Николай Дронт

В ту же реку. Начало пути

Серия «Современный фантастический боевик»

Выпуск 170

Оформление обложки Бориса Аджиева

© Николай Дронт, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Конец осени

08.10.1972

Чай не пьём без сухарей,

Не едим без сдобного,

Кто сказал, что плохо мы живём?

Ничего подобного!

Застольную песню тянут от всей души и, главное, громко. Опять забыли, что я сплю, и разбудили своим ором. Это Камчатка, я там жил с родителями, пока не закончил школу. Стоп! Не понял! Опять?! Господь с ней, с Камчаткой! Какое вообще сейчас число? Уф… Отлегло… А я уж было испугался, что вновь переместился в конец апреля. Но нет, сейчас 8 октября 1972 года. Сегодня вернулся из поездки на материк. Друзья семьи немного отметили мое прибытие, посмотрели привезенные подарки, рассказали поселковые новости и разошлись. Почти все… Самые стойкие еще отмечают… Изверги! Нормально поспать не дадут. Главное, самим же завтра на работу! Утром будут стенать и жаловаться на плохое самочувствие.

В голове теснятся воспоминания. На Камчатке я, Лёха Костров, жил с мамой и отчимом до окончания школы. В следующем месяце мне стукнет шестнадцать лет. Отчим, дядя Володя, – начальник геологической экспедиции, мама тоже работает в камералке. Сюда мы приехали из Москвы больше трех лет назад и года через полтора уедем обратно. После переезда я окончил институт, работал в НИИ, женился, завел сына. Потом загранкомандировки. За время моего отсутствия жена нашла себе партию получше. Развод, новый брак, дочка. В лихие девяностые чем только не занимался, лишь бы выжить и прокормить семью. В двухтысячных жизнь наладилась. Работал до пенсии. Потом остался один, никому особо не нужный и не интересный старик, без дел и без смысла в жизни. Друг предложил рискнуть, провести эксперимент, и я вернулся в детство.

Проснулся ночью 22 апреля 1972 года на Камчатке под ту же песню, что и сегодня, в дальнем посёлке, на тысячу с лишним километров севернее Питера, то есть Петропавловска-Камчатского. В тот год я учился в восьмом классе, даже был отличником. Правда, из-за порока сердца с первого класса освобожден от физкультуры, за что недоброжелатели прозвали Дистрофиком и Дохлым. Нормальные ребята звали Костёр и Вумный, а вскоре после возвращения из санатория появилось новое погоняло – Писарь. Один авторитет нарёк за умение работать ножом. Владению ножом, нунчаками и еще кое-каким навыкам самообороны научился в начале девяностых у тренера в подвальной секции. Чтобы избавиться от сколиоза, с седьмого класса занимаюсь йогой, а в институте увлёкся ушу и тренировался до последних дней. Ничего боевого, только оздоровительные и медитативные практики.

Что имею в плюсе? У меня хорошая память, неплохо лажу с людьми и могу быть убедительным в разговоре. По профессии я неплохой программист, хотя сейчас оно неактуально. Немного умею переплетать книги, натренировался на заброшенной библиотеке. Слесарь-инструментальщик разряда эдак третьего. За несколько месяцев дядя Витя меня неплохо обучил слесарке. Заодно он же преподал основы воровской профессии скокаря-медвежатника. Типа в жизни всякое пригодится. Еще я фотограф уровня сельского дома быта. Самуил Яковлевич, поселковый фотомастер, натаскал. Не бесплатно, правда. Кроме русского владею корякским, идиш, английским, немецким, венгерским и китайским языками. Стреляю из малокалиберного ружья и пистолета на уверенный первый разряд. Имею довольно много денег и кое-какое оружие.

Недостатки тоже имеются в количестве… Самый серьезный – порок сердца, точнее два: незаращение межпредсердной перегородки и недостаточность митрального клапана. Из-за них меня даже в армию не взяли. Хотя сейчас сердце почти не беспокоит, а в тридцать вовсе перестал про него вспоминать. Может, заматерел, а может, потому, что не пью и не курю, причём совсем. За всю прошлую жизнь выпил пару бутылок шампанского, половину стакана пива, и лет в четырнадцать мама налила мне в пробку коньяку попробовать. Не понравилось, кстати. Пахнет ничего, а на вкус едкая маслянистая гадость. И по мозгам бьет. Курить даже не пробовал, и к запаху табака безразличен. Говорят, его не переносят те, кто курил, но завязал с никотином. Сколько дел можно было бы решить в курилке или распив бутылочку в тёплой компании!

С музыкальным слухом не очень. В аттестате за пение стоит вежливый зачёт, он скрывает честный трояк. Хотя отчим научил играть на гитаре. Могу изобразить не только блатняк, но и попсу, и туристские песни. В кураже да под настроение даже цыганочку с выходом получится забацать, не говоря уже про романсы. Помню тексты многих модных шлягеров, но песнями из будущего светить не собираюсь. Оно мне надо? На эстраду не лезу, становиться поэтом-песенником тоже не желаю, а давать лишний повод для размышлений просто глупо.

С концентрацией беда. Не плохо, скорее наоборот, опять же медитация помогает. Но как задумаюсь, не обращаю внимания на внешний мир, меня можно просить о чём-то, говорить со мной, а я ничего толком не помню. Бывает, задумавшись, иду – и на окружающих ноль внимания. Так раз несколько чуть не попал под машину, а однажды в Венгрии – даже под поезд.

Как вернулся в прошлое, сразу стал думать, как что-то поменять в будущем страны. Однако очень не уверен, что пацан из глубинки сможет сделать что-то серьезное. Я не историк, не обладаю абсолютной памятью. Всё, что помню, прочувствовал на своей шкуре или вычитал в интернете. Знаю, и то смутно, про пару-тройку предателей тех лет. Вот, например… Белянский? Беленко? Белянчиков? В 1976-м улетел к японцам. Хотя ходили слухи, что это спецоперация, которую курировал прилетевший в тот момент на Дальний Восток лично маршал Савицкий. А что? Вполне могло быть. Сдали систему «свой – чужой», которую всё равно собирались заменить, а под шум скандала выбили из правительства деньги на модернизацию авионики.

Помню, кто-то в КГБ фотографировал архив и потом… вроде кому-то пытался его продать… кажется… О! Писатель Суворов! Резидент нашей разведки. В 1978 году сбежал в Англию. А настоящая его фамилия… не помню… Начинается на букву «Р». Ревун, а может, Резус… Или вот еще человек…

Ну почему я больше программизмом, ушу и кладами интересовался? Да и в международных делах не очень ориентируюсь. Зато наизусть помню, как снять деньги со счета крупного мафиозного семейства. Правда, до 1982 года и обязательно с удалённого терминала. В книжке в свое время вычитал и номер счёта, и пароль. Тогда секретность передачи данных была в зачаточном состоянии, про хакерство широкие массы даже не слышали. А автор на конкретном примере рассказывал, как выкачали деньги. Кстати, там и другие примеры взломов были описаны. Очень нехило можно было бы навариться. Правда, остаток жизни придется скрываться от мафии.

Не! В теории можно застрелить виновников развала СССР. Горбачёв сейчас в Ставропольском крае, Ельцин в Свердловске, оба мелкие фигуры. Это Шеварднадзе не достать, он первый секретарь компартии Грузии, у него охрана. Наверное. Я ничего про устройство терактов не знаю даже теоретически, однако уверен в профессионализме КГБ. Книжки про альтернативную историю читал, но там народ больше Сталину / Брежневу / высокому чину советы дает. Указаний типа «в 14 часов 13 минут 26 августа кинь гранату в третье окно справа второго этажа дома по адресу такому-то, и наступит в СССР полное счастье» не видел. Хотя, может, был список таких ситуаций в каком-нибудь «Наставлении для попаданца-террориста»? Правда, бродит у меня в голове идейка – подсунуть паре сволочей золотишко и стукнуть в парт-контроль. Сесть гады не сядут, но осадочек останется.

Однако не верю, что, убрав пару-тройку одиозных личностей, можно спасти СССР. Народ наелся пустых обещаний от бормотологов и захотел назад в Советский Союз только после полного ограбления населения дерьмократами и разгула лихих девяностых. До того народ искренне верил в адекватность перемен.

Ладно, хватит. Для себя решил – сделаю что смогу. Только надо самому очень сильно постараться хоть чего-то достичь, чтобы хоть что-то смочь. Ведь когда вернулся, кроме знаний, ничего не было, а за полгода кое-чего достиг. С деньгами у меня стало очень прилично. Оружие кое-какое имеется. Связи на уровне района завелись. Награждён медалью. Оно, конечно, полезно и приятно, но столько внимания к себе привлёк, мама не горюй. Даже КГБ зачем-то мною интересуется. А вот надежных друзей-соратников нет, причем совсем.

Ночь берет свое. Глаза сами закрываются. Мысли двигаются всё тише и тише. В полусне мелькают события последних месяцев.

В новой жизни сохранил знания из прошлого будущего. Кроме событий новейшей истории помню несколько схронов в посёлке, несколько кладов в Москве и кое-какие случаи из поселковой жизни. На следующий же день после возврата в юность, вспомнив былое, спас почти замёрзшего Петра Петровича Пантелеева. Тот оказался авторитетным старателем, по прозвищу Чалдон, и в благодарность обеспечил мне хороший старт в новой жизни. На следующий же день я получил в подарок больше тысячи рублей, нереально огромные деньги для подростка в то время. Кроме того, меня взяли в потребкооператив на работу художником, практически синекуру, выписали промысловый охотничий билет, снарядили для охоты и стрелковых соревнований. Словом, наградили по полной программе.

Правда, пришлось спрятать вещи дяди Пети. Записную книжку, наган и чекушку с золотым шлихом. Чуть позже к ним добавились два ружья и охотничье снаряжение. Чалдон в областную больницу лег, с почками у него плохо стало. Попросил сохранить, а если помрет, взять себе на память. Я согласился, конечно. Таким людям не отказывают.

На Первомай проверил другое воспоминание. Годом ранее убили пограничников, их автоматы использовали летом при ограблении сберкассы. Потом прошёл слух про тайник, где хранили оружие. Тогда мы с друзьями лазили его смотреть. Правда, уже пустой. Когда в новой жизни открыл захоронку, автоматы еще лежали там. Себе их брать не стал, рассказал о тайнике пограничникам. Убийц схватили, а я стал лучшим другом офицеров всего погранотряда. В сентябре даже наградили медалью «За отличие в охране государственной границы СССР».

Стрелять из малокалиберной винтовки начал еще в седьмом классе. Задатки были, в начале 1972 года занял первое место по школе и прошел на районные соревнования. Там, правда, не блистал, но в новой жизни, с подаренной, не побитой многими поколениями стрелков винтовкой, уверенно взял первое место среди школьников. Районная администрация высоко оценила результат и быстро приспособила меня к делу. В качестве награды за победу мне вручили спортивный пистолет Марголина и охотничий карабин КО СКС, в девичестве боевой самозарядный карабин Симонова, доработанный почти до идеала. Марголин планировался для областных соревнований, а вот карабин был необходим для престижных окружных пострелушек среди охотников-промысловиков. Оленеводческий совхоз вместе с охотхозяйствами оплачивал призы и прочие расходы. Районные начальники друг перед другом надували щёки и мерились крутизной стрелков. Наш район давно не побеждал. Вот мне и устроили двухнедельную тренировку на стрельбище при погранзаставе под руководством тренера-пограничника. Сказали: «Не подведи!» – и отправили на соревнования. Я не подвел, занял два первых места и дал повод наградить ценными подарками. Правда, за счет Петра Петровича. Мотоцикл «Ява-350», автомобиль ГАЗ-69 и фотоаппарат «Пентакон».

Еще с того мне выпала путевка в южный санаторий. Но по пути я должен был передать знакомому Чалдона посылку и оформить на себя домик в Туапсе. Домик… оформить на себя… в неполные шестнадцать лет… Вполне возможно. Мне дали полный комплект документов на восемнадцатилетнего коряка. Милютов Кайнын Выкванович, так зовут мое второе я. И из пистолета, оказалось, тоже учили стрелять не просто так. Для обороны груза был выдан малокалиберный «Вальтер ППК», оформленный как спортивный пистолет.

С приключениями доехал до Москвы, где на вокзале меня должны были встретить и забрать чемоданы. Однако не встретили и не забрали. Хорошо, я москвич, отвез груз домой. Зато в Туапсе у санатория меня ждал знакомец. Сказал, что ничего не случилось, однако спрашивал, не передавал ли я кому чего. Ничего не ответила золотая рыбка, я то есть, и ушёл человек несолоно хлебавши.

Как велено, на себя оформил дом. Тут другой знакомый появился, про первого спрашивал. Тут-то мне и сообщили про Чалдона. Помер старик, а его охотничье снаряжение мне в наследство осталось. А когда домой вернулся, в прикладе ружья завещание нашёл. Заодно и место, где наследство спрятано. Отрыл его, конечно. Не бросать же. Когда в Питер доехал, дал денег на хороший памятник и поминальные молитвы.

Потом случилась двухнедельная поездка на ВДНХ. Заодно по просьбе знакомого побывал в Калинине. Тоже не без приключений, но всё хорошо, что хорошо кончается. Вернулся, и просьбу выполнил, и, что просили, привёз.

А вот в Питере Чалдон подошел. Плохо выглядит дядя Петя, однако живой и на меня не обиженный. Клад себе разрешил оставить. Только чемоданы велел вернуть, да я и не претендовал на их содержимое, даже не знаю, что там лежит.

Завтра в школу. С Котёнком надо расставаться, пока отношения не слишком серьёзные. Уж больно она замуж за меня хочет выйти. Ирка тоже непонятно себя ведет, вроде расстались, а она продолжает временами глазки строить. Соне письмо написал, та не ответила, только через маму привет передала. Эх, трудно быть подростком! Хотя значительно лучше, чем стариком…

09–11.10.1972

Утром в школу. Мне нагонять придется, я, считай, три недели гулеванил. Идем вместе с Котенком. Нам с ней вчера толком поболтать не удалось, взрослые мешали, обещала сегодня зайти. Жует подаренную жвачку и несет косметику в портфеле. Понятно, похвалиться подружкам хочется, все девчонки любят краситься, а уж импортный набор точно обсудить должны. Катьку одноклассницы сразу окружили, шушукаются. На меня посматривают. Хихикают. Одно слово, девчонки.

Ребята, как всегда, стоят перед школой на месте обычного сборища. Лётчику отдал блок жвачки. Мой адъютант как-никак, ему подарок положен. Пусть своих друзей угостит. Попик и Семя тоже жвачку получили. До конца восьмидесятых она, как и джинсы, крайний дефицит.

Еще кинул Пушкину на общак блок «Кента» и упаковку пива в жестянках. Пацаны в полном восторге. Пробовать сигареты и пиво из банок они решили вечером, чтобы с удовольствием, а не наспех. Им тоже пришлось объяснить, как такие банки открываются.

Отозвал Василия в сторонку, интересуюсь:

– Генку в Питере приняли, ты в курсе?

– Слышал. А тебе чего?

– Жалко пацана. Чуток подогреть хочу.

– Ну, для такого дела дорогу сделаем. Батю попрошу, но понимаешь…

– Понимаю, – достаю сверток. – Тут штукарик. Две с половиной сотни за доставку до кичи. Треть от остатка возьмут за доставку до хаты. Значит, пять сотен отдадут Генке в руки. Половину полученного он на общак зашлет, две с половиной сотни ему на прожитие останутся.

Василий не ожидал такой суммы. Сразу стал серьезным.

– Писарь, ты козырный пацан, расклады знаешь. Тебе уважуха, до кичи бесплатно дорогу построим, можешь дорогу не считать.

– А что, за колючкой бабки лишними будут?

– Лишними точно не будут, – хмыкнул Пушкин.

– Тогда еще конфеток чуток пусть передадут. Я тут принес.

Достаю из кармана кулек простых весовых карамелек. Пацаны из Васькиного окружения, понятно, разговор слушают, смотрят круглыми глазами. Офигевают от сопричастности. Воровские романтики… слов приличных нет. Могли бы сами грев подогнать, Генка с ними тёрся. Беру конфету и складнем режу по рисунку напополам. Из середины изымаю варенье. Вкладываю полоску кальки с малявой: «Гена! С пожеланиями добра и здоровья шлёт тебе весточку Писарь. По возможности тебе и твоим друзьям, достойным арестантам, посылаю чуток грева. От души желаю удачи, крепкого здоровья, хороших друзей и скорой свободы. Лёха Писарь».

Пока карамелькой занимался, пацаны письмо прочитали. Любопытные больно, но пусть, секретного ничего там не написано.

– Зачем Лёха некоторые слова подчеркнул? – шепчет кто-то.

– Людское подчеркивают раз, воровское два раза, мусорское и гадское двумя волнистыми. Принято так, – весомо объясняет Пушкин. – Писарь тему сечёт. Всё по-положенному делает.

На место начинки ложится свёрнутое в тугую трубочку письмо. Вторая половинка карамельки складывается с первой. Чуть потереть линию разреза, и конфету не отличить от других таких же.

Учителя на дом назадавали от души. Ведь каждый считает свой предмет если не самым главным, то уж необходимым для дальнейшей жизни точно. Даже корякский язык, на котором после школы я ни разу не говорил, и тот потребовал отдать ему должное. Мне придется написать сочинение на тему «Природа родного края». Между прочим, Камчатского, а не моего.

В конторе проставился блоком сигарет и бутылкой английского джина. Вещи дяди Вити не принёс, мы словечком перебросились и решили выждать пару дней.

Тетя Даша рассказала накопившиеся сплетни. Колька Ким молодец, понял, что его Светка залетела, и вчера ей подарок хороший сделал, косметику и золото подарил. Та просто разревелась от такого внимания. Она не знала, как мужу сказать, что не приходят, а он, умничка, сам догадался. Как был первым парнем у нас по посёлку, так и среди мужиков первым будет.

Пока меня не было, приехала Клара Абрамовна, мать Додика. Сама пошла на Тайвань, при всех сыну пощечин надавала, тот сразу шелковым стал. В районе долго по кабинетам ходила, хлопотала. Додика из Медвежки перевели в Каменку. Тоже не ближний свет, но хоть аэропорт и портопункт при рыбозаводе есть.

На мотоцикле с дядей Васей подъехал к почте. Последним теплоходом прислали потерянную летнюю посылку с сухофруктами. Оказывается, я забыл написать «АВИА», и её отправили обычной почтой. Все посланные на сей раз посылки тоже пришли, и мы, и друзья обеспечены сухофруктами до лета. Фотоаппарат «Лингоф» дошел. Ничего не разбилось, не зря на крышке написано «экспедиционный».

Дома странно получилось. Зашла Котенок. Войдя в комнату, сразу бросилась на меня. Я был зацелован и обласкан. Тут мне снесло крышу. Прижал девчонку к себе и стал целовать её по-взрослому. Очнулся от дрожи напрягшейся Кати. Невзирая на свои прежние слова «на всё согласная», она испугалась, когда моя рука нашла её грудь. Нежность захлестнула меня. Котёнок еще маленькая девочка, не знающая всё и вся из интернета, как подростки в XXI веке. Отвлек внимание, успокоил. Мы просто болтали, пока родители ужинать не позвали. Больше такого не допущу, ограничусь поцелуями в щечку. И те надо прекращать, не успеешь увернуться, женят.

Во вторник вместо школы поехал в райцентр отчитаться в райкоме комсомола за поездку. Отчитался, заодно оставил пакет с парой заграничных бутылок и блоком сигарет «Кэмел». Не секретарю, конечно. Рядовым инструкторам. Сувенир, так сказать. Чтобы не очень завидовали. Когда в загранку ездил, тоже всегда оформляющим сувениры привозил. И здесь не отказались, взяли с удовольствием.

Потом Никита Захарович, председатель райисполкома и мой доброжелатель, завел к себе и сказал, что есть задание. Отвечаю словами песни:

– Если партия скажет – НАДО, комсомолец ответит – ЕСТЬ!

Чуток пошутить хотел. А он вполне серьёзно:

– Я и не ждал другого ответа. Ты ответственный человек и настоящий комсомолец.

Потом объяснил, в чем дело. В Палане на следующей неделе будут межрайонные соревнования. Планировался на них другой человек. Но получилось как всегда. За две недели его не смогли натаскать до хоть сколько-нибудь приемлемого уровня. Погранцы сказали – научим, но, если нет таланта, нужно брать практикой, ждите месяца два-три. Словом, посылают меня. Уровень ниже области, зато у окружных руководителей интерес выше. А я обязан, просто обязан взять первое место в своей категории. Оно надо не только чтобы вставить пистон другим районам. Внутри нашего руководства есть разные мнения об одних и тех же событиях. Выиграв, я помогу лично Никите Захаровичу. Он не будет ничего обещать, но благодарность посулил существенную.

Ехать могу со своей винтовкой, а могу на время получить гэдээровскую. Про спортивные патроны тоже можно поговорить. Отказываюсь и от того, и от другого. Просто не успею привыкнуть к новой винтовке, да и к патронам тоже. Получил накачку, сделал вид, что проникся.

Вернувшись в посёлок, принёс посмотреть ящик с фотоаппаратом Самуилу Яковлевичу. Тот сразу спросил:

– Лёша, это то, что я думаю? Или ты решил довести меня до инфаркта?

– Самуил Яковлевич, я же не знаю, о чём вы думаете. Однако могу показать, что принёс.

Выдерживаю мхатовскую паузу и распахиваю крышку.

– Вей з мир! – восклицает восхищённый фотограф, редко употребляющий идиш. – Лёша, ты не играешь на этой музыке! Иди домой, не мешай мне впечатляться!

Назавтра в фотостудии меня встретил собранный и установленный на штативе «Лингоф». На стенах четыре снимка размером пятьдесят на шестьдесят сантиметров. Сюжет один – натюрморт, но снятый разными объективами. Я вообще первый раз в двух жизнях вижу снимки такого размера не на выставке. На переднем плане кусок чёрного хлеба, рядом наполовину налитый гранёный стакан, на дальнем плане графин и половина буханки. Качество изумительное, просматривается каждая крошка, каждый блик на стекле. Выслушав самые превосходные степени восхищения, начальник веско промолвил:

– Лёша, не морочь себе то место, где спина заканчивает своё благородное название. Так ты не сможешь еще долго, и то если будешь работать такую работу. Слушай сюда. Один довольно-таки нестарый фотограф уезжает. Ты умный мальчик и понимаешь куда. У него есть пара копеек, и он хочет на них что-то купить для туда. Золото или валюта – риск на таможне. Чем больше с собой, тем меньше шанс уехать красиво. Но никто не сможет сказать против старого фотоаппарата. А там им можно сразу зарабатывать, если знать, как. Подумай, Лёша, за деньги или на что поменять. Мне всё равно, что ты скажешь, лишь бы да.

– Самуил Яковлевич, честно говоря, я не рассчитывал продавать. Да и не знаю, на что менять.

– Когда не знаешь, чего хочешь, проси денег. Не знаю, сколько ты платил, я договорюсь на двести пятьдесят бон.

Ого! Минимум шестьсот рублей прибыли.

– Вы просто не оставляете мне шансов отказаться. Но у меня тоже есть просьба. Совершенно случайно я имею сто пятьдесят шесть тысяч йен. Если ваш прежний знакомый еще ходит за границу, а вам понравился прошлый раз, то мне бы пригодились триста бон. Это интересно?

– Алёша, – ответил начальник, – я тебе честно скажу, мне очень нравится с тобой работать. Ты тихонечко зарабатываешь себе маленькую копеечку и даёшь сделать крошечный гешефт другим людям.

Остаток йен переходит к Самуилу Яковлевичу, мне сразу отдаются боны, и мы, довольные друг другом, расстаёмся.

Кстати, с учёбой начальник не халтурит. В начале темы преподаёт теорию, потом принципы построения кадра, постановку света, работу со вспышкой, затем заставляет отрабатывать на практике. Плачу полтинник в месяц, и оно того стоит. Особенно с учетом экономии на материалах, их начальник за счёт кооператива даёт.

На всякий случай выпросил все четыре снимка. Нужно будет, начальник себе еще напечатает. А я хочу фотографии в Туапсе Рите послать. Немножко для создания образа, немножко для алиби. А честно говоря, просто выпендриться перед девчонкой. Её адрес не знаю, пошлю на имя Нины и попрошу при случае передать. Еле-еле удалось в лимит веса уложиться, тубус много весит. Кто снимал, скромно умалчиваю. Фотоаппарат «Лингоф» снимал! Вот!

В порыве чувств Самуил Яковлевич показал, как делать снимки натюрмортов и как печатать фотографии с большого формата через аппарат. Каждый снимок требует приличных затрат, зато качество с фоткой на паспорт даже сравнивать нельзя. Все следующие занятия решили посвятить этому вопросу, а заодно что-нибудь для нашей «Зари коммунизма» отснять.

Я в газете чуть не каждую неделю печатаюсь, причём под своей фамилией. Миша Зайцев перестал появляться после разговора с кагэбэшниками. События школы, посёлка, жанровые зарисовки. Последний раз была пара летних снимков. На первом мой приятель держит за жабры на поднятой вверх руке рыбину, причём её хвост стелется по земле. На втором чуть изменена перспектива и видно, что рыбина привязана под навесом, но размер чавычи действительно больше двух метров. Редактор даже снимки в журнал «Костёр» послал.

Снимаю «Пентаконом». Хотел было «Бронику» достать. Может, на материке, пока был в командировке, её починил? Однако по зрелом размышлении не стал. И так многие завидуют, а увидев новый заграничный фотоаппарат, начнут еще больше злобствовать. Оно мне надо? Обойдусь! К «Пентакону» уже привыкли и почти совсем не реагируют.

За едой узнал новость. У Зинки вчера ребёночек родился. Мальчик. Миха от радости сам напился и споил всех друзей, кроме Коляна. Тот, конечно, тоже выпил, но немного. Светка его быстро увела домой. Мишка первым делом, еще до отмечания, бросился к Якимычу просить квартиру где-нибудь в малосемейке. Сейчас парочка занимает комнату в семейном бараке. Глава поссовета почесал свою репу, подумал, прикинул и расщедрился на двухкомнатную в доме около книжного. Первый этаж, чтобы колясочку по лестнице не таскать. Дал ключ и велел заселяться. Даже две кровати и шкаф со склада разрешил взять.

После обеда принёс в контору вещи из Калинина. В мастерской дядя Витя небрежно отказался взять чемодан: «Сказал же, возьми себе!» Бидон, однако, принял и долго не мог выбить крышку. Не то она запаяна была, не то приржавела. Бидон из толстой жести, эмаль на нём кое-где отбилась, и ржавчина проела корпус. Пришлось вскрывать гусиной лапой, как консервную банку. «Как раз для тебя занятие, хоть потренируешься», – решил наставник.

После вскрытия содержимое высыпали на стол. Из сгнивших картонных коробок мы извлекли десятка три золотых колец, десятка два разнообразных серёжек, штук пять часов, но только одни наручные, три портсигара, пару горстей монет, несколько запонок и заколок для галстука, толстые цепи и броши. Видимо, из золота, и многое с камнями. «Видимо», потому что изделия грязные, должно быть, внутрь тары просочилась вода.

– Не моё это, – пояснил Калина. – Лежит еще с нэпа, а может, с Гражданской. В пятьдесят шестом на пересылке крутая свара случилась, последний всплеск сучьей войны. Мы с Червончиком от законников отбивались, потом вместе в больничке лежали. Перед смертью он мне про свою нычку и рассказал. Лёвчик старый был, но завязать у него никак не получалось. Я, когда освободился, в Одессу поехал, нашёл бидон. Даже открывать не стал. Думал, прогуляю, пусть лучше на старость останется. Заныкал в тайник и почти сразу сел. Вышел, а взять не могу. Теперь старость пришла, рыжьё вот лежит, ан поздно уже, не в радость оно мне.

– Может, деньгами поделиться?

– Хороший ты пацан, Лёха, но глупый. Деньги я всегда могу взять. В Питере сберкасс хватает. Подломить сила и сноровка еще остались. Вот только куражу нет. А без куража деньги не в радость. От газеты их не отличишь. Та же бумага, только деньга душу пачкает, а газета краской руки. Ладно, забыли. Долянку, так понимаю, Васёк не дал?

– Нет. Сказал – «сгорела, когда его на крест везли».

– Гульден и есть Гульден. За копейку удавится. Бог ему судья. Там и было немного. Спасибо, хоть лепиле заплатил, иначе сдох бы в зоне.

– Он мне свой перстень подарил.

– А ну покажь! Перстнем он, как орденом, за заслуги одаривает.

Показал, конечно. Заодно в подробностях рассказал, как дело вышло. Не верю, что старик по-настоящему стучит. Думаю, постукивает по мелочи, лишь бы отстали.

– Резкий ты пацанчик оказался. Честно скажу, не ожидал. Однако знакомством с Гульденом не свети. Он, как и я, из автоматчиков. – Дядя Витя ткнул в наколку ППШ, перевитого змеей. – Так зовут тех, кто войну прошел. Законники нас боятся и не любят. Тузу, например, знать о гастроли не стоит. К Гульдену с его перстнем всегда можешь прийти. Он тебе дело разом сыщет. А раз ты из козырей, давай поясок посмотрим. Не хотел бередить былые воспоминания, ну да ладно, пусть.

Решительно придвинул чемодан и занялся замками. Те тоже не открывались, и их пришлось ломать. Внутри был даже не пояс, а целый фартук с множеством кармашков, заполненных воровским инструментом.

– Для крупного дела готовил, – пояснил Калина. – Но не случилось, раньше сел. Лихое было время… Хорош поясок?

– Да уж! Впечатляет!

– Вот! Пусть у тебя для случая будет. Он лучше, чем у меня сейчас набрано. А рыжьё оставь, приведу в порядок, поделим.

В свете последних событий в камералке захоронки из квартиры я убрал. Из-за кражи самородка могли к отчиму с обыском прийти. У него ничего нет, зато у меня выше крыши. Сундучок с ювелир-кой Чалдона, его револьверы и ТТ, что Сверчок мне продал. Золото из контейнера. Скоро его заметёт, так просто не достанешь. А достанешь, следы не скроешь.

Ящики с запрещёнкой и жестяной кейс с кассой под пол запихнул. В коридоре у нас помпа, когда её делали, полы поднимали, люк устроили. Туда вещи и опустил, сдвинул в сторону, потом в землю чуток прикопал. Неглубоко, только чтобы не видно было. Кассу вообще еле присыпал. Вдруг деньги срочно нужны будут.

Места между землёй и полом мало. Сверху стекловата для утепления набита. Пришлось копать, чуть не на четвереньках.

13–31.10.1972

Пятница, тринадцатое в XXI веке считается несчастливым днём. Наверное, из-за фильма ужасов с таким названием. Не помню, чтобы до конца восьмидесятых в Союзе такое предубеждение было. Однако именно в пятницу, 13 октября, Лётчик, мой адъютант, порученец и приятель, вдруг подошёл и смущённо сказал:

– Лёха, ты не обижайся, но я больше не буду у тебя адъютантом. Меня ребята за то, что тебе помогаю, шестёркой дразнят.

Отец Ваньки вышел из запоя, сейчас тихий и полностью отдаёт получку жене. Моя помощь здесь уже не требуется, да и помощник мне никогда не был нужен. Однако обидно. Я помочь человеку пытался, Лётчика без всякой корысти поддерживал, а он за репутацию среди своих друзей боится.

– Ну, не хочешь и не надо. Коли так решил, вопроса нет. Насильно мил не будешь.

Ваня пытался извиниться, но я прекратил пустой разговор.

Помимо прочих профессий дядя Витя был часовщиком. Из привезённых часов выбрал одни и объяснил: «Это центровые бока с прицепом. Брегет. Рыжьё, музыка, две крышки, цепка с камешком на заколке. Себе оставь». Потом показал единственные наручные, тяжеленные, с браслетом: «Рыжие крабы. Мозер. Когда пацаном был, самыми козырными считались. Тоже оставь. Остальные на пропой». Затем показал, как снимать и чистить механизмы.

С часами провозились до конца октября. Не заработали лишь одни, ржавчина сильно разъела шестерёнки. Однако механика старенькой «Молнии» встала лучше родной. Остальные влагу не пропустили, но кое-где при вскрытии прохудились герметичные прокладки. Заодно научился их вырезать из пробки или тонкой резины. На наручных пришлось заменить потемневший от времени целлулоид на стекло. Новое, от «Победы», вклеили в старый ободок. Цена двенадцать рублей, и в часовой мастерской донора легко починить.

Другую ювелирку привели в порядок быстрее. Золото с помощью жидкости для чистки довели до блеска. Труднее было вымывать грязь из-под камней, но медицинский шприц и толстая игла справились.

К заколке для галстука легли запонки с зелёными камнями. «Изумруды. Крупные и чистые. Цвет густой, насыщенный. Они чуть не дороже всего бидона стоят, – пояснил знаток. – Кроме этого бриллианта, – показывается перстень. – Карат шесть-семь тянет. Храни до случая, за такие вещи полную цену никогда не дадут».

Затем дядя Витя показал класс. Взял тяжеленный, в меру побитый деревянный чемоданчик с инструментами скокаря. Вытащил содержимое и парой лёгких ударов выбил внутреннее дно. За исцарапанной и запачканной, тонкой, но прочной авиационной фанеркой открылось потайное отделение. «Заберёшь домой. Пусть до случая будет. Всё едино мне хранить нечего», – посетовал умелец и закрыл потайную крышку вновь. С тяжестью инструментов вес спрятанного в тайнике не определяется. Еще такой же чемодан с набором медвежатника и ящик с коллекцией замков Калина лично помог отнести ко мне домой. Там тоже были потайные отделения, и тоже пустые. Пока пустые. Кажется, я знаю, куда ТТ и наганы убирать.

– На материк возьми. Никто внимания не обратит, смотреть в лупу будут, не разглядят. Рыжьё, как в порядок приведём, туда же прибери.

– А ваша доля?

– Пусть пока лежит. Когда понадобится, заберу. Такая щедрость сильно напрягает. Калина отдал мне весь воровской инструмент и половину обычного. Скоро ему не с чем работать будет, в мастерской остались только казённые железки. Зачем? Может, хочет уйти на пенсию? По возрасту ему или уже пора, или скоро будет можно уходить.

В Палану на соревнования меня всё-таки направили. Первое место в своей категории еле-еле, но выбил. Еще и норму первого разряда вновь подтвердил. Но только по винтовке, по пистолетам на округе стрельб не проводили.

Из подарков в посёлок привез килограмма три швейцарского сыра. Понятно, в столице Корякского округа снабжение лучше, чем у нас.

Никита Захарович поблагодарил и вручил обещанный приз. Мне досталась металлическая укладка с «Фотоснайпером», камерой для фотоохоты. В комплекте аппарат «Зенит-ЕС», а к нему кроме штатного «Гелиоса-44» – «Таир-3ФС» с фокусным расстоянием триста миллиметров. В наборе приклад, бленды и светофильтры. Между прочим, не дешёвка, 280 рублей стоит. Самуил Яковлевич и то одобрил, хоть он не любитель малого формата. Говорит, даже за границей таких камер почти не производят. Другое дело, зачем он нужен? Да и куда мне столько фотоаппаратов?

В заочную школу МГУ своевременно отправляю контрольные работы. Я же на прикладной математике учился, в дипломе специальность 0647, инженер-математик. Пусть многое забыл, но уж на задачи 9-го класса знаний хватает. Случайно увидел у Жанны знакомую методичку. Спросил, оказалось, она тоже там учится. Стали вместе контрольные делать, так оно значительно веселее.

Занимались по субботам после школы у неё дома. Девочка ко мне приходить стесняется, вдруг приятельницы не так поймут, сплетничать будут, а если делать контрольные при её родителях, никто ничего не подумает.

Задачи из заочной школы МГУ присылают интересные, но сложные. Даже мне с высшим образованием и профильной специальностью приходится сложновато, за столько лет слишком многое забылось. Один раз мы застряли с решением, и тут подошёл её папа… рабочий СМУ… он нам на пальцах, даже не напрягаясь, показал, как задачу решить. Я слегка обалдел, но Жанка объяснила, в чем дело. Оказывается, ее папа кандидат физматнаук.

Нормально так, да? Строителем он стал, когда с друзьями строил новосибирский Академгородок. Там и с женой познакомился. Вместе строили, вместе учились, вместе работали в одной лаборатории, даже защитились почти одновременно. И работали хорошо, и тема была перспективная. Завлаб докторскую защитил, и ему предложили с научной темой переехать в Москву. С людьми хуже получилось. Шеф взял только одного человека, остальных обещал вызвать позже.

Говорят, обещанного три года ждут… Люди бы подождали, но… Раз тему отдали, то и лабораторию закрыли, а узкому специалисту без квартиры пристроиться непросто. Затем бывший завлаб проявился. У него всё хорошо, в членкоры метит, вот только ставок для бывших сотрудников нет и не будет.

Подумали Жанкины родители, посчитали да и завербовались на Север, чтобы на кооператив заработать. Наукой даже не пахнет, но не они первые, не они последние. Будет квартира, можно будет нормальную работу найти. В Новосибе, Свердловске или еще где. Страна большая, что-нибудь где-нибудь обязательно найдётся.

На работе у меня дела хорошо идут. За прошедшие соревнования двести рублей премии выписали. Заодно познакомился с Ваграмом Ашотовичем Карапетяном, новым начальником райпотребкооператива. Нормальный мужик оказался. Честно сказал, что я ему в отчётах спортивную работу закрываю полностью, для соцсоревнования оно самое милое дело. Стенгазеты к праздникам выпускаю, свадьбы и красные даты в посёлке фотографирую, людей на документы тоже, часть плана дома быта закрываю, начальству нравится.

И за обучение фотографии не зря деньги плачу, сам вижу, как растёт квалификация. Печатаюсь в районной газете. Мне хорошо для портфолио, а руководство не забывает записать в отчёт о проделанной общественно-политической работе.

По ней тоже загружен прилично. От райкома комсомола в школе сделал доклад про поездку на ВДНХ. На выставке набор слайдов купил и книжечку к нему, ничего придумывать не надо, вызубри текст и начинай выступление. Народу понравилось, в районе пришлось повторить, потом в интернате для коряков. Обещали по нескольким посёлкам свозить от лекторской группы. На минуточку, кроме командировочных и гостиничных, по пять рублей за выступление платить обещали. Причём с сохранением заработной платы по месту работы.

Дядя Витя дрессирует на замках до спазмов в пальцах, а по основной работе хочет, чтобы сдал на 3-й разряд. Учит закаливать металл, затачивать железо и просто понимать, какой инструмент для чего нужен и как его использовать. Под его руководством сделал два ножа. Один из сломанного полотна ножовки, а второй из плоского напильника. Не булат, конечно, и не дамасская сталь, но исходные материалы легко достать, а лезвия получились прекрасные. Один недостаток – металл ржавеет, так за любой железякой ухаживать надо. Зато понимаю теперь и как отпустить сталь, и как закалить её.

В качестве экзамена на профпригодность сделал лапки – это такие клещи, скорее кусачки, для перекусывания дужек замков или металлических прутьев. Понятно, не с нуля делал, переделал из здоровенных пресс-клещей для обжимки клемм электрокабеля. Первым шагом закалил и заточил режущие пластины, затем приторочил их вместо обжимки контактов. В конце, для проверки, перекусил решётку на окне. Экзамен был принят, но приваривать срезанное пришлось опять-таки мне. Нет в этой жизни справедливости! Меня еще и красить прутья в цвет слоновой кости заставили. Опять же, полученный инструмент пришлось припрятать от посторонних взглядов.

Один раз Калина таинственно подмигнул и пообещал показать химический процесс. Говорит, не особо сложный, но интересный. Достаёт полстакана чёрного песка. Я еще с прошлой жизни знаю такой от мамы. Тоже золотоносный шлих, но старатели его редко собирают. Золотинки там очень мелкие, механическим путем не достанешь, химию на природе не разведёшь, а тащить в переработку просто невыгодно. У Чалдона в бутылке были одни золотинки, здесь их совсем не видно.

Сухой, обязательно полностью просушенный песок тонким слоем рассыпан на плоской поверхности. На подносе, проще говоря. Шлих должен быть сухим, чтобы золотинки не липли к железу, а оставались на месте. Появляется электромагнит, сделанный из старого автомобильного стартёра. Можно и обыкновенный – помощней, но электрический удобнее. Включаем, водим над песком, над пакетом выключаем. Включаем, водим, выключаем. Нагрелся стартёр? Не страшно, ждем, пока остынет, потом продолжаем. И так раз несколько, пока песок не перестанет прилипать. Первый этап закончен. Железо убрано из песка.

Продолжаем разговор. Остаток отмагниченного песка ссыпаем в керамическую чашечку-тигель и ставим на прокаливание. В муфельную печь нельзя, там воздух сразу выгорает, а нам надо серу и прочие примеси кислородом выжечь. Ждём часа полтора, можно два. Занимаемся своими делами, но не забываем время от времени смесь помешивать. Отожгли? Пусть остывает до завтра.

На следующий день на объем пережжённого песка добавляем равный объем просеянного кварцевого и два объема обычной поваренной соли. Тщательно мешаем и в качестве начинки кладём в самолепный пирожок из глины. Его можно в горн, но лучше в муфельную печь. Три часа печём и… Опять ждём до завтра, пока остынет. После школы прихожу, лепешка вскрывается, а в ней блестки золота.

Затем дядя Витя стал учить извлекать золото вторым способом. Достал еще полстакана черного песка. Говорит, можно без магнита обойтись, но с ним проще. Отмагнитили песок, пересыпали в банку. Требуется азотная кислота. Можно и без нее, но с ней лучше. Разводим до десяти процентов. Химию помним? Наливаем кислоту в воду, а не наоборот. Техника безопасности – наше всё. Кислоту выливаем в банку с песком. Пока идет реакция, держим банку под вытяжкой. Реакция закончилась? Не верим, мешаем стеклянной трубочкой. И вновь ждем. Повторять, пока не поверим. Тогда кислоту удалить, а песок как следует промыть чистой водой.

На керамическом лоточке… Керамическом! Металл не используем! Резиновые перчаточки надевать не забываем. На лоточке тонким слоем рассыпаем обработанный кислотой песок, на него выливаем чуток ртути. Покатаем ее по песочку, покатаем… На капельки рассыпалась? Значит, золота много, а ртути маловато. Не жмемся, добавляем жидкого металла и собираем золотинки. Затем золотую амальгаму отделяем для дальнейшей работы. И навсегда запоминаем, что старателей вычисляют по покупке специфических химикалий.

Излишки ртути из амальгамы удаляем медицинским шприцем. Пригодится на следующий раз. Интересный вопрос – как теперь выделить золото? Есть два пути. Первый – половину амальгамы растворяем в азотной кислоте. Раствор не слабее шести к одному, и надо ждать, пока реакция не закончится полностью. Я не слишком часто напоминаю про вытяжку? Про перчатки и маску, думаю, и так все помнят. Как реакция закончилась, постучим спицей по крупным кусочкам, подождем еще. Если сомневаемся, можно кислоты добавить. В конце концов, сливаем кислоту в чистую банку и засовываем кусок алюминиевой фольги. Ртуть осядет на дно. Купить ее не так просто, пусть хоть часть на будущее применение останется. Кислоту сливаем в следующую банку, гасим питьевой содой и утилизируем. Ртуть промываем и собираем для следующих проектов. Золото к этому времени уже должно быть промыто.

Из второй половины амальгамы ртуть мы выпаривали. Всех сложностей – лишь постепенный нагрев рабочего объема в верхней части пламени горелки, чтобы брызги ртути не летели вокруг. Просто и надежно. Про вытяжку напоминать не буду? Отравление парами ртути не самое приятное дело. Не знаю, сам не пробовал, мы правила безопасности блюдём. При сильном желании сэкономить ртуть можно устроить что-то вроде самогонного аппарата и направлять пары в контейнер с водой.

Есть способ выделения золота из шлиха цианидами, но там уж больно ядовитые химикалии. Его в промышленности используют.

Много интересного я узнал в процессе химических опытов. Главное, как быстро отыскать химика, работающего на старателей. Смотри, где вытяжка есть и кто ртутью интересуется. Например, если бы не первый отдел, мама могла бы пару граммов в день получать. Но для старателей несколько граммов – капля в море. Им надо на пару-тройку порядков больше, зато только раз в год, осенью. Вытяжек в поселке не так много, а чтобы посторонние не шастали, так вовсе лишь мастерская в порту.

Последнюю химическую реакцию дядя Витя показал на толстом листе железа. Полстакана железной окалины, проще говоря, ржавчины, растираем в порошок и прокаливаем на сковороде. Из алюминиевой проволоки с помощью напильника получаем три четверти стакана опилок. Тщательно перемешиваем. Затем добавляем чуток лака для вязкости и забиваем в гильзу. Мы же охотники, приспособление для набивки патронов у нас имеется. В крайнем случае, оно в любом охотмаге продается, вместе с пустыми гильзами. Получили маленькую термитную шашку. Чтобы ее зажечь, сверху добавляем смесь от бенгальского огня и вновь прессуем. Теперь шашка готова. Горит, разбрызгивая искры, потому нужны брезентовые рукавицы, а лучше и фартук. Воняет как не знаю что. Зажигать неудобно. Держать приходится щипцами. Однако кованую дужку навесного замка пережгли спокойно. Вторая шашка оставила дырку в печной заслонке. Полезная штука, однако. И делается довольно просто.

01.11.1972

А с Котёнком в конце концов мы разбежались. После возвращения с ВДНХ, чего скрывать, разок по-взрослому целовались. Мать засекла, как мы обнимались, но при Кате ничего не сказала. Только потом устроила мне одному лекцию о вреде ранней беременности. Объяснил, что у нас ничего такого близко нет, но она, похоже, не поверила, начала у тети Тони выспрашивать.

Затем Катька не то советов матери наслушалась, не то подружки накрутили, только стала учить меня правильной жизни.

Началось с того, что в школе один охламон спросил про ювелирку с материка. Его отбрил, Катька стала интересоваться. Не сказал, конечно, а она обиделась.

Дальше – больше. В райцентр поехал вместе с Самуилом Яковлевичем и местным фотографом свадьбу снимать. Как обычно, ночная печать, матерные частушки и выход молодых с вручением альбомов. Денег получил, понятно, меньше, но достаточно. На троих же делили, не считая того, что отдали в дом быта. Тут Катька и говорит, мол, фотоаппарат-то твой, ты горбатишься, снимаешь, а тебе копейки платят. Купи себе увеличитель, бумагу и химию. Будешь снимать от себя, хорошие деньги заработаешь.

Во-первых, зачем она в мои дела лезет и мои деньги считает? Во-вторых, никто не знает, что я помимо зарплаты за каждую съемку неплохо получаю. К тому же от Самуила Яковлевича бескорыстия не ждут, он на должности и вместе с фотками выдает квитанцию дома быта. Берут ее или не берут и куда пошли потом деньги, никто не ведает, однако формальности соблюдены, и никаких претензий быть не может. А я, начав класть плату за съемку себе в карман, в глазах целого поселка сразу перепрыгну в разряд барыг. В-третьих, после первой, максимум второй, фотосессии ко мне придут строгие дяди из ОБХСС и скажут: «Нехорошо…» В СССР так зарабатывать нельзя, а доброжелатели верняк стукнут. Есть еще в-четвертых, в-пятых и просто человеческие отношения с тем, кто меня учит ремеслу фотографа.

Опять же девчонка постоянно зудела, почему я по субботам на танцы не хожу… Она меня научит танцевать. Пить плохо, напиваться нельзя, но мы с ней по глоточку красненького, из бутылок, что с юга привёз, могли бы иногда вдвоем употреблять. Одеваюсь я, оказывается, неправильно. Надо не черную рубашку носить, а как все – белую. После аванса вдруг спрашивает: «Ой, ты сегодня денежку у себя получил, да? А сколько? Ну скажи, мне просто интересно». И как ей объяснить, что на танцах мне жалко терять время? Что не хочу встревать в поселковые разборки среди пацанов… Что белая рубашка в нашей воде желтеет после нескольких стирок и мне жалко мать, отбеливающую ее… Что черная выглядит красиво, я один так по поселку хожу, и это мой стиль… Зачем объяснять сотый раз про то, что я сердечник и мне не нравятся последствия употребления алкоголя и табака? Секрет, кто сколько зарабатывает, любая бухгалтерия хранит свято. У меня родители о заработках не спрашивают. Почему я должен докладывать про свои денежные поступления любопытной болтливой девчонке?

Когда постарался мягко донести до Кати, что есть вопросы, которые ее не касаются, она устроила истерику, развернулась и ушла. В школе о разрыве сразу узнали. Котёнок подружкам рассказала про наш разговор с мельчайшими подробностями. Ириска бросает ехидные взгляды, кое-кто посочувствует, кое-кто злорадствует. Как мне тишком стукнула Жанка, девчонки ждут, что я побегу мириться, и спорят, как именно буду просить прощения. Катька решила меня простить, но только со второго раза.

Мама вечерами непрерывно вздыхала: «Где же Катенька? Почему она к нам перестала заходить?» Дня два терпел, потом терпение лопнуло, и я серьезно поговорил с отчимом. Рассказал, в чем дело и почему так произошло. Дядя Володя с уважением посмотрел и пообещал, что мать прекратит стенания. Кстати, прекратила. Только напоследок прочла лекцию на тему «Любовь – не вздохи на скамейке» и «Мы в ответе за тех, кого приручаем». На прямой вопрос: «Я виноват в том, что не стал рассказывать все подробности о себе и своих делах?» – ответила: «Ну, ты же мужчина…» Логику не понял.

Разговоры

– Я тут узнала, что Лёша Костров москвич и собирается после школы возвращаться домой. Интересно, правда?

– Да, милая. Я тоже об этом думал. И, главное, он очень понимающий юноша.

– Пап, мам! Вы про что?

– Доченька, ты же собираешься поступать в институт. Почему не в Москве?

– Полностью согласен с мамой, столичное образование имеет много плюсов.

– Можно поступать и в Москве. Но при чём здесь Лёша?

– Он серьёзный мальчик, с ним можно договориться, чтобы ты осталась жить в столице.

– А мы с мамой потом к тебе переедем жить.

– Я ничего не поняла.

– Какая ты у нас еще маленькая! Если мальчик умный, ему можно кое-что предложить, чтобы всем стало хорошо.

– Мама говорит, что без прописки пристроиться в московский кооператив нельзя. Но если ты выйдешь замуж за москвича, то вам можно будет купить трехкомнатную квартиру.

– Мне же он совсем не нравится! Ну… Почти совсем… И замуж я не собираюсь. Вот еще! Жить непонятно с кем!

– Вместе жить не обязательно. От него нужна только прописка. Потом вы можете развестись. Он получит однокомнатную квартиру, ты двухкомнатную. Мы приедем к тебе жить и снова поменяем квартиру на трехкомнатную.

– У нас есть знакомый маклер с большими связями.

– Лёша никогда не согласится! И я тоже не хочу. Вы сами знаете почему.

– Я знаю, ты знаешь, папа знает, что у нас в семье есть кое-какие обстоятельства. А остальным про это знать и не стоит.

– Ты пойми, мальчику много не надо. Стрельни глазками, и он уже твой.

– У него уже есть подружка, просто они сейчас поругались.

– Вот видишь, как всё удачно складывается!

* * *

– Мне же Ирка сама так велела делать!

– А ты больше ее слушай. Ухи растопырь поширше, и пусть тебе на них кто хочет лапшу вешает. Ирка сама с ним погулять мечтает, а мать против. Вот и сидит, как злая собака на сене. Ни себе ни людям.

– Стерва! Значит, она специально? Да? Говорила: «Делай как скажу! Он с рук будет кушать!» И что теперь? Может, ему дать?

– Тогда совсем дурой будешь. Мужики ценят только то, чего сами добились. Взять он, может, и возьмёт, только потом к другой сбежит. От тебя всё получил, зачем ты ему нужна?

– Я маме его нравлюсь.

– Это пока. Потом, может, другая понравится.

– Так что делать-то?

– Поговори с ним. Слезу пусти, дави на жалость. Или наоборот, найди другого парня и заставь ревновать.

* * *

– Ты как думаешь, Лёшка к Катьке вернется?

– Не знаю… А тебе зачем? Сама с ним закрутить хочешь?

– Да нет. Не знаю… Можно было бы вообще…

– Катька тебя с потрохами сожрет.

– Не сожрет, подавится. Да и не нужен мне ее Лёшенька.

– На нее Игорек из ее класса поглядывает. Можно попробовать их свести.

– Ну, ты придумала… А давай сведем!

* * *

– Что она, сама должна с тобой заговорить? Подойди, пригласи в кино. А там… темнота – друг молодежи.

– Думаешь?

– Я с Ленкой так и задружился. Это она сказала, что ты Котёнку нравишься.

– А Писарь?

– Что Писарь? Сам виноват, раз его девчонка бросила.

– Ну не знаю… У меня рубль есть и мелочи копеек сорок. Хватит?

– В будний день на два раза! И оба с мороженым! Только билеты бери на последний ряд.

06–07.10.1972

С 6 ноября неделю не учимся, у нас каникулы. Как члена комитета комсомола и знатока иностранных языков меня еще в сентябре обязали приготовить номер на школьный концерт к 7 ноября. Будет комиссия из области, школе надо произвести хорошее впечатление. Желательно перевод чего-нибудь иностранного, очень желательно рассказ о тяжелой жизни рабочего класса за границей. В прошлой жизни мне тоже навесили задание приготовить номер, но обошлись без ограничений. Тогда читал Маяковского, затем с ним же попал на областную олимпиаду. Занял первое место и был удостоен предложения поступить в театральный институт в Хабаровске. Вне конкурса, на специальность «актёрское искусство». Однако не воспользовался возможностью. Во-первых, после десятого класса мы в Москву возвращались. Во-вторых, не верил, что стану известным артистом, и решил, что лучше быть средним инженером, чем средним актером. В новой жизни Маяковский уже не прокатит. Пришлось искать хороший перевод.

Долго думал, пока случайно не наткнулся на старую пластинку 1961 года. Фирма «Мелодия», ташкентский завод, «Вокруг света» (девятая серия). На в меру запиленном диске последней песней шла «Англия. Шестнадцать тонн (М. Тревис). Герберт Рид». Сразу вспомнил клип Курия на Ютубе, в свое время он мне очень нравился. Восстановил слова, порепетировал. Со слухом у меня напряг, но тут почти речитатив, справлюсь. Школьному ансамблю показал пластинку, те согласились подыграть. И вот 6 ноября концерт школьной самодеятельности в клубе. Выхожу на сцену в том самом «не джинсовом» чёрном костюме из «Альбатроса». Клетчатая ковбойка под жилетом оттуда же. Ремень с пряжкой Коли Кима и моднючие лаковые полуботинки отчима. Только золотой фиксы не хватает, а то все девчонки были бы моими.

Завожу политически правильный рассказ, типа тридцатые годы, тяжелая жизнь шахтеров. Наличных денег не дают, товары под запись в магазине шахты, как у наших рабочих до Октябрьской революции. Дескать, в таких условиях родилась песня, ну и так далее, что положено. Народу не очень интересно, однако две минуты выдержали. Подражая Теннесси Форду, легендарному исполнителю этой песни, начинаю щелкать пальцами, отбивая ритм. Тихонечко вступает школьный ансамбль.

Они говорят: человек – это грязь.

Простой человек – это быдло и мразь.

Быдло и мразь, знай давай им пинка,

Жилистые руки, тупая башка…

Необычная подача, совсем необычные для советской сцены слова. Зритель начинает прислушиваться. Когда дошел до

Промозглым утром в дождь я родился тут,

«Нарвись на неприятность» – так меня зовут,

Меня воспитала старая львица,

Справиться со мною не нашлась девица, —

мама довольно заулыбалась, а девчонки вспомнили эпопею с Котёнком и зашушукались.

Попадёшься навстречу – отвали, зашибу,

Те, кто не понял, давно уж в гробу.

Один кулак железный, второй стальной,

Одной рукой промажу, достану другой.

После этого куплета ребята закивали. Нормальное дело! Понятное. Наш пацан, любит помахаться. После последних строк зал взорвался аплодисментами. Народ в поселке простой и непосредственный. Стали требовать повтора. Исполнил еще раз, но на английском языке. Понравилось значительно меньше, зато убедились, что такая песня действительно есть, а не я ее придумал. Лёлька, которая пошла после меня, показала большой палец. Леонид Андреевич, наш директор, похвалил: «Хороший номер. И идеологически грамотно ты подачу выбрал. Молодец, Костров». Когда сел к родителям, мама шепотом сделала замечание: «Не такая уж я и старая». Видимо, с львицей согласна. Собственно, по гороскопу она родилась под знаком Льва. В антракте ребята тоже одобрили: «Правильная песня. Не блатная, но настоящая пацанская». Так я не думал, не гадал, однако невольно угодил зрителям.

После концерта дернули к комиссии, хоть я им понравился, но номер дальше поселка решили не выпускать. Слишком он непривычный, вдруг чего. Спросили, могу еще что исполнить. Глядя тяжелым взглядом на слушателей, негромко начинаю читать чеканные строфы Маяковского:

Слова

у нас

до важного самого

в привычку входят,

ветшают, как платье.

Хочу

сиять заставить заново

величественнейшее слово —

«ПАРТИЯ».

Одобрили и велели именно с этим стихотворением ехать на областной конкурс. Однако посоветовали подготовить дополнительно еще несколько произведений. На случай если вдруг выйду из первого тура. Я более или менее помню ход конкурса. Первое место тогда получил как альтернативный ничей кандидат. Драчка была в жюри, там каждый своего кандидата продавливал. Не договорились и, чтобы никто сильно не обиделся, выдвинули нейтрального кандидата, меня. В принципе, могу попробовать повторить результат.

На демонстрацию ходили всей семьей, там ко мне подошел старший Крюков, отец Вовки. Тот пошел учиться в Новосибирский универ. И ведь приняли охламона! Чуток поговорили за жизнь, и Фёдор Владимирович сунул мне в карман газетный сверток. Говорит:

– Здесь доля Чалдона от моей бригады за последнее лето. Ты вроде как его наследник. Опять же наши на могилку ходили. Батюшка сказал, что ты оплатил сорокоусты, крест, оградку… Словом, тебе отходит его долянка.

– Спасибо, но я ж не за это.

– Положено. И вот еще что. Чалдон жилку дал, да закончилась она. Может, от него другая осталась? Мы бы от общества отблагодарили.

Так ведь осталась. В той книжке, что дядя Петя перед больницей дал прибрать, несколько карт нарисовано. Ну как – карты, скорее наброски с абрисом, по таким геологи ходят. В карманчике на задней обложке лежит кусок трехверстки. На нем отмечены места вдоль распадка. На обратной стороне прикинуто, сколько можно взять золота. Судя по всему, геолог прогноз делал. Сам я мыться не буду. Не умею, да и бригада нужна. Можно было бы отдать человеку, однако опасно. Вопросы начнутся: «где взял?», «что еще на хранение тебе было отдано?» и главный – «а не у тебя ли казна Чалдона?». Во избежание неприятностей ответил уклончиво, хоть человек с виду и хороший. Потом посмотрел, в свертке ни много ни мало три тысячи рублей лежало.

Приличные деньги. Можно было бы отдать книжку. Еще денег бы подкинули, может, в долю от добычи бы взяли. Одно мешает. Когда с Чалдоном в последний раз виделся, тот сказал, что именно Крюков их команду кагэбэшникам сдал. Думаю, прихватили старшего Крюка на золотишке, вот он теперь и старается, чтобы на нары лет на пять не присесть. Я не против, пусть живет как знает, но мне светиться около золота ни к чему.

Деньги дело такое – мне дали, я взял и сказал спасибо. Мало? Еще раз скажу и на могилку потрачу. А сам-то я пустой, ничего у меня нет и никогда не было. Знать ничего не знаю, ведать ничего не ведаю. И вообще, глуп, туп, и перхоть меня совсем замучила. А что подарили, как буду в Питере, в церковь на помин души Чалдона отдам.

За столом, когда отмечали годовщину революции, дядя Вася сказал, что в Ягодное по зимнику груз повезут. Зимник – это дорога по снегу. В поселки, расположенные в глубине полуострова, не на побережье, вертолетами много не перебросишь, дорого. Стройматериалы, горючку, продукты… Да что говорить! Почти всё тянут из портопунктов тракторами по зимнику. Из бруса сколачивают огромные сани, прилаживают к ним полозья и нагружают товар. Собирают десяток или два тракторов, цепляют груз, так и везут куда надо. Если караван большой, один трактор с бытовкой. Но стараются обойтись, ведь лишний груз не оплачивают. За рейс в полторы-две недели, поездку туда-обратно, можно заработать тысячу рублей и больше. Зимой самая выгодная работа. Но очень тяжелая и достаточно опасная. Редко бывает, что рейс обходится без происшествий. То промоина в реке маршрут перекроет, то трактор заглохнет, то буран на два-три дня зарядит, после него надо откапываться и заново пробивать дорогу. Если заболел, обморозился или поломался, придется ждать с лечением до ближайшего поселка, чаще всего до конца маршрута. Совсем не факт, что вертолетом эвакуируют, ведь рации с собой не берут.

Так вот, после праздников он в рейс идет. Вдруг какой трактор поломается или еще что. Ну и заработать хочется, он каждую зиму ездит. А в Ягодном списанный газон стоит, он уже побазарил с местными, его готовы отдать за символическую плату. Дядя Вася предварительно договорился. Обратно можно на освободившихся санях притянуть. Но придется чутка аргументировать. Словом, ящик водки, и останки экспериментального газона мои. Сто рублей за кота в мешке. Мне решать – надо ли? Согласился рискнуть, деньги пока есть.

Разговоры

– Что делать-то будешь?! Такие деньжищи!

– Не знаю… Я же в выигрыше был, мне любая карта годилась.

– Кроме туза.

– Угу, кроме туза.

– Отца, может, попросишь?

– Третий раз? Он после второго на меня как на придурка смотрит.

– Может, занять у кого?

– У кого?

– Есть один человек.

– Кто?

– Лёха Писарь при деньгах. У него всегда на кармане лежит.

– А если не даст?

– Ну не даст. Хуже всё равно не будет. Ему надо объяснить, что карточный долг, долг чести. Тебе три дня на сбор денег дали. Он авторитетный пацан, должен понять.

– Вдруг не поймет?

– Ну и что?! Не поймет – значит не поймет. Что ты как маленький? Я тебя уговаривать должен? Делай сам что хочешь.

– Пошли, рядом постоишь? Одному мне что-то стрёмно.

– Ладно, пошли. Постою.

08.11.1972

На день рождения Юн меня пригласила заранее. Не одного, из класса все были приглашены. Что дарить? Шестнадцать лет – все-таки дата. Опять же девчонка. Пацанам я привезённые летом из отпуска радионаборы «Юный техник» дарил.

Однако вывернулся. Вместе с дядей Витей из меди с оловом сварили бронзу. Отлили в медальон, на котором по кругу выгравировали красивым шрифтом: «Юн Маша. 16 лет», – а в центре ее профиль с фотографии. Фотогальваника, как начальник учил. Неделю возился. Хотя, если по чесноку, чуточку грубовато вышло. Подарок понравился. Благородный цвет бронзы хорошо смотрелся на фоне смуглой кожи новорожденной. То, что сделал сам, тоже оценили.

Народу собралось много. Были ребята из нашего прошлогоднего класса, которые остались в поселке, даже Кимба пришла. Еще пара подружек и трое знакомых ребят. Без Машкиных родителей не обошлось, но они весь вечер просидели в своей комнате, не мешали. Хотя в щелочку временами мама подглядывала, я заметил. Как обычно, поели, попели, потанцевали. Когда до меня гитара дошла, вспомнил Петра Лещенко и под настроение запел:

Стаканчики гранёные упали со стола,

Катюшенька, красавица да бросила меня.

Катюшеньку приплел вместо непонятных «рамды мады». После первой же строфы девчонки плотно окружили меня. На куплете

Не бьётся сердце бедное,

И одинок я вновь,

Прощай ты, радость светлая,

Прощай, моя любовь

сочувственно стали вздыхать, а Ириска мстительно ухмыльнулась, подсела ко мне и плотно прижалась, впрочем, не мешая играть. По окончании песни шепнула: «А про меня ты никакую песню не пел!» Из духа противоречия или не знаю сам почему завел «Ах, эти черные глаза». Услышав:

Был день осенний,

И листья грустно опадали,

В последних астрах

Печаль хрустальная жила, —

Девчата сильнее сплотили свои ряды. Ирка, почти обнимая, положила руку на спинку дивана за мной.

Ах, эти черные глаза

Меня любили.

Куда же скрылись вы теперь,

Кто близок вам другой?

По окончании песни шепнула: «Что ты надумываешь себе? Нет у меня никого». Ага, нет никого! Как будто я не видел, как она с парнем обжималась.

Одноклассницы смотрят на нас с Иркой, как будто я для той сам песню сочинил. И ведь не переубедишь их никак. Подружка млеет от удовольствия, потом при всех в щечку чмокнула. Колька ревниво спросил:

– Ты где такие песни выкопал?

– Петр Лещенко. Пластинки до войны популярны были.

Девчата просили еще чего-нибудь, но я отказался, другим ребятам тоже хочется себя проявить.

Когда расходились, два пацана из класса подошли, Серый и Степа. Оба в этом году приехали, потому и задружились.

– Лёх, вопрос важный… Я просить хочу… Только… Понимаешь…

– Короче. Что надо? Не тяни резину.

– Я Цветочку проигрался в карты. Третий раз. Деньги нужны. Говорит, не заплачу, фуфлыжником буду числиться.

– Первые разы платил?

– Да. У отца брал. Обещал, что больше никогда, а вот… Главное, я в выигрыше был!

– Понятно. Цена вопроса?

– Много…

– Много сколько? Что мне, клещами из тебя тянуть? Сто? Двести? Тысяча?

– Двадцать…

– Двадцать тысяч?!

– Обалдел! Двадцать рублей! Как скоплю, отдам…

– Уф… Умеешь ты испугать человека. Отдашь. Не вопрос. Три раза, говоришь?

– Да. Главное, я…

– Понял. В выигрыше был. Еще кто проигрался?

– Да почти все проигрались. Цветочек только всегда в плюсе.

– Сам ему отдам. Где катран устроили?

Что-то измена меня душит за Цветочка. Раньше он пытался младших уму-разуму учить, но его одернули. Врал, что у него брат сидит, за то получил кликуху Подснежник. Еле-еле сменил на Цветочек. Гнилой он, надо сходить посмотреть. Тем более катран разместили в клубе. Пошли втроем.

Цветочек сидит за столом, банкует. Меня увидел, орет:

– Какие люди! И без конвоя! Садись сюда, стиры покатаем!

– Я вообще за Серого монету принес. Но раз зовешь…

Беру со стола колоду. Новая, только из пачки, не игранная пока. Но что-то давит. Плотно сбитая колода, однако есть мелкие неровности по обрезу. Тяну выступ. Туз червей. Кидаю, тяну еще. Туз бубён. Еще. Туз треф. Еще. Туз виней. Спрашиваю:

– Под очко точили? Голые быки идут на сдаче. Не сяду. Коцаным штосом играть не умею.

Пацаны то на меня, то на тузы смотрят круглыми глазами. Цветочек быстро собрался с мыслями:

– Что ты гонишь! Нормальная колода! Только достали из пачки.

– Тебе нормальная, ты играй. Мне предложили, я отказался. Почему колода на очко заточена? Не ко мне. Хочешь разобраться? Позови кого-нибудь. Да хоть дядю Гришу. Он сам говорил, что каталой ходил. Ко мне какие претензии? Играть не сел? А что, обязан?

Пацаны уже просекли тему. Дураков нет. Санёк Быстрик, он тоже за столом сидит, взял дело в свои руки.

– Лёха, никаких вопросов! Иди домой, мы тут сами порешаем, – и так ласково, по-доброму, проникновенно на Цветочка смотрит.

Тот понимает, куда дело клонится. Может, и сбежал бы, да кто его отпустит.

– Димон, мухой за дядей Гришей. Карапуз – к Пушкину. Скажи, перетереть надо.

13–17.11.1972

После каникул в классе стало меньше на одну девочку. Семья Лианы срочно переехала. Как говорили в поселке, в Питер к главе семейства. У него совсем плохо с ногой, вот он и договорился о переводе своих. Немного грусти есть, столько уроков за одной партой отсидели. Встретимся ли мы когда-нибудь, никто сказать не может. Тем паче меня гложут некие подозрения по поводу ее отца.

Жанка держала меня в курсе девчачьих сплетен. Кате мигом доложили про песни на днюхе и что Ириска липла ко мне. Теперь она не знает, как поступить. Опять же стала сомневаться, вернусь ли я к ней вообще. Подружки ее жалеют, но и осуждают за то, что поспешно стала гнуть свою линию. Мальчишки ничего не понимают, поэтому надо с ними действовать более дипломатично. Большая часть девиц за Катькиной спиной еще и злорадствует.

В школе по автоделу, оно у мальчиков вместо труда, принимали зачет по билетам ПДД. Я ответил на «отлично». Мне автодело важно и актуально в свете получения прав на мотоцикл, а потом еще и на машину. В декабре мне исполняется шестнадцать лет, хоть поездить до мая не удастся, но получить документ хочется. Осталось всего два зачета, и желание осуществится, мне обещали.

Цветочек, ныне опять Подснежник, отделался легким испугом и слегка набитой мордой. Дядя Гриша подтвердил, что колода точёная, да еще и с крапом. Причем сбита очень грубо, только для таких сявок, как пионэры, и годится. Пушкин пошел поговорить с родителями шулера.

Главой семьи оказалась мать, но смысл разговора не поменялся. Никто в семье не сидит, не сидел, и ей очень хочется, чтобы так оно оставалось. Выигранные деньги родители вернули. Обещали воспитывать ребенка, но он у них совсем от рук отбился.

Ко мне Пушкин пришел посоветоваться. Что тут скажешь? Убить? Побить? Оно кому-то надо – из-за Подснежника идти на малолетку? Решили считать мухлёвщиком и ни в какие дела не брать. Пусть живет один, как хочет. С Подснежником в классе отказались сидеть даже девочки. Дальше жизнь покажет.

В четверг начальник вошел в студию с сумкой и, как я сразу почуял, не просто поболтать. Он запер дверь и начал разговор:

– Лёша, я с понедельника в отпуск иду. Семь лет не был, возьму разом и отдохну.

Я слегка прибалдел. Отпуск зимою нет интереса брать. Семь лет с учётом северных? Его полгода не будет? Чего-то я не понимаю… Впрочем, раз пришел, сам расскажет.

