Константин Петрович Матвеев

Анатолий Александрович Сазонов

Пять жизней древней Сури

Предисловие

Перебирая «глиняные книги»

Страна, о которой мы хотим рассказать, называлась Сури. Ученые по-разному объясняют происхождение этого слова. Одни считают, что так уменьшительно называлась в древности Ассирия. Сторонники этого подхода приводят пример из анналов ассирийского царя Синахериба. В них говорилось, что «царя Сури (то есть Ассирии), который волей разгневанного Мардука принес несчастье стране, сразил оружием его собственный кровный сын».

Другие специалисты полагают, что слово «Сури» не относится к территории Ассирии. Ведь Сури лежала в пределах от берегов реки Евфрат до Средиземного моря.

Работая над этой книгой, мы просмотрели записи на «глиняных книгах», составленных в Ассирии. По ним и проследим за этим названием с древнейших времен и вплоть до второй половины первого тысячелетия до н. э.

В них мы встречаем довольно часто повторяющееся название города Суру (Сури). Его локализация не представляла трудности, поскольку так назывался город, который стоял на этой реке, упоминавшийся в анналах с различными окончаниями. Так, ассирийский царь Тукульти-Нинурта II (890–884 годы до н. э.) совершил поход в центральную часть реки Евфрат. Напротив лежал город Сури. Далее, царь с войском двинулся к стране Суру, что находилась на реке Хабур, где правила династия Халупе. В период правления ассирийского царя Ашшурнасирпала (883–859 годы до н. э.) город Сури на реке Хабур неоднократно упоминается как гавань, где строили суда, и как город, где произошло восстание, и как город, который подвергся штурму ассирийской армии.

Не остается сомнения, что этот город стал постепенно играть все большую роль как верфь, важный стратегический пункт и военная крепость. Его название было перенесено на всю страну, а затем закреплено древними римлянами, завоевавшими эту территорию в 64 году н. э. и назвавшими ее провинцией Сирия.

Следы этого города мы нашли на реке Хабур, впадающей в Евфрат. На карте современной Сирии между городом Маядин и Маарат-Баннад расположен город Сувар — потомок древнего города Сури, от которого пошло название страны.

Но перейдем к главной цели нашей книги — к рассказу о пяти жизнях, пяти цивилизациях древней страны Сури. Знакомясь с ней, мы можем обогатить наши сведения об этих цивилизациях, об их чертах и добытых ими знаниях. Эти знания переданы нам в качестве дара пытливым умом, терпеливым и многолетним трудом археологов, историков, дешифровщиков. По крупицам материальной культуры, следам на камнях, остаткам фресок восстанавливали они историю и культуру народов, жизнь и судьбы городов-государств Эблы, Финикии, Пальмиры, Мари и древнего Дамаска. Благодаря им эти пять цивилизаций не исчезли навсегда, а сохранились для истории человечества.

Пять жизней за одну — воскрешенную для того, чтобы не было людей, не помнящих своей родной и всемирной истории. Чтобы памятью о пяти цивилизациях, существовавших в III–I тысячелетиях до н. э. на территории современных государств Сирии и Ливана, еще и еще раз показать глубокие корни арабской культуры в прошлых тысячелетиях, культуры, впитавшей духовные и материальные ценности городов-государств и в свою очередь обогатившей общечеловеческое духовное наследие.

Советский ученый И. Фильштинский писал в работе «Арабская литература в средние века», что, «усвоив и переработав многие культурные традиции Средиземноморья и древних цивилизаций Востока, арабы познакомили с ними в XI–XIII вв. Запад и тем самым внесли свою лепту в культурный подъем Европы эпохи Возрождения. Через арабов Европа впервые приобщилась к античной и восточной науке — медицине, математике, астрономии, философии.

Не последнее место в ряду культурных достижений средневековых арабов занимают письменность, многочисленные и разнообразные сочинения по математике и астрономии, философии и медицине, истории и географии, а также изящной словесности — поэзии и художественной прозе, оказавшие на европейскую литературу значительное влияние. Любовная лирика, рыцарский роман, дидактические рассказы о животных, авантюрная и „галантная“ новелла — развитие всех этих жанров в Европе отмечено влиянием арабской средневековой литературы».

Мы надеемся, что собранные в книге данные позволят доказать несостоятельность теории «европоцентризма», с помощью которой буржуазные идеологи пытаются убедить мир в том, что все общечеловеческие культурные ценности созданы только на Западе и прежде всего в Европе. При этом необоснованно утверждается, что «народы Востока не способны к созданию оригинального и особенного в культуре», «к самостоятельному суверенному существованию». Игнорируется тот факт, что арабские народы вошли в историю цивилизаций всемирно известными шедеврами искусства, литературы, открытиями в математике, физике, медицине, астрономии и архитектуре. Замалчиваются их достижения в материальной и духовной культуре. Творцы такой политики следуют высказываниям У. Черчилля, который писал, что «правда настолько драгоценна, что ее всегда должен сопровождать эскорт лжи». Методы клеветы на арабские народы этих ученых разнообразны, но то, что «эскорт лжи» всегда в них присутствует, — это непреложный факт.

Один из методов буржуазных идеологов в этом плане — стремление доказать превосходство истории и культуры нордической расы над историей и культурами других народов. Советский ученый С. Ф. Одуев писал, что фашисты (а ныне и неофашисты. — Авторы.) считают, что «современная цивилизация, культура, государственность есть творчество нордической расы». Советский специалист по вопросам культуры А. Г. Григорянц отмечает, что «буржуазная культурология произвольно делит весь мир на изолированные „расовые культуры“, отрицает единство мирового культурно-исторического процесса, приписывает отдельным „избранным“ нациям и расам „исключительность культурной роли“ в истории. Все остальные народы согласно этой буржуазной идее оказываются лишенными творческих потенций и обречены на позорное „культурное нищенство“ — духовное прозябание и заимствование чужих культурных достижений».

В русской и советской исторической литературе давно существует традиция бережного отношения к прошлому народов своей страны и к народам зарубежных стран, в том числе развивающихся.

В отечественной художественной литературе, публицистике, исторических исследованиях не найдешь попыток изобразить народы Европы, Америки, Азии и Африки людьми с недостатками, ущербными или стоящими на много ступенек ниже их. Этого не было и этого нет сейчас.

Вместе с тем история показывает, что существовали и существуют целые теории, концепции, мощная, но тенденциозно созданная художественная и историческая литература, ставящая целью дискредитировать народы «третьего мира».

Мы в своей работе продолжаем благородную традицию русских и советских ученых по защите культуры и истории народов мира, привлекая различные источники, произведения древних писателей, философов и историков.

Одним из них является древнегреческий историк Геродот, защитник далекого прошлого арабов. В своей работе «История» он приводит много интересных примеров богатой арабской культуры, традиций и обычаев арабов. Геродот становится свидетелем и защитником их культуры от идеологической экспансии и агрессии. Через тысячелетия он протягивает арабским народам руку дружбы, выступает вместе с ними против сегодняшних буржуазных культуртрегеров.

Проходили века, оставляя следы на камне и на… песке. Кто сказал, что следов на песке не оставляют? Пройдемте пешком или проедем на машине от развалин к развалинам былых неприступных крепостей древней Эблы и Дамаска, от храмов Финикии до колоннад Пальмиры. И увидим следы древних цивилизаций. В этом бескрайнем фантастическом музее под открытым небом можно легко рассмотреть связь и преемственность культуры современных народов Сирии, Ливана, Иордании, Палестины с культурой древних цивилизаций.

Напомним в этой связи лишь о некоторых архитектурных шедеврах Древней Сури. Они, правда, относятся к периоду нашей эры, эры арабских халифов, но тесно связаны с древнейшими архитектурными стилями, пришедшими из глубины тысячелетий и подтвердившими преемственность культурных традиций. Итак, несколько слов о шедеврах арабской архитектуры.

В одном из современных сирийских городов — Ракке, что находится на севере страны, на реке Евфрат, японская археологическая экспедиция обнаружила дворец Восточного сада, построенный в период правления арабских халифов из династии Омейядов (VII–VIII века). Удивительно, но факт, что Ракка и Дамаск были соединены когда-то каналом. В Ракке есть и другой дворец, тоже памятник древнего арабского зодчества. Он впитал, помимо традиций архитектуры эпохи Омейядов, и византийские архитектурные стили.

К образцам древней арабской архитектуры можно отнести дворцы Андалусии в Испании. Арабские зодчие создали дворцовый комплекс Аль-Захра, состоящий из десяти дворцов, который, как считают специалисты, соперничает по красоте и величию с Версалем. В Андалусии в период арабского правления был создан другой шедевр — дворцовый комплекс Аль-Хамра. В нем одиннадцать дворцов и залов, соединенных сводчатыми галереями, арками и колоннадами.

К древним арабским постройкам относятся термы завоевателей Сирии — мамлюков. Эти термы напоминают классические, римские XII–XIV веков, и находятся они не в Дамаске, а в Босре — к югу от столицы Сирии.

В этом же районе реставраторы восстановили ряд дворцов и зданий, относящихся к правлению династии Аюбидов в Сирии (1175–1250 годы).

Земля Сури занимала, как говорилось, обширную территорию нынешних Сирии, Ливана, Иордании, Палестины. Здесь возникали и приходили в упадок государства, сыгравшие значительную роль в истории культуры народов мира.

Огромное значение для изучения истории и культуры общечеловеческой цивилизации имеют открытия в северо-западной части Сирии, где были обнаружены следы крупного древнего города-государства Эблы. Влияние Эблы в III тысячелетии до н. э. распространялось на обширные территории Ближнего Востока. Одной из самых ценных находок археологов на раскопках были многочисленные клинописные тексты.

До недавнего времени современные ученые считали, что между долиной Нила и Месопотамией никогда не было древних цивилизаций. В Эбле археологи нашли ступенчатую башню — свидетельство высокой дворцовой архитектуры периода около 4400 лет назад, царский дворец начала II тысячелетия до н. э. и два захоронения с сохранившимися золотыми украшениями царских одеяний.

Открытия, как это бывает часто, происходят неожиданно. Крестьяне деревушки Телль-Мардих, что находится недалеко от города Алеппо, нашли базальтовую чашу, которую сдали в городской исторический музей. Об этой находке узнали европейские археологи. В 1964 году сирийское правительство предложило итальянскому археологу Паоло Маттиэ приступить к раскопкам. П. Маттиэ начал изучение холма Телль-Мардих, где когда-то была найдена чаша. Вскоре в этом месте были вскрыты храм, царский дворец, статуи, осколки глиняных табличек. Однако в то время итальянские археологи еще не знали, что перед ними остатки цивилизации государства Эблы.

Спустя десять лет, в 1974 году, был обнаружен царский архив Эблы, сохранивший 17 тысяч глиняных табличек. Дешифровка их помогает делать все новые и новые открытия в истории народов этого региона.

Финикия — родина современного алфавита, впоследствии распространившегося по всему миру. Это ряд городов — Тир, Сидон, Угарит, Библ, Берит и другие, — которые никогда не объединялись в одном государстве. Но для них характерно единство религии, культуры, языка, обычаев, традиций, поэтому мы их будем рассматривать как единое целое.

Населяли эти города-государства выходцы из Аравийского полуострова — хананеи, которые никогда себя не называли финикийцами. Они вытеснили прежнее, автохтонное население этого края хурритов, а частично ассимилировали его. Постепенно финикийцы стали, по выражению К. Маркса, «по преимуществу торговым народом» и стали торговать лесом, рыбой, металлом, изделиями ремесленников, стеклом. В зоне торговли финикийских купцов были Египет, Ассирия, Кипр, Ливия, Испания, Франция и даже далекая и туманная Англия.

В финикийском городе Угарите, существовавшем во II тысячелетии до н. э., и был создан алфавит на основе ассиро-вавилонской клинописи.

В государстве Пальмира в центре Сирии правила в III веке н. э. регентша по имени Зенобия. Мы назвали главу «Пальмира — город мятежной Зенобии». И это не случайно. Нас поразила не только красота Пальмиры — жемчужины сирийской пустыни, но необычная, умная правительница — красавица Зенобия. Ее широкая образованность, любовь к наукам, искусству, литературе привлекла ко двору ученых, поэтов, философов. Зенобию отличало сильное чувство независимости и бесстрашие, что помогло ей противостоять могучему Риму.

Другим островком древней цивилизации земли Сури является основанное семитскими племенами государство Мари, остатки которого находятся недалеко от современного сирийского города Дейр-Аз-Зор.

Среди шедевров искусства Мари — многоцветная красочная, нестареющая роспись на стенах, полицветная глазурь некогда прекрасных дворцов, мощные оборонительные сооружения и крепости. Значение Мари было велико и как связующего звена между Месопотамской и Средиземноморской цивилизациями, как перевалочного торгового центра Средиземноморья, Ирана, Индии и других восточных стран.

И наконец, последняя, пятая жизнь страны Сури — Дамаск — город древний. Рассказ о Дамаске, который жил, бурлил, торговал, создавал шедевры, строил дворцы задолго до нашей эры, был бы неполным без взаимосвязи его древнейшей многотысячелетней истории с современностью. Дамаск, город с особой судьбой, переживший многих своих собратьев мира, в настоящее время стал штаб-квартирой прогрессивных социально-политических и экономических преобразований в Сирийской Арабской Республике.

Предлагая нашу книгу, мы зовем читателей в путешествие по страницам глиняных табличек, по древним городищам, остаткам крепостей и храмов, по улицам и площадям, восстановленным археологами в памяти нашей.

Мы приглашаем читателей совершить путешествие по страницам книг советских и зарубежных историков, археологов, хранителей музеев, писателей и путешественников, чей поиск и труд открыли неизвестное в судьбах народов Востока. И надеемся, что сведения, почерпнутые из нашей книги, обогатят любознательных читателей знанием истории древних цивилизаций — корней современной цивилизации.

Жизнь Эблы

Эбла — возникшая из тысячелетий забвения

Я твой брат, ты мой брат. Давно мы признаем друг друга братьями…

(Из текста на глиняной табличке с посланием правителя Эблы другому государю.)

Глиняная табличка, которую вполне можно назвать дипломатическим посланием правителя Эблы, пролежала в земле холма Телль-Мардих более 4 тысяч лет.

Телль-Мардих — хранитель тайн и сокровищ города-государства на территории Сури. Теперь это — обычный холм, или группа холмов. Таким он показался одному из нас — автору этой книги, когда в 1986 году он побывал на месте раскопок Эблы в 55 километрах к югу от второго по величине и значению современного сирийского города Алеппо (Халеб).

Разные мнения в отношении этого района высказывали крупнейшие историки Древнего Востока и археологи мира. Но большинство склонялось к мысли, что здесь не может быть доказательств письменной культуры Сирии (Сури) III тысячелетия до н. э. Так, известный американский археолог Р. Дж. Брейроуд в 1960 году заявил, что в северной части Сирии нет следов развитой городской культуры этого периода.

Год спустя западногерманский ассириолог В. фон Зоден также сделал вывод, что написать историю Сирии пятитысячелетней давности не представляется возможным из-за отсутствия местных письменных источников. И даже через два года после открытия Эблы (1964 год) англичанин Дж. Мелларт продолжал утверждать, что письменные цивилизации в период ранней бронзы были только в Египте и странах Месопотамии.

Советские исследователи приступили к изучению истории и культуры Эблы позднее ученых Запада — во второй половине 70-х годов. Но их научные работы являются весомым вкладом в изучение этой загадочной страны и тайн ее культуры. Они познакомили с этой забытой цивилизацией научную общественность, самые широкие круги советских читателей.

Одна из первых статей об Эбле в СССР появилась в журнале «Азия и Африка сегодня» в 1978 году. «Эбла — новая Троя» — так назвал свою публикацию древневосточник М. Беленький, который отмечал, что «до недавнего времени на исторической карте Ближнего Востока III тысячелетия до н. э. традиционно обозначались две державы, соперничавшие в своем могуществе: Египет эпохи фараонов на берегах Нила и Аккадское царство, утвержденное на месте древнего Шумера царем Саргоном Великим в Двуречье. Было принято считать, что других сколько-нибудь значительных государственных образований здесь не существовало.

Однако работы, проведенные группой итальянских археологов в сотрудничестве с отделом древностей министерства культуры Сирийской Арабской Республики, заставили пересмотреть эти воззрения. При раскопках на севере Сирии, в районе города Алеппо, сделано удивительное открытие, которое, как восхищенно говорят историки, радикально изменило картину взаимоотношений великих мировых цивилизаций древности и заново очертило контуры III тысячелетия до н. э.».

Обратимся к началу истории организации исследований. Было это так. В 1964 году сирийское правительство пригласило итальянских археологов принять участие в раскопках этого района Сирии. Руководство Римского университета поручило своему профессору Паоло Маттиэ возглавить экспедицию. Выбор молодого и подающего надежды ученого был отнюдь не случаен. Дело в том, что он к тому времени неоднократно бывал в этой стране с целью сбора материалов для кандидатской диссертации по искусству Сирии II тысячелетия до н. э. Кстати сказать, уже в ней П. Маттиэ отстаивал свою концепцию автономности древнесирийской цивилизации, стремился подтвердить идею, что она не является синтезом культур Месопотамии, Египта и Древней Анатолии (Турции).

Интересно отметить, что в ходе исследовательской работы ученый посетил музей города Алеппо, где в одном из запасников нашел базальтовую чашу, украшенную головами рычащих львов и фризами с изображением царя и воинов. Хранитель музея рассказал, что находку обнаружили сирийские феллахи во время вспашки поля. Ученые музея пытались определить дату изготовления чаши и отнесли ее к началу I тысячелетия до н. э.

При тщательном обследовании П. Маттиэ обнаружил на чаше черты и элементы сирийской культуры гораздо более древние, чем считали местные специалисты. Он предположил, что эта чаша была изготовлена во II тысячелетии до н. э.

Учитывая, что уникальная находка была сделана у Телль-Мардиха, П. Маттиэ предпринял тщательное изучение этого места. Вот как это объяснил М. Беленький: «Выбор был не случаен. Ему предшествовал кропотливый период изучения и систематизации художественных изделий, найденных в различных уголках Сирии и датируемых III тысячелетием до н. э. Анализ их специфических признаков привел П. Маттиэ к убеждению, что все они изготовлены в каком-то одном центре, некогда существовавшем на территории страны. Ассиро-вавилонские и шумерские источники упоминали город Эблу. Но местоположение города было неизвестно».

П. Маттиэ принял как рабочую гипотезу нынешний Телль-Мардих и его окрестности площадью 56 гектаров. В топографической структуре местности угадывался план древнего города: контуры городской стены повторяло кольцо невысоких холмов с четырьмя разрывами в нем, очевидно, соответствовавшими четырем воротам. Кроме того, радиоуглеродный анализ керамических черепков, подобранных на склонах холма, свидетельствовал, что существовавшее здесь поселение достигло апогея в III и II тысячелетиях до н. э. Вскоре раскопки дали первые новые находки. В большом количестве керамика одного способа производства и одной структуры и орнамента указывала на то, что здесь могло быть древнее поселение.

