть в комнате одной. Было тихо и пахло старой бумагой. Окна были чистыми и сквозь них лился умиротворяющий свет.

Я залезла в сумку и вытащила свои каталожные карточки. Сняла резинку и стала их перебирать, пока не нашла ту, где записала адрес Дэйса с его водительского удостоверения.

Взяла Полк за 1942 год и начала листать страницы.

Двигаясь от страницы к странице, я отцепляла свои эмоции, как вагоны поезда, которые я оставляла за собой, пока паровоз пыхтел. Это касалось номеров и названий улиц, которые ничего для меня не значили. Я просто записывала информацию, которую находила. Позже добавлю охи и вздохи к каждому адресу.

Там были две семьи Дэйсов. Первая, Стерлинг Дэйс, (жена Клара), электрик, компания Пасифик газ и электрик. 4619 Парадиз. Вторая были Рэнделл Джей Дэйс (жена Гленда), механик, компания Пасифик газ и электрик. 745, Дэйзи лэйн. Я предположила, что это были родители Дэйса. Если так, то похоже, он переехал в дом родителей, наверное, после их смерти. Я обвела адрес в своих записях и записала имена, адреса и занятия ближайших соседей. Неизвестно, кем приходились друг другу Стерлинг и Рэнделл. Родные братья? Двоюродные? Может быть, отец и сын.

Я перешла к букве М и нашла Квиллена Миллоуна (жена Ребекка), оператор погрузчика, Келлер Энт. 4602 Крокер роуд.

Я вытащила справочник Полк за 1946 год и подержала руку на обложке, как будто приносила клятву. Полистала большие страницы и нашла Стерлинга и Рэнделла по тем же адресам. Дошла до М и опять нашла Квиллена Миллоуна. Других Миллоунов не было.

Снова записала соседей с двух сторон по Крокер роуд, слабо надеясь, что кто-то, кто их помнит, может до сих пор там жить.

Быстрое изучение карты города показало, что Крокер роуд находится слишком далеко, чтобы волноваться о ней сейчас. Я получила подтверждение, что Дэйсы и мои бабушка с дедушкой были современниками. Я видела имена и тех и других в справочниках за 1942 и 1946 годы.

Я проверила Полк за 1972 год и нашла Р.Терренса Дэйса. Эвелин тоже там была (ее имя после его в скобках), с его занятием — обрезчик деревьев и адресом, 745 Дэйзи лайн.

Я записала имена и занятия соседей с каждой стороны. Это были Дэвид Брэндл, дом 741, Лорелей Брэндл в 743 и Пенроуз и Мелисса Пилчер в 747. Никаких Миллоунов.

Я вернула справочники на полки. По наитию взяла текущую телефонную книгу, в надежде найти Пилчеров или Брэндлов, если они до их пор живы. Нашла Л. Брэндл, по другому адресу, хотя не была уверена, что это одна и та же женщина. Ни мистера ни миссис Пилчер не было. Я пролистала к букве Х, в поисках жены Итона. Вела пальцем по строчкам: Хейман,

Хеймендингер, Хеймлак, Хейн, Хейндл, Хейнеманн, Хейнинг,Хейнрич, Хейнц, Хейзер, Хейзерманн. Имя после фамилии Хейзерманн было Мэйми, вместе с адресом, 5600 Лоурел Каньон драйв. Это было лучшей новостью за день. Я записала номер телефона, хотя не собиралась сначала звонить. В моем бизнесе лучше проводить определенные разговоры, не предупреждая заранее. Выражаясь метафорически, иногда можно застать людей со спущенными штанами.

15

Я поднялась на крыльцо Итона и позвонила. Мысленно сделала поправку, что это было крыльцо Мэйми, потому что дом записан на ее имя. Этот дом был большим достижением, по сравнению с тем, что он снимал. Без сомнения, его бюджет был ограничен. Жена, которая выгоняет муженька из дома за безделье, обычно не рвется оплачивать его безделье в другом месте. Помятая белая «тойота» стояла на дорожке. Проходя мимо, я заглянула в нее, отметив детские сиденья, игрушки, книжки и крошки от печенья. Значит Итон использовал машину, чтобы возить детей, и почему бы нет?

В этом районе, застроенном, наверное, за последние десять лет, одинаковые дома выстроились рядами. Все они были покрыты штукатуркой персикового цвета, с красными черепичными крышами. Было видно, что обитатели гордились своей собственностью. Дворы, которые я могла разглядеть через ограды-сетки, щеголяли доказательствами присутствия маленьких детей: пластмассовая горка, трехколесные велосипеды, маленький бассейн и игрушечный дом со ставнями и крыльцом.

Итон открыл дверь с маленькой девочкой на руках и маленьким мальчиком, уцепившимся за его левую ногу. Он произнес «Йо!» в виде приветствия.

- Здравствуйте, вы - Итон Дэйс?

- Это я. - Его выражение изменилось от приветливого к настороженному.

- Я — Кинси Миллоун.

Я протянула руку.

Он переместил ребенка, чтобы мы могли пожать друг другу руки. Его манеры были приятными, но было ясно, что мое имя ни о чем ему не говорит. Миллоуны, должно быть, не занимали заметного места в семейной истории.

- Если вы пришли сюда, чтобы продать мне что-нибудь, боюсь, что не смогу помочь.

- Я здесь по другой причине.

- Лучше поторопитесь. Ребенку нужно сменить памперс.

- Я приехала сегодня утром из Санта-Терезы с плохими новостями о вашем отце. Можно мне войти?

Он взглянул на меня с непроницаемым выражением.

- Наверное, можно.

Он отодвинулся, давая мне войти в гостиную. Закрыл за мной дверь.

- Это мои дети. Двое из них, во всяком случае. У меня еще есть девочка, в первом классе.

Мальчик уставился на меня, пытаясь выяснить, представляю ли я интерес. Возраст девочки-младенца трудно было определить. Итон наклонился над ней и слегка потряс, что вызвало ее улыбку. У нее было четыре зуба, размером с речные жемчужины.

- Это Бетани. Мы зовем ее Бинки. А это Скотт. Аманда еще в школе, но скоро придет. Соседка заберет ее.

- Сколько малышке?

- Десять месяцев. Скотту три с половиной, если собираетесь спросить.

Откуда-то сзади в гостиную вбежали два больших добермана и внимательно меня оглядели.

Поджарые и мускулистые, черные с карамельными пятнами, они обошли меня с флангов и подвергли нюхательному тесту, который я, надеюсь, не провалила. Я беспокоилась, не остался ли на моих джинсах запах Эда. Итон не волновался, так что я решила, что опасности нет.

- У собак есть имена?

- Блэки и Смоки. Это дети придумали. Садитесь.

Он был красив неброской красотой. Одна прядь темных прямых волос свисала на лоб, остальные спускались до плеч. Большинству мужчин этот стиль не идет, но они упорствуют.

Он был чисто выбрит, с прямыми бровями и зелеными глазами.

Итон отнес ребенка на один из пары коричневых кожаных диванов, разделенных большим кофейным столиком из светлого дерева. Положил девочку на спину и достал памперс из плетеной корзины. Бинки выгнула спину и развернула плечо, собираясь перевернуться.

Я решила, что младенцы - как черепахи, если их положить на спину, они всегда пытаются исправить положение. Между диванных подушек лежала круглая дверная ручка. Итон дал ее девочке. Она взяла ручку, как леденец на палочке, и принялась грызть, достаточно увлекшись, чтобы позволить Итону сменить памперс. Если Большая Крыса захочет получить назад свои ручки, ему придется прийти сюда и сражаться с Бинки, которая явно к ним привязалась.

Она была идеальным младенцем, как один из тех, чье изображение можно увидеть на детском питании. Ее брат тоже был хорошенький: большие темные глаза, вьющиеся волосы, румяное личико. Он вернулся к маленькому столику со стульчиками, стоявшим справа от двери в кухню, и продолжил рисовать красным фломастером.

Итон был одет в джинсы, ботинки и белую рубашку с длинным рукавом и планкой для пуговиц, что наводило на мысль о термальном белье. Я наблюдала, как он одел чистый памперс и аккуратно упаковал грязный. Этот он положил на кофейный столик, где он красовался, как большая белая пластиковая какашка. Он поднял Бинки и поставил ее к столику. Я смотрела, как она передвигается вдоль края, стуча дверной ручкой по столу, в те периоды, когда она не находилась у нее во рту. Может, у нее резались зубы и прикосновение металла было приятно деснам.

Итон вернулся к теме, наклонившись ко мне, упираясь локтями в колени.

- Насчет плохих новостей. Предполагаю, что мой отец умер.

- Да. На прошлой неделе. Мне жаль, что пришлось сообщить вам это.

- Не могу сказать, что удивлен. Что произошло?

- Его нашли в спальном мешке на пляже. Возможно, он умер от сердечного приступа. Следователь надеется найти его врача.

Неожиданно заговорил Скотт:

- Папа, ты еще не кормил нас обедом.

Он не ныл и не жаловался, просто констатировал факт.

- Черт. Подождите секунду, - сказал Итон.

Он встал, пересек комнату и исчез в кухне. Мне были видны несколько кухонных шкафчиков наверху, с открытыми дверцами. Один из шкафчиков под раковиной тоже был открыт сантиметров на пятнадцать. Я замечала, что существует целый класс людей, которые могут спокойно пройти мимо открытой дверцы шкафа и не закрыть ее. Я к ним не отношусь.

Я воспользовалась отсутствием Итона, чтобы оглядеться. Ковровое покрытие было бежевым. Стены тоже были бежевые, за исключением отметин от разноцветных карандашей.

В углу был камин, сложенный из окрашенных в белый цвет кирпичей, а большое окно выходило на улицу. У входной двери к стене был прислонен велосипед. Остальная обстановка состояла из двух ящиков с игрушками, велотренажера, высокого стульчика, коляски и телевизора. Несколько коробок с детскими вещами были аккуратно надписаны.

В целом, все казалось разбросанным по полу. Пахло собачьим дыханием.

Куча одежды, справа от меня, раздражала. Я — аккуратистка, и мне было тяжело сидеть и не начать складывать маленькие футболки и джинсики с резинкой на поясе. Это неподходящее поведение для крутого частного детектива, особенно в данном случае, сообщая незнакомому человеку, что его лишили наследства. Я уже волновалась из-за предстоящего разговора, и мне пришлось зажать руки между коленями, чтобы не складывать разрозненные носки.

Я слышала, как Итон гремит посудой на кухне. Блэки и Смоки притворялись, что борются на ковре, открыв рты и угрожая друг другу зубами. Скотт присоединился, приземлившись на одну из собак, что привело их в экстаз, они извивались и притворно рычали.

- Оставь собак в покое, - сказал Итон из кухни.

Скотт откатился в сторону и вернулся за маленький столик. Вскоре появился Итон с двумя пластмассовыми тарелочками, с половинкой сэндвича с арахисовым маслом и желе на каждой. Он поставил тарелочки, и Скотт начал есть, держа сэндвич в левой руке, так что он мог продолжать рисовать правой. У него была банка из-под кофе с разноцветными фломастерами, и он использовал их один за другим.

- Эй, Бинки, хочешь пообедать?

Девочка хлопнулась на четвереньки и двинулась к тарелкам с едой, ползя быстро и сосредоточенно. Она походила на заводную игрушку, ручки и ножки двигались с механической эффективностью. Скотт подвинул ее тарелку ближе к краю стола. Бинки поднялась на толстенькие ножки, схватила половинку сэндвича и хлопнула ею по столу. Потом отправила в рот.

- Извините, - сказал Итон, вернувшись. - Спасибо, что проделали весь этот путь. Вы были его другом?

Я помотала головой.

- Родственницей. Ребекка Дэйс была моей бабушкой. Она была замужем за Квилленом Миллоуном. Я думаю, что их сын, Рэнди Миллоун, был любимым дядей вашего отца.

Его лицо ничего не выражало, незамутненное узнаванием.

- Здесь вы меня потеряли. Кто это?

- Моего отца звали Рэнди Миллоун. Дядя Р.

- О, конечно, конечно. Дядя Р. Я слышал о нем.

- Я не знаю, был ли мой отец буквально дядей вашего отца. Название могло быть использовано, чтобы упростить родственные связи.

- Значит, мы — родственники? Мы с вами?

- Похоже на то. Возможно, троюродные.

Он похрустел суставами, и его правое колено пару раз подпрыгнуло. Это был первый признак, по которому я заметила, что он переживает из-за темы разговора. Я увидела гриф гитары за спинкой дивана. Итон протянул руку, достал ее и прислонил к себе, как будто собрался играть. Его действия напоминали действия человека, который тянется за пачкой сигарет.

- Мне нравится ваша гитара.

- Это Мартин Д-35, 1968. Парень разрешил мне взять ее в долг, чтобы посмотреть, понравится ли она мне. Три тысячи баксов, лучше, чтобы она мне понравилась. Я не хотел прерывать. Ваш отец вырос здесь, да?

- Да. В какой-то момент он переехал в Санта-Терезу. Они с моей матерью поженились в 1935, а я родилась через пятнадцать лет.

- Это должно было быть сюрпризом.

- Надеюсь, что хорошим. Когда мне было пять лет, они оба погибли в автокатастрофе, и меня вырастила незамужняя тетка, мамина сестра. До недавнего времени я ничего не знала о семье со стороны отца.

Мне хотелось себя стукнуть, за то, что продолжала болтать. Какое ему дело?

Я заметила, что мы перескочили через факт смерти его отца, и не знала, хорошо это или плохо. По крайней мере, мы поддерживали что-то вроде разговора, хотя пустая болтовня меня напрягает. Он казался вполне довольным тем, что я сижу здесь, и тема беседы гуляет туда-сюда. Может быть, он ценил компанию, если целый день проводил с малышами.

Итон сосредоточился на гитаре, рассеянно пробуя струны, не играя, а прикасаясь к ним, зафиксировав взгляд на своих руках. Подушечки его пальцев извлекали слабый металлический звук. Хотя он не был невежливым, это было похоже на попытку разговаривать с кем-то, разгадывающим кроссворд.

Он заметил мой взгляд и улыбнулся.

- Извините. Вы говорили о своем отце.

- Я объясняла, почему так мало знаю о своих родственниках из Бэйкерсфилда.

- Как вы познакомились с моим отцом?

- Мы никогда не встречались. Когда я впервые услышала о нем, он находился в морге, как Джон Доу. Мое имя и телефон были записаны на кусочке бумаги в его кармане, и мне позвонили из офиса коронера, думая, что я его знаю.

- И оказалось, что вы родственники? Ну и совпадение.

- Вообще-то, нет. Мне сказали, что он приехал в Санта-Терезу, чтобы разыскать меня.

- Из-за своих прежних отношений с вашим отцом, - сказал Итон, как будто собирая факты.

- Именно.

- Вы единственная Миллоун в Санта-Терезе?

- Да. Вообще-то, я — частный детектив, так что он мог найти меня в телефонной книге.

- Ничего себе. Никогда не встречал настоящего частного детектива.

- Это я,- сказала я, поднимая руку.

Он вернулся к своей гитаре, попробовав несколько аккордов. Фальцетом он пропел строчку из песни, которую, видимо, сочинял экспромтом. Когда папаша твой умрет, ты не должен удивляться... Он остановился и попробовал снова: Когда папаша твой умрет, тебе приходится понять... Он помотал головой, держа гитару перед собой, как щит.

- Когда вы в последний раз видели вашего отца? - спросила я.

- В сентябре. Год назад. Я не помню дату. Услышал стук в дверь и чуть не упал, когда увидел, кто это. Вы знаете, что он сидел в тюрьме?

- Мне говорили об этом.

- Он был абсолютным лузером. Что тут поделаешь?

- Я понимаю, почему вы были в шоке, когда он появился. Он сказал, почему его освободили?

- Сказал, что его адвокат нажал на все кнопки и настоял, чтобы были сделаны анализы ДНК.

Ничего не совпало, так что им пришлось его отпустить.

- Ему повезло, что нашелся человек, который за него боролся.

- Ну да, конечно. Хотите послушать, что я думаю?

- Разумеется.

- То, что его отпустили, еще не значит, что он был невиновен.

Я моргнула. Такого заявления я ожидала меньше всего.

- Это странная точка зрения.

- Почему? Вы думаете, что убийцы не избегают наказания?

- Конечно, иногда избегают, но его реабилитировали. Не было никаких доказательств, чтобы связать его с преступлением.

- Кроме Кэйтса, другого парня.

- Герман Кэйтс узнал, что умирает, и сознался, что оговорил вашего отца. С ним был другой человек.

- Я слышал об этом, - сказал Итон недоверчивым тоном. - В любом случае, я ценю, что вы делаете так много для человека, которого никогда не встречали.

- Я думала, что это меньшее, что я могу сделать...

Я собиралась добавить «при таких обстоятельствах», но остановилась. Итон, должно быть, понял недостающие слова.

- Почему?

- Я понимаю, что вы поссорились.

- Кто вам сказал?

- Его друг в Санта-Терезе.

- Я бы не назвал это ссорой. Скорее, стычка.

- Он говорил другу, что это была некрасивая сцена.

- Что мне было делать? Он был пьян. Что тут говорить? Могли произойти некрасивые вещи, но вы знаете, как это бывает. Все успокаиваются, и жизнь продолжается.

- С тех пор вы с ним не контактировали?

- Это было невозможно. Человек живет на улице, и у него нет телефона. Мы даже не были уверены, куда он отправился.

- Вы знали, что у него появились деньги?

- Ну, да. Так он сказал. Мы об этом не говорили, но я уловил суть. Он сказал, что подал в суд.

- Он судился с государством...

- Точно, точно. Потому что его имя было очищено. Теперь я вспомнил.

Наступила пауза, когда он настраивал струну. Он адресовал свой вопрос к колкам гитары:

- Он оставил завещание, или нет?

- Оставил.

- Что случилось с деньгами? Я надеюсь, вы не скажете, что он их профукал?

- Нет, нет. Они в банке.

Он слегка улыбнулся.

- Это облегчение. Он был никчемный человек. Никогда не сделал ничего хорошего в своей жизни. Так какой процесс предусмотрен в этой ситуации?

- Процесс?

- Что будет дальше? Нужно заполнить какие-то формы?

Я испытала мгновенный удар и почувствовала, как мое лицо наливается краской. Я только сейчас поняла, как все выглядит с его стороны. Теперь, когда я сообщила плохие новости, он рассчитывал, что я расскажу про деньги, которые он должен получить. Он и его сестры.

Его вопрос о том, что будет дальше, относился к процедуре. Он не заговорил о деньгах раньше, потому что не хотел показаться корыстным. Может быть, он думал, что я хожу вокруг да около из деликатности. Получив печальные новости, он не хотел переходить к денежным вопросам без того, чтобы сначала не создать впечатления сыновнего уважения.

- Он назначил меня распорядителем завещания.

- Вас?

Я пожала плечами.

Итон немного подумал.

- Ну, наверное, работа в основном, бумажная, да? Заполнять формы и прочее?

- В основном. Завещание передано на утверждение.

- Что бы это ни значило, - сказал он, а потом внимательно посмотрел на меня первый раз.

- Вы ведете себя так, как будто есть проблемы?

- Ну...

Раздраженный, он сказал:

- Вы можете перестать мямлить и сказать, в чем дело?

Я уставилась в пол и потом помотала головой.

- Я не знаю, как иначе сказать это, Итон. Он лишил вас наследства. Всех троих.

Он уставился на меня.

- Вы шутите.

Я помотала головой.

- Сукин сын. Все это потому, что мы повздорили? Не могу поверить. Вы поэтому заговорили об этом? О нашей «ссоре»?

Он использовал пальцы, чтобы заключить последнее слово в кавычки, подчеркивая, что это было мое определение, которое не обязательно является правдой.

- Я уверена, что такое тяжело услышать.

- Тяжело? Да это просто смешно. Не знаю, что вы слышали, но это просто чушь собачья.

- Я говорю то, что говорил он. История, как он ее рассказал своим друзьям. Он сказал, что вы захлопнули дверь перед его носом. Не знаю, имел он это в виду буквально или нет.

- И из-за этого он лишил нас наследства? Несколько слов, и он выбросил нас? Это неправильно. Это не может быть правильным.

Я опустила взгляд и ждала. Для него было естественным дать выход своим чувствам, и я не мешала.

- Эй. Я с вами разговариваю.

Я встретилась с ним глазами.

- Хотите послушать, что произошло в последний раз, когда мы разговаривали? Ладно. Это правда, и у меня есть свидетели. Я пришел сюда, чтобы забрать детей. Я временно жил в другом месте. Моя жена стояла прямо здесь, так что можете спросить ее, если хотите.

Он явился к моим дверям такой пьяный, что едва держался на ногах. Преподнес мне душещипательную историю о половине миллиона баксов, о том, что никогда не сделал ничего плохого... его посадили по ошибке... в общем, большое ля-ля. Как будто мне было до этого дело. Он умолял меня о прощении, хотел заключить в отцовские объятия и прочее.

Он в самом деле думал, что может войти в мой дом и познакомиться с моей женой и детьми.

От него воняло, как из канализации, он был весь облеванный. Я ни за что не мог его впустить. Когда мои дети дома? Я велел ему проваливать к черту и не появляться до тех пор, пока он не будет трезвым в течение месяца, чего он, видимо, не смог сделать, потому что с тех пор я о нем не слышал.

- Он встречался с вашими сестрами во время того визита?

- Конечно. Вы, наверное, уже об этом знаете, раз полностью купились на его версию. Он сказал, что хочет с ними поговорить, и я, как идиот, рассказал, где работает Анна. Он тоже пришел пьяный и окончательно опозорился. Анна так разозлилась, что месяц со мной не разговаривала. Теперь нас вычеркнули из завещания, как будто мы что-то ему сделали, а не наоборот.

- Итон, честно, я ни в чем вас не обвиняю.

- Зачем бы вам? Вы тут ни при чем. Вот что я скажу. Он умер для меня, когда отправился в Соледад. С тех пор я вычеркнул его из своей жизни, и Анна и Эллен тоже. Черт с ним. Мне не нужны его деньги. Может их засунуть в свою дохлую задницу.

Я решила, что будет мудрым держать дальнейшие комментарии при себе. Все, что я скажу, только подольет бензина в костер.

Итон уставился на меня.

- Так это все? Мы закончили?

Неуверенно, я сказала:

- Там есть некоторые личные вещи, которые он хотел передать вам. Они еще в его депозитном ящике, к которому у меня нет доступа до слушаний в декабре. Я могу прислать их вам, когда будет можно.

- Личные вещи?

- Он написал и иллюстрировал альбом для каждого из вас. Съедобные растения Калифорнии и полевые цветы.

Я снова покраснела, потому что это звучало совсем глупо.

- Как книжка-раскраска? Не могу дождаться. Кстати, куда пойдут деньги? Забыл спросить. Он их раздал? Пожертвовал на благородное дело, чтобы хорошо выглядеть за наш счет?

- Он оставил их мне.

- Что?

- Он оставил мне деньги.

- Все?

Кивать было излишним. Он прочел подтверждение на моем лице.

За моей спиной открылась входная дверь и вошла старшая девочка с огромным рюкзаком.

У нее были темные глаза, а длинные темные волосы, наверное, были аккуратно причесаны, когда она уходила в школу утром. Теперь некотрые пряди торчали, остальные спутались.

Я была так благодарна девочке, что мне хотелось ее расцеловать, хотя я и не помнила, как ее зовут.

- Привет, Аманда, - сказал Итон.

- Привет, папа.

- Как в школе?

- Нормально.

- Хочешь перекусить, возьми печенье, но поделись со Скотти и Бинк, ладно?

- Ладно.

Она исчезла в кухне и появилсь с коробкой печенья. Достала печенье с финиками и зажала в зубах .Села за детский столик, открыла рюкзак и вытащила домашнюю работу.Бинки подтянулась, держась за ножку стола, и хлопнула ладошкой по тетради. Потом начала возить ее туда-сюда.

- Папа, Бинки рвет мою тетрадку.

- Она ничего не делает.

- Она ее помнет, и я получу плохую отметку.

Казалось, Итон не слушает, но Скотт поднялся и обхватил Бинки сзади за талию. Он приподнял ее и понес в нашем направлении. Я боялась, что он надорвет себе спину, но может быть, в таком возрасте он был настолько гибким, что поднятие половины его веса не причиняло вреда. Он прислонил ее к кофейному столику и вернулся к своим делам. Она ухватилась за край, моментально отвлекшись на открытый синий фломастер, который прихватила по дороге. Меня поразило, как Итон управляется с ними, со знанием дела, но особо не вмешиваясь. Надо признать, что ни одна из собак не залаяла и не прыгнула на меня, и никто из детей не плакал, не кричал и не визжал. Мне уже они нравились.

Пока что я заметила, что фломастер раскрасил губы и язык Бинки в цвет голубики. Конечно, производители использовали неядовитые чернила, поскольку фломастеры были предназначены для детей.

Я взглянула на Итона.

- Это ничего?

Он протянул руку и отобрал фломастер. Я ожидала рев, но девочка переключилсь на дверную ручку. Я вытащила из сумки конверт.

- Здесь копия завещания и пара форм, которые я заполнила. Слушание будет в декабре, если вы захотите оспорить условия завещания.

Итон обхватил голову руками, слегка раскачиваясь.

- Это слишком. Господи, я не могу поверить.

Я положила конверт на столик.

- Еще кое-что, пока я здесь.

Итон посмотрел на меня, поморщившись.

- Что?

- Я хотела узнать, что вы собираетесь делать с его останками?

- Его останками? Вы имеете в виду труп? Вы шутите. Мне наплевать!

- Я подумала, что вы захотите принять участие в решениях о его похоронах. Я отложила распоряжения, пока не поговорю с вами.

- Делайте, что хотите. Только не думайте, что я дам хотя бы паршивый цент.

- Вы не хотите сначала поговрить с Анной и Эллен?

- И вывалить все это на них? Звучит весело.

- Если вы скажете, как с ними связаться, я сама им все объясню.

- Я не собираюсь вам ничего говорить. Почему я должен вам помогать? Вы — крутой детектив. Сами найдете.

- Моя визитка в конверте...

- Леди, может вы уже прекратите? Дайте мне отдохнуть. Это и так унизительно.

- Спасибо за ваше время, - пробормотала я, вставая.

Бинки уже ухватила конверт, пытаясь засунуть его в рот, без особого успеха. Она разглядывала его, будто примеряясь для следующей попытки. Итон отнял его и толкнул в мою сторону.

- Заберите эту чертову штуку.

На этот раз лицо девочки сморщилось, и она заревела.

Я оставила конверт на полу, где он очутился.

- Я остановилась в Трифти Лодж, если понадоблюсь.

- Не понадобитесь. Просто уходите, и не выпустите собак.

16

Я постояла на крыльце, давая нервам успокоиться. Можно было поздравить себя с поразительной эффективностью. Еще только 3.10, а мне уже поднесли мою задницу на тарелочке. Обычно я сажусь в машину и делаю заметки, пока разговор свеж в памяти. Вместо этого я села в «мустанг», проехала полквартала, свернула за угол, а потом остановилась. Глубоко вздохнула и выдохнула. Встреча явно не прошла удачно. Прокрутила в голове разговор, обдумывая альтернативные ответы, но не могла придумать такие, которые сослужили бы мне лучшую службу, чем те, которые я озвучила тогда. Я надеялась узнать у Итона, как связаться с Анной, но теперь это было невозможно. Произнесла цепочку проклятий, призывая совершить нехорошие действия из четырех букв. Слова с таким удовольствием слетели с языка. Не помогло.

Я не знала, что еще можно сделать, поэтому направилась назад, в мотель. Это была моя вторая ошибка, в числе многих. Трифти Лодж, будучи дешевым, был жалким местом.

Когда я подъехала, моя машина оказалась единственной на стоянке. Может быть, прошел слух, что что-то здесь не так? Почему никто другой не остановился в этом мотеле? Значит, они все знали что-то, чего не знала я. Отперла дверь и вошла в комнату. Я не стала включать свет, и даже в это время дня в комнате было темно. Частично это объяснялолсь тем, что шторы были задернуты, закрывая выдающийся вид на автомобильную стоянку.

Я подошла к окну и дернула несколько раз за шнур, но шторы отказывались открываться.

Зашла в ванную, включила свет и уставилась на себя в зеркало. Почему я чувствовала себя такой виноватой? Почему я упрекаю себя, когда невозможно было «по-хорошему» собщить те новости, которыми меня призвали «поделиться». Я знала, что у меня ничего не получится, еще до поездки в Бэйкерсфилд.

Итон не смог признать, что он хоть в какой-то степени ответственен за боль и разочарование, которые причинил отцу, и не был готов признать роль, которую сыграл в изменении завещания. Я понимала его негодование. После лет унижений, которые он испытал, это было последним ударом. Во время последнего визита отец говорил о деньгах, и хотя Итон говорил себе, что ему нет дела, идея задержалась на периферии его сознания. Когда на вас сваливается такая удача, вы обязательно начнете фантазировать, что сможете сделать. Даже если разделить деньги на три части, он все равно мог ожидать около двухсот тысяч. Я могла понять это, но меня удивил цинизм, который проявил Итон по поводу освобождения отца из тюрьмы. Видимо, несмотря на реальные факты, он до сих пор верил, что его отец был причастен к похищению и убийству девочки.

Что бы то ни было, я должна была пострадать от такой же сцены еще дважды, с Эллен и с Анной. Я предполагала, что Итон поделился с ними новостями при первой возможности, но не могла быть уверена в этом. У меня была возможность уведомить обеих по почте, но я до сих пор лелеяла надежду, что смогу смягчить удар, если поговорю с ними лично. Не то, чтобы мне пока это удавалось. Но, проделав 250 километров, я решила, что стоит попробовать. Если повезет, я не увижу этих троих больше никогда в жизни.

Я вышла из ванной и взялась за сумку, которую бросила на кровать. Проверила наружные карманы и нашла визитку Большой Крысы. Сняла трубку и позвонила. Три гудка...четыре.

Включился автоответчик.

- Это Большая Крыса. Вы знаете, что делать.

Я дождалась гудка и сказала:

- Здравствуйте, мистер Риццо. Это Кинси Миллоун. Мы разговаривали сегодня. Я разыскала Итона в доме его жены, и мы поговорили. Не могли бы вы сказать мне название салона, где работает Анна? Я хочу поговорить с ней тоже. Мой телефон...

Я взглянула на телефон. Обычно, под вращающимся диском бывает написан телефон мотеля и добавочный, учитывающий номер комнаты. Я сказала «Минуточку..»

Оглядела комнату. Меблировка включала стол и комод в дальней части комнаты, но на них ничего не лежало. Я открыла ящик тумбочки. Там была телефонная книга, но казалось нелепым искать Трифти Лодж в желтых страницах. Ни коробков спичек с названием и координатами мотеля, ни блокнотов, ни ручек. О чем я думала? Хозяева Трифти Лодж ни за что не станут тратиться на такую ерунду.

- Я нахожусь в Трифти Лодж. Думаю, вам придется найти номер телефона. Буду благодарна за звонок.

Я повесила трубку. И что теперь?

Я решила не уходить и подождать звонка. Достала роман Дика Френсиса, который читала.

Вытянулась на кровати и нашла, где остановилась. Потянула руку и включила прикроватную лампу, в которой горела лампочка на 40 ватт. Я едва могла разглядеть страницу. Я покрутилась, поворачивая книгу под разными углами. Это было смешно. Если я не могу читать сейчас, что я буду делать перед сном, в свое любимое время свернуться с книжкой?

Я выключила свет, лизнула кончики пальцев и выкрутила лампочку. Положила ключ от комнаты в карман и вышла, захлопнув за собой дверь, с лампочкой в руках. Когда я пришла в офис, служащий, лет двадцати пяти, разговаривал по телефону. На нем были джинсы, белая рубашка, подтяжки и галстук-бабочка. Заметив меня, он поднял палец, в знак того, что будет со мной, как только закончит. По разговору я поняла, что он был личным, так что поставила локти на стойку и слушала каждое слово. Меньше, чем через двадцать секунд он закруглился.

- Да, мэм, - повернулся он ко мне.

Я протянула ему лампочку.

- Можно поменять ее на сто ватт?

- Сейчас посмотрю.

Он исчез в заднем помещении и появился через некоторое время с лампочкой.

- Это шестьдесят. Самое лучшее, что я мог найти. Управляющие высчитали, что могут сэкономить двадцать пять долларов в год, если использовать сороковаттные.

- Ух ты. Хорошие новости.

Вернувшись в комнату, я взглянула на телефон на тумбочке. Автоответчик весело подмигивал красным глазом. Я решила, что это звонил Большая Крыса с нужной мне информацией, так что уселась на кровать, приготовив ручку и чистую каталожную карточку, прежде чем нажать 0. Очень любезная автоматическая леди сказала, что у меня есть одно сообщение. Это был Генри, голос звучал огорченно.

- Кинси, это Генри. Я пытался дозвониться, но не хотел оставлять сообщение, потому что не хотел тебя напрасно волновать. У меня плохие новости о твоем друге Феликсе. Он в больнице в критическом состоянии. Если ты перезвонишь, я расскажу все, что знаю.

Звонок должен был поступить в те несколько минут, когда я выходила. Набрала номер Генри. Было занято. Подождала минуту и набрала опять. Все еще занято. Я пыталась быть терпеливой и дать ему время закончить разговор. На третий раз прозвучало два гудка, и он снял трубку.

- Генри, это я, Кинси. Что происходит?

- Я очень рад слышать твой голос. Извини, что напугал, но я подумал, что должен сообщить тебе как можно скорее. В полдень пришел Данди. Он искал тебя, конечно, но я сказал, что тебя нет в городе. Он сказал, что Перл оставила для него сообщение в приюте. Она звонила из больницы. Феликса забрала скорая помощь, и когда Данди связался с Перл, его уже увезли в операционную.

- Что случилось?

- На него напали бандиты и избили до полусмерти.

Я закрыла глаза и представила себе боггартов, избивающих Феликса кулаками и ногами.

- Как сильно он пострадал?

- Череп проломлен и сломаны обе ноги. Повреждены печень и селезенка, возможно, и мозг.

Это произошло возле проката велосипедов, на нижней Стейт стрит. К счастью, владелец их остановил, но недостаточно быстро.

- Плохо.

Это была расплата за то, что Феликс с Перл разнесли лагерь боггартов. Но все равно, это было слишком. Я вкрутила новую лампочку. Свет загорелся. Генри продолжал.

- Данди собирался в больницу, так что я предложил подвезти его. В приюте ему дали проездной, но какой смысл добираться туда общественным транспортом?

- Где Перл?

- Она до сих пор в больнице, насколько я знаю. Она все повторяет, что это ее вина. Больше от нее ничего не добиться.

- С ним все будет в порядке, да?

- Доктора не говорят. Это ситуация — подождем, посмотрим. По крайней мере — несколько часов.

- Это ужасно.

Перед моими глазами промелькнули образы. Большинство из них включали Перл. Феликс делал все, что делала она, но не был инициаторм. Я все понимала уже тогда, но не выступила достаточно энергично, чтобы помешать.Это была дурацкая идея, и я согласилась, что делало меня такой же виноватой, как Перл. Но почему такой жестокий ответ на сравнительно небольшой ущерб?

- Кто-нибудь звонил в полицию?

- Перл собирается подать заявление, но пока что она не уходит из больницы. Говорит, что знает, кто они.

- Она видела нападение?

- Нет, но она клянется, что это бродяги, которые живут в лагере у птичьего заповедника.

- Она не может клясться в том, чего не видела своими глазами.

- Ты должна поговорить с ней об этом. Пока что Феликса поместили в искусственную кому. Надеются, что отек мозга уменьшится. Вот пока и все.

- Ты его видел?

- Они не пускают посетителей в отделение интенсивной терапии. Я заглянул одним глазком, но там особенно не на что смотреть. Перл заявила, что он — ее брат, так что она была с ним с тех пор, как его привезли из операционной. Мы с Данди там немного побыли, и я уехал домой. Между звонками я оставил это сообщение, но не рассчитывал, что ты перезвонишь так скоро.

- Мне нужно было сходить в офис, и я заметила мигающую лампочку сразу, как вошла. Могу я отсюда что-нибудь сделать?

- Нет, нет. Все под контролем, но это был кошмар, как ты можешь себе представить. Что насчет тебя? Как все проходит?

- Ничего хорошего. Поговорила с Итоном, рассказала про завещание. Он огорчился, что не было большим сюрпризом. Я все расскажу, как только вернусь домой.

- Это когда?

- Я надеялась поговорить с его сестрой, но теперь думаю, что лучше поеду. Там от меня будет больше пользы, чем здесь.

- Мне не нравится идея, что ты собираешься ехать в час пик.

- Все будет нормально, когда выеду из города. На шоссе № 5 пробок не будет.

- Только не делай глупостей. Похоже, что у тебя уже был долгий тяжелый день.

- Еще больше причин поехать домой. Мотель, в котором я остановилась, такая дыра. Я хочу в свою постель. Я хочу домой для моральной поддержки. Рози уже вернулась?

- Еще нет. Ее самолет прилетает в пять. Тот же рейс, которым прилетел Вилльям. Я ее встречу, пока он будет на последнем сеансе физиотерапии на этой неделе. Отвезу ее и поеду в больницу. Включить для тебя свет на крыльце?

- Пожалуйста.

- Хорошо, и если будет что-нибудь новое, оставлю записку на двери.

- Спасибо. Скоро увидимся.

- Будь осторожна на дороге.

- Буду.

Я повесила трубку, взяла сумку и пошла в ванную. Сложила в нее шампунь, кондиционер и дезодорант. Почистила зубы и уложила зубную щетку и пасту. Отложила в сторону мысли о Феликсе, зная, что у меня будет много времени для раздумий в пути.

Выключила свет, взяла куртку и сумочку. Подошла к двери и последний раз огляделась, убедиться, не забыла ли что-нибудь. Проверка не заняла много времени, особенно потому, что я не собиралась настаивать на возврате денег. Подумала о возвращении в офис шестидесятиваттной лампочки, но решила сделать подарок следующему жильцу.

Зазвонил телефон.

Держась за дверную ручку, я смотрела на аппарат. Наверное, Большая Крыса. Я только что поговорила с Генри, и Большая Крыса был единственным человеком, который знал, что я здесь... конечно, кроме Итона, но я не верила, что он позвонит. Может быть, это служащий звонит, сообщить мне, что нашел стоваттную лампочку, но это вряд ли. Какая разница? К вечеру меня здесь уже не будет.

Два звонка.

Зачем снимать трубку? Будь я немного попроворней, меня бы уже не было. Я была в одном шаге от того, чтобы завести «мустанг» и уехать. Я знаю, как дорога ощущалась бы под колесами. Если б я была собакой, то ождала бы, как ветер будет гудеть у меня в ушах, когда я высуну голову в окно.

Третий звонок. Я сняла трубку.

- Алло?

- Привет, Кинси. Это Большая Крыса. Я только что пришел. Рад, что вы нашли Итона. Как он воспринял новости о смерти отца?

- Я бы не сказала, что это разбило ему сердце.

- Иногда требуется время, чтобы осознать. Я знаю, так было с моим отцом. Вы спрашивали насчет Анны?

- Да, но кое-что произошло, и мне надо домой. Я уже собиралась уходить, когда вы позвонили.

- Хорошо, что застал. Салон называется «Волосы и ногти, эй!». С восклицательным знаком.

Не знаю точного адреса, но это на Честер, в районе девятнадцатой. Вывеска в форме якоря.

- Спасибо большое. Похоже на то, что мне придется приехать еще раз, чтобы с ней поговорить...

- Почему бы не заехать и поговорить по пути из города? Салон открыт до шести, так что она точно там будет.

Я помолчала. Зов Санта-Терезы был таким сильным, что я чувствовала, что меня засасывает в дверь.

- Вы здесь?

- Я здесь. Я подумаю об этом. Но дома сложилась чрезвычайная ситуация.

- Как хотите, - сказал он, и телефон замолчал.

Я поставила сумку на пол и остановилась, чтобы оценить свое умственное и физическое состояние. Враждебность Итона сыграла роль, но удар не достиг меня до этого момента, когда я думала, что нахожусь в безопасности. Наверное, так чувствует себя боксер, после того, как покинет ринг. Во время поединка вы слижком заняты, танцуя, отступая и наступая, посылая удары и пытаясь предугадать следующее движение соперника. Теперь, когда я, в переносном смысле, вернулась в раздевалку, я почувствовала все полученные травмы. Я обессилела. Я была избита. Болело между лопатками. Шейные мускулы были напряжены, и головная боль сжимала череп, как купальная шапочка на несколько размеров меньше. Если еще учесть новости о Феликсе, у меня совсем не оставалось сил.

Я приложила руку ко лбу, как делала тетя Джин, когда проверяла у меня температуру. Она не испытывала сочувствия к больным, так что этот жест обычно являлся прелюдией к тому, что она говорила мне «не ной». Что было именной той командой, которую я дала себе.

Я проехала 250 километров, чтобы сделать дело, и я еще не закончила. Что я смогу сделать для Феликса, кроме того, что стоять под дверью его палаты и мучиться? От задержки на тридцать минут не будет никакой разницы.

Я дошла до офиса и вернула ключ. Вернулась к машине, закинула сумку на заднее сиденье и села за руль. На Честер свернула направо, следя за нумерованными улицами от двадцать второй до девятнадцатой. Вывеску салона трудно было не заметить. С правой стороны, посередине квартала. Перед ним даже было свободное место у тротуара.

В 4.00 я уже сидела в приемной салона. Мне повезло, что они принимали клиентов без записи, и Анна была единственной маникюршей. Сейчас у нее была клиентка. Мне не нужен был маникюр, но когда меня спросили, что мне нужно, было легче занять очередь на маникюр, чем объяснять, в чем дело. В ожидании я листала альбом с фотографиями различных причесок. Большинство было вырезано из журналов, и ни одна мне не подходила.

Зачем платить, когда вполне можешь позаботиться о себе дома?

Одна из двух парикмахеров подстригала волосы джентльмену, а другая работала над женщиной, окрашивая пряди ее волос, которые выбивались из-под алюминиевой фольги.

Подошел еще один клиент, и третий стилист появился откуда-то сзади. Я смотрела, как женщина уселась, пока парикмахер доставала свои инструменты. Она встряхнула халат и одела задом наперед на женщину, чтобы уберечь от волос ее одежду.

Джентльмен встал, оставил чаевые и расплатился в кассе за свою стрижку. Анна пересадила свою клиентку со своего рабочего места к соседнему, пустому. Женщина села и подставила свои свежевыкрашенные ногти под фиолетовый свет, видимо, чтобы ускорить процесс высыхания. Я посмотрела на часы и увидела, что прошло десять минут. Мне не терпелось отправиться в путь, но я успокоила себя, чтобы выполнить задание, которое я сама себе поставила.

17

Анна подошла к стойке и сделала мне жест заходить. Я вошла и заняла место у ее столика.

Я совершенно незнакома с правилами этикета салонов красоты. Пробормотала приветствие, но не представилась. Анна не назвала свое имя и не спросила моего. Стол передо мной был устлан чистыми белыми полотенцами. Я протянула руки ладонями вниз, а она наклонилась и принялась изучать мои ногти.

- Где вы делаете маникюр?

- Никогда в жизни не делала.

Я ожидала комментария, но ее лицо оставалось нейтральным. Кредо маникюрши: Профессионал не должен никого осудждать. Профессиональная маникюрша не критикует тех, кто пришел к ней за помощью. Если мои ногти были бы в порядке, зачем бы мне понадобилась она?

- Ногти становятся лучше, если о них заботиться. Я дам вам перед уходом несколько образцов. Вы хотите прямые или закругленные?

- А как вы думаете?

- Закругленные. Утонченные пальцы лучше смотрятся.

Я внимательно присмотрелась к своим ногтям, пытаясь разглядеть в них то, что видела она.

Ну да, немножко зазубренные там и сям, но чистые. И я их не обкусывала, что должно было засчитываться в мою пользу.

Справа от нее была прозрачная полочка с бутылочками лака для ногтей. Были представлены все цвета, от темного похоронного до огненно-красного. Розовые шли от нейтрально-бежевого до яркой фуксии, которая мне совсем не нравилась.

- Вы знаете, какой цвет хотите?

- Я не крашу ногти.

- Я их отполирую. Все равно у меня мало времени. Сегодня много работы. Вам повезло, что сейчас никого не было.

Анна открыла маленький ящик и достала пилочку для ногтей. Взяла мою левую руку, как будто это был посторонний объект, одна из пары перчаток. Подпилила ногти на этой руке и оставила ее на столе. Подошла к раковине и наполнила маленькую мисочку теплой мыльной водой. Вернулась на место и поместила туда мою левую руку. Пока она отмокала, занялась правой рукой.

Я хотела завязать разговор, но не знала, с чего начать. Есть что-то интимное в том, когда кто-то занимается частями твоего тела: стрижка, массаж, удаление волос с зоны бикини. Последнее - не более, чем слухи, насколько это касается меня. Когда ты в руках эксперта, ты отдаешься процессу. Поскольку Анна сосредоточилась на моих руках, я смогла получше ее рассмотреть.

Она была хорошенькая, хотя немного мрачноватая — темные брови, длинные темные волосы, собранные в высокий узел, который держался зубцами большой пластмассовой заколки. Несколько выбившихся прядей обрамляли лицо. Кожа была безупречной. В одном ухе был ряд маленьких золотых колечек. Пирсинг был сделан так близко, что казалось, она вставила в ухо золотую спираль. На ней были джинсы и футболка с глубоким вырезом.

Наконец она заговорила, обращаясь к моим ногтям.

- Я знаю, кто вы такая, так что не нужно ходить вокруг да около.

- Наверное, вам позвонил ваш брат.

- Шутите? В ту же минуту, как вы вышли за дверь. Он был злой, как черт, что вам не нужно объяснять.

Она вытащила из воды мою левую руку и положила перед собой на полотенце, промокая, как листок салата. Подвинула миску и положила отмокать правую руку, пока нанесла на кутикулы левой жидкость молочного цвета.

- Очень жаль, что я его расстроила. Я не хотела. Надеялась, что справлюсь с этим получше.

- Не обращайте внимания. Он у нас - королева драмы. Откуда вы узнали, где я работаю?

- От его домохозяина.

- Большая Крыса. В школе он учился на класс старше Итона. Какое-то время я с ним встречалась, если сможете себе представить.

- Почему-то не могу.

- Тогда нас будет двое. Мне было шестнадцать, и я считала его первым парнем на деревне.

Она замолчала, сосредоточившись на работе.

- Думаю, вы знаете о завещании вашего отца.

- Мы все знаем. Большие переговоры час назад. Я думала, телефонные провода загорятся.

- А ваша мать знает?

- Она всегда все знает. Почему вы спрашиваете?

- Мне интересно, что она чувствует по поводу смерти вашего отца.

- Она сказала : «Слава богу», если это вам о чем-то говорит. Мэйми, вот за кем вам лучше следить. Даже у мамы с ней проблемы. Вот уж где нашла коса на камень. Они все время бодаются.

Она взяла маленькие ножницы и обрезала кожу на кутикулах.

- Мэйми — это жена Итона, если вы не в курсе.

- Я с ней не встречалась, но слышала ее имя. Она была на работе.

- Эта женщина — просто электровеник.

- Как так?

- Она — городской офицер, который занимается соблюдением правил и рассмотрением жалоб. Содержание собственности в надлежащем состоянии, нарушение границ, брошенные автомобили, все, что угодно. Напишите жалобу, и она не успокоится, пока проблема не исчезнет. Очень жаль, что ее не было, когда папаша пьянствовал. Она бы живо вернула его в норму.

- Я так понимаю, что у вашей матери это не получилось.

- Мэйми, это такой тип, который вываливает все прямо в лицо. Мама льстит и манипулирует. Она большой специалист по вызыванию чувства вины.

Она помолчала и взглянула на меня. Это был первый раз, когда мы встретились взглядом, и меня поразила яркая голубизна ее глаз.

- Если вы уже поговорили с Итоном, зачем приходить ко мне?

- Я оставила ему бумаги, но не была уверена, что он передаст их вам и Эллен. Послушайте, я понимаю, что это тяжело...

- Вовсе нет. Вы знаете, какое дело было папочке до нас? Он спился до смерти. Вот как много он о нас думал. Мы были последними в очереди. Он провел нашу мать через ад. Не то, чтобы она совсем не заслужила...

Анна достала из ящика подушечку для полировки и принялась полировать мои ногти, сосредоточившись на своем занятии.

- Если вы хотите что-то порекомндовать для организации похорон вашего отца, это ваш шанс. Есть какие-нибудь заявки?

Она слегка улыбнулась.

- Убедитесь, что он точно умер, прежде, чем его хоронить. Мы не хотим, чтобы он явился назад, без приглашения. Столько, сколько он пил, он, наверное, замариновался. Можно сэкономить на бальзамировании.

Я понятия не имела, куда повернуть разговор дальше, поэтому молчала. Наблюдала за ее работой. Молчание, казалось, не беспокоило ее.

Закончив с полировкой, она открыла большую банку с кремом и растерла порцию между ладонями. Взяла мою руку и начала массировать пальцы и ладонь.

- Итон говорит, вы никогда не встречали папашу. Говорит, вы никогда его не видели, пока он не умер.

- Это правда. Я понятия не имела, что мы родственники.

- И вы получили все деньги. Повезло.

- Я в этом не участвовала.

- Уверена, что нет. Мой старик был дерьмом.

- Он не был совсем плохим. Друзья хорошо о нем отзываются. Говорят, он был очень умным. Он хотел получить диплом по ландшафтному дизайну?

- Вечность назад, когда мы были маленькими. Он брал нас на прогулки и рассказывал о природе. Маму это всегда бесило.

Анна взглянула на дверь, заметив клиентку, которая только что вошла. И, как будто бы я настаивала, продолжила:

- Мы на него молились. А она была семейной святой и не любила конкуренции.

- Он сделал для каждого из вас альбом, который сам проиллюстрировал.

- Извините, но ко мне сейчас пришла клиентка, и она не любит ждать. Она постоянная и дает хорошие чаевые. С вашей работой, могу поспорить, такие вещи вас не очень волнуют.

- И я должна платить здесь или в кассе?

- Платите ей, - сказала Анна, взглянув на кассиршу.

Поскольку она упоминула чаевые, я решила, что лучше не скупиться. Достала из кошелька десятку и сунула под полотенце. Кажется, это смягчило ее настрой.

- Если хотите, мы с Элен можем встретиться с вами попозже и выпить.

Я состроила лицо, которое должно было выражать сожаление.

- Я бы хотела, но мне нужно домой, и я выписалась из мотеля.

- Вы не можете найти другую комнату?

- Я могу, но мне нужно возвращаться.

Она казалась шокированной, что, я уверена, было напускным.

- Так это все? Вы оставляете бумаги и отказываетесь объяснить? Итон упоминал такие вещи, как «утверждение завещания». Я даже не знаю, что это такое.

- Я тоже не знала. Я учусь по ходу дела. Вам нужно попросить адвоката объяснить, как работает система. В этом случае, если вам нужен юридический совет...

- Теперь мы должны платить адвокату? Вы с ума сошли? Вы являетесь сюда, говорите, что нас лишили наследства, а теперь мы должны нанимать юридического эксперта? Где взять деньги?

- Я просто посоветовала вам услышать мнение кого-то, кто не замешан в этом по самые уши, как я. Позвоните в Юридическую Помощь и узнайте, чем они могут помочь. Я не думаю, что вы должны спрашивать совета у меня, это не самый лучший путь для вас. Почему бы вам не поговорить с Эллен и не послушать, что скажет она?

- Почему это я должна делать? Это вы все знаете, вы и объясняйте.

Я закрыла глаза, стараясь удержаться от желания упасть на ее руку и укусить до кости.

- Ладно. Если вы дадите мне ее телефон, буду рада с ней поговорить.

- Вы не хотите поговорить с ней лицом к лицу? Что это за фигня?

- Я не знаю, где она.

Анна посмотрела на меня и слегка пожала плечом.

- Можем встретиться в «Брендивайне». К восьми ее дети лягут спать, и Хэнк сможет за ними присмотреть.

- Где находится «Брендивайн»?

- На Минг. Посмотрите в телефонной книге.

Мы обменялись еще несколькими деталями, относящимися к делу, и когда я закрывала за собой дверь салона, она доставала пакет чистых инструментов для клиентки, которая заняла мое место. У кассы мне сказали, что маникюр стоит пятнадцать баксов, и я отругала себя за то, что не заплатила вперед и не вычислила чаевые, согласно этой сумме.

* * *

Меня немного смущала встреча в баре, где по выходным играла группа Итона, но Анна заверила, что они не выйдут на сцену до 10 часов. Пока что она сказала, что тамошние бармены ее знают, мы сможем спокойно поговорить, и к нам не будут приставать противные недоумки.

Я вышла из салона и нашла заправку, чтобы воспользоваться перерывом и наполнить бак.

Пока рабочий протирал ветровое стекло и проверял воздух в шинах, я собрала четвертаки и закрылась в телефонной будке возле туалета.

Я прикинула, что Генри уже встретил Рози в аэропорту, отвез ее к таверне и поехал в больницу. Я понятия не имела, как его найти. Он должен быть где-то в отделении интенсивной терапии, но я сомневалась, что они принимают междугородние звонки, а медсестры точно не станут прерывать свою работу, чтобы бежать и звать кого-то к телефону.

Я опустила пару монет и набрала домашний номер Генри. Конечно, ответил автоответчик, и я оставила сообщение о том, что мои планы изменились. Сказала, чтобы он не ждал меня ночью. Даже если моя встреча с Эллен закончится в 9.00, мне не хочется после этого ехать два с половиной часа. Я заплатила за бензин и поехала по городу в поисках мотеля. Доехала до Макдональдса и свернула. Хотя в 5.30 еще рановато для ужина, я ждала достаточно, чтобы умять гамбургер с сыром, вместе с картошкой и кока-колой.

Вернувшись на Тракстун, уже ставшую моей любимой улицу, я увидела «Холидей Инн». Он выглядел как дворец, по сравнению с Трифти Лодж. Поскольку с этого момента я отвергла экономию, цены показались вполне сносными.

Добравшись до своей комнаты, я разделась и приняла душ, выйдя через пятнадцать минут из ванной с чистой головой и чистым сердцем. Растянулась на кровати, рассчитывая закрыть глаза на двадцать минут, и переживала за Феликса. Я понятия не имела, что происходило.

Все, что мне было известно — боггарты напали на него, в связи с рейдом в лагере.

Я вскочила через час и сорок пять минут, и мне пришлось поторопиться, чтобы одеться, забрать «мустанг» со стоянки и приехать в «Брендивайн» в 8.00.

В этот час клуб был практически пустым, как и предсказывала Анна. Я остановилась в дверях, чтобы оглядеться. Два бармена готовились к работе, передвигали бутылки, высыпали лед из пластмассового ведерка. Официантка стояла, опершись локтями на стойку и болтала с ними. В автомате негромко играла музыка. Я расслышала мелодию из «Грязных танцев», которая могла предвещать что-то хорошее. Хриплая тяжелая музыка появится потом, когда меня уже не будет... я надеялась.

Поскольку Анны не было видно, я уселась за столик, откуда могла наблюдать за входной дверью. В главном помещении было полутемно и пахло пивом. Кондиционер был включен на полную мощность, в ожидании толпы. Слева от меня было возвышение, где должна была играть группа. Я собиралась уйти до того, как появится Итон. Были слышны удары биллиардных шаров друг о друга, и я рассудила, что в задней комнате находится биллиард.

Наконец я увидела Анну. Она переоделась. В качестве туалета для вечера пятницы она выбрала облегающую красную кожаную мини-юбку, красную майку с блестками и десятисантиметровые каблуки. Ее манеры тоже изменились. Исчез трудолюбивый эксперт по кутикулам. Она находилась в режиме охоты, и оделась, чтобы убивать наповал. Ее глаза были подведены черным, а помада — такого же огненно-красного цвета, как и ногти. Волосы по-прежнему поддерживала заколка, но они были уложены французским валиком, вместо узла на макушке. Она надела длинные сережки, которые покачивались и блестели, когда она двигалась. С ней никого не было.

Когда она скользнула на стул напротив меня, ее сопровождало целое облако парфюма. Она встретилась глазами с одним из барменов, который заранее знал, что она будет пить. Вскоре появилась официантка, с мартини на подносе. В глубине плавали три оливки, а на стакане был тонкий налет льда.

Анна взглянула на меня.

- Что вы пьете?

- Шардонне.

Официантка сделала отметку и удалилась.

Анна взяла стакан.

- Конец долгой недели. Извините, что не жду.

- Я думала, что Эллен придет с вами.

- Скоро придет. И Хэнк тоже. Его мать живет недалеко, и сказала, что присмотрит за детьми.

Так какие планы? Остаетесь?

- Я сняла комнату в «Холидей Инн».

- Хорошо.

- Здесь вы проводите вечера по пятницам?

- И по субботам. Я встречаюсь с парнем, который играет на клавишных в группе Итона.

- Вы так с ним познакомились?

- Наоборот. Я уговорила Итона пригласть его, когда другой парень ушел. Вы откуда приехали? - сменила она тему, как будто ответ вылетел у нее из головы.

- Из Санта-Терезы.

- Здорово. Как там с клубами?

- У нас их нет.

- Вот черт.

Она отпила мартини, держа стакан за ободок. Ее ногти выглядели прекрасно, и я взглянула на свои, для сравнения. Мои она не покрывала лаком, а отполировала, но они до сих пор блестели. Я вспомнила ее замечание о моих утонченных пальчиках и разложила их на столе, как я надеялась, в красивой позе.

Анна подвинула салфетку поближе и осторожно поставила на нее стакан. Интересно, не опьянела ли она уже.

- Итон сказал, что вы частный детектив.

- Это правда.

Она насадила оливку на конец длинного красного ногтя и держала, как конфету на палочке.

- И что нужно, чтобы получить такую работу?

Она сомкнула губы вокруг оливки и начала жевать.

- Долгая стажировка. Вы работаете на частного детектива с лицензией, пока не наработаете нужное количество часов.

- И сколько нужно?

- Шесть тысяч. Если работать сорок часов в неделю, пятьдесят недель в год, потебуется три года.

- Но нужно иметь диплом о высшем образовании.

- У меня его нет. Я проучилась пару семестров в городском колледже, но не закончила.

- Я вообще никогда не ходила в колледж. Я младшая в семье. Когда пришло мое время, папа уже сидел в тюрьме, и денег уже не было.

- Каких денег?

- За дом. Мама продала его, когда вышла замуж за Гилберта и переехала к нему. Они построили новый. Триста квадратных метров, и гараж на три машины. Выглядит совсем как Тара из «Унесенных ветром».

- Как насчет Итона? Он учился в колледже?

- Нет. У него был шанс, но он занимался своей карьерой. Знаете, что мне досталось? Большой толстый ноль. Я понимаю, что папа ничего нам не оставил, но нельзя как-нибудь взять в долг из наследства? Я, конечно, вам отдам.

- Пока что, деньги не мои.

- У Эллен, хотя бы, есть муж, - сказала она, непонятно к чему.

- У нее есть дети?

Анна подняла вверх три пальца.

- Как и у моего брата. Помните эту английскую писательницу, Вирджинию, как ее там?

Она щелкнула пальцами. - Вулф.

- Я о ней слышала, но не читала.

- Я была в книжном клубе пару месяцев. Мы читали роман об одном дне из жизни леди, которая устраивает прием. «Миссис Даллоуэй» называется. Как будто кому-то есть дело.

Короче говоря, она покончила с собой, писательница, не хозяйка. И знаете, как она это сделала?

- Понятия не имею,- ответила я. Интересно, к чему она ведет?

- Набрала в карманы камней и вошла в реку. Утонула. Все кончено. Я думаю, что дети так действуют. Забеременеешь, и можно набивать камнями карманы.

Появилась официантка с моим белым вином, которое оказалось милосердно плохим. Бонус в данных обстоятельствах, поскольку я считала, что работаю, и не хотела пить слишком много.

Анна оперлась подбородком на руку, глядя на меня большими голубыми глазами.

- Санта-Тереза дорогая? Для таких, как я, кто снимает жилье?

- Вообще-то, да. Многие выбирают Колгейт на севере или Винтерсет на юге.

- Сколько стоит небольшая студия?

- Шестьсот в месяц.

- За студию? Вы шутите.

Я пожала плечами.

- Такие цены.

- И вы где, в лучшей части города?

- Я внизу, у пляжа.

- Шестьсот баксов в месяц — большие деньги. Сколько вы зарабатываете?

- Достаточно. А вы думаете переезжать?

- Ну, я точно не хочу оставаться в таком городе, как этот. Провести остаток жизни в Бэйкерсфилде? Серьезно. Мне двадцать шесть лет. У меня бесперспективная работа, и я сплю вместе с собакой, в свободной комнате моей сестры. Там даже нет туалета, так что надо бегать в другой конец коридора. Двести баксов в месяц, и я помогаю по дому. И она считает себя благодетельницей.

- Я понимаю, почему вы хотите перемен.

- Если бы мне когда-нибудь удалось свободно вздохнуть. Знаете, что меня достает? Даже если я захочу переехать в Санта-Терезу, или в другое хорошее место? Я не знаю там ни души, и мне негде будет остановиться, пока я ищу работу. Платить вперед за два месяца аренды? Об этом надо забыть.

- Может быть, вам нужно скопить немного денег.

- С моей зарплатой? Ага.

Она уставилась на меня своими глазищами.

- Я не думаю, что вы знаете кого-нибудь, кто мог бы меня приютить.

- Сразу не вспомню.

- Это только временно, и я смогу платить что-то. Немного, но я буду счастлива помогать.

- Если я услышу что-нибудь, дам знать.

Я надеялась, что тема истощилась, но она прервалась только, чтобы отпить из своего стакана.

- Во сколько вы выезжаете домой?

- Пока не уверена. Зависит от того, во сколько я встану. Рано.

- Потому что я подумала, что смогу присоединиться. Раз вы все равно уезжаете. Я могу составить компанию.

- А как же работа? Разве вы не должны предупредить за две недели?

- У меня минимальная зарплата. Почему я еще что-то им должна?

- Хотя бы из вежливости.

- Да, конечно. Вам легко говорить. Так как насчет этого?

- Насчет чего?

- Я еду с вами. После всего дерьма, которое вы на нас вывалили, мне полагается что-то, вы не думаете?

Я уставилась на нее. Даже ради собственной жизни, я не могла придумать ответ.

18

Я отвела взгляд и увидела пару, стоявшую у входа. Они оглядывали зал.

- Это Эллен и Хэнк?

Поскольку мы с Анной были единственными посетителями, Хэнку не составило труда нас заметить, и он приветственно поднял руку. Анна поманила его к столику,как будто бы он мог

случайно сесть куда-нибудь еще.

Он был высокий, стройный и чисто выбритый, с коротко подстриженными светло-русыми волосами. Он протянул руку, представившись:

- Хэнк Вагнер.

- Кинси Миллоун.

У него было крепкое рукопожатие. На нем были джинсы и оливково-зеленая футболка, которая сидела так, будто была на него сшита. Он бы идеально выглядел на рекламном щите для рекрутирования в десантные войска. Рядом с ним Эллен казалась маленькой. Светлые волосы были густыми, и подстрижены так, что обнимали ее голову. Челка доходила до бровей, как вязаная шапочка, низко натянутая от холода. Было совсем непохоже, что она родила троих детей. Маленькая и тоненькая, она, возможно, всегда выглядела как шестиклассница, плечи слегка ссутулены, джинсы висят на бедрах. Туфельки-балетки на босу ногу. Я повернулась к ней и протянула руку.

- Кинси. А вы — Эллен?

Она едва пожала мне руку. Я видела, что ее губы шевельнулись, но улыбка погасла, и она не смотрела мне в глаза. Сначала я решила, что она расстроена, но потом поняла, что она настолько застенчива, что едва может разговаривать. Хэнк отправился в бар за напитками, а Эллен возилась со своей сумочкой, прилаживая длинную ручку на спинку стула. Наверное, это было для нее странное чувство, когда не надо волноваться насчет бутылочек, памперсов и подтирок, уж не говоря о пластиковых пакетах с печеньем.

Появился Хэнк, с пивом для себя и маргаритой для нее. Минут десять мы болтали на нейтральные темы. Анна и Эллен пошли в дамскую комнату, оставив меня наедине с Хэнком. Он был приятным, хотя ничего не предлагал, возможно, не знал, с чего начать. Все, что он знал обо мне, это то, что я стащила пятьсот тысяч долларов из семейного сундука.

Учитывая, что расспрашивать людей — моя профессия, я была рада сломать лед.

- Кем вы работаете?

- Электриком. Мой отец — владелец компании. Мой брат тоже там работает.

- Хорошо, - сказала я, представляя себе пояс с инструментами и вольтметр. - Как вы познакомились с Эллен?