– Свои вещи из фотолаборатории забери.

– Понял. Заберу.

– И мои вещи пусть у тебя в студии постоят. Там ничего такого. Фотоаппарат да чемодан с новыми вещами. В них уеду. Хочешь, открою, покажу?

– Нет, не надо.

– С меня причитается хороший подарок. Вот смотри.

Выкладывает приблуду, которая делает шесть снимков три на четыре. Ну да, она же его, а не кооператива, имеет право забрать. Добавляет старую камеру, воспетую фронтовыми корреспондентами лейку. Плюс несколько прибамбасов для печати снимков на документы. Обойтись без них легко, но удобны и чуток экономят время. Штук пять книжек по фотографии и с десяток коробочек из-под диафильмов с переснятыми страницами статей на фотографические темы.

– Мне это больше не пригодится. Я получил вызов и лечу в Питер подавать документы в ОВИР.

Третья волна эмиграции. Евреи массово уезжают. Анекдот в то время ходил: «Идут два еврея. О чем-то разговаривают. Их догоняет третий и вклинивается в беседу: „Я не знаю, о чём вы говорите, но согласен, надо уезжать!”» Понятно, почему отпуск длинный, не хочет в поселке светиться. К подавшим документы на выезд отношение было очень не очень. Большинство считало их предателями Родины. Вещи на квартире хранить боится, вдруг кто влезет. Решит, что будущий эмигрант увезет с собой слишком много ценностей.

– Самуил Яковлевич, я вас понял. Пусть вещи стоят, с ними ничего не случится. Вам хватит отпуска? Оформлять и год, и два могут.

– Лёша, ты всё прекрасно знаешь. Но я не секретный физик и уже немного договорился. Обещали быстро отпустить. Приеду, возьму в ОВИРе бланки, здесь их милиция заверит, тогда уеду из поселка окончательно. Осяду в Питере. От ОВИРа недалеко, и зима помягче нашей. Отпускные уже получил, послезавтра улетаю. У меня к тебе предложение – купить кое-что полезное. Если есть немножко денег, например, триста рублей, могу отдать новый пистолет АПС с кобурой, запасными обоймами и запасом патронов. Стреляет очередями, серьезная вещь. Чистый, прямиком из воинской части. Лёша, тебе интересно?

Не очень, но чистый ствол всегда пригодится.

– Да, интересно.

Самуил Яковлевич торгует дальше.

– Есть бельгийский «Кобольд». Маленький карманный револьвер, приличного калибра. Тоже чистый, ни разу не пользованный. Гарантирую. Барабан – пять патронов тридцать восьмого калибра. Их в наличии коробка, двадцать штук. Сувенирная довоенная работа. Двести… пусть сто пятьдесят рублей. Вообще-то в дороге я его ношу с собой. Но сейчас, сам понимаешь, побаиваюсь. Вдруг после ОВИРа начнут придираться и перед самолетом погранцы обыщут.

В теории могут. Но нужен ли револьвер мне? Целая коллекция оружия собирается. Однако патроны есть, значит, стоит взять. На лице уже бывшего наставника отразилась борьба чувств. Жадность, понятно, но что она давит?

– Предложу очень специфические средства. Хотел уничтожить, но тебе могу продать. В фотохимии раньше пользовались цианистым калием, у меня остался пузырёк. Есть компонент фиксажа, который при контакте с кислотой выделяет пары цианида водорода. Есть смертельная гадость, растворяется в кипятке, вкус слабый, легко маскируется лимоном. Еще осталось несколько упаковок клофелина. С алкогольными напитками на время вырубает человека. Извини, но меньше двухсот рублей взять не могу. Рецепты и способы применения дам.

С осторожностью жадность боролась, с осторожностью! Хотя он считает, что я не в курсе отравления Марка Аркадьевича, как все, списываю смерть на инфаркт.

– Жизнь долгая, многое может пригодиться. Триста, сто пятьдесят и двести, всего шестьсот пятьдесят рублей. Верно?

Человек облегченно вздыхает.

– Верно.

– Тогда мне придется чуть-чуть побегать, чтобы набрать такую сумму.

– Иди, я пока приготовлю вещи.

Выхожу от себя, весь кооператив гудит. Оказывается, про отпуск народ только узнал. Думаю, из наших главбух была в курсе, кто-то же отпускные рассчитывал. Женщины косточки Самуилу Яковлевичу моют, решают, почему так долго гулять хочет. Послушал варианты. Богатое у людей воображение! Однако про Израиль никто не вспомнил. Оно понятно, евреи в поселке есть, но никто ни разу от нас не уезжал. Пошел домой, достал свою кассу, взял тысячу. На работу вернулся, отдал деньги, получил товар. Начальник поставил ко мне в шкаф чемодан и алюминиевый ящик с «Лингофом». Отпускные он уже получил, дела сдал, послезавтра утром улетает на несколько дней. Но отходняк не устроил, обещал по возвращении.

Я ушел с работы пораньше, чтобы отнести купленное домой. Понятно, решил посмотреть на свои приобретения. Интересно же! Маленький чемоданчик, однако побольше балетки, уместил все покупки. Первым открыл бумажный пакет с несколькими упаковками клофелина, завернутыми в целлофан, тремя пузырьками с фотохимией и рукописной инструкцией в тетрадке в линеечку. Четким бисерным почерком написана подробная инструкция по использованию каждого снадобья, но описания эффекта применения нет.

Там же, в картонной коробке, нахожу легендарный в наше время, но сейчас почти забытый АПС, автоматический пистолет Стечкина. Про него вспомнят во время войны в Афганистане. Бакелитовая кобура, она же приклад. В ней лежит сам пистолет, даже по внешнему виду серьезная машинка. Магазин в рукояти наличествует, еще четыре лежат попарно в двойном подсумке. Они разряжены, но в наличии десять коробок по шестнадцать патронов 9×18 ПМ, хватит на зарядку магазинов. На наклейках лиловый штамп с годом выпуска – 1962. Десять лет. Не знаю, нормально, наверное. Не думаю, что патроны просрочены. Есть маслёнка и принадлежности для чистки. А вот инструкции нет. Ладно, переживем.

Последней открываю коробочку из дорогого дерева. В ней револьвер. Игрушка, если бы не калибр. Блестящая, маленькая, чуть больше 11–12 сантиметров. Очень короткий ствол. На рукояти антабка, и к ней пристёгнут толстый шелковый шнурок. Шомпол в наличии, а масленки в комплекте нет. Зато лежит коробочка патронов, двадцать штук. Револьвер чуть не дореволюционный, а вот патроны свежие. Указан 1968 год выпуска. Американского производства, фирма незнакомая. Где достал? У моряков?

Пришлось вновь копать. Ювелирку прибрал в сундучок Чалдона. Оружие и отраву к револьверам-пистолетам.

В пятницу прихожу после школы на работу, а там участковый. Оказывается, Самуил Яковлевич умер. Острое отравление железом. Может, правильнее – отравление острым железом? В общем, множественные колото-резаные раны в области живота. В Петропавловске зарезали. Видать, на отпускные позарились. Уже в самом городе нашли. Похоже, ехал в гостиницу, а кто-то знакомый или, может, незнакомый, но придумавший весомый предлог его позвал, отвел в сторонку и там ударил ножом в живот. Шестнадцать ран, из них три в печень. Умер мой бывший начальник почти сразу. При нем не нашли ни чемодана, ни документов, ни денег. Хорошо, самолетный билет в боковом кармане завалялся, только по нему и смогли опознать покойника.

Крутовато как-то вышло. На Дину Моисеевну не похоже. Сообщить свои подозрения я ей не успел, но она могла без меня что-то знать. Про отъезд кто-то из поселковых мог сообщить. Но шестнадцать ран? Не похоже на женщину. Тут человек с крепкими нервами сработал, ударов многовато. Так на зоне заточкой бьют, много ударов, со скоростью швейной машинки… На зоне? Хм… И он Химик…

Решил посоветоваться с дядей Витей насчет оставленных на хранение вещей. Тот пришел, посмотрел. Фотоаппарат сразу велел унести домой. «Ты его купил, пусть тебе и остается. Что загнал, никто не знает. Да и не нужен он никому». Чемодан открыл, там новые, неношеные вещи, еще даже с бирками «Альбатроса». Плащ, костюм, ботинки и несколько рубашек. Дяде Вите слишком коротки, мне слишком широки. И что с ними делать? Вдвоём отнесли и чемодан, и металлический кофр с фотоаппаратом ко мне домой. Пусть постоят до времени.

На работу вернулся, там народ весь в непонятках: как оно с Самуилом Яковлевичем так вышло.

Версии строят. Помянули, понятное дело. Три рюмки, как положено. Вновь версии начали строить, не до работы стало.

Возвращаюсь домой, а там отчим сидит весь из себя растроганный, чуть носом не хлюпает. Спрашивает:

– Для мамки ничего не было, что ли?

– Не было, – соглашаюсь я, судорожно пытаясь понять, про что мы сейчас говорим.

– Всё равно не надо было так тратиться. Столько импорта, каких денег стоит! Мне приятно, но ведь очень дорого стоит, наверное.

Оказывается, дядя Витя чемодан с вещами начальника на кухне оставил. Отчим пришел с работы, открыл, увидел новую одежду, померил и решил, что я для него купил. Вещи в самый раз пришлись. Обламывать родителя не стал, тем более поскольку размер подошел.

18.11.1972

В субботу директор школы вновь прозрачно намекнул на посещение заставы. И вновь там меня ожидал Алексей Николаевич, мой знакомый майор, но на сей раз не один. С ним сидел смутно знакомый человек в штатском. Никаких бумаг о неразглашении я не подписывал, позвали просто поговорить. Угу. Просто. Верю. Майор из области прилетел в захудалый поселок на краю земли просто поболтать со школьником. Делать ему больше нечего. Очень правдоподобно. Майор – старший офицер, не знаю про КГБ, в армии начальник штаба батальона, у погранцов начальник заставы. Не по погонам такому мелочью заниматься, на то лейтенантики есть.

Попросили рассказать, что я думаю или знаю о смерти Самуила Яковлевича. Причем отнеслись как к нормальному, объяснили про покойного, дескать, он оставался последним подозреваемым в организации добычи и переправки золота на материк. Приезжих просто так не убивают, на крайний случай проще подсунуть клофелин, дать кастетом по башке или пригрозить ножом. Прибыль такая же, а статья светит куда как гуманнее по сроку. Опять-таки, искать будут простые следаки, а не важняки, следователи по особо важным делам.

Раз ко мне как к нормальному, значит, и я со всей душой. Начал издалека, с санатория. Как меня у входа встретил Семён Миронович, как я написал о нем в телеграмме родителям, как через четыре дня приехал дядя Юра Туз с сопровождающим расспросить о Гриценко. Про чемоданы предусмотрительно умолчал, а про поселковые дела рассказ начал с пассажа:

– Ну, кто у нас главный старатель, вы сами знаете.

Штатский машинально кивнул, а потом подал голос:

– Так ты всё же скажи, для ясности.

– Крюков. На демонстрации он мне денег сунул. Сказал, доля Чалдона. Вроде я его наследник, на могилку, памятник и всё такое.

– Денег много?

– Три тысячи. – Штатский опять кивнул, соглашаясь. Не! С такой кинестетикой работу с людьми ему нельзя доверять. – По-любому, прилично. А для школьника так вообще выше крыши. Спрашивал жилку, говорит, его кончилась. Значит, дядя Петя добывал информацию о месторождениях у геологов и делился ею с артельщиками. Семён Миронович, как глава районного кооператива, верняк обеспечивал старателей питанием, расходными материалами и закрывал фиктивные наряды на работы. Ему же было удобно собирать добычу от бригад. Товары по поселкам наши возят, оттуда шкуры, рыбу, разнотравье. Пару лишних ящиков никто и не заметит. Слух был, что Гриценко общак увез, думаю, едва ли. Зачем тогда ко мне метнулся? Он должен был сразу на дно залечь.

– Логично и совпадает с нашими данными. Давай дальше.

– Марк Аркадьевич должен был заниматься сбытом золота на материк. Другой роли ему не вижу. Дина Моисеевна, мы с ней виделись в Питере, сказала, что его отравили в день смерти дяди Пети. Значит, готовились заранее. Зачем отравили? Наверное, хотели отсечь ниточку к материку. Кто? Не знаю, сам долго думал. Однако мысли есть. Как-то Самуил Яковлевич показал мне процесс фотогальваники. Вы в курсе, что я ежемесячно платил ему за учёбу? Хотя неважно. Так вот, когда разбирали эту тему, он вдруг сказал про себя: «Муля Химик много чего знает». Муля Химик. Откуда такое погоняло? Семь лет безвыездно живет в поселке. Значит, на материке его ищут. Выехал первый раз и сразу был убит. Значит, искали не милиция, а уголовники. В фотохимии еще недавно применялись соединения цианидов. Не ими ли отравили Марка Аркадьевича? Возможно, Самуилу Яковлевичу кто-то пообещал забвение старых грехов. Он выехал из погранзоны, куда посторонний не может так просто въехать, и встретился с заказчиком. Тот мог даже не сам убивать, а только сообщить о приезде старым дружкам. Последняя нить отсечена! Узнайте, что такого восемь лет назад сотворил Муля Химик и кто он такой. Может, что и прояснится.

– М-да… Воображение у тебя, – пробормотал майор и перевел взгляд на штатского.

– Так точно! Отравление было чем-то цианистым. Прорабатывали версию химикалий для выделения золота из породы. Про фото версии не было.

– Запросите, что есть о Муле Химике! Кто мог знать о его отъезде?

– Об отпуске знали многие наши в конторе, а значит, весь поселок, – я подаю голос. – Даже письмо могло дойти до Питера.

– Нет. Ты, Лёша, умный, но еще маленький, многого не понимаешь. За день-два такое не подготовишь. Кто-то минимум за неделю знал, как только Химик заявление на отпуск написал. Ну да мы разберемся.

За неделю? Значит, кто-то из бухгалтерии стукнул о Самуиле Яковлевиче?

– Алексей, ты не обижайся, но деньги, полученные от Крюкова, надо будет вернуть.

– Не вопрос. Они же не мои. Я их из свертка даже не вытаскивал. Хотел на кладбище за памятник отдать. Сбегаю домой, принесу.

Офицеры переглянулись. Штатский, по-моему, даже повеселел.

– Они меченые, что ли? – вдруг догадался я.

– Ну и нюх у тебя! Таких, как ты, мимо училища грех пропускать. Была бы прямая дорога в легавые, жаль, здоровье подкачало. Сыскарь ты от бога. Деньги действительно меченые. Без обид только давай. Проверить мы должны были.

– Какие могут быть обиды! Я же понимаю – работа у вас такая. Фёдора Владимировича на золоте взяли?

– Да, прямо на незаконном прииске. Около двух килограммов золота за лето он с бригадой там намыл.

Так мне досадно что-то стало. Я же эти деньги на кладбище отложил и только потому не расплатился ими с Самуилом Яковлевичем. А расплатился бы? Тот понял, что я меченую куклу подсунул, и что сделал бы? Либо убил, либо подставил. Стукнул куда надо о проданных шмотках, дальше крутись, как вошь на сковородке. Сволочь Крюков, дай-ка я тебе гадость в обратку кину.

– Мая рыдать. Мая плакать. Такие большие дяди, с такими большими красивыми погонами, а в сказки до сих пор верят.

– Ну-ка, ну-ка… Ты про что?

– В магазине грамм золота десять рублей стоит. Значит, песок не больше пяти. Старателям дадут максимум половину цены, считаем два рубля за один грамм. Два кило – четыре тысячи. Это только для материка деньги большие. Нормальный работяга в поселке летом меньше штуки в месяц не зарабатывает. А тут артель, человека три, если не пять, три-четыре месяца горбатилась без продыху, за свои деньги снарягу покупали, за свои ели-пили, ходили под статьей, и всего за четыре тысячи? Вам самим не смешно? У отчима разнорабочий в партии только ящики таскает да лопатой машет. С премией четыреста в месяц при жилье и кормёжке имеет. Про сезонников даже не говорю. Строители шабашат, за лето бригадой дом поднимают. Поинтересуйтесь, сколько совхоз им под расчёт платит? Причем чистые, честные деньги. А вы говорите, четыре тысячи на бригаду за лето! Не смешите мои тапочки! Они мне пятки щекотят!

– И ведь дело глаголет! Я под таким углом не смотрел. Постой! Может, жила уже пустая была?

– Значит, разбежались бы. Лето год кормит. Зачем мужикам зазря порожняки гонять? Они бы на икру рванули. Или на стройку. Нашли бы заработок. Выходит, часть золота спецом отложили, чтобы, коли будут неприятности, его нашли и дальше не искали, остальное где-нибудь прикопали.

– Ладно. Спросим. Где шлих перерабатывать могли?

– В поселке? Могла мама, но два-три грамма в день старателям мало, да и с первым отделом в комнате напротив долго не наработаешь. У нас в кооперативе мастерская с вытяжкой есть. Однако люди косяком ходят, и на химическую вонь в центре поселка народ мигом сбежится. В гараже вытяжки толком нет, опять же людей много. Мастерские в аэропорту и на заставе за колючкой, худо-бедно под надзором военных. Остаётся техничка в порту за Тайванем.

– Там тоже народ.

– На Тайване? Какой там народ?! Сезонники! Они или работают, или гулеванят, или спят. Им даже запах по барабану, рыбозавод рядом. Вонь от гниющих рыбьих кишок куда как ядрёней. Опять же, шлих перерабатывают осенью, когда сезонники уезжают.

– На всё у тебя ответ есть. А кто места для промысла старателям сдает, как думаешь?

– Кроме геологов, некому. Опять же, не все из них могут. Разве тот, кто на месте съёмку-разведку делал и точно знает, что золото есть. Нет? Тогда ищите тех, кто к отчетам доступ имел и долго их мог читать. Чтобы старателям было интересно, месторождение за сезон должно давать килограммов десять-пятнадцать рассыпного золота. Рядовой ходок-геолог не определит запас, знаний не хватит.

– Твой отец?

– Отчим? В теории может, на практике нет. Не в одиночку, во всяком случае. Золото не его профиль, он больше по углям. Поверьте, не выгораживаю, правду говорю. Опять же, лишних денег в семье не появлялось, а кто бесплатно жилу сдавать будет?

– На кого думаешь?

– Просто не знаю. Может, утечка не у нас, а в Питере. Или даже еще выше.

– Спасибо тебе. Хорошо поговорили. Есть о чем подумать. Только знаешь что? За деньгами все-таки сбегай, принеси. За них отчитываться положено.

– Ага. Бегу. Только вы тоже… Расписочку приготовьте. Для порядка. Вдруг ко мне придут с расспросами, а я им бумажку покажу.

20–26.11.1972

С момента смерти бывшего начальника хреноватые расклады пошли. Наш районный руководитель, Ваграм Ашотович, приехал, посмотрел, вроде нормально с делами, стал искать нового директора. Нашёл аж в Каменке. Кризько Вячеслав Чеславович. Пока сделали и. о., по результатам года могут утвердить. Свою жену, Ганну Кондратьевну, он поставил фотографом. Мы с Самуилом Яковлевичем ставку на двоих делили, теперь меня убрали. Минус пятьдесят рублей в месяц, несколько обидно даже. Только первые десять процентов выслуги лет получил, как деньги срезали. Ладно, переживу. Тем паче посвободней буду, сам жаловался, времени ни на что не хватает. Хотели вовсе с работы выгнать, но Ваграм Ашотович цыкнул, и Чеславович сдулся. Так что на работе я остался учеником слесаря, художником и учеником охотника. Кризько взялся за дело рьяно, а главбух, Зинаида Петровна и тетя Даша начали сколачивать оппозицию. Им новое начальство сразу пришлось не по душе.

Ганна обревизовала свое рабочее место и осталась крайне недовольна. Типа нет ничего такого, одно старье. Она про «Пентакон» уже слышала, потребовала его отдать ей для съемок, но я поставил наглую тетку на место. Аппарат мой личный, тем более наградной. С чего бы я должен его отдавать в контору? Если ей чего-то не хватает, так это точно не ко мне. Я тут художник и самую чуточку слесарь. Заказом оборудования, извините, не занимаюсь. Обиделась смертельно. А мне что? Женская партия сразу встала на мою сторону и записала в почетные оппозиционеры.

Сомнения душат, что парочка подгадить может захотеть. Решил убрать с работы лишние вещи. Думаю, домой перенесу, что смогу, на всякий пожарный случай. Заготовок газет у меня года на два вперёд, как раз до отъезда. Чтобы не мазались, аккуратно переложил ватманские листы калькой. Упорядочил в хронологической последовательности. Затем увязал в три чертёжных планшета двадцать четвертого формата. Добавил туда трафареты, а дверные таблички с оргстеклом сложил в ящик и вместе с оставленными книжками сельского художника в несколько приёмов утащил домой. Даже удалось выцыганить у родителей одну из кладовок в собственность.

Беда к новому фотографу пришла с первым клиентом. Снимки на документы пользуются постоянным спросом. По закону подлости, клиент пришел в первый же день. Похоже, Ганна профессионально в студии раньше не работала и толком не знала, что делать. Отсняла фото три на четыре на негатив девять на двенадцать. Самуил Яковлевич свою приблуду забрал, сразу шесть снимков на одной пластинке не получить и в контакт не напечатать. Но другие как-то справляются. Она напечатала шесть снимков девять на двенадцать в контакт и из каждого вырезала фото три на четыре. Не будем говорить о себестоимости, но кооператив ушёл в убыток. Копейки, да. А мы всё-таки работаем для прибыли. Клиенту снимки категорически не понравились. Тень от носа он, может, еще бы выдержал, но вместе с тенями от ушей на портрете стал выглядеть чуть-чуть похожим на слоника. Тогда фотограф поняла, что лампа-вспышка удобна, однако не всегда пригодна для портретной съемки.

Другая беда случилась, когда Ганна по всем правилам ставила свет. Лампы-перекалки и так долго не служат, но включёнными двигать их совсем нельзя. Перегорают от малейшего сотрясения. Ну, вы догадались… Клиент плюнул и ушел.

Запасных ламп на складе Зинаида Петровна не нашла. «Самуил Яковлевич не заказывал. Ему надолго хватало», – не моргнув глазом отбила она претензию фотографа. Надо понимать, что следующий заказ придет не раньше мая с первым теплоходом. Или выписывай за свои из Питера и договаривайся на доставку самолетом. Зинаида Петровна вообще добрая женщина, если не вспоминать про ящик перекалок, теперь лежащий на стеллаже в закутке тети Даши.

Беды, как известно, ходят толпами. Чеславович решил, что торты нужны только к праздникам, и не велел их печь, хватит, мол, черного и белого хлеба. Про сайки просто забыл, подмахнул наряд-заказ не глядя. Сима испекла, что сама же и заказала, но в магазине на законные претензии покупателей отвечали, дескать, новый начальник не разрешил баловать людей выпечкой. К тому же появился запрет принимать плохо выделанные шкурки. Рановато еще, их охотники позже понесут, однако народ волнуется. Что значит «плохо»? Кто решать будет?

Я после школы на работу пришел, а дверь студии приоткрыта. Сладкая парочка в шкафах роется. Нашли порнографические снимки Бухарика, рассматривают их, раскладывая рядами на столе. Я к Зинаиде Петровне, спрашиваю, что делать, дескать, в студии оба Кризько карточки с голыми тетками разглядывают. Я как-то стесняюсь к себе заходить. Женщина не поверила, посмотрела на меня как на идиота. Однако пошла проверить. За ней Фёдор Тимофеевич двинулся и пара случайных посетителей. Интересно все-таки.

Как Зинаида Петровна орала! «Охальники! Дома поганые картинки смотрите! Школьника испугали! Пацан зайти боится!» На крики сбежался весь коллектив.

Ганна оправдывается, типа они нашли в шкафу, хотели малолетнего шпанёнка носом ткнуть! И коньяк у него на полке стоит. Сима высказалась: «Это карточки Бухарика…» И покраснела.

Про бутылки народ не понял – в чем вопрос? Запас всегда должо́н быть. Почему коньяк, а не водка, что ли? Так ведь Лёха художник, интеллигент, эстет, творческая личность. Он своим приятелям водку редко наливает, всё больше коньячишком балует. Фёдор Тимофеевич целый монолог завернул:

– Лёха не такой. Чтоб вы знали – не пьёт, не курит и матом не ругается. Он даже Катьку не огулял, хотя та очень не против была. Не шпана он.

– Точно не шпана! – опять за меня вступилась Симка. – Что ножом мужику глаз чуть не вырезал, так то никто не видел! Подумаешь, Галош рассказал!

– Ага, – подтвердил один из посетителей. – А что троих палками излупцевал, ведь он за девочку вступился. Им так и надо было. Зря его оттащили, пущай совсем бы забил.

Новый начальник с женою почему-то немного побледнели. Об этой грани моего таланта их явно не проинформировали.

– Я одно не поняла, – веско поинтересовалась тетя Даша, – чего вы в чужих вещах рылись?

Меня выдернули на всеобщее обозрение.

– Тебя спрашивали, можно ли твои вещи об-шмонать?

– Нет. Но мне всё равно. Я же молодой, материально безответственный. Если что и пропадет, с меня спросу нет.

– За мной Марк записал, как Володьку выгнал! – взвизгнула Сима. – Что они сперли, я отвечать не собираюсь!

– Может, у Лёхи там деньги лежали! – предположил кто-то из зрителей. – Тыщи три от мамы прятал.

– Пять! – поддержали из коридора. – От папы ныкал.

– Итого восемь тысяч вернуть должны, – подвел итог Фёдор Тимофеевич, – и велосипед.

– Какой еще велосипед? – окрысились Ганка.

– Который здесь мог стоять. Про восемь тысяч, значит, согласны?

Следующие минут двадцать супругам громко, с примерами объясняли, дескать, не знаем, как у них в Каменках, а вот у нас по чужим шкафам никто не лазит. Поганые картинки при людях не разглядывают. Вот тот же Лёха. Не его карточки, так он их даже не тронул. Бухарик уехал, а его вещи по местам сохранены. И всё почему? У нас в поселке порядок! И не каким-то там приезжим его нарушать, брать чужие вещи и развратничать на людях. Оба красных и взмыленных Кризько еле вырвались из толпы негодующих селян. Карточки, с которых началась свара, куда-то делись. Уж больно народ хотел узнать, какие конкретно пакости рассматривала парочка. Коньяка из запасов Бухарика осталось всего три бутылки. Куда-то он разошелся у меня. Но и их я приговорил к уничтожению путем распития. Народ одобрил, взяли еще беленького и пошли в столовку перетереть случившееся.

Назавтра приехала комиссия из райпотребсоюза. Видать, проинформировали о случившемся. Главным – Ваграм Ашотович. Еще Ник Ник, фотограф, с которым снимали свадьбу, и трое полузнакомых товарищей решили на месте разобраться с ситуацией. Что вы мне ни говорите, а южный темперамент, помноженный на северную закалку, дает ошеломительный эффект. Народ мимо кабинета начальника пробегал, как под пулями, пригнувшись. Я прожил долгую жизнь, много чего слышал, но такого мата не доводилось. Прям хоть конспектируй для памяти.

Влезли куда не надо. Очень неправильно. Следующий раз создай комиссию и проводи инспекцию. Еще, понимаешь, аморалка. Поругать и простить, с кем не бывает. Сейчас терпи, пока пропесочат как следует. Но растрата трехсот рублей в первую же неделю работы уже перебор и несколько болезненно воспринимается руководством. А Ольга Петровна, наш главбух, бумаги с этим фактом первым делом подсунула приехавшим контролёрам. Другие женщины рассказали о других недостатках.

Развал работы, аморальное поведение, кумовство, растрата – страшные слова. Результатом проверки стал строгий выговор с занесением в личное дело ему, а ей простой без занесения. Если бы был конкурс на скоростное пожирание начальства, наш женский оппозиционный триумвират с огромным отрывом занял бы первое место.

Ганна Кондратьевна, красная, со слезами на глазах, слушала комментарии Ник Ника о способах ее работы. Он не желает обслуживать кроме своего еще и наш поселок. Приехавший Слоник, которому фотографии были нужны срочно, подробно описал свои хождения по мукам. Вячеслав Чеславович покорно написал просьбу о переводе в Медвежку. А скромно потупившая глазки Зинаида Петровна согласилась занять вакантный пост руководителя.

Из приятного – дядя Вася из рейса вернулся. Перетянул остатки ГАЗ-69. В Ягодное года три назад экспериментальный почтовый пригнали, вроде как для испытаний в районе Крайнего Севера. Понятно, он там никому не нужен, но кто-то очень мудёр был, пробил такое решение. Сначала контейнер с машиной по морю привезли к нам в поселок. Затем дождались зимника и санями на тракторе дотащили на место назначения. Автомобилю там и летом-то ездить некуда, а зимой и подавно. Однако интересно людям, решили посмотреть, что такое им привалило. Достали газон, поездили по гаражу. Здорово! Жаль, покататься по улице нельзя. Забыли до весны. Летом вспомнили, но двигатель был уже напрочь убитый. Что, кто и почему, выяснять не стали, просто запихнули назад в контейнер, списали и забыли. Теперь вот обратно привезли.

Василий чего доволен? Газик как новый. Коленвал стуканул, двигатель, похоже, на выброс, но остальное практически новяк. Я получаю закрытый корпус почтового фургона. На минуточку, утеплённого и с автономной печкой. У моего на дверях замков нет, а в городе без них нельзя. У моего задняя дверца откидная, у почтового двойная распашная. Что удобнее? Недостатки тоже имеются. Основной – грузоподъемность падает килограммов на двести. Для пассажирского варианта нормально, но как грузовик газик только пятьсот кило вытянет. Окон в корпусе нет. На переднем сиденье без разницы, но в салоне темновато. Конечно, можно прорезать отверстия и стекла подыскать, однако зимой холоднее будет. Хотя лампочка в потолке предусмотрена, ею можно обойтись. Словом, мне решать. А он отдохнет, отогреется и может начать с орлами козлика делать. Рубликов двести-триста, однако, придется заплатить.

27–30.11.1972

Зинаида Петровна в первый же день своего правления предложила без потери в деньгах, а наоборот, с прибытком покинуть должности учеников слесаря и охотника. Взамен дает полную ставку художника и… Тут вдруг случился интересный финт ушами… И советует взять по полставки художника в клубе и в кинотеатре. В клубе ставка всего шестьдесят рублей, половина – тридцать. Работы немного. Я ей не сказал, но в курсе, что больше, чем у нас в конторе. Афиши, объявления, те же стенгазеты. Кинотеатр платит художнику сто двадцать, соответственно, мне предлагается шестьдесят. Раз или два в неделю надо написать афишу про фильмы, идущие по будням и в выходные. Ерунда? Размер афиши метр на полтора. Материал – грубый холст. Его грунтуют белилами, затем наносят название фильма и сеансы. Не так сложно. Следующий вопрос – где брать новые холсты? Правильный ответ – отмывать старые. Напоминаю – Север. В декабре сумерки почти весь день. Холод. Часто бывает пурга. Мыть холсты на улице удовольствие ниже среднего, сильно ниже. Придется носить кипяток, поливать холст, скоблить старую краску. Грязно опять же. Желающих заняться маловато. Раньше холстами развлекался директор кинотеатра, сейчас он ушел директором в клуб. Пока еще моет. Из-за денег, но без удовольствия.

Несколько неожиданно для новой начальницы отказываюсь от такой чести. Вежливо. Говорю, учеба в школе, тренировки по стрельбе, просто не хватит времени. То, что вместо рабочего стану служащим, не упоминаю. Хотя оно значительно хуже для анкеты. Не хочу выглядеть слишком умным. Обнажается доселе скрытый кинжал. Тогда деньги художника вместе со студией придется отдать. Легко соглашаюсь. Кинжал выбит из рук. Разоружил, но минус сорок рублей за художника. Осталось шестьдесят за ученика слесаря и тридцать пять за ученика охотника. Думаю, сейчас будет дальше мне зарплату снижать. Нет! Ошибся. Оказалось, в районе не довольны снижением моих доходов. Они в курсе потери полставки фотографа. Ваграму Ашотовичу велели изыскать возможность помочь «нашему чемпиону» и цифру озвучили – не меньше двухсот. Вот Зинаида Петровна и решила платить мне за чужой счет.

– Ты понимаешь, я ставку фотографа уже обещала! Что бы нам придумать?

Виду не показываю, но в душе всё кипит от обиды. Кризько чужой был, а тут вроде хорошая знакомая. Пожимаю плечами.

– Не знаю. В принципе, могу перевестись в другое место. В гараж к дяде Васе, например. Он не откажет, – наивно предлагаю я.

Никто райкому и райисполкому не откажет, но выводы про руководство кооператива сделают. Пусть сама думает, раз начальница.

Переводом народ уходит на другую работу, чтобы не терять надбавку за выслугу лет. У меня она лишь десять процентов, но увольняться и начинать с нуля не хочется.

– Может, тебе разряд присвоить? Уже давно пора. И оформим на участок ремонта тары.

Оказывается, готов запасной вариант? Уверен, Ашотович его сразу предложил, а Петровна решила сэкономить.

Чтобы было понятно, по большей части нам привозят товар в деревянных ящиках. На материке тара возвратная, у нас нет. Если везти пустые ящики обратно в Питер, они по цене золотыми станут. Так что их не чинят. Для невеликих потребностей поселка выбирают покрепче, остальные идут на дрова.

По результату разговора у меня теперь должность слесаря-инструментальщика 3-го разряда. Синекура. Оклада нет, сдельщина. Закрывать обещает двести рублей в месяц без учета надбавок. Северные сто шестьдесят и двадцать за выслугу. Всего триста восемьдесят, очень прилично. Однако осадок от разговора остался, да и студии лишился. Зато на работу могу не ходить.

С одной стороны, могу не ходить, с другой – дядя Витя учит. Обустроился у него в мастерской, он сам предложил. Стал инструмент раскладывать и вдруг вижу на верстаке рецепт. Не на обычной желтоватой бумаге, а красивый, белый, весь в тонких узорах, как на денежных купюрах, и тоже с водяными знаками. Я раньше похожий только раз видел, и то случайно. На таких бланках в Союзе выписывали рецепты на наркотики. Дядя Витя заметил мой взгляд и хмыкнул:

– Умный ты, всё-то знаешь. Вот и про лекарство сразу понял. А что Витя Калина спекся, даже не догадывался.

Тут-то он и рассказал, что освободили его не по УДО, а по актировке, как хронически тяжелобольного. Думали, он на операцию пойдет, однако после нее редко больше полугода живут. Больной под нож не полез и живет уже четыре года. Несколько времени назад начались боли, значит, конец уже близок. Пока ходит, но врач обещает не больше двух-трех месяцев. Железный мужик! Так держаться перед смертью мало кто может. Рак и в XXI веке не победили, а сейчас только самое начало войны с ним. Главное, ведь сказать-то нечего. Сочувствия ему точно не нужно. А иного ни я, ни кто другой предложить не может. Здоровье не купишь. Спросил для приличия:

– Может, могу чем помочь?

– Можешь, – ответил старик. – Не пыли. Всё едино никто ничего не сделает. Скоро уходить придется.

И ведь возразить нечего. Расстроился я просто жуть как. Так представляете? Меня Калина успокаивать начал. Другой сам от расстройства в запой бы ушел, а этот… Уважаю человека. Он настоящий боец.

Новым фотографом стал муж начальницы. Неожиданный поворот. Хотя он сразу попросился на стажировку к Ник Нику, значит, мужик нормальный и работу потянет.

Художником на трех работах стал парень, приехавший летом на рыбозавод. Заработать толком не смог, загулял на Тайване, потому решил остаться до следующего сезона. Максимка уже работает ночным сторожем летних цехов рыбозавода и бросать не собирается. А что? Сиди себе в сторожке, никому заметённые цеха не нужны. Пришел, печку истопил, чайку заварил и дрыхни до утра, только дровишки подкидывай. В теории, за ночь надо бы пару обходов сделать, но зачем? Кому надо?

Экзамен на сдачу разряда назначили на следующий день. Комиссия сначала погоняла по теории и технике безопасности, но без души, чисто формально. Затем заставили заточить фрезу, разобрать и починить ручную дрель, причем для нее пришлось выточить на токарном станке шайбу. Целый день, однако, провозились со мной уважаемые люди, но экзамен приняли и даже похвалили. Вечером устроил банкет в столовке.

– Вроде не того… – нерешительно попытался отказаться председатель и по совместительству один из архаровцев дяди Васи.

– Не того до подписания результатов экзамена, – пояснил я. – А раз подписано, после трудового дня принять по пятьдесят грамм никто запретить не может.

– По сто, – строго поправил Фёдор Тимофеевич. Выпил он, однако, никак не меньше трёхсот и с банкета домой ушел на своих ногах.

Кроме экзаменаторов и дяди Вити праздновал почти весь состав конторы. Банкет влетел мне в копеечку, зато официально прописался в рабочем классе. Опять же, наш коллектив меня и так за своего считал, а теперь, после официальной прописки, совсем родным стал. Хотя Зинаида Петровна в мою сторону нехорошо и многообещающе поглядывала. И с чего она на меня взъелась?

У Фёдора Тимофеевича гитарка есть, понятно, принес в столовку. Поиграл чуток, отложил. Тут я попросил побренчать. Так что-то на меня накатило. И Петра Петровича жалко, и дядю Витю, и вообще… Запел песню из фильма, неоднократно дописанную и переработанную, но душевную и жизненную:

Жили два приятеля, два блатных романтика,

Всё на свете семечки, друзья.

Но судьба крутая ожидала мальчиков,

Корешок мой Сенечка и я.

Вроде народ насторожился, весь в непонятках – чего такое тут звучит, но я продолжаю петь.

В очередь носили мы шкары и подштанники,

Всё на свете семечки, друзья.

Были мы домушники, были мы карманники,

Корешок мой Сенечка и я.

Немного ошалевшие Фёдор Тимофеевич с дядей Витей переглянулись. Калина подмигнул, и оба вышли из-за стола.

Знала вся милиция наши с Сеней тельники,

Всё на свете семечки, друзья.

Были мы товарищи, стали мы подельники,

Корешок мой Сенечка и я.

Под настроение меня несло. Этой песни в первой жизни я знал вариантов пять, могу выдать куплетов тридцать, не меньше. Почти весь коллектив кооператива собрался у нас на банкете, слушают. Дядя Витя с Фёдором Тимофеевичем танцуют на пару. Да так ловко, так слаженно. Точно не в первый раз выдают такое. У каждого в левой руке горящая папироска. Тут тебе и чечётка, тут тебе и присядка. То сойдутся, то повернутся и подошвами стукнутся. Артисты!

Бутылочка ходит по рукам зрителей, а у танцоров в правой руке появилось по полной стопочке. Они еще и чокаются в танце.

Непривычные пальцы сбиты в кровь, мало играл на гитаре в этой жизни. Однако заканчиваю.

Все статьи узнали в Уголовном кодексе,

Повидали дальние края.

Жизнь промчалась наша, будто в скором поезде,

Корешок мой Сенечка и я.

– Ну ты выдал, пацан! Как будто не меньше пятерочки отмотал на зоне, – хлопает по плечу Фёдор Тимофеевич.

– Артист! – соглашается Ольга Петровна, наш главный бухгалтер.

– Наш парень, – подтверждает Михалыч, парторг. – Рюмочку примешь? Сейчас тебе можно, твой первый рабочий разряд обмываем.

– Не! Спасибо. Сердечник я, нельзя мне. Не обижайтесь.

– Ну коли так, тогда не надо, какие тут могут быть обиды.

– Давно не играл, струны кровью перемазал. Простите, Фёдор Тимофеевич.

– Ничего, ототрем.

Декабрь

Разговоры

– Моня Химик! Соломон Янович Кроншвейн! Девять лет во всесоюзном розыске! Жил у нас под боком, а никто даже не почесался! Простой школьник и то сообразил, что если кто-то семь лет не выезжает из поселка, значит, дело нечисто!

– Может, ошибка?

– Отпечатки пальцев покойника совпали с отпечатками из розыскного дела. Все представленные им документы и справки, хранящиеся в личном деле, поддельные. Фронтовые и семейные фотографии смонтированы. В период с 1958-го по 1962 год Химик состоял в шайке грабителей коллекционеров антиквариата. После ареста одного из подельников отравил главаря и скрылся. Отравил, кстати, тоже цианидом. Приговорен другими членами банды к смерти, но они не успели его достать, так как были арестованы. Сейчас двое уже отбыли срок и освобождены из мест заключения. Вот и повод, вот и исполнители.

* * *

– Остаток пришлют до двадцатых чисел января. Там не так много, тысяч двадцать. Еще вчера Султан прилетел, привез чемоданы. Не обманул малой, не открывал. Все контрольки целы.

– Молодец паря. Взяли чисто?

– Да ничего сложного! Адрес постоянной прописки нашли в личном деле матери. Девятый, последний этаж. Крыша и та плоская. С нее по веревке на балкон, дверь открыли и вошли. Вещи действительно стояли под кроватью. Аккуратно вытянули на крышу, балконную дверь закрыли и ушли.

– Там всё?

– Архив весь, а вот деньги надо считать. Крутил Марк, крутил.

– Ладно, поздно уже. Не спросишь с него. Ты говорил, у Алёшки день рождения? Пошли от меня подарочек. Котлеточку! Хе-хе! И потом… подмогни ему, если что. За могилку. Да, еще! Лекарство немецкое?

– Швейцарское.

– Разницы нет. Та же немчура. Думаешь, поможет?

* * *

– Группа расформировывается. Прикомандированные возвращаются по месту службы и новогодние праздники справляют с семьями. Дело продолжит вести облуправление. Следующая неделя на оформление документов и передачу дел. Наградные листы не забудьте. Затем по домам. Еще вопросы остались?

– Костров…

– А! Ваш вундеркинд! Помесь Ната Пинкертона и Кожаного Чулка! Смотрел соображения по его использованию. Полная чушь. Например, вариант «Наследник». В шестнадцать лет вести дела по золотодобыче ему никто не позволит, авторитета нет. «Подвод к уголовным лидерам» показывает незнание автором реалий криминальной среды. Его учитель из «ссученных». Какой подвод? Ему бы выжить на зоне. Любой «законник» парня зарежет, только чтобы показать себя блюстителем чистоты воровского мира. «Партаппаратчик» лучше, но тоже не ахти. Без имени, без связей он не поднимется выше уровня райкома. Наш интерес минимален, разве что смежники могут заинтересоваться.

* * *

– Жанка! Лёшка с Катькой совсем разбежались?

– Ага. И это он еще не знает, что она другого нашла.

– А тебе самой Костёр нравится?

– Ну… так… Он хороший парень, можно было бы погулять, но после школы мы по-любому разбежимся. Он к себе в Москву, я в Новосиб, в Академгородок. Тогда зачем зазря себе голову морочить?

– Если тебе он не нужен, может, меня с ним сведешь?

– Могу. Только ты же летом уедешь?

– Уеду. В Москве поступать буду, а Лёша через год приедет. Без друзей, без знакомых. А тут появляюсь я, такая красивая и умная. И мы с ним уже чуть-чуть гуляли. Смекаешь?

– Ну Надька! Ну ты хитрованка! Ты уже всё рассчитала!

– А как же! Думаешь, так просто хорошего парня подцепить? Сведи меня с ним, должна буду.

01–05.12.1972

Первого декабря добровольно-принудительно мобилизовали лучших охотников-промысловиков района. Волки. Самая страшная напасть для оленьего стада. В этот год их расплодилось особенно много, пастухи перестали справляться, и, чтобы не сорвать ежегодный забой оленей, весь следующий год кормящий район мясом, число хищников решили кардинально сократить.

Анатолий Гордеевич, егерь, с которым летом ходили на охоту, похлопотал, и меня, как победителя областных, окружных и районных стрелковых соревнований, снайпера и просто хорошего пацана, взяли в одну из команд. Получил патроны, меховую полость, чтобы не замерзнуть на морозе, затем тепло одетым сел в вертолет с еще одним охотником из Медвежки и полетел.

Это была не охота, а убийство. Обнаружив стаю, вертолет завис, и мы начали стрелять. У напарника трехлинейка, я взял свой СКС. Вибрация, холод и непривычный угол сильно сказывались на меткости, но скорострельность и прекрасный обзор компенсировали недостатки. Я бил по разбегающимся хищникам, партнер добивал подранков. Рассеяв стаю, мы вернулись на базу, поели, отогрелись и опять вылетели в поиск. А на место сшибки, сразу по нашему прибытию, вездеходом поехала группа наземных охотников – найти выживших, добить недобитых и просто сосчитать число тушек.

Сколько денег стоило устройство этой бойни районным организациям, боюсь даже подумать. Вертолетов только на нашей базе было задействовано три машины со сменными экипажами. Техников, горючку и что там еще требуется для вылетов, просто не считаем, без них вертаки не взлетят. Отдельно проводилась загонная охота по обнаруженным волкам. Думаю, всего было задействовано стволов под сотню.

В обычное время за уничтоженного волка платили тридцать рублей, сейчас из-за количества привлечённых людей трудно было бы сказать, кто сколько убил, да и помощникам охотников стало бы обидно. Мы три дня работали за идею, еду и бесплатные патроны. Народ понимал, что оленеводам помогать надо. Сильно позже совхоз прислал мне официальное благодарственное письмо, да еще мужики из наземных команд подарили шкуру седого матерого волка, вот и весь прибыток. Хотя нет, я оставшиеся патроны заначил. Целый невскрытый цинк и два подсумка с носимым комплектом. Кто знает, в подсумке тридцать патронов, ровно три обоймы. Правда, не убойных полуоболочечных охотничьих, а обычных боевых армейских.

Еще прихватил чуток дармовых патронов для мосинки, штук тридцать надыбал. Больше не получилось, боеприпас для трехлинейки ходовой. Это не мой СКС, экзотика среди промысловиков.

Причем теперь понятно почему. Симоновский карабин – оружие на среднего зверя. Ни на медведя, ни на лося с ним лучше не ходить. На волка его вполне хватает, нерпу тоже бил, думаю, и на северного оленя сгодится. А вот с росомахой я бы не стал рисковать. Зверь серьезный и живучий.

Кстати, напарник обещал свести с умельцем, который доведет СКС до идеала. Смутно намекал на покупку полной переделки карабина, с которым случилось резкое сокращение длины и появление оптического прицела. Ну, не знаю, как говорится, «будем посмотреть». Купить-то легко, как на материке с ним быть? Очень не хочется отвечать за левый ствол, у которого к тому же весьма сомнительная полезность.

Вернулся домой замерзший, усталый, но довольный причислением к когорте профессиональных охотников, отсыпался до самого обеда, потом сходил в баню погреться и смыть пот. Затем прилег на пару минут и продрых до прихода родителей с работы.

Вечером Ким Коля зашел, мой бывший одноклассник, сосланный отцом в оленеводы, но прибывший на забой. Совсем коряком стал. Не только по одежде, но и по изменившемуся мировоззрению. Колян похвастал, что получил взрослое имя, теперь он Кавав. Вместе с именем у него завелась и жена. В сельсовете еще не записались, но уже спят вместе. В общем стаде у него теперь есть собственные олени. Пока десяток, но какие его годы! Обрастает понемногу имуществом. Даже ярангу подарил отец жены. Для полного счастья нужно бы собственное ружье заполучить, но в стойбище лишнего нет, а в охотмаге ему не продают из-за прошлых неприятностей с законом.

Намек понял. Достал ИЖ-5, одностволку Чалдона с новым прикладом, и вручил Коляну. Заодно подстраховался, поди найди ружье в тундре. Приятель отдарился парой шкурок горностая.

Газета

К пятому числу, ко Дню Конституции, стенгазеты в конторе не висело. У газеты, висящей с 7 ноября, стоял профорг и, покачиваясь с мысков на пятки начищенных сапог, внимательно и вдумчиво вслух читал заголовок. Причем с выражением и уже третий раз. Парторг внимательно слушал. Исполняющая обязанности директора стояла рядом с покаянным видом.

– Зин, я чо-то не понял, – профорг на словах «Великая Октябрьская социалистическая» вдруг переключился на женщину, – это старая газета, чо ли?

– Понимаешь, Максимка не успел…

– А! Я-то, дурак, читаю и никак не пойму! Вроде Конституция уже, а написано про революцию. И где висит газета про всенародный праздник принятия нашей родной Конституции 1936 года?

– Максимка не успел, – чуть громче произнесла Зинаида Петровна.

– Михалыч, ты у нас парторг. Кто такой Максимка, знаешь? Я нет. Лёху знаю. Он у нас ко всякому празднику газету вывешивал. Хороший пацан. Как думаешь, он могёт к завтрему газету повесить? А то как-то не по-партейному получается.

– Семёныч, его Зинка съела. Всё денег ей жалко. Алика наняла, а тот, понимаешь, запил.

– Водяру всякий жрать могёт. Чо с газетой-то будет?

– Лёха пацан нормальный. Я схожу, сам его попрошу придумать что-нибудь. Он комсомолец, не откажет в таком деле.

– Оно да… Дело такое… Не за рупь-целковый радеть надо. Придут к нам и спросят: «Что ж вы всенародный праздник не отмечаете?» И чо мы скажем?

– Так прошлый год тоже…

– Зин, ты лучше помолчи. Ругаться матерно не хочется. Михалыч попросит, Лёха не откажет. А вот твоих Максимок народ видеть в кооперативе боле не желает.

В конце дня у газеты стояло то же трио. На ватманском листе алела красная книга с золотой надписью: «Конституция СССР». Герб, флаг и три лозунга были в наличии, как и переписанная чертежным шрифтом статья из газеты.

– Главное, Лёха только-только приехал с волчьей облавы. А газету сразу выдал. Видать, не верил в Максимку, заранее сделал. И денег, сказал, не надо. Говорит, считаю своим долгом, как комсомолец и всё такое. Газеты на любые праздники за мной, сказал, будут. Одно слово – трудяга. Наш человек.

– Я тут чо думаю. Я, может, чо не понимаю, но ты, Зинка, ему комнату взад возвертай. А то взяла, понимаешь, моду сесть на шею и ножки свесить! Народ такого не любит!

– Семёныч, давай, однако, премию ему дадим. И грамоту за волков.

– А то ж!

04.12.1972

В понедельник школа, на первом уроке линейка в честь Дня Конституции, а после последнего мой доклад про то, как бил волков с вертолета. Пацаны обзавидовались, тоже хотели бы пострелять.

Попик сидит с Нинкой, втюрился и ходит за ней хвостиком. Той такое положение нравится, но время от времени она фыркает и гоняет Кольку.

Лена со Степаном сидят вместе, строят друг другу глазки и вместе делают уроки. Оба были троечниками, но отставали по разным предметам. Объединившись, стали тянуть друг друга и вдруг, к собственному удивлению, по результатам первой четверти попали в твёрдые хорошисты, что очень понравилось их родителям.

Семя сильно разочаровался в Ване. Что главное в девушке? Особенно соседке по парте? Чтобы она всегда делала домашние задания и давала их списать. Тут же случилось сплошное разочарование – списать она давала, вот только задания не делала, ленилась. Девчонки парням перекатать еще давали. Типа, чего уж тут поделаешь, пацаны, они такие. Но между собой такое не одобрялось. Так что Юрка искал, у кого можно взять домашку, ныл, умолял и договаривался, а после, уже у него, сдувала Лиу. Кому такое понравится? В прошлой жизни она жила получше, я по дружбе решал ей задания, и её успеваемость была значительно выше.

Юрка попытался было пересесть за парту к Юне, раз Лиана освободила место. Машка его не приняла, а Вана жутко обиделась, договорилась с классной и сама отсела от него на свободную парту. К ней, повинуясь мимолетом брошенному взгляду, перебрался Серёга. Он твердый хорошист, хотя и раздолбай по жизни. На его место пересел Юрок. Надя, его новая соседка, была отличницей и давно неровно дышала по Семе. Видимо, для повышения успеваемости, Мария Ивановна утвердила рокировки, но обещала посмотреть на четвертные оценки.

У Лётчика жизнь вроде наладилась. Мать обещала мужу подать на развод, если тот еще раз поднимет на нее или на сына руку. Ванькин отец проникся, пить почти перестал, хотя временами с мужиками принимает, а затем дома начинает качать права, однако руки распускать боится. Не знаю, долго ли он продержится. Иван пытается вновь прибиться ко мне, но я былого доверия не выказываю и с поручениями не посылаю. Однажды отказался быть моим адъютантом, другой раз не позову.

На работе только зашел в контору, как парторг нарисовался. Прямо не говорит, но очень прозрачно намекает на стенгазету к празднику. Просить не просит, ведь меня из художников разжаловали, однако нынешний в запой ушел, а за отсутствие наглядной агитации парторгу же и влетит. Ну, дело понятное, обещаю принести потребное. Легкий намек на оплату отметаю с ходу. Типа, я комсомолец или где? Пока работаю, все стенгазеты к любым праздникам за мной будут. И деньги не предлагайте, общественным поручением считаю. Порадовал человека. Про то, что непонятно за какие такие дела бабло получаю, народ пока не вспомнил. Лучше пусть и не вспоминает.

Зинаида Петровна зашла, вместо «спасибо» вернула изостудию. Сколько я в ней не был? Неделю? Вроде ничего не изменилось. Ну да я теперь ученый, возвращать газеты не собираюсь. Дома сохранней будут.

Дядя Витя к себе позвал. Показывает очередной набор инструментов, теперь ювелира. Говорит, в ящике лежит минимум необходимого. Хотя на первый взгляд инструментов много, от надфилей и маленькой киянки до штангенциркуля и лабораторных весов. Горелка для плавки, форсунка для пайки, всякие тигли, изложницы. Отдельно завернуты вальцы, которыми мы Юне бронзу вытягивали. Чуток химии. Припои всякие, модельный воск, цинк, медь и другие реагенты. Даже ртути немного есть. Завершает комплект маленький немецкий токарно-фрезерный станок в коробке, по внешнему виду и весу напоминающий старую швейную машинку системы «Зингер». Отдельно была выдана книга, обёрнутая древней газетой.

– Сам понимаешь, оно мне уже ни к чему, – поясняет Калина. – Я по этой книжке учился. Ты тоже попробуй. Дело не шибко хитрое. Часовщиком сложнее быть.

– Может… – начинаю отнекиваться и замолкаю. Действительно, чего там говорить. Человеку больше ничего уже не надо.

Книга называется «Из старателей в золотых дел мастера», издана на обёрточной бумаге в далеком 1923 году типографией Томского союза кооператоров. Листаю. Уже в предисловии сказано, что она выпущена для ранее забитых и стенавших под гнетом царского режима старателей. Ее цель, согласно новой экономической политике, решениям РКП(б) и указаниям лично товарища Троцкого, – воспитать революционных золотых дел мастеров, которые в преддверии мировой революции должны заменить буржуазных ювелиров и прочих прихвостней старого режима. Такое вступление заняло первые десять страниц. Дальше пошли конкретные описания методов обогащения золотого песка до золота ювелирных кондиций. Следующие главы рассказывали, как сделать революционные коммунистические украшения. Судя по фамилии автора, товарищ Кантор сам был из ювелиров и замаливал грехи перед новой властью, не бросая основной профессии. Без идеологического предисловия книга весьма полезная и познавательная. Однако рецепты довольно простые, интересны только для начинающего постигать азы мастерства. Хотя, может, раньше именно так и делали? Не уверен, что стану ювелиром, однако лишними инструменты не будут, стал благодарить. Человек не слушает, свое говорит:

– Дошла весточка от старого друга. Туза на сходняке воры приговорили. Он знал, к чему дело клонится, не пошёл туда. Верняк забьётся в щель и будет тихариться. Не опасен теперь. Сёму Гриценко, оказывается, еще летом похоронили. Что и как, сказать не могу, но общак старателей он не брал, однако, видать, чем-то перед золотоношами проштрафился. Чтоб ты знал, Муля когда-то своих корешей на бабки кинул. Он сам будет из бандитов, решил затихариться и у нас залёг в берлогу. Когда надоело ему в поселке небо коптить, в отрыв пойти решил, а дружки, видать, не забыли и сразу достали. На Зинку небось обижен?

– Есть немного.

– Плюнь да разотри. Дорвалась бабенка до власти на старости лет. Ты молодой, скоро в Москву вернешься. А ей даже ехать некуда. Ее дети и те толком не пристроены. Она с мужем им на кооператив зарабатывает. Потому завидует тем, кому по жизни больше повезло. Дашку опасайся. Она Кризьковых задавила, остальные так… сбоку припёка. У нее связи по всему району. Но она тебя любит, гадить не станет. Ее мужик в полынью провалился и сильно застудился. Что легкие, что ливер, всё болит. Хотят в конце лета перебраться в теплые края. Тебе без разницы, однако для случая знай – Захаров, который в СМУ бухгалтером работает, не под своей фамилией живет. За растрату его ищут. Кузьмича, главного мента нашего, знаешь? Он берёт. Много, но вопросы решает. Бабло в бочке с капустой хранит. И не только бабло. Кое-кто случайно увидел, кое-кому рассказал. Некоторые хотят ментовской капустки отведать, но боятся ответки. Лютовать Кузьмич будет, пока не вернут его добро. Хотя какое оно его?! Всё с братвы ободрал. Если что еще полезное вспомню, на бумажке запишу.

– Спасибо. Может, пригодится.

– Знать полезно, а вот когда знают, что ты знаешь, здоровью вредит. С властью не бодайся, бесполезно. Камня на могилу не ставь, давить будет. Креста тоже не надо, неверующий я. Лучше бы сгореть в крематории. Советую разок на зону ненадолго сходить. Для наведения контактов оно полезно, особенно если статья будет авторитетная. Если что не так, зла на меня не держи, для тебя старался.

Тяжко было слушать старика. К смерти он готовится.

05.12.1972

На отметить Конституцию у нас собралось много народу. Разговоры, слухи, сплетни. Семенюки одни не с нами. Как я отчиму про малявы рассказал, они раззнакомились. Морды друг другу не бьют, работают в одной организации, но отношения на уровне «здрасьте – до свидания».

С дядей Васей знаете кто пришёл? Наша Сима из пекарни! То-то я знакомую цепочку у неё на шее с лета замечаю. Выпила стопочку красненького, и только. Наш железный холостяк сломался? Решил ребеночка завести? С женой вместе? Похоже. Ну, как говорится, совет да любовь. Не один я, вся компания их вычислила. Хотя чего там вычислять! И так дело ясное. Женщины, понятное дело, чуть не в открытую Симу про срок спрашивают. Та смущается. Они ей советы дают, на мужиков внимания не обращают. Словом, полная идиллия.

Дядя Вася женщин не слушает, рассказывает про задуманные улучшения почтового газика. Откидные скамейки в фургоне можно и покомфортабельнее сделать. Опять же, лебёдка от вездехода к газику – как в преферансе два туза к разбойнику. Делать почти ничего не придется, и сама вещь в гараже валяется, со списанного вездехода сняли да до случая прибрали. Передние сиденья тоже поменять стоит, благо остались в заначке от того же вездехода. Не грех кое-что в салоне улучшить. А в райцентре, у ментов на складе, для их газона новый движок от «Победы» лежит. Они не поставили, им и так нормально, но на почтовике он очень душевно бы смотрелся. И взять его можно всего-навсего лишь за ящик коньяку. Причём оформление документов войдет в эту цену. Серьезно озадачился человек, настоящий фанатик автомобилей.

Родители Генки зашли, передали мне от него письмо, написанное прямо на свиданке с родителями внутри папиросной пачки. В письме сиделец написал: «Лёха, дружбан! На всю жизнь запомню тебя! Твой грев пришёлся очень ко времени. Выручил меня и еще двух других хороших людей. Кроме тебя и родителей, ни одна падла даже окурка не прислала. Не попадай сюда никогда, на воле всяко лучше. При встрече обскажу всё как есть. Привет и благодарность от моих корешей Димы Зелёного и Сани Гвоздя. Твой друг до гробовой доски, Гена Погорелец».

Отец приехал со свиданки в шоке. Мать чуть в обморок не упала, когда ребенка увидела. Сын в колонию еще не доехал, а наколок уже штук пять. Не говорит, а по фене ботает. Правда, Вася Пушкин мне еще раньше рассказал кое-что дополнительно, чего родители не знали. Генкин крестный, который его на дело поставил, не из авторитетов. Мягко говоря. Чушкарь по масти, хорошо хоть не опущенный. А на малолетке важна каждая мелочь, пацану делом приходится себя показывать. В поселок малява приходила, спрашивали, кто он по жизни был. Не знаю, что в обратку наши написали, но вроде косяков за Генкой не замечалось.

Парень получил год, однако предварительное заключение зачли, срок пойдет с момента ареста. Типа, не упирался, сотрудничал со следствием, можно чуток поощрить. Опять же, не трепали нервы, не мурыжили с разрешениями на передачи и на свидание.

Отец на свиданке объяснил сыну расклады. Если послушает, в марте сможет выйти по УДО. Если нет, то верняк встанет на кривую дорожку и пропишется в тюряге. Посмотрим, как дальше сложится.

Наши выпивали, обменивались поселковыми новостями, пели. Я поел и к себе ушел, уроки делать за меня никто не будет. Вдруг отчим заходит, к столу зовет. Народ спеть просит. Мне не жалко, пошел. Перебираю струны, смотрю на наших, тут подумалось – что-то тетя Тоня с мужем к нам сегодня не зашли? Они же с мамой стали подружки не разлей вода. Всё мне косточки мыли за ссору с Котёнком. Тут сразу и песня подходящая вспомнилась:

Ты напомнила вчера о том далёком,

Пережитом, позабытом в полусне.

Милый друг, ни разговором, ни намеком

Не ищи былого облика во мне.

На припеве второй гитаркой пристроился дядя Вася.

Всё, что было, всё, что ныло,

Всё давным-давно уплыло.

Истомились лаской губы,

И натешилась душа.

Всё, что пело, всё, что млело,

Всё давным-давно истлело.

Только ты, моя гитара,

Прежним звоном хороша.

Допел до конца, взрослым понравилось. Мать была чуток принявшая, а тут что-то совсем размякла, подошла, обняла, шепчет на ухо:

– Уже всё знаешь? И правильно! Не бери в голову, забудь эту мокрощелку. У тебя таких сотня будет.

Не понял?! Мама догадалась, что я не в курсе, утянула на кухню и доложила о последних новостях. В прошлое воскресенье мамина подруга видела Котёнка в кино с одноклассником. Неподалеку сидела. Что у них было или не было, точно не знает, но парочка взасос целовалась, а парень весь сеанс у Катьки за пазухой шарил. Знамо дело, маме такое не понравилось, она рванула к Мальцевым. Выясняет: «Что за ботва?» Дядя Андрей и тетя Тоня ей и выложили, дескать, Лёшка сам виноват. Катя в пику ему другого нашла. Пусть теперь локти кусает. Хотя, может, он неполноценный? Может, не знает, как с девушками гуляют? Зря они так, мать обиделась. Я, честно говоря, нет.

Котёнок в меня влюбилась из-за того, что спас ее от трех сезонников. Тут же решила, что я для нее идеальный муж, и стала меня готовить к этой роли. Она даже была не против, скорее, наоборот, очень за, постели. Девочка мне нравилась, но заходить слишком далеко в отношениях я пока не готов. Гормоны в крови бушевали со страшной силой, но это не причина портить жизнь ей и себе. Теперь за это меня объявили неполноценным. Обидно, однако. А мама советует:

– Лекарство от любви – другая любовь. Найди себе другую девочку. В кино своди, пусть Катька сама локти кусает.

Обалдеть! Просто шекспировская драма нарисовалась. В прошлой жизни много читал, попаданческие истории в том числе. Обычно всякий попавший в детское тело начинает смотреть на сверстниц свысока и рассуждать, дескать, он не педофил. Мне было за шестьдесят, женщин за сорок – сорок пять я считал молодыми и интересными. Попал в тело пятнадцатилетнего парня – женщины за двадцать стали мне казаться взрослыми, за тридцать – очень взрослыми, за сорок – старыми. Пусть простят мне это мои прежние милые и весёлые сорокалетние девочки, но сейчас я еле могу отвести взор от одноклассниц. Сознания старика и юноши слились воедино. Гормоны еле-еле контролируются разумом.

Вот и сейчас, знаю, разрыв с Котёнком закономерен и правилен, но почему мне так тоскливо и обидно? Пил бы, точно нажрался бы вусмерть, а так… что тут сделаешь?.. перетерплю.

06.12.1972

Утром мама про вчерашнее завела разговор. Провела собеседование на темы «не переживай», «какие твои годы» и «еще лучше себе найдешь». Да я и сам уже подуспокоился. Переспал с этим, а там обдумал ситуацию. Ясен пень, расставание, оно к лучшему. Жаль, логикой редко когда чувства можно успокоить. Отчим тоже в наш разговор вступил. Говорит, тебе в артисты идти надо, поешь так, что за сердце цепляет. Вчера, дескать, ты взял гитару, заиграл, а песня звучит, как осколком стекла по голым нервам. Не знаю, чего они так. Успокаивают, наверное. Я-то знаю, что хреновато пою, слуха у меня совсем нет.

Пока говорили, с зарядкой я пролетел. Оно не страшно, однако неправильно. Но ведь не будешь же доверительную беседу с родителями из-за того рушить. Они верняк обидятся.

В школе парой наводящих вопросов расколол Жанку. Про Котёнка и ее нового парня знали все, и уже давно. Мне она не сказала, ведь девчонки были убеждены, что я сразу набью морду сопернику. Катька уже решила, как нас разнимать будет. Даже речь приготовила. Дети! Право слово, дети!

Может, действительно с кем погулять? Девчонок в классе много, но симпатии вполне сложились. С Ваной в прошлой жизни гулял. Зашли почти до конца, но перед выпускным она сказала, что я бесперспективен, и бросила меня. Такое не прощают. Ириска, может, была бы не против возобновления отношений, но ее маме я больно не нравлюсь, а девочка полностью под влиянием родительницы. Опять же, есть у Ирки парень. Юна еще не пришла в себя после скандала с Соколом. Надьке нравится Семенюк. На Нинку Попик запал, Ленка на Стёпу. Машка стреляет глазками то в Саню Быстрика из десятого, то в нашего Кольку. Кто остался? Жанка и Лёлька Комариха. Жанка хорошенькая, хотя и не худышка. Однако она мой друг. Мы вместе задания для заочной школы делаем и в последнее время уроки. Словом, с друзьями не целуются, неправильно это. А Комариха симпатичная, но комсорг, всегда всех строит. Но симпатичная. Блондинка с голубыми глазками. Ее фирменное блюдо – печенье «орешки с вареной сгущенкой». Как-то по-новому я посмотрел на нашу активистку. Тонкая талия, длинные ножки. Грудь маленькая, так ей только шестнадцать исполнилось. Глазки как васильки. И парня у неё нет и не было, с подружками ходит везде. Что бы ни говорили про блондинок, Лёлька умненькая. А что командует, так ведь комсорг.

Однако лучше ни с кем не налаживать отношений. Во-первых, зачем мне новые разочарования? От старых отойти не могу. Соня, Ира, Катя… Ни одна из них другом не стала. Во-вторых, девчонке голову морочить не стоит, по-любому через полтора года разъедемся. Хотя… Если она будет поступать в столице, шансы на продолжение отношений большие. Кстати, и ребят можно сагитировать.

Семя, верняк, сразу откажется. Он идейный подводник, собирается поступать в Ленинградское высшее военно-морское училище подводного плавания. Поступит, но залетит в самоволке в какую-то историю. С треском вылетит и отслужит на флоте.

Попик троечник. Пошел в армию и пропал лет на десять. Затем вернулся в поселок и жил здесь до самого цунами. Да и потом остался в районе. Его можно уговорить, но сильно подтянуть придется. Тут может помочь его увлечение Нинкой. Она любого парня замотивирует, если с ним решит пойти в институт.

Жанка в прошлой жизни поехала поступать в Новосиб, больше про нее ничего не слышал. Думаю, ее уболтать на поступление в Москве будет легко. Тем паче вместе в заочной школе при МГУ учимся, будут серьезные преференции при поступлении на мехмат или физфак. Она умненькая, точно поступит.

Лёлька училась во Владике, в медицинском. По слухам, даже стала завотделением акушерства и гинекологии в захудалой сибирской больнице. Замуж не вышла и детей не завела. В Москве медвузов достатком, можно ей аргументировать целесообразность приезда.

Стёпа тоже поступил куда-то в Хабаровске, но потом он потерялся, и я ничего про его дальнейшую жизнь не знаю. А значит, не стоит его звать в компанию.

Вечером, придя на работу, увидел необычно нарядного дядю Витю. Мой свитер он не снял, но под ним была надета новая белая рубашка. Стрелки брюк наглажены до бритвенной остроты. Ботинки… Не повседневные кирзовые сапоги или уличные валенки, а кожаные ботинки! Они так были надраены ваксой, что сияли. На его руке тикали часы «Победа», стекло с которых мы переставили на «Мозер». Сам Калина был подстрижен под полубокс, чисто выбрит и благоухал одеколоном «Шипр». Обалдели все сотрудники, а тётя Даша чуть не получила нервное расстройство, приняв заказ на банкет для наших после работы. Удивилась: «Раньше ничего такого Витя не заказывал». Народ понял, что что-то случилось, но никто даже предположить не мог, что именно.

На банкете мне поставили морсу, а в основном люди пили водочку, даже женщины, которых в нашем коллективе большинство. Виновник торжества провозгласил первый тост за нас всех. Народ принял по единой, и почти сразу было велено налить вторую, с предложением поднять стаканы, чтобы выпить за мои шестнадцать лет, пожелать мне удачи и здоровья. Я начал было возражать, сказал, еще много времени до дня рождения осталось. Однако тостующий возразил: «Я до него не доживу, а поздравить надо!» Народ в оцепенении выпил и стал обдумывать такие слова. Третий тост был: «А вот теперь можете выпить за меня. Все долги я отдал. Последний государство в прошлую зарплату вычло. Друзья, что мне должны были, всё вернули. Врагов пережил. Мать, царствие ей небесное, померла от старости. Братец, чтоб в гробу перевернулся, от пьянки сдох. Другой родни не знаю, и она меня знать не желает. Жаль, Лёху недоучил. Но, что мог, показал, дальше пусть сам дорогу торит. Чего моего у него увидите, знайте – я отдал. Он вроде наследник. У Дашки конверт с деньгами на похороны, помянуть тоже хватит. Незаконченных дел на жизненном пути не осталось. Посему давайте выпьем за упокой моей многогрешной души!» В тот самый момент, когда стаканы были поднесены к губам и в рот полилось хмельное питиё, дядя Витя выхватил из-под полы пиджака наган, вставил дуло в рот и выстрелил.