После долгих сомнений, под влиянием новых доказательств молодого ученого о возможности перспективных раскопок в этом районе, руководство Римского университета дало согласие на посылку археологической экспедиции в Сирию. П. Маттиэ как руководителю было предложено также подыскать для страховки второй археологический объект в случае неудачи в Телль-Мардихе.

Так это начиналось

В 1964 году итальянский ученый со своими коллегами приступил к работе на холме. Земляной вал холма, который окружает сам город (акрополь), высотой 100 метров, а длина его с севера на юг почти километр. Выделяются впадины, где толщина земляного вала увеличивается. Все говорит о том, что здесь когда-то были городские ворота. Безусловно, городище таких размеров раскопать в короткий отрезок времени невозможно, но археолог был одержим стремлением доказать правоту своей точки зрения. Вот как об этих раскопках рассказывали американский и английский ученые Ч. Бермант и М. Вайцман в книге «Эбла. Откровение в археологии», изданной в Нью-Йорке в 1974 году. «Археологический сезон продолжался, как правило, 10 недель — с начала августа до середины октября — сезона сильных дождей.

Лагерь археологов располагался в двухэтажном здании с двором с воротами, которые закрывались на ночь. Во дворе был склад и место для обработки находок. Здесь же находились рабочие комнаты, кабинеты для П. Маттиэ и его коллег, спальни, столовая. Вне столовой находился своего рода шатер со стенами из тростника. Вместо крыши использовался брезент, пол был покрыт турецкими коврами, в углах разложены подушки, в центре была построена печь с медными кувшинами для кофе. Здесь отдыхали члены археологической экспедиции после дневной работы. Столовая служила для археологов клубом. Рабочий день начинался рано.

В шесть утра П. Маттиэ и его помощники собирались у холма и делали перекличку рабочих. На каждые 10 рабочих-арабов один контролер из итальянских археологов. Это делается для того, чтобы просеять и тщательно просмотреть все слои земли.

В час дня работа прекращается. Археологи собирают все, что найдено в течение дня, упаковывают в соломенные корзины или резиновые коробы, садятся в машины и едут в свой лагерь.

Наступают сумерки. Археологи зажигают свечи или керосиновые лампы, которые мягко и тихо горят в ночи. В одиннадцать ночи тростниковая хижина пустеет».

В книге «Эбла. Откровение в археологии» ее авторы писали, что, кроме холма Телль-Мардих, имелись и другие холмы в радиусе 12 миль от этого места. Осмотр и изучение их заняли большую часть времени первого археологического сезона итальянской экспедиции. В первый сезон итальянским археологам удалось лишь определить, что сам холм состоит из двух ярусов — нижнего города, что на 13 футов выше окружающего ландшафта, и акрополя — на 50 футов выше.

В самом холме археологи нашли четыре впадины, которые были на месте городских ворот. Одним из важных и первых значительных открытий был древний колодец, сохранивший и до наших дней воду. Археологи нашли также в изобилии черепки, светло-желтые по цвету, часто превосходного качества. Черепки были датированы второй половиной III тысячелетия до н. э.

Они были покрыты украшениями, типичными для того периода, разрисованы горизонтально в красный, коричневый и черный цвета. Некоторые черепки были покрыты зеленоватой глазурью. В нижнем городе и в акрополе нашли другие глиняные изделия, относящиеся ко II тысячелетию до н. э.

Первую траншею археологи вырыли на южной стороне холма. После этого — на восточной. Здесь нашли большие камни, необожженные кирпичи, бронзовый наконечник стрелы и остатки больших глиняных кувшинов с прорезанными горизонтальными линиями.

На западном склоне обнаружили груду больших камней, закрывающих круглый колодец. Недалеко была найдена базальтовая статуэтка человека, сидящего на троне, остатки вазы, а также фрагменты головы ревущего льва и быка-человека, фигуру бородатого человека, приносящего жертву. П. Маттиэ отнес эти находки к ценным свидетельствам местного сирийского искусства II тысячелетия до н. э.

В первый сезон археологи нашли также около 70 относящихся к периоду III тысячелетия до н. э. статуэток — фигурки быков, собак, обезьян. Грубая работа свидетельствовала, что их изготовили дети для жертвоприношения богам и в надежде отвести злые силы.

Материальные свидетельства тайн

По окончании первого археологического сезона П. Маттиэ сделал заключение, что «при первом исследовании Телль-Мардиха кажется очень интересным засвидетельствовать процветающую культуру внутренней Сирии между концом III тысячелетия и началом II тысячелетия до н. э. Культура, представленная здесь, характеризуется, как это возможно судить на этом этапе исследования, плотностью городских центров, качеством ее искусства, влиянием Месопотамии и огромным размером городской оборонительной системы».

Во втором сезоне арабский рабочий в юго-западной части холма наткнулся на твердый предмет. Это была фигура сидящего на троне человека без головы. Часть бороды, ниспадавшей на грудь, сохранилась. Археологи подумали, что это была статуя какого-то бога. В одной руке у него был кубок, видимо, символ власти. Одет он был в богато украшенную одежду с необычными геометрическими узорами (такой тип одежды часто встречался на месопотамских статуях).

Фотографы экспедиции сфотографировали статую в том положении, в котором ее нашли, и затем осторожно подняли. Сохранившаяся орнаментация на спине вселила надежду, что на груди может находиться надпись. Ее искали, но напрасно. Археологи предположили, что по форме бороды, стилю одежды и конфигурации трона статую можно отнести к периоду между 2050 и 1850 годами до н. э.

Кроме этого, был найден известняковый желоб для стока воды, на дне и стенах которого имелись барельефы, изображающие различные мифические сцены — царский банкет, стадо овец, коз и антилоп, бородатого голого воина, держащего за хвост дракона, извергающего воду.

Этот желоб найден в храме акрополя и датирован XX–XIX столетиями до н. э., хотя действующие лица были подобны месопотамским персонажам, относящимся к III тысячелетию до н. э.

Большое восхищение вызвал у археологов фрагмент кувшина с клинописной надписью на нем. Специалисты долго расшифровывали, но смогли прочесть только два клинописных знака. Этого было недостаточно, чтобы понять, на каком языке написан текст — на аккадском (ассиро-вавилонском) или шумерском.

В третьем сезоне была отрыта значительная часть храма в акрополе, который, по мнению П. Маттиэ, был главным местом поклонения в городе в первой половине II тысячелетия до н. э. Храм состоял из трех частей и имел многочисленные дворы, напоминавшие композицию известного храма Соломона в Иерусалиме.

П. Маттиэ датировал постройку этого храма началом II тысячелетия до н. э. и видел в его архитектуре независимую от Месопотамии архитектурную традицию.

На самом гребне холма рабочие отрыли царский дворец, что явилось великим событием в работе археологов. Это было величественное здание, в строительстве которого использовали прочный известняк, монолиты. Один из дворов дворца был гладко утрамбован, вестибюльные полы его покрыты камнями, а стены — светло-серым гипсом.

Советский исследователь М. Беленький так рассказывает об этом дворце: «Архитектурный замысел строителей, возводивших дворцовый комплекс, и сегодня поражает своей современностью. При сооружении его они искусно использовали холмистый рельеф местности. Дворец состоял из нескольких строений, террасами поднимавшихся одно над другим. Перед центральным зданием размещался „двор приемов“, окруженный колоннадой, заменявшей место собраний. Сохранилось возвышение для царского трона. К главному входу вела монументальная каменная лестница. С личными покоями царя подиум соединяла другая лестница, винтовая, ступени которой украшал геометрический и цветочный орнамент-инкрустация.

В северной части резиденции главы государства обнаружился склад дворцовой утвари. Отсюда была извлечена разнообразная посуда, кувшины, а также обугленные фрагменты мебели с резьбой на мифологические и религиозные сюжеты. Подобная находка сделана впервые — обычно дерево не сохраняется тысячелетиями. Возможно, что изготовление мебели было одним из процветающих ремесел в Древней Сирии, богатой лесами».

Однажды в четвертый сезон труд археологов был вознагражден новой находкой — статуей без головы. Когда соскоблили землю, то увидели надпись в 26 строк клинописного письма. Девять последних строк были не завершены. Статуя была из базальта, и П. Маттиэ определил ее древность — около II тысячелетия до н. э. Он просит своего земляка известного шумеролога и ассириолога профессора Дж. Петтинато дешифровать надпись. Надпись на аккадском (ассиро-вавилонском) языке сообщила о своем хозяине:

«Для богини Иштар, я вазу изготовил Иббит-Лим, сын Игреш-Хепа, царя народа Эблы…»

Позднее был отрыт второй царский дворец III тысячелетия до н. э. В нем нашли великолепный скипетр из дерева и золота, мастерски исполненную девичью фигурку из дерева и фигуру царя, держащего топор.

Но все эти открытия были только началом. Однажды арабский рабочий принес найденную им глиняную табличку. Археологи очистили землю и увидели, что она испещрена клинописью. На месте находки оказалось еще 42 таблички, многие из которых были закопченными, что указывало на то, что помещение подверглось страшному пожару.

В 1975 году во дворце была открыта комната, которую по справедливости можно назвать царским архивом, так было в ней много табличек, сваленных в кучу. Анализ показал, что они стояли в определенном порядке на деревянных полках с подпорками и что во время пожара сгорели и «глиняные книги» упали вниз. Часть из них разбилась, но большинство сохранилось. Сохранившаяся часть оказалась большим подарком для ученых.

Найти такое богатство П. Маттиэ надеялся. Но надежда надеждой, и вдруг — живая явь: почти 14,5 тысячи «глиняных книг». В дальнейшем были обнаружены и многие тысячи других, но это была самая большая находка. Находка была воспринята как неожиданное землетрясение, говорил впоследствии П. Маттиэ.

Таблички начинают говорить

Таблички бережно перенесли в лагерь и заполнили ими все комнаты. Итальянский дешифровщик Дж. Петтинато приступил к работе 30 октября 1975 года и классифицировал и каталогизировал около 10 тысяч табличек. Тематика их оказалась разной: здесь и экономика, и история, и литература, и языкознание, и административные тексты. В них он нашел 300 упоминаний слова «Эбла», что подтверждало мысль о нахождении под холмом знаменитого города древности.

Это было крупнейшее открытие! До сих пор древнейшими считались письменные источники Месопотамии на шумерском языке. Таблички, найденные в Эбле, исписаны клинообразными письменами частью на шумерском, а частью на неизвестном доселе языке, который теперь стали называть «эблаитом». Лингвисты относят его к семитской группе языков и полагают, что он — предшественник финикийского языка, развившегося тысячелетием позже. Переоценить подобную находку поистине невозможно! Ведь среди табличек обнаружены были двуязычные эблаито-шумерские «словари», что значительно упростило расшифровку глиняных документов.

Архив Эблы содержал материалы самого разнообразного толка. Тут и сведения, касающиеся дворцовых дел, и исторические хроники, и отчеты о военных походах, и договоры, и соглашения, и описи закупленных и проданных товаров, и переписка между чиновниками и правительственной канцелярией, и литературные произведения.

Расшифровка текстов еще не закончена и поныне. Но уже сейчас есть возможность составить представление о политическом и административном устройстве, об экономике, торговле и культуре Эблы на протяжении последних 150 лет ее жизни.

Ее историю не назовешь счастливой, так как Эблу трижды разрушали противники — в 2350 году до н. э. ее разрушил царь Аккада Саргон I, в 2250 году до н. э. — его внук Нарамсин, и в 2000 году до н. э. ее разрушали кочевые аморейские семитские племена.

В 1800 году до н. э. Эблу захватило другое государство — Ямхад, что находилось на месте современного города Алеппо в Сирии.

В 1650 году до н. э. Эбла попала под власть хеттов, и с тех пор о ней почти не было ничего известно. Казалось, целый народ сошел навсегда с исторической сцены. Однако глиняные таблички, найденные в холме Телль-Мардих, вернули этот город-государство нам в памяти веков. Это еще раз доказывает, что перо, письменность сильнее меча и огня. История Древнего Ближнего Востока и древнейшая история Сирии восстановлена, и мы снова слышим об Эбле.

Так трудом археологов и рабочих Древняя Эбла предстала перед нашими современниками как свидетельство высокоразвитой цивилизации III тысячелетия до н. э., вполне самостоятельной, обогатившей соседние цивилизации этого региона.

Из содержания глиняных табличек стало понятным, что Эбла существовала с III тысячелетия до н. э. (примерно 2500 года до н. э.) вплоть до 1650 года до н. э. и разрушалась трижды.

История и государственная структура

Как мы уже говорили, город-государство Эблу окружали мощные стены и укрепления. В городских стенах имелось несколько ворот. Внутри города были возведены великолепные дворцы и храмы. Их архитектура, а также искусство Эблы, как свидетельствует клинопись, не были чисто местным явлением, изолированным от всякого воздействия. Вместе с определенной автономностью и оригинальностью отмечаются имевшиеся связи Эблы с другими городами и государствами Древнего Ближнего и Среднего Востока.

Существенным дополнением к сказанному об Эбле являются выводы, сделанные советскими учеными И. Дьяконовым, М. Беленьким, В. Ивановым. У них мы находим, что с 2400 года до н. э. до 2250 года до н. э. на троне Эблы сменилось пять царей. Это был период расцвета Эблы, когда она настолько окрепла, что подчинила своему влиянию территорию от побережья Средиземного моря до границ Аккадского царства, причем не путем завоеваний. Из документов известно, что силой оружия был покорен лишь город Мари. Мощью своей экономики и высокой культуры Эбла покорила еще до пятисот городов, которые были в ее вассальной зависимости. Кстати, мы узнали об этом из текстов договоров и соглашений о союзах, оттиснутых на «глиняных книгах».

Целью политики эблаитских царей был контроль над торговыми путями между Месопотамией и Анатолией (современная Турция). Ведь Эбла находилась на скрещении этих дорог, и торговля обеспечивала ей процветание. В столицу везли лес с прибрежных гор, шитые золотом ткани, шкуры и керамику, гнали скот. В отчетах, найденных в дворцовом подвале, содержится подробный перечень товаров, доставляемых подчас из отдаленных мест. Чаще других упоминаются товары из анатолийских городов Канеш и Кархемиш, сирийских — Алеппо и Мари, месопотамских — Ашшура, Харрана, Аккада, из Библа, а также из Египта.

Сложные административные и политические задачи требовали наличия большого и хорошо отлаженного чиновничьего аппарата. Во главе государства стоял маликум — правитель, царь. Он вершил дела при помощи совета старейшин, в котором были представлены самые богатые семейства.

Системе управления была подчинена и планировка города. Он был разбит на кварталы, делами каждого из них заведовали 20 чиновников, имевших в своем подчинении помощников. Писцы царской канцелярии жили отдельно. Возле главных ворот находилась конюшня на 170 лошадей. В город беспрестанно прибывали гонцы и, получив распоряжения должностных лиц, тотчас отправлялись обратно.

Свой особый штат был у цариц, которые иногда осуществляли высшие руководящие функции.

Дворец был не только официальной резиденцией правителей страны, но и центром экономической и культурной жизни. В его пределах располагались мастерские краснодеревщиков и скульпторов.

Важную роль играла дворцовая школа. Там готовили писцов и чиновников (обучение велось на двух языках — шумерском и эблаите), переписывали литературные тексты, заносили в хронику важнейшие исторические события.

Сведения, почерпнутые из расшифрованных табличек, свидетельствуют об огромном вкладе Эблы в формирование представлений о мире. Не исключено, что философские и политические концепции всемирной империи, законодательно закрепленные при аккадском царе Нарамсине, который провозгласил себя «царем четырех сторон света» (в том числе и Эблы), сложились в Эбле. Так, на царской печати Эблы фигурирует четырехсторонняя эмблема.

Соседство с могущественным и воинственным союзником Аккадом оказалось для Эблы трагическим. Архивные записи свидетельствуют, что набеги с Востока учащались, богатая Эбла слабела. И вот примерно в 2250 году войска царя Нарамсина вторглись в город. Царский дворец подвергся разорению и был сожжен.

Но наследие Эблы не исчезло. Многие его начала, как считают ученые, прослеживаются в современной сирийской культуре. Достаточно вспомнить дамасское золотое шитье — шитье золотыми нитками по ткани, характерные инкрустации в отделке интерьера современных дворцов с использованием декоративного и звериного стиля. Но более всего поражает сходство в отделке мебели, в кустарном производстве, которое существует в Сирии до настоящего времени.

Исследования археологов, историков, лингвистов в Эбле продолжаются. Статьи и книги об Эбле продолжают выходить в свет.

В 1979 году известный советский специалист по проблемам истории языков индоевропейских народов и народов Древнего Ближнего Востока профессор В. Иванов в статье «Предыстория древнегреческого, азиатского — эгейских и италийских алфавитов в свете данных архивов Эблы и Угарита» отмечал, что клинописные тексты архива Эблы, открытые в 1974–1976 годах итальянской экспедицией, имели большое значение для познания древнейшей истории Передней Азии, лингвистики в частности. Наибольшую ценность представляют 114 табличек — двуязычных словарей, наиболее древних из известных в истории. Левая сторона табличек — список шумерских слов, а правая — их перевод на эблаитский язык, язык народа Эблы. Из этого языка образовалась западная ветвь языков семитской группы. До настоящего времени все эти словари еще не изданы.

Чему и как учили древние

Далее в статье говорится, что «составление двуязычных словарей в Эбле связано с задачей овладения шумерским языком, которую перед собой ставили писцы Эблы. Тексты архива, найденного в царском дворце, написаны в основном гетерографическим письмом. Поэтому письменность Эблы может считаться наиболее ранним образцом этого письма».

Владение такой системой письма требовало очень хорошего знания не только клинописи, но и шумерской грамматики и лексики. По сохранившимся образцам школьных упражнений (иногда недописанных, но имеющих проставленные оценки) можно видеть, как писцы постепенно овладевали системой клинообразного письма и шумерским языком. Хорошо написанное школьное упражнение позволяет понять, какие методы использовались при решении этих педагогических задач. Перед каждой десятой строкой таблицы стоит кружок, выделяющий начало строки. Кружки должны были быть помещены друг под другом.

Интересен порядок экзаменов в эблаитских школах писцов. Школьник-писец писал табличку под контролем «старшего брата» (дуб-зузу). Затем учитель проверял табличку, согласовывал отметку с директором школы, и после обсуждения ставилась отметка.

Были и устные экзамены на знание литературы, математики, истории.

