Ардмир Мари

ПРИВЕТ РОГАТОМУ!

1

— Где эти чертовы ролики!?

Я выползла из-под завалов с одеждой в поисках белой пары. Девчонки на нервах от накативших эмоций, так что крики: «Где мои туфли?» нередко переходили в «Где мое платье», «Где мой автомат?» и «Где мама?!»

К слову о конкурсе. Спокойный такой конкурс красавиц в тихом сонном городке вдоль Днепра, где первые места давно куплены, а вторые проданы, можно было бы провести тихо и мирно. Но нет! Наши неробкие красавицы, зная о подкупе, продолжали бороться невесть за что.

— Я не смогу это сделать! — причитала Ленуся. — Я не смогу, кто-нибудь, пожалуйста, я не могу, не могу.

— Все ты сможешь, — оборвала ее я.

Помощница ведущей, а это я? уже два часа кряду бегала с таблетками меж зеркал, рядов с одеждой, пакетов и между молоденькими красотками, изволившими участвовать. На кого-то наорать, кого-то обнять, кому-то налить грамм тридцать или надавать по щекам для острастки. Ничего, наша гримерша все скроет.

Через двадцать минуть после первых истерик я уже сама была готова порвать судей, аудиторию и платье на мисс Совершенство. Девчонки так кипели ядом, что он просочился и в меня, заразив нервным «тиком» — ругательствами. Пришлось глотнуть успокоительного, а действие его уже прошло.

Ладно, они волнуются, но я с чего вдруг? В курсе же: кто получит корону, кто приз от спонсора, кто станет вице-мисс и даже мисс зрительских симпатий…, а все равно и я как оса в этом осином гнезде жужжу.

Так что ролики для Ленусика я искала рьяно и с матом. Предстоял конкурс талантов. Наши талантливые уже успели показать настоящий класс на сцене, отчего оставшиеся за кулисами постепенно пришли в негатив. Вот и Ленусик безостановочно твердит, что со своим номером не справится.

Я сказала, справится.

Она, что нет.

— Да, мать твою! Выедешь на роликах в центр площадки, покрутишь попкой и немного покатаешься — ничего проще нет. Тебе же всего лишь нужно представить хоть что-то!

Да для нашего маленького городка колесо на роликах от дамы в платье XVIII века это уже «вау!» — Кстати, почему платье такое древнее?

— Это номер «Маркиза де Помпадур», название, кстати, Вы придумали! — возмутилась она. — Я только номерок вытянула.

Кто ж знал, что она мою идею так испоганит?

— Ммм, — постаралась не ляпнуть, что номер не бомба, а для таких молоденьких дур в самый раз. Промолчала, а сказать хотелось многое. Но ролики с розовыми бантиками наконец-то нашлись. Выставив их перед костюмом Елены, я скептически на него взглянула. Рассказать девушке, что маркиза в любом костюме использовала предмет приметного голубого цвета, или оставить в неведении?

Рассказала. Ой, рассказала. Ленусик как бешеная львица бросилась раздирать свое платье и конкретно двинула меня. Такого я стерпеть была не в силах и…

* * *

Когда вторая ведущая называла номер Елены Дюкло, в карман перед сценой на роликах выехала я. Да, с фамилией Ленусику повезло, а вот с выдержкой нет. Теперь она охлаждает щеку, а я…

— Галя?! — первая ведущая удивленно воззрилась на меня, признав под венецианской маской на пол-лица.

— Что?

— Галя, ты почему в костюме одной из участниц? — натягивая перчатки, я кисло улыбнулась.

— Потому что участница впала в истерику. Начала рвать костюм, пообещала, что не выйдет на сцену и… я ей залепила.

— Что залепила? — опешила Наталья.

— По морде… по лицу. — Поправилась я. — Не сдержалась. Вот!

— И ты вместо нее теперь?

— Да! Но только на этом конкурсе. На купальники она сама выйдет. Да к тому же ее красноту за это время Павловна уберет.

— А ты справишься? — прозвучали первые аккорды номера, и задерживаться за портьерами дальше было бы уже неправильно. Я улыбнулась.

— А у меня есть выбор?

— С Богом! — перекрестила меня Наталья.

— И с ним тоже! — выкатываясь вперед, согласилась я.

Сцена! Слепящие софиты и вспышки кинокамер и фотоаппаратов! Горящие глаза судей и сидящих в зале мужчин. Ух, будь я младше, может быть и обрадовалась, да только сейчас я прекрасно видела, что дворец, в котором проводился конкурс, значительно обветшал и, не смотря на косметический ремонт, «радовал» глаз испорченным покрытием площадки, потертыми сидениями кресел, вытертым полом, стародавними софитами, сохранившимися с советских времен. Не говоря уже о технике. Техническое обеспечение конкурса страдало, так же как и здание, а посему ремикс «Вальс цветов» Чайковского чуточку скрипел, шипел и заикался.

Судьям, чтобы не уснули, было предварительно налито, ну а о мужчинах… какие еще должны быть глаза в предвкушении конкурса купальников?

Ремикс был весьма неплох, так что мои медленные кружения вскоре перешли в резкие обороты и прыжки и кручения на заднем колесе. Эх! Где мои пятнадцать?! Когда я сальто через голову делала. В платье парике и маске на такое не решишься, но и с ними я прикалывалась по полной, поддаваясь власти ритма и движения. Варианты из движений мима, спуск по несуществующей лестнице — я использовала все, что успела придумать, пока смотрела на нелепые репетиции настоящей участницы конкурса.

Перекроив выступление Ленусика на свой лад, я сорвала овации зала. Вот так!

Три минуты кручений, приседаний, картинного позерства и овации мне, любимой. Ну, почти мне. Скоренько, пока участницы не поняли подлога, прокатилась к уборной. Столкнувшись там лицом к лицу с Ленусиком, держащей в руках мою одежду, затянула ее в техпомещение. Процесс переодевания занял не более двух минут, так что вышли мы оттуда вовремя, до того, как прочие конкурсантки захотели поделиться впечатлениями от шоу. Я с ничего незнающим выражением лица выбралась из кабинки и пошла в костюмерную.

Гримерша Павловна подмигнула.

— С меня шоколадка, — сообщила я.

— С тебя коньяк. — Поправила она. Пришлось согласиться. Оставшееся время до окончания конкурсов и вручения призов прошло относительно тихо. Я больше никого убить не хотела и по щекам никому не давала, то есть выручать более никого не пришлось.

Приз зрительских симпатий урвала Елена Дюкло. Ленусик спасибо сказать не соизволила ни за номер, ни за пощечину, вернувшую ее на землю.

— Ничего. От добра добра не ищут.

* * *

Когда на странных приспособлениях на сцену выкатилась намазанная кукла с чужими волосами на голове, зрительский зал вдруг оживился. Нардо Олдо Даро прищурился, чтобы рассмотреть девушку. Судя по сиянию, исходящему от всевидящего ока, Повелитель также приблизил сцену к себе. Зеваки, пожелавшие сесть ближе к шоу, проходили мимо темной тени и светящегося шарика, не представляя, кто посетил их мир.

Фигура на сцене приветственно помахала. Сделав низкий поклон, улыбнулась, глядя в зал. Первые ее движения были плавны и медленны, подстать музыке, и были удивительно легки. А когда мягкие переливы звуков сменились непонятной какофонией, то и движения фигурки в пышном платье стали резкими, порывистыми, скользящими и быстрыми, За счет странных приспособлений она металась по помосту перед восхищенными зеваками. Остановившись с последними аккордами, сорвала в зале общие овации и свист. Поклонившись, она махнула на прощанье и исчезла.

— Эту! — донеслось из всевидящего ока.

— Повелитель, — с почтением обратился к нему Нардо, — подумайте еще раз, неужели для обряда вам не подойдет молоденькая несмышленая чистая красавица.

— Она молоденькая.

— Она старше прочих на пять лет. — Ответила тень.

— Она почище некоторых из несмышленых.

— Этого мне видеть не дано, однако прошу Вас подумать еще немного, впереди месяц, Вам еще удастся найти подходящую жертвенницу.

— Эту, я сказал.

— Да, Повелитель, — склонила голову тень.

Сияющий огонек всевидящего ока сделал медленный круг над тенью Нардо — приспешника. Наделив его полномочиями выбора и кулоном для перемещения жертвенницы, погас.

* * *

По окончанию конкурса мы выпили!

А нет, дело было не так. По окончанию конкурса они выпили, я закусила и начала развозить половину собравшихся по домам. Ровно половину, потому что в мою «Škoda» большее количество не поместилось бы. Останавливаясь у названного подъезда, ждала пока созревшего «клиента» сгрузят его родственники или он/она самостоятельно сгрузятся в случае неполной отключки. К сожалению, предпоследняя остановка увенчалась беспробудным сном той самой Павловны. Ее можно понять: даме за сорок, двое взрослых детей, и еще один ребенок, который муж (это ее личное мнение относительно супруга, кто супруга не знает, тот не опровергает — мы приняли за чистую монету), три собаки и наглая свекровь — это та еще кровососущая компания. А сегодня ей помимо родных кровиночек пришлось вынести еще и вопли тридцати красавиц-кровопийц. Ладно, двадцати девяти, одну из них я лично угомонила.

Посмотрев на Рябцеву, что была вполне еще в себе, предложила со мной за компанию поднять тело бездыханное на нужный этаж. Рябцева куксилась долго и обстоятельно, но узрев мой гнев, тут же согласилась.

Знала бы, что моя перекошенная моська и обещание «в лесу высажу!» ее так испугают, предложила бы раньше. На пару мы Тамару Павловну вытащили и повели. Тени, отбрасываемые нашими телами, впечатляли. Одна ровно идущая, одна ссутулившаяся и еще одна полусогнутая — это Павловна на Рябцеву всем корпусом навалилась. Разогнули Рябцеву, пошли дальше. Как ни странно, к нашей тройке теней присоединилась еще одна — темная, по асфальту ползущая, а над нею светлячок. Когда вошли в подъезд, тень исчезла. Далее без происшествий. Оказавшись в родном дворике, счастливо вздохнула.

— Дом, милый дом! — девятиэтажка подмигнула светящимися окнами. Открываю дверь, поднимаюсь к себе в лифте. Сегодня без геройств, пешком на свой этаж я не дойду — набегалась за день, да и накаталась.

Вдруг рядом возник светлячок, тут же, в лифте. Пока я удивленно таращилась на него, думая, а не парами ли проспиртованного дыхания коллег меня глючит, он медленно исчез. Протираю глаза и улыбаюсь. Хорошо, что с завтрашнего дня ухожу в отпуск на месяц. Он меня здорово выручит и самое главное — завтра в воскресенье не придется тащиться на работу. Когда чужие праздники занимают ваши будни, чертовски сложно продолжать ценить собственные. Ценить начинаешь уединение, голые стены, бескрайние просторы степей и лесов и тех знакомых и соседей, которые болеют ангиной. Они и рады рассказать, как обстоят их дела, да не могут.

Вхожу в квартиру. Салютуя в прихожей:

— Здоров, берлога!

Моя берлога — редкостная эгоистка — никогда не здоровается в ответ. Так что, не ожидая ответа или хотя бы эхо, которое при таких криках раздается в гостиной, вхожу в кухню.

— Есть не хочу, — резюмирую я, оглядывая пустой холодильник. Правильно, из-за конкурса красоты две недели я на работе и спала и ела. Нет ничего удивительного в холодной пустоте кухонной техники, странно, как в нем еще мышь домашняя белая не повесилась?

К слову, о мыше…

— Нафаня! — белого мерзавца в клетке на столе в гостиной не оказалось.

— Нафффаня?! — завопила я, вспомнив, какими мышками сосед этажом ниже удава кормит. — Маленький, беленький, где ты?! Отзовись… то бишь поскребись, убьют же ж заразу! И съедят не сразу!

Обшариваю пол, подоконники, шкафы пустые. Все собрала, готовясь в отпуск, и поискам ничего не мешает. Рядом опять светляк.

— Мне только тебя, глюк, не хватало, — отмахнулась я. Светляк отлетел и растаял, а там, где растаял бумажка на полу лежит. Поднимаюсь, подхожу, приглядываюсь.

А это Женькина записка. У нее, как деньги на телефоне заканчиваются, эффективное мышление отрубается. То есть вместо того, чтобы пополнить счет, она вспоминает каменный век и его настенные надписи. Иногда ее послания просты и бесхитростны. Они красуются на клочках газет, листах книг, огрызках салфеток, туалетной бумаги (встречается редко, но занимательно). Вот и на этом клочке красочно значилось: «Нафаня у меня. Хорошего отпуска! Женька».

Я покрутила клочок в руках, дополнительных записей на листе из отрывного календаря не было. Вот так, глядя на бумажку, сразу и не поймешь, что писалось для тебя, просто спешил человек очень. А есть варианты более масштабного плана. Тут она вспоминает, что училась на художника и граффити — ее неразвитая стихия. Хочется сказать — недоразвитая, но разве скандал с человеком творческим может вылиться во что-то хорошее, нет. Поэтому прямо не говорится, говорится косвенно. Именно так пришлось объясняться с Женей, когда она на месте встречи помадой расписала бетонную стенку подъезда. Теперь о том, что мы с девчонками по пятницам собираемся в баре «Иволга» знает весь мой подъезд. А о том, как трудно стирается помада со стены, знаю только я.

Но это мелочи, главное — человек она хороший, позитивно смотрящий на мир, и в ее компании делиться своими проблемами намного проще, чем в компании нытиков. Расскажешь ей о таком дне, как сегодня, она лишь посмеется, утрировав ситуации до абсурда. Другими словами и выслушает, и настроение поднимет.

Итак, пункт о Нафане вычеркиваем, подвела я мысленный итог. На сон грядущий остается душ, сон и прослушка сообщений с автоответчика.

— Последнее оставим на последок, — резюмировала я, собираясь в ванную.

Разговариваю в квартире пустой сама с собой редко, но метко. Сейчас, часу в двенадцатом ночи, решила еще и погорланить. А почему нет? С завтрашнего дня отпуск и он отпустит меня на тридцать дней, уже отпускает.

Вдруг звонок. Эх! Не просто звонок, звонок от важного человека. У меня на всех важных, то есть родных, одна и та же музыка поставлена — марш из Звездных войн — саундтрек, сопровождающий появление Дарта Вейдера все шесть частей эпопеи. Если это мама, значит: что-то страшное случилось!

Выскакиваю и мчусь к сумке как взмыленная лошадь, сравнение подходящее: я в пене и мыле. Хватаюсь за телефон, а там… Глеб.

— Да, чтоб тебе, урод! — рычу сквозь зубы. — Ну, милый, погоди!

Нажимаю «принять» и садисткой улыбкой на устах, подношу трубку к уху.

Нет, я не ревнивая. Я милая, нежная всепрощающая с ангельскими крылышками за спиной. Просто если у моего достаточно «приближенного» избранника на уровне пояса еще детство гуляет, то я ему во взрослении этом помочь не могу. Взглянул налево — катись налево! Я ищу серьезных отношений с достойным человеком, а не мальчишку, не знающего, чего он хочет.

Так что нелепое Глебовское:

— Галчонок ты все еще дуешься на меня…? — я прервала мгновенно.

— Глеб, иди к черту!

— Ч… — наверное, это было его возмущенное «что?». Узнать точно я себе не дала и положила трубку. Одно мгновение и пара нажатий на кнопки и все входящие бывшего, две недели назад отставшего, блокируются. Пусть катится куда подальше. Я прошла по комнате, задвинула на место шкафчик, поправила в вазе цветы и, напевая «Вокруг земли…», пошла в ванную.

2

Две объемные тени, отделившись от стен, проводили избраную Повелителем взглядами.

— Хозяин, девушка странная, может, не стоит ее к нам забирать? Она же от соприкосновения с водой орет! Давайте другую жертвенницу найдем.

Хозяин молчит, слуга продолжает.

— До сих пор изморозь по спине. Вы слышали, как она предложила дриаду в лесу высадить в землю? А натереть хрону оборотню в сером костюме с полосатой дубинкой?

Вторая тень кивнула, соглашаясь.

— Так она уродом милого своего зовет и к вам посылает. С голыми стенами здоровается и говорит, что весь дом…

— Милый дом. — Поправил его Нардо.

— Говорит, что весь милый дом ей принадлежит. В доме страшные личности обосновались. Змеелов есть, кикимора, маг темный, вампир энергетический…

— Повелитель сказал, стоит.

— Повелитель не видит ее сейчас. Она ж бесстыдница — голой по комнатам бегает!

— Повелитель видит, — тень указала на всевидящее око, мерцающее белым светом, — и он в курсе происходящего.

— Так и быть, — вздохнул длинноухий помощник, расставляя капкан вокруг кровати. Жертвенница для перемещения должна самостоятельно надеть кулон, а значит, принять его за принадлежащую ей вещь. Лучшим из лучших среди чарующих вещи был бес — древний слуга Нардо.

* * *

Настроение поплескаться вдоволь после звонка Глеба исчезло, как не бывало. Умеет он появиться «вовремя». Тут еще и колонка забарахлила так, что осталось лишь быстро помыться и спать. Как решила, так и сделала. Вытерлась, кремами намазалась, волосы просушила и, покрутившись перед зеркалом, пошла. В одних шортиках забралась под одеяло и обняла подушку.

Ни с чем несравнимое, потрясающее ощущение легкости и горизонтальности после тяжелого насыщенного событиями дня накрыло с головой.

— Бесстыдница. — Послышалась в темноте.

Бррр, спать, срочно спать, иначе опять светляк привидится.

— Хозяин, — послышалось с пола сердито, — и зачем я его к сорочке прикреплял?

В ответ смешок и красивым баритоном пояснили, — ну, если она так спать желает…

— Соседи, сволочи! — выдала я, накрывая голову подушкой.

— Нечисть! — в точку поправил первый.

— Опасная нечисть, — согласилась я из-под подушки с громко работающим телевизором у соседа снизу. И почти засыпая, — не чистят здесь ничего, а нечистотят основательно.

Тишина и вдруг удивленное восклицание: Она нас слышит?!

Степаненко, наверняка опять «Секретные материалы» пересматривает. Чтоб этому инопланетяно-любителю TV канал отрубили!

— Не слышит, — отозвался баритон.

— Слышит!

— Нет, блин, вижу! — вскакиваю с места мягкого и нагретого, иду за берушами. На полпути торможу, оборачиваюсь. А на кровати моя сорочка шелковая лежит. Вот и склероз тихо подкрался, а я и не заметила, как достала ее из шкафа.

— А тебя каким ветром сюда занесло? — поинтересовалась вслух.

— Видит?! — раздалось снизу.

— Степаненко!!! — взвыла я, шмякнув пуфиком об пол, — поспать дай.

И все затихло. Ух! Угомонился православный, воздав ему мысленно за бессонницу, плюнула на беруши и завалилась спать. Уже в полудремном состоянии ко мне доносились все те же голоса.

— Все-таки видит. — Промямлил первый.

— Да, видит. — Это баритон.

— Хозяин, откуда она знает, как меня кличут?

— Совпадение, внизу тоже живет Степаненко… змеелов.

Вот и в телевизоре некий Степаненко жить народу не дает, — подумалось мне.

— Что делать? До двенадцати менее двадцати минут, а она кулона еще не надела. Переместить его на подушку?

— Долго, — ответил второй, — нужно иначе.

— Котел водный испортили, мыло закончили… — шепчет первый. — Сорочку заколдовали, воду заговорили… что ей еще надо?

— Скажи, сорочка теплая или холодная. — Поинтересовался баритон.

— Холодная.

— Вот и ответ…

Я уже спала, я уже основательно спала и перед глазами светлячки роем проносились и в салочки играли. И тут до меня доходит, что в комнате становится жарко. И не просто жарко, а душно и очень.

Подушка летит на ковер, за ней вторая. Лежу, все так же жарко, я одеяло сдвинула в сторону, не раскрывая глаз, забралась под простынь. Распласталась как черепаха на солнышке, легче стало ненадолго.

Все, следующей станцией ночных перемещений станет пол. Там точно прохладнее. И вот тут моя рука коснулась холодка. Пощупала, узнавая по ткани дышащую прохладой шелковую сорочку. А вот и мое спасение. Не глядя на шов, изнанка или нет, натянула и довольная улыбнулась.

— Видишь, как просто, — прокомментировал баритон.

— Просто? До двенадцати еще минута.

— А дело уже сделано. — Позитивно заметил владелец баритона. Голоса из телевизора звучали радостно. Я тоже улыбалась, обретя комфортную температуру для сна. Заснула наконец-то, с мыслью о прекрасном. О мужчине прекрасном, конечно же. Место подле меня хорошей нынче вакантно. И где ты, принц? Приди ко мне, укради во сне и стань долгожданною любовью.

3

Проснулась, когда под окном закричали петухи… Вот те раз, я села в кровати со странным постельным бельем и постаралась продрать глаза. Какие петухи в городе на шестом этаже. Оглядываюсь.

Уже утро и утро это было в далекой глубинке. Над головой простирается выбеленный потолок с пересекающими его деревянными балками, подо мной массивная кровать с периной, а вокруг деревенские апартаменты в стиле «Лето у бабушки» точнее «У прабабушки». Заметив арбалет, висящий на стене, исправилась «Лето у прадедушки в охотничьем домике», последнюю догадку подтверждали три шкуры на полу.

Я присвистнула. Приехали! Выходит: я купила испорченный коньяк для Павловны и теперь меня от паров лишь глючит. И лежу явно где-нибудь в каморке дворца культуры или на кушетке в инфекционном отделении под капельницей…

Что же тогда с остальным коллективом стряслось? Воображение рисовало одну картину ярче другой, но стены больничной палаты так предо мной и не предстали. Предстало нечто другое, то есть другой…

Невысокое создание в плаще с накинутым на голову капюшоном смотрело на меня выжидающе. А я испуганно таращилась в ответ. А как не испугаться? Лицо гостя было покрыто шерстью, ни дать ни взять человек-волк с поросячьим носом. Не поверив в реальность видения, представшего перед взором, дотянулась к нему и нажала на пятачок. Гость дернулся, и холодная мелко-пупырчатая кожа ткнулась в мою руку.

— Вот черт! — выдохнула, вскакивая с кровати и выставляя вперед подушку.

— Правильнее будет сказать «вот бес!». — Поправил гость. И галантно поклонившись, представился. — Я бес.

— Вот черт! — это уже с воплем. Дверь слева грохнула об стену и деревянные поделки под потолком заходили ходуном от движения следующего гостя.

— Что происходит? — в горницу влетел статный синеокий, темногривый — волосами такую копну не назовешь, красавец. Оглядел нас и заправил в ножны странный светящийся клинок и черный хлыст, скрутив, закрепил на поясе.

— Я спрашиваю, что здесь происходит? — вопросила мечта всех рекламных агентств. Я, молча им восхищалась, и звенящая на полу челюсть восхищению вторила. Если бес подходил для рекламы лезвий «Gillette», то второй для рекламы шампуней, отбеливающей зубной пасты, цветных контактных линз, годового абонента в тренажерку, дорогих автомобилей и шикарной жизни в целом. Мечта!

— А вот и черт. — Подсказал бес.

— Атас! — под прищуренным взглядом второго, попыталась прикрыться подушкой, крепко ее к себе прижав. — П-п-парни… Уважаемые, — тут же исправилась, — я куда попала?

— В гости. — Подсказал бес.

— Это понятно. К кому в гости?

— К черту и бесу.

— Шутите?

— Нет, Вы призваны стать жертвенницей через тридцать дней в свадебном обряде высшего.

— Идите к дьяволу!

— Попрошу не вызывать Повелителя. — Подал голос красавец, и баритон приятно наполнил пространство. — Он занят.

— Мать вашу за ногу!

— Повторное оскорбительное напутствие в отношении моей матери неодобрительно скажется на вас. — Добавил черт, присаживаясь на сундук.

— Вот черт! — красавец поморщился. Я удивленно на него воззрилась.

— Я уже здесь, зачем зовете?

— От балды! — я села на перину. — Мамочки мои…

— Две мамы — это хорошо. — Подхватил бес. — Видимо, детство у вас было замечательное.

— Детство у нее было замечательное.

— Вот черт! — перебила я, на что он вновь поморщился.

— А «Мамочки мои» это просто выражение, бес. — Завершил мысль черногривый. — Девушка, перестаньте призывать, так и до моих головных болей недолго.

— Да идите вы к лешему!

— Пойдем, — заверил черт, — мы к нему записаны на понедельник.

— Храм жертвенницы осматривать будем. — Поделился информацией бес.

— Упыри… — протянула я.

— Он нет, точно, а во мне кровинка такая есть, — просиял бес, показывая зубы.

— Мне плохо. — Закатив глаза, рухнула на перину, в лучших традициях обморока кисейных дам. То бишь, падая, попыталась проснуться. От чувства падения во сне все просыпаются. Так? Так! Вот и я решила этим воспользоваться. Все вокруг вздрогнуло, зашевелилось. Дав себе время на нормальное пробуждение, я через минуту открыла глаза. Перед взором предстала знакомая и до боли родная квартира. Нахожусь я в родной постели, под моей родной простыней и все вокруг лежит именно на тех местах, где и должно. Протирая глаза, села.

— Господи, ну и жуть приснилась! — надо бы смыть с себя это наваждение, иначе светляки и бесы с чертями дальше мерещиться будут. — В душ срочно!

Вскакиваю, бегу к двери, открываю, а там…

— Что, полегчало? — бес, по росту еле достигающий уровня моей груди, подмигнул и прищурился, — так и знал, что тебе в своих владениях свободнее будет.

— Аааааа… — протянула я, ничего не понимая, и чуть на пол от ужаса такого не брякнулась. Да у меня галлюцинации длительного характера и харизматической внешности, подумалось мне, когда в поле зрения попал черногривый.

— Чего бледнеешь? — спросил он, взмахом руки приглашая в деревенскую кухоньку с печкой в углу.

— Не ела, наверное. — Предположил бес, распахивая предо мною двери шире.

— Садись, сейчас покормлю. — Сообщил красавец. Сам он уже что-то с аппетитом ел. А пригласив меня к столу, шевельнул пальцами, и на белой скатерке появились тарелки с едой.

Ближе подошла, села, принюхалась. Пахнет вкусно, а выглядит так… будто это уже кто-то кушал.

— Кто готовил?

— Печка. — Простодушно ответил черт. — Яства здешней кухни.

— Ваши яства выглядят на порядок аппетитнее.

— Это я готовил, — встрепенулся бес, крутящийся у печки.

— А мне такое можно? Кстати, а что это? — от перечисленных ингредиентов аппетит отбило. — Нет, мне такое нельзя. Спасибо, обойдусь.

— Как же обойдешься, мы сейчас в путь собираемся. — Сказал черногривый.

— Счастливого пути вам.

— Ты с нами. — Черт отодвинул тарелки и встал.

— Как с вами? Куда?

— В храм два дня пути на лошадях, выдвигаемся сегодня, чтобы успеть к полнолунию.

— А пальцами щелкнуть и переместить слабо?

— Нет, в этом мире моих сил хватит на ваше перемещение в любую точку. Вот только в менее аппетитном виде. — Кивнул головой в сторону тарелок, что вызвал своим щелчком. — Приятного аппетита.

— Но… — дверь хлопнула, он ушел. — А чтоб тебя…! Перекосило! — бросила взгляд на притихшего беса, — чего?

А он капюшон с головы снял, являя мне заостренные ушки и круглые рожки, и говорит, глазами красными вращая:

— В мире этом слово пришлых силу имеет, что скажешь ты доброго или плохого — сбудется.

— Да? — раскинув руки, подняла голову вверх и провозгласила. — Я хочу домой!

— Сбудется со временем… — добавил бес.

— А сейчас нельзя?

— Никак, вам месяц жертвенницей быть, а потом отпустит.

— А я-то думаю, когда из меня эта дурь выветрится. Месяц и отпустит, то есть развеется…

— Да, — отвечает он. — Обряд пройдет и все на том.

— Хорошо подожду. А что жертвеннице суждено делать?

— Собираться, — напомнил явившийся в дверях черт. На стул передо мной одежду поставил, сверху сапоги и вышел.

— А мне в своем нельзя?

— Нельзя, стыдно. — Бес ответил, оглядывая мою сорочку.

Вспомнила, что апартаменты мои здесь. Значит, одежда должна быть, крема, масла, средство от комаров. А что, я продуманная, паниковать и волосы рвать из-за затянувшейся галлюцинации завтра буду. Отпуск у меня на месяц, и я здесь на месяц. Все нипочем! Приду в себя, поеду на Азовское море, как планировала. А до тех пор посмотрю, что за мирок мне чудится. Я к шкафам, а они, вместо наполнения моими вещичками, выбеленные стены внутри себя хранят.

— И что ж я без косметички? Что за сон без удобств и привычных вещей.

— Тебе по нужде надобно? — объявился за спиною бес.

— Да. Где у вас тут комнаты?

— Аааа, — протянул мохнатый в окно, указав, — видишь, деревянный домик в огороде.

— Вот этот деревянный перекошенный? — проследила я за его рукой.

— Он самый, — сообщает бес. — Вот за ним и устроишься, а руки помыть я тебе водичкой полью.

— Это что, даже не домик с ямой выгребной?

— Тут такого отродясь не видели.

— А сделать?

— Лопата в домике. — Напутствовал бес.

— А самостоятельно?

— Так ступай и рой самостоятельно. — Прищурился плут мохнатый.

— А магия вам зачем? — спрашиваю, руки на груди сложив. Я может, и не отродясь городская и копать умею. Так мне что ли с тяжелой работой справляться, если тут и черт и бес рядом околачиваются? Пусть роют и Бог им в помощь.

— Я ее в этом мире лишен, — бес плечами пожал, — хозяин владеет.

— Так чем черт не шутит? Пусть сподобится выкопать и домик сдвинуть.

— Ты опять? — перед нами красавец жгучий объявился.

— Мне бы ямку выкопать вон там, — я на домик указала.

— Тебе бы ямку выкопать, домик сдвинуть и воду в трубах подвести? — прищурился красавец недобро.

— Да.

— Так тебе надо, ты и копай.

— И что ты злой, как черт?

— А я и есть черт!

— Так пальцами щелкни! И сделай. Ты ж умеешь.

— Ты копать тоже умеешь. — Отвечает синеокий черногривый, глазами сверкнув.

— Что? — я руки в боки. — Чтоб я на вас еще и корячилась! И территорию вокруг дома обустраивала? Закатай губу обратно!

— Лучше я рукава закатаю, и хлыст в руки возьму. — Говорит, рубашку по локоть заправляя.

— Хэх! Тоже мне грозный папик! Рукава закатывайте и лопату в руки берите и чтобы…

Вдруг во дворе топот копыт раздался. Бес, крадучись, к окну подошел, занавеску из моей квартиры отодвинул и выглянул.

— Не успели, — сказал и тут же штору задвинул. — Охотники короля пожаловали.

— А у вас тут и король есть!? А красивый?

— Некрасивый и жестокий. Жертвенницу нами вызванную ищет.

— Допустим не вызванную, чтобы вызвать позвонить, нужно или приглашения разослать, а вы… кстати, а вы что сделали?

— Об этом позже, одевайся.

— Что? В это старье? — возмутилась я. — От такой мешковины у меня кожа пузырями пойдет.

— Это добротное сукно. Одевайся, а не разговаривай. — Велел он. А бес вовсю следы нашего присутствия стирает. Видение моей квартиры убрал, кровать заправил, шкуры на полу от центра отодвинул.

— А если не одену?

— Поедешь так, — кивнул на мое одеяние черт.

— Устраивает, поехали.

— А вот так? — гад синеокий шевельнул пальцами и сорочка моя в воздухе растворилась и вместо нее на шее кулон повис.

— А легко, — отвечаю, не краснея и рук к груди не поднимая. Если видение мое, то мне в нем правила устанавливать. Значит, комаров в лесу не будет, разбойников тоже. Я тела своего не стыжусь, гарная дивчина. — Помчались, что ли?

— И не стыдно?

— Мне — нет, а ему — должно быть. — Отвечаю бесу, и в черта пальцем ткнула.

— И не стыдно время терять? — бес от меня отмахнулся, и на хозяина своего с укоризной посмотрел. — Срамота страшная. Оденьте девку.

— Галю. — Подсказала я. — Меня Галиной зовут.

— Рад знать имя ваше, Галя. — Ответил мохнатый. Вот тут же неприятное давление на кожу ощутила. Смотрю, и впрямь мгновенно одел: в штаны шаровары, рубаху расшитую, сапоги и телогрейку светло-коричневую, а теперь поясок невидимыми руками на мне завязывает.

— И что вы комедию разыгрывали, — я поясок в свои руки взяла, потуже затягиваю. — Трудно сразу было?

— Трудно.

Тут в домике шаги раздались, меня черт поперек живота ухватил и через окно выскочил, а бес за ним, склянками на поясе звеня.

— С твоим колокольчиком нас вскоре достигнут.

— Да нет, — отвечает бес весело, — с моим звоном нас не увидят, пока бежим. А пока не увидят, из арбалета не подстрелят.

Однако весело тут у них, экшен настоящий.

— И долго бежать? — спрашиваю, так как черт меня с себя сгрузил и за руку в чащу тянет. А трава вокруг по пояс и ветки сосновые к траве очень близко, бежим в три погибели согнувшись, неудобно.

— До опушки. — Подал голос черт. — Пока не уйдем за территорию охотничьих угодий короля.

— А дальше?

— А дальше лошадьми дня два. — Бес отвечает.

— А я лошадей боюсь! — я на месте стала, а бес подле меня. Тут «вжик» стрела, перед самым моим носом.

— Мама! — я воплю. Когда другая рядом пролетела, — черт!

— Я здесь, — кричит красавец, меня на плечо взвалил. — Бежим!

И побежали, впереди нас бес, а стрелы следом. Черт как заяц из стороны в сторону прыгает, меж ветками петляет и от стрел уворачивается. Я на плече трясусь и внутренне и внешне.

Вот же ж попала!

* * *

Я редко так попадаю, а если редко, то метко.

Как-то с подругой Женькой решили в салочки поиграть, время было детское два часа ночи, возраст маленький — последний курс универа, выглядели мы прилично — только-только из клуба выползли, понятное дело: каблуки и юбки и шаг нетрезвый от бедра. Уж лучше бы мы такси вызвали, или на худой конец и далее шагали от бедра, а не молодость, то есть детскость, вспомнить решили. Но настроение было игривое, головы шальные решили: в салочки, так в салочки. Женька с низкого старта рванула первой, я за ней.

Если бы приближение двух ржущих девиц не спугнуло вора карманника, а затем и авто угонщика мы бы просто пробежали квартал или меньше него и все на том. Но нет.

Под наш хохот какой-то хмырь стянул сумку у мужика в черном фраке, он бежит, улепетывает, а мы сзади, подгоняемые пострадавшим мужиком. И нет, чтоб в сторону свернуть, давай за этим штуцером, а он между машин решил пробежать, а там второй с отмычками. Первый навернулся, второй грохнулся. Мы сверху, потому что каблуки дело тонкое, инерции не противостоят, мы ржем, те матерятся, сирена на полицейском авто орет, мужик молчит, хватаясь за сердце.

Когда нас в СИЗО закрыли, как соучастниц, выяснилось, что мужику во фраке повезло вдвойне — и с сумкой, и с машиной — обе ему принадлежали. И нам соответственно тоже вдвойне, чуть было не прошли по статьям кражи и угона.

Спасибо мужчине во фраке, он тоже в тот вечер в клубе отдыхал и нас веселых видел. Злым юмором не отличался, по доброте душевной отмазал. Мол, девчонки спортом ночью на каблуках занимались, включились вовремя в преследование и помогли с задержанием. Под объяснением этим мы и расписались.

А что такого!? Некоторые, стерпев побои от благоверных, чтобы не признаваться в неумении уворачиваться или отвечать, пишут и о том, что вишню собирали и с лестницы грохнулись (это среди зимы на фрукты мороженые потянуло). Пишут и о том, что кота вели на кастрацию, а животинка оказалась против. А если к мордашке пострадавшего присмотреться, то животинка была не только очень против, но и здоровой, да и с маникюром, и вообще, не кот, а кошка. Этих историй мы тоже в СИЗО наслушались.

До девяти утра сколько просидели, столько и прослушали. А вспомнилось, от того, что еще два дня голова гудела так же, как сейчас.

* * *

Пока я размышлениям предавалась, бес и черт со мной в нагрузку успели от нападавших оторваться, стрелы над их ушами и моей пятой точкой уже не свистели, вокруг наступила тишь да гладь. Но, как говаривала моя прабабка — это тишина явное свидетельство перехода из грозового молчания в гробовое.

— Спешились, — молвил черт, и меня на ноги рядом поставил. Мы к этому моменту как раз до опушки добрались, где на полянке лошади мирно пасутся.

— Аккуратнее надо, — посетовала я. Стою, пошатываюсь, но руки его от себя в стороны отодвинула, — и не кантовать!

— И не буду, садись в седло.

— В седло, — для непонятливых продолжает, — сядь сверху, лошадь оседлай, займи седалище.

— Мое или твое занять? — смотрю на лошадь, бррр, кошмарная скотина. — Не сяду и не подойду. Я не для седловой жизни создана.

— Да-да, — смеется черт, — для скаковой на мне.

— Какая хорошая идея. — Чуть не облизнулась.

— Ты зубы не заговаривай, садись, давай!

— А если я хочу на своих двоих?

— У тебя своих лошадей нет и не было. — Бес говорит. — Ни одной и не двух.

— Слушай бес, иди ты в лес! Я о себе, то есть я своим ходом — пешком.

— Тогда может и в своей одежде. Легко!

— Вспомнила, что на мне здесь своего осталось, и за него испугалась. Вот не выдержу/ ведь и вряд ли сдержусь, и врежу. Да так, что мало не покажется.

— Знаешь, рогатик, а не пошел бы ты, касатик, после вашей пробежки грибочков по лесу искать.

— Что делать, — говорит красавец, — пойду, раз просишь.

Глазами синими сверкнул и ушел.

— Все, — вслух сообщаю, — хочу себе серьги под цвет его глаз! А еще парик черный из вот такой же гривы и… да, мужика такого хочу, и чтоб на руках с легкостью таскал.

— Что за оказия с этими жертвенницами, — бес руками всплеснул. — Все его раздеть хотят, так ты еще и разделать!

— А много их было? Жертвенниц?

— Ты седьмая.

— А живые остались?

— Наверное, остались. — Макушку почесал, прищурился. — Трудно сказать, черт их щелчком назад переправлял.

— Сразу в цинковый?

— Что «в цинковый»?

— Значит сразу. Что-то мне в кустики захотелось. Я пойду вон в те, — с травы поднялась, в сторону кустов указала. — Не подглядывай.

— Как не подглядывай, если за тобой приглядывать нужно? — он на меня посмотрел, сжалился. — Ладно, а ты далеко не уходи.

— Что? Чтоб ты подслушивал?

— И не подумаю. — Бес от меня отмахнулся.

— Это я и не подумаю рядом размещаться. И вообще, сильно приглядывать хочешь, до кустиков за ручку проведи.

— Иди, иди. Справляй нужды.

4

И пошла я к кустикам. Под первыми выбранными явно кто-то богу душу отдал, вторые цвели и пыльцой все вокруг покрыли, третьи были редкими, четвертые колючими, а за пятыми я и забыла, откуда пришла. Оглядываюсь, а рядом ни полянки, ни беса, уши заткнувшего, нет, и черт, блин, черт знает где.

— Ну, что за чертовщина! — топнула ногой в сердца. Поворачиваю, иду к кустам колючим, затем к редким, от них к пылящим, а рядом никого. И лес другой какой-то. Зову их тихо.

— Черт?! Бес?! — и тишина, — да чтоб им пусто было!

А из-за соседних кустов голоса слышатся — два, оба мужские и страшные по своей тональности: один скрипит, второй басит. Никак мордоворот душит тощего.

— С наживой сегодня не густо. Влетит от главаря за то, что девку упустили. — Сипящий произнес понуро.

— Сдалась она ему? Все девки как девки, а эта только и делает, что плюется. И плевать ей на запреты с высокой горки.

Разбойники! Мама родная, про какую-то сбежавшую говорят. О девице, что позарез нужна их главарю. Молодец девка, хвалю за находчивость! Опоила главаря якобы лечебным соком, а когда ему «Хорошо» от сока стало, вызвалась найти нужную траву озерную. Заманила стражей — сипящего и басящего к озеру и мерным брасом в камыши. Там-то не умеющие плавать разбойники и потеряли из виду голову ее рыжую.

Молодец рыжая. Голова! Вот только бы не стать ее заменой.

Я осторожно, кустов не задевая, в сторону шагнула и, как распоследняя неудачница, наступила прямиком на громко хрустящую ветку. Мужики в кустах замолчали. Вот же ж! Е-к-л-м-н! И здесь закон подлости работает, все как в жизни. Я еще шаг и опять на ветку, которая по жанру триллеров треском обозначила мое отступление.

— Видишь? — спросил скрипящий. Вот черт, меня засекли!

— Вижу, — послышался басовитый ответ. И эти двое напролом через кусты ко мне продираются, а я от них.

— Черт! Черт! Черт! Черт! — бегу, задыхаюсь, но выговариваю. — Чеееерт!

И хоть бы хны! Ни черта, ни беса. Поляна справа, лес слева. Из двух диспозиций выбрала наиболее затененную — побежала в лес, треск ломаемых сзади кустов и довольные вопли преследователей, вышедших на охоту, подстегивали бежать во всю прыть. Не останавливаясь, даже когда бок заколол, и воздуха перестало хватать на призывное «Черт!», а спустя пару десятков метров и на дыхание тоже.

— Черт?!

Да, блин, не работает, не отзывается. Неужели обиделся гривастый? Да залезу я на ту лошадь, и на пони залезу! Только бы не попасться, только бы не…

Откуда корень под ногами возник, не знаю, но за сальто и кувырок через голову из-за него я бы на вечно пропускаемых парах физкультуры получила бы высший бал. В этом чудном мирке моих фантазий после первой подставы закон подлости не ослабевает, а наоборот — набирает обороты. Акробатический кувырок и громкое падение на кухонную утварь стали завершающим аккордом в погоне.

Разбойники как глупую зайку загнали меня к своему стойбищу. И почему в этих сказочных условиях я не создала прототип навигатора из игры Call of Duty 4 или хотя бы из Gotika?

Лежу, пытаюсь косить под дополнительную кастрюлю в груде их казанков, чанов и мисок, смотрю в небо сизое и, что есть силы, матом крою и черта и беса и этих двоих из кустов появившихся. Отдышаться не дали, подняли как добычу за шиворот, представив группе собравшихся на полянке.

Мечты сбываются!

Как-то в юности я все думала, как чудесно будет крутить романы с пятнадцатью парнями. Пятнадцать парней, с которыми я бы начала встречаться в первых числах марта, чтобы не разоряться на 23 февраля. Ведь это и подарки, и прогулки, и выходы в свет или в сквер — у кого на что фантазии хватит. А главное, все-все вечера заняты. И надоесть даже самый заурядный парень не сможет никак! F! Потому что видеть я его смогу лишь дважды в месяц.

Особой сложностью в моих грезах было представить, как они отреагируют, если, не дай им Бог, соберутся все вместе и поделятся информацией обо мне такой неуловимой, вечно занятой и красивой. Так вот… то, что я не могла представить тогда, сейчас предстало во всей красе и с такой яркостью, что мне опять захотелось в кустики, к которым я все никак не доберусь.

Мужики, ровно пятнадцать человек, включая и того, кто меня удерживал за шкирку, были мне рады. И не просто рады, а так, словно успели перемыть все мои косточки, пожаловаться на капризы и требования бросить пить, курить, по бабам шастать и мало зарабатывать. А в их случае — уйти с большой дороги или темного леса и податься в казначейство уже известного короля, чтобы работать, то есть грабить, по крупному. А как иначе? Я девушка с запросами. Со мной — либо по-моему, либо никак.

— Черт! — взмолилась я сдавленно. Вспомнила, что призыв его с недавних пор не работает, тут же меняю тактику, — дьявол!?

— Дьявол! Дьявол! Дьявол… — и тишина. Ни грома, ни молнии, ни дьявола, из всех возможных изменений — только у разбойников глаза стали какие-то удивленные и большие.

— Эй! Это не наша жертвенница, — подал голос здоровый мужик с зеленой кожей — явным признаком отравления. — Наша рыжей была.

— После озера перекрасилась. — Нашел выход из положения голосом скрипящий. Выходит и у этих жертвенница есть. И сколько нас тут? Да сколько бы ни было, выпутываться нужно. Меня компания черта и беса устраивает больше, чем толпа одичавших и истосковавшихся. По чему бы не тосковали: по кухне домашней, стираному белью, нормальной ванне или ласке, я с такой толпой не справлюсь, пусть и не просят.

— И ни фига не перекрасилась, меня украли! Слышь, ты! На землю положь!

— Чего? — удерживающий меня разбойник удивленно покосился, в затылке почесал, но не отпустил.

— На землю меня опусти.

— А с чего вдруг? — задался вопросом басовитый.

— Зенки выколю! — вспомнились варианты устрашающих обещаний из советского кино и не только советского. — Моргала на подбородок натяну, писаться кровью неделями будешь!

— А он уже! — хохотнули разбойники, и басовитый меня отпустил.

К этому моменту лицом зеленый ко мне подобрался, за подбородок крепко взял, принялся рассматривать.

— А ничего так, — прокомментировал главарь. — Не краше нашей, но тоже ничего.

— Что?! — мой вопль прокатился над поляной.

— А что? Кулон жертвенницы на шее висит, по лицу видно — не здешняя. — Четырнадцать муда… главаря смешками поддержали. — Если наша сбежала, мы эту возьмем, а потерявшие тебя пусть рыжую ловят и демону представляют.

— Я не…

— Цыц! — за этим емким пожеланием помолчать, меня скрутили, кляп в рот запихнули и на лошадь поперек хребта водрузили. Мое сдавленное мычание их только рассмешило. Вот черт! Где же ты бес мохнатенький и чертяка синеглазый? Эх, ребятушки,… не сберегли девицу!

5

Приведя из лесу двух соколов черт заволновался, не увидев жертвенницы Галины подле беса. Кустики кустиками, но нельзя же в них без причины полчаса пропадать, а именно столько его и не было. Пока договорился со стаей орлов о перелете, пока выторговал двоих вместо одного, оказалось, ушло не только время, но и жертвенница их «безупречная», то есть которая и слова не скажет без упрека.

— Что значит, в кустики пошла?

— По нужде, — замялся бес. — Помните, она еще там в домике охотничьем хотела.

— И в какие кустики пошла? Тут кустиков не сосчитать сколько. Вся поляна вплоть до темного леса.

— Хозяин, не гневайтесь. Девица хоть и бесстыдница, а скромная, просила не подсматривать и не подслушивать. Что ж, мне наперекор ее просьбе нужно было?

Звук крадущихся шагов прервал их. Из синих кустов в отдалении вначале появилась одна голая женская ножка, затем другая.

— Скромная говоришь?

— Так, может быть, это не наша? — предположил бес, когда из кустов задом выползла девица в одном исподнем.

— Не может, помимо нас с представлением жертвенницы более никто не опоздал. Галина?

Девушка вздрогнула и обернулась.

— Не Галя. — Бес ближе подошел.

— Но тоже жертвенница. Потерялась?

— Судя по лицу и одежде, сбежала вплавь.

— Девушка, Ввам помочь? — Нардо окликнул ее, приветливо улыбнувшись.

Девица на пальцах попыталась что-то подсказать, но черт и бес не вникли в смысл сказанного.

— Это что только что было?

— Кажется, она показала средний палец. — Почесал макушку бес. Девица на вид была та еще проказа. С такой лучше не связываться. — Может пальчик уколола?

— Да? Тогда, наверное, и сгиб локтя, по которому она треснула второй рукой.

— Хозяин она еще более странная, чем Галя. — Помощник придержал его за рукав рубахи. — Не приближайтесь к ней.

— Да, от Гали подобного ждать не придется, — согласился черт. В это время девица шлепнув себя пониже спины, сверкая пятками, убежала в противоположную сторону.

— Если бы я из кустов ее способом выбирался, то сидеть бы потом не смог, а она себя еще и шлепает.

Очнувшись от раздумий, бес потянул хозяина в сторону:

— Эта пропажа сама по себе через час на родную землю вернется, а нашу Повелитель избрал. Где бы ни была, а покуда месяц не пройдет, домой не воротится.

— Да, торопиться нужно, вдруг в беде, явно ушла далеко и криков ее не слышно.

* * *

Ехать на кляче кверху «пятой точкой» и наблюдать за тем, как копыта монстра то приближаются ко мне, то удаляются, было страшно. И все-таки, я старалась вспомнить основы переговоров с похитителями и террористами.

Угрозы, слезы, моления, шантаж, обещания большого выкупа… Вот! Вот оно! Черт меня сюда приволок, черт пусть и откупается. Невозможно ведь, чтобы такой статный муж… хм, черт, и без гроша за душой. Магией его тут уже обделили, это ясно, но может возместить сподобились дензнаками?

Кстати, что значит «тут»?

Во-первых: «тут» — это где?

А во-вторых: сколько еще таких «тут»?

Осталось узнать, чего в этой сказке жертвенница стоит. Ох! Как нашла вариант выхода из положения, так и легче стало. Относительно легче стало, потому что копыта коняки все ж нервируют не по — детски, в кустики я так и не попала. Да и что может быть ужасней: первую половину дня вверх тормашками провести?

Мои мысли были услышаны только через полчаса. Когда караван проходимцев из темного леса спешился, меня они «спешили» весьма резко — скинув на землю. Ловить было некому, так что грохнулась я на травку безвольным кулем. Рядом рухнула чужая поклажа с котелком, черным от сажи.

Лежу, детство свое вспоминаю. Вот уж точно, где бы и как бы ни упала, все нипочем. И гордость не ущемлена и синяк не набит, чаще всего парой ссадин падения мои обходились. А тут… Нечто не знают, сволочи, что с девушкой аккуратными нужно быть. Я ж хрупкая — относительно, нежная — основательно, я ж теперь и обидеться могу за синяки наставленные. Но иродам этим плевать, снуют из стороны в сторону лагерь разбивают. Кто по дрова, кто за водой, а трое громил надо мной стали, руки-ноги развязали и кляп вытащили. Воды хотелось страшно, хоть бы дать попить догадались! Но нет, у них на мой счет свои планы и стоят они надо мной, чтобы их озвучить.

— Эй, ты! Жертвенница. Вставай, иди готовить.

— Да, что ж за жизнь здесь такая, — возмутилась я хрипящим голосом. — Одним сама копай, другим сама готовь. Парни! Вы думаете, я со своим будущим благоверным наготовиться не успею? — встала на негнущихся ногах, начала их медленно разминать. — Еще как успею!

— Жрать готовь. Не разглагольствуй! E! — рыкнул лицом зеленый.

— А сухари моченные?

— Нет, мы не замачивали. — Буркнул тот, что справа. Афоризмы и выражения крылатые они тоже не воспринимают, отметила я.

— А вам морковки не натереть?

— Фууу, морковь терпеть не могу! — детина слева позеленел, прям как их вожатый.

— А я редьку! — послышалось за их спинами.

— А мне картошка не нравится, особенно вареная… — уже другой голос вклинился в общий строй высказываемых заказов и предпочтений.

— И мне немного без мяса сделай, — рукой махнул вожак, лицом зеленый.

— Тихо! — рявкнула я. — С чего вы взяли, что я готовить соглашусь? Нашли рабу!

— Так ты ж жертвенница, никуда не денешься. — Ухмыльнулся тот, что справа.

— Еще как денусь! Грибочков нарежу, и черта с два вы поймете, что там намешано.

— Я те дам! — вожак, рукава рубахи закатал, явно готовясь к выдаче.

— Ну, давай! — вспылила я и котелком вооружилась.

Он на меня посмотрел, потом на котелок, усмехнулся и понял мою боевую позицию по-своему:

— Герман, — лицом зеленый обратился к детине справа, — дай ей провизии, сколько нужно. Сам помоги, если потребуется и пусть заткнется. Иначе…

У меня аж зубы от такой наглости свело. Я к войне готовлюсь, котелок для самозащиты взяла, а он еще и выкручивает!?

— Иначе сам заткнешь?!

— Нет, закатаю! — вожак сделал шаг навстречу с таким лицом, что я непроизвольно отступила.

— По банкам или по бутылкам? — спрашиваю.

— Что по банкам? Или по… бутылкам? — не понял он. Пришлось разъяснять, а самой страшно, с таким лицом такие, как он, и закатывают.

— Меня закатывать будешь по банкам или по бутылкам?

— В болото закатаю!

— В этом или в том, что прошли? — поинтересовалась я, вовремя вспомнив, что жертвенница им все же нужна.

— А тебе знать зачем? — Герман нахмурился.

— Цветочков на могилку нарвать, — отвечаю, ухмыляясь, — с грибочками!

— Герман! Убери эту… к черту!

— И я за это! — вывернувшись из рук громилы повара, вновь предстала перед главарем. — Но чертяка полосатый не откликается!

— Кляпом заткни и пусть готовит! — бросил тот уходя. Здоровенная лапища повара опустилась на мое плечо, пригвоздив к земельке намертво.

— Пошли, скоро время обеда. — Молвил Герман, увлекая меня за собой. И вот тут мой животик бурно поддержал тему о готовке.

— Эх! Блин, я тут гостья, а пахать буду, как своя.

Покосилась на увальней лесных с лицами удрученными, решилась согласиться с трудовой повинностью. Кто ж знает этих проходимцев, если не соглашусь, то и сама ничего не съем.

Герман меня к поклаже подвел. Смотрю: и толи они набег на деревеньку успели сделать, толи от них здешние откупаются, оставляя провизию, да с собой у них не хилый воз с продуктами. Не просто живность, набитая в лесу, а даже овощи в мешках и что-то по корзинкам.

— Ну, и что делать?

— А вот что, — верзила, оглядывая поляну со снующими туда-сюда мужиками, начал рассказывать, — нас пятнадцать человек. Значит: Симорт любит копченое мясо, Якеш рыбу, я…

— А ну, погоди! Ты в шайке поваром?

— Ну, я. — Довольным голосом ответил разбойник.

— Раз так, отвечай: ты как раньше готовил?

— Один казан на всех. — Одним мощным движением он спустил тяжелый мешок с телеги.

— А как же их предпочтения?

— А мне-то че?! Ели и не тявкали.

— И ты думаешь, я сейчас каждому в отдельности готовить буду? Ага, разбежалась!

— Так ты ж жертвенница! — возмутился он.

— Да что с того? Я что робот вам или кухарка наемная?

— Ну, так… — прищурился недобро и надо мной навис с угрозой в голосе, — ты жить хочешь?

— Я жить буду, а готовить по запросам — нет. Двигайся, — отмахнулась от него, как от мухи. — Дай глянуть, что у вас припасено.

Наглость — второе счастье, мужик зыркнул недовольно на меня и все же отошел. А я полезла на воз с ревизией. Запасы были так себе, никакого разнообразия. Почти как у нас: картошка, рис, рыба и мясо, что-то желтое, на помидоры смахивающее, баклажаны, лук, … какая-то дрянь.

— Это что? — я подняла вверх, пучок оранжевой тины.

— Морковь.

— Дрянь это, а не морковь. И я бы тоже такую гадость готовить не решилась!

— Ее Кампок любит, — обиделся Герман.

— Вот Кампок пусть и жует всухомятку. После такого точно заворот кишок заработает. А значит минус один, и останется четырнадцать мужиков и я. А если найти еще пару любителей оранжевых бодылей, то минус этих самых любителей.

— Слышь ты, девка, я тебе наших травить не дам!

— Значит, сам отравишь… — буркнула я под нос и сдвинула мешковину в сторону от других корзинок. Нашла яйца, курицу без головы ощипанную, но не обожженную, и муку. Вслух возмутилась.

— Хоть бы перец болгарский был или помидоры и еще масло из подсолнечника, а лучше и то и то…

— Так есть! — обрадовался он.

— Так давай. А пока вытаскиваешь, значит слушай мою команду: мне нужен поваренок, огонь под два казана, один под картошку отварную, другой под овощи тушенные и еще два детины-дубины.

— Кого?

— И еще двое таких же, как ты, мупсик!

— Не дури… — протянул он кровожадно и руки в кулачищи сжал.

— Ладно, черт с вами с мужиками! Не поймешь когда ласково можно, а когда грубо нужно. Значит: мне тебя, громила, и вот того, с кривым носом и этого, безухого.

Здоровяк их подозвал, а потом крутанулся ко мне и ручищей взял за грудки. Подвесив на уровне своего лица, пробубнил сквозь сжатые зубы.

— Меня зовут Герман, второго Кампок, третьего Симорт. Обращайся по именам.

Да, зависнув, трудно придать голосу бравые нотки, но даже тут я справилась. С трудом, но руки сложила на груди и, встретив его взгляд, до конца выслушала тираду.

— А меня не «девка», и не «слышь, ты»! Я Галя и в жертвенницы не записывалась. Так что заруби на своем носу, пока я тебе не зарубила. — Вот тут матерым ударом в его горло заставила меня на земельку опустить. Меня не опустили, а отбросили. Поднимаюсь и подхожу, отряхивая рубашку.

— Еще раз … — хрипит мужик, — ты… пожалеешь.

— Нет, громила, это ты еще раз ручки свои распустишь и пожалеешь! На вот, — я ткнула ему в руки казан средней величины, — воды принеси и поживее.

Он стоит, не движется, мужики-разбойники, подозванные им, тоже. Оборачиваюсь, руки в боки и с нажимом спрашиваю.

— Кампок, Симорт, чего стали? С одного три костра, обжарка мяса и рыбы, да так, чтоб без крови. С другого — картошку начистить на большой казан.

— А вода тебе зачем? — удивленно спросили все трое.

— А вы с землицей есть будете? Паразитов своих размножать хотите?

— Так если на дне скапливается… — зубоскалят в ответ они. Выходит, тут о паразитах слыхом не слыхивали. А если что-то пострашнее паразитов есть? Нет, и в этом деле водные процедуры и тепловая обработка нужны.

— Что, до дна можно не доедать? Нет, так не пойдет. Мыть! И живее давайте. Я уже не есть, а жрать хочу.

6

Тяжела работа повара при таких умниках, как эта троица. Нет, чтоб сразу слушаться, они либо вопрос бестолковый, либо умозаключение выдают. В конце-то концов, кто готовит — я! Так им меня слушаться нужно, а не готовку маменьки и батеньки вспоминать. Но ничего, и с такими справилась, через час у нас была отварная картошка и рис, к ним овощи тушеные и отдельно запеченные мясо и рыба — на выбор, так сказать.

Ели каждый со своей миски, предварительно вымыв руки и столовые приборы, зеленого лицом заставила выпить натощак с пол литра отвара от картошки. Это было сделано из сострадания к себе родной и любимой. Вдруг бы ему после первого отравления хуже от обеда стало. Кто бы тогда меня от четырнадцати осиротевших мужиков спас. Черт?

Да черт с ним! Время от времени и его звала и беса. И бестолку, в ответ — молчание.

Покосилась на соседа справа — лицом зеленого, который уже был лицом румян и уплетал вторую добавку овощей, затем на соседа слева — Германа. Тычок в горло он мне не забыл, поэтому орлом кружил над головою, отслеживая каждое движение. Поняв, что есть буду со всеми, из того же казана, малость успокоился, но мне съесть что-либо во время готовки не дал. Вдруг я отравы уже сыпанула и ищу для себя противоядие. Такой предусмотрительности и подозрительности можно только восхищаться.

Вот и сейчас повар разбойников отреагировал на мой взгляд злобно, но при этом не забыл звать по имени:

— Чего тебе, Галя?

— Ты вроде как поел…

— Отравила?! — стремительно подскочил он на ноги.

— Нет, не успела! Спросить хотела… но раз ты встал, дай мне компота немного.

— Он с противоядием?!

— Он с сахаром! Герман, дай компота и успокойся, я у главаря спрошу.

— Чего тебе? — покосился на меня лицом румяный.

— А кой черт вам жертвенница?

— Традиция. — Сухо ответил главарь.

— Это очень мило. Спасибо за информацию, но отговорка в традиционности сего действа ничего толком не поясняет.

— Чего? — подался чуть ко мне главарь.

— Не понятно, говорю, поясните, будьте добры. Что за традиция? Откуда она к вам прикатилась? И какого черта вы жертвенниц коллекционируете? А иногда еще и бесправно меняете?

— А это… — протянул главарь и продолжил смаковать косточку.

— Да, это.

Но главарь молчал. В молчании вожака стаи, мужики каким-то чудом учуяли команду к сборам. Одновременно завершили трапезу, поднялись, сложили грязные приборы на телеге, там же казаны с остатками обеда, ножи, пни, замещающие досточки, для разделки тушек и овощей. Одеяла, на которых лежали пока обед готовился, скрутили каждый свое и закрепили на лошадях.

— Эй… уважаемый, что происходит?

В кронах деревьев вокруг поляны что-то пророкотало, а затем и засвистело. Вскочив на ноги, вожак застыл. Прислушиваясь к ветру, гуляющему над кронами темно-синих деревьев, он нахмурился. В эти мгновения кроны ближних великанов с синей листвой качнулись и окрасились серебром.

— Духи жертвенницу ищут, — рыкнул вожак тихо, но так что голос его долетел ко всем разбойникам. — По коням!

— Что? — я встала рядом с ним. — Нет! Я что зря ела? Меня же вывернет!

— Не вывернет, иди ко мне! — главарь свистнул, и ручки в стороны приглашающе раскинул. И пока я ужасом смотрела на приближение его коня, успел не только меня поймать, но и по рукам скрутить.

— Так надежнее. — Сообщил он, вскакивая со мной на спину огромного черного копытного. Уж лучше бы на той другой везли, с нее хоть не так страшно упасть было. А этот — монстр переросток под два с половиной метра в холке, с такого рухнешь и не очнешься.

— Как вас там? — просительно промямлила, не помня, называли его по имени при мне или нет. А когда он меня усадил спиной к себе и, перекинув мою ногу через седло, привязал, справилась с первой оторопью и все же спросила. — А-а-а, может, я ножками, а?

— Убьют тебя, если ножками. Духи натравлены на жертвенниц, не щадят.

— И как выглядят ваши духи?

— Как люди, ток без глаз. И двигаются прытче, так что лошади им не нужны.

В это мгновение телега с провизией в воздухе растворилась, а за нею и забытые казанки с чанами на нашем привале. Мгновение, и скрылась с глаз полянка, временно приютившая нас. Возможно, мне привиделось странное серое создание в черных балахонах, замершее на другом конце полянки, и уж тем более взгляд отсутствующих в глазницах глаз, но спина холодом покрылась.

А стоило только лошадям набрать темп, так все мои мысли переключились на иное.

О, эти седла! Чтоб тому, кто их придумал, спалось крепко и хорошо! Если к седлам и можно привыкнуть, то не сразу, и уж точно не в погоне за ветром, которую устроил главарь. Мы мчались через чащобу синих деревьев, низко пригнувшись, срывая паутину и пауков и кое-где где солнца не было вовсе — росу и слизняков. Увидев одного из них на луке седла, а затем и на своем сапоге, я позабыла о мысленных проклятиях на создателей седел и уздечек, мужиков-разбойников, лошадей и прочей нечестии, в том числе синеглазого черта и мохнатого беса.

Попыталась снять слизняка, за что чуть не оглохла от рыка главаря в самое ухо. Он ни слова не сказал с тех пор, как бросился вскачь и повел за собой людей. К слову о людях, они тоже молчали, припав к лошадям. Памятуя о стрелах от охотников короля, молчала и я.

К тому моменту, как они сбавили темп, молчать было все сложнее, а наблюдение за тем, как слизняк подбирается вверх по моему сапогу и вот-вот коснется штанины, так вообще невыносимым. Вожак развязал мои руки.

— Сбрось их. — Разрешил он. И я с радостью это сделала, с улыбкой от уха до уха, за освобождение от склизкой твари оборачиваюсь и замираю.

— Что хорош? — спрашивает главарь лицо, которого целиком покрыто паутиной, а в волосах притаилась какая-то гадость.

— Безумно, — выдала я и, сжалившись над чумазым, смахнула мерзость с его головы.

— Будь добра, — попросил он с обворожительной улыбкой, — сними еще одного с затылка и с шеи.

Содрогаясь, сбросила и этих:

— Вам что двигаться нельзя было?

— Иначе духи заметят.

— О духах кто нашептал?

— Дриады.

— Чего?! — я вцепилась в него как утопающий за соломинку, — как они выглядят, кто это, что им нужно?

— Нормальные зеленые ба… девицы, — отодрав мои руки от себя, он спешился. — Зубки показать могут острые, если обидишь. Ничего им не нужно, у нас с древесными договор негласный. Мы не рубим их лес, они предупреждают об опасности.

— А откуда дрова для костра взялись?

— Из нашего родного селения, как и воз с провизией. — Он стянул меня, явно предположив, что ноги затекли, затем почему-то снял седло и поклажу с коня, а потом и уздечку.

— А вернули как?

— Перебросом. — Главарь хлопнул ладонями, и отпущенные пастись взмыленные лошади исчезли, хлопнул еще раз и на их месте явились следующие. — Мы даем им сигнал о том, что прибыли, чтобы прислали, а затем повторный, чтобы забрали.

— Почему они вас так к его темному величеству не прислали?

— От того, что переселенец будет как твое овощное…

— Рагу, которая икра?

— Да.

— Ха! А у черта наподобии этого получается вся местная стряпня.

— А вся местная на это и похожа. — Кивнул вожак и присвистнул, призывая коня. К нему приблизился черный монстр с белой звездочкой на лбу, ростом выше предыдущего.

— Что, опять?

— Опять, Галя. Еще пара часов езды, а потом ужин.

— Нееееет! — протянула я, — только не это! Я ножками! А вечером поголодаю, готовьте сами!

— Духи, — напомнил вожак, — вскоре вновь возьмут след.

Перед глазами предстало видение на краю поляны. Нет! Я не хочу к такому приближаться, а уж тем более знакомиться с родом трудовой деятельности этого создания.

— Аааа, черт подери! Поехали! Поехали! — позабыв о страхе, сама шагнула к коню и даже руки протянула к главарю, чтоб связал. Да, я бываю послушной, если за жизнь боюсь, даже в дурмане, навеянном коньячными испарениями.

— Не потребуется, — отрезал он, легко вскочив в седло. Затем за шкирку поднял и усадил впереди себя.

— Я одного понять не могу, — возмутилась я вслух, стараясь не обращать внимания на боль. — Откуда у вас селение? Вы разве не бродяжничаете по степям и весям?

— Бродяжничаем, но по своим степям и весям в охотничьих владениях.

— Не поняла. Вы кто? — в этот момент скакун сделал прыжок через поваленное бревно, и я чуть не прикусила язык.

— Я барон, а это моя свита. — Махнул он рукой на четырнадцать особ мужского пола непредставительного вида. Совсем непредставительного — все они были в шкурах, надетых на голое тело или замызганную рубаху, залатанных штанах и стоптанных кожаных сапогах. Некоторые, правда, как главарь, были в пропахших дымом и пропитанных потом куртках из прочной темно-синей ткани на меху.

Такое разительное и разящее запахом несоответствие образов званиям я еще не встречала.

— Вы сколько по лесам шатаетесь? — Вскинула я брови. — Вы ж на барона и его свиту не похожи. На разбойников — да, а на знатных персон — нет.

— Да что, нам в мехах три недели добираться? — со смешком возмутился главарь.

— Ну как бы…

— Вот как бы и так. Прибудем в столицу, обрядимся.

— А до тех пор под настоящих разбойников косите?

— Что мы косим? — Не понял главарь, то есть барон разбойничьего вида.

— Да ничего, так выражение. Вы когда о жертвенницах расскажете?

— Когда прибудем.

— Когда и куда прибудем?

— Галя, цыц!

* * *

Рассудив, что сбежавшая жертвенница будет двигаться в противоположную сторону от вызвавших ее иномирян, они последовали в глубь синего леса. Увидев озеро, где вся тина выдернута со дна, поняли, что ошиблись направлением. Здесь иномиряне жертвенницу потеряли, а вот где они до этого обитали, найти удалось не сразу. Где-то через пятнадцать минут Нардо и его слуга вылетели на полянку, с давно угасшим костром и тленным следом, оставленным духами.

— Если здесь были духи, значит, Галя с этими иномирянами ушла.

— Как думаете, их могли догнать? — обеспокоенно спросил бес.

— Нет, иначе об этом я бы уже знал.

— И не только вы, — тяжело вздохнув, изрек бес.

О том, как быстро о происшествии узнает Повелитель, можно догадываться. А о том, что сделает с противниками брака, лучше и не думать. Женитьба их темного Повелителя откладывалась из-за нерадивой невесты и ее расчетливого отца. Кто рассказал правителю Дарлогрии о древнем пророчестве его Темнейшества, оставалось загадкой. В противовес этому истинные намерения Короля загадкой не являлись. Отказав Повелителю, он стал рассматривать замужество старшей дочери с холодным расчетом завоевания всех ближних и дальних государств посредством влиятельного зятя.

Сам зять в таком виде калыма участвовать не хотел, а противиться не мог, потому что Королю было рассказано много больше положенного, и вертеть «зятем» он мог и так, и этак.

Отчего сам дьявол уже не был добродушным шутником, с юмором справляющимся со своими обязанностями во вверенных ему мирах. Загрустил, позабыв о грешниках и грешницах и их наказании, о своей еде и питье. И все чаще застывал перед зеркалом, отображающим Ее — любовь всей темной жизни Властелина и Повелителя.

— И начертыхалась же она тут! — поморщился Нардо, осмотрев поляну, на которой проявлялись серные выжженные пятна.

— А потом дьявола, видать, звала, — согласился бес, указав на черные деревца в обожженных проталинах взошедшие. — Через день здесь будет замагиченное место и один из самых удобных порталов для наших.

— Не будет, — молвил Нардо рукава закатывая, — опередить или запретить ее ругательства нам стоило. Оттого нам и убирать последствия.

Он руки над землею распростер и тонкие нити от черных кругов и быстро растущих деревьев, как от пряжи, к нему потянулись. И чем дольше они к нему тянулись, тем меньше становились и деревца, и пятна на поляне. Бес грустно вздохнул. Не будь Король жадным человеком, они бы полянок черных по всей Дарлогрии наделали, чтобы на праздники в чистых лесах да степях отдыхать. А то, как его Величество Король Гарминт Еол Шарильм XIV с самим Правителем поступить изволил, о бесчестии говорит. А значит, он не только Повелителя, но и весь его народ захочет в услужение получить. И не надобно, чтобы порядочные бестии подземного мира попали в непорядочные руки кровожадного короля.

Еще не завершив с очисткой полянки, Нардо вдруг остановился:

— Слышишь?

— Нет, хозяин.

— Галя далеко отсюда, но ругается душевно.

— Да, что Вы? И чего она ругаться вздумала?

— Готовить заставляют. — Улыбнулся черт. — Меня полосатым назвала.

— Очень далеко отсюда?

— Да, но вот незадача, духи на след беглой напали.

— Спасать будете… — тяжело вздохнул бес, — а может, не надо? Давайте нашу жертвенницу найдем?