Последовавшая за тем суматоха затянулась часа на полтора. Пока прибыла вызванная милиция, для успокоения нервов и за упокой народ тишком уговорил спиртное со стола полностью. Пили, конечно, не в столовой, перешли в контору. Милиция сообщила о происшествии в район, оттуда приехали люди. Чай, не лето, но по замёрзшей бухте на вездеходе тоже быстро можно домчаться. Но экспертов мы не дождались, нас опросили, заставили подписать протокол и отправили по домам.

По прошлой жизни не помню этого эпизода. Пусть я был далек от потребкооперации, но такой случай гремел бы по всему району. Дома рассказал про происшедшее, родители в шоке, я тоже, но как-то сразу примирился со случившимся. Про рак я давно знал и морально был готов к смерти Калины. Поговорив, пошёл к себе. Что случилось, то случилось, однако завтра по-любому придётся в школу идти. Вхожу в комнату и чувствую – что-то не то. Не знаю, то ли незнакомый запах, то ли не так отодвинута табуретка, но кто-то в моей комнате был, причем не родители. Кстати, запах одеколона. «Шипр», как у Калины? При осмотре нашел под подушкой кисет. Ну да, что наш замок старому медвежатнику? Пришел, открыл, оставил вещь и ушел.

Я не выдержал, стал смотреть. Кисет военных лет, из грубого полотна, с вышитой надписью: «Воину-защитнику от тружениц тыла. Дойди до Берлина и вернись с Победой!» Внутри лежит бронзовое женское колечко с потускневшей стекляшкой, сломанная зажигалка, сделанная из винтовочной гильзы, три медали – «За отвагу», «За боевые заслуги», «За победу над Германией» и записка: «Лёха! Когда будешь хоронить, положи эти вещи ко мне в гроб. Калина».

Что-то мне грустно стало. Жил работяга, войну прошел, ни с того ни с сего попал под следствие. Пусть его выпустили, не осудив, но жизнь сломали. А ценители воровской романтики могут посмотреть, что осталось от человека. Причем неплохого, несмотря ни на что, человека.

07–09.12.1972

С раннего утра пошли неприятности. Чуть не в шесть часов звонок в дверь. Заходят четверо. Режимник с парторгом из камералки, с ними два мента. Типа комиссия, пришли проверять условия хранения служебного оружия. Ну да, отчиму наган и мосинский карабин выдали, имеют право контролировать. Слава богу, он их в запертом шкафу хранит. Заодно моё оружие посмотрели. Есть у них такое право или нет, выяснять не стал, проще показать. Опять же, начнёшь скандалить, сильнее проверить захотят. А способ найдут, закон что дышло, как повернул, так и вышло. Посмотрели, тоже сочли хранение нормальным. Боеприпасы проверили. Они у нас отдельно лежат и тоже под замком. По итогам проверки составили акт о НАДЛЕЖАЩЕМ хранении оружия.

Пока комиссия тусовалась, я всем кофейку с пенкой покрепче сварил, мама закусочки настрогала. Дядя Володя начатую бутылочку коньячка на стол поставил. Как комиссия ни сопротивлялась, за стол завтракать посадили. Коньяк скушали моментально. На шестерых початая поллитровка – разве много? Зато гости выдохнули и хоть чуток расслабились. Батя холодненькой водовки из погреба выудил. Менты вроде в отказ пошли, но, как геологи по половине стакана заглотнули, тоже чутка накатили. Видать, сильно непростая ночь у них случилась.

После закуски пошел рассказ. Наган, из которого дядя Витя застрелился, по номеру пробили, а он служебный. Геологу был выдан. Семенюку. К нему пришли с проверкой, а тот не в курсах. Огнестрел пропал, а хозяин ни сном ни духом. Стали искать. Наган, понятно, не нашли. Однако в шкафу милиционер углядел банку ртути. На свет поставили, а она жёлтая.

– Это как? – удивился отчим.

– С амальгамой? – спросил я, вспомнив недавние уроки.

– С ней самой, Лёша, – подтвердил парторг.

Я схватился за голову, а родители так и не врубились.

– Дядя Женя? – интересуюсь.

– А кто ещё? Сынуля его, что ли? – отвечает режимник.

– Ой! Что будет!

– Хорошего мало, – соглашается парторг. – Однако мы сигнализировали. Выговор по той же тематике у него был. Опять же товарищеский суд. Коллектив делал, что мог. Сказались недоработки контролирующих органов, не реагирующих на наши настойчивые сигналы.

Значит, вот какая позиция будет. Пожалуй, для отчима самая выигрышная.

– Вы вообще про что говорите? – взмолился дядя Володя.

– Батя, ты только не нервничай. Банка ртути с золотой амальгамой означает выделение золота из породы в сопоставимых объемах. Судя по всему, это остатки переработки. Ртути небось раза в три-четыре больше было. Пахнет килограммами золота. Следовательно, в особо крупном масштабе. Словом, жди комиссию.

– Вылетают первым рейсом, – подтвердил режимник. – Мы всю ночь работали, хвосты подчищали в бумагах.

– Хоть с тобой, Вовка, всё в порядке, – резюмировал парторг, – а то вообще дело труба было бы. У вас чисто? Сигнал был про самородок в породе.

Успеваю ответить первым:

– Не самородок. Просто красивый камешек. Я давно его девочке подарил.

– Это ты молодец. Главное, своевременно. Катьке, что ли?

– Ну… ей…

– Да ладно. Я так… Нет – и разговору нет. Проехали. Пошли, Вова, на работу, кое-что согласовать надо.

Не лучшее начало дня. Но в школу все-таки пошел. Чего дома сидеть? Юрка не появился, а кто-то из ребят сказал: «Дядю Женю Семенюка ночью в ментовскую приняли». Надеюсь, это только слухи. Потому как если приняли, значит, дело серьезней некуда. Видать, что-то накопали.

Пацан из восьмого класса подошел поговорить. Напряженный такой. Я вначале не понял, думал, еще что-то по золоту доложить хочет. Ан нет! Оказывается, новый парень Котёнка. Типа, желает перетереть ситуацию. Я ему сразу заявил:

– Мне бы твои заботы! Калина вчера застрелился, надо как-то решать с похоронами. С утра менты нашу квартиру шмонали, хранение оружия проверяли. К бате на работу комиссия из Питера с проверкой едет. У друга, Юрки Семенюка, отца за жабры взяли. Как ему помочь, не знаю. А ты и сам только о девках думаешь, и мне голову морочишь. Не до Котёнка сейчас. Забирай, не жалко. А объяснять ничего не надо, и так всё понятно. Любовь-морковь с томлением чувств в штанах. Хотя… Может, подраться хочешь? В принципе, могу после школы слегка морду набить. Героем в глазах девок будешь. Пусть Катька тебя пожалеет.

Парень в герои не захотел, чтобы Котёнок его жалела – тоже. Посмотрел с уважением и отошел. Другие пацаны зашушукались, типа, ни хрена сколько на Писаря навалилось. Девчата сочувствуют, дескать, нашла Катька время с Лёхой окончательно порвать. Не могла уж недельку-другую обождать, не добивать бывшего, ему и так сейчас непросто.

Жанка, когда сели за парту после перемены, на ушко нашептала: Котёнка девочки ругают, а меня жалеют. Главное, на ухо шепчет, а грудью к плечу прижалась, и ведь сама того не понимает, что за пазухой у нее побольше, чем у других девчонок в классе. А парень на это непроизвольно реагирует. Тем более если от нее так приятно духами пахнет и прядь волос щеку щекочет.

Дальше больше, видать, вчерашняя ночь была богата на неприятности. Прихожу на работу, докладывают: Максимка, горе-художник, которого за запой с трех работ разом выперли, вчера, по обыкновению, нажрался. На автомате пошел к себе в сторожку на дежурство. Видать, был пьянее обычного, сразу рухнул на топчан. Ладно печку не разжег, он дверь не прикрыл. Утром ему повезло… а может, наоборот… Утром мимо сторожки случайно проходили работяги. Увидели приоткрытую дверь, зашли. Смотрят, снега внутрь намело, а на топчане мужик спит. Они его, конечно, толканули:

– Не спи, замёрзнешь, дверь не закрыл.

Максимка проснулся, сел на топчане и просит:

– Мужики, дайте закурить!

Руки к ним тянет, а они белые, чуть не в инее. И не чувствует он их. Заснул одетым, но, понятно, рукавицы с рук сбросил. Кто в рукавицах спит? Работяги его поднимают, чтобы в больницу отвести, а ноги в портянках, но тоже поморожены. Он, как лёг, разулся. Валенки у кровати стоят. Один мужик рванул в порт за помощью, другой пострадавшего укутывать начал. Наши все знают, обмороженного отогревать надо умеючи. Особенно тяжёлые случаи. Словом, сейчас Максим в больничке. Решают, в Питер везти или что еще делать. По прогнозу, половину левой ступни отрезать надо и все пальцы на правой. С руками совсем беда. Про пальцы даже не вспоминают, пытаются хоть кисти сохранить. Сравнительно тепло было, потому за ночь не замёрз. Однако если бы утром люди не увидели, к обеду бы точно помер. Знаете что? По мне, лучше умереть, чем безруким жить. Ноги ладно, но хоть бы одна рука осталась рабочей. Жалко мужика не знаю как.

Наши менты про Калину решили – дело не возбуждать. В поликлинике они взяли справку про опухоль, начавшиеся боли, выписанные наркотики. Застрелился пациент при большом количестве свидетелей. Зачем заводить дело? Вот с револьвером другой разговор. Он был украден. Дядя Витя очень не прав. С одной стороны. С другой, вопрос – почему именно у гражданина Семенюка оружие взял? Почему гражданин Семенюк пропажи служебного оружия не заметил? А главное, откуда у гражданина Семенюка… Нет, не ртуть. Хотя тоже вопросы имеются. Более килограмма трёхсот граммов золотого песка. Причём обогащённого до высокой пробы. Может, похитителю нагана стоит благодарность посмертно объявить?

Камералку лихорадило. Срочно приехавшая комиссия трясла документы и проверяла учёт золота. Тут помог акт летней проверки. Когда взрывчатку спереть пытались, тоже учёт проверяли. Как говорится, не было бы счастья, но несчастье помогло.

На следующий день взяли Крюкова и еще кого-то. От них золото ушло.

С Семенюками совсем беда случилась. Как дядя Женя начал давать показания, его семью из посёлка в один день увезли, чтоб им не отомстили. Оказалось, он несколько лет за старателями шлих чистил. Они ему, понятно, платили, а он у них еще толику золотишка уворовывал. Вот этого старатели ему простить не захотели. Они, когда попались, про него молчали, а он крысой оказался, и воровал у них, и сдал всех сразу. Мужики обещали на зоне с ним посчитаться. Опять же, если бы у него золотой песок не нашли, то, кроме утери оружия, предъявить было бы нечего. Это статья 172, халатность. Отделался бы условным, а может, даже просто бы схватил строгача. Со шлихом ему минимум пятёрочка светит, если мильтоны еще чего не намотают. Хотя за сотрудничество могут и смягчить.

Менты довольны, большое дело раскрыли. Они не кагэбэшники, которым на мелочь старательскую наплевать. Та годится только на наживку, чтобы скупщика приманить. Скупщик тоже невеликая фигура, вроде слона в шахматах, но через него можно на материк дотянуться, посмотреть на покупателя. Мелкие ювелиры да зубные техники добыча очень не очень, а вот крупный покупатель уже сладкий клиент. Можно с удовольствием его поспрошать: зачем покупает? Кому? На какие такие нетрудовые доходы? И вот в садке бьется цеховик. Самая желанная добыча. Тут и конфисковать есть чего, тут и связи вкусные открываются. Тут ведь и звездочка может упасть на погоны или орденок на грудь. Потому Крюк с сотоварищами хоть через раз дышал, но жил на воле – приманкой был. А как что, кагэбэшники их защищать не стали. Расходный материал, понимаешь.

Илья Иванович, тот капитан в штатском, с которым Алексей Николаевич познакомил, ко мне поговорить зашел. Меня зачем ему представили? Алексей Николаевич, майор из Питера, немного не по тем делам. Он вместе с погранцами шпионами и прочими такими делами занимается. А Илья Иванович «с земли», из района. Ему как раз золотом по штату заниматься положено. Как он шепнул по дружбе, обогащался шлих не в портовой мастерской, я таки ошибался. Где – не сказал, но в нашем поселке. А вот про нычку я был прав, там прилично песка нашли.

Думаете, он просто поболтать забежал? Ошибаетесь, по делу. И отнюдь не спросить совета. Я манией величия пока не страдаю, понимаю, что и без меня КГБ недурно со своей работой справляется. Ему нужно было, чтобы я одну бумажку про последний разговор с дядей Витей пятым декабря подписал. В ней было сказано – дескать, так, мол, и так, четвёртого числа Виктор Тимофеевич Ощепов, мой наставник по слесарной части, упомянул, что по просьбе компетентных органов шестого декабря сего года собирается вскрыть махинации с золотом Семенюка Евгения Сергеевича.

Я, понятно, подписал. Мне оно ничего не стоит, никого не закладываю, а для нормальных отношений с «органами» полезно. Капитан свою задницу прикрывает, типа всё идет как задумано. Пользуясь задушевным разговором, я попросил:

– Дядя Витя не хотел в земле лежать. Нельзя ли как-нибудь его тело перевезти в крематорий? Деньги он оставил.

Пожевал губами человек, подумал и решил:

– Устроим. Урну тебе отдавать?

– Да, – соглашаюсь. – Спасибо, прямо даже неудобно.

– Удобно-удобно. Хм… Раз уж такой разговор пошел… Сигнал на тебя пришел. Что хранишь в инструментах краденые вещи. Посоветовали подождать, пока шестнадцать лет исполнится, и проверить.

– Чтобы ни вам, ни мне не думалось, давайте прямо сейчас сходим и посмотрим?

– А давай!

Сходили. Подаренные ящики с инструментами в кладовке показал. Обученный человек быстро тайники в деревянных чемоданах нашёл. Как же вовремя я всё перепрятал! Говорю:

– Вы пока по квартире походите, оглядитесь. А я кофейку сварю.

Не отказался. И квартиру по-быстрому осмотрел, и кофе со мной выпил. В сарай не пошел. Решил, что навет того не стоит. Разошлись к взаимному удовольствию.

А я сильно задумался. Это кто ж такой добрый, так хорошо и быстро настучал? Причем кто-то из кооператива, от кого дядя Витя не скрывался. Рассказать он едва ли кому рассказывал, значит, кто-то зашел в мастерскую и увидел работу. Явно опытный. Ладно. Scientia potentia est. По-русски: знание – сила. Запомню, что у меня есть доброжелатель, и буду вести себя осторожнее.

Еще, уже когда уходил, капитан вспомнил про сигнал о китайской нычке на рыбозаводе. Оказывается, никто не забыт и ничто не забыто. Даже не из области, а с самого верху на меня характеристику затребовали. Раз парень я мало того что честный, так еще и правильно понимающий обстановку, то характеристика будет соответствующая. Ну и, кроме того, капитан пообещал, что замолвит словечко за моего отчима перед приехавшей в камералку комиссией.

Кстати, замолвил. Вызвали отчима в первый отдел и говорят:

– Строгача бы тебе вкатить стоило. Но за тебя, охламона, хлопотали. Из «органов» был звонок. Цени.

Отчим от радости после такого заявления вместе с мамой, друзьями и той же комиссией накатил так, что еле с работы до дома дошел. А назавтра решил подлёдный лов посетить, первый раз в этом году.

Мне одно непонятно. Илья Иванович помог отчиму, спасибо, товарищ капитан. Значит, я теперь должен. А долгов я так очень не люблю, особенно столь серьезных. И как мне теперь с кагэбэшником рассчитаться? Ведь он попросить о чем-то может, тогда и не откажешь. Главное, мне в ответку дать ему нечего. Записную книжку Чалдона светить очень неправильно. Мое золото вообще трогать нельзя. Дядя Витя перед уходом про Захарова и Кузьмича рассказал, на самый крайний случай такая информация сгодится. Но те мне ничего плохого не сделали, не за что их наказывать.

10.12.1972

Рыбалка! Как много в этом слове для истинного ценителя! То есть не для меня. Во-первых, холодно. Во-вторых, скучно. В-третьих… ну не любитель я сидеть с дёргалкой. У нас в охотмаге есть специальные удочки для подлёдной рыбалки, спиннинги, раздвижные удилища и куча прочих прибамбасов. Однако большинство людей в поселке в любое время года пользуется дергалками. Что это такое? Сейчас расскажу.

От ящика из-под бутылок отрывается доска. Самые ленивые просто расщепляют ее вдоль, на ширину сантиметра три. В середину, на узкую сторону, вбивают два гвоздя и их загибают в разные стороны. Один конец дощечки объявляется ручкой, и на противоположный вбивается гвоздь, который затем заворачивается петелькой. Эстеты и умельцы вместо гвоздей вырезают дергалку из целой доски с рогами для лески. Ручку плотно обматывают жесткой бечевой, а вместо петельки просверливают узкую сторону доски насквозь. Основа дергалки готова.

Следующим этапом покупается леска потолще, наматывается на рога, и конец пропускается в петельку. На леску привязывается тройник размером побольше. Естественно, не просто так, его надо подготовить. Кусок медной трубки из какой-нибудь автомобильной лабуды надевается на крючок, так, чтобы снаружи остается кольцо для крепления, и заливается свинцом. Трубка начищается до блеска, и тройник привязывается к леске. Настоящий рыбак понимает, что над крючком надо привязать бусину. Обязательно красную! Дергалка готова!

Наивные приезжие выспрашивают что-то про блёсны, размеры лески и крючка, отличия летней и зимней рыбалки. Они смешны в своем невежестве. Размеры – «потолще» и «побольше». Медная трубка и обязательно красная бусинка. Вот весь рецепт успешной рыбалки.

Летом пацаны ловят в заливе с пирса, но часто крючок хватают несъедобные головастые бычки. Зато и мелкая камбала частенько интересуется бусинкой. Навага и корюшка – основная добыча. Если ловить с лодки, рыба идет реже, но крупнее. Когда возвращаешься, здоровенные жирные палтусы долго бьются в лодке, не желая смириться со своей участью.

Но увы! Нам разрешают брать лодки только вместе со взрослыми. А те предпочитают пойти на реку и тихонечко поставить сеточку. Оно, конечно, браконьерство… Но хоть бочку красной рыбки надо засолить на зиму? И икорки хоть пару-тройку трехлитровых банок? И балычка хоть тушек двадцать? Лично я предпочитаю балык из нерки. А в засолке кижуча. Икра однозначно кетовая. Вот если свежей рыбки приготовить, то тут или чавыча, или та же нерка.

Про что я? А! С лодки пацанам ловить не дают. Приходится обходиться камбалой. С одной стороны туловища у неё кожа грубая, приходится снимать. Круто солим, обваливаем в толчёных сухарях и жарим в подсолнечном масле. В настоящем! С запахом! Мясо нежное, считай, диетическое.

Зимой ходим на бухту. Это с другой стороны нашей косы. Бухта встаёт рано, лёд толстый, ходить безопасно. Крутишь дырку ледобуром и ловишь. Если не слишком везет, часа за три-четыре наберешь полмешка наваги и огуречника. Огуречник – это корюшка. Понюхаешь – свежим огурцом пахнет. Ловить просто – опускаешь в лунку крючок, ждешь, пока он до конца утонет и леска выпрямится, дергаешь. Опускаешь, ждешь, дергаешь. Если чувствуешь зацеп, дергаешь сразу. Рыба не столько клюёт, сколько рядом проплывает. Цепляешь ее за жабры, за плавники, за хвост. За что придётся.

Сегодня не смог отказать отчиму, он от комиссии решил отдохнуть. Пришлось взять понтовую дергал-ку Чалдона и вместе с родителем и дядей Васей пойти на рыбалку. Два часа! Два часа сидел и дергал как заведенный. Одна радость – горячий кофе в термосе. Взрослым, понятно, водочка.

Почти сразу один из недавно приехавших стал удивленно разглядывать покупную удочку. У него рыбина оборвала леску и ушла вместе с крючком и особо дорогой блесной. Кто-то сунул ему резервную дёргалку, а минут через двадцать сосед поймал ушедшую рыбину и вернул блесну.

На леске вода смерзается в ледяные наросты. Снимать их тяжело и долго, проще поднять по леске выше уровня воды. Опускаю, жду, дергаю. Опускаю, жду, дергаю. Сижу спиной к ветру, так теплее. Опускаю, жду, дергаю. Скучно и холодно. Втроем наловили целый мешок, он еле на санках поместился. Зачем нам столько?!

Пришли, пока рыба не промерзла, мама начала жарить корюшку. Под такое дело отварила картошечки. Капустка в бочке замерзла, но настрогать-то всегда возможно. Некоторые целыми кочанами солят, только кочерыжки вырезают. Я большого смысла в этом не вижу. Целиковый кочан из смерзшейся капусты не вытянешь, всё едино строгать придется. Другие солят с яблоками. Это дело правильное, вкусное. Но где взять столько яблок? Нам их в завоз и то почти не привозят, а что привезут, лучше съесть свежими. Мы капусту солим обыкновенно, но, когда на стол ставим, кроме лучка еще обязательно клюковки добавляем. У нас ее небольшой бочоночек в запас стоит. Осенью наберем, до лета хватает.

Ягод в тундре много. Иной раз, чтобы привал устроить, приходится место под подстилку от ягод выедать. Часто их собираем не руками, ковшом. Такой большой детский совок с нарезанными, как у расчёски, редкими зубьями.

Моя любимая ягода – голубика. Варенье из нее с чутком брусники мама варит. Язык проглотишь и не заметишь. Морошку люблю чуть недозрелую, еще красноватую, она не такая сопливая, как желтая. Хранится плохо, варенье из нее, на мой вкус, так себе. Про клюкву и бруснику понятно, эти названия и на материке известны. Я после Камчатки до конца своих дней утку, фаршированную моченой брусникой, уважал. Если заморачиваться, можно на весну шикши запасти. Первейшее средство от цинги. Витаминов в ней столько, что ягоды нет, одни витамины. Смеюсь. Хранится она хорошо, потому и берегут до весны. Немножко водянистая, но вкусная. А после зимы так просто за уши не оттянешь. Скучно без свежатинки, да и варенье уже подъедено.

Ладно, чего-то я в сторону ушел. Так вот, к картошечке на столе поставлены остренькие огурчики, болгарские маринованные помидоры без кожицы, залитые томатным соком. Крепкий, ядреный лук висит в старом чулке над печкой. Его тоже порезали. Теплый черный хлеб и пахучее подсолнечное масло. Взрослым ледяная водочка, а мне вода с сиропом.

Начинается самое приятное в рыбалке. Цепляешь рыбку поподжаристей. Ковырнёшь вилочкой, от головы по хребту целиковая половинка отделяется от костей. Мелкие косточки сами отстают. А ты рыбку сразу в рот. Вкусно! Потом вилочкой хребет подцепишь и отложишь на край тарелки. Вторую половинку рыбки кладешь на язычок. Хорошо!

Позже, когда вернулся в Москву, меня брали на ловлю. Там мало того что нужно специальную снасть иметь, так ничего и не ловится. Не! Не люблю рыбалку. Не моё это.

Опять отличился Серый. С другом Стёпой пошел на бухту кататься на коньках. Представляете каток шириной километра два, а длину никто и не мерил? Многие там катаются. Но настоящая фамилия Серёги Кулибин, просто он ее скрывает. На сей раз он изобрел парус. Взял лист фанеры два на полтора метра. На уровне глаз вырезал смотровую щель и закрыл ее прозрачным оргстеклом. Для рук сделал два держателя из дверных ручек, и парус готов! Как истинный творец, никому не доверил испытание своего изобретения. Надел коньки, фанерный парус в руки – и эге-гей! Полетел по льду навстречу… не знаю чему… С солнцем в декабре у нас не очень.

Ехал он, ехал, потом оглянулся. В принципе, даже видно, куда идти обратно. Наверное, с километр всего отъехал, едва ли два. Но пятая точка стала подавать ему сигналы к возвращению. На свое счастье, он ее послушал и пошел обратно. На коньках. Против ветра. С парусом. Классиков марксизма-ленинизма читали? Работу Ленина «Шаг вперед, два шага назад» помните? То же самое с Серым. Но опять-таки он послушал пятую точку… очевидно, ее, ведь головой Серёга не думает… бросил парус и пошел без него. Никто не пробовал на коньках против ветра? Зря! Незабываемые ощущения!

Хорошо, Стёпа с вещами остался. Как-то ему вдруг вспомнилось, что не на материке они с другом, не на катке в городском парке. Он проходящего взрослого окликнул и рассказал про изобретение. Молодец, догадался. Повезло, что вездеход быстро нашли. Вытащили Серого. Даже физиономию не очень поморозил. Так… Только кожа слезла. И неделю в больничке переохлаждение лечил. Грелся.

11–18.12.1972

Первая половина декабря какая-то сумасшедшая. Время идет под лозунгом «ни дня без приключений». Сначала облава на волков, потом Калина застрелился. Затем у Семенюка золото нашли, камералку по новой трясти начали, а Юрку с матерью во избежание из поселка увезли. Комиссия еще работает, но уже без особого энтузиазма. Виновным назначили Семенюка, всё едино он сядет, на него любые грехи спихнуть можно. Отчим прошел по краешку, однако даже выговора не получил.

Капитан попросил меня держать ухо востро, вдруг что услышу. Кто сливал информацию про золотые месторождения, пока не выяснили. Дядя Женя раскололся до задницы, сдал всё и вся, но тут не признается, значит, не он. Камералку перетряхнули, однако особых нарушений не нашли. Так, по мелочи… Плановик приписал излишний объем работ. Бухгалтерша неправомочно себе премию начислила, целых пятнадцать рублей. Им только пальчиком погрозить да слегка поругать.

Максима, который обморозился, уже увезли из поселка, хотя в областную больницу не приняли. Вылечить отмороженное не могут, а отрезать в любой хирургии пожалуйста. С обеими покалеченными ступнями и без кистей рук человек в поселке не нужен. Здоровых бичей хватает. Словом, определили его куда-то на материк. Он надеется на лечение, но на самом деле поближе к дому инвалидов. Ведь молодой совсем парень, а по собственной дури жизнь загубил.

В школе, после выяснения отношений с новым парнем Котёнка, получил две записки от девочек. Одна от восьмиклассницы, вторая непонятно от кого. Написаны разными почерками, но зовут на один и тот же сеанс в кино. Восьмиклассница дополнительно написала класс, а вместо подписи нарисовала красное сердечко, пробитое стрелой. Другая предпочла полное инкогнито.

И что теперь делать? Посоветовался с Жанкой. Та рекомендовала пойти в кино с какой-нибудь девочкой, тогда покажу, что не испугался свиданки, а уже другую нашел. И где взять свободную девчонку? Не знаю… Попросил Жанну пойти со мной. Та немного смутилась, стала отнекиваться, типа дел много, уроки и всё такое. Дескать, мы друзья, и только. Хотя я ей немного нравлюсь, нам рано ходить вместе, ведь после школы по-любому разбежимся. Зато она призналась, что знает, кто со мной с удовольствием в кино пойдет. Надька Захарова! Десятиклассница.

Она на год старше меня, в прошлой жизни училась в Москве в Бауманском училище. Встречались довольно часто у общих камчатских знакомых. На третьем курсе вышла замуж за москвича, ее родители им купили кооператив. На пятом бросила учебу и пошла работать парикмахером. Ничего себе зигзаг, да? Очень смутно помню о причине. Вроде были какие-то разборки с мужем не то из-за квартиры, не то из-за того, что она слегка погуливала. Но точно не знаю, не интересовался.

Девочка симпатичная, с ярким румянцем, вспыхивающим на щеках при малейшем волнении. Парня у нее вроде нет. Сходить с ней в кино приятно было бы. Тем более Жанна обещала свести. Кстати, свела. Я даже опомниться не успел, как на большой перемене оказался сидящим в столовой между двух подружек, а спустя две минуты как-то само собой вышло позвать Надю в кино. Та согласилась почти сразу, но потребовала пообещать, что лезть целоваться не буду. Пообещал, конечно.

Не хочется на ровном месте свару заводить, потому на следующей перемене мимоходом спросил у Быстрика, не претендует ли кто на Надьку у них в классе. Тот снисходительно просветил, что эта девочка свободна. Заодно отметил выдающуюся вредность девицы – отличница, но списать никому не дает, за что пацаны ее не любят и не уважают. Словом, бери, нам она негожа.

Встретились с Надей за полчаса до сеанса. В кинотеатре девчонка сразу прилипла к витрине буфета. Ничего не просит, но я не дурак, понимаю, что к чему. Знамо дело, купил мороженое, конфеты, лимонад.

Интересно, я говорю «лимонад» или «газировка» на любые сладкие газированные напитки. Многие ребята-сибиряки то же самое зовут «газвода», а вот Жанка упорно кличет сладкую водичку словом «ситро». В разных местах Союза свои названия одних и тех же вещей, а у нас в поселке такая смесь народов, что коктейль какой-то получается.

Смотрели комедию с Луи де Фюнесом «Большая прогулка». Не удержался, чмокнул девчонку в щечку. Она стала шепотом ругаться, а я говорю: «Ты бы обиделась, если бы я совсем не приставал. А так хоть будет тебе, на что девчонкам пожаловаться». Подруга признала справедливость аргумента, хихикнула и далась поцеловать еще раз. Потом поцеловала сама, причем в губы. Чувствуется, нравится ей это дело. Правда, дальше чмоков дело не пошло, но ведь и в кино мы пришли вдвоем первый раз, быть может, дальше больше будет.

Что называется, во избежание я про наследство Чалдона никому ничего, даже Калине, не рассказывал. А ведь в его сундучке лежит порядочно ювелирки, причем с камнями. Пользуясь уроками дяди Вити, я мог бы их почистить. Про часы молчу, не уверен, что один справлюсь с их починкой. Однако хочется понять, какие камни стоят в изделиях.

– Мам! – спрашиваю я. – Как определить камень? Например, чем гранат от рубина отличается? А лучше горный хрусталь от алмаза?

– Это не ко мне, я химик, геологию не учила.

– Тебе к тёте Вале надо, – подсказал дядя Володя. – Она у нас ювелиром мечтала стать.

Валентина Филипповна с мужем не входят в число приятелей родителей. Не ругались, ничего такого, просто как-то не сложилось. Работают вместе с моими, но возрастом постарше. По слухам, Валерий Матвеевич, ее муж, изрядно зашибал по молодости лет, потому где-то сильно прокололся и порушил карьеру. Однако как практик он ценится, у него собачий нюх, и к его мнению прислушиваются. Они с женой вместе с первого курса института. Обошли маршрутами всю страну, попутно умудрившись вырастить и отправить в Горный институт двоих сыновей. В субботу к ним я и пошел на поклон.

Против ожидания, встретили как родного, показали свою гордость, коллекцию яшмы. Более ста камешков, заполированных с одной стороны, лежат в геологических ящичках по ячейкам с надписями, где и когда были добыты. Причем каждый камень уникален цветом или рисунком. А ведь еще у супругов нашлось кусков двадцать малахита и не меньше обломков нефрита. Ушел от них с подарком, с книгой про определение драгоценных и полудрагоценных камней. Но главное, узнал про прибор, определяющий тепло– и электропроводность камня.

Вопрос «где его взять?» понятен – в экспедиции. Другое дело, пока отчим главный, даже на время ничего взять попользоваться нельзя. Ему каждое лыко в строку, верняк кто-нибудь стукнет о злоупотреблении служебным положением. Второй вариант – кладовка физкабинета в школе. Кроме всего прочего, там на полках хранятся ящики со списанными приборами из камералки. Вот их и надо бы внимательно посмотреть.

Не знаю как и почему, но опыты на уроках нам показывают редко. Однако в кладовке чего только нет. Целую стену занимает стеллаж с широкими полками, причем они полностью заставлены. Как отличник, радиолюбитель и исполнительный мальчик, в седьмом классе я был допущен помогать при разборке и составлении описи этих завалов. Помню, там лежал счетчик Гейгера, куча учебных пособий по механике, оптике и электричеству. Даже маленький телескоп был. В Союзе школы обильно снабжались учебными пособиями, жаль, ученики их почти не видели. Почему, не знаю. Лень было учителям их таскать? Или не хватало времени?

Лучшая политика – честность. Игорь Николаевич, наш математик и физик, считает меня любознательным мальчиком. Думаю, не откажет дать прибор на время. Конечно, если тот есть в физическом кабинете. Сказано – сделано, подошел, попросил. Получилось странно. С одной стороны, неудача, такого прибора здесь нет. С другой стороны, обзавелся крутейшим бинокуляром, с набором объективов, окуляров, светофильтров и подсветкой. Не новый, конечно, но в состоянии, близком к идеальному. Судя по всему, в школе ящик ни разу не открывали, не грех будет его присвоить. Тем более в соседних коробках еще два лежат, аналогичных. В дополнение к бинокуляру идет блок питания ламп подсветки, но он-то и сгорел. Видимо, потому прибор и списали. Однако добрый учитель дал рабочий из другого комплекта и прозрачно намекнул на бутылку хорошего коньяку.

Очень быстро наступило девять дней со смерти дяди Вити. Его тело переправили в Питер, в крематорий. Илья Иванович помог. Но обратно урну с прахом пока не доставили. Денег кремация забрала много, однако Калина приличную сумму оставил тете Даше на похороны и поминки. На крематорий хватило. На девять и на сорок дней тоже осталось. Получу пепел, летом отвезу урну в Калинин, его родной город, там найду колумбарий и поставлю гранитную плиту с надписью. Часто едва ли, но изредка, раз или два в год, буду приезжать, навещать.

Наши много не пили. На поминках положено принять по три стопки, и всё. Напиваться других поводов хватает. Кроме сотрудников только пара человек из бывших сидельцев помянуть зашли. Оказывается, вместе с покойным чалились. В разговоре даже Гульдена вспомнили. Как тесен мир!

После поминок дядя Вася затащил в гараж посмотреть на моего козлика. Стоит полупотрошёный красавец. Кабину фургона сняли. Люки пола тоже, в ГАЗ-69 ко многим узлам под днищем без подъемника можно было добраться.

Новый двигатель пока не привезли. Опытный завгар потребовал в довесок полный комплект документов на машину, а менты его не до конца оформили.

Старый движок уже сняли, разобрали и разложили детали на верстаке. На запчасти много чего пойдет, тот же карбюратор, он практически новый. Свечи обычные, но тоже новые и тоже годятся в запас. Радиатор целый, без малейших повреждений. В шкафу под замком лежит, иначе его на трубочки для блесен быстро разобрали бы. Плюс… в общем, ничего в рачительных руках дяди Васи не пропадает.

На складе нашли к машине кучу невостребованных запчастей и, в числе прочих, почти новую лебёдку для вездехода. Её прикрепили к раме, за передним бампером. В нем сделали вырез, а управление вывели отдельным рычагом из кабины. Весьма полезная вещь.

Между кабиной и моторным отсеком, а также на двери и днище поставили стеклопластик. Будет чуток потише в кабине. В машине на разных местах приклёпано множество табличек с указаниями и напоминаниями. Армейская машина, сделано всё для того, чтобы раздолбаи солдаты вдруг чего-нибудь не перепутали. Таблички аккуратно переставлены на новые перегородки.

Дядя Вася хорошо постарался, но то ли еще будет! Передние кресла, задизайненные с минималистическими удобствами для мадам Сижу, сняты. На их место встанут кресла от вездехода. Без массажа и подогрева вышеупомянутой мадам, без ортопедических извращений XXI века, но всяко комфортабельней того убожества, что стояло изначально. Откидные лавочки следующие в очереди на доработку. Словом, дело движется.

20.12.1972

День рождения! Шестнадцать лет таки дата. Получаю паспорт, а там и военный билет. Надо серьезно подумать, как жить дальше, пока есть на это время. Еще полтора года учусь в школе, лишь затем возвращаюсь в Москву. И что мне там делать? Деньги есть, можно не работать, а жить в свое удовольствие до самой перестройки.

Статья 209 УК РСФСР, в теории применяемая против нищих и бродяг, на практике могла обернуться против любого трудоспособного гражданина, не работающего более четырех месяцев. Таких объявляли тунеядцами, а в определенных кругах называли «борзыми», выписывали до года исправительных работ, а то и до двух лет зоны. Кстати, в данном случае термин «борзый» не означает «быстрый, резвый», а происходит от ментовского БОРЗ – без определенного рода занятий. Термин БОМЖ все помнят?

Интересная статья, по ней гордо получил пятачок ссылки поэт Иосиф Бродский, но, в отличие от многих других, по просьбе заграницы его амнистировали через полтора года. Чтобы не залететь по сей причине, всего-то надо было… работать. Где угодно, кем угодно. Справка с места работы есть? Живи спокойно. Вот и появлялись дворники, катающиеся на «Волгах», истопники, упакованные с ног до головы в «фирму», сторожа, завтракающие, обедающие и ужинающие в шикарных ресторанах. На работу все они ходили только расписаться в ведомости за зарплату, которую, понятно, не получали. Наоборот, часто еще приплачивали своим начальникам.

Соблазн стать таким трутнем есть, но я себя знаю, жить ничего не делая долго не смогу. Не потому, что такой правильный, просто со скуки скоро сдохну. Нудная жизнь рантье совсем не для меня.

Следующая альтернатива – получить на вечерних или заочных курсах корочку и найти тихую, спокойную работу. В торговлю точно не хочется. Про ювелира стоит забыть, постоянный пригляд «органов» мне категорически противопоказан. Однако часовщик или тот же фотограф в ателье, слесарь при Доме быта – вполне себе приемлемые места. Зарплата небольшая, зато ни за что не отвечаешь, отсиживаешь от сих до сих рабочие часы, да и начальство тебя редко теребит. Плана, как на заводе, нет, будешь просто вежливым с клиентами, и ты уже хороший сотрудник. А коли еще и работать умеешь на уровне середнячка, то вообще незаменимый человек. А если чего случится, всегда можно найти другое место, люди везде нужны, рабочих рук нигде не хватает, особенно на маленькие деньги. Этот вариант оставлю в качестве запасного, фотографом я таки работал.

Напрашивается поступление в институт. Однако куда? Армия мне не светит, наличие военной кафедры неактуально, значит, выбор большой. Боюсь, прогрессора из меня не получится, даже там, где я наиболее силен, – в программизме. Просто современная технологическая база отстает от алгоритмов XXI века. Логично было бы поступить куда-нибудь на физмат или ЭВМ и, как встарь, пойти в программисты. Плюсы понятны – я уже всё знаю. Минусы тоже ясны – и их я знаю. Кандидатом технических наук мне сейчас стать как два бита переслать. Физматовскую диссертацию написать сложнее, но на алгоритмах получится. Докторскую не потяну по возрасту. Кто у нас без связей в тридцать, пусть в тридцать пять, докторскую защитил? Потом случится перестройка, развал всех отраслей и утечка кадров. Многие пойдут в бизнес, некоторые уедут за границу. Опять же вопрос – куда распределят после института? Если в закрытый ящик, то случится полный пролетарий с наукой. Там сейчас клепают военные разработки или копируют западную технику.

Другой вариант – пойти в языковой вуз. Не в МГИМО, конечно. Куда-нибудь попроще, с уклоном на Китай. Сейчас можно пристроиться, он совсем не популярен, это не Западная Европа. В девяностых буду весь в шоколаде. Да и при Союзе будет хороший шанс на загранку. Даже если вдруг распределят в школьные учителя, два года я как-нибудь отбарабаню, а затем уйду в архив. Буду таким, понимаешь, творческим человеком, гуманитарием не от мира сего. Денег им платят мало, зато график свободный. Опять же, библиотечные дни. Ушу подкачаю на первоисточниках, вполне возможная тема для диссертации.

Стоит подумать, еще есть полтора года на принятие решения.

С зарядкой не сложилось, родители встали раньше меня, приготовили завтрак и подарили подарок. Что можно подарить в условиях нашего поселка? Тем паче у меня всё есть. И часы, и фотоаппарат, и даже кожаный пиджак. Однако смогли удивить. Видать, отчим расстарался. Новый, запаянный в целлофановый пакет «свитер полярника» не купишь в магазине, это спецодежда для полярных экспедиций, дальних метеостанций и буровых субарктических скважин. Грубая, толстая вязка, воротник, закатывающийся оборота на три на шее, а по нему спускается на плечо застёжка из мелких пуговиц. Длина чуть ниже середины бедра. Мягчайшая шерсть, по слухам, собачья, хотя в этом я не уверен. На размер больше, чем мне надо, но так даже лучше, сгодится на вырост. Где батя его достал? Даже не представляю. Понятно, долго благодарил своих родичей.

В школе ребята поздравили, однако вручение подарков отложили до сбора в воскресенье.

На работе днюху отметили чисто символически в обед, даже почти не пили. Семёныч, наш профорг, тоже легенда поселка, подарил от коллектива шапку-ушанку. На материке в ней ходить будет страшно, она из соболя. В нашей мастерской сшили.

Семёныч славен тем, что получает больше всех в поселке. Ему давно пора на пенсию, но он не уходит, хотя дети ждут его на материке. Думаете, у человека ответственная должность? Не угадали. Раньше за каждые полгода работы на северах давали надбавку за выслугу без ограничений размера. Потом Хрущёв установил максимальный предел в сто процентов, но те, кто имел больше, получили компенсацию, определенную сумму ежемесячно. Из-за этой компенсации Семёныч и имеет большие деньги, потому и тянет с выходом на пенсию. Жалко бабло терять.

После обеда сижу у себя в студии. Как дядя Витя умер, я в мастерскую не заглядывал. Неожиданно ко мне заходит совершенно незнакомый человек. Представляется Лаврентием, жмет руку, поздравляет, выкладывает перевязанную голубой шелковой лентой с пышным бантом красивую коробочку, говорит: «Подарок от Чалдона», – и спрашивает: «Как дела? Никто не обижает?» И сразу сам себе отвечает. Дескать, обижают мало́го. Зинка мальчонку хочет уволить, на прошлой неделе в район телегу накатала, про режим работы, недостаток средств в фонде заработной кооператива и левого работника в штате. На просьбу Петровича плюнула, на остальные договоренности тоже. Прямо хоть и не уезжай Чалдон совсем, кое-кто сразу перестает уважать твой авторитет. Однако надо будет поправить бабу вздорную, а может, даже чуток наказать.

Пока он речь толкал, я пытался понять, кто это такой. Не уголовник точно. Я как их определяю? Наколки есть не только у сидельцев, да и прошедшие зону далеко не все их набивают. Те же варнаки из староверов татуировки сильно не одобряют. Говорят: «Господь создал человека по своему подобию. Потому нечего свой образ партаками пачкать». Другой признак – телосложение. Многие хорошо посидевшие и после десяти лет вольной жизни остаются худыми и измождёнными. Тюрьма не курорт, болезнь на всю жизнь можно заполучить. Но и это не показатель, разные люди бывают. Еще верная примета бывшего зэка – сломанный в многочисленных драках нос. Свары с сокамерниками обычное дело.

Здесь лагерных примет нет ни одной, но и военной выправки не наблюдается. Прибывший – крепкий, коренастый мужик. Сразу видно, сильный и выносливый. Однако не работяга, слишком ухожен. Тут я вспоминаю последний разговор с дядей Петей. Упоминал он какого-то Лаврентия, упоминал. Про чемоданы тому велел рассказать и с домом дело решить, коли сам помрет.

Благодарю за подарок, потом спрашиваю:

– Как здоровье дяди Пети?

Хмыкнул гость.

– Живее всех живых. Тебе тоже долго жить приказал. Лекарство импортное, швейцарское стоило дороже паровоза, а всё едино не помогло. Я приехал с тобой побалакать, объяснить, что и как. Будет кто спрашивать про Чалдона, говори как есть – не знаешь, жив он или не очень. Будут давить, расскажи про последнюю встречу на кладбище. Про меня тоже скажешь правду: «Первый раз человека увидел. Он мне подарок от дяди Пети завез». Понял?

– Да.

– Теперь поговорим про дела наши грешные. Чемоданы из-под твоей кровати достали. Молодец! Ловко ты тему разрулил. Не боись, никто гонцов не видел. Зашли, ушли, следов не оставили.

– А адрес где взяли? Я же его никому не давал.

– Что адрес? Постоянная прописка твоей мамы в любой ее анкете есть. Тоже мне, секрет мадридского двора! Дальше давай. На хранение тебе оставлен наган, шлих и записная книжка. Так?

– Да, но…

– Наган ты со страху утопил, шлих на монеты поменял, когда Динка предложила. Про то знаю, претензий к тебе нет. Книжка где?

– Дома лежит, в сохранности.

– Наган утопил зря, мог бы на случай оставить. А вот золотишко отработать придется, книжку по-тихому ментам подкинь или сделай так, чтоб ее нашли. КГБ лютует, пока виноватого не найдет, новой жилки нам не видать. А как сыщут человечка, успокоятся. Вот и дай им след, пусть нюхают. Тот мужичонка, который нам россыпи сливал, забурел, скурвился. Как услышал, что Чалдон силу потерял, перестал знаться, ходит нос кверху задрав, все сопли видно. А мы его на земельку-то и опустим. Ладно?

– Ладно.

– Слышал, Чалдон тебе свои ружья оставил. Как они? Нравятся?

А вот фиг вам! Такое, понимаешь, жилище североамериканских индейцев. Дядя Петя в последнем разговоре велел себе клад оставить и не говорить никому о нём.

– Да я, честно говоря, даже не стрелял из них. Мужики еще в мае пристреляли, сказали, хорошие стволы. Но трехстволку из райкома партии попросили продать, а ИЖ мне не нужен, у меня «Белка», я его приятелю, коряку из класса, подарил, когда тот оленеводом пошел работать.

– Вот тут погоди. Говоришь, еще в мае ружья пристреляли?

– Ну да. Больно немку мужики помацать хотели. Отчим опять же просил. Я и разрешил. Дядя Петя, думаю, был бы не против. А патроны я бы ему компенсировал. Всё едино у него в магазине купленные были. Какая разница?

– Как магазинные?! Не самоделки?!

– Ну что я, самопал от фирмы не отличу? Верняк, из нашего магаза. Еще помню, когда мне охотничью снарягу принесли, мужики сказали, что Чалдон совсем старый стал, даже патроны теперь сам не набивает.

– Ай да Туз! Ай да молодец! Калина дурак, не в курсах был. А Марка он, чтобы не делиться, траванул. Вон оно как дело-то повернулось!

– Я не понял. Вы про что говорите?

– Тебе и не надо понимать. Не лезь во взрослые дела, жить будешь дольше и спокойнее… Ай, молодца! Я вроде стреляный воробей, а про такой простой финт ушами даже не подумал! Пацанчику любую рухлядь можно втюхать, он и тем доволен будет. Ну Туз, ну сволочь! Главное, я сразу вычислить мог бы… Ладно! Посчитаемся на том свете горячими угольками, если я раньше тебя не найду…

Минуты три человек приходил в себя, потом с упавшим настроением продолжил разговор:

– Дом на югах за тобой числится. Тебе он нужен?

– Ну… так…

– Вот и мне не особо. Половину денег за него просить глупо, тебе же их сначала дать надо. Откуда у тебя бабки? Решим так – я тебе свою долю подарю. Взамен ты забываешь меня, Чалдона, Дину и всех остальных. Особенно Дину, ты ее единственный знаешь, только через нее на старые связи Марка выйти могут. Больше ей не звони, не пиши. Могилку с памятником я сам доделаю, на кладбище тоже не ходи. Да и не там лежит Чалдон… К золотоношам не лезь. Что ты с Чалдоном терся, менты не забудут, всегда на подозрении будешь. Со шлихом дел не веди, даже если золотые горы будут сулить. Не люблю я конкурентов. А вот записную книжку не забудь подкинуть. Договорились?

– Да, конечно. Может, продать дом?

– Делай что хочешь, теперь он твой. Я вопрос решаю один раз и с тобой уже решил. Не заставляй меня вспоминать Лёшу Писаря еще когда-нибудь.

Пожал он на прощание руку и с тем ушел. Серьезный гражданин. Хорошо, что про ружья поверил. Я, понятно, взялся смотреть подарок. Коробка тяжелая, видать, не пустая она. Развязал бант, открыл крышку, а внутри банковская пачка четвертных и ровно шестнадцать штук золотых монет. Ничего так подарочек или, скорее, наследство. Припрятал от греха, сами понимаете.

Тут меня в директорский кабинет к телефону позвали. Из района Никита Захарович, мой покровитель, поздравляет от лица райисполкома и райкома. Говорит, кое-что для меня привезет Ваграм. И в разговоре вскользь упомянул: «Алёша, ты, как Петра Петровича увидишь, от нас привет передавай. Мы к нему со всем уважением, очень ждем его возвращения в район. Пусть выздоравливает поскорее». Видать, какие-то дела пошли, раз думают, что Чалдон живой.

Действительно, вскорости Ашотович на вездеходе приехал. От всех районных начальников подарок подарил. Гэдээровскую гитару «Музима». Не знаю, где он ее ухватил. Шестиструнная классика. Вроде даже настоящее дерево, не фанера. Я бы сказал, бук, но какой-то слишком светлый, хотя тут я не специалист. Может, и фанера, однако тогда больно шпон и отделка хороши. Струны нейлоновые. По прошлой жизни помню чешскую «Кремону» институтского приятеля, она стоила аж семьдесят рублей. Для сравнения советская гитара отчима была ценой в двадцать два рубля и не считалась дешёвкой. У всех советских товаров обязательно должна была быть показана цена. Так вот, подаренная мне гитара стоит целых сто двадцать семь рублей. Правда, она в комплекте с футляром для переноски и, скорее всего, профессиональная, для выступлений на сцене или для учебы на музыкальном факультете. Как ни хотелось попробовать инструмент, но решил отложить до дома.

Понятно, для гостя и других поздравляющих организовал коньячку, водочки, закуски. Потихоньку народ подтянулся, по-новой праздновать начали. Тетя Даша от себя подарок принесла. Снова жилет, но пуховый, из мохера. Очень теплый. Сама вязала. Коля Ким, Светкин муж, забежал. Подарил клешню камчатского краба, закреплённую на лакированной дощечке, чтобы на стенку повесить. На минуточку, чуть меньше двадцати сантиметров в длину. Такой ущипнет, руки не будет. Еще знакомые подходили с поздравлениями.

Домой вернулся, там друзья семьи ждут, уже чуток приняли за меня. Опять поздравления и подарки. Гитарку отчим сразу в работу взял, уж очень она ему по душе пришлась. Играет он здорово, а с таким инструментом вообще как профессионал.

Валентина Филипповна с Валерием Матвеевичем заглянули, подарили друзу красивейшего титанового агата и две книжки с цветными картинками про камни. Дядя Вася с Симой на пару огромный торт подарили. Невстроевы лётные унты вручили. Подарков набралась целая гора.

Лег спать уже за полночь. Усталый, но довольный, как поросенок. День рождения – всегда здорово, и дело даже не в подарках. Просто всегда приятно, когда много разных людей тебя ценят и уважают.

21–23.12.1972

Назавтра прихожу в конторку, слышу, плачет кто-то. Не по-настоящему, а так… когда женщина хочет показать, что ей плохо и она несчастна. Но через пять минут вновь может улыбаться и хихикать. Такой, понимаешь, дежурно-показательный плач. Иду в столовку обедать, слышу, там наши обсуждают, что из ОБХСС с обыском пришли, директрису трясут. Через час мы уже знали – Зинаида Петровна подлянку всему поселку кидала. Представляете?! Самые дорогие бутылки коньяка, по 18 рублей 62 копейки, она парила в корыте, затем жестяные крышки внизу иголкой по кругу расширяла и снимала. Потом до трети коньяка из бутылки сливала, бодяжила спирт с чаем, доливала вместо отлитого и обратно пробки закатывала. Не одна, понятно. С мужем.

Народ кипит, не ожидал от начальницы такой мерзости. На святое посягнула! Ведь тот, кто просто выпить хочет, водочки возьмет или красненького. Дорогой коньяк для случая берут – подарить кому или отметить что. А эта… мягко говоря… нехорошая женщина… в душу плюнула! Кое-кто, ощутив странный вкус, молчал, думал, может, поморозился продукт. А вон оно как вышло!

Однако кто-то что-то заподозрил и анонимку в ОБХСС отправил. Дескать, так, мол, и так, лично я сам совсем не пью, разве только после работы стаканчик-другой и чуть поболе на выходных и по праздникам. Однако у меня есть такая манера – с каждой получки, и особенно с аванса, покупать бутылочку дорогого, хорошего. Но вот в последнее время чувствую, что коньяк не тот пошел. Стал приглядываться, а наклейка на бутылке не совсем ровно наклеена и пробка понизу измята. Пожалуйста, разберитесь, дорогие товарищи.

Дорогие товарищи в тех же магазинах тот же продукт, что и остальной народ, покупают. Им разве не интересно, что такое они сами потребляют? В этот же день контрольную закупку сделали. Не знаю как, но сразу определили бодяжный напиток. Дальше, как положено у них по инструкции, ящики в магазине опечатали, пошли на склад. На складе с хранящимися бутылками нормалёк. Однако кладовщица скрывать не стала, доложила, что перед продажей в другую кандейку ящики переправляют. Ей всё равно – с нее товар списали, дальше пусть другие заботятся. Молчать она не молчала, ведь об афере ничего не знала и долянку ей не отстегивали.

Менты власть такую имеют, вскрыли указанное помещение, ну и сразу нашли неопровержимые улики преступления против пьющих советских граждан. Там новая партия недободяженного коньяка нашлась.

Совсем нехорошо дело пошло. Кладовщица потом нашим рассказала, что менты много чего в адрес Петровны говорили. Но из приличного в разговоре были только запятые. Обиделись мильтоны, сильно обиделись. Они тоже, бывает, выпивают. Некоторые даже не сказать что редко. Доказать большой объем не смогли, но на статью хватило. Оформили дело и подписку о невыезде.

Теперь Зинаиде Петровне с мужем из поселка бежать надо. А лучше из района. Понятно, посадить не посадят, дадут условно. Однако из кооператива верняк оба вылетят, причем в поселке никто их на нормальную работу не возьмет и отношение будет… нехорошее будет отношение. Нельзя с людьми так. Здесь у нас не город, где неизвестно кого обманываешь. Здесь все свои, все друзья-приятели. Была бы пересортица или там какая недостача, люди бы поняли и простили. Но бодяжить выпивку… тем более самую хорошую и дорогую… Нельзя! Не понимает такого народ! Обижается!

Что-то с директорами кооператива у нас неладное творится. За полгода один кончился, другого зарезали, третьего выгнали, вот теперь и четвертая проворовалась. Обэхаэсэсники документацию проверяют, но без души. Только недавно комплексную ревизию завершили, просто не было времени кооперативу серьезно накосорезить.

Ваграм Ашотович тоже здесь. Но такой тихий и спокойный, вроде даже довольный текущим развитием событий. Пока я в школе был, он собрание провел, пообещал хорошую начальницу. С 1 января на работу заступит. Сама она опытный работник, а переедет из Паланы. Кто понимает, это столица Корякского национального округа. Населения там немного, тысячи три человек, но органы управления округом именно в том месте. И радиостанция оттуда же окружные новости нам вещает. Каждый день слышим: «Говорит Палана Камчатская!» Видать, женщина приедет со связями.

Еще Ашотыч, только меня увидел, сразу деловой разговор завел. Так, дескать, и так, ты как хочешь, но фотограф кооперативу нужен, будешь фоткать, пока новые люди не приедут. Я отказываться не стал, дополнительных денег просить тоже. Реально работы не так много. Договорились на три дня в неделю после школы. Деньги, понятно, в кассу, а расходники буду со склада брать.

А на следующий день в столовке тетя Даша подсела и стала задумчиво подкашливать. Это мы уже проходили, сейчас что-нибудь просить будет.

– Лёшенька, ты с Калиной вась-вась был, он тебя слесарному делу учил. Скажи, чему выучился или не очень?

Странный вопрос, непонятный.

– Чему-то выучился, что-то дядя Витя показал, а что-то он и сам делать не мог, несмотря на золотые руки. Дело в чем? Что сделать надо?

– Зинка ушла и не вернется, а ключ от сейфа с собой унесла. На поклон к ней идти никому не хочется. Да она и из вредности может не отдать, скажет, потеряла. Может, ты как-нибудь замочек откроешь? Витенька тебя же, наверное, научил? Помоги, там гербовая печать кооператива лежит.

Не! Ну ни фига себе заявочки! Хотя… От наших учеба не скрывалась. Да и сейф совсем не сейф, а несгораемый шкаф производства неведомой артели, выпуска начала пятидесятых. Причем при пожаре он, может, и не сгорит, потому как железный, а вот от содержимого точно только пепел останется.

– Надо бы посмотреть на него.

– Пойдем, Лёшик, посмотрим.

Сходили, посмотрели. Чего я там не видел? Халтура – она и есть халтура. Маленький шкафчик на тумбочке стоит. Я его открытым видел, железо на стенках не слишком толстое, миллиметра четыре будет или нет? Его «гусиной лапой», как консерву, вскрыть можно. Силушку приложить придется, но рычаг рулит. Да и замок там, конечно, с кривыми бороздками, но мальца, то есть отмычку, я ему в пять минут подобрать смогу. Однако рядом менты сидят, ждут вскрытия. Оно мне надо – свое мастерство показывать? Думаю, совсем по-простому придется сработать.

У этого, с позволения сказать, сейфа петли наружу выведены. Петли! На которых дверца крепится. Наружу! Кому сказать, не поверят.

Сходил в мастерскую, взял обычную ножовку, старую стамеску и молоток. Снизу, под петлями, в щель стамеску вбил. Дверцу чуть не на два миллиметра приподнял. Понятно, петли разошлись, показался штифт. Начал его пилить, а он по крепости чуть не гвоздь. Говорю же, халтура. Долго ли два гвоздя перепилить?

Дальше менты дверку вынули и вглубь заглянули. Печать там была, верно. Денег около сотни рублей нашли. Но они при квитанциях лежали, за что-то клиенты заплатили. Другие бумаги мельком посмотрели, не заинтересовались. Еще какое-то канцелярское барахло валялось, но его даже не доставали. Затем положили печать обратно и дверцу к шкафчику прислонили.

Мне спасибо сказали, но особой реакции не было. Типа спилил петли, ну что тут такого?

А вот у меня мысли забегали. Лаврентий чего просил? Книжку подбросить? И тут такой случай. Главное, куча народу была, а внутрь никто толком не смотрел. Пока народ про меня забыл, я домой рванул, хорошо, живу рядом. Книжка Чалдона не сильно далеко убрана, за книгами на полке лежит. Моих пальчиков на ней нет. Чтоб и не было, достал носовым платком. И бегом на почту, звонить в район. Видать, номер знакомый, телефонистка мигом соединила. Рассказал Илье Ивановичу про сейф и говорю, что книжку видел там геологическую, вроде даже карта внутри лежит или что-то в таком роде. Менты пока на нее внимания не обратили, но могут. Взвился капитан, обещал на вездеходе сейчас же подъехать. А мне велел изъять книжку и хоть из ружья отстреливаться, но ментам ничего не отдавать.

Капитан с помощником на вездеходе быстро добрались, часа не прошло. Прямо в носовом платке им записную книжку выдал. Сказал, не хотел отпечатки оставлять. Оба кагэбэшника прямо расцвели, а карту чуть не облизали.

Рассказываю:

– Я как увидел записную книжку, вспомнил, что вы про геологов спрашивали. Она среди канцелярки в несгораемом шкафчике валялась. Такими все геологи на маршруте пользуются. Ментам не сказал, потому как к вам со всем уважением отношусь. Вытащил, когда из комнаты народ ушел. Пока вас ждал, через носовой платок чуток ее полистал. Там геологические наброски какие-то. Думаю, вдруг они вам на что сгодятся.

– Сгодятся, сгодятся. Золотой ты наш человек! – Капитан чуть не прослезился. – И не надо никому ничего говорить. Если вдруг какой вопрос, сразу ко мне звони или приходи. Если помощь какая понадобится, тоже ко мне. Не стесняйся. Ты понимаешь, что по этой книжке источник утечки информации о золоте легко определить?

– По почерку?

– Молодой ты, наивный. По самой информации. Считай, ты нам по геологам девяносто процентов работы сделал.

Дальше люди пошли в кабинет, еще раз просмотреть содержимое вскрытого «сейфа». Тут они уже сами «нашли» книжку, призвали понятых и составили протокол. Причем с меня взяли тоже показания. Как и в чьем присутствии петли дверцы пилил. Кто велел, почему и зачем. Заставили лично написать «С моих слов записано верно…», число и подпись.

После подписания бумаг посторонних попросили выйти, а в кабинете разгорелся конфликт между ОБХСС и КГБ. Слышно было через дверь. Одни кричали, что они первые пришли. Вторые вежливо отвечали, дескать, мы знали, что в сейфе хранится, и ждали того, кто заберет содержимое. Одни требовали вернуть улику. Вторые ругались, что своими необдуманными действиями им сорвали важную операцию. На сей высокой ноте обе группы успокоились и затихарились. Вышли не скоро, но довольные. Видать, КГБ и ОБХСС о чем-то договорились.

Через пару дней ко мне Абрикос зашел. Так прозвали Абрикосова из наземной обслуги аэропорта. Говорит:

– Берия велел передать, что теперь вы в расчете.

– Берия? – удивляюсь я.

– Ну… Лаврентий. Мы так его промеж себя зовем. Ты только ему не ляпни, не поймет. Он свое погоняло сильно не любит.

– Ладно. Понял.

– А что за терки у тебя с ним?

– Да какие терки? Один раз человека видел. Лаврентий мне подарок на шестнадцать лет от Чалдона привез. А я его попросил посылочку в Питер знакомой отвезти.

– Вон оно как! А я было подумал…

Надо будет запомнить, что Абрикос с гнильцой оказался. Думает слишком много и болтает лишнее. И, видать, каким-то боком к золотым делам причастен. Аэропорт? Первый шаг к переправке шлиха на материк? Оно, конечно, дело не мое. Однако запомним.

24.12.1972

В воскресенье ребята пришли отметить мою днюху. Мама расстаралась, стол накрыла, огромный пирог испекла. Даже «случайно» пару бутылок красного из моих привезенных с юга на кухне «забыла». После сервировки стола они с отчимом, чтобы нам не мешать, ушли в гости.

Бутылки я, однако, прибрал. Пацанов, что ли, не знаю? Им дай глоток, они заведутся, сгоняют в магаз и будут квасить, пока не упадут. А я потом виноват буду, что всех напоил. На фиг, на фиг! Сказано – нельзя, значит, нельзя.

Первыми пришли девчонки, Ириска, Лёлька и Кимба. Она ребеночка на свою маму оставила. Подарили открытку и ВЕДРО хрустящего хвороста. Это чтобы на всех гостей хватило. А Ириска еще и поцеловала. Причем в губы, хотя рядом другие девчонки стояли.

Потом Колька Попик с Нинкой пришел. Затем Жанка, а после нее народ косяком пошел. Были все наши из класса и приятели из других классов. Только Коля Ким, который теперь Кавав, не явился, он уже уехал к своим оленям. Лётчика я не позвал, обижен на него. А остальные все пришли. Вручили кучу подарков, уйму поздравлений и несколько целомудренных, но от того не менее приятных девичьих поцелуев в щечку. Надя тоже пришла, хотя старательно делала вид, что просто случайно мимо проходила.

Поели, попели, потанцевали, тут я и завел разговор про «кто куда после школы». Жанна еще не решила, кем конкретно хочет быть, но поступать собирается в Новосибирске, у нее там живет мамина сестра. Лёлька, наоборот, решила идти в медицину, но еще не выбрала вуза. Серый имеет бабушку с дедушкой в поселке под Владиком, потому, скорее всего, поедет поближе к ним. Надя похвасталась, что знакомый ее папы преподает в Московском высшем техническом училище, или, по-простому, в Бауманке. Летом она поедет туда. Может даже кое за кого похлопотать. Красноречивый взгляд в мою сторону не оставил сомнений в личности этого самого «кое-кого».

Кимба вдруг разревелась. Сквозь слезы причитала, что тоже хотела навсегда уехать из поселка, поступить в какой-нибудь институт и осесть на материке. Однако все планы провалились в помойку, когда появился ребенок… Девчата стали ее успокаивать, утянули в другую комнату, но градус веселья резко понизился.

Пацаны продолжили разговор про поступление, тут я и кинул свою идею:

– Попик, давай со мной в Москву поступать? Еще кого с собой из класса можем взять?

Колька покрутил пальцем у виска.

– Костёр, ты совсем ку-ку? Куда мне в институт с моими трояками? Только в армию, только в махру. На остальное мозгов не хватает.

– Сам ку-ку, раз такой шанс продалбываешь. Смотри: по физре и начальной военной подготовке у тебя пятёрки. По корякскому пятёру получить как нефиг делать. По остальным предметам упрешься и до четверок добьешь. Я тебе помогу, или Нинку попросишь. Словом, средний балл по аттестату у тебя может быть вполне пристойным. В МГУ ты с ним не попадешь, в физтех тоже, но оно тебе и не надо. В Москве институтов попроще полно. Например, стали и сплавов. Расположен в самом центре города, рядом с метро. Иногородним дают общагу. Приезжаешь и подаешь документы на цветмет. Сдаешь хотя бы на трояки, лишь бы не вылететь. Проходной балл, скорее всего, не набираешь, там конкурс приличный. НО! Тогда тебе предлагают перейти на чермет, там вечно недобор и абитуриента с уже сданными экзаменами возьмут. Закончишь учиться, распределят в Москву, на крайняк в Подмосковье. Заводов там выше крыши. Единственно, до диплома жениться нельзя. Тогда тебе не общага, а малосемейка будет положена. Оно в глазах кадровиков большой минус, и могут не взять. Но как распределишься, женись сколько хочешь, потом в очередь на жилье встанешь. Когда я в отпуске был, наш сосед в МИСиС поступал. Когда хвастал, весь расклад выложил.

Почти не соврал, даже про соседа. Только поступал он в 1974-м. Пацаны сильно прониклись, однако поинтересовались:

– Если всё так сладко, чего тогда народ туда не ломится?

– Не то что уж слишком сладко, просто по Москве вузов много. И по соседним областям хватает. А приезжие абитуриенты всё больше в престижные места хотят, во всякие МГУ, МФТИ и прочие МИФИ, которые в стране на слуху. Да и работяги по лимиту в столицу едут. Ломится туда народ, еще как ломится.

Ребята задумались. Попик нерешительно спросил:

– А если завалю экзамены?

– Есть запасной вариант. Завод-втуз при ЗИЛе. Неделю учишься, неделю работаешь. Заодно с деньгами более-менее нормально. Во всяком случае, больше, чем стипуха. Общежитие, понятно, имеется. После учебы на сторону тебя не распределят, останешься при заводе. В общем, агитируй Нинку и с ней езжай. У нас квартира, пока сдаете экзамены, переночевать будет где. С предками договорюсь, человек пять-шесть спокойно примем. А компанией, пусть и по разным вузам, учиться будет и проще, и веселее.

Между прочим, Нина уже здесь. Сидит, слушает и усиленно думает. Девчата в этом смысле практичнее мальчишек. Остальные тоже подтянулись. Вообще наши все задумались над моей идеей. Надеюсь, через несколько дней сами подойдут, чтобы продолжить тему.

Когда ребята разошлись, стал разбирать подарки и среди милых безделушек нашел весьма коварную вещь. В синей атласной бумаге была завернута пачка патронов для «макарова». И что характерно, штамп с датой выпуска показывает, что патроны самый свежак, выпуск 1971 года. Вопрос, как у ребят могли очутиться пистолетные патроны, опустим. Всякое бывает. Но вот откуда свежие патроны?! Их что, из милицейской или пограничной каптерки взяли? Дерьмецом от такого подарка попахивает. Похоже, подстава. Надо будет вспомнить, кто мне это дарил, а затем тихонечко выяснить, откуда у него такое счастье случилось. Или, может, сразу у знакомого капитана спросить?

Новый год

Разговоры

– Нин! Ты как думаешь, Лёха дело говорил?

– А то! Вумный он, всё просчитал.

– Со мной поедешь?

– Да куда ты без меня?! Поеду, конечно. В одно место поступать будем. Только придется тебя сильно по оценкам подтянуть. Ладно, я с классной поговорю, она поможет. Ты у меня уже следующую четверть без троек закончишь. С Лёлькой тоже поговорю. Мы, кто в Москве учиться захочет, объединимся и вместе заниматься будем.

– Кто еще?

– Лёлька верняк согласится. Жанка – может быть. Серый нет, он во Владик поедет. Стёпа точно впишется, но заниматься не будет и почти сразу сольется. Все вы, пацаны, безалаберные. Хорошо еще, что у меня на тебя управа есть.

– Ты у меня такая умная и расчётливая…

– Но-но! Руки убрал! С сегодняшнего дня хочешь посмотреть или потрогать – предъявляй дневник.

* * *

– Лёль, ну и дура же я! Сама парня уступила! Думала, всё едино разбежимся. А если после школы вместе учиться, то можно бы погулять.

– Как уступила, так и назад вернешь. Не вопрос. Надьке, что ли?

– Ага, ей.

– Ну, тут всё просто. На батю ее стукануть можно. Тогда он сам с семьей из поселка уберется.

– Про что стукануть?

– Есть тема. Все деловые в поселке знают, что Захарку за растрату ищут. Сам по пьяни Галоше разболтал, а у того вода в одном месте не задержится, он остальным раззвонил.

– Но стучать же плохо! Человека посадят!

– Ты парня хочешь или оставить чистыми трусики? Решай сама.

– Ну ты крутая!

– Я и комсоргом-то стала, чтобы пробиться. Это у тебя анкета чистая, а у меня отца нет и мать с двумя ходками.

* * *

– Значит, Писарь решил себе колоду собрать? Интересно.

– Бать, ты почему так думаешь?

– Смотри сам – зачем иначе ему под себя левых ребят подгребать? Кто у него туз, непонятно, но Лёха королём хочет стать. Попик здоровый и тупой, будет у него валетом. На даму, если Писарь не дурак, а он не дурак, Лёльку подтянет.

– Она же комсорг.

– И что? Зато мать у нее деловая. Два срока отмотала, но никого ни разу не сдала. А что комсорг, так для баб понятия послабление делают.

– Чего тогда он со мной не трется?

– Васёк, ты ему кто? Сват или брат? Мелкой картой в его колоду не пойдешь, тогда зачем нужен? Зазря перед ментами светиться? Так он умный, перед ними ведьмедя заломал и всё равно остался не при делах. Учись, сынок!