- Она работала официанткой в «Вул Гроверс». Вы там бывали?

- Я в городе только один день и еще многого не видела.

- Это баскский ресторан на Девятнадцатой. Вы должны попробовать, если будет возможность. Еда хорошая, и ее много. После того, как умерла моя мама, мы ходили туда ужинать пару раз в неделю с отцом и братом.

- Эллен работала официанткой? Она кажется слишком застенчивой для такой работы.

- У нее хорошо получалось. Среди незнакомых она делается молчаливой и странной. Через какое-то время она расслабляется. Мне самому понадобилось время, чтобы узнать ее. Мы два года встречались и шесть лет женаты.

- Анна говорила, что живет с вами.

- Да, мэм. Вообще-то, я сначала познакомился с Анной. Она делала маникюр моей маме, когда еще работала в другом салоне.

- Сколько она уже живет у вас?

- Она говорила, что на три недели, но прошло уже полтора года.

- Немного неудобно, не так ли?

- Немного. Дом маленький. Она тихая, надо отдать ей должное. Поздно ложится и поздно встает, так что мы должны следить, чтобы дети не шумели. Она должна была платить за комнату, но это продолжалось недолго. Она платила, может быть, пару месяцев. С тех пор не давала нам ни цента. Она покупает слишком много одежды, и ей, наверное, не хватает.

- Ну, это нехорошо.

Он пожал плечами.

- Этим занимается Эллен. Она спросит про деньги, и Анна говорит: «Конечно, нет проблем».

Пока Эллен напомнит ей в следующий раз, проходит месяц.

- Почему вы ее не выгоните?

- Это не мое дело. Эллен знает, что должна попросить ее уйти, но не может заставить себя это сделать. Она говорит, что Анна ее сестра, что я могу понять, но все равно.

- Они трое дружны? Итон и его сестры?

Хэнк пожал плечами.

- Пока Элен делает то, что они хотят. Они заявляют, что она всегда была папочкина любимица, а они такие бедненькие. Это ерунда, но они так часто это повторяют, что она сама поверила. Она боится с ними спорить, потому что не хочет, чтобы кто-нибудь на нее сердился. Я думаю, что единственная причина, что он лишил ее наследства вместе с остальными, это то, что он знал - Итон и Анна уговорят ее отдать все им.

- Я рада, что я — единственный ребенок.

- Жаль, что она — нет.

Подошла официантка с маленьким подносом, на котором принесла две стопки текилы и еще одну маргариту, которые поставила перед пустым стулом Эллен.

Когда Анна с Эллен вернулись, я увидела, как Эллен осушила первую стопку, не моргнув глазом. Села поудобнее, взяла свою маргариту и сделала два больших глотка.

Я следила за ней. Текила может оказать плохое действие. Я видела, как здоровенные мужики ломали стулья и пробивали кулаком стены. Я не думала,что она начнет драться, но было ясно, что она собралась напиться. Смотреть, как она пьет, было как видеть расцветающую розу на убыстренной съемке. После первой стопки ее сдержанность потускнела. После второй она стала общительной, солнечной и готовой говорить о чем угодно.

Я предполагала, что после третьей она ослабеет, а после четвертой — развалится на куски.

Хэнк с Анной пошли поиграть в биллиард, и я подвинула свой стул, чтобы разговаривать с Эллен, не повышая голоса. В баре было еще тихо, хотя начали подтягиваться завсегдатаи.

Как бы я ни боялась затрагивать тему Дэйса, я решила, что должна с этим покончить. Я не думала, что необходимо возвращаться к факту, что я никогда с ним не встречалась. Итон и Анна уже обсудили это достаточно.

В подобной ситуации я не люблю манипулировать, если только не исчерпаны другие возможности. Я не против придавать форму разговору, но предпочитаю создать атмосферу, в которой люди говорят искренне, вместо того, чтобы говорить то, что я хочу услышать.

Вежливый разговор ни о чем, это искусство не высказываться напрямую, создавая пространство в пространстве, где всякое может случиться. Я действительно чувствовала, что должна подкинуть дровишек в огонь. Поймала ее взгляд.

- Анна говорит, что у вас было семейное обсуждение. У вас нет вопросов?

- Ничего особенного. Вы знаете...

Фраза уплыла. Я сомневаюсь, что она знала, что хочет сказать.

- Я хотела убедиться, что вы знаете о слушаниях в декабре. Это суд Санта-Терезы, и смысл в том, что у вас будет возможность оспорить условия завещения, если вы захотите это сделать.

- Меня это не волнует. Итона и Анну, может быть, но меня — нет.

В глаза не смотрит, но произнесла две фразы подряд, что я сочла хорошим знаком.

- Я сказала им обоим, что было бы полезно посоветоваться с адвокатом, прежде чем принимать решение.

Эллен взяла вторую стопку, осушила ее и посмотрела на меня. Ее глаза были такими же голубыми, как у Анны, но не такими большими. В результате она казалась искренней, когда я точно знала, что Анна морочит мне голову.

Она изящно коснулась уголка рта.

- Вы знаете, что меня огорчает? Папа никогда не видел моих детей. Последний раз, когда он появился, мы с Хэнком были в Йосемите. Мы вернулись в воскресенье вечером, когда его уже не было, так что я услышала обо всем позже. Итон плюнул на него. Он вам рассказывал?

Я покачала головой. - Я знаю, что они поссорились.

- Он плюнул папе прямо в лицо. Он рассказывал об этом так, будто гордится. Анна относилась к нему, как к дерьму. Она ко всем мужикам так относится, но к папе — особенно.

- Откуда вся эта враждебность?

- Итон защищал маму, а Анна присоединялась. Они оба считают, что все плохое в нашей жизни пошло от папы.

- А что чувствует ваша мама?

- Она его ненавидит. Она не признается в этом, но это правда.

- Анна говорила, что она снова вышла замуж. Что за человек ваш отчим?

- Гилберт построил для нее большой новый дом. Можно подумать, что она должна быть счастлива, но нет.

- Это плохо. Интересно, в чем проблема?

- Все получилось не так, как она ожидала. У Гилберта есть деньги, и она думала, что это будет ответом на ее молитвы.

- И что пошло не так?

- Ничего особенного. Она ожидала, что жизнь станет лучше, а она такая же самая.

- Она давно была с ним знакома?

- Наверное. Они познакомимлсь в церкви. После того, как папу посадили, они ушли из той церкви и присоединились к другой. Она говорит, что люди сплетничали у нее за спиной.

- Он вам нравится?

- Он хорошо относится к моим детям.

- А что еще?

- Он слюнтяй.

Я засмеялась, потому что слово было неожиданным.

- Как насчет вашего отца? Каким он был?

- Знаете что? Он просто был милейшим человеком. Даже пьяный он не становился злым или раздражительным, ничего такого. Я знаю, что он потерял контроль над собой из-за пьянства, особенно в конце. Может быть, я должна злиться на него, но я не злюсь. После несчастного случая он страдал от боли. Вы знаете, что он упал?

- Кто-то упоминал об этом.

- Он должен был знать, что ему нельзя пить, когда он принимал все эти таблетки, но он все равно пил. Я по нему скучаю.

- Когда вы видели его в последний раз?

Она допила маргариту, отставила стакан и взялась за следующую, из которой отпила глоток.

Ничего в ее манерах не говорило о том, что она пьяна, но я чувствовала, как ее охватывает печаль.

- В тюрьме, перед тем, как его перевели в Соледад. Мама не хотела, чтобы мы ехали. Она говорила, что ему будет стыдно. Итон и Анна все равно не хотели его видеть, но я хотела.

Я знала, что, когда его увезут, он будет слишком далеко, и как я туда доберусь? Мне только что исполнилось пятнадцать, и я не водила машину. Я знала, что не могу рассчитывать на маму. Она бы и слушать меня не стала.

- Как же вам это удалось?

- Я нашла в желтых страницах его адвоката. Позвонила и спросила, сможет ли он меня отвезти. Не знаю, как он это сделал. Должны быть правила, насчет твоего возраста.

- Адвокаты умеют уговаривать.

- Да. Папу всего трясло. Все время говорят, что заключенные могут получить все, что захотят... алкоголь и наркотики...но папа держался на расстоянии от других парней. Он их боялся. Мама говорила, что в Соледаде он получал столько алкоголя, сколько хотел. Не знаю, как у него это получалось, но она так нам говорила.

- О чем вы говорили?

- Ни о чем. Всякие глупости. Что можно сказать, когда вам пятнадцать, и вашего отца обвиняют в убийстве девочки такого же возраста? Мне не разрешили оставаться долго.

- Наверное, вам пришлось тяжело.

- Знаете что? Я была уверена, что он невиновен. Даже тогда, когда все думали, что он виноват.

- Хорошо, что у вас был шанс увидеть его трезвым.

- Он собой гордился. Он сам бросил... без посторонней помощи. Ладно, может быть, он пил в Соледаде, но кто бы не пил? И потом, когда он вышел, он, наверное, выпил, чтобы отпраздновать.

- Его друзья говорили, что он участвовал в программе и, по крайней мере, пытался исправиться. Может быть, уже было слишком поздно. Трудно сказать.

- Он был один, когда умер?

- Он был один, когда его нашли, так что можно сказать, да.

Какое-то время Эллен молчала, и я понятия не имела, что происходит в ее голове.

В конце концов она сказала:

- Может быть вы не знаете, но папа был крупным мужчиной. Выше метра восьмидесяти и почти сто тридцать килограммов, до того, как алкоголь добрался до него. В тюрьме он как будто уменьшился. Все время, пока я была там, его руки тряслись. Лучше бы я этого не видела. Выглядело, как белая горячка, но это было другое. Он был до смерти напуган.

- Тюрьма — страшное место, если вы к ней не привыкли.

- Однажды Хэнк рассказал мне историю. Когда он рос, у них была собака, большой дог.

Руперт был очень умным, но у него была душа маленькой собачки, и он никогда не понимал, какой он большой. Когда его водили к ветеринару, он всегда дрожал с головы до ног, убежденный, что ветеринар собирается его усыпить. Взрослый громадный пес, и трясся, как осиновый лист. Хэнк говорил, это было очень смешно. Хотя было трудно удержаться, они старались не смеяться, потому что пес все понимал. Как будто ему было стыдно. Как будто он знал, что происходит что-то смешное, и не был уверен, смеются ли над ним. Они никогда не могли убедить его, что ему ничего не грозит. Потом, когда ему было двенадцать, он заболел, и конечно, его повезли к ветеринару, и конечно, ветеринар сказал, что придется его усыпить. Что было странным, пес издал низкий певучий звук, как будто наступило то, чего он всю жизнь боялся, и это не было таким плохим. Потому что, вместо того, чтобы над ним смеяться, все обнимали и целовали его и говорили, как его любят.

Она немного помолчала.

- Если бы я была там, я бы держала папу за руку.

* * *

В конце концов я оказалась в другой комнате и смотрела, как Анна играет в биллиард.

С ее красной кожаной мини-юбкой и блестящим топом, большинство болельщиков скорее интересовал ее зад, чем ее игра. Ее соперница могла быть ее близняшкой, женщина примерно такого же возраста и с похожей фигурой. Только цвета различались. Анна была темноволосой, а у женщины была рыжая коса, обернутая вокруг головы, как корона. На ней было облегающее черное платье до середины бедра, с большим квадратным вырезом. Я видела, как она входила, вместе с парнем, похожим на байкера: толстым, лысеющим, с густыми подкрученными усами и маленьким золотым колечком в ухе.

Суждение было необоснованным и, возможно, неточным. Я уверена, что существует бесчисленное количество стройных, красивых байкеров, разъезжающих по нашим дорогам.

Может быть, это был прославленный нейрохирург, для которого пышногрудые рыжеволосые девицы служили отдыхом после бесконечных часов в операционной. Она играла с сосредоточенностью, которая меня восхищала, и в конце концов Анна проиграла. К этому времени она перешла с мартини на шампанское, что, возможно, подействовало на ее координацию, когда она опрокидывала каждый узкий бокал, как будто это был яблочный сок. Мясистый парень занял ее место, и мы оказались рядом, машинально наблюдая за игрой.

- Вы знаете эту женщину? - спросила я.

- Это Марки. Она здесь все время.

- Чем она зарабатывает на жизнь?

- Не тем, чем вы думаете. Она занимается эстетикой.

- А, - ответила я, хотя не вполне была уверена, что это значит. Проститутка, кажется, подходила больше, но что я знаю?

Не знаю, почему я не уходила. Я устала, и от плохого вина разболелась голова. Бар был полон, и уровень шума казался непереносимым. Сигаретный дым придавал воздуху молочную бледность. Эллен и Хэнк подошли к нам, чтобы попрощаться, они не хотели злоупотреблять добротой его матери. Эллен опиралась на Хэнка, будто пол наклонился, и последнее, что я видела, одна нога у нее подкосилась, как будто бы она попала в дыру.

Хэнку пришлось ее поддержать. Скорее всего, я больше не увижу никого из них.

Мне пришло в голову, что это был последний шанс перед отъездом получить информацию от Анны.К счастью, она больше не напрашивалась в попутчицы. У меня не было причины верить, что она примирилась с тем, как ее отец распорядился наследством, но была еще одна тема, которую мы не затрагивали.

Я посмотрела на ее пустой бокал из-под шампанского. Мимо прошла официантка, и Анна помахала бокалом, просигналив, что ей нужна добавка. Если ее шампанское было подобно моему паршивому шардонне, ее с утра ожидает классическое похмелье, но меня это не касалось. Из трех детей Дэйса только Эллен, кажется, было дело до отца. Двух других я бы вычеркнула за жестокосердие.

По крайней мере, Анна разговаривала со мной. У меня не было шанса добраться до Итона. Он был неумолим, не желая признавать малейшее очко в пользу отца. Интересно, мои родственники видели меня такой же упрямой и неблагоразумной в том, что касалось семейных дел? Если всегда быть уверенным в своей правоте, все сводится к черному и белому. С этим гораздо легче иметь дело, чем со всеми оттенками посередине.

К Итону остался маленький вопрос, и я решила, что могу задать его и Анне.

- Можно вас спросить?

- В обмен на что?

- Перестаньте и будьте хорошей девочкой.

- Только быстро.

- Итон сказал кое-что, что меня озадачило. Точно не помню, но у меня сложилось впечатление, что он не убежден, что его отец был невиновен. Он думает, что Дэйс каким-то образом причастен к убийству девочки?

- Откуда я знаю, что он думает? Почему вы не спросите его?

- Да ладно. Такой злой, как он сейчас, он вряд ли будет отвечать на мои вопросы.

- Я не хочу говорить об этом.

- Почему?

- Потому, что это скучно.

- А вы верите, что ваш отец имел отношение к убийству девочки?

- Какая разница?

- Разница между тем, верить или не верить в то, что он совершил хладнокровное убийство.

Казалось бы, это должно иметь значение, но, видимо, нет.

Появилась официантка со свежим бокалом шампанского на подносе. Анна взяла его и подняла в вооображаемом тосте.

- Будем здоровы.

Я прикоснулась своим бокалом к краю ее бокала.

- Знаете, в чем ваша проблема? - спросила она. - Вы думаете, что все решено и подписано. Только потому что он вышел из тюрьмы, не значит, что он невиновен.

- Это именно то, что сказал Итон! Слово в слово.

- Наконец-то общее мнение.

- Разве вы не почувствовали облегчение, когда он был оправдан? Это ничего для вас не значило? Он приехал сюда, думая, что вы будете счастливы. Эллен сказала, что ваш брат плюнул ему в лицо, а вы обращались с ним, как с дерьмом.

- Вы действительно утомляете, вы знаете об этом?

- У нас всех есть маленькие недостатки. Давайте вернемся к теме.

- Какой?

- Вы думаете, что он был виновен?

- Может быть.

Она подумала и пожала плечами. - Возможно.

- В тот вечер он был дома. Ваша мать дала показания в его пользу.

- Она пыталась защитить его.

- От чего? Он ничего не сделал.

- Тогда, где он был?

- Дома, с ней.

Анна помотала головой.

- Он был там ранним вечером, но потом ушел. Вернулся после двух часов ночи. Откуда мы знаем, что он не был с Германом Кэйтсом?

- Не было никаких доказательств, связывающих его с преступлением.

- Никаких доказательств не нашли. Это не значит, что он там не был.

- Кэйтс отказался от своих показаний. Он признался, что солгал. Ваш отец не имел никакого отношения к смерти Карен Коффи.

- Слова стоят дешево, что, я уверена, вы знаете.

- Я не понимаю, откуда это взялось.

- Присяжные признали его виновным. Она сделала, что могла, но этого было недостаточно.

- В газете писали, что там была соседка.

Анна отмахнулась.

- Миссис Брэндл. Старая сплетница. Мама говорит, что она не знает, о чем болтает. В любом случае, я не должна была ничего говорить. Мама сделала то, что должна была. У нее могли быть неприятности.

- А вы были дома в этот вечер?

Она помотала головой.

- Мы с Эллен были у нашей двоюродной сестры. Она устраивала пижамную вечеринку на свой день рождения, и мы обе пошли.

- А что насчет Итона?

- Он уехал на соревнования со школьным оркестром. Не знаю, где был этот фестиваль. Мне было двенадцать, и я не обращала внимания на такие вещи. Помню, что он уехал в автобусе с другими ребятами и вернулся в воскресенье.

- Как вы можете быть настолько убеждены, что ваш отец виновен, когда никто из вас не знает, был он дома, или нет? На чем основано ваше мнение?

- На том, что она нам сказала, ясно?

- Вы говорите, что ваша мать лгала насчет этого?

- Вы можете прекратить?

Я уставилась на нее.

- Ваша мать лгала под присягой?

Анна отвернулась от меня, ее лицо замкнулось. Я не думала, что смогу еще что-нибудь из нее вытянуть, если не сменю тактику.

- Давайте забудем об этом. Срок давности в любом случае прошел, так что это не проблема.

Мне интересно, как вы узнали, что она его покрывала. Это должно было быть после суда.

Она смотрела в другой конец комнаты.

- Если вы просто скажете мне, когда, это не причинит вреда вашей маме.

- Зачем вам знать?

- Мне просто интересно. Через два года? Через пять?

- Не понимаю, почему это имеет значение.

Я замолчала и смотрела, как она взвешивает вопрос в поисках ловушки.

- Это правда, что вы сказали насчет срока давности?

- Конечно. Я точно не знаю, сколько он длится, но сколько прошло, пятнадцать лет? Никто ничего ей не сделает через столько лет.

- Это было после того, как отец позвонил Итону, сказать, что его выпустили. Он сказал, что судился с государством и получил деньги. И хочет приехать и поговорить об этом.

- Правда? И она никогда ничего не говорила до этого?

- Я вижу, что вы пытаетесь сделать какие-то выводы, но это все бесполезно. Он был пьяницей. Раньше, позже и всегда. Мы заслуживали лучшего.

Она увидела что-то за моей спиной и сказала:

- Черт. Посмотрите, что притащила кошка.

19

Я повернулась в сторону арки, которая отделяла биллиардную от общего зала. Большая Крыса прокладывал себе путь через толпу, с кружкой пива в руке, двигаясь в нашем направлении. Я повернулась обратно и поняла, что Анна исчезла. Я увидела в дверях промельк ее блестящего топа и поразилась, с какой скоростью она двигалась. В это время Большая Крыса широко улыбался. Как и Анна, он был в режиме охоты, переодевшись в черную спортивную куртку с черной рубашкой под ней. Серебристый галстук добавлял веселенькую ноту.

Проследив мой взгляд, он спросил:

- Куда она сбежала?

- Кто знает?

- Извините, что прервал ваш тет-а-тет, но должен сказать, она не выглядела счастливой.

- Как вы узнали, где я?

- Я не знал. Сначала заглянул в Трифти Лодж. Подумал, что вы новенькая в Бэйкерсфилде, я могу показать вам город, на худой конец, отвести в Брендивайн. Вашей машины не было на стоянке, так что я хотел оставить вам записку, когда дежурный сказал, что вы съехали. Я вспомнил, что вы говорили о чрезвычайной ситуации дома, так что решил, что вы уехали из города. Я подумал, какого черта, можно пойти сюда, раз уж собирался. Захожу, а вы здесь.

Здорово, правда? Купить вам что-нибудь выпить?

- Не думаю, но спасибо. Мне уже пора спать.

- Одну порцию. Давайте. Что вы пьете, шардонне или совиньон бланк?

Он поймал мой взгляд и засмеялся.

- Вы не думали, что я что-то знаю насчет белого вина, правда?

- Спросите, есть ли у них что-нибудь получше того, что они наливают. Если нет, я буду пить воду со льдом.

- Сейчас вернусь.

Я смотрела, как он пробирается через толпу, и в какой-то момент подумывала, не исчезнуть ли мне. Это казалось невежливым, после того, как он действительно помог мне, рассказав, где работает Анна. Ожидая его возвращения, я раздумывала над тем, что говорила Анна.

Она не сказала прямо, что ее мать лгала под присягой, но это был вывод, к которому я пришла, а она не опровергала. Неудивительно, что двое из троих детей так враждебно настроены. Эвелин подставила своего мужа. В их головах у него не было алиби, значит, он был виновен. Ложь под присягой — преступление, и я не понимаю, зачем она в нем призналась, если только это не было правдой. Она рисковала тем, что ее накажут, разве что истек срок давности, о чем я не имела никакого понятия, несмотря на мои заверения Анне.

Фактически, даже если она солгала, это никак не повлияло бы на ситуацию с юридической стороны. Все трое мертвы: Герман Кэйтс, его соучастник и Терренс Дэйс, человек, которого несправедливо осудили. Обвинение с Дэйса сняли, но хитроумное признание Эвелин имело больше веса в глазах детей, чем решение суда. Ее заявление меня раздражало. Время, когда оно было сделано — тоже. Почему это она вдруг «раскололась»? Этого я не могла понять.

Она прямо не обвиняла его ни в чем. Она просто открыла дверь, раздувая маленькие угольки подозрения в головах детей. И сейчас я сомневалась, что когда-нибудь можно будет установить правду.

Среди общего шума, который значительно стих, я услышала аплодисменты, а потом мужской голос запел. Я подумала, что это музыкальный автомат, но в этот момент подошел Большая Крыса и принес мне бокал белого вина.

- Это Итон.

- Вы шутите.

Я подошла к двери и посмотрела на сцену, где разместилась группа музыкантов, пока шел биллиардный матч. Итон сидел на деревянном табурете, ярко освещенный, голова опущена к гитаре. Шум утих, и он начал петь. На нем была та же одежда, в которой я видела его дома — джинсы, ботинки, белая рубашка с планкой впереди, которую он немного расстегнул.

Он выглядел совершенно не таким, как человек, с которым я разговаривала сегодня.

Пение превратило его из простого смертного в кого-то из другого царства. Я моргала, пытаясь сопоставить этот образ с человеком, которого я видела всего несколько часов назад.

Его голос был мягким, манера — расслабленной. Меня поразила душа, которая сияла через эту песню. Может быть, это была техника, а может — врожденный талант. Казалось, он ни на что не обращал внимания, настолько поглощенный своей музыкой, как будто был в комнате один.

Я оглядела толпу и увидела то же восхищенное внимание. Он казался совершенно не на месте в таком банальном окружении, и в то же время — полностью дома. До меня дошло, что эти люди пришли сюда ради него. Зал был заполнен страстными поклонниками и верными последователями, которые пришли специально, чтобы послушать его выступление.

Я видела такое раньше, эту одержимость, и понадобились годы, чтобы отделить правду от иллюзий.

Мой второй муж, Даниэл Уэйд, был музыкантом. Когда я впервые его увидела, он играл на пианино в баре, в центре Санта-Терезы. Было уже поздно. Воздух пропитался табачным дымом, как он пропитался здесь. Я даже не помню сейчас, почему оказалась там, и была ли с кем-то еще. Даниэл, с его облаком вьющихся золотых волос, наклонился над клавишами, как алхимик. Он играл, как ангел. Его талант был магическим, философским камнем, который обещал превратить металл в золото. Я видела его сквозь туман притяжения. Я влюбилась, не в человека, а в мираж. Слушая, как он играет, я решила, что он был таким необыкновенным человеком, как обещала его музыка. Мне хотелось верить. Я переносила на него качества, которыми он не обладал, качества, которые только казались проступающими откуда-то из глубины. Не знаю, понимал ли он, какой эффект производит, но я обвинила его в нечестной игре и обмане. Он привык к восхищению, и до него, возможно, не доходило, что его способности заслоняли реального него. Я думала, что вижу правду о Даниэле, когда на самом деле, это была тень на стене.

А сейчас здесь был Итон Дэйс, чьи метаморфозы изменили мое мнение о нем. Было что-то неотразимое в его голосе, печаль, мудрость и надежда. Что он делает в Бэйкерсфилде?

Я не могла себе представить, что он станет знаменитым и успешным в таком месте, но было ясно, что никто из сильных мира сего не обнаружил его талант и не предложил помощь.

Рядом материализовался Большая Крыса со словами:

- Парень умеет петь. Прямо, как рок-звезда. Я впечатлен.

- Я тоже.

- Откуда что берется? Вообще-то, он козел.

- Видимо, нет. Или можно быть козлом и талантливым одновременно.

Я осталась на весь концерт. Я ожидала, что группа будет любительской: громкой, неслаженной, играющей популярные песни, намного лучше звучавшие в оригинальном исполнении.

Вместо этого они играли свою музыку, блюзовую и джазовую. В какой-то момент Большая Крыса исчез, наступило 11 часов и прошло, и я поняла, что было уже слишком поздно для меня. Прошла официантка, и я сделала универсальный жест для получения счета.

Она кивнула и пошла к бару. Группа сделала перерыв, и временный вакуум вдруг заполнился громкими разговорами и смехом. Вместо магического места это снова был только бар, плохо освещенный и противно пахнущий. Вернулась официантка и вручила мне кожаную книжечку с чеком, свисающим, как язык. Я подошла к ближайшему столику, где освещение было получше. Открыла книжечку и взглянула на длинный список цен, который шел через весь лист. Общая сумма была 346 долларов и 75 центов.

- Погодите, погодите. Это не мое. У меня было два бокала вина.

- Анна сказала, что вы расплатитесь.

- Я?

- Разве это была не ваша вечеринка?

- Мы пришли вместе, но я не назвала бы это своей «вечеринкой».

- Теперь можете назвать. Все остальные ушли.

Я снова посмотрела на чек.

- Это должна быть ошибка.

- Нет. Я так не думаю.

Она заглянула мне через плечо, используя ручку, чтобы показать на каждую строчку.

- Два пива. Это Хэнка. Симпатичный парень, правда? Эллен выпила три маргариты и две стопки текилы.

- Я насчитала две маргариты.

- И вы будете спорить со мной из-за каждой ерунды? Она заказала третью, когда вы были в другой комнате, смотрели, как Анна играет в биллиард. Теперь видите это? Анна заказала два мартини и это, когда перешла на шампанское.

- За двести девяноста баксов? Сколько бокалов она выпила?

- Она заказала бутылку. Она любит «Дом Периньон». Она хотела за 82 год, но я ее отговорила.

- Не могу поверить, что они это сделали со мной.

- Наверное, вы не очень хорошо их знаете. Я бы сразу вам сказала, если бы хорошо попросили.

Я порылась в сумке, нашла кошелек и достала карту Американ Экспресс.

- Мы не принимаем АмЭкс. Только Визу или Мастер Кард.

Я вытащила вторую карточку, это была Виза. Она осмотрела ее.

- У вас есть документ с фотографией?

Я чудом сдержалась, открыла кошелек и держала так, чтобы в окошечке было видно водительское удостоверение.

- Не обижайтесь. Босс заставляет нас проверять. Сейчас вернусь.

- Вы слишком добры, - сказала я, но она уже шла к бару, где передала чек и мою кредитку ближайшему бармену. Вскоре она вернулась, с копией чека и квитанцией трансакции. Протянула мне ручку. Какое-то время я мучалась, пытаясь определить, сколько дать на чай.

Она ведь не подавала мне еду.

- Здесь платят очень хреново, - сообщила она. - Мы делим наши чаевые с барменами, и остается очень мало. Мы едва сводим концы с концами. А у меня двое детей.

Я добавила к чаевым пять процентов, получилось десять. Я оглянулась только у самой двери.

В дальней комнате рыжая девица, с которой Анна играла в биллиард, стояла, прислонившись к стене, а Итон проводил пальцем вдоль ее квадратного декольте. По какой-то сверхъестественной интуиции он посмотрел в мою сторону, и увидел, что я за ним наблюдаю. Я вышла до того, как он отреагировал.

* * *

В 2.35 я села в постели. Откинула одеяло, прошла через комнату к письменному столу, куда швырнула сумку. Как в большинстве мотелей, яркий свет с парковки освещал все поверхности. Я взяла сумку и порылась во внешнем кармане в поисках своих каталожных карточек. Сняла резинку и начала их перебирать, словно готовясь к карточному фокусу.

Выбери любую карту. Я включила настольную лампу, отодвинула стул и неуютно устроилась на кожаном сиденье, которое было ледяным из-за кондиционера. Хотя я скромна в пользовании океанской водой, в мотелях я поддерживаю арктическую температуру. Холидэй Инн любезно предоставил мне запасное одеяло, которое я достала с ближайгей полки.

Я ложилась спать в обычных футболке и трусах, натянув одеяло почти на голову. Теперь я почувствовала холод. Вернулась в кровать, прислонила две толстые подушки к спинке и опять нырнула под одеяла. Проверяя справочник Полк за 1942 год, я нашла две семьи Дэйсов: Стерлинга и Клару, которые жили на 4619 Парадиз роуд и Рэнделла Джей и Гленду, живших на 745 Дэйзи лайн. В справочнике за 1972 год я нашла Р. Терренса и Эвелин, тоже на 745 Дэйзи лайн, и предположила, что пара могла переехать в дом его родителей. Еще я записала имена и адреса соседей с каждой стороны. Пилчеры, которые жили рядом с Терренсом и Эвелин в 1974 году, потом исчезли. По другую сторону, в доме 743, Лорелеи Брэндл тоже не было, но была какая-то Л. Брэндл на Ралстон. Я проверила имя во второй раз, в текущей телефонной книге и в этот раз записала номер телефона. Выключила свет и зарылась под одеяла.

Я проснулась снова в 6.00 и не сразу поняла, где нахожусь. До сих пор в Бэйкерсфилде. Везет же мне. Я бы все отдала, чтобы оказаться дома, в собственной кровати. Полежала немного в нерешительности. Поскольку бегать я не собиралась, у меня было время еще раз проверить свой мысленный список. Когда все обдумаю, займусь делом. Единственный оставшийся вопрос не имел ничего общего с моими делами как распорядителя завещания.

Я хотела знать, что задумала Эвелин Дэйс. На кон была поставлена репутация человека, и это меня беспокоило. Я поняла, что надеялась найти возможность реабилитировать Дэйса в глазах его детей, но двое из трех были невосприимчивы, и мне не удалось расшевелить их.

Хотя, технически, эта моя работа не оплачивалась, полмиллиона долларов намекали на другое. Это была самая высокооплачиваемая работа, которую я когда-либо выполняла, и я решила удовлетвориться условиями.

Я позавтракала в кафе отеля, выбрав апельсиновый сок, холодные хлопья, ржаной тост и три чашки кофе. Вернувшись в комнату проверила свои записи. Было 8.35, что казалось ранним, но вполне возможным для утреннего звонка в субботу. Я сняла трубку и набрала номер Л.Брэндл на Ралстон стрит. Я одинаково ждала как успеха, так и поражения. Был серьезный шанс того, что я на ложном пути, и эта Л. Брэндл никак не связана с той Брэндл, что жила по соседству с Терренсом и Эвелин Дэйс. Если так, то моя работе в Бэйкерсфилде закончена, и я могу ехать домой.

Телефон прозвонил три раза, и женщина сняла трубку.

- Алло?

- Здравствуйте. Могу я поговорить с миссис Брэндл?

Последовало молчание, и я не смогла удержаться, чтобы не продолжать, как будто добавочная информация могла изменить факты.

- Я звоню, потому что пытаюсь найти Лорелей Брэндл, которая жила на Дэйзи лайн в начале семидесятых.

- Она не может сейчас подойти к телефону. Могу я узнать, кто звонит?

- Правда? Это та самая Лорелей Брэндл, которая жила рядом с Терренсом и Эвелин Дэйс?

- Ее не называют «Лорелей». Она была Лолли с двухлетнего возраста.

- Извините.

- Она переехала сюда с Дэйзи лайн шесть лет назад. Эвелин Дэйс снова вышла замуж. Я думаю, она до сих пор в Бэйкерсфилде, но понятия не имею, где.

- Можно мне будет как-нибудь поговорить с Лолли?

Последовала пауза.

- Извините. Кажется, я не уловила ваше имя.

- Кинси Миллоун. Терренс Дэйс умер на прошлой неделе. Он..

- Я знаю, кто такой Терренс, дорогая. Все в городе его знают. Если не возражаете, можно узнать, какое отношение это имеет к Лолли?

- Это сложно объяснить, но, в общем, я - дальняя родственница мистера Дэйса, и я разговаривала с некоторыми членами семьи. Мы обсуждали вопрос, где он находился в ночь похищения Карен Коффи, и я подумала, что Лорелей...Лолли сможет нам помочь.

- Подождите минутку.

Я слышала, как она положила трубку на стол. Последовало долгое молчание. В конце концов она снова ответила.

- Я сходила ее проверить. Она неважно себя чувствует.

- Очень жаль это слышать. Я вчера приехала из Санта-Терезы и скоро поеду обратно. Я надеялась с ней поговорить. Вы за ней ухаживаете?

- Я ее кузина, Элис.

- Я заеду совсем ненадолго. Мне нужно всего несколько минут ее времени.

- Обычно я не стала бы этого делать, мисс...

- Миллоун.

Она понизила голос.

- Никто из родственников не навещал Лолли последние пять лет. Ей восемьдесят шесть, и она в депрессии. Если честно, я думаю, что визит может поднять ей настроение, несмотря на тему.

- И вы с ней обсудили это только что?

- Да. Кажется, ей нравится идея, иначе я не разрешила бы вам настаивать. В какое время вы можете прийти?

- Скоро. Вообще-то, прямо сейчас.

Ее молчание заставило меня опасаться, что она все отменит, но она сказала:

- Думаю, это подойдет.

- Спасибо. Я очень благодарна вам за помощь. Я в Холидей Инн в центре города. Я знаю ваш адрес, но не знаю, где это.

- Мы с восточной стороны кладбища. Улица Ралстон идет два квартала, между Саут Оуэнс и

Бульваром МЛК .

- Ой, вы можете рассказать, как мне доехать?

- Конечно. Мы всего в десяти кварталах.

Я записала ее инструкции, даже не позаботившись взглянуть на карту, потому что все было несложным. Положила трубку, и тут же телефон зазвонил снова.

- Алло?

Женский голос сказал:

- Могу я поговорить с Кинси Миллоун?

- Я слушаю.

- Это Мэйми. Жена Итона. Рада, что вас застала. Я боялась, что вы уже уехали. Как вы поживаете?

- Спасибо, хорошо. А вы?

- Хорошо.

Последовал миг молчания, который я не хотела заполнять разговором. Она сказала мягко:

- Я знаю, что у вас с Итоном вчера был долгий разговор, и мы не понимаем, кто вы такая.

Вы сказали ему, что Терренс был вашим любимым дядей, но Эвелин говорит, что у него не было племянниц или племянников.

- Итон неправильно понял. Мой отец был любимым дядей Терренса. У меня есть фотографии их вместе, много лет назад.

- Ваш отец, - сказала она без всякого выражения.

- Рэнди Миллоун. Его мать, мою бабушку, звали Ребекка Дэйс.

- Я бы не сказала, что это что-то значит.

- Мой отец родился в Бэйкерсфилде. Когда-то его семья и семья Дэйсов были близки. Вам ничего не говорит фамилия Миллоун?

- Я должна спросить Эвелин. При мне эту фамилию никто не упоминал. Вы что-то сказали о фотографиях, но я не уверена, что они нам могут сказать. Наверное, Эвелин сможет взглянуть и сказать, узнает ли кого-нибудь.

- К сожалению, фотографии до сих пор в депозитном ящике Терренса, к которому у меня нет доступа до слушаний по наследству. Я сама хотела бы знать больше о семейных связях.

- Я бы тоже. Я не хочу сказать, что творится что-то подозрительное, но помогло бы, если бы вы представили доказательство вашей личности. Иначе, кажется странным, что вы появляетесь ниоткуда и заявляете, что унаследовали деньги. Есть у вас подтверждающие документы?

- Я дала Итону копию завещания его отца.

- Я говорю о вас. Откуда мы знаем, что вы — та, за кого себя выдаете?

- Я могу показать вам свое водительское удостоверение и копию моей лицензии частного детектива. Давайте повернем вопрос, и скажите, как вы можете доказать, кто вы такая. Легче сказать, чем сделать.

- Наверное.

- Вас беспокоит что-то конкретное, или вся ситуация в целом?

- Немножко и то и другое. Я просмотрела бумаги, которые вы оставили, и мне непонятны некоторые вещи. Мы подумали, что нам нужно встретиться сегодня, потому что это может быть единственная возможность.

Я помолчала, сразу сопротивляясь, потому что мой отъезд снова отодвигался. Последнее, что мне хотелось, это встречаться с женой Итона - офицером по соблюдению правил, но я подумала, что лучше хотя бы притвориться, что готова сотрудничать.

- Я бы хотела встретиться, но чем это поможет? Я советовала Итону обратиться к адвокату.

Таким образом, его адвокат и мой смогут решить все вопросы. Я не хочу превращать это в личные споры с ним.

- Когда я сказала «мы» я не говорила о нем. Я имела в виду себя.

- А.

- Разговор может помочь нам выяснить отношения.

- Слушайте, я была бы рада объяснить, как попала в эту ситуацию. Что я не хочу обсуждать, это конкретные положения завещания.

- О? И почему бы это?

- Потому что это юридические вопросы. Я не адвокат, и насколько мне известно, вы тоже.

- Нет, я не адвокат. Так что вы рекомендуете? Я свободна сегодня утром.

Я быстро обдумала ситуацию. Насколько мне известно, она не имеет никаких законных прав в этом деле, и мне не хотелось подвергаться еще одному допросу. В то же время, кажется, она имеет значительное влияние в семье, так что если расположить ее к себе, это может снизить напряжение. И лучше встретиться лицом к лицу.

- Мне нужно вернуться в Санта-Терезу сегодня днем.

- Если мы собираемся встретиться, будет полезно иметь под рукой Эвелин. Она знает семейную историю лучше любого из нас.

- Я не хочу усложнять ситуацию.

- Это даст возможность не проходить с ней через все снова, если возникнет необходимость.

Если Эвелин будет присутствовать, она сможет задать вопросы, которые мне не придут в голову. Я уверена, что она оценит возможность изложить свою точку зрения.

- Вы думаете, она сможет быть объективной?

- Возможно, нет, но мы с вами тоже не сможем, так что, какая разница?

Должна признаться, бывшая жена Дэйса вызывала мое любопытство, ее незримое присутствие ощущалось на заднем фоне, с тех пор, как я впервые увидела ее имя в документах из депозитного ящика.

- Ладно. Думаю, это имеет смысл. У меня сейчас встреча, но она не продлится долго. Можем договориться на десять часов?

- Должно получиться.

- Хорошо. Я встречу вас в лобби, а там решим.

- Чудесно.

Неожиданно я сказала:

- Я видела Итона в Брендивайн вчера вечером.

- Неужели.

Я уверена, что кто-нибудь уже рассказал ей об этом.

- Это была идея Анны. Она привела Эллен с Хэнком, так что у меня была возможность познакомиться со всеми. Я была там достаточно долго, чтобы услышать выступление Итона. Он очень талантливый.

- Вы как будто удивлены.

- Наверное, да. Трудно поверить, что он не привлек внимания кого-нибудь в музыкальном бизнесе.

- Я уверена, что он ничего другого не хотел бы, только у него трое детей, и где бы они были, если бы его карьера стартовала?

Я вспомнила, как Бинки грызла дверную ручку. Если бы Итон уехал, ее младенческое сердечко было бы разбито.

- Это было бы тяжело.

- Да, было бы. По-моему, если он так хотел успеха, надо было его добиваться до того, как делать детей.

- Наверное, да.

Мы вежливо распрощались. Я повесила трубку, жалея, что согласилась встретиться.

Это не был разговор, которого я ждала с нетерпением. Меня влекло только любопытство к бывшей миссис Дэйс.

* * *

По дороге на Ралстон стрит я заехала в магазин, чтобы купить коробку конфет. Там были шоколадные конфеты с кокосом, вишней, нугой... все те, что я терпеть не могу. На коробке была птичка и корзина цветов, которые выглядели, как вышивка. Я могла бы купить конфеты без сахара, но зачем? За 6.99 долларов я еще выбрала букет из ромашек, альстромерии и какой-то пышной зелени, завернутый в целлофан.

Вернулась в машину и опустила окна. Стояла середина октября, и день был солнечным. Влажность, должно быть, была низкой, потому что, хотя термометр у банка показывал +25, в воздухе чувствовалась осень, и словно пахло сгоревшей листвой. Практически не было заметно, что деревья меняют цвет. Насколько я могла видеть местную флору и фауну, вечнозеленые деревья преобладали в пропорции три к одному. Кроме разнообразных пальм я различила манзаниту, можжевельник, калифорнийский лавр и калифорнийский дуб.

Дом на Ралстон был простым: темнозеленая одноэтажная коробка, со скромным двориком, огороженным штакетником. Ко всему не помешало бы приложить опытную мужскую руку.

Входная калитка провисла настолько, что мне пришлось приподнять ее, чтобы открыть.

Деревянные ступеньки крыльца нуждались в покраске. Я не знала, чего ожидать от кузины Элис. По голосу ее можно было принять за молодую женщину, но телефонные голоса могут обманывать.

Я позвонила. К стене у двери был прибит металлический почтовый ящик. В его окошке виднелась карточка с напечатанной надписью: Элис Хилдрет Фикс.

Женщине, которая открыла дверь, было за семьдесят. Я заподозрила, что она носит парик, потому что светлые волосы были слишком густыми и блестящими. Они доходили до плеч, а концы весело загибались. На ней был желтый свитер с круглым вырезом, серая твидовая юбка, гольфы и удобные туфли. Насчет гольфов я бы не догадалась, если бы она не спустила их до щиколоток, для улучшения циркуляции.

- Здравствуйте, я — Кинси. А вы — Элис?

- Да. Мать Лолли и моя были сестрами. Это для нее?

- Ой, извините, - сказала я передавая ей букет. Протянула коробку конфет. - Это тоже для нее.

- Очень мило. Заходите пожалуйста.

- Спасибо. Я очень благодарна, что вы разрешили мне зайти.

- Лолли на заднем дворе. Я вас представлю, но должна предупредить, что через десять минут она не вспомнит, кто вы такая. У нее деменция, и она легко сбивается с толку.

Я почувствовала, что мое сердце упало. Лучше бы она упомянула это по телефону. Мой оптимизм испарялся, пока я шла за ней через дом. Мне нужно спросить у Лолли о событиях, которые произошли шестнадцать лет назад. Когда я обдумывала план, это не казалось таким большим сроком. Теперь я беспокоилась, был ли в этом какой-то смысл.

20

Пит Волинский

Июль 1988, на три месяца раньше

В субботу Пит отправился в больницу Санта-Терезы и имел долгий разговор с медицинскими библиотекарями. Он объяснил, что он — журналист-фрилансер и работает над статьей о глюкотесе. Сказал, что другой человек сделал предварительные заметки, но Пит не смог толком разобрать его почерк, поэтому не уверен, что это такое, но должен написать статью в двух частях.

Эти две женщины осуществляли контроль над тысячами профессиональных текстов и медицинских журналов. Еще у них были компьютерные ресурсы, доступ к которым Пит не смог бы получить ни за деньги, ни за любовь. Видимо, никто никогда не просил их помочь, потому что скоро они изо всех сил предлагали ему все, что нужно. Усадили его за стол и предоставили медицинскую литературу, из которой он делал выписки. Он не совсем понимал язык и медицинские термины — доктора должны все усложнить своей латынью — но общий смысл он начал улавливать. Оказалось, что глюкотес был гипогликемическим лекарством, производимым в Швейцарии команией Пакстон-Пфейффер. Лекарство убрали с рынка в 1969 году, после сообщений о том, что потребители страдали от серьезных, иногда даже фатальных побочных эффектов, включая ухудшение зрения, анемию и другие болезни крови, головные боли, боли в животе, поражение нервов, вызванное повышенным содержанием порфирина в печени, гепатит и разнообразные раздражения кожи. Пит покачал головой. Последнее, что нужно диабетику, это еще целый воз проблем.

Он двинулся дальше. Два недавних исследования сообщали о том, что лекарство проходит вторую фазу испытаний для использования в сочетании с другими препаратами для лечения алкогольной и никотиновой зависимости. Одна из библиотекарей вернулась к его столу с добавочной информацией о предложении, представленном в Национальный институт злоупотребления алкоголем и алкоголизма, который был частью Национального института здравоохранения. Исследование на независимых группах было предназначено для предотвращения рецидивов у зависимых и от никотина и от алкоголя, используя комбинацию акомпростата, налтексона и глюкотеса.

Согласно статье: « Цель исследования в том, чтобы сравнить эффект когнитивной терапии с тремя различными фармакологическими терапиями.»Спонсором был Пакстон-Пфейффер, с участием Исследовательского института Санта-Терезы и Калифорнийского университета Санта-Терезы. Начало исследований июнь 1987 года. Примерная дата окончания — сентябрь 1989. Примерное количество участников — 40. « Это исследование в данный момент нанимает участников». Руководитель — Линтон Рид, доктор медицины, доктор наук.

Пит записал одиннадцатизначный государственный идентификационный номер, потом сел и подумал о том, что узнал. Предмет до сих пор вызывал недоумение, но больше не был темным.

Когда он вернулся к главной стойке и спросил о докторе Ступаке, они нашли Виктора Ступака в публикации Американской Медицинской Ассоциации, где была информация о его окончании медицинской школы, работе интерном и прочей работе, вплоть до текущей — главного хирурга в онкологическом центре, в Арканзасе.

Из любопытства он попросил найти фотографию и биографию Линтона Рида, что помогло ему также проследить историю его образования. Он учился в университете во Флориде. Пит вспомнил теперь, как Виллард рассказывал, что Линтон и Мэри Ли познакомились во Флориде. Потом его приняли в Дюк, где он, в удачные годы, заработал свои докторские степени. Потом он окончил интернатуру и начал хирургическую практику в том самом онкологическом центре в Арканзасе, где сейчас работал Виктор Ступак, доктор медицины.

Линтон Рид проработал там шесть месяцев. После необъясненного промежутка его карьера вновь набрала обороты, когда ему предоставили двухлетний грант из национального научного фонда. Пит подумывал позвонить доктору Ступаку, но не надеялся на удачу. Эти медики могут держать язык за зубами.

Пит заплатил за копии документов, которые он счел полезными, и сложил их в папку. Вернувшись в машину, он положил папку в одну из коробок, которую забирал домой. При любой возможности он собирал все бумаги, наводил порядок в папках, чтобы легче было использовать. Пит проводил слишком много времени, охотясь за документами, которые должны быть у него под рукой.

* * *

Первым делом в понедельник утром Пит позвонил в отдел медицинских исследований Университета Санта-Терезы. Он взял телефон у Вилларда, который пребывал в блаженном неведении о происходящем. Доктор Линтон Рид был не настолько важной персоной, чтобы иметь собственную секретаршу. Девица, с которой разговаривал Пит, охраняла доступ ко всему медицинскому комплексу, и относилась к своей работе слишком серьезно. Она упомянула свое имя, когда сняла трубку, но Пит не разобрал. После этого она делала все возможное, чтобы помешать его желанию встретиться с доктором. Сначала она заявила, что доктор Рид бывает в своем клиническом офисе только дважды в неделю, по вторникам и четвергам. Когда Пит начал настаивать на встрече на следующий день, она захотела узнать цель визита, предположив, что это может быть что-то, с чем может помочь она сама, чтобы драгоценный доктор Рид не тратил времени бог знает на кого.

- Это сугубо личное, - сказал Пит.

«Личное», видимо, было словом, отсутствующим в словаре этой особы.

- Я понимаю, что вам так кажется, но дело в том, что доктор Рид очень занят на этой неделе.

Следующая возможная встреча — в четверг, двадцать восьмого.

- Разрешите сказать вам кое-что, мисс... Повторите, пожалуйста ваше имя.

- Грета Собел.

- Вам нужно знать, мисс Собел, что мое предложение доктору Риду не только личное, оно срочное. Он не обрадуется тому, что вы усложняете мне жизнь. Мне нужно всего двадцать минут его времени, так что или вы записываете меня на завтра, или он узнает о вашей несговорчивости.

- Нет причин разговаривать таким тоном.

- Видимо, есть , учитывая ваше отношение.

- Если вы дадите свое имя и телефон, я поговорю с доктором Ридом и перезвоню.

- Почему бы вам не разобраться с этим прямо сейчас, или я приду сам и расскажу ему, что происходит.

Молчание.

- Минутку.

Она поставила его в режим ожидания. Пит подозревал, что она сделала перерыв, чтобы отдышаться и взять себя в руки. Она снова включилась.

- В час дня.

- Спасибо, - сказал он, но она уже бросила трубку.

* * *

Во вторник утром он подъехал к своему офису и объехал вокруг квартала. Заметил машину хозяйки на стоянке и отправился дальше. Доехал до пляжа, и по бульвару Кабана добрался до птичьего заповедника. Он знал, как использовать свое время. Перед выходом из машины хорошенько обмотался шарфом, чтобы не мерзла шея.Открыл багажник и достал портфель, где он хранил свой Глок, который засунул в карман спортивной куртки. Вытащил набор для чистки пистолета из-за коробок с книгами и старыми папками, которые он постепенно перевозил из офиса в гараж своего дома. В случае, если хозяйка захочет выселить его из офиса, он сможет очистить помещение очень быстро.

Он отнес набор и вчерешнюю газету на стол для пикника, где расстелил один лист на грубой деревянной поверхности. Достал банку со смазывающим и чистящим средством, тряпки, щеточку, стержень для чистки и старую зубную щетку.Потом достал Смит и Вессон Экскорт из кобуры и Глок-17 из кармана.

Он начал с Экскорта, убедившись, что магазин пуст. Вытащил магазин, посмотрел в ствол, прицелился и выстрелил «всухую»в одну из уток, которая не проявила к нему никакого интереса. Он разобрал пистолет, тщательно вытер все части, потом взял сухую щетку и почистил поверхности. Он делал это столько раз, что, наверное, мог проделать все наощупь.

Его мысли обратились сначала к доктору Риду, потом к Вилларду, а потом к Рути, его жене, любви всей его жизни. На их сороковую годовщину, которая будет в следующем году, он хотел удивить ее речным круизом, поэтому и взял брошюру в турагенстве. Это было то, чего она всегда хотела. Ему самому нравилась идея — скользить вниз по реке где-нибудь в Германии. Он представил себе тишину, запах речной воды, экскурсии к ближайшим достопримечетельностям. Деревеньки по берегам, иногда город побольше, где они могут выйти, чтобы осмотреть его. Он надеялся сделать это стильно, может быть, не первый класс, который они не могут себе позволить, но и не дешевка.

Он отложил в сторону Экскорт и взялся за Глок.

С его долгами за офис он знал, что лучше заплатить, но он задолжал уже столько, что не видел в этом смысла. Он встретил Рути, когда она заканчивала медицинское училище. Он закончил свое образование, не понимая толком, чем хотел заниматься в жизни. Пробовал все понемножку, пока не нашел работу по сбору информации для коллекторского агенства. В конце концов он стажировался как частный детектив и какое-то время чувствовал, что нашел себя. Дела пошли не совсем так, как он надеялся. Позже, работа пересохла почти полностью, оставив его копошиться, чтобы выжить.

Пит поднял голову. Один из дорожных попрошаек стоял на неподалеку и наблюдал за ним. Это был здоровенный парень, которого он видел много раз: красная бейсболка, красная фланелевая рубашка, джинсы и то, что выглядело как новые сапоги, достаточно тяжелые, чтобы запинать человека до смерти. Он знал людей, которые ненавидели бездомных и хотели согнать их с мест, где они околачивались день ото дня. Его политикой было: живи сам и давай жить другим.

- Чем помочь тебе, сынок? - спросил Пит.

Парень положил руки в карманы. Он не был уродлив, но принял угрожающую позу уголовника. Пита поражало его упорство в выживании. Сам бы он не смог попрошайничеть на дороге, или где-либо еще.

- У моего отца быль пистолет, похожий на этот.

- Многие полуавтоматы выглядят похоже.

- А это что?

- Глок-17.

- Он новый?

- Новый для меня. Семнадцатый появился в 1982 году. Я приобрел его недавно.

- Сколько стоит такой пистолет?

Питу пришло в голову, что интерес парня мог быть неслучайным. При владении пистолетом, перед ним раскрывались другие возможности, кроме попрошайничества.

- Больше денег, чем у меня есть сейчас, могу тебе точно сказать. Важно обращаться с оружием с уважением, которого оно заслуживает. Безопасность — первое дело.

- Ты когда-нибудь убил кого-то?

- Нет. Как насчет тебя?

- Не я, но мой папаша был а армии и убил достаточно. У него после этого крыша съехала.

- Могу представить.

Пит дал разговору иссякнуть. Через минуту он поднял голову.

- Что-нибудь еще?

Он встретился с попрошайкой взглядом, парень помотал головой и сказал:

- Пока.

- Пока.

Бродяга отступил на пару шагов и пошел, направляясь к кустам. Пит слышал, что где-то наверху был лагерь бездомных, но сам его никогда не видел.

Почистив и собрав Глок, он аккуратно сложил свои тряпки и щетки, скомкал газету и выбросил в урну.Положил пистолет в кобуру и вернул набор для чистки в багажник. Вытащил пакет с птичьим кормом и уселся на деревянную скамейку. Он не особенно любил уток. Утки были глупыми, а гуси могли стать враждебными, если ты был неосторожен, не то, чтобы он завидовал кому-то из них в том, какое место они занимали в мировом порядке.По его мнению, идеальными птицами были голуби: каждый из них замысловато отмечен, серые и белые, с радужными добавками.

В тот момент, когда он открыл пакет с семенами, воздух прорезал резкий крик, громкий сигнал любой птице поблизости, что готово угощение. Он любил это у птиц, готовность поделиться. Он рассыпал семена перед собой. Насыпал семена на плечи своей спортивной куртки. Птицы спустились, как облако, их крылья били и трепетали. Они уселись на него, как на дерево, когти цеплялись за рукава его куртки. Они забрались к нему на колени, некоторые улетали и прилетали. Они ели у него из ладони. Они клевали зерна, которые он насыпал себе в волосы. Если мимо проходили дети, они останавливались и смотрели, зачарованные, узнавая особое волшебство, известное только людям определенного склада.

Для детей он должен был выглядеть как огородное пугало: длинный, худой, с кривыми зубами и кривой улыбкой, и пальцы длинные, как палки. Он привлек птиц с другого конца лагуны, ветер закручивал их в темную спираль.

Он ласково отогнал их, улыбаясь про себя. Сложил пакет с семенами и перевязал резинкой.

Посмотрел на часы. Приближался час обеда, и он обещал Рути, что придет домой. Она была персональной медсестрой, работая, когда это было необходимо, а необходимо было все время. Но сегодня у нее был выходной.

Оказавшись у себя на кухне, Пит почувствовал мир и покой. Рути приготовила сэндвичи с сыром на гриле и томатный суп. Он сидел за кухонным столом и смотрел, как она переворачивает сэндвичи, пока они не стали коричневыми с обеих сторон. Она была необычно молчаливой, пока наливала суп в миски и разрезала сэндвичи по диагонали.

Садясь за стол, она бросила на него немного виноватый взгляд.

Она выглядела усталой. Ее кожа все еще была чистой, но краски потускнели и морщинки залегли в уголках глаз. Линия подбородка смягчилась и выглядела трогательно. Ее красивые длинные светлые с сединой волосы были собраны в узел на затылке.

- Тебе звонили, - сказала она. - Человек по имени Барнаби из финансового агенства Аякс.

- Коллекторское агенство. Этот парень надоедает мне неделями. Не знаю, зачем он звонит, когда я только что отослал им чек. Я говорил ему, но он никак не отцепится. Он из таких ребят, которые не могут признать свою ошибку.

- Он сказал, что счет попал к нему, потому что он не оплачен в течение шести месяцев. Со всеми пенями получается шестьсот долларов.

- Ну, хорошо, что я позаботился об этом, пока они еще раз не увеличили сумму. Что за работа такая, угрожать людям из-за ерунды?

Рути внимательно изучила его лицо.

- Если у тебя проблемы, ты бы рассказал мне, правда?

- Конечно. К счастью, это не так. Бизнес идет в гору. В час у меня встреча, которая может принести симпатичный куш.

- Но ты знаешь, что все можешь мне рассказать, да? Если будут проблемы.

- Когда я не рассказывал? Это договор, который мы заключили, сколько лет назад? Приближается к сорока, по моим рассчетам.

Он протянул руку и она сжала его пальцы.

- Кстати, у меня есть для тебя сюрприз. Я не собирался говорить, но потом мне пришло в голову, что лучше сделать тебе честное предупреждение.

Он вытащил из кармана брошюру и положил на стол, развивая план по ходу дела. Показал ей маршрут по Дунаю, отметил интересные остановки: Будапешт, Вена, Пассау. Честно признался, что не собрал еще всю сумму, но соберет. Она была не в таком восторге, как он ожидал, но к идее надо было привыкнуть. Они никогда не ездили заграницу. Европа была просто слухом, насколько это их касалось. У них были паспорта, которые они аккуратно обновляли, но у них никогда не было случая их использовать. Ее настроение, кажется, поднялось, когда он рассказал о каютах. Он описал их, как будто сам видел: не экстравагантные, но такие, как они заслужили, после сорока лет счастливого брака и аккуратного расходования денег.

Они закончили обедать. Он убрал со стола и помыл посуду. К тому времени, как он уехал в Колгейт, она снова была такой же солнечной, как всегда, и он чувствовал себя лучше. Нет повода огорчаться, когда впереди так много хорошего.

* * *

Встреча с доктором Линтоном Ридом началась с плохой ноты. Он приехал к университету заранее, но ему пришлось объехать весь кампус в поисках здания научного центра по охране здоровья, которое он не нашел на карте из университетского информационного центра.

Он взял билетик у въезда на стоянку и нашел место для парковки. Зайдя в административное здание, он попросил подтвердить его билет на парковку. Если разговор пойдет плохо, парковку можно будет не оплачивать. Секретарше не нравилось его присутствие, но она не решилась отказаться. Она прикрепила к задней части билета три стикера.

Он испытал удовлетворение от ее неприязни, которую она едва скрывала.

В отместку, Пита заставили ждать тридцать пять минут, перед тем, как проводили по коридору и представили перед очами Его Святейшества. Добрый доктор был красив: гладкие щеки, ясные голубые глаза, полные губы и слегка вздернутый нос. Это было лицо, которое у большинства вызывало доверие.

Первый взгляд доктора Рида на Пита вызвал почти незаметный проблеск удивления в его глазах. Пит уловил его. Он всегда ловил этот взгляд.

Линтон Рид обозревал его с профессиональным интересом, и Пит видел, как работают его мысли. Доктор, несомненно, читал о болезни Пита в медицинских текстах, но, может быть, впервые столкнулся с ее проявлением. Рид спросил:

- Какой из ваших родителей страдал синдромом Марфана?

- Мой отец, - ответил Пит. Он испытал мгновенную неприязнь к молодому человеку, который, видимо, думал, что, являясь доктором, имеет право лезть в генетическую историю Пита, когда они только что встретились. Марфан — это аутосомно-доминантное заболевание, при котором достаточно дефективного гена одного родителя, чтобы передать болезнь дальше. Еще это значит, что у каждого ребенка больного родителя шансы унаследовать болезнь равны 50 на 50. Пита разозлило, что в роли «доктора» Рид использовал более низкий голос. Это делалось, чтобы подчеркнуть его авторитет, придать права волшебника от медицины, который может совать нос в личные дела каждого.

Добрый доктор, возможно, надеялся развернуть дискуссию о состоянии Пита, но у Пита было другое на уме. Линтон Рид был очаровашкой и привык использовать свой личный магнетизм. Он был пастушеской собакой в душе. Он был безобидным, но не мог удержаться, чтобы не сгонять остальных в кучу. Он родился с безошибочным инстинктом сгибать остальных по своей воле. У Пита когда-то была такая собака, бордер-колли, по имени Шеп, который просто не мог удержаться. Пойди гулять в лес с друзьями, и Шеп будет бегать кругами, сгоняя всех вместе, хотят они этого, или нет. Желание было врожденным, и складывалось впечатление, что собака знает лучше, чем ты.

Пит ненавидел человека, сидевшего через стол. Он помнил таких выскочек со школы, умных, но изнеженных от сидения на своих толстых белых задницах, в то время как такие дети, как Пит, сталкивались с издевательствами и насмешками. Линтон — дерьмо, даже его имя было девчачьим, утонул бы в слезах, тогда как Пит сражался до конца. У него мог быть разбит нос и порвана рубашка, штаны измазаны грязью и травой, но другой парень всегда отступал первым. Его противники имели обыкновение приходить с цепями и камнями, в таких случаях иногда он был вынужден отступить. Во всех остальных случаях Пит ничего не боялся.

Доктор Рид поправил ремешок часов, не взглянув на циферблат, что было бы невежливым, но все равно намекнув.

- Мисс Собел сказала, что у вас ко мне личное дело.

- Я здесь, чтобы сделать вам одолжение.

Появилась наигранная улыбка.

- И что же это может быть?

Пит открыл принесенную с собой папку и разложил на столе. Послюнил палец и перевернул пару страниц.

- Я случайно узнал, что вы оказались в немного неудобной ситуации.

- О?

- Это касается второй фазы клинических испытаний лекарства под названием глюкотес. Должен признаться, что я не совсем понимаю все эти заковыристые детали, но, согласно моим источникам, лекарство сначала было предназначено для диабетиков, пока его не убрали с рынка из-за фатальных, в некоторых случаях, побочных эффектов. Ваша нынешняя гипотеза в том, что его комбинация с акомпросатом и другим лекарством...

- Налтрексон, который находится в общем употреблении. Исследования показали, что он понижает тягу к алкоголю.

Пит приподнял лист бумаги.

- Я знаю. Это здесь написано. Ваша теория в том, что эти два лекарства, плюс глюкотес, могут быть эффективными для лечения алкогольной и никотиновой зависимостей.

- Статистика показывает, что алкоголики-курильщики находятся в более сильной никотиновой зависимости, чем не- алкоголики, с более высоким уровнем потребления никотина.

Тон доктора Рида был слегка профессиональным, как будто Пит мог выиграть от просвещения.

- Мы только начали изучать эту зависимость.

- А мы ценим ваше внимание к проблеме, - ответил Пит. - Что касается глюкотеса, ваши наблюдения показывают, что у пациентов, которые лечатся от алкогольной зависимости, часто появляется тяга к сладкому, что вносит хаос в их уровень инсулина. Ваша идея была контролировать глюкозу, чтобы избежать взлетов и падений. В этом случае использование глюкотеса должно быть исключено.

Доктор улыбнулся.

- Откуда вы это знаете? Просто любопытно.

- Получите грант Национального института здравоохранения, и многое будет в публичном доступе. Остальное я нашел сам. Успех в этом деле окажет большое влияние на вашу карьеру. Что касается публикаций, вы уже впереди всех. Сколько статей, только в этом году? Я насчитал сорок семь. Вы занятой мальчик.

- Некоторые из них написаны в соавторстве.

- Правильно отмечено. Я сделал копию списка.

Лицо Линтона Рида ничего не выражало.

- Я не понимаю, к чему вы ведете.

- Хотите длинную версию или короткую?

Глаза доктора Рида помертвели.

- Короче.

- Был намек на то, что вы фабрикуете данные.

- Что?

- Данные клинических испытаний. Вы манипулируете с цифрами, чтобы они выглядели лучше, чем на самом деле. Я так понял, что вы уже делали это в прошлом. Это дело в Арканзасе, что, я уверен, было проблемой другого сорта.

- Вы не знаете, о чем вы говорите.

- Может, я не знаю всего, но я знаю достаточно. Что бы ни происходило, не интересует меня лично, но я понимаю, что это очень важно для вас. У вас есть очаровательная молодая жена, новый дом, который купили ее родители, хорошая машина.

- Оставьте мою личную жизнь в покое.

- Просто показал, что вам есть много чего терять. Хорошая работа, все эти друзья высшего класса. Все выйдет наружу, и вы со всем этим распрощаетесь.

- Разговор закончен.