— Наша в безопасности, а эта домой может не попасть.

— Так и быть, — поникшим голосом согласился бес.

Жертвенницу, сбежавшую от иномирян соколы Нардо и беса обнаружили раньше своих седоков. Планируя над поляной, зависли там, где рыжая девица костерила странными словами скользящие к ней жутковатые тела в бесформенных балахонах. Нардо спрыгнул вниз и, преодолев не менее тридцати метров, придавил своим весом одного из духов. Яркая вспышка заклятья, пущенного в посланника с севера, всколыхнула травы, навечно пригвоздив духа к земле. Не оглядываясь на результат своей работы, Нардо выпустил еще несколько вспышек, сопроводив их древними словами, и подкосил ближайших к девушке противников. Жертвенница молча воззрилась на спасителя. Блеск в глазах неизвестной бес отметил с неудовольствием. Хозяин вновь привлек излишнее внимание к своей персоне и еще неизвестно во что это выльется. Опустив соколов вниз, он оказался за спиной жертвенницы.

В это время, не уменьшая скорости движения, Нардо ринулся навстречу подоспевшим духам и расправился с ними с той же грацией быстрых движений. Его белая рубаха окрашивалась в цвета вспышек, создавая видение мифического существа. И он виртуозно разил наповал всех духов, посмевших напасть на девицу.

В этом мире против черта — почетного жителя подземных чертогов, на равных выступить могут лишь друиды, вурдалаки и черные эльфы. Что до духов, заговоренных на поиск и уничтожение жертвенниц, то, как создания черных эльфов, они по силе были ничтожно слабы перед противником из Аида и рассыпались в прах на глазах восхищенной зрительницы. Когда три тени взвились над хозяином, жертвенница прикусила губу в ожидании развязки, а бес скептически поднял бровь. Как и ожидалось, Нардо, эффектно перемещаясь по кругу, зарядил в каждого из них по заклинанию и, отправив в разные стороны от себя, пригвоздил к земле.

Глядя на то, как эта несдержанная рыжая девица, сцепив руки, подпрыгивает на месте, бес картинно поднял глаза к небу. Если хозяин и далее будет так выступать, им не избежать возвращения седьмой жертвенницы в ее мир задолго до начала традиционного обряда.

Расправившись с последними духами, Нардо обернулся на визгливый вопль жертвенницы:

— Ты уделал их!

— Ну, как бы… — затушевался черт, видя стремительный бег девицы к себе. Он не увернулся и честью выдержал ее прыжок и цепкий обхват руками и ногами, выстоял, удерживая ее на весу.

— О, ты мой герой, ты супер! Я от тебя тащусь! — после того, как нескромные ручки нагло и по собственнически облапили его руки и грудь, девица взвыла с голодным рыком, — давай сделаем это здесь!

— Что здесь?

— Ну, ты же понимаешь, — попрыгав на нем, прикусила мочку быстро краснеющего уха. — А, вижу, уже понял! — провозгласила она.

— Мы спешим. — Произнес Нардо, аккуратно отлепляя девицу от себя.

— Нет! Вы меня не бросите. — Особа женского пола, спрыгнула вниз и пихнула его кулаком в живот. А затем обняла ноги подземного жителя.

— Я с вами! На край земли! К дьяволу! Или в преисподнюю! — заголосила она.

— Девушка, а может быть домой? — предложил терпеливо ожидающий развязки бес.

— О! — девица, не отпуская жертву из наглых рук, оглянулась. — А это что за чудик? Ты мини Чубака — Чуи?

— Я — бес, и воздержитесь от глупостей.

— Тебя бесить не стоит, да, Чуи? — растягивая слова, произнесла рыжая.

— Именно. Хозяин, вылетаем?

— Вылетаем. — Согласился Нардо, ловко выудив кулон из-за пазухи девы, раздавил его в пальцах.

— Вы встретите еще своего героя, — пообещал он девице, возмутившейся потоком странных слов. Но прежде, чем она окончательно растворилась в воздухе, оба успели удивиться насыщенному образами монологу.

Они уже взвились на орлах в небесную лазурь, когда бес проявил свойственное ему любопытство.

— Хозяин, вы поняли суть ею сказанного? — помолчав, он все с тем же удивленным выражением лица продолжил. — Какие-то нигеры должны будут что-то сделать с Вами и Вашей матерью очень жестоким образом, а потом и пара-тройка грузин… — бес удивленно замолчал.

— Не знаю, есть ли в их мире лекари, и встречались ли они ей. Но кто-то должен объяснить, что все перечисленное невозможно физически. — Качая головой, согласился Нардо.

— Странная жертвенница. Неудивительно, что вызвавшие ее иномиряне забрали Галю.

— И все же, я не мог поступить иначе, — риторически ответил черт.

Бес криво улыбнулся. Хозяин мог парой тройкой ударов плети уничтожить духов, и скрыться, так и не объявившись. А затем в считанные минуты догнать похитителей, но предпочел действовать иначе. И с чего бы это?

7

… Группа разномастных мужчин спешилась в одном из самых красивых уголков земли Дарлогрии. На каменном утесе, согретом за день солнцем, где темно-синий лес, отступив от бездны, образовал уютную полянку, откуда, как с плато, вниз водопадом срывается полноводный прозрачный ручей, и кажется, будто бы каждая травинка на утесе поет сонату, известную только ветру. Здесь было поистине красиво и захватывающе. И именно с этой точки обширные земли короля Дарлогрии предстали перед путниками во всей красе с многочисленными полями, лесами, селениями, реками и озерами. Сам же замок виднелся на горизонте …

Будь я в нормальном состоянии и настроении, возможно именно так бы описала представшее перед глазами. Но в моем теле гудела каждая косточка, болела каждая мышца, а вся поездка была похожа на нескончаемую пытку четырнадцати садистов, которые от нее получали удовольствие. И в то время, как мне хотелось реветь в голос, потирая отбитый участок тела, они умудрялись делиться присказками, очень похожими на анекдоты.

Поэтому оказавшись на чудной поляне, я не без раздражения отметила, что камень утеса горячий, ветер сильный, лес значительно поредевший, трава ядовито-зеленая свистящая, вода холодная, а чертов король наплевал на народ, отгородившись от селян высокими стенами замка. Добавочным шло то, что от путников моих разит ужасно, все они — сволочи, неблагодарные и жестокие, не додумались меня вырубить на период поездки.

Но даже отрицательная оценка местности не была во главе мыслительного потока, потому что болело все и очень, о чем я поспешила сообщить, как только мы остановились, и вожак, который барон, спешившись с монстра, удосужился снять и меня.

Состыковка с землей произошла под мой вопль.

— Дьявол!

— Ууууу! Упыри!

— Сволота!

— Ах, мать вашу!

— Не смей…! — пробасил вожак безымянный, который решился заступиться за свою мать.

— Да замолчите вы! Кто б еще мораль собирался читать после шести часов бесконечных скачек.

— Мы останавливались. — Веско заметил барон.

— Да! Чтобы лошадей сменить… — чуть не плача, ответила я. Потирая основательно отбитую часть тела, попыталась пройтись, разминая ноги. Ног я не чувствовала, они плохо слушались и отказывались идти. Пришлось сесть там же на горячий утес и растирать ноги до тех пор, пока к ним не вернулась чувствительность.

— Ой-ой-ей мамочки мои… уууух.

Вожак, расседлав коня, сбросил возле меня свои вещи, то же самое синхронно делала и его свита. Отработанными движениями расстелили одеяла и разлеглись. Чуть не матернулась, когда на хлопок барона в шаге от меня, вздрогнув, материализовался воз с провизией. А следом за ней и Герман по мою душу.

— Вы что, издеваетесь?

— А что? — с полной невозмутимостью вопросил здоровяк. — Ты — жертвенница…

— Да я как кусок отбивной с кровью! S! Хоть бы выпить дали!

— А мы не брали. — Ответил Герман.

— Что?! Пятнадцать мужиков на свободе и без выпивки?!

— Приказ был — не брать! — гаркнул главный.

— Дайте мне валерьяны, иначе я его сейчас убью! Или кетанова, или мышьяка, к чему жить с отбитым за…

— Кета-ноо-ва — это что? — подался ближе Герман.

— Обезболивающее… — мычу в ответ.

— А для чего оно?

— Чтобы обезболить. Ууух!

— Зачем? — возмутился вожак.

— Ну и реально вы как… — простонала я, глядя в удивленные лица. Лица были не просто удивленные, они выражали непоколебимую уверенность в том, что обезболивать ничего не нужно. — Кто лекарь тут?

— Да нет лекарей, — махнул рукой повар. — В землицу закапываем, выживет — выберется, не выживет…

— Что? Сверху присыпаете?

— Ну, как бы, — поскреб макушку здоровяк, — к тому времени лекари из других княжеств приходят.

— Значит есть!

— Периодически… — согласился вожак. — А у тебя эти кета… есть?

— Ну, конечно! Что я без аптечки бы делала, да с нашими психнагрузками?! Вешалась бы на каждой свободной люстре.

— Висла бы, — по-своему понял Герман и кивнул.

— Угу. — Согласилась я, чтобы не травмировать историей о веревке и мыле хозяйственном.

Барон, который вожак, внимательно смотрел на корчащуюся и чуть не плачущую меня, когда я наотрез отказалась готовить и просила закопать в землице, раз уж это помогает. Кто его знает, а вдруг! В общем, дав мне помучиться еще несколько минут, этот гад чумазый с рыжей бородой и каштановыми кудрями до плеч произнес сакраментальную фразу.

— Так может, тебя домой вернуть.

Хорошо, что я сидела, так бы шлепнулась на уже отбитую точку; шикарно, что была избитой и несчастной, иначе бы кинулась душить этого мерзавца; великолепно, что у меня от его фразы язык отнялся потому, что я бы ему наговорила лишнего, но очень нужного. В общем, с трудом совладав с приступом бессильного гнева, не проявляя и тени надежды, поинтересовалась:

— Что значит: вернуть домой? А вы можете?

Смотрю на него внимательно, вдруг, гад прикалывается.

— На тридцать секунд можем тебя закинуть в мир, откуда ты родом. — Вздохнув, пояснил он. — А назад сама вернешься.

От новости такой я попыталась вскочить на свои негнущиеся.

— Взять можно только одну вещь. — Продолжил барон.

— Оттуда-сюда? — спросила затаив дыхание, он кивнул. — А наоборот, можно?

— И наоборот можно. — Улыбнувшись по-отечески, сообщил этот… не буду даже мысленно говорить, кто этот!

— Прекрасно, — выдохнула я, уже просчитывая, что могу взять. — И сколько раз Вы можете меня туда-братно воротить?

— Пятнадцать. — Сообщил стоящий рядом Герман.

— А завтра еще пятнадцать?

— Нет, Галя, всего пятнадцать. — Поправил вожак.

— Хорошо. — Я постаралась не расстроиться, мало того, что временной отрезок очень мал, так еще и количество посылов ограничено. — А предположим, я возьму аптечку и в нее закину все тюбики, что будет? Ну, то есть, если в одном мешке много вещей, тогда что?

— Мы не знаем. — Ухмыльнулся барон. — Раньше до церемонии никого не перекидывали.

Вот так дела! Значит, в общем, экспериментируем на паре-тройке первых посылов, а затем продуманно тяну сюда все, что нужно, и репеллент в том числе. За время шестичасовой пытки и эти кровососущие твари мне встретились. Теперь понятно, почему для ночлега ими выбрана хорошо продуваемая полянка. Здесь комариный жужжащий строй не мог противостоять порывам ветра.

— Хорошо, а на мне что должно быть? — я оправила свою одежду и закатала рукава. Детали нужно знать дотошно.

— Эээ, нет, — улыбнулся вожак, — ты в чем сюда прибыла?

— В шортах, а вообще это не ваше дело! — разыграла скромнягу, как Ленусик, отказавшаяся раздеваться при трех бабах и примерить вечерний наряд.

— Вот в них ты вернуться и должна.

— Что, я голая меж мирами прыгать буду?

— Так ты голой сюда? — Герман отстал от провизии, которую проверял на телеге и обернулся.

— В шортах. В маленьких. — Уточнила я. — Короче, гады одни раздетой почти сюда притащили.

— Ну, положим, не притащили, ты кулон сама одела. — Вожак разулся и лег на одеяло, в это время вся его команда уже растянулась на поляне. — Иначе перебросу не быть. А тебя к этому видать подтолкнули.

— Сорочка! Сорочка?! — засопела я, вспоминая странную жаркую ночь и громкий телевизор у Степаненко. — Бес! Черт! Дьявол! Попадитесь мне!

— Так чего делаем, Галя? — Герман с котелком под воду стоял в ожидании указа.

— А что из продуктов есть? — он перечислил, получил мои указания и отправился исполнять, подняв двух здоровяков-поварят с их мест. Посмотрев на них, вспомнила, что дома могу перехватить что-то съестное, а потом отреклась от этой идеи. Тратить одну отправку на еду глупо. А вот на специи — нет.

— Эй! — гаркнула я на засыпающего барона. — Короче, вам чтобы меня отправить, что нужно?

— Кулона твоего коснуться. — Сонно произнес он.

— То есть кабинку мне нужно сделать… А кулон должен быть на мне?

— На тебе.

— Порядок, — потерла я ладошки. — Значит, вам я не верю, делайте кабинку закрытую, кто полезет подглядывать — будет сожран в лесу комарами, так я еще гадюку подложу. Все ясно?

— Всем, — молвил вожак не столько, чтобы мне ответить, а чтобы других в известность поставить. А заодно и меня заткнуть.

— Эй, благородные! Я готовить не буду и подсказывать поварам также, если вы меня домой хотя бы пять раз не отправите. Ну же!

Не знаю я, почему они из дома не просят готовую еду присылать, а услышав о возможностях репеллента, дезодоранта, порошка стирального и шампуня обрадовались как малые дети, и на появившуюся у меня возможность шантажировать откликнулись с особым рвением.

Шалашик возвели, меня внутрь шалашика задвинули, дали время раздеться и не лезли подсмотреть. Первым в мир реальный меня Герман послать вызвался. И стою в единственном предмете одежды, в шалаше, закрывающем по самые плечи, выставив кулон для активации. Стою и думаю, что если получится вернуться домой, то первым делом шортики поменяю на закрытый комплект белья, а вторым — загружу в аптечку все что можно и нельзя, чтобы проверить. Если получится вернуться в кабинет, где меня откачивают или же уже оперируют, буду вспоминать о здешних мужиках с особой теплотой душевной. Только бы не вернуться в морг к патологоанатому, уже вспоровшему мне живот.

А если вообще ничего не получится, и стою я здесь в одном белье как очень «умная» девушка, тогда… Тогда, я скажу, что они плохо обо мне думали и сами виноваты в отсутствии репеллента, порошка, дезодо…

Не додумала, Герман кулона коснулся, и ура! Я в своей квартире!

— Тридцать секунд! — провозгласила я на пути в ванную. Взгляд в зеркало урвал значительную часть времени. Так что воротилась я с аптечкой в руках в той же детали одежды, но с очень большими глазами.

— Галя ты чего? — удивился Герман все еще стоящий у шалашика.

— Увидела себя в зеркале.

— А разве ты не так выглядишь постоянно.

— Что? Нет, конечно! — я осмотрела свой улов, с радостью отметив, что теория набитого мешка действует. Все взятые медикаменты остались в аптечке, и сюда я не принесла пустую сумку. — Следующий!

В следующий раз успела переодеться, у меня ж чемоданы, собранные до сих пор в спальне лежат. А затем со спортивной сумкой ограбить шкафчики с бытовой химией. Следующую вылазку точно осуществлю за своей одеждой. Подумав об этом, поворачиваюсь в своей квартире на шорох и замираю.

Двое остолопов — один повыше, другой пониже — с моей оргтехникой и кухонным комбайном в руках застыли посередине комнаты.

— Я тебе говорил, кто-то в квартире есть! — восклицает что пониже. — Смотри, как орудует!

— Парни, это моя квартира! — кричу я как заправский вор, прежде чем исчезнуть.

Черт! Порнопривидение из меня вышло то еще и неизвестно, от чего у них глаза круглее стали. У меня же они как блюдца. Какие-то криминальные лица, а попросту уроды, квартирку мою чистят внаглую, а значит и шкоду могут умыкнуть, если не умыкнули! А я им еще и пожитки мои по чемоданам разложила!

— Галя, — глядя на меня, забеспокоился барон, — что случилось?

— Аааа! Кто из вас лютее некуда? — сбросив с себя сумку, завопила я.

— Да, вот Лютый и есть. — Вожак махнул в сторону темного и дремучего мужика, разлегшегося в двух шагах от него.

— Подать мне Лютого!

— Чего тебе? — тот нехотя поднялся.

— Слушай внимательно! Сейчас перемещаемся, берешь двух ворюг за барки и выдворяешь за дверь моей квартиры. Да так, чтоб больше не воротились. И уложись в тридцать секунд. Понял?

— Да, с ворами строго надо.

— То-то же! Кто следующий перебрасывает, я должна родное имущество спасти от разграбления! Мужики, поживей!

— Да я и могу, — крепко сжав мою ладошку, Лютый второй рукой коснулся кулона.

* * *

Как только соколы набрали высоту и окружающие звуки лесов и полей сменились свистом, бес ощутил на своей руке все возрастающую пульсацию семейного браслета. Нардо не желал носить привилегированных и от того очень массивных признаков рода, а потому давно сбросил их на запястья верного и ни на шаг не отстающего слуги. Теперь о всех событиях в родном мире и родном доме черт узнавал от беса.

— Не догнать вам Галю, хозяин. — Веселясь, сообщил бес. Хоть ветер и свистел в ушах, они слышали друг друга четко.

— Почему не догнать? Мы всего в паре километров.

— Вас на трапезу вызывают. — Помощник вскинул руку с семейным браслетом Нардо, камни которого теперь горели красным светом. — Ваша матушка без разрешения главы семейства на обед пригласила вашу бабушку. И под крышей вашего дома назревает скандал.

— Вот чертова семейка! — в лучших традициях Гали произнес Нардо.

— Поворачиваем?

— Да, в двадцати километрах отсюда у горняков есть рабочий портал. Воспользуемся их услугами.

В целом черт мог бы продолжить свой путь, не поворачивая к родным хоромам. В случае острой нехватки его персоны на банкете чертова семья через браслет перебросила бы сына прямиком за праздничный стол. Однако травмировать родичей бесом в родовых браслетах он не считал нужным. Пусть и далее будут уверены в безоговорочном подчинении младшего старшим.

* * *

Появившись в своих апартаментах с Лютым под руку, я сразу же сориентировалась в происходящем. Двое гадов — один повыше, другой пониже — побросав электротехнику, засели за моими чемоданами с моим телефоном. В том, что они снимают и где хотят выложить, чтобы прославиться, я не сомневалась ни на секунду. Вытянувшиеся лица грабителей сообщили о том, что мой сопровождающий материализовался рядом.

— Хватай их!

Лютый быстро перегнулся через чемоданы и, подняв обоих за шкирки, оторвал от пола.

— Куда их?

— На балкон!

— Нет! — завизжал тот, что повыше, не выпуская мобильный из рук.

— А ну дай сюда, — я забрала аппарат связи. — Как забрались?

— Ооо… эээ.

— Галя, время, — буркнул Лютый и стукнул их друг о дружку, отчего мужики слегка осоловели.

— А допросить? Узнать, как пробрались? Кто навел? Что уже стянули? Где моя машина?

И вот тут я по закону подлости исчезла с поля боя, а Лютый остался там. Понял ли он мои рекомендации или не понял — осталось неизвестным. Я оказалась на поляне в шалашике, а рядом с ним рыжий борон, с которого сонность как рукой сняло.

— Ну, — воскликнул барон, потирая руки, — разобрались?

— Не знаю! Что будет с ним?

— Спроси лучше, что будет с ними. Лютый прозвище не зря получил.

— Блин, лишь бы не перестарался. Кто тела опознавать будет и дожидаться дознавателей?! Женя? Она ни-ни… вообще птица высокого творческого полета.

— Что ты шепчешь?

— Да так! — отмахнулась я. — Значит, за него можно не беспокоиться.

Тут Герман меня к себе позвал. Они нарезку сделали, жарить уже взялись. Ну, думаю, не пропадет Лютый, если в квартире моей лишнюю минуту постоит. Чувствую, что лук в казане вот-вот сгорит. Накинула рубаху, что мне по колено, побежала спасать стряпню. Дала распоряжения по готовке, затем дала по лбу кому нужно за невнимательность.

— Все, мне пора! — срываюсь в сторону шалашика.

— Так чего бегаешь? — спросил Кампок, удержав меня за руку.

— Он у тебя мощнее наших кулонов будет. И в сорочке переместит и даже с деревом в руках. Нажать чуть сильнее нужно и всего делов. — Услышала, я исчезая.

Как и в прошлые разы, перед глазами серое марево красными проблесками вспыхнуло, постепенно квартиру мою отражая. Оглядываюсь, стоит Лютый в середине комнаты, меня дожидается.

— Чего так долго?

— С ужином разбиралась! Что расскажешь?

— Вышло вот что. Прошли через дверь — вот ключи. — Он протянул мне Женькин экземпляр, который она менее месяца назад потеряла.

— Наводок не было, подругу твою обокрал один из них — Вовчик. Он у нее парнем был. — Пробасил Лютый.

— Стянуть ничего не успели, зато нашли заначку в пятнадцать тыщ ро-росиськими за холодыликом. — Верзила постучал пальцем по конверту с заначкой и поморщился от незнакомых слов. А я обрадовалась, так как в гневе деньги спрятала и забыла куда.

— А машина как?

— О машине они не знали, но вот это нашли быстро. — Стоит ли говорить о том, что я тут же получила в руки и ключ с брелком сигнализации от моей Shkoda. Это все очень неожиданно и хорошо, но остается один немаловажный вопрос.

— И где они?

— Я их спустил. — Сверкнув глазами, ответил Лютый.

— По-по лестнице?

— Да нет, через дверь, — и вместо входной двери он указал на балкон.

— С шестого этажа?! — с воплем выскакиваю, а там… А там тремя этажами ниже на полувековой черешне висят двое перепуганных грабителей и матерятся на весь двор.

— А дверь балконную кто открыл?

— Они. — Вот тут я опять исчезла.

Стою, возмущенная, посередине полянки рядом с импровизированной кухней, ругаюсь сквозь зубы: — Вот же! Ну же…!

— Галя ты чего? — обернулся ко мне чистящий картошку Кампок.

— Два переброса задарма! — возмутилась я, уперев руки в боки. — На болтовню время потратила!

— Ну, кто тебе, сам себе, — молвил барон ко мне приблизившись.

Оглядываю нашу поляну на утесе, мужиков, вольготно разлегшихся на траве, шалаш импровизированный с моими пожитками, телегу, ручей. Взгляд вернулся к телеге с провизией, и в голове мелькнула шальная мысль.

— Герман, — позвала я повара, — может родня ваша ягод каких прислала или мед? Что я все с дому тяну и ничего туда не притаскиваю.

— Так ты ж Лютого уже забрала.

— Его я сейчас верну, — отмахнулась от обеспокоенного барона, — просто чтоб не с пустыми руками вертаться. Есть что-то ягодное съедобное?

— Так сама и посмотри! — ответил повар. — Барон человек добрый, отдаст на угощение.

Ревизию я провела быстро. Значит, две корзинки с черникой, две с малиной и одна с яблоками. Видя мое пылающее от счастья лицо, барон деловито спросил:

— И что Галя желает?

— Одну с малиной, одну с черникой и пару яблок!

— А хранить есть где? — деловито поинтересовался он.

— А в холодильнике! — уложив пару яблок в одну из корзин, попросила меня перебросить.

За следующие тридцать секунд мы с Лютым закрыли балкон. Затем загрузили корзинки в холодильник и включили его в сеть. Проверив окна и двери, отбыли, крепко держась за руки.

О том, что верзила все это время не стоял на месте, я узнала за ужином. Когда он, сытно поев, начал подробно рассказывать о моих апартаментах, а затем о вкусе и запахе ароматной квадратной пластины, которую нашел в холодылике.

Странная штука жизнь. Я, вернувшись домой вечером после конкурса красоты, подумала, что в холодильнике только мышь повеситься и могла, а он каким-то образом обнаружил там шоколад. Блин! Везет же некоторым.

8

Итак, после приема одной таблетки анальгетика мне легче стало и даже весело. Уже не так удручала мысль, что дома меня не ждет плитка шоколада ritter-sport. Все крема и скрабы, щетки и лосьоны я прихватила с собой, и еще раз пересмотрев, думаю, что часть нужно бы вернуть. Тут не те условия для хранения, да и жалко будет, если потеряю в следующей скачке по синим кущам.

Глядя на мои богатства, барон снял с телеги свои. Узрев вид морских губок, кусков полупрозрачного мыла, маленьких темных бутылочек с жидким неизвестно чем, подумала, что зря металась меж мирами.

— Чего скисла? — заметил барон.

— Была уверена, что совершу здесь переворот. А у вас своего предостаточно.

— Так и совершишь, — пообещал он. — Где твои де… зо и репе…?

Показав, как пользоваться, протягиваю свои запасы ему.

— Запах нейтральный, для вас может быть неприятным. О вкусах не спорят, — тут же добавляю я, — используется на чистое тело.

— Тело чистое, — заявляет этот, проворачивая колесо на гелевом дезодоранте.

— Чего?! А ну стой!

— Галя, не ори. — Попросил он.

— А я не ору, я требую, чтобы вы толпой шли мыться! Потом используете, — забрала предметы спора из его рук. — Я что, не с вами в пути? Вы хоть представляете, как от вас разит? За километр!

— Теперь ясно, отчего первое правило барона: баб не брать! — заметил сытый Якеш — самый низенький из свиты барона, на голову превосходящий меня, зеленоглазый блондин, если отмыть.

— Так это ж жертвенница! — выдал любимую присказку Герман.

— Завтрак готовишь сам!

— Нет! — хором запротестовала псевдо-разбойничья бригада.

— Нет?! Тогда подъем и мыться!

— А ты? — ухмыляясь, поинтересовался барон.

— А я все спросить хотела. Ваши домашние новую одежду прислать могут? — перевела тему, и глазом не моргнув.

— Чем наша плоха? Для похода в самый раз.

— Ага, — согласилась, чтобы сделать уточнение, — для похода бродяг. Вы все лежбища особым запахом метите — убойным. А мы сейчас с наветренной стороны, как бы утром не пришлось хоронить надышавшихся вашими запахами.

— Сказки рассказываешь. — Отмахнулся этот гад рыжий длинношерстный, и вся его немытая свита осталась сидеть на месте.

Ну и что там психологи рассказывают о влиянии на мнения масс? Пятнадцать человек — это еще не масса, и даже не толпа… и все-таки что делать?

— Барон, предлагаю договориться.

— Зови меня Кешик, Галя. — Откликнулся этот, продолжая лежать.

— Кешик, отправь своих мыться. С вами очень трудно рядом дышать.

— Ну, так три недели в пути. — Согласился он, зевая.

— И я о том. — Сижу, выжидательно на него поглядываю.

Неужели в нем совесть не проснется? Но я же на этот раз просила, шантаж не использовала и знакомые мне техники давления также. Хотя куда там… то, что частично работает с нашими современниками, вряд ли сработает со здешними.

Прошло пять минут, барон явно видел третий сон, и вся его бригада так же. Одна я сидела с напряженной спиной, думая о том, что мир не справедлив.

— Да ну, к черту! Кешик! — рявкнула я. — Либо вы сегодня же идете мыться! Либо то, что съел Лютый, больше не попробует никто…

Шантаж и угрозы, вот что двигает этим миром, поняла я, когда первым из собравшихся мыться оказался сам Лютый. Глядя на его стремительную подготовку к банным процедурам, поднялись и остальные. Так шантаж двигает этим миром или великолепное описание сладости первым испробовавшим?

Барон, который подлый Кешик, продолжал лежать, закрыв глаза. И, не смотря на мой ультиматум, улыбался.

— Все пошли? — с зевком поинтересовался он.

— Все. Тебя дожидаются.

— А я не пойду.

— Значит, массаж головы я тебе делать не буду.

— Какой головы?! — встрепенулся он и даже сел на своем одеяле.

— Точно не буду, — развеселилась я, видя его интерес. — Поднимайся и иди мыться, пошляк!

На что он только хмыкнул и вернулся в горизонтальное положение.

— Ну, мне-то известно, что будь в твоем доме этой сладости больше, Лютый бы ее принес.

— Может быть тебе еще известно, как продлить мое пребывание дома?

— Ммм… есть пара приемов. Но они не проверены.

Подумав о том, что и прошлые перебросы были не проверены, махнула рукой на его слова. У меня сегодня объявилась заначка, которую я забыла, где спрятала. В самый раз потратить на сладкое все вновь обретенные. Или не все, а половину или лучше треть. А вообще шикануть бы! Глюк у меня затяжной с вариациями, о таком книгу написать в самый раз.

— Сможете перебросить на более долгий период, шоколад будет ваш.

Кешик глянул на меня и поднялся:

— А то жидкое, что с морскими травами, дашь? — спросил, явно на гель для душа намекая. Запах у геля был резче, чем у остальной продукции линейки «Мертвое море», оттого я им не пользовалась, считая исконно мужским. Вот и пригодился.

— Дам. — Я протянула флакон, а за ним и ранее конфискованные дезодорант и репеллент. Через час от лесной шайки пахло приятно и освежающе. Барон хлопком отправил грязную одежду домой, а со вторым получил новую. К ним более не стремились комары, и отбиваться от них не пришлось, чего не скажешь о женах. Приятно было лицезреть, как на голову каждого вымытого и переодетого из воздуха падало материализовавшееся письмо с требованием немедленно объяснить, что за бабу встретил благоверный.

Выходит и тут редко вспыхивающая мужская приверженность к чистоте вызывает подозрения. Спросила у Кешика, часто ли они моются в таких походах. Оказалось за все семь лет ни разу, пока не достигнут дворца Темного Повелителя.

Вот так я узнала, что дала бедным женщинам повод сомневаться в мужьях, а так же куда меня все-таки везут.

В это время ситуация с письмами выходила комичная. Каждый отправил по одному ответному письму, с заминкой пришел ответ. В зависимости от уровня доверия отмытый псевдо-разбойник получал либо еще один конверт на голову, либо сковородку, скалку, ведро с водой… такой бедлам начался.

Еще бы! У всех шло одно и то же объяснение, придуманное Германом: «Так же ж жертвенница с нами!»

— Лучше бы написали, что в гостинице спите из-за погодных условий. — Прокомментировала я их безрезультатную переписку.

— Каких условий? — отирая воду с лица, поинтересовался Якеш. Присланное супругой ведро воды, падая, пришлось на голову, и одежду не замочило.

— Дождь, снег, град, туман. Да хоть что, через болото пришлось идти, в грязи извалялись по плечи вот и вымылись.

— Или что жертвенница-размазня в гостиницу просилась, вот вы и подались, а приодеться бы надо, чтоб как люди выглядеть. — Предложил Кешик. Он единственный, кто, направив ответ домой, новых писем или сковородок или мешков с мукой на голову еще не получил.

— Ты так и написал?

— Да. — Ответил он самодовольно.

— Вот это глупость… — протянула я. И как по заказу на него сверху высыпалась рыбья потроха. Так я и продолжила мысль свою под его бешеный рев. — У нее сразу ассоциации баба и постель, думал бы прежде, чем такое писать.

— Убью!

— Кого? Жену?! Не надо жену, она тебе еще ой как пригодится.

— Тебя, Галя!

— А что так сразу — Галя!? — тут же ретировалась за спину Лютого. — Я что знала, что вы такие олу…, кхм, что вы с женами разговаривать не умеете?

— Поговори мне еще! — буркнул Кешик, отошедший от идеи рукоприкладства. Посопел, сжимая и разжимая свои кулачищи, затем плюнул.

Взяв флакон с гелем и мочалку, гневный барон пошел к воде, где уже обиталась пара пострадавших из его свиты.

— И что делать? — тихо спросил Лютый. — Моя вообще не пишет.

— А может быть, не увидела письма? — но, глядя на него, я и сама в предположении засомневалась. Видимо она и не писала ему с требованиями объясниться. — Не горюй, ты! Выходит ты единственный, кому жена верит безоговорочно.

— Либо единственный, чьи вещи уже выбросили в хлев к свиньям… — пробасил он.

Оглянувшись на удрученную и чертыхающуюся группу мужчин, поняла, что пора брать ситуацию в свои руки. Вымытые мужики у меня всегда ассоциировались с более благородным определением — мужчины, а мимо несчастных и удрученных, таких красивых и здоровых мужчин я и ранее пройти не могла:

— Так! Слушай мою команду! На письма больше не отвечаете. Кешик, когда вымоешься, отправь всю провизию и котелки домой.

— Раскомандавалась, — брякнул отплевывающийся от пены барон.

— А как же завтрак? — грянуло в ответ не дружным строем.

— А кто на охоте по степям и весям месяцами пропадает? Если вы у себя охотились хорошо, то и здесь чего-нибудь поймаете.

— Охотимся мы знатно, — пробасил мой защитник.

— Так долго… — И свежевать потом… — А если кабан старый, так и готовится три часа, — послышалось в ответ.

— Они всегда такие нюни распускают? — спросила тихо.

— Не всегда. — Ответил Лютый. — На войне от них ни писка, при застолье тоже.

— Если вы хотите, как барон, рыбьих потрохов на голову поступайте, как знаете. А те, кому уже досталось, лучше послушайтесь.

Ночью все спали, накрывшись ветками и одеялами. Кто-то еще бурчал и ругался на посланную им богом супругу или жертвенницу, кто-то, стиснув зубы, терпел, когда на него сыпались сверху ножи и топоры, а кто-то, как я, спал сном младенца. Поутру оказалось, что таких счастливцев всего трое: я, Кешик и Лютый. И именно нашей троице было уготовано нести всю тяжесть принятого решения.

Да, поразмыслив, они все-таки согласились с моим предложением и из дома провизии не попросили. Поэтому за ночь невыспавшихся оставили досыпать, меня оставили сонное царство сторожить, а двое здоровяков отправились на охоту.

9

Проходя по пещерам горняков к порталу, Нардо уже готовился к предстоящей битве. Бабушка семью навещала не часто, но знаменательно. Как чистокровная чертиха в сороковом колене она не могла простить дочери демона в зятьях.

Лучшим из ее выражений по этому поводу было:

«И нет чтоб демон — хранитель огня или земли, угораздило же, влюбилась в водного, обиравшегося где-то на Олимпе!»

Отец, к слову, был не так прост, как говорила бабушка, но ее это мало волновало. Могут ли воды шестнадцати озер противостоять по богатству тринадцати котлам? Конечно, нет! Бабушка была уверена, что:

«Только грека в нашей семье не хватало! Полноводного! А какая у тебя была партия! ТАКОГО черта, променять на такого демона!»

Мама в это время чаще всего пыталась что-то объяснить, на что, по закону жанра, шел следующий ответ:

«Любовь, любовь! Где она теперь, твоя любовь?!»

Любовь у родителей все еще была ого-го! От такой любви у Нардо по всему Олимпу и подземному миру двенадцать родных братьев и сестер. И во всех них бабушка души не чаяла, не смотря на то, что двенадцать из тринадцати были демонами воды. А чертом угораздило родиться только первенцу — именно поэтому Нардо присутствовал на всех разборках семьи. И он хорошо знал, что самый настоящий скандал начинается после того, как бабушка напоминает о благосостоянии внуков.

«Мало того, что жизнь себе испортила, так и бизнес летит коту под хвост!»

Тут отец чаще всего закрывает грудью супругу и говорит следующее:

«Бизнес коту под хвост не летит. Вы получаете те же суммы, что и раньше».

«Что мне суммы! У тебя тринадцать котлов как было со дня свадьбы, так и осталось, развития никакого! Доходы упали!»

«Доходы стабильны» — чаще всего выговаривает мама, выглянув из-за спины отца.

«А когда в управе был мой муж, все развивалось. Мы начали с одного котла захудалого с дырой на дне… И дошли до тринадцати литых из меди. А сейчас все застыло!»

«Он не следит за делами!»

Тут мама напоминала, что в его управе еще и шестнадцать озер, на что следовало гневное:

«А за нашим семейным делом?»

И чтоб совестливее было обязательно добавляет:

«Ты о детях подумала?»

«Мама, все взрослые».

Чаще всего это воспринимается не как достойный аргумент, а как новый виток в разгромной речи бабушки:

«И что, им бизнес не нужен? Какой статус?! Каждому по котлу в управу дашь и все на том!? Это что! Это как?! Это позор на всю нашу семью!»

Здесь родители чаще всего замолкали. Рассказывать бабушке о том, что за каждым к их совершеннолетию было закреплено по два озера не имело смысла. В отличие от дела под чертогами земли, водные просторы отца с каждым годом увеличивались.

К этому времени в столовой успевали накрыть стол, и бабушка со вздохом добавляла, обращаясь к отцу:

«Тебе еще повезло, что Нардо на короткой ноге с Повелителем… Не можешь справиться с котлами, передавай дело ему».

Молчание, возникающее в приемной гостиной, всегда давило на участников предобеденной перепалки. Обычно, как по сигналу, в комнату влетает один из прислуживающих бесов с предложением пройти в столовую. Еда после такой бури поглощается семьей в безмолвии. А бабушка позволяет себе снять личину грозной чертихи и поговорить о делах обыденных. Например, о цветах в саду.

Перешагнув через стенку активного портала у горняков, Нардо предположил, что попадет как раз на историю о петуниях.

Но ошибся!

Супруги Олдо Даро и их добрая родительница, нарушив все этапы распланированной разборки, заседали в кабинете главы семейства. Поэтому он послал беса к зеркалу всевидящего ока — присмотреть за Галей, а сам направился проверять дела семейные. Хотя он и сам был рад узнать, как живется в Дарлогрии жертвеннице, вечно качающей права. Но пока она в безопасности, спешить некуда. В случае чего, бес его вызовет.

Переодевшись, Нардо, шел на встречу с горячо любимой бабушкой. Из-за дверей в кабинете отца доносилось ее глухое бурчание:

— Тебе еще повезло, что Нардо на короткой ноге с Повелителем…

— Мы все этому очень рады, мама. Но и поэтому Нардо часто нет дома. — Послышалось в ответ.

— Неужели так трудно отвлечься от дел государственных, чтобы увидеться со своей бабушкой? — картинно вздохнула она. — Я не так часто приезжаю, чтобы можно было игнорировать мое присутствие в вашем доме. Вы передали ему сообщение?

— Да, менее двадцати минут назад дали сигнал на родовой браслет.

— Двадцать минут?! Это все ваше воспитание, если он до сих пор не прилетел встретиться со мной, с …!

— С самой лучшей из бабушек! — сообщил Нардо, объявляясь в дверях.

— А вот и ты, мой дорогой! — сжав его в крепких объятиях, Рекоция Олдо расцеловала внука в обе щеки. — Исхудал!

— Как сказать, бабушка. А ты не изменилась, все так же молода.

— Льстец! — отмахнулась чертиха.

— Ну, наконец-то! — просиял отец, пожимая его руку. — Мы без тебя пришли к одному общему решению, думаем, ты будешь рад.

— И чему я должен быть рад?

— Для начала сообщу, что ты обедаешь с нами! — ответила мама.

* * *

После того, как Кешик и Лютый с нашей стоянки-лежанки отбыли, я осталась «одна». А что делать девушке, когда она одна? А впереди целый день воскресенья?

— Намазываться! — провозгласила я и пошла принимать одну из самых странных ванн в своей жизни. Перетащила кусок от импровизированного шалашика, установила на камни так, чтобы прикрывал не спящим обзор и, прихватив сумку с кремами и бельем, отправилась. Вода была, что парное молоко. Когда наши в такой водице плавают на южных морях, у местных жителей глаза на лоб лезут. Для них водица лед, для нас — молоко.

С банными процедурами постаралась не затягивать. И, выглядывая из-за укрытия, проверяла чистоту горизонта. Все же я девушка и, даже в глюках затяжных, о скромности помню. А мужчины — они и в Африке мужчины. Дай только посмотреть, полапать, заценить или просто дай. Так что учишься и за себя постоять и непредвиденное предвидеть.

Так что намазывалась я, не сводя глаз с периметра. И думала о том, что здешние дамы мужиков своих могут любить иначе, чем наши. В этом случае день предстоит разгрузочный и явно тяжелый. Потому что, если психологический трюк не пройдет, то разделывать добычу Лютого и Кешика явно я буду, как гениальный мыслитель, отправивший провизию восвояси.

Ну и черт с ними! Зато я буду красивая: с шелковистой кожей, пышными локонами, румяными щечками, красными губами и ноготками, с длиннющими загибающими ресницами… и ароматно пахнущая репеллентом. А что делать? Комары тут вопиюще настырные, пасутся стадами и с совестью не знакомы. В подтверждение моих слов их жужжание из леса на полянку переместилось. И странное оно какое-то, то жужжит, то свистит. Я в срочном порядке завершила процедуры и оделась. На полянке проснулись все, и все крутили головы в поисках источника звука.

— Всем доброе утро, — тепло поприветствовала их я. «Утро» говорить было уже поздно, время близилось к обеду, и пустые животы поглаживала вся свита барона. Так что на мой сногсшибательный вид никто внимания не обратил.

— Доброе. — Герман, оторвав руку от живота. — Галя, ты ничего не натворила?

— Чего? — не расслышала его из-за усилившегося звука. Он повторил.

— Нет, я ничего не варила!

Звук стал сильнее и разносился теперь не со стороны леса, а сверху. На комариный рой, горланящий о голоде, он уже не походил. Поэтому мы все остались стоять на месте и задрали головы, ожидая неизвестно чего. Мы бы и дальше долго и нудно стояли на каменистом утесе в позе незнаек, если бы кому-то из мужчин не приспичило хлопнуть в ладоши. Он еле увернулся от полетевшей на голову чаши с питьем, а вот запеченную утку на блюде поймать успел.

Остальные сообразили быстро. И вскоре на нашем утесе раздавалось довольное — «Моя готовила!»

Таки — да! Здешние красавицы любят своих мужей точь-в-точь, как наши. Жужжание над головами значительно поубавилось, так что мою команду «накрываем на всех», они расслышали четко. Пока расставили приборы на полянку, прибыли добытчики. Грязные, уставшие на взмыленных лошадях, но с тремя тушами какого-то копытного животного. Увидев наш «стол», тут же спешились.

— Откуда?!

— Сверху! Жужжит вроде бы еще, в ладоши хлопни, получишь свое.

Они хлопнули. Лютого «посылкой» чуть не зашибло, а на барона не упало ничего. Расстроено крякнув, он сел на валун возле импровизированного стола.

— Как ты узнала?

— Для любящей женщины главное правило, чтобы муж был сыт и доволен, вот и весь секрет. Так что любят вас дома и очень. Правда, Лютый?

Он все еще оторопело держал перед собой огромное блюдо с фаршированным осетром или чем-то типа того. Как сказал Герман — это редкая рыба, в их краях редко кто сумеет так ее приготовить.

— Только моя любимая женщина. — С гордостью ответил Лютый, садясь за стол. Итак, готовить не пришлось, а попробовать всякого разного удалось всем. Всем, кроме Кешика. Расстроенный барон отказался от предложенных угощений. Он сидел в отдалении и хмуро смотрел на ручей. Как не могла я раньше пройти мимо несчастных и удрученных, таких красивых и здоровых мужчин, так и сейчас не смогла. Подошла к нему тихо.

— Чего тебе, Галя?

— Я… ну… я… в общем. Напиши, что жертвенница ваша отравила тебя и сбежала. И ты не знаешь что делать.

— Так ты ж не травила.

— А ты о той, другой, жене писал?

— Нет. Что я, маленький?

— Так ты напиши. Напиши правду, что одна отравила, другая все время требует чего-то. И ты домой хочешь к ней, к спокойной, доброй, любящей… Знать не знал, что желание вновь ощутить запах родного дома от одежды, так ее разозлит. — Завершила я одно из самых проникновенных посланий придуманных мной.

— Я такого не пишу… — пнув ногой камень, ответил Кешик.

— Напиши свое. Главное чтобы мысль проскальзывала четкая: скучаешь и не можешь обнять.

— А это еще зачем?!

— Для профилактики, чтоб не думала, что ты тут уже наобнимался свыше крыши!

Я вернулась к столу и застольному веселью сытых и довольных жизнью мужчин. Красоту мою наведенную наконец-то приметили и похвалили. Краем глаз видела, как Кешик строчит письмо за письмом своей дорогой и любимой, хлопком их отправляет и через каждое второе получает ответ в виде чугунной сковороды или котелка. Явно меня не послушался, поступил по своему, а теперь расхлебывает.

Гад неблагодарный! Я за его семейное счастье боролась, а он…! Олух!

Не знаю я, чем у них переписка закончилась, да только через час счастливый и довольный барон затягивал пояс на новой рубахе с ярко-красным гербом. Видать из дома прислали чистую и свежую, взамен пропахшей рыбой.

— Значит, улов направим по домам. — Провозгласил он, указав на три туши.

— И цветы не забудьте. — Добавила я. — Чтобы красивые и букетом.

— Зачем цветы?

— Ладно. Можно не цветы. А что можно из леса отправить, в качестве благодарности?

— Много чего, — деловито ответил Кешик и сел к столу. Хотелось напомнить, что прошлые его послания привели к рыбьим потрохам, но вовремя сдержалась. Вряд ли он первый год в браке, разберется сам, ссылаясь на прошлый опыт.

Не прошло и десяти минут, как он засобирался, и прочие последовали примеру. На мой удивленный взгляд, когда каждый из них начал упаковывать оставшееся от «посылки», Герман пояснил, что возвращать еду у них не принято. Хлопками вернули только пустые приборы.

— Собираемся, у нас еще день пути и краткосрочная остановка в храме. — Провозгласил барон и направился к черному коню. К слову, попона уже знакомого скакуна была такой же праздничной, как и одежда барона Кешика.

— Галя, ко мне!

— Ага, еще «фас» скажи!

— А что, поможет? — Поинтересовался Кешик.

— Нет. Я же не собака.

— А кто ты? — прищурился он улыбаясь. — Жертвенница?

— Я человек, Зовут Галя, фамилия Гаря, а жертвенницей меня черт первым назвал, он же сюда и затянул.

— Как? Сам господин Нардо?

— Если он высокий брюня с синими глазами, то да.

— Вот те раз… — выдохнул барон. Он посмотрел на меня, как на неведомую зверюшку, отчего я непроизвольно ощупала лицо на наличие пяточка и рожек.

— Тебя выбрал Нардо? — В унисон спросили остальные.

Ничего нового на лице не обнаружилось и на теле тоже, как я ни смотрела. Но взгляд барона теперь разделяла и вся его свита. Они даже стали полукругом, удерживая лошадей под уздцы.

— Мне кто-нибудь что-нибудь разъяснит? Или вы так и будете стоять и смотреть?

В это мгновение еще недавно сизое небо заволокло серыми тучами, и грянул гром.

— Ладно, тогда расскажите хоть, кто такая жертвенница?

Молния ударила в ближайшее дерево, и осветила группу людей под ним. Злые физиономии незваных гостей были смутно знакомы. Кажется, это те самые охотники короля с луками и стрелами с хорошим прицелом.

— Вот черт!

* * *

Нардо перестукивал пальцами по белоснежной поверхности стола. Бабушка вновь предложила отдать котлы первенцу четы, и на этот раз родители согласились. Теперь и здесь дел прибавится, удрученно думал он.

— В твои владения перейдут все тринадцать котлов, три тысячи бесовской силы. — Сообщила мама.

— И дополнительные два озера. — Добавил отец.

— Что? — вопросила бабушка. — Два озера?!

— На самом деле за Нардо уже было закреплено четыре водных объекта и обслуживающий их персонал. — Не без гордости сообщил глава семейства.

В кабинет вошел один из бесов и сообщил, что столы накрыты. Но есть сейчас никто не захотел. В семье назревал скандал, в ходе которого лучше подальше держаться от колющих и режущих. Почуяв неладное, новый владелец тринадцати котлов ретировался за дверь.

И решил узнать, как дела у Гали обстоят. Хохот беса Степаненко еще за дверьми слышен был. Отчего в коридоре столпилось еще пятеро бесов из прислуги. Когда Нардо послал из заниматься своими делами и открыл двери, перед ним предстала невиданная картина: громко похохатывающий бес лежит на ковре перед зеркалом всевидящего ока и за бока свои держится.

— Ну и что там?

— Сейчас… Завтракают в обед!

— Бес, а сколько времени прошло?

— У нас шестнадцать минут, а у них двое суток. — Ответил бес, утирая слезы. — Хозяин, Вы бы видели, какая она покладистая в момент опасности.

— И на лошадь села?

— Вначале ее силой закинули, а когда духи объявились поблизости, так сама к коню подскочила.

— Духи? Степаненко, что ж не позвал?

— Так оторвались они. Одна беда, ей тяжко пришлось.

— Домой просилась. — Рассудил Нардо.

— Так они ее и отправили.

— Что значит — отправили? Как посмели мою жертвенницу обратно отправлять?

— За мазями лечебными отправили, а там…

— Что там?

— А там грабителей двое. Так Лютый, вот этот, — он на мужика в зеркале указал. — Их за дверь стеклянную выдворил.

— Да неужели, сам барон Кешик жертвенницу увел!

— Он самый, я поначалу тоже не признал, думал разбойничья стая.

— Что же теперь отмылись, ко дворцу правителя у них еще день пути.

— Галя потребовала, чтоб помылись, шоколадом шантажировала! — рассмеялся бес.

— И что смешного?

— А то, что жены неладное заподозрили, сковородки и скалки мужьям стали посылать! А Кешику так рыбьи потроха!

А в это время Галя в отображении красоту наводит: локоны чем-то промазывает, ноготки в краску красную мазюкает, втирает в кожу белый раствор и при этом улыбается. И зачем мылась, спрашивается? Жужжание, что над поляной раздалось, и бес с чертом услышали и с удивлением переглянулись, когда на свиту барона еда целехонькая и аппетитная посыпалась.

— Это откуда? — полюбопытствовал черт. — И с чего вдруг?

— Галя подсказала провизию с вечера домой направить и ничего у разгневанных жен не просить. Так те за мужей всю ночь беспокоились, а под утро готовить взялись.

— Пожалели, да не всех. Кешику с супружницей всегда везло. — Бес весело подмигнул.

— Да и с жертвенницей тоже, — согласился черт, когда Галя к барону подсела.

— Раз у них тихо, то и у нас есть возможность еще час погостить. — Нардо направился к двери.

— Хозяин, — позвал его бес. А в это мгновение он и сам понял, что с Галей дела плохи.

Ее фраза «Вот, черт!» в голове его колоколом тревожным зазвенела.

— Жаль. — Потирая виски и уши, сказал Нардо.

— Вы хотели, чтобы она с ними к храму добралась?

— Нет, но… так и быть, сейчас заберем. Нам все равно к Повелителю с Галей нужно явиться.

Бес только хмыкнул и последовал за ним к порталу.

10

— Это кто? — я кивнула в сторону незваных, и в стремительно опускающихся сумерках раздался гром.

— Охотники Короля… — закашлялся Лютый, когда первые из них вышли вперед и направили на нас заряженные арбалеты.

— Это точно охотники?

— Точно.

— Уууу, какие они все злющие и страшные. Фредди Крюгер позавидовал бы этим чудикам, — призналась я. — А что их перекосило? Стремные какие-то. У нас даже братки в девяностые не были такими страшными. Да вот и вы немытыми краше были.

— Мы живые. — Пробасил Кешик и дал команду своим, — Ягель, Стерпо, Рошаль прикрываете Галю. Остальные со мной.

— А я что?! Погодите! Если это мертвяки то… Да что вы с мертвецами сделать сможете? Вас же нарубят. — Возмутилась я. — Может, отложим разборки?

— Уже нет. — Ответил Кешик.

— А если я переговорщиком к зомбикам пойду? — в том, что это зомбики, я уверилась окончательно. Голые кости рук и кое-где черепушек неестественно заблестели от первых капель дождя. Обглоданность их костей оценил бы режиссер фильмов ужаса, вид был таким, как будто их погрызли.

К сожалению, детали рассмотреть не успела. Обступившие со всех сторон мужчины закрыли обзор. Видать, за два дня сопровождения прониклись ко мне симпатией. И отпустив лошадей, выстроились впереди, как футболисты у ворот. Правда, в их позах была одна отличительная особенность — стояли, не сцепив руки над самым ценным, а держа кинжалы и сабли.

— Подумайте, я тут все равно проездом на месячишко. — Откуда-то проснулась во мне страсть к самопожертвованию.

— Нет. — Ответил Лютый. — Нам от боя не уйти.

— Отдайте жертвенницу и вы умрете быстро. — Проскрипели зомбики.

— Сейчас отдадим. — Пообещал он. И взмахнув оружием, свита барона под предводительством Кешика двинулись в сторону охотников короля. А я осталась стоять в окружении троицы с саблями наголо. И что тут началось! Хрипы, крики, звон металла, и даже стрелы посыпались сверху и заскользили снизу. Я с удивлением отметила то, как искусно стрелы были отбиты моими защитниками. Оба фронта вступили в ближний бой смело, несмотря на численное превосходство зомбиков.

Когда от кого-то стали отлетать ошметки тел и конечности, я закрыла лицо и отвернулась.

— Это кто-то из наших руку потерял?

— Нет, от наших так просто ничего не отрежешь. — Заверил Рошаль спокойным голосом, словно это не тот бой, который я вижу, в котором барона и его свиту зомбики стали теснить в сторону обрыва.

В поисках выхода вспомнила о перцовом баллончике в аптечке. Только двинулась в ее сторону и тут же была возвращена на место блондином по имени Ягель.

— Нельзя, — поддержали его двое других.

— Что, вот так и будем стоять, как истуканы, и смотреть, как наших крошат?!

— Наших не крошат. Барон сказал…

— Через три минуты он говорить уже не будет. — Я указала на обрыв.

— Но…

— В сторону и не мешайте! — рванула к своей аптечке за перечным баллончиком. Поздно сообразила, что скорее своих отравлю, и зомбики их втихую накрошат, а затем меня заберут.

— Черт! Черт! Черт! Черт! — меня явно заклинило, пока я рыскала в поисках лака для волос — да, и его я тоже взяла. Словно знала, что пригодится, жаль, что при подобных обстоятельствах. Баллончик с лаком нашелся мгновенно, а о спичках вспомнила с опозданием. — Черт… У кого есть спички? — троица удивленно переглянулась.

— А, черт! Вы еще с кремнием возитесь! Черт! Я же зажигалку взяла! — вспомнила и опять полезла в груду своих вещей.

— Галя!

— Что? — когда не могу найти искомое я злая и очень. — Что? Черт вас дери!

— Перестань ругаться! Начертыхаешься… — добавил Ягель тихо. Сам он давно хотел вступить в бой, но, сдерживаемый словами барона, остался стоять на месте.

Тут на мое плечо легла чья-то рука.

— Отстань! — прорычала я. — Лучше не стойте тут, им помогите! — я сбросила тяжесть с плеча. И не заметила, что рука без тела. Еще бы, я в этот момент нашла зажигалку! Не обращая внимания на мертвую хватку чужой конечности уже в мою ногу, подожгла струю лака. Оглянувшись в поисках, с кого бы начать экзекуцию, чуть не села на землю.

Наших основательно оттеснили к обрыву более сорока зомбиков и еще двадцать по частям собирали друг друга сзади. Троица, охранявшая меня, как свежие силы уже безрезультатно рубились где-то в центре этой свары, а в это время полутруп без нижних, зато с одной верхней конечностью, полз в мою сторону. И вот тут я увидела предмет его интереса, намертво вцепившийся в меня. Вздрогнув, я дала крен, как Пизанская башня, и была готова рухнуть, как здание под снос. Даже пребывая в неподдельном ужасе, мое сознание помнило и о лаке для волос в моей руке, и о подожженной струе.

Представив это травлей тараканов, я с садистской ухмылкой принялась искоренять их из квартиры. На полутруп огонь действия не возымел, а вот рука отцепилась. И в этот момент с устрашающим «вжик» над моей головой просвистела стрела, затем еще одна. Поток вжиков усилился, как только я кинулась под защиту валуна. Лак пришлось выбросить, в руках остался перцовый баллончик, от которого прока тоже ноль. А наших все теснили.

И от безвыходности положения я отрешенно смотрела в пропасть. Выходит — лучники, нарубленные первыми, уже собрали сами себя. Нам крышка, нам всем точно крышка, хотя я не знаю, как хоронят в этом мирке. Дрожа от страха и омерзения, постаралась взять себя в руки, а получилось наоборот — подвести грустный итог. Останусь здесь — умру, сдвинусь в сторону — умру, спрыгну вниз…

От возникшей идеи я чуть не захохотала в голос. Бездарный из меня получился бы полководец, и не только из меня. Утирая слезы облегчения я посмотрела в сторону бьющихся. Численное превосходство и все так же было на стороне зомбиков, а наши уже основательно устали их крошить. И Кешик продолжал рубиться, позабыв о главном правиле ведения боя — он должен быть коротким.

— Кешик! — заорала я. Из-за лязга металла и хруста костей он меня не услышал.

— Кешик! — заголосила в два раза сильнее, потому что чья-то рука взяла меня за плечо. Ужас, который я пережила в эти мгновения, был ни с чем несравним. Сама не заметила, как активировала баллончик с газом и направила струю в красивые синие глаза.

Синеглазка взвыл, а я вжалась в валун, пытаясь с ним слиться. Ужас сменился радостью — выл, сидя рядом, знакомый мне черт, а его бес в это время вступил в бой за наших.

— Галя!

— Что, Галя?! Черт! Извинюсь после…

— Бес! — заорала я мохнатику, и меня наконец-то услышали. — Разойдитесь в стороны и скиньте этих уродов с обрыва!

Мою команду повторил Лютый.

Уставшие воины, услышав приказ, не смогли проделать маневр. До тех пор, пока метнувшаяся к ним черногривая тень не начала крошить зомбиков в середине. Черт порхал над зомбиками ласточкой, и его плеть рубила их направо и налево. Уцелевших мужчины скидывали с обрыва.

11

Через минуту стоящих зомбиков на поле боя не было: под лесом лежали мелко надробленные, в середине поляны — зомби средней нарезки, крупно нарезанные и целые — покоились где-то на дне пропасти.

Свита барона тепло поприветствовала Нардо и беса, и, как восхищенные почитатели его величества синеглазки черногривого, устроились вокруг него на земле. Изможденные после боя, еле ворочая языком, они поделились новостями из своих селений. В ответ Нардо сообщил, что стал еще более большим боссом, чем раньше. И времени у него нынче в обрез. А потому он спешит и рассиживаться здесь с ними не намерен, и жертвенницу Галю заберет с собой.

— Нет! — возмутилась я.

— Что значит — нет?

— Я к вам не хочу, — кивнула я черту. — У вас самих никаких условий для жизни.

— А здесь они были?

— А… они хоть за мной не подсматривали, в отличие от некоторых. — Нашла я, что ответить.

— А что, можно было? — в разнобой спросили из свиты барона.

— Мужики есть мужики, — махнула я на них рукой. — То ли — бес, настоящий джентльмен.

— Да? И поэтому вас в темный лес потянуло. А на месте не сиделось?

— Да, я искала приключений на нижние девяносто!

— У вас больше, чем девяносто, сто четыре я бы сказал.

— Что?

— А что? — усмехнулся черногривый. — Думаете, одежда вам подбиралась без примерки?

— А глаз не наметанный?

— Наметанный. — Отвечает он. — Пока раздевал, он и наметался.

В свите барона послышались смешки.

— Да, где ты, блин, такой сыскался?

— Показать? — прищурился красно-синеглазый.

— Нет, ответить…

В это время на полянке возникло хаотичное, но весьма оживленное движение. Охотники короля, как истинные зомби из книжек, отступать не собирались. В их планы входило новое наступление, как только конечности, оставшиеся на поле боя, будут собраны и вправлены на место.

— Она пойдет с нами! — в унисон сообщили те, что встали на ноги и уже нашли руки.

— А не пошли бы вы к черту? — Я оглянулась на так называемого Нардо. — Ой, ты же тут.

— Да, им далеко идти не нужно.

— Тогда к дьяволу! — сделала я более выгодное предложение.

— Он занят.

— Примет, если попросятся.

— Галя, ты не знаешь, о чем говоришь. Кешик, собирайтесь, пока у вас есть время.

Барон кивнул, и его свита поднялась на ноги.

— Это вы не знаете. И вообще…! — то, что я сейчас ему все выскажу, он понял слишком быстро. И как последний трус, не дал даже начать проникновенную продуманную речь. А ведь я ее обстоятельно разрабатывала, сидя и лежа на лошадях — ужасах природы.

— Господа, я ее забираю… — сообщил этот черногривый и приблизился ко мне.

— Благодарю за то, что сохранили мое дарование Повелителю и вынесли все ее претензии. Потраченные вами средства будут возмещены. — И взяв меня под локоток повел в сторону — к своему скаковому зверюге. Черный жилистый конь с чешуей вместо шкуры был вдвое больше бароновских лошадок, и в его пасти явно не умещались все выданные создателем зубы.

Но больше всего удивило меня не это. А то, что бесправные действия и клевету Нардо все пятнадцать здоровых красавцев пропустили мимо ушей, потому что все они взирали и внимали черту с благоговением. Неужели этот напыщенный эгоцентрик у них божеством считается? Вот уж не думала!

— То, как я всю свиту барона в ручки свои нежные взяла — еще уметь надо! — уперлась я, отстаивая свою позицию. Он только хмыкнул и чуть сильнее потянул. Пришлось повиноваться и идти дальше, иначе бы растянулась там же на землице лесной.

— И претензии тут ни при чем! Это нормальные женские требования комфорта, чистоты и доброго обращения.

— Хозяин, — вклинился бес, идущий сзади. — Они все по ее уверткам скучать будут даже без шоколада.

— Вот и бес не сомневается. Кстати, уважаемый, а вы о том откуда знаете?

— Через око всевидящее. — Признался бес, сматывая по дороге хозяйскую плеть.

— Оно с вами всегда было? — прищурилась я.

— Не совсем…

— А забираете только сейчас!?

— Это, как бы… — замялся бес.

— Да, сейчас. — Резюмировал синеокий и я тут же перешла на раздраженное «ты».

— Да что ты говоришь?! Где ты раньше был, а?

— Не важно.

— Ах, не важно! Знаешь что, — я вывернулась из его руки, — возвращайся-ка ты обратно. И дай мне и с зомбиками королевскими познакомиться. С ними явно веселее будет.

Сама думаю, что вотрусь в доверие, попрошу их из Нардо отбивную сделать. Зомбикам он божеством не кажется, согласятся.

— Я обратно не вернусь сейчас! — запротестовал он так, словно избежал казни и на эшафот его больше не тянет. — И поверь, тебе с ними не понравится.

— Не верю! Мне самой проверить нужно.

— А придется.

— А не буду!

— А тебя никто не спрашивает.

— А ты попробуй!

— А не буду. — Ответил он моими словами.

— Да чтоб тебе пусто было!

— Нам и так без тебя пусто было. Как видишь, пытаемся заполнить пустоту.

— Другую возьмите… — попросила я.

— А мы ее уже вернули, поэтому потраченные средства Нардо и возмещает. — Как бы между делом заметил бес.

— Больше, чем одна жертвенница из одного мира, не принимается. Ты вот из четвертого, та была из пятого.

Блин! Глючит меня, фантазия выходит — моя, а мне еще и компромиссы находить, и подчиняться? Эхе-хех…

— Дай руку. — Мои мысли прервал вскочивший на зверя черт.

— Ладно… — я вспомнила уговор о шоколаде. Хмуро посмотрела вначале на его руку, затем на него самого. Внутренне отметила, что красив гад и даже очень, но таять от этого умника не собираюсь. — Отправьте меня и Лютого на полчасика в мой мир.

— На полчасика… — повторил мои интонации Нардо, — не выйдет, десять минут.

— Я сказала полчаса, значит полчаса. — Сообщила, приглядываясь к застежке кожаного ремня на звере. — Иначе буду портить вам жизнь все оставшееся время.

В повисшем молчании, словно между делом добавила.

— Месяц, если не ошибаюсь.

— И кто тебе позволит?

— Три тысячи чертей и бутылка рома! — громко ругнулась я, и лицо красавца тут же перекосило.

— Галя!

— Ух! Ты даже имя не забыл, чертяка полосатый! — и пока он, ругаясь, тер уши, с воодушевлением сообщила. — Только что вспомнила еще один классный вариантик с черт-ежами! O! Так что? Понял или не понял, что мне нужно полчаса?

— Нет! — резко ответил этот ирод темногривый и потянулся за мной.

Что делать бедной девушке, попавшей в руки сильного противника? Ответ: хитрить и использовать все под руку подвернувшееся. Что я и сделала, нажав на застежку седла его копытного. Приятно было наблюдать, с каким выражением лица Нардо устремился вниз. Удивление и легкий шок, а затем гнев.

Судя по рефлексам, проявленным в бою с зомбиками, он должен был ласточкой, кувыркнувшись через голову, приземлиться на ноги и грациозно встать, не получив ни царапины. Он бы так и сделал, если бы копытная зверюга, оказавшись без седла, не стала увеличиваться в размерах и рвать на себе шкуру.

От такого ужаса я постаралась оказаться где-нибудь подальше. Поэтому, убегая, не увидела, как Нардо перепало от крыла, локтя, колена, стопы, хвоста и зубов зверюшки. Я также не видела, как он шлепнулся лицом в пыль, прежде чем бывшее копытное на него наступило. Но вот то, что пришел он в себя быстро, определила, когда оказалась прижатой к дереву какой-то сильной серой тварью в черном балахоне.

И где в этом мире справедливость? Избежала одной передряги, чтобы угодить в другую! Этот недочеловек с серыми руками в черном тряпье с широкими рукавами и капюшоном, надвинутом на лицо, был не один. За его спиной в лесу объявилось еще пара десятков идентичных персон. На ум пришло только одно определение — это духи, те самые, от которых сбегала свита барона с бароном во главе. Фраза, оброненная Кешиком, пришлась некстати:

«Как люди, ток без глаз. И двигаются прытче, так что лошади им не нужны».

— Мама! — пропищала я, когда дух решился показать свое личико.

Лес вокруг был темен и сер. Витавшая в воздухе сырость пахла тленом, а онемение, мгновенно возникшее во всем теле, напугало меня больше, чем засиявшие огни в пустых глазницах духа.

И я пропустила момент, когда от него потянулись странные черные нити. Лишь ощутив холод на коже, как в сорокаградусный мороз, увидела, что нити оплетают руки и сжимают ребра. Вот тут я почти загорланила от ужаса.

— Нардо!

Эхо еще не успело разнести мой призыв по лесу, а он уже был здесь. Показав удивительную скорость для разгневанных чертей, он уже рассекал серых созданий в черных балахонах направо и налево. От соприкосновения с его кнутом духи растворялись в воздухе безвозвратно. Так что его нежелание освободить меня сразу я расценила как месть. Поэтому сдержав крик, чтобы он поторопился и освободил, дождалась, когда сам догадается и вот тогда…

Да, мои инстинкты не всегда женственны, как хотелось бы, и я это признаю. Нардо, схлопотав пощечину, это тоже пришлось признать.

— Да я тебя…! — начал орать Нардо с подбитым глазом и свеже-поставленной ссадиной на щеке. Вот и настал момент, когда я должна проявить слабость. Перенесенный ужас от пленения поспособствовал этому, и со слезами на глазах я повисла на освободителе.

— Миленький, я больше не буду… — всхлипнула я, думая про себя — меньше тоже. Кажется, он от такого смирения ошалел. Подержал в объятиях, по голове погладил и поинтересовался.

— Честно?

— Угу… — прижалась теснее, вдыхая его запах. Мало того, что красив черт, так еще и накачан в меру. Когда его руки опустились на мою талию, а губы коснулись лба, я улыбнулась сквозь слезы. Да, вот теперь мои галлюцинации мне определенно нравятся не только событийной наполненностью, но и эстетической составляющей.

Я подняла голову и посмотрела в синие, как грозовое небо, глаза. В их глубине прыгали чертенята, отчего захотелось попрыгать вместе с ними. Эх, я, наверное, сейчас выгляжу как облезлая кошка. Но разве это испугает его? Улыбнувшись, направила мысленный посыл — ну, поцелуй же меня!

Когда он начал склоняться ко мне, и я про себя возликовала — мечты сбываются! И спугнула свою удачу…

Лес потемнел и вздрогнул, над нами прогремело недовольное:

— Не сметь ее трогать!

Вот это облом Обломова! Я с жалостью взглянула на нахмуренного Нардо, который и думать забыл о поцелуе.

— Да, Повелитель, — тихо ответил черт и отступил от меня.

Стало не просто холодно и обидно, а до обидного одиноко и всему виной какой-то Повелитель, к которому меня везут! Жизнь несправедлива! Возмущалась я мысленно, а потому часть диалога черта с темным богом пропустила.

— … что бы ни сделала, и не попросила, не сметь трогать ее ни при каких обстоятельствах. Вам, как доверенному лицу, это известно! — рокотало сверху.

— Доставьте ее ко мне незамедлительно!

— Полчаса мне выделите на одно важное дело. — Вклинилась я.

— Что?

— Мне нужно полчаса, предоставьте мне это время.

Так называемый Повелитель, которого не было видно, зато было очень хорошо слышно, думал минуту. Нда, таких тугодумов еще поискать нужно!

— Время выделено, моя дорогая. — Прогремело сверху.

— Благодарю вас, чужой дорогой. — Не осталась в долгу я.

Когда гром от голоса Повелителя затих, а лес вновь стал более светлым, Нардо, наоборот, в лице потемнел, взял меня за руку и повел обратно. Топая по склизкой тине, между кустов, кишащих слизняками, я все хотела напроситься на ручки, ну и намекнуть между делом, что он бегает хорошо даже с такой ношей, как я. Но хмурый вид задумавшегося Нардо отбил всякое желание строить из себя капризулю. Мы выбирались на полянку с притихшей копытной зверюгой, встревоженными мужичинами и улыбающимся бесом минут пятнадцать.

Королевских зомбиков на утесе уже и след простыл, и вот-вот должен был исчезнуть и след барона Кешика и всей его свиты. Они давно собрались, дожидаясь увидеть только нас с чертом.

— А вот и мы! — провозгласила я, радостно улыбаясь.

— Набегалась? — усмехнулся Кешик.

— Да, но не совсем. Вот думаю сделать набег на один из магазинов в своей современности. Кто со мной?

— Мы разбоем не занимаемся. — Спокойно отреагировал Лютый.

— А вот и доброволец! — резюмировала я. — Набег завершится покупками, а не грабежом, обещаю. Ну, — я обернулась к хмурому Нардо, — как мы это сделаем?

— Бес, — позвал слугу черт, — пошли их в четвертый мир на полчаса. Вернешь, как только время закончится.

— Да, хозяин. — С поклоном мохнатик подошел ко мне и потянулся к медальону.

— Только давай в мой город и в мой район и чтобы не ночью. Хотя, с Лютым там не будет опасно, но все же…

— Хорошо.