Лёля

Когда подруга попросила помочь вернуть Лёшку, они вместе долго обдумывали стратегию. Первое и самое простое решение, стукнуть на отца Надьки, было отвергнуто. Лёльку мама учила, что доносить западло, а Жанка чего-то забоялась. Побоялась и самой намекнуть парню на чувства, вдруг Надька узнает и обидится. Еще несколько вариантов возврата тоже не прошли. В конце концов, решили, что сначала Писаря как бы отобьет Лёля, а потом самоустранится, и тут свои права предъявит Жанна. Захарова в таком случае будет в пролете, типа сама не удержала.

По тактике действий решили сделать так: Жанна подходит к Лёшке, говорит что-нибудь против Надьки, советует на школьных новогодних танцах обратить внимание на комсорга, а на праздник позвать ее в кино. На второе-третье посещение кинотеатра Жанна придет вместо Лёли.

Лёлька нехотя согласилась. Она любила танцевать, но терпеть не могла ходить в клуб. Чего там хорошего? Парни, пригласив на медляк, почему-то сразу считают, что можно прижиматься к девушке, а некоторые даже пытаются трогать за разные места. Причем еще и дышат в лицо перегаром, а сами такие пьянющие, с ними даже поговорить не о чем. Какой девочке это понравится? На школьных танцах чуть лучше, хотя бы знаешь, кому и как отказать.

Лёшка парень вроде ничего, хотя танцует так себе, зато не прижимается и табачищем от него не несет. Когда Ирка гуляла с ним, говорила – он не заходит дальше того, что сама ему разрешаешь. Катька даже жаловалась на его нерешительность. В общем, можно потанцевать с Писарем и, может, сходить в кино. Только сразу заявить: «Без поцелуев».

Мальчикам в жизни Лёли места не было запланировано. Совсем! Мама рассказывала, как на своей любви обожглась.

Девятнадцатилетняя выпускница фельдшерского училища влюбилась в парня, предводителя местной шпаны, получила погоняло Медичка и стала ходить с компанией на нехорошие дела. Чистили богатых торгашей, спекулянтов, артельщиков. Потом всю добычу проматывали по шикарным ресторанам. Но сколь веревочке ни виться, конец обязательно будет. Один раз не в цвет дело вышло, взяли Сашку Медичку на горячем. Ей бы шепнуть оперу адресок миленка да и пойти домой. Но нет, решила промолчать. Вольно вздохнула лишь через два года. Ни кола ни двора, а милый всё равно сидит. Взялась за старое. Второй срок мотала фельдшером при лагерной больнице в полутысяче километров от Магадана. Однажды среди вновь поступивших увидела свою любовь. Вылечила, выходила. Помнил ее дружок, тоже сильно скучал. Крепко обнимая, шептал на ушко ласковые слова, умолял выйти на волю и забыть воровскую жизнь.

Лагерная любовь горяча, однако скоротечна. После излечения милый отправился по этапу, но хоть ребеночка оставил на память о себе.

Черными матерными словами ругал старый лагерный доктор свою помощницу за дурость. Неизвестно, на какие кнопки он надавил, какие рычаги дернул, кому и сколько раздал медицинского спирта, однако оформил фельдшерице УДО. Так родилась Лёлька вольняшкой в магаданском роддоме, а не в тюремной больнице с несмываемым клеймом дочки зэчки в свидетельстве о рождении. Отца, кроме как на нарисованном на носовом платке портрете, она никогда не видела. Лишь иногда гонцы приносили письма и передавали деньги, но последние года три и их не стало. Сгинул человек, как его и не было.

В больших городах работники с судимостью, пусть и снятой, не очень-то и нужны. Зато в мелких поселках фельдшерицу с огромной практикой чуть не носили на руках. Много мест сменили мама и дочка, много мужчин были бы не против принять обеих женщин под свое крыло. Но старшая не могла забыть свою первую и единственную любовь, а Лёля еще в первом классе твердо решила две вещи – стать врачом и не заводить никаких влюбленностей с мальчишками. От них все неприятности.

Девочка старательно училась, занималась спортом и общественной работой. Со временем и мальчики, и девочки, и даже учителя стали считать ее в первую очередь комсоргом, активисткой или подругой, а лишь потом существом женского пола. По сути, Костёр будет первым из мальчиков, с которым она вдвоем пойдет в кино.

Жанна

Жанне было очень стыдно за выговор, который ей сделала Лёлька: «Ты не любишь Лёшку. Любила бы, не отдавала парня другим девкам. Взяла бы себе, а дальше пусть будет как будет». Ведь, если не врать самой себе, подруга была права. Лёшенька ей нравился, причем очень, но сказать ему об этом не позволяла девичья гордость – парни первыми должны говорить такое девушкам. Поцеловаться было бы интересно, но вдруг он начнет ее трогать? Как сказать, чтобы перестал, но не обиделся? Комсоргу хорошо, она кого хочешь на место поставит, за то ее и выбрали. Ей легко говорить: «Выставь вперед локоть, а сама отвернись». А как отвернуться, если он обнимает? И вообще… Откуда Лёля это знает? Парня-то у нее самой никогда не было! Небось тоже из рассказов старших подруг.

Дома у Жанны сидел неожиданный гость. Потому родители отправили ребенка в комнату, а сами продолжили сложный разговор. Дочка была слишком хорошо воспитана, чтобы подслушивать, да и не интересны ей взрослые разговоры. Ну ладно! Интересны, но лишь самую капельку… Просто если лечь на кровать с книгой, то через стенку всё само слышно. Не затыкать же ей уши!

Сергей Матвеевич работал с родителями еще в Академгородке и сейчас неспроста приехал к ним на край земли. Одна дорога рублей в сто обошлась! А папа так тихо говорит! Пришлось подвинуться и приложить ушко к шершавой, белённой известкой стене.

– Значит, Боря вспомнил, что он не Боря, а Борох, и кинул нашего гения?

– Да. Ему пришел вызов, он подал заявление в ОВИР и записался в диссиденты.

– Что так?

– Хвастал, ему посулили должность ассистента профессора в американском университете, если уедет быстро. А у него третья форма допуска, пять лет нет выезда. Вот и пытается через политику пробиться. Из института его, понятно, вышибли, теперь пристроился в ЖЭКе сантехником.

– А Геннадий чего?

– Что он может? Получил выговор и по теме… Словом, дали время до конца следующего года. Не будет результата, выпрут со всеми вытекающими. Сам понимаешь, Борька наверняка информацию по проекту америкосам скинул, теперь от Гены требуют прорыва. Вот он своих старых работников и собирает.

– Кого кроме нас? Диму, Кощея, Зайку, Светлану? Лёня и Василий уже пристроены.

– Костя теперь завсектора. Новая, причем своя тема. Он наотрез отказался. Дима думает. Света замужем, двое детей, куда ей переезжать? Зая… Зайка тоже отказалась.

– Даже странно! Она его обожала, смотрела в рот, вылизывала его статьи, спала с ним, когда он соблаговолил снизойти. А как уехал и с собой не позвал, перестала восхищаться. Удивительно! С чего это она? Обиделась, что ли? Даже замуж выскочила и пацана родила. Артём сколько лет ее обхаживал? Десять? Больше? Воспользовался растрепанными чувствами Заи и у Генки ее отбил.

– Ладно тебе! Мы все на него злые. Но сейчас есть шанс и тему поднять, и в Москву переехать.

– Вот с этим давай подробнее. Должность, жилье, зарплата?

– Старший научный. Оклад пока сто шестьдесят, потом, возможно, персональная надбавка будет. Поставят в очередь от института на квартиру. Дом строится на Академической улице, года через два сдадут.

– А пока комната в аспирантской общаге?

– Ну…

– А коли результата не будет, нас вместе с Генкой под зад коленкой на улицу? Да и с квартирой тоже без гарантий. Верно?

– Так у нас заделов! Если мы опять соберемся…

– Один раз уже собирались, скинулись на докторскую Гене. Второй раз, извини, не хочу. Мы лучше на северах заработаем, купим кооператив и будем на себя пахать. Меня с женой в Свердловск зовут, только жилье предоставить не могут. Так и скажи Геннадию: коли бы позвал, пока ждали, мы бы всё бросили и к нему поехали. А как сказал, что не нужны ему старые соратники, пошли искать другую дорогу. Видать, в Москве дураков, которые ему идеи дарят, найти не смог, про старых друзей вспомнил. Только мы теперь не те, да и не друзья уже ему.

Жанна отклеила покрасневшее ушко от стенки. Вот оно как! В Москву бы хорошо, но опять жить втроем в одной комнате…

25.12.1972

Утром в школе аккуратно спросил про патроны. Никто мне их вроде не дарил. Причем даже Жанна не видела синего свертка, а она наблюдательная. Кто-то тишком в подарки подложил, когда мы в комнате отмечали? Совсем интересно получается, да?

Лёлька подошла на перемене, причем со «Справочником для поступающих в вузы» за прошлый год. Выспрашивала про Первый и Второй медицинские институты. Не понял, чего она хотела? Я и в прошлой жизни про медвузы знал только то, что там учится много симпатичных девчат.

Нинка подтянулась с Попиком на поводу. Ультимативно потребовала занятий по математике. Тут выручила Жанка, взялась подтянуть математику и заодно физику.

Серый и Степан выступили с предложением начать подготовку не сейчас, а с нового учебного года. Были с негодованием обруганы девчатами. Хотя Колька явно был с ними солидарен, но промолчал.

Жанна опять нашептала на ушко: Котёнок на выходных со своим новым разбежалась. Очень обиделась, что ее, даже без выяснения отношений, подарили, как уже ненужную игрушку. Подруга настоятельно посоветовала: «Лёша, объяснись с Катей. Только сам подойди, для девочек это важно». Ну что делать? Обещал подойти. «Сегодня после уроков», – жестко уточнила советчица. Потом зарделась и сказала, что зря меня с Надькой свела. Оказывается, та мне не подходит. Почему – не сказала, дескать, этого тебе знать нельзя.

Честно скажу, нет у меня желания объясняться с Котёнком. Подумывал, как уклониться от разговора. Но оказалось, девчонки то ли меня просчитали, то ли, наоборот, решили помочь, но сразу после последнего звонка Лёлька и Жанка затянули в пустой класс, где сидел одинокий Котенок, и оставили нас наедине. Правда, сами стояли за дверью, сторожили вход, не давали войти посторонним, ну и верняк подслушивали.

– Как-то не получилось у нас с тобой? – грустно спросила Катя. – Ради тебя я на всё была готова пойти. А ты…

– А я не захотел рассказывать тебе о своих делах. И ты обиделась.

– Угу. Меня твоя Ириска накрутила. Но ты бы мог…

Следующие минут двадцать ушли на выслушивание обид, хмыканье и издавание неопределённых звуков, почти всё остальное девочка озвучивала сама. В результате решили остаться друзьями, а после окончания ею школы встретиться и понять, подходим ли мы друг другу. Последним аккордом она клюнула меня в щечку и упорхнула в коридор.

Ждущие моего выхода Жанна и Лёля смотрели с уважением. Типа круто разрулил ситуацию! Хотя всё было сказано за меня, я только дал девочке выговориться.

На работе моя студия была оккупирована. Собрались поселковые начальники со всего района делить самолет. К Новому году ежегодно райпотребсоюз заказывал грузовой ЛИ-2 с грузом мандаринов. Мандарины! Свежие! Кисло-сладкие! Каждый советский ребенок, который жил в то время, ждал от Деда Мороза подарок и знал, что в нём будет два или три мандаринчика.

Двухсотграммовая пачка печенья, стограммовая пачка вафелек, большая шоколадка, шоколадный батончик поменьше, щедрая горсть разных шоколадных конфет, чуть больше всяких карамелек-ирисок-леденцов и ОНИ, мандарины. На материке обязательно добавляли кисловатое зимнее яблоко. Подарок упаковывался в прозрачный хрустящий пакет и вручался ребёнку. Вот только не надо вспоминать кремлёвские елки с подарками в красивых коробках, до них семь тысяч километров.

С самолетной доставкой цена фрукта должна была бы быть запредельной, но выше, чем два рубля шестьдесят копеек, продавать их было нельзя. Да и не доходили они до магазина, расходились по районным организациям для детских подарков.

Один подарок дарили в школе, от поссовета, он был самый жиденький. Детей много, а фонды сами знаете какие. Второй, а то и третий подарок доставался от предприятия, где работали родители. Те были значительно весомей, директора башляли на всю ширину камчатской души. Мои мама с отчимом работали вместе в камералке, потому приносили только один пакет. А вот, например, Юне кроме школьного доставалось три набора – от папиного СМУ, от маминого аэропорта и из портопункта, где работал дедушка. Все одноклассники ей немного завидовали.

Кстати, на этот праздник, 29-го числа, как ребенку и школьнику, от кооператива мне тоже выдали детский подарок. И наособицу шоколадных конфет.

Ну, подарок случился позже, а пока начальники с криком и руганью, с побиванием себя в грудь кулаками и грозными клятвами: «Я тебе это припомню! Попросишь у меня снежку в солнечный морозный денёк!» – выбивали себе мандариново-шоколадные фонды на подарки. Здесь были все. Причём не только гражданские, но даже военные. Их хорошо снабжали, однако мандарины в разнарядке не были прописаны, а побаловать офицерских детишек воинским начальникам тоже хотелось.

Отчим был весь красный, уже в хорошем градусе. Наскакивал, как воробей на орла, на огромного горластого и тоже красномордого командира авиаотряда. Делили они что-то. Понятно, много сейчас не пили, но выставить гостям хоть по рюмке Ашотович был обязан. Ну, еще вечером банкет. Ему весь следующий год все организации за мандарины должны будут, так что сейчас надо соответствовать.

Подполковник-пограничник в возрасте, районный военком, углядел меня и позвал:

– Костров! Стрелок ты наш залётный! Ну-ка иди сюда! Почему, когда был в Петропавловске, книжки на свой первый разряд не получил?

– Так не дали…

– Не дали! – передразнил военком. – Настойчивее надо быть! Хорошо, мне вовремя сказали, теперь инструктор из спорткомитета к нам ласточкой летит! Журавликом! С удостоверением в клювике! Впереди самолета! С твоим спортивным значком на заднице! Я им покажу! Думают, раз из района, так и управы не найдем. Ошибаются! Ты у нас какого спортивного общества?

– Кажется, «Трудовые резервы».

– О! Я именно так и велел записать – «Динамо»! Правильно?

– Да, наверное.

– Не наверное, а так и есть! Медаль у тебя пограничная? Значит, и общество «Динамо»!

Человека можно понять, первые разряды, особенно по стрельбе, самой профильной военной дисциплине, отлично смотрятся в отчете. А на следующий год будут они или нет, знает один Господь. Может, призывник вернется на материк? Что тогда в отчет вносить? Дулю? Со спортивным обществом тоже понятно, патриот он своего ведомства.

– Ладно, не до тебя сейчас, завтра поговорим. В школе скажи, что с завтрашнего дня до конца недели будешь получать приписное свидетельство в военкомате. Повестку потом принесешь. Не забудь захватить свои документы, комсомольский значок, медаль и грамоты. Для фотографии форма одежды – школьная форма и белая рубашка, можно одноцветный темный галстук.

А вот это уже интересно. Обычно в райвоенкомате комиссия собирается раз в месяц. Район небольшой, призывников не так много, как в городе. Не думаю, что перед праздниками по поселкам будут народ собирать. Тут что-то намечается другое, понять бы только что.

В столовке тетя Даша просветила, что вчера шмонали квартиру покойного Самуила Яковлевича и в нашей конторе кабинет директора, фотоателье, а заодно мою студию. В кооперативе ничего не нашли, а вот на квартире… Понятые сразу разболтали, что одежный шкаф был с секретом. Задняя стенка снималась, а за ней! Дальше шел подробный пересказ найденного. Денег почти десять тысяч, альбатросовских бон на шестьсот рублей, валюты почти тысяча долларов и аж двести шесть тысяч йен. Но и это не всё. Нашли два старинных, еще царских ордена, причем оба в бриллиантах. Ну и бумаги… Старый паспорт на другую фамилию, какие-то справки… Но тут ничего интересного.

Так… Получается, йены Химик себе покупал? Цифра один к одному сходится. Остаться на купюрах мои пальчики не должны, однако надо было думать, кому продаю.

Тут как раз и знакомый капитан объявился. Не по мандарины, а что-то дооформить по поводу вчерашнего обыска. Довольный такой. Меня вновь за книжку благодарит, дескать, она уже в Питере, начальство его отметить обещало. Ну, я воспользовался случаем и показал патроны. Посуровел кагэбэшник, заставил заявление написать. Пока я его писал, он осмотрел пачку и выдал диагноз – ментовские. У погранцов другая маркировка. Конечно, надо проверить по номеру партии, но точно ментовские. Причем между делом сквозь зубы ругался: «Ну и сволочь ты, Кузьмич. Сказано – не лезь в наши дела». Прочитал мою заяву, выдал расписку и проинструктировал: если кто спросит про патроны или предложит пострелять, сказать, что сегодня их расстрелял в тире при погранзаставе. Если что, там подтвердят.

Одно не пойму – Кузьмич-то почему ко мне начал докапываться?

Илья Иванович переписал в блокнот данные с пачки, подумал и говорит:

– Если по учебнику действовать, то через пару дней к тебе должны подойти со стволом и предложить пострелять. На стрельбу прибегут люди, вызовут милицию, вот ты и на крючке. От статьи я тебя, конечно, отмажу… Но тогда ты засветишься по полной программе. Худший вариант, если несчастный случай организуют, тогда шуму будет столько, что просто так замять твое участие не получится. Что делать, понял?

– Не стрелять?

– Это тоже. Главное, никаких патронов, никаких боеприпасов, а тем более ружей-пистолетов не отдавай никому, ни под каким предлогом. Обо всех подозрительных шевелениях докладываешь лично мне. И без всяких штучек! А то знаю я вас! Друг попросил, он ничего такого сделать не мог… Мог, не мог – я сам буду решать!

26.12.1972

В военкомате народу было немного, а из призывников вообще только я один. Меня сразу направили в кабинет к военкому. Хоть на соревнованиях я выступал по двум дисциплинам, по малокалиберной винтовке и по малокалиберному пистолету, значок первого разряда дали только один, по пулевой стрельбе. Такой, знаете… на нем еще две скрещенные винтовки на фоне мишени. Подполковник был не совсем доволен, видать, рассчитывал на два разных. Чисто формально поругал за головотяпство, сообщил, что как допризывника, награжденного правительственной наградой, меня ставят на спецучет. Был бы здоров, мимо училища погранвойск никак не проскочил бы, а сейчас будем вместе решать, как дальше жить получится.

Следующим за меня взялся капитан с общевойсковыми петлицами. Только эмблема «майор в кустах» была не золотой, а серебряной. Не помню, что это значит. Он заставил простым мягким карандашом заполнить многостраничную анкету. «Чтобы бланк не портить. Всё едино с первого раза не заполнишь, ошибешься. А так я проверю, и тогда заполнишь чернилами», – пояснил опытный бюрократ. Времени на заполнение ушло немало. Затем офицер лично, по всем правилам ношения воинской формы, закрепил на мой школьный серый однобортный пиджак комсомольский значок, сияющий, новехонький значок перворазрядника и строгую медаль «За отличие в охране государственной границы СССР». «Теперь осталось сфоткаться, и ты свободен», – сообщил мне человек и достал плакат с образцами причесок для военнослужащих.

Рекомендованных причесок было много. Шесть. Ёжик и почти такой же бобрик. Бокс и полубокс. Куда без них? Полька и молодежная. В подписях к этим прическам полагались самые длинные волосы от четырех до шести сантиметров. Достаточно было одного оценивающего взгляда, и вердикт был вынесен: «Иди стригись под польку. Тебе пойдет». Потом пояснил: «В личном деле чаще всего смотрят самую последнюю фотографию и самую первую. Так что на первой должен выглядеть на все сто процентов. Словом, бегом в парикмахерскую».

Дом быта в райцентре меньше, чем наш, но парикмахерская оборудована почти как в городе. Гривенник стоит стрижка под машинку, или, как в школе говорят, под лысика. Двугривенный пришлось бы отдать за бокс или полубокс. Сорок копеек стоит моя полька. Я отдал полтинник, и меня стригли только ножницами, а в конце еще опрыскали одеколоном «Цветочный».

Фотограф знакомый, мы даже вместе на свадьбе подхалтуривали. Потому Ник Ник обещал сделать фотки к утру и покормил в местной столовке.

Сразу по возвращении в военкомат был подхвачен под белы рученьки незнакомым мужиком в штатском. Как оказалось, врачом. Тот сразу провел медосмотр. Не то что полный, но сердце слушал долго, а потом минут пятнадцать листал карточку из поликлиники. Затем спросил про мои отношения с физкультурой. Поговорили про йогу, про то, как я исправил свой сколиоз, и всё в таком роде. Однако не меньше часа провозился, прежде чем отпустил.

Тут меня отловил капитан, Илья Иванович. Завел в пустой кабинет и неожиданно вернул подаренную пачку патронов.

– Отдашь тому, кто попросит. А тебе сразу два урока. Первый – жизнь штука непростая, выкидывает такие коленца, которые ни в одном учебнике не прописаны. Второй – КГБ не только меч, но и щит. Из-за ерунды ломать жизнь советскому человеку не будет. Хотя потом я коньяка с него слуплю…

– Что случилось-то?

– Приедешь домой – сам узнаешь.

Следующий кабинет меня порадовал знакомством с милым, хорошим человеком, и опять в штатском. Приятный в общении. Добрый, как дедушка Ленин. Специально ради меня из Питера на пару дней в командировку приехал. Уж на что майор со мной хорошо разговаривал, этот дяденька вообще почти родной, хочется поделиться с ним всеми своими секретами, хочется выслушать и начать исполнять все его советы. Даже звать велел дядей Сашей. Опять хорошенько поболтали, обсудили мою жизнь. Не просто так, я попутно какие-то тесты решал. Знаете, такие картинки с рисунком, а по ним задаются разные вопросы. Твои способности анализируются, а заодно и внимание на допросе… э… на милой болтовне труднее сфокусировать. Уже совсем перед моим уходом дал почитать рассказик и попросил его пересказать. Не вопрос! Пересказал, но еле успел на вездеход.

Дома меня ждали. С нетерпением. Компанией. Нет, Серый всё-таки исторический человек! Вечно влипает во всякие истории. Вот и сейчас… Его батя филателист. Не такой, как мы, школьники, а с нормальной коллекцией. Сын взял у него самый маленький альбом… Даже не кляссер, куда марки вставляются. Всего лишь альбом, где на тонких бумажках были приклеены самые хреновые марки. Тусклые, некрасивые. Одна радость, что царские. Значит, взял он этот альбом и поменял у Кольки из седьмого класса на пачку патронов. Тот их тоже у отца из запертого ящика стола вытащил. Где ключ лежит, сын давно подглядел. Ну, поменялись и поменялись, что тут такого?

Покрутил Серый патроны, покрутил. Что с ними сделать можно? Они только приехали, у отца даже охотничьего ружья нет. А вот про меня он слышал, что настоящий пистолет имеется. Сразу родился коварный план – подарить мне на днюху патроны и упасть на хвост пострелять. Тишком положил подарок в общую кучу. Понятно, почему тишком? Пацанам только покажи пулю, они все разом на хвост упасть захотят! Пострелять ведь любой желает, а патронов всего шестнадцать. Зачем ему конкуренты? В понедельник после уроков он не дождался моего выхода, я с Котёнком отношения выяснял, а сегодня меня в школе не было.

Колька тоже был не слишком доволен меной. Марки царские, но посмотреть не на что. Вот у отца Ленки Бурунди есть! Там серии красот неописуемых, даже с золотой фольгой марки имеются.

Колькин отец работал по охране аэропорта и был не в курсе сделки века. Когда пошли слухи про предстоящую проверку хранения оружия, он, чисто для порядка, залез в стол. По случившемуся далее можно было снимать фильм ужасов, рядом с которым легендарный кошмарик «Как я потерял партбилет» смотрелся бы безобидной комедией. Выведенный на чистую воду юный негоциант привел отца в квартиру Серого. Отец оного тоже был не в курсе обмена и, узнав о деталях, схватился за сердце со странными словами: «Четыре губернии! Шесть земств!» От немедленной смерти его спасло только возвращение альбома, который был тут же судорожно перелистан. Компания побежала к нам домой, заскочив в магазин за смазкой для разговора.

Дядя Володя, мой отчим, понял проблему и успокоил людей: «У Лёшки такого калибра нет. Он только мелкашечными патронами стреляет». Мама подала закусочки, и до моего возвращения взрослые обсуждали проблемы воспитания детей. В общем, история закончилась хорошо для всех. Хотя пацанам здорово влетело.

27.12.1972

Среда, вновь ранний подъем и вновь поездка в райцентр. Первым делом забежал к Ник Нику и получил полный комплект фоток. Те, которые для паспортного стола, еще нормальные, но вот для военкомата… Фотография же девять на двенадцать, для личного дела, где я запечатлен с уставной офицерской стрижкой, со значками, медалью и, главное, с легким налетом дебилизма во взоре, сразу вызывала вопросы: «Почему не по форме? Где погоны?» Однако вчерашнему капитану с серебряной эмблемой фото понравилось. Он даже похвалил: «Ну вот, хоть немного стал похож на человека! Я знаю, что ты в погранучилище хотел, но не по твоему оно здоровью. Однако не переживай, страна большая, люди у нас работают опытные, найдем тебе применение. Может, не в погранвойсках, но так ведь любая служба на благо Родины почетна».

Добрый дядя Саша первым делом усадил меня писать изложение по вчерашнему рассказу. Еще потребовал: «Пиши как можно ближе к тексту». Изверг! Вчера сказать не мог, что изложение будет?! А как я написал, говорит:

– Давай теперь мы с тобой поговорим по разным вопросам твоей анкеты. Начнем с чего-нибудь простенького. Ты почему начал учить китайский язык?

– Ну… Это… Фильм у нас показывали, «Ночь над Китаем». Я тогда решил…

– Нет! Неправильно! Всё было совсем по-другому. У вас в классе училась симпатичная девочка Аня Ли. Ты захотел произвести на нее впечатление и решил выучить китайский. Девочка это оценила, села на парту рядом с тобой, два года сидела рядом и помогала учить язык. Ну, понятно, целовались немного. Иногда даже за сисечку тебе давала подержаться. Сложились у вас отношения, хотя вы их и не афишировали перед другими.

– Почему же тогда в этом году она со мной на одну парту не села?

– Сам подумай.

– Не знаю… Может, я под партой ей на коленку руку иногда клал?

– Именно так! Девочка боялась, что увидеть могут, слухи пойдут. Зачем это нужно? Но дружить вы не перестали. Когда что-то случилось с отцом, кажется, он серьезно сломал ногу, она с мамой уехала в Питер. Перед отъездом девочка подарила тебе книжку. Даже подписала на память.

На стол легла небольшая красная книга. Цитатник Мао Цзедуна. На китайском языке. Подпись иероглифами: «Изучай, слушай советы Мао, помни меня. Янь Ли». Аня подписала или нет, сказать не могу. Я только ее русский почерк видел.

– Ну и чтобы закрыть тему языка, знай – вообще-то ты сталинист. У тебя бабушка сама сталинистка и тебя таким же воспитала. А Сталин с Мао Цзедуном делали одно дело. И ты считаешь, что нашим странам надо не воевать друг с другом, а вместе вести борьбу с империализмом, в первую очередь с американским.

– Это я так считаю?

– Ты-ты! Не бойся, я сейчас только общую канву даю, остальное прочитаешь в методичке. Потом еще семинарчик тебе организуем. Где теперь девочка и что случилось с ее отцом, ты не знаешь. Здесь всё понятно?

– Да, понятно. Только вдруг Аньку найдут и спросят?

– Не найдут и не спросят. А коли надо будет, она сама собой найдется и ответит как положено. Этим не заморачивайся, другие люди поопытнее, да и поумнее тебя такими делами занимаются. Всё будет сделано правильно.

Дядя Саша развязал завязки на папке и продолжил:

– Сейчас разберем ситуацию с медалями. Да, с медалями, – пояснил человек на мой готовый сорваться с языка вопрос. – Ты представлен ко второй правительственной награде, к медали «За отличную службу по охране общественного порядка». Пока никому не хвастайся, а на материке будь готов объясняться. Запомни главное – никаких шпионов не было.

– Ясно.

– Дело было так – ты пошел на утиную охоту. Частенько ходишь. Хоть промысловик ты так себе, но побродить с ружьишком любишь. Опять же дичинка, она вкусная. По дороге, в распадке Горбатый, ты услышал автоматные и ружейные выстрелы. Побежал посмотреть. Увидел, как двое пограничников лежат, вроде неживые, а третий отстреливается от двоих нарушителей с ружьями. Ты решил помочь, начал стрелять из своей «Белки» в сторону нарушителей. Попасть не попал, далековато было, а у тебя только утиная дробь и мелкокалиберные пули. Однако испугал стрелков, они залегли. Тут и вертолёт с подмогой подоспел. За проявленную храбрость погранцы дали медаль. Нападавших взяли. Нашли их сообщника. Тебе объяснили, что уголовники хотели завладеть автоматами для нападения на сберкассу. И организатора, и убийц осудили. А вот после суда уже МВД тебя представило к медали. Так получилось, что дуриком за одно дело два раза наградили.

– Так разве бывает?

– Бывает! Еще и не такое бывает. Разные ведомства, одно не знает, что другое делает. Материалы суда печатались в «Камчатской правде». Вырезка со статьей, кроки местности, фотографии с места преступления, твои показания и ответы на возможные вопросы лежат в этой папке. Почитай, изучи, потом мы тебя спросим, как запомнил, и подкорректируем твои ответы.

– Я попробую…

– Ты у нас по национальности кто?

– Русский.

– Правильно. И папа твой русский, и дедушка с бабушкой. Двоюродную бабушку по маме, бабу Стешу помнишь?

Помню, но смутно. В прошлой жизни она умерла в 1975 году. Когда мама подкидывала меня, маленького, на побывку бабушке, бабе Фене, та с сестрой, бабой Стешей, частенько водила малыша в церковь преподобного Марона Пустынника в Бабьегородском переулке. Или в расположенный неподалече храм Ивана-Воина. Обе бабушки были там постоянными посетительницами, хотя не особо рьяными прихожанками.

Мои бабушки люди, что называется, с трудной судьбой. До революции они девчонками вместе работали на фабрике Бабаева чистильщицами ягод. Феня так и осталась простой рабочей и со временем вышла замуж за рабочего. Родила шестерых, двое умерли в младенчестве. Муж погиб на фронте в Отечественную. Сына тоже мобилизовали, пошел рядовым. Она же, одна с тремя дочерями, была эвакуирована. В эвакуации хлебнула лиха, даже попала в больницу с дистрофией. Как-то при мне рассказывала про ту ситуацию: «Девки молодые, растут, всегда голодные. Так я им мякиш хлебный отдавала, сама корочкой питалась, а работать-то надо. Вот и упала от слабости прямо в цеху. Но нам пропасть не дали. И меня подлечили, и девок подкормили. Три месяца после больницы мне, как передовику труда, УДП давали, ударный дополнительный паёк». Старшая дочь в конце войны ушла добровольцем на фронт, взяли санинструктором. После ранения выучили на операционную сестру и оставили при госпитале. Когда эвакуированным разрешили возвращаться, семья вернулась в Москву. Сын пришел с войны дважды раненный, но живой и здоровый. Самая обычная по тем временам биография.

Стеша пошла по иной дороге. Надела красную косынку и стала помогать революции. Потом комсомол, служба трудовому народу, партия, работа с чем-то секретным, замужество, орден, ребенок и… 1937-й год. Муж, член партии, ответственный работник, был арестован вместе с женой. Уже в 1938-м его реабилитировали. Посмертно. Жену выпустили, восстановили в партии, дали квартиру, назначили приличную пенсию… Молодым я ничего не понимал и вспомнил об этом обстоятельстве, когда мне самому стукнуло сильно за пятьдесят. Пенсию? В неполных сорок лет? Что же она пережила помимо смерти мужа и ребенка? Что делала после реабилитации и чем занималась во время войны, женщина никогда не рассказывала. Однако кроме довоенного ордена Красного Знамени носила на груди целый иконостас. Орден Красной Звезды помню. Медали три-четыре точно звенели. Вроде что-то еще было, но не вспомню что. Много лет прошло, да и, честно говоря, не интересовала тогда меня история семьи.

В моих воспоминаниях баба Стеша осталась жесткой, властной старухой, слегка помешанной на религии. Для нее всё было черно-белым, только хорошим или только плохим. И мнений по любому вопросу могло быть только два – ее и неправильное. После приезда с Камчатки я видел ее всего раз или два. Был занят, не до родни. Сначала поступал, затем вливался в институтскую жизнь, а ближе к весне баба Стеша умерла. «Она вся израненная была, – поясняла баба Феня на похоронах, – один осколок с войны вытащить не могли. Вот здоровье-то и кончилось. Отмучилась раба Божия. Господь к себе прибрал». Стыдно вспомнить, я стоял у могилы и думал: «Скорей бы это завершилось».

Дядя Саша прервал мои воспоминания.

– Твоя родственница – герой, о которых не пишут в газетах. Неоднократно с 1932-го по 1936-й, во время и после войны, до 1950 года бывала в загранкомандировках по линии НКВД, под именем Стефании Гартман, еврейки. Связи у нее там остались, частенько переписывается со старыми знакомыми. Смекаешь?

– Не очень. На самом-то деле она же Лазарева? А вот фамилию по мужу не помню…

– Легенда такая – в 1919 году две сестры Гартман после смерти родителей во время еврейского погрома сбежали из Киева в Москву. В Москве им удалось получить документы работниц Бабаевской фабрики. Так Фейма и Стефания Гартман стали Феней и Стешей Лазаревыми. Сейчас подтвердить или опровергнуть тот эпизод уже практически невозможно. Так что при необходимости ты можешь доказать свое еврейское происхождение с 1886 года.

– Зачем оно мне? Я в Израиль уезжать не хочу!

– И не надо. Среди выезжающих каждый второй дает подписку о сотрудничестве с КГБ, только толку с них… А ведь полезно иметь запасной вариант биографии и связи в Европе. Но, понимаешь… Тебе языки надо подучить, с бабушкой кое-кому на глаза показаться. Еще что-то узнать. А ты… не в обиду будет сказано… сидишь на краю земли, теряешь время. Не зря! Много уже самоучкой постиг, но пора, пора в Москву возвращаться. Жилье есть. Бабушки за тобой присмотрят. Давай, заканчивай учебный год и перебирайся в столицу.

– Да я не против, но…

– Вот и отлично. Варианты учебы мы прикинем. Заболтались мы с тобой. Надо бы уже и пообедать. Пошли в погранотряд? Там нас покормят. Заодно узнаешь вкус казенных харчей.

28.12.1972

Четверг. Новый год, а с ним и каникулы, уже рядом. Сегодня в райцентре мне делать нечего, но в школу всё равно не иду. Должен поднести к самолету дяде Саше… интересно, в каком он звании… мои фотографии родной природы. Что мне не нравится, вместе с негативами, хотя их обещали вернуть.

Вчера хорошо закончился день. Нас действительно покормили в солдатской столовой погранотряда. Компот из сухофруктов, щи из кислой капусты и макароны по-флотски. К макаронам, под видом салата, положили еще кислой капусты. Черный хлеб на столах, бери сколько хочешь. Белого дали только по одному куску, хотя большому. Кстати, вкусно, и пережаренного фарша в макароны намешано прилично. Что ножей в столовой нет, я уже привык, а тут и вилок не было, только ложки. Кружки эмалированные, миски алюминиевые.

А вот после еды случилось самое приятное. Мне предложили пострелять. Говорю же, любят меня офицеры. Правда, поставили условие – после тира вычистить использованное оружие. Тир закрытый, потому маленький, АКМ и СКС работают на значительно большие дистанции, так что дали коротко-ствол. Наган и ПМ. К каждому стволу разрешили взять патронов на полную зарядку магазина или барабана. И даже не стали мешать, типа сам разбирайся. С револьвером всё просто, а из пистолета Макарова я ни разу не стрелял. Однако справился, и магазин зарядил, и отстрелялся. Неплохо, кстати. Вот с разборкой для чистки пришлось немного повозиться. Однако когда затруднение увидели, то подошли и показали, что да как. Вычистил, получил заслуженную похвалу и обещание как-нибудь дать пострелять из СВД. В общем, вторая половина дня прошла значительно лучше первой.

Перед отъездом домой еще поговорил с дядей Сашей. Тот был в курсе, что я лечу в Питер на конкурс чтецов, однако напророчил еще участие в олимпиаде по биологии и областной выставке школьников-радиолюбителей. И это всё в январе и феврале. В олимпиаде в прошлой жизни я участвовал. Вылетел после первого же тура. А про выставку даже не слышал.

Мне твердо пояснили, что моя задача не побеждать, хотя при желании и по возможности могу это делать, а засветиться перед ребятами из других районов. Ни в коем случае я не должен затевать разговоров про Лиану. Однако если кто начнет спрашивать, отвечать подробно, причем не забывая нашего вчерашнего разговора. И обязательно! Обязательно сразу после разговора записать, кто именно спрашивал, кто затеял разговор, кто его слышал, кто чего говорил.

В подарок я получил массивный портфель с защелкивающимся замком, без ключа его не откроешь. А перед замочной скважиной есть специальный держатель, туда при открытом замке вставляется клочок бумаги. Чтобы открыть замок, придется прорвать вставленную бумажку, как говорили у нас в НИИ, «целку». В первом отделе в таких портфелях выдавали служебные материалы. Получил, убедился, что бумага цела, открывай замок. Убедился, что на бумаге есть положенные печать и подпись, значит, портфель не вскрывался. Вот сейчас опять сподобился хранилище секретов получить.

Впрочем, там ничего такого не было. Цитатник Мао Цзедуна, «подаренный» Аней, ротапринтная книжка без названия, но с номером, грампластинка с песней «Русский с китайцем – братья навек» и папка со старыми документами семьи Гартман. Книжка учила, как показать себя сталинистом, патриотом СССР, однако осуждающим разрыв с Китаем.

Дома отчим с пониманием взглянул на портфель и посоветовал хранить его в оружейном шкафу. Тот запирается, опять же от лишних глаз спрятать. Еще предложил поехать с ним в Питер. Его опять вызывают на три дня с отчетом, он опять берет маму, а коли захочу, то и меня может прихватить. Благо командировка с 3 января, а до двенадцатого у меня каникулы. Согласился, конечно.

Ещё всплыл вопрос с подарком. У его высокого начальника 4-го числа юбилей, полтинник стукнет, надо бы вручить что-то запоминающееся. Они с мамой всю голову сломали, но, кроме моей аметистовой друзы, ничего придумать не смогли. Просят отдать для такого случая. Я возразил:

– Пап, он сам геолог, небось проработал в геологии лет двадцать пять, не меньше. Скорее всего, у него камней на средний минералогический музей хватит.

– Ну… В общем, правильно. В кабинете по полкам много чего лежит.

– Вот! Мне не жалко друзу, но другие геологи небось тоже камни привезут. Зачем тебе быть как все?

– Где-то ты прав… Но дарить же что-то надо? Может, в кооперативе есть какой дефицит?

– Начальник охотник?

– Вроде да. Прошлый раз рассказывал, как на гуся ходил.

– Тогда бери мой полуавтомат МЦ 21–12. Он новый, ни разу не стрелянный. Как специально для такого случая лежит.

– Лёш, вроде слишком дорогой подарок выходит.

– Батя! Окстись! Мы же его не покупали! Так и скажешь – сын на соревнованиях как приз получил. Да ты сам посуди – машина хорошая, но в экспедицию не возьмешь, не очень надежная она, слишком замороченная.

Уговорил человека. Ему и самому хочется перед сослуживцами выпендриться.

В аэропорту отдал человеку снимки, проводил и пошел на работу. Меня уже ждали, накопились желающие фотографии на документы сделать. Пока фотографировал, пока печатал, все мысли были о вчерашнем разговоре.

Уехать в Москву неплохо, но родителям еще целый год здесь работать. Другой вопрос, что всё имущество вывозить надо. Ладно машины, они в контейнерах. С золотым шлихом что делать? Увезти или оставить? Оставить – считай, выбросить. Погранзона. Сюда без пропуска не приедешь, а приедешь, встанет тот же вопрос – как увезти? Сейчас хоть можно спрятать в контейнере, потом такой лафы не будет, зато любой поинтересоваться может, что за тяжести у меня в багаже. Увезти? А вдруг контейнер шмонать будут? Погранцы такое право имеют. Пользуются не часто, но у Фадеевых были проблемы, когда в вещах бочонок икры нашли. И ведь решить вопрос надо до навигации. Уеду, кто заниматься будет?

Опять же, привезу я в Москву контейнеры с двумя машинами, а куда их ставить? На балкон девятого этажа? Или на крышу дома? Она плоская. Договорюсь с вертолётом, он закинет… По-любому, место за городом надо искать, лучше дачу, но можно садовый участок.

Хотя есть Туапсе. Мне там не жить, разве в отпуск приезжать буду. Для длительного хранения место не годится, а вот как перевалочная база вполне. Иван милиционер, он присмотрит… хотя… нет… не вариант. Опасно. Он довольно корыстный человек, моими рыбой и икрой спекулировал. Стоп! Икрой. Просить тайком вывезти золото – верное самоубийство. А если икру? Килограммов пятьдесят… И рыбы сто… Барыге на материке… Вполне может получиться. Я слышал, что икорку возят от нас на материк, возят.

Неожиданно зашел Сокол. Сегодня прилетел к родителям на каникулы. Хвастает, что в техникуме отличником стал. С воздухом тоже хорошо. Воздух – это деньги, если кто не понял. Примкнул к пацанам, трущимся в порту. Встречают морячков, вернувшихся из загранплавания, покупают у них шмотки, относят на толчок. На кармане кое-что остаётся. В подтверждение этого вернул занятый еще летом полтинник. Приехал только чтобы помириться с Юной и родителями, а так у него полный порядок.

Хорошо, коли всё хорошо. Что мириться приехал, совсем замечательно. Плохо, что барыгой стал. Сразу начал предлагать купить джинсы. Еще говорит, под заказ и половину суммы авансом может достать технику. Недорого. Японскую кассетную «Айву» за двести пятьдесят рублей, «Соню» за семьсот, ленточный «Хрюндик» из Западной Германии за восемьсот. Жаль, любителей в поселке немного.

29.12.1972

В школе спросили, где я три дня пропадал. Сослался на врачебную комиссию и порок сердца. Однако мой вопрос никого особо не интересовал, ведь скоро Новый год! А завтра что будет? Правильно! Раздача подарков и танцы. Не простые, а целый бал-маскарад.

Девочки до поры до времени скрывали свои костюмы, хотели поразить кавалеров до глубины души. Ими шились сложные одеяния. Из простыни, крашеной марли и золочёной бумаги создавались шедевры. Со скандалом и слезами изымались у мам самые яркие вещицы. Главное, быть непохожей на других.

Пацаны относились к этому делу проще. Картонную саблю на пояс, и ты разбойник. Если длинный пистолет из водопроводного крана и трубы заткнут за яркий кушак, а глаз под чёрной повязкой – пират. Бархатный мамин берет и гитара за спиной – странствующий менестрель.

Жанна в приказном порядке велела позвать Лёльку в кино. Сегодня все наши туда идут. Только на один день в поселок привезли новый двухсерийный фильм «А зори здесь тихие». Спросил, почему обязательно Лёлю. Получил в ответ: «Чтоб не с Надькой! Я вообще комсорга еле уговорила! И пообещала, что ты к ней целоваться лезть не будешь». Не понимаю я чего-то… Надя вроде не против моих чмоков, а Лёля… Лёля комсорг. Ну ладно, разберусь со временем, в чем дело. А фильм действительно великолепный, я его по прошлой жизни помню.

Подошел к девочке, спрашиваю:

– Лёль, ты сегодня в кино идешь?

Напряглась подруга.

– Да, а что?

– Со мной пойдешь?

– Если хорошо себя вести будешь.

Сказала, как отрезала, и демонстративно отошла к Жанке. Что у них за интриги? Не понимаю.

После школы сбегал на работу, отпросился в кино. Отпустили с удовольствием. Последний рабочий день старого года, у людей банкет намечается. А я мало того что молодой, еще и не пью.

Похвалили за стенгазету. Как меня запасы Бухарика выручают! Надо будет ему при случае тоже какую-нибудь добрость и хорошесть сделать.

Пользуясь общим хорошим настроением, попросил отпуск за свой счет на все каникулы. Отпустили, пока новая начальница не приехала. С Нового года она рулить будет, но пока не ее власть, гуляй, Лёха, пользуйся случаем.

Праздничный заказ дали. Помимо обычного набора в него включили грузинское сухое красное «Мукузани», грузинское полусладкое белое «Твиши» и сладкое «Советское шампанское» неизвестной национальности.

Как школьнику и ребенку подарили новогодний сладкий подарок, а как «сыну полка» кооператива еще с килограмм разных шоколадных конфет.

Отнес добычу домой. Марочные вина в поселке не слишком котируются. Дорогие они, но бестолковые. Дешевле бормоты взять или если есть возможность выпить, тогда уж водочки. Однако грузинские бутылки можно дяде Васе для Симочки подарить. Крепкое она пить перестала, а рюмочку хорошего вина пригубить может.

Шампанское прибрал к себе в комнату. Мои уже закупили с десяток бутылок, но сколько ни запасай, на утро верняк не хватит.

Остальное оставил на кухне, пускай мама рулит. Только мандарины из подарка вытащил, иголку с ниткой взял, петлю соорудил и повесил их на елку.

Да! Ёлка у нас дома стояла. Причем не пластиковая. Может, не совсем настоящая – обернутая фольгой палка с набитым лапником кедрача, зато она пахнет лесом, смолой и еще чем-то таким новогодним. Отчим прибил ветки, а мама нарядила.

Тут и время сеанса подошло, побежал к кинотеатру. Лёлька категорически потребовала взять у нее деньги за билет. Кстати, первая из девчонок, с кем ходил в кино. Только воззвав к ее совести и объяснив, как буду выглядеть в глазах других пацанов, удалось отказаться. В буфете, не слушая меня, пыталась на свой сэкономленный двугривенный купить вкусняшек. Тоже еле уговорил принять мое угощение. И тоже с большим трудом.

Фильм сильный, с удовольствием посмотрел еще раз. Целоваться не лез, даже за руку подругу не взял, обещал же. Когда показали сцену с голыми девчатами в бане, целомудренную для XXI века, но острую на сегодня, Лёля явно напряглась. Проводил до дома, по дороге болтали о фильме. В конце девочка сбежала с явным облегчением, хотя я и не пытался ее поцеловать.

Лёля

Лёля до последнего момента надеялась, что Лёшка откажется приглашать ее в кино. Однако тщетно.

Дома она тщательно оделась на свидание. Поверх комбинации натянула не обычную блузку, а толстый свитер. Под юбку, поверх рейтуз, надела фланелевые штанишки. Мама заставляла носить их для тепла, а Лёля ненавидела за противный старушечий блекло-голубой цвет и пыталась снять при первой возможности. Однако сейчас они выступали дополнительным рубежом обороны. Пусть теперь Лёха попробует ее пощупать! Обломается!

Прикинув, попадет ли она локтем, если парень будет сидеть на соседнем кресле и попытается лезть к ней, девочка пошла на свидание. Ну, не свидание… пошла в кино.

Первым испытанием стала покупка билета, Лёшка ни за что не хотел брать денег. Затем то же самое повторилось в буфете. Наконец они сели на соседние места, погас свет, и девочка приготовилась к отражению атаки. Прошел журнал, включили свет, опять выключили, начался фильм, а мальчик так и не приставал. Фильм был интересный и трогательный, хотя один раз девушек показали в голом виде! Почему на такой фильм пускают детей до шестнадцати? Это даже неприлично – сидеть рядом с мальчиком, когда на экране видно ТАКОЕ! Конечно, она бы ему ничего не позволила… Правда, он и не пытался.

Когда Лёша провожал ее до дома, они болтали о фильме. Выяснилось, что парень много читал о войне и вообще о жизни, у него интересные суждения, с ним приятно идти рядом и болтать. На прощание он даже не попытался ее поцеловать. Хотя Лёля почти решилась перетерпеть один разочек.

Домой девочка зашла немного разочарованной. Получается, она зря парилась в своих одежках! Главное, хоть бы попытался! Подлец!

Мама выступила… Спрашивает:

– Как дела? Мальчик понравился? За ручку держал? Целовались?

Ей отвечаешь:

– Никак! Не держались и не целовались! Зачем нам это надо?!

А она:

– Ты бы тогда дождалась волнующего момента на экране и сама, вроде в чувствах, его бы за руку схватила. Коли он такой нерешительный, ему надо чуть-чуть помочь.

Ну что ей на это скажешь?! И ведь знает, что ее дочь не такая, а сама чему учит?

Жанка тоже той еще штучкой оказалась. Приперлась в зал, когда после журнала свет выключили. Думала, никто не заметит, как она весь сеанс смотрела – целуется парочка или нет. Ревнивая больно! Больно нужен кому этот Лёшенька… Захотела бы, сама бы с ним в кино пошла и целовалась бы сколько ей надо! Дура!

Разговоры

– Сердце действительно больное, систолический шум прослушивается отчетливо. Для любого врача это как красная лампочка на индикаторе.

– На что влияет?

– В первую очередь, плохая выносливость. Хотя парень довольно мускулист. По его словам, уделяет каждый день час йоге. Но сами понимаете, несмотря на поднятый прессой ажиотаж, йога – это несерьезно, а ничем боевым он не занимается.

– Это точно?

– Костяшки кулаков не набиты. Специфических травм, неизбежных при поединках, нет. Разве растяжка хорошая. Только лечебная гимнастика, больше ничего.

– Со здоровьем ясно. Что с оружием?

– Стреляет из короткоствола на уровне своего первого разряда. С наганом знаком, но «макарова» явно держал в руках первый раз в жизни. Неуверенный хват, нечёткий жим спускового крючка. Разборка совсем никакая. Это не подделать. А вот револьвер…

– С наганом понятно. У его бати есть такой. За прошлый сезон тот списал шесть патронов. И ни разу не дал сыночку стрельнуть? Не верю! С пистолетами тоже ясно. Как у него с тестами?

– Память прекрасная. С морально-волевыми порядок. Сообразительность, наблюдательность и всё такое на высоком уровне, но два дела одновременно делать не может, сразу начинает тормозить.

– Ну и каков твой вывод?

– Не годен для работы в штате. Можно использовать вне штата в отдельных случаях, подобных текущему делу.

– Думаешь, китайцы на него клюнут?

– Послать человека в поселок они не могут, а понять, что случилось, им необходимо. Думаю, шансы есть, и приличные.

– Тебя понял. Организовываем пять-шесть поездок на областные школьные мероприятия. Смотрим, кого он заинтересует, и делаем выводы.

– У нас есть два железных повода для поездок – олимпиада по биологии и конкурс художественной самодеятельности. Сейчас готовим образец для радиовыставки. Я привез его фотографии. Можно организовать фотовыставку. Назвать как-нибудь «Пейзажи севера Камчатского края».

– Хм… Это хорошо, это даже отлично! Есть повод повозить его по поселкам. Продумай, как правильно организовать выставку. Напечатать снимки, в рамочки оформить… Чемодан для их перевозки сделать. Он действительно сам снимал?

– Как ни странно – да. У парня талант.

– Ну что ж, таланты надо поощрять. Я тут подумал – знает китайский, хороший фотограф…

– В районной газете публиковал свои снимки.

– Вот-вот. Есть газетные публикации. По здоровью в нашей конторе работать не может, но имеет правительственные награды. Молодой, вражеские спецслужбы легко проверят его историю. Прямая дорога в фотокорреспонденты со специализацией – Китай, Вьетнам, может, Япония. А? Ты как думаешь?

– Если немного подучить, вполне потянет.

– Коротко – он сам как?

– Политически грамотен. Морально устойчив. Не пьет, не курит. С девочками, конечно, гуляет. Среди сверстников пользуется авторитетом. По натуре хомячок, всё к себе в норку тянет, однако не жаден. Что для нас важно, управляем, обучаем и не болтун.

– Что с проверкой родственников?

– Отчим – член КПСС, характеризуется положительно, соседи пробивали по золотому делу. Мать… Ничего такого, тоже норма. С родным отцом отношения не поддерживает. Тот работает в почтовом ящике старшим механиком. Вот в кого наш подопечный. Его папаша двенадцать лет на заводе, не пьёт, не курит. Правда, бывают физиологические контакты со случайными женщинами. Словом, погуливает иногда от жены. Но в меру. Двоюродная бабушка ушла в отставку в 1950 году старшим лейтенантом госбезопасности. С ней говорили, обещала содействие. Остальная родня – совсем ничего выдающегося. Не замечены, не привлекались, не участвовали.

30.12.1972

Обычно в субботу мы учимся, но не в последний день занятий. Сегодня на классном часе нам раздали дневники с полугодовыми оценками и почти сразу распустили по домам. Мы даже чаю не выпили в честь праздника. В три часа дня у нас в школе бал-маскарад. Что плохо, для всех классов сразу. Что хорошо, будут подарки, а скорее всего, и призы за конкурсы. Девчата торопятся сбежать, последний раз примерить-доделать-изменить костюм. Пацаны рады просто уйти на каникулы.

У меня прекрасные оценки, только пятёрки, даже за физкультуру. Правильно, я перворазрядник или просто рядом постоять ездил на соревнования? Попик, будем говорить мягко, не слишком хорошо закончил этот год. Хотя классная сказала, что в новом полугодии Колька имеет все шансы наверстать. При этих словах Нинка многообещающе хмыкнула.

Дома меня ждала одежда для маскарада. Черная рубашка, черный галстук, черный альбатросовский неджинсовый костюм, черные носки, выпрошенные у отчима черные лаковые полуботинки и черная шляпа-федора. У мамы вытребованы длинные, до локтя, черные шёлковые перчатки и… внимание! самый главный атрибут! Черный чулок. Он обрезан, зашит и будет надет на голову. На шее край заправится за воротник рубашки. Чтобы не был виден шов на темени, я и взял шляпу. Название костюма – Тень. Не знаю, как его примут, но меня подкупила простота изготовления. Самое сложное было уговорить маму пожертвовать чулок, но, к счастью, у неё был один, на втором из пары фатально поехала стрелка.

Хм… Если уж быть совсем честным, на мне надеты и черные сатиновые трусы. Такие или аналогичные синие в то время носило большинство мужчин.

В школе играла веселая музыка, ярко горели гирлянды, бегали мелкие снежинки-зайчики, болтали мишки-снегурочки. Присутствовала пара экипажей пиратских кораблей, причем женщин на них было чуть не больше, чем мужчин. Несколько разбойничьих шаек, там явный перевес мужчин, хотя миленькие разбойницы встречались. Остальные ребята сделали оригинальные костюмы.

Меня поразила Лёлька. Поверх тёмно-синего чехла она надела платье из тёмно-синей марли с множеством нашитых серебряных звёздочек. Волосы спрятаны под шелковым тюрбаном. На лице вуаль, тоже тёмно-синяя. Глаза закрывает полумаска в виде серебряного полумесяца. Костюм называется «Принцесса Ночи».

Я сдуру принес свою «Практику» и вспышку, потому предложил ее сфоткать под большой, хотя и синтетической школьной елкой. Два кадра снял и увидел выстроившуюся очередь детей. И ведь не откажешь, правда? Хорошо, быстро кончились пленки, хоть потанцевать успел.

Два танца с Жанкой, два с Лёлькой, один с Котёнком, потом ее не подпустила Жанна. Надька так на меня взглянула, что не пригласить не мог.

Танцуем, вдруг она говорит: «Ты чего с этой мымрой в кино ходил? Уже нашептали про Вовку Крюка? Во-первых, он давно уехал. Во-вторых, я и гуляла-то с ним только раз. У них на выпускном выпила, вот он и увел меня. Мы просто гуляли, у нас ничего не было. А что тебе нашептали… Не верь! Всё врут!»

Не! Ну вот ни фига себе! Мне никто ничего такого и не говорил, только Жанка вскользь намекнула, однако без конкретики, а вон оно как получается. Не то что это мне важно, жениться я не собираюсь, однако, если ничего не было, зачем оправдываться?

Договорить не дали, только танец закончился, начали раздавать подарки. И знаете кого Дедом Морозом нарядили? Нашего директора школы. Пришлось последнюю пленку доставать, уже пятую. Жалко, но как не отснять праздник для школьной стенгазеты? Снегурочкой Елена Кондратьевна была, учительница младших классов. Затем стали костюмы оценивать. Мой почему-то назвали не «Тень», а «Фантомас» и дали третье место. Второе получила первоклашка за блестящее множеством искр пышное платье. Понятно, «Снежинка». Первое место бесспорно завоевала «Принцесса Ночи».

Потом был конкурс на лучший стишок. Каждый выступавший получал конфету, а про призовые места забыли. Затем конкурс на лучший танец. После еще что-то, но я уже убежал. Подумалось – нафотографировал пять пленок, так ведь снимки просить будут. Нельзя репутацию терять. Как ни крути, а опять всю ночь печатать придется. Причем без оплаты.

31.12.1972

Ну вот на хрена! На хрена я вчера в школе фотографировал?! Всю ночь печатать пришлось. Тем паче одному. Не спал, домой пришел совсем никакущий, а сегодня праздник и первый день зимних каникул. Отдал предкам фотки, велел раздать тем, кто спросит, но платы не брать. От себя снимал, не от Дома быта. Лучше чуток денег потерять, чем барыгой прослыть. Потом рухнул в постель и проснулся только в три часа дня.

Судя по звукам из соседней комнаты, у родителей случился фальстарт. Они уже начали справлять. Кто-то выяснял у отчима:

– Вовка, ты знаешь, за что я тебя уважаю? Ты сына правильно воспитал!

Раз дошло до «уважения», то тут явно уже не первая-вторая рюмка, а хороший градус. Привел себя в порядок, вышел за дверь и ужаснулся. Мать моя женщина! У нас полон дом народу. А главное, виноват я. Оставил фотки родителям. Пока спал, заглянул кто-то из друзей. Мои показали им снимки со вчерашнего действа. Те взяли фотку своего ребенка и ушли. Однако по дороге раззвонили, что Лёшка уже напечатал фотографии. Сейчас спит, но велел раздать. Народу нешто не интересно своих детишек посмотреть? Опять же, сейчас не возьмешь, вдруг потом не будет. Вот люди к нам и потянулись.

Дядя Володя гостям налить в честь праздника должен? Нет! Не должен, просто обязан! А гости что? Совсем совести не имеют? На халяву хлебать будут? Тоже закусочки принесли. С бутылочками, понятно. Так неожиданно у нас организовался банкет. Тем более день праздничный, до ночи ждать сил нет, трубы горят, а тут повод. Надо же проявить хоть каплю уважения, рюмку за здоровье хозяев принять? И за Лёшку, который молодец. И за своего ребенка, который на снимке просто прелесть как получился. И ответную, когда за тебя пьют. И за приятеля, который тоже пришел. И за наступающий. И… Словом, народ у нас немного задержался. От дяди Васи принесли козлы и доски, устроили дополнительный стол и скамейки.

Пока спал, общим решением собравшихся постановили: пакет с подписью «В школу» отнести директору школы. «В газету» отправить с водителем рейсового вездехода в райцентр. «Контрольки» пронумеровать и повесить на стене вместе с бумажкой. Кому сколько надо допечатать, пусть пишут номер кадра и количество штук. Лёха не откажет народу помочь, а про фотобумагу мы с кооперативом договоримся. Полная доверху коробка «Для раздачи» опустела как-то сама по себе.

По опыту прошлых лет, гости будут гудеть часов до шести вечера, затем разойдутся по домам. Часа три-четыре, редко пять, люди поспят, а затем начнут готовиться к празднованию. За стол народ сядет в одиннадцать – полдвенадцатого, чтобы проводить старый год. В двенадцать часов, по сигналам из радиоприемника, Новый год будет встречен по камчатскому времени. Думаете, всё? Ошибаетесь! В час ночи Новый год встретят по Магадану, в два часа по Владивостоку, в три по Якутску, в четыре по Иркутску… Принцип понятен, да? Самые ярые и стойкие не ложились вовсе и отмечали праздник ежечасно. Мои родители не фанатели и укладывались сразу после Владивостока, чтобы утром проснуться и в девять отметить по московскому времени. Тот, кто бдил всю ночь, после Москвы ложился, а для остальных праздник только начинался.

Поел всяких вкусностей и пошел гулять. Встретил ребят, рассказали новости. Вчера Жека пришел в клуб на танцы. Принес две водяры, две по 0,7 портвейну и конфет на закуску. Типа прошлые грехи замаливает. Разоделся по городской моде, если б не налил, пацаны бы ему точно по мордасам настучали. Представляешь?! Снизу на клешах цепочку пришил! Не на поясе, а понизу штанин! Вместо рубахи с шитьем красную водолазку надел. А ремень носит узкий и без пряжки. Чего припёрся? Ходил бы так у себя в Питере на танцы.

Еще просветили, что он с Юной сразу после приезда говорил. Подарок хотел вручить, но Машка не взяла и погулять отказалась. Вчера он на танцах джинсы толкал и джинсовый сарафан, непринятый Машкин подарок. Совсем барыгой стал. А за Юну очень вмазать ему хотелось.

Да… Как-то оно нездорово у Сокола вышло. Пошел к нему проведать. Другом был все-таки.

Парень сидит дома. Чуть принявши, но только чуть. Увидел меня, обрадовался. Знает, не пью, чаю налил и стал жаловаться. Юна его не простила. На танцах пацаны ханку выжрали, а поговорить нормально не захотели. Девки танцевать отказались. Зачем в поселок приехал, сам не понимает. Хотя с предками помирился.

В Питере у него оказалось не так сладко, как рассказал на прошлой встрече. Учится на эксплуатацию холодильных установок. Дело хорошее, выгодное, сразу после выпуска на траулер берут, на заморозку рыбы. И зарплата, и премия, и боны в «Альбатрос», всё дают. Но служить забирают на флот! Это не два, как в армии, а целых три года ходить в форме! Придется теми же холодильниками заниматься на каком-нибудь крейсере, который по многу месяцев в походе. Единственное, что хорошо, – форма красивая. И кормят не как махру. Но ТРИ года служить!

С деньгами не очень. Они с пацанами в порту морячков встречают, а прибыль у Сени Сахалина оседает. Он их босс. У него связей уйма, что хочешь купит и продаст, но денег мало платит. Однако одному работать не вариант. Товар отберут, и скажи спасибо, если сильно бить не будут. Или менты повяжут и фарцу пришьют. Так-то их Сеня прикрывает, но от себя торговать категорически запрещено. Конечно, кое-что к рукам прилипло, вчера на танцах даже удалось весь накопленный товар сдать, но дешево, можно было бы дороже.

Женька долго изливал душу, похоже, наболело у парня, а поделиться не с кем.

Когда вернулся домой, гостей уже не было, а родители завалились спать. Завели будильник, поставили на плиту томиться мясо, застелили чистой скатерью стол и легли. Посуда чистая, воды полный бак. Видать, гости помогли. Да и кастрюльками весь ящик за окном забит. Их стало значительно больше, чем днем. Похоже, угощение на стол принесли. На холодке стоит ведро салата. Это не для красного словца, действительно настоящее ведро. Солидный тазик селедки под шубой. Остального тоже хватает. У камчадалов есть такая манера – пить под хорошую закуску. Пироги не невстроевские, маленькие, на два укуса. Даже не знаю от кого. А вкусные! Сладкие, с голубикой, моей любимой ягодой. Сало с прожилками, явно не покупное. Шириной на пять пальцев. Кто-то из тех, кто поросят держит, принес. Сегодня у нас что? Пополнение компании?

Оказалось, я был прав. Днем за фотографиями много родителей приходило, некоторые договорились вернуться на праздник.

Посидели хорошо. Проводили старый год, встретили новый. Пели, танцевали, даже организовалось трио гитаристов. По-моему, лучше так справлять, чем сидеть всю ночь, уткнувшись в экран телевизора.

Тетя Саша была, Лёлькина мама. С дочкой, понятно. Когда приходила за фото, зацепились языками с моей мамой, теперь подпили, сидят рядом и поют хором.

У мамы на запястье, на том месте, где носят часы, всю жизнь был шрам в виде ровного прямоугольника и размером с маленькие часы. Очень похоже на след от ожога. Говорить она о нём не любила, но как-то проболталась, что свела татушку.

– Молодая была. Глупая. Вот и набила сдуру. Стала чуть умнее, свела, – объясняла тогда она.

Сейчас сняла часы и показала шрам тете Саше:

– Сашка, я тебя так уважаю! Ты настоящая баба! Умеешь любить. А я нет! Я его любила, так любила… Меня Любкой Модницей прозвали. Он мне часто шмотки модные таскал. Помню, как гляну на милёнка, голова от счастья кругом идет. Один раз он позвал меня на дело… А мне страшно! Я раньше ничего такого. Забоялась и не пошла с ним. Так больше его не видела. Приняли их прямо на деле. Потом суд, срок. А я стерва! Ждать не стала, через полгода замуж выскочила. Лёшку родила. А милёнок не вернулся, так и сгинул в лагерях. Видишь, и наколку свела.

Навзрыд заревела мама, женщины ее стали успокаивать, выпили по рюмочке за первую любовь. Что хорошо – отчим не слышал, они на кухне гитары настраивали.

Бутылки с грузинским вином из заказа Сима приняла с благодарностью. Ей тоже выдали, но что такое литр вина? Два лучше. Так она налила себе красного половину рюмки, хлопнула и призналась:

– Меня первый по пьяни трахнул. У тебя хоть любовь была, страстные чувства, а я… Тьфу! Даже вспомнить нечего. Считай, из любопытства дала.

Тут всю молодежь, включая меня, отправили в «пионерскую комнату», чтобы не слушали. «Пионерская комната» – это изобретение родителей, они собственным произволом назначают ее и отправляют туда детей, чтобы чем-нибудь занялись. Кроме меня и Лёли детей было еще двое, девочка-пятиклашка и мальчик из третьего класса, остальные по домам разошлись. Мы поболтали немножко, посмотрели мои книги. Потом малышей сморило. На мою койку обе девочки прилегли не раздеваясь, мы с парнем разместились на полу на спальниках.

01.01.1973

В первый день нового года проснулся рано. Ну как рано? Как обычно. Все еще дрыхли. Девчонки на моей постели, похоже, успели снять что-то лишнее – на стуле лежат аккуратно сложенные вещи. Пацан сопит, как медвежонок в берлоге. Не стал мешать, тихонько взял вещи и выскользнул к рукомойнику, привел себя в порядок. Даже сокращенный комплекс ушу прошел, чтобы сильно не расслабляться.

Воды в баке нет от слова совсем, но бежать никуда не надо, у нас помпа. Быстро накачал. Грязную посуду аккуратно сложили на столе для утренней помывки, но чистую чашку я нашел, даже две, ведь Лёлька умываться вышла. Я ей целый чайник горячей воды смог выдать. Знаю, женщины теплой водой любят мыться. Сварил кофе с пряностями и пенкой, а закусок со вчера много осталось.

Поели, девочка стала мыть посуду. Я частично ей помогаю, частично готовлюсь к массовой готовке кофе для болящих после вчерашнего.

Родители встали, за кофе и посуду похвалили. Остальной народ зашевелился. Кто близко живет, ночью к себе ушли, остальные кое-как разместились. У нас одних теплых спальников штук десять. Отчим в экспедицию их возит, на казенные без слез не взглянешь. Одеяла есть ватные и всё такое. Устроили народ, кое-как переночевали. Теперь можно продолжать, чем, собственно, потихоньку и начали заниматься.

Детишек из моей комнаты подняли. Пацан начал было капризничать, но я ему свой пистолет Марголина показал и пообещал дать подержать после завтрака, сразу успокоился.

Новый год по Москве встречали в почти полном вчерашнем составе, ушедшие подтянулись. Всё хорошо, всё замечательно и настроение великолепное. Как говорится, праздник удался.

Позвал Лёлю погулять, отказалась. Говорит, домой надо. Наверное, переодеться. Пошел один.

Колю Кима увидел. Слово за слово, вдруг спрашивает, где я сухофрукты брал и нельзя ли ему прикупить. Понятно, у него жена в интересном положении, витамины нужны. Объяснил – фрукты из Туапсе. Когда туда ездил, я их на красную рыбу и икру сменял. Обалдел человек, спрашивает:

– Там же море! Что у них, рыбы нет? Фрукты на икру меняют…

Так… еще один с Камчатки не выезжавший.

– Красной рыбы нет. Зато фрукты растут в изобилии. На материке знаешь икра какой дефицит?

– Слышал…

– Ты думаешь, почему ее вывозить запрещают? Чтобы не спекулировали.

– Да я тебе тонну провезу! Хоть две!

– Тонну не надо, а если килограмм сто рыбы и баллонов пять икры вывезешь, сможешь заработать. Адресок у меня сохранился. Заодно фруктами разживешься. Малый контейнер, например, можно заполнить. Только беда в том, что навигация в мае начинается. Потом до Питера теплоход идет неделю. Перегрузка на теплоход до Владика. Там перегрузка на поезд. Полгода контейнер может идти. Но до ноября точно придет.

– А если самолётом?

– Авиапочтой пошлешь? На почте могут проверить и не принять. И что почтой, что багажом больше тридцати килограммов везти нельзя. Причём, если сам багажом повезешь, икра по цене сильно вырастет.

– Зачем же тогда везут?

– Колян! Ты на Марсе живешь? Маленькая жестяная баночка, весом сто с чем-то там граммов, только по госцене три с полтиной стоит. В ресторане тебе чайную ложку икорки на куске хлеба подадут, возьмут от полутора рублей и выше. Причем еще найди на юге такой ресторан. Я два трехлитровых баллона человеку привез и балыка тушек пять, так он их сразу в ресторан сдал. На стол маленькое блюдечко, только чтоб попробовать, поставил. Сколько человек заработал, даже не представляю. Зато знаешь сколько я сухофруктов получил? До мая хватит.

Задумался пацан, серьёзно задумался.

– Можно контейнер-пятисотку грузовым самолетом до Питера отправить. Потом опять самолетом до Владика, а там по железке.

– Не стоит. Узнают, что в контейнере, пришьют спекуляцию, не отмоешься.

– Не узнают. Только сомневаюсь я что-то…

– Узнают. Верняк кто-нибудь стукнет.

– Сколько заработать можно?