Археологическая итальянская экспедиция продолжала работу. С каждым полевым сезоном ученые находили все новые и новые материалы. За более чем 20-летнюю работу археологи обнаружили почти 17,5 тысячи таблеток, которые тщательным образом заносили в картотеку. Но какому государству древности принадлежало все это богатство, ученые на первых порах не знали, хотя настойчиво пытались узнать это, расшифровывая глиняные таблички с письменностью, похожей на месопотамскую клинопись.

Честь дешифровки эблаитской письменности, прочтения и понимания эблаитского языка принадлежит уже упоминавшемуся нами итальянцу Дж. Петтинато. В своей книге «Архивы Эблы: империя, оттиснутая на глине», выпущенной в Нью-Йорке в 1981 году, он писал, что в ноябре 1969 года в Риме он познакомился с археологом П. Маттиэ, который рассказал о своих раскопках в Сирии и показал безголовую статую царя Эблы Иббат-Лима, на статуе было высечено 25 строк клинописью.

Дж. Петтинато практически быстро прочитал надпись и установил, что перед ним статуя царя Эблы, сына царя Игриш-Хепа, известного ранее по месопотамским и другим надписям на глине.

Кроме надписи на статуе, Дж. Петтинато перевел еще несколько текстов глиняных табличек, переданных ему П. Маттиэ. Поэтому его считают первым дешифровщиком эблаитской клинописи и переводчиком нового, доселе неизвестного эблаитского языка.

В августе 1974 года П. Маттиэ прислал Дж. Петтинато телеграмму из Дамаска следующего содержания: «Найден архив тчк состоящий из 40 клинописных табличек тчк жду вас в Сирии тчк П. Маттиэ».

В начале сентября 1974 года Дж. Петтинато уже был в Сирии и сразу же приступил к знакомству с найденными табличками. Но ему пришлось признать, что перед ним совершенно незнакомый язык.

Началась упорная работа над клинописью. Он искал и искал ключ к разгадке языка «глиняных книг» и уже через несколько дней смог выделить в языке несколько шумерских глагольных форм, хотя не смог понять ни один текст полностью.

На месте археологических раскопок не было условий для работы, и поэтому Дж. Петтинато вернулся в Рим. Месяцы труда в попытке найти ключ к дешифровке текстов этих глиняных табличек оказались тщетными. И он, чтобы не быть сторонним наблюдателем и ожидать, когда пришлют ему новые таблички в Рим или в университет Хейдельберга в ФРГ, где он преподавал древние языки, решил вновь выехать в Сирию, принять участие в археологических раскопках.

«Вечером 30 сентября 1975 года, — писал Дж. Петтинато, — один из археологов сообщил, что нашел множество глиняных табличек. Взяв керосиновые лампы, мы двинулись к месту раскопок и увидели огромное количество „глиняных книг“. Я не удержался и здесь же при тусклом свете стал читать.

Текст состоял из десяти колонок. К своему удивлению и радости, я там встретил название Эбла. Вот как это звучало в целом.

„Эн-Эблы. Город Арга находится в руках царя Эблы. Город Иррулаба — в руках царя Эблы“».

Немного о политике эблаитян

Сведения об Эбле поступали широким потоком в средства массовой информации всего мира. Это, разумеется, вдохновляло ученых и археологов, и они с новой энергией продолжали свою работу. Ученые все больше узнавали об Эбле, ее влиянии в регионе, о ее практической власти в III тысячелетии до н. э. на территории страны Сури.

До открытия Эблы ученые не могли и думать, что в ту эпоху заключались и разрывались международные договоры. А как это похоже на то, что делалось в наши последние века и делается сейчас! В этих договорах обычно не упоминались имена эблаитских царей в отличие от того, что наблюдается в истории других государств древности — Шумера, Вавилонии, Ассирии, Египта. Лишь один эблаитский документ составил исключение. В нем говорилось, что эблаитский царь обращался к ассирийскому царю с просьбой гарантировать и облегчить торговлю Эблы в самых далеких районах от ее границ, хотя Эбла и сама осуществляла политический и экономический контроль над семнадцатью государствами, местонахождение которых сейчас трудно определить. Известно, что одно из географических названий — город Канеш расположен в центре современной Турции, очень далеко от Эблы. Это говорит о военной мощи Эблы и ее политическом влиянии в то далекое время.

Дешифровка и перевод глиняных табличек помогли ученым уяснить социально-классовую структуру эблаитского общества. Стала известна численность населения, которая достигла тогда 260 тысяч человек. Жители Эблы делились на две социальные группы: привилегированные эблаиты (думу-ниты) и немногочисленные иностранцы (бар-аны). Думу-ниты (в переводе сыны Эблы) были коренными эблаитами, родившимися в Эбле и пользовавшимися всеми правами и привилегиями общества.

К сынам Эблы относились также представители разных профессий — гончары (бахар), скульпторы (шитим), плотники (нагар), металлисты (шмуч и кудим), текстильщики (тур-ду), мельники (киккин), пекари (мухалдим) и др.

Ко второй группе относились собственно иностранцы (бар-ан), а также рабы, военнопленные, наемники, состоявшие в эблаитской армии, и купцы (дам-гаришлукар).

Женщины Эблы играли большую роль в жизни общества. Достаточно сказать, что, например, царица (маликтум) посвящала царя в должность, вводила его на престол. Такие функции женщины не выполняли ни в одной древневосточной цивилизации.

Главой города-государства Эблы был царь, а управлял Эблой от его имени премьер-министр — господин (адану).

В самом городе проживало около 40 тысяч человек, а остальные 220 тысяч — в других местах. В городе было несколько дворцов, жилые дома для служащих и для народа: дворец царя — Э-эн, где жил царь; главный дворец — Э-мах, здесь жили и работали ведущие администраторы; дворец руководителей города — Э-гирги; дома мелких служащих — Э-ам, а также дома жителей.

Значительная часть населения занималась ткачеством, выделкой шкур. Вся эта продукция реализовалась на внутреннем рынке или вывозилась в другие страны.

Среди специальностей распространение имели также гончарное производство, ювелирное дело, выпечка хлеба, производство оружия, выделка кож и другие.

Археологами были расшифрованы клинописи, рассказывающие о системе образования: об эблаитской школе, ее создании и развитии. Это были своего рода академии, где готовились специалисты (или мастера) различных профессий.

В «школьных архивах» археологи обнаружили словари, энциклопедии, учебные тексты, грамматические упражнения, тексты по арифметике.

Оказалось, что в ходе учебы уделялось много внимания истории, религии, легендам и мифам. В школах вели занятия преподаватели местные и приглашенные из других стран. Имя одного из иностранных преподавателей, приглашенного в школу Эблы, теперь, спустя 4 тысячелетия, стало известно и нам. Им был профессор из города Киша (в Междуречье) по имени Ишма-Я. Это подтвердил он сам в одном из писем, в котором рассказал, что прибыл в Эблу из Киша, где работал писцом.

Религия четыре тысячи лет назад

В архивах эблаитских школ и в центральных царских архивах археологи нашли много табличек, в которых рассказывалось о событиях, ставших впоследствии — спустя тысячелетие — библейскими сюжетами. Сравним текст в этих табличках и известные библейские темы.

Господин небес и земли,

Земли не было, и ты создал ее.

Свет дня не был, ты создал его.

Утренний свет не был, ты заставил его существовать.

Высшее существо живет.

Он — господин небес и земли.

Он создал землю.

Он сотворил свет дня.

Эти строчки говорят о представлениях эблаитов о вселенной, об идее создания всего сущего некоей силой, богом, духом. Их смысл точно повторяется в первой главе Ветхого завета — в Бытии. Но авторы текстов глиняных табличек не могли заимствовать эти идеи из Ветхого завета, так как жили приблизительно в 2500 году до н. э., то есть значительно раньше составителей Библии. Скорее всего наоборот — эти слова и мысли позаимствовали создатели Библии у древних эблаитских писцов.

Из эблаитских текстов видно, что духовенство и храмы не играли ключевой и ведущей роли в политике и экономике, а занимались в основном религиозной деятельностью. Дж. Петтинато писал, что в эблаитском пантеоне существовало около 500 божеств мужского и женского пола. Главным богом был Даган. Его именем были названы одни из четырех ворот города Эблы. Такое же название имел один из кварталов этого города. Жена Дагана носила имя Белату — госпожа.

Другим богом был Шипиш — бог солнца. Третьим — бог бурь Хада. Он, а также боги Кура и Каккаб были хранителями всех важных решений и международных договоров. Были боги и иностранного происхождения. Например, бог Лим из города-государства Мари, бог Кашару из города-государства Угарит.

На одной из табличек много говорится о некоем боге Дабир: Дабир — дингир Эблы, Дабир — бог Эблы. Видимо, это бог-покровитель города Эблы и царской династии.

Ученые считают, что население поклонялось также шумерским богам Энлилю и Инанне. Кроме этого, эблаиты заимствовали для своего пантеона и хурритских богов Адамма, Аштаба, то есть тех богов, которым поклонялось хурритское население, проживавшее на севере Сирии. О влиянии хурритских богов свидетельствуют многочисленные подношения, а также названия эблаитских месяцев: месяц Адамма — второй месяц года (февраль), Аштаба — девятый месяц года (сентябрь).

В городе-государстве Эбла было много храмов, посвященных различным богам, назывались они домами богов э-э (дингир-дингир), или комплексами храмов — э-мул (дом звезды). Наряду с храмами имелись часовни, сосредоточенные в основном в административном центре и посвященные различным богам.

Обслуживанием храмов занимались жрецы и жрицы. Среди этого класса священников выделялись жрецы-«помазанные» (пашишу), которыми могли быть и мужчины и женщины. Возможно, что термин «помазанный» перешел в дальнейшем и на Христа.

В этот древний период Эблы жрецы не были связаны только с поклонением богам и их обслуживанием в храмах. Они занимались также пророчеством, ходили из города в город, провозглашая «святое божье слово» — «послание», предсказывали события. То есть занимались, что называется «мессианством», которое, как видим, имело место в добиблейском периоде. Это уж потом при создании Ветхого завета составители его использовали саму идею и термины пророчеств.

Кстати, по-эблаитски слово «пророк» — «набиттум». Приблизительно также это слово звучит на древнееврейском языке; в Ветхом завете слово «пророк», встречающееся 300 раз, пишется «наби». До этого, то есть до открытия архива глиняных табличек Эблы, считалось, что идеи пророчества появились позже, в 1800–1700 годах до н. э. в глиняных книгах города-государства Мари. А оказалось, что в Эбле эти термины были в ходу уже в III тысячелетии до н. э.

Влияние литературных, религиозных, исторических традиций Эблы на Ветхий завет можно проследить, используя древние эблаитские тексты. Дж. Петтинато приводит такие примеры. Слово «Адам» — человек — вне текстов Ветхого завета встречается на глиняных табличках, относящихся к правлению аккадского царя Саргона I в форме личного имени А-да-му.

Затем это же слово встречается в текстах Эблы в виде личного имени одного из 14 правителей провинций. В этот период царем Эблы был Игриш-Халама.

Древние эблаиты всегда пытались задобрить, задарить своих богов. Как правило, жертвоприношения подносили к их статуям. Дарили обычно пиво, хлеб, масло, овец, коз и другую живность. Но были дары и из драгоценных металлов — золота, серебра: это — кубки, браслеты, кинжалы, фигурки животных, миниатюрные тележки, колесницы. Из золота и серебра встречались также статуи богов. Например, одна из найденных археологами табличек сообщала, что статуя бога Дагана отлита из 5 килограммов серебра.

Кроме этого, эблаиты отмечали различные праздники, посвященные богам. Праздник бога Сикип — очищение, праздник бога Игиш — помазание. Один из праздников носил название Хулруму — посвящение. Все праздники сопровождались обильными жертвоприношениями.

Вот табличка, рассказывающая о жертвовании в праздник «очищения»: «Одну овцу приносят в жертву богу-господину Туттулы и дарят в праздник очищения».

В табличке о празднике «посвящения» говорится о принесении в жертву двух овец для господина богов — высшего бога и две овцы для бога по имени Куру.

В праздник «помазания» — второй праздник в году эблаиты умащивали головы маслом. В эти и другие праздники статуи богов переносили из городов в деревни, а по окончании их возвращали.

Наряду с высшими богами общегосударственного значения и признания в народе верили в народных богов, к которым можно было обращаться всякий раз, когда в этом была нужда. К ним относились боги — Адам, Дубуху, Эбду, Абу, Я, Ишма, Ияд, Ин, Мика-ил, Утиил-ия. Имена этих богов имеют перевод: Адам — человек, Дубуху — праздник, Эбду — слуга, Абу — отец, Я — живой, Ишма — слух, Ин — глаз, Мика-ил — кто подобен богу, Утиил-ия — бог дал.

Эбла восстает из небытия

Итак, из книги «Архивы Эблы: империя, оттиснутая на глине», где говорилось об истории, экономике, политике, военном деле, религии Эблы, мы узнали о духовной жизни этого города-государства. Из этой работы, а также на основе переводов других ученых исследователи приступили к разностороннему, глубокому и масштабному изучению Эблы. Среди ученых прежде всего следует выделить итальянцев П. Маттиэ, Дж. Буччеллати, П. Фрондзароли, Н. Арки, немцев из ФРГ Д. Эдцарда и X. Кленгеля, француза Э. Солльберже, советских ученых И. Дьяконова, В. Иванова и других.

Каждый из них внес свой вклад в разработку истории, культуры, языка, религии Эблы. Но все-таки особая заслуга принадлежит профессору П. Маттиэ, который прекрасно описал архитектурные комплексы и ансамбли. О нем и его вкладе и пойдет дальше речь.

О вкладе в археологию и историю Эблы мы говорили достаточно много, сейчас же стоит посмотреть, что по этому поводу писал сам П. Маттиэ. Мы читаем, что в XX–XIX веках до н. э. Эбла была окружена глинобитным валом шириной в 40 метров и высотой 20 метров. Землю для этого вала доставляли из близлежащих мест. Вал имел мощные ворота с многочисленными запорами. Подойти к воротам изнутри было не просто, так как нужно было пересечь помещение, в котором находилась охрана города.

Чем глубже копали археологи, тем больше они находили материальных свидетельств эблаитской культуры, сообщает П. Маттиэ. Особенно много интересного найдено в большом, площадью около 2300 м^2, дворце в западной части нижнего города. Дворец этот, расположенный в западной части нижнего города, был целым комплексом, состоявшим из нескольких прямоугольных дворов. П. Маттиэ свидетельствует: «Здание состоит из отдельных пристроенных друг к другу блоков, окружавших двор для аудиенций, и представляет собой архитектурное сооружение, лишенное какой бы то ни было симметрии».

Здесь, в районе западного дворца, археологи нашли восемь царских могил. Три из них тщательно обследовали и высказали предположение, что это место служило для захоронения всех эблаитских царей.

В западном дворце также были расположены и административные учреждения, царские службы, храм, посвященный богу подземного царства — Расафу. В трех обследованных царских могилах, о которых мы уже говорили, археологи обнаружили украшения, которые по своей красоте и исполнению стоят значительно выше всех тех, что были найдены до этого на территории городов страны Сури.

Изделия, найденные в могилах, оказались более высокого качества, чем египетские или завезенные из других стран и относящиеся к ритуальным захоронениям. Эти и другие находки П. Маттиэ и его итальянских коллег в Эбле дали полное основание американскому ассириологу И. Гельбу заявить, что археологические раскопки Эблы открыли для науки и человечества «новую историю, новый язык и новую культуру».

И это все через посредство клинописных «глиняных книг», о которых мы уже писали. В дальнейшем археологи нашли еще три тысячи табличек, и их вместе стало 17 050. Находились они в главном архиве, в залах дворца, в вестибюле и в административном комплексе.

Рассказ первооткрывателя древней цивилизации

Профессор П. Маттиэ и другие ученые дали самую высокую оценку содержанию «глиняных книг», так как они познакомили нас с внутренней и внешней политикой Эблы, с жизнью эблаитского и других народов и стран, с которыми Эбла входила в соприкосновения. Обо всем этом П. Маттиэ довольно подробно написал в своей книге, и мы приведем несколько отрывков из нее.

«Невзирая на большие трудности, с которыми связана интерпретация этих текстов, они проливают свет на финансовую структуру доходов в золоте и серебре, на организацию распределения изделий из ткани и металлических изделий, а также торговлю ими, на систему выдачи рационов пищи и питья гонцам, на некоторые стороны разведения крупного рогатого скота и овец, получившего широкое распространение, на элементы централизованного контроля над земледелием, на систему дворцовых жертвоприношений богам и храмам в пределах территории, принадлежавшей Эбле, на деятельность царских судебных инстанций, на международные, дипломатические отношения, на методы обучения писцов, а также на целый ряд других, менее важных сторон административной жизни.

Тематика архивных документов дает нам возможность разобраться в основных функциях двора для аудиенций, представлявшего собой обширную прямоугольную городскую площадь, окруженную с трех сторон портиком, имевшим в северной части возвышение для царского трона. Здесь дворцу передавались доходы в золоте и серебре, здесь же собирались караваны для доставки изделий из ткани, выдавались пайки гонцам, которых посылали в чужие страны.

Царский дворец в Эбле занимал значительную территорию, имел вид целого архитектурного комплекса и был расположен в южной части акрополя на юго-западных и западных склонах холма. Весь центральный комплекс дворца был расположен в акрополе, а другие — ниже его».

Далее П. Маттиэ писал, что «в западной части этого двора были построены складские помещения, а в северной части возведены контрфорсы в виде крыльев. Археологи обратили внимание на возвышение в этой части двора и высказали предположение, что оно было возведено для царского трона. Рядом с этим возвышением находились складские помещения для продуктов. В них вела дверь, через которую можно было подняться на парадную лестницу с четырьмя маршами.

Парадная лестница была богато украшена инкрустированными раковинами в виде различных видов цветов.

В восточной части двора имелся вход в административный комплекс дворца.

Когда ученые прочли таблички, то поняли предназначение двора аудиенций. Там принимали положенную для царской семьи дань, формировались торговые караваны в близкие и дальние страны, гонцы получали воду и питание для дальних переходов.

Ученые обратили внимание на украшения внутренних стен двора — разнообразные панно из золота, лазурита, дерева, известняка. В цокольном и втором этаже были обнаружены различные ценные предметы.

В южной части дворца были расположены у самого подножия акрополя и не отличались размерами небольшие комнаты и дворик.

В самом большом из этих помещений было возведено возвышение. Здесь нашли три глиняные таблички, где рассказывалось о хозяйственных делах, и приводились экономические выкладки. Когда все эти комплексы были изучены, то о них можно было говорить более обоснованно.

Прежде всего хотелось бы отметить тесную связь комплекса с самим городом и его неизолированность, неотделенность от всего города, а наоборот, его тесную увязку с городскими сооружениями, всем городским ансамблем».