Не снимая с меня кулона, бес ковырнул в нем тонкой иголкой, а затем, сдвинув в сторону красный каплевидной формы камешек, закрепил его металлическим лепестком декоративного цветка.

— И это все?

— Как видите. — С поклоном произнес довольный бес.

— И кто нас отправит? — взяв под руку Лютого, я приготовилась к перемещению.

— С превеликим удовольствием, — сощурив злые глаза, Нардо хлопнул в ладоши.

12

— Вот черт! — ругнулась я, когда перемещение завершилось.

Город мой, район мой, двор соседнего дома, самый разгар июньского дня. Во дворе толпа отдыхающего народа и мы. Лютый стоит на бортике фонтана, а я по колено в воде.

— Да, чтоб твоя бабушка тебе невесту выбирала! — проклинала его я. — И чтоб все дети на соседа лицом и норовом походили!

— Галя, — Лютый сокрушенно покачал головой.

— Что Галя? Знаешь сколько я уже Галя? — замялась, и как истинная женщина, решила точную цифру не указывать. — Правильно — не знаешь. И лучше тебе не знать.

— Двадцать три. — Выдал Лютый. — Мы у беса спросили.

— Что-то помимо паспортных данных известно?

— Не знаю, о чем ты, но вот тебе важно кое-что знать. — Он вытащил меня из фонтана. — Ты выбрана в жертвенницы самим Темным Повелителем, а это великая честь.

— Да что ты говоришь?! Великая честь — это когда тебя из дома среди ночи воруют одни, затем переворовывают другие, при этом духи и зомбики короля пытаются убить? И никто не желает объяснить, что происходит.

— Галя, я желаю.

— А! Давай, слушаю.

— Безропотно, — предупредил он. Осталось молча согласиться. Махнув рукой, указала путь к моему дому. Деньги-то лежат там.

— Жертвенницы нужны в нашем мире для свадебного обряда. — От такого сообщения я даже остановилась. — Свадьбы на высшем уровне — королей и королев. Жертвенницы набирались в селениях, подвластных будущему мужу.

— Но я не из селения!

— Ты из мира подвластного Темному Повелителю. Как и всякая жертвенница должна пройти через обряд и принести жертву.

— Я почку не отдам и палец себе не отрежу! И рожать черт знает что от дьявол знает кого не буду!

— Галя, да что ты такое говоришь?!

— А что, разве не так?

— Нет. — Как раз вошли в мой двор. — На будущую жену нашими законами возложено пройти три испытания.

— И что там? Что-то сверхсложное для будущей жены? — усмехнулась я. — Готовка, уборка, стирка? Или ублажить мужа нужно и всех его гос… — под сердитым взглядом Лютого я забыла мысль. — Ок, что там?

— Сложно помолчать немного?

— Не сложно. Это ты создаешь паузы в повествовании, которые мне очень хочется заполнить. Вот я и… — его взгляд опять стал суров. — Так, забыли, что там?

— Встретить рассвет в доме мужа. Приручить зверя. Накормить гостей.

— И ты хочешь сказать, что фраза: «Приручить зверя» не двусмысленна?

— Речь идет о животных. — Он выдохнул и поскреб затылок. Такие, как я в мире галлюцинаций большая редкость. — Эти задания сложны, каждое по-своему. И жертва жертвенниц состоит в том, чтобы пройти испытания за невесту. Поэтому собирают жертвенниц с земель мужа.

— Потому что они привыкшие к порядкам, царящим на его землях?

— Вот именно.

— И сколько миров подвластно Великому Всесильному Повелителю? — спросила я.

— Тринадцать…

— Хм, следовало догадаться.

— Тринадцать десятков.

— Что? Сто тридцать жертвенниц на исполнение трех заданий?

— Да. В первые два года Повелитель вызывал не всех. Но, так как к храму добиралось лишь двое трое жертвенниц, количество приглашенных увеличилось.

— Во-первых: не приглашенных, а похищенных, а во-вторых: почему так мало?

— Королевские охотники и духи, помнишь таких?

— Припоминаю. Возникает вопрос, а кто против свадьбы?

— Отец будущей невесты — наш Король.

— И что он требует взамен?

— Нам неизвестно. Но вот уже седьмой год мы участвуем в сборах жертвенниц.

— А невеста одна и та же?

— Да.

— А что происходит с теми из девушек, которые к храму не добрались?

— Возвращаются домой.

— Живыми?

— Да, Галя. Странное у тебя представление о нашем мире. Мы не убиваем пришлых.

— Ага, вы на них духов и охотников зомби натравливаете.

— И не только их.

— Теперь буду знать и об этом. — Мы уже стояли у двери моего подъезда. Смотрю на циферблат домофона и тут до меня дошло, что ключи-то не со мной.

— Лютый, я о ключах забыла. А мы без них войти не сможем, и забрать то, что нужно тоже не сможем.

— Твое окно, какое?

— Что значит какое? Ты же наверх не полезешь, там шесть этажей!

— Какое? — терпеливо повторил Лютый.

— Четвертое от угла.

— А нужно тебе что?

— Помнишь там такой конверт белый с …

— Росиськими пятнадцать тыщ, — повторил он.

— Да. — Лютый протяжно и витиевато присвистнул, как птицы в лесу.

— И что ты будешь делать? Полезешь наверх или что-нибудь намагичишь?

— Нет. Твой мир, как бездонная яма энергии. Магия блокируется, даже от самой сильной остаются крохи. Поэтому его избрали как колонию строгого режима для особо опасных наделенных магией преступников.

— Да, спасибо, после такого я свой мирок ценить буду еще «больше».

— Но его особенность в том, что пришлые от вас ментально сильнее прочих. Ваши проклятия и желания в наших мирах исполняются всегда.

— С временной задержкой, пожаловалась я, — вспомнив слова беса. — Другими словами, к моменту исполнения моего заветного желания я вернусь домой.

— Поэтому вас и просят не ругаться и не проклинать. Одно лишь чертыханье создает портал в мир Аида.

— Так, с этим ясно. — Отмахнулась я. — Но мы чего тут стоим и ждем?

— Вот этого, — Лютый поднял руку вверх и конверт с заначкой упал прямиком в его ладонь.

— Это как?

— Договорился с твоим домовым.

— Он у меня есть?! — я несказанно обрадовалась. — А с ним и договориться можно? Класс! Он квартиру к моему возвращению уберет?

— Да, за определенный процент.

— Так он итак уже на моей жилплощади проживает! — возмутилась я.

— В твоем мире платят за все. — Он пожал плечами и риторически ответил.

— А за спуск конверта?

— И за него.

— И чем берет? — уже представляя, что услышу, я все еще надеялась. А вдруг интуиция сегодня не работает. Оказалось, надеялась зря.

— Вашими деньгами. Пересчитай, чтобы удостовериться. — Что я тут же и сделала.

— Десять процентов?! Он взял полторы штуки! Ни фига себе! Ты представляешь?! Мы могли бы взять два кило просто шоколада или грамм двести отборного на эту сумму.

— Так мы за сладостью?! — обрадовался Лютый и как-то совсем по-другому стал смотреть и на меня и на конверт в моих руках, и на двор и на людей, с интересом нас оглядывающих.

— Да.

Его протяжный свист в два перелива вернул не только полторы тыщи, но и дал сверх них еще тридцать пять евро. На купюре достоинством в десять евро стояла пометка, выполненная простым карандашом: «Купи грильяж».

— Что? — осматривая дополнительные средства, я вспомнила, как их искала по всей квартире. — Он думал припрятать и я забуду?

В общем, с поставленной целью он справился гениально. Я забыла основательно и о евро и российских деревянных.

— Вообще-то, он попросил сделать небольшую покупку и для него, — Лютый указал на надпись.

— Сколько?

— Килограмма два.

— А остальные куда? — спрашиваю, ожидая услышать — мармеладу и винограду, лимонаду и халвы.

— Остальные он просто вернул. Галя, давай поторопимся! — С воодушевлением предложил сладкоежка.

— Давай, а то на нас и так уже странно смотрят. — Кивнула бабушкам-соседкам и улыбнулась. — В случае чего, ты мой парень и мы идем на маскарад, то есть парад, то есть праздник!

— А чем плоха наша одежда?

— Исключительной уникальностью для здешних мест.

— Почему я должен представляться пар-нем? — последнее слово он произнес, разделяя слоги.

— Потому что только ради парня я готова идти на такие изменения в имидже.

Чтобы не терять время, я повела Лютого в ближайший гипермаркет. Именно повела, потому что его непредвиденная реакция на близко подъехавший автомобиль, а тем более посадка в мою машину, могла вылиться в крупные неприятности.

Это же надо! Из двора выйти не успели и столкнулись с соседом Ивкиным Петром Геннадьевичем, как всегда нагло сигналящим, чтобы ему уступили дорогу. Я уступила, а мой зежеее сопровождающий нет. И вообще сигнал клаксона Лютый воспринял как сигнал к действию. И, вместо того, чтобы уступить авто дорогу, он со словами: «А что это?» неуловимым движением отстегнул капот. Деталь джипа отлетела на десяток метров и как топор углом впилась в дерево.

Лютый, наступив на бампер, который тут же отвалился, рукой полез к двигателю.

— Это машина чужая! — я с трудом отпихнула руку Лютого в сторону. Соображаю, что же делать дальше: просить, чтобы он капот вернул на место, или попытаться тут же оплатить ремонтные работы Ивкину. Перво-наперво решила извиниться.

— Простите, он нечаянно. Мы все восстановим.

— Да, — Лютый оперся на крыло авто, и фара осыпалась мелкими осколками. — Исправим, а потом с извинениями восстановим. — Пообещал он, кровожадно вминая кулак в бок авто.

Петр Геннадьевич, чья лысая черепушка заблестела от пота, а нога начала давить на педаль газа, машину с места сдвинуть не мог. Еще бы, Лютый одной рукой приподнял его переднеприводной Suzuki XL7 и с легкостью держал на весу во время извинений.

— Извините нас, пожалуйста, но если в этом дворе вы просигналите еще раз, — сообщил Лютый, дотягиваясь ко второй паре фар, — мне придется извиниться повторно.

Неуловимо быстро он встал с противоположной стороны авто и отпустил его. На извинения Ивкин отреагировал визгом покрышек и молниеносным исчезновением в подворотне. Вторая фара осталась целехонькой в руке сопровождающего.

— Лютый! Это же порча имущества!

— Да, как говорит Топ Томыч, равноценная той, что он нанес твоему га-ра-жу.

— Но мой гараж-ракушку украли!

— И я о том. Показывай дорогу Галя и давай поторопимся, времени мало.

— На извинения? — я повела его в нужную сторону.

— И на них тоже.

— А Топ Томыч — это кто?

— Твой домовой.

13

В общем, по дороге я старалась разъяснить Лютому правила поведения в магазине, и даже принцип работы обменника, в котором мы заначку мою разменяли. Но видимо все мои правила для него были не правы. Он долго смотрел на разъезжающиеся двери, прежде чем войти и потом вдвое дольше на движущийся эскалатор. Затем застыл напротив аквариума с рыбками. Честное слово, оставила бы его там и пошла закупаться, если бы не знала, что с противоположной стороны сидит охрана. Охране этот день должен был запомниться. Еще бы! Я совершила тактическую ошибку, предупредив Лютого, что за нами следят. И теперь он тормозил возле каждой камеры и присматривался к так называемому «всевидящему оку». Когда мы подошли к отделу со сластями, я пожалела, что не взяла мобильный или фотоаппарат. Лютый вдруг стал восторженным Лютиком, который вначале с энтузиазмом рассматривал обертки и даже пытался принюхаться, а затем стал забивать нашу корзину.

Еле успела закинуть в нее два килограмма грильяжа для Топ Томыча и уже просчитала, что из бюджета мы выбились.

— Эгей! Подожди! Ты же первый был против воровства!

— Так да.

— Так ты уже вышел за границы возможного. У нас не такое масштабное финансирование, чтобы все это оплатить.

— Мне Топ Томыч еще переслал. — Заулыбался Лютик, окончательно преобразившись в лице. Теперь он выглядел как секс-символ двухтысячных.

— Сколько? — от продемонстрированной пачки гривен мои глаза полезли на лоб. — Откуда столько? Я столько и не зарабатываю, и так много дома не теряю.

— Вся нечисть двора скинулась. В благодарность за мужика на железном коне. — Выбирая между ritter-sport и rosen, выбрал первый и сгреб половину выложенного с полок.

— Но почему?

— А что, га-ра-ж только у тебя исчез?

— Нет, не только. — Согласилась я. — Лютый, я все же прогадать не хочу. Давай эту тележку через кассу пропустим, а затем докупим остальное.

— Хорошо.

Зря так рано его от шоколада увела. Совсем забыла, что на кассе набор других сластей выставлен. Так пока кассир наш шоколад по конвейеру через кассу прогоняла, Лютик с другой стороны горку дополнить захотел.

За нами с любопытством смотрели не только покупатели, но и персонал, в том числе и очень веселые охранники.

— Он двадцать лет лечился от диабета, оказалось зря. — Пояснила я собравшимся. — Теперь берет реванш.

Все покивали, соглашаясь, но разойтись не соизволили. Денег нам дворовая нечисть выдала прилично. Даже как-то жаба стала душить, когда мы с третьей тележкой реванша на кассу прибыли, а в запасе оставалось еще полторы тыщи нашими. Лютый своими пристрастием, уходя, сорвал горячие аплодисменты и даже бутылку шампанского от администратора гипермаркета.

Отдав презент мне, он поднял набитые доверху пакеты и легкой походкой прошествовал на выход под гул затихающих аплодисментов. Слава богам, пояснения, как выйти, не забыл. Вышел, дождавшись, когда двери разъедутся, и поэтому не стукнулся о них лбом, как на входе.

Мы отошли в сторону от магазина, и присели на лавочке. До окончания срока переброса оставалось от силы минута. Сегодня в моем настоящем мире было действительно хорошо. Солнце грело, а не палило, зеленка, то есть трава деревья и кусты, зеленела приятным насыщенным зеленым цветом. Мимо нас шли легко одетые парочки и пары, а среди них и знакомый мне ирод, любитель левого.

— Галя?!

Глупо выпячивающий грудь Глеб остановился возле нас. Странно, а раньше мне казалось, что грудь у него колесом, в плечах косая сажень, да и талия присутствует у этого кривоногого, несмотря на обозначившееся брюшко. Бывший эталон моих девичьих грез поправил редеющую шевелюру. Он попытался придать постной мине перекошенного сердцееда хоть какое-то выражение. И с удивлением, сквозящим недоверием, воззрился на Лютого, а потом брезгливо и с отвращением — на меня. Да, вторая гамма чувств его миной передается лучше, — решила я.

— Значит так, да?!

— Исчезни, — молвила я, и он исчез. Почти он, на самом деле исчезли мы. В следующее мгновение перед глазами из серого тумана с красными искрами выплыла знакомая поляна и знакомые лица.

Разноцветье в пакетах Лютика мгновенно привлекло к нему ораву любопытных мужчин. Вскоре послышался звук разрываемой упаковки и отгрызаемого шоколада. Лютый с гордостью слушал восхваления иноземной сласти.

— Только это… Бумажки по лесу не разбрасывать и палить, либо закапывать. Есть в день его не более плитки или двух на голову, иначе будет аллергия или, хуже того, отравление.

— Угу, — ответила толпа, продолжая дегустировать.

Постояв в сторонке и посмотрев на удивленного беса, предложила и ему присоединиться к ним. То есть к нам, потому что смотреть на этот пир обжорства со стороны я так же не собиралась.

— Нет, так дело не пойдет. Нас восемнадцать с Нардо, чтобы попробовать все, нужно часть вскрыть и разделить. — Я отодвинула Кешика в сторону от основных пакетов и принялась командовать. Выудив все виды сластей, разделила на мелкие порции, а Герман их раздал.

— Вот так вы точно поймете, что из принесенного вам нравится больше! Мне вот эти. — Выхватила пару Bounty и один Mars, и отошла в сторону. Бес, взяв свой порционный паек и паек для черта, опять скрылся из виду.

— Кешик, а где этот брюня чернявый? Мы вроде как спешили…

Барон кивнул в сторону валунов, размещенных почти на самом краю пропасти. За одним из них при приближении возникла черногривая макушка, которая качалась в такт распекающего его голоса.

Губы Нардо не двигались, и от того было странным слышать его согласие на фразу Темнолго Повелителя.

— … ты более не должен находиться подле нее…

— Новые обязанности этого и не позволят. Так что, уважаемый друг, буду рад видеть тебя на балу по случаю торжества двумя днями позднее.

— Да, Повелитель.

— Правило о неприкосновенности должно оставаться в силе, — повторил голос могущественного. — Во что бы то ни стало, ты более не коснешься ее.

— Да, Повелитель.

— Это обо мне? — опешила я тихо, но черт все же услышал и обернулся. Его удивление сменилось растерянностью от моей улыбки, а затем гневом.

— Это что, мне все-все дозволено и по ручкам не получу? — размышляла я вслух, не отрывая взгляда от черногривого. Судя по его странной реакции — да. В предвкушении недолгого, но все же очень приятного издевательства с моей стороны, улыбнулась шире. Обаяшка синеглазая вздрогнул и поднялся мне навстречу.

— Он хоть знает, насколько становится хорошеньким, когда вот так краснеет? — спросила я у объявившегося рядом беса. Мохнатик был занят, облизывая пальцы от шоколада, так что ответил мычанием.

— Нет? Так я ему расскажу.

— Галочка, не приближайтесь к Нардо. — потеребил бес подол моей рубахи. — Его жизнь ничего не стоит для разозленного Повелителя. А Ваше несдержанное поведение может очень разозлить его Величество.

— Повелителю на меня чхать с высокой горки, — отрубила я, добавив к этому веское, — чтобы он не говорил.

— А вот этому… — я указала на Нардо, который приблизился к нам вплотную, — нет.

Мой перст указующий почти уткнулся в теплую грудь черта. Можно было обнаглеть и пройтись по мускулистой груди пальчиками. Или даже оцарапать в отместку за фонтан, но с тяжелым вздохом я руку убрала.

— Попрощаться успела? — тихо поинтересовался черт, глядя куда-то сквозь меня.

— Эй! Лесная братва, до встречи! — крикнула я, обернувшись к пятнадцати сладкоежкам, которые уже ставили вторую пробу на принесенных сластях.

— До встречи жертвенница Галя Гаря! — грянул гром голосов.

Нардо, обвив меня рукой, не касаясь совершенно, нажал на кулон жертвенницы. Утес с довольными, измазавшимися шоколадом мордашками пятнадцати полюбившихся мне мужчин растворился в серой мгле.

14

— Мамочки мои! — брякнула я, и нас поглотил всполох желтого пламени. Когда огнь схлынул, я без сил повалилась вниз. Прежде чем оказаться на руках беса, я успела рассмотреть мраморную крошку великолепной плитки, устилающей пол.

— Галочка, — позвал бес, аккуратно прижимая меня к себе. — Как Вы себя чувствуете?

— Ужасно.

— Это вскоре пройдет, — пообещал мохнатик и понес меня по ступеням красивой лестницы, закручивающейся по спирали круглого холла.

— А если мне очень плохо? — простонала я, потому что перед глазами после отчетливой картинки пола витали желтые круги.

— Это тоже вскоре пройдет.

— Поскорее бы. — Я сердито зыркнула на черта, медленно поднимающегося за нами. Синеглазая зараза! А ведь я стояла ближе к нему, мог бы и поддержать девушку! А он… бесу меня передал! В голове еще звенел баритон, приказывающий мохнатику ловить жервенницу!

Ни Галю, ни Галочку, ни Галчонка, ни Галину, ни девушку, ни девицу, ни леди — жертвенницу! Значит жертвенницу, значит я для него безымянная! Ну, погоди, чертяка полосатый, станешь чертом лысым при первой же возможности.

Прикидывая в уме, взяла ли я с собой что-нибудь для депиляции, вспомнила с досадой, что вещи мои остались на привале.

— Бес! Я осталась без вещей.

— Хозяин все перенаправил в твой мир. — Не снижая темпа подъема, сообщил он.

— Это еще почему?

— Потому что во дворце Темного Повелителя девицам в своем расхаживать не принято. Все гостьи получают один костюм, не подтверждающий причастности к ее миру.

— И даже то белье, что было на мне? — недобро прищурилась я.

— И его тоже.

— Ироды…!

— Не горячитесь, дорогая! — мою обличительную тираду оборвал резкий женский голосок.

Перед нами на лестничной площадке возникла статная дама со списком в руке. Фиолетовые полы ее грандиозного дымящегося наряда наводили на мысль об атомной войне. Воротник и рукава были эстетически разорваны и изъедены, а на бледной коже приподнятой груди светился серебристый череп неизвестного прародителя птеродактиля. Высокая прическа в виде уложенного взрыва с парой красных прядок делали шею демонессы или дьяволицы, или чертихи еще длиннее. Смотрелась дама классно и ее красные глаза, бледные губы, как и длинные черные когти, делали образ стервозы естественным.

— А насколько я вам дорога? — поинтересовалась я скептически. — Может, поторгуемся, и меня отпустят без жертв?

— Какой мир? — словно не слыша меня, она с улыбкой обратилась она к Нардо.

— Догадайтесь, — с приятной интонацией предложил он.

— Мир из первой десятки, — утвердительно произнесла дама и сделала пометку в списке. Самодовольно осклабилась и с презрением произнесла. — Четвертый, если не ошибаюсь.

— Не ошибаетесь. — Тем же игривым тоном отозвался черт. — На каком этаже ее разместить?

— Думаю, жертвенниц хватит лишь на первый этаж западного крыла.

— Меньше двадцати? — встревожено спросил черногривый.

— Менее десяти, сир. Но мы надеемся, что, возможно, не все еще прибыли.

— Неутешительные цифры. — Шепнул бес.

— Туго вам с заданиями придется.

— Если бы вы из заданий не делали тайны, может быть девицы были бы более подготовленными.

— Это невозможно, — ответил мохнатик, — традиции королевства Дарлогрии воспрещают готовить жертвенниц.

— Ага, трудно их готовить до того как пригласите. Собрали бы где-нибудь, объяснили что к чему, не делая из заданий секрета.

— Видимо, благодаря твоей смекалке, Повелитель и выбрал тебя.

— За последние шесть лет мог бы и сам догадаться.

— Не мог, — ответил бес.

— Ага, он дуже занят. — Согласилась я.

— Что я слышу! Проблески ума у нее все же есть! — произнесла стервоза, указывая на меня, как на неведомую зверушку.

— Как Вам угодно называть эти измышления, демонесса. — Журчащий голос Нардо и его мягкий поклон зазнавшейся мымре были последней каплей в чаше моего безрассудства.

— Виват женской интуиции! — провозгласила я, на что дымящаяся стервоза воззрилась на меня коршуном. Делаю невинные глаза и хлопаю ресницами. — Ой, простите, ради Бога, а вы что, не женщина… или у вас с возрастом происходит смена пола?

Глаза демонессы сверкнули, и грива ее задымилась, как платье.

— Галя, — ладонь черта с опозданием зажала мой рот. Знал бы, что я за свободу слова, рот бы не зажимал. Мне ничего не оставалось, как слегка прикусить его конечность.

— Не поминай имя… — он отдернул руку и посмотрел на ладонь. — Галя!

Плавно соскочила с рук беса и поцеловала мохнатика в щечку. А вот теперь я наплюю на их предостережения.

— Да, милый? — я обернулась к Нардо.

— Не смей… — черт запнулся, когда я сделала к нему шаг. Еще бы! Он чуть было не оступился, шарахнувшись от меня. Зря он так, у него сзади ступеньки, а впереди плотоядно улыбающаяся я. Лучше бы стоял смирно.

— Что не сметь? — еще шаг, и я прижалась к нему, одной рукой обвила плечи, другой погладила по мускулистую грудь чертяки. — Ты говори, не красней. Я вся внимание!

Ловкими пальчиками расстегнула ворот на его рубашке и потянула его на себя.

— Ну так что, черт? — наши глаза встретились, и в его омутах полыхнул огонек.

— Молчишь? Не хочешь еще что-то сказать о ненормальной жертвеннице из поганого четвертого мира?

— Демонесса Ирвит, прошу ее простить. — Не отрывая от меня синих омутов, молвил Нардо.

— Принято, сир. — Раздалось из-за моей спины. До меня с неожиданной грустью дошло, что вот сейчас он скажет «адьес!» и исчезнет навсегда, от такого я руки опустила. Подошедший бес коснулся губами моей ладони, а затем прижал ее к своей груди. Улыбнувшись, кивнула мохнатику.

Виват женской интуиции, черт ее побери!

— Галя, прощайте. — Не извиняясь за грубость, произнес черногривый и поморщился.

— Чао, пупсик. — Шагнула в сторону, окончательно освобождая его от посягательств. Черт вспыхнул пламенем и исчез.

— И тебе не болеть, — прошептала я, когда дымок от огненного всполоха растворился. — Эх, вышколенный солдатик, хоть бы поцеловал на прощание.

— Кхм, кхм, — раздалось женское покашливание позади мена. — Галина?

— Иду, — тяжело вздохнув, поплелась за успокоившейся демонессой Ирвит.

— Извините, меня без спроса лишили белья, одежды, приятного общества и всей косметики. Впредь обещаю не реагировать столь хамским образом на Ваши оскорбления.

Дама остановилась, как вкопанная, и удивленно на меня посмотрела.

— Так какие апартаменты мне выделили?

— Пройдемте, — она с добродушной улыбкой поманила за собой меня, прежде чем исчезнуть в стене слева. Пришлось идти следом, как Гарри Поттеру. Лоб и прочие части тела сопротивления стены и штукатурки не ощутили. Шагнув, я попала в круглый зал со светящимися облаками под потолком. Стойки колонн, устремляющиеся ввысь и скручивающиеся по спирали, смотрелись необычно, не говоря уже об окнах разных размеров, пробивающих стены вразброс и на разной высоте. Это смотрелось необычно, динамично и очень эклектично, потому что каждое окно было направлено явно в другой мир.

— Выберите ту дверь, что вам понравится, — демонесса указала на окна, которые светились.

— У меня классный затяжной глюк! — похвалила я задумку. — Я тут не только сквозь стены проходить могу и в окнах жить, но и летать!

Ирвит покачала головой и вновь указала на окна-двери.

— Давайте перевернутое треугольное, — третье сверху по счету вспыхнуло и заскользило вниз.

— Надеюсь, Вам понравится. Эту комнату разрабатывала моя тетя для особых гостей.

— Мне сейчас понравится все. — Улыбнулась я демонессе. — Даже горный перевал с тремя сотнями спартанцев.

— Хорошие у вас аппетиты. — Прокомментировала она, прежде чем удалиться.

15

Когда треугольник врезался в белый пол, а затем раскрыл створки своих дверей, передо мной запылал буйством красок мир гениального дизайна. Тот, кто занимался декором, точно страдал шизофренией. И скончался сразу после претворения в жизнь этого шедевра.

— Мать вашу! С такими цветами помереть недолго! — тут же из пола на уровень пояса поднялся каменный гроб на постаменте, из аляповатых стен выехали подсвечники и неизвестные мне деревянные образа.

— Недолго, но не так скоро. — Возразила я, раздумывая чего бы потребовать от этого комнатного трансформатора. — Предъявите самую шикарную спальню Букингемского дворца, выполненную в китайском стиле!

Пространство отведенной мне комнаты стало изменяться под одни из самых известных апартаментов. Честное слово, надеялась увидеть копию, а оказалось, что вызвала оригинал. А вместе с ним и парочку, барахтающуюся в середине кровати.

Я тут же дала отбой идее. И пока она растворялась в воздухе, из любопытства пыталась рассмотреть на расстоянии пару. Но так и не поняла, то ли это туристы развлекаются на музейных экспонатах, а то ли сам Герцог с женой трудятся на благо рода.

Махнув рукой, попросила материализовать мою квартиру. И на что я надеялась? Сама не знаю, да только и в моей квартире повторился прикол с парочкой в центре кровати! С горечью досады за себя и радости за подругу, попросила вернуть назад творение шизофреника.

— Заесть бы этот горький осадок одиночества, — произнесла вслух и, вторя Кешику, хлопнула в ладоши.

Обед на голову не упал. Зато с потолка свалился заросший бесовского вида мужик без рожек и пяточка, но в черной спецовке на мохнатое тело, с гаечным ключом в одной руке и огрызком трубы в другой.

— Что, и тут есть сантехник по вызову? — возмутилась я.

— Здравствуйте, жертвенница, — поклонился бесовой мужик.

— И вам здрасти.

— Буду рад помочь вам с вашими трубами. Но для начала завершу с первым вызовом.

Еще раз поклонился и исчез. Что ж он такой стремительный! Ни имени не спросила, ни специализации. Раз тут такие порядки с сантехнической службой, мне бы весь каталог техников просмотреть, что ли. Чтоб кого краше выбрать или Нардо обратно запросить. А то не трогай, не трогай…

— Эй! Погодите-ка! — я хлопнула еще раз. Он видимо не ожидал, опять свалился сверху и плашмя растянулся на полу.

— Девица, — простонал бесовой, не поднимаясь. — У Вас что, прорыв и всемирный потоп?

— Нет.

— Трубы текут? — кажется, мы говорили о разных вещах, но я ответила, исходя из ранее предложенного контекста.

— Да как бы Вы не настолько секси, чтоб текли.

— Тогда зачем Вы меня от работы отвлекаете? — он оторвал голову от пола.

— А я спросить хотела.

— Спрашивайте, — он поднялся на колени, а затем все же встал.

— Что вы там делаете? — и палец вверх обратила для указания направления.

— Трубы чиню. Зеленая истери… жертвенница из девяносто восьмого мира колечко обронила.

— Так сифон с отстойником прочистить и все на том, — заметила я из жалости к мужику.

— Я бы так и сделал, да она вначале за кольцом своих помощниц зеленух послала. А те визжат, что застряли. А она ж водница! Давай обратно их с перепугу дергать…

— И чего надергать успела?

— Волос охапку надергала, а зеленухи ее все еще там.

— Ааа, ну, сочувствую, — я переступила с ноги на ногу под его пристальным взглядом. — Идите-идите, больше без надобности не позову.

— Спасибо Вам, девица.

— Вы извините, я точно больше ни-ни… — он исчез.

Во избежание прочих неприятностей эксперименты с хлопками, прыжками, притопыванием, приседанием и тарабарщиной пальцев были отложены. Я пыталась активировать ванные комнаты, о которых говорил бесовой, но на мои пленительные речи о джакузи, раковине, биде и унитазе, ни одна стена не откликнулась. Пришлось скосить требования до раковины и чаши Генуя. И черта с два! Эффект тот же, несмотря на тщедушный запрос.

— Ладно, комната, у тебя силенок на дождик хватит? — недоверчиво поинтересовалась я.

Дождь хлынул, точнее, из центра потолка хлынула вода со странными зелеными тварями. Они, настигнув пол и звучно хлопнувшись, постарались от воды отползти подальше. Еще бы! Дальше с ревом летел знакомый мне бесоватый мужик. К полу припечатался всем телом и сверху получил огрызком разорванной трубы. Да так оглушенным и остался лежать, сжимая в пальцах одной руки кольцо, а в другой знакомый гаечный ключ.

— Н-да, оставили голодной и желудок мне еще ничем не набили, а вот за рукой и сердцем уже пришли.

Зеленухи, дождавшись спада водного потока, со странным выражением глаз стали приближаться к бесовому мужику. В общем-то, судить об их намерениях можно было только по глазам. Это единственная часть тела или головы, что выглядывала из-под шапки зеленых водорослей, и смотрели они кровожадно.

— Эй! Мастер-сантехник, вы как?

— Живой, — откликнулся он, и зеленухи замерли на своих местах.

— Если вам угодно трубы сменить, вызовите мастера другого. — Отплевываясь от воды, ответил бесовой.

— Мне угодно поесть, а из мастеров только Вас сюда и закидывает уже третий раз подряд. Кстати, третий был не санкционирован, я не хлопала в ладоши.

— Это Ульрима Терризианская решила топнуть. — Мастер собрал зеленух и, прижав их к груди, с улыбкой сообщил. — Если желаете поесть, потребуйте еды к столу.

— Уважаемый, дайте точную формулировку, потому что ванную я уже просила.

— Подождите, сейчас к вам бесенка пришлю.

— Спасибо. — Мужик исчез.

Огромное спасибо мужику.

Бесенок, появившийся в моей комнате через минуту, был не только словоохотливый, но и понимающий. Рассказал, что комнаты функционируют правильно, и функционировали бы так и дальше, если бы жертвенницы, не узнав о предстоящих испытаниях, не начали творить бедлам. Несчастных вкупе со мной было всего пять, куда девались остальные сто двадцать три кандидатки, неизвестно. Я пыталась узнать, с чего вдруг паника у девиц. Но, видимо, хлебнув горького опыта истерии, он с испугом ответил, что в принципе все в норме. И это у жертвенниц обычная реакция адаптации.

— Ага, новое место, новые твари…

— Есть что будете, — сократил мои расспросы бесенок.

— А давай плов, как моя мама готовит, пирог яблочный, кофе крепкий и мясо.

— Какое мясо?

— Ну, мы с Кешиком на привале были, и там Янушу супруга мясо прислала через телепорт или как это у вас… В общем хлопком доставляется. — Пока я объясняю, у бесенка глаза все увеличиваются и увеличиваются.

— С Кешиком, — промямлил он, отступая, — мясо от супруги Януша?

— Ну, да. А что? Мясо кстати, доставили не в виде кашицы, а нормальным — цельным куском, запеченным с грибами.

— Так вы та самая жертвенница, которую охотники короля отбить не смогли!

— Да, как бы я. Но вначале меня черт сюда приволок, потом Кешик украл. Потом пытались эти ваши охотники переманить, затем еще и серые такие, без глаз.

— Духи!

— Да. Но как сказал Лютый, меня ваш Темный избрал. Поэтому сам Нардо отбил и в конце перенаправил сюда.

— Сам Нардо! — с восхищением прошептал бесенок.

— И смылся, зараза! — добавила я в гневе.

— О, жертвенница…! — начал это маленький мохнатик, вознеся руки ко мне.

— Стоп. Слушай, я злая и голодная. Зови Галей, тащи обед, залей ванную воды или хотя бы таз, чтобы помыться. Разложи кровать или спальный мешок и дай поспать.

— Сделано, — провозгласил бесенок. Поднимаю глаза и вижу перед собой накрытый стол, в отдалении за шторкой парящую ванную, с другой стороны кровать с балдахином.

— Как в средневековье! Был бы со мной mars, отдала бы тебе. — Батончик как по мановению палочки оказался на столе. — Забирай, — я кивнула на шоколадку и принялась за еду. Маленький мохнатик не сдвинулся с места, все так же с восторгом стоит, взирая на меня.

— Бесенок, звать тебя как?

— Льелик.

— Заблокируй комнату, чтобы чужие мастера сверху не падали и водой не заливали. Когда проснусь, я тебя позову. А до тех пор кыш отсюда!

— Будет по-Вашему. — Молвил Льелик и исчез совместно с шоколадкой.

* * *

Будь не ладна эта Галя!

Черт ходил по кругу в галерее перед кабинетом своего отца. В момент его отсутствия семья не разобралась с вопросом о котлах и озерах. И скандал продолжал свое развитие. На этот раз родная бабушка чихвостила родителей за скрытность и недоверие.

Ее возмущения нарастали, как снежный ком, и отсиживаться в стороне уже не имело смысла.

— С меня сняли полномочия! — провозгласил Нардо, входя в кабинет. Двери с грохотом стукнулись о стены, и в наступившей тишине голос черта прозвучал торжественно и громко.

— Жертвенница Повелителя доставлена во дворец и более в моих услугах не нуждается. Приступаю к управлению семейным бизнесом.

— Вот! Вот это подход настоящего руководителя! — обрадовалась бабушка. И родители Нардо с облегчением между собой переглянулись. С чертовой бабушкой не поспоришь, она все равно гнет свое.

— Предлагаю отметить мое увольнение за накрытым столом! — черт подал руку старшей родственнице и повел всех в столовую. Изображая цветущую улыбку на лице, он на самом деле негодовал. Тринадцать котлов перешедших от деда по наследству, не являлись его звездной мечтой. Родители об этом знали и до сих пор удерживали право пользования за отцом, чтобы первенец нашел свою дорогу в жизни. Но видимо, не судьба ему стать правой рукой правителя, и все это из-за жертвенницы Гали.

Бабушка, позабыв о скандале собственного приготовления, начала рассказывать о своем садике и растущих в нем цветах. Отец был задумчив, мама кивала в такт рассказу о петуниях, а Нардо периодически посмеивался, зажав ладонью рот.

Во дворце Темного Повелителя даже на территории Дарлогрии силы жителей Аида увеличивались вдвое. А так как Нардо ко всему еще и знатный черт, то, сидя за столом в Аиде, он мог не только следить за надоевшей девицей, но и пакостить ей в свое удовольствие. Налив воды на дно тарелки, присыпал солью и вызвал нужный образ.

— Так-так, что она там уже просит? Спальню из Букингемского дворца!? — Нардо остановил трансформацию комнаты, соответствующую запросу и представил ей свой вариант. Узрев его идею, жертвенница тут же отменила свое желание.

— Ну-ну, скромная, как же! А если так, — исполняя ее вторую просьбу по-своему, он ей снова воссоздал сюрприз на кровати. — Смутилась? Ну-ну…

— Дорогой мой внук, — бабушка оторвала его от увлекательного процесса издевок, — надеюсь, ты не будешь гоблинов в вареве котла топить более раза в день. — Их ор очень раздражает уши.

— Не буду. — Пообещал он и вновь прислушался к словам Гали.

— Ванные комнаты? — черт взмахнул рукой, — не будет тебе ванной.

Девушка покрутилась, ощупала стены, повторила запрос. И черт довольно улыбнулся, увидев ее расстроенное лицо. Галя недолго молчала, обдумывая ситуацию, покрутилась еще и начала опять просить.

— А сейчас? — прислушался черт. — А все не успокоится, джакузи и раковину ей подавай. Теперь еще и биде.

— Беда будет — это точно, а биде нет. Обойдешься!

— Чем ты занят, дорогой? Совсем не ешь. — Заметила мама.

— Я не занят. — Он испарил воду из тарелки и стер следы своих манипуляций. — Задумался немного.

А дальше Нардо, как новый обладатель тринадцати медных котлов, поднял тост за дело семейное и дал обещание его расширить и укрепить.

16

Поспала я всласть почти до утра. Проснулась в том же мире галлюцинаций и в той же комнате от дизайнера шизофреника. Проснулась от ужасного крика и топота ног. В голове бьется только одна мысль, убью первого попавшегося, просто чтобы душу отвести. К сожалению, первым оказался бесенок.

А злиться на маленьких у меня не выходило никогда.

— Галя, Вы проснулись? — положив на кровать рядом цветастые тряпки, он отступил в сторону и обеспокоенно посмотрел на меня.

— Проснулась. — Подняла подушку повыше и села. — Льелик, что за топот с утра и почему кричат?

— Повелитель сообщил жертвенницам, какие задания предстоит исполнить.

— И что? Там значится пункт бегать, как лошади, и кричать, как ослицы.

— Н-нет.

— Так какого черта?! — возмутилась я, зажимая уши.

— Простите Галя, но Вы не должны ругаться. В этом мире…

— А да, точно. Я больше не буду.

Потянула тряпки на себя. Синяя ткань переливается, как органза, приятная на ощупь, вышивка на бюстье шикарная из мелкого светлого жемчуга. К верхнему платью идет нижнее светло-серебристое с длинными рукавами и воротником стойкой. Никакого кокетства или намека на него, все предельно просто и закрыто. Прицокнув, я уже думала, какое же там будет белье. Но, к моему удивлению, на одеяле осталось лишь две широкие и длинные ленты.

— Бесенок, а белье где?

— Вот, — он ткнул пальцем в ленты.

— Это прикол садиста, а не белье.

— Но мы смотрели на вашу моду…

— Да?! И что? Попали на фильм «Пятый элемент»?

— Нет, как бы…

— Вот и хорошо, давай мне белье из моего мира, даже можно из моего рюкзака, который вернул черт.

— Это запрещено.

— А с едой нет?

— Законы Повелителя не обсуждаются.

— Тогда пусть ваша модельерша посмотрит современные фильмы моего мира. — Проговариваю и тут же понимаю, что лучше уточнить. — Только не «Основной инстинкт», героиня им вообще не пользовалась. И не «Дневники Бриджит Джонс» с бабушкиными труселями! И не…

— Так, может, подскажете в каком искать?

— В моем рюкзаке! V! И размерчик мой и фасончик как раз для этого мира. Я их еще для прогулок по лесу с Кешиком отобрала.

— Как будет угодно. — Бесенок пропал, ленты тоже.

Минут через десять топот ног и гам девичьих голосов прекратился, на моей кровати появилось аналог упомянутого мной белья. Комплект, пошитый из серебристой ткани, сидел на мне как литой, платье тоже приятно облепило и подчеркнуло девичью красоту, так что мысли о том, чтобы сделать разрезы и декольте либо на груди, либо на спине я отбросила.

Стоило только облачиться, в комнате появился бесенок.

— Я кое-что для Вас принес! — с этими словами вручил мне мою земную щетку и дезодорант. — Это прислали сегодня от барона Кешика!

— Шикарно! — я забрала посылку. — А завтрак будет?

— Накрывают в общей зале.

— Льелик, меня покормят моей домашней стряпней или динозавра на блюде подадут?

— Вашей, — пообещал он. — Что хотите отведать?

* * *

Ковыряясь вилкой во фруктовом салате, который особенно хорошо удается Женьке, я очень сожалела, что не заказала бесенку бутылку коньяка. Коньяк бы меня убил — это точно, но жизнь была бы не так горька.

Пять жертвенниц, а их за ночь не прибавилось, выглядели да и вели себя как жертвы. Кислые мины, синяки под глазами, растрепанные волосы, красные носы, даже у тех, у кого кожа от природы зеленая и огненно-рыжая, и речи, соответствующие образам, неимоверно подавляющие. Они все готовились умереть.

И тема за столом дальше загробной жизни и похоронных процессий не двигалась. Я узнала, как хоронят в 127 мире. Да, тут она была самая статная со светящимися глазами разума. Агюллия обладала белой косищей, волочащейся по полу, и тонкими чертами лица. У них хоронили не тела, а души. После болезненного извлечения из тела душа или, как еще она назвала, разум, прячется в хрустальный сосуд.

Глядя на ожерелье девицы из светящегося хрусталя, я все думала, а не кладбище ли она на себе носит.

Зеленка Ульрима Терризианская, которая из-за колечка третировала мастера-сантехника, не переставая плакать, поведала, что из-за юного возраста станет водным ландышем. То есть очень некрасивой травой. Для девицы из 98 мира — это катастрофа. Несмотря на то, что есть возможность переродиться. Хотела предложить ей порадоваться, в нашем мире ее явная соплеменница, русалочка, по сказке стала пеною морской. А вода в моем мире используется везде и в сантехнических нуждах тоже. Так что еще неизвестно, кому больше повезло.

Огненно-рыжая Дельта из 40 мира сгорает до состояния пепла, а затем сама развеивается. Развеивается стремительно, потому что пепел целебный и омолаживающий, а она девушка жадная и против того, чтобы ею хоть кто-то пользовался. Плевать, что она из рода фениксов, и появится живой и невредимой в доме родных через несколько дней, зато кожа цвет поменяет. А, став более красной, отпугнет нескольких красавцев женихов.

После этих слов мощная темноволосая валькирия из 16 мира недобро улыбнулась и сделала зарубку на рукоятке своего меча. Именно она феникса Дельту якобы в шутку «жадиной» назвала, но пообещала всегда прикрывать ее тыл. Ошрамованое лицо Оргирии улыбалось, когда валькирия рассказывала, с какими почестями ее похоронят, если падет в ратном бою. Был в ее рассказе и гроб хрустальный, и тридцать три молящихся богатыря, и чаша с подношениями во славу героине.

Что будет, если помрет в мире другом и при других обстоятельствах, рассказала скомкано с тоской в глазах. Без почестей и молитв нарубят то, что от тела останется, и сбросят со скалы на поедание орлам.

Я, неверующая, перекрестилась и перестала ковырять салат с гранатовыми зернышками. В них мне померещились нарубленные кусочки и без того исполосованной в боях Оргирии.

— Мы тебе меч в руки сунем, — пообещала я, — не бойся, похоронят с почестями. Ну, а ты как? — услышав мой вопрос, бледная поганка из 10 мира вздрогнула.

На самом деле это была Эва, и выглядела она в нормальном состоянии как гуманоид или же как человек, но в расстроенном превращалась в полутораметровую поганку с полупрозрачной шляпкой. Мозги в шляпке грибной не светились, зато просматривались глаза.

— Я спорами начинаю размножаться. — Молвила она.

— То есть, у тебя есть возможность оставить после себя жизнь.

— Три тысячи жизней. — Горделиво заявила Эва.

— А у меня сын! — таким же тоном сообщила Оргирия.

— Мдя! Девчонки, слушайте, в каком случае реально нужно сокрушаться. — Я глотнула кофе и начала и чувством, толком и расстановкой. — Замужем не была, детей или потомков нет, родить не успею, обратно не вернусь. У нас, так сказать, точка невозврата присутствует, померла и все на том. Хоронят в деревянном ящике, погрузив на два метра в землю. Короче, никого омолодить или обогатить не успею и почестей для семьи гибелью не принесу. И есть только один позитивный момент!

— Какой?

— В нашем четвертом мирке я стану кормом для червей!

На меня перевели сочувствующие взгляды все присутствующие.

— И знаете что!

— Что?

— Черта с два я им без боя сдамся!

— Галя! — грянули девицы хором.

— Я не специально… вырвалось!

В течение дня я сталкивалась в коридорах дворца с жертвами обряда и пыталась узнать подробности. Персонал от меня сбегал, хозяин поблизости не объявлялся, других гостей во дворце я не встречала. Возможно, они надеялись сохранить хоть одну здравомыслящую жертвенницу. Но неизвестность лишь усугубила мое состояние нервозности. Попыталась выяснить детали заданий у жертвенниц. К сожалению, ни одна из соратниц ничего нового рассказать не смогла или не захотела, ограничивались эпитетами вроде:

«За семь лет с заданиями не справился никто!»

«Мы все умрем!»

«Нужно подумать о похоронах!»

«Главное, не забыть о спорах!»

И прочее сопутствующее. Дошло до того, что я сама чуть гробик деревянный у бесенка не заказала. Таких страхов натерпелась, каких с диплома не испытывала.

А тогда мне тоже казалось, что если диплом не сдашь: либо жизни не будет, либо она будет неполноценная. Глядя на побледневшую и похудевшую меня в предпоследнюю неделю перед университетской экзекуцией, мамулик посоветовала к Женьке в гости нагрянуть. Совету я внемлить не хотела. Мамулику вместе с папуликом пришлось конспекты из рук выдергивать и из дома родного вытуривать, братец в этом подлом деле подсобил. Перехватил поперек и вынес за порог, словно мешок с картошкой. Спасибо, далее обходился со мной как человеком: загрузил в салон, а не в багажник.

Уезжая от дома, я в мыслях своих уже представляла, как долгожданный диплом уплывает из рук. Зря нервничала, все произошло именно так, как Женька и предсказывала, пока меня отпаивала и откармливала. Домой я вернулась влюбленной, загоревшей и раздобревшей, вернулись не только мои исконные шестьдесят кг, но и здоровый девичий румянец. Диплом сдала с боем, без потерь, и даже с прибавлением в лице тщедушного Глеба. То, что и года не прошло, он подался влево — это Глеба проблемы, а вот то, что нервничала зря, а обернулась все так просто — мои.

Вот и сегодня состояние было такое же. Я очень старалась поддерживать в себе дух, но под конец дня и мой энтузиазм иссяк. Спала крепко, а снилась гадость всякая, с похоронами связанная. И почему-то через обряды захоронения проходят не девчонки, а я.

17

На второй день коньяка бутылку я не просила, отказалась от совместных трапез-поминок с жертвенницами и пробыла весь день в саду. Сад впечатлил разнообразием, размерами, размахом, фантазией и возможностями. Здесь было все, видимое и не видимое мной, от кровавого пруда с черной рыбой до мини Альп. Даже красивое место для погребения нашла. Посидела рядышком, представила, как пройдет церемония и погрустила о не прожитом и не пережитом.

Подумала о том, что без меня дома будет скучно. Да и вообще, что это такое! Помру здесь, а почестей там никто не увидит. Значит, нужно мою потерю родителям хоть как-то возместить! На этом фоне планы с погребением завершились, началось планирование переброса подходящих ценностей или драгоценностей в мой мир.

Если подумать, то в предоставленных комнатах поживиться нечем. Хоть их оказалось больше, чем одна, но обставлены они весьма скромно. В них не предусматривались украшения, которыми перенасыщены залы и коридоры с галереями для гостей, нас по ним водили от силы два раза, так что оценить богатства убранства я успела, а проверить их крепление к стенам — нет.

— Льелик! — позвала я бесенка. Запыхавшийся и уставший, он явился предо мной. — Льелик, когда здесь будет какой-нибудь бал?

— Собрание жертвенниц и послов ста тридцати миров назначено на сегодняшний вечер!

— Ага, мы присутствуем!

— Только вначале.

— А дальше что?

— Распределение заданий между мирами. — Бойко ответил он. — В тайны традиционных обрядов вас посвящать нельзя!

— Ладно, тогда другой вопрос — кто может перекинуть жертвенницу в ее мир хотя бы на долю секунды?

— На тридцать секунд все сто тридцать послов! — прикинула свои возможности и улыбнулась бесенку.

— Отлично! Во сколько нужно быть готовой?

— Уже.

* * *

Говорят: «Перед смертью не надышишься», но это еще не повод браться за лопату и расчищать место для двухметровой ямки.

Я, красиво и скромно одетая, спустилась ранее других жертвенниц. И вот уже минут пять, как брожу по залу, присматриваясь к дорогому убранству. Обдумываю, что ценного можно отправить домой тихо и незаметно, чтобы моя безвременная кончина была не так горька. Здесь было много всего, но все слишком хорошо закрепленное. Изумруды, рубины и бриллианты изобиловали в орнаменте окон и дверей, но моим вандальным манипуляциям не поддались. Такое же горькое разочарование постигло с канделябрами из горного хрусталя, хорошо закрепленными на стойках, с серебряной посудой, не отплывающей от стола далее, чем на полметра. Я потерпела фиаско даже с золочеными шкатулками, установленными под огромным зеркалом.

Попытка сдвинуть хоть одну из них не увенчалась успехом, хотя я использовала рычаг. Для этого тайком взяла чужую деревянную трость. Она была на удивление прочная и в руках удобная, а набалдашник ее изображал череп то ли волка, а то ли другой мохнатой зверюшки. Не добившись желанного результата, тросточку вернула. Ну, почти вернула, к сожалению, почуяв неладное за спиной, хозяин трости обернулся. От резкого движения улика выпала из моих рук.

— Не дергайтесь Вы так, она просто упала и я ее подняла. — Трость с пола тут же перекочевала в руки хозяина и подверглась дотошному осмотру.

— И поэтому на дереве двухсотлетней мощи четыре ровных среза? — возмутился очень волосатый и мужчина, указав когтистым пальцем на порчу.

Меня в коллективе любили за способность выкручиваться в сложных ситуациях. И не просто в ситуациях, а там, где немного виновата я. Да так, что обвиняю в смертных грехах всех, кого угодно, с одним исключением. С исключением меня.

— А незачем грызть что ни попадя, когда Вы злы!

— Что? — шерсть вздыбилась на холке неизвестного.

— Сами вспомните привычки собак, они вам разве не знакомы?

— Сообакррр, — прорычал он, зеленея и покрываясь густой шерстью с завивкой. Монстр начал расти в размерах, как на дрожжах, и плащик его вместе с ним.

— Упс! А Вы разве не… Извините ради Бо…, — тут я опять осеклась. — Извините Темного Повелителя ради, я впервые избрана.

— Жертвенница?!

— Ну, типа да.

— А мир какой? — все еще рыча, но уменьшаясь по размерам и шерстистости, поинтересовался перепончатый монстр, который на волка все равно мордой походил.

— А Вы уже должны были догадаться. — Отошла от него подальше.

— Слабоумная невежда! — раздалось рычание в спину, на что я только отмахнулась. Все равно помирать вскоре, а с умом я или без, уже не важно. Мое чувство справедливости и отмщения в случае кончины многократно возросло и аппетиты вместе с ним.

Ну и что делать?

В поисках предмета, подходящего для возмещения потери меня хорошей, я оглядела зал. В поле зрения попал пухлый амурчик из золота. Амурчик не выше полуметра, но явно килограмм на девяносто. Как статуя, он весьма уродлив, а как материал для переплавки — очень даже весом. Ехидно улыбаясь, этот монолит целился куда-то вверх, умостив пятую точку на колонну.

Я обошла амура вокруг, подумывая о том, что скульпторы явно были с причудой, но это их беда. Еще раз мысленно взвесила амура и решилась.

— А может быть, я тебя возьму к себе… погостить.

Приобняв свой посмертный золотой фонд, я невинно попросила одного из послов нажать на мой кулон жертвенницы. Как назло, в залу влетел возмущенный черногривый. Шел он быстро, красиво, стремительно и ко мне. Спрятаться за статуей не получилось. Нардо в мгновение ока оказался рядом, а посол от одного из миров тут же ретировался. Меняю ранее принятое решение и с улыбкой обращаюсь к новоприбывшему.

— Привет! Нажми, пожалуйста, вот здесь. — Указала на кулон жертвенницы. — И посильней.

— Галя, не смей!

— Да что такого? Всего лишь амурчик чуть позолоченный. В ювелирном точно скажут чуть или ничуть. — Смотрю и каменею от того, что амурчик на эту фразу скосил на меня пару золотых глаз и плотоядно улыбнулся.

— Не совсем, — прошептал этот ужас златокрылый. Я дернулась, и статуэтка голым за… мягким местом полетела на пол. Маленькие крылья такую тушку пытались удержать от падения, но не удержали. Амурчик звучно шмякнулся.

— Нардо, придержи эту бестию! — как ни странно, но это одновременно прокричали и я, и амурчик.

— Донато, простите мою жертвенницу за неподобающее обращение. — Черт отодвинув меня в сторону, помог золотому пухлику подняться. Затем с почтением протянул оброненные лук и стрелы.

— Она из четвертого мира, — кивнув на меня, объяснил он. Судя по всему, четвертый мир у здешних помпезных гадов не в чести. Так и не брали бы оттуда жертвенниц! Что, им из других миров никто не приглянулся?

— А! Четвертый! Тогда ясно… — с презрением позолоченный оглядел меня. — В этом проклятом мире до сих пор рождаются хорошенькие на вид и глупые на всю голову.

— А нефиг одновременно подстреливать моральных уродов и красавиц. — Выдала я в защиту своих. И наступая на это чудо разжиревшее, продолжила. — Или вы по своему образу и подобию парочки лепите?

Предостерегающее восклицание Нардо я не слышала.

— Или у вас прицел сбился от злоупотребления горячительными?

— Что? — опешил амурчик, покраснев сквозь позолоту.

— А что? Слова ваши, а выводы напрашиваются сами собой. — Я дернула тетиву на его луке, и она противно зазвенела. — Так что? Трудно признаться в собственной халатности?

Вот тут произошло нечто необычное. Амурчик ни с того ни с сего застыл с открытым ртом, а Нардо вытянулся по струнке.

— Что до халатности, то это право дело, в точку. — Глубокий красивый мужской голос прервал нашу перепалку. Где-то я его уже слышала, а вот спрашивается где? Оборачиваюсь и встречаюсь с глазами бездны! Именно так, бездны, поглотившей все женские желания. Он был умопомрачительно красив и статен, прокачан и опять-таки красив! А самое, по-моему, классное, он был уже рогат.

— А вам рога уже наставили или Вы с другими нареканиями?

— Галя! — возмутился Нардо.

— Что Галя?! У тебя же их нет, а вот мужчине не повезло с избранницей в нареченные…

— А с избранницей в жертвенницы повезло? — поинтересовался рогатый.

— Сейчас узнаем! Чья ваша? — обернулась к залу выискивая поникших жертвенниц. Но стоило только отвернуться, как здоровый когтистый палец постучал по моему плечу. Я тяжело вздохнула. — Только не это…

— Именно так. — Сообщил рогатый.

— Простите меня, Повелитель. — Склонившись, проговорил Нардо. — Я не успел подготовить…

— Интересно, кого подготовить Вы не успели, Нардо? Ее или меня?

— О! Наш человек! Юморить умеет. — Вытерев ладошку от осыпавшейся с амурчика позолоты, протянула руку для пожатия. — Будем знакомы, Галя.

— Люциус, — он пожал мою ладонь. — Люциус сын Люцифера, продолжаю дело отца.

Прозвучало это очень важно и весомо, не смотря на обольстительную и в то же время плутоватую улыбку Люциуса. Тут же захотелось поднять свой статус.

— Галя Гаря, дочь своего отца. Веду социально-культурную деятельность и на данный момент занимаю пост главного ассистента ведущей торжеств.

— Значит, трость у господина Вестериона Соорского брали для ведения парадного строя? — полюбопытствовал Люциус.

— Галя! — возмутился черт.

Делаю невинную моську и оглядываюсь в зал. Монстр зеленка беседовал с другими послами, бросая косые взгляды в мою сторону.

— На самом деле я хотела с ним познакомиться, но предлог был придуман неудачный.

— Можно мне знать, к чему были предшествующие этому предлоги?

Это он явно на мои ковыряния у стен указывает, да? Подумала я и рогатый хмыкнул.

— Вам стоит знать о том, что… — начиная выкручиваться, слишком рано взяла паузу, и он меня перебил.

— О том, что вы с перепуга решили возместить моральный ущерб парой камешков из стен.

— Ну, знаете ли! — возмутилась я. — Перепугаться было с чего. Посидите один обед с вашими жертвами, и вы поймете!

— Что пойму? — в голосе проскользнули бархатные нотки.

— Каким был уровень моего отчаяния.

— И с чего вдруг такая паника? — Темный Повелитель жестом отправил Нардо погулять. И лицо его стало такое интересное, что мне самой захотелось пойти погулять. Глянув на Повелителя, пухлик позолоченный сам от нас отошел к колонне.

— Эм… ну…

— Так в чем вопрос?

— В том, что вы не желаете предоставить ответы. — Оробев, сообщила я. — У меня вопросов завались сколько! Хоть бы одна сво… черто…, — бровь рогатого медленно поползла вверх — ругательства пришлось замять, — гм, хоть бы кто-то потратил время на объяснения!

— Я могу. — Подобной прыти от Великого и Всесильного ожидать было невозможно, явно что-то таится в поступках рогатого.

— И во что мне это обойдется?

— А вы что-то хотите отдать?

— Нет, но лучше знать, к чему ваши откровения в итоге приведут. — Я старательно делала голос бодрым, избегая обеспокоенных тонов.

— Так если вы помирать собрались, не все ли равно? — слукавил рогатый.

— Ну как бы… если исходящая от вас информация приблизит день погребения, уж лучше воздержитесь. — Смотрю внимательно на него, пытаюсь прочесть, чего удумал.

— А если мои старания его отдалят?

— А могут?

— Могут.

— В таком случае предлагаю Вам поделиться той информацией, которая поможет.

— Да? — он постучал пальцами по подбородку, прежде чем спросить, — а что мне за это будет?

— Бесплатный консультант в делах амурных. — Нашлась я. Не отдавать же ему душу. Ей богу! — раздумывала я про себя. Рогатый опять как-то странно хмыкнул.

— У вас лицензия есть? — прищурился он.

— Как она должна выглядеть, эта ваша лицензия? Два белых крыла, лук со сбитым прицелом, десять лишних кг веса и стопроцентная обнаженка? — услышав мои эпитеты, амурчик, торчащий у колонны, удалился с гордым видом.

— Лицензии нет.

— Есть рекомендации! От пятнадцати мужчин — барона Кешика и его свиты! — с гордостью защитила свои знания.

— Приму к сведению. Пройдемте.

Правомерным было спросить: «Куда идти?» потому что впереди или сзади нас выход не намечался. Но вместо этого спросила иное.

— А может быть Вы сами прогуляетесь? Информацию можно предоставить и в письменном виде или аудио записью.

— Только если кровь будет ваша. — Прищурился он.

— Не поняла…

— Чтобы просветить вас я готов исписать сотни страниц, но чернилами должна быть ваша…

— Ааа, нет! Пройдемте! — сама взяла его под локоток, — приятно иметь дело с такими прямолинейными субъектами!

— И с такими понимающими людьми. — Скопировав интонацию, согласился рогатый.

18

Мгновение, и мы попали в мраморный круглый зал без окон и дверей. В нем было глухо и звучно. Не успела задуматься о том, какой черт дернул Повелителя меня сюда занести, как тут же перед глазами предстала обстановка. Пара кресел, столик с графином и чашами, огромная люстра и нагромождение стеллажей вдоль овальных стен.

Усадив меня в кресло, он разместился напротив, наполнил чашу для себя и, пренебрегая всеми правилами приличия, начал рассказывать. Первоначальное возмущение от его поведения сменилось вторым возмущением, а затем и третьим. В конечном итоге я его перебила.

— Погодите-ка, — сложила руки на груди, — это что выходит? Что Вы с ее отцом семь долгих лет не можете договориться?

— Точнее он не желает договориться, тянет время.

— До момента Х. — Поняла я.

— Первый год он тянул с решением, но позволял нам видеться. А затем, узнав о древнем пророчестве, начал срывать свадебный обряд. — Повелитель взболтнул красную жидкость в своей чаше.

— Как его сорвать можно было?

— Если к торжеству в Дарлогрии добирается слишком мало жертвенниц. Они не могут справиться с заданиями.

— А отправить принцессу справляться с заданиями нельзя?

— В случае смерти жертвенница возвращается в свой мир.

— А в ее случае, что? Погребение?

— Молитва.

— От нее ничего не останется? — удивилась я, неожиданным истинам об этом мирке.

— После заданий ничего не остается.

— И вы еще утверждаете, что нам беспокоиться не о чем? — насупилась я. Он молчит и поглядывает на меня из-за чаши. Медленно делает один глоток, затем второй. Откладывает чашу и продолжает молчать.

Нет, блин! Я за информацией сюда пришла или чтобы состариться, глядя на этого индивида? — подумала я. Рогатый хмыкнул своим мыслям и чашу отложил.

— И что в них сложного? — поинтересовалась вслух. — Всего лишь встретить рассвет в доме мужа.

— Это невозможно. Рассвета в Аиде нет.

— А приручить зверя?

— У меня Цербер любимый домашний питомец.

— Что в таком случае кроется под заданием «Накормить гостей»? У вас гости не едят?

— Как раз наоборот. Последними были вампиры, как думаешь, какую пищу они предпочли?

Нервно сглотнула и начала более детальный осмотр кабинета. Нет, дверей в нем не было и спустя время не обнаружилось. Я попыталась обдумать ситуацию.

Сейчас мне хотелось больше всего тихо смыться отсюда. Но за счет кулона не получится, бес честно на это счет предупредил. Но если подумать, то правильно наложенные на себя руки приведут к смерти, а это значит…

«Ничего это не значит, — раздался голос рогатого в моей голове. — Умрешь здесь, так и быть, похороним, что останется, или молитву прочтем. Ты место в саду вроде бы выбрала».

— Что?! Это такое…? — мой вопль заставил его поморщиться.

— Разговор по душам.

— Да, мать вашу…!

— Галя!

— Что Галя! — завопила я, решаясь на отчаянный шаг. — Ты вообще оборзел, рогатый?!

— Думай, с кем говоришь. — Он поднялся из кресла. Просто поднялся, голоса не изменил, внешнего вида тоже, но такой страх накатил, что вот-вот инсульт и инфаркт наступят вместе. Стало жарко, страшно и в то же время появилась уверенность, что вот сейчас меня домой вернут. А в таком разе терять нечего, только месяц каникул в этом мире.

— А я и думаю! — добавляю сгоряча.

— Ясно, — Повелитель тут же сел в свое кресло, и мой страх отступил. — Решила, что рассвирепею и отправлю домой.

— Вообще-то, расчет был иным.

— Убью и отправлю домой?

— Не знаю уже, — я рухнула в кресло. — Но если бы Вы еще так постояли, как стояли, я бы и сама того…

— Самой у тебя не получится. Я тебя призвал. — Самонадеянно заявил этот гад. Забыл, видать, что мне в памятную ночь спать не давали черт Нардо и бес Степаненко. — Так что ты единственная в этом мире на том же основании, что и моя единственная.

— Что?!

— Не визжи!

— Что значит! Вы же… Вы только что признали, что моя кончина здесь станет… Ууууу.

— Что ууу? — поинтересовался он, улыбаясь.

— Урод вы рогатый!

— Галя, я на это не реагирую. — Пресек он мои словоизлияния. — Рогат и красив с детства, но оскорбиться могу, так что…

— И что, черт вас дери, Вы сделать можете?

— Увидишь. — Пообещал он и я затихла. Горько осознавая свою неправомерность и ничтожность в руках властителя, потянулась за кубком и чашей для себя. Его брови поползли вверх.

— Помирать, так с выпивкой. — Произнесла я вслух, потому что мыслительные процессы с ним можно было не таить.

— Галина, отложите чашу. Вам пить нельзя.

— Неужели жалко, Ирод, хмыкающий невпопад.

— Я хмыкал впопад, — возразил рогатый, отбирая чашу и графин. — А пить нельзя, так как вы вряд ли оцените бычью кровь.

— Дали бы хоть попробовать, — протянула я. Пить не буду, но вредничать еще могу.

— У меня нет желания стирать ковры из-за сплюнутого вами напитка.

— Нет, не жадина, лентяй. Жлоб — другими словами.

— И в какой трактовке мне подходит это слово?

— Во всех! Там в основном экспрессивные и отрицательные значения. Так что Вам все идет! То есть все идут!

— Успокойтесь. — Предложил он.

— Не вижу в этом смысла. — Плюхнулась обратно и с ногами залезла в кресло. — Я тут избранная жертвенница. И выходит, что мне придется спасать тощий зад Вашей нареченной ценой своей жизни.

— Не такая уж и… — начал было он, но осекся.

— Не такая уж и тощая?

— Я хотел сказать — все не так плохо.

— Да. Если подумать, то помогать мне будут шесть истеричек. Может сократить их мучения.

— Как? — ухмыльнулся этот.

— Подсказать, что если из окон повыпрыгивают или наколются на острый предмет, то их проблема решена.

— Галина. — Он придал голосу весомости. — Я вас призвал, потому что сроки поджимают. В моем окружении не так-то много преданных лиц. Тех, на кого я мог бы опереться.

— Да, я видела эти лица.

— Но это не последнее. Среди них есть предатель.

— Амурчик! — ехидно добавила я. — Страшно представить, где он хранит секретные послания.

— И он в том числе. — Не отреагировал на мою шутку Повелитель. — Мне нужна помощь.

— Так я всего лишь человек, да еще из четвертого мира.

— Вы единственная, кто выкручивается везде и всегда. И я следил за Вами…

— В душе тоже?

— Что?! — он понял и отмахнулся. — Нет, я о другом. О том, как Вы справлялись с бароном, Нардо, как отстаивали свою точку зрения и действовали не только в своих интересах. А во благо. Это же была Ваша идея сбросить охотников короля с обрыва!

— Кстати, о благе. — Перебила его я. — Не знаете, моему домовому Топ Томычу два кило грильяжа передали или нет?

— Я узнаю, — заверил он, скрипя зубами. Внутренне я ликовала. Ага, гад рогатый, не нравится, когда тебя перебивают!

— Я все слышал.

— Я тоже все слышала. Обо мне, любимой, такое редко говорят. — Пришлось признаться четно и добавить, — особенно те, кто, видя, каково мне, могли все это прекратить.

— Не мог, я должен был Вас проверить. — Ухмыльнулся он.

— Поржали, да.

— Было дело. — Признался, расцветая улыбкой. — Поэтому я знаю, что скрасит Вашу участь.

— А знаете, мне нужно взять тайм-аут и все обдумать.

— Что обдумать, Галя? О размере вознаграждения Вы спорить не сможете, я вам это обещаю.

— Ага, если у меня будет кляп во рту и камешек пудовый на шее, я оспорить не сумею.

— Мое слово, слово чести. — Оскорбился рогатый красавец.

— Поэтому я и прошу время у Вас, как у честного.

— Ладно.

В молчании тяжелом мы смотрели друг на друга, оценивая сложившуюся ситуацию. Я старалась, я очень старалась не думать про себя. Было сложно ничего не представлять и не прогнозировать. Еще сложнее не вспоминать опасные моменты из прошлого. И уж тем более не приплетать к первому второе и третье. Старалась мысленно ла-ла-лакать.

— А что с заданиями?

— Завтра расскажу.

— Тогда Вы, наверное, спешите. — Кивнул, — спешите на собрание и обсуждение заданий с послами.

Он улыбнулся, вслушиваясь в поток моих мыслей. Они все же прорывались через поток «ла-ла-ла».

— И мне пора идти. Так что… до завтра.

— До завтра. — Щелкнул пальцами, и кабинет с рогатым растворился в воздухе. Передо мной явилась комната шизофреника. Никогда бы не подумала, что буду рада ее аляповатым просторам. Я завалилась на кровать только с одной мыслью: «вот теперь можно не беспокоиться, что ты будешь услышана».

«Вынужден тебя разочаровать», — раздался в моей голове один из самых красивых голосов. — «И к слову, Нардо тебе нравится меньше».

— Мечтай! — отмахнулась я, засыпая.

Вот так мы с Темнейшим перешли на «ты».

19

В некогда самом красивом и богато обставленном замке Дарлогрии бушевал грандиозный скандал. Его Величество неистовствовал и это понимали все, живущие во дворце.

Его Величеству Королю Гарминту Еол Шарильму XIV было известно, что иноземный предсказатель судеб двумя годами ранее обнадежил Темного повелителя. По его словам выходило, что седьмой сбор жертвенниц, а точнее одна из избранных, может завершить многолетнее противостояние в пользу Дьявола. Но если Темному Повелителю удача не улыбнется, как и в прошлые годы, то сила его в мире избранницы иссякнет окончательно. И тогда зятек, не способный отречься от любимой, согласится на все условия своего нового отца.

Мысленно будущий тесть дьявола уже давно рисовал, как расширит горизонты королевства далеко за пределы этого мира. Какие будет снимать «вершки» с подчиненных народов и как заставит потчевать свою персону. Быть может он подвинет новоявленного сына и займет трон в Аиде. Тщеславие зарвавшегося Короля можно было понять. Так как опасное предприятие по саботажу свадебного обряда давно набрало обороты и уже принесло свои плоды. Из ста тридцати жертвенниц лишь пять добрались ко дворцу, а это треть, того что добиралось ранее. Теперь осталось узнать, кто из них избранная дьяволом, и тихо устранить ее.

Как вдруг к Королю стали приходить донесения о шестой жертвеннице, которая, обойдя охотников и духов, достигла дворца его Темнейшества. Она цела, жива и успела встретиться с избравшим. И об этом ему с опозданием сообщает даже не посол, а позолоченный предатель из вражеского стана.