– Ну давай по госцене считать, чтобы не барыжничать. Кило икры, считай, по двадцать рублей. Трёхлитровая банка – это килограммов пять. Сто рублей спокойно можно брать. Рыба – трояк за один килограмм. Дальше сам считай, что и как.

– Десять баллонов косарь?!

– Может, и дороже.

Серьёзно я озадачил Коляна.

Он к нам вечером зашел, отозвал меня в сторону и продолжил разговор:

– Смотри, мы с Михой двадцать банок спокойно наберем. На заводе можно бочонок пятидесятикилограммовый достать. С балыком лучше не связываться. Стоит копейки, а вонь из контейнера такая будет идти, что мама не горюй, обязательно заинтересуются. Ты как думаешь, твой мужик столько скушает?

– Многовато вроде. Хотя… Если прислать к началу курортного сезона, то, думаю, возьмет.

– Значит, три штуки вернется. Перевозка обойдётся в триста семьдесят. Триста дадим за скорость и чтоб досмотра не было. Ты какую долю хочешь?

– Коль, я тут не при делах. Адресок бесплатно дам. С человеком сведу, а дальше вы сами. Не за что мне в долю падать.

– Так не по-пацански.

– Нормально. Потом, может, подарок мне сделаешь, и будем в расчете.

– Ладно. Решим вопрос. Надо написать, с чем контейнер, весу добавить, и внутри чтобы не пустой был. Чем посоветуешь забить?

– Пиши – с домашними вещами. У нас это дело обычное, уезжающие часто отправляют. Я сам хотел ящики с инструментом дяди Вити весной так отправить.

– Нормально! Давай отправим!

– Коль, зачем мне Туапсе? Мне в Москву надо.

– Переадресуем.

– Да ну! Проще сразу на место послать. Мне пусть хоть год груз идти будет.

Ким стал уговаривать и в конце концов уговорил помочь с маскировкой. Договорились, что я спишусь с человеком и, в случае его согласия, дам адрес Ко-ляну.

Еще взял обещание никогда и никому не говорить о моей роли в этом деле. Объяснил свое желание просто – боюсь. Вдруг менты всё же обыщут контейнер и найдут икру. Наверняка тогда получу по шее.

03.01.1973

Новый год окончательно вступил в свои права. Отмечали его сладострастно, с размахом, но пришла пора отчиму лететь отчитываться. Мама летит с ним, а я при них. Пока ждали посадки, пока летели, родители строили планы на ближайшее время. Командировка три дня. День приезда и день отъезда считаются за один день. Сегодня среда, обратно надо было бы в субботу, но билеты взяты на воскресенье. Лишний день в городе никогда не бывает лишним. Недорогой номер можно забронировать в служебной гостинице. Но мы остановимся в «Аваче», в дорогущем люксе. Надо же отдохнуть! Сегодня главная задача, если вовремя прилетим, отметить командировочное удостоверение, а потом сходить в ресторан. Совсем закисли в поселке! А завтра на работу выдвигаемся пораньше. У начальника юбилей, надо вручить ему подарок, быстро сделать дела и сбежать. Верняк он раньше уйдет, отмечать будет. Хорошо бы билеты в театр достать, а потом опять в ресторан. В пятницу непонятно какие дела, но надо вечером куда-нибудь сходить. В субботу прошвырнемся по магазинам, а в воскресенье, перед самолетом, хорошо бы на толчок успеть, дефицит какой поискать.

Лететь часа два с половиной. Вроде не слишком долго, но хочется побыстрее оказаться в лоне цивилизации. Там деревья, легковые машины, теплый душ… пардон… сортир в доме, а не на улице. Совсем другая жизнь. Одно слово – город!

Сразу после взлета стюардесса разнесла кисленькие конфеты «Взлетные», до сих пор помню их вкус, а затем рассказала, на какой высоте мы летим и сколько градусов за бортом. Через час полета угостила кофе с рассыпчатым печеньем. Когда самолет стал снижаться, вновь обнесла конфетами.

Меня оставили в здании аэровокзала с багажом, а родители пошли к телефону-автомату, позвонить и спросить – сегодня приезжать на работу или можно завтра.

Сижу, жду. Вдруг кто-то тихо подкрадывается сзади и закрывает мне ладошками глаза. «Кроватка! Софа!» – кричу я, и Сонька оказывается в моих объятиях. Целуемся долго и самозабвенно. Вдруг девочка ойкает, мгновенно выскальзывает из моих рук и оказывается шага за два от меня. Стоит с видом «во-первых, я тут ни при чём, во-вторых, это не я, в-третьих, меня вообще здесь не было». Оказывается, вернулись родители, а Соня их заметила. Мама смотрит оценивающе, отчим еще чуть-чуть, и хихикать начнет, девочка стесняется.

На работу родичи идут завтра, а сейчас берем такси и едем в Питер, устраиваться в гостиницу. С подругой договариваемся вечером созвониться.

В «Аваче» трехкомнатного люкса не нашлось, да и однокомнатный дали только один, родителям. Ну да мне и в одноместном полулюксе хорошо. Сразу после заселения, еле успел переодеться, потащили в город.

Зимний Петропавловск – это снежно, ветрено, но по сравнению с поселком тепло. Издалека видны огромные сопки, очень красивые, хотя я так сразу не отличу, какая из них какая. И ведь вроде пару раз объясняли, и читал про Камчатку в прошлой жизни, но из головы вылетело. Не жил я здесь, только школьником приезжал несколько раз на несколько дней.

Погуляли, поглазели и пошли в ресторан. У родителей, понятно, понты. Если пиво, то непременно портер, если крепкое, то только коньяк и обязательно французский. Ну, с едой тоже всё понятно. Вернулись не поздно, завтра родителям надо быть при полном параде.

04.01.1973

Позавтракал вместе с родителями. Отчим наглаженный, мама сбросила лет десять. Портфель распирают бумаги отчета. Мое ружье красиво упаковано. К выходу на работу предки готовы.

Сонька меня пригласила в гости в четыре часа, однако до Елизово надо еще добраться. Транспорт ходит хорошо, но ехать километров тридцать. Чтобы убить время, решил прогуляться, кое-что разведать и заодно зайти в фотоателье. Мне там за слайдовые пленки, доставшиеся с «Броникой», по четвертному сулили.

Прогулялся по городу. Понял, как добраться до четырех интересных мне сберкасс. Там Чалдон деньги разложил. Однако тридцать девять тысяч. До отъезда на материк надо с ними что-то делать. Каждая книжка на относительно нормальную для Камчатки сумму, от трех до пяти тысяч, но общий итог лучше не светить. Брать наличными не буду, аккредитив на предъявителя рулит.

Приемщик в фотоателье сразу меня вспомнил, сказал, что ждет. Видимо, про оставленный ему адрес для связи забыл сразу, как только в прошлый раз за мной закрылась дверь. Говорит, что специально для меня у него хранится «гроб утопленника». И выносит из подсобки симпатичный пластиковый кейс. Замки и петли металлические. На крышке эмблема «Броники». Оказывается, фотоаппарат случайно уронили с борта корабля, а футляр остался.

Открывает, и я вижу, что модель фотоаппарата моя, но была немного другая комплектация. Именно была, почти все отделения пусты. Остались только два задника и инструкция.

– Всего шестьсот рублей, – объявляет парень.

– Неинтересно, – заявляю я.

– Сколько дашь?

– За два держателя пленок и чемодан? Задников у меня, как положено, три – один на аппарате, два в футляре. Эти пригодились бы, но для них места нет. Второй чемодан просто не нужен.

Понятно, лукавлю, лишними задники не бывают. Но такая цена убивает всякий интерес.

– За четыреста возьмешь? Один кейс рублей сто стоит.

– Да я не торгуюсь. Кейс продавай не думая, если кто за такие деньги купит. Новый кожаный дипломат дешевле стоит. Ты же всё остальное втюхал людям? Экспонометр, бленду, светофильтры.

– Бленды не было. Ну возьми задники, они никуда не встают. От «Салюта» сороковник стоит, а это импорт. По сотенке, а?

– И кейс в придачу, мне их в поселок везти, а они хрупкие.

Вру, конечно. Если не разбирать, не ронять с высоты, то что с ними сделается? Далее последовал торг, и я получил останки за сто пятьдесят рублей и все мои слайдовые пленки. Бонусом досталась двуязычная инструкция на японском и, что интереснее, на английском языке. Задники в нормальном состоянии. Кейс смотрится значительно лучше моего дерматинового чемоданчика. К тому же он прочнее. Думаю, правильно сделал, что купил.

Следующим лотом был выложен новёхонький Nikon F2, по словам продавца, только привезенный из загранки.

– Уйди, грусть, уйди! Даже не хочу слышать, сколько это чудо стоит.

Вещь прекрасная. Для профессионалов. А мне и моя «Практика» сгодится. Если хватать всё, что предложат, любые деньги скоро кончатся. Отказался еще от пары лотов, пообещал заходить почаще и ушел.

В планах покупка кремовых пирожных или торта, без подарка ехать в гости неудобно. Нас будет минимум трое, я, Соня и её мама, Дина Моисеевна. Может, еще кого пригласят. Шесть эклеров с заварным кремом и шесть с шоколадным, думаю, будет достаточно. Родители шикуют, а я чем хуже? Взял такси.

Соня меня встретила ласково. Чмокнула в щечку, дала тапочки, отвела в комнату и сообщила заговорщицким тоном:

– Маму позвала ее подружка по срочному делу. Она будет через полчасика.

Мы не стали терять время зря и сразу начали целоваться. Против руки на своей груди она не возражала, но территория ниже пояса была объявлена запретной зоной. Мы целовались довольно долго, как вдруг девочка спросила:

– Лёша, скажи честно – ты еврей?

Сказать честно «нет» не решился, соврать не захотел, потому ответил:

– Если моя бабушка Феня Лазарева, то русский. А если Фейма Гартман, то уж сам не знаю, кто я.

Видимо, ответ был признан правильным. Меня наградили долгим поцелуем, во время которого рука девушки скользнула к средоточию моей мужественности.

– Не обрезан, – сообщила она результат проверки.

Через несколько движений её руки мне пришлось выплеснуть все до капли накопленные за много месяцев эмоции. Сонька достала носовой платок и хихикнула:

– Успели до прихода мамы.

Поцеловала последний раз и помогла привести себя в порядок. Далее последовало несколько уточняющих вопросов о семье Гартман. Хорошо, что я внимательно прочитал материалы выданной папки.

– Мы с мамой уже получили вызов, – по секрету сообщила подруга и посоветовала: – Если хочешь хорошо устроиться ТАМ, поступай в медицинский или в строительный институт. Советские дипломы ТАМ признаются, и их довольно легко можно подтвердить. Строят много, строители очень нужны. Ну и медикам работа всегда найдётся.

Далее последовали агитационные рассказки из жизни уже уехавших.

И как мне на это реагировать? Не… я всё понимаю – эмиграция, третья волна, но я тут каким боком? Может, добрый дядя Саша заранее что-то знал?

Приход Дины Моисеевны прервал повествование. Далее последовал вкуснейший ранний ужин или поздний обед. Причем за разговором, очень мягко, женщина расспрашивала про мою семью и в первую очередь про моих бабушек. Похоже, Сонину маму допрос удовлетворил. Она посоветовала не надеяться вывезти много ценностей, таможня не пропустит, лучше купить хорошие, дорогие, добротные вещи, которые прослужат много лет. Если вдруг останутся кое-какие сбережения, то есть люди, которые за деньги или другие ценности ЗДЕСЬ положат валюту на твой счёт ТАМ. Конечно, это ужасно дорого, от трети до половины суммы, но надежность того стоит. Она может дать мне телефон. Еще может помочь с домом на юге, но ей надо кое с кем переговорить.

В гостинице отчим был безнадежно и радостно пьян. Мама укладывала его. Я тоже решил пойти спать.

Мысли о прошедшем дне были самые противоречивые. Правильно говорят: «Мужчина в присутствии симпатичной женщины думает только одним местом. А женщины этим пользуются». Похоже, прямо про меня сказано. Сейчас самое время подумать головой. До сих пор я думал совсем другим местом.

Соня. Нежная, милая Соня. Как она оказалась в аэропорту? Чего бы ей там делать? Это первое. Случайно пришла погулять? Почему бы нет? Могла знать, что я приеду? Да. Билеты взяты еще до праздников. Отпуск за свой счет тоже. Что я поеду, знали только в камералке, в кооперативе, в школе и все друзья. Немного так, половина поселка. Рейс один, время прилета есть на табло.

Второе. Дина Моисеевна сказала, что дочка живет у бабушки на материке. Но она оказалась в Елизово. Приехала на каникулы? Возможно. А учебник физики за девятый класс, который лежал на столе с тетрадкой, привезла с собой. В школьном портфеле, который стоял под столом. Тоже может быть.

И последнее. От поцелуев у меня башку снесло, а парень-девятиклассник просто растекся бы в лужицу, рассказал бы всё, что знает. Соня, после того как решила, что я еврей, стала очень ласковой. В прошлой жизни до такого мы с Ваной дошли после полугода свиданок, поцелуев и уговоров. Внимание, вопрос, как говорили в телепередаче, с чего такая бурная страсть? До того мы единственный раз целовались перед моим отъездом в отпуск. Да и мама очень удачно у подруги задержалась.

Наверное, у меня паранойя. Соня по мне скучала, как увидела, не сдержалась. Ну а вдруг тут что-то другое? Что? Возможно, Дина Моисеевна ищет мужа своей дочке. Какой муж? Они уезжают. Я буду учиться, потом подам заявление в ОВИР, приеду и женюсь на Соне? Лет через десять? А девушка всё это время меня будет ждать? И я тоже, аки ангел безгрешный, никого себе не найду? Бред.

Вербовка в… куда? И зачем? Что я знаю и могу? Разговор на далекую перспективу? О-о-очень маловероятно. В это время полно активных еврейских мальчиков, уже идеологически обработанных.

Остается разговор за ужином. Перевод средств за границу и продажа дома. Если еврей, значит, уедет. Если уедет, значит, захочет перевести деньги за бугор. Как она считает, серьезных денег у меня нет, но есть дом на юге, а он прилично стоит. Дом продаю, взамен получаю некоторое количество долларов на заграничный банковский счет. Пока здесь учусь, деньги ждут моего приезда.

Логика есть. Третья волна – двести – триста тысяч уехавших. Увозили всё, что не смогли продать. Ну и на чем можно заработать. Самуил Яковлевич реалист, фотоаппарат хотел увезти. Одни знакомые повезли кучу кулинарных рецептов, чтобы кафе открыть. Не удалось, правда. Рассказывали про сожженные в присутствии сотрудника американского банка доллары, которые якобы восстановили после приезда за границу. Про золото и бриллианты в интимных местах слагали легенды.

Сама идея хороша. В теории. Продаю дом. Отдаю вырученные деньги. Взамен получаю красивую бумажку на заграничном языке с приличным числом в графе «Итого». На практике нет никаких гарантий. Похоже, меня хотят кинуть. Проверить в банке наличие счета нельзя, да и поздно будет проверять, денежки уже отданы, люди уехали. Если кидалово, начнут форсировать события. Лоху нельзя давать время на размышление. Соответственно, завтра жду продолжения.

Судя по разговору, женщина не знала о доме ничего, кроме того, что он есть и записан на меня. Разве только может подозревать приблизительное место – недалеко от санатория «Голубое море». Про Мишу Зайцева явно не слышала, иначе бы не удивлялась, как мальчику в пятнадцать лет смогли оформить дом в собственность.

Ничего сообщать нельзя. Соответственно, легенда такая: дом в Шепси. Это недалеко от санатория, в одну сторону Туапсе, в другую Шепси. Дом получил в наследство. Фамилию предыдущего владельца не посмотрел. Оно мне интересно? Оформляли в частном доме недалеко от моря. Может, вспомню, если увижу. Беленький такой… с деревьями. Документы на руки не дали. Вроде всё. Если поверят, то Соня ко мне охладеет. Если не охладеет, значит, я параноик и дурак. Мне будет очень стыдно.

05–07.01.1973

За завтраком отчим был помят лицом, но очень весел.

– Лёха! Меня с мамой шеф вчера на банкет позвал. Наши ему подарков натаскали. В основном камни. Ракушку ископаемую подарили. Янтаря кусок с кулак величиной. А мы свёрток вручили и пошли по служебным делам. После обеда совещание было. В конце он мне говорит: «Володя, задержись».

– А меня не оставил! – обиженно вставила мама.

– Остался, тут он и спрашивает: «Где такую вещь достал?» Я ему: «Сын у меня спортсмен-снайпер. Приз на соревнованиях получил. Это что! Видели бы вы, что он для инструктора ЦК достал, а потом еще секретарю обкома!» Хорошо поговорили. У него сын Горный заканчивает. Затем сказал, что его летом в Сибирь на повышение переводят, в геологоразведочное объединение, и позвал к себе замом. Говорит: «Хватит, Вова, земельку топтать. Учись руководить из кабинета». Считай, через ступеньку выше моей сегодняшней должности прыгаю. Я сразу согласился.

– Даже меня не спросил! – еще более обиженно заявила мама.

– Ты против, что ли?

– Нет, но…

– Зарплата выше, выслуга остается, но коэффициент меньше, 1,6 вместо 1,8. Служебная квартира. И вообще город. Но минимум три года надо будет отработать. Словом, в апреле передаю дела, потом отпуск, и мы уезжаем. Ты как хочешь. Хочешь – едешь с нами, хочешь – доучивайся в Москве, мои за тобой присмотрят.

– Наши тоже, – вклинилась мама.

– Но можно сделать финт ушами, – не слушая, продолжил отчим. – Учишься ты хорошо. Я договорюсь, сдавай десятый класс экстерном и иди в институт.

Неожиданно. Мне действительно надо решать. Дальнейший рассказ про то, как они с шефом наклюкались на банкете, почти не слушаю.

С ними уезжать, конечно, не буду. Москва, только Москва! Сдавать экстерном или заканчивать школу в столице? Тут надо серьезно обмозговать все «за» и «против». Ну да время есть.

Отвлекся и потерял нить рассказа отчима. Среагировал на последнее слово.

– Автомобиль? У нас два. Один тебе, другой мне.

– Э, нет! Ты что! Если привезу автомобиль, тогда открытку на «жигули» мне точно не дадут. Это одно. Другое, что меня на нем будут гонять по всем долам и весям. Не нужно мне такого счастья.

– Мотоцикл?

– Тоже нет. Держать непонятно где. Город. Сарая при квартире не будет. И тоже местком придраться может – есть одно автотранспортное средство? Второе не получишь!

Мама вмешалась:

– В городе куда на нем ездить? Только на охоту водку пить! Обойдется! Раз обещали жигуль, так его и возьмем.

Предки ушли на работу, а у меня свидание. В гостиницу Соня прийти не захотела, постеснялась. К себе в Елизово не пригласила. Договорились встретиться у кинотеатра «Камчатка». Солидное, красивое здание в стиле пятидесятых годов. До следующего сеанса около часа, гулять не здорово – ветрено, и мелкая пороша летит в глаза. Решили посидеть в кафе.

Разговор не особо клеился. Я рассказывал о санатории, о море, а девочка все темы сводила к моему южному дому. Ей не нравилось ни то, что я даже не был в нем, ни мое отношение к документам.

– Как так можно? Ты даже не знаешь адреса! Ты когда бумаги восстанавливать собираешься? И как? Тебе нужен человек, который всё найдет и правильно оформит.

– Соня! Я еще паспорт не получил. Чего мне оформлять? Опять же, дом не мой, а дяди Петин.

– Он умер.

– Жалко… А это точно? Слухи ходили, но…

– Точнее не бывает. Мы с мамой в начале декабря на похоронах были. Рядом такой красивый памятник стоял. В конце лета его на могилу передвинут. Петру Петровичу лекарство достали импортное, очень дорогое, но и оно не помогло. Дядя Лаврентий хоронил, было человек пять-семь кроме нас.

М-да… Молодец Соня! Издалека проститься приезжала.

– Меня не позвали.

– Ну ты же далеко был! В поселке!

А ты, как сама говорила, была у бабушки на материке.

Поболтали, сходили в кино, немного поцеловались, но без вчерашней пылкости. Проводил до Автостанции. Посадил на автобус до Елизово. Последний поцелуй, и девочка поехала докладывать маме. До свидания… или… прощай? Увидимся ли мы еще когда-нибудь? Жаль, что всё так получилось.

В субботу пошли гулять по магазинам. Любимый вид прогулок мамы. В комиссионке она долго мерила какую-то тряпочку, а я увидел в витрине, за тусклым, пыльным стеклом, среди стареньких пластмассовых «Смен», заслуженных «Зорких» и гордых «Зенитов», неведомо как сюда попавшую Exakta Varex IIa, 35-миллиметровый немецкий фотоаппарат, верх послевоенной инженерно-фотографической мысли. «Экзакта» – единственный известный мне аппарат с резаком пленки и выдержками от одной тысячной до двенадцати секунд. Цена более чем демократичная для такого шедевра, всего шестьдесят пять рублей, при вполне приличной сохранности. Дешевле обычного «Зенита». Продавец признался, что аппарат великолепный, но древний, середины пятидесятых годов. Вещь не нужна мне совершенно. Изображение в видоискателе темновато. Управление непривычное, на левой стороне. Длинный ход курка перемотки пленки. Однако не выдержал и купил. Зачем? Сам не знаю.

В воскресенье мы возвращаемся домой. Однако родители хотят посетить городской блошиный рынок, местную толкучку, или, как это место часто называют, толчок. Я бы лучше поспал подольше, но сдавать номера должен отчим.

На толчке торгуют всем, чем можно. А из-под полы и тем, что нельзя. В прошлой жизни мой одноклассник в честь окончания школы поехал отдохнуть и приодеться в Питер. На толчке умудрился купить на сто рублей пачку йен. Зачем-то похвастал ими в поселке. Один из слушателей неприлично заржал, сбегал домой и принес еще пачку аналогичных красивых бумажек. Оказалось, эти «купюры» японцы кладут в ящики с консервами, которые иногда закупают на наши суда для кормежки команды. Не то это дополнительные этикетки, не то какие-то рекламки, народ так и не разобрался, но не деньги точно.

Что вы думаете? И тут потратился! Купил пистолет «Вальтер ППК». Один в один мой, но значительно легче и не стреляет. Зажигалка это. Судя по иероглифам на корпусе, не немецкого происхождения. Однако пятьдесят рублей требовали. Были еще дамский браунинг и какая-то непонятная модель кольта. Все три взял за сто двадцать и, чувствую, много дал.

«Оружие» штамповано из толстой жести. Как копии очень приличного качества, но как зажигалки так себе. Простейшая механика. При нажатии курка над рукоятью отщелкивается планка, а под ней загорается огонек. Чтобы потушить, пальцем опускаешь планку. Собственно зажигалка прячется в рукояти. Чтобы заправить бензином или сменить кремень, надо разбирать конструкцию.

Думаю, хороший подарок, многим можно подарить. Во всяком случае, отчим в самолете третий пистолет реквизировал в свою пользу. А ведь не курит, изверг!

Пока летели, я прикидывал – стоит сдавать экстерном или нет? Экстерном часто сдают ребята, желающие иметь лишнюю попытку поступления в вуз до армии. Не мой случай. Да и если ты экстерном сдал десятый класс, значит, не дурак и вступительные экзамены тебе на один зубок. Еще плюс – на год раньше вступаешь во взрослую жизнь. Зачем? Ну… взрослым-то быть лучше. Минусы у такого решения тоже есть. Как ни крути, а сдача всех предметов – это серьезный напряг. Вымотаешься и морально, и физически. А затем еще вступительные экзамены. Потом первый курс, на котором ты моложе всех. Слава вундеркинда, в этом случае больше минус, чем плюс. Есть еще нюанс. В обычный институт поступишь, не вопрос, но к какому-нибудь со специфическими требованиями не будет времени подготовиться, можно и пролететь.

Поступать в десятый класс московской школы – значит терять год. Терять ли? Будет год, чтобы выбрать институт и подготовиться к нему. Аттестат любой московской школы, что ни говори, ценят выше аттестата выпускника средней школы из Мухосранска. Где ты учился прошлые годы, никого не волнует, а где выдан документ – пишешь в любой анкете. Минус – притирка к ребятам в новом классе. Да, я там учился всю начальную школу и еще один год средней, но половина ребят наверняка сменилась, остальные меня давно забыли. Со мной учились два парня из моего дома, причем один сосед по лестничной клетке и один с третьего этажа. За лето можно возобновить знакомство, тогда и в школе будет легче адаптироваться.

Ну, что решаем? Наверное, все-таки школа. Опять же, не надо будет кланяться никому в РОНО.

Январь

08.01.1973

Вот чем мне поселок нравится, так это своей предсказуемостью. Вчера прилетели, сразу пришли друзья, отметили приезд. Сегодня понедельник, родители еле встали и ругают себя за вчерашнее. А смысл? В первый раз, что ли? Как там сказано в третьей заповеди московского алкоголика? «Чем лучше вечером, тем хуже утром. Помни об этом вечером».

Планы на эту неделю у меня обширные.

Надо выяснить, что думает про меня наша новая начальница. Кстати, может, бросить работу? Она мне нужна только для легализации доходов. Времени уходит прилично. Учиться там уже не у кого. Конечно, иметь свою студию удобно. Опять же, отличная отмазка от лишних общественных нагрузок. И есть фотолаборатория, что сразу приводит к следующему пункту.

Фотоаппаратов у меня выше крыши, а учебу фотоделу я совсем забросил, что не есть здорово. Самуила Яковлевича нет, но он отдал мне свои книги, также есть книжка по композиции на английском, не зря же я ее в Москве покупал.

Точно знаю – в первых числах января должны были быть какие-то областные пострелушки. Меня на них не позвали. Похоже, как чемпион я стал начальству не нужен. Видимо, натаскали сына второго секретаря. Что по сему поводу скажет мой покровитель Никита Захарович? Причина навестить имеется – 10 января у него день рождения, вроде не юбилей, но повод для подарка железный. Заодно он и введет меня в курс дела.

Автотехнику надо подготовить к перевозке. Куда везти, понятно. Только Москва, в Туапсе нет никакой гарантии. Перевозка не самый сложный момент, контейнеры имеются. Причем один трехтонный для личных вещей семьи отчиму обязаны оплатить. Ким для икры хотел достать пятисоткилограммовый авиационный контейнер, но мне такой не нужен.

Кстати об икре. Сегодня же пойду, да потолкую с Коляном и немного его простимулирую.

С ребятами, которых звал учиться в столице, стоит поговорить. Если сам не скажу, что уезжаю, обидятся. Тоже надо подбодрить.

Ну и последний, по списку, но не по важности, вопрос – перевозка запрещёнки. Самое трудное и опасное. Куда спрятать оружие и золото? Можно разложить по нычкам в разных отправлениях и отсылать поочерёдно. Так правильней. В теории, нельзя класть все яйца в одну корзину. На практике, если досмотрят и найдут что-то в одной посылке, мне хватит, остальное сам отдам. Лучше отослать за один раз, и либо пан, либо пропал. Грубо говоря, придется заныкать сто кило. Ну хоть объем совсем небольшой. Или всё же отдельными посылками?

Первым делом пошел на работу. Узнать новости, послушать про директрису. А кто у нас лучше всех знает всё про всех? Знамо дело, иду в столовку. Тетя Даша захлопотала, налила чаю, подсунула пирожок и стала рассказывать. Директриса – армянка, разведена, но очень, очень яркая женщина. С кем-то в райцентре у нее близкая дружба, потому и назначили к нам. Нормальная вроде. Обещала ничего не менять, но посмотрим. Из главного – Бухарика окрутила Степанида, заведующая районной метеостанцией. Володька переехал к ней жить. Леночке, дочке Степаниды, пять лет, она стала его звать папой. Важнее другое, он уже месяц совсем не пьет. Сидит на таблетках и порошках от алкоголизма. Если продержится еще два месяца, обещали сделать завкинотеатром. Остальные новости в том же роде. Ничего плохого не случилось, что уже хорошо.

Был представлен Нури Ваграмовне, на вид ей не больше тридцати, но на лице много косметики, значит, стоит добавить еще лет пять. Яркие черты лица, ухоженные руки, высокий начёс на голове. Много золота. Обручальное кольцо на левой руке. Вдова или католичка? На меня почти не обратила внимания. Поздоровалась, выслушала, что сказала тетя Даша, скользнула равнодушным взором, ответила положенными словами и вернулась к своим бумагам. Роковая женщина, у нас в поселке таких почти и нет. Даже не сообщила, что мой отпуск за свой счет отменила, величественно распорядившись: «Пусть просто так гуляет». Спасибо, конечно. Однако странно.

Пошёл в фотостудию. Никто сниматься пока не хочет, но я же решил учиться. Фотографировать надо после постановки света. Для портретов на документы лампы выставлены мною раз и навсегда, надо подумать про художественную съемку.

Начинающие художники перерисовывают классические мраморные… ладно, пусть гипсовые модели. Где сейчас возьмешь мраморный бюст? Чем я хуже художников? Ставить светотень фотографам тоже надо уметь. Где найти бюст, все поняли? Подсказка – красный уголок, Владимир Ильич Ленин. В любом месте Союза найдется. Однако размер великоват. Хорошо бы поискать голову в натуральную величину. И ведь нашлась! На складе мне Фёдор Тимофеевич отыскал. Поясная модель, почти в натуральную величину. Причем вес смешной, явно не гипс, больше похоже на пенопласт.

С моделью разобрался, с освещением проще. Из фотостудии таскать туда-сюда светосистему глупо, проще купить. Благо в универмаге вместе с другими фототоварами продаются галогеновые осветители. Маленькие, легкие, но без стоек, только с резьбой для крепления. Купил два, больше не было. К ним фото-струбцины и экран для проецирования на штативе.

Пока у себя в изостудии ставил бюст, крепил струбцины и экран, пришли Попик с Нинкой. Послал их за Жанной и Лёлей, чтобы рассказать новости всем разом. Зря я так поступил. Девчата заинтересовались, что я делаю, и сразу предложили позировать вместо Владимира Ильича. Еле удалось их уговорить подождать. И то только потому, что фотоаппарата не было.

Весть о том, что уезжаю, вызвала легкую панику. Но я ее сразу прервал, пригласив всех желающих приехать летом в Москву. Отдохнуть, осмотреться. Обещал поводить по городу, показать интересные места. Квартира малогабаритная, но двухкомнатная, разместимся как-нибудь. Ребята немного успокоились. Им идея понравилась.

Колька важно, как будто сам придумал, объявил: – Мы с Нинкой думаем на МИСиС не заморачиваться. Пойдём сразу в зиловский втуз.

– А чего так? – удивилась Жанна.

Нина слегка покраснела.

– Мы после восемнадцати хотим пожениться. Родители согласны.

– Ага! Вдруг я ей малыша заделаю, бабки будут нужны.

Девочка раскраснелась еще больше, но поправила мальчика:

– Нет! Мы подождем с малышкой до получения диплома.

Так. Тут всё ясно. Пацана захомутали всерьез. Судя по разговору, они не согласовали только одно – кто у них будет, малыш или малышка.

Лёля вставила:

– Я в медицинский. Только не решила, в Сеченовский или в Пирогова.

– В чём разница? – спросил нетактичный Попик.

– Ну это же всем понятно! – несколько туманно ответила девочка.

Мне, например, совершенно не понятно. Боюсь, Лёлька тоже разницу понимает плоховато, но не хочет ударить в грязь лицом.

– Я тоже еще не решила, – вклинилась в разговор Жанна. – МГУ точно. Но вот мехмат или физфак, пока думаю.

Жанка может. Сама умная, да еще родители под-натаскают.

После ребят к Коле Киму зашел. Тот при Светке дела обсуждать не стал, повел к Михе. Миха-младший дрыхнет. Толстенький такой, симпатичный. Зинка чай накрыла и с нами села. Говорю им, так, мол, и так, из поселка звонить боялся, а из Питера связался с человеком. Тот берет всё, что пришлют. Я запросил гарантий, так он мне пять сотен телеграфом перевел. Вроде аванс на расходы. Ну и выкладываю на стол стопочку бумажек. Народ обрадовался. Во-первых, своих денег меньше тратить. Во-вторых, раз аванс прислал, значит, точно икорки хочет. Похлопали мне по плечу, поблагодарили. Решили дело в долгий ящик не откладывать.

Маршрут будет такой: грузовым самолетом до Питера, потом до Владивостока, а там перегруз на железку. Зинкин отец обещал лично отслеживать груз. Он в авиаперевозках работает.

Завтра-послезавтра контейнер надо будет взять. Он тяжелый, металлический, килограммов пятьдесят весит, на себе не допрешь. Ким обещал найти машину. Мои ящики с инструментами тоже не полкило весят. Чтобы их не таскать, контейнер закинут к нам в сарай. Бочонок икры Колян привезет вторым рейсом. Полста кило можно и на санках отвезти, но зачем корячиться?

На Михе крепления из досок, чтобы банки не побились, а бочонок и мои ящики не двигались. Я еще затребовал что-нибудь, чем можно переложить, чтобы инструменты не бултыхались. Миха обещал ветошь или сетки.

После упаковки вновь арендуется машина, контейнер везется в аэропорт. Там взвешивается, опечатывается и ждет грузового самолета. Те обратно летят пустыми, попутный груз берут с удовольствием. Затем дожидаемся телеграммы, и Колян летит за деньгами, а заодно переадресует ящики на Москву.

Лёля

Когда мама пошла за фотографией с бала-маскарада, Лёля чувствовала, что этим дело не кончится. И точно! Вместо того чтобы справить Новый год вдвоём, пошли в гости. У Лёшки оказалось много книг. Вот почему он такой начитанный, не зря его Вумным зовут. И судьба у них оказалась схожа. Его мама подпила и рассказала, как влюбилась в блатного, а тот сел. Наверное, Лёша от него. Она сама слышала, как ребята говорили, что у Писаря отец авторитет и сидит. Бедный! Тоже отца ни разу не видел.

От таких дум девочке стало немного грустно, но мысль о том, что не одна она такая безотцовщина, была приятна. Пусть тетя Люба не столь верна, как ее мама, и вышла замуж за другого, но сына воспитала хорошего. Интересно, его отец им пишет?

Фотка получилась прекрасная! В «Заре коммунизма» ее в первом выпуске года напечатали на второй странице и подписали: «Первое место. Костюм „Принцесса Ночи”. Ученица 9-го класса Алёна Комарова». Мама сразу десять газет купила. Жаль только, имя написали – Алёна. Лёля его ненавидела. Когда была маленькой, в детском саду ее дразнили Алёнушкой на камушке. С тех пор она звалась только Лёлей, а то, что написано в бумагах, никого волновать не должно.

Когда пришла пора укладываться спать, парень уступил свою кровать. Она с маленькой Аней легла вместе, а ребята спали на полу. Лёша не подглядывал, сразу отвернулся, но всё равно лишнее пришлось снимать под одеялом. А утром она тоже не подглядывала, просто в щель приоткрытой двери было видно, как он делал странную зарядку. Лёша оказался такой гибкий и мускулистый… Даже красивый. Не в смысле, что он ей понравился, просто тело мускулистое и красивое. И на лицо он симпатичный.

Лёля помнила, как они танцевали на балу. Мальчик вальсировал не так уж плохо, но был зажат, и это сильно мешало. Не то он слишком много думал о том, как правильно танцевать, не то робел. Словом, не мог полностью слиться с музыкой и раскрепоститься.

Рецепт избавления от робости прост, и, к сожалению, девочка его знала. Ребята на танцах часто применяли это средство. Полстакана красного, и вместо скованного мальчика появляется ловкий танцор. Причем мальчишки не ограничивались первой дозой, а хлебали еще и еще. В результате на танцплощадку выходил развязный кавалер, с которым не то что танцевать, рядом стоять не слишком хотелось. Но Лёша совсем не пил, ему такой рецепт не годится, и слава богу! Впрочем, танцевать с ним приятно. Он не прижимается, интересно говорит и вообще…

Потом оказалось, что парень хорошо варит кофе и даже умеет готовить. С мытьем посуды помогал, не как другие мальчишки, которые хотят увильнуть от домашних дел и свалить их на девочек.

После праздников он слетал с родителями в Питер, а когда вернулся, рассказал, что летом уезжает, но зовет их погостить. Одна Лёля ни за что бы не согласилась, но если будут три девочки, то, наверное, можно. Тем более с его родителями. Немного, совсем чуть-чуть жалко, что его не будет в десятом классе.

А еще он обещал ее сфотографировать! Конечно, Жанка и Нинка тоже напросились. Но их-то снимки Лёшенька даже не думал в газету посылать!

К тому же Жанка жирная, в кадр не влезет. Сама говорила, что с лета на два килограмма поправилась. Корова… Вымя себе отрастила и к мальчикам прижимается, думает, никто не замечает.

Девочка сама не поняла, почему у нее появился такой негатив к подруге. Может быть, она не хотела, чтобы портрет Жанны тоже появился в газете? Ведь у Лёли идеальная фигура. Для девочки, конечно. Тонкая талия, красивые волосы. Мамины подружки считают ее очень симпатичной и говорят, что ей надо сниматься в кино.

Нинка с Колей Поповым гуляют почти в открытую. Ей зачем сниматься? Вдруг ее милый приревнует. Не к Лёше, а так… Она рассказывала, как Попик лезет к ней целоваться и пытается ее трогать. Ужас! Лёля никогда и ни за что бы на такое не согласилась.

10–11.01.1973

Сегодня еду в райцентр. День рождения у Никиты Захаровича. Нормальный мужик. С его подачи мне дорогущую гитару подарили. В ответку везу две шкурки горностая. Стоят дорого, но бестолковые. Чтобы что-то сшить, надо пяток, а лучше десяток.

Человек обрадовался, долго благодарил. Налил чаю с пряниками. Рассказал сплетню. Действительно, вместо меня поехал сынок второго секретаря. В первом упражнении парень выбил меньше нормы своего третьего разряда. Но это не беда, со всяким бывает. Беда случилась позже. Он подрался с другим участником, когда тот посмеялся над его результатом. В протоколе написано, что угрожал оружием, а правда это или нет, кто знает. Мальчик не понял, что он не в районе, начал кидать понты, поминать папу… Менты рады стараться, позвонили в обком. Оттуда дали указание прислать им протокол, а действовать «как положено». Ну, что милиция «золотую молодежь» ненавидит, оно известно. Оформили «как положено». До утра продержали в обезьяннике. С соревнований, понятно, сняли, посадили на самолет и отправили домой.

Больше никаких санкций, даже штраф не выписали. Однако разрешение на оружие закрыли. Винтовку на руки не отдали. Казалось бы, куда более? Ан нет! Папу из обкома по телефону долго ругали за сына, дескать, плохо воспитываешь. Чуть до инфаркта не довели.

Чувствую, Никита Захарович скрыто злорадствует. Какие-то внутренние терки. Мне посоветовал в это дело не лезть и на соревнования больше не ездить. Первый разряд получил? Радуйся! А глаза не мозоль. Нечего бередить рану. Ничего плохого сделать тебе никто не сделает, однако характеристику могут подпортить, есть варианты.

К моему отъезду отнесся стоически. Мало кто остается в районе. Как председатель райисполкома, человек переживал, что выпускники институтов практически не возвращаются в район. Хотя зарплата молодого специалиста, даже без учета районного коэффициента и надбавок за стаж работы на Севере, выше чем на материке рублей на двадцать. Квартиру им дают сразу, а если человек подходящий, то и начальственную должность быстро получит. На некоторые должности даже со средним специальным образованием, тем более с высшим, нельзя найти человека. Возвращайся, Лёша, будешь у нас большим человеком, а не мелким винтиком, как в Москве.

Я решил ободрить председателя и рассказал, что в поселке есть целых два кандидата физматнаук. Это я про Жанкиных родителей. Завербовались на три года, она учительницей, он рабочим СМУ. Оба еще в Новосибирске Академгородок поднимали. Институт себе построили, а квартиру нет. Вот и приехали заработать на кооператив.

Человек аж в лице изменился. Протянул задумчиво:

– Физмат, говоришь? Ну-ка погоди, посиди тут, может, вопросы возникнут, – и крикнул секретарше: – Леночка, соедини меня с Питером. С Денисом Игоревичем.

Соединили сразу. Десяти минут не ждали. Абонент что-то стал рассказывать, но Никита Захарович его сразу прервал:

– Погоди ты с ерундой приставать. Я тебе подарок нашел. Сразу говорю, ящиком коньяка не отделаешься. Ага! Заинтересовался! От сердца отрываю, но тебе первому позвонил, цени! Какого кота! За какой хвост! Ты говорил, у тебя кадров не хватает, а ко мне в район целых два кандидата физико-математических наук приехали. Ну что? Забрало?

Далее последовал маловразумительный разговор, потом трубка была положена на стол, и мне пришлось долго и подробно отвечать на вопросы далекого собеседника. Как-то не ожидал такой реакции.

После райкома пошел в погранотряд, мне вчера звонили, велели прибыть. Оказывается, звали по поводу областной радиовыставки. Стали выяснять, с чем туда поеду. Долго со старлеем обсуждали разные варианты, но я продавил свой интерес. Делать буду металлоискатель, с выводом сигнала не только на динамик, но и на ряд лампочек, загорающихся в количестве, зависимом от силы сигнала. Датчик мне дадут списанный, со схемой помогут, детали тоже найдутся. Вызванный рядовой выслушал задание, задумался и попросил две недели времени. Старлей дал неделю, приказал продумать питание не только от сети и отправил выполнять.

Чувствую, хороший прибор я придумаю. Не стыдно будет на областной выставке его показать. По сему случаю осторожно намекнул на коньяк. Старлей машинально огляделся и сказал: «Я еще сам подумаю над задачей». Встреча завершилась к полному удовлетворению сторон.

Вернулся в поселок, гляжу, в сарае контейнер стоит, металлический короб с дверцами и креплениями. Оказывается, в них авиапосылки возят. Даже не знал. Думал, что контейнер будет похож на те, в которых багаж забирают. Тут и Колян с Михой вернулись, бочонок, банки и доски привезли. Сначала закрепили бочонок, он самый тяжелый. Потом упаковали банки. Мои ящики решили оставить на завтра, инструменты же еще надо будет ветошью переложить.

Стандартный бочонок для икры в поселке легко раздобыть. Я вот тоже один надыбал, сейчас он за дровами стоит. Вчера весь день готовился, устал тяжести таскать. Да еще в магазине полмешка гороха купил. Зачем? Для упаковки.

Бочонок еле выкатил из контейнера, всё-таки пятьдесят килограммов плюс вес тары. На его место поставил пустой. Внутрь опустил заготовленный крепеж, потом в центр – бидон, а по краям – четыре бутылки. Стоит вроде крепко, но для надежности я туда еще сушеного гороха до верха насыпал. Закрыл крышкой, закрепил ее и тоже доской припер. Устал так, что с трудом закатил икру в угол. Дрова укладывал в поленницу из последних сил.

Дома рухнул на постель и встать не смог. Сказывается не только и не столько физическая усталость, но и мандраж. Я же не железный.

Утром Колян с Михой подъехали. Дяди Витины инструменты хорошо лежали, но мы их еще ветошью переложили. Честно говоря, для того, чтобы пацаны увидели, что в ящиках лежит. Кое-как замаскировали основной груз. Ребята поехали в аэропорт, отправлять посылку Милютову Кайныну Выквановичу, а я остался психовать дома. Вечером ребята сказали, что груз уже улетел на почтовом ЛИ-2.

Разговоры

– Вчера икра улетела!

– Да чего там икры… Бочоночек в полста килограммов. Мелочь.

– Ничего себе мелочь!.. Так вы знали?!

– Знал. Молодой ты. Глупый. Что надо было делать?

– Досмотреть и завести дело.

– Какое дело? Что предъявить сможем? Ну-ка, расскажи.

– Спекуляцию.

– Ты их на передаче денег взял? Нет. Отправляют первый раз. Скажут, мы на свадьбу друга икорку послали. Твой ответ?

– Можно по службе про получателя сообщить.

– Во-первых, оно тебе надо – чужим людям наши палки отдавать? Они ведь даже спасибо не скажут. Во-вторых, возьмут получателя, а он чист. Друзья прислали, я вообще не при делах, даже не просил, они сами. Денег-то он еще не отдавал.

– Ну… Тогда браконьерство.

– Сто рублей штраф, и то не факт. Ты их на рыбе взял? Нет. Скажут: «Купили на заводе». В законе нет запрещения пересылать купленное.

– Так что делать?!

– Говорю же – молодой ты. Мы работаем на статистике. Первый раз икра ушла. Фамилию получателя знаем?

– Да.

– Ждём следующей партии. Пацаны хрусты получат, еще захотят. Как отошлют, тут-то мы и сможем их за жабры взять. Деньги-то они уже получали, значит, спекуляция. Доказать трудно, но можно пробовать расколоть на добровольное признание. А лучше брать минимум на четвертой-пятой партии. Тогда выйдет «систематически, в особо крупных масштабах». Может, хищение на рыбозаводе вскроется. Или еще чего. Тогда от нас на материк серьезная бумага пойдет. Можно будет съездить в теплые края в командировку, дело совместно провести. Область подключится. Чуешь масштаб? Когда рыбку ловишь, не надо торопиться.

– Там еще ящики Кострова были. А он с Чалдоном и Калиной был связан.

– Я тоже с Чалдоном был связан – водку пару раз пил. А Калина мне часы чинил. И что? В ящиках инструмент был. Колян с Михой рассказывали пацанам, как ветошью укутывали.

– Был сигнал про второе дно.

– Про второе дно мы знаем, и Лёха знает, что мы знаем. На следующий же день после прихода малявы его попросили ящики показать. Предъявил добровольно и сразу. Пустые нычки были. Да и что он туда мог положить?

– Мало ли… Хотя пацаны говорили, что он не при делах, даже от долянки отказался. Зачем он инструменты отдал? Они самому могут пригодиться.

– Да? Ты много молотком за свою жизнь настучал? Зачем молодому парню столько железок? Вернут – хорошо, не вернут – особо не жалко. Он по-любому в институт поступать будет, этот инструмент ему до лампочки.

12.01.1973

К утру пятницы мандраж прошел окончательно. Первый, самый опасный этап пройден, груз отправлен, теперь от меня ничего не зависит. Зинка обещает, что через пару дней контейнер уйдет на Владивосток.

Меня почему так колбасило? Погранзона, при отправлении погранцы могли досмотреть груз. Понятно? Досмотреть. Без всяких бумажек. А раз контейнер опечатали и он ушел, его просто так не вскроешь, нужна санкция прокурора… или суда, точно не помню. Главное, что тебя должны поставить в известность, дать подписать постановление, пригласить понятых… В общем, никому не интересная бюрократия. Значит, если не досмотрели при отправлении, то по пути вскрывать точно не будут.

Остался, конечно, пункт назначения, но получатель всегда может сказать: «Икра? Не знаю, кто прислал». Соответственно, если и будут ловить, то только на продаже. А мы ее продавать не будем.

Зато сейчас могу выдохнуть и расслабиться. Запрещенки у меня не осталось. Решил пойти ва-банк с хорошими шансами и выиграл. В бочонке шлих и самородки. В потайных отделениях деревянных чемоданов оружие. Гранату положил в жестяную банку и забил пустое пространство паклей, она в нычку не влезала, слишком широкая. Коробка с «Кобольдом» Самуила Яковлевича влезла в большую жестяную коробку из-под печенья. Всё остальное легло под вторые днища.

Кстати, понял, почему ТТ с полным ремкомплектом, качество изготовления, даже на мой не слишком просвещённый взгляд, очень так себе. Изготовлен пистолет в конце 1941-го – начале 1942 года. Эвакуированный завод, необученная молодежь. Кое-что привезено с собой, но остальное делают на месте немногие оставшиеся мастера и малолетки-фэзэушники. Где-то слышал, что только к 1943 году ситуация исправилась.

Сегодня последний день каникул. Прошлый год гуляли до десятого числа, но 30 и 31 декабря 1972 года выпали на выходные дни, видать, продлили. Дел на работе нет. Фотографироваться на документы никто не хочет, а дополнительные снимки с бала-маскарада я уже допечатал. Заодно узнал, что новая директриса широким жестом велела не требовать с меня деньги за потраченную бумагу и химию. Типа, я не себе, а на благо школьников. Тем более все фоторасходники уже списаны. Поселковый люд ее зауважал.

Наши начальницу признали и между собой стали кликать Королевой. Метко подмечено. Она не руководит, а правит. Милостиво, но правит. Остальные ей не ровня. Посмотрим, как она дальше работать будет. Несколько дней не показатель. Ну да меня это уже мало касается, я скоро уеду. До апреля осталось всего ничего.

Раз делать нечего, буду учиться. Кофр с «Пентаконом» уже лежит в моей студии, а сейчас я принес ящик с «Лингофом». Готовлюсь отснять первую сцену книги сразу двумя методами – «Пентакон» со вспышкой и «Лингоф» с галогенками. Бюст стоит. Фоном служит белый лист ватмана. Лампа одна, светит на экран, повешенный чуть выше и сбоку меня. Не меньше часа готовился. Надо не только установить штативы с фотоаппаратами, а как минимум составить план съемок с таблицей. Иначе потом будешь вспоминать – каким объективом снимал, какие были выдержка и диафрагма.

Первую пленку, двенадцать кадров размером шесть на шесть сантиметров, отсниму «Пентаконом». Слишком много снимков на один объект? Так ведь три объектива, получается всего по четыре варианта на каждый. У «Лингофа» четыре объектива. Снимать на пластинки девять на двенадцать дорого, использую обычную широкоформатную пленку через переходник, Размер кадра больше, шесть на девять сантиметров, восемь кадров на пленке, но качество наверняка будет выше.

Если вспышка, направленная на экран, не позволяет увидеть возможный результат, то лампа, наоборот, дает разглядеть каждую деталь. Вроде всё просто – лампа светит, экран отражает, но получился мягкий, обволакивающий свет. Мне эта схема уже нравится.

Экспонометр из кофра, гэдээровский Werralux, почти такой, как наш «Ленинград» или «Свердловск». Gossen из лингофовского чемодана немного больше размером, но имеет прицел и измеряет экспозицию кроме обычного еще и узким углом. Брониковский прибор, я его тоже принес, стоит особняком. Он имеет вид маленькой подзорной трубы, закрепленной на ортопедической рукоятке. Смотришь в окуляр на объект и измеряешь экспозицию в небольшой точке. Название модели написано иероглифами, однако на шкалах цифры, запутаться сложно.

В чемодане «Лингофа» обнаружился объектив, которого раньше не было. Самуил Яковлевич положил, больше некому. «Индустар», тринадцать – тридцать сантиметров, тридцатых годов. Без диафрагмы и затвора, предназначен для кадра размером восемнадцать на двадцать четыре сантиметра, то есть для большой деревянной павильонной камеры. Просветления на линзах тоже нет. Тяжелый, в стальном корпусе, диаметром почти семь сантиметров. Лежит в древней, но родной картонной коробке. Опробую обязательно, но не понимаю, зачем его брать в Израиль. Ностальгия? Или талисман? А может, хотел продать как антиквариат?

Лежит в отделении, где должны лежать коробки с фотопластинками. А рядом с ним, тоже в картонной коробке, лежит Mamiya Super 16. Такой же «шпионский» фотоаппарат, как наш «Киев-Вега», на шестнадцатимиллиметровую пленку. В прошлой жизни я его никогда не видел, но слышал самые хорошие отзывы.

Опробую его обязательно, но позже. Сейчас съемка нашего вождя и основоположника. Если кто думает, что фотографирование – это просто и весело, то он ни разу не прав. По-любительски фоткать приятелей, а особенно приятельниц, без всяких гарантий качества – действительно милое дело. Но профессиональная фотография требует серьезного подхода. Словом, часа полтора-два пролетели незаметно.

После съемки проявка пленок, а коли они сушатся, иду обедать. Понятно, внимаю свежим новостям. Главная сплетня начинающегося года – наш учитель Игорь Николаевич привел Алину, выпускницу прошлого года, в поссовет. Ей сегодня исполнилось восемнадцать лет, и они подали заявление! Затем последовала пикантная подробность: «Ее мамаша, когда отмечали подачу заявления, подпила и проболталась, что молодые уже два года вместе спят! И ведь никто даже не думал! Только ее родители знали!» Делаю вид, что поражен таким развратом.

После обеда в фотостудию. Что предсказуемо, пленки не высохли. Иду домой, прихватив коробку с «Мамией».

В универмаге покупаю десяток пленок шестнадцать миллиметров и бачок для проявки. Его только из-за вставки для узких пленок.

Дома открыл коробку, полюбовался. Размер? Легко прячется в сигаретную пачку. Есть кожаный футляр, застегивающийся на медную кнопку и надевающийся на узкий брючный ремень. Что как бы намекает на постоянное ношение. В футляре два отделения. Одно для аппарата, другое для двух кассет. В комплекте четыре кассеты. В фотоаппарат ставится две – с пленкой и приемная. То есть с собой можно носить три заряженные кассеты по двадцать кадров, всего шестьдесят. Очень неплохо. Есть выдвижной желтый светофильтр. Причем камера снимает с тридцати сантиметров, точнее, с одного фута. Ребята! Держите меня четверо! Кажется, я влюбился!

Любовь любовью, а дела делать надо. Зимой у нас темнеет рано, дня почти нет, но он уже пошел на увеличение. Сейчас темновато, но моему делу это не помеха, а скорее подмога. В поселке имеется довольно много собак, кроме редких ездовых, крайне редких домашних бывают еще породистые пограничные, почитаемые охотничьи и самостоятельные приблудные. У нас заборы строятся просто – жердина, жердина, между ними старая сеть. Понятно, такое ограждение собак не удержит. Они и бегают где хотят. Однако на людей не нападают, оно опасно, чуть не так зарычишь, пристрелят сразу. Люди их тоже не задевают, а наоборот, часто подкармливают остатками еды. Вот и сейчас у меня на санках мешок с собачьей поживой.

В невидном месте у берега, куда редко заходит кто-то, кроме обитающей здесь небольшой стайки гавгавок, стягиваю мешок с бочонка и открываю крышку.

Благодарные зрители уже окружили меня и деликатно ожидают продолжения, хотя некоторые слегка повизгивают от нетерпения. Вываливаю икру прямо на снег, оставляю бочонок для вылизывания и удаляюсь, осененный собачьими благословениями.

Маловероятно, что кто-то увидит пиршество. Но если и увидит, то сразу поймет – кто-то летом плохо засолил икорку, и она начала пованивать. Человек такую есть не будет, а четвероногие друзья уплетут за милую душу. Дело обычное. Коряки специально летом икру на солнце сушат, чтобы зимой своих лаек кормить.

Бочонок – емкость заметная. В сарае он долго стоять не может, родители рано или поздно на него наткнутся. Мы столько не солим, начнутся вопросы. Оно мне надо объяснять – зачем я, а главное, где взял столько икры? А так концы в воду.

13.01.1973

Ну кто?! Кто придумал на один день выходить с каникул в школу?! Изверг рода человеческого! Тиран и садист! Нельзя было дать еще денек погулять? Тогда бы и воскресенье приплюсовалось. Ладно, ругаться толку нет, потому иду в школу.

А ведь еще в Москве целый год ходить! Здесь хоть учителя все знакомые, привычные и адекватные, а вот в новой школе кто будет? Попадется какая-нибудь командирша и начнет указывать: «Это не делай, делай то. Так комсомольцы не поступают». И мне это целый год терпеть?! Не выдержу!

Может, ну ее, эту школу? Сдам все-таки экстерном десятый класс. В институт не пойду, пойду на очные подготовительные курсы. Вроде еще не студент, но уже и не школьник, свободы значительно больше.

Главное, ведь решил для себя вопрос, и вот опять… За партой сижу один, Жанка в школу не пришла.

Девчата сообщили, что она сегодня улетает на выходные с родителями в Питер. Что-то срочное у них образовалось. Серый тоже не появился. Это наводит на мысль о попадании в очередную историю. Правда, Стёпа клянется и божится, что вчера они расстались как обычно. Ну, к вечеру узнаем, что случилось.

Отсидели четыре урока и собрались было расходиться по домам, однако нас оставили. Пришел Кузьмич и прочитал лекцию на тему «Спички детям не игрушки». Серый кидал спички в гильзу от ружья. Оно вроде ничего страшного, только он туда порох насыпал. А что? Красиво! Классе в седьмом я сам так делал. Кидаешь спичку, порох воспламеняется, и такой клёвый столб огня вылетает из гильзы. Да… Только после гильзы Серый баночку с остатками пороха поджег, чтобы лучше жахнуло. И машинально туда заглянул. Ничего страшного не случилось, глаз не пострадал. Ожог лица, конечно, сильный. А что волосы обгорели, так они быстро отрастут.

Слов у меня нет. Совсем. Жаль, что премию Дарвина еще не придумали. Думаю, Серый рано или поздно ее заслужит.

В прошлой жизни такого эпизода не было. Тогда он парашютную ракету разобрал. Парашют отложил и стал раскурочивать вышибной заряд. Тоже ничего страшного не случилось, только кисти рук у него сильно обожжены были. Но к весне он писать уже мог. То есть история изменилась, но как-то не принципиально.

Как лекция закончилась, наши стали договариваться на завтра сходить в кино на «Последнюю реликвию». Лёлька почему-то на меня взглянула… Не понял, но на всякий случай пригласил пойти вместе. Согласилась.

«Мамия» у меня с собой, но ребятам ее не показал. Верняк сразу начали бы просить сфоткать, а я еще не знаю, как в руках держать. Камера маленькая, на ремне держится, как там ей место всегда и было. На работе народу почти никого, выходной как-никак, но мне же надо вчерашние снимки напечатать. Но сначала отснял газету. На фотоаппарате помечены расстояния от одного фута до двенадцати и бесконечность. Фут – это приблизительно тридцать сантиметров. Повесил газету на кульман и стал снимать, постепенно увеличивая дистанцию. Почему газету? Резкость объектива легче проверить.

Проявил, повесил сушиться, поел в столовке и отпечатал вчерашние снимки. Фото размером девять на двенадцать дают возможность оценить качество съемки. Выберу лучшие и напечатаю большим форматом. Мокрые фотографии разложил на столе согласно таблице и смотрю, какие лучше других.

Так увлекся, что не заметил, как Нури Ваграмовна зашла. Посмотрела на снимки, ткнула в три из них и говорит: «Эти самые хорошие». Пригляделся внимательно, не смог с ней не согласиться. Нырнул в лабораторию, отпечатал выбранное в размере двадцать четыре на тридцать. Судя по номерам, один снимок сделан со вспышкой, два с лампами, пентаконовским портретником, лингофовскими штатником и портретником. Выхожу с мокрыми снимками, а Ваграмовна мою книжку разглядывает. Посмотрели, обсудили. Решили, что во втором туре победа за штатником «Лингофа».

Вдруг она отодвигает Владимира Ильича, садится на стул и велит: «Сфотографируй меня». Не откажешь ведь, правда? Отснял пленку всеми объективами «Лингофа». Начальница ушла, а я зарядил бачок, выставил на реле время и, пока жду, смотрю, что «Мамией» наснимал. Видно плохо, кадр маленький, надо печатать. Но это уже завтра.

Дома за столом шел серьезный и обстоятельный разговор про наш скорый отъезд. Народу было мало, только близкие друзья. Пьют умеренно, лишь для смазки разговора.

Дядя Вася приветливо помахал мне картонной папкой на завязочках.

– Лёха! С твоей машиной всё закончено! Поешь, и пойдём покажу. Серьезный разговор будет.

– Потом поговорите, – заявил отчим. – Сейчас надо решить, едешь ты с нами или нет. Пойдешь в институт или останешься в школе.

– Я бы в Москву перебрался. Аттестат лучше там получать. А если сдам экстерном десятый класс, тогда на подготовительное отделение пойду.

– Может, оно и правильно. Мы, конечно, без тебя скучать будем, но на то отпуск есть, или ты нас навестишь.

– Денег, – вмешалась мама, – по сто рублей в месяц переводить станем. Ты не пьешь, не куришь, за глаза хватит.

Дальше всем коллективом обсуждали, что необходимо взять с собой, что стоит увезти в Москву, а что оставить здесь. От машины и от мотоцикла родители категорически отказались. Но от подаренной мне гитарки отчим был не в силах отречься.

Контейнеры с машинами решили было оставить на складском хранении. Тут вмешался дядя Володя Соколов:

– Надо с маклером поговорить. Телефон есть. Он или гараж найдет, или садовый участок, куда вместо сарая можно будет контейнеры поставить.

– В Москве маклер? – заинтересовалась мама.

– Нет, в Питере. Но он по всему Союзу связи имеет. Помните, Корниловы в Стерлитамак уехали? Через него.

– Да, есть такой специалист, – поддержала тетя Лена Невстроева. – Отзывы о нем хорошие. За консультацию берет недорого.

– Поговорю, когда буду в Питере, – подвел итог отчим. – Мне жигуль обещали, гараж по-любому будет нужен.

– Жигуль! – завистливо вздохнул дядя Миша Невстроев. – Куда вам три машины? Да еще и мотоцикл. Сметанина помните? В позапрошлом году уехал. Он в Москве машину на двушку поменял.

– Прогадал, – весомо заявил дядя Володя, – что его новый «москвич» пять тысяч с лишком стоит, что кооператив – пять с небольшим, так машину-то еще купить надо!

– Ничего не прогадал! Ты про прописку забыл? В кооператив без прописки не вступишь, а потом еще сколько его строить будут?! Пусть не покатался, зато сразу жилье в столице получил.

Тут никто ничего возразить не смог, иногороднему прописку в Москве так просто не получить. Можно, конечно, устроиться по лимиту на стройку. Но минимум два года ютиться по общагам удовольствие ниже среднего.

Впрочем, все, даже мои родители, согласились, что три машины, конечно, перебор, две и то слишком много.

– Есть один человек, – несколько загадочно сказал дядя Вася и почему-то показал папку, – он Лёхе хочет предложение сделать по поводу его первого газика.

Вопросы приятелей были проигнорированы, дескать, нам еще надо работу принять, а про предложение парень сам расскажет, коли захочет. И мы вдвоем отправились в вотчину завгара. То есть хотели пойти и другие, однако их не взяли.

В гараже мой газик не стоял. Но мы прошли в заднюю дверь, и там во дворе нашелся контейнер. Открыв дверь, завгар протянул руку и щелкнул выключателем. Внутри зажегся свет.

Внутри контейнера пред нами предстал хоть и тесный, но гараж. На задней стенке висели шкафчики, а под ними массивная откидная столешница. Справа и слева тоже были ящики, но ниже расположились не то широкие откидные скамейки, не то довольно узкие лежаки. Посредине стоял блестящий темно-синей краской ГАЗ-69. Лебедка спереди и удобные, нестандартные кресла были видны сразу.

– Ну как тебе? – спросил гордый умелец. – Приедешь, будет тебе готовый гараж. Я еще щиты, чтобы сделать крышу, дам.

– Спасибо! Здорово! Только мне его ставить некуда.

Мы переместились в закуток завгара. Передо мной были разложены документы из папки.

– Смотри – документы на машину. Ею тебя наградили за первое место в окружных стрелковых соревнованиях.

– А мой первый газик?

– То же самое, но про него чуть позже. Смотри дальше – права и талон на мотоцикл. Категория «А», мотоциклы. Знаю, что еще не сдавал, но ты нормальный человек, тебе можно и так устроить.

– Даже слов нет…

– Погоди. Вот права и талон на машину. Категория «В». Сам понимаешь, выше нельзя, да тебе и не надо. По ним кататься можешь только после восемнадцати лет, однако автошкола ДОСААФ выдает такие десятиклассникам, чтобы в армию они пошли водителями.

– Дядя Вася, ты мне сразу скажи, сколько я должен буду за всё это?

– Ты не дурак, сразу понял. Я договорился с человеком, но его надо отблагодарить, причем не бутылкой коньяка.

– Не вопрос! Всё будет.

Почему хорошо иметь права на мотоцикл и права на машину отдельно? К каждому из них положен талон. При нарушении правил его дырявят. Если талонов два, то… Дальше понятно? Я и за одни права на мотоцикл хорошо бы заплатил, а уж за машину башлянул бы со всей широты души, только не знал, к кому обратиться. А тут оно само свершилось.

– Вот и хорошо. Что молчать надо, не говорю, сам понимаешь. Есть еще одно дело. Один большой человек уезжает в другой район, сильно южнее нашего. Дороги там хреновые, однако есть. Ему нужен твой первый газон. Даже не столько сам, сколько документ на его продажу. Тебя наградили, ты продал, всё законно. В Москве тебе хватит почтового газика. А за первую машину есть два варианта расплаты – деньги или двадцать первая «Волга». Затёртого года, но практически новая. Куплена давно, но человек на северах прижился. Катался только когда в отпуск приезжал. Управление на рулевой колонке, олень на капоте, диван один на водителя с пассажиром. И ведь «Волга»! Сменяешь?

– Сменяю, наверное. А инструменты от первого газика можно будет взять?

– Не вопрос! Завтра своих орлов с машиной организую, всё нужное из того контейнера в этот перебазируем. У тебя же опись хранения сохранилась?

– Да.

– Вот по ней и выберем, какие ящики увозить. Я сразу сказал, что ты «Волгу» выберешь. Она стоит в теплом гараже, причем в Подмосковье. Ногинск, всего полста километров от Москвы. Частный дом. Временно, пока человек не вернулся, можешь пользоваться домом и гаражом, а заодно на участке контейнер поставить. Давай, чтобы тебе не наспех решать, подумаешь до понедельника, а там и выскажешь свое решение.

– Оформить же надо будет?

– Не твоя печаль. Всё сделается как надо.

Интересно, кто хочет стать владельцем моего козлика? Судя по всему, он из ментовских или из районного начальства. Ну, скоро сам узнаю, когда будем оформлять документы.

Газик собран и налажен, находится в состоянии, близком к идеалу. Контейнер превращен в гараж, достаточно будет вытащить провод и подключить его к электричеству. Словом, работу я принял.

Жанна

В четверг позвонили, на пятницу родителей вызвали в район. Они недоумевали, кому там понадобились. У мамы последний день каникул, необходимо доделать много дел. Папе, как обычно, надо на работу. Но их начальству позвонили, те, конечно, возражать не стали.

Вернулись вечером, с билетами в Петропавловск. Их зовут на работу, причем срочно, вот и решили сразу показать товар лицом. А билеты-то дали на троих, Жанну тоже берут с собой.

Девочка летела первый раз в жизни. На Камчатку они ехали в поезде, в общем вагоне, потом теплоход, затем еще один. Тесно, душно, шумно и скучно. Другое дело самолет.

В аэропорту их встретил симпатичный парень и на служебной «Волге» отвез в облсовет. Там родители надолго пропали в большом кабинете, а Жанна сидела в приемной на диване, пила чай с пряниками и разговаривала с тетенькой-секретаршей. Затем их отвезли к красивому дому и показали трехкомнатную квартиру-распашонку.

– Из фонда обкома, – сообщил гид. – Тут на первое время служебная мебель есть. Обживётесь, свою купите. Гостиницу вам заказывать не стали, тут ночуйте, постельное белье занесут.

Пол паркетный. Ванна и туалет раздельные. На кухне стол и четыре табуретки. В двух комнатах по кровати и платяному шкафу. В гостиной стол и четыре стула. На всей мебели набиты жестяные бирочки.

Жанна сразу выбрала себе комнату с видом на красивые заснеженные сопки и на час залезла в ванну. Растечься амебой и просто лежать в теплой воде. Что еще нужно девушке для полного счастья? Может, только пополоскать волосы в струе душа. Это тебе не общий зал поселковой бани. И не помятое холодное корыто в съемной комнате пригородного дома. Уезжать ей категорически не хотелось, да и из ванны она вылезла только после угрозы мамы выключить свет.

Папа уже сбегал в магазин. Такого в поселке не купишь. Молоко, творожные сырки, сыр пошехонский. Пешеходный, как, смеясь, его называл отец. Дескать, носками пахнет. Масло не топлёное, а простое, в пачке. И можно есть, не боясь поправиться. А то в поселке всё очень сытное. Еще была куплена копчёная рыба. Простипома. Девочка даже названия этого не слышала. Хотя рыба вкусная. А то всё кета, чавыча, нерка да красная икра. Сначала было вкусно, потом надоело.

Родители еще совещались, но дочка их знала хорошо, согласятся. Двухкомнатная квартира была семейной мечтой, а тут великолепная трешка. Папа высказывал мысли маме:

– Ты думаешь, они на гостинице сэкономить хотели? Нет. Знали, чем нас купить с потрохами. Должность завкафедры, персональная надбавка, обещание помочь с докторской – это лишь приятные бантики. А вот трешка…

– Ну и ладно. Бантики нам тоже нужны. Они чего нас обхаживают? Здесь во всей области кандидатов меньше, чем докторов в одном Академгородке.

– Жанка! Братика хочешь? Мы с мамкой его заведем! На такой площади есть где развернуться. Хоть тройню рожай!

– Молчи, охальник! Думай, что дочке говоришь!

– А то она не в курсе.

– Мам, а может, я не поеду в институт поступать? Здесь учиться буду?

Родители переглянулись.

– Конечно, маленькая! Здесь выучишься. Что мы, для дочки места не найдем?

– А как про вас в области узнали?

– Мальчик твой на прием к председателю райисполкома пришел и сказал, что не по-хозяйски кандидатов наук в поселке держать.

14.01.1973

В воскресенье даже не смог сделать зарядку. С раннего утра налетели орлы с дядей Васей во главе. По-быстрому раскидали снег от дверей контейнера и начали его разбирать, сверять с описью хранения и раскладывать ящики на два штабеля. Один, с деталями машины, будет убран обратно, второй, с инструментами, расходниками и прочим ЗИПом, будет перенесен к почтовому газону. От нечего делать и от большого любопытства каждый ящик вскрывался, и его содержимое сверялось с описью вложения. Завгар мне тишком пояснил, что будущий хозяин попросил проверить – все ли детали на месте.

Подошедшего на суету Попика я отрядил за билетами на нас четверых, но к началу сеанса переборка не кончилась. Зря время терять не хотелось, потому, нагрузив на отчима почетную миссию надзора за работой, я сбежал в кино.

Дальше пошла обычная программа – слухи, буфет, сеанс. Точнее, разбор слухов совместился с буфетом. Лёлька попыталась сунуть мне пятиалтынный за вкусняшки, но сразу его убрала, когда Нинка на нее цыкнула. Ну да, я же всех угощал, а у Кольки денег немного.

Девчата сели вместе, мы по краям. Попик полез целоваться к Нине сразу, как только погас свет перед началом журнала. Комсоргу это не понравилось, но она смолчала.