Профессор П. Маттиэ детально описал дворцовый комплекс. «В градостроительном аспекте большое дворцовое сооружение было решено не как замкнутый комплекс, полностью отделенный от самого города, а напротив, как четкий по своей структуре и по своему плану организм, связанный с городом открытым пространством и сам входящий в городскую черту.

Двор для аудиенций является функциональной частью дворцового комплекса, хотя в пространственном отношении он находится вне дворца. По существу, он служит связывающим звеном между дворцом и городом, является частью того и другого, будучи весьма оригинально решен одновременно как городская площадь и как двор. Царский дворец не воздвигался как нечто целое по единому проекту, его строили, приспосабливаясь к исторически предшествующим топографическим особенностям акрополя и к последствиям ужасных разрушений самого акрополя у его подножий. Сложность архитектурного сооружения и является следствием такого характера планировки. Его высота составляла минимум два этажа, не считая цокольного, в плане же обнаруживается целый ряд разнообразных пространственных решений, которые явно ни в чем не подчиняются типологическим схемам, а обусловлены необходимостью приспосабливаться к топографии местности.

Художественный вкус архитекторов города проявляется в манере оформлять пространство и подчеркивать монументальность. Так, портик высокого северного фасада во дворе для аудиенций был снабжен боковыми крыльями, которые предназначались, конечно, для придания устойчивости всему сооружению, но вместе с тем давали тень и на углах прерывали лоджию, которая, несомненно, тянулась вдоль всех четырех сторон двора.

С градостроительной точки зрения обширное пространство двора для аудиенций, бесспорно, является ключевым пунктом в структуре города ввиду оригинальности его решения, которая заключалась в ясно выраженной многозначности этого двора; в то же время он был внешней границей между двором и городом и внутренней территорией города, и по своему характеру ничем не походил ни на дворцовый внутренний двор, ни на городскую рыночную площадь.

Трудно усмотреть реальную почву для сопоставления с дворцом в Кише, городе, что находился в Месопотамии и который к тому же более чем на сто лет старше дворца в Эбле и включал в себя самое меньшее три блока, из которых сохранились только два. Эти блоки располагались вдоль двух сторон открытого пространства, откуда шли входы в оба блока, а вдоль одной из сторон проходил портик с колоннами из сырцевого кирпича. Кроме того, во дворе, в центре большого помещения самого крайнего блока, было четыре колонны, размещенные вдоль одной оси; такое расположение напоминает систему из двух колонн в большом помещении административного комплекса в Эбле.

Оба блока дворца в Кише, вне сомнения, воздвигались по единому простому проекту, что типично для архитектуры Месопотамии, но не для обычной строительной практики в Эбле.

Тем не менее вполне возможно, что в обоих названных центрах, пусть даже по-разному, проявились следы древней традиции оформлять колоннами связанные с дворцовыми зданиями пространства, предназначаемые для определенных целей. Вполне возможно, что этот стиль в архитектуре пришел и в Киш и в Эблу из южного города Месопотамии — Урука».

Документы Эблы свидетельствуют о том, что нападения врагов были неожиданными и исключительно разрушительными. Но судьба все же сохранила для наших современников превосходные произведения древних эблаитских мастеров. Среди них горельефные изображения мужских фигур, мозаичные фризы с изображением различных животных, мужских и женских головок круглой скульптуры.

Профессор П. Маттиэ отмечал, что «…основу панно, несомненно, составляли деревянные плиты, на которых, видимо, были вырезаны рельефы, изображающие непокрытые части тела людей; вся одежда и все головные уборы были выполнены в высоком рельефе из известняка, а прически вырезаны на лазурите или стеатите. На мозаичных фризах фигуры были выполнены либо в технике интарсии (интарсия — деревянная отполированная инкрустация, составленная из разноцветных кусочков дерева различных пород), особенно в случае маломерных композиций, либо составлены из различных подобранных друг к другу кубиков и частично облицованы.

Фигурки, как правило, составлялись из известняковых кубиков, а для фона обычно использовались разные материалы, из которых наиболее употребительны были лазуриты и красноватый камень. Круглые скульптуры по способу изготовления скорее всего не слишком сильно отличались от комбинированных панно и от фигурки быка с человеческой головой из дерева, золота и стеатита, которая была, вероятно, фрагментом украшения какой-то мебели и которую удалось полностью реконструировать. Бюсты и головы, очевидно, тоже комбинировались с сердцевиной, деревянной основой, к которой крепились плоской стороной стеатитовые изображения причесок, головных уборов, выделанные из других твердых камней и, быть может, покрытые золотом деревянные резные изображения лиц.

Остановимся теперь на тематике этих произведений. На комбинированных панно были изображены различные люди — одни в профиль, с непокрытой головой, другие в фас, с характерным тюрбаном на голове. Одеты они были в классические шерстяные юбки с фестонами, за исключением одной фигуры, облаченной в мантию.

От панно сохранились куски, на которых, в частности, изображены известняковые юбки; куски собраны по большей части во внутреннем дворе и в самом большом помещении административного комплекса, где, очевидно, эти панно и крепились к стенам. Панно, безусловно, различались по размеру — об этом свидетельствует разная величина юбок, самые большие могли принадлежать фигурам высотой 35–40 сантиметров, а самые мелкие — фигурам не выше 15 сантиметров. Сравнив эти остатки с интарсиями, где в фас изображен человек с секирой у груди, в мантии с шерстяными фестонами и в высоком тюрбане со свисающим сбоку хвостом, а также сопоставив их с оттисками цилиндрических печатей, на которых воспроизведен тот же персонаж, мы приходим к мысли, что эта крупная фигура относится к эблаитской иконографии царя, атрибутом которого являлись тюрбан и секира.

Фигурки без головного убора, очевидно, изображали придворных чиновников. Эти произведения очень интересно проанализировать в трех аспектах, связанных с дворцовым комплексом, — аспектах заказа, изготовления и эффекта.

Так, на панно, очевидно, были изображены либо отдельные царские фигуры, либо, что менее вероятно, царь, который, несмотря на положение анфас, как бы принимает от проходящих перед ним сановников знаки уважения.

Так или иначе, независимо от того, были ли царские фигуры на панно изображениями только самого царя или же изображениями царя, принимающего знаки преклонения от лиц более низкого положения, изображенных меньшими по размерам, и в том и в другом случае эти фигурные композиции, несомненно, служили напоминанием о могуществе царя и о могуществе администрации, причем явно без какого бы то ни было намека на те или иные конкретные события, о чем свидетельствует полное отсутствие сюжетно-тематического контекста. Решенная фронтально царская фигура, типа изображений богоявления, безусловно, не столько символизирует конкретное историческое лицо, сколько синтезирует представление о функциональной значимости царской власти вообще».

Далее П. Маттиэ пишет, что он считает «вполне правдоподобным, что комплекс этих изображений был заказан дворцом и предназначался для прославления царской и дворцовой власти.

Функция этих изображений должна была состоять в том, чтобы прославлять, и наверняка не преследовала ни культовых целей, что было бы неуместно в дворцовой, нехрамовой среде, ни мемориальных целей, для достижения которых, вне всякого сомнения, должен был бы быть использован сюжетно-тематический контекст.

Создание этих произведений осуществлялось, несомненно, в придворных мастерских города — это доказывают типичные для Эблы особенности техники исполнения и элементы архаики.

Не меньшего смысла исполнен и третий из названных аспектов — желаемый эффект.

В самом деле, остатки этих художественных произведений почти все без исключения были сосредоточены на территории внутреннего двора административного комплекса, перед входом в большое помещение с колоннами и в самом этом помещении. Таким образом, можно сделать вывод, что панно находились в том помещении дворца, которое предназначалось для аудиенций, а также в портике перед ним. Следовательно, топографическое и функциональное решение архитектуры дворца подтверждает, что панно создавались с целью прославления царской власти как таковой и не являлись ни изображениями какого-то одного царя, ни отображением какого-то одного события. Действительно, панно с выполненным высоким рельефом фигурами царя и сановников были выставлены лишь на коротком участке пути следования на прием в главное помещение для аудиенций.

Выполнение по царскому заказу в придворных мастерских характерно также и для панно из административного комплекса, на которых мы видим преимущественно фигуры животных. Некоторые изображения, такие, например, как фигура вздыбленного леопарда, невольно заставляют думать, что сюжеты мозаичных фризов были навеяны традиционными сюжетами.

Блестяще выполненные фигуры животных, в частности, овец и газелей, наводят на мысль, что отдельные фризы были целиком выдержаны в жанре анималистики, очевидно, отражая занятия скотоводством и жизнь степей. Не так легко догадаться, какой контекст скрывается за изображениями идущих быков с головами людей, зато такой персонаж, как пленник со связанными за спиной руками, вызывает интересные ассоциации. Этот сюжет на эблаитском фризе доказывает, что во внутреннем дворе административного квартала, то есть в дворцовой обстановке (как и в месопотамских дворцах, которые чуть старше эблаитского) устанавливались панно, либо прославлявшие военные подвиги, либо в память какого-то военного похода. Вполне вероятно поэтому, что эти мозаичные фризы в сочетании с комбинированными панно составляли единый изобразительный ансамбль, иллюстрировавший положительную роль монархии, которая является посредником между земным миром и миром богов и обеспечивает порядок во всей вселенной, начиная от мира природы и кончая сферой общественной жизни.

Высоким художественным мастерством исполнения отмечаются изображения двух голов — женской и мужской — чуть меньше натуральной величины».

Профессор П. Маттиэ писал, что «их прически, реконструированные почти полностью, были с ювелирной точностью миниатюриста вырезаны на стеатитовых пластинах, которые прикреплялись к головам лишь после обработки. Прежде всего бросается в глаза глубокое понимание художником обрабатываемой пластической массы в сочетании с тонким графическим чутьем, а также безошибочное органическое ощущение структуры материала, которое особенно ярко проявилось в лепке шапочки над висками и задней части тел. Эти два шедевра, изумительные по совершенству художественного выражения, не имеют параллелей. В них чувствуется тенденция к аналитическому реализму. И вместе с тем они уже красноречиво предвещают появление синтетического реализма».

Далее П. Маттиэ пишет о большом успехе археологов, которые нашли в одном из залов эблаитского дворца остатки деревянной мебели, возраст которой — несколько тысячелетий. Это были образцы высокого искусства. Мебель была украшена мозаикой из раковин. Во время пожара в царском дворце, возникшего во время штурма неприятельских войск, мебель обгорела, и это сохранило ее от гниения. Даже остались целыми несколько кусков дерева от царского трона. Но и остатки обуглившегося дерева смогли рассказать ученым многое. Археологи обнаружили на этих остатках трона царя геометрические фигуры, изображения животных. Среди них любимое и часто изображаемое животное — бык с бородой в анфас. Рядом другой бык в движении, затем лев и остатки туловища козы.

Ниже этой группы животных художники изобразили сцену сражающихся льва и быка. От всего туловища льва сохранилась одна деталь — огромные когти, которые пронзили туловище быка.

В исследовании П. Маттиэ отмечалось, что художники страны Сури вполне смогли создать подобные сюжеты в глубокой древности и что этот жанр был любим художниками Древнего Ближнего и Среднего Востока.

Археологи обнаружили также в Эбле большое количество цилиндрических печатей. П. Маттиэ писал, что «цилиндрические печати из Эблы можно разделить на две группы. Одна из них с геометрическими узорами предназначалась для опечатывания корзин с провизией, а другие использовались для опечатывания дверей административного комплекса и лестницы, которая вела в царский дворец.

Печати ставили и на буллах — шариках-печатях, закрывающих шкатулки, корзины, деревянные ящики. На некоторых из них нашли даже имя владельца — Иптура. Интересно отметить, что это имя фигурирует в нескольких царских документах. Отсюда ученые делают вывод, что Иптура был важным вельможей при эблаитском царе.

Чаще всего на цилиндрических печатях древние мастера изображали львов, быков, женщин-коров, обнаженного коленопреклоненного могучего мужчину. У него на плечах покоился символ нашей планеты. На этом символе показаны головы человека (может быть, и обезьяны) и льва. Это — Атлант, которого мы привыкли считать идеей греческого происхождения, но на самом деле уходящей своим генезисом в Древнюю Месопотамию — Шумер и Аккад».

В поле зрения профессора П. Маттиэ — как мы отмечали в начале главы — находилась и проблема датировки истории Эблы. Он относил начало Эблы к XXIV–XXIII векам до н. э. В своих подсчетах он опирался на найденную итальянской экспедицией алебастровую крышку от какого-то сосуда, который был ввезен в Эблу из древнего Египта. Крышка сосуда, как указано на ней, относилась к периоду правления египетского фараона Пиопи I, жившего приблизительно в одно и то же время с царем Эблы Ибби-Зикиром.

Кроме этого, в 1977 году итальянские археологи нашли другие алебастровые обломки сосудов египетского происхождения. Об этом говорят надписи, исполненные египетскими историками, где упоминалась титулатура египетского фараона IV династии Хефрена и египетского фараона VI династии Пиопи I (2290–2250 годы до н. э.). Первая запись звучала так: «Гор золотой, властный, его золотое отображение — Хефрен».

Что касается египетского фараона VI династии — фараона Пиопи I, то о нем в надписи сказано следующее — «любим обеими землями, царь Верхнего и Нижнего Египта, сын Хатхора, правительницы Дендеры, Пиопи».

Во второй надписи говорилось: «сердцем Ра удовлетворен».

Заметим, что имя египетского бога Ра ученые отождествляют в данном случае с именем египетского фараона Хепри — Восходящее солнце. Это подтверждает поднятая передняя лапа обезьянок, приветствующих на рассвете восходящее солнце. В данном случае речь идет о египетском фараоне XIII династии — Хетепибре Хорнедж — Хериотефе, правившем с 1771 по 1765 год до н. э.

Контакты в Эбле устанавливались и укреплялись посредством торговли, которая уже в III тысячелетии до н. э. способствовала расцвету древних государств.

В этот период на территории Сирии шли торговые пути между Египтом и Месопотамией и далее на Восток и Север. Иными словами, сирийская территория играла роль моста, связывающего звенья огромной цепи государств.

Торговля проходила сухопутным путем и морем через порты Финикии (в частности через порт Джубейл) и далее по суше вдоль реки Евфрат на города-государства Мари, в район Персидского залива и на территорию современного Ирана и далее на север торговые караваны двигались опять же вдоль реки Евфрат в Анатолию.

Итальянский ученый А. Арки в статье «Заметки о географическом кругозоре Эблы III тысячелетия до н. э.» писал о торговле Эблы и торговых путях, проходивших через древнюю территорию страны Сури: «Из Мари торговые караваны добирались иногда до Киша в Месопотамии. Дорога же дальше на север вела к Ашшуру (столица Ассирии. — Авторы). Хотя имя этого города имеет ранее неизвестное название А-бар-сила, его отождествление следует считать бесспорным. Ведь Эбла заключила с этим городом весьма обстоятельный политический договор, содержавший также параграфы о торговле по реке. В письме Энна-Дагана царь Мари назван также царем города А-бар-сила — обстоятельство, для нас неожиданное и немаловажное. Однако, поскольку этот город не был завоеван войском Эблы, следует считать, что он был расположен дальше к востоку. Учитывая, наконец, что первый знак в его названии имеет чтение „А“, мы путем исключения должны прийти к выводу, что подразумевается Ашшур».

Дешифрованные тексты помогли нам также узнать, что царь Эблы был руководителем, администратором, а не вождем эблаитских племен. Важно отметить, что в противовес многим царям древности эблаитского царя не обожествляли, не приписывали ему достоинства богов. Он был руководителем государства, от его имени подписывали или расторгали союзы, договоры, осуществляли внутреннюю и внешнюю политику. Считают, что его власть была наследственной, то есть она переходила от отца к сыну. Но в то же время каждого последующего царя как бы избирали на срок в семь лет. Все это при сопоставлении напоминает современное положение во многих монархиях сегодняшнего мира.

Интересно отметить, что если в древних текстах Ассирии, Вавилонии, Египта, Урарту и других древних государств фигурируют только или почти только имена царей и фараонов, то в эблаитских текстах часто встречаются имена и царей, и членов советов старейшин, которые помогали им править. Из этого можно сделать вывод о том, что царь Эблы считался с этим органом, игравшим весомую роль в этом городе-государстве, и это была как бы парламентарная монархия, наподобие английской.

Возвращаясь к уже сказанному, следует отметить, что самой сенсационной и крупной находкой в Телль-Мардихе был, разумеется, архив, содержащий глиняные таблички. После дешифровки части их была воссоздана история, политическая структура, торговые связи, экономика, финансы, налоговая система, уровень культуры и образования этого города-государства.

Другой сенсацией оказалось то, что торговые договоры Эблы с другими государствами и, в частности, с Мари и с Ашшуром помогли уточнить древнюю хронологию, и в том числе датировку истории Ассирии. До этого времени ученые считали, что история этого могучего государства древности начинается с конца III тысячелетия или с начала II тысячелетия до нашей эры.

С открытием Эблы и ознакомлением с переводами «документов» коммерческой деятельности этого государства история Ассирии была отнесена на 500–700 лет назад, то есть к 2500 году до н. э. Это меняет многое, и в том числе наши представления об этапах развития общечеловеческой цивилизации.

Третьим великим открытием в Эбле были находки, проливающие свет на содержание Библии. Читателям известно, что сторонники ее утверждают богодуховность Ветхого завета и пытаются доказать небесное происхождение этой «книги книг». Они стараются показать, что Библия не имеет земных корней, что она священна.

Археологические раскопки в Эбле доказали, что многие молитвы эблоитян, их стиль, построение фраз, мировоззренческие их представления были переданы как часть духовного наследия древним евреям — составителям Библии, библейским пророкам. Можно с уверенностью сказать, что часть эблаитской молитвы, приведенной нами в разделе «Религия четыре тысячи лет назад» и использованной в первой главе Ветхого завета — в Бытии, старше библейской версии на 1200–1300 лет.

Так, многолетний упорный труд и поиск ученых увенчались успехом — была воссоздана по крупицам, по отдельным текстам одна из древнейших цивилизаций Востока. Так Эбла возродилась из тысячелетнего забвения.

Жизнь Финикии

Финикия — страна пурпура

Вернувшись, они сказали (некоторые им поверили, а я нет), что когда плыли вокруг Ливии, солнце было у них по правую руку.

Геродот о финикийских мореплавателях.

Древние цивилизации на территории Северной Африки оставили значительный след, позволяющий современным археологам, историкам, лингвистам пристально изучать их жизнь. Это относится и к Финикии. Ныне, как и несколько тысячелетий назад, звучит слово Библ. Что оно означает? Если перевести похожее на него слово «библия» на русский язык, то это — «книга». Ряд лингвистов доказывают, что его происхождение восходит к названию финикийского города. Но не только в названии заключен особый смысл. Исследователи утверждают также, что именно здесь появилась фонетическая письменность.