Выслушав донос, Король ругался как проклятый, требуя немедленно открыть портал для распекания посла. Магический орден, несмотря на поздний час, тут же исполнил волю его Величества. Через мгновение в водном зеркале чаши бассейна появилось вытянувшееся и серое лицо Расмуртия Гельскори. И началось…

— Как Вы посмели не узнать таких новостей?! Как Вы могли отпустить его от себя? Темный Повелитель не должен был встретиться с этой жертвенницей!

— Но, милорд, — проблеял посол, бледнея, — у меня не оставалось выбора.

Худой и очень низкий человек в черной мантии представителя посольства Дарлогрии стоял, чуть пошатываясь. На его груди красовался увесистый орден королевства и камни украшения были столь же красны, как и глаза посла. Но рассвирепевший Король этого замечать не желал. Распекая несчастного второй час кряду, он продолжал настаивать на своем.

— Вы должны были сделать все возможное и невозможное!

— Я и без того сверх меры пренебрег всеми правилами дипломатии. — Произнес Расмуртий Гельскори. — Переговоры длились не менее двадцати шести часов, как и требовалось Вами изначально.

— Что вы мелете! — взревел Король, краснея, как глаза посла.

— Я говорю лишь о том, что не мог знать о ее появлении. Все это время я не отходил от дьявола ни на шаг.

— А он?

— Удалился всего лишь на секундочку, — промямлил посол. — Возможно, тут все и случилось…

— Как вы могли это допустить? — разгневанный король бросил золотую чашу в воду. — Он не должен был встретиться с избранной. Он не должен был с ней говорить! Это Ваш промах! Ваше упущение! — посол, уставший приводить доводы и аргументы, потер трясущимися руками лицо.

— Что вы требуете от меня Ваше Величество?

— Чтобы ты немедля ее устранил!

— Как? Жертвенницу, несомненно, сторожат подчиненные Темного Повелителя.

— Хо! — развеселился Король, — несомненно, сторожат. Но исключительно верные мне нелюди!

* * *

Среди ночи со странными видениями и образами, в апартаменты шизофреника ворвался бесенок. И, как еще одно видение из сна, заметался, будоража и переворачивая все вокруг.

— Галина!

— «Мисс Виз-Ком» слушает! — с ответом, заученным для телефона на работе, села в кровати. Оглянулась, вспомнила, где я, и зарылась обратно в одеяло.

— Галина! На вас только что хотели совершить покушение! — мохнатый нахаленок стянул с меня одеяло.

— Странно со злодеями за ночь не встретилась.

— Убийц остановили! Перед самыми Вашими дверьми!

— Интересно. И как это?

— Вестерион Соорский пришел на помощь послу из Дарлогрии! T! И они смогли удержать натиск кровожадных хайдо!

Я села на кровати, с трудом соображая, что случилось.

— Погоди… Значит на меня совершали покушение кровожадные твари, их остановили на подступах к моей спальне, и я осталась жива, так?

— Да.

— Об этом можно было сообщить утром, когда я окончательно высплюсь. — Я потянула одеяло на себя.

— Никак нет! — отчеканил бесенок. — Посол Расмуртий Гельскори погиб в этом страшном бою и теперь Вы должны за него помолиться.

— От него ничего не осталось…

— Именно так, — Льелик достал мою обувь. — Вставайте, Галина, Вам неуместно не появляться. Вы причина его смерти.

— Тут я бы поспорила, но не буду. Жаль посла… У него дети есть?

— Конечно! Они ожидают возрождения главы семейства на следующее новолуние.

— Очень интересно. — Вылезла из-под одеяла и начала собираться. — Значит, принцесска здешняя, если помрет, так окончательно помрет. А посол их, что по рангу и значению ниже стоит, будет восстановлен…

— Это заслуга Вестериона. — С восхищением прошептал Льелик. — Он успел в последний момент!

— Что он успел в последний момент? Противоядие дать или жизнью поделиться? — надела последнюю деталь мрачного, как грозовое небо туалета, и обула изящные туфельки. Вид мой стал неимоверно трагичным и черная накидка на волосах его подчеркивала. Никак траурное облачение.

— Вам пора, — подталкивая меня к выходу, сообщил бесенок.

— Слушай, Льелик, — я остановилась у дверей.

— Торопитесь, — упорствует мохнатик.

— Только один вопрос: зачем читать молитву и надевать этот маскарад, если он возродится?

— Таковы правила.

Когда перевернутый треугольник дверей раскрылся, остановилась, как вкопанная. Картина, представшая перед глазами, была устрашающей. Кровожадные хайдо чертовски походили на огромных стальных богомолов, которые цепочкой по стене выстроились с нижнего яруса до моей двери и чудным образом окаменели. Последний как раз сгруппировался по типу резного крылечка. Шестиметровый гигант свое брюхо подставил под порог, затем выкрутившись на триста шестьдесят градусов, растопырил лапы и раскрыл пасть. И в таком кровожадном виде завис над дверью.

— Галя, он уже не причинит зла, — пообещал бесенок.

— Ага, он такой свирепый, сейчас сожрет!

— Нет! Последний огненный выдох достался послу Дарлогрии. — И Льелик указал куда-то вправо от меня.

Любопытство взыграло настолько, что ступив на каменное брюхо хайдо, я посмотрела направо. В каменной стене обнаружилась отчетливая вмятина, по форме обрисовывающая низенького и очень тощего человека. Обгоревшие края подтверждали, что дыхание у хайдо не только мощное, но еще и обжигающее. О чем я сообщила вслух.

— Вообще-то, сжигающее до пепла, — проинформировал бесенок. — Расмуртий Гельскори осыпался вниз, именно там, над прахом, Вы должны произнести молитвенные слова.

— Не хило, — прокомментировала я, оглядываясь. — Как спустимся?

— По хайдо. — Сообщил бесенок. Окаменевшие богомолы сложились на удивление в удобную лестницу. И мы с Льеликом без труда и промедления спустились вниз.

Произнести молитву над пеплом временно почившего, собрались все сто тридцать послов, прислуга западного крыла и одетые в мрачное жертвы. Все они в руках держали фонарики, пылающие красным светом. Поприветствовав собравшихся, я, прикрывая зевок, пошла вперед за Льеликом.

Кучку пепла уже отделили от стены и засыпали в золотой сосуд с керамическими ручками. Справа от сосуда стоял Нардо, слева демонесса Ирвит. Оба хмурые, а Ирвит так еще и злая. Видать от того, что цвета ее одежд на этот раз ей совсем не шли.

Бесенок проводил меня к чаше, а затем указал на пустое место возле неизвестного спасителя — сэра Вестериона. Его мощная фигура была укутана в плащ с ног до головы. А стоило только приблизиться, посол откинул капюшон и повернулся ко мне. К моему неудовольствию, спасителем Расмуртия оказался тот самый зеленый монстр, чью тросточку я нечаянно оцарапала. Так и быть, признаю — его реакция была обоснованной.

— Так я спасал эту? — выплюнул зеленый монстр, брезгливо указав на меня.

— Да! — От такого пренебрежения к моей персоне меня понесло. — Представляете, посол Дарлогрии пал невинной жертвой моего проклятия.

— Галя! — попытался оборвать меня Нардо.

— На что намекаешь, козявка?

— Со мной лучше не связываться, зеленый помет.

Холка монстра вздыбилась, напоминая о том, что вот сейчас он начнет свирепеть и расти.

— Ну, что размялись? — поинтересовался один из самых красивых голосов в мире или мирах. Вестерион тут же перестал вздыбливать шерсть, я потупилась в пол.

— Значит, приступаем. — Люциус возник перед нами. Распростав руки из-под черного плаща, он завел одну из самых странных молитв. Из нее выходило, что мир этот мы посещаем, чтобы искупить грехи предков своих и наделать новых для потомков. Что любить ближнего своего, как и врага, не возбраняется. К слову, второго можно убить, и это прощается, если вовремя, а лучше в процессе убиения, покаяться. Родители — горе твое, дети — твое счастье. Но, чтобы оправдать надежды первых, нужно испорть жизнь вторым. С ближними ссориться нельзя. Но если очень хочется, страви их с дальними, пусть повоюют. Завидуешь соседу, позарился на его жену? Прими, как данность — покуда соседа с дороги не уберешь, своего не получишь…

Где-то на сороковой строке я предпочла не вслушиваться в то, что требовалось повторить. Для психики такие тексты не лучший информационный источник. Под конец неторопливой молитвы прах временно почившего вспыхнул красным огнем. Через минуту в сосуде ничего не осталась.

— Ну, с Богом! — произнесла я и запоздало осеклась.

«Ай-ай-ай, — прозвенело в моей голове. — Разве так можно?»

«Можно! Я только что избежала сожжения! У меня шоковое состояние! Мне все можно!»

«Уж лучше бы это была предсмертная агония», — вклинился второй голос, и зеленый монстр зло покосился на меня.

«О том, что лучше, никто стриженную зеленую лужайку не спрашивал!»

«Эта не стриже… хм! Галя, Вестерион спас тебе жизнь!»

«А Вы, Ваше Темнейшество, на совесть не давите! Меня там не было, Вас, наверняка, тоже, еще неизвестно, кто мне жизнь спас!»

«Повелитель, — обратился к рогатому зеленый, — так как жизнь ее по законам Дарлогрии принадлежит мне, позвольте спасти мир от этого создания».

«Только в случае еще одной фатальной ошибки с ее стороны», — последовал ответ Люциуса.

«Ждать недолго…»

Зеленый монстр натянул капюшон на голову и исчез под звук моей упавшей челюсти. Люциус с серьезной миной отдал приказ, чтобы все разошлись по комнатам. А напоследок жизнерадостно пожелал приятного сна.

«Что?!» — завопила я. От рогатого никакой реакции. Только Нардо как-то серьезно смотрит на меня.

— Что?! — это уже вслух.

20

Не успела и глазом моргнуть, оказалась в знакомом круглом кабинете и в компании Нардо и рогатого Темнейшества. Люциус сидит в кресле, я и черт стоим перед ним, как неприкаянные.

«А что?! Тебя это будет подстегивать!»

— Ни хре…

— Не выражайся! — Нардо, видимо, успел пополнить знания в словечках из моего обихода.

— Не выражалась бы, не будь повода! Вы что себе позволяете?

— Таковы здешние правила, ты гостья в этом мире и должна бы следовать им. Кто твою жизнь спас, тот может ею распоряжаться.

— Первое: я не гостья, а явная заложница. Второе: правил не видела. Третье: так как я призвана вами — это ваш промах! Четвертое: фиг докажете, что он меня спас! Может быть, шел убивать и с конкурентом в пути столкнулся, завязалась драка… И слабый пал в бою.

То, что эти двое между собой переглянулись, не заметила. Но чтобы не разводили полемики, задала отвлекающий от темы вопрос.

— И вообще! Когда мы с этими заданиями завершим?

— Менее чем через четыре недели. — Вздохнул Люциус так, словно это пустяковый отрезок времени. Потянулся за знакомой чашей и сосудом, налил себе и черту и указал черногривому на свободное справа кресло.

«А мне даже сесть не предложил. Гад!»

«Я все слышу».

«Так тебе и надо!»

— А сейчас зачем жертвенниц собрали? — обратилась к Нардо.

— Из соображения безопасности.

— Да? Это чтобы всех сразу в одном месте перебили?

— Как бы… — начал Люциус задумчиво.

— Ага! Понадеялся, раз лазейка в седьмой раз обозначится, то все! Можно рукава спустить?

— Галя… — укоризненный окрик Нардо мне основательно уже поднадоел.

— И не галькай мне тут! Персонал халатно относится к своей работе, беря пример с него. — Кивнула в сторону рогатого. — Ты тоже не образец!

«Наговариваешь зря» — Люциус опять в мысли влез.

«А ощущение стойкое, что все здесь родились в халатах».

«Вообще-то в рубашке и с золотой ложечкой в зубах», — ответил Темнейший.

«Мдя, а зубы случаем не акульи вставные, а?»

«Нет. Мои, — он кивнул на черта, оторопело смотрящего на нас, — заканчивай с мысленной пикировкой».

«А нечего ко мне в мысли лезть. Или слушай молча, или иди дальше».

— Да помолчи ты! — сообщил рогатый вслух. Повернулся к черногривому, словно здесь и нет меня. — Нужно решить, что делать дальше…

И замолчали.

Выходит, теперь у них начался мысленный обмен соображениями. В течение десяти секунд я просто наблюдала за сменой эмоций на двух упомрачительно красивых мордашках, которые могли договориться до чего угодно. А точнее, до того, что меня не устроит. Стоять, смотреть на это со стороны было бы непродуктивно. И я влезла со своим предложением.

— Валить отсюда надо! Есть куда?

— А насколько валить собираешься? — рогатый, ухмыльнувшись, перестал меня не замечать. Хлопнул в ладоши, и в пространстве возникла трехмерная карта с множеством разноцветных пятен.

— До окончания срока, так, чтобы появились и сразу же на обряд. Но при этом, чтобы заскучать не успели.

— Аид подходит, — сообщил Люциус. — Нардо, переговори со старшей родственницей, у нее тише, чем в других провинциях.

— Это что, к чертовой бабушке? Или все же к чертовой матушке? — вопросы проигнорировали оба, вернувшись к мысленному диалогу.

Через минуту Нардо ответил на вопрос Темнейшества вслух:

— Нет.

— Для этого им через лешего пройти нужно.

— Да. — Согласившись с Темнейшеством, Нардо начал что-то искать на карте. — Мы договаривались с ним заранее, но сроки вышли. Я сообщу ему повторно.

— Что-то это ваше «пройти через лешего» звучит похабно. — Вклинилась я, оглядывая красивого черногривого. — Он нас как пропускать будет?

— По одной или по две, в зависимости от настроения. — Улыбнулся черт и стал еще краше.

— Нет. Уважаемые, объясняйте нормально, что имеется в виду.

— Так мы и говорим, что он… — Люциус остановил Нардо на полуслове и продолжил сам.

— Леший просто выдает разрешение на обряд, задает важные вопросы и получает на них ответы.

— Ясно.

— А раз ясно иди спать, Галя, потом договорим.

— Но я…!

«Вжик!», «бумц!»

21

И стою я уже в совсем иных апартаментах с возмущением. «Вжик» прозвучало потому, что меня перебросили. «Бумц» — потому что перебросили в непосредственную близость к окну. И я, узрев, что творится снаружи, лбом стукнулась в стекло.

— О, Господи! — я потерла ушибленный лоб, а затем и глаза.

В красной дали простирается огненное море, свинцовое небо ежесекундно пересекают вспышки молний, а острые пики рваных гор, вырываясь из огненных вод, утыкаются в ядерные тучи и, кажется, что вот-вот вниз обрушатся потоки нефти. И на фоне хаоса, бушующего внизу, под окном зеленеет классический сад с беседками в стиле поздней готики. Иными словами, тишь и благодать в сердце на обочине кровавого ужаса. От такого контраста в глазах зарябило. Поморгала, но садик не исчез, более того, в надвигающейся темноте в нем загорелись миниатюрные белые фонарики. И ухоженные клумбы со стрижеными кустами, розовые цветники и скульптурные, стремящиеся ввысь композиции приобрели мистические движущиеся тени.

Зажмурилась, прождала несколько мгновений, но видение сада и огненного моря вдали не растворилось.

— О, Боже, мамочки мои!

— Здесь не принято так выражаться. — Послышалось сзади. Медленно оборачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с женщиной чуть за шестьдесят, ухоженной и с достоинством держащей себя. Не смотря на то, что в черных волосах появилась проседь, отливающая золотом, таким кудрям позавидовала бы индустрия красоты. Мадам была в брючном красном костюме с фривольным белым шарфиком на груди.

— Где здесь?

— В Аиде, — улыбнулась дама, одобрительно оглядывая мой траурный наряд. — Перед вами подземные чертоги Темного Повелителя. — Она указала вдаль куда-то за горизонт.

— А это, выходит, чертовы кулички? — обведя взглядом обширную залу с высоким потолком.

— Не совсем.

— А Вы кто? Чертова бабушка? Или чертова матушка? — задавать такие вопросы неэтично, и я это знаю. Знаю, но из-за шокового состояния задаю.

— Чертова бабушка, если говорить вашим языком. Меня зовут Рекоция Олдо. — Взяв меня под локоток, дама в прямом смысле слова вывела из залы. — Я более полувека слежу за просторами провинции Шатро.

— Гаря Галина. Можно просто Галя.

Чертова бабушка кивнула и продолжила: — Вы три года ассистируете ведущей мероприятий и четыре дня существуете как жертвенница, по временным основам королевства Дарлогрии. — Добавила она.

— Обещали задержать на тридцать дней, но надеюсь, за хорошее поведение срок скосят.

— Это вряд ли. — Обнадежила чертова бабушка, продолжая вести меня черт знает куда. Запомнить в какой по счету коридор мы завернули, не удалось. Проходы и переходы сменялись один за другим, и их впечатляющее убранство ни запомнить, ни рассмотреть не удалось. — Не пытайтесь запомнить коридоры, Вы все равно заплутаете, к тому же на каждом повороте будете вписываться в стены.

От ее слов я споткнулась и чуть не врезалась многострадальным лбом в дверной косяк. Благо, статная бабуся вовремя поддержала.

— Читаете мысли?

— Нет, предвижу ваши блуждания по моему воинственному дому. — Мы остановились возле резной деревянной двери с многочисленными металлическими вставками. Вставки отображали битву двух войск верхнего и нижнего царства. Судя по количеству бездыханных тел за войсками, они несли равнозначные потери.

— Ваш дом или вы не любите посторонних? Людей, в частности?

— У моего дома характер чертов, то есть характер мужа. А он был против гостей, полагая, что нечего зря тратиться на угощение.

— Переселение души в дом? — улыбнулась я, на что получила утвердительный кивок, и чуть было опять не шлепнулась из-за загнувшейся вверх половицы. — Но, как я поняла, мы здесь до окончания срока, а это почти месяц. Не лучше ли было поселить нас где-то в менее враждебно настроенном месте.

— Что Вы, Галина! В нашем мире дни, прошедшие в Дарлогрии, заменяют часы. Здесь время течет иначе. — На мой удивленный взгляд пояснила, — Вы здесь всего лишь на двадцать шесть часов. Это чуть более двух суток Аида, не успеете и глазом моргнуть, как вернетесь.

Перед нами из пола вылез бес в черной ливрее, с поклоном он распахнул двери.

— Итак, это Ваша комната… — Рекоция пропустила меня внутрь.

Увидев круглые апартаменты и пять занятых кроватей из шести, расположенных по кругу, оторопела. Комната была шикарно обставлена, дорогие блестящие ткани, ковры, шторы и канделябры, зеркала и деревянная мебель дышали роскошью, но близкое соседство с жертвенницами перечеркнуло изящную красоту.

— Рекоция! — стараясь говорить тише, потянула ее назад. — Умоляю, выделите мне отдельные апартаменты! На следующие два дня я согласна разместиться где угодно. Хоть в кладовке, хоть в подвальном закутке на полках с закатками. Только не селите с ними.

— Подвал вреден для женского здоровья. — Возразила она.

— Женское здоровье лечится, а психологическая травма — нет. У Вашего дома будет раздвоение личности, — дала честное обещание я, — потому что я на себя точно руки наложу.

— У Вас не получится.

— Что не получится? — я тихо закрыла две огромные двери и мысленно перекрестилась.

— Занять место в кладовой иди подвале. В моем доме таких «апартаментов» нет. А что до правильно наложенных рук… — улыбнулась она и напомнила, — Вы избраны Повелителем.

— Эту фразу о наложении рук я обронила мысленно перед Повелительным Темнейшеством. Как о ней узнали Вы?

— Получила подробную информацию о прибывающих гостях. История о вас исключительна.

— Наверное, Вам было приятно ее услышать.

— Вы даже не представляете, как приятно было на нее посмотреть.

— Посмотреть…? — вспомнила и прокрутила все произошедшее с противным послевкусием — невероятно, но факт. — По мне теперь можно книги писать и ставить фильмы «Пропади ты пропадом!» или «Непропадающая попаданка!».

— Фильмы как постановки? — поинтересовалась она, подводя меня к другой двери.

— В сущности — да, только спецэффектов больше.

Вот тут прикол «Это ваша комната…» повторился с точностью наоборот. Предо мною открылась необставленная круглая комната без окон и текстильных излишеств в виде ковров и занавесей, в центре одна кровать по типу жесткой койки и шесть здоровых мужиков, стоящих вокруг нее.

— Это что?

— Чулан моего супруга. — Улыбнулась она.

— А эти? — я указала на верзил свирепого вида.

— Охрана, присланная моим внуком.

— В принципе, если мужиков убрать и пробить в стене хотя бы одно окно, то жить можно, — согласилась я. — Вас не затруднит?

— Нет, — она хлопнула в ладоши и комната мгновенно преобразилась. Наполнилась богатым шиком, как и прочие апартаменты чертовой резиденции, и приобрела с десяток окон. Мужики остались, но с более смиренным видом.

— Предпочитаю спать одна. — Я старалась не ныть, очень старалась.

— Они спать не будут, это следящие.

— Предпочитаю спать без надзора.

— Ты их присутствия не ощутишь.

— В пустой комнате. — Настаиваю я.

— Комната и так пуста.

— А украшения, обстановка?

— Это фикция для отвода глаз. — Вспомнив, что всех шестерых нас изначально расположили в одной комнате, я задала вопрос.

— На что же на самом деле похож Ваш дом?

— На домик бабушки в деревне.

— Он маленький.

— Небольшой. Как я уже говорила, муж не любил гостей. А после его смерти расширять дом не захотелось. Дочь вышла замуж, а мне одной места в нем предостаточно.

Сделала себе зарубку в памяти, — стены не ковырять, это ненастоящее! А то вдруг опять страх смерти и желание наживы подвигнут на вандализм.

— И все равно. Исчезнут или станут невидимы — не важно, я следящих видела и все тут! Не усну!

— Уснете, я вам обещаю. — Рекоция похлопала меня по плечу.

— Пообещайте их выгнать. — Предложила я, пробираясь к кровати. — И верните комнате ее естественный вид.

— Хотите познакомиться с истинным лицом дома? — с прищуром поинтересовалась чертова бабушка.

— Да, когда проснусь.

Двери закрылись, охрана тихо исчезла за моей спиной. Раздеваюсь и ощущаю пристальный взгляд на своей персоне. То ли мужики развлекаются вуальеризмом, то ли домик в деревне вспоминает о былом, а то ли синеглазый брюня захотел на меня поглазеть. А потому «обнажение» я исполнила в лучших традициях стриптиза. И, затянув с концовкой, не завершила финала, обломав реальных и не реальных наблюдателей.

В приподнятом настроении завалилась спать в нижней рубашке.

* * *

Где-то далеко в Дарлгрории Король Гарминт Еол Шарильм XIV, Темный Повелитель и синеглазый черт одновременно поморщились, не скрывая досады. Один из них читал донесения о провальном покушении, второй — погрузившись в отчеты о тринадцати котлах, столкнулся с новым непонятным словом, третий — взирал на любовь всей своей жизни, мечтая поскорее быть с ней.

Где-то близко в Аиде шесть приверженцев чертовой власти морщились, но уезжали из домика назад в столицу. А маленький уютный домик, если бы мог, поморщился бы во стократ сильнее прочих. Первое эротическое выступление за прошедшие пятьдесят лет завершилось фатальным обломом. Дух дома понял, что тратил эти годы на ревность и слежку за женой зря. Лучше было бы прокатиться по четвертому миру и насладиться видами их бытия!

22

Казалось, не прошло и минуты, как я проснулась от истошного девичьего крика. Вылетела из комнаты, еще не совсем сообразив, кто и где визжит, вопит, завывает и швыряется мебелью. В коридоре у дверей столкнулась с парой бесов в странных черных нарядах, обойдя их, вошла в комнату с жертвенницами. Оказывается, комната их была напротив, хоть мы с Рекоцией бродили в доме минуты три. И это была не последняя внезапно открывшаяся новость — чертова бабушка вернула чертовому домику его исконный вид.

Я сама обалдела от открывшихся «красот». Комната была меньше прежней, но восьмиугольная и по углам снизу вверх, не прекращая движения, ползли жуткие огненные твари. Можно было бы сказать — ползли до потолка, но потолка наверху не было. Стены скручивались в восьмигранную пирамиду где-то очень высоко, так высоко, что огненные твари в выси не горели. Они ползли быстро, огибая каменную лепнину в виде застывших монстров. Самая уродливая скульптурная композиция костяных уродцев росла из пола и рогами как арками утыкалась в стены. Как раз под ними висели кровати жертвенниц. Ну как сказать, кровати, вместо деревянного остова на ножках и матраса с дорогим постельным бельем на цепях раскачивались окаменевшие хайдо. Местные богомолы были поменьше тех, что решили на меня покуситься, но постельное белье из паутины все равно их не красило. Жертвенницы с кроватей слетели, неизвестно как не попав в окна. Здесь окна были в полу, с решеткой, но без стекла. А скалистый берег был далекий и ужасный.

Теперь понятно, почему Ульрима перешла на ультразвук, Оргилия швыряется всем, что под руку попадет, а поганка Эва пылит спорами от ужаса.

— Тихо! — рявкнула я, и все замолчали. — Агюль из 127 мира где?

— Мы не знаааем! — жертвенницы тут же перебрались ближе к выходу.

— Где мы? Мы умерли и попали в ад?

— Все в норме, мы в Аиде в гостях у чертовой бабушки. — С трудом отцепила от себя костлявые руки зеленки Ульримы.

— Что это за ужасный склеп?!

— Всего лишь башня, в которую нас поселили, — я отодвинулась от обнаженного меча валькирии.

— Что за твари ползут? — феникс с удивлением рассматривала огненных. Одного из них попыталась остановить, монстр зло отмахнулся и пополз дальше.

— Пока не знаю. — Я обратила внимание на молчаливую поганку Эву, которая вздрагивала и продолжала рассыпать споры. — Прекращай!

Она обратилась в человека и со слезами на глазах спросила: — Но что мы тут делаем?!

— Мы здесь на два дня всего лишь. Чтобы узнать подноготную о Повелителе и подготовиться к заданиям.

— Какие будут задания? Как их пройти? Мы все умрем! — тут же завопили жертвенницы.

— Да тихо! Меня больше волнует: где Агюль и откуда доносится этот вой, слышите?

В повисшей тиши завывал ветер, прорывающийся через окна в полу. А вместе с ним совсем тихо послышался писк.

— Вот теперь уже писк… Кто-нибудь знает, откуда он доносится?

— Галя? — позвал меня один из бесов в черном балахоне с дымящимися полами. — Писк идет снизу.

— Она выпала через окно, — валькирия отделилась от нас и приблизилась к одному из отверстий.

— Насмерть?

— Нет, — улыбнулась ошрамованная, — косой зацепилась.

Оргилия, вложив меч в ножны, начала подъем несчастной за ее же волосы. Через мгновение «беглянка» была среди нас. Бледнее Эвы, с глазами цвета волос Дельты, она сидела на полу в странном зеленом балахоне, так не похожем на ее прошлый наряд, и тихо пищала, прижимая к груди свои камни.

— Что тут происходит?! — к нам вошла Рекоция в белом домашнем халате с желтыми цветами в руках.

— Да вот, Агюль решила переодеться и перед завтраком прогуляться. — Я приобняла беглянку. — Девочки познакомьтесь, Рекоция Олдо, хозяйка этого дома.

Странно было видеть, как все по команде стали по струнке и склонили головы, даже Агюль поднялась.

— Без церемоний, мои дорогие. — Проворковала чертова бабушка, которая сейчас более походила на добрую румяную, а не на статную, грозную. — Завтрак накрыт в столовой, и слуги вас проводят.

Жертвенницы вышли, Агюль осталась стоять рядом со мной, точнее, повиснув на мне.

— Дорогая, — обратилась к ней чертова бабушка. — Я очень извиняюсь на нашего паучка. Вы с избранными прибыли рано утром, и сообщить ему о гостях я не успела. Еще раз очень прошу извинить меня за нерасторопность.

— Извинение принято. — Просипела беглянка.

— Вот и славно. Галя, помогите девушке снять путы сторожевого Пего.

— Это не одежда? — тихо уточнила я.

— Это паутинка нашего паучка. Ваша подруга очень везучая, Пего не оставляет добычу надолго.

— Но она косой за прутья решетки уцепилась…, когда выпала из кровати. — Опешила я.

— Если честно, то вряд ли она выпала сама, — так же тихо сообщила Рекоция. — У Пего страсть ко всему блестящему и привычка еду подвешивать.

Двери за бабушкой закрылись. Вот это новость!

Помогая несчастной, которая счастливая, переодеться и привести себя в надлежащий вид, я все думала, а не я ли всему виной. Вдруг моя просьба о естественном виде дома чуть не стала причиной смерти Агюль.

23

Ели мы каждая свое, погрузившись в угрюмое молчание. За что я была бы очень благодарна чертовой бабушке, если бы молчание не было вызвано видом самой столовой. Мы сидели в грудной клетке скелета некогда крылатого ящера с шипастой головой на короткой шее. При жизни этот монстр был огромен. А теперь на конце его вздернутого ввысь хвоста размещается костяная башня со спальнями, в тазовой части туалетные комнаты и душевые, а в черепушке располагается кухня. Из кухни, кстати, можно сразу попасть в садик, который нисколько не изменился за прошедшие часы. И видно нам благоустройство бабушкиного домика, потому что ребра скелета прикрыты лишь его прозрачной чешуей — стопроцентный эффект хрустального дома.

Мы сидели на его позвоночнике, столом стал кусок скалы, проткнувший монстра в грудине. Выглядел домик необычно и в то же время жутко. Наверное, еще и потому что ящер издох, застряв на скалистом обрыве, и от того бушующее огненное море непрестанно плещется под ногами.

— У вас прекрасный садик, — прервала молчание я. — Настоящий?

— Да. Это моя любовь и гордость. — Ответила Рекоция. Она допила свой чай и поднялась из-за стола, — заходите с девушками в любое время. Пего в клетке, плотоядные растения я уже покормила, листья ловушки на распорках, так что вам ничего не угрожает. Захотите отдохнуть, спускайтесь.

— Благодарю, — только и смогла я выдавить из себя. А перед глазами картины кормежки плотоядных растений одна лучше другой.

— Как ты можешь разговаривать с ней в таком тоне! — зашипели жертвенницы, даже Агюлия умудрилась вставить пару удивленных слов.

— А что такого? Чертова бабушка очень даже милая на вид, да и по обращению вполне себе человек, то есть черт — чертиха. — Тут же исправилась я.

— Она владеет провинцией Шатро!

— Знаю. — Заявила я с высоты своей компетенции. — Что дальше?

— Это чистилище душ!

— Скорее, его кулички.

— Она решает, кто очистился достаточно, а кто должен еще несколько раз через очищение пройти, — проскрипела Агюль.

— Ты чего волнуешься? У вас же души в сосудах.

— Она в хрустале сковываются только после очищения. Моего дедушку мы второй век ждем.

— Нагрешил видать, — отмахнулась я.

— Нет! Он посмел неуважительно обратиться к графине Олдо.

— Если в те времена был жив ее муж, то сделал он это зря. — Поблагодарив за компанию, оставила их.

Затем по спиральной лестнице вдоль хвоста ящера поднялась в башню, чтобы переодеться. За завтраком сидеть в одной лишь нижней рубашке было позволительно, а прогуливаться по скелету так и далее — нет. Из любопытства заглянула в комнату, выделенную жертвенницам, огненные твари продолжали лезть из пола вверх, высь потолка так и не обозначилась, а ветер все еще завывал в решетках окон.

Мысленно перекрестившись, пошла к себе. Моему удивлению не было предела, когда я обнаружила, что богато обставленный «чертов чулан» не изменился. И более того, на столике возле кровати появился букет белых цветов.

— Теперь ясно, кто за мной подглядывал. — Сообщила я вслух и подняла лицо к потолку. — И не стыдно?

— Не стыдно. — Я вздрогнула и обернулась, опять столкнувшись с чертовой бабушкой лицом к лицу. — По правде сказать, я перед тобой в огромном долгу. Мой муж, то есть дух, признался, что увидел нечто прекрасное в твоем исполнении и изъявил желание путешествовать по мирам.

— Он вас бросил?!

— Он наконец-то оставил меня одну. — Улыбнулась чертова бабушка, — нам давно следовало друг от друга отдохнуть. И я все не знала, как сказать ему об этом.

— Аааа, — я так и осталась стоять с открытым ртом. — Ага.

— Кстати, это его решение, — она обвела комнату взглядом, — и это настоящее.

— И цветы мне, кажется, они из вашего сада.

— Наслаждайтесь, — всплеснула она руками. — Это уже от меня.

Сзади послышались торопливые шаги жертвенниц, я быстро ввела Рекоцию в чертов чулан и плотно закрыла двери.

— Если они увидят, на что похожа моя комната, меня порвут на мелкие кусочки.

— Не вписываетесь в коллектив? — смекнула она. — Не расстраивайтесь, оно и к лучшему.

— Я уже привыкла, в чисто женском коллективе мне всегда жилось несладко. Стоит вспомнить подработку в университете. — Сообщила я из-за ширмы, одеваясь в наряд жертвы траурной.

— Тогда Вы знаете что делать.

— Для начала решить, как справиться с заданиями. Рекоция, в Аиде рассвет возможен?

— Рассвет — это восход Солнца. У нас желтой звезды нет, как впрочем, и какого-либо другого светила.

— Как же в прошлые годы жертвенницы решали эту проблему?

— Оставляли на потом, как самую невозможную.

— Они хоть с чем-то справлялись? С Цербером или гостями?

— Гостей успевали накормить… — протянула она в глубоком раздумье, — и то не всегда.

— Да уж! Попробуй справиться с вампирами!

— Моя дорогая, это не самый опасный зверь. — Рекоция аккуратно поправила цветы в вазе. — У его величества сто тридцать миров, и в каждом есть опасные экземпляры. Например, в мире Ульримы мужчины зелены и мохнаты…

— У них случаем, шкурка в кольца не завивается? — я вспомнила спасителя своего Вестериона и мой, так сказать, должок жизни.

— Завивается. — Обрадовала она меня. — Это первый признак того, что он в гневе и готов съесть все на своем пути. А так как они увеличиваются в размерах многократно…

— Жены с ними не едят ни при каком настроении. — Поняла я.

— Именно. Это опасно для жизни.

— Зашибись! Ладно, оставим до поры до времени. — Я улыбнулась, наплевав на неприятное предчувствие надвигающейся опасности. — Вы мне сад покажете?

— Идемте!

24

Этот маленький садик по габаритам с садом Темного Повелителя был как Моська против слона, миниатюрный, но гениальный. Во-первых: он был трехэтажный, во-вторых: безотходный и в-третьих: изумительно утонченный, несмотря на преобладание плотоядных среди зеленых кущ.

Двери кухни выходили на уровень второго этажа. Здесь располагались беседки с качелями, фонтаны, открытые зеленые полянки и каменные дорожки. Третий был разбит в кронах деревьев, там царствовали цветущие. Висячие деревянные тропы, создают удобные переходные галереи, в которых можно отдохнуть среди ярко цветущих плотоядных травок под два метра в высоту. К слову, чтобы отдохнуть и остаться в целости и сохранности, следует носить с собой косточки, парочкой таких Рекоция снабдила меня еще на входе. Они стали заостренные, как нож, с одного конца и скругленные с другого, они более походили на оружие метателя ножами. Я не спросила, кто пал от руки палача или поедателя, взяла с благодарностью.

Рекоция обстоятельно рассказывала о цветущих монстрах, плетущихся душителях и незаметных ядовитых убийцах, процветающих в ее саду.

— А нормальные, просто цветики, тут есть?

— В оранжерее!

— Это где?

— Внизу.

— Между кореньями деревьев? — она отрицательно помотала головой. — На первом этаже сада, где из земли бьют родники и замещают струи фонтанов на втором этаже?

— Нет! В подземном.

— И четвертый этаж есть?

— Да, он с порталом для гумуса из других миров. — Рекоция повела меня вниз. — Запах иногда появляется… сама понимаешь, поэтому я спроектировала стеклянные оранжереи с автономным входом.

— А что с отоплением и вентиляцией, со светом?

— Недра Аида сияют так, как, возможно, Ваше Солнце. И так же периодами они то гаснут, то вновь загораются.

— Вы в цветниках часто?

— Всегда.

Спускаясь вслед за чертовой бабушкой, которая щеголяла по клумбам и грядкам в комбинезоне, я все думала над оброненной ею фразой «Недра Аида, как Солнце». Может ли это искусственное солнце приравняться к рассвету? Нужно при случае спросить у Темнейшества.

Когда мы оказались на втором этаже, как раз напротив клыкастого входа в кухню, я смогла воочию целиком оценить бабушкин домик. Издохший крылатый ящер был великолепен в отблесках горящего моря, он смотрелся устрашающе, но то, что мордой упирался в клумбы Рекоции, добавляло ему очарования.

— А кто выбрал этот скелет в роли дома?

— Супруг мой. Он всегда искал наиболее экономные варианты.

— Этот вышел очень экономно?

— Не совсем. Чтобы выманить химмерца из гор, привести к обрыву и убить, у моего дорогого Стевилия Олдо ушел месяц нашего времени на одну лишь подготовку. И час на задуманное.

— Но он справился, а потом, выходит, еще и потрошил зверюгу!

— Нет-нет! Что ты! Химмерца потрошили бесы, если быть точной, сотня слуг. Мой муж, изувеченный и невменяемый, следующие полгода не приходил в себя. Видишь ли, спешил к рождению первенца и не собрал полноценной защиты от яда ящера. Мне пришлось взять все обязанности на себя.

Она это произнесла с таким воодушевлением, словно в ту пору были ее самые счастливые дни.

— А расскажите мне о Вашем супруге! Каким он был?

— Закостенелым и бестолковым до встречи со мной. — Прямолинейно ответила чертова бабушка. Мы спустились ниже первого уровня и вошли в просторный стеклянный зал, который доверху был забит самыми удивительными цветами. Среди них я увидела земные пионы и орхидею. И нашей «королевой цветов» здесь даже не пахло.

— Как же вы за него вышли? За такого… характеристика не прельщает.

— По глупости. Мой брат дружил со Стевилием. С ним на пару попадал в переделки и постоянно лечился или же восстанавливался в горах.

— Чтобы вновь попасть в передрягу. — Поняла я. Она кивнула, соглашаясь.

— Залечивая раны братца и слушая его хвалебные речи другу, я и думать не могла, что влюблюсь при первой же встрече. Его друг, знаменитый на все миры, стал для меня идеалом.

— И ваша лечебная практика продолжилась.

— Да, только стала более обширной. Муж не щадил себя и спуск «дома» из гор тому подтверждение. — Она в сердцах махнула рукой, закрывая тему.

— Сейчас недра дремлют, так что Вы не увидите их сияния.

— Не беда. Если в следующие два дня на сияние попаду.

— Попадете. — Чертова бабушка хлопнула в ладоши. И тут же сверху пошел мелкий противный дождь, который в особо промозглую осень у нас может идти неделями.

— Рекоция, мы же сейчас промокнем.

— Не промокнем. Хочу, чтобы вы увидели мое маленькое чудо.

— Но у Вас чудесами сад полон на всех четырех уровнях. — За возражениями упустила появление первой необычной радуги, состоящей сплошь из синих цветов. Очнулась, когда через весь двадцатиметровый зал перешагнул первый десяток разноцветных чудесниц.

— Ну, и как?

— Атас! — мерцающие радуги распылились в единое северное сияние. У меня попросту слов на восхищение не хватило. Смотрела, разинув рот.

— Сто тридцать миров Повелителя позволяют взять из каждого по одному необыкновенному чуду. И все они здесь…

Грохот снизу, а затем нарастающий вой прервал ее речь.

Что это?

— Нардо. — Тяжело вздохнула Рекоция, — он пытается договориться с гоблинами на поставку нового оборудования.

— А гоблины против?

— Гоблины всегда против, главное знать, как подойти.

— А раньше как подходили? Ваш муж, например. — Оранжерея вздрогнула и по гибким стеклам прошла рябь. — Разве Нардо не знает условий прошлого договора?

— Не знает. В прошлый раз с ними договорилась я. Но чтобы вновь очнувшийся муж не засек, что через его голову шепталась, пришлось договора на него обернуть. — Она вздохнула. — К сожалению, он спешил и тут же потерял позиции, и вместо сорока котлов получил тринадцать.

— И то вперед!

— И отдал десятину наших земель. — Почти с горечью добавила она.

— А это уже назад.

— И я о том. Все надеялась, что зять в управу котлы возьмет и подымет дело… А он! Демон водный, за своим бизнесом следит больше. Ты только представь, за каждым из тринадцати внуков четыре озера к тридцатилетию будет закреплено!

— Это много?

— Это неслыханно щедро!

— И отвратительно по отношению к Вашему делу. — Поняла я. Она кивнула, и повела меня наверх. — Рекоция, что еще Вы успели за те полгода, когда дело было в ваших руках?

— О! В целом получилось… — глаза ее загорелись, и чертова бабушка начала своей многосюжетный, насыщенный событиями, рассказ. Вплоть до момента пробуждения супруга она взахлеб говорила о новых свершениях и расчетах, но под конец сникла и повела плечом.

— Он вспомнил, кто в доме хозяин, и я вернулась к яслям.

— И зачем вы зятя за уши к бизнесу подтягивали, а теперь и внука?

— У нас не принято заниматься бизнесом — как Вы сказали, если в семье есть глава.

— Послушайте, — я остановила ее в надежде достучаться, — к дьяволу этого главу! Из всего выходит, что Вы и есть движущая сила — локомотив.

— К чему Вы это говорите, дорогая?

— Хочу спросить: Вы не устали взашей гонять мужскую половину семейства? Если Вы знакомы с делом, разбираетесь и знаете, как с гоблинами договориться, не проще ли взять управление семейными богатствами на себя. Варианта испорченного телефона или чертовой гордыни не будет никогда. Четкий указ — четкое исполнение.

— Но… я никогда не думала об этом.

— А Вы подумайте! И посмотрите на Ваш сад, им же руководит настоящий полководец. Четыре уровня, бесперебойное питание и рождение питомцем, посадка и окультуривание новопривезенных, обрезка и очищение закостенелых многолетников. Одна оранжерея с чудесами чего стоит!

— Да. — Заторможено отреагировала чертова бабушка. А в ее глазах уже отражается блеск множества идей.

— И вообще, завершите с расширением бизнеса — идите в политику! В моем мире у руля мудрые люди, а Вы не только мудры Вы еще и продуманы.

— В политику…? — медленно переспросила она.

— Ага! Там явно полный швах, а с ним стоит разобраться многоопытному руководителю. — Подумав совсем немного, я добавила. — Заодно научите Темнейшего культуре, чтобы перестал бестактно обращаться с гостьями.

Небо потемнело. Это было неожиданно и в то же время ожидаемо. Над нами с чертовой бабушкой грянул гром, и красивый голос Люциуса рявкнул:

— Галя!

— Да?! — невинно посмотрела в небо и обратилась к удивленной Рекоции, — вот видите, что я говорила. Никаких манер.

Чертова бабушка моргнула и оторопело подняла голову к свинцовым небесам:

— Простите Ваше Величество…, — начала было она извиняться.

— Люц, здоров! Легок на помине, ток о тебе говорили. — Ответом была молния, метко попавшая в траву меж моих стоп. Рекоция отшатнулась, бледнея.

— Не попал, — улыбнулась я и поспешила обрадовать. — Не поверишь, вот только-только о тебе рогатом вспоминала.

На моем «рогатом» слове чертова бабушка икнула и поспешила присесть.

— Миледи Рекоция Олдо, позвольте забрать Вашу гостью для диалога наедине.

— Не смею мешать Вам, Повелитель. — С почтением ответила она.

— А ты решил рассказать, как Топ Томыч поживает? Кстати, грильяж ему доставили или нет?

«Вжик!», «бумц!»

25

— Твой домовой посылку уже получил и остался доволен.

Ощупывая лоб, я пожаловалась:

— Рогатый, ну ты и скотина! — Люциус сидел в знакомом кресле знакомого кабинета и зло смотрел на меня.

— Еще одно слово… — процедил он холодно.

— И ты отправишь меня домой! — понадеялась я. Вдруг нарвусь сейчас на неприятности, и он меня того — вернет? И не придется думать и мучиться. Представляю, какое у него сейчас должно быть лицо. Хотя чего там представлять — злая рогатая морда!

— Не дождешься! — ответил он моим мыслям. — Маленькая глупая …

Он начал выговаривать дразнилки, которыми меня доставали в первых классах школы двое мальчишек. То, что оба за мной в старших классах волочились — стало моим двойным реваншем. Но осадок остался до сих пор.

— Если ты сейчас же не прекратишь, я обижусь. — Сцепила зубы, сжала руки в кулаки и пригнулась для нападения.

— Обижайся! Маленькая, глупая…

— Зараза! — бросила я в сердцах и кинула попавшей под руку книгой. Книга до рогатой мордашки не долетела, а мягко сложилась и упорхнула на полку в шкафу. И моей фразой он тут же воспользовался.

— «Заразка» тебе больше к лицу, ты же маленькая и глупая…

— Козел! — со второй пущенной книгой произошла та же история, что и с первой.

— Козел явно женится на тебе, на маленькой и… — в это мгновение вокруг меня исчезли все доступные для метания предметы.

— Не-а, — топнула ногой и приготовилась для словесного нападения. — Ты нарвался!

— Ну-ну, продолжай, интересно послушать.

— Козел меня сюда вызвал! Потому что морде козлиной до почесухи мех козлиных рожек и ножек хочется жениться на маленькой и глупенькой…

— Ты о себе сейчас, маленькая…? — попытался перебить.

— О Принцесске, которая семь долгих лет в Дарлогрии ждет, когда же он забудет о козлиной сущности и проявит себя как герой. Но, видимо, не судьба! Козлику не повезло с будущим тестем. Тот оказался отменным козлом! В которого козлик превратится только со временем.

— Поднаторела в нашей истории? — ухмыльнулся гад рогатый. Его мои словоизлияния ничуть не задели.

— Ты вынудил. — Я села в кресло напротив и устало потерла лицо. — Знаешь, что я за последние пару часов поняла…

— Ты домой до окончания срока не вернешься, и не настаивай. — Отрубил он.

— Какой ты оказывается подозрительный Люциус. Кстати, ты не оговорил, что получу я в случае исполнения заданий.

— Жизни будет достаточно.

— Для начала хватит, а для мотивации никак. Ну, так что ты придумал?

— Не оставлю тебя Королю Дарлогрии на поругание.

— Лучше бы о Вестерионе зеленом вспомнил. Так что нет, не мотивирует. — В моей голове произошло легкое отупение, и круги поплыли перед глазами. Потирая виски, честно сообщила рогатому, что ненавижу ссориться.

— Странные у тебя понятия. Говоришь, что ссориться не любишь, а сама…

— Ты вынудил, как самый настоящий козел. Так что, извини, сравнение пришлось как нельзя кстати. — С трудом разлепила глаза, полные слез.

— При моих подданных обращайся ко мне подобающе. — Серьезно потребовал он.

— Блея «о, Повелитель!» с уровня земли, то бишь на четвереньках? — потянулась стирать соленые капли. — Или все же лучше лежа? А может, будешь пропускать мимо ушей как речи ненормальной, а?

Ощущая возрастающую тупую боль в голове, думать о чем-либо ясно не представлялось возможным. Но когда закончится мой затяжной глюк, я позволю себе выспаться всласть и больше не буду раскисать, как квашня.

— Я не понял, — Темнейший наконец-то увидел мое состояние, — откуда этот упаднический тон? Что случилось?

— Узнала подробности с прошлых заданий, а там… — он тормознул меня на полуслове. Сел ближе и даже за руку взял.

— Твои условия? Что ты хочешь для мотивации? Только не реви.

— Угу. — Промычала, продолжая утирать слезы.

— Ты справишься, вот увидишь. А я возмещу!

— Ага, жизнью без долга Вестериону… — шмыгнула носом.

— Придумаю что-нибудь, я все же Темный Повелитель, — только решила повторно сообщить, кто он есть на самом деле — так перебил:

— Успокойся.

— Я спокойна. — Подняла глаза к шикарной люстре на потолке. Мы немного помолчали, прежде чем он протянул белый накрахмаленный платок и спросил:

— Тогда расскажи, что делала у Миледи Олдо?

— Собирала цветочки, купалась голышом и прыгала через костры…

— Честь свою отдала? — прищурился этот умник.

— Да, всем подходящим по росту. — Меня понесло, как это бывает, если я расстроена и еще не пришла в себя.

— Даже так?

— Ага! Всем и сразу. Я чудом осталась жива! Там шесть здоровых мужиков было! Так вот, мы всемером каждое романтичное место пометили. Больше всего мне понравилось под радугами из ста тридцати миров… — вспомнила оранжереи и свое решение, тут же сменила тему.

— Кстати, я тут думала…

— И когда ты успевала думать? — как бы про себя заметил он и ободряюще сжал ладошку. И моя головная боль постепенно отступила.

— Я подумала, как тебя спасти с твоей любовью. Над компенсацией времени думать не было, как ты сам заметил. — У него только брови вверх поползли. — Мне нужна копия договора или копия их традиционных обрядов с использованием жертвенниц. У вас такое понятие как «юристы» водится?

— Что-то водится. — Повел он плечом.

— Как что-то?! Они не живые?

— Живые. Просто нелюди.

— А ну это поправимо, после общения со мной… — мысль он закончить мне не дал.

— Они станут недонелюдями, Галя.

— Переживут. И еще, чисто женское любопытство, а можно узнать, как выглядит твоя умница?

— Одна сидит передо мной, — решился на похвалу Темнейший.

— Я о той, что ждет тебя, не дождется.

* * *

Король был в гневе. Вот уже седьмой день подряд никто не может найти местоположения жертвенниц. Его объединение с темными эльфами с севера и отпрысками вурдалаков из 48 мира позволило распространить шпионские сети по всей Дарлогрии, а так же Аиду. Магический орден исправно докладывал обо всех перемещениях как внутри страны, так и меж ста тридцатью мирами, но следа жертвенниц не обнаружил вплоть до сегодняшнего дня.

Как гласило письмо от старшего мага, еле заметный магический всплеск обозначился в главной башне дворца Темного Повелителя. Король тут же сообщил о новости приближенным подданным и вышел с делегацией навстречу. Далеко идти не пришлось, вот уже двое суток, как Его Величество занимал гостевой домик на территории будущего зятя. И, ссылаясь на усталость, все откладывал свой грандиозный визит.

Теперь лучшего предлога и не сыскать. Что может быть правдоподобнее внезапно восстановленного здоровья и желания обговорить предстоящие обряды? Ничего, как впрочем, и пара тройка боевых эльфов с севера, примкнувших к его свите. Ведь объединение народов Дарлогрии ввиду предстоящей свадьбы ничем иным, как мирными устремлениями, не обосновывается.

Помимо того, что они принесут на свадьбу свои дары, так еще и быстро определят, где прячется чертовка по имени Галя. На этот вопрос не мог ответить даже жирдяй с крыльями, не говоря о других шпионах.

Король был зол, король был грозен, и король шел на внеочередную аудиенцию, чтобы завершить ее скандальным выяснением отношений и заставить Темного Повелителя пойти на уступки.

* * *

Люциус щелчком пальцев открыл зеркало, в котором всевидящее око смотрело на красивую прелестницу в кадке с водой. В воде плескалась Моника Беллуччи в молодости, — определила я и мысленно позавидовала дьяволу.

— Ты чего? — поинтересовался он, не сводя глаз с красавицы.

— Радуюсь за тебя, с возрастом она будет только краше.

— Куда уж дальше… — протянул он, коснувшись рукой ее губ. Далее его нескромные пальца последовали по изгибу шеи к ключице…

— Кхм, — я отодвинула его руку от видения. И покосилась на него. — Ты переставай лезть в девичьи апартаменты во время гигиенических процедур.

— Не понял?

— Вряд ли ты желаешь знать, как она приводит кожу в порядок, стрижет ноготки, делает маски и скрабы и какими средствами проводит эпиляцию.

— Что-что? — оторвавшись от восхищенного созерцания, спросил он.

— Подглядывать за гигиеническими процедурами глупо! Перестанешь ценить продукт, зная, из чего он приготовлен.

— Неправда.

— Да ну! И за что ты ее любишь? — в ответ ошеломленное молчание. — За красивую кожу, волосы, пышную фигуру, упругости… короче, за картинку.

— Я не отвечаю, — тихо произнес он, — потому что ты не имеешь права интересоваться.

— Я это уже сделала. Поимела… Право! — поздно поняла, что именно ляпнула я сгоряча. Но трусить не в моих правилах! — И более того, как советчику в делах амурных, мог бы и довериться. Ну, так что?!

Мне понравился прищур этих хитрых черных глаз с красным змеиным зрачком, однако ответа я не услышала. Нашу уединенность прервали.

— Его Величество Король Гарминт Еол Шарильм XIV! — провозгласил зычный голос в пространстве над нами, и кабинет вдруг поплыл. Мы оказались в тронной зале Дворца Темного Повелителя, Люциус на троне, я в новой одежде жертвенницы на подушке у его ног. Чуть не потянулась проверять, что у меня на голове соорудили, такой зуд на коже возник неприятный.

«Что я тут делаю, гад козлорогий!? — мысленно бросила я. — Верни меня к чертовой бабушке».

«И козлоногий, — послышалось спокойное в ответ. — Не могу. Ты одним своим видом олицетворяешь всех отсутствующих жертвенниц».

Вид у меня был слегка удивленно-взбешенный, если такой вообще возможен.

Прыснув со смеху, сдвинула подушку и отсела подальше от его ног. Устроившись с комфортом, посмотрела на делегацию. Делегация была пышной, чинной и наглой через одного представителя, остальные смотрели надменно. А сам Король взирал с презрением, и, к слову сказать, на меня.

«А я-то, что ему успела сделать?»

«Твое появление спутало им карты. У них были свои планы».

«Фговая история попаданки, даже не интересно».

Я отвернулась от Короля, рассматривая сопровождавших его подданных. Из всех самым обаятельным и привлекательным показался эльф в черной мантии. Эльфу на вид было чуть больше, чем мне, белые локоны из хвоста и пара прядей над заостренными ушками смягчали его мужественную моську плейбоя с ямочкой на подбородке.

Такому красавцу улыбнулась, и он расцвел впечатляющим голливудским оскалом, а помимо него еще четверо, две девушки и двое мужчин постарше.

«Тебя все еще хотят убить, — спокойно продолжил гад, восседающий на троне. — И если присмотреться, то пять убийц из свиты Короля только что тебе улыбнулись».

После такого оборота моя радость значительно померкла:

«Буду надеяться, что избранную жертвенницу ты защитишь лучше, чем послов», — отчего получила легкий щипок.

«Они сами убрали своего посла и обвинили в этом меня».

«Кто из нас Повелитель? В твоих хоромах замочили гостя, а ты и пальцем не пошевелил!»

«Его не топили и не мочили, а…»

«Стоять! — завопила я мысленно, — видела!»

«Стоять?! — усмехнулся он, — уж лучше я посижу».

Король все еще распинался, сладкоречиво увещевая Повелителя подземных чертогов так, что я решила, что информация не столь важна, и вновь мысленно обратилась к гаду.

«Можно я пойду отсюда?»

«Куда?»

«Да, хоть в сад погулять и то приятнее. Там водичка есть, уточки, лилии или что-то вроде того», — вздохнула мечтательно.

Он думал, слушая Короля, кивал в такт его импульсивных речей. Через минуту подал голос: «Хочешь, чтобы тебя там замочили?»

«Нет! А могут?»

«Могут».

«Тоже мне, Повели…!»

Додумать не успела, оказалась бултыхающейся в воде на середине озерца. Была бы я накрашенной, я бы возмущалась, а так… Вода прозрачная, теплая, растительности немного и она на дне, платье на мне оказалось уже короткое, движениям не мешает, ноги без обувки, ужасная прическа только что распрощалась со мной, и волосы мгновенно распустились, уняв жуткий зуд. Не скрывая довольной улыбки, я нырнула под воду.

«Кайф!» — и поплыла в глубине. Здесь было потрясающе красиво. Рассмотрев красные камешки на дне, всплыла, чтобы мысленно заголосить: «Кайф!»

«Зовешь водное Божество?», — поинтересовался рогатый. Его светящийся светлячок для слежки закружил над головой.

«Нет, восхищаюсь, — ответила я, брызнув водой в светящийся шарик. — Оставь меня, дай покайфовать!»

«Не могу, у тебя платье стало прозрачным».

«И?» — я поплыла в сторону берега.

«И мне все видно», — добавил озабоченный озадаченно.

«Прям-таки все-все?» — молчит. Кажется, послал всевидящее око рассматривать мое все-все.

«Ладно, тогда другой вопрос. Что-то новое увидел для себя? — молчит. Я добавляю. — Уверена, нет. А раз нет, проваливай».

Если кто и провалился, то я. И вниз.

Ощущение было, словно через дыру меня затянуло водоворотом в пространство Аида. «Жизнь прекрасна!» — провозгласила я, осматривая горящие просторы подземного царства. Одежда от царящего здесь жара высохла, а кожа явно скукожилась, вот-вот начнет отшелушиваться. Страшно подумать, что с волосами.

Память моя девичья, и ведь знала, что этот рогато-лохмато-самоуверенный воспринимает мои выражения прямо и никак иначе. И это притом, что он был на Земле обетованной в моем времени и не только, мог бы уже пообвыкнуть. Он мог бы и пообвыкнуть, а я еще никак не могу, а посему фраза: «Так ты тут все время пасешься, рогатенький?» чуть не стала для меня роковой. Чан, над которым зависла, а я это только сейчас заметила, стал подозрительно быстро приближаться и приветственно булькать. И не чтоб вопить «Нет!» и «Не надо!» я сокрушенно покачала головой, подумав напоследок: «Ты так и не узнаешь, как с ней поступить».

Красное варево опалило кожу, я задохнулась от ужаса.

Яркая вспышка, грохот, рев и вдруг я вновь в саду. Только теперь не в середине озера, а в тенистой беседке и на руках встревоженного Повелителя. Странные темные круги вокруг красных глаз, смуглая кожа с белым «румянцем» и опалые щеки свидетельствовали о его нездоровье.

— Опусти меня на скамейку, о, несчастный. — Предложила я. — Сейчас от моего веса на куски развалишься.

— Вижу все-все. — Прошептал он. — Значит: вижу не тебя, хотя и не без этого, а все, происходящее вокруг. И развалиться я сейчас могу не от твоего веса, а из-за того что не дал им тебя утопить в воде и еле удержал над чаном.

— Как у вас весело. — Все, что я смогла сказать. — Мои каникулы чуть не закончились, благодаря тебе.

Погладила его холодную щеку.

— Что ты делаешь?

— А что? Мне ласки не жалко, — говорю, проведя пальчиками по его лбу, — вон, только что спас. Не переживай, отбивать тебя от принцесски не буду. Там такая красотка, зашибись!

— А я уже понадеялся.

— Зря. — Еще чуть-чуть понежилась в его руках. — И все-таки, Нардо лучше.

— Думаешь?

— Ага. Ты не заостряй на этом внимания. Ты у нас крез, как крезом был, так и останешься. — Чистосердечно пообещала я. — Давай меня к Рекоции, нужно кое-что обсудить.

— Вы уже подружились? — улыбнулся плотоядно.

— Мы не вы, богатые и именитые.

— Обижаешь. — Ухмыльнулся Люциус.

Миг, и я в домике чертовой бабушки.

Почти в домике. Повисла на своем поясе как раз напротив логова сторожевого питомца.

26

Не желая привлекать внимание, все проклятия и гадости, на которые была способна, произнесла громко и про себя. Затем позволила себе немного повисеть и осмотреться. Тут, под башенкой, где ранее висела Агюль, было миленько, высоко очень, красиво до ужаса, страшно и невыносимо холодно от завывающего ветра. Попытка вскарабкаться наверх не увенчалась успехом, так же как и вторая, и третья, и четвертая. Я дала себе время передохнуть и запретила плакать. И не с такими гадостями в жизни приходилось сталкиваться.

А Люциус видимо опять тренирует мою выдержку, гад рогатый!

Ничего, это вам не выпускной в школе, когда три девчонки закрыли меня в кабинке мужского туалета. Мужского — потому что в женском была толпа, закрыли — потому что на выпускных экзаменах этим козам не дала списать. Я стойко выдержала тридцать минут молчания, пока в кабинках рядом парни занимались своими исконно мужскими делами. А затем, задрав узкое платье, полезла на белый «Эверест» и через зеленую «Берлинскую стену», чтобы, свесившись со стены вниз уже в соседней кабинке оказаться лицом к лицу с заседающим думовцем.

Думовец покраснел, как мое платье и белье, я же побелела, как мои туфли и сумочка. В то время, как Петр просто сидел и ничем, иным как мыслительным процессом, не занимался, я успела проявить себя со всех сторон. Еще бы — юбка на поясе, лиф платья съехал в процессе акробатических упражнений. От такого моего вида он не только безмолвствовал, но и бездействовал. В общем, молча и недвижимо наслаждался зрелищем, так что пола достигла я сама.

Помнится, тогда диалог у нас состоялся весьма содержательный.

— Привет! — быстро оправляю платье. — Я только что из заточения.

— А я жду ангела хранителя, — отозвался парень из параллельного класса.

— Я тоже ждала, не пришел никто. А ты явно дождался, но не ангела. Что случилось, почему грустим?

Скромняга немного помялся, прежде чем тихо сообщить.

— Лиля от меня ушла…

— Это такая выдра белобрысая в платье синем…?

— Она не… — попытался Петр заступиться за бывшую, но под моим взглядом тут же смолк. — В синем.

— Молодец, что не напился, к девчонкам не полез и с ней не начал отношения выяснять, хвалю. А почему тут сидишь?

— Обещал ее отвезти домой.

— Как?! После всего, она с тебя еще и обещание взяла?

— Ну… да. Я лох, да?

— Нет, не лох. Но очень на него похож. — Открываю кабинку, выхожу. — Пошли отсюда «брат по счастью». Покажем выдре, где ей зимовать. А заодно слонихе, гиппопотамихе и жирафихе.

— В смысле?

— Сейчас увидишь!

В тот памятный вечер я Пете подробно рассказала, а заодно и показала, что шелк от красного вина не отстирывается, супинаторы, даже на дорогих туфельках, не восстанавливаются, если каблуки сломаны, после холодного душа залакированная прическа имеет привычку расползаться.

Плюс ко всему испорченное настроение девиц портит все-все их фото и видео. В то время как мы с ним успели многократно сфотографироваться в обнимку довольные и счастливые назло всем и вся. Хотя, что это я?! Одно шикарное видео нами было все же снято, когда Лиля в порванном мною синем платье пришла на автостоянку, а Петр увозил меня.

Вытянувшееся лицо выдры нужно было видеть!

Итак, воспоминания о днях лихих хороши. Но я-то все еще вишу.

И уже основательно подмерзаю. Оглянулась в сотый раз в поисках выхода из положения. В пяти же метрах от меня костяная лестница с прозрачной шкурой вместо покрытия, и в тех метрах потолок башни со спальнями. Выход только один — вниз, но жизни после выхода он не гарантирует.

Вновь попыталась подтянуться. Не помогло. Вот уж где подумаешь, что не стоило пропускать пары физкультуры в универе и курсы аэробики, предоставленные начальницей. Я звала Рекоцию и девочек. Ноль эмоций, никто спасать не пришел. Сменила тактику, позвала Темнейшего:

— Люциус! Люциус! Черт тебя дери! Если я так нужна, то почему я тут вишу? Люц!? — хоть бы что-то рядом громыхнуло. Занят он, что ли?! — Блин! Нардо бы сейчас сюда с горячими руками, вмиг бы объявился со своими запретами! Злой и рогатый.

— Нардо! Бес! Льелик?! Служащие Рекоции?! — ветер воет, я стенаю. Убраться бы отсюда!

— Питомец Рекоции! Эй, Пего — паучишка… — к паукам отношусь с уважением, они куда быстрее убегали от меня, чем я от них. Так что не научилась их пугаться. Но, видимо и этот житель подземных чертогов к мольбам моим был глух.

Я дала себе еще минут десять, прежде чем окончательно возненавидеть всех и вся. Висеть было уже невмоготу: руки болят, ребра от пояска сдавило. Земля далеко, ветер негостеприимен, я бы с радостью еще орала пару часов, но голос сел и охрип. Я бы с радостью повисела еще пару часов, обнадеживая себя скорым спасением, но поясок предательски скрипнул и начал рваться.

— Вашу мать!

— Чеееееерт!

27

Нардо, взбешенный переговорами с гоблинами, был готов их головами стучать об стену. Они не только не пожелали предоставить новые котлы, но и потребовали оплату за починку старых. И это при том, что срок гарантийного ремонта еще не истек, да и старые они чинят спустя рукава. Промаявшись с договорами несколько часов, обнаружил, что первоначальный с подписью бабушки, был более выгоден. Однако тот, что был подписан обеими сторонами и вступил в силу, визировал Стевилий Олдо — дедушка по материнской линии.

Чтобы не пускать в ход свои способности против обнаглевших мастеров, решил прояснить вопрос с первым договором и навестить бабушку. У нее обязательно будет сытный обед с любимыми крендельками, а заодно можно взглянуть на петунии в цвете и справиться о здоровье немногочисленных жертвенниц.

А стоило лишь переместиться в ее садик, как он услышал громыхающий голос Темного Повелителя:

— Миледи Рекоция Олдо, что значит: «Не можете найти»? Я ее только что к Вам направил… И тут же об этом сообщил.

Бабушка что-то ответила тихо.

— Нет, прямым порталом. — Громыхнуло сверху. — Нет. Своим способом. Дрожайшая, не кричите. Она для меня так же важна.

Далее последовала заминка, и Нардо мгновенно оказался возле старшей родственницы, чтобы ее приобнять.

— Что случилось?

— Дорогой, ты здесь! Какое счастье… — она смахнула навернувшуюся слезу. — Галочка пропала!

— А кто это?

— Галя. Галина Гаря.

— А! — улыбнулся Нардо. — Если бы с ней хоть что-то случилось, и Вы, и я оглохли бы, не говоря уже о Повелителе, — улыбнулся он. — Не волнуйтесь. Наверняка она задержалась где-нибудь, рассматривает Ваших питомцем.

— Но все мои подчиненные уже обыскали дом и садик…, а питомцев я дважды кормила на тот случай, если она где-то здесь плутает. Но ее нигде нет!

— А ее кулон жертвенницы проверили?

— Кулон не отслеживается. — Вздохнула чертова бабушка.

— Миледи, — голос Повелителя был глух, — я ее тоже не слышу…

— Как это получилось?! — уставшим голосом поинтересовался черт.

— Нардо, и Вы там?

— Только что прибыл с переговоров.

— Я слышала, как ты их проводил. Гром и молнии метать с гоблинами не выход. — Заметила бабушка, чуть скривившись.

— Поэтому я у тебя. — Шепотом ответил он.

Их прервал голос Люциуса:

— Значит, вы приступите к поискам Гали. Я менее дня назад ее направил. Найдите ее.

— Да, господин. — Портал закрылся, и над фонтаном повисла тишина. — Так сколько Вы ее уже ищите?

— Столько, чтобы я начала паниковать.

— Это Вы зря. Сейчас она объявится. — Улыбнулся Нардо, ощущая накатывающую мигрень.

— Чееерт! — вопил незабываемо перепуганный голос жертвенницы.

Переместиться вслед за ее воплем не составило труда. Но он не был готовым к тому, что Галя обрушится сверху.

* * *

На подлете к первым острым скалам меня поймал неизвестный герой. Видать, я была счастьем большим внезапно на него свалившимся. Поймал неожиданно для самого себя и от неожиданности этой вместе со мной полетел вниз.

Мой вопль сменился на междометие: «А-аааааа!», но, услышав витиеватую ругань героя, я восхищенно замолчала потому что — голос принадлежал синеглазому черногривому — шпарил он по-нашему не хуже гримерши Павловны. И, как резиновый мячик, отскакивал от скал, чтобы в очередном прыжке-падении оттолкнуться еще раз. При этом я бережно удерживалась на его груди и с камнями не столкнулась.

Продирая пальцы и сжав челюсти, он сумел прыжками замедлить наш «спуск» у самой огненной воды.

— Кто-нибудь… помогите, — прохрипел мой спаситель, из последних сил удерживая нас над огнедышащим морем. Только сейчас я услышала причитания чертовой бабушки и приближение неизвестных.

— Образ героя померк, — прохрипела я, уткнувшись в шею черта. Нардо фыркнул. Я же нервно хихикнула, потому что в голове тут же возник красивый голос Темнейшего:

«Это тебе не помешало в героя вцепиться».

«То, что сжала я его и руками и ногами, лично меня ничуть не смущает».

«Вижу».

«Люц, уберись, пожалуйста. И не говори, чтобы он руки убрал».

«Не скажу, иначе плакала моя свадьба» — Последовал ответ.

Нас обоих подняли наверх в мою комнату какие-то здоровые перепончатые нелюди, покрытые черной чешуей. В их рыбьих глазах отражалась всемирная тоска, а кривые улыбки говорили о циничном восприятии окружающего. Правда, глядя на нашу с чертом парочку, они менее цинично улыбались, я бы сказала — веселились.

Еще бы! От Нардо меня оторвать получилось не сразу. А попытки так с третьей. Мне так понравилось путешествие к скалистым просторам, что судорожно сжатые руки и ноги не слушались. Доставив нас наверх, чешуйчатые удалились.

Нардо еле слышно мычал, но продолжал держать спину и упавшее на него счастье — меня, пока Рекоция готовила успокоительный отвар. Напоив отваром, от него, все же от черта меня отцепили. Укутав в плед, бесы аккуратно водрузили на кровать с множеством подушек. Вот тут-то я и поняла, как плохо моему герою «без меня». Он рухнул на одно колено и, сморщившись, окровавленными руками потянулся к не менее израненной пояснице.

— П-рости…

— Сочтемся. — Выдохнул Нардо.

Слуги Рекоции теперь взялись и за него. Взялись в прямом смысле слова, потому что взяли как будто бы невидимыми путами, медленно взвалили на плечи и понесли.

— И куда его?

— К морю, — улыбнулась, чертова бабушка. — Он, может, и черт истинный, но отцовские корни водного демона в нем тоже есть. Сейчас огненные воды кожу и мышцы восстановят, а затем и бесы за кости возьмутся.

Менее бледного и на вид более живого его вернули минут через десять, в ту же комнату, где на подушках обитала я.

— Что ты делала под башней?

Нардо был зол и гневен. Раздетый по пояс греческий бог морщился, лежа на своеобразном массажном столе, в то время как один из слуг чертовой бабушки и вправлял ему позвоночник и сращивал ребра, и, кажется, берцовые кости, и таз, и плечо…

— А что там еще можно было делать? — сипя, поинтересовалась я. — Висела. Прям напротив логова Вашего Пего. И он тоже оглох. Съел бы что ли, чтоб не мучилась и не мерзла. Ан нет! И как у меня сердечного приступа от падения не случилось?

— А ты весь путь вниз ругалась благим матом, — криво усмехаясь, напомнил оголенный черногривый, — и отвлеклась от приближения скал.