Красивый эстонский фильм с красивой неправдоподобной историей. Отличные артисты. Ролан Быков в роли иезуита великолепен. Чего стоят его высказывания: «Он безбожник! – Да. Он к тому же еще и подлец. Но во имя святой реликвии…» Непередаваемо! Главная героиня Агнес, актриса Ингрида Андриня, блондинка. Мила, красива и немного похожа на Лёлю, о чём я не замедлил шепнуть девочке на ушко.

Фильм смотрелся прекрасно. В самом начале, во время встречи в лесу главных героев, когда Агнес скакала на лошади, девочка ахнула и даже схватилась за мою руку. Обратно я ее не отдал, хотя она и попыталась освободить. Лишь когда показали актрису без одежды, сидящую у реки, последовала вторая попытка вырваться. Не отпустил. Однако, невзирая на сильное желание, чмокнуть девочку не решился, вдруг сбежит, а с ней приятно сидеть рядом.

После сеанса девчата завели разговор про фотографирование, типа я им обещал. Пришлось их вести в студию, хорошо еще ничего не разобрал. Девчата нас выгнали, чтобы переодеться, причесаться и вообще навести марафет. Оказывается, они еще дома приготовились.

Отщелкал пленку «Лингофом». Лёля, Нина, Нина с Коляном, один Колька и до конца пленки вновь Лёлька, но с распущенными волосами.

Пока проявлялась пленка, мы выпили чаю, а затем пошли провожать девчат. Перед домом подружка, поглядев по сторонам и никого не увидев, далась поцеловать, но сразу сбежала.

Дома народ выпивал и закусывал, надо же было отблагодарить помощников. Разбор контейнера закончен, избранные ящики перевезены в гараж, оставшиеся вернулись в контейнер. Дядя Вася обещал всё уложить и закрепить. Даже под мотоцикл место останется. Правда, коляску придется снять и крепить отдельно.

Все армейские дополнения отвезли ко мне. Инструменты лягут в откидные скамейки. Комплект для дезактивации не нужен, но металлический ящик для него будет приспособлен под инструменты. Канистра – она никогда лишней не бывает, а с креплением к стенке машины тем более. Держатель автомата на фиг, а вот ЗИП стоит разместить, где положено по армейской инструкции. В общем, чуток доработать надо.

Разговоры

– Что, доволен? Доволен, да? Выдумщик ты наш. Чудак на букву «М».

– Не, ну чего…

– Чего? Кто кричал «зуб даю»?

– Виноват, ошибся.

– «Знаю, где Сёма золотой общак заныкал! Может, пацан его и охраняет!» Ага, всё верно. Только пацан к девкам в кино сбежал. Золото его не волнует. Да и не нашли ничего. Ты сам с Василием все ящики обшарил. Много сыскал?

– Говорю же, виноват. Ошибочка вышла.

– Мне твоя «ошибочка» знаешь чего стоила? Я таких людей просил! Такой обмен организовал! Думаешь, Ваську просто было уговорить на посредничество? Он себе выпросить газик планировал. А права?! Мне паря за них три копейки даст, а я людям много чего должен буду сделать. «Семён торопился, кроме как в контейнер, никуда спрятать не мог». Твои слова?! А был ли вообще общак?

* * *

– Я с пацанами профилактическую беседу провел.

– Кузьмич, ты про кого?

– Про Миху с Коляном. Про икру.

– Зачем? Сам же сказал, мелочь.

– Мой молодой меня разбередил. Говорит: «Зачем инструменты отдавать?» Я и задумался.

– И чего придумалось?

– Илья, ты же видел железки?

– Видел.

– Мне ребята тоже рассказали, что увидели. Ящик замков, лом, разобранный на три части, огромные клещи. Было?

– Вроде было. В чём дело-то?

– Фомич, гитара, лапки, балерина и прочее, и прочее, и прочее. Сбросил он инструмент, Илюша. Получать не будет. Боится Костров этих железок. Калина набор медвежатника оставил.

– Да ты что! А сбрасывать зачем? Хранение ненаказуемо.

– А как придут к нему друзья-приятели да попросят инструмент! Он отказать сможет? Нет! А это уже соучастие, срок светит! Лёшку не зря Вумным зовут. Красиво хвост отрубил.

* * *

– Миха, что делать-то будем?

– А чего делать? Ничего! Кузьмич сам сказал: «Первый раз прощается, второй запрещается…» Посылку он прошляпил, отправили без него. Поймать не сможет. Ну, поругался он на нас чуток. Ну, повинились мы в дурости. Про Кузьмича Писарю скажем, пусть с человеком свяжется, объяснит расклад. Всё! Тема закрыта. Тут другой вопрос возникает – что за стукачок у нас завелся?

– Не Лёха. Он козырный пацан.

– Про Лёху речи нет. Про наших пацанов тоже. Кузьмич только про бочонок знал, а про стекло вовсе не в курсах.

– Точно. Значит, на заводе постукивает барабанщик. Там нас видели трое.

– Гарик не в счет, он из блатных.

– Миха, ты гений! Гарик! Помнишь, его летом за драку приняли? И отпустили без последствий.

– Всех троих проверим, однако. Пацанам шепну, организуем. Найдем падлу!

15.01.1973

В понедельник, войдя в класс, обнаружил стайку девочек, окруживших Жанну. Это довольно обычное зрелище. Но рядом стояли мальчишки и тоже что-то внимательно слушали. Оказывается, подруга уезжает в Петропавловск и сегодня пришла в нашу школу последний раз.

После уроков Жанка меня тормознула и сказала, что ей надо со мной поговорить. Когда класс опустел, подошла ко мне, поцеловала теплыми мягкими губами и сказала:

– Спасибо, Алёша. От меня и от мамы с папой спасибо. Папе рассказали, кто ходил к председателю райисполкома за нас хлопотать. Ты мне очень нравишься, но к выходным мы уедем в Петропавловск, нам там дают квартиру. Прости, однако в Москву учиться я не поеду. Зато буду тебе часто писать. Останемся просто друзьями, ладно?

Не дожидаясь ответа, еще раз поцеловала в губы и сбежала.

Не знаю… Ничего я не хлопотал. Сказал просто. Про «останемся друзьями»… Сейчас-то мы кто? Не успел додумать эту мысль, как в класс вихрем ворвалась злющая Комариха.

– Ты зачем с этой жирной коровой целовался? – грозно спросила комсорг.

– Она сама меня чмокнула, – почему-то стал оправдываться я, но тут же нашелся: – А мне пришлось терпеть, ведь ты же не даешься.

Услышав обвинение, девочка просто задохнулась от возмущения. Но я шагнул к ней, обнял и стал целовать. Она зажмурилась, напряглась, однако даже не пыталась вырываться. Целоваться Лёлька не умела, но быстро и с удовольствием начала учиться. Мои руки гуляли по всему ее телу, преодолевая слабое сопротивление, под шепот: «Лёшенька, не надо. Миленький, не надо. Стыдно очень». Не знаю, чем бы это закончилось, но мы услышали голоса ребят, идущих по коридору. Комсорг вырвалась и быстро привела себя в порядок. А провожать себя категорически запретила.

В очередной раз понял, что ничего не понимаю в женщинах. Я никак не ожидал, что Лёля вызовет во мне такую волну теплоты и нежности. Почему Лёля? В журнале она записана Алёной Комаровой. Алёнушка! Так теперь буду звать ее. Только в школе больше целоваться нельзя, тем более тискать девочку. Я уеду, а ей еще целый год здесь учиться.

С этими мыслями и направился в гараж.

Не знаю, как и когда он это успел, но самый деятельный из вчерашних орлов светил щербиной в два верхних зуба. С кем он умудрился подраться, не сказал. Говорит, с лестницы упал по пьяни, так все сразу ему и поверили.

Дал завгару согласие на обмен, а тот заявляет:

– Лёшка! Ты ни разу не прогадаешь! Да, «Волга» старая, но во второй серии важны не акулья пасть и олень на капоте. Там железо два миллиметра, причём ЛУЖЕНОЕ! Представляешь?! Вечно кататься будешь! Цвет «ривьера», это такой темно-синий, и салон в тех же цветах. Приёмник роскошный, отделка шикарная.

– Машина хоть на ходу?

Возмущению дяди Васи не было предела.

– Зачем человек врать будет?! С таким пробегом, меньше десяти тысяч, что «Волге» сделается?! Не! Профилактику, конечно, надо будет устроить. Масло сменить, рулевое проверить. Так это на любой машине делать приходится.

– Да я не спорю, просто спросил. Непонятно, если всё так хорошо, зачем машину отдает?

– Она для нормальных дорог хороша. На бездорожье газик ей сто очков форы даст. Кстати! Мы вчера говорили. Тебе же держатель для автомата не нужен?

– Нет.

– Я тогда его в ту машину поставлю. Будет крепеж под охотничье ружье.

– Зачем?

– На охоту ездить, опять же понты.

Когда мы зашли в личный закуток для завершения расчётов, я попросил:

– Дядь Вась, а можно тайник в машине сделать? Например, в поездку поеду, надо будет деньги с документами прибрать.

– Не вопрос! Я себе для поездок по зимнику одну штуку смастрячил, для хранения НЗ. Тебе покажу, но чтоб никому и никогда!

– Могила!

Я был удостоен показа тайника. Железная канистра, причем с бензином. Но! Это только видимость. Одна половина канистры снимается. В верхней части обнаруживается пластиковая емкость с горючкой, честь по чести соединенная с горловиной. А вот в нижней части прячется другая канистра, но уже со спиртом.

– Вот и тебе сделаю такую.

В моем газике два бензобака. Спрашиваю, нельзя ли найти запасной. Получаю в ответ понимающий взгляд и многозначительный кивок.

Следующая остановка в столовой, после нее фотостудия. Напечатал пробники и понял – у нас с «Мамией» взаимная любовь. Фотографии получились резкие, четкие, самое то для быстрой съёмки, когда нет времени точно определять расстояние, выдержку и диафрагму. Отныне у меня на ремне всегда будет висеть кобура с фотоаппаратом. Вдруг неожиданно кадр интересный встретится.

Напечатал и портретные фото, пока тринадцать на восемнадцать. Ребята получились вполне достойно, а начальница – просто блеск! Чёрно-белая фотография, на светлом фоне портрет. Тщательно, волосок к волоску, уложена высокая прическа. Крупные, яркие черты лица, с в меру нанесённой косметикой. Украшения смотрятся совсем не лишними, а лишь привлекают внимание к деталям. Не знал бы, кто модель, решил бы – артистка.

Этот снимок сразу принес дивиденды. Нури Ваграмовна была очень довольна, когда его увидела. Подарила огромный кусок бордового бархата, в девичестве штору для сцены, и принесла целую фотомастерскую, правда, ма-а-аленькую. Фёдор Тимофеевич рассказал историю происхождения этой «аппаратуры».

Когда-то, лет не слишком много назад, кто-то, на редкость умный человек, решил, что корякам просто необходима фотосъемка. В некое село, не то в Апуку, не то в похожее, был направлен фотограф для постоянного проживания. Село огромное… для коряков. Население человек двести, не считая проезжих кочевых. Спиться шансов нет, в корякских селах алкоголь не продают. С канализацией всё понятно, нет ее и не планируется. Воды хоть залейся. Правда, в речке. А вот электричество, конечно, есть. Но генератор работает не часто. Редко, честно говоря, работает. Не каждую неделю. Фотограф просидел там долго, почти всю весну, лето и осень, то есть полных два месяца, и уехал, не заполучив ни одного платного клиента. Коряки могли фотографироваться, но платить за снимки считали излишним. Не за что. Фотограф местным понравился, глава поселка даже привел ему свою дочку в жены. Этого мужик и не перенес, сбежал на первом проходящем катере. А принадлежности привез с собой, так они на складе и завалялись.

Целая фотостудия. Камера «Москва-3», пластиночная, кадр шесть на девять сантиметров, с наводкой по матовому стеклу или по шкале расстояний. Шаткая тренога для камеры. Три кюветы, размером девять на двенадцать, рамка для печати в контакт, несколько кассет и вкладышей. Всё!

Фотограф был героем, не иначе. Я бы сбежал в первую неделю. На всякий случай от студии сразу отказался.

– Какой самый большой формат ты можешь сделать? – стала выяснять Ваграмовна.

– Без проблем двадцать четыре на тридцать, тридцать на сорок сложнее, но тоже можно.

– А больше?

– Фотобумаги больше, чем пятьдесят на шестьдесят сантиметров, не бывает. Чтобы при таком формате высокое качество было, надо снимать на пластинку девять на двенадцать. А наш увеличитель на этот формат не рассчитан.

Умалчиваю кое-что. Самуил Яковлевич на стенку проецировал пластинки через свой деревянный ФДК и так печатал любой формат. Но оно мне надо? Только скажи, начальница сразу на шею сядет.

Женщина задумалась и решила:

– Ну пусть хоть полметра будет. Какой из увеличителей годится?

– Не знаю. Говорят, есть какой-то профессиональный «Беларусь», но весит центнер, и как купить, не знаю.

– А «Крокус»?

– Машина хорошая, но, по большому счету, от нашей не отличается.

Начальница тут же повелела собрать четвертую схему из английской книги, завтра будем ее пробовать. Так вот зачем она мне бархат подарила! Впрочем, я не против.

Посмотрел книгу и понял – Нури права, моими галогенками, экраном и листами ватмана большинство схем не воспроизвести, нужны профессиональные светильники. Четвертая схема простая – темный фон, заполняющий свет идет от камеры и значительно более слабый рисующий чуть сверху-сбоку-сзади от модели.

Пока готовил сцену, зашли Колян с Михой. Новости так себе. Кузьмич узнал про их бизнес. Сказал, что на первый раз прощает, но больше ни-ни. Причем виноваты сами. Пожадничали. Взяли бочонок икры с завода, а там кто-то стукнул. Со стукачом они разберутся, но мне надо покупателю расклад сообщить. Вдруг чего. Впрочем, хорошая новость тоже есть – груз прилетел во Владивосток.

Лёля

Лёля из школы почти бежала домой. Этот Лёшка… Он ее целовал! И даже гладил! Когда в классе притянул к себе и стал целовать в губы, она от возмущения даже зажмурилась! А он хоть бы хны! Девочка хотела ему всё высказать… но парень засунул свой язык прямо к ней в рот… Дурак! И потом стал ее гладить везде, где хотел. А хотел он погладить везде… Лёля растерялась. Сейчас-то она понимала, что надо было сразу вывернуться из его объятий и поставить нахала на место. Но тогда девочка могла только позорно шептать: «Лёшенька, не надо! Стыдно очень!» И действительно, ей было очень стыдно. Особенно, что он мог увидеть ее беленькие в горошек девчачьи трусики. Как у маленькой девочки… Что он о ней подумает?! А Лёшик такой нежный… И ласковый… И пахнет приятно, одеколоном.

Но больше она ему такого не позволит! Никогда! Только можно иногда разрешать поцеловать в щечку, когда будет провожать домой. А больше ничего. Ну, еще в кино, если совсем никто не видит.

Дома она застала маму, прижалась к ней и разревелась. Почему-то девочке было так хорошо… но хотелось плакать. Мама, милая, надежная, всё понимающая мама ничего не говорила, а только обнимала и тихонько баюкала дочку. Когда Лёля успокоилась, спросила:

– Ты с ним БЫЛА?

– Нет, – обиженно покачала головой девочка. – Он меня целовал, – чуть помедлив, призналась, – и гладил… везде.

Тут ее как прорвало, и она рассказала мамочке всё, что было. И что они говорили, и что она чувствовала. И что думала, и что решила. Хорошо, когда есть мама, которая тебя выслушает.

16.01.1973

Назавтра Алёна демонстративно пересела ко мне, на освобожденное Жанкой место. Ириска посмотрела на нее не слишком довольно, но ничего не сказала. Другие девочки стали шушукаться, а мне подруга шепнула:

– Вчера ничего не было, понял? И больше никогда ничего не будет.

– Понял, а когда в кино пойдем?

– В воскресенье.

Я достал фотографии и позвал ребят.

– Нина, Колька! Идите сюда, посмотрите, как фотки получились.

Снимки вызвали сильный ажиотаж, особенно среди девочек. Фото Нины с Коляном вызвало понимающие улыбки. Они же врозь тоже понравились, но наш комсорг с распущенными струящимися волосами была вне конкуренции. А я еще добавил:

– Правда, похоже на артистку из «Последней реликвии»? Обе голубоглазые блондинки, и зовут их почти одинаково – одну Алёна, другую Агнес.

Тут комсорг меня больно ущипнула, но ребята поддержали – действительно похожа.

Шоколадка «Алёнка» из буфета на большой перемене вызвала у девочки противоречивые чувства. Вроде и вкусно, и подружки понимающе подмигивают, но теперь ее из привычной Лёли могут переименовать в Алёнку.

Что странно, Вася Пушкин подошел. Спросил:

– Писарь, я ничего такого… Просто интересуюсь. Лёлька сейчас с тобой?

– Надеюсь, да. А что?

– Нет, ничего. Просто батя мой давно сказал, что ты не дурак, ее к себе подтянешь.

Вот сейчас я совсем ничего не понял.

На работе опять фотографировал бюст, причем начальница давала очень дельные советы по установке света. Я понял, откуда у нее такой хороший художественный вкус. Женщина проболталась, что до свадьбы была художницей, даже окончила художественное училище, но как-то не сложилось, и вот теперь она здесь. Но скоро заработает много денег и уедет в теплые края.

Потом вдруг говорит:

– Лавр тебе велел передать привет и благодарность за подкинутую ментам книжку.

Вон оно как!

– Спасибо. За книжку Абрикос благодарность передавал. Только гниловатый он. Спрашивал, что его не касается.

– Небось Лаврушу Берией кликал.

– Это тоже.

– Благодарю, буду иметь в виду. Говорят, что с Сонечкой в Питере встречался? Ее мама жаловалась, что ты дом по глупости профукал.

– Ну…

– Молодец. Закосил под дурачка. Дина слышала разговор мужа, но подробностей не знала. Ты на нее не обижайся, она хотела деньги за границу перевести, а человек взял ее сбережения, больше о нем ни слуху ни духу. Сбежал и спасибо не сказал. Вот Дина и пытается хоть что-то добыть. Наши опасаются, что болтать начнет. Знает мало, однако на след навести может. Впрочем, это тебя не касается. Говорят, в Москву едешь?

– В апреле.

– Ну и славно. Там закрутишься, про поселковые дела не вспомнишь. Хотя ты ничего не знаешь и знать не хочешь. Правильно?

– Да.

– Вот и отлично. И уезжаешь вовремя. Летом свара будет. Чалдона уважали, а Лавр еще в полную силу не вошел. Его боятся, но слушать не захотят. А без твердой руки нельзя. Артели между собой за жилки будут драться, пока менты совсем лавочку не прикроют. Да, еще. Фотостудию потихонечку освобождай. Пара человечков приедет, я одного туда, другого в мастерскую определю. Поменьше водись с ними. Ты не при делах, но вдруг чего. А так они тебя не знают, ты их не знаешь. Может, уйдешь с работы? Сколько тебе до отъезда? Февраль и март? Штуку вперед дам, только увольняйся с первого числа.

Домой возвращаюсь задумчивый. Заявление на увольнение написал, но на тысячу рублей стал богаче. Поклонницу моего фотографического таланта заполучил, но доступ к фотолаборатории мне закрыт.

Дома понял, чего моей маме в жизни не хватает. Дочки. Стоит пунцовая Алёнка, а тетя Саша и мама на нее тряпки примеряют. Типа, тут подшить, тут подобрать, тут присборить. Обе принявшие, конечно. Мама свои вещи разбирает. Мой порванный кожаный пиджак, сказали, можно перешить с потерей размера, как раз на девочку. «А этот отрез кримплена Лёшка из ГУМа привез. Соображаешь, какое платье девке сварганим?!»

Отчима нет, сбежал к приятелям. И я его понимаю, какой мужик такое выдержит! Я было тоже сбежать хотел, но меня кормить стали. Потом мы с подругой в мою комнату пошли, а мамы новый чемодан с тряпками потрошить начали.

17–20.01.1973

Скоро среду я буду любить больше воскресенья. Почему? Ведь в среду я опять лечу в самолете. Нас восемь школьников и один учитель. Мы летим на областную олимпиаду по биологии.

Три парня и пять девочек, собраны по школам района. В прошлом году на олимпиаду по математике летали пятеро из них. Странно? Ничуть! В Москве спецшколы, ты или-или. Или математик, или знаток английского языка. Или певец, или художник. А у нас берут ЛУЧШЕГО ученика по данному предмету, и что такой один в классе по ВСЕМ предметам, никого не удивляет. Правда, особых успехов от нас не ждут ни в школе, ни в районе.

В прошлой жизни я тоже участвовал в биоолимпиаде. Вылетел с первого тура, не ответив на один вопрос. Кабарга! Ненавидел эту тварь долгие годы. Потом забыл, стало не до того. Почему ненавидел? Я говорил, что у меня хорошая память? Так вот, на вопрос «Перечислите все виды оленей, встречающиеся в Сибири и на Дальнем Востоке» я перечислил всех, совсем всех оленей, имеющих РОГА! А у этой пакости во рту КЛЫКИ, как у кабана! Гадская подстава! Какой может быть олень с клыками?! Настоящая свинья это, а не олень! Очень я тогда расстроился. Да и потом… Первую жену при разводе кабаргой обозвал.

Сейчас-то я такую ошибку не совершу. Во второй тур я пройду, но какие там будут вопросы, помню смутно. Уж очень я тогда из-за зубастой скотины переживал. Хотя зачем мне победа по биологии, сам не знаю. Разве самоутвердиться и приложить очередную грамоту к стопе уже имеющихся. Других резонов нет.

Кроме биологии в Петропавловске я должен служить приманкой. Почему я? Иначе придется ждать до лета, когда китайцы кого-нибудь пришлют под видом сезонника.

Посторонним приехать к нам без пропуска нельзя – погранзона. Взрослые из поселка зимой выезжают редко. Моряки тоже почти не бывают. У нас не порт, а портопункт. То есть теплоход не швартуется, а бросает якорь и ждет подхода катера/баржи. Экипаж сидит на борту. Да и теплоходов до весны крайне мало – навигация закрыта. Экипажи самолетов бывают каждый день, но они обычно отдыхают в служебных отделениях аэровокзала и в тот же день возвращаются в Петропавловск. С чего бы им знать поселковые новости? По личным делам к друзьям-родственникам, бывает, ездят, но как узнать, кто и когда поедет в поселок?

А вот про областные школьные мероприятия известно за месяцы вперед. Приезжают школьники из всех районов и поселков. Значит, кто-то и из нашего поселка будет с гарантией. Любой школьник или даже взрослый легко сможет завести безобидный разговор «а у вас, а у нас». Подозрений это не вызовет, а шансы выяснить подробности пропажи агента есть, и довольно серьезные. Причем информация не секретная, ее знают все местные. Специалист по косвенным признакам может понять, что реально случилось. Причем не летом, не через полгода, а сейчас.

Есть еще и программа-максимум, но она едва ли будет выполнена. По ней я должен засветить цитатник Мао, «подаренный» Аней. Причем ни в коем случае его не отдавать. Кто отдаст память о первой любви? Но с собой книгу ни в коем случае не носить, а хранить на дне вещевого мешка.

В Питере нас заселили вместе с другими участниками в интернатовское общежитие. Покормили в местной столовой. Затем местные школьники развлекали гостей. Сначала провели в холле небольшой концерт самодеятельности, а потом устроили чаепитие с пирогами. Народ общался, собирался в кучки, болтал о разных разностях. Я пристроился со своим древним учебником китайского за столиком на кресле. Все удобства рядом, чай, пирог, книжка.

Удачно получилось. Парень поинтересовался, что такое я читаю. Удивился. Еще народ подошел, вспомнили документальный фильм «Ночь над Китаем» про времена культурной революции. Там помимо прочего показывали заплыв Мао Цзедуна с соратниками по реке Янцзы. Один пацан стал упражняться в остроумии и в конце заявил:

– Жаль только, что Мяу Бздун со своей свитой не утонул! Представляете, сколько мяса досталось бы рыбам?!

Одна девчонка поморщилась, хотя участия в разговоре не принимала. Причем не китаянка, скорее бурятка или какие там есть северные народы с широкими скулами и плоским лицом.

– Слышь, – вмешался я в разговор, – если ты в семьдесят лет сможешь проплыть по реке хотя бы метров сто и если с тобой для страховки будет плыть хотя бы пара человек, то считай, прожил жизнь не зря.

Девочка благодарно посмотрела на меня. Она сразу поняла, куда я клоню.

– Что? – удивился пацан. – Его же тянуло человек сто охраны! А еще пара тысяч не давала подплыть простым людям.

– Вот и я про то! Ну ты понял…

Договорить не дали, появилась новая тема, разговор переключился на нее. Девочка подсела ко мне, спросила, кто я и откуда приехал. Сама представилась:

– Бума. Я из Питера. Биологический кружок. Мы вас опекать будем.

После нескольких минут разговора попросила посмотреть учебник и спросила, зачем я учу китайский.

– Я рядом с девочкой-китаянкой два года сидел, она меня учила. И еще у нас в школе есть кружок китайского языка.

– Почему сидел? Она уехала?

– Да, уехала. Вроде в Питер, но я ее адреса не знаю.

– Может, я встречала твою подругу? Как её зовут?

– Аня Ли. Мы ее Лианой прозвали.

Бума посочувствовала, обещала поспрошать у ребят из других школ. Слово за слово вытянула из меня всю историю. Даже то, что мы с Аней друг другу симпатизировали. Даже что целовались, а на прощание она мне книжку подарила. Девочка попалась понимающая. К тому времени мы из холла ушли, сидели в нашей палате. Ничего такого, просто болтали. Дверь открыта, и ребята иногда забегали за вещами.

Очень душевно поговорили, потом под большим секретом я показал Анину книжку. Дать до завтра почитать отказался, хоть девочка меня очень просила. Вдруг у нее цитатник кто-нибудь увидит? Отберут, да мы еще и по шее получим. А смотреть там нечего. Картинок нет, китайский ты не знаешь. Зачем тебе книга? Разговаривали до самого призыва на ужин. Затем девочка ушла, а я развлекся котлетой с картофельным пюре и сладким чаем с вафлями.

Выхожу из столовки, меня зовут:

– Костров, тебе из города приятель звонил, оставил телефон. Перезвони от кастелянши.

И кто бы мог мне звонить? Сокол? Откуда он узнал, где я? Захожу в указанный кабинет, там учительница из местных и два мужика в костюмах. Один мне сразу затылок трепать начал:

– Молоток! Первый раз и сразу в дырочку!

– Артист! – поддержала учительница. – Цитатник у тебя из мешка девица вытащила. Если завтра встретишь ее, устрой скандал.

– Не встретит. Девка не дура ему на глаза попадаться. Смотри, ты свое дело сделал. Веди себя тихо. Про книгу не жалуйся, но, если спросят, не скрывай. Говори, что для чтения брал. Кто вытащил, не знаешь. Думаешь на Буму, только ей показывал. Если когда-нибудь ее встретишь, сам начни разговор про книжку. В общем, сообразишь.

На олимпиаде Бумы не было. На вопросы ответил все, но из первого тура опять не вышел. На следующий день меня отвезли в одну госслужбу и утешили:

– Плюнь ты на второй тур. Ты туда прошел, однако, если на нем сидеть, времени поговорить бы не было. Что толку тебе в грамоте? У тебя их полчемодана.

Поговорили. Сухой остаток – больше на областные мероприятия я не ездок. Во-первых, поставленную задачу выполнил полностью. Во-вторых, подозрительно будет – и биология, и художественное чтение, и радиодело. Мастер на все руки от скуки. Если бы не получилось, тогда пришлось бы приезжать еще, а так мудрее отойти в сторону.

Действительно, не особо мне нужны всяческие соревнования.

Тем более запасной план имеется. На случай, если вдруг понадоблюсь. Выставка фотографий «Природа Корякии». Фотографии уже напечатаны, в картонные паспарту вставлены и сложены в специальный чемодан. Снимки мои, но печатал профессионал. Качество печати с моим не сравнить. Приеду, развешу в школе, а через недельку в районном клубе. Дальше посмотрим. Дали пять напечатанных на машинке листов со словами, которые должен говорить при показе выставки. Еще коробку с фотографиями на замену, если вдруг чего.

20–21.01.1973

Прилетел в поселок, дома никого нет, мои уже в гостях у Соколовых. На работу идти не хочется, народу там мало, выходной все-таки. Заниматься фотографией настроения тоже никакого нет.

Вдруг звонок в дверь. Открываю – Илья Иванович. Стоит, коробку к себе прижимает. Выхлоп термоядерный, как у огнемета. Врага метров на пять снесет, союзник обзавидуется. Никогда его в градусе не видел. Говорит:

– Лёша, я тебе Калину принес. Помянуть есть? Есть, понятно. Я в наших запасах коньячку хорошего сыскал, закусочки организовал, что у мамы было. Капитан налил, выпил и объясняет:

– Я, Лёша, третий день пью. С прахом приятеля твоего резолюция на мой рапорт пришла. Подпись и печать… Вот и прячусь у вас в поселке, чтобы мои не настучали.

– Что случилось?

Человек выпил, зажевал коньяк салом.

– Про «органы» говорить прав не имею. На армии объясню. После школы, в семнадцать лет, ты поступил в училище, выпустился в двадцать один или двадцать два лейтенантом. Стоишь перед воротами части в начищенных сапогах, перед тобой дорога прямая – через два-три года ты старший, еще через два-три капитан. Потом майор, подполковник. Словом, лет через пятнадцать после училища ты полковник. Еще лет через десять генерал армии, а там и до генералиссимуса не сильно далеко. Сколько у нас каждый год лейтенантов выпускается? Через четверть века они все генералиссимусы. Правильно?

– Нет, конечно.

– Вот! Старлея дадут, капитана тоже. А вот чтобы майора получить, надо академию закончить. Если нет большой и мохнатой лапы, то выслуживаешься. Задницу лижешь, бегаешь бешеным тараканом, едешь служить из Гржижопеля в Мухосранск и из Мухосранска в Задрищев, но направления на учебу всё нет и нет. Родственников и тех, кто поближе к начальству, посылают. И вот тебе тридцать пять, последний шанс, позже на очное не примут, а заочное тебе без пользы. Пишешь рапорт, напоминаешь все свои заслуги, просишь, умоляешь, а тебе… До сорока пяти дослуживаешь капитаном. Потом выходишь из ворот части, начищенные сапоги стёрлись до самого… Тут тебя берут за этот самый и выкидывают на гражданку военным пенсионером… У меня последний шанс был продвинуться, теперь и его не стало.

– Может, что-то можно сделать?

– Думаешь, я не делал? А Кузьмич здесь сидит, ему природа нравится? Приятель твой на заставе, Степан Иванович, склад свой оставить не может? Нет! Дослуживают. Много тут таких. Теперь и я с ними… А ведь хорохорился… мечтал… Всего один раз лейтенантиком не на ту лошадку поставил…

Где-то капитан прав, но именно где-то. Лейтенант сразу после училища получает сто десять рублей за звание и еще сто десять за должность, плюс пайковые, плюс бесплатное обмундирование, плюс месяц отпуска каждый год. А инженер после института только сто десять – сто двадцать имеет. Уйти на пенсию в сорок пять лет – плохо ли? Причём денег будут платить больше, чем гражданским, да еще можно поработать за зарплату. Словом, люди знают, за что служат.

Илья Иванович еще стопку принял и на меня перешел:

– Вот посмотри на себя – не пьешь, не куришь. Пусть по болезни, однако подозрительно. Людей без недостатков не бывает, а паренек ты вроде ничего. Вот я тебе в личное дело и записал, что по части девочек ты слабоват. Любой читающий сразу скажет «кобель», поймет, простит и дальше копать не будет. Потому как понятен человек, есть за что при надобности выговорешник вкатить. Ты, если хочешь в «органы», что к нам, что в МВД, то никогда не делай наколку. Любую, на любом месте. Тогда тебя точно не возьмут, скажут, моральный облик подкачал. В стукачи еще сгодишься, а на службу, даже вне штата, нет. Или вдруг имеется шрам на видном месте, тоже могут отказать, с особыми приметами на оперативную работу стараются не брать. Семья важна, но с этим ничего не сделаешь. Впрочем, у тебя всё нормально, даже родственница-пенсионерка из госбезопасности имеется.

Илья Иванович выпил очередную порцию и отрубился. Еле уговорил его перейти на кушетку. Видать, сильно человека шибануло, коли вразнос пошел. Спал он недолго, всего минут сорок, много час, затем проснулся и ушел, прихватив початую бутылку.

В принесенной коробке была керамическая урна. Судя по сопроводительным бумагам, прибыла не из Петропавловска, а как бы не из Владивостока. В Питере крематория нет, что ли? Разрешение на захоронение имеется, причем на мое имя. Спасибо, Илья Иванович. При случае отблагодарю.

Теперь надо понять, как Калину на материк отправить. В посылке? Ломает меня покойного посылать. В контейнере с машиной? Лучше, но тоже не очень. Может, самому на весенних каникулах отвезти?

Ребята зашли, вроде посмотреть, приехал я или нет, а на самом деле Колька потащил Нинку в мою комнату целоваться. Алёна осталась со мной на кухне. Обнял ее, а она так жалобно говорит:

– Ты не думай! Я не такая! Я не…

Я не стал слушать, что она себе надумала. Прижал к груди и нежно-нежно ее целую. В глазки, в щечки, в губки. А девичье сердечко бьется сильно-сильно, как воробушек, зажатый в ладони. Она сама чуточку, робко, неловко отвечать стала. Не форсирую события, прошлый раз напугал девчушку, сейчас она боится. Ей и хочется, и колется, и мама не велит… Глупышка… Нежная, теплая, ласковая… Сама губки стала подставлять…

– Ну вот! Они уже целуются!

Алёнушка ойкнула и машинально за меня спряталась. Это Нинка подкралась. Свинина! Чего ей в комнате не сиделось?! Такой момент порушила! Его уже не вернешь. Тут и Попик подтянулся. В общем, сели пить чай. Я еще порезал сыра, привезенного из Питера. Из новостей только Жанка. Она с семьей уже уехала. Из райисполкома попросили, и ее родителям документы на перевод мигом оформили. Довольны не были, конечно, особенно в школе, но оформили.

В ту же ночь случилась беда. Лопнула какая-то железка в дизеле на электростанции. Треть посёлка осталась без света. Это было бы полбеды, беда, что половина котельных обесточена. Котельные не работают – в домах очень холодно. Плохо, но день-другой пережить можно. Но! Котельные не работают, в домах холодно, однако вода в трубах центрального отопления осталась. Скоро замёрзнет, трубы полопаются, и до мая их не поменяешь. Как людей обогревать? Всю ночь работали добровольцы, сливали воду, кидали времянки, вновь запускали в работу котельные. К утру угрозу заморозки отопления ликвидировали, но электричества нет и непонятно, когда будет. В районе запасной части нет и снять неоткуда. Из области только один ответ – запчасть ищем и, когда найдем, не знаем. Постараемся доставить первым теплоходом. Не раньше конца мая, значит.

Поселок бурлил. Сейчас стоит вопрос о закрытии предприятий, а что будет, коли и резервный генератор полетит? Аэродром закрывать? Вместе с портопунктом? Якимыч охрип, ругаясь по телефону, но не зря он глава поселка, придумал финт ушами. Сказал мужикам:

– Снимут, сторожем пойду работать. И строгача по партийной линии не боюсь. Пуганый уже. Сейчас дам телеграмму в Москву, в Верховный Совет. За кого мы голосовали, помните? За Косыгина! Ему и напишу. Телеграфом!

– Якимыч! Не напишу, а напишем! Текст набросай, пойдем подписи собирать. Все партийные пусть подпишутся. Уклонисты нам не нужны, как в тепле жить, так все вместе, а как выговор получать, ты один?! Не будет такого! Кто против, пусть уезжает.

Народ у нас простой, но понимающий. Да и дальше сослать места не найдешь, наши ничего не боятся. Все партийные подписали письмо и много простых работяг. Отчим тоже подмахнул. Да он что! Секретарь парторганизации камералки и секретчик подписали. В полдень на почту принесли тетрадку с подписями и отправили телеграфом, хотя из райкома партии настоятельно советовали этого не делать. В два часа дня, на бланке с красным заголовком «ПРАВИТЕЛЬСТВЕННАЯ ТЕЛЕГРАММА», пришел ответ: «Ваше обращение получено ЗПТ передано по назначению ТЧК». И всё, больше никакой реакции не было. Кстати, никто даже не знал, что на нашей почте такие бланки имеются. До конца дня стояло затишье. Ни из области никто не звонил, ни из района. Ночь кое-как скоротали. А рано утром из Петропавловскаа прилетел грузовой самолет с огромной железякой, бригадой ремонтников и обкомовским инструктором.

Сразу дела закипели. Из райцентра приехали помощники, погранцы людей дали. Обкомовец каждый час звонил в Питер, отчитывался. Вечером свет по поселку был везде.

Как приезжих обратно в Питер отправили, поселковые банкет организовали. Надо такое дело отметить да помощников отблагодарить. Только тут наш профорг Михалыч спросил:

– Якимыч, я тут чо-то не понял? Мы же навроде на выборах за коряка голосовали?

– Ну? За коряка, и что?

– А чо тогда Косыгину писали?

– Михалыч, сам посуди – кому еще нам писать? Наш депутат – Косыгин, он же Коянто. Ему мы и писали. Правда, я только первую фамилию в адрес вписал. Так в Москве народ грамотный, должны знать, кто и от какого округа избирался.

Мужики зашумели:

– Ну и жук ты, Якимыч! Тебя в магазин за бутылкой посылать нельзя! Выпьешь всю водку разом, в одно рыло, а потом собутыльникам докажешь, что еще и пострадавший.

22.01.1973

В понедельник в школе Алёнка мне помогала развешивать фотографии. Она и наших ребят организовала. Уже на большой перемене моя первая персональная фотовыставка была открыта. Кстати, ребятам понравилось, и учителя хвалили. Директор вообще грамоту обещал дать.

Колька отвел в сторону от девчат и повинился:

– Лёха, мы с Нинкой вчера не хотели вам мешать. Просто Лёлька попросила Нинку заглянуть к вам минут через десять. Твоя боялась, что ты к ней целоваться полезешь. А потом сама же и на нас обиделась, дескать, зачем мы помешали. Моя говорит, что комсорг втюрилась в тебя по уши.

– Думаешь?

– Конечно!

– А Нинка в тебя влюбилась?

– Она, конечно, меня любит… Но командует постоянно! Это надо так, это эдак… Уроки вместе делаем… Мамка говорит – хорошая жена будет. А папка дразнится, зовет меня подкаблучником.

После школы пошел на работу, до увольнения надо сделать пару дел.

В прошлой жизни, в Москве, был знакомый мужичишка, который активно покупал только подписные издания. Обязательно новые. Читать их не читал, ставил их на полку в книжный шкаф и любовался. Было красиво, богато и интеллигентно. Как-то, в порыве ехидства, я ему посоветовал вместо книг поставить картонные коробки с наклеенными на лицевую сторону корешками книг. Дескать, дешевле, а выглядит так же. К тому же в коробках можно что-нибудь полезное хранить. Да… Посмеялся, называется. Мужик так и сделал, а мне, в благодарность за идею, полку с Чеховым по себестоимости продал. За коробки в переплетной мастерской с него пятёрку с погонного метра брали. На корешках красиво вытисняли имена известных авторов. Пушкин, Лесков… Одна полка была с Чайковским. Это его так ласково… э… нестандартным человеком обозвали?

Я вспомнил про тот случай и тоже решил таких коробок наделать. Коли в конторе еще неделю работаю и пока мастерская свободна. Там работы-то всего ничего. У дяди Вити было заначено несколько кусков тонкой авиационной фанеры. Возьму, пока их кто-то другой не пристроил. Как раз для моих целей сгодится, фанера покрепче картона будет.

Ящичек должен входить в фанерный ящик для посылок. Тех по всему Союзу три-четыре стандартных размера. Самый большой ящик размерами сорок три на двадцать семь на тридцать восемь сантиметров. Вмещает шестьдесят книг, и еще место остаётся. Но я выберу поменьше, а главное, полегче.

Делаем легкособираемую конструкцию. Дно не обязательно, достаточно крышки и четырех стенок. И внутри наполнитель, чтобы содержимое не побилось. Кладёшь туда, например, шкатулку, парой реечек крепишь, крошкой пенопласта засыпаешь, и лежит родимая, не шевелится. Вообще конструкция собирается на реечках. Прибиваешь мелкими гвоздиками фанерки, получается просто, быстро и надёжно.

На верхнюю крышку наклею книжные корешки. Книги из сарая. Когда их переплетал, старые обложки сохранил, не выбрасывал. Вот и пригодились. Прости меня, подлеца, уважаемый Брет Гарт, что твои книги использовал. Просто их переплёты приличный вид сохранили.

Ящичков решил сделать два, на большее фанеры нет. Думаю, один в разобранном виде с собой в Питер возьму. Плоские деревяшки к спинке рюкзака положу. Рейки сбоку, гвоздики в кармашек. Молоток и клещи на дно. Получится не так много по объёму. В Питере собью, отнесу на почту и отправлю простой посылкой. Через месяц-другой отправление придёт, а в посёлке про посылку никто ничего не узнает.

Второе дело – объектив из лингофовского кофра. Думаю, он хороший, зачем иначе Самуилу Яковлевичу его в забугорье везти. Надо бы проверить, пока доступ к нашей камере есть. Где я потом такую искать буду? А так проверю и решу, что делать. Может, это раритет только для коллекционера, а может, действительно хороший объектив для работы. Чем гадать, проще потратить полчаса и посмотреть.

В столовой тетя Даша уже в курсе моего ухода, спрашивает: «Зачем увольняешься?» Тут пришлось сослаться на окончание школы в середине апреля и частые пропуски. Дескать, подтянуть знания перед Москвой надо, а то там учиться будет сложно. Народ понял.

Начальница услышала, величественно покивала, типа, она и сама так считает. Однако сказала, что, пока работаю, надо бы последнюю сцену с бархатом отснять. Надо так надо. Пошел готовить съемку.

Не успел зайти в студию, Абрикосов из аэропорта явился, говорит, ему нужно фото, причём художественное. Не! Снять я сниму, работа такая, но для художественного фото люди в парикмахерскую идут, причёску делают, чисто бреются хотя бы. Опять же одежда. Клетчатая рубашка и потёртый пуловер с вытянутыми локтями. Нормально, да? От прежнего фотографа остался пиджак, специально для такого случая хранящийся в шкафу, и галстук на резинке. Нарядил человека, заставил причесаться, посадил в кресло и сделал портрет. А пока всем этим занимался, Абрикос вел разговор:

– Вот ты, Лёха, умный пацан. Если тебе сильно приспичит, ты сможешь Берию или Туза найти? Ну хотя бы их фамилии узнать сможешь?

Чего тут искать? Лаврентий был в поселке на мою днюху. Когда на дядю Петю напали, приезжал Туз. Они в поселок пешком пришли? Если нет, идем в аэропорт, там у погранцов хранятся списки прилетевших пассажиров с данными пропусков в погранзону. Смотрим нужные даты, плюс-минус день, и опаньки! Фамилия, имя, отчество у тебя есть. Про год рождения и адрес не скажу, но пропуск подразумевает или штамп в паспорте, или специальную разовую бумагу. И то и другое оставляет нестираемые следы, где-то лежит список, а то и карточка с подробными данными по клиенту. Через ментов или погранцов, не поминаем КГБ всуе, добраться до данных можно.

Дальше еще проще, если в Питере в центральное адресное бюро прийти и дать ФИО с приблизительным годом рождения, то копеек за десять-пятнадцать тебе найдут адрес прописки. Конечно, если человек прописан в городе. В поселках просто спросить надо.

Однако я на такие левые подставы не ведусь, отвечаю:

– Тузу можно через авторитетных людей маляву послать. Они даже в тюрьму весточку закинуть могут. А Лаврентия… даже не знаю… Если он блатной, то, наверное, тоже через авторитетов.

– В тюрьму легко, она никуда не девается, и каждый человек там на учёте. А люди на воле. Подумай. Тем более Берия не блатной.

– Тогда не знаю. Может, у народа по поселку поспрошать?

Абрикос даже скривился от досады.

– Так тебе и скажут!

– Да мне они и не нужны. Лаврентия я только раз видел, Туза, может, два раза.

– Ну вдруг понадобятся.

Гнилой базар длился, пока мужик не ушёл несолоно хлебавши. Опять же, он сидел за шторой, затылком к входной двери, и не видел, что Ваграмовна проскользнула в темную комнату и оттуда внимательно слушала наш разговор.

– Правильно. Не знаешь, как искать, и не ищи. Ты молодой, тебе еще жить да жить. – Это Нури из комнатушки вышла. – А болтливый язык часто укорачивают вместе с головой.

– Да я сам не понимаю, чего он ко мне пришел.

– На всякий случай, вдруг что вспомнишь. Всё нюхают вокруг поселка. Пытаются обрубленные концы связать. Золото намыть – половина дела, чтобы деньги получить, его на материке продать надо.

– Так он из ментовских, что ли?

– Нет. Ерёму знаешь?

– Э… Что-то не припомню.

– Зря. Он тебе «Волгу» на обмен организовал. За твои права Кузьмичу что-то серьезное обещал.

– А ему-то зачем, чтобы у меня «Волга» появилась?

– Видать, были мысли… Значит, Абрикос совсем созрел и продался… Всё денег ему не хватает. Ну-ну. Господь в помощь. И камень на шею… Хороший ты мальчик. Правильный. Лишнего не скажешь. С фотографией я тебе помогу. От одного чудика импортный увеличитель остался. Верни мне мою тысячу и напечатай фотографии в самом большом формате, а я тебе за то его шмотье отдам. Хочешь?

– Владелец не против?

– Владелец? Творческая личность! Эстет, театральный работник. У него два хобби было – фотография и химия. Из-за фотографии на Камчатке очутился. Не оценили родители красоты снимков своих голых дочек, еле успел сбежать. Из-за химии помер. Что такое джеф, знаешь?

– Не слышал.

– Не знаешь? Джеф, мулька, чича, марцефаль. Много названий у этой гадости. Человек ею все камчатские зоны снабжал. Недолго, но год-полтора успел пожить с шиком. Денег ему засылали немеряно. Каждый день улетал на своём товаре. Потом передоз, инсульт и конец истории.

– Он умер?

– Сдох. Хотя для меня он умер раньше. Когда увидела, как он греет в ложке чёрного, сразу ушла. Я ему его девок прощала, но знаю точно, что роман с герычем никто разорвать не сможет… Ладно! Закрыли тему! Позвоню, завтра самолетом два ящика вещей пришлют. Фотоаппарат у него древний, наверное, ничего не стоит, а увеличитель дорогой. Он его уже здесь купил, когда первые деньги пошли. Потом фото ему стало без надобности. Ему даже девки перестали быть нужны.

Нури резко развернулась и почти выбежала из комнаты. Даже про свою царственную вальяжность не вспомнила. Видать, тут много личного намешано, и душевная рана окончательно не зажила.

Я же в одиночку остался снимать бюст вождя. Потом проявлять пленки. Завтра буду печатать и… чего зря скрывать? Ждать обещанные Ваграмовной два ящика.

23.01.1973

Вторник начался с вызова в кабинет директора. Позвонил Илья Иванович, вызвал в райцентр. У него ко мне дело, да и погранцы экспонат для радиовыставки доделали. В общем, завтра он ждет моего визита. Леонид Андреевич, наш директор, страдальчески вздохнул. Опять ему меня прикрывать. А я что могу сделать? Мне, между прочим, там целый день терять.

Алёнке предложил сегодня зайти, сфотографироваться. Вроде нормальное предложение, ничего такого я не говорил! А девочка смутилась и сказала, что придёт только если вместе с Ниной. Договорились зайти к вечеру втроем, куда Нинка денется от Попика?

Вана подслушала наш разговор и стала намекать, что тоже очень не против пофоткаться. Обе девчонки так на нее посмотрели, что Лия моментально отошла. Как я понял, в компанию моделей никто дополнительный включён точно не будет.

Сегодня вернул начальнице выданную ею за мое увольнение тысячу. Дилемма – что лучше? Тысяча рублей или две коробки неизвестного фотобарахла? По-моему, ответ очевиден. Денег у меня много, тысяча особо ничего не убавит и не прибавит. А вот у богатого фотографа, да еще в портовом городе, да еще толкающего наркоту уголовникам, много чего может оказаться. Риск дело благородное. Хотя по мне, дурным душком от него попахивает.

В полученных двух ящиках была история жизни человека до и после переломного момента судьбы.

В ящике «ДО» лежала почти аналогичная моей недавно купленной в питерской комиссионке древняя Exakta Varex IIb. Корпус камеры слегка потёрт, но в комплекте куча принадлежностей. Есть почти всё, чего можно желать для домашней студии. Четыре объектива, светофильтры, бленды, тросики. Помимо шахтного видоискателя с матовым стеклом есть сменная пентапризма с линзой Френеля. Имеются два штатива со светоотражающими зонтиками. Синхронизатор для вспышек, сами вспышки. Еще какие-то мелочи. Всё аккуратно, с любовью упаковано.

Нашёлся и альбом с работами человека. Причем фотографии цветные, что сейчас встречается не слишком часто. Причем сюжеты, по нынешнему времени для Союза, дикий разврат – голые девочки! Для XXI века легкая эротика, самые интимные места прикрыты или рукой, или волосами, скрыты тенью или поворотом тела. Хотя есть одна деталь, запретная и для следующего века. Возраст. Все девочки на снимках лет от двенадцати до четырнадцати. Фотограф был маньяком, что ли?

Впрочем, есть и исключение, одна женщина снята в тех же самых позах, хотя возрастом она значительно старше. Нури. Надо обязательно, причем сегодня же, вернуть ей альбом. Мне он точно не нужен.

Почему у риска душок? Первая коробка, проданная коллекционеру, да даже и фотографу в студию, стоит рублей… будем щедры… двести. Только за счёт немецкого происхождения, и то купит разве только знающий, что такое Exakta. А вот вторую коробку я оценить не берусь.

Там лежат совсем новые, возможно, ни разу не пользованные вещи. Дорогие. Но… не пользованные. Обещанный фотоувеличитель FUJIMOTO. Чемоданчик чуть больше размером, чем советские УПА. Понятно, ширина пленки тридцать пять миллиметров, не больше. Зато со всеми прибамбасами для печати цвета. Реле времени, экспонометр, цветоанализатор с тестовой картинкой. Светофильтры, лампы, кюветы, даже бачок для проявки плёнки есть в комплекте. Единственно, в нашу сеть без трансформатора включать нельзя. В Японии напряжение в электросети сто вольт. Ну, купить трансформатор не проблема. Теперь вопрос – сколько увеличитель стоит?

Ещё есть коробка с фотоаппаратом. По виду – только что сделан, по системе – древность, самое начало XX века. Но я в этом очень сомневаюсь. Скорее реплика, то есть современная копия старого изделия. Смотрите сами – деревянная камера с двойным растяжением мехов, для пластинок девять на двенадцать. На первый взгляд. На второй замечаем необычный красно-коричневый цвет дерева, причем не лакированного. Блестящие латунные части. Меха из великолепной мягкой кожи. Лёгкую складную треногу. Матовое стекло для наводки на резкость, всего лишь пара кассет, тросик и объектив без названия в комплекте. Последний штрих – великолепный кожаный саквояж для хранения этого великолепия.

Красота неописуемая. Роскошь видна в каждой детали. Одна беда – таким аппаратом сейчас никто снимать не будет. Модель рабочая, я уверен, но… зачем? Есть куча более удобных современных камер. Причём значительно более дешёвых.

Дошёл до кабинета начальницы, поблагодарил её и, не говоря лишних слов, положил альбом со снимками девочек ей на стол. Что это, Нури явно не знала, но, открыв первую страницу, убрала сразу. Кивнула и отпустила, не спросив, понравилось ли мне содержимое коробок. Типа, свои деньги вернула, а остальное ей неинтересно.

Вернулся в студию, а там уже ждут ребята. Снял «Пентаконом» со вспышками. «Лингоф» я уже отнёс домой. Нинка с Попиком ушли делать уроки, а Алёнку я уговорил пойти посмотреть, как печатаю фотографии. Девочка немного поколебалась, но пошла со мной в темную комнату.

Места там маловато, потому пришлось усадить гостью к себе на колени. Сразу стало не до фотографий. Целую девчонку. В ответ на слабые возражения шепчу милые глупости из интернета. Сейчас их еще не знают, потому Алёнка надолго зависает. Я этим пользуюсь. Словом, добрался до двух упругих, нежных пирамидок, увенчанных сладкими ягодками. Еле удержался, чтобы не зайти дальше.

С подружкой надо решать. Это не Ириска, любящая игры. Алёна серьезный человек. Ее надо или готовить себе в жены, или отпустить и не морочить больше девочке голову.

Лёля

Девочка легла спать в самых растрепанных чувствах. Лёшка редкий нахал, словоблуд и поросенок. Он затащил ее в темную комнату, чтобы она увидела, как печатаются снимки, а сам полез целоваться. И такое говорил! Где только научился?! Она ему:

– Лёшенька, перестань! Ты что делаешь?!

А он ей в ответ:

– Это не я. Это мой будущий ребенок ищет себе маму.

Пока Лёля пыталась осмыслить ответ, Лёшка расстегнул ей блузку и заголил верх, а затем еще стал гладить и целовать груди. На требование прекратить с апломбом заявил:

– Должен же я знать, что будет кушать мой будущий малыш?!

Ну кто?! Кто такое говорит девочке?! Поросенок… Милый… Нежный… И вообще… Надо Лёшику сказать, что она замуж никогда не выйдет! И детишек заводить не собирается! Разве только девочку… или мальчика…

Перед глазами предстала смазанная картинка, как она с маленьким на руках каждый день провожает Алёшу на работу. И отчётливо увидела, как, уходя, Лёшенька целует младенца в лобик и щечку, а ее в глазки, щечки и губки.

Ехидный голос, называемый Гласом Рассудка, напомнил, что Лёля собиралась никогда не выходить замуж. Девочка отмахнулась железным аргументом: «За Алёшу можно!»

Потом как-то вспомнилось однажды виденное свадебное платье. Длинное, из белой парчи. И фата ниже плеч… Но только первой пусть родится Алёнка, мамина помощница, а Алёшка, хулиган, как все мальчишки, будет вторым. Сцена, как они с Лёшенькой и детишками гуляют по берегу, показалась приятной, хотя на руках непонятно почему появился третий младенчик…

Мама подошла к кровати, подоткнула одеяло, поцеловала спящую дочку и получила в ответ радостно-возмущённое:

– Лёшик, не надо!

24.01.1973

Утром Илья Иванович меня ждал сразу по приезде в район. Первое, что он сказал при встрече:

– Ошибся я в тебе, сильно ошибся. Думал, ты в область сообщишь, так ведь нет… Хорошо, мой подчинённый решил себя проявить, а то и не знал бы сейчас, что делать.

– Вы про что?

– Про пьяный загул. Или запой. Хотя можно назвать нервным срывом. Отзывают меня в распоряжение облуправления для получения выговора и назначения с понижением в должности. Будет меня городской коллектив перевоспитывать.

– Ни фига себе! Не повезло вам!

– Хороший ты парень, Лёша! Но дурак. Это потому что молодой. Не понимаешь ничего. Подумаешь, выговор. Майора не дали и до пенсии уже не дадут, а взыскание за пьянку через полгода снимают. Запоев же больше не будет. Поработаю пару месяцев, максимум полгода, опять повысят в должности. Пусть сейчас я вольная птица, а там буду под чьим-нибудь началом, зато служить начну в городе. Хоть нормальную квартиру дадут. Надоело мыкаться. Жену на приличную работу устрою, сам отдохну. Ты знаешь, чего тебя вызвал?

– Нет.

– Попросить хочу – до своего отъезда не помогай моему сменщику. Он еще не понял, что надолго здесь застрял. Может начать землю рыть, себя показать попытается, чтобы в Петропавловск перебраться. Не подумал гадёныш, что стучать на непосредственного начальника нельзя. Ладно тот обидится, никто другой под себя не возьмёт, кому стукачок нужен? Здесь ему тоже не обломится. Конечно, он думает, что сможет раскопать пару-тройку дел. Однако сразу вляпается в такое дерьмище, что до отставки не отмоется. Кузьмич тоже пострадавший от стукачей, ему не поможет. К тебе дела сами притягиваются, как к магниту. Вдруг что опять нароешь, тогда Кузьмичу скажи или сразу в Питер.

– Ладно. Обещаю.

– Вот и славно. Когда на выставку? Первого числа?

– Э… Я же вроде не лечу, сказали: «Поставленную задачу выполнил полностью».

– Да? У нас всё как обычно! Секретность, мать ее за ногу. Ты по одному ведомству дело сделал, а мы другое. План мероприятий с твоими поездками спущен в район, и, чтобы скорректировать его, надо на самом верху согласовывать. Мне оно не по погонам, да уже и не по должности. Дам тебе совет – поезжай в Питер, но на объектах не показывайся, просто погуляй. Если что – был на подхвате, ждал распоряжений. Команды не посылать тебя не было, так что еще и исполнительным человеком прослывешь.

Надо ехать, значит, поеду. Мне же самому погулять хочется.

На заставе меня ждали. Старлей вызвал того же рядового и велел отвести меня в мастерскую, тактично не спросив, что у меня в рюкзачке. Сумку с приятно звякающим содержимым я «забыл» у него на столе. Две бутылки хорошего коньяка и большая коробка шоколадных конфет из Питера, по-моему, нормальная благодарность. Рядовому такое жирно. Но я же не свинья неблагодарная. Пять плиток шоколада, четыре банки сгущёнки, килограмм сала, два блока приличных болгарских сигарет и две поллитровки водовки по-любому должны удовлетворить запросы основного разработчика. Я по пути перевесил рюкзак на его плечо, парень повеселел. Потом на пару минут скрылся в каптёрке, вышел без груза, но с пачкой сигарет «Уже не стоит», ладно, «Opal» в руке, с выражением полнейшего, незамутнённого счастья в глазах и легким запахом изо рта.

Когда успел? Он что, прямо из горла глотнул? Вслед за рядовым из каптёрки выбрался старший сержант с жестяным ящиком в руке. Легкий водочный запах и счастье в глазах тоже присутствовали.

В жестянке был ИМП, импульсный миноискатель полупроводниковый индукционного типа. В гнездо наушников вставляется разъём кабеля, ведущего к коробочке с рядом неоновых лампочек. В зависимости от силы сигнала загорается то или иное количество. Это и есть «мой» прибор. Питается от «Кроны», и, в принципе, ему пофиг куда включаться. Единственное, надо отрегулировать потенциометрами пороги включения первой и последней неонки.

Еще, в благодарность за щедрость, мне была подарена мечта любого поселкового мальчишки, штык-нож от АКМа. Всё как положено – металлические ножны с резиновой накладкой, сам штык с пластиковой ручкой и отверстием на лезвии, кожаные ремешки. Крутизна немеряная!

Валерий Матвеевич, старый геолог, по молодости лет что-то учудил в пьяном виде, его карьера рухнула, и он, и его жена давно с этим смирились. Однако дядю Володю, моего отчима, переводят с повышением. Раньше на освободившееся место сразу бы поставили дядю Женю Семенюка. Однако теперь он не с нами, взяли человека на очистке золота старателям. И что делать? Можно бы перекантоваться до лета, а там кого-нибудь пришлют. А можно выдвинуть опытного геолога, давно работающего «на земле». Парторг не против, секретчик не в восторге, но палок в колеса не ставит. Отчиму, по большому счёту, всё равно, но именно он должен был предложить кандидатуру.

Ранее они не дружили. Не ругались, ничего такого. Просто разный возраст, разный круг интересов, соответственно, разные компании. Батя мужик не вредный, подумал, прикинул – справится Валера или нет, через тысячи три километров будет не видно, а дать человеку последний шанс подняться дело благое. Словом, сегодня пришла официальная бумага – утвердили и. о., но неофициально дали понять, что по результату летнего сезона будет окончательное решение.

Наши собрались, за такое дело грех не выпить. Когда я приехал, Валерий Матвеевич был уже в зюзю, отчим в драбадан, парторг в стельку, а вот секретчик лежал на диване у стеночки и во сне таинственно улыбался. Моя мама с Валентиной Филипповной, женой нового начальника, о чем-то горячо, чуть не до драки, спорят. Прислушался. Мама права! Несколько капель уксуса в подсолнечное масло для селедочки никогда не помешают.

Тут меня заметили. Потащили в мою комнату, показали подарки. Кусочков сорок яшмы, камешков десять малахита и столько же нефрита. Дубликаты своей коллекции мне отдали. И прибор. Детектор камней, теплопроводность измеряет. Я же про него месяц назад спрашивал.

Принцип действия простой. Включаешь, тыкаешь датчиком в камень, смотришь показания. Записал, что стрелка показала, лезешь в справочник. Правда, еще есть вариант – сравнить с эталоном. К прибору приложена коробочка, а в ней на дно приклеено штук тридцать меленьких, с гречишное зерно, камешков под номерами. Даже алмаз есть, только грязно-коричневого цвета. Прибор не панацея, но определять минералы помогает. Раньше мне даже книжки на эту тему подарили.

Был и еще один неожиданный сюрприз. Денежный перевод. Сумма меньше десяти рублей. НО! Это гонорар за фотографии в журнале «Костёр»! На минуточку, центральное издание. Пусть пионерское, но центральное. Надо будет журнал ловить, посмотреть, как напечатали, и несколько штук себе на память оставить.

Зима

01–02.02.1973

Опять ЯК-40, опять полет в Петропавловск-Камчатский, правда, сегодня не среда, а четверг. Экспонат, сделанный погранцами, прилетает завтра, вместе с прочими участниками из нашего района. А сам я на областной радиовыставке не появлюсь, разве что будет на то специальное указание. Знаете, кто будет демонстрировать «мою» разработку? Мог бы Попик. Он с удовольствием спаял подаренный мной ему на днюху конструктор-радиоприемник. Но, но, но… С ним мне не хочется гулять, взявшись за руки, на это есть Алёнка. Так что я злоупотребил своим положением, и подружка прилетает вслед за мной. Илья Иванович до своего отъезда провел с ней инструктаж. Что говорил, не знаю, но девочка прониклась важностью задачи и с моей помощью написала на бумаге представление проекта. Как собирать-разбирать миноискатель, как подключать экспонат, тоже потренировалась.

С сегодняшнего дня я не работаю в кооперативе, но на Нури Ваграмовну не в обиде, тем паче Ваграм Ашотович… Кстати, угадайте с трех раз – они родственники или не очень? Фамилии разные, но оба армяне. Подсказка – Нури дважды при мне назвала его не по имени-отчеству, не по фамилии, а словом «папа». Так вот, он предложил мне прикупить кое-что из импорта. Есть каталог вроде нашего «Посыл-торга», но толще, со значительно более красивыми картинками и на английском языке. Цены в долларах. Выбираешь вещь, при необходимости указываешь свои размеры, смотришь на цену, умножаешь на три, сдаешь полученное число рублей и ждешь заказ от двух недель до месяца. Всего! Намекнули, что закупка осуществляется через петропавловское представительство иностранной транспортной компании. Заказывают у себя и первым пришедшим судном получают товар.

Там есть всё. От нижнего белья до верхней одежды, от кухонной посуды до телевизоров. Даже катушечный видеомагнитофон имеется. Но дорогой, собака! Кассетных, наверное, еще не придумали, в каталоге их не нашел.

Фото, конечно, тоже было. Nikon F2, последний хит фотографической мысли, рекомендовалось купить с Zoom Nikkor auto 80–200 mm f = 4.5. Это один из первых объективов с переменным фокусным расстоянием. За такой комплект профессиональный фотограф отдаст машину, квартиру, дачу, жену, дочку и последние не порванные носки. Цена? Не надо о грустном. В долларах и то выглядит солидно, а уж в рублях просто неприлично.

Не удержался, достал при добрых людях свою сберкнижку, разделил сумму последнего «итого» на три и заплакал горькими слезами. Ну… почти заплакал. Как там в фильме тост звучал? «Имею желание, но не имею возможностей».

Не будем вспоминать про заныканную кассу, с ней я бы четверть каталога скупил, а вот на треть уже не хватило бы. Светиться не хочется, потому умеряю свои аппетиты до «пусть наши возможности совпадают с нашими желаниями».

У меня есть фотоаппараты почти на весь спектр форматов. «Лингоф», тяжелая профессиональная камера с четырьмя объективами, размер негатива девять на двенадцать. Снимать можно всё, пожалуй, кроме репортажей. Особенно хороша для студийной съемки и съемки пейзажей. Минусы – дорогие материалы и для такого формата трудно найти увеличитель. Да даже если найдёшь, то для размещения потребуется комната. Увеличитель реально огромный, ставится стационарно, такой между съемками на антресоли не уберешь.

Мой основной инструмент, «Пентакон». Три объектива. Приличный полупрофессиональный аппарат, как раз моего уровня. Что портреты, что пейзажи снимает нормально. Для репортажей тяжеловат, хотя сгодится. Увеличитель требует большой, однако разборный, и купить его при желании можно.

Лучше «Пентакона» «Броника», но, кроме штат-ника, к ней нет объективов, а портретничек бы очень не помешал. И пентапризма была бы не лишней. Хм… В каталоге они есть, и цены умеренные.

По малому формату у меня провал. Имеется увеличитель, но из фотоаппаратов лучшая «Практика», причем тоже только со штатником, но принадлежности к ней хоть дорого, однако иногда появляются.

Есть «Экзакта», даже две, в прекрасной комплектации. Можно создать великолепную студию… в стиле пятидесятых. Отлично для музея, для работы не очень.

Фотоснайпер, «лейка», новополученная деревяшка и узкоплёночная «Мамия» – слишком специализированные вещи.

Может, действительно прикупить объектив для «Броники»? Официальных денег хватит даже на пару и еще останется. Ладно, меня не торопят, сказали, можно подумать недельку-другую.

Последние дни на работе прошли плодотворно. Шикарный деревянный фотоаппарат оказался с наимягчайшим портретником. Я больше люблю резкие объективы, но Нури меня просветила – мягкий объектив вместе с мелкими морщинками скрывает возраст женщины. Стоит подумать над возможностью поставить его на «Лингоф».

А вот с «Индустаром-13» Химик что-то нахимичил. Вместо картинки объектив дает световое пятно, и никакая подстройка не помогает. На деревяшке кооператива тоже стоит «Индустар-13», правда, более молодой, конца пятидесятых годов. Внешне различий почти нет, но рабочий тяжелее. Взвесил. Вес рабочего немного за килограмм, а моего чуть меньше восьмисот граммов. Возможно, убрана средняя группа линз. Похоже на тайник. И что мне с ним делать? Первое побуждение было вскрыть и посмотреть, вдруг там что-то полезное спрятано? Однако решил обождать до возвращения из Питера.

Гостиницу мне забронировал отчим через свою организацию, однако трояк в паспорт я положил, чтобы нашелся одноместный номер.

Остаток дня провел плодотворно. Зашел на почту, купил ящик для посылок. В номере быстро собрал фанерную коробку с наклеенными на крышку корешками собрания сочинений Брет Гарта. Почему его? Помимо приличной сохранности переплетов дело в авторе. Он не на слуху, воровать его книги точно не будут. Скажем, книгами Джека Лондона мог кто-нибудь и заинтересоваться. А вот пересылка сочинений Ленина была бы подозрительной, дураков в «органах» мало. Внутрь коробки легла шкатулка с империалами из клада Чалдона и еще одна с червонцами, выменянными на чекушку золотого шлиха. Монеты, полученные на шестнадцатилетие, я в третью коробочку определил. Всё аккуратно обернуто в толстое полотно и обвязано бечевой. Промежутки засыпал наломанной крошкой пенопласта.

На почте хоть бы одним глазком посмотрели на содержимое посылки. Зря старался! Зато тетка-приемщица стала дуть в уши, что ценные отправления положено обшивать. Сделал вид, что повелся, и переплатил рубль за дополнительное усиление ящика. Его положили в белый мешок и обвязали веревкой. Обманули меня, маленького. Отправил посылку простой почтой, до конца марта должна дойти, а там Миша Зайцев должен будет получить.

Ему всё едино ехать придется, контейнер с икрой уже едет по железной дороге в Туапсе. Коля Ким, в свете разговора с Кузьмичом, туда не поедет. Они поговорили с Нинкой и Михой, решили надеяться на честность получателя. Ведь если он их захочет кинуть, то кинет, как маленьких, – документы оформлены, груз ушел, теперь его не остановишь. Да и я за Кайнына поручился, сказал – правильный пацан.

Назавтра новые хлопоты. В прошлый раз я разведал, где находятся сберкассы с вкладами Чалдона. Теперь Милютов пойдет их закрывать. Деньги брать не буду, наоборот, при возможности добавлю для округления суммы. Аккредитив – наше всё. Процент по вкладам маленький, по меркам XXI века два процента – смешные деньги. Однако тридцать девять тысяч рублей на счетах превратились в сорок на аккредитивах. Но почти весь день на стояние в очередях четырех сберкасс я угробил, еле успел на встречу с Алёнкой.

Их опять поселили в интернате, но мне там показываться категорически запрещено. Потому мы договорились встретиться у кинотеатра «Камчатка». Да, там же, где встречался с Сонькой… Питер знаю плоховато, потому и выбрал знакомое место. Сходили в кино, поцеловались немножко, проводил ее обратно до интерната. Договорились, что завтра встретимся в обед.

До встречи я по традиции зашел к спекулянту в фотоателье. Тот встретил меня как родного и сразу достал Nikon F2. Я ему говорю:

– Этот аппарат уже видел месяц назад. Почему он еще не продан? Что с ним не так?

– Цена не такая. Хозяин вот-вот в плавание уйдёт, а вещью никто не интересуется. Три раза цену скидывали, не берут, и всё. Дешевле не бывает.

– Крутишь. Задешево ты сам бы купил и летом на материк бы отвез.

– Да?! А у кого на материке деньги есть? Наши хоть для понтов покупают, а там… – продавец горестно махнул рукой. – Ты думаешь, мореманы всё в магазине берут? Нет! У местных блатных. Те нашим – ворованный шмот, а морячки что могут в обмен дают. Хочешь, приходи завтра, сам с хозяином поговоришь.

Договорился завтра вернуться и побежал к Алёне. Мужик я или нет? Хочу свою девочку чуток приодеть.

Покормил в кафе, затем завел в «Альбатрос». Магазин для моряков, торгует только за боны, потому всех туда не пускают. Но нахальство – второе счастье. Предъявляю на входе книжку бон и, пока не спросили книжку моряка, громогласно заявляю: «Она со мной!» Быстро вталкиваю девчонку в магазин. У подружки душевное смятение, пока не пришла в себя, подвожу к отделу, где торгуют женскими вещами.