Ежегодно в одном из самых больших храмов Баальбека-Гелиополиса лучшие театры и оркестры разных стран участвуют в международном фестивале. И хотя от древнего храма остались лишь две стены да колонны, тем не менее это место, некогда служившее язычникам для поклонения, превращено ныне в храм муз.

Рассказывая о Финикии, нельзя не обратиться к еще одной странице этой цивилизации, оставившей (а с тех пор прошло более 5 тысяч лет) пурпурный цвет тканей. Финикийские мореплаватели — это они торговали пурпуром, открывали новые земли и страны, распространяли письменность на всем Средиземноморском побережье. Это о них писал греческий историк Геродот: «Вернувшись, они сказали (некоторые им поверили, а я нет), что, когда они плыли вокруг Ливии, солнце было у них по правую руку». Куда бы ни направлялись корабли финикийцев, везде они оставляли свои поселения.

Кто же такие финикийцы? И что за страна Финикия, подарившая миру фонетическую письменность и пурпур?

В III тысячелетии до н. э. земля нынешнего Ливана называлась землею Ханаана. Так называли эту землю сами хананеяне — семитский народ, пришедший из глубины Аравийского полуострова. Кочевники, выжитые из пределов Аравийского полуострова перенаселенностью и уменьшением пастбищных земель, в поиске новых пастбищ двигались в степи страны Сури и далее на запад, в сторону богатого растительностью побережья Средиземного моря.

Скотоводческие племена оседали на территории недалеко от современного сирийского города Латакия. Вначале они основали город Угарит, затем, продвигаясь вдоль побережья нынешнего Ливана, города Губле (Библ), Берит (Бейрут), Сидон (Сайда), Тир (Сур) и ряд более мелких нынешних городов. Так появились города-государства, обозначавшиеся одним словом Финикия.

Заселение шло как с севера, так и с юга. Английский историк Харден писал в своей книге «Финикийцы», что «эти хананеяне не были, конечно, автохтонами (туземцами, местными жителями. — Авт.), и время их прихода в эту страну дискутируется. Обычно считают, что они мигрировали несколькими волнами из Аравии или Персидского залива».

Такая точка зрения совпадает с мнением ливанского ученого Дмитрия Барамки, который, правда, относит появление хананеян на Средиземном побережье нынешнего Ливана намного раньше. В своем исследовании «Финикия и финикийцы» он отмечал, что «около 3500 года до н. э. семитский народ стал периодически выселяться из засушливой части Сирии и Аравийских пустынь, проникал в Египет через Красное море и оттуда заселял Финикию».

В Финикии он осел вдоль побережья в таких местах, как Рас-Шамра, Библ и другие. Аборигенами этих мест были хурритские племена, с которыми, как писал академик В. В. Струве, хананеяне, прибывшие сюда в III тысячелетии до н. э., начали смешиваться. На месте древних хурритских поселений стали возникать и расти города и селения хананеян.

Финикийцы жили и процветали, не подозревая, что их вовсе называют не так, как именуют они себя сами. Например, ассирийцы и вавилоняне назвали этот край «лабнани», а древние персы, немного изменив произношение этого слова, — «лабнана».

Существует несколько точек зрения на происхождение слова «финикия» и «финикиец». Первое из них — давно устоявшееся — сводится к тому, что слово «финикия» является древнегреческим и означает пурпурный цвет. Такое толкование имеет под собой прочное основание. Ведь хананеяне вели торговлю с древними греками пурпурными тканями и пурпурной краской. Ее получали из маленьких моллюсков, обитавших в зоне Средиземного моря, в районе Ханаана. Особенно широкой и интенсивной торговлей этими товарами занимались такие города-государства, как Тир и Сидон (ныне Сур и Сайда).

Вторая точка зрения на название «финикия» гласит, что оно происходит от красно-коричневого цвета кожи хананеян. Следует отметить, что эта точка зрения малопопулярна среди ученых.

Третья точка зрения сводится к тому, что название «финикия» пришло от красных вод реки Адонис (ныне река Ибрагим в Ливане), которые получают этот цвет от прибрежных красных почв.

Четвертая точка зрения — наиболее современна и, по нашему мнению, наиболее верна. Сторонники этой позиции — советские ученые-древневосточники, считают, что по некоторым современным представлениям (весьма, кстати, правдоподобным), происхождение названия финикийцев не имеет никакого отношения к обозначению цвета. В основе его лежит название области «Ханаан», которое в языке критского линейного письма «Б» звучит как Гу Хониос, а затем было греками переосмыслено в плане обозначения цвета и уподоблено «фойяникс». Этимология слова «Ханаан» неизвестна, хотя одним из значений соответствующего корня (вторичным) является «торговец, купец».

Справедливости ради отметим, что ученый из ГДР К. Бернхардт стоит на других позициях относительно генезиса слова «финикия». Он высказывает мнение, что слово «финикиец» встречается в критомикенском греческом языке, но родственно оно среднеегипетскому слову «фенху», которое в языке греков употребляется со времен Гомера.

К. Бернхардт заключает, что «временем рождения того, что мы обычно называем финикийской цивилизацией и культурой, был как раз этот период, а местом рождения — города-государства ливанского побережья. Только с этого времени жителей береговой полосы между Эль-Кебир и мысом следует называть „финикийцами“, а их культуру отличать от более древней — ханаанской, которая охватывала значительно большую территорию. Финикийцы сами себя так никогда не именовали. В зависимости от места жительства они называли себя по названию городов — сидонец, тириец. Что касается их этнической принадлежности, то они и в более позднее время все еще называли себя ханаанеянами».

Следует отметить, что за всю историю финикийских городов-государств они ни разу не объединялись в единое государство и порознь входили в подчинение других государств как Финикия. Иноземные захватчики оставляли за каждым из них право на самоуправление. Это было выгодно завоевателям, так как разделенными городами-государствами было легче управлять.

Мы же в этой главе для облегчения восприятия читателем часто будем использовать слово «Финикия» как единое понятие для всех городов-государств, а где будет необходимо выделять их, будем давать отдельные географические обозначения.

Под властью завоевателей

За свою долгую и сложную историю страна пурпура видела многих завоевателей, которые, уходя, оставляли, как правило, пепелища и руины. А если что разорить не удавалось, то старались вывезти. Вывозили золото, серебро, кедр, искусных мастеров, ремесленников, судостроителей и, конечно, пурпурные ткани. Когда Александр Македонский захватил персидский город Сузы, то нашел в кладовых персидского царя Дария пурпурные финикийские ткани, пролежавшие там почти 190 лет.

Завоевателей было много. Вот перечень их и время оккупации: египтяне (1900–1600 годы до н. э.), гиксосы (1600–1570 годы до н. э.) и снова египтяне (1530–1400 года до н. э.), ассирийцы (IX–VI века до н. э.), вавилоняне (VI–IV века до н. э.), Александр Македонский и его диодохи (IV–I века до н. э.), римляне и византийцы — 64 год до н. э. и до 636 года н. э. В такой хронологии мы и расскажем о финикийской истории.

Начало захвату Финикии положили египетские фараоны «Среднего царства» (1902–1628 годы до н. э.). Их господство в этой стране сводилось не к порабощению страны, а к установлению надежного контроля над политикой, экономикой и торговлей финикийских городов. Египтяне жестоко пресекали любые попытки к отделению или изоляции от Египта и 60 раз вторгались с оружием в руках в эту страну. В то же время египетское господство не отличалось жестокостью.

В XVIII–XVII веках до н. э. Египет стал слабеть, а затем и совсем утратил свое господство в Финикии, когда его самого завоевали кочевые азиатские племена — гиксосы в XVII веке до н. э.

Наступил период (1600–1570 г. до н. э.) жизни финикийцев под игом второго поработителя. Гиксосы в течение тридцати лет оставались хозяевами финикийцев. Но это были лишь номинальные хозяева, поскольку из-за своей малочисленности не могли поработить одновременно Египет и Финикию. Поэтому финикийские города-государства жили в этот период в определенной степени самостоятельно, откупаясь от гиксосов лишь данью.

Фараоны Египта XVIII династии, сбросив иго гиксосов, изгнав их из страны, к 1525 году до н. э. вновь вернули Финикию под свое господство. С этого времени они взяли на себя защиту финикийцев от наступающих из северной Сирии новых завоевателей — хеттов.

Непрочное внутреннее положение, а также борьба против хеттов ослабили Египет к XIV веку до н. э., и он, правда, продолжая еще сопротивляться хеттам, к 1355 году до н. э. сдал им северную часть Финикии и северную часть нынешней Сирии.

В 1280 году до н. э. обе стороны подписали договор «о дружбе», которым была определена территория влияния и господства хеттов и египтян на Ближнем Востоке. Северная Сирия оставалась за хеттами, а Финикия — за Египтом.

Пока шла борьба между хеттами и египтянами, в XIII веке до н. э. появился новый грозный противник из аравийских пустынь — арамейские пастушечьи племена, которые хлынули в Сирию, Месопотамию и Финикию. В каждой из этих стран судьбы арамейцев складывались по-разному. В одной из последующих глав «Дамаск — город древний» мы будем подробно рассматривать историю арамейцев, их язык и алфавит. А в этой лишь отметим, что арамейский язык и стал господствующим в Финикии. Что касается арамейцев, то они полностью слились с местным населением.

Если проникновение арамейцев в страны Восточного Средиземноморья было по преимуществу мирным, то наступление «народов моря» — историки их назвали филистимлянами — в этот район с Балканского полуострова, с островов Эгейского моря и из просторов Малой Азии было разрушительным и кровавым. Они уничтожили Хеттское государство, ряд городов Восточного Средиземноморья и в том числе славу Древней Финикии — город Угарит, историческую родину первого в мире алфавита. Ведь именно в этом городе французская археологическая экспедиция нашла в 1928 году много клинописных табличек, написанных ассиро-вавилонской клинописью на шумерском, ассиро-вавилонском и хурритском языках.

Академик В. В. Струве писал в связи с этим, что «большая же часть была покрыта своеобразной алфавитной клинописью, состоящей из двадцати девяти знаков. Дешифровка установила, что язык, на котором они были написаны, являлся ближайшим родственником древнееврейского языка. Здесь были открыты тексты мифологического содержания, много деловых документов на вавилонском языке. К этим клинописным памятникам надо прибавить еще египетские иероглифические надписи Среднего царства и XIX династии. В храме сохранились статуи богов, бронзовое оружие и утварь, и многое другое.

В некрополе города были открыты царские гробницы, напоминавшие Микенские купольные гробницы. Здесь были найдены изображения финикийских и египетских богов, оружие из бронзы, кольца из золота, серебра и железа и т. д. Была, между прочим, найдена крышка от круглой коробочки, сделанная из слоновой кости и украшенная рельефным изображением крито-микенской богини плодородия, помещенной между двумя опирающимися на нее козлами. Смешение культурных влияний востока и запада, севера и юга, наблюдаемое в Угарите, являлось характерным и для прочих городов Финикии. Из них надо отметить Арад, расположенный на острове напротив юго-западной оконечности Кипра».

Завоеватели-филистимляне были индоевропейского происхождения. Они оставили о себе долгую память не только жестокостями, но и следами в финикийской и египетской культурах. Это проявилось в топонимике, и прежде всего в названии на географической карте — Палестине. Оно восходит к этническому имени филистимлян. Натиск филистимлян был сколь стремительным, столь и мощным, так что египтяне не смогли долго сопротивляться «народам моря» и защищать Финикию, и их длительное второе господство, длившееся почти 350 лет, к XII веку до н. э. было утрачено. Финикийские города-государства стали полностью независимы от Египта.

Итальянский профессор Сабатино Москати писал по этому поводу в своей книге «Мир финикийцев», что в это время великие державы древности Ассирия и Египет не могли вести активную внешнюю политику. Ассирия была замкнута в своих границах, а Египет был разгромлен.

Период с XII века по IX век до н. э. финикийские города были независимыми и самоуправляющимися, и поэтому в науке этот отрезок истории Финикии называется «золотым веком» страны.

Финикийцы в этот период своей истории основали заморские колонии, расширили торговлю с близлежащими и дальними странами. В основном торговля финикийцев развивалась на западе Средиземноморья. В этот период финикийские мореплаватели направляли свои корабли в Африку, Испанию, Францию, Британию и даже пересекали Атлантический океан и появлялись в Северной Америке. Они бывали в Персидском заливе, на юге Аравии, заходили почти во все страны Средиземноморского бассейна.

В то же время они никогда не стремились к захватам чужих территорий военным путем. Об этом пишет К. Бернхардт: «Их экономические потребности легче и полнее удовлетворял ввоз и вывоз товаров через море, чем самостоятельное освоение земель в глубине страны».

Именно поэтому финикийская колонизация была в первую очередь торгово-экономической экспансией. Финикияне не стремились к территориальному завоеванию и переселению части населения на захваченные земли. Тем не менее и то и другое играло известную роль, но как следствие торгово-экономической экспансии.

С мечом и оливковой ветвью

После усиления Ассирии при царе Ададнирари II (с 911 по 891 год до н. э.) ассирийские войска начали военные походы по захвату внешних рынков и чужих территорий.

Утвердившись на ассирийском престоле, царь Ашшурнасирпал II развернул в 877 году до н. э. военные действия против городов-государств в Сирии и против Финикии. На этот раз городам Финикии удалось выплатить Ашшурнасирпалу II дань, и этим закончилось их «знакомство» с ассирийским оружием.

Преемник Ашшурнасирпала царь Ассирии Салманасар III (858–824 годы до н. э.) правил Ассирией 34 года, проводил широкую завоевательную политику и за это время совершил 31 поход против близких и далеких соседей, провел внутри Ассирии ряд административных и военных реформ.

Если Ашшурнасирпал II почти не встретил сопротивления со стороны городов-государств Сирии и Финикии, то на этот раз против Салманасара III была выставлена армия союзных городов-государств. Эта армия насчитывала 80 тысяч воинов. Бой произошел у крепости Каркар на реке Оронт и не принес победы войскам Салманасара III. Он еще семь раз нападал на Финикию. В 841 году до н. э. он подошел к Финикии с юга, и Тиру и Сидону пришлось уплатить дань победителю.

Об отношении ассирийцев к Финикии мы узнаем из рассказа К. Бернхардта. «К финикийским городам-государствам ассирийцы относились более великодушно, чем к своим соседям, не имевшим выхода к морю. Если финикийцы сохраняли относительную свободу в торговле, то, надо полагать, это было в интересах самой Ассирии, чья заморская торговля издавна использовала связи финикийских купцов. И в дальнейшем при всех действиях на море, начиная с экспедиции в Эгейском бассейне и покорения Кипра в первый год правления Саргона II (722–705 годы до н. э.), ассирийцы вынуждены были прибегать к помощи финикийского флота».

Некоторое представление о торгово-экономических возможностях финикийских городов-государств в ранний период ассирийского господства дает обнаруженное при раскопках в городе Нимруде (близ Мосула) послание ассирийского сановника по имени Курди-Ашшур-Ламур, который, вероятно, обладал правом надзора на территории Ливана при ассирийском царе Тиглатпаласаре III (745–727 года до н. э.). Судя по этому письму, торговая деятельность царя города-государства Тира не знала ограничений: «Его слуги входят в торговые дома по своему выбору, выходят из них, покупают и продают».

Соответствующие права были у Тира и на эксплуатацию своих лесов. Правда, на месте погрузки древесины нужно было платить немалую мзду ассирийским чиновникам. Курди-Ашшур-Ламур сообщает, что сидонцы прогнали ассирийских сборщиков налогов. Однако, применив оружие, эти чиновники вскоре вернулись за налогом.

Сидонцы также беспрепятственно эксплуатировали свои леса, поскольку запрет на торговлю лесом распространялся лишь на Египет и города филистимлян. Словом, положение финикийских городов в Ассирийской державе не было таким уж тяжелым.

Но и с этим финикийцы не хотели мириться. Ряд их городов просто перестал платить дань вассалам. В связи с этим ассирийский царь Асархаддон (680–669 годы до н. э.) предпринял в 677 году до н. э. поход против укрепленного города Сидона, стоящего посреди моря, уничтожил его, снес его стены и дома, а жителей сбросил в море. «Повелением оракула Ашшура, моего владыки, выловил я из воды, как рыбу, Абдимилькутти, царя его, бежавшего от моего оружия в море, и отрубил ему голову. Его жену, сыновей и дочерей, его придворных, золото, серебро, дорогие вещи, драгоценные камни, одежды из цветных шерстяных и льняных тканей, слоновую кожу и кость, эбеновое дерево и самшит — все, что было ценного в его дворце, в огромном количестве унес я оттуда. В Ассирию угнал я его подданных, которым не было числа, а также быков, мелкий скот и ослов», — писал К. Бернхардт.

Разрушив город-государство Сидон, Асархаддон повелел построить новый город и назвать его своим именем — Асархаддонградом. Жителями этого города стали подданные Ассирии, а также жители Средиземноморского восточного побережья. Этим новым городом и провинцией стал управлять ассирийский наместник.

Другой город — Тир — в войне против Ассирии занял нейтральную позицию, за что Асархаддон наделил его землей и заключил договор с Баалом — царем Тира. Этот договор был необходим в связи с тем, что Тир стал крупнейшим центром торговли Ассирии в Финикии. К. Бернхардт отмечает по поводу этого договора: «В сохранившейся части текста договора говорится прежде всего о функциях сидевшего в Тире ассирийского наместника. Этот чиновник имел право давать указания царю и старейшинам города».

Письма Асархаддона к царю Тира можно было вскрывать и читать только в присутствии наместника. Эта мера исключала возможность той двойственности и управления, которая несколькими столетиями раньше создавала трудности египтянам. Особенно интересна статья, похожая на положение морского права: «В случае, если судно Баала или (других) тирян потерпит крушение у филистимлянского берега или возле какой-либо иной ассирийской области, то все, что находится на судне, становится собственностью Асархаддона, царя Ашшура, однако людей, которые на судне, никто не может тронуть».

Прочие правила касаются гаваней, открытых для сообщения с Тиром, и порядка поселения представителей города Тира в этих гаванях. В целом договор предоставлял Тиру в морской торговле благоприятные условия, что отвечало также и ассирийским интересам. Правда, в политическом отношении договор закреплял потерю прибрежных областей, за исключением маленького анклава у города Сарепта. Поэтому Баал вскоре попытался поднять восстание и с помощью Египта вернуть утраченное. Асархаддон сообщает об этом в связи со своим походом в 671 году до н. э.: «Я возвел земляные валы для осады Баала, царя Тира, который доверился Тирхаке (Тахарке), царю Нубии».