- Разговор закончен, но угроза вам — нет. У меня есть идея, как вам избежать позора. Буду рад поделиться, если вам интересно.

Голос доброго доктора упал до мужественного тона, который, должно быть, хорошо ему служил при других обстоятельствах.

- Если вы сейчас же не покинете мой офис, я вызову охрану.

Пит встал, вынул визитку и положил на стол.

- Я бы подумал над этим. У вас многое поставлено на кон, и вы не можете позволить, чтобы вас поймали. Даже обвинение в подтасовке, найденной или ненайденной, откроет банку с червяками, особенно в свете ваших прежних нарушений.

- Убирайтесь отсюда.

- Позвони, если захочешь поболтать, приятель. Я весь твой.

Доктор Рид уже тянулся к телефону, готовясь призвать войска. Пит вышел, в неторопливой манере, отказываясь признавать, что доктор мог напугать его университетскими жандармами. Охранники старательно избегали смотреть на него, когда он проходил мимо, что его вполне устраивало.

Он вернулся в машину, и подъезжая к выездным воротам, заметил, что будка пуста и охранника нет на месте. Пит немного подождал, затем вышел из машины и подошел к окошку будки. Заглянул внутрь, протянул руку и включил механизм, открывающий ворота.

Потом вернулся в машину и уехал. Отмеченный билет на парковку он засунул в бардачок, на случай, если он понадобится в будущем.

Пит ехал домой. Он посадил семечко и предоставил доктору Риду прийти к логическому заключению. Дай ему неделю, и он будет готов. Что казалось Питу странным, он не радовался этой сделке. Что-то в самом этом деле было депрессивным. Линтон Рид был паршивой овцой. Он был человеком, который срезает углы, и до сих пор ему удавалось выходить сухим из воды, используя свое обаяние и выигрышную внешность. Встреча должна была принести Питу удовлетворение от хорошо выполненной работы. На самом деле, он чувствовал себя бесконечно усталым.

Может быть, настало время уйти на покой. У Рути была хорошая работа, и не было бы проблемой прожить на то, что она зарабатывает. Вообще-то, это они и делали последние восемнадцать месяцев. За дом было выплачено, и их затраты были минимальными. Она должна была знать, что он остался без денег. Она, наверное, знала цену его обещанием предстоящих больших заработков. Она знала его лучше, чем он знал сам себя. Он любил ее за то, что она никогда не собиралась ловить его на плохих поступках. Она его защищала. Она делала для него возможным сохранить лицо. Ему пришло в голову, что если добрый доктор никогда не позвонит, стоит только порадоваться. Они сумеют выжить. Если доктор не позвонит, это будет знаком, и он уйдет от дел.

* * *

На следующее утро в офисе первым делом зазвонил телефон. Он почти дал ответить автоответчику, но потом снял трубку.

- Чего вы хотите? - спросил доктор Рид.

- Столько, сколько вы считаете, это стоит.

- Я не собираюсь платить вам. Почему бы я сделал это? Вы ошибаетесь. Вы понятия ни о чем не имеете.

- Если вы не хотите платить, нам не о чем говорить.

- Если вы думаете, что у вас на меня что-то есть, вы очень ошибаетесь. То, что вы делаете, это вымогательство. Я позвоню в ФБР.

Пит почувствовал, как что-то кислое поднимается у него в горле.

- Я не говорю о плате за молчание. Я говорю о том, чтобы заставить угрозу испариться. У вас есть проблема. У меня есть план.

- За который я плачу.

- Каждый платит за услуги. Так работает бизнес.

- Откуда я знаю, что вы не вернетесь опять?

- Потому что, когда я нейтрализирую опасность, с этим будет покончено.

- Кто вы, наемный убийца?

- Что с вами такое? Я не причиняю вреда людям, ни по какой причине. Я бы никогда такого не сделал. В любом случае, я не думаю, что мы должны это обсуждать по телефону. Почему бы нам не найти место для встречи? Таким образом, мы обсудим проблему в приватной обстановке и посмотрим, сумеем ли прийти к согласию.

Последовало долгое молчание, и Пит ждал. В конце концов, добрый доктор кратко спросил:

- Где?

21

Я последовала за Элис на заднее крыльцо и спустилась по деревянным ступенькам. Лолли сидела в тени под тополем, в одном из двух металлических шезлонгов. Точно такие же я запомнила во дворике трейлер-парка, где я жила с тетей Джин. Поверхность выгорела на солнце, но в остальном шезлонги были в отличной форме. Между ними стоял металлический столик на трех ножках.

Большая часть заднего двора была занята огородом, густо засаженным и до сих пор плодоносящим: помидоры-черри, перцы, баклажаны и два вида кабачков. Грядки были разделены полосками темно-зеленого салата и ярко-оранжевых бархатцев. Розы вдоль ограды были обрезаны до коротких тупых палок.

- Лолли, это Кинси, - сказала Элис. - Она друг Терренса и Эвелин Дэйс. Они жили рядом с тобой и Дэвидом на Дэйзи лайн. Ты их помнишь?

- Да, конечно. Как приятно видеть вас снова, - сказала она и посмотрела на свою кузину в ожидании следующей подсказки.

- Я принесу вам лимонада, - сказала Элис. - Ты можешь рассказать Кинси про сад.

И мне:

- Лолли придумала дизайн для клумб, когда переехала жить со мной, и мы стараемся поддерживать их в форме. Я сейчас вернусь.

Она вернулась в дом, оставив меня наедине с Лолли, которая выглядела на все свои восемьдесят шесть лет, костлявая и худая, с широкими плечами и широким животом, который исчезал в районе талии. Ее глаза были похоронены в мягких складках. На ней было хлопчатобумажное платье со старомодным выцветшим рисунком в голубых и розовых тонах. На ногах были непрозрачные бежевые чулки и сандалии с широкими ремешками.

На коленях у нее стоял дуршлаг, и она лущила горох, хотя результатом была смесь из разорванных и сломанных стручков, с редким проблеском ярко-зеленых горошин. Иногда она бросала взгляд вниз, озадаченная видом, но неспособная исправить ошибку. Ее выражение было таким, которое она, наверное, использовала для большинства случаев: приятное, но сосредоточенное, как у человека, который путешествует в чужой стране, не зная языка, и поэтому надеется избежать разговоров.

Она бросила беспокойный взгляд на дверь и наклонилась ближе.

- Кто эта женщина?

- Ваша кузина, Элис. Ваша мать и ее были сестрами.

Лолли выглядела обеспокоенной.

- Элис молодая. Эта женщина старая. Она вселилась в мой дом и теперь мной командует.

Какое она имеет право командовать?

Я отстранилась от происходящего, быстро обдумывая ситуацию. Мой сосед Гас оказался в руках нечестной сиделки, которая действовала тем же способом, заявляя о психологических проблемах там, где их не было. Если бы Гас пожаловался кому-то на плохое обращение, слушатель приписал бы это его ментальному состоянию. Я не знала, говорит ли Лолли правду. С другой стороны, если Элис действительно посторонний человек, который злоупотребляет положением пожилой женщины, она бы не разрешила мне навестить Лолли, разве нет?

- Я только что с ней познакомилась. Я позвонила и спросила, можно ли мне прийти, и она согласилась.

- Я никогда раньше ее не видела. А вы?

- До сих пор, нет. Вы помните Терренса и Эвелин Дэйс?

- Конечно. Вы подруга Эвелин?

- Нет, но я разговаривала с ее детьми, Итоном...

- Анной и Эллен.

Я подумала, хорошо, она на верном пути.

- Вы помните имя Карен Коффи?

- О, да. Она пропала в феврале, а потом ее нашли в кювете, в двух километрах от Дэйзи лайн. Ее изнасиловали и задушили проводом. Мне так жалко ее семью. Они ходили в мою церковь.

- У вас хорошая память.

- Правда? - спросила она, потом добавила:

- Вы не видели мою дочь, Мэри?

- К сожалению, я незнакома с Мэри. Вы были в доме Терренса и Эвелин в ту ночь, когда пропала Карен?

- Была. Мы с Дэвидом пошли к соседям на ужин в складчину. Я принесла салат из трех видов бобов и домашние рулеты. Эвелин приготовила свою запеканку из цветной капусты со сметаной и сыром. Я четыре раза просила у нее рецепт, но она так и не дала. Я сказала Дэвиду, что это типично для нее.

- У вас был приятный вечер?

- Да. Там еще был пастор из нашей церкви с женой. Мы поужинали, а потом обсуждали, как собрать деньги на строительство воскресной школы.

- Дэвид, это ваш муж?

- Да, но вы знаете, он куда-то ушел, и с тех пор не возвращался. Он расстроится, когда узнает, что эта женщина мной командует. Вы знаете, кто она такая?

- Я думаю, что это ваша кузина, Элис.

- Приходящая медсестра сказала то же самое, но я знаю Элис, и это не она.

- Вы помните, где был Терренс в тот вечер?

- Дома, вместе с нами. Жена пастора принесла мясной рулет, по-моему, слишком сухой. Только, пожалуйста, не говорите, что я это сказала. Когда Терренс пошел в магазин за мороженым, пастор прервал обсуждение, подумал, что Терренс сможет что-нибудь добавить, когда вернется. Эвелин сказала купить ванильное, а он принес мятное. Она огорчилась? О, боги. Эту женщину лучше не огорчать. Вы ее подруга?

- Я с ней не знакома. Какая она?

- Сумасшедшая, как лунатик.

Она свела глаза, высунула язык и покрутила пальцем у виска.

- Лолли, вы можете сказать, кто президент Соединенных Штатов?

Она наклонилась вперед и приложила палец к губам.

- Я за него не голосовала. Никому не говорите.

- Как его зовут?

- Ричард Никсон.

Я пробыла достаточно долго, чтобы выпить полстакана лимонада и поучаствовать в пустом разговоре. Незаметно поглядывала на часы и в 9.45 извинилась, сказав, что мне нужно выписываться из отеля.

Поблагодарила Лолли за ее время. Поблагодарила Элис за разрешение прийти. Когда она провожала меня назад через дом к передней двери, я не увидела никаких признаков цветов и коробки конфет, которые я принесла. Я надеялась, что Лолли что-нибудь достанется.

Доверяла ли я ее воспоминаниям? Совершенно точно, да.

* * *

Я пересекала лобби в Холидей Инн, направляясь к лифту. Я собиралась выписаться до прихода Мэйми и Эвелин, но потом сообразила, что лучше пока оставить комнату за собой, тогда я перед отъездом смогу позвонить Генри. У меня было как раз достаточно времени, чтобы упаковать вещи и сосредоточиться перед встречей. Я еще могла воспользоваться возможностью быстро сделать несколько записей.

Женщина окликнула меня:

- Кинси?

В ту же минуту, как я повернулась, я поняла, что смотрю на жену Итона. Мэйми нельзя было назвать толстой, но она была плотная. Она была выше меня и килограммов на двадцать тяжелее.Темные глаза, темные волосы, зачесанные назад и закрепленные заколкой на затылке.

Ее лицо было круглым и таким загорелым, будто она проводила все время на воздухе. Она была упакована в черные слаксы и ярко-белую блузку навыпуск, под поясом. В ушах у нее были большие серебряные кольца, а в руках она держала конверт с документами, который я оставила Итону. Я знала, что это был тот же конверт, потому что на уголке был виден отпечаток маленьких зубок Бинки.

Позади Мэйми на диване сидела Эвелин Дэйс, чье выражение лица можно описать, как горестное. На ней был легкий твидовый светло-коричневый костюм и белая блузка с большим бантом.

Мэйми протянула руку.

- Мэйми Хейзерман.

Ее голос был звучным и глубоким.

Я послушно пожала ей руку, бормоча вещи, которые принято говорить в такой ситуации.

- Давайте я представлю вас Эвелин, - сказала она. - Надеюсь, вы не возражаете, что мы пришли раньше.

- Вовсе нет, - ответила я, хотя возражала.Это было сделано, чтобы застать меня врасплох, что и получилось. Пока что, я не могла удержаться, чтобы не думать, что Мэйми и Итон были самой неподходящей парой, которую я видела. Она демонстрировала силу и авторитет.

Он казался вовлеченным в себя и не имеющим понятия, как к нему относятся другие. На меня произвело большое впечатление его выступление, но не он сам. Интересно, Мэйми имела представление о том, как он ведет себя в ее отсутствие? Конечно, у любой женщины, которая замужем за музыкантом, имеются свои подозрения.

Я прикинула, что Эвелин Дэйс примерно такого же возраста, как ее муж, которому на момент смерти было пятьдесят три. Ее глаза были голубыми, но не такого яркого оттенка, как у Анны. Ее глазницы казались провалившимися, обведенными тенью. Ее улыбка была скромной, как будто жизненные лишения отняли у нее юмор и надежду.

Мы обменялись рукопожатием. Анна говорила мне, что Мэйми и Эвелин не ладят, так что они, должно быть, отложили в сторону свою вражду, чтобы выступить единым фронтом.

Я могла чувствовать себя польщенной, но нашла лучшее объяснение: они объединили свой антагонизм, чтобы направить его на меня.

- Я поговорила с менеджером, и он сказал, что мы можем использовать конференц-зал до двенадцати часов, - сказала Мэйми.

Я подумала: Два часа? Черт!

- Нет проблем. Мне нужно ехать домой, так что у меня не очень много времени. Я бы хотела быть в дороге к одиннадцати часам.

- Так вы сказали по телефону. Надеюсь, вы не думаете сократить дискуссию? Что, если мы не придем к согласию?

- Насчет чего?

- Ну, я вижу, вы уже спорите.

- Давайте посмотрим, как пойдет, - ответила я, не желая связываться. Мы можем поругаться, но это не должно начаться прямо сейчас.

Она повела нас по короткому коридору, в ту часть отеля, которая была предназначена для деловых встреч. В помещении, в которое мы вошли, могло разместиться человек пятьдесят, но не больше. Окна шли вдоль длины зала. Ковровое покрытие было темно-синим, а стены отделаны материалом нейтрального цвета, который поглощал звук.

Я могла себе представить конференцию в процессе: по бокам расставлены кофейники и подносы со сладкими рулетами, пончиками и другой выпечкой. Может быть, тарелки с фруктами, если менеджмент хотел похвастаться здоровым выбором. На каждом месте вокруг большого стола лежит блокнот и ручка. Еще будут кувшины с холодной водой и пластиковые стаканчики. Я бы с большим удовольствием пошла на такую конференцию, чем на ту, которая намечалась.

Стол был чистым и комната пустой, кроме белой доски с маркером. Кто-то нарисовал рожицу «Килрой был здесь» в самом центре.

Мы расселись за столом. Мэйми — во главе. Я села справа от нее, лицом к двери. Эвелин — напротив меня. Против света из окна, она, наверное, не сможет разглядеть мое лицо.

Я взглянула на Мэйми.

- С чего вы хотите начать?

Она вытащила из конверта копию завещания и листала страницы, как прокурор, приближающийся к трибуне. Фальшивое дружелюбие растаяло и мы перешли к делу.

- Должна сказать, что мы поражены. Мы с Эвелин поговорили по дороге, и она напомнила, что, перед тем, как отправиться в тюрьму, Терренс написал совершенно другое завещание.

Она уставилась на меня своими темными глазами.

- Он переписал завещание после того, как приехал в Санта-Терезу. Там должна быть дата. Это было после того, как он поссорился с Итоном и уехал из Бэйкерсфилда. Это должна была быть серьезная ссора, если последовал такой результат. Итон сказал, что вы там были.

Хотите поговорить о том, что произошло?

- Чем меньше об этом сказано, тем лучше, - ответила Мэйми, с целомудренным выражением.

- Терренс был пьян, - заявила Эвелин. - Неудивительно, он всегда был пьян.

- Ой, извините, я не знала, что вы там были, а то бы спросила о ваших впечатлениях.

- Я говорю то, что я слышала.

Я повернулась к Мэйми.

- Анна сказала, что Итон плюнул отцу в лицо. Это правда?

- Это было лишним. Я говорила Итону, что он слишком далеко зашел. В любом случае, я не думаю, что это заслуживало такой мести.

- Я полностью согласна с Мэйми, - вмешалась Эвелин. - Мы не можем понять, почему вам была предоставлена такая роль в этом интимном семейном деле. Каким образом вы оказались распорядителем завещания? Смерть моего мужа и без того печальное событие.

- Бывшего мужа, - уточнила Мэйми.

- Я была так же удивлена, как и все остальные.

- Могу поспорить, что да, - заявила Эвелин, обрывая меня.

Мэйми послала ей предупреждающий взгляд.

- Ну, я не понимаю, почему мы должны ходить вокруг да около, - сердито буркнула Эвелин.

- А я не понимаю, почему я должна сидеть и смотреть, как вы превращаете все в большую вонючую свару, - парировала Мэйми.

- Если хотите, я могу рассказать последовательность событий, - вмешалась я.

Мэйми взглянула на меня.

- Пожалуйста.

- Прежде всего, вы знаете, кто такая Ребекка Дэйс?

Заговорила Эвелин.

- Она была тетей Терренса. Ее брат Рэнделл был отцом Терренса. У нее был еще один брат, по имени Стерлинг, но он умер несколько лет назад.

- Ребекка Дэйс была замужем за моим дедом, Квилленом Миллоуном. У них был единственный сын, мой отец, Рэнделл Терренс Миллоун.Насколько я знаю, он был любимым дядей Терренса.

- Что не отвечает на мой вопрос, - сказала Эвелин. - Почему вы унаследовали все деньги, с такой дальней связью по крови? Вы вообще, седьмая вода на киселе. Это не кажется правильным.

- Я расскажу вам все, что знаю, - сказала я и выдала всю историю в мучительных подробностях, надеясь освободиться от вопросов, которые она могла задать.

Когда я закончила, обе женщины уставились на меня. Мэйми слегка покачивала головой, перечитывая последнюю страницу завещания, чтобы убедиться, что ничего не пропустила.

- Что насчет свидетелей? Мы не знаем этих имен.

- Они были его друзьями.

- Ну, я рада, что у него были друзья, - сказала Эвелин. - Такое было не всегда. Я уверена, что вы понимаете, почему мы относимся к этому скептически.

- Хотите рассказать, о чем вы думаете?

Эвелин потянулась за завещанием и просмотрела страницы, как делала Мэйми.

- Ну, кто такой этот мистер Сингер? Вы знаете?

- Они с Терренсом встретились в убежище для бездомных. Я с ним познакомилась только на прошлой неделе.

- Что насчет мисс Уайт и мистера Бейдера?

- Я познакомилась с ними в то же самое время. Дэн Сингер говорил мне, что они трое засвидетельствовали завещание по просьбе Терренса. Все было честно и законно.

- Они бездомные? - спросила Мэйми. Ее тон определил их в ту же низкую категорию, что и педофилов.

- Да.

Она моргнула.

- У них есть проблемы с психикой?

- Я не замечала.

- Как насчет злоупотребления алкоголем и наркотиками?

Упс, подумала я.

- Я была с ними знакома всего неделю, - ответила я, как будто это лишало меня возможности иметь свое мнение.

Очередь Эвелин.

- Но вы понимаете, почему мы сомневаемся в этих подписях, если эти неудачники были пьяными или ненормальными.

- Вообще-то, я думаю, что требуется только два свидетеля, поэтому я готова отказаться от одного из них.

Мэйми уставилась на меня.

- Это шутка?

- Извините. Я не хотела быть грубой. Если вы сомневаетесь в их компетенции, можете нанять адвоката и вызвать их в суд. Нет смысла обсуждать эту тему, потому что никто из нас не является квалифицированным профессионалом в области психического здоровья. Насколько мне известно.

Между бровей Мэйми появилась маленькая складка, но тон оставался мягким.

- Все эти разговоры об адвокатах. Вы действительно этого хотите?

- Все, чего я хочу, это избежать перехода на личные дебаты.

- Но зачем вмешивать сюда адвокатов? - спросила Эвелин. - Мы заплатим им львиную долю, и что любой из нас выиграет?

- Мы не можем об этом договориться между нами тремя. Это неудобно -

- Речь не идет о неудобстве. Это вопрос о том, что правильно. Терренс был сердит, - сказала Эвелин.

- Ладно, хорошо. Пока что, это правда.

Она продолжала, слегка более примирительным тоном.

- Я его не виню, я только хочу подчеркнуть, что если бы у него был шанс успокоиться, он бы передумал.

- Но он не передумал. Фактически, все, что нам осталось, изложено в этом документе.

- Вот чего вы не понимаете, - сказала Мэйми. - Терренс любил своих детей. Вы оказались вовлечены в драму, которая продолжалась много лет. Я не думаю, что вы можете оценить, через что они прошли. Не знаю, как Эвелин смогла высоко держать голову.

Сказав это, она бросила взгляд на Эвелин, которая умудрилась выглядеть особенно несчастной.

- Послушайте, я могу понять, как тяжело вам было. Это ничего не меняет.

- Вы знаете, что он предлагал им деньги, - сказала Эвелин. - Вам это известно?

- Я думаю, поэтому он приезжал в Бэйкерсфилд.

- Совершенно верно. В ту же минуту, как он получил деньги, он позвонил Итону и сказал, что хочет все исправить. Он говорил, что разделит деньги поровну между детьми, чтобы компенсировать их страдания.

- Вы продлжаете упоминать их как детей, когда они полностью взрослые.

Эвелин опустила взгляд.

- Наверное, я всегда буду думать о них, как о детях.У вас есть свои?

- Нет.

- Тогда вам должно быть трудно понять материнские чувства.

- Не в тему, - предупредила Мэйми.

Эвелин послала ей тяжелый взгляд и вернулась ко мне.

- Я к тому, что, может и не знаю, как работают законы, но в моих мыслях, и Терренса тоже, его обещание поделить деньги было все равно что устный контракт.

Вмешалась Мэйми.

- Эвелин, я не уверена, что вы помогаете делу. Я предполагаю, что Кинси уже говорила с адвокатом, если так часто их упоминает.

- Я просто объясняю ей, как вижу проблему. Терренс хотел сделать для них правильную вещь, поэтому и вернулся.

Мэйми взглянула на меня.

- Может быть, она права.

- Спасибо, - колко сказала Эвелин и повернулась ко мне. - Конечно, вы не верите, что условия честные. После того, через что они прошли? Терренс чувствовал себя отвергнутым и отверг их в ответ, но вполне можно представить себе, что он раскаялся в своей поспешности.

Очень жаль, что он умер до того, как имел шанс исправить содеянное. Кажется это вам логичным?

Я показала на бумаги.

- Завещание подписано 8 июля 1988 года. Они с Итоном поссорились в сентябре, за десять месяцев до этого. Трудно назвать это поспешным действием . У него было время подумать о том, что он делает, до того и после.

Эвелин продолжала, как будто я не сказала ни слова.

- Вы понятия не имеете, как много эти деньги значили бы для них. Это могло бы изменить их жизнь.

В ее голосе была слабая дрожь, которая, по-моему, была полностью наигранной.

- Я здесь не для того, чтобы торговаться. Я объяснила это Мэйми по телефону.

- Выслушайте меня... хотя бы из вежливости.

Она не сводила с меня глаз, как будто дожидаясь разрешения говорить.

Я сделала жест, чтобы она продолжала.

- Как распорядитель завещания вы вправе влиять на ситуацию, вы не думаете?

- Нет.

- Тогда, как вы видите свою роль?

- Это не роль.Это работа.

- Тогда, работу.

- Я ответственна проследить, чтобы его имущество было распределено согласно завещанию.

Я не могу ничего выдумывать. Я отвечаю перед судом.

- Но когда все будет сделано, у вас будет слово в том, что произойдет потом.

- Если судья примет завещание, я прослежу, чтобы желания Терренса были выполнены. Это все права, которые у меня есть.

- Но разве это не конфликт интересов? Вы признаете, что у вас не было никаких отношений с Терренсом, и все равно, вы умудрились внедриться между человеком и его собственными детьми. Почему вы не можете дать им шанс достичь чего-нибудь в жизни?

- Давайте не будем об этом. Поверьте, что от меня это не зависит.

- Это неправда. Все эти деньги окажутся в вашем кармане, разве нет?

- Теоретически, наверное.

- Я говорю о том, что, когда деньги будут вашими, вы же сможете с ними делать все, что захотите. Это так?

Я подняла руку.

- Я хочу поговорить о другом.

- Я еще не закончила, - сказала Эвелин. - Я не говорю, что вы не должны получить свою долю. Если вы разделите деньги на четверых, каждый получит почти сто пятьдесят тысяч, что кажется справедливым.

Я помотала головой, раздраженная тем, что она не успокаивается.

Вмешалась Мэйми.

- Может, вы дадите Кинси вставить слово? Вы сказали достаточно.

Она повернулась ко мне.

- Что вы хотели сказать?

Мне нравилась, что она была такой сердитой.

- Я бы хотела вернуться немного назад, если вы не возражаете. Вот чего я не понимаю. Почему Итон и Анна так мало обрадовались, когда с Терренса была снята вина? Я знаю, что Эллен не было в городе, когда он приехал, но Итон и Анна до сих пор верят, что он убил Карен Коффи. Даже при всех доказательствах, которые вышли на свет. Почему они не были счастливы? Почему они не радовались? В этом суть проблемы, разве нет? Не то чтобы они верили, что он виновен, но они отказываются поверить в то, что он невиновен.

- Вы должны спросить их. Я не могу за них говорить. После всего, они взрослые, как вы сами отметили.

- Можем мы вернуться к теме? Терренс вычеркнул их из завещания, потому что они плохо к нему отнеслись, так?

- Уверяю вас, что их поведение достойно сожаления, но давайте не будем делать хуже.

- Я веду не к этому. Вы знаете, почему они поссорились?

- Потому что Терренс был пьян.

- Нет, потому что вы им внушили, что отец имел отношение к смерти девочки.

Мэйми отмахнулась.

- Это смешно. Эвелин такого не делала.

- Да, она сделала.

Я посмотрела на Эвелин.

- Если бы не вы, дети обрадовались бы приезду отца. Они бы приняли факт, что он оправдан. Если бы визит был удачным, он бы оставил им все, так что дело не во мне, а в вас.

Эвлин опустила глаза. Ее шея покраснела, что я сочла угрожающим знаком.

- Я не думаю, что вы понимаете, какие у них были отношения. Они на него молились. Он был для них героем.Когда обнаружилось это ужасное преступление, они были в отчаянии. Я хотела, чтобы они поняли, что он не был такой невинной жертвой, какую из себя изображал.

- Вы думаете, что он убил ее?

- Я думаю, что у него были средства, мотив и возможность.

- О чем вы говорите? Это не телевизионная драма.

- Карен была знакомой Итона. Она бывала в доме несколько раз.

- Ну и что?

- Я видела, что она привлекает Терренса. У меня не было никаких доказательств, но я не очень удивилась, когда пришла полиция и спросила о нем. Он выглядел ужасно. Его кожа была серой. Он потел и его руки тряслись. Это не вид невиновного человека.

Мэйми посмотрела на свекровь с недоверием.

- Вы серьезно? Он трясся и серел каждый раз, когда кончалась выпивка.

Эвелин по-прежнему обращалась ко мне.

- Не знаю, откуда у вас появилась идея, что я настроила детей против него. Я бы никогда такого не сделала.

- Я слышала это от Анны. Она рассказала мне вчера.

- Рассказала что? - спросила Мэйми, раздраженная тем, что оставалась в стороне.

- Ничего, - сказала Эвелин.

Это начинало быть похожим на политику, где все в основном состоит из показываний пальцем и взаимных обвинений.

Я повернулась к Мэйми.

- Анна сказала мне, что в тот день, когда ее отец позвонил, чтобы сказать, что его освободили, Эвелин созналась, что солгала на суде. Она сказала, что он ушел тем вечером и его не было до поздней ночи.

Мэйми посмотрела на Эвелин с ужасом.

- Вы сделали это?

- О, да, именно, - сказала я. - Она еще велела детям никому не говорить, из страха, что ее обвинят во лжи под присягой, что является преступлением. Спросите у Итона. Он вам скажет то же самое. Или Эллен.

Мэйми уставилась на свекровь.

- Я не могу поверить. Вы сказали, что он был дома, когда его не было?

Я помахала пальцем, поправляя ее.

- Все было наоборот. Она сказала правду на суде и солгала об этом позже.

- Но зачем ей это делать? Она должна быть сумасшедшей.

Эвелин наклонилась ко мне.

- Вы не знаете, о чем вы говорите. Вы были там?

- Конечно, я не была, но я вам скажу, кто был. Час назад я говорила с Лолли Брэндл.

Мэйми сморщила нос в недоумении.

- С кем?

- С женщиной, которая тогда жила в соседнем доме с Эвелин и Терренсом. Она была в доме Дэйсов в тот вечер, когда пропала Карен Коффи. Она говорит, что Терренс был дома весь вечер, кроме короткой отлучки в магазин за мороженым.

Тон Эвелин был натянутым.

- Вряд ли можно верить тому, что она говорит. У нее деменция.

- Она может не помнить того, что было вчера, но она подробно помнит тот вечер, вплоть до вида мороженого, которое он купил. Вопрос к вам, Эвелин. Кто был в то время президентом Соединенных Штатов?

- Понятия не имею. Какое это имеет отношение?

- Потому что Лолли знает. Я спросила ее то же самое, и ее память ясная, как стеклышко.

- Я вижу, что вы хотите верить ей, больше, чем мне. Я навещала ее дважды. Она понятия не имела, кто я такая, а мы знакомы двадцать пять лет. Кроме того, откуда вы знаете, что она не лжет, по каким-то своим соображениям?

- Потому что там еще был пастор из вашей церкви, со своей женой. Я буду счастлива разыскать их, и могу поспорить, они подтвердят сказанное Лолли. Собираетесь назвать их лжецами тоже?

- Я не совершала преступления.

- Я знаю, что нет. Вы сказали Итону, Эллен и Анне, что солгали в суде, когда на самом деле, сказали там правду. Потом вы внушили им, что Терренс выходил тем вечером и имел отношение к убийству девочки. Вы не обвиняли его прямо. Вы подрывали доверие к нему и сделали такую хорошую работу, что Итон и Анна полностью отвернулись от отца.

- Обвиняйте меня, в чем хотите. У вас нет доказательств, и вы ничего не можете сделать, даже если бы были.

- Вы правы. Но, по крайней мере, Мэйми теперь знает, и посмотрим, что она с этим сделает.

22

Встреча подошла к концу, и мы расстались. Словесные баталии редко приводят к удовлетворяющему концу. Они иссякают в слабых возражениях и оставляют вас жалеть о том, что вы не были умнее в момент разговора, когда вы потом прокручиваете все в голове.

Я не заработала ни одного очка, и никто из нас нисколечки не изменил свою позицию.

Я была рада, что познакомилась с Эвелин, потому что теперь лучше представляла, кто она такая и как она действует.

Бедняга Дэйс. Я собирала оборванную картину его жизни, соединяя фрагменты, как в ролике кинопленки, где пропущены большие сцены. История была, но смысл был потерян.

Смысл жизни (если считать, что он существует), это клей, который мы используем, чтобы соединять события, пытаясь заполнить трещины, в надежде, что из целого что-то получится.

Начало, середина и конец не всегда добавляют много, а в его случае осталась только странная меланхолическая нота.

Я поднялась в свою комнату и упаковала вещи. Спустилась на лифте и подошла к стойке регистрации с сумкой в руках. Подписала квитанцию кредитной карты и вернула ключ. Пересекая парковку, я заметила у своей машины Итона Дэйса. Он припарковал свою помятую «тойоту» на соседнем месте. Сначала я подумала, что он присел между двумя машинами, чтобы скрыться из вида, но, может быть, он только хотел завязать шнурки.

Я хотела спросить его, как он узнал, где я, но к тому времени мы все знали, что мой ярко-голубой «мустанг» был заметнее, чем мигающая неоновая надпись.

Он повернулся, открыл дверцу своей машины с пассажирской стороны, положил что-то на переднее сиденье, захлопнул дверцу и повернулся ко мне.

Он кивнул головой в направлении отеля.

- Что это все значит?

- Что, это все ?

- Я видел, как моя жена и мама только что уехали. Вы устроили собрание?

- Это была идея Мэйми. У нее были вопросы насчет завещания. По-моему, это была потеря времени, но я хотела продемонстрировать добрую волю.

- О чем еще вы говорили?

- Больше ни о чем.

Вдруг до меня дошло.

- О, теперь я понимаю. Вы думаете, что я вызвала Мэйми и вашу маму, чтобы на вас наябедничать.

- Не о чем ябедничать. Я разговаривал со знакомой.

- Моя ошибка. Это выглядело так, будто вы флиртуете с этой рыжей очаровашкой. Подруга Анны, да? Я не запомнила ее имя.

- Это не ваше дело.

- Не бойтесь, добрый сэр. Мои уста запечатаны. Теперь, если вы отойдете от моей машины, я хотела бы в нее сесть.

По какой-то причине это вывело его из себя. Он поднялся на цыпочки, наклонился в мою сторону, тыча пальцем мне в лицо. Тот факт, что он не повысил голоса, делал его подспудный гнев более зловещим, чем последовавшая угроза.

- Ты хочешь неприятностей? Я тебе устрою неприятности, и не думай, что не смогу.

- Что же именно?

- Я тебя засужу. Мы с сестрами засудим твою задницу, дошло?

- Дошло. Большое спасибо. Что-нибудь еще?

- Лучше запасись юристами. Вот и все.

- У меня есть адвокат.

- Могу поспорить, что есть. Могу поспорить, что ты наняла его в ту же секунду, как узнала о деньгах, потому что знала, какую яму себе выкопала. Мой папаша был пьяницей, о чем тебе прекрасно известно. Так что, может быть, ты уговорила его лишить нас наследства, чтобы занять наше место.

- Не будем говорить об этом, ладно? Хотите нанять адвоката — нанимайте. Я вам об этом говорила с самого начала.У вас есть копия завещания. У вас есть дата слушаний, и можете делать, что хотите.

Он повернулся, не сказав ни слова, обошел свою машину, сел за руль и захлопнул дверцу.

Машина завелась со второй попытки, но потом он уехал со свистом.

Анна права. Этот парень действительно был королевой драмы.

Я открыла «мустанг», засунула большую сумку на заднее сиденье, а маленькую положила на переднее. Села за руль и выехала с парковки. Такой была эмоциональная кульминация моего

двадцатичетырехчасового пребывания в Бэйкерсфилде.

В 10.52 я ехала по Калифорния стрит к выезду на шоссе 99. Впереди было еще две задержки, но я еще не знала об этом, так что радовалась возвращению домой. Бэйкерсфилд был неудачей. В основном, я достигла своих целей, но делая это, разворошила осиное гнездо.

Двое из трех детей Дэйса были безнадежны. Я не смогла убедить их, что их отец стал жертвой обстоятельств. То, что он оставил деньги мне, только подогрело их обиду, которую они несли годами. Как иначе это могло обернуться? Конечно, они разозлились. Конечно, они реагировали более-менее одинаково.

В игре были другие элементы. Было бы лицемерием заявить, что я выше каких-то там 595350 долларов. Я никогда в жизни не подходила близко к такой сумме денег, и хотя они не были реально моими, об этом точно следовало подумать.

Я немного пофантазировала насчет того, что будет, если я нарушу условия завещания и разделю наследство между ними тремя. Насколько это может исправить ситуацию? Никак не сможет. Итон и Анна промотают свои доли и будут ждать от Эллен, чтобы она делилась своей, пока и она не иссякнет. Эллен согласится, потому что чувствует себя виноватой перед ними — чувство, которое они воспитали в ней с годами.

Я поиграла идеей отдать часть денег, скажем, сто тысяч, разделенных на три, вместо полумиллиона с гаком. Недостатком этой идеи было то, что если я думаю, что им причитается немного денег, то почему не все? Либо это было правильным, либо неправильным. Действовать против последней воли Дэйса явно было неправильным, несмотря на угрозы Итона или маневры Эвелин. Если оставить деньги в стороне, суть проблемы, с их точки зрения, была в его любви к спиртному и в его отказе бросить пить. В глазах его детей, он умер, предпочтя алкоголь им.

Двигаясь на юг по дороге 99, я даже не выехала за пределы города, когда увидела знак выезда на Панама Лайн. Я видела это название в своих бумагах, когда искала Чокер Лайн, где жили Миллоуны в сороковые годы. Когда я сверилась с картой, адрес оказался слишком далеко от наезженной дороги, в то время мои мысли занимал Итон Дэйс. Теперь я находилась не так далеко от дома, в котором жил мой отец, и вопрос состоял в том, волнует ли меня это настолько, чтобы отложить путь домой?

Не-а, не настолько. Миллоунов давно нет, и возвращение в Санта-Терезу значит для меня больше, чем изучение исторических мест обитания моей семьи. Мне было любопытно, но отклоняться на пять миль от своего пути казалось утомительным, когда мне больше всего хотелось как можно скорее увеличить расстояние между собой и Бэйкерсфилдом.

С другой стороны ( я всегда думаю об этой чертовой «другой стороне»), кто знает, вернусь ли я когда-нибудь сюда? Генри спросит, чему я научилась, и я не осмелюсь сказать ему, что отказалась от исследования. Он не стал бы меня упрекать, но я упрекала бы себя сама, за то, что не воспользовалась возможностью.

Я просигналила о своих намерениях, съехала с шоссе и остановилась у края дороги. Я была раздражена. Почему я не могу вернуться к тому, чтобы быть сиротой, как была всю жизнь?

Я хоть раз жаловалась на это? Нет. Я испытывала определенную сварливую гордость, что у меня нет близких родственников. Теперь у меня отняли статус одинокой волчицы и меня огорчала потеря, даже если этот статус существовал только в моем воображении. Вышло, что я оказалась вовлечена в тот же кавардак отношений, как и все, кого я знала.

Я развернула здоровенную карту, 90 на 120 см, напечатанную на гладкой плотной бумаге, которую было неудобно разворачивать. В конце концов я проследила Панама Лайн на запад и на восток. Тонкие линии поперечных улиц обозначали границы микрорайонов. Когда-то это была фермерская земля. Может быть, частично, до сих пор есть. Город протянул свои щупальца во всех направлениях, и население выросло. В окно я видела плоский ландшафт, который был характерен для всего района, с вкраплениями домов, за которыми открывались поля. Чокер Лайн была дальше к востоку.

Я внимательно следила за названиями улиц. Представляла, как увижу семейное гнездо. Наверное, остановлюсь и выйду. Может быть, постучу в дверь, чтобы попросить у современных жильцов разрешение быстро осмотреть комнаты. Возможно, нынешний владелец купил дом у кого-то, кто знал, когда он построен, или через сколько рук он прошел.

Я притормозила в ожидании поворота и свернула налево, проверяя номера домов. Проехала от 4800 до 4600 с растущим чувством тревоги. Там не было 4602. Весь микрорайон исчез.

Я остановилась у тротуара.

Там, где когда-то стоял дом Миллоунов, теперь был поселок кондоминиумов. Одинаковые шестиэтжные оштукатуренные дома, расположенные решеткой и занимающие шесть-семь гектаров. Несколько деревьев, которые я заметила, были молодыми и недавно посаженными.

Улицы, которые отходили от Чокер Лайн были названы в честь штатов Новой Англии: Мэн, Вермонт, Нью-Хэмпшир, Коннектикут, Массачусетс и Род-Айленд. Если колония будет расти, в ход пойдет Восточное побережье, начиная с Нью-Джерси, и кончая Флоридой.

Я проехала дальше по Чокер, пока не доехала до металлических ворот. Въехала внутрь и покружила по дорогам между монолитными зданиями. Там особенно не на что было смотреть, потому что все они были одинаковыми. Дом моих дедушки и бабушки был стерт с лица земли, так же как и дома с другой стороны, и так же, как дома на шесть или восемь кварталов в каждую сторону. Даже почву выгребли и увезли, так что любые реликты — наконечники стрел, выбеленные на солнце кости, крышки от старых бутылок, исчезли тоже.

Можно взять металлоискатель, обследовать ближайших три квадратных километра и не найти даже старой ложки.

Это тебе за отрицание, подумала я. Ты решаешь, что тебе нет дела, и семейный дом исчезает.

Можно было оценить иронию ситуации. Вселенная тихонько хихикала надо мной. В то время как в семейной ветви Кинси было не продохнуть от народа, с кузинами, тетушками и дядюшками, даже с древней живущей бабушкой, Миллоуны исчезли. Как дополнительное наказание, на мне теперь повисли двоюродные и троюродные родичи, связанные со мной через Ребекку Дэйс, и я была знакома с ними ближе, чем хотелось бы. Еще я унаследовала семейный труп, чья последняя воля упала на меня. Единственную положительную сторону я видела в том, что после знакомства с Дэйсами родственники со стороны моей матери казались оплотом психического здоровья.

Я вернулась на 99 шоссе и продолжила свое путешествие к югу. Через шестьдесят километров после Бэйкерсфилда я посмотрела на часы. Было 11.45, и я умирала от голода.

Я ничего не поела, перед тем, как покинуть отель. Я была больше заинтересована отправиться в дорогу, чем наедать себе физиономию. Насколько глупо это было? Мне не доехать до Санта-Терезы, без того, чтобы не поесть. Я не приеду раньше середины дня, и к тому времени буду глодать собственную руку. Я придвинула сумку поближе и порылась в ней, но нашла только мятную пастилку для освежения дыхания, без сахара и без какой-либо питательной ценности. В тот самый момент я осознала, что забыла позвонить Генри, чтобы сообщить о примерном времени прибытия. Это решило вопрос.

Я начала рассматривать вывески на шоссе в поисках ближайшей стоянки для отдыха. Конкретный интерес вызывали перекрещенные нож и вилка, универсальное обозначение для

мест, где кормят. Я свернула на дорогу, где были обещаны многочисленные услуги: весы для машин, бензин, жидкий пропан, дизельное топливо, магазин для путешественников и ночная парковка для трейлеров. Стоянка была огромная, наверное, на триста мест, очень немногие из которых были заняты. Самое главное, там, во всем блеске, возвышалось кафе Дэннис.

Я припарковалась за два ряда до входа, заперла «мустанг» и вошла. Посетила удобства, а потом нашла пустую кабинку. Приветливая официантка принесла мне воду, меню и прибор.

Поскольку я уже завтракала часа три назад, я пропустила этот раздел меню и принялась разглядывать яркие фотографии бургеров. Большинство из них были опасно большими: двойные котлеты с сыром и всякая ерунда, напиханная в булочку.Чувствуя себя добродетельной, я выбрала салат, зная, что перед отъездом смогу заскочить в минимарт и запастись шоколадками. Расплачиваясь, я попросила разменять мелочью пять долларов.

Я видела на станции обслуживания телефон-автомат и шла по направлению к нему, когда ко мне подошел мужчина средних лет и постучал по плечу.

- Это ваш «мустанг»?

Я с удивлением повернулась к нему.

- Мой.

- Я так и думал. Я видел, как вы подъехали. Мы с женой сидели у окна, и это она обратила внимание. Мы просто посмотрели поближе.

- Я так понимаю, что вы фанат.

- Да, но я разыскал вас не поэтому. Вы знаете, что у вас спустило колесо?

- Вы шутите. Совсем спустило, или немного?

- Идемте, я вам покажу. Я боялся, что вы не заметили. Вернетесь на дорогу, и окажется, что вы едете на ободе.

Он повернулся и пошел к припаркованным машинам, а я поспевала за ним.

- Откуда вы приехали? - спросил он.

- Из Бэйкерсфилда. Я еду в Санта-Терезу.

Мы подошли ко второму ряду. Его жена стояла возле «мустанга» и послала мне извиняющуюся улыбку, как будто была виновата в моих проблемах.

- Кстати, я - Рон Свинглер, а это моя жена, Гилда.

- Кинси Миллоун.

Мы все обменялись рукопожатиями.

- Спасибо, что потратили время и сказали мне об этом.

У них были похожие фигуры, широкие посередине, с короткими конечностями. Было хорошо видно, как их общий стиль жизни и привычки в еде создали симметрию.

- Как насчет вас? Откуда вы? - спросила я.

- Из Техаса. Это наш медовый месяц. Мы женаты два дня.

Вот тебе и остро подмеченное наблюдение.

Потом я обратила внимание на свое левое заднее колесо.

- Вот черт. Действительно спустило.

- Посмотрте сюда.

Он показал на металлический кружок, размером со стирательную резинку на карандаше, между краем колеса и металлическим колпаком с крошечной серебристой лошадкой в центре.

- Похоже на кровельный гвоздь. Короткая ножка и широкая плоская шляпка? Я зарабатывал себе на колледж как кровельщик. Мы такими пользовались. Этот гвоздь вот такой длины, - сказал он, показывая большим и указательным пальцами. - Если вытащить, увидите круглую

или нарезную ножку.

- Странное место для гвоздя. Как вы думаете, он там оказался?

- По-моему, вы видите акт вандализма. Кто-то должен был забить этого парнишку в вашу шину. Наверное, вы оставили машину в плохом районе.

- Наверное, да.

Я подумала об Итоне, появившимся между двумя машинами, и как он положил что-то на переднее сиденье своей «тойоты».

- Если хотите, - сказал Рон Свинглер, - я поменяю вам колесо, если ваша запаска в порядке.

- Спасибо, но я могу попросить кого-нибудь на станции обслуживания. Я не хочу вас задерживать.

Заговорила Гилда.

- Он не возражает. Почему бы не разрешить ему помочь?

- Это не займет и пятнадцати минут. Наверное, меньше, - сказал Рон.

Я быстро подумала об этом. Это были хорошие люди, и я подозревала, что чем больше я буду протестовать, тем больше они будут настаивать. Может быть, их доброта каким-то образом компенсирует злобу Итона.

- Вообще-то, я могу воспользоваться помощью, если вы уверены, что не возражаете.

- С удовольствием, - сказал он. - Почему бы вам с Гилдой не подождать в трейлере, а я зайду за вами, когда закончу.

Что мы и сделали. Дом на колесах был припаркован в соседнем ряду. Глинда отперла дверь и придержала ее для меня.

- Хотите кофе?

- Нет, спасибо. Я надеюсь доехать до дома без остановок. Кофе может пройти прямо насквозь.

Интерьер был уютным: две скамейки со столиком посередине, маленькая кухонька и кровать, которая заполняла переднюю часть. Я не была уверена, о чем мы будем разговаривать, но это не стало проблемой, потому что у Гленды было много чего на уме. Как только мы уселись, она сказала:

- Разрешите мне спросить кое-что. У вас есть дети или внуки?

Я помотала головой.

- - Боюсь, что нет.

- Выслушайте это и скажите, что вы думаете. У Рона есть внучка, Эва, ей семь лет. Она вся в фигурном катании, тренируется двадцать четыре часа в неделю. Ее мама и папа, сын и невестка Рона, тратят девять тысяч долларов в год на занятия и соревнования. Для вас это звучит нормально?

- Думаю, что дисциплина может быть полезна для нее.

- Я не знаю, что и думать. Семь лет, и это все, чем она занимается. Не читает. Не играет в куклы .Она даже гулять почти не ходит, а это все, что меня интересовало в ее возрасте. Что-то с этим не так.

- Я вас понимаю.

- Что ее мать думает, хотела бы я знать.

Она продолжала говорить на эту тему еще долго после того, как мой интерес испарился. Я мысленно выключила ее, издавая вежливые звуки и глядя на часы за ее спиной. Могу сказать, что она обдумывала идею держать рот закрытым, что было мудрым, хотя мне самой это никогда не удавалось.

Когда ее муж наконец открыл дверь и сообщил, что запаска на месте, я щедро поблагодарила их обоих. Я не хотела сразу уходить, после того, как он оказал мне такую любезность, так что мы еще немного поболтали. Я еще раз выразила свою благодарность, от которой он отмахнулся. Конечно, я не стала предлагать ему деньги. Он явно был мужчиной, который любит помогать женщинам в беде.

В конце концов мы распрощались, и я дошла до телефона-автомата, где сложила мелочь на металлическую полочку, вставила монеты и набрала номер Генри.

Он снял трубку на третьем гудке.

- Это Генри.

- Привет, Генри. Это Кинси. Извини, что не смогла позвонить раньше.

- Где тебя носит? Я думал, что ты едешь домой.

- Я еду, но у меня спустило колесо.

Я рассказала ему о своей остановке на обед, размышляя, как далеко я смогла бы уехать с гвоздем в колесе. Но теперь не о чем волноваться, так что я сменила тему.

- Как Феликс?

- Не очень хорошо. У него обнаружили тромб в мозге, так что будут оперировать. Похоже, что у него какая-то инфекция, что делает все еще хуже.

- Он выживет?

- Трудно сказать. Вилльям клянется, что он уже по дороге на тот свет.

- Вилльям думает, что все уже полумертвы. Что врачи говорят?

- Они не кажутся оптимистичными. Это не то, что они говорят, это в их глазах. Буду рад видеть тебя дома. Когда ты приедешь?

Я посмотрела на часы. Было 1.22.

- Не раньше, чем через пару часов.

- Почему бы тебе не поужинать у меня? Ты устанешь, и тебе будет нужен бокал шардонне.

- Звучит хорошо.

Мы заканчивали разговор, и я чуть не повесила трубку.

- Ой! Чуть не забыл. Твой друг Диц едет сюда из Карсон Сити. Он должен приехать к шести, так что я тоже пригласил его на ужин.

Я прищурилась.

- Диц? Что ему нужно?

- Кажется, у него проблема с этой рекомендацией на работу.

- Рекомендацией на работу?

- Это то, что он сказал. Я думал, ты знаешь, о чем он.

- Понятия не имею.

- Сама у него спросишь, когда он приедет.

И с этим, он повесил трубку.

23

Больше ничего не происходило, только километры летели за мной с огромной скоростью. Мне даже захотелось задержки( может быть, небольшая авария или внезапный приступ поноса, который заставил бы меня съехать с шоссе при первой возможности, чтобы не запачкать трусы), но с этим мне не повезло.

Чувствуя себя раздраженной и уставшей, я пережевывала мысли о том, как Итон Дэйс забил гвоздь в мою шину, а потом, как будто я недостаточно расстроилась, стала вспоминать историю своих отношений с вышеупомянутым Робертом Дицем.

Я познакомилась с ним пять лет назад, в мае 1983, когда я обнаружила себя в списке на заказные убийства бандита средней руки из Невады, по имени Тайрон Пэтти. Пэтти обвинялся в убийстве продавца винного магазина. Он сбежал в Санта-Терезу, и я получила задание найти его, что и сделала. Его отослали назад, в Неваду, где осудили и посадили в тюрьму. С этого момента его жизнь покатилась под уклон, и он счел виноватыми в этом четырех человек: меня, окружного прокурора Карсон Сити, судью, который вынес приговор, и Ли Галишоффа, общественного защитника, который представлял его в суде. Это неважно, что Пэтти уже был уголовником-рецидивистом до знакомства с нами. Как и многие, чей плохой выбор приводит их к плачевным результатам, он не считал себя виноватым, до тех пор, пока мог обвинить кого-то другого.

Выйдя из тюрьмы, он тут же убил еще трех невинных людей (тоже наша вина, несомненно). Но еще находясь за решеткой, он нашел наемного убийцу, чтобы замочить нас четверых.

Галишофф услышал об этом и позвонил мне, советуя нанять телохранителя, что я сочла абсурдом. Кто может себе позволить телохранителя двадцать четыре часа в сутки? С ума он сошел? Он посоветовал Роберта Дица, частного детектива, который специализировался на личной защите. Я узнала имя, потому что звонила ему год назад, когда нужно было быстро сделать небольшую работу и не было смысле мотаться в Карсон Сити.

Галишофф снова дал мне его телефон, и я записала, не намериваясь звонить. Я только что получила новую работу и собиралась в пустыню Мохав. Я не воспринимала угрозу серьезно, пока кто-то не сшиб мой «фольксваген» с дороги в канаву. Я оказалась в больнице и тогда позвонила Дицу. Он согласился сопровождать меня в Санта-Терезу. Тогда же он сообщил, что судья был застрелен перед собственным домом, несмотря на присутствие полиции.

Диц появился в моей больничной палате и отвез меня домой на своем маленьком красном «порше». Когда опасность миновала и жизнь пришла в норму, если мы с Дицем оказались в одной постели, это никого не касается.

Последовали три месяца совместной жизни, после чего Диц уехал в Германию, где у него был контракт с военными на антитеррористические тренировки. Я была огорчена его отъездом, но какой у меня был выбор?

Он сказал: - Я не могу остаться.

Я сказала: - Я знаю. Я хочу, чтобы ты ехал. Я просто не хочу, чтобы ты оставлял меня.

Мы встретились снова в январе 1986, через два года, четыре месяца и десять дней.

Этот визит продолжался до марта. За это время он перенес операцию на колене, и я согласилась отвезти его обратно в Неваду. До расставания я провела две недели у него в Карсон Сити, изображая медсестру-домработницу, роль, в которой я никогда не имела успеха. Оттуда я уехала в Нота Лэйк, чтобы заняться расследованием, которое досталось бы Дицу, если б не его больная нога. С тех пор я его не видела.

Я не люблю отношений, которые то заканчиваются, то возобновляются, а Диц не может оставаться на одном месте, так что эмоционально мы всегда находились в конфликте. Если честно, ни один из нас не годился для длительных отношений. Диц был одержим страстью к бродяжничеству, а я хронически была осторожна после двух браков и двух разводов.

Кажется, так получается в моей жизни: обычно, когда вы говорите «прощай» другу, это ничего не значит, потому что вам не приходит в голову что вы можете никогда не увидеть этого человека снова. Это  à bientôt , термин, который я помню с уроков французского в школе. Вот несколько фраз, которые я запомнила, хотя не получала выше тройки.

à bientôt  - скоро увидимся,

À plus tard  , увидимся завтра

À tout à l’heure  - увидимся через какое-то время.

В том, что касается расставаний, французы всегда оптимистичны. Мой взгляд мрачен. Если мое внимание зафиксировано на тоске от предстоящей разлуки, французский язык выражает надежду и ожидание. Счастливое заключение, что через короткое время они снова скажут друг другу «бонжур».Мой жизненный опыт прощаний склоняется к финалу и боли. Мои родители умерли. Моя тетя умерла.Мой первый муж умер. Я категорически против того, чтобы заводить собаку или кошку, потому что риск потери уходит в стратосферу, а у меня и так хватает неприятностей.

После последнего расставания, я, говоря метафорически, выставила Дица из дома на тротуар, в надежде, что придут феи и увезут его. Не то, чтобы я никогда о нем не думала, но мои знакомые знают, что его имя лучше не упоминать. И вот он опять, и я не могу понять, что происходит.

Я остановилась перед домом в 4.25. Взяла сумки, заперла машину и прошла через скрипучую калитку к своей двери. «Смит-Корону» оставила в багажнике, собираясь отвезти ее в понедельник в офис. Генри не было видно, но во дворе пахло запеченным мясом и свежеиспеченным хлебом, оба он готовил идеально. Я вошла и отнесла сумку с вещами наверх по винтовой лесенке. Я повторяла себе, что приезд Дица не имеет никакого значения, но отложила официальное появление у Генри, пока не переоделась. Одежда была обычной: черная водолазка, джинсы и ботинки. Мне не хотелось выглядеть так, как будто я очень старалась. Косметикой не воспользовалась, потому что я редко это делаю в любом случае.

Почистила зубы и уставилась на себя в зеркало ванной.

В романах героиня всегда делает это, чтобы дать автору возможность описать ее внешность.

Здесь эта уловка не работает, потому что я всегда выгляжу в точности, как я сама. Это может разочаровывать. Иногда, стоя в очереди в кассу супермаркета, я замечаю на обложках журналов фотографии известных актрис, неожиданно снятых папарацци. Какой это шок — видеть легендарных красоток усталыми и бесцветными, с растрепанными волосами, припухшими веками и неровной кожей. Недостатки, угрожающие нашим устоявшимся представлениям о них, со сливочной кожей, большими глазами и живописно рассыпанными сияющии локонами. Моя внешность находится где-то посередине между двумя крайностями, но ближе к припухшей. В свою пользу должна сказать, что хотя бы не маскирую природные данные большим количеством замазки. Любой, кто удивился бы, увидев меня с неровной кожей, не обращает внимания.

Было 4.55, когда я постучалась в заднюю дверь дома Генри. Перед встречей с Дицем я, скорее, испытывала любопытство, чем волнение, что показывает, какая я дура. Диц должен был появиться еще через час, и я была благодарна короткому антракту наедине с Генри, когда я могла рассказать ему о своей поездке в Бэйкерсфилд.

Генри впустил меня. Он уже открыл бутылку шардонне, которая стояла в кулере на кухонном столе. Я знаю, что было немножко рано для бокала вина, но как я могла отказаться от половины бокала, когда он протянул его мне? Генри налил себе немного Блэк Джека со льдом, и мы уселись за кухонный стол.

Одним из многих очаровательных свойств Генри был интерес к вещам, которые интересовали меня. Он прекрасно помнит мои прошлые дела и мое поведение и без колебаний указывает на мои ошибки. Он свободно выражает свое мнение, даже если оно не совпадает с моим, что меня раздражает, но что я научилась ценить. Две свежеиспеченные буханки хлеба лежали на полотенце, а духовка выделяла достаточно мягкого тепла и мясного аромата, чтобы сделать комнату уютной. Я знала, что он подаст салат и что-нибудь простое на десерт.

В этом случае определенный интерес представлял кот, который, видимо, завладел Генри и всем, что имело к нему отношение. Эд жил здесь недолго, только пока я ездила в Бэйкерсфилд. Мне не верилось, что я была здесь так недавно, в то время как мое отсутствие ощущалось таким длительным.

- Расскажи мне о Феликсе. Как он?

Генри сделал рукой жест, означающий «не очень хорошо».

- После ужина поедем в больницу, если хочешь. Он без сознания, так что ты не можешь навестить его в полном смысле, но можешь на него посмотреть. Медсестры добрые, но я не люблю путаться под ногами. Как сказала одна медсестра — отделение интенсивной терапии не для зевак.

- Совсем никакого улучшения?

- Его накачали антибиотиками, но я думаю, это особо не помогло. В таких ситуациях все обычно развивается от плохого к худшему. Я не хочу быть пессимистом, но лучше говорить прямо.

- Как держится Перл?

- Как я слышал, она сейчас в запое. Как и твой друг Данди.

- Ты шутишь.

- Вовсе нет. Вчера вечером я был в больнице, и Перл явно отсутствовала. Она сидела у его постели, верная, как пес, когда ей только разрешали. И вдруг ее нет, так что после больницы я заехал в приют. Я не смог вытянуть ни слова из Кена, парня за стойкой, но один из местных жителей слышал, что я о ней спрашиваю, и отвел меня в сторонку, там и другие присоединились.

- Они где-нибудь окопались?

- Кто-то посоветовал местный спортивный бар. Я не знаю названия.

- Данди упоминал это место. Они там по выходным играют в дартс, если достаточно трезвые.

- Сомневаюсь, что они играют в дартс. Я бы сам их поискал, но у меня не хватает терпения.

Все это время Эд сидел в кресле-качалке, серьезно следя за разговором своими овальными глазами, одним голубым, другим зеленым. Он был короткошерстным и белым, с черным пятном с правой стороны морды и с черными и карамельными пятнышками с левой. Его уши стояли прямо, треугольники с розовой подкладкой, черные на концах.Его обрубок хвоста выглядел как бежево-черная пуховка. Генри смотрел на него с восхищением, что, как думал кот, являлось его прямой обязанностью.

Я кивнула в сторону кота.

- Как он поживает? Похоже, он тут обустроился и чувствует себя как дома.

- Он очень хороший мальчик. Ловит все, от мышей до кротов. Две ящерицы вчера и одна сегодня.

- Надеюсь, он не ловит птиц и кроликов.

- Конечно, нет. Мы об этом поговорили, и я объяснил его ограничения. Он приходит на зов и не играет на улице.

- Я думала, что японские бобтейлы должны быть разговорчивыми. Он не издал ни звука.

- Он говорит только когда ему есть, что сказать.

- Это ничего, что мы его обсуждаем, когда он сидит прямо здесь?

- Он любит быть в центре внимания. Он даже научил меня трюку. Смотри.

Генри взял клубок ниток размером с мяч для гольфа. Эд сразу заинтересовался, и когда Генри бросил его через комнату, прыгнул за ним, принес обратно и бросил к ногам Генри.

Оба были чрезвычайно довольны собой. Эд понаблюдал за Генри, чтобы определить, будут ли они играть еще.

Я сказала:

- Это странно. Как будто ты только что завел ребенка, и теперь все, что мы будем делать, это сидеть и смотреть на этого мелкого и восхищаться всем, что он делает.

- Не будь врединой. Расскажи мне о своем путешествии.

Это я и сделала, пока накрывала на стол, а Генри готовил яблочный пирог, раскатав тесто и покрыв его нарезанными яблоками, маслом, сахаром и корицей. Он , кажется, понял, что я еще не решила, как мне относиться к своим только что открытым родственникам, так что не развивал тему дальше основной информации. В это время Эд свернулся в кресле-качалке и закрыл глаза, хотя уши продолжали шевелиться, как антенны.

- Так что насчет Дица? Не могу поверить, что он позвонил после всего этого времени.

- Он приложил достаточно усилий, чтобы найти тебя. Сказал, что звонил тебе в офис и домой. Оставил везде сообщения, но когда ты не перезвонила, он позвонил мне, спросить, не знаю ли я, где ты. Я сказал, что в Бэйкерсфилде, но вернешься сегодня днем.Он сказал, что едет и повесил трубку.

- Без объяснений?

- Я не помню, чтобы он объяснял свои поступки.

- Тоже верно.

Генри открыл холодильник и достал пакет свежей салатной смеси.

- Наверное, это нужно помыть. Там написано: »Готово к употреблению», но это все относительно. Дуршлаг вон там.

Он указал на угловой шкафчик с вращающимися полочками, так что кухонные принадлежности могли быть сложены в иначе непригодном месте. Я достала дуршлаг, вывалила в него салат и пустила воду.

Генри говорил, что Диц приедет к шести, а я знала, что он был пунктуальным. Я бросила быстрый взгляд на часы. Было только 5.20, так что я до сих пор находилась в безопасной зоне. Я не могла вообразить, почему рекомендация на работу заставила его ехать в Санта-Терезу.Может быть, он хотел порекомендовать меня? Я знала, что не посылала никакой работы ему. Когда послышался стук в дверь, я едва обратила на него внимание, так что поразилась, когда Генри открыл дверь, и я услышала голос Дица.

С первого взгляда я поняла, что в его жизни произошло что-то плохое. Как обычно, его волосы были коротко подстрижены, но редкая седина сменилась почти полной белизной.

Что-то говорило о том, что он пережил эмоциональную катастрофу, как огонь, который оставляет опаленные волоски там, где раньше были брови. Я моргнула и увидела, что он восстановил себя и стал выглядеть как всегда. Белизна была естественным результатом процесса поседения, который уже шел. Его нос был длинным и острым, с горбинкой на переносице, откуда шли вертикальные морщинки, пересекаясь с морщинами на лбу.

Это были серые глаза и глубокий загар, что делали его лицо заметным, вместе с кривоватой улыбкой.

Он не был крупным мужчиной, может быть метр семьдесят восемь ростом. Худощавый, с неширокими плечами, жилистый и сильный. В прошлом он поднимал гири и пробегал десять километров в день, кроме растяжек, которым мешало больное колено. Видимо, он полностью оправился после операции на колене. По крайней мере, не хромал. Он выглядел усталым, но, может, с годами мы все так выглядим. На нем были те же ботинки, выцветшие джинсы и та же твидовая куртка, в которой я его увидела впервые, дополненная черной водолазкой.

Я машинально коснулась собственной водолазки, размышляя, заметил ли кто-нибудь совпадение.

Он окинул меня взглядом. Я была такой же, как всегда, но мне было интересно, заметил ли он какую-нибудь разницу. Я увидела, как Генри переводил взгляд с меня на Дица и обратно.

Казалось, он сдерживался и убирался с дороги, пока мы с Дицем изучали друг друга.

- Как поездка? - спросила я.

- Хорошо. Быстро. Не верится, что полиция не остановила.

Его тон был приятным, но он не смотрел мне в глаза. Это еще что такое?

- Ты до сих пор ездишь на «порше»? Я ожидала услышать, как твоя машина грохочет за полквартала.

- Да. Я подумывал о новой, но моей еще только десять лет.

- Хотите выпить? - спросил Генри. - Блэк Джек со льдом?

Диц улыбнулся.

- Хорошая память.

- Садитесь.

- Только освежусь.

- Конечно. Ванная вон там.

Диц вышел. Мы с Генри обменялись взглядом, размышляя, что послужило причиной девятичасовой поездки. Обсуждать это не было времени, поэтому мы занялись своими делами, предоставив объясняться Дицу. В его обычном стиле было сразу переходить к делу.

К тому времени, когда он появился из ванной прошло четыре минуты. Генри бросил в стакан кубики льда и налил виски.

- Воды?

- И так хорошо. Спасибо.