За прилавком стоит женщина-гора. Про таких говорят: «Одной сиськой двоих убьет». Белый шелковый халат. Волосы уложены кудрявой копной. На лице полнейшее отрешение от всех земных дел. Тело застыло в подобии мраморной статуи. Привлекаю к себе внимание:

– Извините. Скажите, пожалуйста, вас можно попросить?

Брезгливая гримаса «отрывают тут всякие от дел». Взгляд гиганта на пигмея.

– Чего надо?

– Вы не могли бы помочь моряку одеть его девушку? Я в женских вещах ничего не понимаю, а она стесняется.

Взгляд потеплел. На пару градусов, не больше.

– Эту, что ли? – Тяжёлый взгляд рентгеном прошелся по Алёнке. – Сколько бон есть?

– Двадцать пять рублей.

Предъявляю неначатую книжку. Она изымается, и следует команда растерянной девочке:

– Иди сюда! – и мне: – Пойди погуляй пока.

– Алёнка, побудь здесь. Я сейчас тебе шоколадку куплю.

Уйти не удалось. Был остановлен командным рыком:

– Еще боны есть?

– Немного. Вот!

Показываю сильно прореженную книжку, оставшуюся с прошлого раза. Она также изымается у меня из рук. Причём Алёне поясняется:

– Нечего их баловать. Тебе шоколадку, себе пива и бутылку. Обойдется. Самой найдется чего купить.

Быстро пролистываются обе книжки, и следует трубный клич:

– Катюша! Пробей пацану тридцать восемь двадцать.

Отношу в кассу возвращенные книжки, возвращаюсь с чеком. Тут же меня отгоняют, чтобы не мешался. Смотрю другие витрины, и иногда до меня доносятся отзвуки житейской мудрости: «Белый, черный и телесного цвета обязательно… Неделька – это не носить неделю, а менять каждый день… Все мужики козлы, а ты овца. Если порвет своими лапами, ничего не скажешь. Потому бери…» Долго гулял по магазину, пока наконец подозвали.

Алёнка уже стоит в новой женской куртке-аляске. Шапочка другая, и полусапожки тоже. Ее старые вещи завернуты в плотную бумагу и перевязаны шпагатом. Два фирменных синих пакета с корабликом у девочки в руках. Женщина-гора выдает мне, как орден, красно-белую коробочку с надписью «KOHINOOR» с наказом: «Все сразу не трать!» – и вновь замирает статуей.

Выходим из магазина, девочка сразу спрашивает: – Чего она тебе дала?

Как ей объяснить, что это не карандаши?

– Понимаешь… Такая вещь для мужчин…

Не успеваю договорить, как тонкая ручка изымает коробочку из моего кармана. Алёна сразу поняла, что лежит в коробке, и чуть не плача заявила:

– Я не такая! Я за тряпки не продаюсь!

Чувствую, надо срочно принимать меры. Обнимаю, целую, шепчу:

– Я ничего такого не просил, продавщица сама мне дала. А ты слишком дешево себя ценишь. Ты у меня вообще бесценна. Губки бантиком, бровки домиком, глазки – два синих озерца. Как такую красоту можно оценить?!

Девушка чуть успокоилась, но заявляет:

– Ты и другой будешь так же говорить!

В интернете была куча заготовок на любую тему, есть и на эту:

– Конечно, буду! Ведь она тоже будет самой красивой на свете. У нее будут твои глаза, а еще она будет звать тебя мамой.

Глупышка пискнула:

– Ну что ты такое мелешь?! Тебе не стыдно?!

А сама обнимает и подставляет губки. Успокоил Алёнку, но коробочку она мне не вернула. Заявила:

– Обойдутся твои девки.

– Алёна! Какие девки?! Нет у меня никого. Ты же сама знаешь.

– Найдешь!

Сказала как отрезала и спрятала резинотехнические изделия к себе в пакет. Сели опять в кафе. Получил подробный отчет, что куплено, но некоторые позиции были замазаны терминами «ну, это женское» или «это для девочек». Понятно, восхитился, как на ней хорошо сидит, как ей идет и так далее. Иначе с женскими покупками нельзя. Проводил до интерната, и при расставании Алёна сказала:

– Потерпи. Я пока еще не готова.

Чмокнула в губы и сбежала.

04.02.1973

Воскресенье. Последний день выставки. Сегодня Алёнка возвращается домой, а я даже не смогу ее проводить. Сказали, вдруг увидят? Да кому я нужен! Однако мне в поселок только завтра, лишь бы не с остальными ребятами из района.

В принципе, фотоателье должно не работать. Но меня звали, потому зашел. На входе табличка «Закрыто», однако дверь не заперта. Толкнул, вошел и сразу попал в бурление страстей:

– Ах ты… – говорит продавцу морячок.

На самом деле фраза была значительно длиннее, я пропустил неприличные слова. Смысл тирады – как вы, порочный человек, зачатый родителями в противоестественных отношениях и сам альтернативно одарённый, предпочитающий вступать в нестандартные половые связи с животными, могли вновь обмануть моряка, уходящего в дальнее плавание? При этом громкий звук «шмяк!» от удара в живот выглядел гармонично и к месту.

Мое появление не сбило накал напряжения распаленного парня, но приостановило расправу. Морячок ткнул пальцем в лежащий на прилавке «Никон».

– Пацан! За сколько бы купил эту машину?!

– За штуку, – машинально называю самую низкую цену.

– Ах ты гад! – Фраза вновь укорочена. – Первый попавшийся пацан штуку дает, а ты заливаешь, что больше пяти сотен не стоит!

Следует удар в лицо уже побитого барыги. И мне предлагается:

– Деньги есть? Бери!

Деньги вообще-то есть. Грех отказываться от такого выгодного предложения. Но что-то меня смущает. Слишком разъярен морячок, слишком испуган продавец, слишком наигранная сцена, в жизни так не бывает. Опять же удар в лицо. Вроде с размаха, но голова от соприкосновения с кулаком даже не дернулась.

– У меня с собой таких денег нет, – отказываюсь и быстро покидаю поле брани.

Вслед летит предложение погодить, но я уже на улице. Только пройдя пару кварталов, понимаю, что меня убедило не связываться. Морячок был в бушлате матроса. Рядового матроса! Какой настоящий мореман, тем паче загранплавания, сойдет на берег в такой дешевке? Где морской шик? Его приятели из экипажа заклюют. Это только в теории формы матросов-срочников ВМФ и матросов гражданских судов были одинаковы. В крайнем случае, при желании блеснуть перед девушками, он наденет сшитую в ателье из офицерского, а лучше генеральского сукна парадку. Понятно, почему лохам не дают времени подумать. Лишь далекий от моря человек мог поддаться на такой развод.

Сюда я больше не ходок, в фотоателье стало слишком опасно. Коли меня сочли лохом, достойным разводки, могут придумать что-нибудь еще. Первый раз ушел, второй рисковать не буду.

Остро встал вопрос свободного времени. Подарки в поселок купил. На толкучку не хочу, делать там мне нечего, только на ерунду деньги тратить. Пойду в гостиницу, поем, а там, может, что придумаю.

Угу, придумал. Зашел в номер, разделся, только настроился пойти пообедать, зазвенел телефонный звонок. Кто бы это мог быть?

– Костров? На месте? Ждешь? Молодец! Через десять минут выходи, за тобой заедут.

Заехали. «Волга», отнюдь не черная, а обычное такси. За рулем знакомый, тот, который в прошлый приезд меня молотком назвал. Оказывается, сегодня на Алёнку вышли. Подошла та же бурятка, но назвалась Номин.

Начался разговор со стандартных фраз: «Ты откуда? Почему ты приехала? Девочки радио не занимаются». Комсорг ее сразу на место поставила. Девочки и радио, и всё остальное делать могут лучше, чем бестолковые мальчишки. Затем незаметно перешли на дела поселковые. Обсудили пожар на рыбозаводе. Не на нашем, где-то в Оссоре. Но потом и наш пожар к слову пришелся. Вспомнили Ли Аню, и что Лиана в Питер уехала, и что сидела с Костровым два года. Правда, на предположение о близких отношениях парочек, долго сидящих рядом, Алёна заявила: «Лёшик не такой!» Что плавно перешло в перемалывание косточек парням.

Алёнка не улетела со всеми, сейчас сидит в кабинете, как нахохлившийся воробушек. Видать, только поняла, в какие взрослые игры мы стали играть. Подмигнул ей и сел рядом. Мне принесли кипу чуть влажных фотографий, и я без подсказки стал откладывать знакомые по прошлому разу лица. Таких и нашлось только три. Со мной быстро пробежались по ним – где видел и что говорили. Затем нас отпустили.

Покормил подругу, погуляли по городу. Ночевать она будет в интернате, в гостиницу перебираться отказалась наотрез. А в кафе она меня вдруг спросила:

– Тебе за перестрелку с диверсантами медаль дали?

Врать не хочется, правду говорить нельзя. Сказал: – Давай не будем об этом. Я подписку давал.

– А когда-нибудь потом расскажешь? Я никому!

– Когда-нибудь расскажу.

– Они при мне про тебя разговаривали. Хвалили. Слышала, что на 23 февраля тебе вторую медаль вручат.

Секретчики, блин! Так перед девчонкой проколоться! Или они специально? Что на такое ответишь? Попросил:

– В поселке ни слова, ладно?

– Лёшенька, миленький! Я всё понимаю! Конечно, буду молчать. С меня же тоже подписку взяли. Даже маме велели не говорить. Ты был ранен, да? Поэтому на физкультуру не ходишь? Бедненький!

Ну вот что она себе напридумывала, а?

05.02.1973

Летим с Алёнкой в поселок. Только сели в кресла самолета, как эта хулиганка шепчет на ухо:

– Вот покажу маме, что ты мне надарил, она тебя убьет. Такое девушкам до свадьбы не дарят.

– Мне сначала покажи. Я сам не знаю, что ты себе накупила.

– Какой ты хитренький! Только после загса. Подожди хотя бы до окончания школы.

Ну что на это скажешь? И поцеловать нельзя, кругом люди смотрят.

По итогам выставки меня с Алёнкой, как соавторов прибора, наградили значками «Юный радиолюбитель» и грамотами участников областной радиовыставки. Ну хоть призового места не дали, а то было бы совсем неприлично.

В поселке нас встречала тетя Саша, мама Алёнки. Очень подозрительно на меня посмотрела и утащила дочку вместе с вещами. Что-то меня измена душит, вдруг действительно убьет?

В кооперативе пополнение. Когда пришел в столовку, тетя Даша рассказала. Два крепких мужика, лет до сорока. Фотограф, бывший моряк, и мастер, тот слегка посидевший, но со снятой судимостью. Оба холостые, оба не вербовались, сами приехали. Они, кстати, во время разговора зашли. Что сказать? Впечатление производят. Особенно моряк. У него на запястье якорь, перевитый цепью и увенчанный черепом. Сразу видно идейного матроса. Руки в якорях, задница в ракушках. Ага, ага, уже верю. Хотя некоторые кинжал на этом месте набивают. А коли человек не совсем простой, то и змея вокруг кинжала положена. Про череп не скажу, просто не уверен, таки не сидел. Если человек завязал или сделал вид, что завязал, можно наколку дополнить. К кинжалу якорные лапы доколоть, а на змее цепные звенья. Ничего не напоминает?

Ваграмовна тоже зашла. Поздоровалась. Знакомить с новыми работниками не стала, позвала к себе в кабинет. Разговор пошел про заказ. Каталог с собой она не дает, но попросила до конца недели решить, надо ли мне что и что надо. Второй вопрос с фотоаппаратом. Не нравится новому фотографу деревянный ФКД, ему хочется чего-то более современного, зеркального и с несколькими сменными объективами. Вы знаете? Я его понимаю!

«Зенит» неинтересен, формат маленький. «Любитель-2» подходящего формата, но годится только для пионеров и школьников. Словом, не посоветую ли чего?

Что я могу посоветовать такой красивой женщине? Могу вернуть «Экзакту», могу отдать приблуду для получения сразу шести снимков. Приблуду возьмут с благодарностью, от «Экзакты» Нури вежливо отказалась. Попросила подумать о продать-поменять мой «Пентакон» и все три объектива к нему. Со светофильтрами и блендами.

Что-то сомневаюсь я. Перейти на «Бронику»? Я ею ни разу не снимал. Придется переучиваться. Нужны объективы. Широкоугольник и портретник… Нет! Портретник и широкоугольник, в таком порядке. С блендами. Еще неплохо бы пентапризму, хотя ее не обязательно. Но хочется. Не! Лучше оставить всё как есть. Я привык к «Пентакону», знаю его от и до.

Начинаю вежливо отказываться и тут понимаю, что Ваграмовна ни разу не добрая фея, а очень злая волшебница. Говорит:

– Мой бывший себе купил, новому фотографу формат мал, а ты вроде интересовался, – и выкладывает на стол темно-золотую с черными буквами коробку.

Вот для чего покойный фотограф увеличитель покупал! Шах и мат. Я проиграл сразу. Осталось сдать позиции с достоинством, раз этот тип фотоаппаратов преследует меня по всей Камчатке.

Пришлось отдать всё, кроме «Лингофа». Ну… всё, о чём знала Нури. О «Бронике» она не знала, «Мамией» не заинтересовалась. Весь кофр с техникой «Пентакона» без исключений ушел основой обмена. Малый формат фотографу не нужен? Ну-ну… От двух «Экзакт», деревянной камеры и довоенной «лейки» Нури с пренебрежением отказалась. Зато легко и непринужденно забрала ни разу не пользованные «Практику» с «Фотоснайпером». На минуточку, такая пара стоит около восьмисот рублей по госцене. Однако жаловаться грех. Мне достался Nikon F2 Photomic с призмой DP-1 и штатным объективом Nikkor 1:1.8 f = 50 mm, а это круто. Это легендарный, профессиональный и просто великолепный фотоаппарат.

Чтобы окончательно закрыть вопрос со средним форматом, заказал для «Броники» два объектива – портретник Nikkor-P 1:4 f = 200 mm и широкоуголку Nikkor-P 1:2.8 f = 50 mm.

Никон пусть пока побудет без дополнений. В каталоге принадлежности к нему стоят дороже брониковских. Однако и купить их на материке будет проще.

Есть и еще один плюс, теперь я точно пойду в фотокорреспонденты, иначе меня жаба задушит. Надо уже сейчас подготовить портфолио и заодно напомнить о переносе выставки в райцентр.

Хорошо бы что-нибудь отснять для журнала. Цвет не потяну, даже не буду пробовать. А в черно-белом фото главное – сюжет. Какой? Пейзажей у меня целая выставка. Портрет? Можно попытаться поговорить с Ваграмовной, любит она это дело, поможет и свет настроить, и сюжет придумает. Но кому такой портрет нужен? Про ню даже не думаем, не те времена. Производство? Убогий цех рыбозавода не прокатит, ржавые плашкоуты тоже. Наука? Электроразряд? Но как сделать красиво? Взрыв? Точно! Взрыв!

В прошлой жизни видел такой сюжет в западной книжке. Сейчас отсняли или нет, не знаю, но в журнал типа «Квант» точно примут. Сцена простая. Висит шарик, наполненный водой. Выстрел. Пуля попадает в шарик. Шарик взрывается. Результат – фото взрыва в нескольких стадиях. Дубли обязательно должны быть, вот тебе и стадии взрыва. На одном снимке обязательно должна быть видна пуля.

Снимаем «Лингофом». Во-первых, обеспечиваем качество. Во-вторых, контрольные снимки печатаем в контакт. Фотолаборатории же сейчас нет, надо максимально упрощать процесс. На объектив обязательно накручиваем фильтр, чтобы линзы не намокали. Освещение – лампа-вспышка, тут альтернативы нет. Стреляем из пневматики. Безопасность – наше всё. Единственная сложность – синхронизация выстрела и лампы-вспышки. Тут надо покумекать, но, может быть, что-нибудь подскажет Степан Иванович, капитан пограничников. У него под началом стрельбище.

Пневматическую винтовку попрошу в школе, на крайняк куплю. Крепеж винтовки есть на стрельбище. Штатив для фотоаппарата найдется в комплекте «Лингофа». Вспышка и штатив «Пентакона» не с нами, но с «Экзактой» я получил два штатива с зонтиками и вспышками. Кстати, там в комплекте синхронизатор какой-то имеется. Шарики куплю в магазине. Нужен фон и половые тряпки, воду вытирать. Где снимать? Не дома точно, места мало. Наверное, договорюсь в школе.

Фотографии фотографиями, но к ним хорошо бы накропать статеечку. А что? У меня-прошлого сорок с лишним научных работ, про техническую документацию даже не вспоминаю. Что я, не знаю, как такое пишется? Наукоподобное введение, описание модели, результаты, а в конце практическое применение в народном хозяйстве. Для школьника, думаю, сделают скидку, если что-то не совсем правильно оформлю.

Возвращаюсь домой, а там меня встречают три женщины. Мама, мама Алёнки и сама Алёнка. Посадили меня рядом с девочкой и устроили нам выговор где-то на полчаса. Темы: «Школьники себя так не ведут», «Подождите до конца школы, успеете еще» и «Не спешите с ребенком». Потом накрыли стол, выпили по рюмочке, и моя мама вдруг говорит: «Поцелуйтесь, при родителях можно!» Какое целоваться! Алёнка и так красная сидит.

А всё знаете из-за чего случилось? Кроме всего прочего девочке в «Альбатросе» продали трусики-недельку, колготки и бюстгальтеры. Оправдания «я не видел, что там ей втюхивают» не принимаются. Девочка не смогла отказаться от такого, значит, виноват я, однозначно. Алёна тоже, но какой с нее спрос? Люди! Где логика у этих женщин?! Между прочим, я даже не видел покупок.

06–16.02.1973

Утром в школе понял, что вляпался хуже Попика. Судя по взглядам девчат на меня, они в курсе покупок Алёны. Комсорг стоит в классе у окна в окружении всех девочек. Те бесцеремонно отгоняют мальчишек. Иногда доносятся тихие наставления руководителя комсомольской организации класса: «Белый, черный и телесного цвета обязательно… Неделька – это не носить неделю, а менять каждый день… Все мальчишки козлы, а вы овцы. Если парень полезет и порвет своими лапами, ничего ему не скажете. Поэтому надо брать…» Хм… Мне кажется, или я уже где-то это слышал? «Лёшик умный, понимает, что мужчины не разбираются, уговорил пойти с ним, чтобы боны на ерунду не тратить… Югославские, такие темно-синие, на невысоком каблучке… Нас мамы чуть не убили…» – после таких слов женская половина готова сама нас уничтожить.

На перемене девочки трех старших классов оккупировали раздевалку. Алёна примеряла аляску и полусапожки. Хотя мне кажется, что и другие вещи, которые я не видел, показала. Главное, довольная, как не знаю кто! Покупкам так не радовалась, как реакции девчат.

Мария Ивановна, наша классная, мне тишком пригрозила: «Если что, сразу вас рассажу!»

Сводил, называется, девочку в магазин! Приодел, понимаешь ли… Теперь на нас смотрят как на семейную пару. Так же, как на Коляна с Ниной. И мне кажется, моя довольна таким поворотом.

В отличие от Котёнка, Алёна в мои дела не лезет, но всегда готова помочь. Вчера поделился с ней идеей стать фотокорреспондентом. Сразу вызвалась оформить альбом с вырезками из газет и отобрать снимки для портфолио. А о причине задержки с отлетом даже своей маме не сказала. Молодец!

После школы иду с отчимом в сберкассу, закрываем мою книжку и получаем аккредитив на предъявителя. Дядя Володя обещает всем говорить, что одолжил мне денег на объектив. Размер суммы он не представляет, думает, что я не хочу светить общую сумму своих накоплений.

Далее иду в кооператив. Отдаю недоотданные «Практику» с «Фотоснайпером» и деньги на покупки. К двум объективам, заказанным вчера, прошу добавить никоновский Zoom Nikkor auto 80–200 mm f = 4.5, его мне надолго, если не навсегда хватит. Жалуюсь, что закрыл сберкнижку, да еще залез к отчиму в долговую кабалу.

В столовке тетя Даша долго и с удовольствием выясняла, что у меня с Алёнкой и какие наши планы на дальнейшую совместную жизнь. Впрочем, она всё решила за нас. Жить будем в Москве, поженимся сразу после школы.

Последнее в списке дел на сегодня посещение заставы. Вы знаете крылатое английское выражение «фейсом об тейбл»? Это обо мне. Степан Иванович в свое время серьезно интересовался идеей заснять пулю в полете. Заснять ему не удалось, но теперь он в курсе, как делается сверхскоростная съемка. Оказывается, самая хорошая вспышка из семейства «Лучей» имеет три режима работы – сто, шестьдесят, сорок. Имеются в виду джоули. Длительность импульса соответственно – одна пятисотая, тысячная и двухтысячная секунды. Два конденсатора, побольше и поменьше. Работают оба – мощность сто джоулей, один большой – шестьдесят, маленький – сорок. Другой способ уменьшить импульс – включить вторую лампу. Смысл понятен? Меньше мощность – короче импульс, но одна двухтысячная – предел. Словом, обычные лампы-вспышки мне не годятся, у них слишком велика длительность импульса.

Тут я с ним не мог не согласиться, на «Экзакте» есть выдержка одна тысячная, на «Бронике» тоже, а на моем новом «Никоне» имеется даже одна двухтысячная. Но мне-то нужно еще меньше.

Затем капитан положил на стол пневматическую пульку и пулю от автомата, затем спросил – какую из них отснять будет легче? Еще один минус пневматики в том, что для зарядки надо переламывать ружье, а чтобы это сделать, придется разбирать всю конструкцию и заново настраивать при каждом выстреле. А изменяя навеску пороха в патроне, можно изменить скорость полета пули, что для воздушки невозможно. Автоматный патрон, конечно, великоват, а вот мелкашечный милое дело. И не винтовка, только пистолет. Ибо десять зарядов. Это в десять раз реже отвлекаться на перезарядку. С патроном в стволе даже в одиннадцать.

Детский шарик не годится – заполненный водой слишком велик. Напальчник из аптеки маловат и, что важнее, на фотографии будет неотличим от презерватива, а это серьёзный минус. Надо брать бутылку коньяку и бежать на метеостанцию. Там есть небольшие мешочки, надеваемые на приборы для защиты от дождя. Они из тонкой белой резины и раза в три меньше шарика.

Фотографировать можно с двух точек. Первая, от ствола, прикрытого тубусом, позволит сфотографировать вхождение пули в препятствие, саму пулю, пусть и с тыльной стороны, и взрыв. Вторая точка под углом девяносто градусов к директрисе выстрела. Будет виден и вход пули, и выход, и сам взрыв. Причем синхронизируется только лампа с пистолетом, фотоаппараты работают автономно.

Мало того, начинать пробовать надо с самой дешёвой плёнки. Только Господь знает, сколько ее придётся извести, пока настроимся. Я понял и принял эту концепцию. Работать будем с «Экзактами», тем более фотолабораторию капитан обещал развернуть.

Я проникся такой глобальной корректировкой и предложил написать статью в соавторстве. Вы знаете? Капитан не отказался!

На следующий день обнаружил Степана Ивановича в тире, стены которого два погранца красили в темно-серый цвет. «Чтобы контраст был, а бликов не было», – пояснил человек и показал свою собственную вспышку, на которой был переключатель с градуировкой от 1/500 до 1/10 000. Прибор явно самодельный. Корпус тяжеленный, металлический, взятый от какого-то армейского прибора. Поверхности окрашены шаровой краской. Питание только от сети. Внутри много электролитических конденсаторов, соединенных в блоки. Собственно лампа с отражателем намертво закреплена на струбцине и соединена с основным блоком толстым кабелем. Заряжается долго, секунд десять, и при этом гудит. Однако если верить хозяину, он снимал вращающийся круг с секторной мерной шкалой, и эта вспышка выдавала интервал в одну десятитысячную секунды. Меньший импульс не тянула лампа, а более скоростную он не нашел.

В комплекте к прибору есть фотоаппарат «Зоркий-3С». Дальномерка. Что, по-моему, резко снижает его полезность по сравнению с моими зеркальными «Экзактами».

С установкой фотоаппаратов и лампы, с подвеской шарика, закреплением «марголина», причем не моего, а местного, сложностей не возникло. Были принесены массивные, тяжёлые штативы от армейских осветителей. Нашлась даже хреновина, нажимающая на спусковой крючок. Простое реле со штоком, закрепленным на якоре. Нажимаешь кнопку, реле притягивает якорь, шток давит на спуск – выстрел! Контакт включения вспышки нажимается тем же штоком и регулируется вывинчиванием нажимного стержня.

Два дня ушло на синхронизацию вспышки с выстрелом. Фотоаппараты с пистолетом никак не синхронизированы. Устанавливаешь им выдержку в двенадцать секунд, нажимаешь спуск, в комнате света нет, пленка не засвечивается. Успеваешь дойти до пульта и нажать кнопку. Происходит выстрел, и одновременно срабатывает вспышка.

Чтобы что-то видеть в полной темноте, Степан Иванович подогнал пару списанных приборов ночного видения. Инфракрасный прожектор в комплекте. Подстроил линзы и работай, только перед вспышкой окуляры закрывай специальной накладкой. Свистит противно, но тут ничего не поделаешь.

У меня одного ушло бы значительно больше времени, но кроме капитана нам помогал еще один рядовой. Было кому сменить пленку, зарядить пистолет, наполнить водой и подвесить новый шарик. Ну и вытереть воду, конечно. Пришлось взять пацана на довольствие. За водку капитан меня бы убил, но против сигарет, сала-колбасы и прочих сладостей был не против. Только сказал: «Не избалуй!»

Всё получилось, но окончательно закончили съемку еще через неделю. Слишком много дублей. Чуть разная навеска пороха дает разную скорость пули, а следовательно, разные снимки. И это невзирая на то, что капитан лично снаряжал гильзы, уменьшив заряд до самого минимума. С целой пленки в тридцать шесть кадров хорошо если набиралось три нормальных кадра. Обычно два, а то и один.

Зато отснял классные фотографии. С камеры у ствола пуля видна почти всегда. Получились интереснейшие фото ее захода в шарик. Один снимок даже поймал прогиб резины до разрыва. Разные фазы взрыва есть в количестве. Короче говоря, работа сделана успешно, двадцать фотографий отобрано и напечатано. Статья написана и отослана вместе со снимками в журнал «Квант». Не примут, отправим в «Советское фото» статью со схемой разработанной вспышки. Но негативы я придержал, вдруг чего? Нужно будет – пусть запросят.

Основным недостатком этих съемок стала потеря обеих «Экзакт» с прибамбасами. Остались лишь непригодившиеся вспышки со штативами и зонтиками. Добрый капитан отдал насовсем один прибор ночного видения, а потом попросил продать ему мои камеры. Дескать, теперь он сам хочет поснимать, как пули пробивают разные поверхности, и просит оставить собранную студию ему. Понятно, деньги я взять отказался. Тогда капитан предложил выбрать что-нибудь из его коллекции. А там много интересного. В комплект к моему винтовочному «Брамиту» выпросил «Брамит» для револьвера и три спецпатрона к нему. Состояние так себе, патроны старые, едва ли годные, но для коллекции сгодятся. Еще выклянчил металлический кейс для переноски и хранения документов, причём с хорошим замком и полностью герметичный. Не сейф, конечно, но мне хватит. Что-то количество моих фотоаппаратов стремительно сокращается.

Честно говоря, Степан Иванович успел первым. Я тоже хотел попросить его отдать вспышку. Но, как услышал просьбу, отступил, ему в поселке сложнее. Я, если захочу, схему спаять могу и сам. Для съемок можно поставить любые зеркалки, да и «Экзакты» на материке найти можно. Группа советских войск в Германии стояла, многие офицеры себе фотоаппараты накупили, теперь иногда продают.

Фотографий напечатал много. Пацаны ими очень прониклись, хоть дополнение к выставке делай. Высказал эту мысль вслух, и Алёна уцепилась за идею. Из плотной черной бумаги начала клеить паспарту, а с меня потребовала снимки большого формата. Печатать пошел на заставу. Капитан идею одобрил, засадил погранца делать паспарту из темно-коричневого картона на нас двоих. Пришлось напечатать два лишних комплекта, Степану Ивановичу и пацану. Парню же тоже хочется на память снимки получить.

Как-то Алёна с тетей Сашей зашли к нам домой. Причем девочка сразу подверглась закармливанию, поглаживанию по головке и привлеклась к женским разговорам. Алёна постаралась быстрее сбежать ко мне в комнату под предлогом делания уроков. Уроки мы сделали, но для оптимизации затрат времени я занимался математикой-химией-английским, она остальным. Потом друг у друга переписали. Затем подруга стала клеить в альбом вырезки из газеты с моими фотографиями, причем с названием газеты и датой выпуска.

Тут я по надобности открыл оружейный шкаф, и девочка попросила разрешения посмотреть стволы. Понятно, разрешил. Котёнок вообще без разрешения куда угодно могла залезть, а Алёна хоть уважает мое личное пространство. Зря я это сделал… Стволы девочку не особо заинтересовали, но ей на глаза попался портфель. Ну, тот… с контролькой.

– Лёша, это у тебя чтобы нельзя было открыть и посмотреть, что внутри лежит?

– Захотят – откроют. Но тогда я хотя бы буду знать, что портфель кем-то вскрывался.

Она понимающе кивнула, взяла с полки «Вальтер ППК» и показала его мне.

– А это твое личное оружие?

– Нет. Это спортивный малокалиберный пистолет для стрелковых соревнований. В документах именно так написано. Можешь посмотреть, они рядом лежат.

Девушка тяжело вздохнула, положила пистолет на место, подошла и села ко мне на колени.

– Ну и врун же ты, Костров! Ни за что правду не скажешь! Не пойму, почему ты так нравишься девочкам…

И сама поцеловала в губы. Следующие несколько минут, пока мамы не вышли из кухни, были очень приятны. Никогда мне не понять женщин. Хотя… Может, никому из мужчин такое недоступно?

Разговоры

– И это дерьмо такие бабки стоит?

– Стоит-стоит. Мой любые деньги был готов за такое платить.

– Да я просто удивляюсь дурости людей. Лучше бы купил телевизор, стереосистему с акустикой. Видеомагнитофон, в конце концов. Но стекляшки к фотоаппарату… Ладно, дело его. Новый каталог в упаковку положить?

– Да, клади.

– Думаешь, будет следующий заказ?

– Не знаю. По идее, как только получит свое, должен еще захотеть. Опять же, расслабится, доверять будет. Если деньги действительно кончились, понятно, ничего не закажет. А коли Чалдон ему что-то оставил, не удержится, в каталоге много чего вкусного.

– Ну а не закажет?

– Тогда, значит, мы просто так помогли хорошему мальчику. Тебе жалко, что ли?

– Да нет. Пусть ему будет. Опять же, перспективный юноша, может, лет через десять какой-нибудь пост займет, полезен будет.

* * *

– Чего? Опять зуб даешь? Пока во рту еще что-то осталось?

– Не, ну падлой буду! Все блатные знают, что Кузьмич заначку в капустной бочке держит!

– Чего тогда сами не возьмут?

– Боятся! Лютовать начальник будет.

– А ты, значит, не боишься?

– Уголовников в поселке много, их потрошить начнут, а на нас никто и не подумает.

– На тебя, милок, на тебя. Ты денег должен, тебе их и возвращать. Где возьмешь, тоже тебе решать. И меня в свои дела не путай.

– Ну, это как-то не того…

– Что того-этого? Бабло палить ты и сам горазд, а как отдавать, начинаешь завиральные идейки подкидывать. Запомни раз навсегда совсем – деньги жду до лета, в твои идеи больше не верю, помощи от меня не жди.

– У Нури из кооператива точно бабки есть…

* * *

– Малыш! Сядь посиди, серьезный разговор есть.

– Мамочка, у меня с Лёшиком ничего такого! Честное слово!

– Ну и зря! Лёшка будет прекрасным мужем, жить вы будете хорошо… Но ску-у-учно-о… Мы с твоим отцом гуляли так, что чертям тошно было! Горели, а не тлели. Пусть недолго, зато с шиком. Хоть день был, да наш! Знали, расплата случится, а когда прошли бедовые времена, ни минуты не жалели. Сейчас, вернись то время, я бы вновь фартово жить стала.

– Мам, ты…

– Что? Должна была тебе сказать – в постельку только после свадьбы, дитенка заводи после института и не давай никому, кроме мужа? Ты сама всё это знаешь. Только потом будешь жалеть о каждом потерянном часе. Эх, дочка! Живи, пока живется, пользуйся моментом.

– А вдруг ребенок?

– Я зря тебя деньки учила считать? Про другие средства разве не рассказывала? Да и родится… Любка за девку тебя задарит. Говорит: «Всю жизнь мечтала о дочке, теперь пусть хоть внучка будет». И без нее справимся. Даже Лёшка нам не нужен. Одна тебя поднимала, а вдвоем мы легко ребенка вырастим. Мне такие люди кое-чем обязаны, что не будет у нас забот… Ладно, не слушай меня. Сама не знаю, что болтаю. Жизнь свою старую вспомнила, вот и сорвалась с катушек.

– Мама, что-то случилось?

– Случилось. Потому и позвала. Весточка дошла. Отец твой умер. Прислал последнее прости, фотокарточку и на тебя заведенную сберкнижку. Сволочь! Два года на воле жил, а не дал обнять себя. Пишет, болел очень. Да я бы его любого приняла! Только бы разок взглянуть на него…

– Не плачь, мамочка.

17.02.1973

В субботу случилось сразу три события. Первым в школу из РОНО пришло сообщение, что меня обязательно, просто непременно ждут на областном конкурсе чтецов. На эту тему предложено порепетировать и повторить заготовленные стихи Маяковского. Например, о советском паспорте, о партии, о Ленине. И еще такой хороший стих есть «Руки прочь от Китая!», его тоже надо бы подготовить.

Вы знаете, что Маяковский писал о Китае? Вот и я не слышал. Однако он писал. В собрании сочинений нашел аж три стихотворения. М-да… «Мальчик китайский русскому рад, встречает нас, как брата брат…» Или вот еще – «Война, империализма дочь, призраком над миром витает. Рычи, рабочий: прочь руки от Китая!» Меня точно с этим на сцену выпустят?

Но раз надо, значит, надо. Выучил и с Лилией Николаевной два урока репетировал.

Второе событие было ошеломительно приятным. Пришли заказанные объективы. Причем комплектные, к каждому был приложен нейтральный светофильтр, у портретника для «Броники» бленда встроенная, а к двум другим бленды дали в комплект. Упакованы объективы… увы и ах… не в собственные цилиндрические футляры, а в… Я чуть не запрыгал от радости! В один небольшой общий металлический кейс с черной мягкой поролоновой обивкой внутри. Я уже знаю, где буду хранить свой «Никон». Собственно, за такую цену заказа могли бы чемоданчик еще и брюликами инкрустировать.

Последним штрихом был приложенный каталог «Весна-73». Он меня добил. Всё, о чем мечталось, было в нем. Слюни капали на страницу с моторной приставкой MD-1. Пять снимков в секунду! Ускоренная обратная перемотка! А лампа-вспышка с изменяемой мощностью? А переносные осветители для фотостудии? А…

Отдал я Нури каталог. Вещь дорогая, редкая, хорошая. Заниматься, как говорил один мой знакомый, «душевным онанизмом» на красивые картинки не хочется. Все известные в поселке деньги потратил, а светить другие не хочу и не буду, просто боюсь. Подарить книжку маме? Она будет безумно рада. Однако не смогу обоснованно ответить на вопросы «откуда у тебя такая прелесть?» и «как бы заказать это, это, это и еще сто других позиций?». Спрятать, чтобы просто так валялась? Глупо и жалко. А Ваграмовне пригодится. Хороший она человек, и отец ее нормальный. Опять же, если Королева кому покажет, народ позавидует, но не удивится. А светану я, разговоров будет до весны на весь поселок.

Взяла книжку. Какая женщина откажется? Пообещала выбить небольшую скидку на следующий заказ. Если, конечно, найду на него деньги.

Про третье дело узнал дома. Тетя Саша спала в родительской комнате, а Алёнка ревела в моей. У нее умер отец. Ее мать была в таком состоянии, что дочка не нашла ничего лучшего, как привести к нам. Моя мама взяла дела в свои руки. Выперла отчима к его приятелям, посадила девочку в мою комнату и напоила свою подругу до беспамятства. Потом выпила воды с нашатырем, сама протрезвела, а женщину уложила спать.

Когда я пришел, шепнула: «Потискай девку, пусть об отце не думает».

Клеить Алёнушку даже не спортивно. Она после первого же поцелуя не может сопротивляться, только зажмуривается и шепчет свои «не надо». Жениться на ней, что ли? Не сейчас, понятно. После школы, как нам восемнадцать исполнится. Что я ее, не прокормлю? С ребенком… Ну… не сразу, конечно. Нам надо пожить для себя до окончания института, а то ей учиться тяжело будет. Пока родители на Севере, поживем в нашей квартире. Потом кооператив куплю.

Сильно далеко заходить не стал, я же не железный, могу не сдержаться. Девочку чуть-чуть успокоил, и хватит. Вдруг она меня спрашивает:

– Ты первым кого хочешь, мальчика или девочку?

– Не знаю… В хорошем хозяйстве всё сгодится.

– А я Алёнку хочу. Она мне помогать будет. Лёшенька, миленький, возьми меня замуж после школы. Я готовлю вкусно, по дому всё делать могу, детишек тебе сколько хочешь рожу… Женись, а?

Ну что на такое скажешь? Если бы мама не вошла, наверное, прямо сейчас девчонку на кровати бы разложил. Но и так подзатыльник получил от родительницы. Дескать, почему Лёлечка у тебя на коленях сидит?

Отчим вернулся от Соколовых. Те в шоке. Один пацан слетал в Питер, хотел развеяться, приодеться и всё такое. Жека, когда на Новый год заходил в клуб, хвастал знакомством с фарцовщиками и обещал свести с продавцами импорта. Вот парень и попросил помочь купить джинсу. Сокол отвел его на точку, где тусовка, познакомил с человеком, сказал «дальше сами» и ушел.

Джинсы были хороши. Фирма! Настоящий «Левис»! Цена соответствующая, сто двадцать рублей. Покупка случилась ко всеобщему удовольствию. Вечером джинсы было решено еще раз померить. И что? Вместо фирменного «Левиса» в пакете лежал галимый польский «Конфекс», ценой рублей в тридцать по максимуму. Пацан понял, что его кинули, подменив пакет. Понятно, решил разобраться и обратился к первоисточнику. Жека занял позицию: «Я не при делах. Вас свел, дальше самому смотреть надо было». Нормально так, да?

Приятели Сокола влезли в разговор с сентенциями: «А чо? Польша тоже заграница. Нормальная цена. Сойдет по сельской местности». И даже: «Без лоха жизнь плоха». Парень ушел несолоно хлебавши, но обещал вернуться.

Дело даже не в деньгах. Обидно, понимаешь! Да и деньги тоже жалко. Опять же свой, поселковый, крысой оказался. Верняк спецом с кидалой свел. Но жизнь – она длинная, а память хорошая, может, еще когда свидимся, по-другому поговорим.

Нехорошо Женька поступил. Меня в прошлой жизни подставил, парня в этой. Видать, изначально с гнильцой был. Понятно, в поселок после такого косяка не приедет, испугается. Однако не подумал, что пацаны и сами могут его навестить. А что? Навигация начнется, при желании они на теплоходе подтянутся. И денег меньше палить, и кидок забудется.

18–19.02.1973

Не знаю почему, но наш вчерашний разговор Алёнка интерпретировала как мое согласие. Вроде и «женюсь» не сказал, а вроде уже и занятой. Как женщины так всё в свою пользу повернуть могут?

Ночевала она со своей мамой у нас, им постелили в гостиной. Проснулись рано, и мама их не отпустила. За завтраком тетя Саша была тиха и молчалива, но спокойна. По рукам пустила фотографию Алёнкиного отца. Видно, что фото ретушировано, но человек на нем всё равно выглядит больным и изможденным.

В принципе понятно, почему человек даже не показался в семье. Туберкулез, открытая форма. Я бы тоже не стал своих любимых заражать. И вообще, лучше умереть так, чтобы тебя помнили сильным и здоровым, а не развалиной-инвалидом, который одним своим присутствием отравляет всё и всех вокруг.

Ещё тетя Саша показала сберкнижку, заведенную на дочку, там лежит больше четырех тысяч. Отец накопил. Скорее всего, трудами неправедными, но накопил же.

– Богатая невеста наша Лёлечка, – без тени иронии заявила моя мама.

– Молодым на кооператив будет, – пояснила тетя Саша.

– Зачем им кооператив? Пусть у нас живут, – предложила мама.

И как всегда, всё решили за нас. Я возражать не стал. Глупо спорить, тем более всё на воде вилами писано, что будет через год. Может, мы поженимся, а может, девочка вообще в Москву не захочет приехать.

Пошли с Алёнкой в кино. Не целоваться, просто других развлечений маловато. Правда, без пары поцелуев… ладно, пары десятков, не обошлось, но иначе бы нас просто не поняли рядом сидящие Ко-лян с Нинкой. Получается, мы уже начали дружить семьями. Не рановато ли?

Проводил девочку до дому, а на обратном пути встретился Миха. Он меня караулил, мешать свиданию не хотел. Зинкин отец отслеживал груз и вчера сообщил, что тот прибыл в Туапсе. Я пообещал позвонить получателю из Питера, благо двадцатого туда лечу. На всякий случай взял все реквизиты контейнера и попросил раньше времени туда не ехать, дождаться моего возвращения. Вдруг Кузьмич опять что-нибудь придумает. Или, что реальней, что-нибудь придумает покупатель. Миха согласился с таким доводом.

Дома опять застолье. Дядя Вася привел двух незнакомых мужиков. Одного вроде встречал в поселке, другой точно не наш. Что вы думаете? Второй, который посолиднее, Юрий Сергеевич, владелец «Волги», а первый просто Ерёма, хороший человек, знает всех в районе, может помочь с чем угодно. Такой, понимаешь, универсальный гений коммуникации между людьми.

Завтра после школы будем оформлять наши договоренности. Юрий Сергеевич принес документы на машину и не только. На севера он приехал по распределению после института, в первый же отпуск купил «волжанку», покатался и уехал отдыхать. С тех пор каждый отпуск, раз в два-три года, человек приезжал в Ногинск, раз или два катался на своей шикарной машине и уезжал отдыхать. Так длилось, пока он не влюбился, причем его любовь зовется Ялтой. Именно там, в ярком южном городе, он хочет провести свою старость. Летом он уедет южнее и несколько лет поработает на берегу Охотского моря, а затем уедет в город мечты. В общем, он решил продать дом на окраине Ногинска. От Москвы пятьдесят пять километров. К электричке добираться на трамвае, а автобус до Измайловского парка проезжает мимо дома.

Покупатель сидел с нами за одним столом. Первая буква его имени «дядя», последняя «Вася». Догадайтесь, кто бы это мог быть? С Симочкой он по-тихому расписался, но она в интересном положении, а когда появится лялька, лучше жить где потеплее. Денег Василий заработал. Не то что много… Денег много не бывает. Однако на дом в Подмосковье хватило, и кое-что осталось. Симочка тоже не нищая. И сама трудилась, и от выгнанного мужа что-то осталось. Бедствовать на материке точно не будут.

Теперь что мне с такого расклада. На первый взгляд, одни плюсы – «Волга» будет под надзором, контейнер с газиком можно поставить на участок. Второй взгляд пессимистичнее. Мне два года ездить на машинах нельзя, а завгар точно покататься попросит. И еще. Кому он сделал гараж из контейнера?

Есть у меня одно незаконченное дело. Всё откладываю, откладываю, но решать надо. Объектив «Индустар-13», который от Самуила Яковлевича остался. Легче такого же граммов на двести, на основании чего есть мнение, что убраны средние линзы. Однако если и разбирали, то разбирали аккуратно, царапин на корпусе не видно.

Если в нем что-то спрятано, то очень маленькое, между основной стенкой и (возможно) еще одной, фальшивой. Зазор между ними может быть миллиметр, много два. Что туда положишь? Воображение голосит – мелкие бриллианты с царских орденов, которые звезды! Здравый смысл возражает – такой объем проще себе засунуть в… э… проглотить. Там фотопленка.

«Да, да, – кричит воображение, – с планами кладов и захоронок!»

«Жил бы он здесь, – возражает здравый смысл. – В КГБ сдать надо».

«А вот фиг!» – проснулись сразу хомяк и жаба. Здравый смысл был бессилен против двух таких монстров. При внимательном рассмотрении выяснилось, что объектив разобрать просто. Что задняя линза легко откручивается, а за ней действительно тайник. Ничего такого, цилиндр, обёрнутый плотной черной бумагой. Под бумагой действительно узкая пленка. Негативы, кадров значительно больше сотни. Похоже, снято уже моей «Мамией». Понятно, побежал за увеличилкой.

Секретные и совсекретные материалы, даже ДСП почти нет. Инструкции по заполнению документов. Паспорта, военные билеты, водительские удостоверения и прочее, и прочее, и прочее. Особым образом характеризует Моню Химика, но для «органов» особого интереса не представляет. Разве для отчета.

Что мне с этим делать? Паспорта скоро менять будут, инструкция точно не пригодится. Другая информация устарела. Разве почитать для общего развития и бросить в печку? Или оставить для случая? Подложить можно и подставить кое-кого…

Ночью мы проснулись от сильного взрыва. Вроде ни пожара, ничего такого не было. Обсудили с отчимом, что такое могло рвануть, и легли досыпать. Утром узнали официальную версию. Беззубый орел дяди Васи залез в бочку с капустой нашего главного мента, чтобы подложить туда ЗРБ, звуковую ракету бедствия. Есть на судах такие. Типа, пошутить хотел. Но что-то сделал неверно, и ракета рванула, перебудив половину поселка.

По другой версии, не совсем официальной, но более достоверной, Кузьмич сам пошутить не дурак. Однако в чужие сараи по-любому лазить западло. А уж воровать капусту как-то совсем нехорошо.

Менты отпустили человека, отныне прозванного Глухарем. Даже без последствий, если не считать того, что их начальник заявил свою принципиальную позицию одним словом: «Сгною!» И ведь может, он такой.

20–21.02.1973

Лечу в Петропавловск. ЯК-40. Не то что поднадоело, но слишком часто в последнее время туда мотаюсь. Фанерки для второй посылки с собой не взял. Я не параноик и не думаю, что за мной будет следить КГБ, но мы летим вчетвером, не считая учителя. Ребята разве не заинтересуются, чего я сбиваю? И зачем? Лучше подождать другого раза.

Зато везу объектив. «Индустар-13». Дескать, перед уходом с работы нашёл на полке. Решил попробовать, а он никакой. Подумал, что средние линзы сместились. Разобрал, а их вовсе нет, зато там такое! Лично смотрел в увеличилку и увидел надпись: «Совершенно секретно». Решил вот привезти, может, пригодится. Или надо было сразу сжечь?

Капитан мне свой телефончик оставил, я заказал разговор. Намекнул, что еду с подарком. Илья Иванович обещал встретить.

Кстати, встретил прямо у трапа и, пока остальные ждали автобус, посмотрел плёнки. Я для такого случая специальную лупу для плёнок в карман положил. Кадра два, много три проглядел капитан и сорвался вместе с объективом, плёнками и даже увеличилкой обратно в город. Только руку мне с чувством пожал.

Мой личный хомяк ругался, хотел себе заныкать. Знаете поговорку «запас карман не тянет»? А откуда она произошла? От стишка позапрошлого века: «Запас карман не тяготит, ни пить, ни есть не просит. Монах хоть бабу не дерет, а хрен в кармане носит». Вот хомяк и выел мозг – вдруг чего, а у нас уже инструкция есть. Но против него выступил здравый смысл, типа прятать надо, а коли найдут, шпионаж начнут шить. Воображение показало пятнашку на зоне, а жаба не проснулась.

В этот раз нас поселили не то в общежитии, не то в ведомственной гостинице. Дали номер на шестерых, а у нас две девочки. Но система была отлажена, нас рядом с тигилями поселили, то есть ребятами из Тигильского района. С ними учительница приехала. Их ребят к нам перевели, наших девчат туда. Еле-еле успел разместиться, как меня дёрнули. Вроде к приятелю, а на самом деле понятно куда.

Там заставили подробно описать, от «где лежало» до «почему посмотрел».

Мне пояснили, что это чисто шпионские, хотя и устаревшие материалы. Там и другие бумаги были, не только про оформление документов. Понятно, Химик сам такое нарыть не мог, однако поискать его соучастников можно и должно. По подборке документов и кое-каким номерам, попавшим в кадр, понятно, где и кого искать.

Поблагодарили за бдительность, но поругали за то, что сам полез смотреть. Но оно естественно, какой мальчишка удержится? Думаю, если бы не посмотрел, сильно удивились бы. Обещали провести инструктаж и рассказать, что делать и как поступать в подобных случаях.

Илью Ивановича при мне похвалили за правильную работу с кадрами. Он припомнил, что геологическую книжку тоже я в сейфе углядел и вызвал людей ее изъять. Опять обозвал меня Магнитом. Напомнил, что в город я приехал по делам другого подразделения и завтра мне еще выступать на конкурсе, а послезавтра… Тут человек многозначительно замолчал. Однако его начальник всё понял и отправил меня отдыхать. Причем до общаги довезли на машине.

Наши разбрелись по городу, но талон на ужин мне оставили. Давали кусок рыбы с пюре и капустным салатом, чай, булочку.

На следующий день проходил собственно конкурс. Кроме жюри в зале сидели пенсионеры, ветераны и несколько классов, освобождённых от уроков для создания массовки. Я прочитал два положенных стиха. «Стихи о советском паспорте» жюри были приняты хорошо. Ребенку шестнадцать лет, только получил паспорт, правильный выбор. Но вот рекомендованный мне стих «Руки прочь от Китая», невзирая на предварительный рассказ о времени и эпохе написания произведения, напрочь перекрыл путь к победе. Хотя это было ожидаемо. Но меня заранее ободрили, сказали общеукрепляющую истину «Главное не победа, а участие», похлопали по плечу и пояснили: «Так надо».

Зато, зная, что больше стихи читать не придется, я смог поучаствовать в других мероприятиях в рамках конкурса. Например, меня подхватил под локоток артистического вида человек неопределенного возраста и затащил в зальчик, где толпились мальчики.

Они пробовались. На роль! На роль в фильме пробовались, не надо о неприличном. Тогда мы и слов-то таких не знали. Задача была простая – надо сыграть уголовного авторитета среди дворовых мальчишек, которому нехороший человек предлагает застрелить хорошего человека. Маразм полный. Правдоподобность аналогичная. Да и фильма с таким сюжетом в прошлой жизни я точно не смотрел, похоже, его и не снимали. Однако ребята готовились. Большинство шариковой ручкой рисовали себе на руках наколки, а пара самых продвинутых художников фломастерами синяки. Кто-то уже сбегал достал разношенные прохоря и телогрейку. Один мастерил себе из картона финку, другой вышел из комнаты просмотра с порванной рубахой. За дверь раз минут в пять заходил очередной претендент, затем оттуда слышались громкие голоса. Иногда некоторые пробуемые для достоверности умело или не очень матерились.

Когда пришла моя очередь заходить, я обнаружил человек пять сидящих вдоль стены на стульях. Все уставшие, некоторые курят. Это типа приемная комиссия. Один стоит около стола, вроде как заказчик. Во всяком случае, перед ним лежит большой бутафорский пистолет неизвестной фирмы.

– Здрасьте, – поздоровался я.

Злодей устало взглянул и бросил:

– Привет. Есть дело. Возьми пушку и убей мента Петрова.

– Прощеньица просим, вы, извините, книжку писателя Корнея Чуковского про детишек читали?

– «От двух до пяти», что ли? – удивился человек.

– О! Точно! Это и есть именно мой размерчик. Статья 144 нашего родного Уголовного кодекса. Кража. А 102-я расстрельная, знаете ли, мне вовсе не улыбается. Опять же, может, вы трухали на железяку, а я возьму ее и заменехаюсь. Зашквар никому не нужен. Да и не по масти мне волыну носить. Я её в руки возьму, а тут граждане начальники набегут, заставят играть на пианино. И будут потом спрашивать, откуда взялись мои пальчики на орудии убийства милиционера Петрова? Оно мне надо?

– Зачем же тогда сюда пришел?

– Так один из ваших сказал «дело есть», а что вы тут косяки гнёте, не говорил…

– Стоп, стоп! – закричал один из наблюдателей. – Верю! На гитаре в тему можешь что сыграть?

– А гитарочка будет?

Инструмент нашелся. Выдал я им «Всё на свете семечки». Что-то дядю Витю вспомнил, перебросил гитарку в руки злодею и выдал несколько коленец из тех, что Калина с Фёдором Тимофеевичем показывали. Еще у одного чинарик папироски изо рта выдернул, чтоб танцевалось идентичней. Не курил, просто в левой руке держал. А в правую стакан от графина взял.

Понравилось комиссии, даже зааплодировали. Который главный у них, спросил:

– Что-нибудь из Серебряного века изобразить получится?

– Дык! – самоуверенно заявил я и начал: – Аркадий Бухов. Птичка божия не знает…

Читал без тени улыбки, серьезно, лишь с несколько преувеличенным пафосом. Слушали хорошо, не прерывая почти до самого конца.

Завтра выберу полено,

Не забыть бы только мне,

И уверено задену

Птичку божью по спине…

После это строфы захохотала одна женщина и велела:

– Спой что-нибудь.

– Без аккомпанемента не получится.

Женщина подошла к пианино. Я пошептался с ней, и она заиграла что-то годов из двадцатых. Рваный ритм, скачущая громкость сделали «Кокаинеточку» Вертинского неузнаваемой, но точно ложащейся в рамки декаданса. Отсутствие у меня слуха в этом случае скорее плюс.

– Теперь давай что-нибудь на свой вкус, и закончим, а то много народу ждет.

Прочитал пару стихов Ли Бо по-русски и в оригинале. Поставил на место одного хмыря. Видите ли, ему больше Ду Фу нравится. Язык учи, дядя! В оригинале по стихам сразу видно, где Ли Бо, а кто Ду Фу.

Результатом выступления стало приглашение на внеконкурсное поступление в Хабаровский институт культуры. После десятого класса, понятно. Красиво напечатанную бумагу дали.

В прошлой жизни я получил такую же за первое место в конкурсе чтецов. Не поехал, решил, что лучше быть средним инженером, чем средним артистом.

Опять же, собственная квартира в Москве лучше общаги в Хабаровске.

Думаю, сейчас тоже не поеду. Совсем циником стал, решил, что не просто так они таланты ищут, а недобор студентов в институте, потому и стараются найти хоть кого подходящего.

22.02.1973

Завтра праздник, 23 февраля, День Советской армии и Военно-морского флота, а сегодня меня подхватили на «Волге» и отвезли на награждение. Несколько человек, все в штатском, даже знакомый майор, получили правительственные награды. Мне вручили медаль «За отличную службу по охране общественного порядка». Приятно было очень. А какие возможности открывают две медали в анкете, даже представить себе не могу. Наверное, даже в наиблатнейшее МГИМО могу стукнуться. Не полезу, конечно, однако могу. Про вузы попроще говорить нечего, пройду вне конкурса, если сдам экзамены хотя бы на трояки.

Для награжденных офицеров сегодня будет банкет, но я на него не попадаю. Наши возвращаются в район, и мое отсутствие вызовет некую непонятку. Думаю, мог бы попроситься, не отказали бы, но мне оно интересно? Лучше домой, завтра там праздник отмечу.

Про медаль настоятельно рекомендовали никому не рассказывать до Москвы. Однако директору школы необходимо быть в курсе. Ему придется писать мне характеристику. Родителям лучше показать медаль только после отъезда из поселка. Впрочем, могу решать сам, голова на плечах имеется, понимать должен.

Еще меня очень хвалили за экспромт с китайскими стихами. Они хорошо легли в создаваемый для меня образ. А уж спор про китайских классиков вообще шедевр. Так отзываться о поэтах, живших больше тысячи лет назад, могут только упёртые на всю голову гуманитарии или ярые фанаты китайщины.

В аэропорт подвезли на машине. Успехи нашей команды весьма так себе. Никто из района не занял заметного места. Но никто и не расстроился. Слетали на халяву в Питер, прогуляли чуток уроков, есть о чем интересном рассказать дома приятелям. Уже хорошо!

По прилёте зашел домой, бросил вещи, взял кое-что и побежал в порт, к Коле Киму. Тот меня издалека увидел, обрадовался. С ним дошли до Михи. Тот сразу дела закруглил и повел домой, к Зинке. Видать, она держит руку на пульсе. Мелкий Миха опять спал, любит он это дело. Мне чаю налили и ждут рассказа.

Тянуть не стал. Объявил, что Кайнын срочно прилетел в Питер, на предмет закончить дела. Икру он оценил в три тысячи семьсот, но в январе пятьсот выдал авансом, сейчас отдал остальное. Достаю три двести, завернутые в старый номер «Краснодарской правды». Она у меня с лета завалялась, теперь пригодилась. Помните, я рассказывал про успех на пробе? Так вот, там было жалкое подобие реакции ребят. Разве что на бис исполнить не просили и аплодисментов не было.

Зина двести рублей отделила для отца. Пацаны попытались всучить мне треть от оставшегося, но получили категорический отказ. Тогда Колян напомнил, что я согласился получить хороший подарок в честь завершения дела, а Зина достала из-под кровати сумку. Там было… Не знаю, как это описать, трудно найти аналог. Всякие Ив Сен-Лоран, Нина Ричи, Кристиан Диор и прочее, и прочее, и прочее разной степени достоверности в XXI веке не носит только человек, принципиально их избегающий. То, что мне подарили, можно сравнить с… э… ну, может быть, с костюмом штурмовика из «Звездных войн» или фуражкой комиссара Имперской гвардии из «Боевого молота 40К». Но это слабенькое сравнение… мелковато… обыватель, избалованный благами вещевых рынков будущего, скажет: «Ряженый». А сейчас на мой прикид любой советский человек восхищенно выдохнет: «ФИРМА!»

Внимайте и завидуйте. Видели ковбоя на рекламе сигарет «Мальборо»? Мне подарили его костюм. Джинсы и куртку фирмы Lee. Ковбойские сапоги вместе со шляпой из толстой рыжей бычьей кожи. Куплено единым набором за границей, в портовой лавке, Лёхой Матросом.

Обычно мореманы привозили из поездки брюки-джинсы и, едва успев сойти на берег, продавали рублей за восемьдесят – сто. Перекупщик в портовом городе толкал их начиная от ста двадцати. На материке цена поднималась от ста восьмидесяти и до предела совести продавца. Предложенный мне набор был куплен из первых рук, но всё едино стоил не меньше трехсот, а то и пятисот рублей.

Заставили примерить. Брюки немного длинноваты. Чуть расклёшены, чтобы носить с сапогами, которые тоже на размер великоваты. Курточка капельку широковата. А вот шляпа, наоборот, маловата. Но она кожаная, растянуть можно.

Поблагодарил, переоделся обратно и пошел домой. В прошлой жизни я джинсы не носил. Почему? Вам красиво или честно? Если красиво – не хотел быть похожим на большинство, которое или носит джинсу, или мечтает о ней. Если честно, то ломало палить столько денег. Я начал работать инженером, с окладом в сто двадцать рублей. Тогда мать уже развелась с отчимом, и я жил в коммуналке, в комнате бабушки. Денег в обрез, но хватало на жизнь, а перебиваться с хлеба на воду, чтобы накопить на рабочие брюки землекопов, не хотелось. Потом стал больше получать, но и расходов прибавилось. Незаметно завелась жена, потом появился ребенок. А когда начал ездить в загранку, стал староват для джинсов.

Ребята довольны. Я тоже. Денег потратил прилично, и еще потратить придется, зато вывез запрещёнку на материк.

Дома меня ждали вернувшиеся с работы родители. Алёнка прибежала. Рассказал про конкурс. Показал приглашение в Хабаровский институт культуры, на специальность «актерское искусство». Моя, по-моему, завидовать начала. Выспрашивала про малейшие подробности проб и мечтательно вздыхала.

За ужином отчим озвучил решение вышестоящего руководства. Их с мамой перевод окончательно утвержден и подписан, а значит, прощай, поселок, здравствуй, новая должность. Тут начинается засада. К началу сезона экспедиций надо быть на рабочем месте, крайний срок 14 мая, но лучше выйти раньше. Отсюда следует, что предки с отпуском пролетают, как фанера над Парижем. Ну не идти же в отпуск, когда на юге холодно и даже в море искупаться нельзя? Но тут надо выбирать – отдых или карьера.

В общем, они решили съездить в Москву недельки на две. Прописать меня, пообщаться с родней, а сэкономленные деньги положить на книжку. Как дадут открытку на жигуль, они сразу потребуются. Вещи упаковать в контейнер. Их и без нас отправят первым теплоходом. Директор школы меня отпустит.

После ужина пошли с Алёнкой в комнату, и я только ей одной показал медаль. Девочка впечатлилась, про награду обещала молчать. А потом мы целовались. После разговора о женитьбе она стала разрешать моей руке заходить чуть дальше и сама теперь чуть активнее отвечает на мои заигрывания. Однако при родителях в соседней комнате не слишком уж забалуешь.

Алёнушка красивая, надежная, спокойная, хозяйственная и меня любит. Такую девчонку нельзя потерять. Если после школы приедет ко мне, точно женюсь. Мама будет не против. Она мне раньше Котёнка сватала, теперь Лёлечку беспрерывно хвалит. Хотя зачем ей моя свадьба, не понимаю.

23.02.1973

В школе девчата поздравляли мальчиков с Днем Советской армии. В честь такого события испекли кучу вкусняшек и после торжественного собрания накрыли стол для чая. Наша классная тоже поздравила ребят, выделив особо Попика. С начала четверти у него нет ни одной тройки. Вот как его Нинка подтянула.

После чая я зашел к нашему директору. В принципе, он был в курсе полученной награды, но с удовольствием осмотрел медаль. После непродолжительного разговора мне удалось злоупотребить своим положением.

Я уже понял, что разные подразделения ничего не знают о работе друг друга. Секретность, понимаешь. Капитан не знал, зачем я езжу в Питер. Оказывается, и майор не знает о моих делах в районе. Решаю этим воспользоваться. Сказал Леониду Андреевичу, что мне нужно уехать по делам службы. В районе подумают, что вызвали по вызову облуправления. А если там спросят, скажу – ездил по нуждам, связанным с переводом родителей и московской пропиской.

Ждать весенних каникул долго, да и у родителей на них есть свои планы. Чего еду? Надо переадресовать туапсинский контейнер, получить посылку с монетами, аккредитивы в сберкнижки превратить. Но главное – найти место под автоконтейнер, а может быть, и под «Волгу». Чаю, дядя Вася не без корысти мне машину делал. Деньги ладно. Я ему их отдал. А вот то, что оба автомобиля у него стоять будут, очень мне не нравится. Попросит разрешить покататься, ведь не откажешь? Контейнер он в гараж за мой счет оборудовал, но коли год-два у него на участке постоит, может, потом и забрать его не смогу. Вопрос надо решать, причем до приезда контейнера в Москву.

Дома, понятно, тоже отмечали. День рабочий, потому чуть-чуть. Алёнка мне подарок принесла. Рубашку. Сама сшила. Для материка это безделица, а для кое-каких мест в глуши Сибири весьма значимая вещь. Для тех, кто долго жил в поселке, – тоже. Обычай такой есть, устаревший уже, но уважаемый. Один старовер нас, пацанов, просветил. Когда девушка дарит парню ею сшитую рубашку – делает жирный намек на близкие отношения, это вроде как подарок жениху. Не нравится – не бери, но, коли принял, будь готов к тому, что тебя ее родители зятьком будут кликать. На следующий праздник уже парень девушке подарок дарить должен. Лучше всего бусы, можно серьги, но никак не кольцо. Перстенёк на обручение девушке дарят.

Что вы думаете? Наши все про этот обычай знали. Поздравляют, хихикают. Девочку совсем засмущали. Меня, правда, тоже. Дядя Миша уже совсем хмельной был, так он даже «Горько!» крикнул. Алёнка со стыда сбежала на кухню. Я за ней, надо же успокоить. Целую и спрашиваю:

– Тебе бусики или сережки подарить?

Она смущенная, красная, но сразу отвечает:

– Лучше сережки.

– Золотые?

– Ты что! Дорого!

А сама льнет ко мне. Вот ведь хитренькая, как все женщины! На всякий случай от золотых серег не отказалась. Понятно, девчонки все любят блестяшки, моя не исключение.

– И с голубыми камешками, под цвет твоих глазок?

Не! Невозможно жить в этом доме! Я с подругой еще пяти минут не поговорил, а они, видите ли, уже покурить вышли! Взрослые, понимаешь! Слов нет, одни эмоции.

Да… Похоже, намерения у девочки самые серьезные. Вопрос ребром поставила. Планы у меня другие были, ну да ладно.

25–28.02.1973

Вы не представляете, как сложно уезжать из дома в третий раз в месяц. Мама бы точно устроила в школе скандал. НО! Есть отчим. Я его отвел к себе, выложил на стол наградной лист, на него удостоверение на медаль и прижал коробочкой с самой медалью. Дядя Володя благоговейно прочитал наградной лист и вопросительно посмотрел на меня.

– Батя, прости! Подписку давал. Даже о медали велели никому не рассказывать до отъезда с Камчатки. Маме ты пока не говори, она же не удержится, проболтается.

– Лёша, я молчу. Я сразу всё понял, как только ты стрельбой и своей зарядкой стал заниматься. А меня в резерв на повышение поставили. За Семенюка не взгрели. Ты одно скажи – очень опасно?

– Пока ничего такого. В воскресенье мне опять в Питер. Успокой маму, а?

И вот я опять лечу на ЯК-40. Мама была недовольна, но отчим объяснил ей, что со школой надо поддерживать хорошие отношения. Если, конечно, хочется уехать с годовыми оценками в табеле, а не дожидаться конца учебного года. Билет до Сочи с пересадкой в Москве Миша Зайцев взял в кассе без очереди. Зима, желающих слетать на юга мало.

Вещей с собой положил в рюкзак по минимуму, но целый чемодан с фотоаппаратами и принадлежностями везу с собой. А еще на мне жилет, сшитый тетей Дашей. У него много карманов, и все не пустые. Пользуюсь тем, что в аэропортах пока не стоят металлодетекторы. Поверх жилета чуть великоватый мне пиджак отчима. А поверх пиджака его же потертое пальто. Вид у меня не слишком крутой, зато внимания не привлекаю.

Прилетел из поселка, сижу в зале ожидания, жду рейса на Москву. Ба! Знакомые всё лица! Перед небольшой компашкой распинается геолог по чемоданам, с которым мы в одном купе из Владивостока ехали. В железнодорожной форме, убедительный такой. Я за его спиной прошел и маякнул. Только зашел за газетный киоск, меня мужик из слушателей догнал, спрашивает: «Ты чего хотел?» Ну, я ему нашептал, где с железнодорожником виделся. Поблагодарил человек и как-то так оценивающе на оратора взглянул.

Долго ждал своего рейса. И поесть успел, и журналов купил в дорогу, и увидел, как геолог компашку куда-то повел. Только когда регистрацию объявили, народ вернулся. И прохиндея мимо меня два милиционера провели, слегка побитого, но в обшарпанных металлических браслетах. За подробностями обращаться не стал, не так оно мне интересно.

Девять часов полета, и я в Домодедово. Рейс на Сочи через шесть часов. Взял бы такси, переплатил бы, но нет их. Увы! Но автобус ходит по расписанию. Еле сел в него, полно народу набилось. Потом метро, с пересадкой ехать меньше получаса. Затем десять минут пешком, и я дома. Опять никого из соседей не встретил.

Под кроватью чемоданов нет. Ожидаемо. Дверь на балкон закрыта. Но снаружи следы взлома есть. Сначала отжали дверь фомичом, затем отодвинули язычок защелки. Когда уходили, аккуратно заперли вновь. Чтобы ветер дверь не открыл, а хозяева на гостей не обиделись. Специалисты! Уважаю! Через чердак вышли на крышу, с крыши на крышу балкона, с нее на сам балкон. Уходили обратно тем же путем. Нормальный способ, только веревка нужна покрепче да ночь не слишком светлая.

Чемодан с фото опять поставил под кровать в свою комнату. Ювелирку решил спрятать получше. Дядя Витя многому меня научил. В том числе где искать тайники. Вор довольно точно определяет зажиточность семьи. Залётный скокарь, вскрывший квартиру по прозвонке, больше десяти минут хату шерстить не будет. В первую очередь в шкафах проверяются полки с бельем, книжные полки, ящики столов, банки с крупами и сливной бачок унитаза. Если есть музыкальные инструменты, ищут и в них. При наличии времени смотрят, что лежит на антресолях. Некоторые на балконе хранят макулатуру, чтобы сдать двадцать килограммов и получить талон на книгу. В кипе бумаг тоже часто прячут ценности, а нужны только они. Вещи берут только идиоты, наркоманы с алкоголиками либо совсем новички. С сумками тебя легко засечь, а спалиться на продаже еще легче.

С точки зрения вора наша хата лунявая, ничего ценного в ней нет. Дверь средняя. Не тонкая фанерка, которую можно отжать, но и не обитый железом дуб. Словом, профессионал не позарится, а новичок не откроет. Однако найти тайник необходимо. Мы же здесь не живем, а на соседей надежды нет.

Первая захоронка в вентиляции. В санатории там ценности хранил, здесь тоже попробую. Делов-то только – отвернуть решетку, положить сверток с аккредитивами и вернуть решетку на место. Второе место – холодильник. Снять-поставить резиновый уплотнитель и внутреннюю перегородку двери занимает прилично времени, зато вся оставшаяся ювелирка легко ложится внутрь. Не думаю, что будут по винтикам разбирать всю бытовую технику.

Избавившись от лишних вещей, еду на аэровокзал. Усталый, замученный, плохо выспавшийся, но радостный и веселый Миша Зайцев прибыл в Туапсе.

Дома меня уже ждали. Телеграмму я еще в Питере дал. Нина меня покормила и выдала тетрадку с расчётами по ремонту дома. Подождали, когда Иван придет со службы, и пошли смотреть дом. Его прилично подновили. Мебели прибавилось. Одна комната особо хороша, для меня сделана, жильцов сюда селить не будут. На тумбочке лежит уведомление, типа контейнер прибыл, забирайте. Беру его в руки и спрашиваю:

– Ваня, машина есть, однако?