— Почему ты раньше меня не услышал? Я же целый час до этого орала.

— Все это время мы тебя искали, но не слышали. — Рекоция протянула третью чашу с горячим питьем и поправила плед на моих плечах.

— А я все это время на пояске болталась, подтянуться не получилось. А раскачиваться бессмысленно, далеко. — Просипела я. — Да и сорваться страшно. Так что, если бы он не порвался, я бы сейчас здесь не сидела.

— Поясок говоришь… — нахмурился Нардо, — и где он сейчас?

— На мне его нет, значит, там еще.

— Бабуль… — обратился Нардо к чертовой бабушке.

— Поняла, поняла. Сейчас проверим.

* * *

Его Величество Король Гарминт Еол Шарильм XIV вновь прибегнул к услугам Магического ордена. Чтобы тайно переговорить с одним из агентов во вражеском стане, он вернулся в свой родовой замок через сутки после демарша. И с довольным лицом ожидал новостей о гибели жертвенницы. Но, как оказалась, даже в изощренно продуманном акте убийства избранной Темным Повелителем сопутствовало везение.

— Я же говорил: «На шею нужно, на шею!», — ругался Король. — И мои проблемы решились бы сразу.

— Нельзя было на шею, — ответила темная фигура в водном зеркале чаши бассейна. — Темный Повелитель, как я и ожидала, самолично ее из воды вытянул, а затем и над чаном удержал. Увидел бы.

— А сейчас, получив ее живой и невредимой, Вы считаете, что он ничего не увидит? Или Вы попросту прикрываете свою темную душонку?!

— На вашем месте я бы не горячилась. — Последовал ответ.

— А мало ли что ты делала бы на моем месте!

— Для начала поняла, что моя магия заглушила ее кулон жертвенницы. По нашим меркам она провисела на пояске более часа, и все это время ее никто не мог ни услышать, ни найти.

— Это мало радует. Она была найдена.

— Она была услышана, когда поясок порвался. — Возразила темная фигура по ту сторону экрана. — А это значит, что Ваши мастера плетения работали спустя рукава. А мы так не договаривались. Пытаетесь прикрыть собственный промах? Или же двойной просчет?

— Не пытайтесь перебросить ответственность на моих мастеров! — Вскипел Король.

— Я и не пытаюсь. Факты говорят сами за себя. Не будь Вы столь трусливы, она бы провисела там до окончания срока.

— Не будь Вы столь трусливы, она была бы повешена!

— Сомневаюсь. Мне пора, Ваше Величество. — Фигура застыла в издевательском поклоне, прежде чем исчезнуть.

— Проваливайте! — взревел Король и бросил в воду серебряное блюдо с виноградинами.

Он пробыл в угрюмых раздумьях недолго. И тут же вызвал к себе представителей племени северных эльфов.

Эльф с белыми локонами, чью стать выгодно подчеркивает черная мантия, первым возник перед Королем. За ним в секретной комнате проявились его свита.

— У нас осталось двадцать дней, — произнес Король, оглядывая прибывших, — у них двадцать часов.

— Времени немного, — кивнул главный эльф.

— И потому все карты ваши. Действуйте, как посчитаете нужным.

— Вы умываете руки?

— Я временно передаю вожжи вам. В случае провала, карты будут моими, как и двадцать тысяч гектар северного склона предгорья.

— А в случае успеха? — улыбнулся эльф.

— Добавлю к ним треть. — Со вздохом согласился Король.

— Это лишь половина, того что мы просили. — Возразил эльф.

— Добавлю к ним треть, если она останется в живых, отдам на треть больше запрошенного, если умрет.

— Слишком высокая ставка. Что будет с нами, если Повелитель узнает?

— Слишком высокий запрос. Что будет с нами, если вы не сумеете задержать ее?

— Достойный ответ достойного правителя.

— Достойный ответ достойным исполнителям.

На этом аудиенция эльфов была завершена.

— Три недели ожидания, — напомнил себе Король, — всего лишь три недели, и все решится.

* * *

Сообщение о том, что Галя жива, Люциус получил, как только Нардо поймал бесценную жертвенницу над скалами. Через несколько мгновений ему был переброшен поясок, на котором девушка провисела более часа.

Темный Повелитель смотрел на плетение мастеров Дарлогрии и не верил своим глазам. Над застежкой витал магический знак его верноподданной леди Ирвит. Все складывалось…

Кто, как не она, мог пропустить через портал отряд огнедышащих хайдо? Кто, как не она, сделала переброс Гали из воды озера в мир Аида? Кто, как не она, может знать силу кулона, чтобы перекрыть его действие? Она и только она. Ирвит, некогда желанная демонесса его темного сердца.

Люциус погрузился в тяжелые раздумья. А ведь он не только одарил ее титулом и дарами после разрыва. Он лично проследил за тем, чтобы демонесса счастливо вышла замуж и родила своих демонят. Более того, он приблизил ко двору ее мужа и наделил властью сэров подземных чертогов. И вот теперь расплата за все его благодеяния?

Люциус нахмурился.

— Это не может быть она. Не может. Именно ее рассудительность, умение находить светлое в темном, умение любить и дарить выделяло ее из толпы красавиц и когда-то привлекло Темного Повелителя.

— И все же кто-то очень близкий посмел меня предать.

Он мысленно позвал свою удачу и шанс на развязку долголетних переговоров.

«Галя, ты спишь?»

«Уже нет, — пробубнил сердитый голос. — Зачем спрашиваешь? Хочешь пожелать сладких снов? Так знай, они у меня не сладкие, а страшные и вообще…!»

«Мне нужна твоя помощь».

«О, как мы заговорили! — возмутилась девушка. — Сейчас ты меня услышать готов, а в то время, пока я висела, не соизволил!»

«Тебя никто не мог услышать. Из-за того, что меня предал приближенный, и действие твоего кулона было перекрыто…»

«Это кто? Баба? То есть твоя бывшая выдра?»

«У меня среди бывших выдр нет. Я не зоо… Хм! Откуда такие выводы?»

«Если предала, то выдра, она и есть выдра! У тебя голос изменился, когда ты он ней говоришь. Я права?»

«Да. Как ее проверить?»

«Мать! Перемать! — ругнулась Галя, — Люциус, кто из нас Темнейший, я спрашиваю?! У меня же информации достоверной нет! Я ваших привычек и законов не знаю. Кстати, даже копии договоров с Королем Дарлогрии не получила. А ты совета просишь!»

«У тебя гибкое мышление».

«Лучше признайся, что ты расстроен».

«Я расстроен» — честно признался он и позволил себе улыбнуться. Все-таки Галя есть Галя — постоянный источник позитива.

«Итак, расстроенный мой, у меня к тебе пара вопросов. Почему ты не можешь свернуть красную шею ее батеньке Королю и просто девицу забрать, а? Я понимаю, что шея там конкретная, но все же?»

«Не хочу начинать нашу совместную жизнь с его смерти. Я знаю, она мне этого не простит».

«Ясно. — И она начала перечисления несчастных, а точнее сказать „почти несчастных“ случаев из-за которых чертоги Люциуса всегда полны народом, а служащие всегда завалены работой. — Нож в сердце среди ночи, яду в тарелку, испорченные тормоза в авто, оголенный провод, а лучше работающий фен в ванную…»

«Обыденно».

«В бытовых условиях возможностей много. И ты правильно делаешь, что не злишь ее. Теперь еще вопросик, а с чего вдруг такая уверенность у Короля, что ты от нее никуда не денешься, побегаешь немного и все же женишься».

«Пророчество».

«Какое пророчество?»

«Древнее».

«Шикарно. Люблю древние пророчества! Рассказывай! Не молчи. — Через некоторое время она вновь спросила. — Почему молчим? Люц?»

«Ну…»

— Не доверяешь? Слухай, рогатенький, а какого черта тогда ты ко мне за советом в голову лезешь?

Это она произнесла вслух сипящим голосом и тут же начала отвечать Нардо.

— Да знаю я, что у тебя голова от чертыханий болит! Не сдержалась! Сдержишься тут с вами! Переместись в другую комнату! А! Не можешь?! Тогда терпи!

«Люц?!» — позвала Галя мысленно. А он все раздумывал, перестукивая когтистыми пальцами по костяному подлокотнику. Рассказать или не рассказать?

Ему сейчас не нужно было вслушиваться в мысли Нардо, чтобы понять, о чем идет речь, так как Галя словоохотливо отвечала на его замечания.

— Что значит у всего народа?

— Как у всего чертового народа? Что у всех голова болит из-за меня! Да ну, к дьяволу!

Мигрень от ее слов тут же возникла и у него. Нардо видимо и этот момент пояснил, так что Галя поспешила извиниться.

«Прости Люц! Больше не буду, честно! Что решил?»

* * *

Я лежала на подушках, укутанная в три пледа и ждала его ответа. Хорошо, что с ним можно мысленно диалог вести. Горло от криков под башней нестерпимо саднит, а голос не возвращается. Хотя чертова бабушка уже шестую чашу ароматного настоя мне споила.

Ответ пришел не устно в мыслях, а письменно на листке, исписанном кровавыми строчками. Сдерживая порыв выбросить такую гадость, все же прочла:

«Кто любить не мог, кто терял бесследно,

Кто, забыв свой долг, жил богато, а не бедно,

Тот отстроит дом, и заложит сад

Но жизни доброй своей будет не рад.

Лишь спустя много лет

И в его мрак прольется свет»

«Пока ничего предосудительного не прочла. — Сообщила я Люциусу. — У нас так каждого второго состоятельного и свободного напугать можно. Тут же вспомнит, что и любить он ранее не мог, и еще какой-то навязанный долг. Глупость. Что-то более существенное есть?»

На листе ниже, тут же проявилось кровавое продолжение первых строк пророчества:

«Где таится счастье, найдет он не сразу,

Но не ошибется в ней ни разу.

Тот искупит долг пред собой и честью:

Либо женится, либо растает

В мире избранницы

Отравленной местью»

«Ну и с чего тебе таять в ее мире, и кто ее травить местью вздумает? У тебя что, срок загранпаспорта истекает? Или депортируют из мира с принцесской?»

Молчит, гад рогатый. И закралось странное подозрение, что мною получено не все.

«Или ты мне кусок не выслал, а?»

«Да».

«Гад! — констатировала я и тут же приступила к анализу данных. — Так, отключись пока от моего мыслительного потока. Дай подумать, и я тебе отвечу, как проверить выдру бывшую и спасти принцесску от отравления местью.»

«Ирвит не выдра» — прозвучало в ответ.

«Пошел вон отсюда! И, пока не успокоишься, не возвращайся»

28

В мраморный круглый зал без окон и дверей, где Повелитель проводил все тайные переговоры, леди Ирвит вошла с гордо поднятой головой. Один из самых красивых и нежных дьяволов ее мира мягким жестом указал на кресло и налил демонессе бокал вина.

— Хороший сегодня день, дорогая, не так ли?

Услышать из его уст нежное обращение «дорогая» она мечтала все время, что находилась подле него, но сейчас эти слова были сродни приговору.

— День прекрасен, Ваше Величество. Но мы оба знаем, для чего служит это помещение. — Она обвела стены со стеллажами взглядом. — Предлагаю сразу же перейти к сути вопроса.

— Хороший сегодня день, — улыбнулся Люциус, — для того, чтобы ваш Повелитель потерял всякую надежду на счастливый брак.

— Что с Галей? — ее сердце сжалось.

— А Вы не знаете?

— Что случилось? — она отложила чашу в сторону, так и не отпив. — Не темните. Я знаю, что Вы оградили ее и других жертвенниц от влияния Короля более чем на неделю. Что произошло?

— Ее очень изощренно пытались устранить. — Поясок с магическими чарами лег на колени демонессы. Дрожащей рукой она поднесла символ магии — костяной череп — к глазам и провела над черепом ладонью. Знак, что красуется на гербе ее рода, а теперь и на предмете, порочащем ее, был подлинный.

— Более суток здесь и более часа там Галю искали мои подданные.

— Она была в Аиде?!

— Да. И найти ее никто не мог.

— Пока поясок не оборвался. — Произнесла Ирвит, рассматривая ткань с плетением мастеров Дарлогрии.

— Именно. — От его холодного замечания озноб охватил демонессу.

— Повелитель, я понимаю, что веры мне нет, и благодарю за проявленное милосердие. — Она отложила поясок на стол, разделяющий их. — Мне Вы позволили несколько минут оправдания, прежде чем уничтожить.

— Отправить в изгнание. — Поправил ее Люциус. Демонесса кивнула, понимая, насколько он бережно относится к ней. Изгнание в одном из низших миров, где магия несущественна или вовсе исчезает бесследно, ее не пугала столь же сильно, как потеря любимого мужи и детей. И поэтому, в надежде быть услышанной, она продолжила.

— Вы, как и я, должны понимать, что это дело рук приближенного.

— Несомненно.

— Того, кто в курсе ваших тайных ухищрений.

— Да…

— Если она все еще в Аиде, и поясок порвался там, куда Вы самолично направили ее, то, как по-вашему, что могут сделать новые приспешники Короля, получив ее след в нашем мире?

— Северные эльфы?!

— Да, Повелитель. — Обеспокоенно взглянула на него она.

* * *

Попросив у бесов Рекоции принадлежности для письма с исключительно синими чернилами и бумагу, я приступила к решению задачи. Перо в моей руке было достойно великого творца, оно сияло и искрилось. Возможно, поэтому я быстро нашла выход и на основе фильма «Статский советник» построила план. Через десять минут передо мной уже было воссоздано целое действо в лицах. Я подробно расписала, как Люциус сообщит о том, что срок его пребывания в Дарлогрии может увеличить маг. С этим магом он изволит тайно встретиться. Место и время встречи для каждого из приближенных выбирается отдельно, и каждое это место является засадой для непутевого предателя.

Личность неверного зависит от того, куда сунутся люди, точнее нелюди, Короля. Отложив листок на тумбу возле кровати, я позвала Темнейшего.

«Люц?! Где ты? Отзовись. — Поправила съехавшую подушку за спиной и вновь обратилась к нему. — Темный Повелитель?»

В это мгновение странные синие тени начали прорисовываться передо мной. По мере того, как они нарастали, я поняла, что двигаться не могу совсем. Быстро уплотнившиеся образы мгновенно заволокли все пространство чертового чулана, образуя цельный синий кокон вокруг меня.

— Черт! Нардо! — успела просипеть прежде, чем кокон захлопнулся, и я погрузилась в непроглядную синюю тьму.

29

В глазах все вертелось и рябило, горло сейчас напоминало раскаленный тоннель, руки и ноги тяжелые, по спине озноб, а хуже всего то, что все волоски на моем теле сейчас походили на металлические шипы, которые кто-то очень хочет выдернуть.

— Уроды! — взвыла, хватаясь за голову в попытке вернуть скальп на место. Эпиляцию по всему телу я еще выдержу, но лысину — никогда!

— Отпусти ее, Шато.

Волоски тут же приобрели нормальное состояние и более не стремились вырваться из тела с куском кожи, даже мое горло охладело от этого приказа. Меня бросили. Больно стукнувшись о каменный пол, я так и осталась сидеть. Открываю глаза, нет, не уроды. Даже обидно. Стоят с боков двое сногсшибательных эльфов, а по центру, прямо передо мной белобрысый красавец, которому я когда-то улыбалась.

Черт! Черт! Черт! Дьявол! Дьявол! Бес! Рекоция! Нардо! — мысленно взмолилась я. — Умираю! Убивают! Спасите!

Тишина.

— Зашибись! — прокомментировала ситуацию и оглянулась. — Третий раз за сутки пытаются убить. Скажу честно, сценическое решение поставлено намного лучше предыдущих. Это клетка какой-то зверюги?

Они промолчали, с тем же холодным интересом рассматривая испуганную меня.

Рогатик! Люц! Люциус сын Люцифера! Мать вашу! Ироды глухие! Люцифер!!!!!

Тишина. Меняю тактику.

— За плед, кстати, спасибо. Тут сыровато слегка. — Сообщила, сипя. И быстро, пока не отобрали, завернулась в тепло текстильного изделия из дома Рекоции. Они стоят, не двигаются, а вот я все сижу, рассматриваю красивые лица, затем одежду и знаки отличия. Запоминаю. Все трое выглядят шикарно в расшитых золотой нитью сюртуках, брюках из парчи или чего-то схожего. Знак отличия лишь один — перстни на безымянных пальцах левых рук. Камни в них ромбовидной, круглой и квадратной формы.

Я минуту рассматривала их без ложной скромности, а они молчат.

Люцифер! Люцифер! Люцифер! Люцифер! Люцифер! Люцифер! Черт! Я жить хочу… даже в глюке! — взмолилась мысленно.

— Вы бы хоть лица скрыли, что ли? Не, ну реально, либо убить до того соблаговолили, либо скрылись с глаз моих.

— Смешная, — протянул эльф справа.

— Эм, ребят… вы что, все трое горячие эстонские парни? — молчат. — Ладно, а кофе тут подают?

— Сколько времени прошло? — спросил тот, что слева.

— Вечность, — вклинилась я, но на мои слова внимания не обратили.

— Три минуты. — Ответил остроухий справа.

— Изменений никаких?

— Нет.

— Пора, — сообщил главный и, распылив надо мной странный серый порошок, улыбнулся. — Кофе сейчас принесут.

— Мне латте, пожалуйста… — просипела я, уже ни к кому не обращаясь, потому что рядом уже никого не было. — Ироды!

Итак, оставшись одна, я поднялась. На ногах, понятное дело, только теплые носки, подаренные чертовой бабулей, на теле теплая длинная рубаха, а поверх всего только плед. Там где стояла я, а это самое настоящее перепутье двух перекрещивающихся каменных пещер, впереди стоит решетка в еще более темный коридор, откуда дует. А по бокам от меня четыре прохода: три черные и один светлый.

— Если выживу, проблем с простудами не оберусь. — Выдала я вердикт и пошла в направлении света. Кто спрашивается, просит идти туда, где ожидает гибель? Никто, но там теплее. В крайнем случае, тормозну, не доходя до опасности, просто, чтобы погреться.

Тормознуть не получилось. Ощущая тепло, я так и притопала к гнезду из перьев. Рассудила, что либо гнездо убьет, либо сам владелец, и полезла вверх. Гнездо оказалось не только большим, теплым, уютным, но еще и обитаемым. На двухметровый бугорок светло-серых перьев с коричневыми крапинками я внимания не обратила, восприняла как самую теплую часть интерьера в гнезде и улеглась под ним. Через минуту плед был уже не нужен, еще через пять минут я стянула с себя носки и зарылась глубже в пух.

И вот надо же, только расслабилась, только легла удобно, откуда-то сверху послышался тихий и в то же время настойчивый клекот. Открываю глаза, выныриваю из тепла шевельнувшихся птичьих перьев и встречаюсь взглядом с совсем не маленькой пташкой. Кажется с той пташкой, в чьих перьях приютилась.

— А вот и смерть моя подкралась незаметно. Тьфу! То есть я к моей смерти подкралась незаметно.

Птаха чем-то напоминает птенца грифа с черным хохолком. Заметив, что из клюва торчит кончик пледа, на который попала большая часть эльфийского порошка, чистосердечно пожелала ей приятно аппетита и не подавиться. Плед сгинул в птичьей глотке. Хотя, почему собственно «не подавиться»? Подавится и тогда меня есть не будет! Или, наоборот, решит мною закусить, чтоб плед попал куда нужно.

— Бррр! Какая гадость. Лучше и не думать. — Зевнула я.

И только решила вернуться ко сну, перья вокруг меня вздрогнули, и пташка вновь что-то вопросила, прищелкнув клювом. С опозданием подумала, что вполне могу оказаться под пташкиным хвостиком. А, впрочем, плевать на то, откуда у нее растет хвостик, если я в клоаке с тех пор, как стала жертвенницей.

Клюв у грифенка был с метр в длину, судя по всему, и аппетит приличный, и взгляд проголодавшийся. Но это меня ничуть не смутило. Если торговаться за сон здоровый и прекрасный, то торговаться до потери пульса, потому как голос я уже давно потеряла.

— Плед съел? Съел. — Сиплю я утвердительно. — Если хочешь, там еще носки есть от чертовой бабушки. Должны быть вкусными, их эльфы тоже приправить порошком успели.

Он повернул голову, присматриваясь ко мне правым глазом, и еще раз прищелкнул клювом. Прям спрашивает: «А ты?»

— Ладно. Так и быть, меня съешь на десерт. Только поспать дай час, а лучше два. Я тогда вкуснее буду, — честно поклипала глазками и улыбнулась.

Кажется, мы пришли к единому мнению. Грифенок кивнул, я же забралась под его бок и уснула. Ура!

* * *

— Где она?! Где она! — сжав виски, вопрошал бледный Повелитель. — Где она может быть?

— Мы не знаем Ваше Величество. — Ответила демонесса Ирвит.

— Галя не откликается и не ругается. — Согласился бледный Нардо, лежащий на подушках в костяной башне. Его отражение колыхалось в зеркале от вибраций голоса.

— Кулон жертвенницы остался в ее комнате.

— Как Вы могли это допустить, Нардо?!

— Не кричите! — вступилась за внука бабушка. — Он ее ловил после того, как Вы перебросили и она попала… И как скажите, она туда попала? — перешла в наступление Рекоция.

Четверо лично присутствующих в круглом каменном кабинете: Вестерион, леди Ирвит, ее супруг Себастьян и Темный повелитель Люциус пожали плечами. Чертиха грустно кивнула:

— То-то же. Итак, кулон оставлен в моих хоромах, на клич она не отзывается и сама не зовет.

— Или же она не слышима для нас, — согласилась Ирвит.

— Что у нас есть? — Рекоция, вспомнив о своем подарке, воодушевленно подскочила и хлопнула в ладоши.

— Она в моих шерстяных носках!

— И что с того? — скептически поинтересовался Вестерион.

— В них магическая нить. Леди Ирвит, Вы же можете определить местонахождение предметов с нитью?

— Несомненно, — улыбнулась демонесса.

— А Вы, уважаемый Себастьян, с легкостью ее перенесете, так же, как товары для торговли между мирами.

— У Вас есть мощный портал? — удивился Люциус.

— Да, мой дорогой племянник построил его для доставки гумуса в сад.

— Представляю, — скривился зеленый монстр, чей острый нюх улавливал все тончайшие запахи.

— Из Вашего мира Вестерион. А значит почти без запаха, — успокоила его Рекоция. — Господа и леди, жду вас в своих оранжереях.

Менее чем через минуту трое из четверых появились в саду миледи Олдо.

— Где же его Величество? — спросила хозяйка.

— Его задержали. — В один голос ответила демоническая чета.

— С Высшим. — Добавил Вестерион.

— Люцифер решил выйти из сна?! — удивилась чертова бабушка и передала демонессе магические нити. — Это неожиданно и в то же время закономерно.

— Узнал о скором исходе свадебных поисков сына. — Предположила Ирвит.

— В таком случае, не будем его ждать. Приступайте, дорогая!

30

Если Высший и Великий Люцифер призывает к себе, значит, произошло нечто, его потревожившее. Дьявол сжал кулаки, пока происходило перемещение в глубины преисподней, где покоилась спальня отца. Он очень надеялся, что аудиенция продлится недолго, хотя бы час. 756555 В прошлый раз Высший несколько часов рассказывал анекдоты из пятого мира, куда полетел во сне. В позапрошлый — пересказывал бои без правил из сорок девятого мира. Что же теперь?

Но стоило ему пересечь искрящиеся черным камнем коридоры, пройти сквозь хрустальный зал, где заседал старший рода, как он услышал сердитый голос родителя:

— Люциус, какой наглой бестии ты открыл мое имя?

— Что не так, отец? — спросил раздосадованный Повелитель. Если Глава семьи его вызвал, чтобы пожаловаться на кого-то из земных, беспрестанно его вспоминающих, то Люциус подумал, что он зря тратит время, а где-то там Галине грозит опасность.

— Я спал. — Начал отец, сладко зевнув. — И вдруг голос иноземной истерички меня воззвал. — Высший хлопнул ладонью по столу. — Люцифер! Люцифер! Люцифер!

— Не может быть… — расстроился Люциус, его вызвали из-за глупости.

— Да что ж за напасть! Столько лет спал и никто не трогал, а тут, как заведенная! Только спросить хотел, чего надобно горемычной, так она мне Люцифер — черт! Ну, какой же я черт?! А потом еще про глюк какой-то говорила, что за «глюк», знать не знаю.

— Чертыхнулась?! Глюк! — возликовал младший. В то время как возмущению главы высшего собрания не было предела:

— Я из Высших!

— Я знаю! И ей я сейчас об этом расскажу… — клятвенно пообещал Темный Повелитель. — Подскажи, где ты слышал нашу Галочку.

— Истеричку?! В моем зверинце сидит, глупая. Я думал, ты ее моей Графине в подарок прислал. — Высший поскреб макушку и еще раз сладко зевнул. — Правда, до тех пор, пока она и тебя по имени не позвала.

— Графиня — это твой гриф? — насторожился Темный Повелитель.

— Так точно.

— Спасибо, отец! И с пробуждением тебя!

— С пробуждением? Как же… — бубнил Высший, вдогонку Люциусу, — с пробуждением…

* * *

Чудесный сон, в котором красавец Нардо ловит меня в свои объятия и, вместо россыпей мата, встречает россыпью поцелуев, оборвался резко. Настойчивый звучный клекот и неприятный удар в спину напомнил о нашей с грифенком договоренности. Сажусь и, протирая глаза, сиплым голосом сообщаю:

— Даю сто пудов, ты не сдержал своего слова. И пристаешь, не зная, на что сейчас нарвешься! Ты не дал мне выспаться! — на раздавшийся в ответ клекот я открыла глаза. Подумала, что мне со сна привиделось, протираю их еще раз.

— И ты оборвал самый классный сон в моей жизни, точнее, за прошедшую у меня жизнь…

Злой клекот, намного более громкий и витиеватый, вновь прервал меня.

Открываю глаза, встаю под действием шока и…

— Нифига себе вымахал! — изумилась я, глядя в птичий глаз, с меня размером. Не верится, что это грифенок, вообще не верится. Подошла ближе. — Привет пернатый. От чего тебя так разнесло?

Сама думаю, что если он слопал носки чертовой бабушки и это их действие, то что ожидало меня? Фантазия всегда была отменной, так что от представленного медленно выпадаю в осадок и попутно еще из гнезда.

Столкновение с каменным полом пещеры я сопроводила излюбленным:

— Черт!

Птица, прищелкнула клювом и издала громкий зовущий клекот. Ответом было эхо, вернувшее изданный ею звук. «Грифенок» переминаясь с ноги на ногу, вновь позвал неизвестного. То, что он создал землетрясение в семь баллов и оглушающее эхо, его нисколько не волновало. Чего не скажешь обо мне. Вцепившись в перья гнезда, чтобы не упасть, я сделала предложение:

— Пернатый, я тут подумала… Что буду тебе на один только зуб. В общем, ты ничего не распробуешь, так что давай внесем поправки, а? Ну, в первый договор.

Огромный гриф повернулся правым глазом ко мне и прищурился. Одновременно с этим на голове гиганта вздыбился красный хохолок, а перья приняли черный окрас.

— А раньше был черный, — прокомментировала я, и кое-что стало проясняться. — Так ты — мамаша! Шикарно! — главное, войти в контакт и суметь договориться с третьей стороной переговорщиков. — А пернатый где?

— И куда мои носки делись?

Гриф гигант, вновь издал тревожный зовущий клекот. Не получив ответа от птенца, начал метаться по пещере.

— Да успокойся ты! — потребовала я, когда птица в панике чуть не раздавила меня. — Вышел погулять птенчик! Сейчас вернется!

Попутно стремительно влезаю обратно в гнездо, на высоте следить за ее перемещениями безопаснее. Следить было безопасно до тех пор, пока она не начала биться о стены. И вжавшись в дальний угол гнезда, я все еще надеялась пернатую вразумить:

— Мамаша, вернитесь в гнездо, сядьте! И перестаньте паниковать!

Ответом были посыпавшиеся сверху камни. При ее следующем ударе о стену сверху посыпались уже куски скальной породы. В поиске укрытия я взглянула на ранее пустой угол пещеры и съежилась от ужаса. Сейчас там лежала часть змеи, очень напоминающей отъевшегося на фастфуде питона. Мысль пришла сама собой:

— А, в принципе, паникуйте! Если вы откуда-то с едой пришли, значит — куда-то сейчас направитесь. Материнское сердце всегда подскажет, где его искать.

Птица замерла и нахохлилась, растопырив перья.

— Все равно движение! — провозгласила я. — Тут же птенца нет, зачем о стены биться?

Гриф=мамаша прищелкнула клювом и кивнула.

Рассудив, что более она метаться не будет, я отпустила скалу. Может быть, она меня понимает, а может быть, и нет. Но после того, как я жалобно попросила не оставлять меня какому-то монстру на съедение, птаха подставила к гнезду свое крыло и качнула головой.

Рисково, однако, и все же забралась на ее спину.

Какого дьявола я это сделала, неизвестно. Но с первых шагов птицы поняла, что напросилась зря. Мамаша пернатого, вначале низко пригнувшись, долго и нудно петляла по слабоосвещенным коридорам идущим, как ни странно вверх. Выглядывая из-за ее перьев, я не переставала молиться. А когда она вылетела в свинцовое пространство низких и очень знакомых туч и понеслась, увиливая от зигзагов бьющих молний, я перестала что-либо соображать.

— Да ты везде успеешь, — попыталась вразумить птицу, на что она ответила удвоенной скоростью.

— Теперь главное не только не свалиться, но еще и не замерзнуть, — скомандовала я себе, зарываясь под ее перья. Несмотря на то, что мы низко летели над огненным морем, скорость полета мамаши-грифа не позволила согреться в «морском» тепле. Более того, воздух, обволакивающий ее перья, был не просто холодный — ледяной. Сжав зубы, в надежде дождаться приземления, я крепко держусь за пташкины перья, продолжая молиться.

— Господи, если я останусь в живых, я изменю свою жизнь кардинально! Так и быть, начну курить, чтоб от прочих не выделяться. Пить, чтобы со мной в компании было веселее. И по мужикам шляться, чисто для засечки на столбике кровати. И чтоб в старости было что вспомнить…, если доживу до старости.

Вспомнила, что у моей кровати нет столбика.

— Ладно! Господи, если я останусь жива, то перво-наперво куплю кровать с деревянными столбиками, а затем уже все выше перечисленное.

Птаха сделала мертвую петлю, от которой я чуть не прикусила язык.

— Хорошо! Хорошо! Господи! Так и быть, отдам полторы тыщи гривен на основание новой церкви… — подумала. Вспомнила, что перед отпуском хотела взять новый набор косметики и купальник с парой летних платьиц.

— Тыщу! — внесла я поправку. Затем прикинула, что к платьям, если останусь в живых, потребуются босоножки. Мне ж на море, как ни как! — Нет, это много — пятьсот! — птаха сделала пике.

— Если ты меня не спасешь, я перестану в тебя верить!

И, о чудо, гриф-мамаша мягко опустилась на землю.

— Ху! С меня ничего не причитается. — Обрадовалась я. И слышу топот ног, многочисленных ног. И сразу же вспомнились огненные твари, ползущие в костяной башне в доме Рекоции.

Но не может же мне после всего так везти, правильно? Или нет?

Равномерный и бесперебойный топот маленьких ножек продолжался, а в том тепле, которое я наконец-то ощутила, он стал сродни стуку колес в поезде. К тому же мамаша-гриф более никуда не спешила. Так что не было ничего предосудительного в том, что я уснула, крепко держась за ее перо. И пропустила самое интересное.

31

Когда двери портала разошлись, и на площадке приема появилась фигура «прибывшей», четверо присутствующих застыли. Вызволяя жертвенницу из плена, они никак не могли предвидеть, что девушка так изменится. Светящаяся двухметровая особа на площадке шевельнулась и, вздыбив перья, поднялась на когтистые лапы.

— Это же не Галя…?! — полу-вопрос полу-восклицание Ирвит эхом разошлось по оранжерее. Ее муж Себастьян поспешил обнять жену.

— Но почему же? — Улыбнулся Вестерион. — Носки на ней есть, именно те носки.

Носки красовались на ногах прибывшего, точнее, на его пальцах. Переступая лапами, гигант вышел из темноты проема и оказался в освещении просторного зала. Только тут он смог встать в полный рост и, удивленно озираясь, прищелкнул клювом.

— Съел?! — воскликнула демонесса. Указывая на порошок, осыпающийся с носков. — Это же эльфийская приправа….

— Приятного! — поддержал Вестерион.

— Нет, только раздел. — Успокоил жену Себастьян. — Только раздел.

— Такую разденешь, — буркнул Нардо, медленно спускающийся по ступенькам. — Она сама кого угодно разденет и разует, заставит мыться.

— Да хватит вам! — Отмахнулась от них чертова бабушка. Она подошла птенцу и подала знак, чтобы наклонился. Птенец приблизил к ней голову. Ласково поглаживая черный хохолок, Рекоция спросила:

— Керимчик, дорогой, а мама твоя где?

В ответ долгий тихий клекот и фырк.

— И что это значит? — ухмыльнулся Вестерион, — его матушка жертвенницу доедает?

— Нет, его мама ушла на охоту.

— И с охоты принесла носочки? — возрадовался зеленый монстр.

— Нет, но обещала скоро вернуться. — Птенец, вскинув голову, еще раз прищелкнул клювом.

— Она сюда летит. — Перевел Нардо.

— Как сюда?! — Ирвит вцепилась в мужа. — Это же не просто гриф! А Галлоранский стекуляр Животворец.

— Точнее сказать Живопоедалец, но нам все равно следует встретить Графиню. Керим, — обратился к птенцу черт, — сам переместишься, как я учил или мне помочь?

Ответа не потребовалось, пятиметровый грифенок исчез, а вместе с ним и Галины носочки.

* * *

На полянке перед клыкастой пастью домика чертовой бабушки материализовался грифенок, а за ним на поверхности появились хозяйка и ее гости. Через мгновение к ним подоспел бледный Люциус с рваным куском пледа в руках.

Птенец прищелкнул клювом и склонил голову, приветствуя Темного Повелителя. И клекотом спросил, не отдаст ли тот угощение сейчас.

— Это что такое? — возмутилась чертова бабушка. — Это же мой плед! Где вторая часть?

— У него стоит спросить, — махнул Темный повелитель в сторону грифенка и опустился на садовую скамью.

— Попросите срыгнуть, и будет полный комплект, — развеселился Вестерион. Поймав укоризненные взгляды, замолчал.

— Моя последняя надежда съедена! — вздохнул Темнейший, отбрасывая кусок пледа. Чем тут же воспользовался голодный Керимчик. — А он даже носочки присвоил, Живоглот!

— Ваше Величество, Галю он не трогал. — Заступился за птенца Нардо. — Только плед.

— Тогда где она, Керим? — насупился Темнейший. — Признавайся, пока я тебе не общипал! — Керимчик в испуге упал на лапы и голову к земле пригнул:

— Что значит — не знаешь?

— Лишь то, что он не знает. — Ответила Ирвит, и муж ее поддержал:

— Мы перебросили его ранее.

— Тогда где твоя мать? — голос Темнейшего звучал громогласно, и притихший птенец спрятал голову в перьях. За него ответил Себастьян:

— На охоте была.

— Она уже вернулась. — Отрубил Люциус, — принесла ему хвост Черной Гадины. И Гали там нет.

— Сейчас она летит сюда, — сообщила Рекоция. — Мы поэтому и поднялись.

Ирвит внесла свое предположение:

— Задерживается?

— Или ждет подходящего момента для появления. — Ухмыльнулся Вестерион. — Когда пищеварение нормализуется. После такой жертвенницы, как ваша, даже самый крепкий желудок взбунтуется.

Грифенок вскочил на ноги и подпрыгнул, создав маленькое землетрясение. Его счастливый клекот оглушил округу. В ответ над площадкой раздался еще более громкий призывный клич Графини.

— Что-то вкусненькое ему несет, — перевела чертова бабушка.

— Что значит — вкусненькое? — улыбнулся Нардо и сел с другого края скамьи. — Еще более вкусненькое, чем хвост Черной гадины?

Птенец прищелкнул клювом.

— Как девицу? — встрепенулся Люциус. Но подумав, он сел обратно. — Если сюда несет, значит — уже переварила…

— Я не смогу этого видеть! — Ирвит упала в руки мужа.

— Я тоже. Простите, Повелитель.

Люциус качнул головой и семейная пара исчезла. Рекоция сжав руки на груди, присела возле него, в то время как Вестерион остался стоять:

— А я такое не пропущу. Жаль, запечатлеть не на что.

Черная точка, вспорхнув с утеса, медленно приблизилась к ним. Гигантская птица очень аккуратно опустилась за ухоженным садом Рекоции и тихо пророкотала, приветствуя всех. Когда она в знаке почтения перед Темным Повелителем склонила голову, Вестерион отмер:

— Это и есть Галлоранский стекуляр Животворец?! Но… но я был уверен, что она всего лишь в два раза превосходит птенца!

— Нет, это Керим, став взрослым, будет в два раза больше матери. — В голосе Темного повелителя сквозила горечь. — Здравствуй, Графиня. Был бы рад встретить тебя при других обстоятельствах …

— Где твой подарок, дорогая? — всхлипнула чертова бабушка. Послышался клекот и Нардо перевел:

— С собой все-таки…

Графиня вывернула голову так, что задевала макушкой, а затем и клювом, спину. Глядя на ее движения, посол из 98 мира позеленел пуще прежнего.

— Это она сейчас все-все предоставит? — встрепенулся Вестерион, — весь объем съеденного?! — Рекоция грустно кивнула, а птенец, довольный собой и ситуацией, подпрыгнул на месте. Посол представил этот «поток провианта» и тут же прикрыл свой нос.

— Нет, увольте! Я на весь этот поток смотреть не буду. Ваше Величество, примите мои соболезнования в связи с потерей… — произнес он, исчезая. Трое сидящих на скамье были бледны и немногословны.

— Надо же. Он так ее ненавидел раньше, а сейчас соболезнует. — Произнес Нардо.

— Есть из-за чего… — Люциус указал на странные телодвижения Графини. — Никому не пожелаю такой участи.

— Да… — протянула чертова бабушка, — бедная Галочка.

Но, к удивлению троицы, Графиня опустила перед ними одно свое перо.

— Не понимаю… — вздохнул Люциус. Графиня, присмотревшись к перу, тоже что-то не поняла и опять вернулась к странным движениям.

— Клещи завелись? — Предположил Нардо.

— Она — любимый питомец моего отца, временно обитающий в зоопарке моего деда, какие клещи? — отмахнулся Темный Повелитель.

— Большие. — Ответом Нардо стал раздраженный птичий клекот. — Что значит: прилипла к перьям? Как она после всего могла к ним прилипнуть?

— Расползтись должна была…

— Она и расползлась, — всплакнула Рекоция. Графиня вырвала сразу четыре пера и аккуратно начала переносить их на поляну. — Смотрите, что-то белое…

— Клещ, я же говорил.

— С ногами, — заметил Люциус вслух. Прошло мгновение, прежде чем он подскочил на месте. — С ногами!

— Галя! — под счастливый окрик Рекоции белый клещ с ногами оторвался от перьев и полетел вниз. Ловил Люциус.

* * *

Ужасны те сны, когда ты ощущаешь падение. Вздрагиваешь, холодеешь, покрываешься мурашками… Но если тебя ловят, опять окунаешься в сладкое сновидение. Сновидение, где три встревоженных лица, взирая на тебя, начинают счастливо улыбаться. Где теплые руки нежно и бережно прижимают к не менее теплой груди, и один из самых красивых голосов произносит твое имя.

— Галочка!

О, как звучит оно нежно из уст Темнейшего рогатого. Оно бы и далее нежно звучало, если бы этот гад рогатый не начал проверять мой слуховой аппарат.

— Галочка! Галочка!? Галочка? — вещал красивый голос, постепенно начиная раздражать. Да что ж, мне и во сне покоя не дают!

— Галочка! — это уже Рекоция, утирающая щеки платком.

— Галь?! Галя. — Вклинился Нардо.

— Да, с тобой я возненавижу свое имя!

— Жива! — счастливо вздохнул Люциус.

— Нет! Но я сейчас убью кого-нибудь! — прохрипела я, вырываясь из сна и из рук рогатого. Вырвалась, упала на четвереньки. — Что вы за нелюди!

Не открывая глаз, поняла — подо мною мягкое, приятное на ощупь ложе. Я тут же вытянулась, принимая удобную позу для сна.

— Дайте поспать!

— И жива, и спала все это время? — недоверчиво поинтересовался Нардо. — Даже в полете?

Его вопрос оставила без внимания и подложила руку под голову. Сверху послышался соглашающийся клекот, а затем еще один вопросительный.

— Понятно. — Ответил Люциус. — Нет, нельзя. Я тебе подарю нечто более ценное.

— Куда уж более ценное? — возмутилась Рекоция.

— Более ценное для него, — поправился Люциус, и Нардо с ним согласился. — Присмотрите за ней, я сейчас вернусь.

— А ты… глаз с нее не спускай.

— Руки тоже. — Посоветовала Рекоция.

— Да, Ваше Величество. — Ответил черногривый. Где-то на задворках сна услышала веселый клекот и хлопанье крыльев.

— Галочка, — позвала меня чертова бабушка, — это не лучшее место для сна, ты на моем газоне лежишь, деточка.

— Плевать!

* * *

Когда домашние слуги аккуратно подняли девушку с газона и внесли в дом, чертова бабушка взяла внука под руку.

— В виду приказа Его Величества, предлагаю разместить вас не только в одной комнате, но и на одной плоскости.

— Бабуль — это безопасно?

— С каких пор ты боишься нападения скромных девушек?

— Да, не о том я. — Поморщился черт. — Если ее из башни выкрали, могут совершить нападение еще раз.

— Могут. Аид для нее более не безопасен, Дарлогрия и подавно. Плюс выспаться деточка мечтает вторые сутки подряд.

— Кулона жертвенницы нет, четвертый мир сейчас закрыт для Гали…

— Остается? — постаралась скрыть улыбку Рекоция.

— Моя резиденция на Олимпе.

— Но ты будешь занят с Галей!

— Я постараюсь следить и за семейным делом, — пообещал Нардо. На укоризненный взгляд бабули встал на защиту своих действий. — Да мне не удалось договориться с гоблинами. Но я с ними договорюсь!

— Успеешь до начала сезона?

— Нет.

— Упускаем еще один год. — Печально вздохнула она.

— А что, если этим вопросом займешься ты сама? Судя по договору, что я видел…

— Хорошее решение, дорогой! — возликовавшая бабушка тут же спохватилась, и, стерев счастливую улыбку, серьезно добавила. — Я согласна.

— Решено. Галю я забираю к себе, а документы переправляю тебе.

— Прекрасно. Сейчас же перешлю к тебе и других жертвенниц!

— Но… — остолбенел удивленный черт.

— Только учти, у них такой упаднический настрой, — Всплеснула она руками и улыбнулась, не скрывая эмоций, — что самому жить не захочется!

— Спасибо, бабуля. — Вздохнул Нордо.

Вот так он и попал в хорошо расставленные сети.

32

Кажется, мне вновь снился кошмар. Надо мной стояли отчасти знакомые шесть мужиков с серьезными лицами, и один из них точил нож. И, как не странно, вместо паники во мне встрепенулась логика. Мгновенно просчитала, что один убивает, один отпевает и четверо несут к месту захоронения.

— В принципе, неплохое решение для убийства, — произнесла я, хрипя. — Вот только свидетелей зачем оставлять? — и указала на фигуру справа. Фигура улыбнулась, сверкнув белым рядом зубов, после чего я различила знакомый пятачок и излишнюю мохнатость мордашки.

— Мохнатик, это ты?

— Я, — бес шагнул ближе, и мужики расступились. — Рад видеть Вас в полном здравии, Галочка.

— Значит, не в раю. — Выдала я свой вердикт.

— Не совсем. Вы на Олимпе, в одной из самых красивых резиденций восточного склона.

— Это где?

— В доме моего хозяина.

— А-ха! — оглядываю свое новое одеяние и улыбаюсь. Никогда еще не видела такого нежно персикового цвета у белья. — В гостях или в заточении и под охраной?

— Вас и других жертвенниц из комнат велено не выпускать. — Бес дал знак, и охрана растворилась в воздухе.

— А кормить будут?

— Двери в общую столовую справа, в гардеробную и ванные комнаты слева.

— А двери на выход? — я потянулась за халатиком на спинке кровати.

— В этом крыле резиденции внешние двери заблокированы с тех пор, как жертвенницы заселились.

— А сколько времени прошло? И как тут время течет?

— Как в Дарлогрии. Трое суток с момента заселения и двое с момента блокировки.

— Я спала трое суток?!

— Мы тоже были удивлены. Но надеялись на Ваше пробуждение. А вот для жертвенниц это стало знаком к массовому суициду. Пришлось принять меры.

Предположила самое худшее:

— Из жертвенниц здесь осталась я одна?

— Что Вы, нет! Из жертвенниц на одну спящую стало меньше.

— Умно. Нужно было раньше. А то они все время о смерти, да о смерти… Знаешь, как нервирует?!

— Знаю, — вздохнул бес, — хозяин теперь тоже знает.

Хоромы у Нардо потрясающие. Но, памятуя о том, как они наводят эту красоту, сильно не восхищалась и естественности не просила. Вдруг это нутро какой-то жабы или крысы и сторожит его пара собратьев многолапого Пего.

Первым делом приняла потрясающую ванную, переоделась и плотно позавтракала. Была надежда еще поспать, но я получила документы и копии договоров Дарлогрии, а также описание их традиций. Вся документация велась на синих кусках кожи, чернила на ней блестели и переливались, а скрепляли листы костяные замочки в виде птичьих лап. Стопок было три, и каждая превосходила меня по росту.

— Люциус очень ответственный, — заметила я скептически, когда бес принес четвертую стопку. — Или это мания?

— Это не его маничка, а Короля.

— Ладно, — я устроилась на пушистом ковре и открыла один из документов. Уж если слово дала, необходимо его сдержать. Открыв первый лист, я расстроилась:

— Бес, а юристы Темнейшества прибудут?

— К Вам не велено кого-либо допускать. Его Величество остерегается новых покушений. Вы можете обратиться к Нардо, хозяин знает их законы.

— Ладно. Разберусь сама. — Бес исчез, а я, ругаясь, приступила к работе. Через какое-то довольно продолжительное время на новом витиеватом выражении моя выдержка пала:

— Да тут сам черт ногу сломит!

— Галя, — послышался укоризненный голос Нардо сверху. Помяни черта, называется…

— Да? Черт тебя побери!

— Что ты там делаешь?

— Ни черта!

— Прекрати немедленно, — потребовал Нардо.

— Иди ты к черту на кулички! У меня тут трагедия, а он возмущается. Я договора и основы традиции Дарлогрии просматриваю. А там бюрократических идей как в аду чертей, видимо-невидимо.

Вжик, я оказываюсь в другой комнате перед кроватью, на которой лежит несчастный черт с компрессом на голове, а рядом с ним какое-то шипастое чудище варево готовит.

— Сколько у тебя вариаций ругательств? — спросил Нардо тихо.

— Их у меня до черта! Особенно здесь.

— Что это значит?

— В твоем доме мне всюду черти мерещатся… вот, один на кровати лежит.

— Кто лежит на кровати? — не понял он.

— Черты Вашего лица напоминают мне черта. — Я ласково ему улыбнулась. Никогда не знала, что могу быть такой кровожадной. Но отчего-то вспоминалось и его поведение в лесу, и во дворце Темного Повелителя.

— Галя! Я второй час терплю ужасные головные боли, неужели так трудно воздержаться от ругательств.

— Трудно. — Четно призналась я.

— Галя, заткнись.

— Мог бы сказать: «Помолчи».

— Замолчи!

В дьявольской тишине чудище напоил его своим зеленоватым дымящимся отваром. Сменив компресс многострадальцу, оно с поклоном отошло в мою сторону. Лорд подземных чертогов, как тяжело больной, некоторое время тупо смотрел в потолок, потом поманил пальцами монстра. Тот не двинулся. Поворачиваюсь к шипастому, киваю головой в сторону Нардо.

А он не двигается, а даже наоборот улыбается и мне указывает лапой, как бы говоря: «Иди сама».

— Счаз! Бегу. — Ответила я и сложила руки не груди. Черт опять в полном молчании сделал неизвестный знак. Шипастый монстр остался на месте, и я стою.

Нет, ну реально — меня сюда переместили, мне рот закрыли, и тут еще какие-то знаки выдают — не пойду. А монстр тем временем, указал на Нардо, потом на меня и двумя пальцами на раскрытой кверху лапе второй руки изобразил шагающего человечка.

Может сделать вид, что я не поняла его? — подумала и мило улыбнулась, пожимая плечами. Он посуровел, отчего шипы на спине и плечах начали расти. И в этом воинственном и зловещем виде потянулся ко мне!

И я решила послушаться. Потому что совесть у меня есть. Маленькая, но есть, и за головную боль у чертяки синеглазого мне стыдно.

Тут же приблизилась к Нардо. Сказал молчать, я и молчу, сказал тихо, я тихо и подошла. Стою у кровати. Черт еще какой-то знак рукой наглому монстрюге показал. А затем похлопал место возле себя. Ну что делать, разуваюсь, подтягиваю платье сажусь рядом. К тому моменту, как я добралась до него, двери в спальную были тихо закрыты снаружи. Вот так прикол…

Ладно, стерпим. Терпеть пришлось недолго. Не успела упереться в изголовье спиной возле черта, как оказалась под горячим Нардо:

— Что ты делаешь?

— Спасаю себя.

— От одиночества, что ли?

— Как хочешь, так и называй!

— Еще чего…!

А чего, собственно, я возмущаться хотела? — думаю я, когда его губы самым прекрасным образом завладели моим вниманием. — А просто так, для профилактики, — ответила сама себе. Поцелуй был прекрасен, на такой не ответить невозможно. Только решила расслабиться в руках опытного партнера, как слышу:

— Вот теперь ты больше чертыхаться и дьяволиться не сможешь.

Открываю глаза, а этот бледный подлый умник улыбнулся. И не просто так улыбается — от приятных ощущений, а нагло. Вот теперь все стало на свои места. И обидно до слез — очень, так бы вмазала с радостью! Если бы могла.

Но я все еще прижата сверху, ни рук, ни ног не чувствую и в себя от поцелуя не пришла — пришлось действовать иначе — хитрее:

— А знаешь, такие синеглазые брюнеты, как ты, мне всю жизнь нравились. Можно сказать, что я их люблю.

— Правда? — вот теперь его улыбка мне понравилась больше, но все равно не прощу.

— Ага… — поклипала я глазками. И потянулся гад за поцелуем, а получил укус. Дернулся, выпустил из рук меня. Чем тут же воспользовалась и удалилась на середину комнаты. — В запеченном виде под майонезом с чесноком на завтрак каждое четвертое воскресенье!

— Остроумно.

— Скорее вкусно, сытно и остро. — Бурчание моего желудка поддержало идею каннибализма. Нужно пообедать. — А знаешь, я только что черт-ила черт-е что, сам черт-ежник не узнает ни за что. И кстати, кто не знает, как рисуется черт-а, не начертит черт-ежа!

У него глаза опять кровью стали наливаться, я левое веко дернулось. Быстро перехожу к двери:

— Съело, чертило полосатое?

— А ну вернись! — он молниеносно вскочил с постели. Стало ясно, что сейчас любое промедление — непозволительно!

— Фигушки! Целуешься отвратно!

Выскочив за дверь его спальни, странным образом оказалась в своей комнате среди стопок синих документов.

— Вот че… льд!

Излюбленное ругательство в произнесенном не узнала. Ругнулась еще раз, и комнату огласило звучное: «Чельд!»

— Во чельд полосатый! — вспыхнула я и топнула ножкой.

— Дьякол! Чельдежник! Чельда! Ни чельда! Чельдяка полосатый…

— Синеглазый ирод! — Вздохнула я, — дьякольский чельдяка!

* * *

В каменном кабинете напротив огромного круглого окна с самым прекрасным видом на восточный склон Олимпа расположился его владелец. И вот уже более часа вольготно отдыхал. Нардо любил пополнять свои знания чтением. Интересовался многим и читал много всего. Вот и сейчас в минуты, свободные от головной боли, он самообразовывался, листая журнал с картинками. Проглатывал короткие рассказы и внимательно вглядывался в изображения. Периодически, раскрыв предмет из четвертого или пятого мира, он поворачивал страницы на девяносто градусов, чтобы лучше рассмотреть разворот.

— Хозяин? — в кабинете возник бес. — Жертвенницы разбужены и накормлены, как Вы и просили. Вечером будут банные процедуры для них и прогулка.

— К чему прогулка? — черт с сожалением оторвался от чтения. — Я менее всего хочу опять лицезреть беснующихся дев!

— И я Вас в этом поддерживаю. — Согласился бес. — Но разве не на Ваши плечи легла забота об их здоровье?

— Хорошо. Будут им прогулки и процедуры банные. — В это мгновение с этажа жертвенниц долетел шум и ряд странных выражений.

— Они не спят? — спросил черт, поежившись.

— Спят.

— Тогда откуда вопли?

— Это Галочка.

— Какая Гало…? — не понял черт, временно засмотревшийся на иллюстрацию. И тут же вспомнил. — А, ясно. Почему вопит?

— Наверное, от того, что не ела. А может, потому что с договорами Его Величества и Короля Дарлогии сидит. — Потупился бес. — Мне жаль ее от работы отвлекать, я ей не помощник. А Вы помочь можете. Подскажете, об обеде напомните и туфельки вернете. Ей без них холодно, небось.

— Какие туфельки?

— Ее. Остались в спальне вашей. — Бес тут же продемонстрировал два предмета на каблуке.

* * *

Кушать расхотелось. Настроение испортили ежеминутные чельдекания и дьяколения — в большинстве договоров я попросту ничего не понимала, а обратиться к синеглазому охломону черногривому гордость не позволила.

Сижу уж час и понимаю, что ни разбитая ваза, ни выбитое окно, ни сломанный стул, ни раскуроченный шкаф мне не помогут. Как ничего в договорах Дарлогрии не понимала до того, так и сейчас не понимаю. Хоть бери и чельдова чельда позови. И на тебе! Объявился красавец в светлых штанах и рубашке, как кимоно, на запах. Хорош собой, как звезда телесериала «Богатые тоже плачут!».

— От чего грустная? — и на горы синих папок смотрит.

— От тебя грустная.

— А недовольна чем? — спрашивает и один из документов в руки берет.

— Твоим поведением недовольна! С ругательствами я горы свернуть могла, а теперь вот — ничего не получается. Кучу времени с ними сижу…

— Так давай ты со мной горы свернешь? — предложил он.

— С тобой я бы и к гоблинам не пошла. Ты договариваться не умеешь.

— Это я бы с тобой к гоблинам идти не решился.

— Это почему еще? — возмутилась я, а потом рукой махнула. — А мне к гоблинам не надо.

— Тебе бы к лешему для начала.

— А он все ждет?

— А он все ждет. — Кивнул Нардо и уселся рядом. — Только не выйдет. Нет у тебя кулона жертвенницы.

— И что с того? Я больше не жертвенница, могу вернуться домой? — тая надежду, спросила я.

— Ты жертвенница без защиты. Тебя никто не увидит и не услышит, случись чего.

— Что же ты, чельд, меня ругательств излюбленных лишил?!

— Хорошо звучит, — усмехнулся он, но пояснил. — Раньше тебя все слышали, а теперь лишь те, кто ближе всех. А так как я ближе всех…

— Чельдей?

— Именно. И от такой близости моя голова раскалывается… — сделал он значительную паузу, — то пришлось…

— Иди ты к дьяколу! Пришлось ему!

— И это тоже хорошо звучит. — Заверил он сердечно и взялся за договор, что в моих руках. — Позволь взглянуть.

Смерила его гневным взглядом и отдала. Не прошло и получаса, как четыре внушительные стопки многократно поредели.

— Вот то что тебе нужно, — черт указал на стопку, едва ли достигающую четверти от одной.

— Зачем же он мне остальное передал?

— Это не он.

— Угу, это Король, мерзавец.

— Предлагаю поесть и приступить к обработке этих документов.

— Поддерживаю Ваше предложение. — Отозвалась я.

33

В ходе обсуждения на полный желудок выяснилось следующее.

Узнать каких гостей и как кормить — нам не дано. Собственно, пока гости к столу не явятся, мы может только лишь запасаться провизией. Минус шесть предыдущих рас, остается зежеее сто двадцать четыре, и готовить нужно с учетом их предпочтений. Для кого-то варить или запекать, для кого-то просто ягоды откатать, а для кого-то в сыром и живом виде.

— Не переживай ты! В этот раз все обойдется. Повелитель, заблаговременно приготовит угощение для гостей. — Пообещал Нардо, словно в прошлые разы Люциус на жертвенниц рукой махнул.

— Ага, и подать успеет, прежде чем нас съедят?

— А с этим сложности. — Согласился черногривый. — В четвертый сбор жертвенницы и пискнуть не успели…

— Чельд! Замолчи ты! — двинула его подушкой, которую взяла с кровати. — Лучше по второму пункту давай. Что там со зверюшкой?

— А ничего. — Ответил он тихо.

— Это как «ничего»?

— Девы, которые его увидели, сразу же вернулись домой.

— Это что же, от инфаркта?

— От вида. Правда, одна задержалась. — Заметил он задумчиво.

— Да? Она что ж сделать успела?

— Бегала от него по клетке, визжала… — махнул рукой черногривый, — пока он сам не сжалился и лапой…

— Молчать! — он и замолчал, сидит, улыбается.

— Что страшно?

— Не то слово… — зябко стало, руки свои потираю. — Я ж не те девицы. Если тут помру, обратно не вернусь.

Он пальцами щелкнул и меня пледом подлетевшим накрыл. По рукам погладил:

— Не робей, с твоим-то везением тебе робеть нельзя.

— Как же, нельзя? Можно! У меня сердце крепкое, от вида псины на месте не помру. Буду бегать, визжать и ругаться, пока он…

— Не о том думаешь. — Остановил он меня. — Ты вот что… Как рассвет в доме Повелителя думаешь встретить?

Так я ему о недрах горящих и рассказала. Странное дело, он даже повеселел, когда определение рассвета на языке Дарлогрии нашел. По всему выходит, что это сияние желтое поднимающееся из-за горизонта.

— Устроить разрыв земель вблизи от дома и все проблемы, — решила я. — Вариант проще некуда.

— С рассветом да, а вот с хоромами нет. — Ответил чельд.

— Не поняла, поясняй.

— Человеку в родовом замке Его Величества не жить.

— Это где у них замок родовой? — мое удивление было обоснованным, все же после домика Рекоции я готовилась к самым странным вариантам «внутриутробной» архитектуры подземных чертогов. — Замок в желудке Цербера?

— Нет, в жерле вулкана, — улыбнулся Нардо, — который расположен в центре Аида высится. Температуры для жизни жертвенниц непригодные.

— Разве что Дельту-феникса послать, — предложила, а саму сомнения одолевают.

— Эй! — позвал веселый черногривый. — Ты чего бледнеешь?

— Нардо, это что же Темнейший после свадьбы вдовцом сразу хочет стать? У него ж невеста без дьякольских кровей.

— Для жены возведен дом особый. — Он ответил с таким неподдельным восхищением, что не спросить — где стоит домик, было бы глупо.

— Где?

— В сто двадцать девятом мире.

— А жертвенниц туда пустить нельзя? — спрашиваю с возмущением, а саму аж злоба берет.

— Это свадебный подарок!

Чуть не завопила от такой несправедливости:

— Чельд с подарком! Она не увидит его, если мы не справимся.

— Галя! По нашим традициям не положено!

— А вот теперь по вашим традициям! — руки в боки и с наездом на него. — Так что, мне разорваться?!

— Зачем? — опешил черт.

— Чтоб за всеми традициями поспеть?

Вот тут над нами что-то заколотило об стены, зарокотало, а затем и завыло.

— На очнувшихся жертвенниц похоже, — сообщила я. — Вышли из стазиса?

— Это не они. Подожди… — Нардо удалился в портал, который раскрыл справа. Гул был тревожным, нарастающим, требовательным, поэтому он в спешке забыл портал закрыть или хотя бы малость прикрыть. В общем, так и вышло, что сижу я на полу и не подслушиваю, а просто слышу, о чем в другой комнате говорят. Слова приветствия были громкими и радостными. Наверняка, звонит очень близкий представитель женского пола.

Вначале они говорили о прихотях бабули весело и с огоньком, а затем о чем-то очень важном. Во всяком случае, так показалось. Неизвестным образом я очутилась вблизи портала. Слова вопрошающего не слышны вовсе, а вот слова ответчика отчетливо.

— Нет. Это ничего не значит. Да, Повелитель попросил сопроводить одну из жертвенниц.

«Ага! Обо мне, о хорошей, говорят. У меня все-таки на информацию интересную чутье».

— Нет, не хорошенькая, миленькая.

«Чего? Я просто миленькая?»

— Как избрал? Не знаю. Но она через каждое второе слово поминает наше племя.

«Еще бы вас не поминать, чельдей проклятых».

— Нет, на ней я жениться не собираюсь.

«И слава Богу! Хотя… что ж это я не настолько мила?»

— Нет, он избирал сам. Да остальные тоже у меня. Какие вкусы?! О моих никто не спрашивал.

«Если я не подхожу, то что же там за вкусы?!»

— Да так себе. Стройная относительно… ухватиться есть за что, и посмотреть тоже есть на что.

«Что, и это все? А как же глаза, волосы, кожа потрясающая, юмор великолепный? Умная, добрая, активная, позитивная? Готовлю замечательно! Ирод!»

— Да, уже видел. Нет, трогать не разрешено.

«Это что же, он там видел? То, что трогать не разрешено? А?!»

— Да, ты у меня единственная такая, самая-самая. — Завершив разговор, он усмехнулся. — Ну, младшенькая, ну дает!

«Ага, как же, младшенькая, — с горечью думала я, возвращаясь на свое место. — Все они у вас вначале младшенькие, а потом самые сладенькие».

И я расстроилась. Расстроилась так, что пошла пить, его не дождавшись. Все равно после обрядов не выживу, зачем откладывать?

Остальное я помню отрывками…

Первый отрывок: бес Степаненко застукал меня за пьянством. Очень не вовремя пришел — только к бутылке с вином приложилась. Бутылку забрал, и, понятное дело, «спасибо» не услышал. Зато потребовал объяснений. Я и объяснила, что в ужасе от грядущего и предстоящего, а еще тут гад и чельд, сволочь мерзопакостная все настроение испортил.

Что за чельд, бес не понял. Видимо, после этого я решила показать — кто такой этот мифический чельд. Иначе как понять отрывок номер 2?

Второй отрывок: я, в борьбе за справедливость и в попытке вернуть прежнее сквернословие, целую Нардо. Я целую, затем, кажется, он целует… Но тут же назвала его чельдом и потребовала, чтобы руки не распускал. Выходит: целовались мы потрясно и зря.

Третий отрывок: старания были неэффективными, но внимание свыше привлекли. Разразился над нами гром и из уже знакомого затемнения послышался один из самых красивых голосов. Как ни странно, на Нардо он не ругался за небывалую вольность, а попросил послать к нему меня.

Четвертый отрывок: я в кабинете его Темнейшества пытаюсь стоять ровно и внятно что-то ему втолковать. Что-то очень важное, но на меня взирают с улыбкой.

— У тебя неправильная пиар компания… Если Король пытается поднять цену, ошеломи его и его союзников обманных ходом!

— Каким?

— Обманным…! Пригласи человека с темной репутацией. Мага! Или другого… мага. — Слово — синоним не вспомнила, пришлось повториться. — И пусть расходятся слухи о том, что некий маг, назовем его НН, работает над увеличением твоего срока годности в этом мире. — С трудом сфокусировала взгляд и все же закончила мысль. — А ты в это время с лихвой наверстываешь… упущенное.

— Ты под наверстыванием упущенного себя имеешь в виду? — Осклабился двуликий четырехрогий Повелитель.

— Здрасти!

— День добрый, — ответил он.

— Нет не себя! Ик… Вы с ней почти женатые, и мне не нужны рогатые.

— Я не рогатый! — насупился Люциус.

— То есть, это не рога на голове торчат, а четыре здоровенных волоса? Или ты к тому, что тебе их еще не наставили?

— Второе…

— Конечно, не наставили, — соглашаюсь и падаю в кресло, — куда их ставить-то, у тебя свои все место заняли! Целых четыре! Там места больше нет.

Одно неуловимое движение пальцев Повелителя и я сижу на его коленях с плотно закрытым ртом, а во всевидящем оке отражается лицо серьезного Нардо.

— Чем поили мою гостью? — мило интересуется рогатый недоросль, точнее переросль, с мохнатыми руками и лукавым взглядом.

— Эльфийским ромом, Повелитель.

«А на вкус… ик! Как вино…» — подумала я. Люциус поджал губы, и его обаятельный прислужник тут же пояснил.

— Она говорила бесу о нервной обстановке. Значения слов мы не разобрали, но по стуку сердца жертвенницы поняли как «волнение».

— Свободен. — Ответил гад, и Нардо исчез из поля зрения.

— Ик! — кивнула я, поддерживая его решение. И ко мне тут же вернулась способность говорить.

— Теперь ясно, что с тобой не так! Ты пьяна. — Ухмыльнулся Люциус.

— Я не пьяна, ик! А в отчаянии. Из-за ваших традиций я умру дважды, а может и трижды!

— Это возможно лишь один раз. — Щелкнул меня по носу и улыбнулся нежно. Так нежно, что я чуть было о его принцесске шикарной не забыла.

И зачем напросилась к нему? А, погодите-ка! Это не я к нему, это он меня к себе. Наверное, в моем роду были евреи. Осознав, что во мне нуждаются и поэтому вызвали, я тут же взяла себя в руки:

— Ладно, — села прямо. — Давай ближе к делу. Что причитается мне?

— Так ты умирать собралась или бороться?

— Я — умирать. Но если выживу, должна знать заранее, что не просто так. Как насчет личного острова в Средиземном море? И давай еще и нежного, умного мужа, который будет меня любить.

— С первыми характеристиками мужа я еще справлюсь, а вот третья мне не подвластна.

— Слабак! — брякнула я и чуть не завалилась назад.

— Зато сижу ровно! Сколько ты выпила?

— А мне много не надо, если на меня смотреть не хотят… — начала я жаловаться. Но Темный Повелитель в этом признании услышал иное, совсем иное.

— Молодец, что напомнила. — Люциус в воздухе материализовал мой кулон жертвенницы и тут же на моей шее закрепил. — Еле успел перехватить над жерлом вулкана.

— Да? Жаль…

— Почему, — удивился искренне.

— Я с Нардо только-только к сладкому перешла. — Вздыхаю и пожимаю плечами. — Знал, бы ты, как он целуется…

Отрывок пятый: бледный Нардо в руках его Величества и перепуганный бес рядом на коленях, умоляющий сохранить жизнь хозяину. Судя по всему, я тоже на коленях, но по другому поводу — ноги не держат и уж совсем с другим предложением.

— Дави его, гада! Он не намерен на мне жениться, запретил ругаться и вообще сволочь!

— Порядочный! — заступился за хозяина бес.

— Да! Точно, он порядочная сволочь!

Дальше я села, потом легла, потом… Нет, не храпела, но уснула там же на ковре.

* * *

После того, как жертвенница Галя свернулась на ковре в калачик, Повелитель отпустил приспешника и даже повеселел:

— Запретил ругаться? Ты что же, наложил чары Словоохотливого Бургомита?

— Да, Ваше Величество, — прохрипел бледный черт.

— Молодец! — Нардо тут же схлопотал одобряющий удар по плечу. Бес удержал хозяина от падения. — Я на нее кулон жертвенницы с опаской надел. Все думал — она опять дьяволиться начнет.

— Теперь она дьяколится, Повелитель. — Улыбнулся черт и тут же посерьезнел. — Одно понять не могу, о каком кулоне речь идет?

— О ее кулоне. Нашептали мне, что кулон Галин эльфы в жерле вулкана уничтожить хотят. Так я еле поспел!

— И Вы уже надели его?! — Нардо приблизился к посапывающей Гале, оттянул ворот платья, чтобы тут же сдернуть кулон с цепочкой.

— Что ты делаешь?

— Спасаю… Ваше Величество, ее кулон у бабушки моей остался. — Бес выудил идентичный из шкатулки на столе и передал Люциусу оба. Проведя рукой поверх кулонов, дьявол нахмурился:

— Разобрать не могу: где подлинный, а где подставной.

— Они могли подделку оставить, а настоящий бросить в огонь. — Поделиться своими мыслями бес.

— Или наоборот, заставить вас, Повелитель, поверить в подлинность нового. — Предположил Нардо.

— Проверить нужно. — Повеселел Темный Повелитель. — Ну, кто смерти не боится?

— Смерти боятся все. — Бес помог хозяину занять кресло. — А переброса через кулон испугаются лишь, те кто его подменил. Так можно понять кто из вашего окружения предатель.

— Только когда число возможных предателей сократится до двух. — Наодо глотнул воды из кубка и взял со стола лист.

— И как мы это определим?

— Повелитель, взгляните на это. — Черт протянул листок бумаги, исписанный синими чернилами. Размашистый почерк твердой руки прочесть было легко, вникнуть в суть идеи еще проще.

— Что это? Кто придумал?

— То, над чем Галя раздумывала, прежде чем ее выкрали из башни. Эльфы северных земель Дарлогрии успели позаботиться о ее кулоне, но не заметили листа. Сегодня я получил их от Олимпии.

— Младшенькая? — улыбнулся Люциус, вчитываясь в синие строки. — Как она?

— Готовится к свадьбе.

— Мои поздравления передай.

— Передам. — Пообещал Нардо. — Как вам план?

— Хорош. Приступим завтра же! Бес Степаненко, Вы мне поможете. А ты, — он указал на Нардо, — сегодня сводишь жертвенниц к лешему.

— Да, Ваше Величество. — С поклоном ответил бес. — Что прикажете делать с Галочкой?

— Пусть проспится. — Щелкнув пальцами, Люциус материализовал возле себя кувшин с напитком и чашу. Бес тут же принялся гостю наливать:

— Я не о том. Если у вас будет некий неизвестный маг, который может продлить пребывание в королевстве, то… Зачем Вам жертвенницы без погибшей Гали?

— Что значит погибшей?

— Галя пропала, плед съеден, носочки разорваны и вроде как мама-гриф принесла малышу сюрприз к обеду. Не лучше ли оставить ваших приближенных в уверенности, что Гали среди нас нет? — предложил Нардо.

— Лучше. Но я не делал поминок, — покачал Повелитель головой, — а с той поры столько времени ушло.

— Так пусть идет молва, что за ее жизнь все это время Вы боролись!

— И мага пригласили, чтобы ее спасти…

— И не спасли?! — удивился Люциус. — Зачем мне маг-халтурщик? На кол его или четвертовать.

— Ваше Величество, а пусть он все еще в процессе борьбы пребывает. — С другой стороны подошел бес.