Диц сел. Как будто по приглашению, Эд соскочил с кресла и оказался у него на коленях. Он не припадал к полу и не прыгал. Казалось, он перелетел. Четыре лапы на полу... в воздухе...вытянулся... четыре лапы на коленях Дица, аккуратные и мягкие. Эд изучил Дица с близкого расстояния, глаза в глаза. Диц положил руку коту на голову, и кот изогнулся под его ладонью. Диц почесал его за ухом. Эд элегантно свернулся у него на коленях, приготовившись спать, положив голову на лапы. Генри отметил одобрение Дица Эдом. Я сдержала желание закатить глаза. Заговор мужчин и Эда был налицо. Что я им такого сделала?

Мы болтали за едой, переходя от темы к теме, избегая чего-нибудь определенного. Чем дольше это продолжалось, тем напряженней я себя чувствовала. Я не знала, тянет ли Диц, чтобы поговорить со мной наедине, или готовит сцену для шоу. Я думала, что лучше будет иметь Генри под рукой, когда я буду его слушать. Я чувствовала себя виноватой, но не знала, что я сделала.

После десерта Генри спросил, хотим ли мы кофе. Я отказалась, Диц тоже помотал головой.

Я посмотрела на Дица.

- Так что случилось?

Улыбка, с которой он повернулся ко мне, была искусственной, и я видела, как зол он был.

Не горячий гнев, а холодный, гораздо более опасный, потому что развивался изнутри.

- Я надеялся, ты мне скажешь. Ты порекомендовала меня парню, который оказался паразитом. Я сделал работу и послал отчет. Это было 15 июня. Никакого ответа. Я послал счет еще раз в июле, и он позвонил, что было очень мило с его стороны. Он заявил, что клиент еще не расплатился, и если он не получит деньги на этой неделе, то заплатит мне сам и возьмет деньги с клиента после этого. Звучало хорошо для меня, так что я ждал. Ничего не последовало. Я снова послал счет в августе, и письмо вернулось обратно. Большими буквами: «Возвратить отправителю». Попробовал позвонить, номер оказался отключен.

Не смог дозвониться до тебя, так что, вот он я.

Он уставился на меня, а я уставилась на него.

- Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

- Волинский. Пит. Частный детектив.

- Ну, неудивительно, что он тебе не ответил. Он мертв.

- С каких пор?

- 25 августа. Его застрелили во время попытки ограбления. Умер на месте.

- Было бы мило, если бы ты дала мне знать.

Я поморщилась.

- С какой стати мне это делать?

- Потому что ты дала ему мое имя, а он дал мне работу.

- Я не давала Питу твое имя.

- Давала. Это первое, что он сказал.

- Он сказал, что я его послала? Когда это было?

- В мае. За неделю до Дня памяти. Он сказал, что встретил тебя в городе и спросил, не знаешь ли ты частных детективов в Неваде. Ты посоветовала меня.

- Я не разговаривала с Питом много лет. Я никогда не давала ему твое имя, или телефон, ничего. Он просто жулик.

- Он сказал, что работал с тобой у Берда и Шайна.

- Он не работал! Он никогда не работал у Берда и Шайна. Я к этому не имею никакого отношения.

- Ну, если не ты его послала, тогда кто?

- Откуда я знаю?

- Я согласился только из-за тебя. Иначе я не взялся бы за работу.

- Ты слушаешь, что я говорю? Он мог заявить, что я его послала, но это неправда.

- Откуда тогда он обо мне узнал?

- Может быть, от другого частного детектива в городе.

- Я знаю только тебя.

Я понизила голос, притворяясь спокойной.

- Я не говорила с Питом со дня, когда умер Морли Шайн, и это было пять лет назад. Я столкнулась с ним на похоронах, где он пытался что-нибудь узнать насчет работы.

В середине своего протеста, я почувствовала искру воспоминания и подняла руку.

- Ой. Погоди.

- Что?

- Сейчас я вспомнила. Мне позвонил Кон Долан и сказал, что кому-то нужен частный детектив в Неваде. Он спросил твой телефон, и я ему дала. Это было несколько месяцев назад. Я сказала, что понятия не имею, работаешь ли ты еще, но он мог попробовать. Мне не пришло в голову спрашивать, в чем дело. Я знаю, что тебе нравится Кон, а ты нравишься ему, так что думала, что все в порядке.

- Тогда, наверное, все ясно. Мое дурацкое везение.

- Извини. Честно, если бы я знала, что это Пит, ни словечка бы не сказала.

Генри поднялся и налил мне еще один бокал вина. Диц уже дотянулся до бутылки Блэк Джека, которая стояла посередине стола. Он долил свой стакан и подлил Генри, когда он протянул свой. Тишина была густой. Я не могла взглянуть ему в глаза.

- Сколько он тебе должен?

- Три тысячи с мелочью.

Снова повисло молчание, пока я взвешивала сумму. Она показалась бы мне большой, до того, как на меня свалились пятьсот тысяч. Все зависит от перспективы, не так ли?

- За какую работу?

- Наблюдение.

- Кто клиент?

- Какой-то молодой парень здесь, в городе, подозревал, что у его жены интрижка со старым приятелем. Эта жена и ее старый бойфренд теперь вместе работают в одной исследовательской фирме. Они оба полетели в Рино на конференцию, и наверное, муж хотел знать, не задумали ли они дурного.

- И они задумали?

- Нет, насколько я видел. Они совсем не общались. Она встретилась со старым школьным приятелем, и они два раза пересекались, но там не было ничего романтического. Я послал Питу отчет и указал все затраты, с чеками и квитанциями. Это было четыре полных дня работы, и я запросил соответственно.

- Тебе нужен адрес его офиса?

- Он у меня уже есть. Туда я послал свой счет. Я заеду туда в понедельник и посмотрю, что происходит. Может, его партнер мне объяснит.

- Не думаю, что у Пита был партнер.

- Конечно, был. Эйбл. Фирма Эйбл и Волинский.

- Это, наверное, трюк с его стороны, чтобы занять место получше в телефонной книге.

- Черт.

- У меня должен быть его домашний телефон в старой записной книжке. Я не помню номер на память, но я знаю, где он живет.

- Не заморачивайся. Это не твоя проблема.

- Конечно, моя. Я должна была спросить у Кона, что происходит, а потом спросить разрешения у тебя, прежде чем давать твой телефон.

- Не было бы разницы. Если бы я знал, что его послал Кон, я бы тоже согласился. Кроме того, Пит звучал вполне легально, когда я с ним говорил.

- «Легально» - хороший термин.

Генри хлопнул себя по коленям и поднялся.

- Ну, теперь, когда вы все выяснили, я пошел спать. Захлопните за собой дверь, когда будете уходить. Оставайтесь, сколько хотите.

Диц опустил Эда на пол и встал. На его джинсах остался отпечаток кота, обведенный белой шерстью.

- Я лучше пойду. Я в Эйджуотере, забронировал поздний приезд, но зачем рисковать, что они отдадут мой номер другому?

Они с Генри обменялись рукопожатием.

- Спасибо за ужин. С меня должок.

- Рад был видеть вас снова, - сказал Генри. - Раз уж вы проделали весь этот путь, надеюсь побудете какое-то время.

Диц не ответил.

* * *

Наше прощание было поверхностным, оно даже не сопровождалось рукопожатием или нейтральным поцелуем в щеку. Мне было жаль, что он проехал девять часов, чтобы отругать меня, когда мы могли все выяснить по телефону. Я хотела посоветовать, чтобы он представил свой счет в суд, предполагая, что Пит Волинский оставил завещание, но была уверена, что эта идея пришла ему в голову и без моей помощи. В этом случае лучше было не вмешиваться. Я и так его подставила, сама того не зная.

Он подождал, пока я отперла дверь и оказалась в безопасности внутри, потом вышел на улицу. Я слышала, как скрипнула калитка, а потом завелся «порше». Звук растаял, когда он уехал. Я взглянула на часы. Еще даже не было девяти. Несмотря на долгий тяжелый день, который я пережила, оставался еще один вопрос. Я взяла куртку, сумку и ключи от машины, закрыла за собой дверь и вышла на улицу. Я думала о Феликсе.

24

Когда я приехала в больницу, часы посещения должны были закончиться, но люди входили и выходили. В отделении интенсивной терапии было тихо.Я прошла через пустую комнату ожидания. Даже с притушенными коридорными огнями дело жизни и смерти продолжалось за сценой. Это было время для канцелярской работы, заполнять карточки, заказывать препараты, готовить отчеты для следующей смены. В холле никого не было. На посту медсестер я спросила о Феликсе. Молодая латиноамериканка в голубой униформе поднялась с офисного кресла и пригласила следовать за ней..

- Куда подевалась Перл? - спросила она через плечо.

- Не знаю. Надо будет выяснить.

Медсестра попросила меня подождать в коридоре, пока она зашла в палату Феликса и отодвинула шторку у его кровати. Она стояла в дальнем конце и смотрела на него, и я тоже.

Феликс лежал, ярко освещенный, присоединенный к машине, которая наблюдала и записывала его прогресс, в хорошую или плохую сторону. Давление, дыхание, пульс.

Его голова была забинтована, обе ноги в гипсе. Не было видно обычных вещей, которые окружают пациента в больнице. Ни тумбочки, ни цветов, ни открыток с пожеланиями выздоровления, ни ведерка со льдом, ни большого стаканчика с трубочкой. Необходимая жидкость попадала в него из прозрачного мешочка, подвешенного на капельницу. Его постель была белоснежной. Свет в остальной части комнаты был приглушен.

Бедный Феликс. Большой боггарт, который вернулся в лагерь, когда Перл и Феликс разоряли его, должен был знать, что она была инициатором. Феликс отреагировал в нужный момент, без возможности составить хороший план и действовать, согласно ему.

Я могла себе представить их желание отомстить Перл, но почему он? И почему так жестоко?

Может быть, они считали, что это будет лучшей местью, чем атаковать ее прямо.

Там, где я стояла, до меня не доносился ни один звук. Феликс не шевелился. Даже его дыхание было трудно заметить. Он был жив. Он был в безопасности. Ему было тепло. Кажется, он не испытывал боли. Сон, это все, что ему оставалось. Столько «вещей» в жизни уже прошло, не беспокоя его. Может быть, он снова выплывет в сознание, или боги оставят его в плавании.

Я поцеловала кончик пальца и прижала к стеклу. Я приду на следующий день. Может быть тогда он вынырнет из своего сна.

* * *

Утром в воскресенье я имела полное право поспать. Вместо этого я проснулась в 6.00 и лежала под тяжестью одеяла, наслаждаясь теплом. Плексигласовое окошко в крыше над моей кроватью показывало половинку голубого купола. Я спала с открытыми окнами, и утренний воздух приносил запах водорослей и горящих листьев.

Диц находился на расстоянии километра. Он был одним из тех людей, кому нужно очень мало времени для сна. В то время, которое мы провели вместе, он обычно не ложился до двух часов ночи, а вставал в шесть утра. По воскресеньям он проводил много времени за кофе, читая все страницы газеты, даже те, которые я пропускала.

Я откинула одеяло, встала, повернулась и заправила постель, как хорошая девочка.

Когда вы живете в одиночестве, у вас две возможности — быть аккуратисткой или засранкой. Я почистила зубы, приняла душ и оделась.

Поехала в отель Эйджуотер и оставила «мустанг» в руках парковочного служащего. Зашла внутрь, пересекла лобби и двинулась по широкому коридору. Слева от меня окна выходили во внутренний крытый дворик. Фикусы, пальмы в горшках и райские птицы заполняли пространство, отгораживая уголки с сиденьями и создавая иллюзию приватности. Я заметила Дица за столиком у окна, которое выходило на океан. Он был в джинсах и серой фланелевой рубашке на молнии, с длинными рукавами, которые он закатал. Поперек стола лежала газета, один конец ее придавлен кофейником. На нем были круглые очки в проволочной оправе.

Хозяйка вышла поприветствовать меня. Я показала на Дица, отмечая, что сяду с ним. Она протянула меню, от которого я отмахнулась.

Диц поднял голову, когда я подошла. Он убрал толстую часть «Лос-Анджелес Таймс» с ближайшего стула, и я села. Теперь я видела, что мой первый взгляд был правильным. Он выглядел усталым, и голова его побелела. Он положил руку на стол, ладонью вверх. И подарил мне свою кривую улыбку.

Я положила руку в его.

- Что с тобой случилось?

- Наоми умерла.

- От чего?

- От рака. Это не было легко, но было милосердно быстро. Шесть недель от диагноза до конца. Мальчики были там, и я тоже.

- Когда это случилось?

- Десятого мая. Я вернулся в Карсон Сити пятнадцатого, а через четыре дня позвонил Пит Волинский. Если ты простишь дурацкие сантименты, это было как знак.Не было вопроса, что я взялся бы за работу... все, что угодно, чтобы отвлечься... но было что-то в самой идее, что это пришло от тебя. Наоми всегда говорила, что я использовал работу, чтобы избегать быть рядом, заявление, которое я горячо отвергал, пока не понял, что это правда.

- Где мальчики сейчас?

- Ник в Сан-Франциско, работает в брокерской фирме. Он закончил университет и получил диплом бухгалтера. Наоми подталкивала его в финансовую сферу, и похоже, ему это нравится. Грэм закончил учебу в декабре. Он немного побыл с Ником, потом уехал. Он — бродяга и ни к чему не привязан, по крайней мере, пока.

- Похоже на тебя.

- Он и похож на меня. Ник всегда был как Наоми. Ее масть, ее темперамент.

- Она вышла замуж?

- Два года назад. Вот кого мне жаль. Бедолага. Я слышал, это был удачный брак. У него умерла от рака первая жена, и он думал, что пережил самое худшее. Потом Наоми заболела, и он вернулся туда, где был.

- Как насчет тебя?

- Она была моим пробным камнем — еще одно откровение в свете ее смерти. Что бы ни случилось, я знал, что могу на нее положиться. Я не мог с ней жить, но у нас были эти два мальчика, и она была частью моей жизни. Я, наверное, видел ее раз в три или четыре года.

Сейчас я потерял баланс. Говорят, это как потерять палец на ноге. Ты уверен, что сможешь ходить нормально. Ты делал это всю жизнь, не задумываясь.И вдруг твоя походка становится вихляющейся.

Он помахал официантке и она подошла со свежим кофейником. Диц встал и взял с соседнего столика чашку и прибор. Это был хороший способ создать эмоциональное пространство, чтобы я могла переварить то, что он сказал.

Я никогда не встречала Наоми. Я видела ее фотографию и была поражена ее красотой. Они с Дицем жили врозь дольше, чем вместе. Они жили вместе какое-то время, но она отказалась выйти за него замуж. А может быть, он никогда не предлагал.

Диц вернулся и сел. Я сказала:

- В ту же минуту, как ты вошел к Генри на кухню, я знала, что что-то не так. Я видела по твоему лицу.

- Вот что меня чертовски удивило. Очень странная штука. Мы никогда не были влюблены друг в друга. Было какое-то притяжение, которое я даже не назвал бы сексуальным. Это было что-то более основательное. Мы не сходились характерами. Доводили друг друга до сумасшествия. Самым счастливым днем моей жизни был тот, когда я ушел от нее в последний раз. А потом она умерла, и все обвалилось.

- Мне жаль.

- Злиться на тебя было облегчением.

- Легче, чем горевать.

- Точно. Слушай, я знаю, что ты сердилась, когда я уехал.

- Не преувеличивай. Я не настолько сердилась.

- Может, я ошибался. Я думал о тебе и не решался позвонить. Я подумал, что ты выбросила меня из своей жизни, и правильно сделала. За какое-то время примиряешься с отсутствием.

Когда Пит не заплатил мне, я решил, что это твоя месть.

- Слишком тонко. Если бы я мстила, мое имя было бы написано повсюду.

- И что сейчас?

- Я могла бы позавтракать. Умираю от голода.

Диц присоединился ко мне в оргии бекона, яиц и всего прочего. Это было нескончаемое пиршество. Я еще дожевывала кусок ржаного тоста с маслом, когда он вернулся к теме, которая привела его сюда.

- Вот что мне не дает покоя. Пит нанимает меня, чтобы сделать работу, и сразу после этого он мертв. Почему так получилось?

- Ну, это было не совсем так. Ты сделал работу когда, в последние выходные мая? А ограбление произошло в августе.

- Я знаю, но думаю, что эти два события могут быть связаны. Такое редко увидишь в наши дни. Один супруг следит за другим? Мы живем в эру разводов без вины, поэтому задание показалось мне странным.

- Зачем же ты за него взялся?

- Это звучало как развлечение. Не помню, когда последний раз меня просили околачиваться возле отеля и делать фотографии через теле-фото линзы. Я сделал очень хорошую работу, не постыжусь заявить. Парня, который меня нанял, застрелили, и мне это очень не нравится.

- Если два события следуют одно за другим, это вовсе не значит, что первое послужило причиной второго.

- Я понимаю, и надеюсь, ты права, но если я уже здесь, я хочу убедиться.

- Расскажи мне еще раз о наблюдении. Когда ты рассказывал вчера, я думала только о том, как тебе доказать, что я ни при чем, и не слышала ни слова.

- Я следил за женщиной по имени Мэри Ли Брайс и ее боссом, доктором Линтоном Ридом. Оба работают в местной исследовательской лаборатории. Видимо, они было знакомы раньше и у них были романтические отношения. Понятия не имею, было это серьезно или нет. Все дело в том, что текущий муж волновался насчет их пребывания в одном отеле в Рино.

- Почему они поехали в Рино?

- Они участвовали в конференции во время праздничных выходных.

- И была у нее с ним интрижка?

- Нет, насколько я выяснил. Они едва общались.

- Может, маскировались.

- Я об этом думал. Игнорируют друг друга на публике и бросаются в объятья, когда никто не видит. Дело в том, что они вообще никак не контактировали. Могу в этом поклясться.

- Ты говорил, что она встречалась со школьным приятелем?

- Видишь, ты слушала, - сказал он с улыбкой. - Ты права. Парень, по имени Оуэн Пенски, журналист — расследователь. Я проверил его прошлое. Был большой скандал.

- Какого рода?

- Его уволили из «Нью-Йорк Таймс» за плагиат.

- А что он делал в Рино?

- Он там живет. Нашел работу в местной газете.

- Думаешь, у них деловые или личные отношения?

- Понятия не имею. Они с Пенски встречались дважды, но я не смог услышать, о чем они говорили. Там было слишком много народа. Если бы я знал заранее, где они встречаются, я бы поставил жучок. Могу гарантировать, что они не заходили ни в ее, ни в его комнату.

- Но она могла иметь с ним интрижку.

- В таком случае, они проделали безупречную работу, чтобы это скрыть.

- Как ты сформулировал это в твоем отчете?

- Я был осторожен. Не делал заключений и не предлагал свое мнение. Нейтральный язык, чтобы ничего не разжигать.

- Как насчет этики в такой ситуации? Когда Пит умер, можешь ты поговорить с мужем и узнать, оплатил ли он счет?

- Мне придется. Сомневаюсь, что жена подозревает, что Пит нанял меня за ней следить. Если я ей намекну, ситуация может стать некрасивой.

- Я до сих пор не вижу, как это связано со смертью Пита. Похоже на напрасные хлопоты.

- Похоже, но почему нет? Кто-то мне должен.

- Пит мог получить деньги и просто не заплатить тебе.

- В таком случае, мне, наверное не повезло. Пока что, мне не нравится думать, что парня убили из-за меня. Если нет связи, тогда ладно. Если я смогу получить деньги, еще лучше.

- У тебя есть план?

- Я надеюсь уговорить жену Пита разрешить мне взглянуть на его бумаги. А ты чем собираешься заняться?

- Мне нужно отвезти «мустанг» на станцию обслуживания. Один засранец засунул мне кровельный гвоздь в шину. А ты?

- Я думал нанести визит Кону Долану и узнать, что ему известно. Может быть, у копов есть подозреваемый, или кого-то уже посадили. Если так, я перестану волноваться о том, что работа каким-то образом связана с его отбытием с планеты Земля.

- Ты знаешь, где живет Кон?

- Знаю, и это не займет много времени. После этого, если ты свободна, я угощу тебя обедом у Эмили.

- Звучит заманчиво. Пригласить Генри?

- Оставим это до следующего случая.

- Сколько ты здесь пробудешь?

- Пока не знаю.

После завтрака мы получили свои машины, и Диц отправился к Кону, а я доехала до ближайшей заправки, где оставила свое колесо. Ремонт сегодня не производился, но два механика должны были появиться утром в понедельник, и парень, обслуживающий бензоколонку, пообещал попросить одного из них заняться моим колесом с самого утра.

Он позвонит, когда колесо будет готово. Пока что, запаски было достаточно, чтобы перемещаться по городу.

Избавившись от этой проблемы, я планировала разыскать Данди и Перл, которые, видимо использовали тяжелое состояние Феликса как еще одно извинение для своего плохого поведения. Я была вполне уверена, что спортивный бар, где они играют в дартс по воскресеньям, это тот, который называется Дагаут, и я его видела в Милагро, в квартале от минимарта, в котором я когда-то покупала сигареты.

Я оставила машину на стоянке за углом и дошла до бара. Удачно расположенный мусорный контейнер выполнял двойную функцию, помогая завсегдатаям, которых тошнило.

Бар, разумеется, был открыт. Прийти сюда в десять утра в воскресенье для некоторых ребят было тем же самым, как для других — в церковь. По тихоокеанскому времени скоро будут показывать трансляцию футбольных матчей со среднего запада и восточного побережья.

Бар выглядел как любой другой спортивный бар. Кабинки, свободно расставленные столики и стулья, шесть больших телевизоров, стоящих через промежутки, каждый показывал свое спортивное событие. Слева тянулась барная стойка с табуретами, почти все были заняты.

В другом помещении были расставлены столы для биллиарда и фусбола.

В задней комнате я заметила несколько досок для игры в дартс, но в этот час никто не играл.

Двенадцать мужчин у бара повернулись посмотреть на меня, когда я вошла, а потом вернулись к своим напиткам.

Бармен двинулся в мою сторону. Это был мужчина средних лет, невысокий и грузный, одетый во что-то похожее на хоккейную форму. Он положил передо мной на стойку коктейльную салфетку.

- Я ищу Перл.

- Слишком поздно. Они с Данди приходили вчера, устроили заварушку. Теперь они заработали восемьдесят шесть.

Это значило запрет для посещения бара на всю оставшуюся жизнь, хотя обычно владельцы баров в конце концов сменяли гнев на милость.

- Вы знаете, куда они пошли?

- В таком состоянии это точно был не приют. Там закрывают в семь вечера, а я последний раз видел их в два часа ночи.

- Они были здесь все время?

- На какое-то время уходили, потом вернулись.

- Что они такого натворили?

Он с усмешкой приложил руку к подбородку. Перебирал пальцами, глядя вверх, как будто бы припоминал и подсчитывал.

- Ну, давайте посмотрим. Когда они пришли во второй раз, начали пить стопку за стопкой.

Данди не такой слезливый во хмелю, как она, но он ко всем пристает. Он хочет завязать длинные разговоры. Ребята не хотят иметь с этим дела. Эти двое пытались бросать стрелы, но никто из них не видел ясно. Перл упала на спину и сломала стул, а потом вступил Данди и сломал другой стул, на счастье. Ее стошнило, а потом он упал. В этот момент я мог вызвать копов, но у меня слишком доброе сердце.

- Я слышала, что они ушли в запой.

- Я могу это засвидетельствовать. Дело вот в чем: мне нравится Перл. Я желаю ей самого лучшего, серьезно. Кто знает, что поставило меня туда, где я есть, а ее — на улицу? Назовем это причудой удачи, но она все время повторяет, как все несправедливо. У меня не хватает на это терпения. Как я ей сказал, не я придумал игру и не я устанавливаю правила. Может быть, все это воняет и мне чертовски жаль, но мне надо управлять баром.

- Она крутая, - сказала я, надеясь уменьшить его раздражение и избежать споров.

- Она говорит, что ей не везет, но везение тут ни при чем. Она делает свой выбор, точно так же, как и я. Я не знаю, ленивая она или глупая или психически больная, и мне все равно.

Дело в том, что от меня зависят пятнадцать моих работников, но как я могу вести бизнес, когда Перл и ей подобные приходят сюда и заблевывают весь бар?

Я покачала головой и сказала : «Понятно», как надеялась, сочувственным тоном. На самом деле меня больше интересовало их настоящее местопребывание, чем история их плохого поведения.

- Факт в том, что я своими налогами оплачиваю ее жилье, еду и медицинские услуги. Вы когда-нибудь об этом задумывались? И знаете что? Моя жена заболела и попала в больницу на десять дней. Хотите знать, сколько это мне стоило? Девяносто тысяч баксов. Я не шучу.

Я буду их выплачивать до тех пор, пока девяносто не исполнится мне. Перл заболеет? Это не будет стоить ей ни цента. У них есть программы.Приют и одежда и трехразовое питание.

Я должен был быть таким невезучим. Смысл в том, что я покончил с ней и я покончил с ее приятелем. Скажу вам кое-что еще, и это вообще непонятно: Данди-умный парень. Его отец преподавал математику в старших классах. Вы когда-нибудь слышали об этом?

- Вообще-то, да.

- Данди мог бы сделать из себя что-нибудь, вы знаете? Он решил пойти по кривой дорожке, почему это должно заботить меня?

Я издала еще несколько звуков, а потом извинилась и ушла.Затроньте тему бездомных, и у каждого найдется свое мнение. Пятьдесят процентов местных жителей сочувствуют, а пятьдесят злятся, как черти. Проблема решается? Нет.

Я вернулась в машину, поехала по Милагро в сторону пляжа и свернула направо, доехав до маленькой улицы, где находился приют. Припарковала машину, прошла полквартала и зашла в здание. Общая комната была почти пустой, но они были там. Перл и Данди развалились на соседних диванах, мертвые для мира. Она натянула куртку на голову, но ее тело нельзя было спутать ни с кем. Я бы не пропустила эту внушительную массу, запеленутую в искусственную кожу. Данди опирался на стул, руки на коленях, ноги вытянуты вперед. Рот его был открыт, и он храпел. В воздухе вокруг них пахло фруктовым кексом.

Я нашла стул и сидела какое-то время, размышляя о жизни, которую они вели. Я бы так не выдержала. Я могу бездельничать полдня, но потом возвращаюсь к своему расписанию: подъем в 6.00, пятикилометровая пробежка, офис, поход к Рози на ужин. Безделье меня бесит. Мне не достает темперамента или силы характера.

Через некоторое время Перл проснулась и села. Ее лицо было красным, как при высоком давлении, волосы жесткие и сухие, как солома. Когда-то она их обесцветила, а то, что осталось, доросло уже до кончиков. Учитывая ее нахождение в запое, можно было сказать, что многие части ее тела бунтовали. Мне не было ее жалко, но кое-что я могла понять. Она должна была себя чувствовать, как будто ее сразила тропическая болезнь, какое-то ужасное расстройство, которое она никак не заслужила. Я видела, как она вглядывается внутрь себя, возможно, измеряя уровень тошноты по шкале от одного до десяти. Я бы дала шесть, с тенденцией повышения.

- Как ты себя чувствуешь? - спросила я.

- Боже милосердный...

Она провела рукой по лицу и взглянула на меня так, будто свет жег ей глаза.

- Откуда ты взялась?

- Вернулась из Бэйкерсфилда.

- Как все прошло?

- Не очень. Как насчет тебя?

- Думаю, я подхватила эту желудочную заразу, которая ходит по городу.

- Я слышала, что она нехорошая.

Она подняла руку.

- Погоди секунду.

Она поднялась на ноги, приложила два пальца к губам и целеустремленно двинулась в сторону туалета, ускоряясь по мере приближения. Даже за закрытой дверью я могла слышать несчастье. Вот оно, очарование пьянки. Данди повезет , если он сумеет немного поспать и дать своему несчастному организму переработать излишек алкоголя.

Перл медленно вернулась. Было видно, что она плеснула водой себе в лицо, и я надеялась, что у нее был шанс прополоскать рот. Она осторожно опустилась на диван, как будто у нее болела спина.

- Говорят, что вы с Данди заработали восемьдесят шесть в Дагауте.

- Это ненадолго. Знаешь, почему?

- Буду рада послушать твой анализ.

- У парня большое сердце. И он хорошо ко мне относится.

- Ему приходится.

- В любом случае, что мы ему сделали? Ну, иногда устраиваем беспорядок, но кто этого не делает?

Она бросила в мою сторону болезненный взгляд, и я представила себе, что я единственная, кто стоит между ней и еще одним раундом сна.

- Ты зашла по какой-то причине? - спросила она.

- Просто интересовалась, где вы. Вчера вечером я заходила в больницу.

- Блин. Я там сидела часами. Кто-нибудь тебе говорил?

- Я слышала, что ты была предана, как пес.

- Это точно. У тебя, наверное, нет викодина.

Я отрицательно помотала головой.

- Перкосета?

- Кончился.

Зазвонил телефон на столе позади меня. Кто-то снял трубку, и оглянувшись, я увидела волонтера, закрывшего трубку ладонью.

- Перл?

- Что я тебе говорила? - заявила Перл, с трудом поднимаясь на ноги. - Парень должен мне извинение. Я еще посмотрю, принять или нет. Я не люблю оскорблений, особенно когда я ничего ему не делала.

- Ну, удачи. Прояви немного милосердия.

- Ха, - ответила она.

Данди проснулся и сел. Может быть, наши разговоры достигли глубин его пьяного сознания.

Он должен был выпить столько, что не протрезвеет еще два дня.

От стола я услышала, как Перл повысила голос.

- НЕ ГОВОРИТЕ ЭТОГО. Не говори мне этого, сукин сын!

Последовало молчание и голос Перл стал еще громче.

- Заткни свое хлебало! Это НЕПРАВДА! Ты врешь, кусок дерьма.

Опять молчание, когда кто-то на другом конце пытался сказать что-то еще.

Ответ Перл был в тему.

- Эй! Еще раз это скажешь, я приду и дам тебе в рожу!

Она еще немного послушала и швырнула трубку.

- Это чушь собачья. Ну и хрень!

Она тяжело заковыляла в нашу сторону, видимо ей было больно двигаться с любой скоростью. Она вспотела, и лицо от гнева покрылось пятнами.

Данди поднялся на ноги.

- Что случилось?

- Я скажу тебе, что случилось. Хочешь знать, что случилось? Этот говнюк говорит, что Феликс умер.

- Я видела его вчера вечером.

- Да, ну, он умер час назад. Как он мог это сделать, когда я его любила? Эй. Знаешь, что.. Эй...

Ее голос прервался. Что бы она ни хотела добавить, вместо этого вырвался вой. Звук был достаточным, чтобы заморозить каждого на месте, а потом заставить половину обитателей поспешить ей на помощь, как будто ее рука попала между лопастями вентилятора.

25

Вот какая я бессердечная: завывания Перл меня раздражали. Они казались чрезмерными, искусственными, притворными.Моей реакцией было отсоединиться, как выдернуть вилку из розетки. Я не могла реагировать на новость о смерти Феликса из-за ее чрезмерной реакции.

Как будто она предотвратила любые честные чувства, вызванные его смертью. А может быть, это как раз Перл была нормальной, а я — слишком незрелой психологически, чтобы испытывать горе. Момент не казался подходящим, чтобы разбираться в таких сложных вопросах, но идея приходила мне в голову и раньше, это ощущение, что я каким-то образом расхожусь с остальным человечеством. Может быть, я слишком много повидала. Может, мне пришлось иметь дело с такими грубыми и тоскливыми вещами, что я потеряла способность испытывать боль. Я почти представила себя в офисе психотерапевта, осторожно выбирая свой путь по этому минному полю. Я ненормальная?

Не, я была почти уверена, что это Перл.

Итак, я стояла там, пока она упала на диван, с тем, что выглядело как пародия на горе. Конечно, это не моя работа судить, как другие выражают свои эмоции, но я дала бы ей 2,5 балла из десяти, на основании ее притворства. Данди не пошевелился, чтобы ее успокоить.

Я не была уверена, чувствовал ли он такое же отчуждение, или просто был беспомощен при виде женской истерики. Я не сомневалась, что Перл любила Феликса. Я просто думала, что она добавила театральности, чтобы командовать на сцене.

Я скрестила руки и опустила взгляд, зная, что моя поза говорит моем состоянии, которое было раздраженным и замкнутым. Могу поклясться, что Перл это чувствовала, потому что начала кидаться из стороны в сторону, как капризный ребенок, который хочет что-то получить от матери.

Кто-то принес ей стакан воды. Кто-то намочил бумажное полотенце и осторожно протер ей лицо. Мне хотелось врезать ей как следует, но каким-то образом я удержалась. Это продолжалось дольше, чем было необходимо, чтобы ей донести свою точку зрения.

Двое местных жителей помогли ей встать, и ее вывели из комнаты, как спортсмена, получившего травму на поле. Остальные стояли в уважительном молчании, когда я мысленно закатила глаза. Мы с Данди обменялись взглядом, но я не смогла ничего прочесть.

- Что случилось, пока я была в Бэйкерсфилде? Я знаю, что Феликса избили, но что вызвало атаку? Они с Перл еще что-то натворили?

- Нет, насколько я знаю. Перл, в основном, сидела здесь, боялась, что они за ней придут. Феликс ни о чем не беспокоился. Не думаю, что понятие о том, что действия имеют последствия, что-нибудь для него значило. Он сделал то, что сделал, а потом забыл об этом.

Этот мальчик не был благословлен большим количеством здравого смысла.

- Что сделала полиция насчет боггартов?

- Порасспрашивали, я уверен. Заполнили бумаги. Я знаю, что они говорили с парнем, который позвонил 911, но он не стал помогать. Жаль, что так случилось и так далее, но он не станет подставлять свою шею ради бродяги, который влезает в потасовку с тремя другими бродягами.

- А пока что вы с Перл ударились в загул. Что это такое? Кажется, последнее, что вам нужно, это упиться до чериков.

- Иногда это хорошо, ты знаешь? - сказал он застенчиво. - Когда все так плохо, хочется расслабиться. Отрубиться и забыть. Лучше, чем быть грустным, сердитым или отчаявшимся.

- А сейчас ты в порядке? Выглядишь неважно.

- Нет, ничего. Нужно найти местечко, где я смогу свернуться и поспать.

- Приглядишь за Перл?

- О, конечно. Я должен заботиться о друге.

- Еще раз уйдешь в запой, и я сверну тебе шею, - сказала я со всем сочувствием, на которое была способна.

Потом я подавила желание его обнять, в основном потому, что на его спортивной куртке застыло что-то похожее на плевок. Я потрепала его по плечу. Жест был слабым, но это было лучшее, что я могла.

На пути обратно волонтер за столом поманил меня. Я обернулась, чтобы удостовериться, что жест предназначен мне. Остановилась у стола.

- Вы — родственница Терренса Дэйса?

- Да.

- Та, которую он назначил распорядителем завещания?

- Это я. Меня зовут Кинси.

- Билл, - представился он. - Я спросил, потому что нашел почту на его имя, и решил отдать вам.

- Спасибо большое.

Он повернулся и достал пару квитанций из банка в конвертах с окошками и пакет размером 35х50 см. Пакет был толстым, и когда он передал его мне, я удивилась его весу.

Пакет был адресован самому себе, почерком, который я узнала. Штамп стоял 29 июня 1988.

- Я вам очень благодарна.

Я достала свою визитку и положила на стол.

- Если придет еще что-нибудь, не могли бы вы сообщить?

- Конечно. Я оставлю записку другим волонтерам.

Я поблагодарила его и отнесла тяжелый пакет в машину. Пакет был настолько тщательно перевязан скотчем, что я не могла так просто его открыть. Придется подождать и открыть его позже, чтобы узнать, что он отправил сам себе за несколько месяцев до смерти.

Я немного посидела. Нет смысла заносить смерть Феликса на каталожную карточку. Я не была уверена, в какое время он умер, или что врач записал как причину смерти. Я даже не знала, сколько ему было лет. Все, что мне было известно точно — он так никогда и не избавился от скобок на зубах, что казалось слишком печальным, чтобы выразить словами.

Я завела машину и поехала к прокату велосипедов в начале Стейт стрит. Свернула в боковую улочку и нашла место для парковки. Заперла машину и пошла за угол, к магазину, где сдавали велосипеды напрокат.

Ярмарка выходного дня развернулась вовсю. Картины, керамика и кустарные изделия были выставлены в киосках вдоль тротуара. Некоторые продавцы развернули легкие палатки, чтобы выставить самодельную одежду, ветровые колокольчики, вертушки и ювелирные изделия.

Учитывая, что это было в воскресенье, солнечным днем, на пляже позади было полно людей — орущие дети, бегуны с собаками и распростертые девицы, спустившие бретельки купальников, чтобы не оставлять белых полос. Рестораны вдоль бульвара распахнули двери, а столики снаружи были заполнены до отказа.

Прокат велосипедов тоже делал прекрасный бизнес, особенно с педальными тележками, которые так популярны среди детей. Я вошла. Кроме проката велосипедов магазин торговал серфбордами, купальниками, футболками, шортами, бейсболками, солнечными очками, кремом от солнца и аксессуарами.

Я поискала кого-нибудь главного и остановилась на мужчине лет шестидесяти, который стоял за кассой, пробивая чек. На нем была гавайская рубашка застиранных цветов, с оттенком бледно-голубого, с белыми силуэтами пальм. На его лысеюшую макушку были подняты очки для чтения. Он щеголял обручальным кольцом и наручными часами, которые выглядели достаточно крепкими, чтобы спускать воду в унитазе, не теряя времени.

Я подошла к стойке и дождалась своей очереди. Закончив с покупателем, он в ожидании посмотрел на меня.

Я протянула руку.

- Кинси Миллоун. Вы — владелец?

То, что я представилась, поставило меня в категорию бродячих торговцев и промоутеров, желающих разместить рекламу маленького театра, спектакли которого никто не смотрит.

После небольшого колебания он пожал мне руку.

- Я владелец, да. Моя фамилия Паккет. Что я могу для вас сделать?

- Я друг молодого человека, которого избили перед вашим магазином.

Его улыбка погасла.

- Вы говорите о Феликсе. Как он?

- Не очень хорошо. Он недавно умер.

Он поднял руку.

- Погодите. Пока вы не начали разговоры, я знаю, чего вы хотите, и я не могу помочь. Эти бандиты избили его, и мне жаль, что он умер, но я не собираюсь идти в полицию и смотреть на фотографии. Я знаю, кто они такие. Я их здесь все время вижу. А что вам до этого?

- Я не очень хорошо знала Феликса, но я чувствую себя плохо.

- Я тоже. Кто бы не стал? Он был хорошим парнишкой, но это ничего не меняет. Я до смерти устал от бездомных. Если они не выпрашивают мелочь у туристов, то валяются между домами или на общественых скамейках и разговаривают сами с собой. Мне не жалко для парня места поспать. Что меня достало, это каждую ночь кто-то писает мне на ступеньки. Воняет мочой. Я обнаружил, что какая-то женщина каждый вечер испражняется у моего забора. Это кем надо быть?

- Может быть, она душевнобольная.

- Тогда, наверное, ее нужно куда-нибудь забрать. Самое плохое случилось, когда Рейган закрыл все психушки в семидесятых...

Я прервала его.

- Давайте не будем о политике, ладно? Я понимаю ваши претензии, но я здесь не для того, чтобы дебатировать. Я бы хотела поговорить о Феликсе.

- Понятно. Парень никогда не проявлял неуважения, поэтому я не собираюсь его стричь под эту гребенку. Я ничего не имею против бездомных, пока они держатся от меня подальше.

Город полон этих нытиков-либералов...

- Эй!

- Извините. Я не хотел. Что касается опознания уродов, которые его избили, мне нечего сказать. Заберут этого большого громилу, что система с ним сделает? Проведет через суды и выплюнет с другого конца.

- Но почему они должны избежать наказания за убийство? Бездомные, не бездомные, это плохие люди.

- Согласен. Вот что я скажу. Я знал Феликса намного дольше, чем вы. Первый раз он появился лет шесть или восемь назад. Ему было не больше шестнадцати. Он попросил пару баксов, и я не дал. Я сказал, что мне нужна сделанная работа, согласен он или нет? Он сказал да, так что я разрешил ему подмести. Он разламывал ящики, выносил мусор, все в таком роде. За это я покупал ему ужин. Ничего особенного, но не фаст фуд. Иногда я давал ему десятку, чтобы он мог перебиться, пока получит пособие по инвалидности. Через некоторое время я увидел, что он потерял интерес или нашел другой путь, чтобы сводить концы с концами. Мне очень жаль, что с ним такое случилось.

- Но вы все равно не хотите посмотреть на фотографии.

- Нет, не хочу. Вы знаете, что я получу взамен? Этот гангстер с дружками придут сюда за мной. Разобьют мне витрину, все разграбят. С чем это оставит меня?

- Можете вы, по крайней мере, подумать об этом?

- Нет, потому что ничего не изменится. Ни вы, ни я, ни смерть этого парнишки. Я вас понимаю. Вы хотите сделать, что можете. Я тоже. Но я не буду подвергать себя опасности.

У меня жена и дети, и это для меня на первом месте. Вы можете подумать, что я трус, но я не трус.

- Я понимаю. Я просто не могу придумать, что еще можно для него сделать.

- Я уважаю ваши чувства. Я ничего не имею против вас или Феликса. Я знаю свои пределы. Это все, что я пытаюсь сказать.

Я вытащила визитку и положила на стойку.

- Если что-нибудь еще произойдет, позвоните мне?

- Нет, но желаю вам удачи.

* * *

Возвращаясь домой, я заметила красный «порше» Дица, припаркованный за полквартала.

Или он не застал Кона Долана дома, или информации было немного. На другой стороне улицы было место, так что я развернулась и втиснулась в него. Взяла сумку и пакет, заперла машину, перешла через улицу и вошла в калитку.

Дойдя до патио, я замерла. Генри сидел в одном из складных деревянных кресел. Анна Дэйс сидела в другом. Ее темные волосы были зачесаны на макушку и держались с помощью нескольких серебристых заколок. Ботинки, джинсы, джинсовая куртка, под которой была футболка с глубоким вырезом. Все хорошее и приличное. Огромный чемодан у ее ног привлек мое внимание. Еще я заметила Эда, который свернулся у нее на коленях и спал, как младенец.

Я прижала посылку Дэйса к груди, как щит, и уставилась на нее.

- Как ты сюда попала?

- На междугородном автобусе.

- Я думала, у тебя нет ни цента.

- Мне пришлось одолжить деньги у Эллен. Если б ты подвезла меня, как обещала, мне не надо было бы ее беспокоить.

- Я никогда не говорила, что подвезу тебя.

- Ты, блин, точно не сказала «нет».

Она взглянула на Генри.

- Извините за грубость, но я уверена, что вы меня понимаете.

У Генри хватило такта не комментировать. Он послал мне улыбку.

- Семья со стороны твоего отца. Очень мило.

Я все еще смотрела на нее.

- Ты не можешь жить у меня.

- Кто тебя просит? У меня есть, где остановиться.

- Ничего страшного, - сказал Генри. - У меня есть свободная спальня. Мы как раз собирались посмотреть. Я думал, ты будешь рада иметь ее поблизости, так что вы сможете узнать друг друга получше.

- Это ты сам придумал, или она помогла?

Генри моргнул.

- Я сейчас и не вспомню. Думаю, что я.

- Мне нужно работать.

Я не давала Дицу ключ, но он, должно быть, сохранил тот, который сделал во время своего последнего пребывания в городе. Дверь стояла нараспашку, позволяя прямоугольнику октябрьского солнца лежать на полу. Я должна была немного постоять на пороге, чтобы взять себя в руки. Я не могла винить Генри. Откуда ему знать, какая она манипуляторша?

Я положила пакет на стол.

Диц сидел на диване, задрав босые ноги на кофейный столик, и читал воскресный номер «Лос-Анджелес Таймс». Это была та самая газета, которая лежала на столе, когда я нашла его в Эйджуотере. Он сварил свежий кофе, и его пустая чашка стояла под рукой.

- Ты огорчена.

- Вовсе нет.

- Ты выглядишь огорченной.

- Я не хочу говорить об этом. Это не имеет отношения к тебе.

- Можешь себе представить мое облегчение.

Я поставила сумку на табуретку и села на диван рядом с ним.

- Я должна была дать тебе дочитать газету, пока была возможность.

Он улыбнулся.

- Я могу этим заниматься целый день. Мне нравятся кусочки, спрятанные между строк. Я читаю персональные колонки и объявления о продаже машин. Никогда не знаешь, когда наткнешься на сделку столетия.

- Что сказал Кон?

- Его не было дома. Сосед сказал, что они со Стэси Олифантом поехали на пару недель в Кабо. На рыбалку, я думаю. Завтра мы поболтаем с детективами из отдела убийств, и я надеюсь, у них найдется информация. Твой старый бойфренд до сих пор работает в отделе убийств?

- Кто, Иона? Он никогда не был бойфрендом. Он был парнем, с которым я встречалась, когда жена не морочила ему голову.

- Неужели. Не думаю, что знаю о нем. Я говорил о другом. Кудрявый парнишка, у папаши которого полно бабок.

- Не припомню, - сказала я, хотя отлично понимала, что он говорит о Чини Филлипсе.

Не знаю, как он мог рассматривать предмет моей так называемой личной жизни. Если бы я знала, что он встречался с двумя другими женщинами, то не смогла бы о них говорить. По-моему, длинные и частые разлуки приводят именно к этому. Я не хотела «делиться». Я была единственным ребенком, и до сих пор придерживаюсь принципа «что мое, то мое». Вообще-то, Диц тоже был единственным ребенком, но он ударялся в другую крайность. В то время как я была собственницей, он был сторонником свободного рынка. Я знала, что это был его способ выживания, но не была уверена, как он работает. Может быть, он небрежно относился к связям, потому что всегда был в пути. Он не собирался пускать корни. Для него жизнь была слайд шоу, и он был счастлив, когда сцена менялась. Ему нравились возбуждение и новизна. Он не связывал эмоции с тем, что я делала, особенно потому, что чувствовал, что его это не касается. Я не понимала, как мужчины так могут. Учитывая мою боязнь, что меня бросят ( должна признаться, что ненавижу об этом говорить), я всегда опасалась потерять то, чего мне больше всего хотелось — стабильность, близость, принадлежность кому-то или чему-то. Конечно, я все понимала. Нуждаться в других, это способ удерживать их на расстоянии. Кому нужен кто-то, висящий у вас на шее, кто волнуется, что вы его недостаточно любите, и требует постоянных подтверждений?

- Я думаю, что мы должны чем-то заняться, - сказала я.

- Чем?

- Не знаю. Пошли отсюда.

Он сложил газету и опустил ноги на пол, нащупывая туфли.

- Я в игре, хотя предпочитаю иметь план.

- Я думаю, нам надо взглянуть на офис Пита. Вдруг у него действительно есть партнер с кучей денег. Ты можешь получить их и уехать.

- Я не говорил, что уезжаю.

- Но уедешь.

- У тебя плохой настрой.

- Я знаю, но другого у меня нет.

* * *

Мы взяли машину Дица, чтобы не изнашивать лишний раз мою запаску. Доехать до города можно было просто проехав по Кабана до Стейт и свернув налево. Офис Пита находился на Гранита, в здании, которое видело лучшие дни. Мы нашли небольшую стоянку.

Микрорайон был неприятный. Весь квартал, несомненно, кто-то купит, снесет и заменит чем-то поприличнее: парковочным гаражом, комплексом кондоминиумов, скромным отелем.

На офисе Пита на первом этаже была табличка с номером контактного телефона. Имени риэлтора или менеджера собственности не было. Диц записал номер телефона, пока я смотрела в окно.

Офис состоял из одной большой комнаты со встроенным шкафом. Наверное, дальше по коридору был туалет, доступный для публики. Мебели не было. Дверь в шкаф была открыта, открывая пустую штангу для вешалок и несколько полок. Там была вторая дверь, посередине задней стены, которая, возможно, открывалась во внутренний коридор.

Зная Пита, я представляла его торопливые исчезновения, когда к этому принуждали обстоятельства. Поскольку это было воскресенье, все ближайшие офисы были закрыты.

- Хочешь поискать хозяина дома? - спросил Диц.

- Я бы лучше посмотрела, дома ли жена Пита.

* * *

Я помнила домашний адрес Пита с тех пор, когда агенство Берда и Шайна еще работало.

Зарабатывая свои тренировочные часы, я еще варила кофе и бегала по поручениям этих двоих. Если Пит опаздывал с отчетом, меня посылали к нему забрать бумаги.

Дом Волинских был в десяти кварталах. Каркасный белый дом в полтора этажа с маленьким крыльцом, на котором едва помещались два пыльных плетеных стула. Оконные рамы и отделка вокруг передней двери были выкрашены в синий цвет. Огромное эвкалиптовое дерево наклонилось, как пьяное, на один бок, где край крыльца мешал ему разрастись дальше.

Я покрутила ручку механического звонка. Результат напомнил звонок будильника. Рути открыла дверь. Я не видела ее много лет, но она выглядела почти так же — высокая, очень стройная, с длинными редеющими волосами, зачесанными назад. На ней была белая кружевная блузка с длинным рукавом и длинная джинсовая юбка. Ей было не меньше шестидесяти, и хотя обруч на голове выглядел бы неподходящим на ком-нибудь другом, на ней он смотрелся идеально. Цвет ее волос переходил от русого к седому, но русого еще было больше. У нее были бледные брови над мягкими зелеными глазами. Морщинки пролегли по ее удлиненному лицу с высоким лбом. Когда она увидела меня, в ее глазах мелькнуло узнавание, но прошло слишком много времени, чтобы она помнила мое имя.

- Кинси Миллоун. Мы с Питом были знакомы по работе, несколько лет назад.

- Я вас помню, - сказала она и ее взгляд переместился на Дица.

- Это мой коллега, Роберт Диц.

Ее взгляд вернулся ко мне.

- Вы знаете, Пита застрелили в августе.

- Я слышала, и мне очень жаль.

Я уже восхищалась прямотой, с которой она сообщила информацию: никаких эвфемизмов, никаких попыток смягчить факты.

- Какая-нибудь проблема? - спросила она.

- Я — частный детектив из Невады, - сказал Диц. - Я делал работу для Пита в мае — четыре дня наблюдений в отеле в Рино. На счету остался неоплаченный баланс.

- Вам нужно встать в очередь за всеми остальными. Пит умер без гроша на его имя. Его кредиторы до сих пор ломятся в двери.

- Мы попробуем по-другому. Чтобы это не касалось вас, - сказала я.

Она постояла немного, подумала, потом открыла дверь пошире.

- Заходите. Я не отвечаю за его долги, но я могу выслушать то, что вы хотите сказать.

Мы вошли в прихожую. Налево была гостиная, и она повела нас туда. Мы уселись рядом на диван, которым, возможно, мало пользовались. Я подозревала, что она занимает более уютные комнаты в задней части дома.

- Как вы? - спросила я. - Это должно быть тяжело.

- Я держусь достаточно хорошо, хотя, каждый день возникает новая проблема.

- Какая?

- Люди вроде вас приходят к моей двери. - Она слегка улыбнулась. - Я уже не открываю его почту. Нет смысла узнавать о счетах, когда я ничего не могу сделать.

- Что говорит полиция?

- Немного. Сначала они были заинтересованы. Теперь появились другие дела.

- Подозреваемых нет?

Она помотала головой.

- Они думают, что он был убит из своего собственного пистолета, который потом исчез. Он везде брал с собой Глок и Смит и Вессон. Особенно, когда выходил ночью.

- Оба его пистолета исчезли?

- Только Глок. Его карманный пистолет вернули мне. Его нашли в багажнике его машины.

Они думают, что там был еще один пистолет, который тоже исчез. Дело ведет лейтенант Филлипс. Я уверена, он может рассказать вам больше.

- Вы не знаете, почему он выходил в ту ночь?

- У него была бессонница, так что он часто выходил и бродил по улицам. Той ночью не было ничего особенного, насколько я помню.

- Никаких дел, которые могли кончиться плохо?

- Он упоминал новую работу и много ждал от нее. Я понятия не имею, что это было.

- Как насчет друзей? Не было кого-нибудь, с кем он мог поделиться?

- Вы знаете Пита. Он был одиночкой. У него не было друзей, и он ни с кем не делился.

- Вы знали, что у него были финансовые проблемы? - спросил Диц.

- Я подозревала, хотя все оказалось намного хуже. У него пропало страхование жизни. У него не было никаких сбережений, его счет в банке был перерасходован и кредит на карточках исчерпан. Я знала, что у него были проблемы, но не имела понятия о масштабах.

Когда мы поженились, мы поклялись, что будем честны друг с другом, но ему мешала гордость. Дом оплачен, но он записан на нас обоих. Я еще не говорила с адвокатом, но надеюсь, мне не придется продавать дом или брать заем, чтобы удовлетворить его кредиторов.

- Он оставил завещание?

- Пока что я его не находила. Он откладывал такие вещи. Он думал, что всегда есть время.

- Как насчет имущества? - спросил Диц. - Я не ради своих интересов спрашиваю. Просто, вы могли что-то упустить.

- Я удивляюсь, почему он не подал на банкротство. У меня есть два счета на мое имя, к которым у него не было доступа, а то он и до них бы добрался. К нему все легко приходило и легко уходило.

- Свободный дух, - подсказала я.

- По-моему, не такой свободный, - сказала она с горечью.

Я с облегчением заметила порыв гнева . Она его сдержала, но он был.

Она продолжала, глядя в пол.

- Два месяца назад он сказал мне, что откладывает деньги для нашего юбилея. На следующий год будет наше сороколетие, и он хотел, чтобы мы поехали в речной круиз. Я не отнеслась к этому серьезно, но надеялась, что он сумеет отложить немножко. Если бы я могла, я бы заплатила самым назойливым его кредиторам.

- Вы ничего не нашли?

Она помотала головой.

- Я перевернула весь дом и ничего не нашла, кроме двадцати двух долларов в монетах, которые он складывал в банку.

- Никаких вложений?

- О, пожалуйста. Ни стоков, ни бондов, ничего. Он водил «форд», на котором было триста тысяч километров пробега. Полиция нашла его машину и позже вернула. Я продала ее за сто долларов и была счастлива получить так много. Новый владелец заберет ее в конце недели.

Она стоит позади дома, если хотите посмотреть. Может, он засунул выигрышный билет в бардачок.

В ее тоне проскальзывала ирония, но не было сарказма или издевки. Она должна быть растеряна и напугана, оказавшись в позиции, в которой он ее оставил.

- Как насчет вас, вы работаете? - спросил Диц.

- Я — персональная медсестра. Я зарабатываю больше, чем мне нужно для моих личных нужд. Даже если я буду вынуждена продать дом, все будет в порядке. Но это не то, что я себе представляла на этом этапе жизни.

- Извините, что мы вас побеспокоили, вдобавок к прочим неприятностям, - сказал он.

- Сколько он вам должен?

- Немного больше трех тысяч.

- Я прошу прощения, - сказала она.

- Вы не виноваты.

- Вы сказали, что поробуете другой подход.

- Это долгая история, - сказал Диц. - Возможно, Питу не заплатили за работу, которую он переадресовал мне.Если бы мы могли посмотреть его бумаги, мы могли бы это выяснить и получить деньги с клиента, вместо того, чтобы беспокоить вас.

- Если кто-то был должен ему деньги, разве это не считалось бы частью его наследства?

- Все, что я знаю, это то, что я сделал работу и хотел бы, чтобы мне заплатили.

Она подумала и пожала плечами.

- В гараже есть папки. Он привозил домой корбки с документами последние недели. Я теперь поняла, что он боялся, что его выселят из офиса, и хотел приготовиться.

Она встала.

- Можете пройти за мной, если хотите.

26

По пути через дом Рути захватила связку ключей из ящика на кухне. Мы проследовали за ней через двор, который был пустым и неухоженным. Уже засохшая трава приобрела удручающий коричневый оттенок. Было ясно, что ни она ни Пит не прилагали усилий, чтобы привести задний двор в порядок. Пустая кормушка для птиц свисала с ветки карликового цитрусового дерева, но больше не наблюдалось никаких признаков внимания.

В задней части двора располагался гараж на две машины. Рути впустила нас через боковую дверь.

Две двойные двери открывались на аллею вручную, и было ясно, что ни одной из них не пользовались много лет. Петли были коричневыми от ржавчины, и паутина затянула трещины. Пол был цементным, но его практически не было видно. Для машин не оставалось места, учитывая огромное количество картонных коробок, не считая всего остального.

Пространство было забито старой мебелью, инструментами, лампами, шкафами для документов, деревянными ящиками. сломанными приборами, чемоданами, дверями и садовыми инструментами, тоже ржавыми. Деформированные картонные коробки громоздились одна на другую, запечатанные скотчем и не надписанные. Из некоторых вываливалось содержимое и оставалось лежать. В воздухе пахло мышами и пылью.

- Это все? - спросил Диц, не скрывая отчаяния в голосе.

- Боюсь, что нет. Я не смогла увидеть его офис, так что мебель и некоторые документы должны быть там. Я знаю, что он просрочил платежи за аренду, и я не решилась разговаривать с владелицей, потому что боялась, что меня заставят платить. Я дам вам ключи, если вы захотите заглянуть в его стол и шкафы с документами.

- Мы уже заходили в офис Пита. Оттуда все убрали.

Она казалась удивленной, но потом справилась с собой.

- Ну, это еще одна проблема, о которой мне больше не надо волноваться. Я до сих пор освобождаю шкафы и ящики здесь. Не могу сказать, сколько поездок я сделала в благотворительный магазин. Некоторые вещи, которые я отвезла, просто позорные, но я не хотела выбрасывать их на помойку.

- Как насчет его рабочих документов? Вам придется иметь дело с налоговой инспекцией, рано или поздно.

- Пускай сами ко мне обращаются. Я понятия не имею, какие налоги он платил государству и штату. Я заботилась о налогах на дом, а он занимался всем остальным.

- Вы заполняли общую декларацию?

- Да. Я отдавала ему свои документы и формы. Он давал мне подписывать декларации, но я никогда не смотрела, что в них.

Я не стала углубляться в тему. Интересно, почему она доверяла ему заполнять декларации, когда он был таким безответственным, но у нее было достаточно проблем, и ее отношения с правительством меня не касались.

- Мы, наверное, уйдем отсюда через какое-то время, - сказала я. - Вы хотите, чтобы мы вам сказали, когда закончим?

- Не нужно. Мы оставляем гараж незапертым. Если мне повезет, кто-нибудь придет и украдет все это.

Она оставила ключи от машины и ушла. Судя по пыли и паутине, большинство коробок стояли нетронутыми годами. Мы оставили такие в покое и сосредоточились на тех, которые были почище и поближе к двери. Насколько я могу судить, Пит не придерживался системы.

Он старался кое-как впихнуть коробки туда, где было место. Диц нашел пару садовых стульев, которые позволили нам устроиться с относительным комфортом, пока мы занимались поисками.

- Она красивая женщина, - сказал Диц. - У нее было больше веры в парня, чем он заслуживал.

- Пит был еще тот тип. Самый непривлекательный мужчина, которого я встречала. Понятия не имею, что она в нем нашла.

- Что ты думаешь насчет истории, что он откладывал деньги на круиз?

- Пит верил, что если ты выскажешь свое желание, оно воплотится. Он говорил: «Послать это во вселенную». Я не уверена, что это подразумевало реальные деньги.

Мы занялись делом. Большинство коробок не были подписаны. На папках были наклейки, но они могли быть сорваны, а сверху написано что-то другое. Иногда наклейки не было, или она не имела ничего общего с содержимым. Не было видно никакого порядка в папках, которые он запихивал в отдельную коробку. Каталоги, старые письма, неоплаченные счета и невскрытые конверты были бесцеремонно свалены в один контейнер. Это заставляло нас сортировать страницу за страницей, быстро просматривая их. Диц вываливал бумаги на колени, просматривал и возвращал в коробку. Я вытягивала из коробки по одной папке. Большая часть была мусором, но мы не решались ничего выбрасывать, потому что это не наше дело. Кто знает, что Рути захочет сохранить?

После часа работы, я откинулась назад.

- Это бесполезно. Мы были оптимистами, когда думали, что он озаботился записывать свои доходы и расходы. Скорее всего, он хранил деньги в старой банке из-под кофе.

- Похоже на правду.

Какое-то время мы сидели и созерцали беспорядок.

- Давай заглянем в его машину, - предложил Диц. - Может быть, он не выгрузил все коробки, которые привез.

- Хорошая идея.

Мы поставили коробки на место и проложили себе путь через гараж к двери. Ворота в ограде открывались в переулок. «Форд» Пита стоял на месте, возможно предназначенном для мусорных баков. Сами баки стояли вдоль кустов. Коробок не было ни на заднем сиденье, ни в багажнике. Мы нашли пакет птичьего корма и набор для чистки пистолета, но это было все. Ни записей о доходах и расходах, ни контрактов, ни недавней корреспонденции. Точно никаких заначек. Вот и все результаты нашей экспедиции, что было разочаровывающим, но не совсем бесполезным. По крайней мере, мы могли вычеркнуть пригоршню тупиков.

Дверца в бардачке была помятой. Я опустошила его, выложив содержимое на пассажирское сиденье, но там не было ничего полезного, насколько я могла видеть. Чеки на бензин и талоны на парковку, плюс разнообразный бумажный мусор. Я засунула все обратно и использовала грубую силу, чтобы закрыть дверцу.

* * *

В 4.00 Диц высадил меня у дома и поехал в отель, чтобы принять душ. Он сказал, что заедет за мной в семь. Раньше он говорил об «Эмили» для ужина, но с тех пор об этом не упоминал. Выйдя из машины, я наклонилась к окну.

- Какой дресс-код?

- Иди в чем ты есть.

Я взглянула на свои грязные руки и пыльные джинсы и не одобрила.

- Я выгляжу как дерьмо.

- Нет, ты выглядишь очень симпатично.

Я посмотрела, как он уехал, потом отправилась домой. Первое, что я сделала — села за стол.

Пухлый пакет, который Дэйс отправил сам себе, лежал там, с тех пор как волонтер отдал его мне. Я подтянула пакет поближе и перевернула. Потянула за кончик и вскрыла.

Внутри оказались медицинские карточки трех пациентов: Терренса Дэйса, Чарльза Фармера и Себастьяна Гленна. Все они были толстыми, с лабораторными анализами, заметками докторов и медицинскими отчетами. Как Дэйс умудрился их заполучить?

Я забрала карточки наверх. Стояла и размышляла, куда бы их спрятать. Освободила ящик под кроватью, вытащив стопку толстых свитеров. Положила карты, закрыла крышку, а свитера пристроила сверху. Может быть, Данди знает, что задумал Дэйс.

Пока что я приняла душ, вымыла голову и переоделась. У нас с Дицем все шло хорошо, и мне нравилось, какую тактику он выбрал. Я не была готова сразу возвращаться к отношениям, не определившись сначала со своими чувствами. Сейчас между нами было пустое пространство, наполненное всеми мгновениями, которые пролетели, пока мы были в разлуке. В прежних случаях, когда мы встречались после расставания, был такой же период привыкания. В последний раз я была сердита, и только постепенно сдалась. В этот раз я не так была склонна к сопротивлению, но близость все еще была поставлена в режим ожидания.

Телефон зазвонил, когда я спускалась вниз. Сняла трубку и услышала голос Дица.

- Неожиданный поворот. Мне сейчас позвонил Ник. Он едет сюда из Сан-Франциско.

- Что случилось?

- Он сказал, что взял на работе свободные дни, но это все, что я знаю. Он звонил с дороги и сказал, что все объяснит, когда приедет.

- Странно. Заставляет волноваться.

- Посмотрим. Голос у него был нормальный.

- Во сколько он приедет?

- Зависит от того, где он был, когда звонил. От Сан-Франциско ехать шесть часов, так что, думаю, не раньше десяти.

- Если хочешь отложить наш ужин, это ничего.

- Давай не будем этого делать. Ник — большой мальчик. Если он приедет, когда меня не будет, может взять ключ и располагаться. Я предупрежу на входе.

- Вот другой план. Почему бы мне не прийти в отель, и мы можем заказать еду в номер. Тогда, когда он приедет, ты точно будешь на месте.

- Неплохая идея, но выбор за тобой.

- Мы можем куда-нибудь сходить в другой день.

- Ты уверена, что не возражаешь?

- Ни капельки.

- Прекрасно. Тогда, до встречи.

Я повесила трубку, нашла и надела куртку.Взяла сумку и ключи от машины. Выйдя за дверь, я увидела, как было темно и холодно. Поездка в отель была плохой идеей. Я устала, и мне очень не хотелось ехать через весь город. Я остановилась, размышляя, насколько некрасиво будет позвонить и дать отбой. Я провела с Дицем большую часть дня и была рада провести время без него. Угораздило же меня влезть со своим предложением. Слишком длинный язык.