Но до осады островного города дело не дошло. Асархаддон двинулся форсированным шагом дальше и за короткий срок покорил Египет. Для обеспечения безопасности своих владений и отправки огромной добычи Асархаддону опять-таки нужен был тирский флот. Словом, противники быстро пришли к взаимному согласию. Баал остался царем, уплатил дань и уступил остатки своих владений на материке.

Понимая значение Финикии как военно-морского аванпоста и торгово-перевалочного центра, ассирийские цари поставили финикийские города-государства под прямое свое управление, разделив Финикию на четыре провинции. Эти четыре провинции управлялись наместниками Ассирии, которые имели центры управления в Асархаддонграде, Симире, Ушу и Тире.

Среди финикийских городов-государств определенную автономию сохранили города Библ и Арвад. Последний был островным городом-государством, расположенным близ берега. Арвад не покорился завоевателям. Поэтому и в письмах царю Ассирии наместник из Асархаддонграда часто упоминает этот город и его царя Янкилу, который, стремясь выйти из-под контроля Ассирии, нападал на ассирийские суда.

Это был явный выпад против Ассирии, но ассирийские цари старались не доводить дела до войны и мирно улаживать всякие недоразумения и проблемы, такие, как, например, действия царя Арвада Янкилу. Вместо оружия они часто использовали в Финикии оливковую ветвь мира. Совершенно справедливо писал итальянский профессор Сабатино Москати, что «ассирийская гегемония не принимала форму длительного завоевания в Финикии, а была контролем на расстоянии и получением дани».

Вавилония приходит на смену Ассирии

После падения Ассирии на международную политическую арену вышла Вавилония, участвовавшая вместе с Мидией в покорении Ассирийского государства. В 605 году до н. э. Ассирия пала, и в том же году вавилонские войска двинулись к побережью Средиземного моря, захватив Финикию. Лишь один город-государство Финикии оказал сопротивление вавилонскому царю Навуходоносору II (605–562 годы до н. э.). Этим городом был Тир. Битва за Тир, его осада продолжалась двенадцать лет — с 585 года по 573 год до н. э.

После сдачи Тир подписал договор с Навуходоносором II. Этот договор низводил Тир до второстепенного по значимости города Финикии.

Персидская держава Ахеменидов в Финикии

В 539 году до н. э. персидский царь из рода Ахеменидов Кир II (558–530 годы до н. э.) разбил вавилонские войска, захватив столицу вавилонского царства, двинул войска в Финикию и покорил ее. Затем сокрушил Рим, Египет и древнегреческие города-государства, избавив таким образом финикинян от соперников.

При Кире II древний Иран стал державой, в которую вошли все финикийские города-государства на восточном берегу Средиземного моря. И взоры его обратились на запад. Для расширения границ своей державы в сторону запада ему был нужен сильный и многочисленный флот, а опыта строительства военных кораблей и переправочных морских средств у персов не было. Поэтому они вынуждены были обратиться за помощью к финикийцам. И такая помощь финикийцами оказывалась во все времена войн между Ираном и древними греками. Так Кир II в 546 году до н. э. превратил Иран в мировую державу, захватив почти всю Малую Азию и ряд островов Эгейского моря.

Преемник Кира II Камбиз (529–523 годы до н. э.) продолжил завоевания своего предшественника. Огромную роль в этой военной экспансии Ирана играли финикийцы и их военные суда. Опираясь на их флот, персидские войска покорили Кипр, Египет, Ливию и греческие колонии в северной Африке. И это всего лишь за один 525 год до н. э.

Позже персидский царь Дарий I (522–486 годы до н. э.) с 517 года до н. э. стал захватывать территории на Европейском континенте — Македонию, Фракию и земли вплоть до реки Дунай.

Финикийские города-государства не замедлили воспользоваться своим влиянием и союзом с Ираном и постарались усилить свое самоуправление, расширить торговлю и обогатиться.

Город Сидон по решению персидских царей получил статус центра пятой сатрапии Ирана, простиравшейся до реки Тигр. Другие города Финикии, такие, как Библ, Арвад, Тир, тоже получили автономию.

Союз финикийских городов с Ираном продолжался до тех пор, пока персы одерживали победы.

В 480 году до н. э. древние греки разбили персидско-финикийский флот у берегов Кипра, что в значительной степени изменило позицию финикийцев в этой войне. Они стали склоняться к нейтралитету или к союзу с греками.

Поражение персидского царя Артаксеркса III (358–338 годы до н. э.) в 350 году до н. э. окончательно способствовало изменению политической и военной ориентации Финикии. Она восстала и объявила себя независимой, за что была жестоко наказана. Иран двинул против нее 300-тысячную армию, которая разгромила Тир, Сидон и другие города. Вот как об этом рассказывает К. Бернхардт.

«События, связанные с этим восстанием, — писал он, — покрыты мрачной тенью подлого предательства. Великий царь сразу же направил свои войска против Сидона, важнейшего города Финикии. Но не достиг он еще и ближайших подступов к городу, как в его лагерь явился сидонский царь Тенн и предложил свои услуги: впустить персов без боя в город и поддержать предстоящий поход великого царя против Египта. Предложение было слишком заманчиво, чтобы на него не согласиться. Тогда Тенн вывел из Сидона 100 городских деятелей, которые, бесспорно, были душой восстания, и 500 воинов и двинулся с ними якобы в Триполи на заседание федерации. Неподалеку от своего лагеря Артаксеркс захватил 600 сидонцев и велел их казнить. А тем временем персидское войско двинулось на Сидон и проникло в город с помощью Ментора, бывшего в заговоре с Тенном, предводителя 4 тысяч греческих наемников, единственного подкрепления, присланного Сидону египетским фараоном Нектанебом II из Египта. Захваченные врасплох жители отчаянно защищались. Многие предпочли погибнуть в руинах горящего города, нежели попасть в рабство. Да и сам Тенн не избежал заслуженной „награды“. Великий царь повелел его казнить».

«Если мы сметем Тир, то вся Финикия будет нашей»

Эти слова принадлежат знаменитому историку древности Арриану (95–175 годы н. э.), который написал книгу о войнах Александра Македонского и назвал ее «Поход Александра». Речь в ней идет о знаменитых походах Александра Македонского (356–323 годы до н. э.). Начал он их с битвы при Иссе в Малой Азии в ноябре 333 года до н. э., а в январе следующего года, то есть через два месяца после первой победы над персами, его войско уже подошло к северной границе Финикии. В это время цари Арвада, Тира и Библа вместе со своим флотом участвовали в морских сражениях персов против греков в Эгейском море.

Наследник престола Арвада показал пример другим городам финикийского побережья, явившись перед Александром Македонским и без боя разрешивший ему вступить на свою землю. Поступок Стратона — сына царя Арвада — оказался соблазнительным для других финикийских городов, и они изъявили свою покорность. Особенно радовались сидоняне — ведь совсем еще недавно персы самым жесточайшим образом обошлись с их любимым городом и с ними — и считали приход Александра Македонского как освобождение от угнетения персов. Александр Великий не обманул их надежд и предоставил городу самоуправление и даже вернул городу некогда отнятые у него земли на побережье.

«Казалось, и для Тира все обойдется хорошо. Делегация знатных горожан, — писал К. Бернхардт, — во главе с сыном царя (сам царь находился в это время с флотом в Эгейском море) вышла навстречу Александру и выразила готовность выполнять все его распоряжения. Александр, скрывая свои далеко идущие планы, пожелал посетить Тир и принести жертву богу Мелькарту — покровителю города Тира. Но тирийцы на это не пошли. Они предложили македонянину принести жертву в святилище Мелькарта на побережье. Впрочем, утверждали тирийцы, они готовы сохранять нейтралитет. Именно поэтому Тир должен быть закрыт как для македонцев, так и для персов. Александра нейтралитет не устраивал. Он стремился захватить все финикийские гавани, чтобы отрезать основные силы персидского флота от их базы. Важно было также получить в свое распоряжение 80 боевых судов флотилии Тира. С их помощью он мог бы обезопасить свои тыловые коммуникации, которым угрожало персидское господство на море. Лишь после этого можно было думать о продолжении войны с Дарием III. Поскольку время поджимало, то Александр немедленно прибегнул к военной силе, чтобы штурмом взять этот островной город. Прежде всего он постарался лишить город естественной защиты: морскую протоку шириной 900 метров, отделявшую Тир от материка, перекрыли насыпной дамбой. Тирийцы, безусловно, могли спокойно взирать на эти усилия, время от времени прерываемые действенными контрмерами. Осадные машины, продвинутые с дамбы, в конечном счете могли штурмовать лишь небольшой участок городской стены, где несложно было сконцентрировать защиту. Решающий штурм, приведший к взятию города, фактически последовал не с дамбы. Одновременно Александр предпринимал усилие по снаряжению флота. На верфях Сидона ему построили несколько новых судов».

Создание собственного большого флота вообще входило во внешнеполитическую стратегию Александра Македонского, но сейчас он ему был нужен для взятия такого крепкого бастиона, каким был Тир. Сидонцы построили несколько кораблей, но их было недостаточно для успешного штурма города. Тогда Александр обратился за помощью к капитанам финикийского флота, которые помогли персидской армии штурмовать приморские города Греции и сражаться против греческого флота. Они покинули персидский флот и вернулись на родину в полном составе, где и были привлечены Александром к штурму Тира. Однако успеха не было. Тогда на помощь пришел военный флот Кипра. «Перед лицом превосходящих сил, — отмечал К. Бернхардт, — тирские корабли вынуждены были вернуться в обе закрытые гавани своего города. На помощь извне теперь уж рассчитывать не приходилось. Из Карфагена прибыл только священный корабль с посольством на ежегодное празднество, посвященное Мелькарту. Лишь часть населения, не способного держать оружие, удалось своевременно эвакуировать из города по морю. Продолжавшиеся до августа 332 года до н. э. боевые стычки велись с применением хитроумных технических средств с обеих сторон. Судьба города была решена, когда флоту Александра удалось очистить фарватер у городских стен от искусственных препятствий, чему тирийцы пытались помешать разными средствами, в том числе своими боевыми пловцами-ныряльщиками. Теперь можно было подогнать суда с машинами и направить их тараны и осадные башни против стен.

Штурмующие захватили город. В победных празднествах Александр совершил торжественное жертвоприношение в храме Мелькарта, в котором ему раньше отказали. В отличие от ассирийцев и персов, разрушавших Сидон, Александр не пожелал уничтожить завоеванное столь большими жертвами. Тир как морская база и центр торговли, оказавшийся непосредственно в македонских владениях, имел огромное значение для осуществления его планов мирового господства. Таким образом, Тир оправился сравнительно быстро. Городскую знать, которая вместе с карфагенскими посланцами укрылась в храме Мелькарта, Александр помиловал. Желая уберечь от смерти или продажи в рабство тирийцев, сидонцы приняли на борт много жителей, так как, несмотря на все распри, они помнили о своем родстве с ними.

И все же потери среди населения были огромны. Античные авторы считают, что только в бою пало 6 тысяч горожан. А 2 тысячи мужчин, способных носить оружие, после захвата города якобы распяли на крестах. И все же для такой жестокости, видимо, были основания: во время осады тирийцы ставили на городскую стену пленных из войска Александра, убивали их, а потом сбрасывали вниз.

Весной 331 года до н. э. Александр вновь посетил Тир. Он пришел со славой освободителя Египта от персидского ига. Естественно, его пребывание в Тире сопровождалось торжественными мероприятиями, в которых принимали участие виднейшие актеры Греции вместе со знаменитыми мужскими хорами кипрских царей. Мелькарт, отождествленный с Гераклом, получил богатые жертвы. Но скоро приготовления к продолжению войны затмили праздничный блеск. Финикийские торговые люди снаряжались в дорогу — сопровождать поход в глубинные районы Персидской державы, чтобы заняться реализацией ожидаемой добычи. В мастерских ремесленников кипела работа по снаряжению войска Александра. Судостроению и мореходству открывались грандиозные возможности, которые сулило им осуществление планов честолюбивого македонца, относительно мирового господства и мировой торговли.

А для оказания помощи непосредственно на месте были затребованы финикийские судостроители и мореходы. И в 324 году до н. э. состоялась та интересная в техническом отношении доставка разборных судов к Евфрату, о которой говорилось выше. В то же время корабельщики и гребцы-рабы прибыли в Вавилон в военный лагерь.

Доставили также рыбаков и даже живых пурпурных улиток: Александр намеревался заселить восточно-аравийское побережье выходцами из Финикии. Но преждевременная смерть завоевателя в 323 году до н. э. свела на нет этот его замысел».

Диодохи Александра Македонского

Смерть Александра Великого застала всех врасплох. Дело усугубилось смертью жены и наследника Александра от персиянки. Диодохи — военачальники и теперь преемники македонского царя — решили сохранить империю. Они продолжали оставаться правителями тех провинций, что и при Александре, и были своего рода маленькими царьками. Единство империи в конечном счете не устраивало их. Поэтому каждый из них стремился стать во главе империи или захватить как можно больше территорий в распадавшемся государстве.

При разделе империи Финикия отошла к диодоху Лаомедону. В 319 году до н. э. ее отнял у него другой диодох по имени Птолемей, правивший в основном Египтом. Это был первый акт перезахвата поделенных территорий, и поэтому Птолемей должен был быть наказан. В 317 году до н. э. бывший личный секретарь Александра по имени Эвмен прибыл в сирийскую сатрапию с войском. Земли, перешедшие Птолемею, были отобраны. Вскоре Эвмен сам был разбит диодохом Антигоном в союзе с Птолемеем. Финикия опять перешла в руки Птолемея.

Однако Антигон в конечном счете решил приобрести Финикию для себя и вскоре изгнал Птолемея из финикийских городов в Египет. Города Финикии сдались на милость Антигона. Лишь Тир оказал ему сопротивление, беспримерно сражаясь пятнадцать месяцев против осады, предпринятой Антигоном. Но силы были неравны, и летом 314 года до н. э. город пал. Главной причиной падения была нехватка воды и пищи у тирских защитников.

Однако и Птолемей не мог примириться с поражением. Два года готовил он новое войско с тем, чтобы вернуться в Финикию и отвоевать ее у Антигона. Летом 312 года его войска опять подступили к Тиру. Город и жители еще не могли оправиться от ударов одного завоевания, как нависла угроза другого, и поэтому они решили сдать город египетской армии без боя. Деметрий — сын Антигона отвоевал Тир у Птолемея в том же году и удерживал его и город Сидон до 294 года до н. э.

В конце концов господство над Северной Сирией и Финикией перешло к диодоху Селевку — основателю династии Селевкидов, которая и правила с перерывами с 312 года до н. э. до 64 года до н. э. в странах Ближнего и Среднего Востока. В это время финикийская культура была сильно потеснена.

«Греческая культура, — отмечал К. Бернхардт, — имела здесь уже с персидского времени растущее влияние. Насколько тесно в то время греческая культура переплеталась с финикийской, свидетельствует тот факт, что основателем стоической философии был финикийский купец Зенон из Китиона на Кипре (333–262 года до н. э.). И, конечно, не случайно с начала I в. до н. э. финикийский язык и письменность исчезают на территории собственно Финикии. Только в двуязычных надписях на монетах этот язык сохранится еще до I в. до н. э. Значительно дольше жил его пунический диалект в римской провинции Карфаген. Соответственно и древние финикийские традиции в культуре и религии также намного пережили закат Карфагена и его торговой гегемонии, тогда как эллинизированные города метрополии ожидал новый подъем под властью Рима».

Римляне и византийцы в Финикии

Закат державы Селевкидов совпал с постепенным ростом могущества Римской республики. Свою экспансию Рим направил на Восток, где в первую очередь пытался защитить римские области, которые располагались в западной части Малой Азии. Главным в попытке Рима было стремление создать державу, такую же великую, образец которой установил Александр Великий.

Командующий римским флотом в Средиземноморье и армией на Востоке Помпей (75–35 годы до н. э.) захватил Сирию и установил границу с Парфянским царством по реке Евфрат. Римские войска заняли Сирию в 64–63 году до н. э. К. Бернхардт писал, что Помпей тут же принял необходимые административные меры, чтобы обеспечить в завоеванных областях власть Рима и по возможности большие доходы. Сирия была превращена в римскую провинцию, включившую весь прибрежный район.

В период римского владычества финикийцы и их города — Сидон, Триполи, Берит, Библ, Тир и другие жили неуверенно из-за того, что римские наместники довольно часто сменяли друг друга. При этом они вели себя на финикийских территориях как узурпаторы.

Об одном из них, наместнике Габинии, сообщается следующее: «Его наместничество в Сирии не оставило в памяти людей ничего, кроме совместных с деспотами темных делишек, сговоров, ограбления, набегов и убийств».

Обстановку на финикийском побережье осложняла борьба за власть в Риме. Полем битв и ареной борьбы была провинция Сирия.

Ведя войну против Помпея, римский полководец Гай Юлий Цезарь (102–44 годы до н. э.) с войском прошел через финикийские земли и дальше в Сирию. Во время похода он подтвердил привилегии городов Финикии.

Позже Антоний — член триумвирата Рима — подарил несколько городов Финикии своей возлюбленной — египетской царице Клеопатре. В честь этого в городе Берите была выпущена монета с ее изображением.

В борьбе между Антонием и следующим претендентом на престол Октавианом победа досталась последнему. В сущности, начиная с Октавиана, получившего титул «Августа», финикийские города обрели, наконец, счастье, стабильный и продолжительный мир. Так продолжалось все эти годы, пока Рим вел войны на востоке против Ирана, Пальмиры и других государств, но это было все в стороне от многострадальной Финикии.

Мир для Финикии, продолжавшийся до 614 года н. э., дал мощный толчок развитию экономики, торговли и культуры финикийцев.

«В Риме и италийских гаванях, — писал К. Бернхардт, — крупные финикийские торговцы открывали свои конторы. В столице возник внушительный финикийский квартал, остатки которого еще и сегодня можно увидеть на Кампанской дороге. Значительные финикийские поселения были в Неаполе и Мизенах, а наиболее крупные — в больших гаванях — Остии и Путеолах (ныне Пуццуолии в Неаполитанском заливе). Сохранилось распоряжение сената города Тира от 174 года н. э. о ежегодном предоставлении 10 тысяч динариев в качестве платы за аренду складских, торговых и других помещений в Путеолах.

Если и Рим и Средняя Италия стали центром новой экономической экспансии Финикии, то сеть ее торговых факторий простиралась по всей империи. Не только купцы, но и ремесленники, а вместе с ними и представители „сферы услуг“ искали возможность обогатиться в отдаленных краях державы, как некогда в финикийских колониях.