— За жертвенницей следит и попутно обдумывает мое упрочнение в мире невесты. — Улыбнулся Темный Повелитель, — прекрасное решение.

— И с поминками мороки нет. — Согласился черт.

34

В то время, как Темный Повелитель и его приспешники строили планы по выявлению предателей, его Величество Король Гарминт Еол Шарильм XIV,пребывая в неведении об участи жертвенницы Гали, метался по тайной комнате как раненный лев. Менее трех дней назад его дочь обещала наложить на себя руки, если брак и в этом году будет не заключен. Об этом его предупреждал звездочет, об этом не раз говорили перебежчики и предатели дьявола, но он и в мыслях представить не мог, что дочь решится на такое.

Услышав вести от эльфов, он был уверен, что Темный повелитель явится на следующий день с повинной, что, заключив выгодный договор для себя и кабальный для дьявола, он сбудет взбунтовавшуюся дочку с рук. Но вестей от дьявола ни в тот же день, ни на следующий так и не поступило.

Из личных апартаментов наследной принцессы были удалены все колющие и режущие предметы, шнуровки и ремешки, магические светильники и крупные движимые предметы. Стекла в окнах заменили закрытые наглухо ставни, двери сняли с петель и вместо них поставили стражу. Опасных предметов оказалось столько, что Король уже не раз думал о том, как усыпить дочь в пустой камере, чтобы обезопасить ее и успокоиться самому.

Однако подобное действие могло вызвать негативную реакцию со стороны Темного Повелителя, а посему не применялось. Принцесса, не в силах закрыться нигде, выла как раненный зверь, точнее маленький возмущенный зверек — чуть тише и менее протяжно, чем родитель. Периодически их завывания от отчаяния совпадали и тогда слуги носились взад и вперед как угорелые, чтобы умаслить и успокоить господ.

Но время шло, а точных данных о жизни Гали так и не поступило. Собрав приспешников и перебежчиков в тайной комнате, Его Величество Король Гарминт Еол Шарильм XIV требовал ответа:

— Так с ней покончено или нет?

— Да, Ваше Величество. — Склонился эльф. — Вовремя найти ее в клетке Галлоранского стекуляра Животвореца не смог никто.

— Это я уже слышал. Что еще?

— Кулон жертвенницы мы подделали и пытались уничтожить, и он по нужной наводке попал к Темному Повелителю.

— И? — возмутился Король.

— А значит: при попытке ее перебросить с помощью кулона и спасти, он сам мог ее уничтожить. — Так же терпеливо объяснил эльф.

— Я не уверена. — Ответило водное отражение темной фигуры.

— Жертвенницы нет нигде четвертый день! Ее съели, и от того Темный Повелитель был в гневе. — Отстаивает свою позицию эльф.

— Жертвенница все еще не объявилась, — уточнила она. — Съеден был плед, во всяком случае, его останки я видела. Что до Повелителя… в последнее время он часто в гневе.

— Так да или нет?! — вопросил Король.

— Скорее нет! — ответила темная личность, пресекая согласие эльфа. — Поминок никто не устраивал, помолиться за нее не предлагал, и службы в храмах не было.

— Либо она домой вернулась в прогнивший четвертый мир. — Предположил эльф.

— Такие не возвращаются, они остаются здесь до окончания срока живыми или мертвыми.

— Но что делать?

— Подождите, — встрепенулась фигура. — Ко мне идут…

После этого ее видение в воде вздрогнуло и растворилось.

— И мне тоже пора, — поклонившись, эльф исчез.

* * *

Меня разбудили ночью… Изверги! Неужели так трудно было дождаться утра, чтобы развести кипучую деятельность? Да такую развели, что каждый удар дверью, каждое слово в моей голове отдается эхом, приправленным болью. Чего только стоило выслушать слова Нардо, повторяемые как будто бы каждую секунду:

— Галя, вставать пора и к лешему собираться…

В попытке отгородиться от звуков и опять уснуть накрылась подушкой. Но не тут то было. Подушку отняли, одеяло откинули, а затем холодные руки прошлись от поясницы к шее.

— Ааааа! — завопила я от мурашек на коже, а затем уже тише от головной боли, вызванной воплем.

— Что аааа?! Сколько можно спать? — спросил он, создав тройственное эхо в моей голове.

— Столько, сколько нужно!

— Ты уже сутки спишь. Вставай. Иначе мы из-за тебя опоздаем.

— Закрой двери с той стороны и опаздывайте без меня, сколько хотите! — свернулась в клубок под одеялом.

— Галя, — начал он стаскивать с меня одеяло и изменившимся голосом добавил, — если я выйду из себя, то ты об этом пожалеешь.

— Для начала выйди из комнаты!

Послышался щелчок его пальцев. Я схватилась за гудящую голову и совсем тихо добавила, — а потом из себя… и… и… — что «и» я так и не придумала, зависнув в прострации. Где-то далеко и в то же время близко слышались причитания жертвенниц, вопли Ульримы и совсем не мерный стук Нардова сердца.

— Болит? — прошептал он у самого уха.

— Чельд тебя подери. Нет, блин… Раскалывается. Это ты долотом и молотком на моей голове поработал? — поинтересовалась я, ощущая спасительно холодные пальцы Нардо на лице.

— Ты что ж, не помнишь ничего?

— Еще не вспомнила. — Призналась честно. Головная боль вначале ослабла, а затем под массирующими действиями Нардо отступила вовсе.

— Оно и к лучшему, вставай. Ванные справа, столовая внизу, чтоб попасть в нее, ножкой топни.

— В прошлый раз комнаты иначе располагались. — Вспомнила я.

— В прошлый раз ты не отсыпалась у меня. — С этими словам черногривый синеглазый отстранился, с интересом разглядывая мои одежды. Я тоже решила взглянуть на предмет его интереса. И даже ахнула.

На мне платье черное с передником белым и парой нижних юбок для уборщицы в доме. Точнее для гувернантки, укороченное по самые кости тазовые, если не выше. Чулки сеточкой, туфли на каблуке, в одной руке перо для пыли, в другой ершик для унитаза.

— Чельд, да ты ж извращенец начинающий! Так я об этом должна пожалеть, если ты из себя выйдешь? — инструментарием новоприобретенным в него бросила. Увернулся синеглазый черногривый.

— Почему я?

— Я в наряде гувернантки не ложилась. — Руки в боки и с укором на него.

— Ты точно уверена? Чепчик тебе очень к лицу, да и бархатка черная тоже. — Скосил он на меня глаза и серьезным голосом поинтересовался. — Сама одела и не помнишь?

— Ах? Еще и чепчик с бархаткой! А чулки и туфли на каблуке по какому случаю? — скривилась я. — Маскарад устраиваем?

— Откуда мне знать? — неискренне удивился он, — решила прогуляться перед сном и не дошла.

— Куда не дошла? В чулан за средствами чистки?

— Все может быть.

— Так… пошел вон отсюда!

* * *

Нардо расстроился и растворился в воздухе. Наряд на Гале очень даже хорош и сама она в нем хороша. Как и обещали в рекламном проспекте — зажигательна. И сел костюм как литой, не зря черт формы Галины запомнил.

И отчего она у дедушки в чулане танцевала, а у меня в спальне при схожих обстоятельствах не хочет? — в сердцах возмутился он. — Нужно было не повторяться с историей чулана, а выбрать наряд царицы востока. Чтобы и комната новой была, и одежда.

Тяжело вздохнув, он оказался в своем кабинете напротив огромного круглого окна с самым прекрасным видом на восточный склон Олимпа. Вид был бы еще более прекрасен, не будь в нем пяти взвинченных жертвенниц из разных миров. Бледная Эва со странной шляпой на голове или вместо головы все время пылит. Дельта-феникс не избавилась от идеи разжечь огонь и попасть домой. Благодаря ее усилиям в саду уже имеется три выжженные поляны. И было бы не так обидно, если бы валькирия в поисках места для хрустального гроба не прорубала входы во все вьющиеся беседки. Что до двух других назвать их отрешенный вид нормальным язык не поворачивался: одна все время гладит хрусталь на ожерелье, другая безостановочно причесывает лупоглазых зеленух.

Завесив окно дымкой, черт приблизился к фонтану у стены.

— Степаненко, — позвал он своего древнего и преданного слугу. Вода вздрогнула и перед Нардо в отражении предстал встревоженный бес.

— Слушаю, хозяин.

— Можно ли наложить чары Словоохотливого Бургомита на остальных жертвенниц, и прекратить потоки их молитв и воплей?

— Не делайте этого! — предостерег он. — Лучше перед походом напоить их мятным чаем. Для Ульримы он должен быть самым слабым, для Ольгирии самым крепким.

— Учту. — Скривился Нардо, услышав новый всплеск воплей в своем саду. — Что у вас?

— Во все, во все комнаты ворвались непрошенные гости. — Сообщил бес. — Вы тоже предатель.

— Что? Когда я успел?

— Вот и мне интересно, когда ты успел. — Прогремел голос Темного Повелителя.

— Ваше Величество, я никогда… — дружный вопль пяти жертвенниц внутри дома прервал их разговор.

— Проверь! — рявкнул Люциус, — если это Галя, то я тебя…! — и изображение исчезло.

Встревоженный черт мгновенно оказался вблизи источника звука — возле своей столовой на первом этаже, где завтракала живая и невредимая Галя и куда только что вошли остальные пять жертвенниц.

— В чем дело?! — грозный Нардо влетел в столовую и остановился как вкопанный перед грудой женских тел. — Что с ними?!

— Они меня увидели — завопили, — пояснила Галя. — Тебя услышали и тут же в обморок шмякнулись. Я бы и сама на пол села от такого рева, но у тебя такое лицо странное и интересное, что передумала. Ты откуда такой растерянный?

— С переговоров. — Он обошел тела и опустился на стул, тут же получил чашу. — Повелитель решил твой план опробовать?

— Это что же, с магом подставным? — Галя аккуратно налила чай и поинтересовалась, сколько сахару положить в чай мятный.

— Без сахара. Мы его уже опробовали.

— И каков результат?

— Все. — Булькнул Нардо, глотая чай.

— Что все?

— Все предатели. — С грохотом опустил пустую чашу на стол, от чего жертвенницы стали приходить в себя. — Даже я, который слышал о девятой комнате.

— Так ты об идее с самого начала знал. — Упрекнула Галя. — И что с того? Подумаешь…

— Знал. — Кивнул он. — А королевские охотники, вурдалаки и вампиры ворвались во все пятьдесят комнат.

— Погоди. — Она села ближе и тихо поинтересовалась. — У Люциуса пятьдесят предателей?

— Двадцать девять по первым подсчетам и комнат мы выбрали двадцать девять. А ломились они во все.

— Двадцать девять отступников тоже прилично. Только зря ты такой напуганный. Они вас обошли.

— Как?

— Чтобы не сдать перебежчиков, наобум проверили все комнаты. Передай Люциусу, казнить никого не нужно, вас развели, как маленьких. — Она оглядела пришедших в себя жертвенниц, продолжающих сидеть на полу:

— Девчонки! Привет!

— Жива?! — выдали жертвенницы хором.

— Относительно. — Галя поморщилась, потирая виски. — Голова от ваших воплей периодически хочет спрыгнуть с плеч. А так, все в норме. Чай хотите?

— Спасибо. — Сказал Нардо, исчезая.

* * *

Пришедшие в себя жертвенницы чай пили литрами и попутно рассказывали, каких страхов нахватались, когда узнали о постигшей меня участи. С их слов я не только съедена, переварена, но и использована как удобрение под цветы.

Мой аппетит пропал бесследно. Еще бы! Я узнала в деталях, как бедный Темный Повелитель теряя последнюю надежду, связался с всесильным магом. Нет, не для того, чтобы передать ему для сада субстанцию под названием «Галя», а дабы спасти меня.

На этом сообщении и чай пить расхотелось. Правомерным был вопрос: Что же там спасать, если ничего не осталось? Но меня не услышали. Дальше пошел рассказ о мучительно долгом возрождении из разложившегося состояния.

Да, я бы тоже на полу растянулась, увидев главную героиню таких историй.

Но обидно! Все это они рассказывали, уминая пюре из овощей, тушенное мясо, салат с водорослями и прочее. И от собственного рассказа аппетит не теряли, чего не скажешь обо мне. В отместку рассказала, что такое наш мед и откуда берется икра красная и черная. Конкурс под названием: «Отбей аппетит!» выиграло мое откровение. Не успела я насладиться их кислыми мордашками, как Нардо сообщил о скорых сборах.

И понеслось…

35

Когда мы оказались в пункте назначения, я лично перехватила черногривого и приперла к стенке. У меня слов не хватало, чтобы высказать ему все мое возмущение, одни лишь нецензурные рвались наружу. И все же, частично удалось сообщить ему степень моего недовольства:

— Чельд, мать твою!

— Галя…

— Ты озверел?! Паразит этакий!

— А в чем дело? Вы были доставлены в комфортных условиях…

— С черными мешками на голове? Со связанными руками и ногами? Три часа в тесной клетке, где пылит спорами перепуганная Эва, а Дельта пытается свершить акт самосожжения!? Это называется в комфорте? — пнув его по ноге, я ухватила Нардо за шейный платок. Даже в гневе подметила, какой же он красивый несмотря на красноту от нехватки кислорода, и тут же напомнила себе, какая же он сволочь редкостная.

— С мягкими сидениями, — попытался достучаться до меня Нардо, не имеющий права отцепить страждущие мести руки.

— Беззвучно, чтобы нас не заметили…

— Засунь эти сидения, знаешь куда…?!

Как назло сбоку открылись маленькие резные двери, и хорошо поставленным голосом объявили:

— Галина Гаря из четвертого мира, войдите.

— Входи, — прохрипел красный Нардо, не смея меня коснуться. Пришлось отпустить его шейный платок и, приподняв пышные серые юбки, гордо войти внутрь.

Неяркий свет коридора сменился огоньками, вспыхивающими среди глиняных и деревянных кадок. Вокруг сплошная зелень, такая яркая и сочная, что Рекоции обязательно бы понравилась. И в этой зелени лешего не было видно, пока меня на усадили в кадку по соседству с зеленым кустом.

— Интересное решение с мягкой мебелью, — прокомментировала я. — Платью каюк.

Из-под широкого зеленого листа с противоположной стороны комнаты на меня взглянули красные глаза кого-то очень не выспавшегося. Помимо глаз ничего более разглядеть не удалось.

— Это и есть та самая жертвенница? — поинтересовался куст.

— Поверьте, уважаемый Амарис, жертвенниц, как Галя, больше не найти. — Сообщил Нардо и растворился в воздухе.

— Вижу. — Последовал скептический ответ из-под листа.

— Много видите?

— Все вижу. — И говорит он это с тем же превосходством, что и Люциус у озера.

— Мне постесняться и прикрыться или я с опозданием о чести девичьей упомянула?

— О какой чести, дева!? — возмутился леший.

— Девичьей.

— Ты где ее прикрывать собралась, бесстыдница? Ты ж сожительствовала!

— Что?! — я чуть не выдернула с корнем соседний куст. — Три дня сожительства на диване ничего не значат!

— Как не значат?

— В обнимку — ничего.

— Так там не только объятия были! — вздрогнул лист напротив.

— И поцелуи увидели?

— Только бы поцелуи — смолчал бы я. А так… лапал он тело твое девичье.

— Глаза разуйте, раз обули! Он гладил только мой животик, все было чинно и пристойно.

— Так он же ж…!

— Ну, подумаешь! Дыхание у него пару раз прерывалось и тяжелело… — в смущении я лист с куста стала надрывать по жилкам. — Аритмия у парня была или анемия, или амнезия. Забыл, в общем.

— Забыл, как дальше поступать? — усмехнулся леший.

— Да, вот на поглаживании и остановились. И вместо того, чтобы наезжать, пожалели бы девушку, что ли?

— У меня телеги нет, чтобы наехать.

— Сочувствую. — Брякнула я.

— А сочувствие к чему? — усмехнулся леший. — Не будь тебя, у Повелителя и шанса на брак не было бы.

— Тогда что вы мне мозги выносите?

— Что выношу?!

— Мозги. Так, проехали! — остановила я его поток возмущения. — Уважаемый, вопросы задавайте и только по существу.

— По какому существу? — опять не понял он.

— Моему. — Глаза напротив прищурились. Оглядел меня с ног до головы леший и улыбнулся. Улыбка в тридцать два желтых зуба вкупе с красными глазами из-под тени зеленого листа — это нужно видеть. Она была удивительно заразительной!

— А с тобой все и так ясно. Иди деточка, принята ты.

— Куда принята?

— В жертвенницы.

— А до того я кем была? — леший моргнул, и рядом тут же возник Нардо.

— Закончили? — потер руки черногривый. — Тогда не задерживаем очередь. Встаем, идем в коридор и быстро.

— Да, чельд! Иду, чельд! С радостью, чельд! — отрапортовала я, покидая пространство зеленой обители.

* * *

Стоя у окна в кованой раме его Величество Король Гарминт Еол Шарильм XIV не сводил взгляда с дочери, которая гуляла в саду. Его красавица сегодня выдвинула свои требования и окончательно отца приперла к стенке. Кто бы мог подумать, что в его нежной дочурке проснется такое коварство. Подумать только!

Она либо на себя наложит руки, либо на отца. Ему все еще грезился прищур черных глаз дочери и ее яростное и правдивое заявление: «Я выхожу замуж через месяц! С Вами или без Вас!» В этот момент он искренне молился, чтобы она не добавила «за первого встречного!». Она не добавила.

И расчетливый Король мысленно восхитился ее стойкостью и напором, а также посочувствовал себе. Надежда на то, что Темный Повелитель сдастся и женится на его условиях, на восьмом году сватовства иссякла. Все решения придется принимать сейчас.

— Что слышно? — он обернулся к темной фигуре, отраженной в воде.

— Ваша уловка удалась. — Ответила фигура. — Но жертвенницы все же к лешему добрались.

— Как?

— В тишине ночи в карете сонь, связанные по рукам и ногам, с кляпами во рту. — Отрапортовала темная личность.

— И что Вы сделали?

— Связалась с вами! — усмехнулась она. — Вышлите своих охотников, мои действия приведут к нежелательному концу. И не медлите. — Прошипела она, растворяясь в отражении водной глади.

* * *

Когда из всех жертвенниц ко мне вышли только Эва и Ульрима, я неожиданно запаниковала:

— Остальные где?

— Отсеялись, — ответили жертвенницы. И Нардо, возникший за их спинами, подтвердил это кивком.

— Нет-нет-нет! Вы что?! Как мы справимся? Я же на Агюлию, Дельту и Оргилию рассчитывала!

— Придется без них обойтись. — Ответил Нардо. И оставшиеся с нами жертвенницы залились слезами. Оплакивая то ли свою судьбу-злодейку, а то ли чужую.

— Ты издеваешься? — не стерпела я.

— Ставлю перед фактом.

— Ах, перед фактом… Чельд, верни мне девочек! — в ответ из комнаты с кустами раздался гомерический хохот проницательного лешего.

Недолго думая я ворвалась в его обитель:

— Ну, и чего ржем?

— Ты их девочками назвала… — всхлипнул кустик с красными глазами под листом.

— И что такого?! Не мальчики же. Верни их!

— Не могу, не подходят. — Серьезно добавил он. — У одной сын взрослый почти, у второй любовник, а третья душу свою продала, чтобы позор замести.

— И? — я нагнулась к кустику и заглянула в глаза лешего. — Один раз расслабишься или ошибешься и все? Трудно на это глаза закрыть.

— Нет. Но дорога в жертвенницы закрыта. — Серьезно ответил леший. — Мы бракованный товар Королевской дочери не дадим.

Жертвенницы в коридоре взвыли, взяв еще более высокие ноты. Так что куст передернул листьями и невидимые уши прикрыл.

— Да ты! Ты только что оснастил меня двумя истеричками!

— А выбирал под стать тебе. — Насупился леший. — Как того требует обычай. Не взыщи.

Куст встрепенулся, и глаза красные исчезли из-под листа. А вслед за этим вся зеленка и деревца в комнате стали в землю уходить. Аудиенция завершена, другими словами. Пришлось вернуться к нашим истерящим и развести руками:

— Ну-с, девчата, бросили они нас. — И как назло, Нардо после моих слов тоже в воздухе растворился. Ткнув пальцем в его сторону, добавила:

— Бросили как котят, но мы всплывем! — Ассоциации в воображении прошли не те, тут же исправилась. — Научимся плавать!

И толкнула речь о том, что ты победитель, пока не признал себя побежденным. А мы все хотим домой, а значит должны с достоинством пройти принцесскины испытания, женить Темного Повелителя, выбить себе приличное вознаграждение. А затем живыми, здоровыми и богатыми наперекор всем и вся вернуться домой.

Или очнуться от коньячного хмелька. — Добавила я про себя. В ходе импровизированной речи для поддержания духа не сразу расслышала шум. За пределами дворца что-то происходило. Что-то грозное, опасное и тревожное…, и судя по всему, все защитники втихомолку смылись.

— В карету! — скомандовала я и, добежав первой, вскочила на козлы. — Чельда ждать не будем.

— Пусть учится плавать, — поддержали меня жертвенницы.

Я хватаю поводья, вскидываю их и, уже представив, как гнедые лошади понесут, кричу «Но!» и чуть ли сама не понеслась. На мою команду повернули морды не два крупных жеребца, а два гигантских слизня.

— Чего стали? — из окна высунулась Ульрима.

— А чего делать?

— Свищи! — последовал ответ. Я и свистнула, как брат родной учил, что и говорить — от души. Когда слизни рванули с низкого старта, а жертвенницы завизжали во все горло, с опозданием поняла, что надо было бы держаться. Осознала, оказавшись без поводьев на крыше кареты, благо она по краям была рогами украшена, за них и держалась. А слизни все неслись. И мелькающие деревья и горы, скалы и овраги не замедлили своего бега мимо нашей кареты, а наоборот, даже ускорились. Удерживаясь на крыше из последних сил, я уже сожалела, что мы Нардо оставили плавать, точнее выплывать. Хотя еще неизвестно, кто кого первым бросил. Черногривый так вообще, и слова не сказав, в воздухе растворился.

И вот же ж! Чельда помяни, он и явится!

Как фанера над Парижем пролетел над каретой и приземлился одному из слизней меж глазок-рожек. В себя пришел не сразу, а на второй или третий мой окрик.

— Поводья где? — орет он, в небо вглядываясь.

— Внизу!

И держимся оба, чтобы не упасть, а за поводьями не лезем:

— Почему висишь? Ищи их!

— Сама их сейчас ищи…

— Что ж ты за чельд такой… — договорить не поспела, он за поводьями по луке полез. Еле держится и что есть мочи ругается, а все же дотянулся и слизней тормознул. Да так тормознул, что я по инерции вперед улетела. Ловил синеглазый. Он не доволен, а вот я за жизнь сохраненную счастлива.

— И что это было? Ты видел, как горы мимо нас мелькали?

— Сони это. — Говорит он о слизнях. — Из 129 мира. В 150 есть их уменьшенный прототип.

— А вокруг что? — спрашиваю, на просторы невиданные оглянувшись. Горы вокруг черные, пики серебристым светятся, леса искривленные сучьями к небу темно-синему тянутся, а вокруг огоньки как маяки, то гаснут, то загораются.

— Королевство второе. Северных эльфов. — Со вздохом ответил Нардо.

— А это очень плохо, — вспомнилась мамаша-гриф и ее грифенок, и на огоньки мигающие приближающиеся я уже с опаской смотрю.

— Сваливать отсюда нужно! Пока не догнали. — Сказал он и в ладоши — хлоп!

* * *

«Вжик!», «бумц!»

Вначале в гостиной комнате чельдовой резиденции я и синий слизень оказались, затем Ульрима с Эвой и только после сам чельд и второй слизняк. И, кажется, что от переброса не у одной меня голова болит. Жертвенницы бледные и зеленые, то есть та, что была зеленой теперь бледная и наоборот. Слизняки же явно запыхавшиеся — два государства пересекли галопом, а чельд на фоне их так выглядит, словно по кругу весь мир обежал. Хрипит и спотыкается, сел на пол, шарфик шейный развязал и замер, собственно, вот и все, на что его сил хватило. Только подумала о том, что эту «фанеру летящую» с жертвенницами придется тащить в спальню, как мешок картошки, тут же бес Степаненко объявился рядом:

— Это кто ж вас так?! — всплеснул он руками.

— Вурдалаки.

— Двое-трое?

— Неееет, — смеется Нардо. — Били всей толпой. Стаи две там было точно или три… не считал.

И вид такой несчастный избитый. Пожалела бы ранее, но не сейчас. Знает теперь, зараза, как наши слезки ему отливаются. Больше, обездвижив и рот кляпом заткнув, никого в тесную карету не посадит. Но это еще не значит, что его молча жалеть нужно:

— Либо они слабенькие, либо ты быстро бегаешь. — Я говорю.

Чельд лишь зубами скрипнул, а бес с вопросом ко мне:

— Галочка, Вам полегчало?

— Мне-то, да — выспалась бы, если бы не будили. Одного не пойму, чего переживаете, а?

— Так… это ж было… у Вас расстройство… какие-то дела сердечные, вы ж на хозяина жаловались… — говорит бес и на хмурого чельда косится. Сколько я в эту минуту в памяти не рылась, так и не вспомнила ничего. Из сна обрывки еще где-то на задворках памяти роятся, да нет в них ничего сверхъестественного. Как снилось, что довольного и ласкового синеглазого целую, так и снится. И никаких изменений в сценарии — даже жалко.

— Не было ничего. — Отмахнулся Нардо, — идите спать. Кто по стойлам, а кто по кроватям.

Мы и разошлись, каждая к своей двери. Я у первой выделенной мне спальни оказалась, смотрю на разгром порядочный, удивляюсь вслух:

— Так, а мне куда?

— А ты теперь спишь со мной. — Чельд, ковыляя, ко мне подошел. — Подушку здесь найди и пойдем.

— Это с какой такой радости?

— С неизвестной. Мне уж точно ничего не перепадет. А тебе — тем более.

— Это что еще значит? — я руки в боки, и пробуждение свое вспомнив, спрашиваю, — ты на что намекаешь, извращенец начинающий?

— Галя… — чельд сокрушенно мотнул головой, — я сам тебе подушку найду, иди спать.

— Куда? — задала я правомерный вопрос.

— В мою спальню.

— И ты туда?

— А у меня сил нет не только на подушку и приставания, но и на ходьбу, — произнес он, сваливаясь у моих ног, обнял кусок изувеченного дивана и затих.

И тут я вспомнила об освобожденных апартаментах в его резиденции:

— Слушай, Чельд! А чего мне у тебя селиться, если леший нам трех жертвенниц забраковал и домой отправил? Ведь их спальни свободные.

— Точно. — Согласился он. — Занимай на свой выбор.

Постояла я над этим сопяще-храпящим, поняла, что ждать от него помощи бесполезно, а оставлять не жалко, все же пол теплый, да и ненадолго он в таком состоянии будет. Сейчас апартаменты найду, глядишь, к этому времени бес вернется, мы чельда и перенесем.

Вернулась в гостиную, из десяти дверей три светились белым контуром.

Вхожу в первую: судя по сгоревшим пятнам на полу, стене и даже потолке, комната принадлежала Дельте. И акты самосожжения она практиковала все время своего пребывания здесь. Выхожу, плотно закрываю двери.

Вхожу во вторую: Здесь точно обитала Оргилия. Стены в дырах, словно сыр. Или побег из Шоушенка повторить пыталась, или склеп рубила, чтобы тридцать три богатыря в нем разместились с комфортом. А потому вся мебель раскурочена и часть сожжена, а там, где кровать стояла, теперь шкура какого-то зверя лежит и с десяток клинков и топоров с лезвиями затупленными. Сразу видно, что Оргилия имеет свой собственный взгляд на интерьер. Получилось просто и стильно — разрушенный лофт.

Я уже решила сюда Нардо перетащить, как вдруг шкура на полу зашевелилась, обретая формы огромного мохнатого зверя:

— Хозяйка? — удивилось чудовище, а следом за удивлением рассвирепело и кинулось вперед.

— Ааааа… — дверь за мной захлопнулась, прищемив когтистую лапу, — ааа, чтоб тебя! Из-за угла появился бес и пара-тройка шипастых чудищ, что мягко на руках несли чельда.

— Бес Степаненко! — завопила я, указав на дверь сзади себя. — Что это?!

Он отчего-то обрадовался и даже подпрыгнул:

— Мы нашли его! — возликовал бес, и монстры, мягко опустив Нардо на кушетку, подошли ближе. Слаженными движениями меня оттеснили в сторону, дверь распахнули, и, ухватив мгновенно обвисшую шкуру за застрявшую лапу, свернули ее. Не прошло и минуты, как шкурка была помещена в стеклянный тубус и хлопком транспортирована в неизвестные дали.

— Кого его?

— Потерю Агюлии, — сопоставив образы высокой блондинки с длиной косой и ожившей шкуры, предположила, что речь идет о зверушке и ошиблась. — То есть любимого человека. — Пояснил бес.

Однако, какие нравы интересные в 127 мире:

— Почему это создание было в комнате Оргилии? Перебежал изменник?

— Потому что во время скорого отбытия девы, не ставшей жертвенницей, сосуд с духом молодого геолианца разбился, и он летал в поисках нового подходящего.

— Случаем, не из-за него ли в моей комнате погром? — прищурилась я недобро.

— Нет, там погром, так как Вы, Галочка, отличились. — Загадочно изрек бес и растворился в пространстве.

Потом узнаю, как это было, а сейчас, так и быть, спрошу по-хорошему, решила я:

— В таком случае мне, как отличившейся, предоставьте одно спальное место, подушку и одеяло новое.

— Все это ожидает Вас в комнате Нардо, — раздалось сверху.

— А отдельных нет?

— Благодаря Вам — нет.

Что делать, пришлось идти наверх. Нардо спал тихо и неподвижно, кровать мягкая и не скрипит, ночь теплая и звездная, сверчки в саду стрекочут, а сон не идет. Из-за двухчасовых метаний по кровати, мысленных чельдеканий на плохо прыгающих овец из сна и громко стрекочущих сверчков, я измучалась сама и потревожила черногривого. Его недобрый прищур сменился лукавой улыбкой, после чего меня, как мягкую игрушку, прижали к крепкой и горячей груди.

— Спи. — Прошептал он, поглаживая мою спинку. Далее следовал легкий и сентиментальный поцелуй в щечку, от которого я уснула под заключительную фразу чельда:

— Спи и ни о чем не думай.

36

Я старалась не думать. Честное слово, старалась. И, ощущая нарастающую радость, долго рассматривала потолок с изящной лепниной, затем занавеси на огромных круглых окнах, обивку зеленых кресел и стальные подсвечники… Но, видимо, сны были с романтическим уклоном, так что проснулась я, зарывшись обеими руками в гриву Нардо, и тесно прижавшись к нему. И чувствую, что если у меня сны были приятными, то его явно из области кошмаров. У красавца чельда дыхание тяжелое, лоб вспотевший, под глазами круги, сам бледный, как будто обескровили, а кожа его горит. И чувствую я это, так как его горячие руки расположились пониже моей спины.

— Проснулась? — хрипит он тихо.

— Проснулась.

— Тогда иди…, — откинул одеяло и меня к краю кровати мягко сдвинул. — Иди, Галя, завтракай, жертвенниц и беса в столовую позови.

— А ты?

— А я в душ. — Добавил он невесело.

— Может ванну лучше или ноги попарить, ты же горишь!

— Нееет, душ! — открыл красные глаза и заверил, глядя на меня. — Я точно знаю. Все, вставай и иди.

Ну, встала, ну пошла, сама думаю:

— Вот зараза мерзопакостная, не слушается меня, по лицу видно — болеет, а лечиться ни-ни!

То, что я в плотные брюки и рубашку одета, а поверх всего еще и поясом тяжелым опоясана, заметила только в ванных комнатах, когда поясок потребовалось расстегнуть. А он не расстегивается. Красивая на нем пряжка, двух химмерцев — ящеров, переплетенных телами, изображает, оригинальная очень и неподдающаяся. Вскрывала я ее, и так, и этак, не вскрылась.

Ну, думаю, все! Либо брюки режу, либо пояс на ремне. С этой мыслью в столовую за ножом ринулась, а там жертвенницы и бес. Девчонки на мое появление вялым приветствием отреагировали, а вот бес очень-очень удивился.

— Привет, мохнатик! — обрадовалась я своему спасению. — Знаешь, как эту штуковину снять?

— А кто Вас таким добром осчастливил.

— Нардо, кто еще!?

— А Вы уверены, — спросил он, сомневаясь.

— А что такое? — насторожилась я, — что это за поясок?

— Как бы пояс чести. — Нахмурился бес.

— Плевать, как зовется, — уже начинаю пританцовывать на месте, — как снять его?

— Да, как бы… — шепчет бес, ко мне приблизившись, — кто надел, тому и снимать. А Нардо вряд ли бы на такое пошел. Как ни как, пояс верности.

— Чего?

— Вот так вот. — Говорит бес и улыбается. — Другие кандидаты на примете есть?

И во мне такая злоба проснулась, что, не стесняясь окружающих, громко позвала:

— Люциус! Дьякол однорогий, а ну, явись мне!

Совсем забыла, что меня здесь с некоторых пор не слышно. Наверное, потому что теперь никто не откликался на мои ругательства, а впрочем, уже и на простые призывы. Бес помог, произнеся нечто неуловимое, он вызвал Темного Повелителя в водной глади кастрюли. Засвидетельствовав свое почтение, сообщил обо мне, желающей с ним поговорить.

Просияв, как начищенный пятак, Люциус мгновенно материализовался рядом со мной. Красивый, энергичный, рогатый, он сейчас затмевал все вокруг своим сверкающим черным костюмом. И, как ни странно, оказался: во-первых: улыбчивым, во-вторых: в курсе последних минут. Обменявшись приветствиями, он жизнерадостно поинтересовался, отчего вдруг он однорогим станет.

— А я тебе второй сейчас выломаю! — пообещала грозно, закатывая рукава на рубашке, и указала на ремень, — сними это издевательство немедленно!

— Опаньки, — заулыбался Темный Повелитель, — откуда такая прелесть?

— Что?! А ты не знаешь?

— Да как бы, нет… — почесал он рог, к которому я мысленно примерялась для нанесения увечий. — Но мне нравится идея. Если дело с женитьбой не выгорит, стоит и моей такой же подарить.

— А ты подскажи, как этот снять, и забирай на здоровье.

— С радостью! А кто надел?

— Не знаю. Я всю оставшуюся ночь спала.

— Где спала?

— В комнате чельда.

— С кем спала? — нахмурился Темный Повелитель.

— С Нардо.

— И где он сейчас? — терпеливо поинтересовался кипящий гневом дьякол.

— В душе… — ответила до того, как сообразила, на что это все похоже.

— Что?! — дьявол, полыхнув красным пламенем, растворился в черном дыму.

— Галочка… — взмолился бес, — что же Вы опять Нардо под удар подставили?!

— Под какой удар? — Не поняла я. — Степаненко, если я и подставила то не специально! Честно, не хотела… — я в ладошки — хлоп и оказалась в развалинах, идентичных моим прошлым хоромам. А в центре общего хаоса, как в уже увиденном эпизоде, дьякол душит чельда, а тот вырывается из последних сил и полотенце на бедрах придерживает. Сразу видно, из душа в руки Повелителя угодил.

— Стоять! — завопила во все горло. Зажмурившись и схватившись за уши, они отскочили друг от друга. Точнее, как отскочили… Дьякол устоял на месте, а вот чельд был им отброшен далеко в сторону. Настолько далеко, что своим горбом многострадальным пробил стену, и, шмякнувшись на пол, остался недвижим. Полотенце, к слову, с него не слетело.

— Так ты его уже и защищаешь?! — вспылил Темный Повелитель, и в руках его скопились сгустки темноты.

— Люц, совсем сдурел? — вскинулась я, скрестив ножки и из последних сил сдерживаясь. — Уйди в сторону от чельда! — он не сдвинулся с места.

— Уйди, я сказала, и остынь. — Кое-как, через пробоину в стене, добралась к черногривому страдальцу. Нардо по предварительным данным был в отключке, возможно надолго. Хотя, кто их, чельдей, знает!

— Ты что творишь? — с укором обернулась к Его Темнейшеству.

— Я творю? — усмехнулся дьякол. — Ты хоть знаешь, что на тебе надето, Галя?

— Мне уже объяснили. — Подтянула ремень, мечтая о свободе от изделия. — И понять не могу, с чего вдруг такая реакция?

— Так он мог… того! — дьякол запнулся и прищурился на чельда у моих ног.

— Что мог? — воскликнула я, пританцовывая. Одно ясно точно, я ничего не понимаю, а эти двое друг друга поняли с полуслова:

— А разве мог? — удивился чельд, еле ворочая языком.

— Нет, не мог! — взревел Темный Повелитель, подлетел ближе и резко поднял Нардо с пола. — И только попробуй!

— Ваше Величество, да я…

— Так, заткнулись оба! Вы можете объяснить по-нормальному, что он там мог и чего не мог?! — я выдернула чельда из рук Люца и заботливо поправила на нем полотенчико.

— Объясните…, а мне нужно в душ! — заявил черногривый чистюля дьяколу.

— Объясняйте быстрее, мне тоже нужно…! — чельд меня понял и потянулся к застежке на ремне.

— В душ?! — вскипел дьякол, видя как от действия чельда металлические химмерцы на пряжке разошлись. — С ним?

— Да хоть с тобой, да хоть с ним, в душ или в джакузи! Мне все равно! — и вприпрыжку заняла ванные комнаты быстрее черногривого.

— Куда? — возмутился Нардо.

— Куда надо! — хлопнула я дверью. — Да, чтоб вам обоим на свете тихо не жилось!

— Слышал? — послышались из-за двери слова дьякола. Нардо видимо, согласился, и Темнейший продолжил, — а теперь рассказывай, как дело было.

* * *

Когда я оставила кафельные хоромы за спиной и вышла в спальню Нардо, моим глазам предстала умиротворяющая картина. Двое красивых и прекрасно сложенных мужчин, точнее дьякол с чельдом, мирно совещаются за круглым столом под бутылку вина. Возникшее удивление обратила к Люциусу:

— А я была уверена, что ты его убьешь.

— Я бы так и сделал, но Нардо — сторона пострадавшая.

— Это как? Это что, на него пояс надели? Это ему пришлось полчаса пританцовывать?

— Не полчаса, а двадцать минут, — внес поправку Нардо, который успел еще раз принять душ и одеться.

— Да молчал бы! — вспыхнула я. Со злостью махнула в сторону ванных комнат, — и вообще, забирай свой пояс к чельдовой бабушке!

— Ты уверена, что пояс все еще там? — Усмехнулся Темный повелитель.

— Абсолютно, — уперла я руки в боки. И вдруг чувствую, что под руками не рубашка, а плетение от ремня. Смотрю вниз, точно! Ремень, то есть пояс верности, опять на мне! Но ведь не одевала, оставила в ванных комнатах за ненадобностью.

— Это что такое?! — возмутилась я и к Нардо вплотную подошла. — А ну, сними живо!

— Мне не стоит этого делать. — Признался улыбчивый чельд.

— Пока — нет, — добавил дьякол, — и я — за!

— А я?

— А ты потерпишь. — Уверенным тоном заявил он.

— Но…

— Никаких но, Галя!

— А знаете…

— Мы много знаем, но сейчас говорить будем не о том. — Недобро нахмурился Люциус. Садись и слушай!

Помню, как мама меня на примере отца учила, когда с мужской составляющей нашей семьи спорить нельзя, а когда можно. Главным было следить за следующим: метают ли глаза молнии, срывается ли голос на рык, сжимаются ли руки в кулаки. Так вот, если один элемент раздражения из трех присутствует, можно еще резину потянуть, если два — пора бы остановится, коли жизнь тебе мила, ну а если три — сравняйся с землей, растворись в воздухе или замолчи и замри — это приравняет тебя к мебели. И вообще, сделай вид, что ты не с этой планеты и прибыла для диалога по другому поводу. Отметив реакцию дьякола, я выбрала пункт три:

— Мне бы поесть.

Люц махнул когтистой рукой, Нардо принялся и далее рассматривать документы в синих переплетах с костяными пряжками, а бес тут же забеспокоился и вызвал шипастых гигантов. И сиюминутно столик лично для меня был накрыт.

Ем и думаю — значит, помимо трех заданий еще и пояс верности падает на меня. От возникшей досады я тут же открестилась. Раз я теперь на привязи и с ремешком, пусть с парой заданий управятся сами. Как решила, так мне сразу и полегчало.

— Ты почему улыбаешься? — прорвался сквозь мысли голос Нардо.

— Да так, над судьбой своей думаю. Нерадостная она у меня, как у жертвенницы. Все одной тянуть придется, так я даже до первого задания не выдержу.

— Твои предложения, — поинтересовался Люциус.

— Вы поможете мне.

— По традиции Дарлогрии…

— Вы прошлые сборы жертвенниц тоже проводили по традиции. И как, результат есть? — и, пока не вспомнили, был ли он, добавляю:

— Вот именно. Так что, Люциус, первое задание на тебе!

— Не понял.

— Сейчас позавтракаю и поймешь. — Ой, зря я так сказала.

Дьякол недобро прищурился, и из моей тарелки на скатерть выползла змея с капюшоном, почти знакомая мне по картинкам кобра, только какая-то приплющенная.

— Это была моя сосиска? — удивилась я, уже ничему не удивляясь. — Если так, то бес мне ее недостаточно прожарил.

Вслед за змеей тарелку покинули три паука, какая-то мерзкая склизкая медуза со светящимися кишками и красная ядовитая жаба.

— Итак, минус две котлеты из говядины, макароны и помидора маринованная, — подвила я итог. Попутно отметила, что тарелка с листьями салата на дне выглядит сиротливо. — Люц, сделай что-нибудь и с ними, чтобы гопкомпания не чахла.

Его фантазии хватило только на зеленых сплющенных моллюсков, которых ест Ульрима, мои, в отличие от деликатеса зеленки, были еще живы.

— Ладно, а что плавает в стакане? Золотая рыбка или ее трупик?

— Хорошо, подожду, пока ты поешь. — Сжалился рогатый и взмахом пальцев вернул живность в тарелку, придав ей первоначальный вид еды.

— После того, как ты ею весь стол вытер?! Нет, уж спасибо!

Посидела под прищуренным взглядом его Темнейшества, подумала над тем, чего бы мне сейчас хотелось. Вспомнила о сухариках, что в магазине рядом с домом продают.

— А можно меня в четвертый мир за вкусненьким?

— Нельзя.

— Это еще почему?

— Потому что мы с сегодняшнего дня традиции Дарлогрии исполняем. — Ответил Люциус.

— Се-се-сегодня!?

— Да сегодня, завтракаешь, рассказываешь, что придумала, и вперед! — заявил он серьезным, не терпящим возражений тоном.

От такого напора первоначальная оторопь пропала, появился праведный гнев:

— Значит, сегодня у меня первый день смерти или чего-то около того! А ты не желаешь исполнить мое предсмертное желание?!

— Зато представляешь, как тебя это мотивирует?

— Что? — опешила я. — Сухарики?! С запахом мяса и вкусом хлеба солено-перченного?

— А ты сухариков хочешь?

— Нет, блин, мужа и остров в Средиземном море!

— Так ты уже определись с желаниями! — стукнул он ладонью по столу.

— Домой хочу!

— Ты в отпуске на Азове целый месяц, какой домой? — напомнил Нардо. И, как в анекдоте: «А мне плевать, в какую сторону у тебя кепочка!», я встала из-за стола и уперла руки в боки:

— К родителям на час, и без разговоров.

— Галя, а не много ли ты себе позволяешь?

— Или к родителям или истерика и невменяемая жертвенница на обряде, который я тебе с радостью завалю. Выбирай!

Вот тут этот гад рогатый обратился к Нардо с мысленным вопросом, которого мне было не узнать. Но то, что чельд ответил утвердительно, а дьякола это не обрадовало, я поняла:

— Что решил?

— Ладно, полчаса и Нардо идет с тобой.

— Что? С родителями знакомиться?

— Да хоть с древними предками! У вас на все про все полчаса…

— Час! — начала я отстаивать свою точку зрения. — И не нужно Нардо рисковать. Он все равно у нас в четвертом без магии останется.

— Как пятидесятипроцентный водный демон — не останется. — Заверил дьякол.

— Ага, — смекнула я и обратилась к Нардо, — в таком случае, чтобы не рисковать, снимай свой поясок сейчас и, с учетом нравственности, придется мне тебя не просто другом представить.

— Стоп! — вклинился рогатый. — Так не пущу. Пока первое задание не пройдешь, точно не пущу.

— Но…

— Без но. И вообще, твое задание только что прибыло и требует исполнения немедля.

— Хмуро сообщил он.

— Как?!

— А вот так, собирайтесь быстро! — и перебросил меня, хлопнув в ладоши.

37

«Вжик!», «бумц!»

Головная боль, помутнение и знание русского мата тут же напомнили о себе, а ко всему прочему живот призывно заурчал. Открыла глаза, и туман через минуту развеялся. Как оказалось, перебросил он меня в хорошо знакомый дворец Темного Повелителя в Дарлогрии в комнату шизофреника, из которой спуститься вниз можно только по окаменевшим хайдо — богомолам. Наверху тут же взвыла Ульрима, а откуда-то сбоку потянуло грибным духом Эвы.

— Чельдов дьякол! — бросила я в сердцах и топнула ногой. И сверху, как водится, рухнул бесовой мужик с долотом и молотком в руках.

— Время летит, а уклад во дворце не меняется. — Прокомментировала я невесело. Мужик продолжает лежать — неужели убила? — Эй, живые есть?

— Есть. — Ответил он тихо и так же тихо добавил, — с возвращением, жертвенница Галя.

— Спасибо. Извините… за-за это.

— Вам извиняться незачем. Это истеричка зеле… хм, ножкой топнула. — Ответил он и продолжил лежать.

— Так она один раз топнула, почему не встаете?

— Жду. Когда Поганка полупрозрачная вновь в ладоши хлопнет. Развлекались они уже так в прошлое свое посещение. Вот чует мое сердце, что сей… — договорить ему не удалось. В полу под ним воронка образовалась и, на мгновение разойдясь, схлопнулась, а мужика бесового и след простыл.

— Вот чельд! — взвыла я, — а меня кто-нибудь покормит?

Словно услышав мой призыв, рядом оказался бесенок.

— Здравствуйте, Галя! — он мгновенно разложил новое платье и белье для жертвенницы. И просиял как утреннее солнце:

— Одевайтесь, Вас ждут!

— Где?

— В столовой.

— Ура!

Я одевалась стремительно, обулась мгновенно, подгоняя бесенка, причесалась и поспешила вниз. Плевать, что вся лестница состоит из окаменевших хайдо, вызванных меня убить, я, крепко хватаясь за их усики, как за перила, слетела вниз. Вырвав у бесенка признание о местонахождении столовой, ринулась в нужном направлении.

Чувствуя прекрасный запах жареного мяса и сочного салата, ногой вышибаю двери, и не сбавляя темпа, влетаю в центр залы. Затормозить успела перед тремя фигурами в плащах:

— А вот и третья! — пробасила центральный.

— Мне достанется, — заявил тот, что справа.

— Аккуратнее с ней, иначе поперек горла станет. — Вклинился тот, что слева.

— Чего? — это уже я, слегка опешив.

— Ну и голос! — потер уши центральный.

— Точно поперек станет. — Согласился правый. Они веселились, сыпля подколками, будучи очень довольны собой, я же отвлеклась, пытаясь рассмотреть происходящее за их спинами, а там…

А там спешно накрывались три огромных П-образно стоящих стола. И такой аппетитной на вид еды я раньше не видела. Я почти порадовалась за себя и за двух других жертвенниц. Нас впервые нормально покормят, но скорость роста съестных гор на столах превышала всякие возможности многократно. Стало понятно, это не нам. Как-то неожиданно расстроилась и даже уловила последнюю реплику того, что справа:

— А ты ей яблоко в рот, за поросенка должна сойти. — И в этом голосе я уловила нечто знакомое. Окинула их гневным взглядом:

— Уважаемые, а не пора ли представиться?

— Успеется, в процессе поедания, — вновь знакомые нотки от левого, — вы познакомитесь лично и с желудком, и с печенью, и с…

— Чаще я застреваю в печенке, господин Вестерион Соорский.

— Узнала, — хмыкнул мой якобы «спаситель», сбрасывая капюшон с зеленой кудрявой головы. Вслед за ним жест повторили оставшиеся двое. Один оказался более салатовым и высоким с мелкими-мелкими завитушками на почти лысой голове, второй ниже, толще и приятнее — совсем лысый и на одну сторону чуток перекошены все черты лица. Поэтому улыбка с крупными клыками с одной стороны открытая и скалящаяся, а с другой утекает вниз. Этакий оскалившийся нытик, у которого тормозная реакция — часть лица все еще злится, а вторая уже сожалеет об оскале.

— Здрасти… — улыбнулась я. — Так вы на завтрак прибыли, да?

— Галочка, — рядом со мной оказался мохнатик Нардовский, — столы накрыты, пригласи гостей его Величества к трапезе. — И взгляд у беса такой предостерегающий, что прям душа в пятки уйти должна. Она бы и ушла, но моя-то еще не ела.

— Ну что ж, раз дома вас не кормят, так и быть…

— Галя! — тихо шикнул бес. А Галя была голодная и злая и в этом случае невменяемая чуть-чуть.

— А ты думаешь, им не понравится? Это зря… Смотри, какие лица, а какие речи. Явно голодные пришли, чтоб закрома Темнейшего подчистить.

— Галочка…! — он повис на рукаве светло-зеленого платья. И послышался треск, а затем вскрик Ульримы. Я думала, рвется мое платье под крепкими руками беса, и зеленке чисто по-зеленски жаль такую ткань, но ошиблась. Одежда рвалась на наших гостях, потому что они решили чуток вырасти. Ну как сказать, чуток — на полметра вверх, на метр вширь плюс загривки шипастые вздыбили.

— Ой, чельд!

— Я же просил! — взмолился бес Степаненко, и я очнулась от созерцания трех взбешенных зеленых рож.

— Во-первых: они сами начали…!

— Галя! — послышался еще более внушительный треск, и, кажется, то, что было у зеленых под плащами, пошло по швам и рухнуло у значительно увеличившихся босых лап с зелеными завитушками на лодыжках.

— А во вторых: а не пройти ли вам к столам, гости дорогие?! — и улыбочку из личного арсенала для работы с туго соображающими клиентами. В смысле улыбка, которой я могу сиять часа три в ходе длительного обсуждения банкета и прочих торжеств.

— Как-то уже не очень… — начал центральный зеленый.

— Хочется-хочется, — вклинилась я, — аппетит приходит, как говорится, во время еды!

— Эту сожру я! — и огромный когтистый палец центрального собеседника указал на меня. От его оскала я поежилась.

— Кто первым управится с пайком, тот ее и получит, — предложил Вестерион, огромный как Халк и кудрявый как барашек.

— По рукам! — провозгласили двое других и стремительно заняли свои столы. Как стояли, так столы и заняли: центральный уселся за центральным, Вестерион за левым, кривой за правым.

— Чего?! — это опять я. — Что это только что было?!

— Галя, как ты могла?! У нас и раньше шансов не было их накормить! — взмолилась Ульрима, и Эва ее поддержала, — а теперь и вовсе не будет!

— Отсюда подробнее. — Обратилась я к зеленке. — Это твои мужики?

— Только Вестерион, возможно, будущий… — вспыхнула зеленка салатовыми искорками. А я вдруг поняла, что муженек-то не прочь, чтобы его невесту съели.

— Вот ты вляпалась! — объявила, не стесняясь, кивнув на монстра, жрущего все, что под руку попадается. В прямом смысле все! И посуду тоже. К слову, у него стол пустел значительно быстрее, чем у двух других, и я как-то не хотела придавать этому значения.

— Так это наше задание — накормить гостей. — Поняла я, и мой желудок, до этого требовавший жрать и на месте порвать всех, мешающих завтраку, вдруг умолк от испуга.

— Д-да…

— И что? Чего стоим, трусим? Мальчики кушают, — я глянула на гостей и с удивлением отметила, что кушают они много и быстро, почти полностью подчищая столы. А круче всего были их плотоядные взгляды. И если в любовных романах этим взглядам плотоядным предавалось одно значение, то тут совсем другое — не косвенное, прямое. И почему-то все три грозно обещающих взгляда предназначались мне.

От страха я сглотнула:

— И куда влезает? Ульрима, что у них с пищеварительной системой? Одна кишка, а сзади подгузник?

— Галя…! — под тройной вопль двух жертвенниц и мохнатика с гостей слетели прикрывающие их до этого плащи, окончательно открыв вид на великолепную мускулатуру трех оооогромных монстров зеленого цвета.

— Эм…, а не пора ли пополнить угощение для дорогих гостей. — Обратилась я к бесу.

— Ну, Галя!

— Не Галькай…, я нечаянно. И вообще, предупреждать нужно!

Бес лишь покачал головой и хлопнул в свои мохнатые ладоши. В залу тут же потянулись бесята с подносами, а среди них и Льелик. Цепочки младших помощников с подносами, не прерываясь, потянулись к столам, а от столов в кухню. Таким образом, был создан «полноедный» и непрерывный поток провизии на столы. А еды на поверхности оных не прибавилось.

— Мать их! Куда же лезет — то… — опять с языка сорвалось нечаянно, но совсем тихо, так что зеленые монстры не услышали. Ухватив жертвенниц и беса за руки, я оттянула их в дальний угол столовой залы.

— Рассказывайте, что происходит, и живо!

— Что, теперь страшно, да? — сыронизировала Эва.

— Еще бы мне не страшиться, если ты все равно переродишься. А ее, — я ткнула в зеленку пальцем, — возможно, не даст сожрать муж возможный. И это они по мою тушку эстафету устроили. Ну же!

— В общем, — вздохнула Ульрима, — это мужчины моего мира…

— Вижу. Чего жрут так много?

— Они с охоты.

— И? — я подгоняла и в то же время нечаянно из-за нервной обстановки тормозила водницу.

— Сил растратили много, теперь нужно восполнить. Так как на охоту собираются раз в десятилетие, то и силы после нее копят на следующее. А потом ничего не едят.

— И что? Они охоту вчера себе устроили?

— Да, — вздохнул бес, — узнали, что будут гостями и даже Повелителю предложили киторкиргов неирвических в Океаниях ловить.

— И предупредить заранее он не мог?! — сжав кулаки, уперла руки в боки.

— Вы не дали! — вздохнул бес. — Вы же сразу с вопросом о ремне к нему подошли.

— Опять я виновата…?!

— Никто тебя не винит… — всхлипнули девчонки, — мы и так знали, что умрем!

— Я ландышем стану, — всплеснула руками ревущая зеленка.

— А я матерью-героиней! — всхлипнула Эва.

Вспомнились ее выбросы спор и вечное грибное удушение:

— Да уж, нагероинила ты уже основательно.

— Эти не приживутся. — Вздохнула она. — Не тот уровень страха.

— И слава Богу! — махнула я рукой, — мы все твоими спорами надышаться успели. Как представлю… А лучше не представлять.

— Мохнатик, — обратилась я к сердитому бесу, — А сколько еще может продолжаться этот фестиваль?

— Сутки, если поставка провизии не прекратится.

— А это возможно? Как это?! Как скоро? — высказались мы все.

— Возможно. — Ответил бес и Ульрима села на пол. — Если Король закроет порталы. — Эва тоже опустилась на пол. — Наших запасов хватило бы на трое суток, но так как господа рассержены и, следовательно, увеличились, то… — я сникла, подумав о скорой смерти на пустой желудок, — то еще на три часа.

От такой радости даже подпрыгнула на месте: — Умру не голодной!

— И это все что тебя интересует?! — насупилась жертвенницы.

— Пока, да. Я на голодный желудок соображаю хуже. Мохнатик, организуй нам завтрак сытный, срочно!

— Где?

— Да хоть здесь, только поторопись!

Нам накрыли, и минуты не прошло, так как под заказ просить еды не стали, ограбили обжорливых гостей еще на кухне. Вкусным было все! Даже моллюски, водоросли, крабы и мясо неизвестного зверя. А после подали чай и булочки, я чашкой отсалютовала наблюдавшим за нами монстрам и улыбнулась. И они еще метра на два вверх выросли. Загривки коснулись потолка.

— Вот чельд! — и, пока мой промах не увидели остальные, тут же принялась громко помешивать сахар.

— Галя! — я опять с опозданием поняла, что спровоцировала монстрюг на рост. И немаленькая тенюшка одного из них уже достигла нашего столика, хотя до этого была где-то в центре зала.

— Дьякол!

— Ты неисправима! — взревели жертвенницы в голос.

— Горбатого могила исправит… — пошутила я поговоркой и сама расстроилась. Как представлю эту могилу… брр!

Завершив с чаем, заметила неприятную тенденцию, блюда стали подаваться непрожаренными, еще через пять минут в потоке уставших бесят на подносах появилась и не очищенная рыба и неопатранная курица. А ведь и двух часов с начала трапезы не прошло:

— Мохнатик! Миленький, а что случилось с поваром?

— На твой трезвон по чашке вышел посмотреть, что происходит. Увидел, как выросли гости и…

— Что и?

— Сбежал! — нахмурился мохнатик.

— А поварята?

— Поварята первыми.

— А все что несут бесята? — так же шепотом поинтересовалась я.

— Это уже прямо из кладовок. Ты же, рассердив господ, нам все закрома сократила вдвое…

Сделав нехитрый расчет, поняла — провизия закончится через 10 минут:

— Мамочки! Может быть, не далеко убежали, а?

— Вряд ли. Они знают, что, сожрав все, господа за всю прислугу возьмутся.

— А… — я сглотнула и заставила себя мыслить рационально. — А охотники поставлять еду в закрома никак не могут?

— Вообще-то, барон Кешик и его свита с ночи в лесах охотятся.

— Ура!

— И вот-вот выбьются из сил. — Добавил он серьезно.

— Так! А их дичь?!

— И их дичь уже пошла на столы, — махнул он на неочищенную индейку с меня ростом, которую только что, не жуя, проглотил Вестерион. Поймав мой несчастный взгляд, зеленый монстрюга осклабился, а среди его клыков, как щепка, ножка птички осталась.

Девчонки взвыли, прижав ладошки к ртам, чтобы господ не разозлить слезами. Я вздрогнула:

— А как насчет зоопарка старшего Темного Повелителя.

Я понимаю, что мне самой грифа-мамашу жалко и грифенка тоже, но может быть, там есть такие же крупные особи пташек, ящерок и другой живности, что оттянут момент нашей кончины.

— Нет! — разбил мохнатик мои ожившие мечты. И перед глазами поплыли кадры из прошлого, потому как поток бесят медленно, но все же сократился. И из кухонных дверей больше никто не вышел. А на столах гостей численность сырых и даже недобитых блюд стала молниеносно сокращаться.

Льелик оказался рядом, молча обнял мои ноги, и прослезился:

— Простите, Галочка! — я улыбнулась, не веря в происходящее. — Знаете, я так ту шоколадку и не съел. — Доверительно сообщил бесенок. — Хотите?

— Чтобы скрасить мой удел? Или добавить им сладости к моей тушке?! Нет уж, пусть так давятся!

Я тяжело вздохнула, оглядывая всех собравшихся и стремительно завершающих трапезу гостей. А перед глазами все так же кадры, прошедшие в последние дни или уже недели. Вот я с Лютым шоколад беру… Вот кричу, как расправиться с зомбиками… А вот спорю с красавцем Нардо о получасовой прогулке в мой веселый четвертый мир…

Все-таки красивый, гад! Хоть и заставил долго и нудно биться за шоколад! А еще серые духи — гадость! И тут…! Прозрение!

— Бес! — Я оторвала от себя Льелика и вверила его в руки Степаненко. — Бери его и срочно трех лошадок, как у Нардо, во двор или сюда доставьте!

— Жарить?! — всхлипнул бесенок.

— Нет! Сырыми!

— В смысле?! — спросили жертвенницы, ожившие от одного моего довольного взгляда.

— Не усыплять, не жарить, не убивать! Живыми и в тех замечательных седлах. Ясно?!

— Ясно!

— И приготовьте для нас сонь с комфортабельной каретой.

— Будет сделано. — Обрадовался бес и, прихватив Льелика за исчез.

— А мы?! — вновь возникли жертвенницы.

— Зовем гостей во двор и без приколов.

— Кто бы говорил, — послышалось в ответ.

Я выглянула из-за колонны и, в надежде, что у нас в запасе хотя бы минута прежде, чем они покончат с сырьем. Сырьем, потому как едой на их столах уже и не пахло — все только что поданное было сплошь сырым. И в слове «было» заключается основная проблема, ставшая передо мной в лице трех огромных зеленых чудовищ, завершивших трапезу и, судя по лицам, все еще голодных чудовищ.

— Ээээм. А вы уже завершили?

— Мы только начали, — улыбнулся Центральный и хлопнул Вестериона по плечу. — Ты выиграл, тебе ею и закусывать.

— Он еще не выиграл. — Вступилась я в косвенную защиту собственной тушки. — Вас ожидает дополнительное угощенье. Позвольте проводить.

— Куда? — Вестерион сделал шаг в нашу сторону, и коготь его волосатой лапы пробил пол передо мной. Точнее, в непосредственной близости. Я бы не придала этому значения, не будь коготок моего роста, а тут меня вдруг ужасом пробрало.

— Во двор. — Промямлила, еле разжимая зубы. — Вы перенесетесь или пройдете по коридорам? — на языке вертелось — пройдете ползком, но я благоразумно смолчала. Поздно вспомнила об этом своем свойстве, но все-таки.

— У нас свои пути.

Тот правый махнул лапой и пробил стену залы. Обрушение, и в итоге мы смогли лицезреть восточное крыло дворца в разрезе.

— Вообще-то, окна сзади вас и двор тоже там. — Тихо сообщила Ульрима из-за моего плеча. Правый, не задумываясь, вновь махнул рукой. На этот раз обрушение предъявило залитый светом задний двор с гигантскими конюшнями по кругу и три подноса с микроскопическими лошадками на них. Стало понятно, что мы находимся на значительном удалении от твердой поверхности.

— Вот. Уже отсюда вы можете увидеть, что вам приготовлено. — Улыбнулась я.

— Мало.

— Очень мало. — Согласился правый с центральным.

— Так что когда я вернусь за тобой… — решил дать обещание Вестерион.

— А вы для начала вер… — на этом моменте зеленка Ульрима закрыла ладошкой мне рот:

— Откушайте, господа, щедрых даров Темного Повелителя.

От ее визгливого голоска у меня уши чуть не свернулись, а зеленые монстры осклабились, как мартовские котяры, и друг за другом единым прыжком спустились вниз.

— Давно бы так! — я вырвалась из ее рук. — Что же ты молчала?

— Ты не давала и слова сказать. — Вступилась за жертвенницу Эва.

— А вы на контакт не шли. Побоялись?

— Нет. — Заверили они единодушно.

— А раз нет, тогда сейчас чего стоим и трусим? Вперед, девоньки, к гостям дорогим. — Послала я их широким русским жестом, воссоздав воздушный пинок ногой.

— Галя, ты их разозлила, сейчас от нас…

— А вы и ранее признались, что до того у нас шансов ноль. Так что хватит. Собирайтесь!

Они остались стоять на месте, не поняв моей команды. Ладно, я на слова не жадная, повторила:

— Чемоданы собираем и к соням-слизням в повозку!

— Как же гости? — вклинилась гостеприимная Ульрима.

— Когда Вестерион с дружками у будущей тещи засиживать будет, тогда и покормишь. А до тех пор главное — спасти собственную шкуру, чтоб было, у кого руку и сердце просить.

— Хвост и чешую, — поправила меня Ульрима, но я только лишь отмахнулась.

Глядя, как зеленые монстры неспешной походкой идут к своим подносам, я мысленно пыталась просчитать, сколько времени у нас останется на побег.

— Плевать, живо дуйте к слизням.

— Что? — проблеяла поганка Эва.

— Бегите к слизням!

Монстры с кривыми улыбками подняли подносы на уровень своих глаз, чтобы детально рассмотреть лошадей размещенных на них. Скаковые, с моей точки зрения, были страшными монстрами, но для этих трех проглотов таковыми не казались. Они их рассматривали с любопытством, полностью позабыв о нас. У их ног метался мохнатик и что-то громко выкрикивал. А Льелик готовил повозку с сонями для нас.

— Так может, листья полотея сулльима им дадим?

— Что это? Противоядие от их обжорства? — обрадовалась я, услышав Ульриму. Но как оказалось, рано обрадовалась.

— Для улучшения пищеварения. — Пролепетала зеленка.

— Ульрима, если бы у тебя было зелье для заворота кишечника, я бы обрадовалась, — в этот момент монстры начали громко переговариваться между собой, и, среди общих шипящих звуков я услышала вопрос о седлах. Нам следовало бежать отсюда немедленно.

— Но, честное слово, не могу понять, зачем им улучшать то, что и так отменно работает. И вообще, рядом с ними и их новой порцией жратвы сейчас опасно находиться.

— По-почему? — на этот раз и Эва, и Ульрима были единодушны. Единодушно вывернулись из моих толкающих к выходу объятий и в один голос вопросили. — Почему?

До меня с опозданием дошло, что им умереть от рук зеленых гостей на руку, если подумать — относительно на руку. Они-то возродятся, а я нет.

И вот тут центральный монстр коготком мизинца сковырнул седло лошадки. И двое других тут же последовали его примеру.

— Не успеем… — прошептала я.

Вначале монстры еще улыбались, и даже успели выдать пару едких фраз на наш с жертвенницами счет, а затем на их лицах промелькнуло удивление и легкая озадаченность. Увидеть, что происходит на подносах я не могла, так как они зелеными спинами скрыли весь обзор. Но в следующее мгновение ситуация кардинально изменилась!

Зеленые монстры дернулись и, побросав подносы, отскочили в разные стороны. А то, что было на подносах и казалось крохотными лошадками, стало расти с геометрической прогрессией.

Я обомлела, жертвенницы стоящие рядом со мной, взвизгнули, потому что в следующее мгновение над тремя зелеными монстрами высилось три черных, превосходящих их на две головы. Жилистые конеподобные рептилии с шестью лапами недружелюбно оскалились не вмещающимися в пасть клыками. Когда зверюшки потянули воздух узкими носами и улыбнулись еще более хищно, стало понятно — еда и поедатели только что поменялись местами. Трех зеленых эта мысль посетила значительно позже, поэтому их запоздалое решение бежать сверкая пятками, монстрюги прекратили быстро — сбив зеленых клиновидными крыльями.

Как крылья появились и куда вросли опять, я не увидела, а вот непередаваемый ужас на лицах Вестериона и его друзей различила четко.

— Эм, Ульрима? — позвала притихшую жертвенницу и указала на черных монстрюг, — это кто?

— Н-н-на-ши ми-ми-миро-миропоедатели.

— Угу, а едят что?

— Все.

В это момент на заднем дворике началась настоящая битва монстров с зелеными пришельцами, я бы сказала — пришлепцами, потому как их сейчас точно пришлепнут. На один мощный удар Вестериона в ответ сыпалось четыре, превосходящих по силе. Где-то в глубине души я искренне пожалела господина Соорского, где-то очень глубоко. А вообще, было желание попрыгать с помпонами в поддержку черных чешуйчатых монстрюг.

— То есть все, что есть в вашем мире? — не веря в удачу, улыбнулась я.

— Д-да.

— А вашим миропоедателям листья полотея сулльима нужны или так справятся?

— Ттааак… ой!

Возможный муж Ульримы, получив хук от третьей левой и второй правой лап монстрюги, только что носом прорыл километровый овраг. Встал, покачиваясь, и на негнущихся ногах пошел обратно. Двум другим зеленым досталось не меньше. Кривой отбивался подносом, лысый с миропоедателем играл в догонялки. Играл он плохо, монстрюга его почти догнал.

— Ульрима, — рано терять сознание! — напомнила я, похлопывая бледную зеленку по щекам. — Откуда эти твари тут?

Она очнулась не сразу, возможно, лишь после того, как я с чувством прокомментировала новый полет Вестериона над дворцом.

— Несколько сотен лет назад Темный Повелитель, взяв наш мир в свои владения, спас нас от кровавых пиршеств миропоедателей. Мы о них помним лишь из легенд.

— Вот как… — я вновь с трепетом проследила за летящим Вестерионом.

Красиво летит! Глаза закрыты, нос сломан, в зеленой кудрявой шерсти видны проплешины, а под ними впечатляющие синяки темно-зеленого цвета. Подметила так же, что с начала боя с монстрюгами и он, и его соотечественники значительно сдали в весе и росте и теперь чещуйчатым миропоедателям дышали в пупок.

— Думаю, они уже сыты. — Прищурилась я на несчастных зеленых. Одному вот-вот оторвут голову, второй лежит придавленный на земле, и только Вестерион все еще подает признаки жизни, и, как мячик, отскакивает от согнутых конечностей монстрюги.

— Ну-с Жертвенницы, вызывайте дьякола или чельда!

— А почему не ты? — удивились жертвенницы, продолжая взирать на избиение зеленых.

— Потому что я для них с некоторых пор безголосая. Так что смотрите, чтобы меня не укра…

38

«Вжик!», «бумц!»

А дальше — темнота, мокрота и странное ощущение, стопроцентно свидетельствующее — я влипла. На ощупь пространство вокруг меня невероятно мало, как в карцере, стенки чего-то неизвестного были холодными, да и жижа теплоты не добавляла. Глубоко дышу, стараюсь не паниковать, представляю себя космонавтом.

И вот тут, словно услышав мои мысли, космос решил сжалиться и добавить света. Темнота постепенно расступилась, представив шикарный вид сверху на коридор какого-то дворца и праздно шатающуюся по нему молодежь. Пока молодежь в лице трех красоток нюхала цветочки в кадках и строила глазки охране, я осмотрела место заточения. Ужас пришел с осознанием, что влипла я надолго и конкретно — в один из кристалликов люстры под потолком коридора. И не в простом кристаллике, а наполненном жижей и в этой жиже я могу дышать, мало того, я еще прекрасно вижу и слышу девиц внизу.

Вот чельд!

Мой маленький глюк, навеянный парами коньяка стал настоящим коньячным глюконатом. Вот теперь мне точно не выбраться! Я даже сникла, даже села на пол кристаллика и заскулила о том, как жизнь несправедлива. Не прошло и минуты, к моему скулежу весьма громко присоединилась одна из девиц. И охранники в кожаных доспехах с латунными чешуйками поспешили удалиться. Когда бряцанье их мечей о чешуйки исчезло, плакальщица перестала выть.

Грациозным движением руки она смахнула слезы с бледных щек:

— Наконец-то нас оставили одних!

— Рассказывай. — К ней подсели две другие. — Как обстоят дела?

— О, мои дорогие! Вначале я припугнула отца, что наложу на себя руки. Но он продолжает настаивать на своем.

— А дальше?

— Дальше я сообщила, что на пути к трону не пощажу и его. Так что коронация может пройти сразу же после первого траурного дня. — Она картинно вздохнула и подняла глаза к потолку. Надо же! Припугнула отца, что убьет его и осталась такой же спокойной — вот это… Я громко присвистнула.