Я бы сделала одолжение нам обоим, дав ему свободу. Теперь, раз уж я была в движении, казалось логичным дойти до машины. Я открыла «мустанг» и села за руль. Посидела какое-то время, в растрепанных чувствах. В конце концов, включила зажигание и отъехала от тротуара. Выпью бокал вина, чем-нибудь перекушу и вернусь домой. В данный момент Ник, наверное, больше нуждается во внимании своего отца, чем я.

* * *

Когда Диц открыл мне дверь, на нем была чистая пара джинсов и рубашка с воротничком, поверх которой он натянул черный кашемировый свитер. Его волосы еще были влажными после душа, и от него пахло мылом и лосьоном после бритья. Он помог мне снять куртку и бросил ее на ручку кресла. Он заказал бутылку шампанского, которая стояла в серебряном ведерке со льдом. Взял бутылку, обернул горлышко полотенцем и вытащил пробку. Поднял бокал, как будто спрашивая, налить ли мне.

- Конечно.

Комната была больше моей квартирки, что неудивительно. Моя студия маленькая, вот почему она так хорошо мне подходит. Здесь двухспальная кровать, казалось, доминировала, со своим пухлым белым одеялом, похожим на сугроб. Изголовье было сделано в виде металлической короны. Стены были желтые, как масло, восточный ковер окрашен в пастельные тона, преобладал бледно-зеленый. В углу помещался камин, в котором горели настоящие дрова, распространяя тепло, которое я почти не чувствовала оттуда, где стояла.

Мебель выглядела старинной, что могло быть правдой, а могло и нет.

Диц протянул мне бокал шампанского, и я отпила, испытав удивление. Если я вообще пила шампанское, то дешевое, которое больше напоминает тоник с резким привкусом. Это было деликатным, как будто рот наполнился солнечным светом и бабочками. Диц налил бокал себе.

- Садись, - сказал он.

Я устроилась в кожаном кресле у камина. На кровати было множество подушек в атласных наволочках, отделанных бахромой. У Дица были деньги. Понятия не имею, откуда он их взял. Диц рассказывал, что его семья была кучкой бесполезных цыган и бродяг. Его отец работал на нефтяных вышках, когда была работа, а в остальных случаях проводил время, разъезжая по стране на машинах-развалюхах. Мать сидела рядом, босые ноги задраны на приборную доску.Она пила пиво и выбрасывала пустые банки в окошко. Диц с бабушкой оккупировали заднее сиденье, играя в карты или читая дорожные карты и выбирая города со смешными названиями. Они всегда ехали на юг зимой, обычно во Флориду, но любое теплое место тоже подходило. Если они не могли себе позволить мотель, то спали в машине. Если денег действительно не было, они ездили по сельским дорогам и искали что-нибудь поесть в чужих огородах. В основном он обучался дома и имел очень небольшое представление о формальном образовании. Я подозревала, что у него была пестрая карьера, но, тем не менее,

он чувствовал себя как дома в этой напыщенной отельной комнате, которая была мне чужой.

- Ты голодная? - спросил он.

- Скоро буду.

- Наверное, нам надо заглянуть в меню. В этот час обслуживание медленное, так что, чем раньше мы закажем, тем лучше.

Он протянул мне меню, а сам уселся в другое кожаное кресло, с другим меню.

Меню было огромного размера, напечатанное на толстой глянцевой бумаге. Я пробежала обе страницы, исписанные элегантными буквами. Коктейль из креветок-14 долларов. Суп из спаржи-10 долларов. Все закуски-35 долларов или больше. Я бы лично предпочла сэндвич с арахисовым маслом и маринованным огурцом, максимум семьдесят пять центов.

- Дороговато, правда?

- Не волнуйся об этом. Я угощаю. Если тебя душит жаба, съешь сэндвич.

- Ага, конечно. Чизбургер-21 доллар! Еще два доллара, если захочешь добавить бекон или авокадо.

- Расслабься. Бургеры делают из лучшей филейной части. Котлеты делают вручную и готовят по твоему желанию.

Я подняла бокал.

- Думаю, что мне хватит этого, а поужинаю, когда вернусь домой.

- Не будь глупой. Если не поешь, ты будешь слишком пьяной, чтобы вести машину.

- Я все равно не могу остаться надолго. Лучше было бы отложить. Я устала.

- Нет, нет. Это была прекрасная идея. Ник не появится еще пару часов.

- Что он подумает, когда приедет и увидит меня в твоей комнате?

Диц озадаченно оглядел меня.

- Тебя это волнует?

- Мне нужно было остаться дома. По крайней мере, я могла бы переодеться во что-то удобное и почитать хороший детектив.

- Ты можешь сделать это здесь. У меня в чемодане есть две книжки Роберта Паркера.

Что-то еще происходит? Я не могу прочесть твое настроение.

- У меня не бывает настроений.

- Тогда что это?

Мне хотелось рассказать ему о Дэйсе и о деньгах, которые он мне оставил, но я до сих пор пыталась переварить это сама. Я не понимала, почему не могу просто примириться со своим новым богатством и возрадоваться.

- Как ты так хорошо чувствуешь себя с деньгами? В месте, как это, ты чувствуешь себя как дома, а мне здесь не по себе.

- Мне нравится то, что можно купить на деньги. Пространство, свободу перемещения, свободное время, свободу от беспокойства.

- У меня есть все это.

- Нет, нету. Ты живешь, как монахиня.

- Не меняй тему. Откуда у тебя деньги? Я думала, твой отец был рабочим-нефтяником. Ты мне это говорил? Из того, что ты мне рассказывал о своем детстве, я решила, что вы были бедными.

- Мы были нищими годами. Вышло так — и я не знал об этом тогда- мой отец работал с человеком, по имени Мирон Кинли. Этот парень разработал технологию тушения пожаров на нефтяных скважинах. Это была опасная работа, и очень прибыльная, конечно. Мой отец любил высокие ставки. В какой-то момент, думаю, мать настояла на своем. Работа была слишком рискованной, так что, в конце концов, он ее бросил. Тогда он заработал кучу денег, которые буквально жгли ему карман. Когда мы переехали из Оклахомы в Техас, он познакомился с парнем, который представлялся деловым человеком. Ему пришла в голову идея покупать временные соглашения на нефте- и газоразработки, чтобы потом перепродавать, но ему не хватало капитала. Они с отцом вложили по паре тысяч баксов и начали скупать просроченные соглашения. Они платили пенни за доллар, а потом перепродавали их нефтяным компаниям, у которых была возможность бурить.

- Звучит, как прекрасная идея.

- Тогда, да. Проблема была в том, что они все время ругались. Оба были упрямы и не могли согласиться ни в чем. В конце концов, они разделили все пополам, и решили, что они в расчете. Другой парень обанкротился. Отец держался за свою долю, и в конце концов сумел хорошо заработать. Я ничего не знал, пока он не умер.

- Хорошая история. Мне понравилось.

Зазвонил телефон, и мы оба повернулись, чтобы посмотреть на него. Казалось слишком рано для Ника, но кто еще мог звонить? Диц подошел к столу и снял трубку.

- Диц.

Он немного послушал, потом сказал:

- Прекрасно. Пошлите его наверх.

Он положил трубку.

- Это Ник.

- Хорошо, что ты здесь, а не где-то еще.

- Я уверен, что ему даже не пришло в голову, что меня может не быть. Дети эгоисты. Родители существуют только для их удобства. Наверное, он не предполагает, что у меня может быть своя жизнь.

Я поднялась и поставила бокал на столик.

- Мне нужно идти и оставить вас двоих пообщаться.

- Останься и поздоровайся. Если он не ел, можем втроем поужинать внизу.

- Буду рада с ним познакомиться. Я не говорила, что прямо сейчас убегаю.

Когда послышался стук, Диц открыл дверь. Они с Ником с энтузиазмом обнялись. Потом Диц обнял его за плечи и провел в комнату.

- Я хочу тебя кое с кем познакомить. - сказал он Нику. - Это Кинси.

И мне: - Мой сын, Ник.

Ник перевел на меня взгляд темных глаз, его улыбка уменьшилась, почти незаметно. Было ясно, что он не представлял себе, что его отец может кого-то развлекать.Он был высокий и стройный, с такими же яркими чертами лица, какие я видела на фотографии его матери. В вылинявших джинсах и кожаной куртке он умудрялся выглядеть элегантно. Вообще-то, я так представляла себе учеников элитных школ, которые задирают нос сверх меры и могут поступать в колледжи Лиги Плюща. Он был антиподом Дица и (возможно) таким же привлекательным, но по-своему.

Хотя он никогда меня не видел, но уже был насторожен и недоверчив. Могу поклясться, что в моем поведении не было ничего, что говорило бы о роде отношений между мной и его отцом. Это не то, чтобы я была полуодета, или мои волосы растрепаны. Никто из нас не подходил близко к кровати, так что покрывало было гладким. Конечно, мы были близки в прошлом, но в этом раунде пока находились в нейтральном режиме, так что в воздухе не было совершенно никакого напряжения. Но что-то намекнуло ему, и я была помечена как враг.

Я улыбнулась и сказала, протянув руку:

- Привет, Ник.

- Здравствуйте, - сказал он.

Мы быстро обменялись рукопожатием, и я проворно закрылась от холода, дунувшего в моем направлении. Взяла свою куртку и сумку.

- Я как раз собиралась уходить. Мы с твоим отцом работаем над одним делом и сравнивали наши записи.

Понятия не имею, почему я предложила эту дурацкую историю, которая придала событию неправильный свет. Этот комментарий на ходу, хотя и был правдой, звучал неправдоподобно. Меня это разозлило, потому что обычно я вру очень удачно. Ник метнул взгляд в сторону отца, а потом его глаза остановились на открытом меню, которое я оставила на стуле. Потом он взглянул на ведерко с шампанским и недопитые бокалы. Я почувствовала себя виноватой, как будто совместная еда является чем-то недозволенным.

Диц смотрел на меня с недоумением.

- Почему ты уходишь?

- У меня есть дела дома. Мы можем поговорить завтра, если у тебя найдется минутка.

- Конечно.

Он проводил меня до двери. Ник не сводил с меня глаз, когда я выходила в холл.

- Поезжай осторожно, - сказал Диц.

- Обязательно, и спасибо за шампанское.

- На здоровье.

Через его плечо я дружелюбно помахала Нику.

- Приятно было познакомиться.

- Мне тоже.

Угу, подумала я. Повернулась и пошла по коридору, слегка пританцовывая.

Выйдя из отеля, я подождала, пока служащий пригнал мой «мустанг»и передал мне в обмен на сложенную купюру. Я дала ему пятерку, что, конечно, было абсурдным, но я не могла позволить себе жадничать, когда комментарии Дица еще стояли в ушах. Меня не душила жаба. Двадцать один доллар за паршивый чизбургер, это грабеж. Отъехав от отеля, я врубила отопление на полную мощность, и все равно дрожала всю дорогу до дома.

* * *

Утром я пробежала пять километров и продолжила день по обычному расписанию. Я не знала, чем буду заниматься, но решила, что на Дица лучше не рассчитывать.

К 9.00 я приняла душ, оделась и пила вторую чашку кофе, когда зазвонил телефон. Я отложила газету и сняла трубку.

- Привет, это я, - сказал Диц. - Я только что говорил с хозяйкой офиса Пита. Она скоро будет там, если хочешь поехать туда со мной.

- Замечательно. А как насчет Ника?

- До сих пор спит. Я ему сказал, что с утра у меня работа, и мы пообедаем вместе, когда я вернусь. Заехать за тобой?

- Конечно.

- Хорошо. До встречи.

* * *

Я ждала на улице, когда Диц подъехал. Села в машину, и мы обменялись приветствиями, как будто все было в порядке, что, с его точки зрения, наверное, так и было.

Он послал мне быструю гордую улыбку.

- Как тебе Ник?

- Хороший парень. Красивый. Теперь я вижу, что ты имел в виду, когда говорил, что он пошел в мать.

- Как две горошины в стручке.

- Так что у него происходит?

- Ему втемяшилось в голову бросить работу и отправиться путешествовать. Мы об этом немного поговорили, не вдаваясь в детали. План еще непропеченный, но я не хочу спорить, пока все не выслушал.

- Я думала, это у Грэма охота к перемене мест.

- Ник, наверное, заразился от него, или от меня. К счастью, он до сих пор достаточно осторожен и хочет моего одобрения, прежде чем пускаться во все тяжкие.

- Так что, он ищет отцовского совета?

- Будем надеяться, что нет. Я новичок в этом деле. Что я знаю о родительских советах? Этим занималась Наоми.

- Ну ладно, - сказала я. Я не знала о чем дальше говорить, да и Диц чувствовал себя неловко, рассказывая о своем новом отцовстве. - Как вышло, что ты поговорил с хозяйкой офиса? Ты меня удивил.

- Я записал номер, позвонил с утра и представился. Сказал, что представляю вдову Пита и намекнул, что мы можем договориться об оплате долга.

- Почему-то я представляла себе, что это мужчина.

- Она так и звучит. Ее зовут Летиция Бьюделаре. Я заметил, что она не предложила называть ее Летти, может быть, это предназначено для арендаторов, которые хорошо платят. Я сказал, что мы хотим забрать бумаги Пита.

- Она была дружелюбной?

- Вообще-то, да. Я думал, она будет ругаться, но она велела приезжать.

- Ты сказал о деньгах.

- Да. Какой я умный.

Как оказалось, компания недвижимости, у которой Пит арендовал помещение, находилась в том же здании, этажом выше. Мы снова прошли мимо пустого офиса и не могли не заметить, что объявление о том, что помещение сдается, исчезло. Внутри был виден маляр, красивший стены.

- Надеюсь, она получила нового съемщика, - сказал Диц. - Это может сделать ее более покладистой в обсуждении долга.

За нами следом подошла женщина, и Диц открыл стеклянную дверь в лобби. Мы вошли, и Диц придержал дверь для нее. Она была низенькая и круглая, одета в деловой костюм и туфли на шпильках, за ней струился запах парфюма.

Мы прошли к лифтам, и Диц нажал кнопку второго этажа. Мы вошли, двери закрылись и мы трое поехали вверх в молчании. Я смотрела, как женщина роется в сумочке, видимо в поисках сигарет, которые она нашла. Вытащила одну, зажала в зубах и начала искать зажигалку. Ее помада была ярко-красной, и таким же был лак на коротко подстриженных ногтях.

Когда лифт остановился на втором этаже, она вышла, зажгла сигарету и пошла. Дым поднимался над ее головой и двигался в нашу сторону. Диц остановился, изучая стрелки-указатели, которые показывали номера офисов направо и налево.

- Нам нужен два-тринадцать.

В конце концов, он пошел налево, как и женщина.

Она остановилась перед дверью в один из офисов. Когда мы поравнялись с ней, Диц спросил:

- Вы-Летиция?

- Мне было интересно, когда вы поймете. Вы записаны на девять тридцать.

- Точно, это я.

- Я думала, вы будете один. Кто ваша подруга?

- Это Кинси. Она-частный детектив, как и я. Вы должны поладить. Она крутая, как гвоздь.

Летиция вытащила изо рта сигарету, оценила меня долгим взглядом и открыла дверь.

Она поставила сумку на стол и подошла к окну, чтобы поднять жалюзи. Я надеялась, что она порадует нас свежим воздухом, но, наверное, ей не хотелось ослаблять эффект пассивного курения.

Офис состоял из двух смежных комнат с коротким коридором, ведущим, видимо, в третью комнату, дверь в которую была закрыта. Было непонятно, сколько человек работают в компании. Мебель не была расставлена так, чтобы служить секретарю и боссу или даже двум равным партнерам. Слишком много стульев и мало рабочего пространства. Я насчитала три телефона, два из которых не были включены в сеть. Большая часть поверхностей, включая подоконники, была завалена принадлежностями для офиса. Десять разнокалиберных шкафчиков для документов были втиснуты в пространство, лучше подходящее для восьми.

Последние два были наклонены, так что ни один из ящиков не открывался полностью.

Когда Летиция сняла куртку, то, что я приняла за деловой костюм, оказалось шерстяной юбкой и подходящим по цвету жилетом с большими перламутровыми пуговицами. Все было тугим, и могу поспорить, что она отказывалась признать, что набрала лишних пятнадцать кило. Пояс юбки задирался до диафрагмы, что укорачивало подол до кокетливых десяти сантиметров выше колен. Полы ее жилета больше не сходились спереди, хотя это могло зависеть от размеров бюста, который угрожал ее перевернуть.

Своим хрипловатым прокуренным голосом Летиция спросила Дица:

- Что вас связывает с Питом Волинским? Вы же знаете, он был бездельник и авантюрист.

- Да, это наш Пит. С другой стороны, его жена - замечательная женщина, которая сейчас столкнулась со всем безобразием, которое он оставил.

Это не вызвало никакого ответа.

Диц оглядел комнату.

- Что случилось с его офисной мебелью? Рути собиралась перевезти ее домой.

- И откуда я должна была это знать? Она даже не побеспокоилась позвонить.

- Если бы вы позвонили, тоже не было бы ничего страшного. У нее сейчас полно забот.

- Я продала мебель за двести баксов, включая его рахитичное кресло. Я даже не смогла продать эту его дерьмовую пишущую машинку, так что выкинула ее.

- Плохо. Это антикварная вещь.

- Врете.

Диц улыбнулся.

- Как насчет его шкафов для бумаг?

- Они перед вами. Я забрала их себе.

- Нас интересует только содержимое. Нам нужны его отчеты для налогов.

- Это все в коробках.

- Не возражаете, если мы посмотрим?

- Вообще-то, возражаю. Он умер, и остался должен мне кучу денег. Я думала, вы здесь, чтобы договориться о его долге. Разве вы не об этом говорили?

- Что-то такое говорил.

- Тогда считайте эти коробки залогом.

- Другими словами, если его жена хочет их получить, она должна заплатить выкуп?

- Почему бы и нет? Кто-то должен мне заплатить. У меня пятнадцать коробок его дерьма.

- И все бесполезны.

- Наверное, у них есть какая-то ценность, иначе зачем бы вы пришли?

- Мы думали, что можем забрать их из ваших рук, чтобы вам не пришлось лишний раз ходить на помойку.

Она посмотрела на Дица, ее глаза сузились.

- У вас должно быть подписанное разрешение. В противном случае, я не могу отдать его личные бумаги. Я уверена, что есть закон, запрещающий это.

Диц улыбнулся.

- Подписаное разрешение. Я рад, что вы это упомянули.

Он вытащил кошелек и достал две стодолларовые купюры, которыми помахал перед ней.

- Это подписано секретерем казначейства, Джеймсом Бэйкером. Помните его? Бывший глава администрации у Рейгана.

Он поднял купюры вверх.

Летиция не шевльнулась. Она поднесла сигарету к губам, затянулась и выдохнула дым. Посмотрела на меня.

- Где вы откопали этого парня?

- Мне нужен был телохранитель.

- Кому же он не нужен? - сказала она с грубоватым смешком.

Диц добавил еще две сотни.

- Последний шанс.

Она протянула руку и взяла деньги из его руки, так же изящно, как дикая кошка принимает кусочек еды.

- Там, - сказала она, показывая сигаретой на комнату в конце коридора.

27

Пит Волинский

август 1988, два месяца назад

Пит и добрый доктор Рид столкнулись с трудностями, решая, где им встретиться. По телефону, перед встречей, они договорились о цене: четыре тысячи долларов Питу за услуги.

Что было прекрасным, учитывая, в крайнем случае, час работы. Пит настоял на половине вперед и остатке после выполненной работы. Он удивился, как мало Рид возражал, но решил, что доктор не привык торговаться, особенно в таких чувствительных материях, как эта. Сначала Пит думал потребовать шесть тысяч, но он не хотел слишком давить. Четыре было вполне разумной платой за то, что доктор получал.

Пит набросал план и горел желанием проверить свою идею. Проблема была в том, что Линтон не хотел, чтобы их видели вместе, так что университет исключался. Слишком большой риск наткнуться на кого-то, кто узнает доктора Рида и заинтересуется, почему он поглощен беседой с человеком, который выглядит как Ичаборт Крейн в диснеевском мультфильме. Они не могли встретиться в офисе Пита. Он едва осмеливался приходить туда сам. Офис хозяев находился в том же здании, и Пит ругал себя за то, что согласился снимать это помещение. Они говорили о том, чтобы встретиться на одной из автостоянок возле пляжа, но, опять же, это было слишком публичное место, и Рид отверг идею. Пит думал, что Линтон слишком драматизирует ситуацию. Он сомневался, что приход и уход доброго доктора кого-то интересуют.

В конце концов, они договорились встретиться у стены, которая шла от гавани. Середина августа, конец дня. Солнце садилось и дул порывистый ветер. На волнах, разбивавшихся о камни, появились барашки. Это было неприятное место для Пита, у которого от влажности часто болели кости. Единственное преимущество было в том, что место было таким противным, что там никого не было.

Линтон Рид стоял, засунув руки в карманы темного пальто и смотрел на острова, едва видимые в тумане.

- Что вы предлагаете?

- Пара вопросов о мерах безопасности, прежде, чем я перейду к делу. Лаборатория находится в Саутвик Холле, это так?

Линтон кратко кивнул.

- У вас есть охранник в лобби?

Линтон уставился на него.

- Я надеюсь, вы не собираетесь приходить в лабораторию.

- Просто отвечайте на вопросы, и я все объясню, когда буду знать то, что нужно. Есть охранник или нет?

- Он не нужен. На двери электорнный замок. В здание и в лабораторию можно войти, только просканировав карту. У каждого работника есть идентификационная карточка с магнитной полосой и личный номер. Вы сканируете карточку, а потом набираете свой номер.

- Вы используете ту же карточку, чтобы выйти?

- В этой системе, да.

- Как насчет камер наблюдения?

- Был разговор о камерах, но у университета не хватает фондов. В конце концов мы решили, что это студенческий кампус, а не банк. Я видел запретительные надписи на некоторых дверях, но это только напоказ. Все эти надписи - «входа нет», «только для персонала», ничего не значат.

- Насколько там хорошее освещение?

- Безопасность кампуса — важное дело, поэтому снаружи хорошая видимость, особенно вдоль дорожек и на парковках. Внутри лампочки ярко горят все время.

- Много людей работают допоздна?

- Это иногда происходит, но у большинства из нас есть семьи. Никогда никого не видел в лаборатории позднее девяти. Люди приходят и уходят в любое время дня. Теперь, я хотел бы услышать объяснение.

- Что ж, это честно. Вот в чем идея. Вы выбираете вечер, когда планируется большая вечеринка, куда вы с женой собираетесь пойти. Вы идете и стараетесь обратить на себя внимание. Коктейли, разговоры, ужин. Все знают, что вы там. Непроницаемое алиби. У вас есть что-нибудь такое на горизонте?

- Достаточно скоро. 24 августа. В среду вечером. Встеча местного комитета по проблемам алкоголизма и наркомании. Сначала ужин, а потом я буду несколько часов находиться в обществе медицинских типов. Я точно буду замечен и засчитан.

- Звучит хорошо. Пока вы будете заняты, я войду в лабораторию, используя карточку и личный номер Мэри Ли Брайс.

- Ее карточку? Как вы предлагаете это сделать?

- Это мои проблемы, не ваши. Думаю, если на мне будет белый лабораторный халат и значок работника, никто не обратит на меня внимания. Мне только нужна карта, а потом я буду просто балбесом в помещении, как любой другой. Я войду, немного побуду, а потом выйду. Система фиксирует время входа и выхода. Если кто-то потом проверит — все начертано на камне: во сколько пришла, сколько пробыла, во сколько вышла.

- Ну и что? Я не понимаю. Зачем вам входить в лабораторию? Вы ничего не понимаете в нашей работе.

- Мне и не нужно понимать. Это ваше дело. Где-нибудь за день до этого вы сядете за компьютер и внесете изменения в ваши данные. Ничего особенного. Вы хотите, чтобы это выглядело плохо, но вы не хотите перестараться. Увеличьте цифру там и сям, уменьшите немного. Измените, но не очень сильно. Просто достаточно для того, чтобы заявить, что кто-то, знакомый с вашей работой, сунул туда нос и приложил руку.

- Зачем мне изменять свои данные, если это именно то, в чем она меня обвиняет?

Пит мило улыбнулся.

- На следующее утро вы придете на работу и обнаружите, что ваш компьютер включен. Вы недоумеваете, потому что помните, что выключали его, уходя. Похоже на то, что кто-то проник в вашу базу данных, и вы беспокоитесь. Вы не понимаете, что происходит, и начинаете проверять важные документы.

Линтон уставился на него.

- И обнаруживаю, что мои данные были изменены.

- Вот именно. Кто-то фальсифицировал вашу статистику, изменил результаты тестов и кто знает, что еще? Вы идете прямо к вашему боссу. Вы поражены. Вы побледнели от шока. Вы понятия не имеете, что происходит, но кто-то вредит вашей работе. Вы знаете, что накануне все было в порядке, потому что проверяли сделанное. Вы даже можете показать ему страницы, распечатанные за оба дня, и указать разницу. Кто-то хочет вам навредить. Если бы вы не обратили внимание, то получили бы результаты, которые никуда бы не годились.

- Упоминать ли Мэри Ли?

- Дайте ему это сделать. Вы ведь уже жаловались на нее раньше?

- Да, когда она начала работать. Мне пришлось признаться, что у нас была связь, на случай, если она начнет говорить про меня гадости.

- Вот-вот. Женщина пытается разрушить вашу репутацию, потому что вы отказались продолжить интрижку. Вы дали ей отпор, и смотрите, что она сейчас сделала.

Линтон подумал какое-то время, потом покачал головой.

- Мне это не нравится. Слишком рискованно.

- Это мое дело.

- Что, если кто-то будет в здании и захочет узнать, что вы там делаете?

- Этого не случится. Если вы выглядите, как я, никто не захочет подходить и разговаривать о чем-либо.

- Но почему она должна дать вам свою карточку?

- Она не узнает, что карточка у меня.

- У вас ничего не получится.

- Давайте не будем спорить. Подумайте немного. Если решитесь, мы встретимся опять.

- А если я не позвоню, договор отменяется?

- Совершенно верно.

Линтон постоял немного, споря сам с собой.

- Не надо решать прямо сейчас, - сказал Пит. - Немного подождем. Если я не смогу выполнить свою часть, я дам знать.

Линтон покачал головой и отступил на шаг, прежде чем повернуться. Пит смотрел, как он уходил, руки в карманах пальто. Ветер принес брызги через волнорез, которые намочили бетон, так что Линтон, уходя, оставил цепочку следов.

* * *

С реальными трудностями Пит столкнулся, когда уговаривал Вилларда сыграть свою роль, что было очень важным для успеха дела. Пит позвонил Вилларду на следующее утро, как только вычислил, что Мэри Ли ушла на работу. Они договорились о времени, и Пит подобрал его на углу, как в шпионских детективах. Как и Линтон Рид, Виллард был склонен к преувеличенной драматизации. Для чего еще такая конспирация, когда никому нет дела?

Они поболтали ни о чем по дороге на пляж, где Пит остановил машину, и они остались в ней сидеть.

- Я не понимаю, зачем нам нужно было встречаться, - сказал Виллард. - У меня есть ваш отчет, и я с вами полностью расплатился.

- Я подумал, что было бы хорошо проверить рабочее место Мэри Ли. В таком месте, которое скрыто от любопытных глаз, может быть интересная информация.

- Перестаньте. Это зашло слишком далеко.

- Только послушай, что я скажу. Она себя чувствует комфортно на работе, верно? Она расслаблена. Она думает, что ты никак не можешь попасть в лабораторию, поэтому может оставлять там что угодно. Может быть, письма между ней и этим парнем Пински.

- Вы сказали, что там ничего не происходит.

- Я сказал, что не думаю, что там что-то происходит. Что могут быть другие объяснения. А сейчас я говорю, что не помешает посмотреть.

- Я не буду этого делать. Как я смогу? Я не могу попросить у нее карточку и уйти на час. Вы с ума сошли.

- У тебя не хватает духу, я сам справлюсь. Вот как я это себе представляю. Там будет два электронных замка: один, чтобы войти в здание, другой — в лабораторию. Все, что тебе надо будет сделать — раздобыть для меня ее карточку и ее кодовый номер. Ты не представляешь, что это может быть?

- 1956. Она использует этот номер повсюду. С карточкой помочь не могу. Она носит ее с собой на работу. Как еще ей попасть внутрь?

- Тогда достань ее, когда она не на работе, - сказал Пит терпеливо. Виллард был дурачком. Что, у него совсем нет воображения?

- Я никогда не знаю, когда она придет. Особенно последнее время. Может быть в любую минуту.

- Она спит ночью?

- Конечно, она спит ночью. Что за вопрос?

- Где ее карточка, когда она спит?

- На комоде.

- Ты можешь ее взять и оставить за дверью. Я ее заберу, схожу в лабораторию, погляжу вокруг, а потом верну ее, когда закончу. Это не займет и часа, и я положу ее туда, где взял.

Все, что тебе нужно сделать, это положить ее на коврик, а потом — на комод. Она никогда об этом не узнает. Я свяжусь с тобой при первой возможности и расскажу, что нашел.

- Когда вы хотите это сделать? Пойти в лабораторию.

- Еще не решил. Я выберу дату и скажу тебе.

- Мне это не нравится.

- Мне это нравится не больше, чем тебе. Если у тебя есть идея получше, готов ее выслушать.

- Мне не нужна идея получше. Я не просил вас об этом с самого начала.

Пит погрузился в молчание. Он знал по опыту, что если вы уговорили кого-то пересечь черту в первый раз, не нужно больших усилий, чтобы сделать это опять. Виллард вовсе не был таким порядочным, каким притворялся.

Лицо Вилларда потемнело и приняло несчастный вид.

- Вообще-то, я никогда не знал, что у нее там, на работе.

- Именно. И ты не можешь пойти туда сам, потому что, если она проснется, то увидит, что тебя нет. К тому же, ты будешь слишком заметным, ковыляя через кампус на одной ноге.

Почему-то Виллард рассмеялся, и Пит понял, что победил.

* * *

Следующая встреча Пита с Линтоном Ридом произошла на автостоянке в Людлов Бич, через дорогу от беговой дорожки городского колледжа. Это вызвало некоторые споры, но в конце концов добрый доктор согласился на это место.

Пит приехал первым, вышел из машины и пересек газон к столу для пикника. За широкой полосой травы тянулась полоса пляжа, шириной метров двести. Дальше простирался Тихий океан, на сорок километров до ближайших островов на горизонте.

Для поддержки Пит купил себе огромный контейнер кофе, до сих пор слишком горячий, чтобы пить. Услышав шум машины, Пит обернулся, когда подъехал Рид на « тандерберде» цвета морской волны. Для человека, который не хотел, чтобы его видели, машина не могла быть более заметной. Линтон запер машину и подошел, держа под мышкой газету.

Пит подождал, пока он уселся по другую сторону стола. Ни один из них не смотрел другому в глаза. Рид демонстративно развернул газету, как будто приехал только за этим.

- Дайте знать, когда у вас найдется минутка, - сказал Пит.

- Я слушаю.

- Кто-нибудь может подумать, что мы — сладкая парочка, - сказал Пит. - Зачем еще вам подходить к моему столу и садиться?

- Не дразните меня. Давайте к делу.

- Я так понял, что мы в деле, иначе вы бы не позвонили снова.

- Как вы думаете? - сердито сказал Линтон.

Пит заметил, что он аккуратно обходит тему. Если Пит попадется, он может честно заявить, что ни на что не соглашался.

- Если мы в деле, я хочу то, что было обещано, - сказал Пит. - Для начала, карту.

Линтон достал из кармана сложенный лист бумаги и передал Питу. Пит развернул его и быстро изучил рисунок, показывающий расположение здания с лабораторией относительно парковок кампуса. Некоторые из них были помечены «только для персонала». Видимо, ограничений на въезд и выезд машин не было.

Линтон обозначил первое место, где нужно было просканировать карточку. Он также нарисовал схему лобби с указывающими стрелками от двери к лифту. Мило. Если Пит собирался выдать себя за человека, знающего дорогу, он не мог позволить себе заблудиться.

Лаборатория занимала весь второй этаж. Линтон еще нарисовал схему офиса, обозначив свой стол, стол Мэри Ли Брайс, и еще несколько важных объектов.

- Выглядит хорошо, - сказал Пит.

Линтон достал толстый конверт и молча положил его на стол. Потом поднялся и ушел.

Пит взял конверт и положил во внутренний карман своей спортивной куртки. Он пересчитает наличные позже, чтобы убедиться, что все на месте, прежде, чем припрятать.

Линтон был прав насчет риска. Пит вовсе не был так оптимистически настроен, как казалось.

Мысль о том, что ему придется сделать, заставляла подниматься волосы на загривке. У него не было уверенности, что план сработает, но с двумя тысячами в кармане и с двумя в перспективе, какой выбор у него был?

Он подождал день, а потом позвонил Вилларду и сказал, что ему будет нужна карточка вечером 24 августа.

- Почему тогда?

- Середина недели. Ничего другого. Такой же хороший день, как любой другой.

- Студенты уже вернутся в кампус.

- Ну и что? Я делаю это ночью. Все, что тебе нужно — подождать, пока она заснет, и положить карточку за дверь. Больше ничего.

Кажется, Виллард согласился, но он не был счастлив. Пит свернул разговор, не дав ему возможности протестовать. Спорить не стоило, потому что позиция Пита была слабой, и он не хотел, чтобы Виллард слишком много об этом думал.

* * *

Днем 24 августа Пит устроил генеральную репетицию. Он подъехал к университету и использовал карту Линтона, чтобы оглядеться. Он вышел из машины на некотором расстоянии от здания, где находилась лаборатория, и пошел пешком. Он знал, что лаборатория была на втором этаже. Даже в этот час он мог видеть офисы и лаборатории, помеченные полосой ярко освещенных окон. Питу казалось странным, что он будет виден, как на ладони, любому, кто окажется там в тот час. С его ростом и странной фигурой, он торчал, как больной палец, куда бы ни шел, и, хотя он запасся лабораторным халатом, все равно не выглядел как ученый. Конечно, ученые бывают всех форм и размеров. Умные люди могут выглядеть, как угодно, и никто слова не скажет.

Удовлетворенный своей рекогносцировкой, он сел в машину и проехал через кампус, в котором было уже полно студентов. На большинстве были шорты, шлепанцы и футболки, голые конечности торчали, вся молодая плоть наружу. Университет славился своими вечеринками, пиво и наркотики, ребятишки околачивались на каждом углу. Иногда он замечал студента, читающего книгу, но это было редкое исключение. Пит размышлял, какой могла быть жизнь, при таком количестве возможностей. Не стоило думать об этом, потому что все возможности сейчас уже прошли.

* * *

Пит купил бургер и картошку и вернулся в офис. Мигал огонек автоответчика, но у него не было времени. Он поел за столом, с открытой перед ним круизной брошюрой. Он сказал Рути, что всю ночь будет заниматься наблюдением, так что она будет ждать его не раньше утра. Он дошел до той части брошюры, где детально описывался круиз по Дунаю, и наклонился поближе, чтобы прочесть, раззадоренный описаниями различных удовольствий.

Там говорилось, что вся еда готовится на борту, с использованием лучших и свежайших ингредиентов. Бесплатное вино. Вода в бутылках в каждой комнате. Четыре страны, девять экскурсий. «Облегченные возможности для ходьбы», прочел он, что было хорошо, учитывая его физические ограничения. У него до сих пор осталась часть денег, заплаченных Виллардом, и с четырьмя тысячами Рида вдобавок, он был почти там.

В 23.30 он покинул офис и поехал к жилому комплексу Вилларда. Оставил машину на боковой улице, дошел до ворот и вошел во двор. Помедлил, чтобы убедиться, что вокруг никого нет. Уверившись, что он один, Пит осторожно подошел к входной двери Вилларда, где он ожидал найти карточку Мэри Ли. Ее не было. Он приподнял коврик, подумав, что Виллард убрал ее из вида. Достал фонарик и поводил узким лучом. Ничего.

Он обошел вокруг здания и проверил окна спальни Вилларда. Темно. Ни звука. Ни мелькания, которое говорило бы о том, что работает телевизор. Конечно, Виллард не мог перепутать даты. Пит был в растерянности. Он не мог позвонить в этот час. Трубку могла снять Мэри Ли, и что тогда? Еще была возможность, что Виллард ждал, когда она заснет покрепче, прежде, чем забрать карточку. Если дело в этом, тогда телефонный звонок может все испортить.

Он вернулся в центр двора и уселся на скамейку, скрестив руки и засунув ладони под мышки для тепла. Температура упала, и воздух был влажным. Все, что он мог делать, это ждать, так что он ждал. Время от времени он возвращался к двери Вилларда, где по-прежнему ничего не было. Что с ним такое? Пит не мог провести всю ночь на холоде. В 1.30 он вернулся в машину, где ежился и ворочался еще час, пока не заснул.

Он проснулся в 6.30, с затекшим телом и отчаянным желанием сходить в туалет.Солнце еще толком не взошло, так что он вышел из машины и помочился у ближайшего дерева. Вернувшись в машину, он ждал, пока Мэри Ли не покинула квартиру, с контейнером кофе в руке и сумкой под мышкой. Она села в машину, повозилась с ремнем безопасности, проверила макияж и пристроила кофе в держатель. Пит думал, что сойдет с ума, если она не уберется отсюда. В конце концов она уехала, вероятно, на работу.

Пит был вне себя. Виллард, по какой-то причине, не выполнил договоренности, и где оказывался Пит? Ночь пришла и ушла, и кто знает, когда еще представится такая возможность? Линтон Рид не будет счастлив, когда узнает, что план пошел насмарку.

Пит вышел из машины, пересек газон и вошел во двор. Постучал в дверь Вилларда и подождал.

Когда дверь в конце концов открылась, Виллард спросил:

- А вам что тут нужно?

- А ты как думаешь? Хочешь объяснить мне, почему не выполнил наше соглашение?

- У нас не было соглашения. Я оставил сообщение на телефоне у вас в офисе. Мэри Ли решила уволиться. Она подаст заявление сегодня. С нее достаточно. Она говорит, что жизнь слишком коротка.

Это застало Пита врасплох.

- Мне жаль это слышать. Но, наверное, это окончательное решение.

- Вам лучше в это поверить. И если вы когда-нибудь скажете кому-нибудь хоть словечко об этом деле, вы пожалеете.

Голос Вилларда был угрожающе низким, и потом он захлопнул дверь у Пита перед носом.

Пит постоял немного, переваривая новости. Ясно, что если Мэри Ли увольняется, Рид не будет в нем нуждаться.С сегодняшнего дня все отменяется, потому что Мэри Ли никак нельзя будет обвинить в подтасовке данных. Ему заплатили, чтобы он пошел в лабораторию и устроил махинацию, которая вдруг стала совершенно не нужна. Сейчас ничего нельзя с этим сделать. Еще большей проблемой была уверенность в том, что добрый доктор будет настаивать на возвращении денег, чего Пит делать совершенно не собирался. Эти деньги были для него и Рути, каждый цент пойдет на их путешествие. У Рида было еще полно денег.

У Пита Волинского — нет. На данный момент Пит был в безопасности. Насколько было известно доктору, он сделал все, как они договорились.

Пит вернулся в офис и сел за стол. В этот раз он нажал кнопку автоответчика. Послушал сообщения Вилларда о том, что Мэри Ли увольняется. Там было еще два сообщения от Линтона Рида, который не назвался, но сказал почти то же самое оба раза: сделка отменяется. Причину добрый доктор не объяснял. Единственной возможностью для Пита было прикинуться дурачком.

Он позвонил доктору, ответил автоответчик. Пит оставил свой номер, не представляясь, и попросил перезвонить при первой возможности. Линтон, наверное, сидел там и слушал сообщения, потому что перезвонил через минуту.

- Вы должны мне две тысячи.

- И почему это вдруг?

- Кое-что случилось.

- Я так и понял. Вы хотите рассказать, что происходит?

- Не по телефону.

- Давайте тогда встретимся.

- Когда?

- В десять вечера сегодня?

- Где?

- Птичий заповедник, - сказал Пит. Он отключил телефон, до того, как доктор начал спорить.

* * *

Пит приехал к птичьему заповеднику незадолго до десяти. Кафе Кальенте было переполнено, его стоянка забита машинами. Завсегдатаи занимали дополнителные места на полосе через дорогу. Пит притормозил, пропуская пешеходов. С опозданием он заметил большого попрошайку в красной бейсболке и красной фланелевой рубашке. Парень возвращался на ночлег после тяжелого рабочего дня. Попрошайка обернулся и послал Питу долгий взгляд, который Пит проигнорировал.

Пит надеялся, что там найдется еще одно парковочное место, но заметил «тандерберд» цвета морской волны и понял, что Линтон его опередил. Питу пришлось парковаться на улице, что не имело значения, кроме психологического. Из-за внезапно нахлынувшей осторожности он открыл багажник и поменял Смит и Вессон на Глок.

Двое мужчин зашли вместе в широкое поле теней между двумя фонарями. Дорожку обрамляли кусты. Масса шелестящих листьев создавала меняющиеся узоры света, достаточные для разговора, но мешающие обоим участникам ясно видеть лица друг друга.

Влажный ночной бриз из лагуны пах серой.

На Линтоне было то же самое темное шерстяное пальто, в котором он приходил на другую встречу. Спортивная куртка Пита не подходила к вечернему холоду, и он завидовал комфорту другого мужчины. Он до сих пор не был уверен, как разыграть ситуацию, так что предложил Риду сделать первый ход, спросив:

- И что это все значит?

- Мэри Ли Брайс уволилась. Игра окончена.

- Было бы хорошо, если бы вы мне сообщили до того, как я пошел в лабораторию.

- Я оставил два сообщения на вашем автоответчике, о том, что сделка отменяется.

- Когда это было?

- В два часа, и потом в пять.

- Я вчера не был в офисе. Если б я знал, что она увольняется, то не стал бы рисковать.

- Очень плохо. Я хочу назад свои две тысячи.

- Ничего не могу сделать. Я вошел в лабораторию с ее карточкой, как договаривались. Спросите вашего компьютерщика, и он покажет, какой след она оставила.

- Докажите.

- Я не могу доказать, стоя здесь. Вы докажите, что я этого не делал.

- Вы лжец.

- В отличие от вас.

- Я заплатил вам две тысячи ни за что, и я хочу получить их назад.

- Не надо повторяться, сынок. Денег нет. Если хотите их назад, вам не повезло.

- Где они?

- Кое-что произошло.

- И это все? Что-то произошло, и вы оставляете себе мои деньги?

- Я выполнил свою часть договора, так что, технически говоря, вы должны мне еще две тысячи. При данных обстоятельствах, я вам прощаю. Будем считать, что вы расплатились полностью.

- За что? Я говорил, что вы мне не нужны. Если вы все равно это сделали, почему я должен лишаться денег?

Пит поднял руки.

- Эй, я закончил и я ухожу. Ваши денежки тоже ушли, так что давайте считать, что мы в расчете. Я вам ничего не должен, и вы мне не должны. Все, что у меня на вас есть, хранится в тайне.

Пит смутно чувствовал, что попрошайка стоял в темноте, пока шел спор. Парень, наверное, решил не идти в свой лагерь, а подойти поглядеть. В темноте Пит не мог разглядеть красную бейсболку или рубашку, но знал его размеры и телосложение.

- Все, что у вас есть на меня? - воскликнул Линтон. - Что это может быть?

Пит говорил тихо. Он был уверен, что Рид понятия не имеет, что их спору имеется свидетель.

- Я знаю больше, чем вы думаете, и я использую это, если придется. Если честно, я предпочитаю этого не делать.

- Вы мне угрожаете?

- Я просто говорю, что вы получили то, за что заплатили. Когда эта женщина уйдет, вы сможете обвинить ее в чем угодно. Она увольняется разозленная и перед уходом портит вашу работу. Та же история срабатывает, а придумал все я. За это вы мне и заплатили.

- Какой толк мне от всего этого теперь?

- Если вы достаточно умны, то вытрите доску начисто и избавитесь от всего, что сделали.

- Но я не хочу избавляться. Почему я должен это делать?

- Чтобы прикрыть свою задницу. Сохраните эти данные, и она будет держать вас за яйца. Если она больше у вас не работает, думаете, она безопасна? Теперь ей нечего терять. Она может обвинять вас, показывать пальцем, все, что угодно, а вы будете беззащитны.

- Вы не знаете, о чем говорите.

- Я, может, и не знаю, зато она знает. Послушайте. Я сделаю вам еще одно одолжение. За те же самые две тысячи, которые вы мне любезно выделили. Она контактировала с репортером. Вам известно об этом? С журналистом, который имет связи в «Нью-Йорк Таймс». Парень сделал свою домашнюю работу. Они вас уничтожат.

- Я не верю ни единому слову.

- Ладно. Тогда наш разговор окончен, и я пошел, - сказал Пит, сохраняя легкий тон.

Рид протянул руку и схватил его за плечо.

- Эй! Погодите, я еще не закончил.

Раздраженно, Пит освободился.

- Какого черта?

- Знаете что? Вы более опасны, чем она. Она — правдоискательница, а вы — продажны.

- Вы мне неинтересны. У нас было дело, теперь оно закончено. Конец истории.

- Что, если вы раскроете ваш большой рот?

- Кому? Всем наплевать. Она может вас поймать, а меня это не волнует. Ваша проблема в том, что вы возомнили себя важнее, чем вы есть.

- Кто репортер? Мне нужно его имя.

- Очень плохо.

Линтон сунул руку в карман пальто, вытащил пистолет и взвел курок. Пит поднял руки, демонстрируя покорность, но на самом деле он испытывал скорее любопытство, чем страх.

Что это значит? Кажется, Линтон сам не знает, что произойдет дальше. Видимо, это была его решительная попытка, и что теперь? Если наводишь пистолет на человека, лучше быть готовым выстрелить.

Пит опустил взгляд на оружие. Он не мог ясно видеть при плохом освещении, но догадывался, что это был Кольт 45 калибра. Пит чувствовал комфортную тяжесть своего Глока в кобуре под левой рукой. Он знал, как его вытащить и выстрелить намного быстрее, чем Линтон.

- Где вы его взяли?

- У моего тестя.

- Надеюсь, он поделился правилами безопасности.

- Его нет в городе. Я одолжил это.

- Нажать на курок может быть сложным с непривычки.

- Вот так?

Линтон отвел пистолет и выстрелил. Оба инстинктивно вздрогнули. Гильза вывалилась, как прыгающий боб.

Пит мог сказать, что доктор устраивает шоу, чтобы показать, насколько он серьезен. Хотя Пит не волновался, он сфокусировал все внимание на человеке перед ним. Происходило что-то странное: Линтон играл роль, примерял на себя другую личность, крутого парня, Аль Капоне с высшим образованием. Линтон Рид был на незнакомой почве, но начинал пьянеть от власти. Вопрос был в том, как далеко он захочет зайти. Пит подозревал, что он впервые в жизни размахивал пистолетом, и ему нравилось ощущение.

- Как зовут репортера? - спросил Линтон.

- Какая разница? - ответил Пит, раздраженно.

- Я задал простой вопрос.

- Почему бы вам не спросить у нее? Это она с ним в сговоре.

Линтон отступил на шаг и поднял руку. Вес оружия заставлял ее слегка дрожать.

- Я вас предупреждаю.

- Эй. Ладно. Вы победили. Парня зовут Оуэн Пенски.

Он подумал, что Линтон может убрать пистолет, раз его требование было выполнено, но добрый доктор не был готов уступить. Возможно, он не знал, как можно с достоинством выйти из ситуации. Пит пытался придумать, как решить конфликт, пока он не вышел из-под контроля. Он стоял достаточно близко, чтобы ударить вверх и вышибить пистолет из рук Линтона, но его болезнь делала такое движение невозможным. Что бы он ни собирался делать, он знал, что нужно делать это быстро, чтобы не дать Риду время подумать.

Если пистолет так и не стоит на предохранителе, и Пит сделает движение, есть шанс, что Рид может рефлекторно нажать на курок и пистолет выстрелит, но Пит не мог волноваться об этом.

Он отступил в сторону, сложил руки вместе и ударил вниз, по протянутой руке Рида. Удар не выбил пистолет, но застал его врасплох. Пит размахнулся кулаком, и Линтон уклонился, быстрее, чем думал Пит. Пит замахнулся еще раз, и промахнулся, но теперь он врезался в Рида, и они оба упали. Падение Пита смягчило то, что он оказался сверху, в то время как доктора спасло его тяжелое пальто. Его рука упала вниз, пистолет ударился о землю и отлетел в сторону. Линтон перевернулся на бок и вытянулся, пытаясь схватить его, но Пит быстрым движением отбросил его вне пределов досягаемости.

Пит встал на ноги. Пошатываясь, он достал Глок из кобуры и навел в грудь Линтону.

- Оставь это на месте.

Линтон увидел Глок и замолчал. Пит сомневался, что добрый доктор мог отличить Глок от другого пистолета, но он должен был заметить легкость, с которой Пит с ним обращался.

Линтон неуклюже собрался и встал, отряхивая брюки.

- Назад, - сказал Пит.

Линтон отступил. Пит подошел, наклонился и подобрал пистолет, который убрал на всякий случай в кобуру.

Свой собственный пистолет он продолжал направлять на доктора. Теперь, когда Пит контролировал ситуацию, он чувствовал себя лучше. Теперь у него были оба пистолета: Линтона в кобуре, и свой он небрежно держал в руке. Он не хотел обострять ситуацию, потому что это было плохо для них обоих. Он был старше и опытнее, но плохо координирован и не привык к физическому напряжению. Линтон был ниже ростом — 175 сантиметров, по сравнению с 188 Пита, и тяжелее килограммов на семь. Его плотная фигура представляла резкий контраст с длинным костлявым Питом.

- Отдайте мой пистолет, - сказал Рид.

- Поцелуй мою задницу. Я отошлю его тебе в лабораторию.

- Дайте его сюда! Я же говорил, он принадлежит моему тестю. Мне нужно положить его назад.

- Не моя проблема.

Линтон вцепился в куртку Пита. Пит ударил Линтона по запястью рукояткой пистолета и оттолкнул его. Линтон выпрямился и ударом двух рук отправил Пита на землю. Все еще держа пистолет, Пит потянулся, обхватил его ноги и навалился. Это не было энергичной борьбой, а медленным падением, когда Линтон потерял равновесие из-за тяжести, повисшей на нем, как мешок с песком. Когда Линтон упал, палец Пита случайно нажал на курок. Оружие выстрелило в темноту. У Пита зазвенело в ушах с такой силой, что он на мгновение оглох.

Линтон воспользовался моментом, чтобы ударить Пита в висок. Ни один из мужчин не был в подходящей форме для драки, и их неуклюжие замахи и удары заставляли обоих барахтаться. На самом деле, они дрались меньше двух минут, хотя Питу казалось, что драка продолжалась вечно, его ответы ослабевали, а Линтон продолжал молотить. Он сумел оттолкнуть Пита, а затем изо всех сил пнул его в колено.

Удивленный болью, Пит выпустил пистолет из рук. Он слышал, как пистолет ударился о тротуар, но потерял равновесие и был напуган, когда понял, что падает в кусты. С трудом, он поднялся, зная как нелепо все выглядело. Он знал, что ничем хорошим это не кончится.

Может, он и не проиграет, но и не выиграет.

Линтон отступил назад, будто объявляя перемирие, что было хорошо для Пита. Он тяжело дышал. Ему было больно. Его легкие горели от каждого вздоха. Он махнул рукой и наклонился, упершись руками в колени.

- Уф. Забудем это. Это сумасшествие. Я пошел отсюда.

Он выпрямился и провел рукой по лицу, ощутив грязь и пот. Он вытер руку о штаны и отдернул куртку.

- Посмотрите, что у меня есть, - сказал Линтон.

Пит не разобрал слов. Его шарф потерялся, и он собирался его найти. Он заметил шарф на дорожке сзади, поднял и обмотал вокруг шеи, а потом повернулся в сторону улицы, где стояла его машина. Было нестыдно уйти от драки, которая была бессмысленной с самого начала, и уже закончилась. С него хватило. Он устал. Ему и так придется приходить в себя несколько дней. Он не прошел и нескольких шагов, как услышал выстрелы.

Он оглянулся в изумлении. Огненная стрела боли пронзила его левый бок. Пит не видел выстрела, потому что был повернут к Линтону спиной. Кто-то наблюдающий со стороны мог бы заметить это быстрое пламя раскаленного газа, который появляется из дула перед пулей, этой маленькой проникающей ракетой, и сопровождается внезапным взрывом света, когда загораются газ и кислород. Едкий запах висел в воздухе.

Пит удивленно повернулся к Риду.

- Зачем вы это сделали?

Он видел, что Линтон держал Глок, который, должно быть, подобрал на дорожке, когда Пит отвлекся. Он не должен был спускать с него глаз, но теперь не стоило волноваться об этом.

Он подсчитал свои раны, ни одна их которых не казалась серьезной. Линтон один раз попал ему в бок. Другая пуля оцарапала правую икру. Его больше задели не пули, а унижение, нарушение правил честной игры. Он сдался. Он выбросил полотенце. Нельзя нападать на человека, который это сделал.

Пит покачал головой, взглянув на себя, потом на Линтона.

- Помогите мне. Я ранен.

Линтон быстро оглядел Пита, его взгляд заметил сочившуюся из-под штанины кровь. Даже для Пита, кровотечение из раны в боку не казалось сильным.

- С вами все будет в порядке, - сказал Линтон. Его тон был легким, слегка снисходительным, как заверение, которое врач предлагает пациенту с несерьезной болезнью.

Он сунул пистолет в карман, повернулся и направился к стоянке. Его походка была размеренной. Он не торопился. Он не боялся, что Пит что-то ему сделает, хотя было ясно, что он хочет убраться подальше, на случай, если кто-то услышал выстрелы и позвонил 911.

Пит думал о Линтоне, как о человеке, которому всегда было интересно узнать, каково это — выстрелить в другого человека. Ему, должно быть, приходило это в голову, случайная мысль человека, который никогда ничего не делал, только пускал другим пыль в глаза. В этом был определенный смысл. Если бы Линтон действительно был хорошим специалистом, ему не надо было бы жульничать. Пистолет устанавливал его власть, делал его лучше, чем он был.

Все было так просто.

Пит почувствовал, как на лице выступил пот. Он вовсе не был уверен, что с ним будет все в порядке. Его злость прошла, и он размышлял, в какую неприятность влип. Вдруг у него помутилось в глазах, и он упал. Руки, которые он выставил перед собой, чтобы смягчить падение, не помогли. Ударившись лицом о тротуар, он почти не почувствовал боли.

Смутно, он осознал, что сломал нос. Он не верил, что добрый доктор выстрелит в него, и вот, он лежит на земле, с дыркой в боку и жалящей раной на икре. Нога волновала его меньше всего.

Когда пуля разорвалась в нем, фрагмент подкладки куртки вошел в его плоть вместе с ней.

Большая дыра расцвела и обрушилась. Та же пуля ударила в его грудную клетку, расщепив кость, прежде чем поменять направление и проложить рваный зигзаг в его кишечник. Траектория слегка замедлилась, когда она перерезала приток верхней брыжеечной артерии, не толще струны, которая начала выбрасывать кровь маленькими порциями. Даже если бы кровотечение было остановлено, истечение фекальных масс в отверстие вскоре разрушило бы его систему. Ничего из этого — терминология, знание анатомии или понимание последствий разрыва внутренностей, не было частью мыслей Пита, когда он удивлялся ощущениям, которые его охватили. Он чувствовал жестокий и разрушительный туннель, который проложила пуля, проникая через его органы, но ему не хватало слов, необходимых, чтобы описать свой ужас. Это останется коронеру, перевести разрушение в ряд его элементов, уменьшить жестокий жар и горе до серии сухих фактов, когда он будет диктовать свои находки днями позже, в морге.

Боль была ярким облаком, которое танцевало вокруг Пита, расширяясь, пока каждый нерв не взорвался в пламени. Он размышлял, куда девался другой пистолет. Он достал Глок, думая напугать доктора, хотя это вполне могло его подначить. Пит чувствовал, как что-то упиралось ему в ребра и думал, не пистолет ли это под ним. Он закрыл глаза. Прошло несколько секунд, когда он услышал, как хлопнула дверца машины доктора. Свет фар мелькнул под его веками и удалился, когда Линтон Рид вывел задом свой «тандерберд» цвета морской волны с парковочного места, повернул руль и выехал со стоянки.

Пит отдыхал. Какой выбор у него был? Все его чувства и способности выключались.

Он вздрогнул и очнулся. Открыв глаза, он увидел сапоги. Поднял взгляд и увидел большого парня в красной бейсболке и красной фланелевой рубашке. Пит пытался заговорить, но было ясно, что его не будет слышно. Это был его шанс назвать имя Линтона Рида, обвинить в стрельбе того, кто был виноват. Завтра, когда попрошайка прочтет в газетах о его смерти, он сможет пойти в полицию и рассказать о том, что сказал умирающий.

Большой парень присел рядом с ним. Его выражение было сочувственным. Он знал, так же хорошо, как и Пит, что тот был на пути в мир иной. Он наклонился ближе, и секунду они смотрели друг другу в глаза. Мужчина протянул руку и подсунул под него. Пит был благодарен, думая, что тот хочет поднять его и перенести в безопасное место. Для этого было уже поздно, и Пит чувствовал, что любое перемещение разбудит боль, которая совсем уменьшилась. Парень перевернул его набок. Пит хотел вскрикнуть, но у него не было сил.

Он почувствовал, как часы соскользнули с его запястья. Мужчина ощупывал его брюки, пока не нашел кошелек и не вытащил из кармана. Последняя сознательная мысль отметила, что мужчина вытащил пистолет из кобуры и засунул себе под ремень на спине. Пит смотрел, как он уходит, не оглянувшись.

Подняться было невозможно. Кто знал, что умирать так долго? Сердце замедлялось, живот наполнялся кровью. Не такой плохой способ уйти, подумал он. Он услышал шум крыльев, незаметный шепот и трепет. Почувствовал быстрые дуновения на лице, милосердные знаки.

Птицы вернулись к нему, надеясь, что он им что-нибудь принес, когда все добрые импульсы улетучились из его головы.

28

Шестьсот долларов, которые Диц выдал хозяйке офиса Пита, обогатили нас еще пятнадцатью коробками, слишком много для маленького красного «порше». Эти затраты следовало квалифицировать как »выбрасывать хорошие деньги в поисках плохих», поскольку Диц лишился шестисот долларов, плюс трех тысяч с чем-то, на которые его обманули. Я обратилась за помощью к Генри, и он любезно согласился вывести из гаража свою большую машину и подогнать к бывшему офису Пита. Мы спустили коробки на лифте и сложили на тротуаре. Погрузить их почти не заняло времени, после чего я поехала домой с Генри, а Диц следовал за нами в своей машине.

Мы все вместе перетащили коробки в мою гостиную. Генри предложил свою помощь в просматривании документов, но мы отказались. Мы знали, какие бумаги уже прошли через наши руки. Еще мы знали, что ищем, и не было смысла останавливаться, чтобы объяснять Генри специфику файлов Пита. Мы поблагодарили его за помощь, и я заверила, что зайду к нему попозже.

Мы с Дицем сидели, подобрав под себя ноги, на полу моей гостиной, разгребая очередные коробки.

- Сколько я убила времени, занимаясь таким дерьмом.

- Если мы скоро ничего не найдем , я заканчиваю. Нет смысла тратить время, чтобы получить деньги за работу, которую я делал ради самой работы.

- Ты работал четыре дня. Мы гонялись за твоей оплатой только один.

- Правильно, и мне уже надоело.

Первая коробка, которую я открыла, вмещала содержимое мусорной корзины Пита. Летиция, должно быть, ее перевернула и опустошила одним встряхиванием. Там месяцами накапливались просроченные заявления, судебные постановления, предупреждения, угрозы, неоплаченные счета и банковские отчеты, показывающие бесчисленные чеки, возвращенные из-за недостатка фондов. Видимо, Пит, когда его прижимали к стене, мог послать необеспеченный чек, чтобы выиграть немного времени. План всегда проваливался — как он мог не провалиться? - но он всегда был слишком занят, туша пламя, чтобы обращать внимание на тех, кто снова его зажигал.

- По крайней мере, он был искренним насчет речного круиза, - сказал Диц. - Посмотри сюда.

Он наклонился и передал мне блестящую брошюру с цветной фотографией красивого корабля на воде. Это не был круиз к норвежским фиордам на 2600 человек. Это был речной круиз. На берегу раскинулся поселок, с округлыми горами позади. Церковная колокольня отражалась в воде, как мерцающий мираж. Все на фотографии приглашало к себе, включая пассажиров на верхней палубе, где был виден бассейн.

- Я могла бы научиться так жить.

- Я тебе говорил, что деньги имеют свои преимущества.

- Конечно. Я просто не могу представить, чего мне хочется. Теперь я начинаю понимать. Было бы хорошо, если бы он отложил дньги, чтобы заплатить за путешествие. Я уверена, что Рути могла бы воспользоваться возможностью отвлечься.

- Думаешь, она бы поехала без него?

- Нет. Я думаю, что если бы у нее были деньги, она сначала расплатилась бы с кредиторами.

Я смотрела, как Диц вытащл пачку бумаг. Пробежав глазами по странице, он издал сердитое рычанье.

- Сукин сын! Посмотри на это? Какого черта он делал?

Я взяла напечатанные страницы и взглянула на первую.

- На что это я смотрю?

- На мой отчет. Он его украл. Перепечатал и немного изменил язык, но это моя работа, со всеми квитанциями и чеками. Могу поспорить, ему заплатили за все, включая мое время.

Вот мой оригинал. Посмотри сюда.

Я пролистала оба отчета, держа их рядом, чтобы сравнить. Пит переписал отчет Дица на своем собственном печатном бланке, местами приукрашивая, местами меняя слова, так что все звучало менее официально. Были присоединены счета за путешествие из Санта-Терезы в Рино и обратно, которого он точно не проделывал. Он сделал неуклюжую работу, заменив имя Дица на свое в отельном счете, наверное, думая, что клиент не заметит разницу. Не знаю, почему он сохранил оригинал Дица. Было бы умнее его уничтожить, если только он не собирался почерпнуть там детали для последующего отчета. Я сомневалась, что у него вообще было намерение платить Дицу. И какие возможности у Дица оставались? Пытаться получить деньги в Калифорнии за работу, сделанную в Неваде, значило поупражняться в разочаровании. Заявлять на Пита в суд было бы потерей времени, и даже если бы Диц выиграл, что бы он делал дальше? У Пита не было ни гроша.

- Я надеюсь, что он хорошо использовал мои фотографии, - сказал Диц.

Он открыл конверт со своим обратным адресом и вытащил фотографии.

Я заглянула ему через плечо.

- Это та самая женщина, за которой тебя наняли шпионить?

- Правильно, Мэри Ли Брайс.

Диц перебирал фотографии, а я смотрела.

- Это она, когда только что приехала в отель, а это — Оуэн Пенски, одноклассник, с которым она встретилась. Вот на этой она с боссом, с которым должна была иметь интрижку.

- Никакой любовью не пахнет.

- Если только они не притворяются.

- Могу поспорить, Пит взял деньги вперед и наличными. Он был не из тех, кто присылает счет после.

- Прискорбно, но ты, наверное, права.

- Так что, если Виллард Брайс уже заплатил Питу, нет смысла спрашивать его о деньгах.

- Когда ты сказала, что Пит был подонком, я думал, ты преувеличиваешь.

- Я бы сказала, что у тебя был лучший мотив, чтобы застрелить Пита, чем у любого вооруженного грабителя. Все, что получил этот парень — пустой кошелек и дешевые часы.

Диц отложил в сторону конверт.

- Знаешь, что меня злит? Что я так волновался, что его смерть связана с работой, которую я делал. Если б я знал, что он меня обобрал, то об этом не задумывался бы.

- Он предоставил хорошую причину провести время со мной.

- Ну да.

Я просмотрела квитанции за билеты на самолет.

- Думаешь, он действительно заплатил за билеты? Это копии копий. Интересно, что случилось с оригиналами.

- Он должен был заплатить, иначе у него не было бы билетов на руках с самого начала. Я уверен, что он не совершал двух поездок в Рино. Черт, он даже одной не совершал.

- Может быть, ему должны были вернуть деньги.

- Может, он получил деньги и все потратил. Какая разница?

- Думаю, Рути оценила бы, если бы на нее вдруг свалились деньги.

- Прекрасно. Отдай ей квитанции и пусть разбирается.

- Какой ты ворчун.

Диц бросил документы обратно в коробку.

- Который час?

Я посмотрела на часы.

- Десять пятнадцать. А что?

- Я обещал Нику, что вернусь, и мы вместе пообедаем.

- Сейчас середина утра. У нас еще восемь коробок.

- Без меня. С меня хватит.