– Какая? Грузовая?

– Пусть любой будет. Я в Москву учиться ехать буду, однако. Вещи надо послать. Икру тебе привез двадцать банок.

У Вани даже голос сел.

– Трёхлитровых, что ли?

– Однако, да. Подарок тебе будет. А ты мне фамилию меняй, имя меняй, отца оставь, если хочешь. Нина говорила, можешь. Я тебе пять олешков привезти не могу, я тебе икру везу, однако.

– В паспорте поменять?

– Однако, да. Совсем русский буду. Не сейчас. Сейчас домой не пустят, пропуск не будет. Весна ехать в Москву буду, тогда меняй.

– Ерунда вопрос! Сделаем!

– Напиши, какие справки надо. Однако в совхоз поеду, получу.

На товарную станцию прибыли к открытию. Я как получатель. Иван в форме как основная пробивная сила. И Нина, помочь, если что. Машина служебная, но без шофёра. Зачем делиться с лишними людьми? Уважают здесь милицию. Ваня командно рыкнул, люди забегали. На подъемнике привезли контейнер. Я его распечатал, а милиционер нежно, баюкая и лелея в руках каждый баллон, переложил икру в мешки, а затем сразу в багажник подогнанного автомобиля.

По следующему рыку контейнер мгновенно опечатали и переадресовали в Москву, а мы вернулись домой под разговор счастливой семьи о размере будущих дивидендов.

Следующим в списке дел был звонок Соломону Залмановичу, маклеру, оформлявшему мне документы на дом. Он меня вспомнил и спросил о потребности. Оказывается, такой приличный человек – всего лишь скромный помощник всемогущего Льва Ароновича, который сможет принять меня завтра в два, в кафе «Южная ночь». Завтра так завтра. Подожду.

Раз образовалось свободное время, почему бы мне не поглядеть на тетрадку с расходами? Ремонт – дело тонкое, особенно в эпоху тотального дефицита, можно менять цены плюс-минус два лаптя по карте. Однако ничего такого в глаза не бросилось. Мебель – да. Тут есть чему немного удивиться. Сохранность списанной мебели идеальная, даже полировка еще блестит, как у новой. А цена чуть ниже охапки дров. Квитанции есть. Кроме суммы, обозначенной «Люсеньке». Похоже, перепутали. Списанную оставили в номерах, а мне привезли новую, свежекупленную.

На встрече в кафе я увидел толстого вальяжного человека, сразу начавшего разговор:

– Мне за вас сказали много хорошего. Что имеете сказать вы?

– Мой приятель, москвич, хочет что-нибудь на природе около Москвы. Лучше дачу, но с надежным приглядом и желательно с гаражом для машины. Вы можете помочь? Или мне лучше забыть вас навсегда?

– У вас есть в вашем возрасте деньги за такое спрашивать?

– Не хочу вас обидеть, но у меня с ними всё хорошо.

– Вы определенно начали мне нравиться. Я готов за вас послушать и имею задать пару вопросов. У меня есть немного времени навести справки или надо уже?

– Человек не спешит, но уезжает с Камчатки.

– Постараюсь решить вопрос быстро. Скажите, а приблизительно сколько он желает потратить? К примеру сказать, десять тысяч рублей многим очень даже деньги.

– Ой! Вы нас совсем не испугали! Даже не начали пугать. Это не те деньги, которых у нас нет.

– Да? Извините, что спрашиваю, мне нужно понять, на что вы рассчитываете.

– Я вас умоляю! Надо так – подходишь к дому и сразу: «Боже! И это всё мне?!»

– Понял. Я доставлю такое удовольствие. Могу попросить аванс?

– Попросить – да, получить – нет.

– Вы делаете мне больно!

– И что? Мне надо вас усыновить? Еще хочу сказать, если вы думаете кинуть нас, отдохните от этой мысли. А то пара моих знакомых раз выкинули такую хохму, так взяли да и померли посреди полного здоровья.

– Не говорите сюда таких ужасов. Я честный маклер. Последний вопрос – среди коряков нет евреев?

– Конечно, нет. Был один русский, Фима Шнеерсон, так он уже уехал на историческую родину.

Март

01–04.03.1973

Первым же рейсом следующего дня полетел в Москву. Не мне тягаться с монстром торговли, аванс я все-таки выдал, ведь он, в знак доверия, рассказал печальную историю. В начале осени старый Хаим умер. Таки семьдесят семь годков, дай бог нам дожить до таких лет. Его хоронили с музыкой и прочими воинскими почестями. А что делать? Ладно покойный участник войны, так еще и генерал чего-то по связям. У него осталось чуть-чуть родни и одна дача. Дача родню не интересует, потому как завещана внуку старого друга, а они вот-вот уедут, я сам понимаю куда. Завещание оформлено по всем правилам, и адвокат прямо сейчас начинает оформление имущества на нового владельца. Нужно всего пару дней, если никто не опротестует волю покойного… А ее никто не опротестует, дураков нет, зачем нужен дом, когда ты в Израиле? Да и деньги делить проще… Словом, через пару дней внук старого друга станет ее полноправным владельцем. Да! Если кому непонятно, внук старого друга – это мой знакомый, который ищет дачу. Во всяком случае, будет, если готов немножко заплатить.

Написанное карандашом на салфетке число было так же далеко от понятия «немножко», как заявление, что на Северном полюсе немножко холодно, а в жерле действующего вулкана немножко жарко. Но с учетом срочности оформления, близости дачи к Москве и гарантии, что число не будет увеличено вне зависимости ни от чего, сумму счел реальной.

Стартом начала сделки и явилась выдача аванса. Человек весьма благожелательно отнесся к наличным. Пообещал полную и безоговорочную поддержку, включая своего коллегу в Москве, но выставил условием наличие паспорта нового владельца и своевременную оплату расходов. Договорились, что покупатель прилетит ближайшим рейсом из Петропавловска-Камчатского в Москву, где ему помогут с покупкой.

Из аэропорта Домодедово через полчаса после прилета петропавловского рейса вышел Лёша Костров. А его уже ожидала московская коллега Льва Ароновича, Вера Пантелеевна. Женщина, чуть-чуть не дошедшая до сорока и уже лет пять-семь застрявшая в этом возрасте. Прилично, но отнюдь не броско одета. Неприметный белый «Москвич-412» придавался к ней в комплект.

Конечно, маклеры могут сравнить фишки и понять, что разница между клиентами только в одежде и очках с толстой оправой. Однако оно им это надо?

После знакомства мы, не задерживаясь, поехали смотреть на мои будущие владения. Минское шоссе. Проехав меньше тридцати километров от Москвы, за станцией «Переделкино» машина свернула на узкую неприметную дорогу.

За железными воротами со сторожевой будкой из оштукатуренного кирпича стоял сосновый лес, разбитый на участки. К нам подсел местный гид, судя по выправке, бывший военный, показавший дорогу к дому. Зима, снег, но улицы вдоль участков чистят регулярно, ехать легко.

Одноэтажный деревянный дом с мансардой. «Из лиственницы», – пояснил проводник. Дорожку от калитки до дверей только утром кто-то почистил. Мне показывают товар лицом.

Внутри дома я увидел ранее ухоженные, но поблекшие от времени комнаты. Мебель древняя, явно списанная из городской квартиры. Зато из натурального дерева, а не из модного ДСП, оклеенного шпоном. Есть маленький, но уютный камин с решеткой. Похоже, самое востребованное место дома. Собственно, весь первый этаж – это кухня, каминная гостиная и небольшая спальня. На кухне нашелся потускневший медный самовар. А вот мансарда выглядит заброшенной.

Сейчас не видно из-за снега, но сразу перед воротами асфальтированная площадка для машины. Чуть в стороне гараж, сколоченный из добротных досок. За домом стоит большой, давно не крашенный сарай. Кроме сосен, на участке больше ничего нет.

– Ну как? Нравится? – спросила Вера Пантелеевна.

– Нравится! – признался я.

Почти сразу мы поехали к главному по этим дачам, и мне пришлось доставать деньги, начались траты. У председателя дачного кооператива сложилось впечатление, что родители оформили дачу на меня, так как сами еще долго собираются руководить каким-то крупняком на северах. Я, естественно, не возражал. Никогда в жизни не видел столько вежливых, тактичных, целеустремленных чиновников, старавшихся помочь Верочке, Веруньке, Веруше и даже Пантелейке, сколько встретил за три дня оформления документов. Без чашки чая, а иногда и кофе, нас просто не выпускали из кабинетов. Правда, каких мне это стоило денег, совсем другой разговор. Хотя в названную сумму мы уложились. Улетал я с оформленными документами на владение дачей.

Дорого. Очень дорого. Но покупка стоит каждого потраченного рубля. Вложение денег – раз. Хранилище автомобилей – два. Охраняемая зона – три. Секретное убежище – четыре. В теории узнать, какое имущество принадлежит мне, можно, однако непросто. Баз данных сейчас нет, только бумаги. Даже для «органов» поиск дачи потребует времени. Написать запрос по районам, подождать ответ – недели две займет минимум. Но никто не будет этого делать без веских оснований. На практике, если не возить сюда знакомых, никто не будет знать о доме. И тогда ее даже искать не будут, а у меня появилось место, где можно заняться своими делами без боязни, что тебя отвлекут.

Заодно спросил про гараж недалеко от квартиры, Вера Пантелеевна обещала решить вопрос. Вообще, если есть нужда в обмене, кооперативе или еще в чем похожем, велела звонить сразу ей. Карточку дала с телефоном. Вслух подумал о подарках на 8 марта, отвезла на квартиру, недалеко от стадиона «Динамо». Там целый бутик, нелегальный, понятно. Шмотки импортные, косметика, чуток ювелирки. Торгуют женщина типажа моей маклерши и молодой парень, почти не скрывающий, что он пид… э… пацифист.

Магазин только для своих, посторонних сюда просто не пустят. Намекнули, что меня без сопровождения в другой раз тоже не ждут.

Купил тоненькие девичьи сережки с бирюзой, а чтобы не прослыть нищебродом, шиканул. Не поверите, зачем-то взял себе мотоциклетный костюм. Красивый. Кожа, нейлон и пластик для защиты от падения. К чему он мне?

06.03.1973

Возвращение блудного сына домой… никто толком не заметил. Не! Понятно, мама поцеловала, накормила, спросила: «Ну ты всё? Отъездился на свои олимпиады?» Просто отчим вновь сидит в Питере, закрывая последние дела, а в поселок приезжал великий гипнотизер, под псевдонимом Сидоренков. Причем приехал он в субботу, уехал в понедельник, а в воскресенье дал в клубе одно представление. Зал клуба был набит битком.

Человек гипнотизировал добровольцев. Те показывали всякие штуки. Кто-то в одиночку танцевал танго, кто-то ходил по натянутому канату. Правда, невысоко, всего на полметра от пола сцены. Кто-то сочинял стихи. А одна девочка-второклассница перестала заикаться. Совсем. Даже когда вышла из гипнотического транса. Но и это были семечки. Гипнотизер заявил, что может одного человека сделать медиумом, и тот ответит на один любой вопрос.

Медиумом вызвалась быть Клавка с рыбозавода. Села на стул, артист объяснил публике, что вопрос может быть только один и только про то, что находится в пределах ста или двухсот метров от медиума. Потом помахал руками, женщина уснула. Пока зал решал, какой вопрос задать, на сцену вскочил Ерёма и спросил: «Где общак золотонош?» Клавка встала со стула, посмотрела вокруг, ткнула пальцем, сказала: «Там!», села и уснула. Дура! Не могла словами сказать где.

Гипнотизер еле отбился, ведь зрители хотели, чтобы он еще одного усыпил. Оказалось, больше медиума в неделю пространственно-временной континуум не допускает, а на одной географической точке вообще можно только раз в год, иначе не складываются биполярные аффективные полиномы. Но после представления мужики фокусника и ассистентку напоили, артист обещал в воскресенье в Каменке опыт повторить.

Наших человек двадцать туда едут. Зачем? Интересно все-таки. Вдруг скажут, где клад зарыт. Некоторые уже ищут, невзирая на засыпанный снегом грунт. Провели линию от стула до места, куда показала Клавка, продлили ее на улицу и стали искать. Хотя народ сомневается. Женщина чуток выпивши была, могла ошибиться и не туда ткнуть. Даже скорее всего ошиблась, на улице по той линии ни одного дома нет, а шагов через двести залив. И ведь не помнит ничего, уж мужу сказала бы.

Алёнка тоже доброволкой у фокусника была, стихи читала, закачаешься. Прямо настоящая артистка. Зинку, жену Михи, загипнотизировать не удалось, стойкая оказалась. Она даже обиделась на гипнотизея. Но лучше всех, конечно, выступила Петровна. Та по канату ходила. И ведь не упала! Хотя в ней весу центнер точно есть.

Из поселковых событий поведала трагическую историю. Один мужик из аэропорта, Абрикосов, траванулся.

Иногда на берег выкидывало красивые японские бутылки. Все знают, что их пить опасно, однако иногда бичи пили. Запах – спирт с лимончиком. Крепость – водка. Чистая, как слеза. Про вкус не пробовал, но, говорят, тоже не отличить. Жидкость для чистки чего-то корабельного. Один раз, года два назад, летом на берегу выпили двое. Один даже выжил, только ослеп. Метиловый спирт не полезен организму. Наши его подкрашивают, японцы нет. Слышал, шахтеры в Медвежке траванулись, четверо, все насмерть. Теперь вот опять у нас.

Главное, человек с деньгами. Не мог до магазина дойти? Или нажрался и на подвиги потянуло? Решил попробовать? Не знаю… Много бед от водки. Максимка обморозился, Абрикос отравился, еще весной кого-нибудь замерзшего найдут.

Другая новость, что приехал Генка из колонии. Худой, страшный, в наколках. Пацаны, со своим заводилой Васькой Зубовым во главе, пошли его поздравить с возвращением. Полный стакан водяры налили и в дверь позвонили. Генка открыл дверь, увидел компанию старых друзей, плюнул в стакан, обругал их по-черному и заявил, что больше знать их не желает. Дескать, в поселке у него есть только один друг… даже не друг, а брат… Лёха Писарь. А вы под воров ряженные… и дальше матом. Захлопнул дверь у них перед носом и на порог своего дома не пустил.

Пацаны было обижаться стали, а блатные им сказали: «На зону разок сходите. Поймёте, что Гене Погорельцу не по нраву пришлось, тогда и будете обижаться. А сейчас против Гены вы никто, и зовут вас никак». Генка каждый вечер заходит, тебя спрашивает.

Точно, через полчасика зашел. Худой ладно, наколки пусть, но вид у него – краше в гроб кладут. Я дверь открыл, он ко мне бросился, говорит: «Спасибо, брат!» Пошли в комнату, рассказал историю:

– У нас собралась кентовка. Я, Саня Гвоздь и Дима Зелёный. Вместе легче, веселей, а при случае отбиться проще. Хреново жили, однако не хуже других пацанов, пока один раз Димон мылить в чичу не сел. К игровому казна пришла, а Зелёному московское очко, и он за потолок вышел. Проиграл вроде немного, но шпилили «на сразу», то есть до вечерней проверки надо было отдать проигрыш. А где взять? Занять не получилось, никто в долг не даёт. У кого просто нет, кто за чужой счёт повеселиться хочет, посмотреть, как нам предъяву вкатят. Мы собрались, трём, как рамсы разрулить. Димке хуже всех, но и мы за кента в ответе. Зелёный думал выломиться из хаты, но тогда жизни совсем не будет. Я вскрыться решил. В больничке отлежусь, а там как масть ляжет. Вдруг меня дёргают, спрашивают:

– Писаря знаешь? От него тебе крутой пацанский подгон, – и суют бандяк лаве и кулек карамели.

Лёха, ты не поверишь! Я как заново родился. Половину дачки загнал на общак, с остатка за долг расплатился. Сижу как в кумаре, от мандража отойти не могу. В самую масть твой подгон лёг, всю нашу кентовку спас. А тут один пацан из авторитетных в карамельке маляву нашел. Отдал с почетом. Пацаны между собой перетёрли, отношение сразу другое стало. Костёр, я такое никогда не забуду! Век должен буду.

– Ладно тебе…

– Нет, брат! Такое не спишешь.

– Ты чего такой доходной стал? Не тубик, случаем, схватил?

– Нет. Смеяться будешь. Обычная простуда. Правда, потом в воспаление легких перешла.

– Про больничку в колонии не спрашиваю.

– И не надо! Лёха, никогда не садись на кичу. Я тебе такого расскажу, ночь спать не будешь. По пьяни туда попал, и дурак был, стал выеживаться перед следаком. Был бы я тверёзым, разве послушал бы черта, пошёл бы брать хату? Да ни в жизнь! Теперь ушлым стал. Решил – лучше сдохну, чем другой раз на командировку зайду.

– Ну и правильно. Планы на жизнь у тебя какие?

– Какие планы? Батя куда-нибудь до лета работать пристроит. Знаешь, сколько предки потратили, чтобы меня выкупить? Хочу отдать. Летом на икру пойду, если возьмут. Бабла заработаю малёк.

Ну что могу сказать? Нормальный парень. Мне очень благодарный. Однако серьезных дел с ним вести нельзя. Слабоват и приспособленец по жизни. На запястье набит тюльпан в колючей проволоке, значение «16 лет встретил в тюрьме». А я же помню, что днюха у него в июне, а приняли его в сентябре. Неверный партак набил. Оно мне всё равно, однако показатель. Перстенёк у него со значением «квартирный вор», а он замок открыть сможет? «Прошёл малолетку» вроде бьют, если весь срок отсидел полностью, а Генка по УДО вышел. Еще есть несоответствия. Коли действительно завязал, то оно без вопросов, но, если заново в камеру попадёт, нехорошо может получиться.

Что помог человеку, не жалею. Опять же авторитет себе поднял. Но надо от него дистанцироваться, если что, вписываться за такого не стоит.

07.03.1973

Пацаны в классе на меня смотрели как на героя. Еще бы! Я из Питера… ладно, из Туапсе, но кто проверить может?.. Привёз девчатам подарки на 8 марта. Мы с ребятами решили подарить одноклассницам красивые расчески с рукоятью в виде цветочной гирлянды. А я в добавление притащил каждой по четыре разные заколки. Обычные невидимки, но к ним прикреплены красивые бабочки. Раздали на чаепитии. Девчонкам очень понравилось. Классной мы подарили красивый альбом с фотографиями каждого ученика и пожеланием, написанным им самим.

Алёнка похвасталась тем, что под гипнозом читала стихи и зрители хвалили и аплодировали. Потом попробовала читать дома, получилось даже лучше.

Колян ходит довольный, по-хозяйски поглядывает на Нинку. Та тоже властно отдает парню распоряжения, типа «идем кушать», «поправь воротничок» или «бери мой портфель и пошли».

На перемене Вася Пушкин подошел, говорит:

– Я просто интересуюсь. Гена Погорелец в твоей колоде?

– Вась, ты что? Нет у меня никакой колоды. С Лёлей дружу, с Попиком и Нинкой. А Гена… Гена сам по себе. Слышал, он тебя обидел?

– Было. Мы к нему со всей душой, а там… Нехорошо так поступать.

– Ну, он только откинулся. Нервы ни к черту. Пойми его.

– Уже. Поняли и простили. Один раз. Но к нам он пусть больше ни ногой.

– Ты это не мне, ему говори.

– Оно понятно. Писарь, ты правильный пацан, авторитетный. Скажи, мне одному кажется, что с Генкой что-то не так?

– Ты про что-то конкретное?

– Нет, но что-то такое чувствую. Неправильное. Батю моего надо попросить приглядеться.

Понятно, Василий обижен выходкой Гены. С другой стороны, Погорелец прошел настоящую зону, пусть для малолеток. Многие пацаны его рассказы послушать хотят, потому откололись от пушкинской компании и хотят к Генке. Тот каждый вечер собирает компанию в разных местах. Так что умаление авторитета имеется, и оно обидно. Однако еще немного, и десятый класс закончится, а с ним и Васины блатные разговоры. Если он останется в поселке, то скоро в армию загребут. Коли уедет, то потеряется еще быстрее. А Генка в поселке надолго останется.

Пушкин умный, но институт ему не светит, учится он так себе, к тому же не комсомолец. В армии блатные не служат. Главное, для поддержания имиджа ему надо или начать воровать, или сесть. Иначе пацаны скажут: сколько лет про блатную жизнь разговоры вел, а как до дела дошло, так сразу пошёл в отказ?

Еще ребята сказали, что организовалась бригада, человек шесть во главе с Ерёмой. Они по теодолиту наметили направление Клавкиного целеуказания. Весь клуб уже проверили металлоискателем. Сейчас раскапывают снег и проверяют грунт. Всю технику взяли напрокат в камералке. Приедет отчим, кое-кто по шее получит. Хотя может решить – пускай Валерий Матвеевич рулит.

Народ ходил к клубу посмотреть на раскопки. Интересно! Тем более почти у самого берега прибор что-то показал, и мужики раздолбили припай. Припайный лед – это замёрзшая морская вода на берегу. Приливы, отливы и волны весной отрывают часть и уносят в море. На берегу остается полоса чуть выше человеческого роста. Она растает только в июне. Вот из такого льда мужики и вытащили то, на что среагировал прибор. Двухсотлитровая железная бочка. Герметично закрытая, поржавевшая, но пустая.

После школы проводил Алёнку до дому. Иду обратно, Нури шествует. Остановились, поздоровались. Женщина спросила:

– Тебе из каталога больше ничего не нужно?

– Нужно, конечно, но денег нет, – тяжело вздохнул я.

– Деньги дело такое! Их никогда вдосталь не бывает. Тут парень освободился, Гена. Тебе он как?

И что ей сказать? Или, точнее, чего она хочет узнать?

– По пьяни сел. Тюрьмы боится. Я за него не впишусь.

– Он просится на работу, хочет родителям потраченные деньги вернуть.

– Что-то с ним не так. Я бы опасался ему доверять.

– Так то ты! Писарь у нас известный любитель затихариться и уйти в сторонку, лишь бы быть не при делах.

– Ну, ведь…

– Да ладно! Я в положительном смысле. Что свое мнение сказал – спасибо.

Королева резко закончила разговор и пошла дальше по делам.

Дома отчим. Прилетел усталый, но довольный. Подарок для мамы показал, на толчке купил. Платье. Вроде ничего, однако я не разбираюсь в женских тряпках.

За ужином дядя Володя рассказал о результатах поездки. Времени до отъезда осталось совсем мало, 24 марта первый день весенних каникул, 25 числа мы устраиваем большой отходняк, а 26 покидаем поселок. Две недели отводим на дела в Москве. Родню с той и другой стороны навестить обязательно надо. Меня прописать, найти хорошую школу недалеко от дома, поручить кому-нибудь конкретному из родственников надзор за мной и самим немного развеяться после пребывания в глуши. По театрам походить, в Третьяковке наверняка будет какая-нибудь выставка. Затем родители уезжают на новое место, им там тоже надо будет обустроиться. Сразу после майских праздников они оба выходят на работу.

Здесь отчим уже передал дела, будет формально числиться, но на работу ходить по возможности. Ведь надо успеть собрать и упаковать вещи. Причём разделив, куда что везти. Тем более камералка при переезде оплачивает один трехтонный контейнер, а вещи для Москвы к моим определим. Василия можно попросить, и он проследит за отправкой.

Тут я вмешался в разговор. Зачем дядю Васю лишний раз напрягать? Он и так будет занят по горло своим переездом. Опять же Сима внимания требует. Я Колю Кима из порта попрошу. Он всю навигацию перевалкой грузов занимается, не откажет. Своим не сказал, но что-то не доверяю завгару, слишком он хитромудрым оказался. За мой счет контейнер в гараж превратил, а что хочет его поставить на своем участке, тактично умолчал. Да и действительно Коляну проще справиться.

Ну и отчим привез еще одну новость из области геологии, про Семенюка, Крюкова и компанию. В Питере она свежая, в поселке завтра-послезавтра узнают. Золотое дело до суда пока еще не дошло, но рядовых артельщиков адвокат вытащил. Однако только рядовых, двое главных остались сидеть. На следствии работяги заявили, что они работали на геологов, даже договора на подряд предъявили. Дескать, они белые и пушистые, знать ничего не знали о незаконной добыче, думали, геологоразведка.

Крюк подтвердил их показания и взял на себя вину. Заявил – в курсе были только он, как бригадир, и Семенюк, как организатор. Куда золото шло, бригадир не в курсах, всё сдавал главарю. Накрутил себе лет на десять, однако артельщиков спас. Дядя Женя отказывается от чести быть главным, не хочет пятнашку мотать. Следствие продолжается.

Похоже, общак старателей никуда не терялся, видать, его кто-то держит и, когда надо, башляет кому надо. В поселке не слышно было, что семьи подследственных деньги собирают, а хороший адвокат не две копейки стоит. Мы, конечно, будем считать прокурорских следаков честными и не берущими взяток за отмазку рядовых старателей.

Те мужики, которых отпустили, не сегодня-завтра вернутся в поселок, продолжат работать на основной работе, но с золотом завязали навсегда. Они теперь всю жизнь под подозрением милиции будут, и ни одна старательская артель к себе их не возьмет. Зато хоть на воле.

Кто бы вольную ни устроил, авторитет себе сильно поднял. Причем перед освободившимися понятно, что важнее, перед другими, работающими артелями. Любой отстегнет долянку в общак, если уверен, что при нужде его с кичи вытащат.

08.03.1973

Утром 8 марта мы с отчимом встали рано. Я испек оладушек, ведь дядя Володя привез из Питера сметану, редкость в наших краях. Мама получила завтрак в постель, встала, привела себя в порядок, примерила подарок, вздохнула, сказав: «Я стала такой толстой!», внимательно выслушала опровержение отчимом этого постулата, переоделась и выгнала нас с кухни. Поиграли и хватит, дайте хозяйке заняться делами. Мы-то планировали и праздничный стол накрыть, но родительница восприняла это как захват ее личного пространства и покушение на первоосновы бытия.

Несмотря на жесткую экономию, бутылки, привезенные с юга, закончились. Последнюю выставили на стол рядом с огромной кастрюлей маминых фирменных котлет. Народ уже стал собираться на празднование и приносил свои коронные блюда для общего стола. Между прочим, тетя Саша и Алёнка делают обалденные пельмени.

В этот раз они тоже были принесены, но девочка задержалась дома. Ее мама посоветовала:

– Сбегай, поторопи ее. А то до вечера провозится, – и почему-то недовольно посмотрела на меня.

Идея хороша! Чем сидеть в своей комнате и ждать общего сбора всех гостей, действительно лучше пойти прогуляться. Взял купленные в Москве сережки с бирюзой и побежал к подруге.

Была у меня идея подарить серьги из заныканных в московской квартире, однако они не годились. Во-первых, с синими камнями, под глазки Алёнки, были большими и тяжелыми, для взрослой женщины. Во-вторых, они с дореволюционной пробой. В-третьих, слишком дорогие, золото и сапфиры. Их увидели бы, и сразу по поселку пошли бы ненужные разговоры. А оно кому надо? Мне так точно нет. Драгоценности потом подарю, еще будут случаи.

Подруга была почти готова к выходу. Причёсана. Распущенные волосы красиво легли на плечи. Глазки были подкрашены. Самую чуточку, но всё же. Ножки затянуты в тонкие капроновые чулочки. Осталось только сменить миленький домашний халатик на платье.

Подарок был принят девочкой весьма благосклонно. Меня поцеловали, и хитрюля ехидно шепнула:

– А у меня ушки не проколоты. Придется тебе еще и бусики дарить.

– Подарю! – пообещал я и попытался ее обнять. Но она выскользнула из рук, заявив:

– На мне сейчас твои подарки из «Альбатроса». Но я тебе их не покажу…

Я не смог стерпеть такой провокации и захотел посмотреть, что же мы тогда купили. После короткой борьбы Алёна задумчиво промолвила:

– Правильно продавщица сказала, что надо пояс с чулочками покупать. Колготки ты бы мне точно порвал.

Потом сама прижалась и сладко поцеловала. Голову мне снесло окончательно. Очнулся, когда совсем голенькая девочка прикрывала самые нежные местечки своими маленькими ладошками и шептала:

– Только не смотри. Пожалуйста, не смотри.

Тут меня накрыло волной нежности и счастья. Когда пришел в себя, мы обнявшись лежали в постели. Подруга лучилась гордостью и самодовольством. На меня смотрела снисходительным хозяйским взором. И по-деловому проинформировала:

– Не бойся, сегодня можно. Алёнку мы с тобой точно не сделали. У меня мама медик, я всё знаю.

После этих слов я не мог не поцеловать ее.

Чтобы не было сплетен, к нам домой мы все-таки пошли. Настроение было великолепное. Такое, что даже выразить не могу, как мне было хорошо. Милая шла рядом, но под ручку взять не далась. По-моему, сегодняшнее событие она сама запланировала и организовала.

Понятно, дома праздник был в разгаре. Тетя Саша сразу бросила на нас оценивающий взгляд. Похоже, Алёнкина мама знала, что должно было случиться. Видимо, это действительно был коварный план. Но, судя по недовольным взорам, идея не ее. Однако никто другой не был в курсе.

Нас усадили за стол. Подаренные сережки пустили посмотреть по рукам. Решили, что вещь осталась с летнего привоза. Помянули Ириску: «Дура, такого парня упустила!» Вспомнили Котёнка: «Молодая Катька еще, глупая. После Лёхи с третьим парнем ходит в кино обжиматься». Хвалили Алёнку: «Ты, Лёшка, смотри не упусти! Лёлька – девка золотая! И красивая, и хозяйственная, и стихи как настоящая артистка читает». Угу. А то я не помню, что они раньше про Котёнка говорили. Однако надо будет малышке еще колечко подарить. Не за сегодняшнее, а так…

Обсуждение моей подруги вылилось в общее мнение: «Не туда Лёлька идет. Не туда. Ей в театральный надо поступать, а не в медицинский». Всё бы ничего, только Алёна меня спросила:

– Ты как думаешь, меня в театральный примут? И ведь сама знает, какой там конкурс. Но ободрить любимую придется.

– Примут, только хорошо подготовиться надо.

– К экзаменам?

– Экзамены дело десятое. Ты должна показать себя. Дело не в красоте, в приемной комиссии ищут изюминку в человеке и прикидывают его сценический образ. Стихи, песни, танцы должны показать, какие вы будете на сцене. Вот ты какой образ можешь показать?

– Ну… может… не знаю…

– Что ты точно НЕ можешь показать? Цыганку или роковую женщину – это брюнетки. Колдуньи, мистические женщины – рыжие. Русскую красавицу отметаем сразу.

– Почему? – обиженно спросила Алёнка.

– Ты не русая, но, главное, русских красавец будет много, это самый типичный у нас образ. Зачем тебе выделяться из толпы? Раз блондинка, попробуй создать образ немки.

– Почему немки? Лучше, например, сыграть прибалтийку.

– Прибалтийку сыграет прибалтийка, они наверняка приедут. А немок точно не будет. Репертуар подготовь соответствующий. Так… песня… «Лили Марлен». Несложная мелодия, легкое исполнение. Зато известнейшая актриса Марлен Дитрих ее пела. Сразу привлечешь внимание. Петь будешь на русском и немецком. Стих… Немецкий романтизм… Подходящих поэтов много, но ты выучишь Гейне, чтобы вскользь упомянуть Карла Маркса. Они родственники. Басня… тоже найдем. Крылов «Свинью под дубом» вроде с немецкой басни переписал. Поищем. Танец понятно. Какая-нибудь полька. Вот и репертуар готов. Обязательно косы и блузка с юбкой под немецкий наряд. Точно пройдешь.

Что-то слишком занесло меня. Зато Алёнка так смотрит!

Лёля

Лёля лежала, крепко прижавшись к своему любимому мужчине. Только что случившееся ей скорее понравилось, чем не понравилось. Конечно, никакого безумного наслаждения со звездочками, салютом взрывающимися в глазах, как хвасталась Людка, не было. Но и той мерзости, боли, грязи и пошлости, как жаловалась Надька, тоже не случилось. Лёшик был такой милый, такой ласковый… такой глупый и смешной… Она ему разрешила всё-всё делать с собой, только просила не смотреть, стыдно очень. Но он отводил ее руки и смотрел, и целовал, и гладил… а ей было так стыдно… и так хорошо… Лёля боялась до дрожи, но он оказался очень нежным и опытным.

Когда они поженятся, ни на каких девок она ему даже смотреть не даст. А то уже научился, понимаешь! Когда успел! И с кем?! Нахал!

Вчера они говорили с мамой об Алёше, и та сказала:

– Решай сама, тут я тебе не советчица. Год в разлуке – ерунда. В армию парень уходит, его девчонка два-три года ждет. А если сядет пацан, то и дольше. Сама знаешь, сколько я твоего отца ждала. Забыть тебя Лёшка может спокойно. Другую найти ему тоже несложно. А как будет вспоминать, зависит от тебя. Или как очередную сикуху, с которой лизался и которую лапал в темном зале киношки. Или как девочку, отдавшую ему свою первую любовь и всё, что можно отдать любимому.

– А если он другую найдет?

– А если ты другого найдешь?

– Вдруг Лёшик кому-нибудь скажет?

– Ты сама подружкам не разболтай. Конечно, мне не хочется дочкой с чужим парнем делиться. Но такая наша бабская доля.

Всю ночь девочке снились сны, где она стояла в белом платье с фатой. Такая красивая-красивая. Подружки ей завидовали, а Лёшик надел кольцо на палец. Она проснулась очень рано, нырнула в койку к маме и спросила: «Вдруг он не захочет?»

Мама долго шептала на ушко дочке женские секреты и хитрости управления мужиками. Это только они думают, что выбирают. На самом деле женщины выбирают сами и делают так, чтобы парень сказал нужные слова. Пусть считает, что это он сам решил. До конца своих дней муж будет предопределять самые главные и важные вопросы типа – «Есть ли жизнь на Марсе?» или «Кто будет следующим президентом Гондураса?». Жене этого не дано, она может справиться только с простейшими бытовыми мелочами: «Что купим на неожиданную премию?» или «Куда поедем летом отдыхать?»

09.03.1973

В школе Алёна вела себя так, как будто вчера между нами ничего не случилось. Только при встрече лукаво улыбнулась. А когда сели за парту, оба, причем одновременно, начали разговор:

– Мне надо тебе сказать…

– Мне надо с тобой поговорить…

Оба смущенно замолкли, но я первым начал второй круг разговора:

– Нам надо поговорить. Давай вечером. У тебя или у меня?

– Давай у вас. Только моя мама тоже хотела к твоей зайти, чтобы поговорить.

– Ну и что? Мы же будем в моей комнате. Поговорить они нам не помешают. Хотя… может, тогда лучше я к тебе приду?

Девочка слегка порозовела.

– Приходи. Только не думай про всякие глупости. А то я знаю вас, мальчишек.

– Ты что! Конечно, не буду. Я буду думать только о тебе. И о вчерашнем празднике.

– Дурак!

Почему дурак? И зачем краснеть до ушей? Ребята подумают, что я что-то такое сказал. Вон и Нинка стала на нас с интересом поглядывать. Хорошо, урок начался, народ перестал коситься.

Вы, конечно, будете смеяться, но на перемене директор сказал, что меня ждут на погранзаставе. И кому я там опять понадобился? Леонида Андреевича спрашивать об этом бесполезно, откуда ему знать? Кстати, после второй медали он относится ко мне с большой настороженностью. Учителя, глядя на него, меня почти не спрашивают, но пятёрки ставят.

Честно скажу, заслуженно. Я хоть и пропускаю много занятий, но учебники все читаю, домашние работы тоже полностью делаю. Хотя заочную школу МГУ совсем забросил. Одному, без Жанки, заниматься стимула нет. Да и не собираюсь теперь по прошлому профилю идти. Думаю про языки и фотографию.

Иду после школы на заставу, догоняет Генка.

– Лёха! – кричит. – Дело есть!

– Что за дело?

– Давай на пару дней в Питер слетаем. Есть маза бабла поднять.

Так. Уже стрёмно.

– Ген, ты же только вышел!

– Я про верное дело говорю. Когда уходил, Зелёный козырную наколку дал. Для себя берег, но слил за обещание передач. Смотри, морячок загранплавания плавает, а его хата вся в шоколаде…

– Гена! Молчи. Мне неинтересно, и тебе не советую даже думать о скоке.

– Мы по-быстрому. Прилетели, взяли хату, скинули барахло барыге и опять в поселок. На нас никто не подумает.

Да, дела-делишки… Зря Генку родители из колонии вытаскивали. Раз о деле думает, значит, точно сядет. Не в этот раз, так в другой. Не в другой, так в третий.

– Я точно не впишусь. И подробностей не говори. Меньше знаешь – лучше спишь.

– Писарь! Зассал, что ли?

– А вот на слабо брать не надо. Поссоримся.

– Ну ладно. Зассал и зассал, без левых справимся. У тебя стволов много, одолжи один на три дня.

Тут мне совсем плохо стало. Он вообще о чем-нибудь думает?

– Гена! Ты с дуба рухнул?! Забудь про ствол! Совсем забудь! Не делают дела со стволом!

– Я думал, Писарь козырный пацан, а ты балабол навроде Пушкина. Можешь всё, но только языком.

– Достал! Кончай бадягу, меня ждут. Ствол не дам. Тебе советую затихариться и сидеть, как мышь под веником. Иначе сядешь, и надолго.

Разошлись к обоюдному неудовольствию. Что-то мне совсем грустно стало. Похоже, дурак я и в людях ничего не понимаю. Зря Генку жалел, его не исправишь.

На заставе Константин Денисович, отец Ириски, посадил в комнату с телефоном ВЧ, велел взять бумагу и карандаш для записей и соединил с Питером.

Дело оказалось совсем непростое. На почте до востребования мне лежит письмо. Взять его должен завтра, как бы случайно. Например, можно зайти и послать бандероль. Письмо от Ани Ли. Как бы.

Приказывать никто не имеет права, но на меня, как на награждённого правительственными наградами, очень надеются. Если решусь помочь «органам» и стране, должен не позже вторника написать ответ.

В письме не показывать сомнения в личности отправителя. Рассказать о награждении второй медалью. Причём, согласно легенде, в несколько юмористической манере. Дескать, второй раз за одно и то же наградили. О получении первого разряда по стрельбе упомянуть. Еще стоит рассказать о своём отъезде в Москву. Опять-таки не обязательно, но крайне желательно дать мой московский адрес. За продолжение переписки мне будут особо благодарны. В следующей части письма написать, что буду в Питере в следующую среду со своим докладом в Доме пионеров, и предложить встретиться в любой день до пятницы. Закончить письмо общими школьными новостями. Не позже понедельника продиктовать письмо по ВЧ. Будет надо, его поправят.

Другие инструкции проще – про Анькино письмо в классе рассказать, но стараться не показывать. Хотя можно и показать, если будут сильно просить. Негативы снимков взрывающихся шариков отдать командиру заставы сегодня же. Проездные документы и командировочные получить завтра у него же. Фотоаппараты, вспышка и прочие принадлежности не моя забота. Их отправят без меня. В школу о командировке сообщат. Родителям позвонят из петропавловского Дома пионеров. Вопросы есть? Вопросов нет. Исполнять.

Забежал домой за негативами, а там мама меня обнимает. Оказывается, я такой замечательный фотограф! Оказывается, меня так ценят! Ей женщина – инструктор Дома пионеров – дозвонилась. Во вторник лечу в Питер, родители решили полететь со мной, посмотреть на триумф своего ребенка. Даже номера в «Аваче» заказали.

Отчим помалкивает, но в глазах вопрос: «Алёша, ты сам-то понял, куда вляпался?» Что мне ему сказать? Что действительно еще не понял? Ведь не поверит.

Побежал, сдал негативы, со Степаном Ивановичем поговорил. Его же теперь фотоаппараты. Он меня успокоил. Ему совсем сладко стало. Переводят в погранотряд, тоже камчатский, но сильно южнее. Намекнули о неизбежности повышения в звании и благодарности в приказе. Словом, на фиг не нужны ему эти фотики, пусть начальство их хоть утопит. А уж майором в техслужбе он устроится!

Пришёл к Алёне, ее мама к нам только выходит. Зыркнула на меня недовольно, но ничего не сказала.

Девочка долго не давала себя чмокнуть, обосновав, что и так у нее на груди синяк после вчерашнего. Я предложил несколько нетрадиционный способ лечения – подуть на него и поцеловать. Подруга усомнилась в действенности такого лекарства, но я убедил ее попробовать и потребовал в оплату небольшую пачку поцелуев авансом. Со мной щедро расплатились, и потому после первого врачевания пришлось искать другие синяки и раны. Алёнка не хотела снимать лишнюю одежду, но мне, как доктору, пришлось настоять и самому раздеть пациентку. Дальше нам было очень хорошо. Правда, после всего малышка заявила, что я не лекарь, а шарлатан, пользующийся наивностью молоденькой девочки.

Тут она вдруг и сразу превратилась в строгого комсорга, и стало понятно, почему ее прозвали Комарихой.

– У тебя раньше другая была, – заявила она. – Это кто-то из поселка? Кто она? Из школы?

Комарик явно была готова к ссоре, хотя, по-моему, глупо ругаться, если лежишь совсем нагой рядом с парнем в таком же одеянии. Чтобы не ругаться, решил рассказать подруге. Про ее тезку, Алёну из кооператива, и подсобку в столовой говорить не стал, просто побоялся. Вспомнил про Свету из санатория, оно безопасней.

– Вот стерва! – зло заявила подруга. – Чужого парня отбить хотела!

– Алёнушка, но мы же тогда с тобой еще не гуляли. Я ей не писал и даже адреса не знаю.

– Всё равно! – совсем нелогично заявила девочка и обиженно надулась.

Только после длительных уговоров, разъяснений и клятв «больше никогда» она меня простила. За что?! Скажите мне!

– Малыш, подумай как следует над моим предложением, – попросил я девочку. – Мне не хочется с тобой на год расставаться. Быть может, ты уговоришь маму переехать поближе к Москве. У меня есть знакомые, прописку в Москве не обещаю, но в Подмосковье, думаю, можно найти жилье. Деньги на квартиру у меня найдутся.

– Ты что! Это очень дорого! Мама никогда не согласится. А денежки у нас есть. Кроме тех, что папа мне оставил, мама на книжку с каждой получки понемногу откладывает. В отпуске мы с ней не сильно роскошествуем, так что тратиться на нас не надо.

Было видно, что сама идея любимой понравилась. Информация об очередной поездке в Питер была принята и запомнена, но сейчас девочку больше волновало, как мне объяснить, что наши игры закончились до следующих безопасных дней.

10.03.1973

Сразу после школы пошел на почту сдавать посылку с фотоаппаратом. «Лингоф» положил в тот же ящик, в котором он сюда прибыл. Только крышку перевернул и написал новый адрес. Думаю, как в Москву приеду, он уже будет ждать.

На почте вдруг обнаружилось для меня письмо до востребования. Лиана пишет: «Жива – здорова – скучаю – папа выздоровел – как ты там – привет нашим – помню – целую». Это если коротко. Если подробно, то ничего и не сказано. Такое письмо можно любому парню написать, изменив только имя получателя. Обратный адрес – номер почтового отделения и вновь «до востребования». Почерк не Лианы. Это я вам точно скажу, не зря же с ней два года за одной партой сидел. Ладно, надо будет ответ написать. Черновик я еще вчера набросал, как от своей малышки пришёл.

На погранзаставе получил билет туда-обратно, бронь в гостиницу «Север» и командировочные. На минуточку, 4 рубля 50 копеек в день. У нас дают по Крайнему Северу и приравнённым к нему районам. Выданы документы РОНО, и отчитываться буду там же. С аппаратурой вышла неувязочка. Кто-то решил, что немецкие камеры для Дворца пионеров не очень правильно. Их оставили капитану, а в Питере мне на время выдадут два «Зенита». Всё едино снимать не буду, а для показухи разницы нет. С механизмом для нажатия курка тоже непорядок. Он из тира заставы, пришлось срочно списывать задним числом.

Но самое главное – это присланный текст моего доклада. Уж не знаю, кто его писал, однако уважаю. Боюсь, сам бы я так не смог. Написано коротко, красиво, идеологически правильно и простым языком.

Дома показал Алёнке письмо. Она сразу заявила, что не Лиана его писала, почерк другой. Однако согласилась молчать об этом в классе. И опять на меня так посмотрела!

Ее мама тоже на меня посмотрела, но совсем по-другому. Еще, пока никто не видел, остановила и говорит: «Ты парень вроде ничего, но молодой. И она молодая. Может, кого другого себе найдете. Не зови ее в Москву, год в разлуке покажет, чего ваша любовь стоит. Кувыркаться в кроватке всякий может, а коли бедовать придется? Справитесь или нет, сами не знаете. После школы встретитесь, решите пожениться – слова не скажу. И что бы ни случилось – помни, я всегда на стороне дочки буду».

Ничего так позиция. Хотя ее можно понять, она только для Алёны живет и ее ко мне ревнует.

Нормально сидим, ужинаем, я с подругой болтаю, родительская компания обсуждает дядю Васю. Он в рейс ушёл. Денег перед отъездом хочет заработать. Вдруг звонок в дверь, отец Генки пришел, сотню в долг на билеты просит. У него беда, сын в Петропавловск сбежал. Он же по УДО вышел, чуть что не так, досиживать вернётся, поднадзорным уезжать без разрешения точно нельзя. Деньги на дорогу Погорелец вытащил у родителей. Еще у соседа дверь отжал и спер двустволку с патронами. С ним Подснежник полетел, сказал пацанам, что хочет авторитет заработать, вором вернется.

По справке об освобождении в самолет не пускают, но Генка по чужому свидетельству о рождении прошёл. Сашок из восьмого класса свое отдал. Оно же без фотографии. Погранцы пропустили ребят в самолет. Пацаны в последний момент на посадку прибежали. Решили, из-за проверки школьников рейс задерживать не будут. В принципе правильно рассчитали, но есть такое изобретение, как радиостанция. Старший наряда счел, что люди не птицы, летать не умеют, из самолета никуда не денутся, а по прибытии в аэропорт с разрисованным парнем разберутся.

Да… Разобрались. Сразу после посадки приняли. Разобранное ружье нашли. Кузьмичу позвонили с претензией, дескать, что это он своих поднадзорных распустил. И сообщили, что Подснежник с Генкой хором поют обо всём на свете. Только Погорельцу это не поможет, если ствол в деле нарисовался, менты не торгуются. Подснежника, скорее всего, поставят на учет и отпустят. Он же пока ничего не совершил, даже ружье украл Генка. Тот, правда, отказывается, на друга кивает, но кто ему поверит. Красиво ребятки в Питер слетали, надолго запомнят свой залёт.

11.03.1973

Выходной, один из последних в поселке, отчим решил посвятить рыбалке. Да не на бухте! Мы идём на хариуса. Рыбалка на сию благородную рыбу отличается от обычной рыбалки, как торжественный рыцарский обет в соборе от «падлой буду» в пивной.

Перво-наперво снасть. Дёргалку на хариуса не берут. Это даже неприлично. Используют хорошую зимнюю удочку. Вы знаете такой термин «дёрнуть мормышку»? Так вот, мормышка – это не сто грамм водки, а рыболовный крючок с грузом. На хариуса нужен не полукруглый, а с плоским поддевом. На него обязательно надевают обманку в виде волосатой гусеницы. Блесна тоже должна быть, причём не всякая. Только яркая, светлая, блестящая. А леска тонкая, только-только чтобы килограмм живого веса бьющейся рыбы выдержала. Про поплавок можно забыть, он не нужен при нашем способе ужения.

Едем на вездеходе, пересекаем бухту, и один из приятелей отчима командует, куда, в какой распадок надо поворачивать. Далее едем очень осторожно. Лёд на речке тонкий, случаются промоины, а иной раз даже проруби. На вездеходе до конца не доезжаем, чтобы рыбу не пугать.

На место идем осторожно, не топая. Лед сверлим ледобуром аккуратно, без шума. Ни курить, ни разговаривать нельзя – хариус уйдёт. Лунок делаем раза в четыре больше, чем рыбаков. Затем каждый садится к своей, опускает в воду тубус. Лучше, если он берестяной. Удочку держим особым образом. Обязательно… Да-да! Обязательно на подушечке указательного пальца делается петелька из лески. Смотришь в воду и начинаешь ловить. Опускаешь крючок почти до дна, медленно поднимаешь. Опускаешь, поднимаешь. Опускаешь, поднимаешь. Тут откуда-то выплывает ОН. Хариус. Красавец! Верхнее перо, плавник по-простому, переливается всеми цветами радуги. Чуть колышется из стороны в сторону. Ходит рыбина вокруг крючка, как будто тот её не интересует. И вдруг резко хватает приманку. Но мыто леску вокруг пальца не зря обвязали. Резкая боль, и рука сама дёргается. Рыба подсечена. Вытаскиваем и уходим к другой лунке. К этой хариус теперь не скоро подойдёт.

Уж на что я не любитель рыбалки, а пару рыбин поймал. Они не сильно большие, тянут от полкило до килограмма, но вкусные! Отчим четыре вытянул, остальные поймали плюс-минус столько же. До темноты нам надо было выехать из распадка, потому рыбачили недолго, ведь в начале марта день еще не слишком долог. В поселок вернулись с триумфом. Мама стала жарить добычу, а мы сели за стол в ожидании.

Подошли приятели, рассказали новости. Кузьмич обиделся на Генку. Очень. Для полного счастья ему не хватало именно звонка из Питера с выговором за бегство поднадзорного. Так он взял коньяку, пришел на заставу, и через полчаса оказалось, что и погранцы, и милиция пустили уголовника в самолет только для получения доказательств его преступных намерений. Не зря же они в Питер сообщили о преступнике.

Потом наш мент нагрянул к ограбленному соседу. Тот не сильно хотел заяву о краже подавать, но был поставлен перед выбором – или ты пишешь о взломе и пропаже ружья, или мы открываем дело о преступной халатности и утере оружия. Понятно, что человек выбрал…

Затем Кузьмич стал дёргать к себе в ментовскую пацанов. Говорил с каждым поодиночке. Понятно, никто ему ничего не сказал. Все молчали, как пионеры-герои. Только как-то само собой получилось, что часа через два у ментов был полный расклад, включая адрес сладкой хаты. Телепатия, не иначе. Узнали они, и что Писарь зассал идти на дело, и что Пушкин сразу послал Генку на три веселые буквы, а вот все остальные ребята хотели, но не смогли. У кого контрольная в субботу, у кого диктант, им никак школу нельзя было пропустить. Кто именно в этот день с температурой пришел на посиделки. Куда ему лететь? Только к врачу. Словом, только один Подснежник свободным оказался.

Заодно выяснили, для чего Генке был нужен ствол. Стрелять никто не собирался. На всякий случай брали ружье, вдруг на хате кто-то был бы, пуганули бы его, и всё. Нормально так получилось. Хорошая статья могла бы нарисоваться.

Довольный милиционер позвонил в облуправление и доложил о результатах следствия. Там тоже не дураки сидят, понимают, если правильно подать тему руководству, то и благодарность за предотвращение разбоя можно получить. Похвалили за службу. Рассказали, как на допросе Генка просил Подснежника на себя ружье взять, а тот ни сном ни духом. Оказалось, даже про готовящееся преступление ничего не знал, не то что про ружье. Но его поправили, сказали, дескать, ври, да не завирайся. Предложили явку с повинной написать. Написал. Теперь, может, сядет ненадолго. А что? Оружие есть, два человека уже группа, чуток напрячься, и на молодежную банду можно натянуть.

Одна надежда, что нашим бандгруппа в районе совсем не нужна. Их тогда по всей области склонять будут.

На редкость весело Генка выступил. Теперь его долго пацаны помнить будут.

Разговоры

– Иван! Ответ на твой запрос пришел. Смотри, прислали копию учетной карточки и фотографию.

– Угу… А здесь… Не! Нормально всё. Так оно и есть. Милютов Кайнын Выкванович. Выписан из общежития интерната в город Туапсе по адресу… Фотка его. Данные совпадают с нашими. Прямо от сердца отлегло. Подшей в дело, через месячишко пригодится.

– Ты чего проверял-то?

– Да парень фамилию-имя-отчество хочет на русские поменять. Сам понимаешь, отказать не могу, сосед, а вдруг оно чего? Решил проконтролировать. Он не знает про проверку, ему не обидно. А я и сам спокоен, и ему паспорт сразу поменяю.

– Это тот, который тебе икры спекульнуть привез?

– Почему спекульнуть? Нормальная цена! Самолетом человек вез. Знаешь, сколько билет стоит?

– Да ладно! Шучу.

– Обидно шутишь. Как для тещи просил, небось не остроумничал.

* * *

– Не спрашивал Лёшка про каталог?

– Я как-то сама спросила. Говорит, нет денег.

– Ну да. Сейчас же он не работает, откуда им у него взяться. А про чалдоновскую кассу, видать, правда ничего не знает.

– При случае с Фёдором разговорилась о ружьях. Действительно, в мае их на стрельбище пристреливали. Федя, правда, только из немецкой трехстволки палил, второе ружье никому не интересное было.

– Тоже, думаешь, Туз левый ствол всучил, а заначку себе оставил?

– А вообще была она? Заначка, в смысле?

– Лаврентий считает, была. Запасные документы и банковская пачка соток как минимум должны были быть. Вот в прикладе или в вещах были спрятаны, точно не знает. Но сейчас уже не уверен, и у пацана денег нет.

– Лавр много думает, только делает мало. Лето скоро. Резче дела делать надо, резче.

* * *

– Мама, может, мы всё-таки в Москву переедем? К Лёшику…

– Нет. Послушай меня. Вам надо чувства проверить. А то дитенка настрогаете и будешь с ним всю жизнь дома сидеть.

– Мы до конца…

– Молчи. Все вы сейчас решаете с ребенком обождать, а через год вся квартира мокрыми пеленками завешана. Ты же у нас актрисой стать хочешь?

– Да. Мамочка, ты что-то придумала?

– Есть женщина. Задолжала она мне сильно. Нам жилье устроит, чуток долга спишется. Словом, можно поближе к театральному училищу переехать. Не Москва, но всё-таки. Я в твоём «Справочнике для поступающих в вузы» смотрела. Подготовительные курсы в театральное там имеются. Денег всех не заработаешь, уедем из поселка годом раньше. Хочешь?

– Мамусик! Ты у меня лучшая! Даже лучше Лёшеньки! Хочу! Хочу! Хочу! А куда мы поедем?

– Есть еще расклад. Театрального в нем нет, зато на медицинский поступишь автоматом. Тоже не Москва, а Сибирь-матушка. Помнишь, я письмо получила?

– Позавчера? Помню.

– Родители бати твоего проявились. Он перед смертью им про тебя сообщил, дал адрес. Вот они и написали. Нас к себе погостить зовут, а то и навсегда остаться. Хотят внучку увидеть, ты у них единственное продолжение рода осталась.

– Они медики, да?

– Нет. Они не медики. А вот мой отец уже до проректора медвуза дошел, а мать завотделением городской больницы. Как я первый раз села, они со мной знаться не захотели. А как тебя родила, стали мириться.

– А ты?

– А я не захотела. Но коли к родителям твоего бати приедем, наверняка и мои нарисуются, будут к себе зазывать. Так что выбирай, куда поедем.

12.03.1973

Утром перед школой стояли пацаны и разбирали вчерашние вести. Меня окликнул Пушкин:

– Писарь, с тобой Кузьмич говорил?

– Нет.

– И со мной нет. И из пацанов только троих к себе дёргал. Лёха, я верю ребятам. Они не врут, что даже не знали, где хата. Могли многое рассказать, но не адрес. Конечно, Генка дурной, однако не полный же идиот! Зачем ему было весь расклад случайным людям сливать? Да и пока на киче чалился, должен был отвыкнуть болтать лишнее.

Получается, Вася вступился за парней, допрошенных в ментовской. Весь накопленный авторитет на чашу весов положил, лишь бы их стукачами считать не стали. Но некоторые еще сомневаются.

– А почему тогда Кузьмич в курсе?

– Кто-то другой стуканул, а пацанов тягали, чтобы дятла не спалить. Понимаете, кому Погорелец мог всю тему раскрыть?

Ребята загалдели:

– Родакам не болтал, они бы его сразу прибили… Тому, кому верил… С кем на дело шел… Подснежник?! Верняк, Подснежник!

Пушкин авторитетно подвел итог:

– Подснежник мог расколоться. Его менты чуток прижали, он сразу всё и выложил. Если отпустят, то наверняка так оно и было.

– Ему шестнадцати нет, по-любому не посадили бы. Максимум спецшколой могли пригрозить. Да и то ему там только одну четверть пришлось бы отучиться.

– Явку с повинной зачем тогда писать?

– Точно! Зачем?!

– Чтобы Генку надежнее утопить и дело раздуть, – солидно пояснил Пушкин. – Так Погорельца только досиживать отправили бы, а с такими показаниями еще срок добавят.

Ребята прониклись и сочувственно замолчали.

– Однако всё едино Генка большой дурак. Зачем столько партаков на руках набил? Чтобы на деле ими перед погранцами светить?

В школе разговоров про задержанных в Питере почти не было. Не входящим в компанию приблатненных история с задержанными ребятами не особо интересна. Тем паче вновь прибывшие Генку совсем не знают, а их довольно много. Общее мнение такое: «Ну, сбежал уголовник в Питер, ну приняли его там, нам-то что?» Знавшие парня и раньше относились к Погорельцу несколько скептично. Типа, набил себе татух? Живи теперь с ними, всем ментам напоказ. Зачем выпендрился, если даже дела нормально сделать не смог? Сесть хотел? Ну, так радуйся, неудачник, цель всей твоей жизни достигнута.

А вот Подснежника, как ни странно, народ жалеет: «Единственный, кто захотел приятелю помочь. Теперь и сам может сесть, бедолага». Мнение Пушкина еще не пошло в массы, да и не факт, что простые школьники его примут.

Письмо Лианы в классе обсудили с удовольствием. Узнав адрес, кое-кто из девчат тоже решил написать ей письмо, посетовать, что совсем забыла подружек. Хотя дело обычное. Камчатская школьная дружба как гипс – быстро схватывается, быстро ломается. Пока рядом – лучшие друзья, а как разъехались, может, и весточки друг другу не пришлют. Увы! Даже у парочек, гуляющих вместе, подспудно в голове мысль про расставание бродит.

На большой перемене за меня взялись представитель райкома комсомола и девица из РОНО. Тоже решили примазаться к докладу. Вроде как их стараниями в школе организовался физический кружок. Руководителем выставляют нашего физика Игоря Николаевича. Понятно, я не против. Мне по барабану, а им лишние плюсики в отчете. Заодно сказали, что со мной поедет Вадим Петрович, из районной школы. Он-то каким боком сюда примостился?!

После школы пошел в поселковую сокровищницу, хранилище древних артефактов и редкостей. В магазин уцененных товаров, кто не понял. Была у меня пара мыслей на тему чем там можно разжиться. Например, пачка писчей бумаги. Она, конечно, выпуска начала пятидесятых, пожелтела от времени, да и качеством не очень, не сравнить с современной. Однако если вдруг понадобится какой-нибудь документ напечатать, вроде завещания драгоценностей, и придать ему старый вид, то такая бумага очень в тему придется.

На чем напечатать? Это второй вопрос. Машинку «Башкирия», производства 1936 года, я честно упер со склада кооператива в последний день перед увольнением. Где взял ключ? Не смешите меня, замок гвоздем открыть можно было. Коленкор с футляра чуть облез. Сама машинка требует смазки, но печатает, и шрифт оригинальный, а больше от нее ничего и не надо. Про такое старье все забыли и искать не будут, решат, что где-то валяется или давно выбросили, а мне она пригодится.

Что еще спер? Так… по мелочи. Набрал по пачке разных бланков. Знаете, есть такие – с места работы для отдела кадров, о заработной плате для бухгалтерии, универсальные «Справка дана (прочерк) для предъявления (прочерк), в том, что он/она (прочерк)». В общем, взял все, которые были.

Понятно, без штампов и печатей. Хотя оттиски, на всякий случай, я давно уже сфотографировал и даже перевел на медные пластинки. И нашего оленеводческого совхоза у меня есть оттиски. Справки, которые при покупке дома требовались, Нина мне вернула. И за охоту на волков благодарственное письмо прислали с гербовой печатью. Будет при нужде Мише Зайцеву любая справка с места работы.

Возвращаюсь домой, прохожу мимо магазина. На крыльце стоит благообразный Бухарик, ухоженный, в дорогой дубленке, а какой-то синяк пытается его раскрутить на посидеть. Володя обламывает старого знакомого и так, знаете, вальяжно, неторопливо уходит своей дорогой. Собеседник в сердцах выматерился и заявил подошедшему приятелю:

– Пропал мужик. Как с бабой связался, совсем пить бросил.

– Зато в начальники выбился. Завкинотеатра стал. Говорят, если до лета не сорвется, то в районную кинофикацию возьмут. Подруга, Степанида, его в ежовых рукавицах держит, понюхать не дает.

– Хотел бы, нашел место граммулечку принять. Сам скурвился. Баба ему дороже друзей.

Посетовав на несправедливость бытия и падение нравов, обиженные алконавты отправились на битву с зеленым змием. Похоже, Бухарик скоро совсем потеряет свое погоняло. Слышал, хвалили его, говорят, как пить бросил, на редкость толковым работником оказался.

13–16.03.1973

В самолет грузимся толпой. Кроме меня на доклад едут мама, отчим и Вадим Петрович как представитель РОНО. Погода не очень, ожидается скорая пурга, хотя мы успели взлететь до первых порывов ветра.

После посадки еле усаживаемся в одно такси, и нас развозят по гостиницам. Родители в «Авачу», меня в «Север», учитель поехал куда-то еще. Я мог бы устроиться с предками, но мне не хочется мешать им развлекаться, а они считают меня вполне самостоятельным.

Номер получил приличный, одноместный полулюкс, но там меня ждал человек для инструктажа. С ним говорили долго, он накачивал знаниями по идеологии современного сталинизма и его связей с маоизмом. Репетировали разговор, вдруг придется кому-то объяснять мою позицию «патриот-сталинист». Обговорили особые сигналы на случай, если мне потребуется что-то срочно сообщить.

Утром встал рано, еле успел привести себя в порядок, сделать зарядку и позавтракать, как заехала машина, и пришлось ехать в Дом пионеров. В большой аудитории я собрал стенд для съемки шарика. Правда, если бы пришлось снимать выданными «Зенитами-С» с объективом «Индустар-22», мы потратили бы значительно больше времени и пленки. Шарик взяли обычный, да наших и не привезли. Вместо пистолета привернули ТТ, чуть не на пять сантиметров длиннее оригинала. Хотя какая разница, он всё равно не стреляет и даже не заряжается. Оружие принесли из театральной студии. По стенам развесили отпечатанные снимки взрывов. Я уже нацелился оставить их себе. Понятно, после завершения действия. Прочитал вслух текст доклада и был признан готовым к проведению мероприятия. Ну и перед ним удалось как следует пообедать за счет организаторов.

К трем часам аудитория была полна народом. Родители сидели на почетных местах в первом ряду, рядом с местными сотрудниками. Вадим Петрович не почтил нас своим присутствием, хотя вроде именно для этого и летел. Начиная со второго ряда сидели школьники, иногда со взрослыми. Большинство члены разных кружков.

Во вступительном слове незнакомый ученый говорил о талантливых школьниках российской глубинки, о руководящей роли партии и о статье в ближайшем номере журнала «Квант». Сам доклад прошёл на ура. Понравилось и детям, и взрослым. Особенно когда я мигал вспышкой. Отсутствие выстрелов объяснил техникой безопасности и тем, что стрелять надо в тире. Ребята были разочарованы, но смирились с обстоятельствами. Затем пошли вопросы. Разные. От «как додумался?» до «какое применение в народном хозяйстве?», от «где взял пистолет?» до «схему вспышки дашь перерисовать?».

Дальше пошло неформальное общение. Ребята норовили всё потрогать руками. Девочки смотрели восторженными глазами. Причем на меня смотрели, не на вспышку. Родители млели от осознания, какого гения они воспитали. Ну всё как положено.

После того как разошлись, у меня в вещах нашлась книга, видать, подарок свежезаведенного поклонника. Главное, вещь редкая и интересная, иностранного автора, но на русском языке. Лю Данянь, «История американской агрессии в Китае». Издана в 1953 году издательством «Иностранная литература». Нормально так. Но не зря же я вчера до ночи человека слушал. Согласно инструкции, положил книгу в портфель, портфель к деталям разобранного стенда, детали в ящик, который обещали привезти в гостиницу, и уехал развлекаться с родителями. В ресторан, понятно. Где еще можно отметить первое научное выступление ребенка? Не в детский садик же идти?

Когда вернулся в гостиницу, меня опять ждали в номере. Помимо вчерашнего еще двое. Похвалили, что не очень лапал книгу. Похоже, на сегодня это мое главное достижение, иначе было бы трудно снять отпечатки пальцев подложившего. Кстати, его сфотографировали, но снимок не покажут. Если что, я не должен узнать человека. Обратили внимание на страницу с карандашной пометкой в несколько иероглифов. Я перевел надпись: «Здесь надо погладить очень горячим». До меня ее перевели приблизительно так же, потому утюг уже был наготове.

После утюжки проявилось трогательное письмо Ани. Если бы не знать, что я с ней даже не гулял, то можно было бы потосковать о потерянной любви. Девочка пишет, что она с родителями убегает на Родину. Меня помнит, любит и просит забыть ее. Но обещает иногда передавать привет через знакомых.

Троица, сидевшая в номере, прочитав письмо, меня чуть качать не начала. Оказывается, у нас случился грандиозный успех. Теперь надо ждать, когда, видимо, уже в Москве, на меня выйдет профессиональный вербовщик. Ну да время еще есть. Меня подучат, научат и выучат всему, что надо будет знать. Завтра я опять должен быть во Дворце пионеров, но уже без аппаратуры. Там со мной поговорят из областного комитета народного образования, но обращать внимание на их слова не стоит. Что бы ни сулили в плане учебы, не соглашаться, не отказываться, говорить «подумаю», но помнить – в Петропавловске я никому не интересен. В Москве моя ценность для китайцев возрастает на порядок. Соответственно, органы тоже ждут меня в столице и надеются на мою комсомольскую сознательность и активную политическую позицию. Впрочем, об этом поговорим позже.

Следующий день был куда менее интересен. Две женщины уговаривали моих родителей перевести меня в питерский интернат. Без особого успеха, правда. Что есть в Питере из того, чего нет в Москве?

Неожиданно легко удалось забрать фотографии шариков. Я просто их снял со стены, упаковал в плотную оберточную бумагу и перевязал бечевкой. Мне никто слова не сказал, видимо, решили, что так и было задумано изначально.

Остаток дня мы ходили по разным магазинам, а закончили вечер в театре. Провинциальные актеры настоящие подвижники и жрецы в храме Мельпомены. Зрителей гораздо меньше, чем в столицах, приходится значительно чаще обновлять репертуар. А значит, актерам надо постоянно учить новые роли, быть более гибкими и работоспособными, чем их коллегам в больших городах, сезон за сезоном отыгрывающим один и тот же, часто проходной спектакль.

В пятницу на посадку в самолет собралась целая компания поселковых. Кроме нас объявился Вадим Петрович, просил не говорить в районе, что на доклад не успел приехать. Отец Подснежника выручил сына и теперь везет его домой. Для того вся история кончилась постановкой на учет в милиции. Пацан был слегка помят, но рад-радешенек окончанию приключения. Генкин отец, наоборот, был сильно мрачен и зол. Его сын вновь включил блатняк, ботает исключительно по фене, послал матерно родителей и заявил, что сел из-за невозможной атмосферы в доме. Воспитывают там его, дескать. Отец сказал: «Тогда живи как сам знаешь. Мы к тебе более отношения не имеем». Повернулся и ушел. Даже передачу не оставил. Генке придется вернуться в колонию. Будет хорошо, если только досиживать срок, а не с новой судимостью.

Отъезд

В последний день третьей четверти, 23 марта, я получил документы в школе. Против всех правил – об окончании девятого класса. Прощание с одноклассниками и друзьями уже было. Колька и Нинка клятвенно обещали приехать сразу после окончания учебного года.

После прощального сбора Алёна оставила меня на ночь. Ее мама подменяла подругу на дежурстве. Они тоже собираются летом уехать из поселка. Не в Подмосковье, как я предложил, а сначала в родной город родителей, познакомиться с дедушками и бабушками. Дальше решат, что делать. Летом девочка ко мне не приедет, но обязательно будет писать. Мы договорились на одно письмо в неделю. Про свое желание стать артисткой подруга не забыла, но пока еще окончательно не решила, кем ей стать: может, пойдёт в медицину, а не на сцену.

Мою ночевку вне дома предки не отследили, они устроили двухдневный отходной банкет. На нём были все приятели и знакомые, кроме дяди Васи. Он лежит в больнице. Его последний рейс оказался сложным, зимник не хотел отпускать Василия. В караване сломался один из тракторов, завгар остался его чинить, а остальные тракторы уехали, пообещав прислать подмогу. До пункта назначения и оставалось-то всего ничего, километров пятнадцать. К вечеру помощь должна была прийти, но случилась пурга, и вездеход приехал только через двое суток. Трактор был починен, но дядя Вася пылал от высокой температуры – сильное воспаление легких. Впрочем, ничего уж очень страшного не случилось, больного быстро эвакуировали вызванным вертолетом. Полежит еще недельки две в больнице и выйдет долечиваться домой, под крыло Симочки. Та каждый день носит ему пироги и плюшки.

Наши контейнеры, мой с машиной и родительский с вещами, отошлет Миха. Коля Ким ему поможет, а Зинкин отец проследит за ними по пути следования. После устроенной сделки с икрой я у них в авторитете.

У поселковых пацанов мой авторитет тоже поднялся после статьи в «Камчатской правде» о докладе. Сейчас у них идут гнилые тёрки на тему Подснежника. Кем его считать: стукачом или жертвой обстоятельств? Казалось бы, вам-то оно зачем? Но парни не могут спокойно жить, хотят разобраться. Блатные романтики, без мата про них не скажешь.

Хорошо, что я ухожу от мелких местечковых проблем к серьезным делам в Москве.

Никогда не забуду, как отчим выпил перед трапом с остающимися друзьями стакан коньяка, поднялся к люку, вдруг обернулся, выкинул за борт свою дорогущую ушанку и закричал: «Камчатка! Прощай навсегда!»

Content

Николай Дронт
В ту же реку. Начало пути

Конец осени

Декабрь

Новый год

Январь

Зима

Март