Да это же принцесска! Любовь всей дьякольской жизни Люца! Снимаю шляпу перед этой девицей, так как ультиматумы своим родным выдвигать я никогда не могла. Но это не главное! Было в лице принцесски столько решимости и ослиного упрямства, что стало жаль Короля и в чем-то даже самого рогатого. Ведь с такими своенравными красотками и рай в раю станет сущим адом.

В общем, тут уже и меня замучил вопрос, как такая красавица и счастливица справилась с нерадивым отцом:

— И?!

— Я поставлю его перед фактом, и пусть выкручивается.

— Ты расскажешь о беременности?

От такой новости я шлепнулась — мгновенно перешла из положения «сидя на корточках» в позу «лежа на спине». И когда Люц успел?

— Да, поставлю перед выбором: либо сто тридцать миров и Аид, либо мелкое угодье по соседству. — Загадочно улыбнулась принцесска.

— Я до сих пор не пойму, как ты согласилась? — возмутилась блондинка в синем платье и рыжая в красном вторила ей.

— Много вы знаете. — Прошипела она, — у одной любовники среди конюхов, у другой игры с плетьми.

Любительница плетей лишь пожала плечами, а вот содержательница конюхов покраснела как свекла:

— Мы тебя не упрекаем. Тарим красив, горяч, силен, не беден и безрогий… — в один голос стали перечислять достоинства ее любовника, а потом как бы осеклись и с прищуром довольных глаз добавили, — еще безрогий.

И все трое расхохотались в голос.

Это в смысле «пока»! Это в смысле еще не наставила?! — поднявшись на четвереньки удивилась я. — Что ж за шваль Люциус себе избрал в жены?

А в это время на руке принцесски что-то сверкнуло.

— Он смотрит! — провозгласила расчетливая невеста Темного Повелителя и тут же приняла степенный вид. Подруги ее встали и отошли, и то, как они прячут лукавые улыбки, видела только я.

— Милая, — голос Люциуса, раздался над потолком. — Жертвенницы справились с первым заданием.

Принцесску от этого сообщения слегка перекосило:

— Это прекрасно, любовь моя!

— Я тоже жду не дождусь.

— Осталось немного. — Заверила его принцесска, — возможно, уже сегодня отец даст согласие без традиционных обрядов.

— Я пройду через все ради тебя. — Заверил влюбленный Люциус и замолк. Сияние на руке принцесски все еще оставалось, и она продолжила игру сентиментальной милашки.

Вот сволочь! И эта… эта… Она не любит его! Пользовательница!

Когда сияние чего-то неизвестного на руке принцесски прекратилось, ее подружки мгновенно оказались рядом:

— А дальше?!

А что дальше, я не узнала…

«Вжик!», «бумц!»

* * *

Я сидела перед Люцом и хмурым Нардо и потирала ушибленную коленку. То, что из губы текла кровь, и правый глаз явно заплыл, никто из них внаглую не замечает. Хоть бы лед предложили или полотенце! Не предлагают, потому что я якобы струсила, позабыв о великой чести жертвенницы, и пыталась скрыться.

То бишь: факт того, что меня незаметно выкрали и перебросили из одного дворца в другой, а попутно еще и намочили всю, никто не заметил. Зато все увидели, как меня вернули. К слову, вернули на лестничный пролет, конкретно подпорченный одним из зеленых гостей. И полетела я по тому пролету как валун с пригорка, больно ударив лицо, колено и спинку.

И у чьих ног я оказалась? У ног сияющего Люциуса.

И что я сделала? Сказала, что он слепой дурак, а затем все, что пришло в голову, пока кубарем летела с лесенки. Он обиделся не на это, он обиделся на ультиматум, который я предъявила. И только после того, как я послала Люца самостоятельно с принцесской встретить рассвет, поняла ни льда, ни полотенца не дождусь.

Погано.

Пришлось просить, чтобы принесли.

И вот сижу я в комнате шизофреника в одном халате с полотенцем на голове и льдом на щеке, а Люциус и Нардо прожигающими взглядами помогают мне согреться.

— И как ты себе это представляешь? — от голоса Темного Повелителя волосы стали дыбом.

— Если коротко, то выбей из Короля признание: «его дом — твой дом» и заселись на одну ночь. Хотя с этого дня он будет тебе рад, как никто другой.

Дьякол заскрипел зубами, чельд хмыкнул. А мне все равно, так как если исчезну я, то, по ходу дела, традиции не будут соблюдены. А потому со спокойной душой продолжаю:

— И, расположившись, пригласи к себе принцесску.

— Она будущая правительница Аида. — Дьякол сказал, как отрезал. — Зачем ее?

— Чтобы Король не пытался убрать. — Чельдовски обрадовалась, что так быстро нашла объяснение этому финту.

— Но традиции созданы для того, чтобы ее обезопасить.

— Вот и обезопасишь, если у Короля крыша поедет. Хотя, от таких новостей крыша явно поедет, — заметила я тише. — Но ты все равно из всех аидовцев, посетивших королевство, самым сильным будешь.

И совсем тихо, про себя почти:

— А заодно узнаешь, что за цыпу ты выбрал.

Услышал. Вспыхнул красным пламенем и, скрежеща зубами, выдавил:

— Как ты смеешь о ней так отзываться?

— А вот смею. — Я убрала лед от щеки и предложила, — проведи с ней время, и ты поддержишь меня.

— Сомневаюсь. — Резким движением руки он как бы закрыл тему. — И, по-твоему, других вариантов нет?

— Есть. Ты за одну ночь убьешь в жерле вулкана всех жертвенниц. А оно тебе надо?

— Но, в таком случае, проще купить дом и… — начал говорить Люциус.

— Хе! Кхе… И кто из нас документы читал? Нардо, поясни Его Темнейшеству, что к чему.

Пока Нардо объяснял, а хмурый Люциус слушал, задалась вопросом: кто же решил мне глаза открыть на принцесску? Выходит, в этом клубке интриг существует еще одна сторона. И кто это? Кто-то из родных дьякола, которые за него беспокоятся, кто-то из бывших возлюбленных или кто-то из будущих?

— Галя, о чем задумалась?

— Я… да так. Скажи Люциус, у тебя родные сильно были против принцессы Дарлогрии?

— Нет. Все только «за». Мне жизнь семейную давно пророчили.

— А хоть кто-нибудь против был?

Дьякол, сверкая белозубой улыбкой, сообщил, что открытого сопротивления он не встретил, так как это чревато. И удивительное дело, пока Люциус говорил, взгляд черногривого становился все отчужденнее и печальнее. Первую пришедшую мысль отмела мгновенно — чельд гетеро — его печаль вызвана другим. А вот со второй мыслью согласилась — Нардо известно больше, чем Темному Повелителю. И вот это стоит выяснить.

— Итак, мы решили. — Привлек мое внимание Люциус.

— Что?

— Ты идешь со мной.

— Почему? — я даже забыла о льде.

— На случай, если ее не будет дома.

— Будет. — Буркнула я в ответ. — И соблазнить попытается. Хотя это такая подстава для нее.

— Галя! Не смей, ты и мизинца ее… — я оборвала его на полуслове, пока этот красавец и глупец по совместительству гадостей не наговорил:

— Кстати о мизинцах, что даже пальчиками ее потрогать нельзя. Погладить, приласкать? — его взгляд был черен, страшен и очень холоден.

— Я дал ей обещание. — Отрезал дьякол. — И все семь лет она ждет меня. Ждет, как никто другой. Хотя знает, в моем мире время летит иначе.

Очень хотелось сказать, что времени зря она не теряла, и до сих пор ждала без особых потерь. Ну, почти зежеее без потерь. То есть, то, что она потеряла, в моем четвертом мире за малую цену восстанавливают и снова можно замуж невинною пойти. Хотя, здесь, возможно, это тоже практикуют. Но ради сохранности собственной жизни свои мысли оставила при себе.

— Ладно, просто поговоришь с ней. Это не запрещено?

— Нет.

— Вот и славно. Узнаешь, что она любит, что ценит, к чему стремится…

— Я знаю. Я все о ней знаю.

Уууу, как все запущено и какая уверенность редкая.

— Не проблема, тогда расскажешь о себе: что любишь, что ценишь, к чему стремишься.

— Ее, ее и к ней. — Без запинки ответил рогатый, которому после свадьбы суждено стать очень рогатым.

— Значит, поговорите о ней. Как я и предполагала. — Сникла я. — Когда идем?

— Этой ночью! Я не буду откладывать в долгий ящик. — Заверил он горячо и исчез. Видимо, собираться пошел.

Надо же семь лет откладывал и не кашлял, а вот теперь вдруг… или не вдруг? Неужели из-за предсказания он ранее сильно не беспокоился и ждал седьмого сбора жертвенниц? Возникает вопрос: а кто предсказывал?

И я знаю, кому его задать! Темногривому синеглазому!

И, как назло, над нами что-то знакомое заколотило об стены, зарокотало, а затем и завыло. Опять Нардо его сладенькая-сладенькая вызывает. Он извинился и вышел в свеже образовавшийся портал. Гул был тревожным, нарастающим, требовательным. Чельд спешил, но портал все-таки прикрыл.

У меня после падения и их хмурых взглядов совесть крепко спала. Не делая резких движений и шумных вздохов, я приблизилась к проему портала. Уловить успела немногое, увидеть что-либо вообще не удалось из-за широкой спины чельда.

— Нардо, как Галочка? Бабушка за нее очень беспокоится. — Послышался красивый девичий голос.

Так-так, а вот и про бабушку опять говорят, ну-ну, жду развития диалога.

— Галя жива. — Сердито сообщил он. — Что с господином Соорским и его друзьями?

— Поправляются. Вестерион быстрее всех, хотя был в самом незавидном положении.

— Я рад за него. Передай мой привет и почтение. Выдержать жертвенницу может не каждый.

— Обязательно передам. — Она явно улыбалась, а вот чельд был точно не в себе. Это можно было определить по поднятым плечам и наклону головы. Абонент черногривого это заметила:

— Нардо, что-то случилось? Ты чем-то недоволен.

— Все хорошо, Олимпия. — Протянул он сердито. — Сегодня нам предстоит тяжелая ночь, но мы справимся.

Она, видимо, кивнула, и сияние перед Нардо исчезло. На что тот лишь покачал головой и вздохнул:

— Ох, младшенькая.

Это стало сигналом к отступлению, так что я живенько вернулась к своей кровати и даже успела на ней свернуться в клубочек. Мне показалось или Нардо рассержен как раз на нее, на неизвестную мне Олимпию, которая младшенькая? Ладно, все вопросы позже.

Эх, поспать бы, а то чувствую, ночью вздремнуть не удастся.

* * *

В пространстве темной комнаты с приглушенным сиянием маленькая фигурка потерла изящные ручки:

— Главная жертвенница точно будет против этого брака! В нашем полку прибыло.

И прихватив темно-синий плащ, она выскользнула из своих личных покоев, где могла без страха говорить со старшим братом. Открыв портал в лечебные покои, демонесса улыбнулась:

— Все получится!

— Госпожа, разве это поможет? — Вестерион с трудом сел на травяной койке и потер лицо.

— Непременно! Она и Люциус в хороших отношениях. И такой, как принцесса Дарлогрии, мы его не отдадим.

Вестерион усмехнулся. После боя он значительно растратил свои силы, а в процессе лечения и вовсе их растерял, стал ростом не выше Темного Повелителя. Большая часть ранений и переломов исчезла, как не бывало. Но пережитый ужас от встречи с миропоедателем все еще сохранился, отчего он был бледен и малоподвижен.

— Уверены, что Галя не обратит на него свой взор?

— Она благосклонна к моему брату. — Напомнила демонесса и улыбка вновь озарила ее красивое лицо.

— Вы не видели, как они общаются.

— Вы не слышали, как о ней говорит моя родня.

— Могу себе представить. — Усмехнулся господин Соорский, но, встретив хмурый взгляд синих глаз, осекся. Олимпия сложила руки на груди и вздернула подбородок:

— К слову, много лестного.

— Простите.

— В любом случае это будет его выбор, и время у него есть. У нас же цели другие. — Демонесса накинула на плечи плащ и убрала черные как смоль волосы под капюшон.

— Чем я могу Вам помочь, госпожа?

— Отдохните, Вестерион. Пополните силы… опять. Я видела результат прошлых застолий, но и представить не могла, что с вами все обернется так. — Демонесса с улыбкой сжала его зеленую руку. — Хотя, Ваша встреча с легендарными миропоедателями могла быть менее счастливой.

Он медленно кивнул:

— Что будете делать дальше?

— Думаю, в ближайшее время я могу разорвать первоначальные договоренности с Королем Дарлогрии. Знаете, его наследница вскоре может преподнести отцу подарочек.

— Как скоро?

— Через семь месяцев.

— Большой подарочек, — согласился он. — Берегите себя.

— И Вы.

Маленькая фигурка растворилась в воздухе, чтобы через мгновение оказаться в тайной комнате для переговоров Его Величества Короля Гарминта Еол Шарильма XIV. Скрыв себя плащом-дымкой, она устроилась в одном из самых дальних кресел комнаты. Открыла книгу, чтобы скоротать время ожидания, и с довольной улыбкой углубилась в историю о путешествиях. Темный Повелитель не передумает встречать рассвет этой ночью — это маловероятно, а значит, все переговоры отца и дочери будут проводиться в этой комнате. Осталось только подождать развития событий.

* * *

Король был несчастен и бледен. Его кровиночка, его малышка, его деточка только что поставила отца в известность о своем интересном положении. Слов не было, чтобы описать его радость и разочарование. Как родитель, он рад продолжению рода и чем больше, тем лучше, но как правитель он не мог оценить столько глупого поступка.

И это его дочь?

Медленно Гарминт потер лицо дрожащими руками, и это было первое движение за более чем полчаса с момента разговора в тайной комнате.

В случившемся она обвинила его и его жесткие рамки содержания во дворце. То, что ее положение опровергает строгость родителя, дочь не покоробило. Более того, она жертва, обиженная двумя сильнейшими мужчинами ее жизни. Поэтому роль отца дитятки уготована Темному Повелителю, как второму виновнику ее падения. На экономическую сторону вопроса указывать не пришлось, корысть в дочери процветала чуть ли не с колыбели, точно так же, как у ее отца.

— Что же делать? — вздохнул Король.

И темное облако стало приближаться к нему, постепенно обретая очертания. Вскоре перед ним в соседнее кресло опустилась фигура в темно-синем плаще:

— Как быстро растут чужие дети. — Произнесла она.

— Вы здесь давно?

— Недавно. Как я поняла, Ваш интерес в этом деле стал противоположным изначальному. Теперь вы «за брак!»

— Да.

— В таком случае позвольте пожелать вам удачи и откланяться. — Фигурка мягко поднялась.

— Вы не поможете мне?

— Зачем? На Вашей стороне сам Темный Повелитель, и цели у вас одни и те же.

— Как скоро я увижу Вас среди противников союза?

— Не увидите, Ваше Величество. — С улыбкой ответила она. — Прощайте.

— Прощайте.

39

Меня бесцеремонно растолкали, чтобы сделать уникальное предложение:

— Вставай. Тебе пора встречать рассвет с Его Величеством Темным Повелителем.

— Еще темно, — буркнула я и зарылась глубже в одеяло. Одеялом, кстати, никто не укрыл, оставили поверх него. И вот скажите мне, где здесь нормальные заботливые мужчины? Одни чельди вредные. Мало того, что не укрыли, так еще и глубже в одеяло зарыться не дали, перехватив за лодыжку.

Я пыталась ее отвоевать, потом подумала, что захват лодыжки мне особо не мешает и уснула. И нет, чтоб в покое оставить, все же я за день намаялась свыше крыши, так нет, блин! Скрипя зубами, черногривый перевернул меня на бок, укутал во что-то мягкое и понес.

Хотела было всхлипнуть, чтобы взял с собой одеяло, но быстро поняла, что он в виде грелки тоже очень даже ничего. Прильнула к горячей груди чельда, крепко ее обхватив, сладко вздохнула и…

— Это что такое? — возмущенный голос Люциуса прорвался сквозь сон.

— Это Галя.

— И почему она в защитном плаще демонессы?

— Потому что спит, а это лучшая защита для спящих.

— Она в ней больше не нуждается! — сообщил довольный Люциус, от чего я тут же проснулась и вторила удивленному Нардо возмущенным: «Что?!»

— О! Галя проснулась.

— Люциус, договаривай. Иначе я тебя укушу. Что значит: она в ней больше не нуждается? — перекривила я его, — Меня же там убьют!

— Тебя там примут как гостя, покормят и спать уложат. — Он бросил на чельда взгляд и тот медленно спустил меня на пол. — Король отныне мне благоволит!

— И с чего бы это? Неужели внуками дело пахнет? — попытка не пытка, но может он намек мой поймет?

Люциус, кивком отправил Нардо в далекие дали, подхватил меня под локоток и повел по все еще разрушенному холлу на выход:

— Сам жду не дождусь, когда мы с ней приступим!

Я скривилась, но вовремя прикусила язык. Когда он с ней приступит, окажется, что он конкретно опоздал.

— Хочу дочку! — провозгласил Счастливый Темный Повелитель. — А затем сыновей. Или наоборот пять сыновей и маленькую красавицу, такую же, как мама!

— Такую же негодницу, — не сдержалась я.

— Повтори. — И вокруг нас странным образом пространство загремело.

Эх, придется молчать о принцесске, если жизнь дорога.

— И мне такую же в горницу, — и указала на ткань плаща, в который Нардо меня укутал. Греметь перестало, но маленькие молнии в глазах сердитого дьякола все еще мерцают. И возникает вопрос: почему я должна и далее терпеть неуважение к своей персоне?

— Я тут подумала…

— О чем?

— С твоих слов получается, что Король-батюшка уже на все согласен. Так?

— Да.

— И заинтересованность в гибели избранной жертвенницы пропала?

— Возможно, — теперь он ответил осторожнее. В это мгновение предпочла не смотреть на Люциуса и оглянулась. Не зря вокруг нас громыхало и глаза у него молниями наполнились не зря, так он нас во дворец Короля перебросил без обычного хлопка. Пожалел мою голову — спасибо, но это еще не повод тут оставаться, когда он такой нервозный.

— А значит, меня вот сейчас уже можно вернуть домой!

Он весь подобрался, чтобы ответить и тут нас прервали, с лестницы окликнув приятным девичьим голосом:

— Ваше Величество!

— Моя Радость! — раскрывший объятия Люциус в мгновение ока оказался перед принцесской и обнял свою Гадость.

— Рогатый слепондя и подколодная змея, — выдала я вслух.

Судя по резкому обороту дьякола, меня расслышали, а учитывая возмущенное восклицание принцесски — еще и увидели.

— Кто это? — двуличная зараза тут же приняла оскорбленный вид.

— Восьмое чудо света. — Представилась я и скинула плащ с головы. — Галина Гаря.

Произнести имя принцесски он не успел.

— Из четвертого мира? — принцесску конкретно перекривило презрением, но она тут же взяла себя в руки. — Какая честь для нас. Рады приветствовать в Дарлогрии, самом богатом королевстве 130 мира.

Смерила меня неприязненным взглядом, на что я не удержалась от издевки:

— Люциус, я еще не видела Цербера, но мне кажется, что ты прекрасно выбираешь не только кобелей.

— Не поняла…

— Оно и видно. — Я поднялась по лестнице мимо них и вошла в распахнутые двери величественного дворца. Хоромы Люца априори лучше, но и здесь было на что посмотреть. Для начала на ошарашенные лица слуг и самого Короля. Он так и тормознул передо мною, переводя взгляд ошалелых глаз с меня на плащик, с плащика на меня.

— Дать поносить? В плечах будет маловат, но в целом…

— Вы? — как-то странно он это произнес, бросив последний взгляд на темно-синий плащик. Я молчу, а он уже утвердительно добавляет: — Вы.

— Ну, я.

— И так открыто? — мы явно говорили о чем-то неизвестном мне, но я продолжила, как продолжил бы любой на моем месте.

— Я с Люцем, так что можно не прятаться.

Лицо Короля стало приятного серого оттенка с красными вкраплениями в области щек и подбородка:

— Он в курсе?

Вспомнился мне день первой встречи — я в приемной зале сижу на подушке копытно-рогатого Повелителя, Король со своей свитой стоит напротив и взглядом злым прожигает. А потом полет в озеро, а после попадание в Аид и зависание над кипящим котлом, а еще зомбики и духи… и вообще, дядя та еще сволочь и дочурка расчетливая вся в него. Так что я внаглую воспользовалась его перепугом:

— Все тайное становится явным. — Прошептала я. Попутно вспомнила анекдот, где Вовочка занимался домашним рэкетом. Подходит к кому-нибудь из родных и, сделав страшные глаза, говорит: «Я все знаю!»

— Но… — На этой фразе бледный Король перестал разыгрывать обморок, выпрямился и выжидательно взглянул на меня. — Чем больше Вы мне заплатите, тем позже все тайное раскроется.

— Сколько? — побагровел он.

— А во сколько Вы оцените такую тайну? — предпоследнее слово интуитивно выделила.

Лоб Короля вспотел, щеки надулись, лицо из красного стало синим, а левое веко дернулось. С удивлением поняла, что еще часа два с радостью понаблюдала бы за гримасами его физиономии. Но тут нас прервали.

— Папа, что с тобой?

Удивительное дело, от слов дочери Король дернулся и посмотрел на нее, открыв рот.

— Он думает. Думает над тем, как и где нас разместить. — Я с умным видом обратилась к принцессе. — В Ваших комнатах колыбелька еще не стоит? Возможно — это будет лучший вариант…

После той фразы принцесска автоматически обзавелась незаменимым видом подколодного друга — Гадюка Рассерженная, называется.

— Колыбелька? — прошипела она.

— Нет, колыбелька для нас мала. — Заявляю с умным видом. — А двуспальная кровать — в самый раз. Так, и где здесь будуар алчной развратницы?

— Галя!

— А будуар злостной растратчицы?

— Галя!

— И такого не водится… досадно. Гостевые хоть есть?

— Есть. — Сообщил пришедший в себя Король.

— Замечательно! Куда идти?

К нам подбежал один из служащих, низко поклонившись, предложил следовать за ним. В эти мгновения трио прищуренных глаз смотрело на меня возмущенно, раздраженно и до ужаса пугающе — с обещанием. Что ж, принцесске в ответ на прищур я послала такую сладкую улыбку, какой не всякого гадкого клиента награждаю:

— Я так рада, что мы остановимся у вас! Вы же понимаете, какая скука наступает в приличном обществе степенных жертвенниц. Я так рада. Ой, я так рада.

— Галя, иди. — Отдал приказ Люциус и взяв принцесску за руку, повел ее наверх.

— Иду.

Иду и понимаю, что этой ночью меня будут убивать раза три, а может и четыре. Надо бы узнать, как защитный плащик демонессы работает.

* * *

Через двадцать минут в отведенной для нас комнате я стояла перед зеркалом и, закусив губу, пристально рассматривала плащ:

— И как он работает?

Надела капюшон, скинула, застегнула застежку, отстегнула — и никаких видимых изменений, даже обидно стало. Неужели Нардо на меня нацепил неработающий плащик? Этого не может быть, чельд хороший, к тому же мне так нужна помощь со стороны! До рассвета час, а уже хочется наложить на себя руки, потому что быть жертвенницей Галей в этом дворце совсем не безопасно.

И ведь всего-то чуть-чуть подразнила короля и поязвила принцесске. В итоге получила: разгневанного Короля, обозленную принцесску и Люца, обиженного за невесту. Чтоб ему все рога открутило! В его глазах ясно читалось, какими эпитетами он мысленно высказывался в отношении меня. Но молчал, гад рогатый, так как я ему еще нужна. В общем, как мотылька булавкой пригвоздил меня к полу своим совестливым пристыжающим взглядом, а затем с каменным лицом отвернулся.

Обидно стало очень, и ведь не скажешь ему, что он, осел пустоголовый, в гадину редкую влюблен. Не скажешь. И я смолчала. Теплилась надежда, что у рогатого хватит ума и самообладания, чтобы не терять голову от возлюбленной, но Люциус был окончательно и бесповоротно утерян, как только принцесска прильнула к нему в поцелуе.

Никогда раньше от нежного флирта между влюбленными меня так не мутило. Но это еще ничего. Пока мы преодолели лестницу и прошли коридор, я испытала на себе все тягости рассекреченного агента во вражеской стране. Итак, началось все с персонала, не желавшего меня замечать. Двое в спешке налетело, трое толкнуло, одна тварь облила супом и не извинилась. Вообще не заметила, пошла дальше. Спасибо, плащик супчик не впитал.

А дальше веселее, на лестнице меня чуть было не столкнул мужик в доспехах. Была уверена, что это статуя, оказалось — живой и секира у него острая и настоящая. Поняла это, когда она упала и отсекла заостренные носки моих туфелек. Что ж туфельки с открытым носом войдут в модные тенденции следующего года. Переступила через секиру, пошла дальше уже намного осмотрительнее. Поэтому вовремя увернулась от падающего гобелена, ловко отскочила от вспыхнувшего огнем камина. Да и вообще, по ходу прогулки поняла, что замок изнутри разваливается, то камни сверху сыпятся, то водопады из-за стен вырываются. Каким-то невероятным образом я добралась к комнатам в целости и сохранности и даже плащик не замочила.

Прошла в апартаменты вслед за Люцем и принцесской.

Они разместились на диванчике, а я вот у зеркала. Стою, в надежде активировать плащик, иначе меня тут убьют, а гад рогатый и ухом не поведет.

То, что я осталась жива, принцесску не позабавило, обещание в ее взгляде читалось четко и ясно. Выходит, все произошедшее по пути сюда не более, чем разминка перед решающим броском. Так и я не против ей напомнить о некоторых правилах игры:

— А вам известно, что исчезни я, вы не добьетесь желаемого?

От моей сладкой улыбки принцесску передернуло, она тут же потерлась полуобнаженной грудью о плечо Люца:

— Дорогой, это правда?

— Да, — нежно покрасневший рогатик улыбнулся ей и совсем другим голосом сообщил мне, — к сожалению.

Ах, вот как! Ах, так! — я бросила игры с плащиком, нацепила капюшон, плотно запахнула его и вылетела из комнаты, хлопнув напоследок дверью. Недобрый прищур принцесски и удивление рогатого приписала своему воплю. Все же не все его знакомые позволяют вольности в отношении Темнейшества, а тем более обзывать его Светлость кретином рогатым.

Эхо с удовольствием разнесло мой нелицеприятный эпитет дальше по коридору. И я наугад пошла в ту сторону, где эхо повторилось большее количество раз.

* * *

Исходя из слов Темного Повелителя, Галя не только активировала все 100 % работы защитного плаща, она еще и фон невидимости запустила. В итоге, прокричав что-то унизительное для Повелителя, растворилась в воздухе и хлопнула дверью. Помощник Нардо был призван к ответу и, не более чем через пять минут, он связался с демонессой, чей плащик так не вовремя скрыл жертвенницу.

В девичьей комнате голос черта гремел праведным гневом:

— Олимпия, это был последний раз, когда я следовал твоему совету и брал твои вещи для жертвенниц!

— Что случилось, братец? — девушка удивленно вскинула брови.

— Галя пропала.

— Когда и как? — с присущим ей спокойствием сестренка присела у бассейна, через который брат провел связь. И, не обращая внимания на его гневный взгляд, начала кормить золотых рыбок корочкой лепешки.

— Только что. Из-за твоего плаща. — В этот момент одна из проворных рыбок в погоне за большим кусочком пересекла тело черта, и, ухватив добычу, скрылась в области его рта.

Демонесса не сдержала улыбки:

— Это не повод для беспокойства.

— Темный Повелитель не чувствует ее присутствия в Королевском Дворце и ее никто не видит. — Отважная рыбка вынырнула в области одного глаза черта и, схватив кусочек, перепрыгнула на отражение другого.

— Ну, для начала она без кулона жертвенницы, чтобы ее можно было ощутить на расстоянии, — ухмыльнулась водная демонесса, — а если она в моем активированном плаще, увидеть ее так же не сможет никто.

— Как ее найти? — скрипнул зубами черт.

— А зачем искать? Чтобы все покушения принцессы Вайолетт свершились? Или чтобы она еще раз услышала пренебрежение Повелителя в свой адрес?

— Откуда ты знаешь?

— Так она же в моем плаще. — Улыбнулась демонесса.

— Олимпия!

— Ладно-ладно, — вздохнула она, — я не вижу ее, так же как и вы, но кое-что мне все-таки известно.

— Где ее искать?

— Дай мне слово. Что ее искать пойдет не Люциус, а ты. — Она смотрела куда-то в область лба Нардо, так, словно требовала слово не у него, а у кого-то другого. Нардо нахмурился, вспомнив любимую рыбку сестры. Стало понятно, что этот чешуйчатый индивид всплыл в области лба его водного отражения.

Черт колебался, прежде чем кивнуть и серьезно произнести:

— Я даю тебе свое слово.

— Она у воды, вокруг витает запах кухни. — Расплылась в улыбке демонесса.

— А конкретнее? — нахмурился Нардо.

— Нет. Конкретнее не скажу. Иначе эта задача станет слишком простой для тебя. — Хохотнула она и всколыхнула воды в бассейне. Связь с ответственным старшим братом оборвалась. И она, не скрывая улыбки, добавила:

— Не скажу, так как Галя давно за пределами дворца. Пусть ищут и мучаются, мне на руку их разлад. Да, Филлио? — обратилась демонесса к рыбке. — Ведь мы оба знаем, встреть Люциус рассвет с порочной невестой — и традиция будет не соблюдена!

* * *

Если при Люце дворцовая прислуга с каменными лицами на меня налетала, а потом, не изменяя выражения лица, летела дальше, то при самостоятельном пересечении дворцовой территории они, налетев, вдруг ошарашено отскакивали и озирались — актеры чертовы, ироды! Все поголовно! И повара, и горничные, и садовники, и стража на воротах — все! Все не здороваются, на вопросы не отвечают, не пытаются обойти, наткнувшись, не извиняются, зато бледнеют. Мало того, что бледнеют, начинают креститься и молитвы несвязные шептать. Я им что, дьякол какой-то?!

Хотя, с кем поведешься… Да чтоб их перекосило, а стражу больше всего! Это же надо, вышла через калитку в великолепных кованых воротах, как цивилизованный человек ее закрыла, оборачиваюсь, а четверо мужиков в доспехах, лица у них белее белого, руки дрожат, а следом за руками и секиры на меня направленные.

Я честно пыталась их вразумить, помахала руками, поздоровалась, представилась, молчат, трясутся, но продолжают стоять.

— Командир, а вдруг оно ушло? — поинтересовался четвертый у третьего.

— Не ушло, у меня браслет светится.

Гляжу на браслет, и вижу — реально светится. Так я спросила, в надежде ответ услышать:

— Это что, на меня светится, да? — ответом меня не удостоили.

— А чего ждет? — подал голос второй.

— А ты у него спроси? — последовал ответ командира и парни дружно оскалились.

— Да, уж. Вы сами догадаетесь, секиры убрать или подсказать? — стоят.

В общем, как я поняла — они готовы вечно стоять, пока свечение на браслете не исчезнет. Ну, так пусть и стоят — решила я и пролезла под секирами, а дальше скользнула меж истуканами в доспехах и, как ни в чем не бывало, пошла своей дорогой.

Слышу сзади:

— А может, секиры уберем? Оно и пройдет.

— Можно, — разрешил командир. — Свечение исчезло, сгинул, козлина!

Судя по всему, речь о дьяколе. Не согласиться с охранником было невозможно, но такая наглость наталкивает на кое-какие размышления: а почему стража королевская самого Темного Повелителя не боится? Так уверены, что из-за принцесски все сойдет с рук? Зря, ой зря. Люц только сейчас дурак дураком, потом прозреет.

И поняла я, что больше на рогатого не сержусь. Пусть себе еще немножко повитает в облаках. Я найду способ и все ему докажу или покажу, а может, к тому времени и сама принцесска расколется, не пытать же ее в ее-то положении.

Но какая мысль! Какая мысль прекрасная!

Пусть себе рассвет встречает с единственной и неповторимой, с самого начала не хотела быть третьей лишней. А теперь ко дворцу Его Темнейшества придется самостоятельно идти, не возвращаться же к Люцу за его перебросом. Удавлюсь, но не пойду. Благо, в предрассветных сумерках дворец виден хорошо, несмотря на зияющую дыру и значительную удаленность — 10 км где-то. По тихой дороге, да по людным улицам и светлым просекам доберусь часа через два, может три, если задержусь в магазинчике или у фонтана в парке.

Но зря я надеялась на достопримечательности посмотреть и у фонтана посидеть. В этой Дарлогии все, не как у людей. Иду по улицам деревеньки под стенами королевского дворца точно так же, как шла по его коридорам — как призрак-невидимка.

На рассвете в деревеньке народу мало, места на улице много, но все равно никто меня не видит и все на меня наступают, толкают, не здороваются, не извиняются и продать ничего не хотят! Даже уличные задиры не пристают и воришки не подкрадываются. Раньше бы обрадовалась, а сейчас меня эта незаметность злит, и сижу я в парке, где вкусно пахнет выпечкой, смотрю на воду в фонтане и понимаю, что пока ко дворцу Люциуса не доберусь, ситуация не изменится. А там меня хоть бы покормят.

Как назло, начал накрапывать гаденький дождь, поднялся холодный ветер, и красное марево восхода скрылось в предрассветной дымке, в парке стало темно. Мне холодно не было, я же в плащике, но, несмотря на комфорт, очень захотелось назад, к Льелику и мохнутику бесу, где меня выслушают и обязательно покормят.

— Господи, — взмолилась я, ни на что не надеясь, — сделай так, чтобы я во дворец Люциуса быстро добралась.

Небо грянуло громом, и дождь усилился.

— Абонент вне зоны доступа, ждите. — Процитировала я и поднялась со скамеечки.

Через две минуты я оказалась за пределами парка, а еще через пять вышла из деревеньки. Дождь продолжал лить, собаки отчего-то провожали лаем в спину, а настроение,… а настроение было очень даже неплохим.

И тут сзади послышалось, как ко мне приближается карета. Видимо, в этом мире тоже есть Бог, который нет-нет, да услышит. И сегодня услышанной оказалась я. У кареты на козлах места свободного нет, зато сзади пустая полка, на которую можно сесть. И самое замечательное, из кареты громким голосом кучеру был подан приказ: гнать лошадей в сторону дыры, что стоит на горе.

На самом деле, на горе стоит разваленный дворец дьякола, но спорить бесполезно, они меня все равно не услышат и не увидят. Хотя я во всех отражениях прекрасно видна и слышна, что подтверждают все шипящие кошки и рычащие собаки. Но это не важно! Они родом из Дарлогрии, и этим все объясняется.

Важно, что люди в карете едут во дворец Люциуса, и едут быстро! Я мгновенно оказалась на задней полке «мчащего авто».

40

После разговора с братом молоденькая водная демонесса семейства Олто Даро, обратила свои водные порталы в сторону Королевства Дарлогрии. Над дворцом прошел дождь, и теперь видеть происходящее в 131 мире она могла через все поверхности, покрытые водой. Найдя наиболее удачные ракурсы из капель, демонесса Олимпия с улыбкой наблюдала за развитием событий.

Важно было узнать, как коварная Вайолетт ищет свое единственное спасение — жертвенницу Галю. Водное отражение представило двор королевского дворца и три дюжины людей в центре него. А над ними с балкона принцесса грозно вещает:

— Хоть кто-нибудь ее нашел? — воскликнула недовольная Вайолетт. Глаза ее горят праведным гневом, щеки окрашены алым румянцем, губы недовольно поджаты. — Неужели никто?

Толпа собранных во дворе слуг удрученно молчит, рассматривая носы своих туфель.

— Что за иди…! — но, заметив приближение Темного Повелителя, она деланно откашлялась и ругательство замяла.

Дьявол стремительно к ней приблизился, взял за руку и, мягко сжав, произнес:

— Родная моя, не волнуйся ты так. Она найдется. К ее поискам приступили все мои поданные во дворце. — На ее вопросительный взгляд пояснил, — результаты будут позже. Наша Галя взрослая девушка, она выберется из любых передряг. Уж поверь мне и не волнуйся.

— Я не волнуюсь, это должен делать ты! — надула губки принцесса.

— Меня беспокоит твое волнение.

Люциус распустил людей и привлек к себе девушку:

— Я… Просто я знаю, как небезопасно бродить по нашим деревенькам. — Смягчила тон принцесса Вайолетт и на ее красивом лице отразилась улыбка. — К тому же для девушки.

— Она в активированном плаще демонессы, с ней ничего не случится.

— Вот как, — протянула принцесса, — а что с остальными жертвенницами? Ты можешь их призвать.

— Вайолетт, я надеялся встретить рассвет с тобой. — Улыбнулся самый красивый в мире мужчина. У наблюдавшей за ними Олимпии сердце вздрогнуло, а принцесса Вайолетт лишь поморщилась.

— К тому же Ульриму с Эвой на эти сутки я отпустил домой. — Признался он, и поцеловал ее королевский лобик.

— Как ты мог?!

— Услышал, как благоволит мне твой отец и отпустил.

— Как скоро ты сможешь их вернуть?

— Только через сутки.

Лицо принцессы стало белым, затем серым, а глаза округляясь, выразили ужас. Вцепившись в дьявола, она горячо прошептала:

— Рассвет останови!

— Но, дорогая, это навредит народу, землевладельческим угодьям, придет холод и гроза…

— Останови рассвет, найди жертвенницу и встреть его.

— Так может завтра? А мы с тобой…

— Сейчас! — взревела Вайолетт, и быстренько смягчилась. — Я так тебя прошу, любимый!

Люциус, впервые столкнувшийся с ее требовательностью, быстро отошел от удивления и уже с нежной улыбкой взирал на принцессу:

— Как скажешь, моя родная.

В одном из дивных дворцов Олимпа в уютной комнате раздался протяжный болезненный стон печали водной демонессы. Она с тоской и грустью смотрела на влюбленного Люциуса, не прекращая проклинать тот день, когда пришла на помощь утопленнице. И ведь никто и ни разу за все время ее владения озерами в Дарлогрии ни до, ни после этого случая не шел упокоить свое тело на песчаном дне.

Все было рассчитано принцессой и ее осведомителем. Олимпия уже не сомневалась в этом. Всего то и нужно было, чтобы в день, когда Люциусу сделают предсказание о его судьбе, оказаться там, где он будет искать свою судьбу.

И надо же было ей в день солнцестояния спасти горемычную девушку и отпустить на сушу, а Темному Повелителю увидеть, ту выходящей из воды в ослепительных лучах света.

— Умная, расчетливая, лживая утопленница знала, кто прибудет к озеру, знала и использовала это. — Вздохнула Олимпия.

— Но принцессе Вайолетт я не отдам Люциуса, — уверенно произнесла она. — Кто знает, где сейчас Галя и когда она вернется? Никто. И даже я. Люциус не сможет долго удерживать рассвет, они не успеют найти жертвенницу. Не успеют!

* * *

Возница гнал лошадей, не жалея, камни летели из-под колес, поля и селения пролетали мимо словно птицы, и, вцепившись в поручень полки из последних сил, я уже не знала, что делать. Продолжать путь с лихачами опасно, спрыгнуть с кареты еще опаснее, а удержаться уже невозможно. Сцепив зубы и сжав поручень в руках, я пыталась себе напомнить, как мы с Женей добирались попутками в деревню ее бабушки под Херсоном. И что тогда условия были намного хуже.

Стоя под палящим июньским солнцем в голой степи на пыльной дороге с расплавленным асфальтом Женька утверждала, что тут маршрутки ездят раз в год, а потому население добирается попутками. Она это повторяла каждые двадцать минут на мой тяжелый вздох. Долго вздыхать не пришлось, всего лишь два умопомрачительно тяжелых часа, пока на горизонте не стали более или менее часто появляться машины, которые поворачивали в нашу сторону. Машины тормозили самые разномастные, но мы еще не настолько устали и спеклись, чтоб повести себя бессмысленно или почти бессмысленно. К крутым браткам в черный джип сесть мы не рискнули, еще не известно, куда нас завезут. А вот в убитый в хлам красный москвич без задних сидений, почему-то сели. Наверное, потому что мужики ехали веселые, за шестьдесят, явные любители порыбачить, с прокуренными голосами и в рабочей одежде. А у Женьки отец такой же заводной и работящий, так что доверием к ним подруга прониклась быстро.

Нас приняли с распростертыми руками, как дочерей, вернувшихся с учебы. Вели они себя настолько непринужденно и легко, что мы с подругой и не заметили, как добрые «отцы» задвинули нас между ящиков с помидором и погнали… О том, что везут нас на кладбище, мы догадались сразу. «Москвич» ревел и дребезжал, ящики вместе с нами подскакивали на каждой кочке, а водитель «тракторного автопрома», не задумываясь, давил на газ. На первом резком повороте ящик с помидором чуть не задавил Женьку, на втором — меня, но мы молча сносили дискомфорт, не желая отрывать водилу от дороги. Оторви такого, и что будет?

А впрочем, у нас бы и не получилось, что-то сказать в защиту собственных шкурок — от ужаса язык прилип к небу и из головы вылетели все приличные слова, остался только мат.

К пункту назначения нас домчали минут за тридцать — туда, куда доехать можно часа за два. Выйти самостоятельно не удалось, судорогой свело не только язык, но и руки с ногами. «Отцы» помогали вылезти из заточения с улыбками, выковыряв нас из-под ящиков, добродушно предложили взять гостинчик, а то из нее сейчас только томатную пасту и делать. От гостинчика мы отказались, от «подбросить к дому» тоже. В то лето ни я ни Женька помидор не ели, и обе до сих пор косо смотрим на «москвичи» красного цвета.

Вот держусь я и радуюсь, что здесь ящика с помидорами нет.

Но зря я свободе радовалась, не прошло и минуты, как карета плавно затормозила. Открываю глаза и понимаю — вот она свобода! И не могу слезть, чельд с ней с судорогой я бы и на четвереньках дальше поползла. Вот только узнать бы, куда дальше ползти. Закрыв глаза в поездке, я и не заметила, как мы оказались в темной чаще леса у высоких кованых ворот. Тут же вспомнился синий лес и духи, блуждающие в нем.

Пока я копалась в воспоминаниях и с каждой новой мыслью становилась бледнее и перепуганее, из кареты послышался голос:

— Ступай, сообщи, что мы прибыли. Дальше едем медленно, осторожно. Понял?!

— Понял, — возница спрыгнул с козел и торопливыми шагами направился к воротам. Его короткий перестук вызвал дрожь витых прутьев и кружевные узоры медленно расплелись до основания, чтобы пропустить вооруженный отряд наружу.

А далее мое мнение о том, что в Дарлогрии большая часть населения сущие идиоты, подтвердилось.

Высокие широкоплечие мужчины вышли на каменную дорогу. Их было сорок человек в доспехах с устрашающими щитами и с массивными секирами. Они ровным строем подошли к карете и, громыхнув секирами по щитам, расступились, чтобы крохотный старичок, идущий в центре колонны, сам преодолел расстояние к задней полке кареты.

Дедуле по виду лет за триста! Полусогнутый, он своим поклоном до земли был точной копией бабули из мультфильма «Алеша Попович и Тугарин Змей». Удрученный тяжелыми мыслями, сухенький, щупленький, с бородой, достигающей земли, в скрученных пальцах бережно нес кованую клетку с щенком. Я подумала, что это редкий вид породы и его сорок стражей призваны охранять, но тут дедуля споткнулся. И вместо того, чтобы ловить дедка со щенком, сорок мужиков, вздрогнув, побледнели и напряглись, а ведущий их командир вдруг рявкнул нечеловеческим голосом: «Готовься!»

К чему им следовало готовиться, я не узнала, так как дедуля выпрямился и, кряхтя, продолжил свой путь. Через минуту клетка с милым очарованием была установлена возле меня и он отошел с поклоном. Возникший из-за его плеча возница тут же накинул на полку сеть, которую крепко закрепил на поручнях. Собственно, и меня он за эту сеть задвинул, потому что слезть с полки я не рискнула, а кричать, чтоб не трогал, бессмысленно — эти умники меня и так в упор не видели.

Может быть, потом спрыгну, когда из лесу выедем, они все равно обещали ехать медленно.

Дедок, глядя на его старания, гаденько захихикал, на что возница пожал плечами:

— Чтобы доставить без проблем? — старичок с лукавой улыбкой ткнул скрюченным пальцем в сетку. — А ведь никому ранее без проблем доставить не удавалось.

Стража грянула дружным хохотом, и возница вздрогнул:

— Что же делать?

— Это исчадие ада более не наша забота. — Не стесняясь, скалился дедок. — Освобождай дорогу, возница! И удачи тебе.

После этих слов мне стало жаль мужика. Он с видом каторжника поплелся на свое место, а стража и дедок, чуть ли не приплясывая, побежали к себе. И с чего вдруг?

Перевожу взгляд на нового соседа по полке. А это умильное чудо смотрит на меня и не рычит, как все собаки Дарлогрии. Я обрадовалась: — Привет!

Он чельдовски походил на щенка кремового шарпея, такая же умильная мордашка и смешные складочки шкуры. Стоя на четырех чуть разъехавшихся лапах, и головой упираясь в крышку клетки, щенок эту самую голову склонил в знак приветствия.

— Потрясный! — не сдержала я своей оценки. Шарпей то ли чихнул, то ли хмыкнул и отвел взгляд.

Карета мягко двинулась в путь, и синий лес, как в сказках, растаял, словно и не бывало. Нас вновь окружили поля и селения, очень медленно проплывающие мимо. Поднялась на ноги и с удивлением обнаружила, что едем мы все же в сторону дворца и к нему осталось не более пары километров. На душе, несмотря на дождливую погоду, тут же посветлело. Мы едем, едем медленно, и уже близимся ко дворцу.

На одной из кочек карету изрядно тряхнуло и щенок заскулил.

— Больно, маленький. Может, ляжешь, там тебе место есть. — Он протяжно вздохнул и остался стоять. На следующей кочке его скулеж перешел в жалобный вой, после чего хозяин кареты начал орать на возницу. Щенок на это отреагировал рыком и мужик заткнулся.

— Да уж, в такой клетке, да еще и в компании ехать одно удовольствие.

Никогда не болела за гринпис и за права животных не выступала, но вот жалко мне их было и ранее, так что ничего предосудительного не было в том, что я щенка освободила. Удалось это не сразу, а попытки с пятой. Потому что закорючек на клетке было много, а поискать булавку в кармане плащика я догадалась с опозданием. К тому моменту, как замок раскрылся и, клетка расплела свои узоры, карета катилась еле-еле, а щенок скулил, не переставая.

Когда клетка расплелась над его головой до основания подставки, щенок резко смолк, удивленно и выжидающе уставился на меня. Я поразилась тому, как карета резко остановилась, а дрожащий голос хозяина жалобно попросил возницу посмотреть, что там со зверьем…

И голос у него был такой испуганный, а «ик!» возницы такой громкий, что возник вопрос:

— Я что-то сделала неправильно?

Собственно, глядя на умильную мордаху щенка, я так и не могла понять, поступок был правильный или нет. В мгновения моих раздумий выглянувший из-за угла возница, с лицом, перекошенным от ужаса, рухнул на колени. Из его горла вылетело еще одно «Ик!», когда он в молитвенном жесте сложил руки и коснулся головой земли.

— Это что такое? — задалась мысленно вопросом я, и мне вслух вторил, видимо, хозяин кареты. Полный мужчина в синей рубашке и красном сюртуке, увидев освобожденного щенка, освятил себя знакомым жестом и замер в подобострастном поклоне.

На колени он не опустился, но побелел и с почтением в дрожащем голосе обратился к щенку:

— Будет ли нам дозволено сопроводить Вас далее? Вы не хотите занять карету? Или пройтись?

И спросил он это так, словно решался вопрос о его жизни или смерти.

— Слушай, ну и стремные они, ты не находишь? — между делом поинтересовалась я у щенка. Он не отреагировал, с удовольствием на мордахе наблюдал за тем, как затаивший дыхание хозяин кареты краснел, вторя своему сюртуку.

— Нет, ну реально, вначале в клетке везли без вопросов о комфорте, а как освободился, тут же забеспокоились.

От нашего или же только от щенячьего молчания мужчина впал в предынфарктное состояние:

— Может, позволим? — спросила я тихо. — Пусть сам едет в душной карете, нам и тут хорошо. Главное чтобы доставили без проволочек и аккуратно.

Четвероногий сосед скосил на меня взгляд и ухмыльнулся, приподняв уголок пасти. Что я расценила как согласие и сказала «да, езжайте дальше», щенок кивнул-чихнул. Возница, услышав облегченный вздох хозяина, когда тот наконец-то отдышался, вскочил с земли с таким видом, будто бы только что избежал смерти. На свои места они вернулись, в поклоне пятясь назад и не отводя взгляда от шарпея.

Карета мягко покатилась, небо стало чернее, подул холодный ветер и пошел снег. Таких природных катаклизмов я не видела давно. Веселясь от души, начала ловить снежинки, с опозданием заметив, что за мной с неприкрытым интересом наблюдает шарпей.

— Что? — он ухмыльнулся и переступил лапами. — Замерз? — Кивнул. — Если не будешь кусаться и скулить, иди ко мне, — я развела руки приглашая забраться на колени. Эта умильная псина, прищурив глазята, сделала шаг навстречу. Я продолжаю улыбаться, он сделал еще один шаг, продолжаю сидеть со все еще разведенными руками. Щенок склонил голову направо, затем налево, и вспрыгнул ко мне на колени.

— Эх, чудо мягкоскладчатое, — я беззаботно коснулась его шкурки. Шарпей вздрогнул и напрягся, на что, не меняя укоризненного тона, сообщила. — Расслабься ты и не будь недотрогой. Просто тебя поглажу, ведь мне можно, да?

На его морде появилось такое искреннее удивление, за затем чувство благодарности, что я не сразу отреагировала, когда щенок, лизнув меня в щеку, расстегнул плащик зубами и залез внутрь, чтобы прижаться мокрым тельцем.

— Атас. — Медленно сомкнула за ним плащик и обняла эту лапку. — Какой же ты маленький и замечательный.

* * *

Заложив руки за спину и стоя лицом к окну, он с болью взирал на то, что творил своими руками. Удержать рассвет, во что бы то ни стало до появления Гали несложно, если ты Повелитель подземных чертогов в ста тридцати мирах. Но… Какой правитель согласился бы уничтожить свой собственный народ ради встречи рассвета, прописанной в традиции свадебных обрядов?

Он удерживал наступление рассвета вот уже час. За это время мелкий дождь перешел в ливень, затем, местами над 131 миром посыпал крупный град, и вот теперь снег. Люциус смотрел на безумие за окном, слышал, как перешептываются и плачут люди в замке, чьи семьи остались за пределами дворца и не мог поверить в происходящее. Он направил своих подданных во все концы света, уже не столько, чтобы найти Галю, а чтобы не дать погибнуть народам, населяющим этот мир.

Так какой повелитель согласился бы на такое? — Задался он вопросом и тут же нашел оправдание ее просьбе. — Она женщина, влюбленная женщина, ожидающая своего звездного часа семь долгих лет. И как мужчина, подвергший ее ожиданиям, он исполнил каприз, но люди…

Вайолетт. Неужели прождав его семь лет, она не согласна и на день?

По сути, я ждал ее рождения. Я ждал исполнения предсказания. Я ждал ее всю свою жизнь. И я готов ждать ее тысячу и один рассвет в самом медленном четвертом мире… Я мог бы ждать ее еще столько же, а она…

Вайолетт женщина.

Так думал Люциус и становился все более мрачным, как и пейзаж за окном.

— Ваше Величество, — пропел знакомый голос. И он, оторвавшись от созерцания заснеженных просторов, взглянул на свое отражение в окне, подле него появилось улыбающееся лицо водной демонессы.

— Олимпия?

Демонесса улыбнулась:

— Приветствую лучшего из правителей и счастливейшего из дьяволов. — Она грациозно поклонилась.

— Приветствую, водная. Какими судьбами?

— Вы губите рыбок в моих озерах. — Улыбаясь, ответила она.

— Каких рыбок?

— Моих. В день восемнадцатилетия я получила отцовский подарок — два озера в Королевстве Дарлогрия. И очень дорожу своими владениями и их обитателями.

— И какие озера достались тебе?

— Озера Радужных Надежд и Искрящейся Воды.

— Мне знакомо озеро Искрящейся Воды, — улыбнулся Люциус.

— Мы все знаем, где Вы встретили будущую Правительницу подземных чертогов, Повелитель, — с почтением отозвалась демонесса, — с тех пор в поисках своего счастья его посетило множество Ваших подданных.

— Да… — протянул вновь поникший Темный Повелитель и погрузился в тяжелые раздумья.

— Ваше Величество, Люциус, позвольте сказать, что с тех пор я значительно расширила свои владения.

— Так ты теперь завидная невеста. — Дьявол, не поднимая глаз, как стеснительный мальчишка начал водить пальцем вдоль оконной рамы.

— Да, — вздохнула демонесса, желая, чтобы он поднял на нее взгляд и понял, наконец, что избрал не ту невесту. Но судьба распорядилась иначе. Дьявол был занят собственными мыслями и взгляда от оконной рамы и витражных плетений не оторвал.

— И я очень прошу не уничтожать кропотливые творения моих рук. — Прошептала она.

— Я тебя услышал.

— Благодарю. — Демонесса, скрыв свое лицо волнами, отступила от водной глади, как вдруг Люциус, сам того не ожидая, позвал ее:

— Ты готовишься к свадьбе?

— Да, — с горьким смешком отозвалась Олимпия, ее лица он не видел, отражение предоставило лишь волны на поверхности воды. — Как только прозреет жених.

— Он слеп? Как он может быть слеп? — возмутился Темный Повелитель.

— Он очарован чарами, чуждыми нашему миру.

— Я могу помочь?

— Можете, Повелитель, но всему свое время.

— Скажешь, когда тебе потребуется моя помощь.

— Я уже, за ней обратилась. Прощайте, мой Повелитель.

— До встречи, Олимпия.

Ее заключительное обращение все еще звенело в голове Люциуса. «Мой Повелитель» звучало бы дерзко, произнеси слова другая, но в голосе Олимпии не было издевки, раболепия или обожания, была нежность, та же бесконечная нежность, что читалась в ее синих глазах.

Он оторвал руку от окна, на котором успел вытереть пыль вдоль витражных линий и щелчком пальцев возродил образ демонессы. Улыбаясь, попытался объяснить свое поведение — чтобы сравнить так ли сияют ее глаза, как он запомнил.

— Мой Повелитель, — за спиной появилась Вайолетт. Ее тонкие руки обвили дьявола, и отражение красивого лица перекрало, образ улыбающейся демонессы. Взгляд синих глаз Люциус тут же растворил, и перед ним появились черные, как ночь, лукавые очи возлюбленной. В ней не было нежности, в ней был игривый огонек, и этот огонек никак не мог вязаться с тем, что происходило на улице.

— Ты беспокоишься? — Люциус привлек к себе принцессу.

— Да, ты не поверишь, в то время, пока твои подданные ищут сбежавшую жертвенницу, мой поставщик золотых тканей не может покинуть порт.

— Ткани…? — не поверил своим ушам Люциус.

— Ну, да! Ты же сам говорил, как я прекрасна в золоте, — Она подтянулась и поцеловала его. Это был поцелуй девицы, знающей, как успокоить — нежно и в то же время уверенно.

— К тому же, новый статус… — радостно продолжила принцесса. Так и не поняв, к каким странным мыслям только что подтолкнула его. Не замечая внимательного взгляда и молчания, Вайолетт говорила о платьях и закупках к их пышной свадьбе, он кивал и все больше хмурился. В конце ее страстной речи о драгоценных камнях Темный Повелитель не выдержал:

— И только?

— Что только?

— Только это сейчас занимает тебя?

— Нет, — прошептала она, — но…

— Я прекращаю удерживать восход. — Ответил Люциус.

— Ты не посмеешь!

— А как же ткани? — его улыбка была мрачной.

Встретившись взглядом с Темным повелителем, принцесса вздрогнула: — Но…

— Прости, родная.

Он исчез под рассерженный вопль Вайолетт:

— Люциус!

* * *

Мы ехали еще час, и щенка я не выпускала из рук. Гладила его и щекотала, рассказала ему, какой он лапочка, и какие тут все дикие и некультурные сволочи и гады, а более всех даже не Король Дарлогрии и его принцесска, а дьякол рогатый и чельдяка полосатый.

— Но ничего. Справимся, — пообещала я шарпею, обхватив его щечки ладонями. — Они еще пожалеют, что меня в жертвенницы призвали.

Наклонилась и поцеловала щенка в мокрый нос. До сих пор он на мои нежности уже реагировал нормально, не сжимался, не смотрел удивленно, а с благодарностью принимал. А тут вдруг фыркнул и начал похрюкивать, мотая головой из стороны в сторону.

— Носик чешется, маленький?

Щенок начал интенсивнее хрюкать и фыркать, словно смеясь. Глядя на него, я и сама прыснула от смеха.

— Ган! — послышался перепуганный голос хозяина кареты, — остановись, глянь, что там сзади происходит.

Карета мягко затормозила. Возница спрыгнул со своего места и медленно, крадучись, пошел к нам.

— Вот видишь, ты их напугал. — Шарпей отрицательно помотал головой из стороны в сторону и облизнулся. — Не веришь? А зря, сейчас возница будет выглядывать из-за угла, боясь лишний раз вздохнуть.

Так и оказалось, возница выглянул и тут же спрятался за каретой.

— Что там? — спросил пухлый хозяин нашего «автотранспорта».

— ОН!

— И что ОН делает?

— Сидит в воздухе.

— Как в воздухе?!

— Ну, в воздухе! — возница объяснил на жестах.

Я посмотрела на шарпея, он на меня, и мы друг другу одновременно улыбнулись.

— Пересядешь на полку, чтобы не травмировать работников из службы доставки?

Щенок прищурился, и остался сидеть на месте.

— Я так и знала.

— Не сбежал, и слава богам! — выдохнул хозяин. Немного посопев, видимо, для активации мыслительных процессов, он жалобно попросил, — проверь, ошейник все еще на нем?

— Как проверить?

— Руками.

— Хозяин, не губите. Он же меня съест!

— Ладно! — гаркнул тот в ответ, — я сам взгляну.

Дверь кареты открылась, а затем закрылась, так и не выпустив хозяина наружу.

— Время? — нашелся возница.

— Именно! — подтвердил повеселевший толстяк. — Гони лошадей к замку, там пусть сами проверяют, в ошейнике он или нет.

Карета мягко тронулась.

— Покормили бы для начала, чтобы не пугаться. — Посоветовала я, продолжая гладить шарпея. — А то не кормят, гады! Но трясутся!

Щенок ткнулся носом в мою ладонь и лизнул ее.

— Дааа, знала бы, что буду путешествовать, взяла бы поесть. Хотя, может, по карманам найду чего-нибудь для тебя. — И полезла в их содержимое, нашлась же каким-то образом в них шпилька. После ощупывания всех углов и кармашков, которых в плаще было немыслимое количество, мне повезло. Нашла маленький, но увесистый сверток и вытащила его. — Странно, до этого его там не было.

Не разделив моих сомнений, довольный шарпей забрал находку из рук и зашелестел, зарывшись в нее мордашкой.

Снега за час насыпало по пояс и, странное дело, поля в высоких сугробах, деревень не видно, а дорога чистая. Небо стало свинцовым, низким, казалось, вот-вот обрушит вниз тонны льда, потому что следующим после сильнейшего снегопада мог быть только лед. Я с печалью смотрела на хмурые просторы, покрытые темнотой.

— А раньше здесь было очень живописно.

Сообщила, продолжив почесывать за ушками жующего щенка, он был не против. И тут прозвучал щелчок.

— Это был твой о-о-оше-йник? Только не говори, что это был тво-ой ошей-ник! — Миляга поднял голову, и я вздрогнула от ужаса. Вместо маленьких черных глазок на меня смотрели огненно-красные, а вокруг них начали разрастаться странные черные узоры на шкурке, мордашку шарпея свело судорогой, затем и все тело, а затем…

Я закрыла глаза, чтобы не видеть ужасных изменений и, сжав щенка в руках, начала громко молиться:

— Ты же не можешь быть таким же, как те лошади! Не можешь быть, как миропоедатели!

Симпатяга, через тело которого прошла волна судорог, вдруг замер и хрюкнул. Судороги прекратились, а его хрюканье усилилось. Боясь открыть глаза и встретиться с чудовищем, чистосердечно добавила:

— Ты хорошенький, маленький, милый! Ты меня не съешь! — и с сомнением, — правда?

Шарпей фыркнул, сползая с моих колен. Ну, если у него осталось чувство юмора, его можно не бояться, решила я и осмотрелась. Карета продолжала медленно ехать, снежная пустошь продолжала существовать, а щенок никуда не исчез, сидит рядом. Под пристальным взглядом его маленьких черных глазок мне стало стыдно.

— Ты же слышал, что я рассказывала. Как думаешь, какие у меня мысли будут возникать после всего пережитого?

Под мою обличительную речь с шеи щенка слетел ошейник. Металлический с красными камнями и вязью плетений, он был не просто тяжелой побрякушкой, а очень тяжелой.

— Мамочки! — меня занимало и то, как щенок может носить такой вес, и то, а что будет без ошейника, ведь возница был напуган перспективой проверки ошейника на щенке. — Эм…, каким бы ты ни был…, я все равно…

Увидев мой перепуг и явную бледность, шарпей помотал головой, как это делал мой брат, прежде чем заявить, что я — «Истеричка!», громко хлопнуть дверью и оставить до тех пор, пока не успокоюсь. Откуда такие же характерные движения и взгляды у этого чуда мягкоскладчатого? Истеричной себя и так чувствовала: коленки трясутся, в горле ком, на сердце жгут, волосы дыбом, а еще глаза навыкате, и челюсть отпала. Собственно челюсть «упала», когда щенок лег на ошейник и тот сошелся на загривке. Шарпей больше ничего из того свертка не съел, лег на полке и отвернулся от меня.

Через две минуты карета подъехала к массивным воротам дьякольского дворца. За это время я успела многое передумать. Поняла: шарпей не виноват в моей боязни, и трястись подле него нечего. Правильно? Правильно!

Когда возница снял сеть с полки и застыл в почтенным поклоне перед щенком, я соскочила со своего места:

— Ну, мне пора.

Шарпей вскочил мгновенно, подняв уши, выжидательно посмотрел на меня.

Возница и служащие, присутствующие при этом, пали ниц, прикрыв головы и что-то бессвязно шепча.

— Вот! Не одна я в ужасе от тебя, красавчика четырехлапого. — Обернулась я на громко молящихся, к которым щенок интереса не проявил, все так же глядя на меня. Придется просить прощения прилюдно.

Веря в свою счастливую звезду и то, что не буду мелким съедена, я наклонилась и поцеловала шарпея в носик, от чего он опять смешно хрюкнул.

— Извини. Было очень приятно познакомиться. До встречи, мягкоскладчатый! Веди себя хорошо, лапка.

Кивнул, лизнул в щеку. Я оглянулась, прежде чем скрыться за массивными воротами, и щенок мне подмигнул.

* * *

Будучи в приподнятом настроении, я ажиотаж во дворе дворца я заметила не сразу. Где-то так раз на четвертый, когда служащий дважды задел своим мешком. Он дважды закинул мешок на плечо, и оба раза я личной персоной ему помешала. Первый раз этот детина мешком своим меня оглушил, во второй раз, когда с колен поднялась — ошарашил, так сказать. И в этот раз с мощения двора поднялась не спеша, дождалась, когда он мешок все-таки на спину закинет и пойдет своей дорогой.

С сожалением осознала, что и здесь меня не видят. Отчего и реветь захотелось в голос и больно стукнуть одного наглого рогатого и одного черногривого. Первого за то, что решил проучить, сволочь такая! Кто, как не он, мог меня невидимкой сделать! А второго за то, что впутал в историю с жертвенницами.

Отступив к стене, под защиту навеса, я старалась сдержаться и не расклеиться здесь и сейчас. Потирая дважды ушибленное плечо, напомнила себе, что в невидимости есть свои плюсы, вот появится эта парочка гадов и я им с наслаждением отомщу!

И шевелюру подрежу, и суп на рога пролью, и одежду подпорчу, и ограблю на дьякольскую казну, а еще… а еще… А еще, помимо того, что путешествовать с ними буду по порталам, я всем-всем своим обидчикам жизнь испорчу: принцесске, Королю, Вестериону… хотя ему и так досталось, но передо мной он еще не извинился.

И только я приняла жизненно важное решение о своем существовании на дьякольских харчах, как в эпицентре событий появился Нардо, а следом и Люциус собственной рогатой персоной. И оба встревожены. У черногривого гримаса еще вполне так ничего, зато у рогатого она просто страшная-престрашная.

— Что вы решили? — поинтересовался Нардо.

— Достаточно.

Дьякол поднял руки вверх и из-под его пальцев полыхнули белые молнии. Черное низкое небо вздрогнуло и раскололось. Облака на глазах стали таять. А Люц, словно мальчишка, исписавший доску в классе неприличными словами, начал стремительно стирать ладонью написанное. И действительно, через несколько его движений в небе вспыхнули красные строки странных значков, которые вслед за рукой вначале гасли, а затем и растворялись, стирая следом и последние черные облака.

Когда небосвод очистился, оказалось, что над нами нависла все та же мгла предрассветная, которую вот-вот озарит первый луч. Со вздохом гад рогатый, словно за нитку потянул светило и позволил лучам рассвета окрасить в красный верхние башни дворца.

И вот тут небо заискрилась белыми звездочками, как снег на солнце в наши морозы, а затем полыхнуло синим огнем, а затем… небо для меня потеряло всякий интерес, так как пара моих обидчиков стали более живописной. Оба, увидев происходящее на небосводе вначале нахмурились, затем зажмурились, потерев глаза, начали озираться по сторонам. Вся дворцовая челядь, следившая за небом, вдруг забегала с ускорением и еще большим ужасом на лице.

Я восприняла знак неба по-своему — возликовала и даже хохотнула пару раз. Смешно видеть, как чельд и дьякол, отступив от ментальных диалогов, переговариваются вслух, попеременно посматривая то по сторонам, то на сверкающий огнями небосвод.

Позабыв об ушибленном плече, прорвалась к ним через толпу:

— Этого не может быть! — сказал Люц чельду, когда я остановилась напротив, — не может! Чтобы второй обряд традиционный…

— Ага, гад рогатый, узнал, на ком жениться решил! — и с наслаждением пнула по ноге. От него ноль эмоций, на меня внимания не обратили. И вот это меня раззадорило пуще прежнего:

— Так тебе и надо! — на этот раз я на его ногу наступила. Люциус охнул.

— Что случилось? — забеспокоился Нардо.

— Понять не могу. — Дьякол прищурился и в его глаза полыхнули огнем.

Ничего так представленьице, таким жаром от него пахнуло, что я, стоя в двух шагах, согрелась. Согреться согрелась, но не впечатлилась. С нашей фантастикой и мистикой даже такие спецэффекты не впечатляют как-то. Я стояла прямо перед ним и улыбалась так, как скалится акула перед нападением. А он «прощупал» глазами пространство перед собой и расслабился, глаза потухли, жар исчез.

— Не вижу.

Нардо взял свиток от одного из дворцовых бесов и, открыв его, задумчиво произнес:

— Может быть, она вернулась?

— И начала меня пинать? — искренне возмутился Люц, — за что?!

— А что, не за что?! — опешила я, не веря своим глазам и ушам.

— Там не за что было, я правду сказал.

— Ах, вот как! — и я с размаху врезала в его наглый подбородок, а он голову наклонил, и получилось в нос. Но пыла моего это не охладило. Врезала по одной ноге, затем по второй. Дьякол отпрянул в сторону и чуть не наступил на одного из прислуживающих во дворце.

— Ваше Величество! — воскликнул удивленный чельд, — что с Вами?

— Не знаю!

— Совесть проснулась! — ответила за него я.

Нардо вздрогнул, а затем медленно обернулся. Лицо дьякола просветлело:

— Что, и тебе перепало… Что чувствуешь?

— Скорее слышу, кое-что о вашей проснувшейся совести, — ответил чельд и шагнул ко мне. — Галя, ты тут?

— Галя, покажись.

— А хрен тебе, рогатик! Я обиделась!

— Галя, ты тут. — Заявил чельд уверенно.

— Нет! Тут привидение Каспер, и ты на него только что наступил!

— Не наступал я ни на кого… — отмахнулся чельд, и сделал еще шаг.

— Это Галя? Скажи, что я не то имел в виду! — встрепенулся дьякол, — Галочка! Я не…

Но дальше я не слушала, идеал самого шикарного в мире мужчины померк в моих глазах. Я была нацелена вырвать рога из его рогатой башки, а потом и шикарные волосы, а потом…, но сделав шаг, оказалась в объятиях второго гада — Нардо.

Мои ругательства эта преграда синеокая не остановила:

— Уже Галочка, да!? Ах, ты…! Ты!

И меня поцеловали крепко, страстно, горячо, словно ждал и беспокоился. И стало так потрясающе сладко, так трепетно, так… я таяла, наслаждаясь его поцелуем. А он… а он как последний чельдов чельд оторвался с трудом, но вместо: «здравствуй солнышко», я услышала истинно мужской вопрос:

— Успокоилась?

— Что!? — завопила моя ущемленная гордость, и я вместе с ней забилась в руках этого…, этого…, гада этого! Но вырваться не получилось.

— Нардо! Чельд! — ругнулась несвойственным мне словом, вспомнила, кто этому способствовал, ругнулась еще раз, — дьякол! Пусти меня!

— Как только отдашь плащ, — последовал ответ синеокого мужлана чельдового.

Я не то чтобы совсем без тормозов, но вот сейчас поняла, что остаться неотомщенной не могу. Сил нет моих! И как в лучших кино о нападениях на женщин и их самозащите, я сработала коленом вверх! Ха-ха! Может, их мир и более крут, чем мой но физиология осталась та же. Мгновенно побледневшего Нардо согнуло до земли, и дышать он, судя по всему, перестал. И неизвестно еще, как не свалился там же на мощеный камнем двор. Рядом тут же возник бес Степаненко. Взглянув на опешившего дьякола, а затем еще раз на неподвижного Нардо, он удивленно поскреб затылок.

А я грациозным движением сняла плащ, наплевав на собачий холод, и передала мохнатику.

— Держите ваш плащик.

Степаненко расцвел улыбкой, принимая плащик, и одними губами прошептал: «Беспокоились очень».

— Вижу.

И степенной походкой от бедра прошествовала мимо Его Темнейшества и его помощника, все еще полусогнутого и с трудом дышащего Мистера Мерзейшества.

— Галя! Спасибо!

Я шла в тепло дворцовых комнат со странным чувством и непониманием, а за что спасибо?

41

В отражении бассейна водной демонессы было видно, как огнями Высшего благословения вспыхивает небосвод Дарлогрии. Итак, второй традиционный обряд Королевской Крови исполнен по всем канонам. И этот факт ужасно расстроил Олимпию. Она, не скрывая обидной досады, металась из угла в угол, проклиная тот день, когда Темный Повелитель обратился к предсказателю.