- Я не хочу заниматься этим одна.

- Так не занимайся. Тебе никто не платит.

- Да ладно. Неужели тебе совсем неинтересно, на кого еще он мог работать? Может быть, у него было полдюжины других клиентов, которые ему не успели заплатить?

- Не было. Этот Брайс был единственным.

- Но вдруг у него был кто-то другой?

- Ну и что, если был? Если бы я имел дело с Питом и услышал, что его застрелили, я бы считал, что мне повезло и сидел тихо.

Диц поднялся на ноги. Я протянула руку, и он помог мне встать. Он пошел в кухню помыть руки. Мои были такими же грязными, но я собиралась продолжить работу, так что не было смысла быть чистюлей.

Диц взял ключи от машины, будучи слишком радостным, на мой взгляд.

- Увидимся позже. Почему бы тебе не поужинать с нами?

- Ты лучше сначала поговори с Ником. У него могут быть другие идеи.

- Думаешь?

- Диц, пока что он здесь и дня не пробыл. Он приехал, чтобы поговорить о своих планах, и по твоим словам, даже еще не рассказал всей истории. Ты должен обращать внимание на эти вещи.

- Насколько сложным это может быть?

Я бы рассмеялась, но он не шутил. Я сказала:

- Забудь о сегодняшнем вечере. Разберись, что у него в мыслях, и мы соберемся в другое время.

После его ухода я занялась оставшимися восьмью коробками, что, должна признаться, было совсем не тем же самым. Когда занимаешься монотонной скучной работой в компании друга, она кажется не такой противной. Эти бумаги были сложены кое-как, без организационных способностей Пита. Это была работа его хозяйки, которая и так злилась по поводу его недействующих чеков, и, возможно, не слишком сожалела о его печальной судбе. С другой стороны, я начинала немного ему сочувствовать. Возможно, он и был жуликом, но не злонамеренным, просто человеком со склонностью к обману. Ничего плохого нет в том, чтобы соврать раз или два, если ситуация того требует.

Я снова уселась и приступила к работе. Рути была права, когда говорила, что Пит ничего не выбрасывал. В следующей коробке, которую я открыла, мое внимание привлекла верхняя папка. Я открыла ее и пролистала фотокопии различных статей, посвященных диабету и какому-то гранту на клинические исследования, проводившиеся в университете Санта-Терезы. Все это имело отношение к Линтону Риду — клинические исследования, его образование, его работа и различные научные бумаги, в которых упоминалось лекарство под названием глюкотес. Интересно, что вызвало внезапную страсть Пита к медицинской тематике? Когда мы были знакомы, он редко говорил на эту тему, если только не чуял какую-то возможность заработать. Ясно, что его интерес к Линтону Риду простирался дальше, чем отношения того с Мэри Ли Брайс. Та теория не выдерживала критики. Я отложила папку в сторону, поместив ее поверх той, что содержала отчет о наблюдениях Дица и его фотографии.

Следующим я раскопала слой подписанных контрактов, материалы наблюдений, напечатанные отчеты и конфеденциальная информация клиентов времен Берда-Шайна, материалы, которых у Пита не должно было быть. Я не могла себе представить, как он умудрился их раздобыть, или почему хранил все эти годы.

На дне коробки я обнаружила ручку-микрофон и несколько аудиокассет, вместе с магнитофоном, неуклюжим и старомодным по современным стандартам. В окошечко на крышке было видно, что внутри есть кассета. Этот магнитофон был его радостью и гордостью. Я вспомнила, как когда-то встретила Пита, когда он только что купил его. Он восхищался технологией и устроил мне демонстрацию, сияя от радости. Теперь он казался древним. Современные магнитофоны были вдвое меньше.

У Пита была склонность к незаконным прослушиваниям и записям. Он любил засовывать микрофоны за рамки картин и под пальмы в горшках. Наверное, у нас всех есть свои предпочтения. Я положила магнитофон на место, закрыла коробку и пометила ее большим Х. Я поговорю с Рути и объясню, почему не возвращаю это. Даже десятилетие спустя дела Берда и Шина являются конфеденциальными. Содержимое должно быть уничтожено или передано под мой постоянный присмотр.

Я просмотрела еще пять коробок, пока не пропало желание. Диц был прав. Мне за это не платили, так зачем стараться? Должно быть, я надеялась найти конверт, полный наличных, но, видимо, деньги не относились к сокровищам, к которым Пит был привязан. Еще не наступил полдень, а я уже проголодалась. К тому же, я так перемазалась, что мечтала о душе.

Что-то есть в использованной бумаге и старых контейнерах, от чего чувствуешь себя запыленным.

Я поднялась по спиральной лесенке, разделась и начала свой день сначала, выйдя после гидротерапии и чувствуя себя счастливее. Заменила грязные джинсы на чистые и достала свежую водолазку. Я знала, что заведение Рози будет открыто для обеда, так что взяла сумку и джинсовую куртку и вышла. Я запирала дверь, когда краем глаза заметила Вилльяма.

Он сидел в деревянном кресле, в своем костюме-тройке и накрахмаленной белой рубашке, с тщательно завязанным темным галстуком. Вилльям поднял лицо, чтобы насладиться октябрьским солнцем. Его руки покоились на трости, которую он поставил между своими отполированными до блеска туфлями.

- Привет, Вилльям. Что ты здесь делаешь?

- Я пришел навестить Эда.

- Он здесь?

Вилльям открыл глаза и огляделся.

- Был, минуту назад.

Мы оба быстро осмотрелись, но кота не было видно.

- Где Генри? Я думаю, ты познакомился с его гостьей.

- Анна - твоя кузина, так?

- Вроде того. Она живет в Бэйкерсфилде, если только не захочет переехать сюда навсегда.

Я так понимаю, они куда-то поехали.

- В магазин косметических товаров. Скоро вернутся. Она тебе не нравится?

- Нет. Из-за нее мне пришлось заплатить кучу денег в баре, и она еще приставала, чтобы я ее подвезла. Я не собиралась везти ее сюда, и что она сделала? Села в автобус и теперь поселилась у Генри. Ты не думаешь, что это нагло?

- Очень. Я не люблю наглых людей.

- Я тоже.

Я подвинула легкий алюминиевый стул и села рядом.

- Как твоя спина?

- Лучше. Спасибо, что интересуешься. Генри уже надоело, а Рози думает, что я притворяюсь. Вообще-то, раз уж ты здесь, нам надо кое о чем поговорить.

- Конечно. Что такое?

- Я только что вернулся с похорон.

- Жаль. Это был твой друг?

- Нет, нет. Я с ним никогда не встречался. Я наткнулся на его некролог, пока ждал в очереди к физиотерапевту. Джентльмена звали Хардин Комсток. Девяносто шесть лет, и ему выделили одну строчку. Никакого упоминания о его родителях или о месте, где он родился.

Ни слова о хобби или о том, чем он зарабатывал на жизнь. Возможно, что не осталось никого, чтобы предоставить информацию.

- Кто заплатил за похороны?

- Он сам об этом позаботился, до своей кончины. Я восхищаюсь его предусмотрительностью. Я подумал, что он мог нанять группу профессиональных плакальщиков. Там были три человека, которые, кажется, не знали ни друг друга, ни того, кого оплакивали. Должен сказать, сделано со вкусом, кроме включения этого нелепого гимна

«Прочь, неверие». Мне он никогда не нравился. Рифмование слов «борьба» и «сосуд» меня раздражает.

- Ну, да.

- Я был единственным посетителем, так что счел себя обязанным подпевать. Когда я дошел до слова «борьба», то просто промычал. Я не мог удержаться. Надеюсь, ты не думаешь, что я перешел границу.

- Ты имел право. Нет вопросов. Полностью зависело от тебя.

- Спасибо, хотя я хотел обсудить не это.

- А.

- После церемонии мой друг мистер Шаронсон отвел меня в сторону и выразил озабоченность, что ты не встретилась с ним, чтобы обсудить организацию похорон члена твоей семьи.

- Моей семьи?

- Терренса Дэйса.

- О, Дэйса. Извини, я отвлеклась. Я сосредоточилась на Хардине Комстоке и сразу не поняла. Я попросила перевезти его тело из офиса коронера, но это все, что я сделала. Я откладываю решение, пока не услышу мнение его детей, что может быть непростым. Сейчас трудно сказать.

- Как я понял, поэтому Анна и здесь. Чтобы помочь с приготовлениями.

- Это только отговорка.

- Тем не менее, я бы хотел предложить свою помощь. У меня есть годы опыта в планировании формальностей. Посещения в начале и церемония у могилы. Скромный прием в конце был бы хорош.

- Спасибо за предложение. Анна и пальцем не пошевелит, но когда придет время, мы поговорим.

- Прекрасно. Как я понял, там еще второй парень.

- Второй? Я так не думаю.

- Этот парнишка, Феликс. Разве он не был твоим другом?

- Да, но это не значит, что я должна платить, чтобы похоронить его. У меня и так полно забот.

Вилльям озадаченно заморгал.

- Может быть, я ошибаюсь. Терренс Дэйс был твоим кузеном. Это так?

- Что-то вроде этого.

- И, как я понял, Терренс и этот Феликс были неразлучны.

Я почувствовала, как раздражение поднимается по моему позвоночнику.

- Я бы не заходила так далеко. То-есть, я не думаю, что они были близки.Они оба были бездомными и проводили время на пляже, так что были знакомы, но это все.

- Я уверен, что им было бы комфортно быть вместе теперь, когда они...

Вилльям показал пальцем на небо.

Я посмотрела вверх, подумав, что он заметил кота на дереве над нашими головами. Поняв, что он имел в виду, я состроила гримасу.

- Получается что-то вроде «два по цене одного».

- Если ты хочешь так об этом думать.

Я приложила ладони ко лбу, как будто пыталась принять решение.

- О, боже. Это все немного чересчур. Дай мне подумать об этом, ладно? Дэйса я могу принять, но я была знакома с Феликсом полторы недели, и не думаю, что отвечаю за его останки.

- Если его похоронит округ, ты знаешь, что это будет жалкое мероприятие.

- Возможно.

- Хорошо, что мы с этим согласны. Я подготовлю свои рекомендации, прежде, чем мы встретимся снова. Я уверен, что мы сможем создать программу, которая удовлетворит всех.

* * *

Я отбросила идею насчет Рози и вернулась в свою студию, обескураженная внезапной перспективой двойных похорон. Разговаривая с Вилльямом, я не слышала, как звонил мой телефон, но, закрыв за собой дверь, увидела мигающий огонек автоответчика. Включила настольную лампу и села. Нажала кнопку прослушивания и слушала запись своего приветствия, желая, чтобы оно не звучало так гнусаво.

Молодой мужской голос сказал:

- Привет, Кинси. Жалко, что не застал тебя. Это Дрю, с мойки машин. Чудо из чудес. Мой друг вернул мне деньги, так что я теперь богатый. Позвони мне, и посмотим, к чему мы придем.

Он продиктовал свой номер телефона.

Я понятия не имела, кто он такой, и о чем говорит. Звучало, как анонимная продажа наркотиков, где что-то пошло не так, за исключением того, что он использовал мое имя, и я не употребляю наркотиков. Ладно, кроме найквила, когда простужусь, но это коммерческое лекарство и не считается. Какая мойка машин? Какие деньги? Я послушала сообщение во второй раз, и до меня, наконец, дошло. Парень на мойке машин.. а, тот парень. Это Дрю восхищался моим Боссом 429, сто лет назад. Когда я предложила продать машину за пять тысяч, за которые я ее купила, он проявил интерес, но я не восприняла его всерьез. Я до сих пор надеялась избавиться от машины, но не прямо сейчас. Сначала мне нужно найти другую машину, а это может занять недели. Нельзя просто пойти и купить машину, которая покажется тебе симпатичной. Я так купила «мустанг», и посмотрите, какой глупостью это оказалось.

Я набрала номер Дрю, но он был занят. Я оставила блокнот с телефоном Дрю на виду, чтобы не забыть позвонить еще раз.

Выглянула в окно. Вилльям до сих пор сидел на солнышке, голова откинута назад, глаза закрыты, на этот раз — с Эдом на коленях. Кот встал и настойчиво уставился в лицо Вилльяма, возможно, предполагая, что тот умер. Я молилась, чтобы никто больше не умирал, или на мне будет трое похорон. Чтобы успокоить свои расстроенные чувства, я сделала себе сэндвич с вареным яйцом и таким толстым слоем майонеза, что он выглядел, как кусок сыра.

Значительное количество соли, которую я натрясла на майонез, блестело, как искусственный снег. Я знала, что если бы пошла сейчас к Рози, то заказала бы бокал вина, просто чтобы успокоить нервы. Я часто вспоминала о Дэйсе, но все время забывала, что он мертв. Не только мертв, но связан со мной, и я была обязана о нем позаботиться. В «старые» дни, когда я мечтала о семье — в чем я теперь раскаиваюсь — я всегда представляла себе живых людей, а не каких-нибудь еще. Теперь у меня есть и то, и другое.

Я покончила с обедом и позвонила на станцию обслуживания, узнать о своем колесе. Служащий казался удивленным, и было ясно, что он забыл. К счастью, механик обо всем позаботился. Я проехала четыре квартала и читала комикс, пока отремонтированное колесо заменило запаску. Пока механик занимался этим, он настоял на балансировании колес, процесс, на который у меня не хватает терпения, но пришлось через него пройти.

Вернувшись домой, я пробралась через задний двор, как вор, торопливо отперев дверь. В любое время Анна могла постучать в мою дверь, пытаясь обжулить меня, кто знает, в чем.

Я устроилась на диване с книгой, прерываясь, чтобы время от времени выглядывать в окно и видеть, что Вилльям все еще там. Какое-то время он делал заметки на обратной стороне конверта. День тянулся. Обнаружив, что сползаю с дивана, я натянула на себя одеяло. Для неоплачиваемого отпуска из-за недостатка работы, это было близко к идеалу. Все удобства и уют дома, и это не стоит мне ни цента. После этого я погрузилась в сон.

Конечно, Диц не позвонил. Я не могла поверить, что он настолько беспомощен в том, что касалось его сына. У меня никогда не было детей, и то я лучше понимала, что происходит. Для Ника было естественным защищать свою территорию. Не было причины волноваться.

Мы с Дицем не были парой. В приливах и отливах наших отношений волна обычно была уходящей. Я думала о Дице, как о бродяге, свободной душе, с очень ограниченными связями, чья жизнь принадлежала ему одному. Но никто, имеющий детей, не может полностью избежать ответственности. Диц жил так, будто ему не перед кем было отвечать. Наоми закрыла собой брешь и выполнила родительскую роль. Теперь, когда ее больше не было, он стал «этим». Видимо, он не понял, что Ник и Грэм могут обращаться к нему за советом, компанией и деньгами. Впервые за годы, что я его знала - пять, по моим подсчетам- я видела Дица, как мужчину с багажом. В мире одиночек «багаж» - нехорошее слово, подразумевающее бывших жен, двойную ипотеку, алименты, иски, залоги, потомков всех возрастов, каникулы, праздники, родительские собрания, выплаты адвокатам, частные школы, обвинения, вызовы в суд и жестокие скандалы по любому поводу, включая новые отношения, которые не одобряет бывший партнер.

В моем недолгом романе с Ионой Роббом я попробовала это на вкус. Я выполняла роль дублера, периферийный персонаж в пьесе, которую Иона поставил со своей женой или бывшей женой, и которая разыгрывалась ими с седьмого класса до настоящего времени.

Я вскоре откланялась, у меня хватило ума понять, что я никогда не принималась в расчет, когда дело касалось его и Камиллы. Даже не говоря о его двух девочках, чьи имена я так и не запомнила. Кажется, одну звали Кортни. Это новое развитие отношений с Дицем никому не сулило ничего хорошего. Ник это понял с первого взгляда.

Когда стемнело, я встала, почистила зубы, сбрызнула водой примявшиеся волосы и осторожно вышла из дома. Не могла удержаться, чтобы не проверить дом Генри, где горел свет на кухне и в задней спальне. Я должна была предупредить его насчет Анны, но откуда мне было знать, что она заявится без предупреждения?

Я направилась к Рози. Я знала, что Вилльям будет обслуживать бар, но не думала, что он начнет обсуждать похоронные церемонии, когда Рози будет рядом. Она не переносит его увлечение торжественными аспектами нашей смертности.

Открыв дверь, я увидела Рози, сидевшую за одним из столов. Анна делала ей маникюр. Она принесла свои принадлежности, которые разложила по фанерной поверхности: щипчики, пилочки, ножнички и бутылочки с лаком. Это за этим они с Генри ездили в магазин? Она уже использует его, как хочет. Руки Рози покоились на чистом белом полотенце, мисочка с теплой мыльной водой стояла рядом. Казалось, он была довольна вниманием и послала мне застенчивую улыбку, в честь этой моей замечательной родственницы.

Ладно, подумала я. Я и слова не скажу. Пускай сами во всем разбираются.

Я скользнула в свою обычную кабинку, слишком близко расположенную к «рабочему столу» Анны.

Она надулась, увидев меня.

- Я здесь зарабатываю на жизнь, если не возражаешь, - заявила она.

- Какие освежающие перемены, - ответила я.

Когда ногти Рози были готовы, она встала и бочком двинулась ко мне. Ее ярко-розовый лак еще не высох, так что она не могла пользоваться блокнотом для заказов. Она время от времени дула на свои ногти, пока диктовала обеденное меню. Вот что я должна была съесть, без учета моего желания. Паприкаш Понти ( карп с паприкой, на случай, если вы не знаете) с гарниром из кисло-сладкой капусты. Еще блюдо из лука, зеленого перца, помидоров и ложки сахара, перемешанных и поджаренных на капельке свиного жира. О, боже. Я как раз подчищала тарелку корочкой от испеченного Генри домашнего рулета, когда подняла голову и увидела входившего в дверь Чини Филлипса. Он быстро огляделся и, заметив меня, двинулся в моем направлении. Что теперь, подумала я.

Анна убрала свои причиндалы и потянулась за курткой, когда заметила его. Чини Филлипс, без сомнения, был первым самцом в Санта-Терезе, на кого она положила глаз. Она снова уселась.

Чини сел напротив меня.

- Привет.

- Привет. Чему я обязана удовольствием?

- Ничему особенному. Твое имя упомянули сегодня в разговоре. Я был в этом районе, так что заглянул. Хорошо выглядишь.

- Спасибо. Ты тоже.

Я бросила взгляд на Анну, которая смотрела на Чини так, будто хотела откусить от него кусочек. Я надеялась, что он не увидит этих голубеньких глазок, уж не говоря о сиськах.

Рози появилсь у стола, с блокнотом в руках. Ее непреодолимо притягивают привлекательные мужчины, и, когда она флиртует, никогда не смотрит в глаза. Она убедилась, что ее свежевыкрашенные ногти были красиво выставлены напоказ, в то время как она не сводила взгляд с меня.

- Твой друг захочет жидкого освежающего, возможно?

Ее венгерский акцент хорошо чувствовался в этот вечер.

Я посмотрела на Чини.

- Ты на работе, или хочешь выпить? - предложила я свой вариант перевода. Было понятно, что она спросила, но я знала, что ей понравится мое вмешательство.

- Спроси, есть ли у нее Дрехер Бак или Кобаньяй Вилагос.

Рози вежливо подождала, пока я повторю его заказ, потом сказала:

- Хорошо есть. Выбор прекрасный, и я несу Кобаньяй Вилагос.

- Почему бы тебе не дать Анне тарелку Паприкаш Понти? - сказала я. - Думаю, ей понравится. Я заплачу.

- Для милой Анны есть хорошо.

Когда она уплыла, Чини улыбнулся, показав белые зубы. Я не встречала его в последнее время и смотрела с отстраненностью. Его волосы не мешало подстричь. Он был чисто выбрит и от него пахло мылом, что мне всегда нравилось. На нем была водолазка карамельного цвета, под спортивной курткой, которую хотелось потрогать. Ткань выглядела как замша, а цвет был дымчато-шоколадным. Я знаю, что очень некрасиво сравнивать одного мужчину со следующим, но с Дицем, таившимся на периферии, я не могла удержаться. Если бы объявился еще Иона Робб, я бы оказалась среди трех мужчин, с которыми спала за последние шесть лет. Я вовсе не такая уж аморальная. Я чаще соблюдаю целибат, что не значит, что у меня иммунитет от соблазнов. Технически говоря, получается только один мужик в два года, но это все равно кажется настораживающим для кого-то с моими старомодными ценностями и сильно развитой самозащитой.

По крайней мере, я могла видеть ощутимое доказательство того, что у меня хороший вкус.

Хотя внешне все трое были совершенно непохожи, они все были умными, с доброй душой, компетентными, зрелыми, опытными и знающими. Все мы, так или иначе, были связаны с силами правопорядка, Чини и Иона больше, чем я и Диц. По темпераменту мы все были совместимы — любили вызов и соревнование, но были достаточно добродушны, чтобы составить команду для боулинга или играть в бридж, подразумевая, что кто-то из нас знал, как.

Появилсь Рози и положила на стол бумажную подставку, потом поставила на нее охлажденную стеклянную кружку, а рядом с кружкой — бутылку.

- Твой друг хочет, я должна налить?

- Скажи ей спасибо. Я сам справлюсь.

- Он благодарит за предложение, - перевела я. - Он говорит, было мило с твоей стороны, спросить.

- Есть не волноваться. Любое время счастлива помочь.

- Я понял, - сказал Чини.

Я смотрела, как он наклонил бутылку к краю и наполнил кружку коричневым пивом.

Рози все еще ждала.

- Он сказал, что когда-нибудь воспользуется твоим предложением, и большое спасибо.

Она попросила меня передать ему «на здоровье», и я сообщила ему эту новость. Когда она ушла во второй раз, Чини помолчал достаточно долго, чтобы попробовать пиво, которое, кажется, получило его одобрение.

- Хватит заливать, - сказала я. - Что привело тебя сюда?

- Мне позвонила Рут Волинская. Сказала, что ты и твой друг Диц интересуетесь клиентами Пита.

- Это потому, что Пит надул Дица на три тысячи. Мы надеялись, что ему должны были поступить деньги. Пока что, нам не везло. Что за история со стрельбой?

- Баллистики говорят, что на месте преступления были два пистолета, ни один из них не найден.

- Рути говорила, что у Пита было два пистолета.

- У него был Глок 17 и Смит и Вессон Экскорт, зарегистрированные на его имя. Смит и Вессон был заперт в багажнике его машины. Глок не нашли. Рути сказала, что он никогда не выходил без обоих пистолетов. В его тумбочке мы нашли патроны, которые подходят к пуле, убившей его. Похоже, что Пита застрелили из его собственного пистолета.

- Я так поняла, что ты не имел в виду Смит и Вессон, когда говорил о другом пистолете.

- Нет. Там нашли одну гильзу, сорок пятого калибра, что говорит о том, что Пит и его убийца оба были вооружены, и возможно, боролись за оружие. Пуля была под слоем грязи, сбоку от дорожки. Всего было сделано четыре выстрела — три из Глока и один — из сорок пятого калибра.

- Учитывая, что пропали его кошелек и часы, думаешь, что грабитель украл его пистолет тоже?

- Украл или выбросил. Мы попросили ребят в непромокаемых костюмах поискать в лагуне. Там мелко метров пять, а потом сразу глубоко. Тина и водоросли, так что ничего не видно. Еще мы поискали на берегу. Местонахождение двух пистолетов может зависеть от того, насколько далеко парень мог их зашвырнуть, если только он не забрал их с собой.

- Что насчет ключей от машины Пита?

- У него в кармане. Мы сняли отпечатки в его машине, изнутри и снаружи, но смогли идентифицировать только его собственные. Убийца, наверное, не захотел добавить к своим злодеяниям кражу машины.

- Есть шанс, что Пит знал его?

- Твои догадки так же хороши, как мои. Там не было свидетелей, и никто не слышал выстрелов. О мертвых плохого не говорят, но Пит был темноватым типом.

- Нет нужды говорить мне об этом. Я заметила, что испытываю к нему долю снисхождения, но только потому, что мне жалко его жену.

- Мне тоже. Так что там у тебя с этим бездомным парнем? Его фамилия Дэйс?

- Рэнделл Терренс Дэйс. Оказалось, что мы родственники, четвероюродные, что-то вроде этого.

Я решила не упоминать о присутствии поблизости его младшего чада. Если Чини только глянет в ее сторону, она сразу же примчится и усядется ему на колени, чтобы удобнее было его слопать.

- Что с ним случилось?

- Он много пил годами. Еще пристрастился к таблеткам. Когда он умер, ему было пятьдесят три, но он выглядел, как старик. Когда я увидела его в морге, то понятия не имела, что мы родственники. Оказалось, что я его единственная наследница и распорядитель завещания.

- Наверное, это заставило тебя попрыгать.

- Вообще-то, да. Человек оставил мне полмиллиона баксов.

Чини небрежно наклонился вперед.

- Ты с кем-нибудь встречаешься?

Я засмеялась, а он смутился.

- Глупо получилось. Никакой связи. Просто хотел узнать.

В голову пришел Роберт Диц, но я не знала, что о нем думать. Мы снова вместе, или нет?

- Это трудный вопрос. Я подумаю и сообщу тебе.

Не поворачивая головы, я смотрела, как уходит Анна. Нет смысла привлекать к ней внимание, когда Чини только что намекнул о своих намерениях. Я составляла ему компанию еще полчаса, на случай, если она прячется снаружи.

29

Во вторник утром я поймала будильник за секунду до того, как он зазвонил, и выкатилась из-под одеяла. В спальне было прохладно, и у меня был большой соблазн забраться назад. Вместо этого я натянула спортивный костюм и зашнуровала кроссовки, перед тем, как почистить зубы. Я избегала смотреть на себя в зеркало. Натянула вязаную шапочку, в которой, я знала, мне будет жарко во время бега. Пока что она выполняла двойную функцию: сохраняла мою прическу и закрывала уши от влажного утреннего воздуха.

Пятикилометровая пробежка удовлетворила мою нужду в кислороде, в действии, в одиночестве и в достижении цели. До конца месяца мы были на летнем времени, и дальний конец моей пробежки сопровождался живописным восходом. На горизонте, над серебряной полосой океана мрачно- серое пространство стало темно-красным, а потом — матово-голубым. Через минуту воздух посветлел, и все глубокие тона пропали. Чайки летали в воздушных потоках, радостно крича. Ветер стих, и верхушки пальм едва шевелились. Волны медленно набегали на песок. Когда солнце полностью взошло, было 7.06, и я вернулась в свою гостиную, готовая к последнему раунду с оставшимися двумя коробками питова дерьма.

Вместо того, чтобы привести себя в порядок, я села и съела свои хлопья, поставила кофе, а потом вымыла тарелку и ложку, пока кофеварка побулькивала. Как и была, в спортивном костюме, я села на пол с чашкой кофе и быстро просмотрела первую коробку, заполненную старыми каталогами и руководствами по эксплуатации устройств, которых, как я подозревала, давно не существовало. Там не было ни квитанций, ни личной корреспонденции. Я нашла черно-белую фотографию Пита и Рути, в день их свадьбы. Суббота, 24 сентября 1949 года. В следующем сентябре было бы сорок лет.

Пит был худой и молодой. Его волосы и брови казались до смешного густыми. Его плечи торчали, как концы металлической вешалки. Рукава пиджака были коротки, так что костлявые запястья высовывались на добрых пять сантиметров. Он выглядел довольным жизнью и более чем гордым иметь Рути рядом с собой. Она была почти такого же роста. На ней было платье из бледного шифона, с подложенными плечами и гофрированными оборками спереди. Ее волосы были скрыты под белой соломенной шляпкой с широкими полями. К левому плечу был приколот корсаж. Я присмотрелась и разглядела розы и белые гвоздики.

Новобрачные стояли на ступенях Методистской церкви, на заднем фоне были видны гости.

Я отложила фотографию в сторону, для Рути.

Во второй коробке не было ничего интересного. Я упаковала разбросанные по полу бумаги и отнесла 14 коробок в «мустанг». Оставила себе пятнадцатую, с файлами Берда-Шайна, подслушивающей аппаратурой Пита и файлами Брайса, которые, в основном, были работой Дица. Еще раз просмотрела фотокопии статей, которые сделал Пит, включавшие предложения Линтона Рида в поддержку его теории о глюкотесе. Благодаря этому он получил фонды для исследования, которым он руководил. Интересно, что мог с этого поиметь Пит.

Когда я кончила загружать машину, багажник был полон, пассажирское сиденье

непроходимо, а заднее нагружено двумя коробками в высоту и четырьмя в длину. Там изначально было не очень много места, а сейчас вид через заднее стекло был почти блокирован.

Я положила свадебную фотографию в сумку и поехала к дому Пита и Рути. Заехала в проезд с задней стороны участка. Я могла припарковаться впереди, не выключая мотор, постучать в дверь и объяснить, что я собираюсь делать. Но я не забирала вещи, принадлежавшие Питу, я их возвращала. Если он хранил свои коробки в гараже, я решила выгрузить их там, а поговорить с Рути потом.

Машина Пита больше не стояла у кустов. Я предположила, правильно, как оказалось, что объявился новый владелец и забрал свою новую машину, такой, как она была. Он оставил набор для чистки оружия и мешок с птичьим кормом в проезде, вместе с пластиковым пакетом, в которым, как я догадывалась, было содержимое бардачка и дверных карманов.

Я подтащила эти предметы к боковой двери гаража и оставила их там, пока перетаскивала коробки из машины в уже битком набитое пространство.

Закончив, я подобрала набор, семена и мешок с мелочами и постучала в заднюю дверь.

Прявилась Рути, в старомодном пеньюаре до полу, бледно-голубого цвета, с вышивкой, и таого же цвета ночной рубашкой под ним. Впервые за все годы, что я была знакома с Питом, до меня дошло, что у него была сексуальная жизнь. Тема была неудобной, и я отвела взгляд.

Волосы Рути были заплетены в длинную седовато-светлую косу, перекинутую через левое плечо. Было уже 9.30, и я думала, что она из тех людей, которые встают с рассветом и готовы начать день.

Открыв дверь, она сказала:

- О, это вы. Я не могла себе представить, кто может стучать в заднюю дверь. Если бы я знала, что вы придете, я бы оделась. У меня сегодня выходной, так что я разленилась с утра.

- Я просто привезла коробки, которые мы забрали у хозяйки офиса. Я оставила все в гараже.

Я протянула ей набор для чистки оружия и два пакета.

- Машины уже нет. Похоже, что покупатель очистил багажник, бардачок и дверные карманы.

Рути забрала у меня вещи и положила на стол.

- Заходите, выпьем кофе. Мне не помешает компания.

- Спасибо.

Я прошла за ней на кухню. Во время прошлого визита, в комнатах впереди царил порядок, и я подозревала, что беспорядок здесь вызван избытком вещей и отсутствием решения, что со всем этим делать. Я подозревала, что сразу после смерти Пита, она работала эффективно, думая, что если будет поддерживать порядок, то со всем справится. Однако, понемногу, она потеряла контроль. На ее месте я бы вызвала мусорщика и попросила все выбросить, но что-то из одержимости Пита картонными коробками могло оказаться заразным.На самом деле, невозможно было узнать, что и где он спрятал. Люди, одержимые накопительством, обычно привязаны к своим объектам — старым газетам, шинам, пустым бутылкам, консервным банкам, рюмкам и бейсболкам. Пунктиком Пита были картонные коробки, которые он, видимо, находил неотразимыми. Я иногда сама неохотно их выбрасываю — вдруг потребуется послать посылку? Или упаковать что-то?

Когда мы уселись за стол с чашками кофе, я достала из сумки свадебную фотографию и подвинула ее через стол.

- Я подумала, что вы захотите это иметь.

Рути взяла фотографию и с улыбкой рассматривала ее.

- Тысяча девятьсот сорок девятый. Кажется, это было вчера, а потом я вспоминаю, какими молодыми мы были. Клянусь, что это платье тогда казалось очень стильным.

- Как вы познакомились?

- Я только что закончила курсы медсестер в городском колледже, и собиралась в медицинскую школу. Я работала в регистратуре в поликлинике. Он пришел за рецептом на антибиотик, заранее, перед какой-то стоматологической процедурой. Мы поболтали, и когда моя смена закончилась, он ждал меня на стоянке. Спросил, не хочу ли я выпить кофе, и я ответила — конечно.

- И это было оно.

- Более или менее. Я влюбилась с первого взгляда. Он был милый и скромный и почти патологически застенчивый, из-за своего Марфана, который не был сильно выраженным.

У него был сколиоз и эти длинные белые пальцы. Еще у него было плохое зрение, но ничего из этого мне не мешало.

- Что думала ваша семья?

- Они были озадачены, но меня не отговаривали. Я уверена, они не думали, что это продлится долго. Мне никогда не хотелось иметь детей, а с его Марфаном вопрос о детях даже не стоял, потому что это генетическая болезнь, и риск слишком велик.

- Так что вам не надо было ничего объяснять.

- Точно, и мне не надо было оправдываться за свой выбор. Никто не понимал, что я в нем нашла, но меня это не волновало.

- Ему повезло.

- Мне тоже повезло. Я так понимаю, что вы не нашли ни документов о получении денег, ни спрятанных наличных.

- Нет, хотя признаюсь, что смотрела не очень внимательно. Не знаю, что вы решите сохранить, а что выбросить, но большая часть выглядит как мусор. Не обижайтесь.

- То же самое с его вещами здесь. Ясно, что он что-то скрывал, и меня беспокоит, что ценные вещи могут быть засунуты среди всякого хлама.

- Если я могу чем-нибудь помочь, буду рада.

- Спасибо.

- Еще одну вещь я хотела с вами выяснить. По какой-то причине у Пита оказались файлы, принадлежавшие старому агенству Бена Берда и Морли Шайна. Я оставила эту коробку у себя, потому что меня беспокоит, что эти контракты и отчеты могут попасть в чужие руки.

Выброси их на помойку и никогда не узнаешь, где они могут оказаться.

- Я бы не знала, что коробки не хватает, но спасибо, что сказали.

Мы немного поболтали, а потом я решила, что мне пора. Я дала Рути одну из своих визиток, на случай, если ей понадобится со мной связаться. Моя машина стояла в проезде позади дома, так что я вышла через заднюю дверь.

Перед тем, как мы расстались, Рути импульсивно протянула руку.

- Я хочу попросить вас об одолжении. И пожалуйста... если это вам неудобно, скажите об этом. Я хочу устроить мемориальную церемонию для Пита. Не прямо сейчас, а где-то через месяц. У него не было близких друзей, но люди в городе его знали и , я думаю, любили. У него была нежная душа, и я не могу себе представить, что у него были враги. Я хотела попросить, не могли бы вы выступить с речью? Вы знали его лучше других, если работали вместе так долго.

Я почувствовала, как мое лицо заливает краска. Учитывая мою неприязнь к Питу, я была последним человеком, которого она могла просить встать и заявить о его безупречном характере. Но Рути была милая и рассеянная, и я сочувствовала положению, в котором она оказалась. Все это пронеслось у меня в голове, прежде чем я открыла рот.

- Не знаю, - сказала я обеспокоенно, чувствуя, как ложь булькает у меня в горле, как отрыжка. - Я боюсь публичных вытуплений. У меня начинается паническая атака. Однажды я потеряла сознание, когда меня попросили почитать библию в воскресной школе. Я бы хотела помочь, но не справлюсь.

- Я понимаю. Просто подумайте над этим и сообщите, если передумаете. Я знаю, как много это бы значило для Пита.

- Я подумаю.

Она похлопала меня по руке, и я ушла.

Пока я дошла до машины, от ужаса этой просьбы у меня вспотели ладони. Даже такая успешная лгунья, как я, не справилась бы с похвальной речью о человеке, который мне так мало нравился.

* * *

После этого я заехала в офис, чтобы убедиться, что не лопнули трубы и не было звонков, требующих срочного ответа. Подобрала с пола счета, рекламные листы и каталоги, просунутые в почтовую щель. Их я засунула в стол, чтобы разобраться позже. Потом отправилась домой. Войдя во двор, я увидела, что задняя дверь дома Генри закрыта, и в кухне темно. Невозможно сказать, на покупку чего раскрутила его Анна сейчас.

Эд оставил на моем коврике друх мертвых ящериц. Когда я открыла дверь, он появился ниоткуда и вошел впереди меня. Я собиралась протестовать, но кот казался таким заинтересованным, что у меня не хватило духа шугануть его.

Не успела я закрыть дверь, как услышала стук. Выглянула в окошечко и открыла.

Анна стояла на моем коврике, скрестив руки, будто замерзла, выражение лица подавленное.

Те же ботинки и джинсы, синяя флисовая кофта.

- Я знаю, что не должна была появляться в Санта-Терезе без предупреждения. Я бы позвонила, но боялась, что ты скажешь мне не приезжать.

- Это твое дело Анна. Делай, что хочешь.

- Я знаю, что ты сердишься.

- Я не сержусь. Меня это раздражает. Я не хочу, чтобы ты использовала Генри. Он очень милый человек.

- Я знаю. Он хороший человек.

- А ты — попрошайка. Я знаю, ты не можешь удержаться. Я это понимаю. Только перестань выпрашивать у него.

- Я не собираюсь оставаться у Генри больше, чем пару дней. Как только получу работу, найду себе что-нибудь.

- На твою щедрую минимальную зарплату. Спасибо тебе за заверения. Одна причина, из-за которой я бы не советовала тебе приезжать сюда, это то, что ты не можешь себе этого позволить.

- Я здесь из-за моего папы. Я не говорю, что это единственная причина, но я хочу знать, что с ним случилось. Генри говорил, что ты пытаешься это выяснить, так что я подумала, что мы можем об этом когда-нибудь поговорить. Если у тебя найдется минутка.

- Я подумаю об этом.

- В любом случае, извини, что не предупредила о приезде.

- Спасибо за извинение.

Она послала мне пробную улыбку, а я не захлопнула дверь перед ее носом. Сказала, что увидимся позже и подождала, пока она прошла полпути до дома Генри.

В студии пахло кофе, который готовился слишком долго, и я поняла, что забыла выключить кофеварку перед уходом. Я наклонилась и нажала на выключатель, потом посмотрела на автоответчик. Красный огонек сообщения весело моргал. Я бросила сумку на стол и нажала на кнопку прослушивания. Конечно, это был Дрю, с извинениями за то, что не застал меня, как будто был виноват в том, что я ушла. Сообщение поступило меньше десяти минут назад, так что я набрала его номер и задержала дыхание в ожидании проверки, повезло ли мне.

Он снял трубку после двух гудков.

- Это ты, Дрю? Это Кинси Миллоун.

- Эй, здорово! Не могу поверить, что наконец говорю с тобой.

Мы потратили несколько минут, поздравляя друг друга, что наконец-то смогли связаться, а потом перешли к делу.

- Мы говорим о пяти тысячах, верно? Потому что это столько, сколько у меня есть.

- Мне подойдет. Только понадобится пара дней, чтобы найти замену. У тебя время ограничено?

- Чем быстрее, тем лучше. Мой брат сейчас в городе. Это у него в старших классах был 429. Я рассказал ему о твоем, и ему не терпится увидеть.

- Сколько он здесь пробудет?

- Неделю. Это не то, чтобы сделка зависела от него, но если можно устроить все побыстрее, было бы замечательно.

- Я сейчас занята, но при первой возможности проверю пару точек, посмотрю, что там есть.

Ничего не обещаю, но постараюсь.

- Понимаю. Спасибо.

После окончания разговора я быстро огляделась, чтобы проверить, чем занят кот. Я не привыкла иметь животных в доме. Эд проводил тщательные исследования под диваном. Кусочек диванной обивки свисал, и кот улегся на спину, чтобы поиграть с ним.

Я спросила:

- Что ты делал во дворе? Разве ты не должен был быть в доме?

В ответ он повернул голову, быстро оглядел меня, как будто определяя, заслуживаю ли я его внимания. Видимо, заслуживала. Он вылез из-под дивана, прыгнул на кухонную табуретку, потом на стол, где дошел до края. Вернулся и потерся о мою руку. В моем присутствии он никогда не издавал ни звука, но сейчас пустился в рассуждения. Он поворачивался и скользил в другую сторону, оставляя белую шерсть на рукаве моей водолазки.

- О, теперь ты хочешь быть друзьями, - сказала я. - Я видела, как ты сидел на коленях у Анны. И тебе не стыдно?

Эд уселся и, клянусь, вполне осмысленно посмотрел мне в глаза.

- Хочешь молока?

Я достала блюдце и налила в центр лужицу молока.

- Именно поэтому я никогда не хотела заводить домашних животных. Это хуже, чем разговаривать сама с собой.

Эд изящно приблизился к блюдцу, понюхал молоко и уставился на меня зеленым и голубым глазами.

Я понюхала молоко сама, и конечно же, оно скисло. Кажется Эд не винил меня так, как я винила себя сама. Когда речь идет о коте, хорошо бы иметь возможность предложить ему что-то не просроченное. Пока я сидела, Эд одарил меня невероятной привилегией почесать ему голову.

Послышался стук в дверь. Я оставила Эда и выглянула в окошечко. Там стоял Диц.

Когда я открыла дверь, он спросил:

- Можно войти?

О, конечно. Как будто я могла отказаться. Я отступила. Его манеры были осторожными, и могу поклясться, что в эту долю секунды я знала, что он уезжает. По-моему, это ужасная вещь, когда вся твоя интуиция по поводу мужика привязана к его отъездам.

- Дай угадаю, - сказала я.

- Не надо угадывать. Давай я сам расскажу.

- Как насчет кофе сначала?

- Как насчет, после того, как я скажу?

- Конечно.

Я сохраняла нейтральное выражение лица. Я отключила свои эмоциональные механизмы. В этот раз у нас не было связи на глубоком уровне. Он был в городе всего три дня, но вот оно опять. Вечное до свидания, которое кажется центральным во всех наших взаимоотношениях.

Я думала, слава богу, что я с ним не спала, а то это была бы реальная боль. Даже так, я уже страдала, теряя его.

- Ник взял отпуск на работе, - сказал Диц. - Я думал, что он приехал, чтобы обсудить план, но оказалось, он уже все решил. Он хочет, чтобы мы путешествовали вместе, и лучше узнали друг друга. Что я должен был сказать?

- Конечно, ты сказал да.

Не могу сказать, что мой голос звучал радостно, но любой, кто не очень хорошо меня знает, сказал бы, что со мной все в порядке.

- Это не моя идея, - сказал Диц.

- Да ладно. Я тебя не критикую. План или не план, это твой ребенок.

- Ну, спасибо. Я не думал, что ты это воспримешь так хорошо.

- Теперь ты это получил. Наконец-то повзрослел. Когда ты уезжаешь?

- Ник еще не проснулся. Мы договорились вчера вечером, и я сказал, что должен поговорить с тобой перед отъездом.

Вот теперь, это задело мои чувства. Что-то было эгоистичное в условиях, которые он поставил сыну. Да, он уезжает с Ником. Но, нет, он настоял на том, чтобы сначала предоставить мне пять минут.

Я прошла в кухню и налила ему чашку кофе. Поставила ее на стол и толкнула в его направлении.

- Спасибо.

Он отпил глоток, гдядя на меня поверх края чашки. Скорчил гримасу и заглянул в чашку.

- Сколько это варилось?

- Я не хочу болтать о пустяках.

Он отставил кофе в сторону.

- Ты не принимаешь это хорошо.

- Совершенно не принимаю это. И мне не нужны объятия. Ты от этого чувствуешь себя лучше, а я чувствую себя как дерьмо.

- Я не делаю это для того, чтобы ты чувствовала себя плохо.

- Но это оказывает на меня такое действие, ясно? Я чувствую себя, как хнычущий младенец. Я могла бы прожить без этого.

- Хочешь, чтобы я разобрал с тобой остальные коробки?

- Как утешительный приз? Нет, спасибо. Я уже это сделала. Я вернула коробки Рути, и мы славно поболтали о Пите, которого она обожала все сорок лет.

- Что ты хочешь, чтобы я сделал? Я теперь не могу это изменить. Я понятия не имел, что появится Ник. Откуда я знал, что он захочет путешествовать со мной?

- Ты не мог знать. Это не твоя вина. Это всегда должно было быть так. Я думала, что научилась с этим справляться, но нет.

- Было бы лучше, если я бы вообще не приезжал?

- Было бы лучше, если бы мне было все равно.

- Но тебе не все равно.

- Нет.

- Ну видишь, это же хорошо. Мне нравится, что тебе не все равно.

Он улыбнулся и обнял меня, что, конечно, заставило мое лицо вспыхнуть, нос распухнуть, а глаза налиться слезами.

Я засмеялась.

- Черт. Теперь я буду уродиной, да еще чувствовать себя дурой.

- Ты не дура. Ты прелесть. Ты делаешь отвратительный кофе, но я не собираюсь винить тебя.

- Перестань говорить любезности.

Он качнулся, держа меня в объятиях. Это было, как танец на месте, первый раз, когда он ко мне прикоснулся, с тех пор, как приехал. В первый вечер он даже не поцеловал меня в щеку.

Тогда он был еще наполовину сердит на меня, а я все еще возмущалась, что он обвинил меня в том, что я порекомендовала его Питу. Я почувствовала шепот сексуальности, поднимавшийся в моем теле.

Я отступила назад.

- Давай не будем. В этом нет смысла.

- А все должно иметь смысл?

- Да, должно, и я скажу тебе, почему. Это я остаюсь. Я понимаю, почему, и желаю тебе всего хорошего, но не вижу причины, чтобы рисковать своей душой.

- Ты думаешь, я не рискую своей душой?

- Нет.

- Ты ошибаешься.

- Ну, ладно. Давай не будем спорить. Я не хочу, чтобы мы расстались с плохими чувствами.

Если ты вернешься, можем тогда вернуться к этому вопросу.

- Когда я вернусь, а не если.

- Смотри, не сглазь.

Он какое-то время смотрел на меня, и что бы он ни прочел в моих глазах, это оказалось более красноречивым, чем весь наш разговор.

- Хочешь, чтобы я позвонил?

- Нет. Я хочу, чтобы ты отправился, куда ветер тебя занесет. Я хочу, чтобы у тебя были невероятные приключения с твоим сыном. Все остальное может подождать, и если я никогда тебя больше не увижу, я как-нибудь переживу, так что не волнуйся обо мне.

- Достаточно честно. Хотя, звучит сурово.

- Я буду скучать.

- Уже лучше. Я дам о себе знать, когда смогу.

И с этими словами он ушел. Когда за ним закрылась дверь, я подождала, пока не услышала, как завелся мотор его «порше», а потом затих, когда он уехал.

Я подняла блюдце и вылила скисшее молоко в раковину. Освободила и вымыла колбу кофеварки, вымыла и блюдце, таким образом восстановив порядок в своей маленькой жизни.

Проверила реакцию Эда.

- А ты что можешь сказать?

Он вежливо сел, и мы обменялись долгим взглядом. Он лениво моргнул, и я моргнула в ответ, что, как я позже узнала, называется кошачьим поцелуем.

Когда зазвонил телефон, я показала пальцем Эду. - Сиди.

Подошла к письменному столу и сняла трубку.

- Привет, Кинси. Это Эрон Блумберг.

- Привет, Эрон. Как дела?

Это я была такой милой после душераздирающего расставания. Действительно, я должна была реветь белугой, но я сделана из более крепкого материала.

- Все хорошо, спасибо. Я звоню потому, что мы получили отчет о вскрытии и анализы по Дэйсу, и я подумал, что ты захочешь взглянуть.

- Как быстро. Я не ожидала услышать вас так скоро.

- Прошло десять дней. Это нормально. Дело не было сложным. Я послал тебе копию отчета доктора Палчек, но могу вкратце рассказать по телефону.

- Прекрасно.

- Я расскажу тебе формальную версию, а потом отвечу на вопросы. Причиной смерти стал отказ работы печени из-за хронического алкоголизма. Отсюда и желтуха. Никаких сюрпризов.

- Точно.

- Еще он страдал от алкоголического кетоацидоза. Мы говорим об избытке кетонов в крови.

Кетоны — это тип кислот, котрые образуются, когда организм перерабатывает жир в энергию. У таких пациентов обычно бывает история запоев, недостаточное питание и частая рвота. Это вызывает задержку и уменьшение выделения инсулина и увеличение выделения глюкогона. Тут много всякой всячины, я пропущу...

Обычно, все пациенты с кетоацидозом обезвожены. За это отвечают разные механизмы, включая уменьшенное поступление жидкости и задержку выделения антидиуретического гормона этанолом. Истощение запаса стимулирует симпатическую нервную систему, что уменьшает способность почек выводить кетоновые кислоты и может вызвать прекращение циркуляции.

Я думаю, что если ты поговоришь с его приятелями, они подтвердят один или больше из следующих симптомов. У тебя есть бумага и ручка?

Я взяла ручку, достала блокнот и начала записывать то, что он диктовал.

- Боль в животе, возбуждение, растерянность, повышенный уровень тревожности. Еще, давай посмотрим здесь... низкое кровяное давление, утомление, иногда, головокружение. Типичный знак — запах ацетона изо рта. Обязательно спроси.

- Вам нужно подтверждение?

- Это поможет ответить на вопросы его друзей. Его семья тоже может быть заинтересована.

Печальные новости в том, что если бы кто-нибудь заметил его состояние и доставил вовремя в больницу, он был бы жив.

- О, боже. Наверное, об этом я распространяться не буду. Что-нибудь еще?

- Ну, если пробежаться по странице... вскрытие показало, что его сердце было увеличено и еще почки серьезно разрушены.

- Тоже из-за хронического алкоголизма.

- Может быть. Единственное, что меня поразило, в его анализах крови и мочи не было ни опиатов, ни алкоголя.

Я замолчала.

- Вы хотите сказать, что он был трезв?

- Полностью.

- Вы уверены? Потому что двое его бездомных приятелей говорят, что он пил до самого конца. Вообще-то, Перл была зла, потому что он обещал бросить.

- Ну, невозможно сказать, как быстро его организм усваивал алкоголь, но он был чист 7 октября и, возможно, день до этого. Он мог вести себя как пьяный. Почки начали отключаться, и накапливание токсинов могло вызвать неадекватное поведение. Летаргия, это другой симтом, который может напоминать опьянение. Он мог нечетко выговаривать слова.

- Я спрошу об этом. Мне говорили, что он катился под уклон несколько месяцев.

- Ему оставалось немного. В этом нет сомнения. Все, что я хочу сказать, причиной его смерти не было потребление алкоголя последние два или три дня. Кстати, этот срок- только мое предположение.

- Как насчет болеутоляющих таблеток? Я слышала, что он подсел на них.

- Нет. Ничего такого в его системе не было. В любом случае, если узнаешь что-то важное, дай мне знать.

- Обязательно. И спасибо.

30

Я сидела за столом, размышляя, что мне теперь делать. Я точно не собиралась говорить Перл, что Дэйса можно было спасти. Ей приходится иметь дело со смертью Феликса, и этого достаточно. Она уже обвиняла себя в том, что его избили до смерти. Я взяла куртку, сумку и ключи от машины. Эд, кажется, собирался последовать за мной во двор, но я не была уверена, что он там будет хорошо себя вести в мое отсутствие. Я вернулась к себе и захватила ключи от дома Генри. Заперла свою дверь, подняла Эда и взяла его под мышку. Он радостно замурлыкал, возможно думая, что так будет продолжаться всю жизнь, его теплое тельце прижато к моему. Я бы поцеловала его в голову, но мы были не настолько близко знакомы, и я боялась, что он оскорбится. Я открыла дверь Генри и уронила Эда внутрь, действие, которое он принял без жалоб.

Сев в машину, я поехала вдоль пляжа, всматриваясь в газоны вдоль велосипедной дорожки, высматривая Данди и Перл. Я нашла их в обычном месте, под пальмами, напротив отеля Санта Тереза. Они раскинули дневной лагерь. Составили вместе свои тележки, под таким углом, чтобы защититься от влажного океанского бриза. Обе тележки, сворованные из магазинов, были наполнены одеялами, подушками и пакетами, набитыми пустыми бутылками и банками. В трех кварталах был пункт приема, и бездомные пополняли свой доход, сдавая стеклотару и пластик. Конечно, они тратили деньги на дешевые выпивку и курево, доверяя добрым жителям города заботу об их жилье и пропитании.

Они расстелили одеяла на траве в том самом месте, где я с ними познакомилась. Данди растянулся на своем спальном мешке, а Перл развалилась на одеяле. С ними был кто-то третий, и еще не рассмотрев его, я размышляла, не занял ли он постоянное место Феликса.

Я проехала вперед, остановила машину на стоянке и вышла.

Импровизированный мемориал, воздвигнутый в память Терренса Дэйса, выглядел заброшенным. Банки с полевыми цветами до сих пор стояли на песке, но вода испарилась, а цветы завяли. Башня из камней развалилась. Не было видно никаких скульптур из камней в память Феликса, но он умер в больнице, в то время как Терренс умер на пляже. Я даже не могла притвориться, что понимаю негласные правила отдавания почестей павшим товарищам среди бездомных.

Данди наблюдал за моим приближением. Перл меня игнорировала, за исключением гримасы, в одинаковой пропорции выражавшей презрение и безразличие. Я подозревала, что она до сих пор дуется на меня, за то что я не бросилась ее утешать после известия о смерти Феликса. Она закурила сигарету и продолжала прихлебывать из банки из-под колы, несомненно, наполненной виски.

Я остановилась на дорожке возле них.

- Не возражаете, если я сяду?

Данди отодвинул свой рюкзак.

- Располагайся, как дома.

Он выглядел прилично: чистая рубашка, спортивная куртка, только слегка обтрепанная на манжетах. Насколько я могла судить, он не пил. Но, опять же, он переносил спиртное хорошо, и было трудно сказать. По крайней мере, бутылок не было видно, и когда Перл предложила ему свою банку, он отказался.

Когда я уселась, Данди представил меня:

- Это Кинси. Она наш добрый друг.

- Меня называют Плато, проповедник, - сказал мужчина. Он снял воображаемую шляпу, а его улыбка продемонстрировала рот, лишенный зубов. Плато был истощенный, хороших шестидесяти пяти лет, с вьющимися седыми волосами и неухоженными бородой и усами.

Его уши по краям были будто присыпаны сахарной пудрой. Его лицо имело красно-коричневый оттенок, который говорил о жизни, проведенной на открытом воздухе, без использования крема от загара.

Я сказала, что приятно познакомиться, и он ответил тем же.

Я сидела на подстилке, которую Данди очистил для меня. Земля была влажной и твердой, и даже с подложенным спальным мешком я не могла устроиться удобно. Также я не была уверена, как мне удастся снова встать на ноги.

- У меня есть новости насчет Дэйса.

- Ой ты боже мой, - сказала Перл и покрутила пальцем у виска.

- Знаешь что, ты действуешь на нервы. Я сюда приехала не за этим. Тебе интересно, или нет?

- Не обращай внимания, - мягко сказал Данди. - Я тебя слушаю.

- Спасибо. Дэйс был трезвым, когда умер.

- Ну, это полная фигня, с самого начала, - отозвалась Перл. - Мы видели его накануне, и он блевал без остановки. Я знаю, что ты слишком нежная, когда речь заходит об отправлениях тела, так что ничего не буду говорить, кроме того, что это выглядело, как кофейная гуща. Ты бы к нему и близко не захотела подойти.

- Он умер от печеночной и почечной недостаточности.

- Другими словами, от естественных причин, - сказал Данди.

- Ну, естественных, если учитывать, что его сердце было увеличено, и половина внутренних органов не работала. Он не был пьяным. В этом дело.

Я повернулась к Перл.

- Ты с ним разговаривала в тот день?

- Если это можно так назвать. Я бы не сказала, что мы общались. Я спросила : « Как дела?» , а он пробормотал что-то неразборчивое. Он все время ходил туда-сюда, и его кожа и белки глаз пожелтели. Жутко, как будто он превращался в вервольфа.

- Как насчет запаха?

- Ты имеешь в виду запах изо рта, кроме блевотины? Воняло, как жидкостью для снятия лака, но даже Терренс до такого не дошел.

- Это был кетоацидоз. И не просите объяснять, что это такое. Я просто говорю то, что мне сказал следователь.

Данди открыл клапан своего рюкзака и порылся внутри. После недолгих поисков он извлек бутылочку с лекарством и протянул мне. Бутылочка была пять сантиметров в высоту, а крышка — два с половиной в диаметре. Все было запечатана пластиком.

- Что это?

- Его таблетки. Он просил меня сохранить.

- Почему запечатано?

- Чтобы никто их не трогал. Из-за этих таблеток он заболел, но клиника ничего не хочет слышать. Они хотят получить их обратно. Доктор даже грозился прийти сюда за ними.

- Доктор? Какой доктор?

- Доктор, главный в том деле, где Терренс участвовал.

- Это странно.

Я прочитала надись на наклейке. Ничего удивительного, что я никогда не слышала об этом лекарстве.

- Почему ты не сказал об этом раньше?

- Потому что он просил никому не говорить. Я прятал бутылочку, с того дня, как он мне ее дал.

Я потрясла контейнер, таблетки легонько загремели.

- И от чего они?

- Он принимал три разных лекарства. Одно было, чтобы ослабить его влечение к алкоголю и никотину. Может, не именно это. Может, другие два.

- Как антабус?

- Наверное.

- И он сказал, что заболел от этих таблеток?

- Да, мэм.

- Но так работает антабус. Если вы выпиваете, вам делается плохо. В этом смысл.

- Нечего читать нам лекции про антабус, - вмешалась Перл. - Мы знаем все, что можно, об этом дерьме. Факт в том, что Терренс не пил. Ты сама сказала. Так как ты это объяснишь, умница-разумница?

Я еще раз прочитала наклейку, поворачивая пузырек в руке, чтобы все было видно. Имя врача, выписавшего лекарство, было Линтон Рид.

Данди внимательно наблюдал за мной.

- Что ты там увидела?

- Я видела это имя в другом месте. Просто удивилась, когда увидела здесь.

- Это из программы, на которую он подписался прошлой весной, - сказал Данди.

- Анонимные алкоголики?

Перл сострила гримасу.

- Не они. Это другое. Администрация по продуктам и медикаментам заставляет фармацевтические компании попрыгать через обручи, перед тем, как одобрить новое лекарство. Он принимал три вида таблеток. Одна была от алкогольной трясучки, но я не думаю, что эта.

- Надеюсь, что «алкогольная трясучка», это то, как оно звучит.

- Конечно. Ты знаешь, как по утрам трясутся руки, пока не примешь пару капель бормотухи?

Я постаралась выглядеть не настолько ошарашенной, как себя чувствовала. У меня иногда трясутся руки, от злости или от страха, но не от белой горячки.

Пока что Перл обратилась к Данди.

- Я думаю, эти были для того, чтобы поддерживать его на уровне. Предохраняли от смен настроения.

- Нет, эти не для этого, - ответил Данди. - Те подавляли его жажду сладкого. Помнишь, он рассказывал, сколько конфет съедал? Никак не мог наесться, и все равно чуть не терял сознание. Когда его выгнали из программы, ему велели сдать все таблетки, сколько осталось.

Терренс не собирался этого делать.

- Почему его выгнали?

- Он пропускал встречи и слишком много жаловался. Он всегда скандалил и не подчинялся правилам.

- Вы когда-нибудь видели его доктора?

Я все пыталась привыкнуть к факту, что дорожки Дэйса и Линтона Рида пересекались.

- Не я, и я надеюсь, что он до меня не доберется, - ответила Перл. - Когда Терренс был в больнице, он так боялся этого человека, что выписался раньше времени.

- Когда это было?

- Кажется, в июне. Он ушел из больницы ..

- Лучше сказать, сбежал. - добавил Данди.

- Точно. Он сел прямо в автобус до Лос-Анджелеса и провел там месяц, пока не убедился, что вернуться безопасно.

- Почему он так его боялся?

- Потому, что он знал, что Дэйс говорил правду.

Она показала на пузырек.

- В тот день, когда он умер? Когда ты появилась? Мы решили, что тебе нужно это.

- Не возражаете, если я оставлю его себе?

- Конечно, - ответил Данди. - Терренс знал, чем ты зарабатываешь на жизнь. Он надеялся, что ты с этим разберешься, если с ним что-нибудь случится.

- С ним ничего не случилось, кроме того, что он мертв. По крайней мере, так утверждают в офисе коронера.

- Человеку было пятьдесят три года! - сказала Перл. - Он подписался на эти лекарства и после этого ему становилось все хуже и хуже.. Ты что, не слушаешь? То же самое случилось с его другом Чарльзом.

- Чарльз участвовал в той же программе?

- Не в то же время. Терренс записался позже, после того, как Чарльз умер.

- Почему вы не говорили мне этого раньше? Сколько раз мы говорили о Дэйсе, и я это слышу впервые.

- Мы не знали, от чего он умер. Он говорил, что они скажут «от естественных причин», и именно это ты сейчас сказала. Он украл эти таблетки, и я их отдаю, потому что он так велел, - сказал Данди. - Ты должна в этом разобраться.

- Разобраться в чем? Он убивал себя годами, в тюрьме и на свободе. Нельзя так делать, а потом удивляться, какой ущерб это нанесло.

- Он украл не только таблетки, - сказала Перл.

Я взглянула на нее с интересом.

- Ты говоришь о медицинских картах.

- Откуда ты знаешь?

- Потому, что они у меня.

- Он тебе их послал?

- Он послал их сам себе на адрес приюта. Один из волонтеров решил передать мне его почту.

- Вот и хорошо, - сказал Данди. - Мы не знали, куда это все попало, особенно после того, как боггарты ушли с его тележкой.

- Как он умудрился стащить карточки? Их обычно запирают на замок.

Данди улыбнулся.

- Легко. Он записался на прием к врачу в клинике. Его оставили в комнате, чтобы он разделся до прихода врача. Медсестра оставила его карточку в специальном кармане на двери, снаружи. Он подождал, пока она уйдет. Открыл дверь и убедился, что в коридоре никого нет. Взял карточку, спрятал под рубашкой, и преспокойно вышел наружу.

- Они обнаружили кражу довольно быстро, но Терренса уже не было, - добавила Перл.

- Он стащил еще пару карточек, - сказал Данди.

- Ну, я знаю. Парень был просто клептоманьяком. Как ему удалось украсть другие две?

Перл рассмеялась.

- Это было здорово. Это моя любимая история. Помнишь, у него была рубашка и очки, которые принадлежали Чарльзу?

- В его вещевом мешке, вместе с удостоверением личности с фотокарточкой. В зеленую и желтую клетку.

Перл подняла большой палец в знак одобрения.

- Чарльз пролежал несколько дней у коронера, пока выяснили, кто он такой. У Терренса уже было его удостоверение. Он решил, что никто не будет заглядывать в лицо бездомному, так что он надел рубашку в клетку и очки, в которых был сфотографирован Чарльз. Он записался к врачу под именем Чарльза, помахал на входе в клинику его удостоверением и проделал ту же штуку.

- Он сделал это дважды?

- Он сделал это три раза, включая его собственную карточку. В разные дни работают разные врачи, и у медсестер бывают разные смены. Он убедился, что от него пахнет достаточно плохо, чтобы все спешили от него избавиться.

Я почувствовала, как моя улыбка слабеет.

- Это все там, да? Доказательства, что он заболел. Доказательства, что он говорил об этом врачу. Все его анализы. Все.

- Да, мэм, - ответил Данди.

- Что вы хотите, чтобы я сделала?

- Я не знаю, но должен быть какой-то способ, тебе не кажется?

- Если я смогу разобраться, что это.

Я положила таблетки в сумку и встала. Отряхнула джинсы и повернулась в сторону стоянки.

- Должна вас предупредить, его младшая дочь сейчас в городе. Анна. Двадцать шесть лет. Длинные темные волосы, голубые глаза. Особа еще та.

Перл окликнула меня, когда я стала уходить.

- Эй. У тебя не найдется лишнего секонала?

- Я оставила его в другой куртке, - ответила я, как будто всегда носила его с собой. Перл выпалила целый список других лекарств, включая нембутал, но их у меня тоже не оказалось.

Я дала ей пять баксов на сигареты, со строгой инструкцией поделиться с Данди и проповедником. Я знала, что это нехорошо, но учитывая ее настоящие предпочтения, грех был не таким великим.

Вернувшись в машину, я посмотрела на часы и удивилась, что было почти 1.15. Я уже обедала? Кажется, нет. Я поехала домой. Проверка буханки хлеба, которая у меня имелась, не выявила признаков зелени. После недолгих поисков обнаружила банку сырной пасты. Сняла крышку и сделала то, что я бы назвала ручным сэндвичем. Взяла кусок хлеба в левую руку, намазала пастой и сложила вдвое. Взяла сумку, заперла дверь, и пообедала, пересекая двор. Наверное, ручной сэндвич можно считать быстрой едой. Четыре укуса.

Я заглянула в окно Генри и увидела, что он выгружает в кухне покупки. Я постучала. Он открыл дверь, и я вошла.