С ростом экономической экспансии финикийских городов усиливалось и их культурное влияние. Оно достигло апогея в годы правления сирийско-ливанской династии (193–235 годы н. э.). Септимий Север, первый император этой династии, был родом из древней финикийской колонии Лептис в Северной Африке, тогда как его жена Юлия Домна происходила из сирийской Эмесы (Хомс) — города на севере современной Сирии. Их семья имела связи с северо-ливанской Аркой, — городом, где родился Александр Север, последний династ этой ветви.

Южная Сирия и Ливан как родина императоров и чтимых ими богов, получивших в империи широкое распространение, притягивали к себе римлян — „туристов“, особенно благодаря интересу к грандиозным культовым сооружениям. Развалины огромных общественных зданий являются для нас сегодня ярким свидетельством расцвета Финикии под эгидой Рима. То, что в трудное эллинистическое время еще не смогло найти своего полного воплощения, теперь осуществилось: мрачная теснота древневосточных городов расступилась. Внешняя безопасность города не зависела больше только от его стен и башен. Безопасность обеспечивала выдвинутая далеко в восточные степи защитная полоса укрепленных дорог, сторожевых башен и кастелл римских рубежей. От Палестины до Тигра охраняли они провинцию Сирию от вторжения парфян и арабов.

За городской чертой строили теперь окруженные садами виллы. Благодаря системе добротных дорог улучшилось сообщение. В первую очередь береговая тропа была расширена до магистрали, которая связала Палестину с Северной Сирией. Даже на самом опасном ее участке — „ступенчатом пути тирийцев“ благодаря римским саперам открыли движение повозок и колесниц по пробитому в складах проходу.

Небывалого подъема достиг Берит, находившийся до этого в тени своих соседей — Библа и Сидона; Марк Агриппа, победитель в битве при Акции, зять императора Августа, поселил здесь примерно в 15 году до н. э. своих сподвижников — ветеранов пятого и седьмого легионов. Были куплены участки земли, необходимые городу, который с момента его разорения селевкидским претендентом на трон Диодотом Трифоном (140 год до н. э.) еще лежал в руинах. Вновь возводимый Берит был освобожден от поземельной и подушной податей по статусу италийской колонии и стал называться в честь дочери Августа Коломия Юлия. Будучи военной гаванью, исходным пунктом кратчайшего пути через Ливан в Дамаск, самой природой предназначенным стать центром среди городов побережья, Берит — город Бейрут — в скором времени превратился в средоточие римского влияния в Финикии. Его руины, правда, скрыты сейчас под современным Бейрутом, но во время строительных работ здесь часто обнаруживают остатки этой процветающей колонии Юлии Августы — Берита».

Что касается города Тира, то и он продолжал развиваться и процветать при римском владычестве. Особенно большой рывок вперед сделал Тир, получив ряд новых привилегий после того, как твердо стал на сторону императора Септимия Севера, против которого выступил претендент на римской престол Г. Песцений Нигер. Септимий Север предоставил после победы над соперником новые права Тиру — статус Римской колонии.

Итак, захватив в 64 году до н. э. Финикию, Палестину и Сирию, древние римляне объединили их в одну провинцию, дав ей одно название — провинция Сирия.

С этого времени на целых 600 лет провинция Сирия перешла в руки римлян, а позже — византийцев. К середине III столетия уже нашей эры западная часть римской империи начала склоняться к упадку в результате гражданских войн, экономической слабости и нашествия варваров. В 330 году Рим пал, и император Константин перевел столицу из Рима в Византию, образовав Византийскую империю. Финикия стала частью этой империи.

Во время римского и византийского правления греко-римская культура широко распространилась в Финикии. Финикийский язык практически исчез. Он был в основном заменен арамейским и греческим, и это произошло в римский период. Но этнически финикийцы оставались семитским народом. В этот римский период в стране пустило корни христианство. Впоследствии оно раскололось на различные ереси в этом регионе, что ослабило и обескровило Византийскую империю перед арабским завоеванием Финикии. С 633 года по 640 год всего за семь лет арабы разбили византийскую армию и захватили всю провинцию Сирию.

Ко времени римского владычества, в его период и до захвата этой территории арабскими войсками финикийцы забыли свой финикийский язык, перешли на западный диалект арамейского (сирийского) языка и утратили свое этническое чувство, как об этом писал американский профессор Ф. Хитти в книге «Ливан в истории».

Захваты Финикии многочисленными завоевателями были отнюдь не случайны. Здесь огромную роль играла раздробленность финикийских городов, отсутствие единства, важнейшее стратегическое положение земли Финикии, географическое положение, удобные и глубокие порты, а также богатства страны, которыми завоеватели хотели пользоваться и пользовались. С этими богатствами и познакомимся в стране пурпура — Финикии.

Финикия и в самом деле была богатой страной. Недра ее гор хранили железо, серебро, золото и другие металлы. Прибрежные и дальние воды Средиземного моря богаты рыбой. Почти круглый год светило солнце, выпадало много дождей. Если судить по климату современного Ливана, а он мало изменился, хотя прошли тысячелетия, то на равнине Средиземноморья выпадало приблизительно 1000 миллиметров осадков, а в Финикийских горах — около 1500 миллиметров в год. Исследователи доказали, что такого количества осадков ныне не выпадает ни в одной стране этого региона.

Почвы Финикии отличались высоким плодородием, и урожаи на них не только кормили самих финикийцев, но и позволяли, например, вывозить пшеницу в заморские страны.

А реки Финикии? О них нельзя не упомянуть при рассказе о богатствах этой страны. Крупнейшие и наиболее полноводные из них Аль-Асы, Аль-Кабир, Аль-Кальб, Аль-Литани, Иордан и другие. Они были в состоянии напоить население, оросить поля, дать воду скоту, обводнить земли не только Финикии, но и других стран — Сирии, Палестины и т. д.

Вот почему в этот район стремились издревле различные народы. Они селились здесь, создавали свои поселения, города, государства. Ученые считают, что самым древним поселением на территории Финикии было Губла (греческое название Библ). Здесь люди осели в период позднего неолита в V тысячелетии до н. э.

Этническую принадлежность первых поселенцев на финикийской территории отнести к тому или иному народу исследователи не могут до сих пор. Но доподлинно известно, что к концу V тысячелетия до н. э., по некоторым данным, в первой половине IV тысячелетия до н. э. сюда стали приходить пастушечьи семитские племена и селиться здесь. Они смешивались с первыми насельниками Финикии, сливались с ними и ассимилировали их. Этот народ впоследствии стали называть финикийцами.

Финикийцы — мореплаватели, торговцы

Чем занимались финикийцы? Прежде всего скотоводством, рыболовством, сельским хозяйством, ремесленным производством, торговлей.

В архивах государства Мари, что находится на территории современной Сирии, археологи обнаружили «глиняные книги», в которых прочитали, что между Мари и финикийским «купцом» были установлены торговые отношения. Эта торговля касалась главным образом кедрового леса, который в изобилии рос в финикийских горах.

Царь Мари Яхдунлим (1825–1793 годы до н. э.) организовал торговую сделку по вывозу кедрового леса из северной Финикии. Продажа кедра в другие государства приносила большие прибыли финикийским купцам. Даже, например, несмотря на трудности его вывоза в Ассирию, торговля с ней этим товаром процветала. Вывозить его в Ассирию приходилось по суше и водным путем. По суше путь туда равнялся 600 километрам. Водный путь включал движение по реке Евфрат до города Вавилона, затем бревна переправляли к реке Тигр и уже по Тигру «тащили» их до крупных городов Ассирии. Подобное описание доставки кедрового леса есть на рельефе ассирийского царя Саргона II (722–705 годы до н. э.).

Трудности и дороговизна кедрового леса из Финикии побуждали относиться к нему с бережливостью и использовали его при строительстве религиозных храмов, царских дворцов, покоев сановников. Использовался этот лес в Иране, Египте, на Кипре и в других странах. Его доставляли в качестве торгового товара или в качестве трофея во время военных экспедиций.

Финикийские города-государства видели в международной торговле большой и, мы бы сказали, бездонный источник для роста экономической мощи и богатства. Не нужно было воевать, проливать кровь своего и других народов, создавать армии и дорогостоящие вооружения. Торговля, и особенно международная, не требовала всего этого. Нужна была предприимчивость, упорство, настойчивость, устремленность, и богатства сами придут в дом. У финикийцев и у Финикии все эти качества и возможности были. Прежде всего самое прекрасное — географическое положение Финикии, глубокие, защищенные гавани и порты, свое сырье в стране — шерсть, зерно, виноград, оливки, различные виды тканей и главное — талантливые люди — мастера, способные создавать искусные товары, знающие тончайшие нюансы в «котировке» этих товаров.

Кроме всего этого, у Финикии, как и у других древних средиземноморских стран, имелось теплое и не жестокое, небурное, нетайфунное море.

Нужно было научиться строить корабли и управлять ими, ориентируясь по очертаниям берегов и по звездам.

Вначале финикийские корабли следовали египетским образцам, а позже, когда в Финикии появились «народы моря» из стран Эгейского бассейна, стали строить корабли более устойчивые, чем египетские оригиналы.

Прекрасное описание финикийских кораблей, рассказ о возникновении мореплавания среди финикийцев оставил болгарский писатель-путешественник А. Дреджиев в своей книге «По пути древних мореплавателей».

Он писал, что история парусного флота уходит в седую древность и насчитывает почти пять тысяч лет. А возник он согласно финикийской легенде следующим образом.

«Рассказывают, что давным-давно на берегу нынешнего Ливана один человек был застигнут стихийным лесным пожаром. Ветер гнал огненный смерч, который несся с большой скоростью и поглощал на своем пути толстые деревья. Человек испугался: огонь подошел к нему со всех сторон, за спиной оставалось только море. Тогда он обернулся к нему, столкнул в воду лежавшее рядом обгоревшее бревно, сел на него и отплыл от горящего берега. Так он спасся от пожара. Этого человека звали Усос, и согласно легенде он был первым финикийским мореплавателем. Для первобытного человека море казалось непреодолимой преградой, границей, за которой кончался его мир. Потом прошло много лет, появились корабли, и необъятная водная ширь стала самым удобным путем для торгового и культурного обмена. Символика в финикийской легенде очень проста: человек обратил свой взор на море из-за нужды. Борьба за существование погнала его по морям. Но одного хлеба для жизни мало…

В тот день, когда человек впервые оторвался от берега и отправился странствовать по большому водному пути, он был очарован открывшейся перед ним красотой нового, незнакомого мира, который оказался значительно большим и более могучим, чем знакомая ему земля. Человек заново открывал себя, наполняясь новой силой, отличной от той, с чьей помощью он вступал в борьбу с самыми страшными стихиями природы».

«Мир древних цивилизаций, — продолжал он, — это удивительный мир. Иногда мы совершенно несправедливо относимся к нему и безоговорочно готовы отрицать его достоинства. Канув в Лету, он оказался совсем не похожим на другие миры. Но ведь он все равно является миром, с которым мы связаны, ибо мы, как и древние наши предшественники, представляем собой всего лишь ступеньку в развитии человечества. Нас связывает с древними вечное стремление к прекрасному. Нас связывают с ними вечная неудовлетворенность содеянным и дерзновенные мечты о светлом будущем.

История свидетельствует, что мир древних цивилизаций, как и наш современный мир, основывался на приоритете разума над суевериями и догмами».

Французские историки отмечали: «В те времена, когда дороги на земле были малочисленными, опасными и плохими, люди предпочитали морские пути. Средиземное море было одним из первых морей, которое вдоль и поперек избороздили корабли, особенно его восточную часть, ставшую колыбелью мореплавания. Не всегда, однако, морские путешествия оканчивались успешно, потому что встречались многочисленные рифы, возникали опасные течения, внезапно начинались бури и штормы.

В Средиземном море берег виден издалека, так как воздух здесь прозрачен, а туманы — большая редкость. Поэтому высокие скалистые берега служили и служат хорошими ориентирами. Раньше не было компаса, и мореплаватели вынуждены были придерживаться берега.

Плавали только в дневное время, и обычно расстояние между портами соответствовало тому расстоянию, которое можно было пройти за дневные часы. Каждый вечер становились на стоянку, бросив якорь в тихом заливе или вытащив судно на берег. Если начиналась буря, то именно берег служил убежищем. В Средиземном море много островов, и поэтому не очень сложно было плавать от острова к острову.

Таким было в те времена прибрежное или, как мы говорим, каботажное плавание. Пересечь открытое море — значит подвергнуться многим опасностям, а для этого требовались большая смелость и немалые знания».

Ученые считают, что первыми корабелами на земле были древние египтяне, после них «господами моря» стали финикийцы.

«Финикийцы, или сидонцы, как они сами себя называли, — продолжает болгарский исследователь, — усвоили опыт мореплавания своих предшественников, но не удовлетворились этим и творчески развили кораблестроение и навигационное искусство. Необозримые кедровые леса, раскинувшиеся вдоль берега моря, позволили финикийцам строить великолепные корабли. Они первыми создали суда с килем и ребрами, с палубой — крепкие суда с хорошей остойчивостью, с замечательными мореходными качествами. Финикийцы стали родоначальниками и корабельной специализации: они строили не только торговые, но и военные корабли. Военные корабли финикийцев — это узкие и длинные галеры, передвигавшиеся с помощью весел, расположенных в два ряда. На всякий случай на галерах имелась мачта с квадратным парусом. Эти суда были легкими, быстрыми, с острым носом для тарана, но они не отличались хорошими мореходными качествами. Торговые же корабли финикийцев были широкими, обтекаемыми, с высокими бортами и высоко поднятым носом, увенчанным скульптурой лошадиной головы. Корма в виде рыбьего хвоста также была приподнята. Большинство кораблей были одномачтовыми, когда появлялся попутный ветер, поднимали квадратный парус. Если же надо было двигаться против ветра или при полном безветрии, то заставляли рабов садиться за тяжелые весла. С увеличением размеров кораблей (предполагается, что их тоннаж достигал 300 тонн) они чаще стали отказываться от весел и все больше использовали паруса.

Управление как военными, так и торговыми кораблями осуществлялось с помощью двух больших весел, закрепленных по обе стороны кормы. Руль в те времена еще отсутствовал, так как его изобрели лишь в средние века.

На наш взгляд, финикийцы совершенно заслуженно стяжали славу одних из самых лучших мореплавателей в истории человечества. Они были бесспорными господами „мировой морской торговли“ в период с 1400 до 600 года до н. э., но и после этого еще долго не утихала их слава искусных мореплавателей. Сохранившиеся источники свидетельствуют, что финикийцы весьма ревниво относились к своему морскому мастерству и старались не раскрывать его секреты. Маршруты кораблей и географические открытия они сохраняли в глубокой тайне. При этом пугали других морем, распространяя о нем страшные, леденящие душу легенды. Так, ими придумана история о Сцилле и Харибде — двух морских чудовищах, охранявших Мессинский пролив. Сцилла забрасывала на скалы каждого, кто пытался пройти через пролив, а Харибда топила такого смельчака в водоворотах. Легенда о Симплегадских скалах также ведет свое начало от финикийских „очевидцев“. О другом узловом морском пункте, нынешнем Гибралтаре, распространялись рассказы, что якобы на этом месте и кончается мир, а тот, кто рискнет пройти через пролив, неминуемо провалится в бездну. Тайну морских путей всячески оберегали; как видим, конкуренция — это не вчерашнее порождение.

Пока другие народы не отважились плавать по морям, финикийцы избороздили все Средиземное и Черное моря. Они доходили даже до восточного и западного побережья Африки, делали попытки обойти весь Африканский континент. Гибралтар служил для них воротами: финикийские моряки на своих кораблях смело входили в Атлантику и регулярно вывозили с туманных Британских островов оловянную руду.

Некоторые историки утверждают, что финикийцы плавали до Азорских островов. Возможно, хотя миновать Гибралтар в те времена (да и значительно позднее) было весьма нелегким делом как с психологической, так и с навигационной точки зрения.

В Гибралтарском проливе есть очень сильное течение со стороны Атлантического океана, преодолеть которое под силу только быстроходным судам. Сохранились сведения о том, что в 1850 году у Гибралтара собралось около 1000 парусных кораблей. В продолжение трех месяцев ни один из них не мог пройти через пролив, так как не было попутного ветра.

Постепенно финикийцам удалось распространить свое влияние на весь античный мир. Они основали колонии по побережью Африки, Испании, на островах Средиземного моря. И хотя на сегодняшний день ученые не располагают достаточными данными о критских или финикийских колониях на Черноморском побережье, можно все же допустить, что их корабли плавали и сюда. Об этом свидетельствуют найденные в Черном море вблизи болгарского берега каменные якоря с дырками, определенные археологами как критские или финикийские. Количество, величина и возраст найденных якорей показывают, что болгарское Черноморье посещали большие корабли еще в бронзовую эпоху. А раз сюда приходили торговые суда, значит, здесь существовали удобные заливы, гавани, где и происходил обмен товарами с местным населением.

Таким образом, можно сделать вывод, что в более поздние времена, когда началась колонизация этих мест древними греками, эллины не были первыми, кто ступил на эти девственные берега. Своих выдающихся достижений в мореплавании финикийцы, предшественники и, по всей вероятности, учителя древних греков, не сумели добиться, если бы они плавали так, как иногда пишут сейчас историки: только вдоль берега и только днем, а ночью бросали якорь или вытаскивали корабли на сушу, потому что в темноте моряки боялись потерять ориентиры берега.

Конечно, ориентирование — первое условие успешного плавания; но ведь не только один берег предлагает ориентиры. Отсутствие компаса не означает еще, что древние моряки не умели ориентироваться по звездам. Известно, что с незапамятных времен самыми первыми и самыми верными ориентирами были восход и заход солнца. И до сих пор наши рыбаки на своих небольших лодках отправляются по утрам в открытое море, держа курс против восходящего солнца, а вечерами возвращаются к родным берегам уже против захода солнца.

Когда море спокойно, моряки обычно посматривают на небо: солнце всегда поможет точнее сориентироваться. А ночью ориентирами служат звезды — вечные жители неба. Люди издавна заметили, что звезды неравномерно расположились на небосводе и образовали устойчивые сочетания — созвездия, которым поэтическая фантазия древних землян дала причудливые имена. Люди заметили также, что весь небосвод медленно перемещается вокруг небольшой неподвижной звезды в созвездии Малой Медведицы. Это звезда моряка: она находится в обратном от полуденного солнца направлении и всегда указывает на север. Великий поэт Гомер сообщил, что когда Одиссей покидал остров Калипсо, он должен был пересечь открытое море на самодельном плоту… Да! На плоту пересечь открытое море! И притом в одиночестве, став тем самым родоначальником всех любителей совершать морские путешествия в одиночку. Чтобы Одиссей смог добраться до своего родного острова Калипсо, „богиня великая дала ему такое наставление: плыви так, чтобы звезда оставалась от тебя с левой стороны…“ Или как сказано на морском языке: „Курс — восток“. Если поверить Гомеру, значит, еще в его времена существовала хотя и грубая, но весьма эффективная ориентировка по звездам.