— Кто мне объяснит, как у нее получилось? — она оглянулась на трех заговорщиков, которые с немым удивлением взирали на вспышки в небесной выси Дарлогрии. — Как же у нее получилось встретить с ним рассвет? Я не понимаю, не понимаю!

Первым в себя пришел Вестерион. Посол 98 мира все еще был слаб, но изъявил желание участвовать в обсуждении темы «Как убрать Галю»:

— Олимпия, не расстраивайтесь.

— Не расстраивайтесь зря. — Продложил амур.

— Зря расстраиваюсь? Зря?! — выдохнула чуть ли не плачущая демонесса. — Сами взгляните на все произошедшее. Что бы мы ни делали, как бы ни рассчитывали и ни выстраивали свои планы, у нее все равно все получается!

Господин Соорский откинул со лба зеленый локон и покосился на сидящих рядом амура и демона. Донато молчал, пожевывая пухлые губы, его крылышки поникли, а кудри поблекли, что свидетельствовало о глубокой задумчивости и трезвости. Себастьян тоже был не в духе, он погрузился во тьму и временно слился с тенью своего кресла.

— Расскажите мне, как Вы это видите. — Предложил Вестерион.

— Мы подсказывали охотникам Короля, где искать жертвенниц, участвовали в создании ложного кулона для Гали и пояске-удавке, подтасовали результаты выбора первого обряда и Вы, Вестерион, с друзьями были на завтраке в первом традиционном обряде, а не миролюбивая раса Веевр…

— И Галя нашла выход. — Поддержал Себастьян из темноты.

— Вот именно. Немыслимый выход!

— Кто мог знать, что скаковые жеребцы Темного Повелителя и есть те самые миропоедатели, от которых Его Величество спас мой мир. — Насупился господин Соорский, потирая шею. — Да и кто бы вспомнил? Столько лет прошло.

— Никто. — Согласился амур Донато.

Десмонесса вновь пересекла комнату и остановилась напротив круглого окна:

— После этого я перебросила Галю в Королевский дворец, показала истинную Вайолетт.

— И возвращение двух других жертвенниц менее, чем через сутки, сделали невозможным. — Улыбнулся Вестерион, который, лежа на больничной койке, следил за развитием событий.

— И подсказали Нардо надеть на Галю свой защитный плащ. — Напомнил амурчик.

— А жаль, — вздохнул Соорский, — принцесса Вайолетт извела бы ее, а я бы за этим с удовольствием наблюдал.

Демонесса обернулась к своим заговорщикам:

— Не сожалейте. Плащ был замагичен так, чтобы никто, в том числе и я сама, не могли узнать или определить, где она. И что в итоге?

— Она оказывается в полуразрушенном дворце Люциуса и встречает вместе с Повелителем рассвет. — Серым голосом завершил Себастьян из своего темного угла.

— И ведь она за час до этого была в сотне километров от дворца!

— И теперь Вы уверены, что она пройдет и третий традиционный обряд. — Подвел итог Вестерион. Олимпия согласно кивнула.

— Это невозможно. — Вспыхнул амур. — Но… то же самое мы говорили и о предыдущих двух.

В тягостное молчание раздумий погрузились все.

— У меня есть предложение. — Донато осмотрел присутствующих внимательным взглядом маслянистых глазок и потянулся за бутылкой вина. Пробка ударила в потолок, а затем хмельной напиток с шипением наполнил кубок пухлого амура.

Всколыхнув напиток, он продолжил:

— Галя, какой бы она ни была, является избранной Темным Повелителем. И как гласит предсказание, именно ей суждено распутать клубок интриг и хитросплетений и женить избравшего ее.

— Но это не Вайолетт! — всплеснула руками демонесса и закусила губу.

— Я знаю. Я сам виновен в произошедшем. — Булькнул амур, почти не отрываясь от кубка. На что Вестерион злорадно усмехнулся:

— Вот именно, Донато!

— Признаю, — послышалось из кубка, — мой подарок для невесты Темного Повелителя был преждевременным. И теперь из-за браслета принцесса крутит Люциусом как вздумается.

— А мы не имеем права об этом сказать. — Ткнул в него пальцем посол 98 мира.

Амур закашлялся напитком. В отличие от остальных Вестерион был единственным первопроходцем, желающим открыть глаза Его Величеству. И как все посланники плохих вестей получил по шипам. Прочие, узрев гнев Люциуса, с объяснениями идти не рискнули. А Вестериона, несмотря на семь прошедших лет, все еще гложет обида.

— Дайте договорить! — взмолился амур, дождавшись тишины, он вновь потянулся к бутылке. — Возможно, нам не дано завалить традиционный обряд, как бы нам того не хотелось. Так давайте завалим жертвенницу!

— Убить ее нельзя. Смерть здесь будет настоящей. — Грустно улыбнулась Олимпия. — Галя домой не вернется, мне Нардо с опозданием раскрыл этот секрет.

Амур изумленно оторвался от питья:

— А кто говорит об убийстве! Я не убить ее собираюсь. Вот скажите, чем жертвенница отличается от других девушек своего мира?

— Жертвенностью. — Откликнулась Десонесса и трое ее гостей потупили глаза.

— Можно и так назвать, — откликнулся амур, — но думаю, мы все понимаем, о чем идет речь.

— И что ты сделаешь? — поинтересовался Вестерион.

— Выстрелить в нее стрелой и в какого-нибудь красивого дарлогрийского придворного или обитателя подземных чертогов. — Предположил молчавший до сих пор темный угол с демоном.

— Себастьян, подобное не проходит. — Откликнулся амур, протягивая руку за бутылкой. Ее тут же перехватила демонесса:

— Не поняла…

— А что тут непонятного? — Донато вновь потянул бутылку на себя, но демонесса была ловчее. Забрав вино, она свела брови.

— И все-таки…

— Ваш брат был выбран как первая жертва моих стрел, Олимпия. — Глаза демонессы полыхнули синим огнем, амур сжался. — Олимпия, прошу, не горячитесь! Во-первых: план оказался провальным, Повелитель все время вмешивался в процесс своими запретами. А во-вторых: закончится срок, и его чувства иссякнут.

— А как же ее неподдельные чувства?

— В ее гнилом четвертом мирке девицы влюбляются постоянно и постоянно разбивают себе сердца. — Отмахнулся амур и забрал бутылку.

На его слова Вестерион скептически произнес:

— Удивительно. И кто в этом виноват?

— Не знаю. Но их пространство тупит наконечники и искривляет траекторию полета стрелы! — авторитетно заявил амур.

— Так это пространство виновато в негодном состоянии амурных стрел и луков? Или дрожь Ваших рук? Или быстро скудеющий бюджет? — продолжил небезосновательную издевку Вестерион.

— Или из-за питья, которое закупается тоннами? — повеселел Себастьян. Он материализовался в кресле и теперь с нескрываемым интересом смотрел на захмелевшего амура.

— У нас работа нервная! — выпалил Донато, одной рукой схватился за сердце, второй за кубок с вином.

— Оно и видно.

Возмущение крылатого стрелка прорвалось с последней каплей вина:

— Слушайте, я вот уже пять минут пытаюсь предложить вам выход из положения, а вы!

— Обсуждаем проблему дырявого бюджета в амурном отделе. — Осклабился Себастьян.

Донато задохнулся негодованием, так что даже выпитое успокоиться не помогло. Дрожа всем телом, он встал на коротких ножках, которые все стремились согнуться или разъехаться, и ударил себя кулачком в грудь.

— Я предлагаю инкуба вызвать, а вы вообще ничего не хотите предлагать! Ик!

— Уууууууу, — в голос протянули двое других. — А что… вариант!

— Нет. — Ответила Олимпия, и амур с досады плюхнулся назад. — Нет и нет, нельзя так, ни в коем случае!

— И что в этом плохого? — возмутились заговорщики.

— Нельзя!

— Ладно. — Поднял зеленые руки господин Соорский. — Мы просто дискредитируем Галю. А чтобы не было желания проверить наличие жертвенности, аннулируем лицензию лешего. Себастьян это сделает.

Демон кивнул.

— И прощайте традиционные обряды! Галю не допустят к исполнению последнего! — завершил амур Донато, громко икнув.

Водная демонесса перестала метаться из угла в угол, но согласия своего еще не дала. В диалог решил вклиниться немногословный Себастья. Демон размеренно и четко произнес:

— Другим жертвенницам не будет так везти, как Гале. К тому же Люциус пару сотен лет назад искал пропитание для щенка, и оказалось, что обитателей миров с 10 по 100 он попросту ест. А значит подружиться с ним ни Ульрима, ни Эва не успеют.

— Перекусит жертвенницами и все на том, — потирая ладони, воскликнул Вестерион, — жаль, Гали там не будет.

Олимпия нерешительно переспросила:

— Инкуба? — и трое ее заговорщиков согласно кивнули. — Хорошо, но его выбираю я.

— Как пожелает водная царица. — Расплылся в улыбке Амур и, положив голову на подлокотник, громко захрапел.

* * *

Темный Повелитель, снедаемый чувством «что-то не так», бродил по кругу в своем тайном кабинете. Два из трех традиционных обрядов выполнены. Пора пить вино и разбивать кубки о головы собутыльников.

— Скоро, совсем скоро Вайолетт станет моей! — прошептал Люциус, приободряя себя, и нахмурился. Счастье странным образом смешивалось с досадой, суть которой он все еще не мог понять. Как ложка дегтя эта горечь портила бочку меда, точнее, море меда, которое его накрывало вслед за воспоминаньями о прекрасной Вайолетт — принцессе, чья невинность неоспорима, а поцелуи слишком профессиональны, да и прикосновения отнюдь не скромны. В отношении другой девицы он бы с уверенностью сказал — дева знает в ласке толк.

Но разве можно так сказать о ней?

Люциус безоглядно верил в ее чувства и в то же время не мог отделаться от странной тревоги и горечи, смешанной с тоской. Словно получил то, о чем мечтал или почти получил, но дефекты в желанном уже отметил.

Как можно правителю не думать о народе, как можно было подвергнуть собственную страну снежной пытке в середине теплого сезона? Она могла, и он повелся и позволил…

Как говорят в мире Гали: «сославшись на права потребителя, верни товар продавцу». Но разве можно эту грубость применять к Вайолетт. К той, что дарована судьбой. К той, которую он удержать должен вопреки всему и вся, если желает быть счастлив. Нет! К ней — нет, но к ее отзывчивости, чувствам, искренности эта грубое выражение от чего-то само собой липнет.

— Черт! — чертыхнулся Темный Повелитель, вторя Галиной привычке, и сам не заметил, как вызвал Нардо.

— Слушаю Вас, Ваше Величество. — Приспешник почтительно склонился.

— Ты тут… извини, я жертвенницу Галю вспомнил.

— К слову, о Гале, — Нардо улыбнулся впервые после утреннего инцидента, — разрешите, я по окончанию обрядов ею Цербера покормлю.

— Они встретятся и так. — Пообещал Люциус.

— Поскорее бы…

Люциус рассмеялся, услышав искреннее сожаление черта:

— Я гарантировать не могу, что от ее голоса в нем проснется аппетит.

— Это уж точно, скорее он сам от нее убежит. Но если использовать кляп и тугие веревки… — его мечтательные размышления вслух, Люциус прервал вопросом:

— Где Галя?

— Спит, с тех пор как появилась во дворце. — Кашлянул смущенно черт.

— Она поесть успела?

— Да. И много интересного рассказать об утренних путешествиях.

— Тебе? — недоверчиво поинтересовался Темнейший.

— Нет. — Черт пожал плечами, и на лице его появилась коварная улыбка. — Бесу Степаненко, Льелику и бесовому мужику. Мне доложил Бес.

— Много рассказала?

— Немного. Познакомилась с щенком, полетала на карете, проголодалась, продрогла, возможно, простыла…

— С каким щенком?

— Назвала Шарпеем. С ее слов он маленький совсем, с увесистым ошейником.

— Значит, не скучала. А что с плащом?

— Мы выясняем. — Черт потупился и незаметно потеребил рукав куртки.

— Как выясняете?

— Как обычно, с группой бесов и магами, создавшими его.

— А у хозяйки спросить? — Лициус лукаво ухмыльнулся, глядя на решительное нежелание Нардо говорить правду. Черт сжался, затем расправил плечи и уверенным голосом произнес:

— Олимпия на вызов не отвечает. Я послал за ней Степаненко.

— Отзови его. — Темный Повелитель улыбнулся, жестом отпуская помощника, посмевшего лгать и недоговаривать. — Я сам ее найду.

* * *

Олимпия спешно искала подходящего инкуба. Каталог умельцев плести любовные сети был внушительным и разнообразным. Закрывшись в кабинете своего дома, она внимательно просматривала том на 3 тысячи пожелтевших страниц. На каждом листе не менее пяти кандидатов, изображение кандидата в полный рост с элементами движений, параметры, пристрастия, высшие баллы, заработанные по направлениям: соблазнение, приближение, привязывание, притяжение, отбить у супруга/ги, навязать порочную связь, свести с ума и прочим.

С профессионалами демонесса решила не связываться. Если нужна дискредитация достаточно полупрофессионала или же любителя со средними оценками по мастерству соблазнения и доставлению удовольствий. А еще нужно, чтобы внешность соблазнителя разительно отличалась от братской. В смысле, чтобы инкуб не был принят за Нардо. Еще неизвестно, насколько сильны стрелы амура Донато. Вдруг чувства брата тоже истинны. И подумать страшно, что произойдет, если оборонительные стены жертвенницы падут от кого-то подставного.

Нехорошо!

Вот и перестраховывалась Олимпия. А чтобы не попасться, пока горит ее кристалл невидимости и неслышимости, она спешно листает каталог.

Найти подходящего по всем параметрам было не так просто, во-первых: профи и не профи гильдия инкубов не разделяла, на касты, и цены за услуги подряда на всех одинаковы. Так как сами из установленной платы отсчитывают мастерам соблазнения по таланту. А во-вторых: мало среди них было светловолосых и черноглазых, даже рыжеволосых и красноглазых. Основная масса, как на подбор, смуглые брюнеты, и только цвет глаз варьируется. Как ни странно, у большинства черные или зеленые и у редких единиц, входящих в группу профессионалов высшей категории, синие.

— А братец может неплохо зарабатывать телом, — ухмыльнулась Олимпия, прикинув, сколько гильдия отдает таким от установленной цены.

И вот тут в дверь ее кабинета тихо постучали. Демонесса вздрогнула, но не ответила. Хотя кто бы ее мог услышать, ведь видеть ее не может никто, слышать также — спасибо мастеру защитных плащей. К тому же на двери замок как снаружи, так и внутри, зачем стучат — непонятно. Для всех пришедших в гости эта комната пуста и закрыта, как бы и кто бы ее не сканировал.

Стук повторился.

— Олимпия, — позвал из-за двери один из самых красивых голосов мира. — Выходи я знаю, что ты там.

— Ой!

Желание спрятать книгу и в то же время не упустить эту ночь и вызвать к Гале инкуба боролись между собой. И ведь она не нашла еще светленького и слабенького.

— Олимпия, выходи, иначе поймаю на месте преступления.

Демонесса улыбнулась, нашла-таки подходящего на следующей странице. Одна кандидатура светленького в первой половине каталога все же была. Быстро вводя данные на заказ, она тихо заметила скорее для себя:

— О преступлении речи не идет!

И неожиданно получила ответ:

— Да? — скептически протянул Люциус, — в таком случае, зачем закрываться?

Демонесса, не веря своим ушам, удивленно вскрикнула и оторопела. Очнулась, когда замагиченная дверь открылась наполовину. Не глядя, она ввела в заказ последние значки и щелкнула на кандидата. Каталог захлопнула, да так, чтобы уместился в ладошке. К сожалению, попытка незаметно спрятать его в карман провалилась. И прищур Люциуса это подтвердил.

— Ваше Величество, — демонесса поклонилась. Ее взгляд сиял, румянец горел, а руку в кармане плаща жег злосчастный каталог гильдии соблазнителей. — Какая честь для меня!

— Врать ты так и не научилась. — Заметил Люциус и вошел. — А у тебя уютно.

— Благодарю Вас, Ваше Величество.

Он остановился в шаге от нее и внимательно оглядел пространство. Олимпия сейчас могла представить свой кабинет глазами гостя. Полки с книгами и свитками под потолок, пара лавовых статуэток из Аида, мерцающие фаер-свечи, магическое зеркало вместо круглого окна, бассейн для порталов связи, софа с темно-синей обивкой и пара удобных глубоких кресел. В них можно засесть с историей о приключениях и, поглощая страницу за страницей, уплетать засахаренную черешню. К слову, о черешне, она горкой покоится на серебряном подносе.

Бес-помощник ежедневно готовит это лакомство для хозяйки. Взяв пару черешен, Люциус оглянулся на демонессу.

— Я здесь, потому что хотел узнать о состоянии твоих озер и рыбках.

Он здесь по другому поводу, поняла она, но перечить повелителю не стала:

— Озера полнятся. Холода отступили.

— Я так и знал. — Его глаза сверкнули огнем. — А что скажешь об обитателях?

— Рыбки живут. — Попытка удалить атлас из кармана перебросом не удалась, какая-то внешняя сила воспротивилась ее приказу.

— И как дела со слепым женихом?

От удивления демонесса запоздало ответила вопросом:

— Вы здесь ради этого?

— Нет. — Повелитель обернулся, оглядывая кабинет. — Много здесь времени проводишь. — Сел в кресло слева и поманил к себе поднос. Горка черешен тут же повисла в воздухе рядом с ним.

— Читаешь в основном, так?

— Так. — Прошептала она сдавленно, догадавшись, о чем сейчас спросит Темнейший.

— А чем увлеклась сейчас? — очередная черешенка была съедена Темным Повелителем, и он потянулся за следующей.

Остановив взгляд на его губах, где осталась пара сахаринок, Олимпия судорожно выдохнула:

— О… я… — мысленно произнесла «не дождешься!», он все равно не услышит из-за ее защитного плаща, а вслух ответила, — атласом!

— Интересный, должно быть, атлас. — Загадочно произнес гость, и щелкнул пальцами. В следующий миг карман защитного плаща демонессы перестала оттягивать тяжесть.

— А ты покраснела. — Веселясь, сообщил Люциус и в его руках со вспышкой появился уменьшенный многостраничный том.

— Вот это чтиво! Нардо знает? А твой жених?

— К-как, как Вы смогли…? Вы же…

— Олимпия, Олимпия… — вздохнул Люцус и атлас в его руках медленно принял полноценный объем. — Тебе должно быть известно: все, что вызывает вопросы у меня, перестает быть секретом через час максимум.

— Вы допросили мастера…

— Какого мастера?

— Ма-мастера по изготовлению демонических плащей? — прошептала она. Осознание того, что дальний родственник пал по ее вине, было ужасным. Закрыв глаза, медленно опустилась в кресло.

— Я не настолько жесток, мы мило побеседовали.

Олимпия вздрогнула, кто как не она, видела последствия милой беседы Темного Повелителя и Вестериона Соорского семилетней давности. Это ей выпала честь восстанавливать посла 98 мира. И то, что сделал с ним разгневанный Повелитель, было ужасно.

— Дядя жив? — охрипшим голосом спросила она.

— Я так и знал, что этот плут приходится тебе родственником! Бесстрашие перед Повелителем у вас в крови. — Ухмыльнулся Люциус и обратил на нее свой взгляд. Вот только в кресле ее уже не было.

— Он жив или нет?! — разгневанная демонесса шипя, как лава на воду, нависла над дьяволом.

— Жив. — Ответил, смерив тяжелым взглядом, а затем сверкнул глазами и, коварно улыбнувшись, развернул в атласе последнюю открытую ею страницу. — Олимпия, что я вижу! Ты пользуешься их услугами?

— Нет! Да… то есть… я…

— Только что заказала одного из самых специализированных. — Сухо произнес дьявол и одарил ее суровым взглядом.

— Что? — она наклонилась ближе. — Нет! Не может быть…

Люциус указал на ее фатальную ошибку и вызов профи в деле соблазнения. Заказ принят, инкуб направлен, гласила строка.

— Ты одна сплошная неожиданность. — Прошептал дьявол и рукой прикоснулся к ее локонам. Олимпия вздрогнула, медленно повернулась. Глаза Повелителя мерцали, и фаер-свечи и лавовые статуэтки гасли в сравнении с его взглядом. А в голове демонессы образовалась пугающая пустота.

— Честно, я и подумать не мог… — не договорил, нахмурился, — или это и есть твой жених?

Ткнул когтистым пальцем так, что отображение инкуба вспыхнуло в последний раз и погасло.

— Нет, но… — и мысли демонессы вырвались из тумана, а руки вздрогнули. Если она вызвала одного из сильнейших, значит жертвенность Гали в опасности!

— Проказница, где ты раздобыла атлас и заче…? — поинтересовался веселый Люциус.

Она не слышала, вырвала из рук Повелителя атлас и метнулась к столу в надежде отозвать заказ. Планировалось вторжение в апартаменты Гали через десять пятнадцать минут после вызова слабого инкуба. Но с сильнейшим — это время сокращается до двух-трех минут! И как спугнуть профи с заказа, если расколоться о содеянном смерти подобно? Конечно, отозвать исполнителя.

Дрожащей рукой она вывела первые нужные знаки в графе напротив погасшего изображения.

— И что ты делаешь? — Люциус оказался за спиной. Уперся руками о край стола с двух ее боков и заглянул через плечо.

— Отменяю заказ, — прошептала демонесса, занося перо над последней графой инкуба.

— Зачем? — его теплое дыхание коснулось щеки, и он заметил с улыбкой. — Если тебе нужно заставить избранника ревновать, пусть инкуб работает.

— Так вы согласны…? — демонесса невольно обернулась и, столкнувшись с ним нос к носу, замерла.

— С чем? — в те мгновения, когда бровь Люциуса удивленно или же вопрошающе поднималась вверх, а взгляд становится плутовским, ее голос невольно обрывался.

Вот и сейчас Олимпия не успела совладать с ним:

— С тем… что…, что некоторая хитрость в отношениях нужна…

— Да, согласен. — Выдохнул у самых ее губ.

— Прекрасно! — Олимпия расцвела улыбкой и, хлопнув в ладошки, растворилась. Одним этим избежала опасного поцелуя и не менее опасных откровений.

Вот только Люциус все же понял — кто, исчезая, смахнул сахаринки с его губ.

42

Просыпаюсь я, как в сказке: слегка придавленная к кровати, окутанная чужим теплом, и страстно целуемая где-то в области правого уха. Помнится, раньше хотела, чтобы Глеб так ласкал по утрам, потом поняла, что Глеб может катиться в тартарары, но замену я ему так и не нашла.

А тут…

Ах… и мурашки по коже. Открываю глаза и эх… не Нардо.

Похож, но не он. Красивый брюнет с синими глазами и поистине самой сексуальной улыбочкой оторвался от моего правого уха и навис в сантиметре от меня.

— Проснулась.

— Здоров, брюня. — Поздоровалась в лучших традициях подруги Женьки. Брюня не понял, удивленно отстранился.

— Что?

— Привет тебе, говорю. — Я сонно улыбнулась. — Давно здесь обитаешь?

— Сейчас поздороваюсь как нужно, потом отвечу, — пообещал красавец и его горячие руки скользнули вниз, а губы стремительно приблизились.

Состыковка губ прошла удачно. Меня лизнули, затем нижнюю губу восхитительным образом прикусили и вторглись вглубь в надежде встретить бурное приветствие. С приветствием он обломался, я все силы отправила на то, чтобы не уснуть. Так что в моем безответном пространстве он возился недолго.

При этом его руки бесчинствовали внизу, работая над преодолением тканевых барьеров пижамного костюмчика. Работали успешно, к моменту, когда он отлип, на мне осталось всего ничего. И это «ничего» он с сияющим взглядом оглядел. Меня накрыло смутное подозрение о том, что какая-то расчетливая сволочь специально его ко мне подослала.

Ведь не будь в спальне светло, приняла бы за Нардо, а с ним… А с ним прощай факт жертвенности. И тогда…

Нет, нужно все-таки найти главу оппозиции дьякольского брака и вступить в нее, иначе совратят и не заметят. Я обратила все свое внимание на восхищенного визитера. Кажется, через него только что прошла дрожь удовлетворения от увиденного. А как еще охарактеризовать вспыхнувшие и быстро погасшие руны на мощном теле?

— Не отозвали, — произнес он задумчиво и вернулся к созерцанию меня.

Я внаглую расценила это по-своему:

— Замерз?

— Сейчас согреюсь, — сообщил чернявый, не забыв умопомрачительно и многообещающе улыбнуться. Его руки потянулась ко мне — к неподвижной мне, несмотря на мой сердитый взгляд и возглас:- Эй!

— Я в грелки не записывалась, в обогреватели тоже… — ох!

Какие умелые пальчики, вот только я против посягательств. Из последних сил попыталась отвернуться от его ласковых и наглых ручек:

— Мы вообще-то мало знакомы!

— Сейчас исправим. — Пообещали мне, чуток придавив сверху, и его горячие ладони заняли две возвышенности.

— И за звание подушки я не боролась!

Он не слышал, он меня с воодушевлением оглядывал и попутно ощупывал:

— Ты прекрасна. — Сообщил чернявый с пикантной хрипотцой в голосе.

Он хорош, конечно, рассудила я здраво. И поцелуй был неплох, мастерски отработан. Хотя с чельдом несравним. Искры не хватает, причем моей искры. Да и какая искра!

Есть такое состояние 100 % усталости и вымотанности, которое не то, что двигаться, говорить не позволяет. Так вот я в этом состоянии о сексе не мечтаю, как впрочем, и о поцелуях. Нет на них сил, нет их на сопротивление и на отклик.

А чернявый уже переместился к моей груди с явными намерениями полонить ее не только руками. И вот лежу я под этим неизвестно кем, гляжу на его безнаказанный беспредел, а как зовут наглеца и не знаю. А я не так свой первый сексуальный опыт планировала, совсем не так. И такая злость меня взяла, что на его повторную констатацию факта моей красоты и сладости я ответила:

— А ты не очень.

Замер, оторвал взгляд от моих вершин и пиков. Зацепило, хе-хе! Сейчас я тебе воздам за домогательство к моему полутрупу.

— Ну, реально! — распахнула я глаза, нужно было еще отцепить его лапы и руку слева к груди прижать, но на это сил не хватило.

— Что? — опешил чернявый, но рук не убрал.

— Локоны тусклые, кончики секутся, — антирекламная компания его восхитительного тела была мною не продумана, но эмоционально заряжена. — Глаза блеклые, невыразительные. Слишком жирный…

— Что? — подтянутый и хорошо прокаченный красавец выпрямился и сел. Причем на мне сел, а это чельдовски неудобное положение, хочу заметить.

— Жир-ный. — Протянула я, подмечая его реакцию на наглую ложь. — Я люблю сухопарых.

Моргнул и встряхнул головой, не верит. Ничего сейчас добавлю еще пару гвоздей в его самолюбие:

— К тому же губы у тебя женские, подбородок массивный, скулы выпирающие, нос с горбом. У других горбинка, а у тебя горб. Ты — стремная помесь Анджелины Джоли и Хэллбоя.

О! Мне понравился прищур синих глаз и желваки, заходившие на скулах. Но, видимо, он не привык к отказам, встряхнул головой и вновь приблизился.

— И целуешься хреново. — «Чистосердечно» добавила я.

— Не верю.

— Зря, клиентам нужно верить. — Произнося это, была уверена, что он обидится. Мол — я не проститут или не проститутка! А брюня вдруг самоуверенно улыбнулся.

Ой, мамочки! Выходит, действительно жиголо или мужик на час по вызову?

— Я клиентам и верю. — Ответил искуситель, возвращаясь в исходное нависание надо мной. — Тысячам на сто процентов удовлетворенным.

— Ничего себе списочек… — выдохнула возмущенно. А он уже приступил к своим поползновениям.

— Но это еще не повод!

— Так давай проверим прочие мои возможности. Рекомендации предоставлю позже. — Прошептал в мою шею, в то время как его руки…

— Спасибо, не надо… — меня не услышали. Меня вообще слушать не собирались.

— Коснись меня, — попросил брюня, прикрыв свои синие глазята.

И вот что делать? Уродом назвала, на неопытность в поцелуях намекнула, жиголом обозвала, прямым текстом сообщила — не нравишься. А он… Сволочь, не верит!

На пути к защите от посягательств осталось последнее, рассудила я и потянула к нему руку…

— Шпуньк! — озвучила легкое прикосновение моего указательного пальчика к его красивому чуть горбатому носу. Он вздрогнул, нет, даже не так — дернулся, вспыхнул рунами и озверел. Красивое лицо перекосило злобой.

— Ах, ты! — прорычал брюня, на котором огнем вспыхнули волосы, и смуглая блестящая кожа вслед за рунами покрылась красными струпьями. Из пальцев визитера полезли когти большие и очень острые, что я почувствовала сразу.

Мамочки! Меня теперь не совращать будут, а убивать… и что я такого сделала?

— Ты…! — набирая децибелы, проорал неизвестный. А дальше шло нечто нечленораздельное и очень злое на незнакомом языке, но меня это не задело. Я решила пусть убивает, но хоть знает, кого убивает.

Прочистила горло, улыбнулась и представилась:

— Галя.

— Что? — руки брюни, устремившиеся было к моей шее, замерли в сантиметре от нее.

— Галя, можно Галина. Фамилия Гаря.

— Же-же-жертвенница? Избранная жертвенница Темного Повелителя? — прошептал вмиг осипший визитер. Волосы его приобрели нормальный черный окрас, руны и струпья кожи с тела исчезли, а на лицо вернулось осмысленное выражение. И выражение это было таким перепуганным, что мне его стало жаль.

— Да. Ты в курсе?

— Я в жо… — договорить он себе не дал. — Простите, госпожа.

Присмиревший красавчик поседел на глазах. Мою одежду он привел в порядок, все застегнул и даже попытался на теле пригладить. Аккуратно и очень бережно накрыл одеяльцем, кажется, все складки на одеяле вернул в первоначальное положение — к моменту своего вторжения. Тихо и отчаянно просил простить и ретировался за дверь.

Я сладко зевнула. Расскажи мне кто-то о таком сне, быть может, поверила бы, но чтобы в реальности…

Красочное продолжение этой встречи с совсем другим брюней в главной роли незаметно перешло в сладкий сон. Но зря я надеялась на спокойствие оставшейся ночи и нормальный досып, не прошло и пяти минут, как двери в мою комнату с противным звуком «вжи-жихр» разлетелись на тысячу маленьких кусочков.

— Галя! Выходи, я знаю, ты здесь не одна! Выходите немедленно оба.

— Ммм, скажи еще — руки вверх! — предложила я злому и очень красивому чельду, вошедшему, как только я издала первый звук.

А дальше все было очень феерично и очень весело, как в анекдотах типа «Муж вернулся из командировки…» Я с наслаждением смотрела на Нардо, метающегося по незнакомой мне комнате.

— Дорогой, а где я?

— В Аиде, в моем доме, — рыкнул Нардо и полез с проверкой в шкаф, а затем выглянул в окно.

— А почему?

— Потому что оставлять тебя в Дарлогрии стало опасно. — Это он произнес с фырканьем из-под кровати.

— А мы твою бабушку навестим, она сейчас, должно быть, дама занятая, но все же…

Меня забавляла эта ситуация. Говорим между собой как пара супругов, жаль, что только говорим. Нардо в гневе был столь же прекрасен, как и в смущении, но к сожалению, занят поисками неизвестного третьего.

— Ты долго еще? — улыбнулась я, когда он осмотрел все кресла, шторы и узорные перегородки, за которыми спрятаться было невозможно. Он оторвался от предметов мебели и наконец-то подошел к месту моей дислокации.

— Недолго, — Нардо навис надо мной и, вопреки или же наперекор всем прописанным сценам из любовных романов, холодно спросил, — где этот урод?

— Вообще-то, он был красавец, — обиделась я за неизвестного брюню, точнее уже серебруню.

— И как выглядел этот красавец? — руки чельда опустились на покрывало по бокам от меня, пригвоздив к ложу, а взгляд остановился где-то в районе моего уха. Видать правое ухо у них считается самым привлекательным местом, рассудила я и принялась перечислять значительные достоинства ночного визитера:

— Черные вьющиеся локоны, точнее уже седые.

— Почему седые?

— А я представилась, и он в течение следующей минуты поседел.

— Значит, еще и задержаться посмел после того, как узнал, кто есть кто? — нахмурился Нардо.

— Задержался потому, что он одел меня, разгладил складочки…

— Какие складочки? — злобно выдохнул чельд.

— На одеяле.

— А дальше?

— А дальше просил простить, слезно.

— Это ясно. И я не о том. — Отмахнулся злой синеглазый. — Описание ночного гостя продолжи дальше.

— А… — с мечтательной улыбкой перечисляю, — синие глаза, красивые большие губы, мужественные скулы, массивный подбородок, высокий лоб, плечи косая сажень, бедра узкие, талия наличествует, прокаченный, не сухой, но формы очень и очень приятные…

— И хвоста его ты не видела?

— Нет, времени на созерцание спины не было. — Честно призналась я и решила поделиться впечатлениями. — А вот пальчики… ммм, там такие знающие пальчики.

— И много знаний они успели показать? — его голос странным образом охрип.

— Достаточно, — прошептала я, с удовлетворением взирая на мрачнеющего чельда. — И даже более того. Но…

— Что но…? Под твои описания чуть ли не вся верхушка лиги инкубов проходит, а это более пятидесяти представителей, мне что всех … — он оборвал свою мысль и попросил настойчиво. — Говори, что за «но».

— Он так странно отреагировал на мое слово и движение… — я подалась вперед и с наивной улыбкой сообщила. — Понимаешь, он попросил его коснуться!

— Прекрасно понимаю, — скрипя зубами, выдохнул Нардо, в сравнении с которым меркнет вся лига этих, которые… А, не важно.

— И что ты сделала?

— Ммм… — я тянула резину, с наслаждением смакуя его бешенство.

— Что ммм?

— Я коснулась его носа и сказала «Шпуньк», — и повторила движение на чельде. — Это что у вас точка, ответственная за бешенство?

— Не у нас, а у инкубов. И только та, за которую их в детстве и юности дразнили. «Шпуньк» и нос. Кого могло разозлить твое «шпуньк»?

Он задумался, и только я начала мечтать о продолжении этой страстной сцены, как он вдруг прорычал:

— Шпунько! — Нардо грубо схватив меня за подбородок, заставил смотреть в синие омуты.

— Эй, ты чего?

— Тебя Шпунько оприходовал?

— Не поняла! — с воплем сбросила его руку и приподнялась на локтях, — оприходовал — это как?!

— Значит да… — произнеся это, Нардо сжался. Сел рядом, дышит тяжело, руками меня за ребра с двух сторон сдавил, взгляд напряженный, скулы сжаты. Он в бешенстве, пытается с собой совладать, а я же начинаю злиться:

— Так, и откуда ты его знаешь? И уточни, откуда узнал, что он являлся ко мне?

— Я… — поперхнулся Нардо потоком бранных слов, и схватился за голову. — Я…

— Предчувствие, да? Случаем, не то же предчувствие, что подсказало меня в плащик облачить?

— Я за тобой не уследил… — пробормотал Нардо, словно не слыша меня. — Убью Шпунько!

— Если первоначально тебя не убьет Люциус. — Напомнила я.

— Будь неладен этот Шпунько!

— Чельд, а давай мы ему ничего не скажем, а?

— Кому?!

— Дьяколу. — пояснила я. — Ты пойми, он обо всем догадается только в одном случае. — Подсела ближе, обвила красавца руками и прижалась грудью к его спине. К широкой, горячей, мощной спине чельда защищенной лишь тонкой рубахой пижамы. Он замер и перестал дышать, я же коварно улыбнулась:

— Если традиционный обряд будет пройден, а подтверждение небес с огнями не произойдет.

— И что ты хочешь этим сказать? — спросил Нардо охрипшим голосом.

— Я обряд не пройду, как пить дать… — запустила руки за ворот его рубахи. — Какая разница, оприходовал меня Шпунько…? — сделала значительную паузу, прежде чем выдать непристойное предложение-шантаж, — или ты?

— Что? — он вырвался из моего захвата.

— А что? — всплеснула я руками. — Я где? У тебя. У тебя разве не охраняется?

Нардо схватился за голову еще раз, тем самым подтверждая — охраняется.

— Кто-то мог проникнуть в мои покои? — продолжила я излагать свои мысли.

— Ты… — прошипел чельд, краснея, — ты не посмеешь!

— Не мог никто, — заключила я и послала ему воздушный поцелуй, — кроме хозяина дома.

— Или инкуб, получивший срочный и секретный вызов. — Улыбнулся торжествующий чельд, уверовавший в свое спасение.

— А этот вызов проверить можно? — полюбопытствовала я, соскакивая с кровати. — Если ты явился, не зная его имени, значит…?

— Н-н-нет, — запинаясь, он отшатнулся в сторону.

— И факт моего тра-ля-ля, — быстро нашла подмену заковыристому слову «оприходование», и одновременно сделала шаг к чельду, — может быть подтвержден только в одном случае… — еще шаг.

— В каком? — Нардо отступил раз, затем еще раз.

— Если обряд был пройден, а сияние в небесах не появится. — Припомнила я слова беса Степаненко, произнесенные сегодня. И одним плавным движением преодолела разделявшие нас метры.

— Ты веришь в мое приручение Цербера? — подняла на него вопрошающие глаза.

А он молчит, смотрит хмуро, краснеет, нагревается, но не двигается.

— И я — нет. Так может быть, проверим мое тра-ля-ля без шантажа. — Предложила, потянув Нардо на себя за отвороты рубахи. — Вдруг Шпунько схалтурил, а мне так не хватает перед смертью тепла…

— Так он схалтурил? — уцепился не за ту мысль чельд.

— Не знаю.

Нардо рухнул в рядом стоящее кресло и принялся тереть лицо, повторяя:

— Он ничего не успел, ничего не успел… — затем поднял на меня глаза и, словно вспомнив что-то важное, вскочил, чуть не сбив. Оглядев еще раз с прищуром меня всю с ног до головы, он радостно сообщил, — Шпунько и не мог! Точно не мог!

— И откуда такая уверенность?

— А вот это… уже не важно. — Выдохнул расслабившийся и успокоившийся чельд. — Иди, Галя, спать.

Стараясь не коснуться меня, аккуратно обошел и вышел вон, плотно прикрыв за собой двери.

* * *

Чтобы я после такого спать пошла? Да ни за что! Меня раззадорили, разозлили, разожгли, обломали, оставили в неведении и послали… спать! И чтобы я послушалась?!

Ну уж, нет! Звук шагов удаляющегося Нардо еще не стих, а я уже открыла дверь и выскользнула вслед за ним. Следовать за Нардо, шустро передвигающимся по коридорам было очень и очень сложно. И ничего удивительного, в коридорах горят странные красные факелы, из-за них ужасающие формой и фантазией скульптуры химмерцев, многочисленных хайдо и топающих огненных тварей из башни Рекоции, миропоедателей, явно из других миров, зомбиков и вурдалаков, казались живыми. И вот поворачиваешь ты за угол, где только что исчез Нардо, а на тебя, кровожадно раскрыв пасть, кидается миниатюрный химмерец. То есть до размеров настоящего ящера ему далеко, но для меня статуи в 11 метров высотой достаточно, чтобы стоять с открытым ртом, схватившись за область сердца. В туалет захотелось на третьем повороте, а поворачивал чельд многократно. А затем еще куда-то спускался, а там та же иллюзия живых тварей, что пытаются тебе либо голову, либо руку откусить — сплошной драйв. А сколько еле сдержанных эмоций и восклицаний…

Так что под конец его длинного путешествия по страшной усадьбе я уже научилась заворачивать за угол — закрыв глаза, делаю десять шагов и скульптура кидающегося на тебя зверя, становится скульптурой зверя пробегающего мимо.

Наконец-то Нардо завернул в последний раз и оправив сюртук, вошел в проем весьма и весьма внушительного зала, где его уже ждали. Миленькая и хорошенькая брюнетка с подозрительно синими глазами. Подозрительно, потому что в природе таких пронзительных синих не бывает, и вообще это линзы! Утвердилась в своем мнении я.

Демонесса поднялась с софы ему навстречу. Смерив его взглядом, сцепила руки и обреченно произнесла:

— Что там? Ты успел?

— Я не успел. Слава повелителю, он тоже, — сообщил Нардо и лицо демонессы посветлело:

— Какое счастье!

— Кто бы говорил, — протянул он с осуждением.

— Но как? Я задержалась, ты не сразу смог подняться к ней, атлас перестал реагировать на руны, а его имя осталось неизвестным!

— Во-первых: Галя представилась Шпунько.

— Ш-ш-шпунь-ко? — она опустилась на скамью и прижала ладони к груди. По ее реакции поняла, что только что удостоилась чести быть облапанной самим Шпунько. Однако меня это не радовало.

— Да. — Кивнул сердитый Нардо. Будь я на ее месте, я бы уже ретировалась в портал или за дверь или вот в тот же бассейн посередине залы, лишь бы не слышать его вопроса. Но, видимо, девушка была не из пугливых, или же совесть не позволила удрать.

— И вот незадача… я даже представить не могу, как тебя угораздило выбрать самого сильного и высокооплачиваемого инкуба? Если ты не хотела ее удалять? — последний вопрос он прорычал сквозь сжатые зубы. Девушка вздрогнула, я тоже.

— Люциус был за дверью в этот момент и отвлек меня…

— Кто?

— Люциус… — повторила она еще тише и втянула голову в плечи.

— Я понял! — он замолчал, с трудом сдерживаясь, и выдержал значительную паузу.

Ооо, видимо, эта пауза была для гостьи страшнее его ругани. Робко вскинув на него глаза, она их тут же опустила, заодно прикусив и губу, чтобы не сказать что-то лишнее.

— Я… я… — не нашелся чельд в первую минуту, я затем с горечью выдохнул, — Олимпия!

— Прости.

— Прощу. Ты же моя младшая.

— Правда? — просияла она, позабыв о грусти и робости.

— Позже, значительно позже. — Сделал уточнение Нардо и вновь нахмурился. Лицо девушки перестало быть виноватым и испуганным, а значит, гроза миновала. Чельд молчал. К счастью, младшая не имела такой же выдержки и задала вопрос, интересующий и меня:

— А во-вторых? Ты не сказал, что еще способствовало неудаче Шпунько.

— Наоборот, удаче. — Поправил ее чельд, сев рядом. — Думаю, он и сам не знает, как его любит фортуна и какого «счастья» он избежал.

— Счастья? — спросили мы вместе. Демонесса громко и удивленно, я почти про себя.

— Да. Какое счастье, — улыбаясь, произнес Нардо, — что все мы забыли о ее поясе чести, дорогая сестренка.

— Но… Галя, она же, она бы… я не видела пояса на ней.

— Когда его носитель перестает тяготиться ношей, пояс исчезает. — Нардо щелкнул младшую по носу. А я от его слов ощутила тяжесть и объятие тяжелого «пояска». Приплыли.

— О, слава Повелителю! — прошептала она, сложив руки в молитвенном жесте.

— Олимпия, больше никаких игр. — Нардо поймал ее руки.

— Но ты не понимаешь…!

— Я все понимаю. И даже то, что, узнав о твоих махинациях, он уничтожит тебя.

— А если…?

— А если ты сейчас же не бросишь это дело, о твоем поведении станет известно родителям. — Он взял ее за плечи и легонько встряхнул. — Они имеют право знать, кто подвергает гибели семью. Всю нашу семью, как старшее поколение, так и не родившихся потомков. — Сделал он доходчивое объяснение, но таким голосом, что даже я сжалась, позабыв об остром желании найти кафельную обитель.

— Знаешь, старший…! — задохнулась обиженно демонесса, — шантаж в твоем исполнении… ужасен.

— Знаю. И поверь, тебе лучше не испытывать судьбу. Сегодня же тебя в столице не должно быть. Ясно?

— Ты… им расскажешь?

— Признаешься самостоятельно, когда отваги хватит. Я хочу, чтобы ты осталась жива. Произнес он, обнимая демонессу. — Но каждая минута промедления делает это желание несбыточным.

— Я поняла, — чуть ли не плача прошептала демонесса.

— Вот и умница. — Нардо поцеловал ее нахмуренный лобик. — Не грусти, если его дура устраивает, значит, он…

— Спасибо. — Демонесса остановила его, хотя я бы с радостью узнала какого мнения о Люце этот чельд.

— Тебе пора.

Он и с грустью и болью во взгляде следил за ее исчезновением в дымке.

* * *

Пора сваливать, решила я. И только обернувшись, чтобы тихонько удалиться, уперлась в чью-то мощную грудь.

— Эммм, — я спешно отошла вправо.

— Галя? — спросили сверху и жестко вернули меня на первоначальное место.

— Не совсем, — отрапортовала я, не поднимая головы, и поспешила исчезнуть, выбрав направление противоположное первому. Но не тут-то было…

— Аааа! — зашипела, когда меня схватили за ногу, а я-то надеялась, что на четвереньках ускользну быстрее. — Поставь меня на место! — шиплю в процессе переворота и подвешивания за схваченную ногу. На меня с нескрываемой брезгливостью смотрит один из шипастых монстров, которые у Рекоции были милыми и добрыми. А тут… злые и в кольчуге.

— Верни меня в…!

— Что здесь происходит? — Нардо выглянул из-за угла и с удивлением воззрился на висящую меня — Галя?

— Я ищу туалет. — Соврала, не краснея почти. Краснеть было уже некуда, разве что синеть из-за перевернутого положения и крови, прибывшей к голове.

— Что? — не поверил своим ушам чельд.

— В спальне не было… пошла искать, и тут вдруг меня этот остановил!

— Ты туалет ищешь на четыре этажа ниже в противоположном корпусе?

Странно, я насчитала только два спуска и в другой корпус ну никак не могла попасть, или же моя дезориентация от испуга, или…

Но вслух произнесла:

— Да! Заблудилась.

— Не верится. — Заявил подлый чельд мне и обратился к шипастому. — Как она тут оказалась?

Молча, возмутилась я и с трудом сложила руки на груди, ну и ноги скрестила, по возможности, а то свободную конечность все время в сторону тянет.

— Мне неизвестно, как она проскочила двенадцать постов. — Признался шипастый, приподняв меня вверх на слове «она».

— Переверните ее. — Приказал Нардо и, забрав меня от шипастого, сухо поинтересовался. — Как вы ее нашли?

— Я был направлен пригласить жертвенницу Галю в нижний зал Дворца в Дарлогрии для исполнения третьего обряда.

— Что? Уже?! — возмутилась я, но на меня внимания не обратили, гады. Так еще и обездвижили. Нардо что-то шепнул, и теплый плед окутал меня плотным коконом.

— Заметил здесь, во время подслушивания.

— Неправда…

— Спасибо, я сам ее сопровожу и сам допрошу. Вернитесь на пост.

— Да, хозяин. — Сверкнул глазами шипастый. Нардо все внимание направил на меня и всполоха в рыбьих глазах охранника не увидел.

— Ты слышала все.

— Нет. — Слишком поспешно ответила я.

— Ты все слышала. — Понял он и, обняв меня, сзади хлопнул в ладоши. В следующее мгновение мы оказались в апартаментах, которые я спешно покинула вслед за чельдом. На кровати лежит новое одеянье для жертвенницы, на столике рядом последний ужин.

— Одевайся.

— Но…

— Слушаю. — Он медленно обернулся.

И вот сейчас, глядя на него, отчетливо осознала, кто был по-настоящему против брака Люциуса и Вайолетт. Олимпия — не ставшая возлюбленной. Она, наряжаясь в плащик, вела переговоры с Королем, до тех пор, пока он не изменил своего решения. Она же, испугавшись нового оборота в деле, позволила увидеть суть Вайолетт, предложила скрыть меня плащом демонессы и таким образом временно спрятала ото всех. Олимпия заказала инкуба. А поняв промах, поспешила исправить ошибку…

Нардо не знал о ее проделках, и сейчас очень напуган перспективой раскрытия секрета. Но осознает ли он другое? Темный Повелитель не появился бы так вовремя у Олимпии и, конечно же не приходил бы лично забрать меня сейчас. Да и как вообще я могла незамеченной пройти в его доме. Вот и гложет чувство, что он не только скрыл меня от двенадцати постов, но и подслушивал, стоя рядышком у стены.

— Люциус в курсе, он знает. — Тихо сообщила я.

— Нет. Ты не понимаешь…!

— Догадывается.

— Нет…

— Нардо… — я закусила губу, чтобы не всхлипнуть. Чельд так вымотан и напуган и в то же время удручен, что мне его жаль до слез. А он вдруг наклонился и поцеловал. Нежно, долго с горькой капелькой отчаяния, не касаясь руками, не пытаясь обнять или приблизить. Но мне хватило и этого, чтобы мир плавно качнулся и временно замолк.

— До встречи, Галочка, — в первый и последний раз Нардо мягко произнес мое имя и растворился в воздухе.

— Глупенький, я больше не увижу тебя.

Расстроилась основательно. Есть не хотелось, пить тем более, переодеваться также. Обернув мясную ножку какой-то цыпы в салфетку, ее и пару конфет я запихнула в карманы пижамных штанишек и вышла из комнаты.

— Шипастый, — позвала тихо, уверенная на все 100 %, что меня он услышит. — Я готова…

— Так скоро? — объявился из-за угла шипастый монстр в кольчуге, чьи рыбьи глаза были просто рыбьими и более огнем не полыхают.

— Ага.

Он поравнялся со мной и смерил недовольным взглядом:

— Пойдете в таком неприглядном виде?

— Да. Но я с гостинцем, и вольность эту мне простят.

— Ваш гостинец Вам самой следовало съесть. — Сообщил шипастый и взял меня за руку.

— Я так и знала, что это для усиления моего вкуса!

— Нет, для улучшения пищеварения Цербера.

— Одно и то же, — отмахнулась я. — Перемещай уже.

Переброс произошел мгновенно, стоило глазам шипастого полыхнуть огнем. Люциус — приколист, чтоб ему хорошо было. Прикалывается на каждом шагу, но не признается.

Мы оказались перед огромными коваными воротами. Приблизительно такие же я видела в темно-синем лесу.

— Галя! — завопили плачущие жертвенницы. — Мы такого наслушались!

— Это так ужасно!

— Нас съедят! Он всех с 10 по 100 миры ест…

— И не давится!

— Ты не представляешь, что с нами будет там…! — ну и трясущимися руками указали на кованые ворота. — Это так ужасно!

— Да! — воскликнула Эва, начавшая пылить спорами.

А я-то думала, что хуже быть не может. Но вот появились жертвенницы, и до меня дошло, как конкретно я ошибалась. Отвлечь бы их чем-нибудь перед кончиной. И тут вспомнила, есть чем отвлечь!

— Девочки, конфеты хотите?

— Как ты можешь думать о еде в такую страшную минуту?!

— Он нас съест и без конфет.

— В этом я не сомневалась, но нас и в прошлый раз могли съесть, и в позапрошлый! — сообщила я и протянула им мятные леденцы. — Не пугайтесь вы так, они вкусные как раз освежающие и успокаи…

Договорить я не успела, как мятные конфеты в прямом смысле слова успокоили жертвенниц. Два спящих тела оказалось предо мной на земле.

— Я так и знала, — сообщила я на удивление ошеломленному шипастому.

— Это что еще такое?! — спросил глухо рыб.

— Продолжение массового предательства Его Величества Темного Повелителя. — Сообщила я и ткнула его в грудь, — ты сам это предполагал.

— Что?!

— Заканчивай ломать комедию, Люц! Ты знал о конфетах…

— Я не…

— Девчонок спать уложи в кровати. Я постучала в ворота, и кольца витых калиток стали разворачиваться.

— Жертвенница Галя Гаря, — возмущенно начал оправдываться рыб в кольчуге, — я исполнитель указа и никоим образом не знал и не мог догадываться о содержании в конфетах…

— Все! Все, ладно, договорились… Ты не Люц, ты не знал, ок. Слушай, я тут вроде как помирать иду.

— И? — удивился шипастый.

— Замогильные песенки знаешь? — спросила первое, пришедшее на ум. Не говорить же ему, что у нас о мертвецах говорят либо хорошее, либо ничего.

— Нет.

— Ладно… — с тоской взглянула на открывающийся проход. И решилась на последнее послание Люциусу. — Раз я помирать иду, то у меня к тебе пара просьб.

— Говорите.

— Во-первых: сообщи Его Темнейшеству, что обладательница того плащика тоже в числе подозреваемых предателей. Во-вторых: я официально примыкаю на сторону предателей, потому что его принцесска сволочь, а он глупец. В-третьих: пока у той заразы на руке браслет с перламутром, у него рога расти будут с ошеломляющей скоростью, а помимо них и ее живот. Собственно, на этом свою прощальную речь я завершаю.

— Спасибо, с меня приключений достаточно, и прощайте. — Сделала шаг и обернулась. — И, кстати…

Я несколько секунд думала над заключительной и явно предсмертной фразой. Прежде чем громко произнести:

— Привет рогатому! После всего произошедшего он такую дрянь, как Вайолетт, заслужил.

Я прошла в освещенное пространство загона для домашнего песика:

— Цербер! Подь сюды, поговорим!

43

В эту ночь Люциус был не единожды шокирован происходящим.

Вначале Галя сообщила, кто главный в радикальной группировке против его брака; затем, что с радостью вступит на сторону предателей; а после этого намекнула об интересном положении его будущей жены.

Жены! И кто ему об этом врет, Галя! Его единственная надежда на брак, его избранная жертвенница, его надежда на оплот счастья и вечности. Она бесстыдно вывалила на него такой ушат непроверенной информации, что в первое мгновение Темный Повелитель ста тридцати миров стоял ошеломленный и недвижимый и даже на «Привет рогатому!» не успел обидеться.

Да он и не мог успеть.

Галя давно прошла через ворота и бодро зашагала к его домашнему питомцу. Сказать, что Цербер был гостье не рад, не сказать ничего. Стометровая махина с оскаленной пастью и свешивающимся языком рванула к ней с низкого старта с другого конца двора. Разделяющие их километры быстро сократились под гром от когтистых лап четвероногого и удивленное Галино: «ни фига себе!»

Ошеломленно глядя на приближение зверя, она села на землю.

В последующие мгновения Люциус, успевший сделать к ней переброс и загородить собой от пса преисподней, тоже был крайне удивлен. И возможно, даже более, чем Галя, сидящая рядом. Цербер на бегу значительно уменьшался в росте и весе и последние метры преодолел в щенячьем виде на удивительно коротких лапах. И тут Галя оглушительно завопила, подхватывая его на руки:

— Мягкоскладчатый, да ты вымахал!

Люциус с открытым ртом осел наземь. Но даже тогда, в нижнем зале Дворца в Дарлогрии, наблюдая за тем, как его питомец ластится к Гале, он и представить не мог, что станет свидетелем еще более нереальной картины…

Она и он! В ее спальне! Он держит ее за руки… Ее — его любимую Вайолетт!

— Теперь ты мне веришь? — сидящая рядом Галя оторвала руку от Цербера, и прикоснулась к его руке.

— Верю.

Они замолчали, наблюдая за происходящим в личных апартаментах принцессы. Вайолет что-то быстро и бессвязно говорит медленно закипающему Тариму, графу Нивейри. Видя и слыша бесчинство принцессы, Люциус сам потихоньку закипал.

Права была Галя, называя ее — принцесской, с горечью подумал он и потупился.

— В прошлый раз я висела на люстре, — Галя решилась прервать молчание, — обзор был не очень, но слышимость — класс. В этот раз все намного лучше, — похвалила она их пребывание в камине среди языков пламени. — Тепло, светло… Зрелищно.

Темный Повелитель молчал, не в силах совладать с накатившими эмоциями досады, гнева, обиды и, как ни странно, облегчения. Все же что-то внутри него было очень против Вайолетт, особенно в последние три дня. И вот оно! Неподдельное, настоящее, наконец-то увиденное… лицо принцесски.

— Домой отправишь? — вырвал его из раздумий усталый вопрос лучшей из избранных жертвенниц.

— Отправлю.

— Извини, Люц, мне действительно очень жаль.

— И ты меня прости за все. — Ободряюще сжал ее теплую ладошку. Ласково погладил Цербера.

— Простила. — Поцеловала Темного Повелителя в щеку и исчезла вместе с псом-изменником и подхалимом:

— Но я тебе «рогатого» так просто не спущу.

А далее в спальне бывшей возлюбленной началось самое интересное — развязка. Тарим не вынес тяжести ее откровений, вскочил и направился на выход, в спину ему прозвучало отчаянное:

— Не бросай меня, умоляю!

— Чего ради? — не оборачиваясь, воскликнул он.

— Ради меня и нашего ребенка!

Дверь громко хлопнула, и шаги раздраженного графа растворились в гулких коридорах. Лицо Вайолетт сквозь слезы расцвело злой улыбкой:

— Подожди, тварь, на коленях приползешь ради сына!

Темнейший смерил ее взглядом и улыбнулся, во-первых: не сын, а дочь, а во-вторых: не человек, как граф Тарим, а эльфийка.

Принцесска сама не знает, кому и с кем изменяла и от кого, в конечном счете, понесла.

Люциус снял оковы тьмы и вышел из укрытия тепла и огня. Выйдя из тепла огня в камине, он с удивлением отметил, как браслет на руке принцессы Вайолетт засветился, сообщая о явлении Темнейшего. Дьявол застыл, понимание произошедшего вероломства пришло к нему с кривой улыбкой, и не спешил явиться перед взглядом некогда возлюбленной.

Дав ей время на осознание и быстрое удаление слез, Люциус снял оковы тьмы и тихо произнес:

— Дорогая, я должен сообщить тебе прекрасную новость!

Вайолетт вздрогнула, обернулась на звук его голоса с опаской. Люциус улыбнулся, подмечая, как расцветает ее лицо новой привлекательной улыбкой.

— Самая непредсказуемая жертвенница только что прошла третий обряд!

— Это, это… это правда? — принцесса поспешила к раскрытому окну и выглянула наружу.

— Прекрасно, да? — поинтересовался он, не отвечая на вопрос.

— Но где же огни? Огней не видно! Небо в дымке… — озлобилась принцесса, видимо увидела, как скачет в свое имение Тарим.

— А вот это уже интересно… — согласился он, продолжая улыбаться. — Хотя, должен признаться, дымка моих рук дело.

— Твоих? — тут же сменила гнев на милость выдохнула восторженно, — она прекрасна, Люциус! Но зачем ты создал ее?

— Темный Повелитель, — поправил он. — Не зови по имени, ты не смеешь.

— Но, любимый…

— И так тоже. — Скрипя зубами, выдал он. — Как ты заметила, эта прекрасная дымка скрывает наш совместный позор.

— По-по-зор?

— Да. Скрывает твое бесчестие, мою слепоту и глухоту, и красные руны, вспыхнувшие поверх небесных огней.

— Как?! Что? Это невозможно!

— Возможно. — Чистосердечно соврал Люциус, вот уже час скрывающий огни небесного торжества и позволение на свадьбу. — Я отказываюсь от этого мира и от тебя, Вайолетт…

— Но… — упав к нему на грудь, она крепко прижалась. — Я люблю тебя! — с отчаянием, — я люблю тебя, я не могла… поверь!

Еще одно слово и он поверил бы во все сказанное. Но — кто предупрежден, тот вооружен. Ловким движением дьявол снял браслет с ее руки, принцесска тут же замолкла.

Вайолетт-то замолкла, а вот ее мыслишки нет. Темнейший нахмурился, вслушиваясь в поток ругани и проклятий на его безобразную рогатую голову.

— Что я слышу. И ты посмела играть со мной… Даже так, и даже тут… — Смеясь заметил он, а в сердце тяжесть. — Прости, не знал, что целовать меня так неприятно… я бы на другую охотницу тратил свое искусство.

— Но… — девица всхлипнула, бледнея, и опустилась на колени.

— Встань! Простудишься. Я твоего остроухого отпрыска убивать не намерен, тебя тем более… не хочу мараться.

— Что? — задохнулась она от возмущения, но услышала лишь главное, — остроухий?!

— Встать! — девица медленно поднялась, все еще стараясь сдержать свои мысли, но получалось плохо.

— Смеешь дерзить? — заметил на одно из ее мысленных восклицаний. Принцесска вздрогнула и потупилась. — А зря, я не милосерден, красотка.

И прочел он глухим голосом надпись на изделии: «браслет всецелого доверия от амура Донато в честь грандиозного торжества. С наилучшими пожеланиями для светлейшей из принцесс!»

Его суровый взгляд пригвоздил Вайолетт к полу:

— Ко всему прочему посмела открыть свадебные подарки до того, как мы прошли через три обряда. — Процедил он. — А знаешь ли ты, какого наказания удостоишься?

— Прошу вас, нет! — ее лицо исказилось ужасом, — только не проклятый мир!

— Раньше нужно было думать, принцесска, учись проигрывать.

* * *

Просыпаюсь и с радостью раскидываю руки, обнимая целый мир.

Я наконец-то выспалась, отдохнула, теперь готова на новые подвиги и свершения! Где еще неженатый Люц, подайте его сюда, сейчас женим! И его и не только его… Я открыла глаза, с удовольствием рассматривая выбоины и царапины на родном потолке в квартире, вздохнула, ощущая запах свежепостиранного постельного белья, с ноткой ромашки от ополаскивателя. Повернулась на бок и обняла любимую подушку с розовыми оборочками по краям.

Мне снился Шарпей, точнее, изначально мне снилась огромная злая зубастая зверюга, монстровидная, страшная, с вывернутыми лапами, раздвоенным хвостом и черными дымящимися узорами на шкуре, расползшимися от глаз. Глаза, как два кратера проснувшихся вулканов — черные глубины с движущимися потоками лавы… И весь этот ужас бежит ко мне, создавая землетрясение мощью в 8 баллов. От такого кто не осядет на землю там же, в нижнем зале все еще не отстроенного Дворца Темного Повелителя в Дарлогрии, я и осела. А дальше…

А дальше ко мне на всех парах почему-то бежит не адский монстр, а Шарпик, маленький, счастливый, с приподнятыми ушками и язычком, свешивающимся из пасти. Вспомнила, как я поймала его в объятия с воплем:

— Мохнатик, да ты вымахал! — А он в ответ меня лизнул, прелесть такая. И рыб, который Люц, который вредина и недоверчивая сволочь, тоже осел на землю, глядя на наши обнимашки.

— У тебя такое лицо странное, ты чего, щенков не видел?

Удивленный рыб перевоплотился в не менее удивленного Люца:

— Церб, что она сделала с тобой? — щенок смешно хрюкнул и спрятал мордашку у меня на груди. Пришлось ответить мне:

— Так мы знакомы, ехали от дворца Короля в твой дворец вместе.

— Это и есть тот самый Шарпей?

— Да, его порода — шарпей, иногда позволяет называть себя Мягкоскладчатым чудом, Шарпиком, Прелестью, Милягой… и он такой потрясный.

После этих слов меня признательно лизнули в подбородок и тут же спрятались на груди опять.

— Хорошо, Галочка, а ты что с ним сделала?

— Я отогрела и из клетки освободила — глаза рогатого стали как два блюдца, — у тебя служба доставки — сволочи, слышал бы ты как он скулил!

— Учту, — сглотнул дьявол. — А что дальше?

— Покормила, нашла сверток в кармане плащика. А еще мы играли. — Сообщила я, — правда хорошенький? Люц, если в живых останусь, можно я его себе возьму.

— Цербер, ты слышал? — он в ответ хрюкнул и обернулся к Его Темнейшеству. — Ну, раз слышал тебе и решать. Я не против, но Галя из четвертого мира.

— Будет приезжать в Аид в гости. — Сказал неизвестный мне голос с хрипом, после этого заявления и пес и дьякол посмотрели на меня.

— Это я что ли в Аид?

— Ты. — Выдал Шарпик. Здесь сон оборвался.

А нет… Еще помню, как мы с рогатым и щенком, который Цербер и мой милый Шарпик, сидим в огне среди поленьев и наблюдаем за одной из самых смачных картин в спальне принцессы Вайолетт. Смачной, потому что там не одна принцесса с ней ее страстный поклонник и предположительно родной папочка их совместному чаду.

Наблюдая за ними дьякол постепенно начинает хмуриться и в лице темнеть. Нет, я отчетливо слышала его вздох облегчения, как только он увидел пару, но, видимо, обманутые чувства Темнейшего все же давили.

А затем он, недолго думая и не давая проститься ни с кем, отправил меня домой. И не просто отправил, а еще и словами сопроводил:

— Но «рогатого» так просто не спущу.

Как же, не спустит! Придется.

Потянулась на кровати встала, пошла в ванную. На лице глупая улыбка, словно смотрела фильм и вот-вот вернусь к его просмотру. Потому что чувства насыщенные, и так хочется жить!

Вот на этой мысли я затормозила и вернулась назад в комнату, затем в ванную к шкафчикам…

Собранные и закрытые чемоданы лежат на месте, на мне знакомые черные шортики, кожа благоухает ароматом кремов, которые наношу после душа, в кухне чисто, прибрано, в ванной вся химпродукция на месте — разложена по полочкам. Хомяка Нафани в клетке нет, но рядом лежит записка от подруги, написанная на листке от отрывного календаря: «Нафаня у меня. Хорошего отпуска! Женька».

Ужас ситуации накрыл с головой… Мне все приснилось!

Мне приснилось?!

Не может быть!

Не одеваясь, рванула к холодильнику, с трудом сдвинула его в сторону и нашла свою заначку пятнадцать тысяч российскими в конверте, и тридцать четыре евро. На купюре в двадцать евро блестит карандашная надпись: «Купи грильяж».

С горьким всхлипом опустилась на стул. После моих махинаций дверца холодильника открылась, представив одинокую плитку шоколада Ritter Sport. Все понятно: Лютого тут не было и он ее не съел. Квартиру мою никто не грабил, меня чельд не целовал, и Люц не пытался задобрить мужем-красавцем и островом в Средиземном море, а еще у меня не было, всех тех приключений, что обрушились на избранную жертвенницу Темного Повелителя в Королевстве Дарлогрия.

— Мне все приснилось… — я потянула на себя шоколадку, но вытащила лишь пустую обертку. — Мне приснилось, и все против меня. Черт!

Звонкое ругательство без проблем слетело с языка, а раздраженного нардовского «Галя! Я просил!» в ответ не послышалось. В кухне раздался всхлип, затем еще один, плюс тяжелый выдох:

— Дьявол! Черт!

Ну а дальше кухня полнилась настоящей истерикой разбитого девичьего сердца.

Так что через четыре часа в отпуск собиралась основательно наплакавшаяся и измученная я. С красным носом, припухшими глазами, искусанными губами и хрипящим голосом.

Азов ждет! Азов ждет! Пусть все катится к… эх… пусть просто катится.

* * *

Люциус оглядел присутствующих на собрании:

— Кто промахнулся с шоколадом? Я так понимаю, там должна была быть плитка сладости, а не пустая обертка.

Лютый поднял глаза к потолку, словно невиновный, остальные потупились.

— Ладно, — сжалился Темный Повелитель, когда увидел бегущую к ним Олимпию. — Один прокол не считается.

На самом деле проколов была масса. Все, вынужденные создать иллюзию для Гали, на каждом шагу оставили для нее подсказки. Одного не учли — женскую истерику и то, что читать между строк, как, впрочем и строки, Галя будет не в состоянии.

Она не увидела подпись на конверте, сообщение на обертке шоколада, строки на зеркале в белой комнате, на холодылике, на сорочке, которую забросила глубоко в шкаф, на потолке над кроватью и многие другие.

— Нужно было оставить сообщение на автоответчике, — вздохнул амур Донато.

— Поздно предложил, — Себастьян хмуро смотрел в потолок, думая о том, что еще на их трио с Вестерионом придумает Повелитель.

Долго думать не пришлось, входная дверь в тайный кабинет его темнейшества открылась с грохотом, из пола по лесенке в круглый зал поднялся сухой светловолосый старичок, одетый в черный кардиган, светлые брюки и шляпу с широкими полями.

— Добрый день, о, Светлейший из Темнейший, — обратился он к Люциусу с поклоном.

— Читающий души, дорогой реве Татих! Какими судьбами в моей скромной обители?

Духовный представитель властителей ста тридцати миров, наставник, проповедник истин, блюститель и толкователь закона небесных светил, и мировой судья 129 мира смущенно улыбнулся, прежде чем произнести:

— Я прибыл за Галей. Жертвенницей избранной вами. — За спиной реве появилось трое статных помощников с корзинами свитков.

— По какому поводу? — насупился Люциус, и в воздухе запахло жаренным.

— Я получил на ее имя сто двадцать девять предложений руки и сердца из подвластных вам миров. — Татих указал за спину на корзины.

— Видимо послы не умеют держать язык за зубами. — Процедил Люц сухо.

— Лишь отчасти, — улыбнулся реве, — в большей мере этому способствовали ваш родной батюшка, а так же Стевилий Олдо путешествующий по мирам с момента встречи с Галей. И не буду скрывать, в этом деле участвовали пять известных вам жертвенниц и сам господин Амарис.

— Леший?!

— Именно. Поэтому помимо предложений, у меня так же зарегистрировано 80 прошений найти вторую половину и 17 просьб противоположного качества: расстроить свадьбу, помолвку, брак…

— Уважаемый реве Татих, Галя занята. Она в отпуске заслуженном… — прежде чем соврать ради друга, необдуманно сделал паузу, — готовится выйти замуж за моего приспешника Нардо Олдо Даро.

— Но в данный момент она занята истерикой, — шепнул расстроенный Лютый.

— И где он? — не изменяя выражения лица, поинтересовался Татих. — Разбирается с ее приданным?

— Покупает остров в Средиземном море. — Добавила Олимпия, приникшая к плечу Темного Повелителя. — Подарок для Галочки.

— Мы ждем его с минуты на минуту, чтобы открыто сообщить о нашей свадьбе. — Уверенно произнес Темный Повелитель.

— Остров в Средиземье Гарвиро или в Средиземном море четвертого мирка, откуда жертвенница родом?

То как будущие властители подземных чертогов вздрогнули, дало ответ.

— Нардо в Гарвиро. — Понял Татих.

— Да. — Глухо ответила пара.

— И без него разрешения на брак вы не получите?

— Да. — Еще тише ответили они.

— В таком случае, — реве посмеиваясь, выудил свиток из корзины слева и открыл его, — в ваших интересах, чтобы она начала с этой просьбы о разводе. Правитель 150 мира Ган Гаяши очень настаивает.

— И с чего бы это? — усмехнулся Люциус, вспомнив о ком идет речь.

— У него закрыт ваш помощник и будущий шурин.

Когда реве удалился, и двери за ним плотно закрылись, в овальном зале стало тихо. Темному Повелителю не требовалось смотреть в глаза будущей супруги, чтобы понять в каком она ужасе. Он чувствовал дрожь демонессы и так, и представить не мог, что она сейчас скажет или сделает:

— Люциус милый, ты направил его покупать остров в Средиземье? — очень мягко спросила она.

И он задался только одним вопросом как мысленно, так и вслух:

— Так, где говорите Галя?

На Азове отдыхает.

Content

Ардмир Мари
ПРИВЕТ РОГАТОМУ!

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43