- Садись. Я почти закончил.

Я посмотрела вдоль коридора.

- Где Анна?

- Пошла искать работу.

- Очень мило с ее стороны. Что у нее на примете?

- Я точно не знаю. Она просматривала объявления в газете и отметила пять или шесть возможностей. Две были в центре, так что я сказал, что она может одолжить вторую машину.

Он уселся.

- Ты не особенно жалуешь своих кузин.

- В любом случае, не эту.

Появился Эд и прыгнул мне на колени, маленький подлиза. Я была уверена, что он так же внимателен к Анне, за моей спиной. Я почесала его за ушами, чтобы он любил меня больше, чем ее.

- Я тебя не видел, с тех пор, как приехал Диц, - сказал Генри. - Жду с нетерпением, чтобы нам всем собраться.

- Слишком поздно. Он опять уехал. Сегодня утром, со своим сыном Ником...

По выражению лица Генри было видно, что он забыл, что у Дица есть два сына.

Пока Генри разгружал последний пакет и убирал на место консервы, я освежила его память.

Это изложение плавно перешло в рассказ о последующем развитии драмы, которая началась три дня назад моим спором с Дицем о Пите.

Когда Генри присоединился ко мне за столом, я перешла с Пита Волинского на рассказ Эрона Блумберга о смерти Дэйса. Еще я рассказала о медицинских карточках, которые теперь оказались у меня. Я залезла в сумку, вытащила пузырек с таблетками и положила на стол.

- Это таблетки, которые принимал Дэйс, и он клялся, что заболел из-за них. Посмотри на имя врача.

Генри взял бутылочку и прочитал имя врача на наклейке.

- Линтон Рид был врачом Дэйса?

- Похоже на то.

- Странно.

- Я не знаю, значит ли это что-нибудь. Возможно и нет.

Мы обсудили предмет, чтобы посмотреть, что имеет смысл. Как и я, Генри был озадачен странным перекрестком, где смерть Терренса Дэйса пересеклась с наблюдением Дица за Линтоном Ридом и Мэри Ли Брайс.

- Тут что-то должно быть, - сказал Генри.

- Ты думаешь? Я не могу решить. Это может быть просто так, как выглядит: доктор Рид руководил участием Дэйса в программе по изучению лекарств, а еще он босс Мэри Ли. Большое дело.

- Если так, это не кажется особенно странным.

- Но, опять же, согласно Данди и Перл, Дэйс до смерти боялся Рида.

- Кто-нибудь еще подтвердил эти разговоры о том, что Дэйсу становилось хуже?

- Только Данди и Перл.

- Думаешь, им можно верить?

- Если ты спрашиваешь, верю ли я им, то да. Может быть, они много пьют, но они ничего не выдумывают. Ему должно было становиться хуже, иначе он бы не умер.

Генри немного подумал.

- Возможно.

- Как это называется, когда вещи происходят одновременно?

- Синхронность. Восемь по горизонтали в кроссворде два дня назад. Что является примером синхронности.

Я засмеялась.

- Точно.

- Это придумал Карл Янг. Он не верил в случайность событий. Он верил в более глубокую реальность.

- А я верю в пасхального зайца. Насколько это глубоко? У тебя есть печенье? Мне лучше думается, когда я поедаю сладкое.

Генри встал и достал из шкафчика форму для кекса. Поставил на стол и открыл крышку.

- Печенье со специями. Новый рецепт и одна из моих лучших попыток.

Я съела печенье и сказала:

- Я думаю, что, если Дэйс был прав, и таблетки сделали его больным? Как отметила Перл, ему было только пятьдесят три, что делает смерть несколько преждевременной, тебе не кажется?

- Я думаю, ты можешь спросить доктора Рида.

- О, конечно.

- Я серьезно.

- Я так не думаю. Если у него была проблема с Дэйсом, он мне не скажет.

- Спросить не помешает.

Когда Генри увидел взгляд, который я ему послала, он пояснил:

- Я играю адвоката дьявола.

- Я не могу его заставить отвечать на вопросы о Дэйсе. Он меня знать не знает. Даже если я попаду к нему в офис, он может сказать, что угодно...медицинскую тарабарщину... и я ничего не пойму. Как я объясню, почему меня это интересует?

- Ты можешь спросить о программе. Скажешь, как ты ценишь то, что он пытался сделать для твоего дорогого умершего кузена.

- О, пожалуйста. Я, конечно, хорошая врунья, но не настолько.

Генри поднял вверх палец.

- Но, как ты часто мне говоришь, если хочешь быть хорошим лжецом, нужно практиковаться.

- Я практикуюсь, - сказала я мрачно.

- Дело в том, что, насколько тебе известно, это может быть случай недоразумения. Может быть, Дэйс неправильно понял. Может, он перепутал дозу. Иногда доктор объясняет, что он выписывает, а мы половину не слушаем. Вот почему фармацевт объясняет все во второй раз, когда мы получаем лекарство.

Я пробурчала что-то в ответ, чтобы отметить, что не принимаю это, пока не получу еще печенья.

- Откуда я узнаю, что он говорит правду?

- А откуда ты знаешь, что любой говорит правду? Выслушай, что он скажет и сравни с посторонними источниками.

- Обожаю, когда ты предлагаешь большой план, который я должна выполнять. Ты уговорил меня на Бэйкерсфилд, и посмотри, что вышло.

- Так что, ты это сделаешь?

- Возможно.

- Хорошо. Я рад, что мы договорились.

- У тебя еще что-то на уме?

- Анна. Независимо от того, что ты чувствуешь, речь идет об ее отце. Я думаю, ей нужно рассказать, что происходит. Если не возражаешь, я могу это сделать.

- Только держи ее подальше от меня.

* * *

Мне было наплевать на Анну, но должна признать, что в его предложении насчет доктора Рида был смысл. Данди и Перл считали его вероломным, но это не значит, что так и есть. Идея позвонить ему делала мои ладони влажными. Зная, как мне не хочется звонить, я села за стол и приступила к работе. Отложи то, чего тебе не хочется делать, и оно станет еще более тяжелым грузом. Мне пришлось сделать несколько попыток, чтобы связаться с его офисом.

Я начала с больницы, спрашивая кого-то из администрации о процессе, благодаря которому, пациенты с алкогольной и наркотической зависимостью могут принять участие в экспериментальных исследованиях лекарств. Это ничего мне не дало. Я спросила, кто может знать, и меня начали отфутболивать от одного человека к другому, только чтобы не иметь со мной дела самим.

Звонок переводился из одного отдела в другой, что заставляло меня повторять все с начала.

Репетиция, несомненно, пошла мне на пользу, потому что, когда меня соединили с нужным офисом, я повторяла свою историю так часто, что сама почти в нее поверила. Фактически, большая часть из того, что я говорила, была правдой. Я просто слегка приукрашивала, в зависимости от того, что звучало убедительней для человека, с которым я говорила.

После нескольких слов общения с секретаршей отдела, я убедилась в ее холодной манере, что мне не очень нравилось. Это было первое препятствие, с которым я столкнулась.

Ее телефонное приветствие состояло из ее имени и названия отдела, произнесенных таким стаккато, что это отпугивало само по себе.

Для контраста, я наполнила голос чрезмерным теплом.

- Здра-авствуйте, меня зовут Кинси Миллоун. Я бы хотела записаться к доктору Риду, если можно.

Последовала пауза, в течение которой она выстраивала свою защиту. Ее работа, видимо, состояла в том, чтобы выпроваживть всех, кто приближался.

- И это по какому поводу?

- Член моей семьи недавно умер. Его звали Терренс Дэйс. Я не уверена, что вам знакомо это имя, но он участвовал в исследовании доктора Рида. Я буду очень признательна за любую информацию, которой он захочет поделиться.

Последовало молчание, после которого она спросила:

- Ваше имя, еще раз?

- Кинси Миллоун, с двумя «л». Терренс Дэйс был моим кузеном. Вся семья живет в Бэйкерсфилде. И меня попросили узнать, что смогу, о его последних днях.

Хотя раньше я надеялась, что мне не придется говорить с доктором Ридом, теперь я решила во чтобы то ни стало попасть к нему на прием.

- Понимаю, - сказала она. - Конечно, я не уверена, что Доктор Рид сможет обсуждать пациента, который в настоящее время находится под его опекой.

- Мой кузен мертв. Он находится под опекой Иисуса последние две недели.

Кажется, это был мой выигрыш, так что я продолжала.

- Я не спрашиваю о его медицинских проблемах. Ради бога! Это было его личное дело, правильно? Я хочу знать, как он себя чувствовал... я думаю, можно сказать, духовно. Семья очень религиозна. Его дочь проделала весь путь сюда, потому что она беспокоится. Я уверена, вы можете себе представить, как они огорчены, когда он умер так неожиданно.

- Я понимаю. К сожалению, доктора Рида не будет в офисе до четверга, и я не уверена, что у него найдется время. Мне нужно будет заглянуть в его календарь, а он сейчас занят.

- Четверг подойдет. Какое время лучше для него?

Я уверена, что ей хотелось сказать, что для всех будет лучше, если бы я упала в яму и умерла. С явным скептицизмом она ответила:

- Возможно, что он будет свободен в девять, но я должна проверить...

- Идеально. В четверг в девять. Я буду там. Спасибо вам огромное. Я вам очень признательна за помощь.

Я положила трубку, оставив ее в неудобной позиции, когда у нее не было моего телефона, и она не могла перезвонить и отменить встречу.

31

Я посвятила всю среду поискам новой машины, чтобы получить возможность избавиться от старой. Большую часть дня ездила по пунктам продажи подержанных машин, и кульминацией моих поисков стала покупка «хонды-Аккорд» 1983 года. Это был четырехдверный седан, и я купила его по следующим причинам: я побывала на этом пункте дважды и не заметила ее, пока продавец не привлек к ней мое внимание. Машина была простой, невзрачного темно-синего цвета, один владелец, небольшой пробег, со всеми данными о ремонте в одном большом конверте. Шины были так себе, но это меня не волновало, их можно легко заменить. Я заплатила за нее три с половины тысячи, что значило, я еще и заработала полторы. Должно быть, мои звезды расположились удачно, если на меня сыплются деньги со всех сторон.

Когда я вернулась домой, было уже поздно заниматься оформлением продажи «мустанга». Отдел автомобильного транспорта был уже закрыт. Я позвонила Дрю и предложила встретиться там утром, но у них с братом были другие планы, так что мы договорились отложить встречу до понедельника. Он передаст мне пять тысяч наличными, я подпишу бумаги, мы отдадим их служащему транспортного отдела и разойдемся каждый своим путем.

Меня это устраивало. У меня полно других дел.

Утром в четверг я с боем влезла в пару колготок, а потом надела свое черное платье на все случаи, которое, как я надеялась, выглядело достаточно похоронным для встречи с доктором Ридом. Конечно, до этого я пробежала свои пять километров, в надежде победить беспокойство. У меня не было никаких причин его бояться, кроме той, что его боялся Дэйс.

Учитывая наши тесные семейные отношения, мне этого было достаточно.

Вооруженная сумкой и ключами от машины, я уже была в дверях, когда зазвонил телефон.

Мне не хотелось останавливаться и с кем-нибудь разговаривать, но я подождала, пока не услышала голос Рут Волинской.

- Кинси, это Рути. Я хотела узнать, не можете ли вы заехать сегодня, когда будет удобно. Ничего особенного, но мне хотелось кое-что обсудить. Не надо звонить заранее. У меня выходной, и я буду дома.

Я заперла дверь, планируя заехать к ней после университета. Тон Рути был новым для меня, слегка напряженным. Она казалась не столько взволнованной, сколько озадаченной.

У нас с Генри не было возможности выстроить стратегию моей предстоящей встречи с доктором Ридом, так что я прогоняла возможные варианты в голове, пока ехала по шоссе 101 и затем свернула к университетскому кампусу.

Я объяснила охраннику в будке, куда направляюсь. Он вручил мне карту кампуса и обвел ручкой нужное здание.

- Как насчет парковки?

- Стоянка — вот этот серый квадрат. Отметите свой билет, и вам не нужно будет платить.

Я поблагодарила и поехала дальше. Я не бывала в университете много лет и растерялась от обилия новых зданий. Двухэтажный паркинг снесли, и вместо него воздвигался пятиэтажный гараж. Новые общежития, новое здание студенческого союза. Я держала карту перед собой, чтобы не заблудиться. Наконец я нашла стоянку и въехала, подождав пока автомат выплюнет билетик и откроются ворота.

Я заняла первое место, которое заметила, и проверила свои зубы, волосы и косметику, перед тем, как выйти из машины. Под косметикой я имею в виду четыре взмаха кисточкой с тушью, которые оставили маленький комок на одной из ресниц. Еще я наносила помаду, но она уже исчезла.

Дверь в здание была открыта. Студенты ходили туда-сюда, на большинстве было мало одежды — маечки, шортики, едва прикрытые груди, голые руки и животы. Обувь делилась пополам между шлепанцами и тяжелыми армейскими ботинками. Не меньше сотни велосипедов было привязано цепями на огороженной площадке.

Оказавшись в здании, я прошла к лифтам и изучила схему на стене. Единственная клиника находилась на первом этаже. Я вошла и огляделась. Несколько студентов сидели в комнате ожидания. Я прошла дальше, следя за номерами комнат. У нескольких докторов из клиники были кабинеты в том же крыле, по обе стороны коридора. Я нашла административный офис, где две секретарши и три машинистки были заняты работой.

Секретарши Линтона Рида, Греты, не было на месте. Я собиралась представиться, напомнить ей свое имя и назначенное время, но ее стул был пуст, а другие женщины углублены в работу. Ее книга записей была открыта, но сегодняшнее расписание не заполнено.

Пройдя дальше по коридору, я увидела имя доктора Рида на табличке на стене у одной из дверей. Я остановилась.

Дверь была открыта, и я шагнула в приемную. В комнате побольше, сзади, он сидел за столом, делая пометки в медицинской карте. Он был левшой, что всегда вызывало у меня интерес. Я постучала по притолоке.

- Доктор Рид?

Он поднял голову.

- Да?

- Кинси Миллоун.

Не получив ответа, я пояснила:

- Я к вам записана на девять часов.

Кажется, новость его удивила. Он полистал настольный календарь и поднялся.

- Извините. Я не знал, что кто-нибудь придет. Секретарь обычно мне сообщает.

- Это неудачное время?

- Все в порядке. Боюсь, что вынужден снова спросить ваше имя.

- Кинси. Фамилия Миллоун.

Мы обменялись рукопожатием через стол, и он показал мне на стул. Его рукопожатие было теплым, быстрым и сильным. Не на что жаловаться. Я сделала его мысленную фотографию.

Немного за тридцать, открытое выражение лица, голубые глаза, слегка вздернутый нос. Хорошая улыбка, здоровые зубы, густые светло- русые волосы, отливающие золотом.

На столе стояла свадебная фотография. Он был в смокинге, рука об руку с прелестной молодой девушкой. Судя по освещению, дело было летом, но, конечно, нельзя было сказать, этим или прошлым. Я узнала сад отеля Эйджуотер, где они, наверное, провели первую ночь, прежде чем отправиться в официальное свадебное путешествие. Я передвигала их, как бумажных Кена и Барби, сначала на юг Франции, потом на Фиджи. Потом представила их в швейцарских Альпах, летящих с лыжных склонов, в одинаковых дорогих костюмах. Есть снег в Альпах в середине лета? Я надеялась, что да. Иначе их бумажные ножки согнутся и порвутся.

Невеста была тоненькой блондинкой, в свадебном платье без бретелек, тесном, как свивальник, и фате, которая шевелилась на ветру. Она тоже была голубоглазая и медовая. Все в ней говорило о больших деньгах, включая обручальное и свадебное кольца, которые сразу бросались в глаза — бриллианты слишком крупные и многочисленные, чтобы не заметить.

Я поняла, что доктор Рид ждет, когда я заговорю. Я оказалась в неудачной позиции, но он понятия не имел о моем приходе. Я дала его секретарше хорошее основание для мести. Мне приходилось объяснять, кто я такая, когда я надеялась, что она проложит мне дорогу, рассказав о моем деле заранее.

- Извините, что появилась неожиданно для вас. У нас с вашей секретаршей был хороший долгий разговор во вторник, и тогда она меня записала. Звучало так, что у нее все под контролем...

Я дала своему голосу прерваться и послала ему красноречивый взгляд, выражающий сочувствие, что он находится в зависимости от особы, которая не может справиться с простейшим заданием.

Он смущенно улыбнулся и пожал плечами.

- Не знаю, что пошло не так. Обычно она работает хорошо.

- А, ладно. Я знаю, что ваше время ограничено, так что объясню, почему я здесь.

- Не надо спешить. У меня все утро свободно. Чем я могу вам помочь?

Он казался таким спокойным и увереным, что мне стало интересно, что будет, когда я упомяну Терренса Дэйса.

- Я надеялась поговорить о моем кузене, который умер на позапрошлой неделе. Я знаю, что он участвовал в исследовании, которым вы руководите, но я не уверена, что вы помните имя.

- На этой стадии исследования у нас только сорок участников, и большинство из них я хорошо знаю. Если вы говорите о Терренсе, я должен сказать, как мне было жаль потерять его. Эрон Блумберг позвонил сразу, как только узнал, что Терренс находился под моим присмотром.

- Я рада, что вы говорили с Эроном. Я беспокоилась, что мне придется начинать с самого начала и все объяснять. Я знаю, что вы не можете обсуждать состояние здоровья моего кузена..

- Не знаю, почему нет. Эрон сказал, что уже обсуждал с вами результаты вскрытия и анализов, так что вы знаете почти столько же, сколько и я.

- Ну, я сомневаюсь. У меня есть вопросы, но я не хочу нарушать врачебную тайну.

- Я знал Терренса, в основном, как исследователь. Строго говоря, я не был его врачом. Не могу сказать , что мы с ним вели долгие сердечные разговоры, но я знал, что это был умный и талантливый человек. Взгляните на это.

Он наклонился и вытащил из ящика стола большой альбом, надписанный характерным почерком Дэйса, красивым и аккуратным. Подтолкнул его через стол.

«Придорожные растения южной Калифорнии». Как и в других его самодельных буклетах, в этом было не более шестнадцати страниц. Я улыбалась, листая его. Некоторые иллюстрации были сделаны тушью, некоторые — цветными карандашами. Кусты аронии, дикий огурец, атриплекс и растение под названием Nolina parryi. Там было еще тридцать или сорок. Каждый тонкий рисунок сопровождался кратким описанием.

- Он подарил вам это?

- Я просил одолжить мне это на время. Не думаю, что он собирался оставить его у меня навсегда. Можете забрать, если хотите.

- Заберу. Спасибо. Он оставил такие каждому из своих детей — разные, конечно. Не знаю, известно ли это вам, но он был в ссоре со своей семьей, когда умер. Одна из причин, по которой я пришла, получить информацию, которая могла бы смягчить обстановку.

- Я знал его личную историю по сеансам групповой терапии. Я думаю, что его частично мотивировал глубокий стыд за то, что произошло в прошлом. Я не уверен, в какой степени вы разделяли его борьбу.

- Если честно, мы никогда не встречались. Я узнала, что мы родственники, в результате сложного стечения обстоятельств, но он к тому времени был уже мертв.

- Он был потерянной душой, и я хотел бы, чтобы мы помогли ему больше.

- Когда он записался на исследование?

- Кажется, в марте. Он был госпитализирован с острым алкогольным отравлением. Социальный работник направил его к нам, после детоксикации и реабилитации. Для долговременной поддержки.

- Вы думали, это ему поможет?

- Надежда была. Вы знаете что-нибудь об этом исследовании?

Я помотала головой, не желая прерывать. Он и так разговорился больше, чем я могла надеяться.

- Мы изучаем возможность использования комбинации трех лекарств, в одном из которых, глюкотесе, мы особенно заинтересованы. Когда Терренс пришел в программу, мы объяснили, что проводим двойное слепое исследование, когда ни мы, ни участники не знаем, кто будет находиться в контрольной, а кто- в экспериментальной группе. Одна группа получала лекарство. Контрольная группа получала плацебо.

- Это как раз вопрос, который я хотела задать. Кажется, он думал, что от лекарства ему делается хуже.

- Так мне говорили. Он был уверен, что принимает глюкотес. Это была неделя, когда мы только начали. Шансы пятьдесят на пятьдесят. Участникам не говорили, что они принимают.

Те, кто проводил исследования, тоже были в темноте. Это и есть «двойное слепое».

- Неужели. Вы не знали, что он прнимал?

- Теперь я знаю. Я не уверен, насколько вы знакомы с исследовательскими стратегиями. С тех пор, как я придумал исследование и подал заявку на грант, у меня появилась заинтересованность в результатах, как вы можете себе представить. Если бы мы оба знали, что он принимал глюкотес, это могло повлиять на вопросы, которые я задавал, и на ответы, которые он давал. Даже если бы я знал, что он принимает, а он — нет, это влияло бы. Мы все внушаемы, так или иначе. Пациенту, принимающему плацебо, может стать лучше, потому что такова человеческая натура. На нас влияет то, во что мы верим. Если мы взволнованы, наше сердце бьется быстрее. Если мы чувствуем себя в безопасности, наше дыхание замедляется.

- Я испытывала это на себе.

- В клиническом исследовании наша работа состоит в том, чтобы получить беспристрастные результаты тестов. Некоторые из них базируются на анализах крови, другие — на результатх осмотров. Но мы также учитываем рассказы наших пациентов.

- Если бы он пожаловался, вы бы проверили, в чем дело?

- Конечно. Наверное, вы знаете, что Терренс действительно жаловался, и мы провели проверку. Его осматривали три других врача, и мы все следили за его анализами и проводили регулярные осмотры. Если он страдал от серьезных побочных эффектов, симптомы бы проявились.

- Так что, ничего не было?

- Я бы хотел вас заверить, но у Терренса были проблемы с явкой на осмотры.

- Из-за его лекарства?

- Это была личная проблема. Мы очень тщательны в сборе информации, но мы зависим от аккуратности участников. Без этого цифры ничего не стоят.

- Его исключили, или он ушел сам?

- Нам пришлось разорвать отношения. У нас не было выхода. Я об этом сожалел. Он был хорошим человеком, и мы дали ему все шансы исправиться. Кажется, он не справился.

- У него был друг, Чарльз Фармер.

- Я помню Чарльза. С ним вышло то же самое. Еще один трудный случай. Чарльз явился на один из осмотров в таком состоянии, что едва мог стоять. Не знаю, что он употребил, но мы его исключили в тот же день. Без надежной обратной связи мы можем с таким же успехом покинуть корабль. Наши пациенты не могут принимать лекарства, о которых мы ничего не знаем. Даже что-то невинное, как витамины или пищевые добавки, могут повлиять на результаты.

- Вас не обеспокоило, что они оба умерли через несколько месяцев после того, как записались на исследование?

- Конечно. Поэтому я и связался с офисом коронера. Я беспокоился, что там была неустановленная болезнь, которая помешала выздоровлению.

- И она была?

- Ничего из того, что мы могли бы определить, включая доктора Палчек, патологоанатома.

Пациенты не всегда честны насчет своей медицинской истории. Участник с проблемами здоровья, о которых мы не подозреваем, может сильно рисковать. Мы проверяем так тщательно, как можем, но в конечном счете, мы не в состоянии заметить каждый настораживающий знак, особенно, если пациент что-то скрывает.

- Раньше вы говорили о внушаемости. Вы хотите сказать, что если Терренс был убежден, что принимает глюкотес, то симптомы, которые он испытывал, были, как это...психосоматическими?

- Этот термин мало используется в наши дни. Мы должны признать, что попытки определять заболевания как чисто физиологические или как чисто психологические уходят в прошлое. Многие физиологические заболевания имеют свои психлогические компоненты, определяющие их протекание, проявление и возможность излечения. Симтомы Терренса Дэйса были реальными. Вопрос в том, что их вызвало. В этом я ничем вам помочь не могу.

- Понятно.

Я вдруг обнаружила, что не знаю, куда повернуть разговор, и ругала себя за то, что не приготовила список вопросов.

- О чем еще я могу рассказать?

- Наверное, это все.

Я ничего из него не выжала, и было ясно, что карьера журналиста-расследователя мне не светит. Мы обсудили тему поверхностно, но не располагая ничем конкретным, я не решалась больше отнимать у него время.

- Вы не хотите что-нибудь передать его дочери?

- Передайте мои искренние соболезнования. Я понимаю, какое это горе.

Он откинулся на стуле.

- Раз уж вы здесь, я надеюсь, вы не будете возражать, если я задам вам вопрос.

- Конечно.

- Когда Терренс покинул программу, его попросили вернуть все медикаменты, которые у него были.

- Так я слышала.

В этот самый момент тот самый пузырек с пилюлями лежал у меня в сумке. Мне хотелось отвести глаза, но я выдержала его взгляд, наполнив голову безобидными пустяками, вместо того, что витало в воздухе.

- Он как раз получил свое лекарство. Таким образом мы получаем подтверждение, когда дело идет о пациентах, которые не находятся под наблюдением двадцать четыре часа. Согласно фармацевту клиники, он получил запас на неделю - четырнадцать таблеток. Если у вас есть какое-либо предположение, что он мог с ними сделать, мы были бы рады услышать.

Моя маленькая лживая индивидуальность вступила, не пропустив ни секунды, исходя из положения, что глупо выдавать информацию, которая может пригодиться позже.

- Понятия не имею. Вы знаете, что это было за лекарство?

- Я собираюсь его найти. С точки зрения общественного здоровья, это опасно, даже хуже, чем опасно, это потенциально смертельно, чтобы неизвестное химическое вещество циркулировало среди бездомных, когда так много из них являются наркоманами.

- Не знаю, известно ли вам об этом, но в то утро, когда его нашли, кто-то забрал все его вещи. Кое-что вернулось, но большая часть его личных вещей утеряна. Может быть, среди них была бутылочка с таблетками.

- Надеюсь, что у кого-то хватило ума выбросить ее в мусор. Наркоманы готовы употребить все, что можно, чтобы словить кайф, и большинство не беспокоится об опасности. Если его лекарство появится, дадите мне знать?

- Конечно.

Я бросила взгляд на свою сумку и увидела в наружном кармашке парковочный билет.

- Можно вас попросить отметить билет?

- Разумеется. Секундочку.

Он выдвинул ящик, покопался в нем и вытащил маленький буклет марок. Я передала билет через стол. Он посмотрел на часы, оторвал три маленькие марки и прилепил на обратную сторону билета.

- Они по пятнадцать минут каждая, так что вам хватит.

- Спасибо.

Он протянул мне билет. Когда я засовывала его обратно, внезапно почувствовала толчок. Я видела точно такой же, когда вытаскивала бумажный хлам из бардачка машины Пита. Я резко взглянула на Рида, но в этот момент зазвонил телефон. Он снял трубку.

- Это доктор Рид.

Послушал немного, потом взглянул на меня.

- Можно я перезвоню? Я сейчас не один.

Он еще послушал.

- Пять минут.

Положив трубку, он послал мне извиняющуюся улыбку, как будто стыдясь, что выпроваживает меня.

Я подняла палец.

- Это вы мне звонили.

- Что?

- В июне или в июле. Кто-то звонил мне и спрашивал Р.Т. Дэйса. Не знаю, откуда взяли мой номер, но у меня был короткий разговор с каким-то доктором. Тогда я не уловила имя, но только что узнала ваш голос.

Он помотал головой.

- Не думаю. Не припоминаю. Я не думаю, чтобы у нас когда-нибудь был контактный телефон для него. Это мог быть кто-нибудь из лаборатории.

- О. Ну, может быть. Это осталось у меня в памяти, но, наверное, это мог быть кто угодно.

Я встала и закинула ремень сумки через плечо.

- Я лучше дам вам спокойно работать. Спасибо за ваше время.

- Я не уверен, предоставил ли я вам какой-нибудь комфорт. Если у семьи есть еще вопросы, пусть обязательно со мной свяжутся. Просто для успокоения, если не для чего-нибудь другого.

Он встал, и мы обменялись рукопожатием. На этот раз его рука была холодной, как лед, а ладонь влажной.

- Еще раз, мои соболезнования. Мне он нравился.

- Спасибо за ваши слова. И за это тоже, - сказала я, подняв альбом.

- Мое удовольствие.

Он улыбнулся и вернулся за стол, наверное, уже думая о телефонном звонке, который он сделает, когда я удалюсь за пределы слышимости.

Уже в дверях я остановилась.

- Еще один вопрос, если не возражаете. Я знаю, что это не по правилам, и если вы не хотите или не можете ответить, пожалуйста, так и скажите.

Он посмотрел на меня и сделал жест, выражающий согласие.

- Вы сказали, что проверяли его лекарства. Он принимал глюкотес или плацебо?

Последовало молчание, в течение которого он смотрел на меня без всякого выражения. Я не думала, что он ответит, и видела, как он взвешивает вопрос в голове.

В конце концов, он сказал:

- Я не вижу никакого ущерба в том, что скажу вам. Плацебо.

В коридоре я остановилась. Вместо того, чтобы идти к выходу, я вернулась в офис клиники.

Греты не было видно. Я протянула руку и взяла журнал записей. Пролистала назад, как будто имела полное право. Август — ничего. 12 июля. Имя Пита было записано на 13 часов.

По дороге на стоянку я обдумывала порядок событий. Дэйс выписался из больницы в июне, после чего сбежал на месяц в Лос-Анджелес. Доктор Рид звонил мне в надежде его разыскать. Теперь он это отрицает. Правдоподобное отрицание, кажется это так называется.

Он прикрывает свою задницу. Что он не смог замаскировать — это изменение от теплой до ледяной руки. Каким бы хитрым он не был, он не мог контролировать физиологию страха.

* * *

Я позвонила в переднюю дверь Рути. Она вышла в толстовке и джинсах, голова повязана шарфом. В руке у нее была пыльная тряпка.

- Уф. Заходите. Я могу сделать перерыв.

Она отступила, я зашла в прихожую и сказала:

- Вижу, вы приводите жизнь в порядок.

Рути закрыла за мной дверь, и я прошла за ней по коридору.

- Не знаю. Я освободила два шкафа и считаю это триумфом. Я не думаю, что вам смогут пригодиться сорок шесть галстуков. Я ему их дарила, а он все время носил только два.

- Галстуки не нужны. Извините.

- Это плохо. Некоторые очень хорошие. Вы получили мое сообщение.

- У меня была встреча, иначе я бы сразу ответила.

- Надеюсь, я звучала не слишком таинственно.

- Вы меня достаточно заинтриговали.

Мы пришли на кухню, котрая выглядела так же, как в последний раз. Пирамиды коробок, бумажные пакеты и пластиковые мешки, заполненные до отказа.

Она взяла пакет с кормом для птиц, который я принесла накануне. Держала его в правой руке, как будто хотела проиллюстрировать свои слова.

- Вот как все произошло. Я решила наполнить птичью кормушку. Это всегда была работа Пита. Бедные малютки должны были умирать от голода. Вчера синичка ударилась о стекло, чуть не разбилась. В любом случае, я засунула руку в пакет и вытащила это.

Она вытащила из-за спины левую руку с толстой пачкой купюр, сложенных пополам и закрепленных большой скрепкой. Сверху были банкноты в один доллар.

- Он сложил маленькие купюры снаружи, - пояснила Рути, заметив мой взгляд.

- Сколько?

- Я не считала. Я решила, что если он ограбил банк, копы будут искать отпечатки.

- Вы же не думаете, что он действительно ограбил банк.

- Я не знаю, что и думать.

- Разве он не говорил, что откладывает деньги на круиз?

- Он говорил что угодно, лишь бы хорошо звучало. У него никогда в жизни не было таких денег.

Я взглянула на нее, а потом — на пачку денег.

- Ладно. Я подсмотрела немножко, - сказала она застенчиво. - Внутри там сотни. Много.

Она протянула мне пачку. Я провела пальцем по краю.

- Я бы сказала, две или три тысячи.

- Я тоже так подумала.

Рути достала блюдца и кофейные чашки и наполнила их из термоса. Поставила на стол маленький кувшинчик с молоком и сахарницу. Потом села.

- Знаете, что мне не дает покоя? Кредиторы охотились за ним. Именно охотились. Многое из этого было мелочью. Я не говорю, что счета не были просрочены, но большинство были на двести-триста долларов. Больше ничего не было, разве что долг за аренду офиса. Подумать только, сколько долгов он мог заплатить этими деньгами.

- Вы знаете, каким он был. Я уверена, что для него платить по счетам было скучным. Поэтому он избегал это делать. Он чувствовал себя лучше, откладывая деньги на путешествие, это было чем-то позитивным.

- Ну да, и спасибо, приятель, теперь я не знаю, что делать с этим планом.

- Если вам будет легче, он , наверное, еще ничего не забронировал.

- Будь благодарен за мелочи.

Я положила деньги на стол между нами.

- Как вы думаете, откуда они?

- Вы первая.

- Нет, вы первая. Вы были за ним замужем.

- Я думаю, что он вымогал у кого-то деньги. В середине июля он говорил, что бизнес идет в гору. У него была какая-то работа, на которой он рассчитывал хорошо заработать. Кажется, он использовал выражение « хороший кусок капусты».

- Ну, он получил работу провести наблюдение в Рино. Это та работа, которую он поручил Дицу.

Рути подумала об этом, пока мы обе смотрели на пачку денег.

- Вы правда верите, что деньги оттуда?

- Нет.

У Рути вырвался смех.

- Я ценю вашу честность. Я думаю, что есть хороший шанс, что это деньги за молчание. Кто был жертвой? У вас есть идеи?

- Насколько нам известно, у Пита была только одна работа за последние шесть месяцев. С этим клиентом были связаны два или три человека, и только у одного из них есть деньги. У доктора из университетской клиники, которому есть, что скрывать. Я была у него в офисе меньше часа назад, и что-то там не так. Каким-то образом Пит пронюхал об этом и превратил в деньги. Конечно, я не могу ничего доказать, но я так думаю.

- Если честно, не могу сказать, что я это одобряю. Все, что я могу сказать, если уж мой муж был жуликом, я бы хотела, чтобы он лучше распоряжался деньгами.

- С Питом всегда есть, что прощать.

- Так что вы посоветуете? Думаете, я должна пойти в полицию?

- И что сказать? Вы ничего не знаете наверняка. Я сама пытаюсь в этом разобраться. Я действительно думаю, что вы правы насчет сохранения отпечатков пальцев. Если вы не собираетесь сейчас тратить эти деньги, я бы оставила их в покое. Хорошенько спрячьте их где-нибудь.

- О, не сомневайтесь.

Она подперла подбородок кулаком.

- Я не была уверена, насколько вам известно об его тенденции к безответственному поведению. Я бы ничего сама не сказала, но вы знаете, какой он.

- Я знала его в старые добрые времена, и уже тогда он был не совсем образцовым гражданином. Милый человек, - поспешно добавила я.

- Не могу описать, как мне его не хватает.

Ее улыбка была полна боли.

- Наверное, когда-нибудь я привыкну.

32

Когда я приехала домой, впереди нашлось свободное место для машины, что я сочла хорошим знаком. Завернув во двор, я увидела Генри, закрывающего двери гаража. Он повернулся и поднял четыре пластиковых мешка, по два в каждой руке.

- Я думала, ты уже купил продукты.

- Это для Эда. Я пробую разные виды корма, чтобы посмотреть, что он предпочитает. Он отворачивает нос от говядины. Говорит, что кошки не едят коров.

- Своенравный малыш. Когда я вернулась домой во вторник, он нанес мне визит, просто, чтобы осмотреться. Я удивилась, что он был во дворе.

- Эд был во дворе во вторник? Не думаю. Он был дома, когда я уходил и когда вернулся.

- Это потому что я его впустила.

- Как он умудрился выбраться?

- Сама не понимаю. Кошки — загадочные существа. Он мог превратиться в дым и просочиться через щели.

- Думаешь, он на это способен?

- Откуда я знаю? Это только второй или третий кот, которого я встречала в жизни.

- Мне нужно за ним присматривать. Как прошла встреча с доктором Ридом? Надеюсь, он тебя успокоил.

– Я бы не заходила так далеко. В истории до сих пор не хватает большого куска, и он не из тех, кто хочет его восполнить. В любом случае, поговорить с ним было хорошим советом. Наверное, я должна тебя поблагодарить, что заставил меня это сделать.

- Полностью принимаю благодарность.

Зайдя в студию, я сразу направилась к телефону и набрала номер Рути.

- Рути, это снова Кинси Миллоун.

- Забудьте про фамилию. Вы единственная Кинси, которую я знаю.

- Извините, привычка. Быстрый вопрос, который я должна была задать, когда была у вас. Человек, который купил машину Пита, вытащил весь хлам из бардачка и боковых карманов.

У вас еще есть этот пакет?

- Я смотрю на него. Как раз собиралась в него заглянуть. Мне нужна карточка страхования, чтобы я могла позвонить и отменить страховку на машину.

- Можете вы посмотреть и сказать, есть ли там билет на парковку? Он должен быть цвета слоновой кости, с зелеными наклейками на обороте.

- Подождите. Я положу трубку, так что не уходите.

- Не уйду.

- Я переворачиваю пакет вверх ногами и вытряхиваю все на стол. Фу! Дохлый жук.

- Не торопитесь.

Она вернулась на линию.

- Хорошие новости. Я нашла сберкнижку, о которой даже не знала, что она у него есть. Ладно, вот он. Я смотрю на билет с парковки университета, с наклейками сзади.

- Там есть штамп даты и времени?

- 12 июля. Машинный штамп 12.45, когда он был выдан, но это все. Нет штампа отъезда, или машина его съела бы.

- Сохраните его, ладно? Я при первой возможности заеду и заберу.

- Нет проблем.

Я поднялась наверх, расстегнула молнию на платье и выбралась из него. Затем освободилась от колготок, со вздохом облегчения. Натянула свои обычные тряпки и спустилась вниз.

В дверь постучали, я открыла и увидела Анну. Она была в джинсах и синем вязаном свитере, который делал ее глаза ярко-голубыми.

- Мне нужно поговорить.

- Конечно.

Я отступила, приглашая ее зайти.

- Садись, куда хочешь.

Она выбрала кухонную табуретку. Я устроилась по другую сторону стола, так что мы оказались лицом к лицу. Я осознавала, что положила между нами барьер, но это казалось правильным. Учитывая ее натуру, я не была уверена, насколько уютным окажется этот разговор. Она меня раздражала. Теперь было время отплатить.

- Я звонила Итону, чтобы дать ему телефон Генри, чтобы он знал, где я. У него есть вопросы.

- И что это может быть?

- Не к тебе. Итон думает, что я должна поговорить с папиным доктором сама. Генри сказал, что у тебя есть его телефон.

- Доктор Рид не был его врачом. Он руководил исследовательской программой, в которой твой отец какое-то время принимал участие.

- Я все равно хочу с ним поговорить.

- Можно я сначала скажу одну вещь?

- Говори все, что хочешь.

- Твой отец до смерти боялся доктора Рида. Он думал, что испытываемое лекарство его убивает, и поэтому он ушел из программы. Я верю, что он был прав. Его друзья тоже в этом убеждены, но конечно, доктор Рид не признается. Согласно ему, твой отец был неспособен подчиняться правилам, и клиника его выгнала.

- Зачем ему это говорить, если это неправда?

- Потому что у него свои цели. Он предложил лекарство, которое, как он думал, будет эффективно для лечения алкгольной и наркотической зависимости. Теперь похоже, что ему заплатили большие деньги за теорию, которая не подтверждается.

- Почему я должна тебе верить? Ты сказала, что папа изменил завещание, потому что на нас обиделся, как будто это наша вина, и мы должны все проглотить и дать тебе получить все.

Я вижу, что тебе это выгодно, но мы остаемся ни с чем.

- У меня нет никаких целей, кроме того, чтобы проследить, что его воля выполнена.

- Но ты с ним никогда не встречалась. Ты ведь так говорила?

- Это так.

- Так что ты не знала, что происходит у него в голове.

- Правильно.

- Так откуда тебе знать, что он не страдал от деменции? Итон даже думает, что у него могли быть галлюцинации.

- И на чем базируется мнение Итона?

- Потому что он вел себя, как ненормальный. Он был растерян, или в помраченном сознании, или еще что-нибудь.

- О, я начинаю понимать. Вам хочется думать, что ваш отец не был в здравом уме, потому что это сделало бы завещание недействительным. Вы надеетесь, что доктор Рид вас поддержит.

- В этом есть смысл. Если он заболел от этого лекарства, почему оно не могло повлиять на его умственные способности?

- Всегда возможно.

- Так откуда ты знаешь, что доктор Рид не пытался помочь? Может быть папа был бы сейчас жив, если бы делал то, что ему говорили?

- Я этого не знаю. И ты тоже. Если хочешь поговорить с доктором Ридом, я не могу тебя остановить, но могу сказать, что это плохая идея.

Я подошла к письменному столу, проверила свои записи и написала телефон Рида на странице блокнота. Вырвала листок и отдала Анне.

- Он свободен до обеда, так что, если ты поскачешь, как зайчик, можешь поймать его сегодня. Сообщи мне, что он скажет. Будет интересно послушать его ответы. Могу я тебе помочь с чем-нибудь еще?

- Отвали.

- Ты тоже.

Я открыла для нее дверь. На этот раз я ее захлопнула, едва Анна успела выйти.

Я закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Я так разозлилась, что едва себя контролировала.

Села. Сделала глубокий вдох. В такой ситуации надо сделать что-нибудь полезное, например, вымыть весь дом.

Я оглядела комнату, и первое, что мне попалось на глаза, была оставшаяся коробка Пита, с Х на крышке, почти закрытая папками, которые я тоже решила оставить. И куда мне это девать? Я не могу оставить все здесь. В моей студии, хотя и очаровательной, немножко не хватает места. Проектируя ее, Генри предоставил мне разные места для хранения вещей и запасов, встроенные полки, ящики и шкафчики. Я свела количество всего к минимуму, и несмотря на это, иногда мне приходилось выпрашивать место на полке у Генри в гараже.

Я не собиралась ставить туда хлам Пита. Огляделась вокруг и, в конце концов, затолкала коробку под письменный стол.

Я опустила взгляд и увидела имя Элоиза Кантрелл, написанное в блокноте над телефоном Дрю. Под именем была еще запись — кардиологическое отделение.

Я почувствовала, как во мне пробуждается интерес. Встреча с доктором Ридом не стерла подозрения, которые высказали Данди и Перл. Доктор Рид встречался с Питом Волинским. Элоиза Кантрелл была старшей медсестрой кардиологического отделения больницы Санта-Терезы, когда туда поступил Дэйс. Вскоре он сбежал из больницы и сел в автобус до Лос-Анджелеса. Если он боялся доктора Рида, она может знать, почему. Конечно, все эти события были связаны. Я взяла ручку и обвела ее имя. Тогда я не поставила дату, потому что решила, что звонок был ошибкой, и подумать не могла, что контакт может иметь значение в будущем.

Я выдвинула нижний ящик и достала телефонную книгу. Нашла больницу. Там был общий номер, телефоны скорой помощи и помощи при отравлении и нескольких отделов, включая администрацию, бухгалтерию и отдел кадров.

Я сняла трубку и набрала общий номер. Когда ответил оператор, я попросила соединить меня с кардиологическим отделением. Я сделала это, даже не подумав, что план может мне повредить. Иногда не выгодно готовиться слишком хорошо.

- Кардиология. Это Памела.

- Ой, привет, Пэм! Элоиза сегодня работает?

- Она на собрании. Что-нибудь передать?

- Ты не знаешь, когда заканчивается ее смена? Она говорила мне, но я забыла.

- Она работает с семи до трех.

- Чудно. Большое спасибо.

Могу сказать, что Пэм уже была готова записать сообщение, может быть уже отметила время в одной из «пока вас не было» форм, но я повесила трубку раньше, чем она смогла задать вопрос. Теперь мне только нужно было выяснить, как выглядт Элоиза.

К 2.30, со всеми предосторожностями, я припарковалась на стоянке напротив больницы и прошла в здание. Спросила, как пройти в кардиологическое отделение, и волонтер провела меня по коридору, где с помощью жестов объяснила, куда идти дальше. Интересно, стану ли я когда-нибудь настолько хорошей, чтобы податься в волонтеры? Я надеялась, что нет.

Дойдя до отделения, я заметила санитарку, выходившую из кладовки, с чистыми простынями в руках. Я подозвала ее и спросила, здесь ли Элоиза.

- Она на сестринском посту.

- Она — маленькая блондинка?

С преувеличенным терпением санитарка протянула :

- Не-ет. Элоиза — метр восемьдесят ростом, и она афроамериканка.

После этого было несложно заметить Элоизу среди множества белых медсестер. Я уселась в комнате ожидания, неподалеку от поста медсестер, и листала женский журнал, который был только четырехлетней давности.

К тому времени, как Элоиза покинула рабочее место, я находилась в том же коридоре и пропустила ее вперед. Я вышла за ней из здания и последовала дальше. Вокруг было много пешеходов, так что мое присутсвие ее не настораживало.

Я подождала, пока она свернет с Чапел на Дельгадо, и сократила расстояние.

- Элоиза? Это вы?

Она повернулась, явно ожидая увидеть знакомое лицо. Ее губы раздвинулись, словно она собиралась заговорить.

- Кинси Миллоун, - представилась я, сделав паузу, на случай если она захочет обрадоваться.

Она была темнокожей, волосы заплетены в прилегающие к голове косички, каждая из которых заканчивалась бусиной серо-зеленого цвета, который идеально подходил к ее глазам. Эти глаза на фоне темно-шоколадной кожи производили сильное впечатление.

Я бы не описала выражение ее лица как враждебное, но дружелюбным оно тоже не было.

- Вы звонили мне несколько месяцев назад, в поисках информации о Р.Т. Дэйсе.

Мне хотелось посмотреть, вспомнит ли она имя.

- Я подумала, что вы говорите «Арти», помните? Но вы говорили о Рэнделле Терренсе Дэйсе, Р. Т.

Никакого проблеска вспоминания, так что я попробовала еще.

- Вы еще спросили мистера Миллоуна, думали, что я мужчина.

Могу сказать, что она вспомнила, потому что закрыла рот.

- Я не могла понять, откуда вы узнали мое имя и телефон.

Было видно, как она взвешивает за и против, перед тем, как ответить.

- Вы были записаны в его медицинской карте как ближайшая родственница.

- Вы знаете, что он умер десять дней назад?

Ее тон был нейтральным.

- Я не удивлена. Он был в плохом состоянии, когда я видела его последний раз.

- Я надеялась, что вы сможете ответить на вопрос или два.

- Какие?

- Вы знали, что он участвовал в программе испытания лекарства?

Она немного подумала и ответила: - Да.

- Вы знакомы с руководителем программы?

- Доктором Ридом? Да.

- Он приходил в кардиологическое отделение, когда Дэйс был пациентом?

- Один раз, как посетитель, да. Почему вы спрашиваете?

- Мне говорили, что Дэйс покинул кардиологическое отделение без разрешения врача.

Ее взгляд был упорным.

- Кто-нибудь обсуждал, почему это случилось?

Она отвела взгляд, что сделало невозможным прочесть ее реакцию.

Я продолжала.

- Его друзья сказали мне, что он до смерти боялся доктора Рида. Интересно, в чем была проблема? Вы не знаете?

Она повернулась и пошла прочь. Я шла за ней на расстоянии двух метров, мой голос звучал позорно жалобно, даже для моих собственных ушей.

- Я слышала, что доктор Рид выгнал его за неподчинение, но он был трезв, когда умер. Ни алкоголя, ни наркотиков в его системе, так что же происходило?

Она оглянулась на меня.

- Я работаю в больнице. Я не связана с университетом. Если вам нужна информация о работе доктора Рида, поговорите с ним. А сейчас, если вы надеялись, что я опущусь до уровня слухов и сплетен, то вам не повезло.

Она повернулась спиной.

Я остановилась и смотрела, как она уходит. Что она сказала? Надеялась ли я, что она «опустится до уровня слухов и сплетен»?

- Каких слухов? - крикнула я ей вслед.

Ответа не было.

* * *

Я не собиралась сдаваться. Генри говорил, что, если я встречусь с Ридом, и он не скажет правды, нужно поговорить с кем-нибудь еще. Конечно, в случае с Элоизой Кантрелл, я искала слишком далеко. Все, что она знала, было с чужих слов. Мне нужен был кто-то более близко связанный с ним. Очевидным ответом была Мэри Ли Брайс. Она должна была знать, что происходит за сценой. Проблема была в том, что я не могла с ней связаться иначе, чем через Вилларда. Я могла позвонить ей прямо, но как объяснить, кто я такая, и почему интересуюсь ее работой? Я знаю о ней только потому, что Виллард нанял Пита. Идея связаться с ним вызывала некоторый неуют. Это не моя работа хранить его дела с Питом в секрете от его жены. Я не отвечала за защиту кого-либо из них. Виллард не был моим клиентом, а Пит был мертв. Существовал определенный скрытый моральный код, но, конечно, я могла придумать, как его обойти.

Вернувшись домой, я села за стол и вытащила две папки. После недолгих поисков я нашла адрес Вилларда, нацарапанный на листке бумаги. Черри Лайн в Колгейте.

Я заперла студию, прыгнула в «мустанг» и поехала к 101 дороге.

И вот я уже стучала в дверь Вилларда. В руках у меня был блокнот, доказывающий (я надеялась), что мой бизнес был официальным. В глубине души я молилась, чтобы Мэри Ли не открыла дверь. Я хотела с ней поговорить, но сначала мне нужно было разобраться с другими вещами. Я ничего не знала о Вилларде. Я видела фотографии Мэри Ли, но не его.

Мужчина, открывший дверь, показался мне странным с первой минуты. У него было красноватое лицо и сухая кожа. Его светлые волосы были очень коротко подстрижены, а кончики ушей — розового цвета. Я однажды видела помет новорожденных мышат, у которых были такие же приметы. Его глаза были бледно-голубыми, а ресницы — светлыми.

Белая рубашка с закатанными рукавами и мешковатые брюки.

Он опирался на ручные костыли, а одной ноги не было.

- Да?

- Мистер Брайс?

Он не подтвердил, но и не отрицал, так что я продолжила. Подняла свой блокнот.

- Я бывшая коллега Пита Волинского.

Снова молчание, но изменился цвет его лица, на розовом фоне появились белые пятна. Во рту у него, должно быть, пересохло, потому что он облизал губы. Я надеялась, что парень не играет серьезно в покер, потому что по его лицу можно было читать, как по букварю.

- Вы знаете, что Пит был убит?

- Я читал об этом в газете. Очень плохо.

- Ужасно. Его жена попросила меня просмотреть его папки с делами, для налоговых вопросов, и мне попался его доклад. Меня интересует, можете ли вы ответить на некоторые вопросы.

Он помотал головой.

- Я не могу помочь. Мне нечего сказать.

- Но вы были его клиентом.

- На самом деле, нет. То-есть, мы были знакомы и разговаривали пару раз, но это было все. Больше, как приятели.

Странно, не правда ли? Я заглянула в свой блокнот и позволила себе маленькую морщинку между бровями.

- Согласно его документам, он получил примерно... не могу разобрать его почерк. Похоже на две тысячи долларов, которые вы ему заплатили за слежку за вашей женой...

Он взглянул через плечо и отодвинулся от двери. Я наклонилась в сторону и заглянула ему за спину.

- Ой, она дома?

- Нет, ее нет. Я не хочу об этом говорить. Моя жена ничего не знает, и я не хочу, чтобы узнала.

- Она на работе?

- Она уволилась с работы, если это вообще ваше дело. Она поехала в магазин. Послушайте, я расскажу вам, что смогу, но вы должны уйти до ее прихода.

- Тогда нам лучше поторопиться. В Рино она дважды встречалась с человеком, по имени Оуэн Пенски. Я так поняла, что это ее школьный друг. Вы случайно не знаете, о чем они говорили?

Морщинки появились у Вилларда на лбу, а его верхняя губа приподнялась с одной стороны.

- Вы сказали, что это связано с налогами. Я не понимаю, при чем тут это.

- Не спрашивайте меня. Я не знаю, почему налоговая служба этим интересуется.

- Налоговая служба?

- Может быть, именно этот Пенски является целью их расследования. Я понятия не имею. Пита он достаточно интересовал, чтобы сделать отметку.

- Ну да. Это отчасти из-за меня. Когда моя жена вернулась из Рино, она начала запираться в спальне и делать междугородные звонки. Когда я рассказал об этом Питу, он подумал, что тут может быть проблема.

- Хорошая догадка.

Я молча смотрела на него, выдерживая паузу.

Виллард пошевелился.

- В общем, вышло так, что он услышал телефонный разговор между Мэри Ли и Оуэном Пенски...

- Как он это смог?

- Что?

- Как Пит мог услышать телефонный разговор? Я не понимаю.

Он передвинул костыли и отступил назад.

- Я не думаю, что мне нужно говорить больше. Может быть, вам сможет помочь кто-нибудь другой.

- Погодите. Может быть, я ошибаюсь, мистер Брайс, но, насколько я знала Пита, были случаи, когда он ставил жучок на телефон. Здесь было что-нибудь подобное? Потому что, если вы дали согласие, вы можете столкнуться с серьезными юридическими последствиями.

- Я не соглашался. Я был против. Мне совсем не нравилась эта идея, но он сказал, если что-то происходит, мы должны узнать правду.

- То-есть, вы говорите, что он записал личный разговор.

- Он мог это сделать без моего ведома.

- Вы сами не слышали запись?

- Нет. Я заплатил ему, и больше его не видел.

- Что случилось с пленкой?

- Он сохранил ее, я думаю...если она существовала.

- Я уже поняла. Если она существовала, где она?

- Он больше ничего не говорил.

- Он так все и оставил? - спросила я недоверчиво.

- Да.

- Он все бросил, и это был конец? Вы говорите о Пите Волинском, верно? Потому что я могу гарантировать, что Пит никогда ничего не бросал, если на этом можно было заработать.

- Ну, у него была еще одна идея. Он думал, что она может что-нибудь хранить на работе. Знаете... в столе — письма, или что-нибудь. Так что он придумал план попасть в ее лабораторию, пользуясь ее рабочей карточкой, которую я должен был ему передать.

Это было неожиданно. Я посмотрела на него с интересом.

- Правда? Когда это было?

- 24 августа, но она в этот день подала заявление об уходе, так что вдруг эта затея потеряла смысл. Она уволилась, и все закончилось. Не думаю, что с тех пор она говорила с Пенски.

- А.

- Все равно, меня тогда уже тошнило от всего этого. Я понял, что Пит морочит мне голову.

- Когда вы в последний раз с ним общались?

- На следующее утро. Я думаю, что он всю ночь проспал в машине, потому что в ту же минуту, как Мэри Ли ушла на работу, он стучал в мою дверь, очень грубый и агрессивный, из-за того, что я не передал ему карточку. Я его тут же уволил.

- И в ту ночь его застрелили.

Виллард поднял руку, протестуя.

- О, нет. Нет-нет. Это была не та ночь.

- Двадцать пятое.

- Никакой связи. Совершенно никакой.

Я посмотрела на него в упор.

- Я хочу поговорить с вашей женой.

- Вы не можете этого сделать.

- Они с Оуэном Пенски обсуждали какой-то вопрос, и только она знает, что это было. Ну, нет, это не совсем так. Конечно, Пенски знал. И Пит знал, правда?

- Откуда я знаю, что знал Пит? А теперь уходите отсюда. Я не обязан с вами разговаривать.

Я делал это только из вежливости. У вас нет причины беспокоить мою жену. Хотите знать, о чем они говорили — позвоните Пенски и спросите у него.

- Хорошая идея. Я могу это сделать, но должна предупредить, если я не получу ответа от него, я буду говорить с ней.

- Нет. Даже не думайте.

- Мне не нужно ваше разрешение, мистер Брайс, так что, если у вас есть, в чем покаяться, я советую сделать это поскорее.

Я достала визитку, засунула в карман его рубашки и легонько похлопала.

* * *

Я ехала домой в состоянии приостановленного воодушевления. Мне было жаль узнать, что Мэри Ли бросила работу, потому что у нее больше не было доступа к важной информации.

В то же время, когда она теперь была свободна, как птица, она могла быть рада рассказать о делишках Рида. Если Пит услышал что-то об исследовании или о пациентах, которых Рид потерял, это ставило его в идеальную позицию для вымогательства.

Оказавшись снова за столом, я вытащила коробку и сняла крышку. Магнитофон Пита был по-прежнему засунут в тот угол, где я видела его последний раз. Я вынула его из коробки и поставила на стол перед собой. Открыла крышку и проверила кассету, которую он оставил там. Было видно, что большая часть пленки перемотана с левой катушки на правую. Я нажала на кнопку перемотки, и смотрела, как крутятся катушки, пока они не остановились.

Я быстро прикрыла глаза, думая, есть ли на самом деле ангелы на небесах. Был только один путь узнать...

Я нажала кнопку прослушивания.

Первый разговор, который я услышала, явно не относился к делу. До меня дошло, конечно слишком поздно, что мне нужно было отметить положение пленки, перед тем, как я ее перемотала. Я слушала, с остановками, пятьдесят минут чужих разговоров, некоторые из которых слушать было неудобно. В конце концов, я услышала, как женский голос произнес фразу или две, от которых у меня встали ушки на макушке. Снова мне пришлось перематывать туда-сюда, пока я не нашла начало разговора. Качество было приличное, но магнитофон записал только одну сторону. Женщина торопливо сказала:

- Это я. У меня мало времени, так что давай быстрее. Что там у тебя?

Я никогда не слышала голос Мэри Ли Брайс, и понятия не имела, его ли слышу сейчас.

Ее собеседник что-то сказал, но магнитофон это не зафиксировал. Она ответила:

- Пока нет. Я знаю, где они. Просто не могу к ним подобраться. Я пытаюсь разыскать одного парня, но это трудно. Ты не можешь использовать информацию, которую я уже дала тебе?

Я ничего не слышала, пока ее собеседник произносил несколько слов. Я даже не знала, был это мужчина или женщина. Это вообще могла быть собака. Гав-гав.

- Оуэн, я знаю это! Как ты думаешь, я заметила в первый раз? Система была. Что мне нужно, это доказательства. Но сейчас я хожу по краю пропасти...

Ага, Оуэн Пенски и Мэри Ли Брайс. Как приятно, что вы здесь. Продолжайте.

Она сказала:

- Надеюсь, нет. Ты не понимаешь, какой он жестокий. Когда я в лаборатории, это ничего, но я не могу даже приблизиться к клинике.

Вопрос Оуэна. Ее ответ:

- Лаборатория — в Саутвик Холл. Клиника — в здании медицинских исследований.

Я остановила магнитофон и записала, сколько запомнила. Потом включила снова. Это было, как радиоспектакль с двумя действующими лицами. Мэри Ли Оуэну. Оуэн — Мэри Ли, за исключением того, что его реплик не было слышно. Она могла разговаривать сама с собой.

- Потому что там наблюдаются пациенты.

Что бы ни сказал Оуэн в ответ, это было встречено скептически.

- Ага. И развесить красные флажки.

И после этого:

- Я думала, ты обратишь внимание на более важные вещи.

Потом последовал разговор о каком-то немецком журнале. Я старательно слушала, но не могла уловить связь, так что продвинулась вперед.

- Да, очень плохо. То, что он делает здесь, гораздо хуже. Получив грант, он не может допустить неудачи.

Молчание.

- Не-а. Он понятия не имеет, что я действую против него. Иначе, он уже нашел бы способ от меня избавиться. Я упомянула, что он меня обокрал, потому что это показатель его...

Я снова остановила магнитофон и записала то, что услышала. Тетя Джин не разрешила мне пойти на курсы секретарей в школе, и меня сейчас это очень огорчало. Если бы я знала стенграфию, я бы справилась с этим очень быстро.

Я снова нажала на прослушивание. Я пропустила искаженную фразу или две, но могла поклясться, что она упоминала глюкотес.

- У меня есть его пароль, но это пока все.

Оуэн молча ответил.

- Он был написан на клочке бумаги в ящике стола. Очень умно.

Снова, пауза вместо ответа.

- Потому что я видела распечатку, прежде чем он ее уничтожил.

Я нажимала на кнопки, пока не услышала, как она сказала:

- Не Ступака, а на карьере Линтона. Эти ребята всегда объединялись для защиты друг друга. При намеке на неприятности смыкали ряды. Черт. Мне нужно идти. Пока.

Теперь я могла видеть, как развивались события. Пит убедил Вилларда поместить ручку-микрофон, и вот что он услышал. Если бы запись делалась с помощью телефонного жучка, было бы слышно обе стороны. Что касается содержания, Пит должен был понять его ценность. Учитывая то, как работал его мозг, он не мог не понять. И вот тогда он сделал свою домашнюю работу, изучив прошлое Рида и информацию о глюкотесе. Предполагаю, что после этого он назначил встречу с Ридом, так что эти двое могли иметь уютный разговор по душам.

Чего я не видела, это что я могу с этим сделать. Линтон Рид был хитрым. У него была неплохая выдержка. И все, что ему нужно было делать, это сидеть ровно на своей заднице.

Что бы он ни вытворял на своей работе, его никогда было не поймать. Если Пит что-то раскопал и вымогал у него деньги, как эти факты могли выйти на свет? Пит был мертв. Пленку никогда не приняли бы в суде. И что теперь?

33

В пятницу днем мое любопытство, наконец, взяло верх. Я поехала в Колгейт и остановилась у жилого комплекса, где жили Виллард и Мэри Ли. Постучалась, в этот раз надеясь застать дома ее, а не его. Она открыла дверь и впустила меня, не говоря ни слова.

Она была маленькая. Ее лицо было идеальным овалом, с правильными чертами. Ее прямые рыжие волосы доходили до подбородка и были подстрижены асимметрично. Высокий лоб. Густая россыпь рыжих веснушек, которые придавали коже красноватый оттенок. Бледные брови, голубые глаза, без видимых ресниц. Очень красные губы. Это было миниатюрное создание, настолько деликатного сложения, что ее ступни казались слишком большими для ее тела.

- Вы приходили сюда. Вы — частный детектив.

- Да.

Ее улыбка была печальной.

- Вы будете рады узнать, что Виллард рассказал мне все. Полное признание.

Я не знала, что сказать. Я не могла гарантировать, что он на самом деле сказал ей всю правду, и ничего, кроме правды, так что не торопилсь с комментариями.

- У вас найдется несколько минут?

- Почему нет? Я уезжаю, так что вам повезло, что застали меня. Можем поговорить, пока я собираю вещи.

Я прошла за ней в квартиру. Было ясно, что Виллард находится где-то в другом месте, так что я не стала о нем спрашивать. Она зашла в спальню, которая была маленькой и выкрашена в белый цвет. Постель была аккуратно застелена и на ней стоял большой раскрытый чемодан. Похоже, что пара не проводила в этой комнате много времени. Порядок, но не было ни книг, ни кресел, ни фотографий, ни ламп для чтения. Двери встроенного шкафа были открыты, и я видела, что пространство было поделено демократически: четверть — ему, три четверти — ей.

Я заняла позицию у изножья кровати, а Мэри Ли продолжала укладываться. Она сняла с вешалки пару слаксов, аккуратно сложила и положила в чемодан. На кровати лежал пакет бумажных салфеток, и она заталкивала салфетку в носок каждой туфли, прежде чем уложить. Она уже упаковала белье и свитера.

- Куда вы отправляетесь? - спросила я.

- В мотель, на несколько дней. А потом, не знаю.

- Виллард объяснил, зачем я приходила?

- Потому что вы — друг детектива, которого он нанимал.

- Не друг. Просто мы когда-то работали вместе.

- Он обвел Вилларда вокруг пальца. До сих пор не могу поверить, что он нанял кого-то, чтобы следить за мной. Что происходило у него в голове?

- Думаю, он чувствовал себя незащищенным.

- Он идиот. Если бы я только поняла это раньше.

- Он сказал, что вы уволились с работы.

- Об этом я буду жалеть. Работу найти нелегко. Я рассылаю свои резюме уже два месяца, и никакого ответа. Теперь я не буду никуда вмешиваться, если только найду работу.

Она шагнула к шкафу, взяла две вешалки и вернулась. Сняла платья и сложила их.

- Пит записал ваш разговор с Оуэном Пенски.

- Очень мило. Он не поместил в квартиру камеры, чтобы наблюдать за каждым моим движением?

- Возможно, он бы это сделал, если бы думал, что это сойдет ему с рук.

Она подошла к комоду за моей спиной и проверила первый и второй ящики. Первый был пуст. Из второго она достала стопку аккуратно сложенных футболок, которую уложила с левой стороны чемодана.

- Почему вас это все интересует?

- Я дальняя родственница Терренса Дэйса.

Она внимательно посмотрела на меня.

- Извините. Иногда я забываю, что жизнь не крутится только вокруг меня.

- Вы верите, что доктор Рид ответственен за то, что случилось с Терренсом?

- Вы спрашиваете, верю ли я в это, или могу ли я это доказать?

- И то, и другое.

- Я не думаю, что доктор Рид ответственен в той же мере, как пьяный водитель ответственен, когда собьет кого-нибудь. Все, что он делает, это защищает свои интересы. Терренс Дэйс был сопутствующим ущербом.

- Вы знаете, он украл три медицинские карточки. Свою, Чарльза Фармера и Себастьяна Гленна.

- Я об этом не знала, но молодец. Себастьян Гленн умер первым. Линтон думал, это была случайность.

- Но это не было случайностью.

- Один - это случайность. Три — закономерность.

- У них было что-нибудь общее? Состояние или болезнь, которые подвергли их риску?

- Возможно, что у них были проблемы со здоровьем. Пре-диабетическое состояние, или нераспознанный диабет. Проблемы с сердцем. Я действительно не знаю. Большинство пациентов реагировали на глюкотес хорошо. У меня не было никакой связи с медицинской клиникой, где они наблюдались. Я работала в одной лаборатории с Линтоном, но не в исследовании, которым он руководил.

- Вы говорили Оуэну Пенски, что доктор Рид уничтожил какой-то документ. Я не уверена, что это было. Я слышала только половину разговора.

- Сырые данные. Распечатка лежала у него на столе. Я видела график, который он начертил, и который был дупликатом графика из прошлого исследования. Как глупо! Если уж хочешь жульничать, надо иметь больше воображения.

- Так он что, искажал свои результаты?

- Это называется причесывание. Если какие-нибудь данные слишком отклоняются, он делает подгонку.

- Вы сообщали об этом начальству?

- Я не видела смысла. Директор программы, это тот, кто нанял его с самого начала. Он думает, что Линтон это звезда, особенно если он приносит деньги.

- Вообще-то, я разговаривала с локтором Ридом вчера.

- И какое впечатление он произвел? Похож на клоуна?

- Нет.

- Он потел? У него тряслись руки? Он колебался?

- Один раз. В конце разговора.

- Ну, поверьте мне. Он либо делал это для эффекта, либо пытался понять, с какого угла лучше подобраться.

- Когда он пожал мне руку в конце разговора, его рука была холодной, как лед.

Она подняла брови.

- Что вы такого ему сказали?

- Я задавала вопросы о Дэйсе. Мне показалось, что он говорил правду. Он не казался напряженным или слишком осторожным. В одном месте я знала, что он врет, но это было не слишком важным, и я решила не давить.

Она засмеялась.

- Это наш парень. Мистер Ловкач. Я удивляюсь, как вы вообще что-то заметили.

- Должен быть способ его остановить.

- Не смотрите на меня.

- А кто лучше?

- Не хочу быть циничной, но что заставляет вас думать, будто кто-то станет меня слушать? Он меня бросил. Это согласно слухам, которые он распространял. В первый день, когда я вышла на работу, все уже знали. По его заявлению, у нас была интрижка, когда мы были практикантами. Это правда. Как он описывал это, я была привязчивой невротичкой. Я завидовала его успеху, так что он порвал отношения. Теперь, если бы я сказала хоть что-нибудь критическое, это бы выглядело как «виноград еще зелен». Завидующая женщина.

- А что было на самом деле?

- Я порвала с ним. Он скопировал статью. Украл мою работу. Вот какой это тип. Поменял название, добавил пятерых соавторов, двух из которых, могу поклясться, выдумал из головы.

Потом отослал в научный журнал. Когда она вышла через несколько месяцев, я уличила его.

Большая ошибка. Вы знаете, сколько статей вышло под моим именем? Шесть. Он опубликовал, наверное, пятьдесят, только за тот год. Это должно было быть подсказкой для начальства. Если так много, откуда у него время, чтобы работать?

- Зачем вы подали заявление на эту работу?

- Это была ошибка. Большая. Я знала, что это его лаборатория, но забыла, какой он сумасшедший.

- Но он умный и способный. Почему он это делает?

- Почему он делает вообще что-либо? Потому что у него большое эго, и он нарциссист. Опасная комбинация. Он не такой человек, который легко переносит стресс. Кое-что случилось в Арканзасе несколько лет назад. Я не знаю всех деталей, но пациент умер, и ошибку проследили до него. Он не смог этого вынести. У него был полный нервный срыв, и пришлось поместить его в дурдом.

- Это отразилось на его карьере?

- На карьере нет, только на работе. Если вы посмотрите на его трудовую историю, то заметите промежуток. Это когда он перешел с онкологической хирургии на исследования.

- А если это случится опять?

- Я надеюсь, меня не будет поблизости. Он расстроится, и что? Хотите мое лучшее предположение? Он испортит компьютер и потеряет все данные. Так его никогда не поймают. Вообразите, как все будут сочувствовать. Вся годовая работа пошла насмарку, когда у него все получалось так хорошо.

- Я думала, что все равно есть пути восстановить файлы.

- Он может вылить чашку кофе на процессор, или поджечь лабораторию. Он может взять и изменить несколько цифр. Данные будут сидеть прямо там, но у него единственного будет доступ, потому что никто другой не будет знать магического ключа.

- Если я скажу, что карточки у меня, это помогло бы?

- Может быть. Послушайте, я не единственная, кто знает, что происходит. В лаборатории есть один стажер, котрый видел то же самое, что я.

- Он бы согласился поговорить со мной?

- Нет. У него жена и дети. Думаете, он будет рисковать? Если бы даже он согласился, вы бы ничего не поняли из того, что он говорит.

- Есть что-нибудь, что я могу сделать?

Она мимолетно улыбнулась.

- Вы можете сделать то же, что и я. Собрать чемодан и уехать.

После ухода я сидела в машине и, как обычно, делала заметки. У меня было две стопки каталожных карточек, но это было что-то новое. Что-то пошло не так в Арканзасе. Линтон пострадал от нервного срыва. И из-за этого поменял свою карьерную тропу с онкологической хирургии на научные исследования, которые выглядели хорошим безопасным местом, чтобы приземлиться. Потом умер Себастьян Гленн. С тех пор, как все пошло не так, он оказался в том же месте, где был, только теперь он был женат, и ему было больше чего терять.

* * *

В субботу утром я отвезла «мустанг» на мойку, чтобы вычистить его перед передачей во владение Дрю. Мигель, который делал работу, сказал, что это займет часа полтора. Я не возражала. У меня не было запланировано никаких других дел и полно свободного времени. Я сказала, что буду в комнате ожидания. Комната была снабжена двумя складными металлическими стульями и витриной с запасными частями на продажу.

Я вытащила книжку и устроилась почитать. Это был роман Роберта Паркера, где Спенсер и Хок мочили плохих парней так часто, что это поднимало мне настроение.

Прошло десять минут, и появился Мигель. Ему было лет девятнадцать, он был удивительно уравновешенным для парнишки, который изо всех сил старался отрастить усы, с таким ничтожным результатом. Он стоял передо мной, скрестив руки на груди.

- Вы хотите, чтобы я оставил пистолет под сиденьем, или положить его куда-нибудь еще?

Я прокрутила в голове фразу, слово за словом. Я держу свой «хеклер и кох» в кейсе, кейс был полным, когда я отнесла его из багажника домой, перед тем, как выехать.

- У меня нет пистолета в машине.

- Леди, я не хочу показаться невоспитанным, но теперь он есть.

- Есть?

Я сунула книгу в сумку и проследовала за ним через заднюю дверь и через стоянку, где выстроились машины, в ожидании пылесоса и мытья. Мигель занимался своим индивидуальным бизнесом под навесом, защищавшем его от солнца, когда он полировал автомобильные поверхности. С моей он еще занимался внутренней частью. Водительская дверца стояла открытой, и пылесос был наготове. Мигель показал пальцем и отступил.

- Я его не трогал.

Я облокотилась на заднее сиденье и наклонилась посмотреть. На полу под водительским сиденьем лежал полуавтоматический пистолет 45 калибра.

Я смотрела на него какое-то время, потом отступила на шаг и выпрямилась. Оставила дверцу открытой. Посмотрела на Мигеля и сказала : - Погоди.

Я не клала пистолет под сиденье. Это мне точно было известно. Единственный полуавтомат 45 калибра, о котором я слышала в последнее время, был одним из тех двух, которые исчезли после гибели Пита Волинского два месяца назад. Чини говорил о нем в понедельник, когда он появился у Рози. Не знаю, сколько тысяч полуавтоматических пистолетов имеются в мире. Число должно быть астрономическим, так что, какова вероятность того, что именно этот пистолет был использован при ограблении, которое оборвало жизнь Пита?

Я очень давно не ставила машину нигде поблизости птичьего заповедника. Единственное, что я смогла вспомнить, был тот вечер, когда я тащилась со скоростью четыре километра в час по дороге позади зоопарка. Это был прискорбный случай, когда я, видимо в состоянии умственного затмения, согласилась помочь Феликсу и Перл в их миссии по вызволению украденного рюкзака Дэйса из лагеря боггартов. Эти два места, стоянка около лагуны и лагерь бродяг на холме, находились в полукилометре друг от друга. Пистолеты, как правило, не перелетают с места на место сами по себе. Перемещение пистолетов почти всегда является результатом вмешательства людей. Но никто не сидел на заднем сиденье моей машины, кроме Феликса, в тот самый вечер.

- Вы в порядке? - спросил Мигель.

- Да. Только дай мне минутку.

Я вспомнила, как продиралась через кусты, чтобы предупредить их о появлении большого боггарта. Пока Перл разносила в клочья самодельную печку, Феликс перевернул металлический ящик, и содержимое вывалилось в траву у его ног. В тот момент, когда я на него посмотрела, он подобрал с земли какой-то предмет и засунул сзади за пояс. Он двигался очень быстро, и на расстоянии я не поняла, что это было. Позже, когда он облил боггарта перцовым спреем, я подумала, что это он и был. Феликс даже признался, что украл этот спрей у боггартов.

Наткнулись ли боггарты на пистолет на месте преступления? Птичий заповедник был частью их территории, так что идея не выходила за пределы возможного. Чини предполагал, что местонахождение пистолетов зависит от того, как далеко мог их забросить убийца. Если он забросил один пистолет в лагуну и зашвырнул другой в темноту, было возможно, что один из боггартов подобрал его позже. Если дело обстояло так, и Феликс умудрился украсть у них пистолет, жестокое избиение, которому он подвергся, вдруг обрело свой зловещий смысл.

Это было нагромождение «если» на «если», но иногда все так и срабатывает.

Я закрыла дверцу машины и заперла ее. Вытащила из кошелька десятку и сунула в руки Мигелю.

- Присмотри за машиной. Я сейчас вернусь.

Я вернулась в здание и нашла телефон-автомат. Позвонила в отделение полиции и попросила позвать лейтенанта Филлипса. Когда Чини ответил, я выдала очень концентрированную версию того, что случилось в позапрошлый вторник, и почему я думаю, что присутствие пистолета 45 калибра под моим водительским сиденьем имеет к этому отношение. Могу сказать, что история не имела никакого смысла, особенно учитывая мою попытку снизить значение рейда и моего участия в нем. В пользу Чини можно отметить, что он не стал спорить, а сказал, что будет через двадцать минут. Приехал через пятнадцать.

* * *

Я сидела в его кабинете в отделении полиции, мы осторожно поглядывали друг на друга, пока я излагала историю во второй раз. Я оставила «мустанг» там, где он был, так что Мигель мог закончить работу. Чини определил пистолет как «ругер» 45 калибра. Перед тем, как извлечь его из-под сиденья, Чини сфотографировал его на месте, натянул латексные перчатки, а потом поддел пистолет карандашом, чтобы свести прикосновение к минимуму.

Когда «ругер» был упакован и надписан, Чини попросил меня поехать с ним в отделение.

Он обещал отвести меня обратно на мойку позже, когда разберется, что к чему.

«Ругер» мог вовсе не быть потерянным оружием. Он мог не иметь никакого отношения к следствию, в этом случае он мог оказаться забытым на полке на складе вещественных доказательств. Но мне так не казалось. Гильза, найденная на месте преступления, могла очень хорошо к нему подойти..

По дороге в кабинет, Чини оставил пистолет в лаборатории, где эксперты-баллистики произведут тесты-выстрелы, чтобы определить, похожи ли гильзы. Серийный номер пистолета был записан, и будет проверен на компьютере, в надежде, что он был зарегистрирован. Внешний осмотр показал, что пистолет был тщательно протерт от отпечатков, и из него был произведен один выстрел. Когда мы наконец уселись, чтобы поговорить, я спросила:

- Как скоро ты узнаешь, кому принадлежит «ругер»?

- Даже если предположить, что он зарегистрирован, это займет какое-то время. Архивы завалены работой, и я не просил поторопиться. Очень хочется услышать, как он оказался в твоей машине.

- Дам тебе мои лучшие предположения.

Потом я выложила объяснения об украденном попрошайками рюкзаке Терренса Дэйса, о том, как Перл его увидела, и о ее желании его вернуть.

Чини был терпеливее, чем я могла надеяться. В придачу к повторению истории о моем участии в рейде и о действиях Феликса, я воспользовалась случаем, чтобы поговорить о жестоком нападении боггартов, которое они совершили, как я была убеждена, из-за того, что Феликс забрал то, что ему не принадлежало.

- Ты думаешь, что Феликс украл у них пистолет?

- Это единственное объяснение, которое имеет смысл. Он прятался на зднем сиденье, когда мы уезжали, и он единственный, кто вообще там сидел. Я думаю, на него напали потому, что он нашел пистолет в лагере и сунул за пояс. Наверное, они дождались удобного случая и атаковали. Если бы он рассказал, где его спрятал, они бы напали на меня. Владелец проката велосипедов все видел, и это он позвонил 911. Я говорила с ним пару дней назад, надеялась, что он согласится их опознать. Он знает, кто это был, потому что видит эту троицу, околачивающуюся на пляже, годами. Он отказался помочь, потому что боится мести, и кто его может обвинить?

Чини сделал отметку.

- Я узнаю, кто занимается этим делом, и посмотрим, что можно предпринять. Ты сказала, их трое?

- Я говорила о здоровом амбале. Лысый парень в красной бейсболке.

- Ты знаешь его имя?

- Не знаю, но его легко найти. В час пик он обычно стоит на съезде с бульвара Кабана с картонным плакатом. Его не пропустишь.

- Ты думаешь, он приложил руку к смерти Пита?

- Или да, или он нашел пистолет позже. Не знаю, как еще можно объяснить, что пистолет оказался у него.

- Может быть совершенно не связано с делом. Пока что мы не получили подтверждения, что это тот пистолет, который участвовал в убийстве. В употреблении столько оружия, многое не зарегистрировано, и его невозможно проследить.

- Я скажу тебе одну вещь. Эти бродяги — нехорошие ребята. Они построили лагерь с крадеными вещами. Они пользуются водой и электричеством за счет зоопарка и вывоз мусора организовали тоже незаконно. Должно быть с полдюжины путей, чтобы привлечь их к ответственности.

- Мы сделаем, что сможем. Если у парня, которого ты описала, были проблемы с законом, у нас с ним будет о чем поговорить.

- Я хочу, чтобы ты выслушал кое-что. Я думала об этом, и мне интересно твое мнение. Оставим в стороне тему, откуда я это все узнала...

- Что «все это»?

- Ты мне дашь рассказать, как я хочу? Это важно.

- Ладно.

Он в упор смотрел на меня. Я решила, что будет легче отвести взгляд. Я знала, что хотела сказать, но организовывала историю по ходу дела.

- Это может занять время, так что слушай внимательно. Изначально Пита Волинского нанял человек по имени Виллард Брайс.

Потом я прошла через всю последовательность событий: Пит нанял Дица, наблюдение, Диц прислал Питу счет, который не был оплачен. Я рассказала о встрече Мэри Ли с Оуэном Пенски и о том, что она уволилась в тот же день, когда был убит Пит. Рассказала об украденных медкартах. Рассказала об Элоизе Кантрелл, которая упомянула сплетни о работе доктора Рида. Рассказывая, я видела, как Чини складывает в голове все кусочки. Он не показывал, о чем думает, но я чувствовала, как выветривается моя уверенность.

- У Пита была куча долгов, и он отчаянно нуждался в деньгах. Я думаю, он прослышал о проблемах доктора Рида и увидел возможность прижать его. Знаешь, «заплати, или я расскажу твоему боссу и сообщу в Национальный институт здравоохранения.»

- У Пита на самом деле были доказательства нарушений? - вмешался Чини.

- Не знаю. Возможно, и нет. Он мог утверждать, что даже намек на нарушения запятнает репутацию Рида и испортит его карьеру.

- Так ты думаешь, что он пытался шантажировать Рида на тему сам-не знаю-чего, без всякого подкрепления доказательствами.

- Не имеет значения, было ли ему, чем подкрепить. Имеет значение, поверил ли Рид, что Пит может донести на него. Имеет значение беспокойство Рида о том, какие неприятности может Пит ему доставить.

- Ты говоришь о научном мошенничестве?

- Так это звучит для меня. У него были неприятности в прошлом, по менее серьезному поводу.

- Ты сказала, что Мэри Ли Брайс бросила работу.

- Да. В тот же день, когда Пит был убит.

- Если она уволилась, где угроза Линтону Риду?

- Теперь она скорее может донести на него. Кроме того, у меня есть медицинские карты, которые украл Дэйс. Они должны помочь. А пока что, я встретилась с доктором Ридом.

Это застало его врасплох.

- Зачем?

- Я хотела послушать, что он скажет о Терренсе Дэйсе.

- И?

- Он выразил сожаление о смертях. Рассказывал, как проводится исследование, и почему он выгнал Дэйса и его друга. Он заставил все это звучать вполне логично.

- Я уверен, что заставил.

- Я пытаюсь быть объективной, Чини. Я не демонизирую парня. Я даже не говорю, что он сделал что-нибудь нарочно. У него была теория насчет глюкотеса. Когда он уперся в стену, вместо того, чтобы закрыть исследование, он изменил данные или стер их.

- Слабовато.

- Я знаю. Большинство из этого — косвенные улики, но не сиди здесь и не говори, что это не считается.

- Спекуляции. Не базируются на реальных фактах. Думаешь, врачи не заступятся друг за друга в такой ситуации?

- Поддержи меня, ладно?

Он улыбнулся.

- Я уже это делаю. Это я тебя поддерживаю.

- Просто послушай. Рути нашла пачку денег, которую спрятал Пит. Может, на купюрах есть отпечатки Рида? Разве это не подтвердит, что я на верном пути?

- Ты хватаешься за соломинку. Я не понимаю, как мы перешли от мошенничества к убийству.

- Легко. Пит требовал от него денег. Рид заплатил один раз, но не захотел платить больше и убил его.

- Где пистолет? У Линтона он вообще есть?

- Понятия не имею.

- Ты даже точно не знаешь, были ли Пит и Линтон Рид знакомы.

- О, я знаю. Пит встречался с Ридом 12 июля в университете. Я видела его имя в книге записей, и у Рути есть отмеченный билет на парковку, так что не будь какашкой.

- Я и есть какашка. У меня работа такая. Я тебе говорю, что пройдет, а что нет. Адвокату защиты всего лишь нужно будет придумать правдоподобное объяснение. Ему нужна будет та же история, но под другим углом. У тебя она выглядит так? Ладно. Он сделает, чтобы она выглядела совсем по-другому. Сейчас нет свидетелей, и мотив воображаемый. Если какой-то мужик говорит, что донесет на тебя, ты просто пошлешь его подальше. Ты не станешь платить ему пару тысяч, а потом убивать.

Я потянулась за сумкой и достала флакон с таблетками.

- Это таблетки Дэйса. Он думал, что ему давали глюкотес, вместе с антабусом и другим лекарством, чтобы уменьшить его тягу к никотину. Я прямо спросила доктора Рида, получал Дэйс глюкотес или плацебо. Он подумал немного и сказал, что плацебо. Ты можешь отдать таблетки на анализ и выяснить, что это такое?

- Почему мы должны это делать? Дело не заведено.

- Но если таблетки окажутся глюкотесом, это поддержит мою точку зрения, разве нет?

- В лучшем случае, незначительно.

- У тебя есть теория получше? У тебя есть подозреваемый? Потому что я предлагаю и то и другое.

- Я не говорю, что ты неправа. Я говорю, что не смогу это продать. Окружной прокурор очень строгая дама. Она не возьмется за дело, если у нее не будет твердой почвы под ногами.

Я видела, как он прикидывает что-то в мыслях.

- Обещай мне, что у тебя законный источник информации.

- Конечно.

Я убрала таблетки в сумку.

- Никаких взломов и незаконных проникновений.

Я подняла руку, как будто принося клятву.

- Ты не притворялась офицером полиции.

- Я никем не притворялась. Когда я разговаривала с Виллардом, то сказала, что я бывшая коллега Пита, что правда. Я дала ему свою визитку, так что все честно.

Чини покачал головой.

- Такое расследование может длиться месяцы.

- Я понимаю. Просто дай мне знать, если появится что-то новое. Это все, что я прошу.

- Конечно, но многого не жди.

34

Чини позвонил во вторник утром.

- «Ругер» зарегистрирован на имя Сэнфорда Рэя.

Не знаю, что я надеялась услышать, но не это.

- Кто он такой?

- Кинопродюсер. Начинал с рискованных финансовых операций, и имеет дело с Голливудом последние шесть лет. Живет в Монтебелло и оттуда ездит работать над проектами. Иона заполняет пробелы. Рэй широко занимается благотворительностью и состоит в дюжине комитетов. Большая шишка в городе.

- У него есть криминальная история?

- Нет. Чист, как младенец.

- Никогда о нем не слышала. Тебе его имя о чем-нибудь говорит?

Я ходила перед своим рабочим столом с телефонной трубкой в руке.

- Голливудские дельцы не возглавляют мой список. Последний фильм, который я смотрел, был «Грязный Гарри», с Клинтом Иствудом.

- Откуда Сэнфорд Рэй мог знать Пита?

- Будем выяснять. Мы еще с ним не разговаривали.

- Когда вы это сделаете?

- Иона проверяет, в городе ли он. Как только мы его засечем, сразу нанесем ему визит и поговорим по душам.

- Я бы хотела там быть.

Чини издал звук, который значил никогда в жизни.

- Мы не знаем, как он будет реагировать. Он может забаррикадироваться в доме, разбить окно и начать стрелять. Может быть придется вызывать группу захвата.

- Или нет.

Я села, надеясь успокоиться. Не знаю, я нервничала, злилась или радовалась, но мое давление подскочило.

- Объяснение может быть вполне невинным, - сказал Чини. - Пистолет был украден, и он не знал об этом, или он знал, что пистолет пропал и не заявил. Если мы приведем с собой частное лицо, он может написать жалобу.

- Я просто высказала вслух свое желание. Я знаю, что вы меня не возьмете. Политика департамента, публичная безопасность, все, на что ты захочешь сослаться.

- Хорошая девочка.

- Ты мне расскажешь, что он сказал?

- Возможно. Суть, в любом случае.

- Не суть. Я хочу, чтобы ты поклялся, что запомнишь все, что он скажет, и перескажешь мне весь разговор, слово в слово.

- Ладно. Слово в слово.

* * *

Я не знала, что и думать об этом странном повороте событий. Неожиданно я столкнулась с пробелом в информации. Вдруг выскочил Сэнфорд Рэй, и пока Чини не выяснит, что к чему, я ничего не могу сделать. Я вернулась в офис и была рада заняться рутинной работой. Новых дел не было, но это со временем исправится. Я знала, что Вилльям серьезно трудится над своими планами проведения двух похорон, и я была почти готова оплатить счета. По крайней мере, это меня отвлечет и займет время.

Я сидела за своим столом в маленьком бунгало, когда услышала, как кто-то открыл и закрыл входную дверь.

Появилась Анна. Был октябрь, и она была одета в маечку и короткие шорты.

- Можно с тобой поговорить?

Я не видела ее несколько дней, но Генри сказал, что она нашла работу в салоне красоты на нижней Стейт стрит, что позволяло ей ходить на работу пешком. Она до сих пор жила в его доме, но раз он не протестовал, я не вмешивалась.

- Конечно, - ответила я. - Садись. Слышала, что ты нашла работу. Как идут дела?

Она села на краешек кресла для посетителей.

- С работой все нормально. По-прежнему минимальная зарплата, но мне нравится это место.

- Хорошо. Что я могу для тебя сделать?

- Ну, господи, прямо сразу к делу.

- Извини. Я не знала, что ты зашла просто поболтать.

- Мне кажется, я сделала ошибку.

Это было интересно. Клянусь, если бы у нее был в руках носовой платок, она бы его крутила.

Ее большие голубые глаза на меня не действовали. Я ждала.

- Я разговаривала с доктором Ридом. Генри одолжил мне машину, и я поехала в университет.

- Это было в четверг на прошлой неделе?

- Ну да, но я тебя не видела с тех пор, а то рассказала бы раньше.

- Я тебя ни в чем не обвиняю.

- Когда я сказала доктору Риду, что я дочь Терренса Дэйса, он удивился, зачем я пришла, потому что он все уже рассказал тебе, в тот же день. Он рассердился и сказал, что не может понять, почему ты просто не передала информацию.

- И что ты ответила?

- Я так нервничала, что не помню, но не в этом дело. Я думала, он знает, что ты делаешь...

- Делаю что?

- Твоя работа. Он не знал, что ты — частный детектив.

- Каким образом об этом зашла речь?

- Я просто поддерживала разговор. Я сказала, что остановилась у твоего домохозяина, которому принадлежит студия, где ты живешь, в том же дворе. Я сказала, что это удобно для вас обоих, потому что ты иногда бываешь в разъездах. Доктор Рид спросил, занимаешься ли ты торговлей, и я упомянула, чем ты зарабатываешь на жизнь. Он огорчился, что ты ему об этом не сказала. Он сказал, что ты вела себя так, будто хочешь поговорить о своем родственнике.

- Это так и было. Я не была там в профессиональном качестве.

- Но ты задавала все эти вопросы насчет программы.

- Он сам вызвался. Я даже не знала достаточно, чтобы спрашивать.

- Это не то, что он запомнил.

Я быстро обдумала ситуацию.

- Я не вижу в этом никакого вреда. Я бы предпочла, чтобы ты не распространялась о моей личной жизни, но сейчас уже поздно об этом переживать.

- Я немножко соврала и сказала, что ты передала мне информацию, но на самом деле я хотела спросить у него о другом. Я сказала, что Итон беспокоился, что папины лекарства могли повлиять на его психику. Доктор Рид вышел из себя. Этот парень сам просто псих. Он хотел знать, почему вдруг все так заинтересовались. Он сказал, что мой отец не страдал деменцией или другими психическими отклонениями. Он принимал плацебо, и оно не могло так подействовать.

- Хорошие новости для меня и плохие для тебя. Думаю, что завещание снова действительно.

- Не надо над этим шутить.

- Извини. Я не хотела тебя обидеть.

- По-любому, я не поняла, с чего он так разозлился. Я чувствовала, будто я во всем виновата.

А потом, чтобы стало еще хуже, всплыла еще одна тема.

- Пожалуйста, не заставляй меня угадывать.

- Ну, я знаю, что один из этих бездомных дал тебе папины таблетки...

- Кто тебе сказал?

- Генри.

Я собралась давить на нее дальше, когда до меня дошло.

- И ты рассказала доктору Риду?

Я не то чтобы вскрикнула, но Анна должна была понять уровень моего возмущения по выражению моего лица.

- Я не знала, что это такой большой секрет.

- Но зачем ты это сделала? Почему? Почему эта тема вообще возникла?

- Потому что он попросил меня быть внимательной, когда я буду осматривать папины вещи.

Он сказал, что пропали четырнадцать таблеток, а я сказала, что они у тебя.

- Ты никогда не слышала, что не надо лезть не в свое дело?Я говорила тебе не ходить туда. Я знала, что ничем хорошим это не кончится.

- Я не нарочно. То-есть, пошла я туда специально, но не хотела причинять неприятностей. Так получилось. Я просто хотела помочь.

- И что теперь будет?

- Ничего. Он будет благодарен, если ты их вернешь.Он сказал, что наркоманы съедят все, что попало к ним в руки, в надежде заторчать.

- Но это плацебо, так какой же риск?

- Я говорю то, что он сказал. Папа подписал заявление и согласился следовать правилам.

- Но твой отец, Анна, не следовал правилам, поэтому его и выгнали. Доктор Рид сам принял это решение, так что никаие подписи не действуют.

- Я понимаю, почему ты сердишься. Ты туда уже ездила, но большой спешки нет. Он сказал, что к концу недели будет нормально.

- Это не предмет обсуждения. Я ничего не собираюсь ему отдавать. Я не подписывала никаких соглашений, и правила меня не касаются.

- Ты не можешь отказаться. Это государственная программа. Он должен отчитываться за все. В клиническом исследовании ты не можешь делать все, что захочется. Там строгие правила.

- Строгие правила. Ага. Я даже не знаю, что сказать.

- Это глупо. Я не собираюсь сидеть здесь и спорить.

- Это лучшая новость.

- Не знаю, почему ты делаешь из этого такое большое дело.

- Потому что у меня плохой день, и ты не помогаешь мне, ясно? И доктор Рид тоже.

- Ну, тебе не нужно так себя вести. Он сказал, что если ты не хочешь ехать в университет, он сам заедет и заберет их.

- Так он теперь таблеточная полиция?

- У него есть ответственность.

- Ну, в этом я не сомневаюсь. К счастью, он не знает, где я живу.

Вот тогда я получила взгляд больших голубых глаз.

- Не говори, что ты дала ему мой адрес.

Она опустила взгляд.

- Когда он спросил, я дала ему мой адрес. А что я могла сказать?

Я встала и наклонилась через стол. Мой голос упал до такого уровня, что я сомневалась, что Анна меня понимала, разве что умела читать по губам.

- Пожалуйста, уходи из моего офиса. Я не хочу тебя видеть. Я не хочу с тобой разговаривать. Если ты меня увидишь, лучше беги в другую сторону. Тебе ясно?

Анна молча встала и вышла, хлопнув дверью.

После того, как я вычистила офис сверху донизу, я подумала, что возможно, зашла с ней слишком далеко. Какая разница, если он знает, где меня найти? Правильно, у меня было подозрение, что он приложил руку к смерти Пита, но Рид об этом не знал. Насколько мне было известно, он не имел надо мной никакой власти, так чего бояться? Если он наберется наглости, чтобы постучать в мою дверь, я скажу, что выбросила таблетки.

Разобравшись с этим, я достала флакончик из сумки, отодвинула ковер, открыла сейф в полу и заперла таблетки там.

* * *

Чини позвонил попозже днем и сказал:

- У меня будет перерыв на час. Угощу тебя ужином, если захочешь.

Он очень хорошо знал, что я не откажусь.

=- Ты поговорил с Сэнфордом Рэем, правда?

Я держала наготове ручку и бумагу, если надо будет что-нибудь записать.

- Первым делом сегодня утром. Теперь мы с ним старые друзья. Он просил меня называть его мистер Рэй. Настолько мы сблизились.

- Что он сказал насчет пистолета?

- Я не буду об этом говорить по телефону. Но дело двинулось, могу тебе сказать. Мы нашли частичные отпечатки. Большой и указательный палец.

- Ну давай, Чини. Не заставляй меня ждать. Я хочу знать, что происходит.

- Заеду за тобой через час. Как ты относишься к тому, чтобы позавтракать в вечернее время?

- Чудесная идея.

* * *

Я вышла из дома и ждала на тротуаре, когда Чини появился из-за угла на своем красном «мерседесе-роудстере». Я вспомнила Роберта Дица и его красный «порше». Интересно, нет ли у Ионы Робба маленькой красной спортивной машины?

Чини наклонился и открыл для меня пассажирскую дверцу. Я скользнула на черное кожаное сиденье и спросила:

- Это та же машина, что была у тебя, когда мы виделись последний раз?

- Та была 87 года, а эта — 88-го. 560SL. Тебе нравится?

- Я думала, что другая была 560SL.

- Была. Мне она так нравилась, что я взял дубликат.

Он повез нас на деревянный пирс, большие бревна стучали под колесами. Ресторан находился в трех кварталах от моего дома, но я нечасто туда заглядывала. Мы ели за столиком с видом на гавань, где двигались катера и рыбачьи лодки. Неудивительно, что в оформлении ресторана большое внимание уделялось морской тематике: черно-белые фотографии парусников, рыболовные сети, драпирующие стены, потемневшее дерево, буи и другие морские артефакты, включая пластмассовых рыб — двух марлинов, трех акул и косяк рыб-парусников

Во время еды я лениво размышляла, можно ли классифицировать мужчин по тому, что они любят есть на завтрак. Чини любил оладьи, хрустящий бекон, сосиски и яичницу. Он свалил все это вместе, полил сверху сиропом и нарезал большой неопрятной кучей, которую с энтузиазмом поглотил. Он не был крупным мужчиной и, кажется, никогда не прибавлял в весе.

Я заказала яичницу, бекон, ржаной тост и апельсиновый сок. Когда мы наконец отодвинули от себя тарелки, и официантка долила нам кофе, я спросила:

- Ты добровольно выдашь информацию, или я должна умолять?

- Я рад рассказать историю, но без ненужных подробностей. Ты знаешь, как это бывает, ты появляешься в дверях у парня, спрашиваешь о пистолете, и начинается вся эта предварительная фигня, когда они решают, нужно ли нанимать юридического консультанта, прежде чем позволить тебе перешагнуть порог. Ну, короче, он открыл дверь. Мы представились, и я спросил есть ли у него «ругер»-полуавтомат сорок пятого калибра, зарегистрированный на его имя. Кстати, это были мы с Ионой. Он сказал, что да. Мы спросили, где находится пистолет. Он сказал, что в ящике его тумбочки. Мы сказали, что хотели бы увидеть оружие, если он не против. Он ответил: «Совершенно не против».

Так что, до этих пор все шло хорошо, но на всякий случай, мы сообщили ему, что он имеет право отказаться. К этому времени он начал раздражаться. Мы убедились, что имеем его разрешение войти и посмотреть. Он спросил:

- Какого черта все это?

Мы сказали, что «ругер» мог иметь отношение к преступлению, что он назвал бредом.

- Я думала, что ты рассказываешь без подробностей.

- Это важные вещи, четвертая поправка. Что-то пойдет не так, я не хочу, чтобы он жаловался, что мы его не предупредили. В общем, была еще задержка, прежде, чем мы перешли к делу.

Ладно, значит после небольшой словесной стычки он решил не спорить. Мы все проследовали в спальню, где он открыл ящик тумбочки. Конечно, там был пистолет. Явно не «ругер», потому что Иона держал «ругер» в мешке для вещдоков. Рэй сразу заявил: «Это не мой пистолет».

Мы спросили, узнает ли он пистолет, и он ответил, конечно нет, он его видит впервые в жизни. Потом мы задали ему вопросы о его местонахождении ночью 25 августа. Оказалось, он был в Северной Каролине, где его компания снимала фильм. Мы показали ему «ругер», который он опознал как свой. Теперь у нас был прогресс. Мы спросили, как он приобрел его.

Он сказал, что купил его два года назад, когда увеличилось число вторжений в дома в Лос-Анджелесе, где он жил. Перед покупкой они с женой прослушали курс безопасности. А потом брали уроки стрельбы. Очень добросовестно, и мы похвалили его за то, что они такие примерные граждане. Мы спросили, когда он или его жена в последний раз держали в руках «ругер», и он назвал случай, который был месяцев пять назад. Они стреляли по мишеням, и после этого он почистил пистолет.

Я наклонилась вперед.

- Он может доказать, что его не было в городе?

- Без вопросов. И помни, мы пришли неожиданно, так что у него не было времени подготовиться.

- Ладно, пистолет его, но его не было. Что теперь?

- Есть одна неожиданность.

- Надеюсь, приятная.

- Не знаю, насколько приятная, но интересная. Беру свои слова обратно — и приятная и интересная.

Я нетерпеливо покрутила рукой.

- Когда мы упомянули, что пистолет в ящике мог использоваться для убийства, он практически умолял нас убрать чертову штуку из его дома. Мы забрали его, отвезли в отделение и проверили номер. И знаешь, что мы нашли?

- Пистолет не зарегистрирован.

- Зарегистрирован. Хочешь угадать, на чье имя?

- Чини, перестань. Или говори, или нет, но брось играть в игры. Чей это пистолет?

- Пита Волинского.

* * *

Я сказала Чини, что дойду домой пешком. Ему пора было возвращаться на работу, а мне был нужен свежий воздух. Ничего не складывалось. Как мог питовский «глок-17» оказаться в тумбочке постороннего человека? Когда пистолет был идентифицирован как принадлежавший Питу, Рэев вызвали для разговора, и они изо всех сил старались помочь. Оба согласились, чтобы у них сняли отпечатки пальцев. Сэнфорд Рэй не был знаком с Питом Волинским. Он никогда не слышал его имени, так же, как и его жена, Гэйл. Ни у одного из них не было криминальной истории. Оба были за пределами штата в ночь, когда Пит был убит. Сигнализация в их доме была включена, и не было сигналов о том, что она срабатывала. Иона попросил их составить список лиц, у которых был доступ в дом в их отсутствие, и они написали его на месте. Как оказалось, не так много. Уборщицы, личный ассистент Рэя, несколько членов семьи, которые должны были явиться по требованию Ионы.

У баллистиков теперь были в распоряжении оба пистолета, и они должны были определить, из какого оружия сделаны какие выстрелы.

Было почти темно, когда я добралась до дома. Я оставила свет включенным для себя, но у Генри было темно. Я решила, что он у Рози, поэтому развернулась и прошла полквартала.

У меня все чесалось от беспокойства, но я не была готова к социальным визитам, если только нам не удасться поговорить наедине. Передние окна у Рози были заклеены обычной рекламой пива и прочих напитков, но я увидела Анну, сидевшую за столиком вместе с Генри. Мне было не в чем завидовать ей, за исключением сисек, но она начинала действовать мне на нервы.

По дороге обратно, я прошла мимо незнакомого «тандерберда» цвета морской волны. Я решила, что кто-то из клиентов Рози заехал сюда в поисках места для парковки. Я вошла в студию и выключила свет на крыльце. Села за письменный стол, собрала каталожные карточки, скрепила их резинкой и засунула в нижний ящик. Когда над делом работают Чини и Иона, мои заметки не нужны. Единственным оставшимся сувениром, если это можно так назвать, была картонная коробка Пита, которую я использовала как подставку для ног. Я до сих пор верила, что была права. Такой уж у меня недостаток характера, если встану на тропу, меня с нее не свернешь.

Я чувствовала почти непреодолимое желание придумать другое, лучшее, объяснение смерти Пита, но удержалась. Если я убедилась, что Б следует за А, а Ю стоит перед Я, неважно на что я смотрю, это то, что я вижу. Я придумала теорию насчет взаимоотношений Пита с Линтоном Ридом и убедилась, что все сходится... что, как я теперь поняла, было очень похоже на то, как Линтон Рид обращался со своими данными, только без смертельного исхода.

Я размышляла (запоздало, должна признаться) о том, не использовала ли я все это, для того чтобы избежать переживаний по поводу отсутствия работы. Я думала об этих неделях, как об отпуске за свой счет, занимая себя завещанием Дэйса, чтобы чувствовать себя занятой и продуктивной, хотя на самом деле я не получала никаких денег. У меня были сбережения, но я не собиралась выбрасывать на ветер то, что припасено на черный день. Я прижимистая. Я выросла в стесненных обстоятельствах. Финансовый избыток — это хорошо. Нужда — плохо.

Я подняла голову и поняла, что слышу непрерывный поток кошачьей речи из-за двери. Возможно, Эд говорил уже какое-то время, но я была выключена. Я подошла к двери и выглянула из окошечка- иллюминатора, под таким углом, чтобы был виден коврик. Конечно, Эд сидел там, два ряда бархатцев в горшках формировали взлетно-посадочные полосы по обе стороны от него.

Я включила наружный свет и открыла дверь.

- Как ты умудрился? Я знаю, что Генри не оставляет тебя снаружи.

Эд ответил что-то, но я не поняла. Он зашел, наверное, с инспекцией. Начал неторопливый обход, убеждаясь, что все в порядке.

- Погоди, - сказала я.

Может быть, Анна была невнимательной. Но, скорее всего, у кота были свои секретные пути.

Я взяла ключи Генри, подняла Эда, сунула его под мышку, повернула язычок замка в незапертую позицию и закрыла за собой дверь. Служить моим персональным экскортом, наверное, с самого начала было кошачьим планом, потому что он сразу замурлыкал. Я открыла заднюю дверь дома Генри и уронила кота внутрь. Вернулась к себе, пересекая двор, слабо освещенный лампой на моем крыльце. Я повернула ручку и обнаружила, что дверь закрыта. Это было неприятно. Наверное, я защелкнула замок, когда думала, что убираю язычок. Моя сумка и ключи остались внутри, а я осталась снаружи. Я обдумала ситуацию и поняла, что это маленькое неудобство, легко поправимое. Я могла или войти в кухню Генри и взять запасные ключи, среди которых был ключ от моей студии, или пойти к Рози, пострадать в компании Анны и попросить Генри купить мне бокал вина. Я выбрала вино.

Повернувшись, чтобы уйти, я заметила, что Линтон Рид стоит в тени на подъездной дорожке. На нем было темное пальто. Он выглядел совершенно не на месте среди знакомых вещей. Складные стулья до сих пор стояли рядом, будто мы с Вилльямом не закончили разговор. На скамейке лежал садовый совок, который Генри мог оставить две минуты назад.

Глиняные горшки с бархатцами ждали пересадки по краям двора.

Линтон Рид держал руки в карманах и не двигался. Это мне показалось странным. Очаровательные люди, как большие белые акулы, всегда в движении. Их обаяние зависит от мановения рук: улыбка, тон, все, что говорит о том, что у них есть активная внутренняя жизнь, которая зажигает внешний образ. Они зависят от движения, чтобы дышать. Они мертвые внутри, и стараются изо всех сил, чтобы создать иллюзию, что у них есть душа.

- Здравствуйте, доктор Рид. Анна говорила, что вы можете зайти.

Я двинулась ему навстречу, показывая, какая я дружелюбная малышка.

Его ответ последовал с задержкой.

- Теперь она сказала.

Тон не был обвиняющим. Он был задумчивым, как будто он прикидывал возможности.

- Она сказала, что вы хотели забрать эту бутылочку с таблетками.

Снова, замедленный ответ.

- Когда мы разговаривали, вы не сказали, что они у вас.

- Потому что, тогда их у меня не было. После того, как мы поговорили о том, как опасно, когда неизвестные лекарства попадают не в те руки, я спросила у пары приятелей Дэйса, не знают ли они, что он сделал со своими таблетками. Оказалось, он отдал их одному бездомному, а тот передал их мне. Я выбросила их в помойку. Надеюсь, что это не проблема.

Рид вызвал болтливую часть моей натуры, что часто происходит тогда, когда я волнуюсь до такой степени, что могу намочить штаны.

- Я здесь не поэтому.

- О. Ну хорошо. Потому что, дело в том, что у меня нет таблеток. Если бы были, я бы отдала их вам. Мне они точно не нужны.

- Вы заставили меня поверить, что просто интересуетесь своим родственником, когда все это время сидели там, убежденная, что я сделал что-то плохое. Я пришел сюда не спрашивать о таблетках. Вы это сами придумали, потому что виноваты в обмане.

- У меня нет причин чувствовать себя виноватой.

Он проигнорировал этот комментарий.

- Мне позвонила Элоиза Кантрелл и сказала, что вы приставали к ней на улице и задавали вопросы обо мне.

- Я не приставала к ней. Просто смешно. Я встретила ее у больницы, когда она шла домой. Я знала, что она работала в университете, потому что она звонила мне, когда Дэйс попал в больницу. Я спросила, знакома ли она с вами, и она ответила, что да. Вот и все. Я разговаривала с вами в тот же день, и это показалось счастливым совпадением.

Его лицо омрачилось. Он помотал головой, нахмурившись.

- Что-то не то. Давайте вернемся назад. Вы явились в мой офис без предупреждения, рассчитывая застать меня врасплох. Вы представили себя в ложном свете, собирая информацию, по причинам, известным только вам.

- Наверное, мне нужно было рассказать больше. Вот что произошло. Я уверена, вы знаете, что Терренс Дэйс был подозрителен и растерян. Его поведение было нестабильным, и у него были параноидальные фантазии. Я подумала, что мне нужно в этом разобраться. Это не имеет никакого отношения к вам лично. Я оказалась вовлечена в это дело, потому что Дэйс написал завещание, в котором лишил наследства своих детей и оставил все мне. Я беспокоилсь насчет юридических проблем и делала то, что должна была...

Морщась, он приложил ладонь к скуле, как ребенок, у которого болит ухо.

- Вы все говорите и говорите. Вы используете разговор, чтобы прикрыть что-то другое, но я не знаю, что это.

- Я этого не делаю. Наверное, вы неправильно поняли.

- Нет. Вы хитрая, и хотите сбить меня с толку. Иначе я не могу объяснить ваше поведение.

- Я не хотела быть хитрой.

- Но это в вашей натуре, не так ли?

- Я так не думаю. Я бы такого о себе не сказала.

- Вы хоть понимаете, в какой рискованной позиции находитесь?

- Рискованной?

- Я должен благодарить вас за то, что случилось. Все так просто. Когда мы разговаривали у меня в офисе, я не понял вашего плана. Это моя вина, что не отреагировал достаточно быстро. Мои извинения.

В подобной ситуации от осознания своей правоты мало толка. Я была права насчет Линтона Рида. Я была права во всем, но кому я теперь расскажу?

- У меня нет никакого плана.

- Да, есть. Вы говорите с людьми обо мне. Вы ведете записи. Вы думаете о вещах, которые вас не касаются.

- Я вам ничего не сделала. Я задала пару вопросов, но только для того, чтобы выяснить, в каком состоянии была психика Дэйса, когда он изменил завещание.

Доктор Рид рассердился.

- Вы опять лжете. Вы утратили все доверие в моих глазах. Я предлагал вам шанс объясниться, а вы выбросили его на ветер.

Я быстро мысленно поговорила сама с собой.

- Вот тебе подсказка, дорогая. Никогда не спорь с психом. Будешь спорить с психом, заползешь вместе с ним в его безумие, когда тебе нужно отступить назад.

Он поднял правую руку.

- Видите это?

Кончики его пальцев были черными.

- Полиция настояла, чтобы снять у меня отпечатки. Можете представить мое унижение? Моя жена была там, и у нее тоже сняли отпечатки. Детектив был вежлив, но я ненавижу, как он смотрел на меня.Он меня измерял. Он взвешивал каждое слово, которое я говорил. Со мной никогда в жизни так не обращались, но я должен был контролировать себя, потому что знал, что он все записывает.

Я замерзла, стоя во дворе в полутьме. В голову пришла мысль, одна из тех, что приходят слишком поздно, чтобы их использовать. Это было как в игровом шоу, где участникам даются ответы, и к ним надо подобрать правильный вопрос.

- Кто такой Сэнфорд Рэй?

- Мой тесть.

Я кивнула, во рту неожиданно слишком пересохло, чтобы отвечать.

Я заметила движение на дорожке. Я увидела Анну, в тот же момент, когда она увидела меня.

Она развернулась. Линтон посмотрел в ту сторону.

- На кого вы смотрите?

Я прокашлялась и попыталась заговорить.

- Соседская собака. Она всегда болтается по двору.

Он закрыл глаза, проверяя правдивость заявления. Единственный раз я соврала напрямую, и Линтон пропустил это, так что, может быть, он не такой умный, как думает. Может быть, я тоже не была такой умной, потому что Анна могла бы мне помочь, если бы я не сделала ей выговор.

- Знаете что? Почему бы нам не забыть все это и не начать с начала? Каким-то образом я создала у вас неверное впечатление, и я прошу прощения.

- Впечатление? Мы не говорим о впечатлениях. Мы говорим о правде того, что происходит.

- И что это? Я не понимаю.

- Вы губите мою жизнь. Вы разрушаете все, чего я достиг с таким трудом.

Я помотала головой.

- Нет. Я не стала бы этого делать.

Он слегка улыбнулся.

- Ладно. Может быть, вы правы. Наверное, нет смысла спорить, когда это ничего не изменит.

На мгновение я притихла. Линтон Рид собирался сделать заявление. Впрочем, я тоже.

- Знаете, в чем ваша проблема?

Он сосредоточил внимание на мне. Он находился в своем странном перевернутом мирке, где был королем.

- В чем же?

- Ты не можешь отличить «ругер» от «глока».

Его улыбка погасла, а глаза стали мертвыми. Он достал из кармана пальто плоскую серебристую коробочку и поднял крышку.

Я не могла заставить себя взглянуть. Я продолжала смотреть ему в глаза. Был там кто-нибудь живой? Мое сердце начало колотиться, как будто я поднялась по высокой лестнице.

- Посмотри, что я для тебя принес.

Я взглянула. Внутри был черный бархат. Посередине лежал скальпель. Ледяное сотрясение пробежало по моему позвоночнику, прикоснувшись к каждому нерву. Эффект был странным, такие металлические мурашки, как будто схватилась за оголенный провод.

- Это моя специальность. Моя первая любовь.

Он выхватил скальпель с его бархатной постели, захлопнул коробочку и вернул в карман. Повернул инструмент так, что в нем отразился свет.

- Я называю его Кусака. Он быстрый и острый. Мое любимое лезвие. Номер двенадцать. Видишь, какие изгибы? Это его музыка. Сладкая высокая нота, которую ты услышишь, когда он пронзит твою плоть.

Его глаза встретились с моими.

- Не надо бояться. Ты не будешь страдать. Он об этом позаботится. Небольшой ожог, очень быстро. Думай об этом как об огне, освещающем твою душу. Звездный взрыв, потом тишина.

- Могу поспорить, ты представил его Терренсу Дэйсу, когда его положили в больницу.

- Он был очень болен. Он был обречен. Я предложил ему лучшую смерть. Вошла санитарка, и я попрощался. Я сказал, что мы за ним вернемся.

Он бросился на меня так резко, что я ощутила, как лезвие просвистело у моего лица. Я дернулась назад и ухватилась за алюминиевый стул, чтобы сохранить равновесие. Взглянула вниз и широко размахнулась стулом. Я застала Рида врасплох, хотя он успел поднять руку, чтобы смягчить удар. Он посмотрел на меня с любопытством, возможно даже, с долей уважения. Неужели он думал, что я сдамся без борьбы?

Я держала стул перед собой, четыре ножки удерживали его на расстоянии. Он остановился, чтобы оценить свои возможности, а потом напал снова. Он был быстрым, как атакующая змея. Вперед и назад, в надежде вонзить в меня скальпель. Я ударила его стулом, наезжая всеми четырьмя ножками. Две передние ножки со стуком впечатались ему в грудь. Я отступила влево, заставляя его переместиться вправо. Краем глаза я заметила белое пятно.

Кот выбрался на свободу.

Линтон заметил его в тот же момент. Его глаза блеснули в сторону кота. Я атаковала снова, чтобы отвлечь его. Эд не обращал на нас внимания. Он сидел и умывался, трогательным жестом, который разбил мне сердце.

Теперь пришла очередь Линтона. Я знала, что он задумал. Демонстрацию. Кусака режет до кости. Простота математики. Если не я, то кот. Моим единственным преимуществом было то, что я могла обе руки посвятить стулу, а его левая рука была занята. Левша. Я забыла.

Я двинулась вперед, размахивая стулом перед собой, как укротительница львов. Стул был слишком легким, чтобы причинить ему вред, но создавал между нами буферную зону.

Рид ухватился за стул, и я резко толкнула, что заставило его споткнуться и отступить на шаг. Я наклонилась и схватила за край глиняный горшок с бархатцами. Швырнула его изо всех сил, прямо ему в лицо. Изо лба хлынула кровь. Раны головы, вообще, самые впечатляющие. Никакой реакции с его стороны. Возможно, он ничего не почувствовал.

Кусака взвился снова, и я не отклонилась вовремя. Лезвие разрезало мне щеку. Линтону это понравилось, пролить кровь за кровь. Я бросила стул. Схватила большой мешок с мхом-сфагнумом и держала перед собой, как щит. Линтон ударил, и лезвие вспороло мешок длинным разрезом. Мох вывалился наружу, как внутренние органы.

Я нагнулась к куче мульчи и швырнула хорошую пригоршню грязи ему в лицо. Рид вдохнул и закашлялся. Он отступил, его тело сотрясалось. Грязь прилипла к вспотевшему лицу.

Я схватила второй горшок и бросила. Он отклонил его рукой. Ударить его по голове было моей единственной надеждой. Его защищало тяжелое пальто. Я была в джинсах, рубашке и кроссовках, мои движения ничего не стесняло, и в этом плане пальто ему мешало.

Единственными звуками, которые мы издавали, были стоны и восклицания двух теннисистов, которые вкладывали все в каждый удар. За эти несколько минут температура моего тела поднялась от льда к пламени. Рид покрылся потом. Кусака должен был скользить в его руке, но он держал его крепко.

Я заметила, что его глаза снова блеснули. Я потеряла кота из вида, но Линтон нет. Эд отступил в кусты, откуда осторожно за нами наблюдал. Он подобрался гораздо ближе к Линтону, чем ко мне. Я скорее сдамся, чем позволю Риду обидеть кота. В груди у меня горело. Сердце билось в ушах. Я хотела сказать нет. Я хотела протестовать. Линтон рванулся в кусты и схватил кота. Это было ошибкой. Эд вывернулся и плюнул, зашипел и вонзил в Рида когти. Линтон пытался его удержать, но Эд рванул из его рук, как крутящийся дервиш, и исчез со скоростью выстрела. Рид приложил руку к щеке и посмотрел на пальцы. Они были в крови. Я видела сердитые красные царапины там, где Эд оставил метки своих когтей.

Мне нужен был щит. Что-то между мной и скальпелем. Алюминиевый стул сложился сам собой, превратившись в плоскую рамку. Мы одновременно схватились за него, оба двумя руками. Кусака оставался в руке Линтона, но трудно было маневрировать лезвием, вцепившись в стул. Он отпустил захват, предоставив стул мне. Стул был грубой конструкцией, не предназначенной для того, чтобы служить орудием возмездия. Он уже казался тяжелым. Мои руки горели от его веса.

Линтон хотел полного доступа. Никаких препятствий. Только я и маленькая смертельная рапира, размером не больше его указательного пальца.Я запустила в него стулом, но была слишком усталой, чтобы сделать это с нужной силой. Он отступил на шаг, и стул упал, почти не издав звука. Он бросился, и отпрыгув, я налетела на рабочую скамью. Я схватила садовые ножницы, которые висели на стене гаража. Другие были побольше, но пришлось работать с тем, что было под рукой. Я раздвинула лезвия и щелкнула. Звук получился хороший, и я щелкнула на него еще раз.

Я размахивала ножницами, как бейсбольной битой на тренировке. Лицо Линтона покраснело, а дыхание было хриплым. Звук детской астмы. Я представила его себе толстым неуклюжим ребенком. Белобрысый мясистый мальчишка.Плакса на детской площадке. Я бы поколотила его во втором классе, но тогда девочки такого не делали. Я опустила ножницы, давая рукам отдых. Он бросился. Я отскочила назад, выставив ножницы перед собой. Изо всех сил ударила его по левой руке, надеясь, что он расслабит пальцы. Он попятился и остановился, чтобы перевести дыхание.

В его руке Кусака выглядел, как коготь.

Между нами была разница. Он был сумасшедшим. Я была в ярости. Его мышление было безумным, я же не думала вообще.

Я атаковала. Моей единственной надеждой было измотать его. Он был тяжелее на добрых тридцать килограммов. Я была легче на ногу. Я была проворнее. Я бы никогда не сдалась. Я бы боролась до смерти, если понадобится. Он держал руки на коленях. Он тяжело дышал.

Я двинулась на него, занеся ножницы назад, как бейсбольную биту. Я осознавала риск. Линтон мог быть не таким усталым, как казался. Я могла быть не такой сильной.

Я надвигалась на него, целясь в голову. Его рука поднялась, чтобы защитить лицо. Продолжая движение, я ударила по Кусаке и смотрела, как скальпель улетел в темноту. Когда я взглянула вниз, Линтон лежал на спине. Пальто завернулось под ним, оставив живот незащищенным. Я занесла ножницы над головой, как меч.

Кто-то сказал:

- Кинси, все в порядке. Ты не должна этого делать.

На дорожке стоял Чини. Он даже не вытащил пистолет. Он знал, что я могу это сделать, но верил, что не буду. Анна, бледная и онемевшая, стояла за его спиной.

ЭПИЛОГ

Окружной прокурор выдвинул против Линтона Рида обвинение в убийстве первой степени Пита Волинского. Обвинения в убийстве по неосторожности также были выдвинуты против Рида за смерть Терренса Дэйса, Чарльза Фармера и Себастьяна Гленна. Прокурор считал, что после смерти первого пациента продолжение Ридом исследований на людях являлось преступной халатностью.

Доктор Рид, через своего адвоката, отклонил все требования быть допрошенным полицией.

Он взял отпуск за свой счет в университете, где его исследования были прекращены.

Семья его жены была достаточно богатой, чтобы оплатить его судебные расходы, но после первоначальных заявлений о его невиновности, жена начала отделять себя от этого, когда-то перспективного молодого ученого, чья звезда закатилась так быстро. Лучше быть замужем за бродягой, чем за преступником, заявила она.

В конце концов между прокурором и адвокатом Рида было достигнуто соглашение о признании вины в непредумышленном убийстве с использованием огнестрельного оружия, и

тюремном заключении на двадцать один год. Частью сделки было снятие обвинения в убийстве по неосторожности трех бездомных, потому что все трое страдали от множества болезней, которые, по отдельности или вместе, могли стать фатальными. Анализы подтвердили заявление Дэйса, что таблетки, которые он принимал, были именно глюкотесом, что, возможно, было причиной ухудшения его состояния и смерти, так же, как и Себастьяна Гленна и Чарльза Фармера.

Несмотря на это, соглашение прокурора с доктором Ридом было поддержано тремя детьми Дэйса, которые объявили, что добились внесудебного соглашения с Ридом, университетом и Пакстон-Пфейффер, фармацевтической компанией, которая поддерживала исследование.

Каждый из детей Дэйса получил по 150 тысяч, за боль и страдание.

Завещание Дэйса никто не оспаривал, отчасти потому что юридические издержки были слишком высокими, но более важно, потому, что это не совпало бы с заявлением по гражданскому делу о том, что их отец был здоров умом и телом и стал жертвой преждевременной смерти от рук Рида, что требовало материальной компенсации. Нельзя же было одновременно утверждать, что он настолько ослабел рассудком от пьянства, что не мог ответственно распорядиться своим имуществом.

Вам может быть интересно (а кому бы не было?), что я сделала с половиной миллиона долларов, котрые упали мне в руки. После минутного размышления я пришла к такому плану: сделаю щедрое пожертвование приюту для бездомных, а остальное положу на свой пенсионный счет. Чувствую ли я себя хоть капельку неудобно из-за своей удачи? Разумеется, нет. Вы что, с ума сошли?

Но это все процедурные заморочки, некоторые продолжались месяцами, сухие выжимки, по сравнению с жизнями Терренса Дэйса и Феликса Бейдера. Я заплатила за кремацию их тел, намереваясь позже распылить их прах. Из муниципальных правил и законов я узнала, что незаконным является распыление праха на общественных площадках для гольфа, общественных пляжах и в общественных парках. Хотя этого напрямую не указывалось, я была уверена, что рассыпать прах с въезда на шоссе тоже нехорошо, так что временно отложила решение.

Я сделала Вилльяма ответственным за мемориальную церемонию, которая проходила на заросшей травой площадке у пляжа, где собираются бездомные в хорошую погоду. Итон не появился, но Анна присутствовала, так же как и Эллен со своей семьей, которые приехали из Бэйкерсфилда. Дети никогда не видели океан, бегали босиком у кромки воды и визжали, под бдительным присмотром Хэнка. Вилльяма забавлял их энтузиазм, он улыбался, глядя, как они танцуют в прибое.

Перл и Данди были там, вместе со своим новым другом Плато, проповедником. Волонтеры и некоторые работники приюта тоже пришли. Конечно, никто не пил, и я рада сообщить, что Перл только разок отошла, чтобы быстро перекурить под деревом.

День был солнечным, температура около плюс двадцати. Вилльям был в своем лучшем костюме-тройке, подходящем к случаю. Его белые волосы взьерошил океанский бриз, а его голос, приглушенный от возраста, ясно звучал на открытом воздухе, по причине, как он указал позже, его способностей к ораторскому искусству.

Вилльям подобрал музыку, заявив, что прощание не будет законченным без гимнов. Он нанял солиста-трубача (за мой счет, конечно), который открыл церемонию, сыграв «О, благодать».

Прохожие на дорожке вдоль пляжа осознали торжественность момента и остановились, глядя с уважением. Велосипедисты, гуляющие, бегуны и матери с колясками собрались на периферии, образовав толпу человек в шестьдесят, по моим подсчетам.

Когда трубач закончил, Вилльям поприветствовал каждого и поблагодарил за приход. Он начал читать молитву и те, кто знал, присоединились. Он читал двадцать третий псалом.

Не было ни попыток обратить в веру, ни формальностей. Как он говорил, его целью было не обратить, а выразить оптимизм веры во всех ее формах. Они с Генри соединились в дуэте и спели а-капелла вариант спиричуала «Отправляясь домой». Два их сильных тенора слились в гармонии, простой и возвышенной. Я никогда не слышала, как поет Генри, и уж точно не дуэтом со своим братом.

Потом Вилльям пригласил поделиться воспоминаниями тех, кто был знаком с Терренсом и Феликсом. Эллен не смогла говорить, слишком застенчивая для публичных выступлений и слишком расстроенная, чтобы говорить о своем отце. Анна рассказала о его любви к природе, а потом Данди и Перл начали рассказывать истории о них обоих. Их воспоминания были разнообразными и интересными и вызвали больше смеха, чем можно было ожидать.

Или может быть смех был как раз к месту. Я никогда не была на похоронах, где бы присутствующие не плакали бы и не смеялись. Это был Вилльям, кто уловил общее настроение.

Его речь была короткой.

Мы собрались здесь в этот день, чтобы оплакать уход двух дорогих друзей, Терренса Дэйса и Феликса Бейдера. Они были бездомными. Их пути были не такими, которых большинство из нас хотело бы для себя, но это не значит, что они неправы. Мы хотим спасать бездомных, исправлять их, превратить их во что-то другое, чем они есть. Мы хотим, чтобы они были такими, как мы, но они не такие.

Бездомные не хотят нашей жалости и не заслуживают нашего презрения. Наши суждения о них, хорошие или плохие, отрицают их право жить, как они хотят. Желание как спасать, так и обвинить, не учитывает принципа их свободы, на которую они имеют право, если их действия находятся в пределах закона. Бездомные не хуже нас. Для Терренса и Феликса их битва проходила внутри, и их победы доставались тяжело. Я думаю об этих двоих как о солдатах, части армии неприсоединившихся. Бездомные создали нацию внутри нации, но мы не находимся в состоянии войны. Почему бы нам не сосуществовать в мире, когда мы, возможно, больше нуждаемся в спасении, чем они?

Вот чего хотят бездомные: уважения, свободы от голода, защиты от непогоды, безопасности, компании единомышленников.Они хотят жить без страха. Они хотят тепла. Они хотят чистой постели, когда больны, облегчения от боли и руку, предлагающую дружбу. Обычный разговор. Простые нужды. Почему нам так трудно принять их выбор?

То, что вы видите перед собой, это их дом. Место их обитания. Эта трава, этот солнечный свет, эти пальмы, этот океан, луна, звезды, облака над головой, хотя из них иногда идет дождь.Под этим куполом они проживают свою жизнь. Для Терренса и Феликса это еще широкий мост, по которому они перешли из жизни в смерть. Их могилы не будут отмечены, но это не значит, что они забыты. Земля помнит их, даже когда примет в свои нежные объятия. Небо до сих пор требует их, и мы, кто отдает им дань уважения, будем хранить их в своем сердце.

В конце трубач сыграл прощальную мелодию. Когда церемония окончилась, люди обнимались, пожимали руки, вытирали слезы и сморкались, соединенные в этом маленьком окошке времени. Чувство товарищества может никогда больше не возникнуть, но я верю, что оно было искренним, пока продолжалось.

Что касается праха, то мы с Генри и Вилльямом подумывали рассеять его на пляже, совершив тем самым акт гражданского неповиновения, но в конце Генри в голову пришла лучшая идея. Мы принесли прах домой и в приватной церемонии закопали его в одну из клумб, где он напитает розы, когда снова наступит весна.

С уважением,

Кинси Миллоун.

Content

Сью Графтон
«О» - ЗНАЧИТ ОПУСТОШЕННЫЙ

ПРОЛОГ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

ЭПИЛОГ