Совершенно естественно для моряков, использующих ветер, отождествлять направления стран света с направлениями ветров. Ветры тоже имеют различные названия. У каждого народа своя терминология, но в Средиземноморье оформилась, так сказать, всеобщая „роза ветров“, которая ведет свое начало от этрусских мореплавателей (XV век до н. э.).

Поскольку античные суда могли плыть — далеко ли, близко ли — только в направлении ветра, то все плавания начинались лишь тогда, когда ветер становился благоприятным. Самые старые лоции — древнегреческие периклы — дают такие указания для мореплавателей: начальная и конечная точки, расстояние между ними, курс, которого следует придерживаться, то есть в данном случае ветер, который надо использовать. Например: „От Карпатоса до Родоса 50 стадий с африкус“. „Борсас (Борей) — северный ветер, а африкус — ветер юго-западный“.

Интересно, что в этих лоциях совсем не упоминаются береговые ориентиры. В самом деле, если курс продолжен вдоль берега, то отличительные точки на нем могут служить для ориентировки. Но так плавали, вероятно, лишь в первоначальный период развития морского судоходства. После того как путь освоили (а согласно легенде, в Черном море это сделали аргонавты), капитанам кораблей совсем не обязательно было держаться берега и искать на нем ориентиры, потому что они уже могли использовать направление постоянного ветра, солнце, звезды — все эти поистине магические средства для ориентировки.

Трудно поверить, что изменение положения Полярной звезды по отношению к горизонту из-за изменения географической широты прошло мимо наблюдательного взгляда финикийцев, совершавших плавание до Британских островов и вдоль Африканского побережья. Древнегреческий историк Геродот пишет: „Эти финикийцы рассказывали, хотя это мне кажется невероятным, да и другие едва ли поверят, что во время их плавания в Ливию (Африку) солнце неожиданно оказалось по правую руку от них“.

Именно то, что для Геродота оказалось невероятным, ныне считается веским доказательством действительного плавания финикийцев в Африку.

Эти мореплаватели отличались не только природной наблюдательностью, но и их знания во многом были значительно выше уровня достижений древнегреческой науки того времени, так как они использовали достижения египетской астрономии, с которой были в контакте еще в глубокой древности. Страбон подчеркивает это обстоятельство следующим образом: „Кроме того, они (финикийцы) были людьми, которые многое знали в области астрономии и арифметики, начав с искусства арифметических вычислений и ночного плавания“.

Едва ли необходимо комментировать „ночное плавание“, упоминаемое Страбоном и которое опробовал еще Одиссей.

К сожалению, до нас не дошли сведения о каких-либо астрономических приемах ориентирования, применявшихся древними финикийцами, но, бесспорно, они у них были. Поскольку все, что касалось мореплавания, сохранялось в строгой тайне, то эти астрономические способы исчезли вместе с теми, кто ими владел.

Значительно позднее, около I века н. э., в одной из своих поэм Лукиан — поэт из страны Сури — спрашивает капитана финикийского корабля, на котором тот путешествовал в Сирию, как он узнает по звездам, где находится судно. Капитан ему отвечает, что за ориентировочную точку он берет ту звезду, которая никуда никогда не исчезает и считается самой сильной звездой в созвездии двух Медведиц: „Когда созвездие Малой Медведицы оказывается высоко надо мной в рее, значит, я нахожусь в Боспоре (царство на Крымском Черноморском побережье) и в море, которое омывает берега Скифии. Когда большой Арктур опускается ниже вершины мачты, а близкий Киносур оказывается у самой воды, значит, корабль находится вблизи сирийского порта“.

Из этого ответа финикийского морского капитана видно, что в древние времена звезды использовались не только для ориентировки, но и для определения точного местонахождения корабля. Факт знаменательный! Вероятнее всего, мы ошибаемся, когда утверждаем, что мореходная астрономия родилась значительно позднее, в эпоху Великих географических открытий, и что за ее рождение надо благодарить португальцев».

Много интересного и полезного о финикийских моряках, их походах, морской торговле мы находим в произведениях русского ученого профессора З. А. Рагозиной. Она писала, что жизнь заставила финикийцев стать моряками и открывателями далеких и близких, но новых земель. К XI веку до н. э. они уже достигли Испании и основали там торговую факторию Гадес, снискали славу первооткрывателей и покорили мир не оружием, а умом и предприимчивостью. У них был первоклассный по тому времени флот, и они первыми стали выходить в открытое море и Атлантический океан.

Финикийцы познакомили разные народы друг с другом: установили добрые отношения между ними при помощи торговли. Им не хватало земли на своей родине. Слишком мало людей могло поселиться на береговой полосе Финикии между морем и белыми горами, которые все время теснили финикийцев в море. Финикия была как чаша, которая, когда наполнялась до краев водой, изливалась только в море. На этом побережье строились финикийские города-государства, правители которых постоянно соперничали между собой в торговле, ремесле, часто враждовали, а жители вели обширную международную торговлю различными товарами и прежде всего пурпуровой краской.

Кроме того, финикийцы прославили себя металлообработкой, изготовлением чаш, кубков, кувшинов из золота, серебра и бронзы. Финикийские изделия из стекла были известны во всем древнем мире так же, как в наши дни известно богемское и венецианское стекло. Финикийские мастера пользовались всемирной славой как творцы всевозможных изделий из бронзы, которую плавили из меди и олова. Медь привозили с Кипра и Крита, а олово вначале доставляли из Испании, южную часть которой финикийцы называли Таршиш, а позже с «Оловянных островов» (так финикийцы называли Британские острова).

Уместно упомянуть здесь легенду, приводимую З. Рагозиной, о прибытии финикийцев в Испанию, где они получили в обмен на свой товар столько серебра, что их суда не смогли вместить его. Тогда финикийские купцы сбросили свой груз, орудия, утварь, а якоря заменили на новые, отлив их из серебра.

Постепенно количество олова в Испании иссякло, и финикийцы устремились к берегам Англии, к островам Джерси и Сцилли, что находятся сейчас в графстве Девон и Корнуэлл (на самом высоком холме и в наши дни можно видеть развалины замка Карисбрук — Кастл), а на острове Уайт построили даже свою факторию. Приблизительно с XI века до н. э. олово в Финикию стало поступать оттуда морским путем и сушей через Францию.

Профессор З. Рагозина пишет, что жители «Оловянных островов» могли и сами доставлять олово к устью французской реки Сены, затем сплавлять руду по реке. После этого переволакивали груз к другой реке — Роне и по Роне к южнофранцузскому средиземноморскому порту Марселю. Здесь, в Марселе и других портах, олово принимали финикийские «таршитские корабли» больших размеров для перевозки тяжелых грузов.

Финикийцы были частыми гостями и других народов Европы и Балтийского моря, куда попадали через Германию за янтарем, спрос на который в древнем мире был огромен, а цены — очень высокие. Шли финикийские купцы туда с караванами восточных товаров, а возвращались с янтарем до реки По. Потом везли его морем в Финикию.

Академик В. Струве, много внимания уделявший финикийскому мореплаванию и дерзким походам финикийских моряков, считал, что они были отважными, закаленными моряками, совершали смелые и часто чрезвычайно отчаянные экспедиции.

Они обошли не только Средиземное море, но первыми вышли на океанские просторы Атлантики, пройдя через Гибралтарский пролив, или «столпы Мелькарта», как тогда называли его. Название это дано в честь финикийского бога Мелькарта — главного бога города-государства Тира — покровителя финикийских моряков.

Финикийцы, выходя в Северное море, открыли Англию, познакомились с народами, проживавшими на берегах Балтийского моря. Впервые в мире попытались обогнуть Африку по Атлантическому океану.

Эту морскую экспедицию возглавил некто Ганнон. Вот что пишет об этом академик В. Струве.

Руководитель экспедиции Ганнон — выходец из города Карфагена — в VI или в V веках до н. э. «проплыл от Карфагена через Гибралтар, выйдя в Атлантический океан, повернул на юг, вдоль западного берега Африки. Ганнон описывает необыкновенные страны, мимо которых он проезжал. В горах жили дикие люди, которые в беге были быстрее лошадей. Черные эфиопы бежали, как только видели приближение галер. Однажды их встретили дикие люди, одетые в звериные шкуры: они бросали камни и не давали высадиться на берег. Проезжая ночью мимо одного острова, они увидели в лесу много огней, услыхали звуки флейты и тимпанов и сильные крики. Последним эпизодом экспедиции Ганнона было знакомство с антропоидными обезьянами, три сотни которых были убиты и шкуры их были привезены в Карфаген. Дальше карфагеняне не плыли: они должны были повернуть обратно, так как у них не хватило припасов.

Это путешествие ничего не дало финикийской торговле, так как западный берег Африки был населен дикими племенами. Однако это была чрезвычайно интересная попытка открытия новых земель. Все сведения, сообщенные Ганноном, соответствуют действительности, так что можно шаг за шагом проследить путь экспедиции по данным, которые имеются о географии западного берега Африки.

Наряду с путешествиями финикийцев на запад до Англии и Северного моря, к югу — до центральной части западного побережья Африки, финикийцы спускались по Красному морю и, возможно, доходили до Индийского океана. Не исключено потому, что первые известия об Индии и ее чудесах были привезены финикийскими мореходами. Об одной из этих экспедиций мы знаем из описания походов в страну Офир, которая, видимо, лежала на пути в Индию на юго-восточном берегу Африки или на юге Аравии. Соломон, царь Израиля, участвовал вместе с тирским царем в этой экспедиции, послав для этой цели корабль.

Самым грандиозным предприятием финикийцев нужно считать экспедицию, которую они совершили по поручению египетского царя Нехо в конце VII века. В течение трех лет они обогнули Африку и „видели солнце по правую руку“. В древности это считалось маловероятным. Мы же в этом находим подтверждение, что они действительно достигли Южного полушария. Ведь в Южном полушарии солнце в полдень бывает в северной части неба, а потому восток оказывается с правой стороны, а не с левой, как у нас, жителей Северного полушария. Финикийское мореплавание и финикийская колонизация приобрели огромный размах и благодаря этому имеют значение не только для истории Средиземноморья, но и для истории других областей, выходящих за его пределы.

Возможно, что некоторые элементы переднеазиатской культуры, которые найдены на берегах Западной Африки (как это указывают некоторые исследователи), восходят ко времени финикийских экспедиций, то есть к периоду организации ими колоний».

Во время морских и торговых экспедиций финикийцы основывали торговые станции, торговые опорные пункты, которые постепенно превращались в города и финикийские колонии.

Эти колонии существовали и в Средиземноморском бассейне, и в Атлантике. Они были заложены на Кипре, в Греции, на Сицилии, в Сардинии, на Мальте, на месте современного французского города Марселя, на Балеарах. Крупнейшей финикийской колонией был Карфаген на территории современного Туниса.

Большое мастерство проявили финикийцы в деле получения пурпурной краски из моллюсков и крашения шерстяных и хлопковых тканей. Это было настоящее искусство. Правда, до финикийцев этим занимались другие средиземноморские народы, но финикийцы превратили это ремесло в искусство, стали непревзойденными мастерами и из века в век держали секреты промысла в своих руках. Они не только сами носили пурпурные одежды, но и снабжали ими соседние народы и те, что жили в далеких заморских странах. Однако создать шерстяную или иную ткань было лишь одной стороной дела. Другой — добыть краску и покрасить эту ткань.

Древнеримский писатель Плиний Старший, живший в 23–79 годы н. э., сообщает о процессе добычи красителя из моллюсков и приготовления краски в своей книге «Естественная история». В переложении К. Бернхардта это звучит так:

«Прежде всего нужно было выловить пригодных для этого живых морских моллюсков, для чего требовалась вершеобразная снасть, снабженная приманками из мяса или ракушек. Раковины пойманных моллюсков открывали и находящиеся в их полости железистые тельца извлекали наружу. Они содержат беловатые выделения — исходный материал для процесса крашения. Чтобы добыть эту жидкость, железистые тельца — а иногда, если экземпляры были мелкие, моллюски целиком давили каменным „прессом“ и три дня выдерживали под консервирующим воздействием соли. Затем следовали отстой и сгущение жидкости путем десятидневного выпаривания в металлических котлах на слабом огне. Потом подлежавший окраске материал пропитывали этим еще беловатым красителем и сушили на солнце.

Постепенно под влиянием света в ходе просушки образовывалась пурпурная окраска. Благодаря различным способам получения и обработки исходного красящего вещества, неоднократным пропиткам и другим искусным приемам финикийцы достигали широкой гаммы оттенков — от ярко-красного до темно-фиолетового. Овечью шерсть красили до изготовления из нее ткани. Красили и тонкое египетское полотно (бис), а позднее — китайский шелк. В данном случае имели дело уже с готовыми привозными тканями.

Окрашенная в пурпур материя ценилась за то, что она не линяла и не выгорала. Пурпурные ткани пелопоннесского происхождения стоимостью, по преданию, в 130 талантов, которые Александр Великий захватил в Сузах, были еще свежего глянцевитого оттенка, хотя пролежали на складах персидских царей 190 лет.

Цена на пурпурную краску была очень высокой. Это удорожало и пурпурную ткань. В период правления римского императора Августа один килограмм финикийской пурпурной шерсти стоил 2 тысячи динариев, а заработок квалифицированного ремесленника в месяц в те времена равнялся 1500 динариев. Вот почему в древности пурпурные одежды носили сильные древнего мира».

«В настоящее время, — пишет К. Бернхардт, — очень немногое напоминает нам о древнефиникийском промысле пурпура. Ведь большую часть отходов тирских красильщиков море унесло назад в свою пучину. И все же в Сайде можно еще подивиться на мощный холм из ракушек. Покрытый слоем земли с расположенным на нем кладбищем, он дает основание предполагать, что в его недрах скрыто более 200 тысяч кубометров ракушек, из которых добывали пурпур. Его необычное расположение в непосредственной близости от древнего акрополя Сидона с южной стороны делает понятным жалобы людей античного мира на надоедливый дурной запах, который исходил от мест пурпурных промыслов».

Далее К. Бернхардт отмечает, что «живя у моря, финикийцы не могли не заниматься рыбной ловлей. Ведь она давала дополнительную, полезную и вкусную пищу для бедняков и богатых. В то же время рыба была очень хорошим, пользующимся большим спросом товаром не только в Финикии и ее колониях, но и в других странах. Ее продавали в свежем виде и соленой. Для этой и других целей нужна была соль. Ее в Финикии тоже добывали из моря способом выпаривания.

Бассейны для добывания морской соли довольно часто встречаются и сегодня между Батруном и Тараблассом, а в других местах побережья можно найти лишь остатки древних сооружений для добычи соли».

Академик В. Струве считает, что финикийцы начали свою торговую деятельность именно с продажи рыбы.

Сушеная финикийская рыба была предметом массового производства. Она в то время ценилась не только в самой Финикии, но и в других областях. Финикийский рыбный рынок Средиземноморья сменили рыбные богатства Черноморья, но это случилось в сравнительно очень позднее время, после того как тысячелетия главным поставщиком рыбы считались финикийские города.

Большую роль в деле изобретения стекла сыграли также финикийские ремесленники. Предполагают, что способ выдувания стекла возник в Сидоне. Об этом говорит римский писатель Плиний Старший. Хотя ученые утверждают, что именно египтяне были пионерами этого дела. О том, как финикийцы додумались до этого, рассказывает древняя легенда.

«Мореходы, шедшие якобы с грузом глыб селитры из Египта, причалили к берегу в районе Акхо, чтобы приготовить себе обед. Но поскольку кругом был лишь один песок, они притащили с корабля несколько кусков селитры, чтобы поставить на них котлы. Когда же они разогрелись и соединились с песком побережья, то образовался прозрачный поток жидкости нового рода. И это, как говорят, было возникновение стекла».

«В Риме и Галлии благодаря переселению специалистов, в особенности из Сидона, также довольно рано стали производить стекло. Поэтому стеклянные художественные изделия с клеймом сидонских мастеров, обнаруженные в различных местах Средиземноморья и даже за его пределами, не дают полного права утверждать, что они были созданы ремесленниками стекольного дела.

Его расцвет повлек за собой упадок производства стекла в самой Финикии. И все же сидонское и тирское стекло еще и в пору крестовых походов пользовалось самым высоким спросом. Остатки стекловаренных печей римского и византийского времени можно встретить и сегодня во многих местах побережья между современными Суром и Сайдой. Под Сарафандом (Серептой) их обнажило море, а среди развалин древнего Тира — заступы археологов. Стекло, оставшееся в этих печах, приятного зеленоватого цвета, довольно чистое, светопроницаемое, но не прозрачное».

Известны были финикийцы и как металлообработчики, литейщики, металлурги. Гомер сообщал о кратере, который создали финикийцы из серебра с золотыми краями, и серебряной чаше, которая своей красотой затмевала все другое в этом роде.

«Представление о великолепной резьбе на этих подлинных произведениях искусства дают большие серебряные и бронзовые чаши, обнаруженные при раскопках прежде всего на Кипре, а также в Месопотамии (Нимруд) и других местах. Их финикийское происхождение не подлежит сомнению, тем более что некоторые чаши имеют на себе пометки владельцев, сделанные финикийским письмом.

Вероятно, чаши для пира, найденные в Нимруде, попали туда из финикийских городов побережья, а кипрские находки скорее всего следует приписывать мастерам с финикийских островов, что указывает на более заметное присутствие здесь эгейских мотивов.

Известные в настоящее время изделия, отлитые из серебра и бронзы в 800–600 годы до н. э., позволяют обнаружить, по существу, то же самое смешение стилей, которое уже наблюдалось у археологических находок в Библе II тысячелетия до н. э. Но разнообразие мотивов стало еще шире, в частности, среди них появились также и ассирийские. Надо сказать, что финикийским художникам удалось удивительным образом свести в единую замкнутую композицию образцы различного происхождения».

Захоронения дали археологам интересный материал по обработке металла, которую выполняли древние финикийские мастера.

Это прежде всего статуэтки финикийских богов из бронзы и другие предметы заупокойного культа.

Широко были известны в древнем мире и финикийские мастера — резчики по слоновой кости. Произведения этих древних мастеров сохранились не только в современном Ливане, но и в Северной Сирии, Палестине, в Месопотамии.

Финикийцы были большими мастерами в выработке оливкового масла. Оно было предметом самого широкого экспорта и статьей дохода для финикийских городов-государств. Если в Финикии было сравнительно мало плодородной земли вообще, то все же ее было достаточно, чтобы развивать садовую культуру. Оливковое масло ценилось очень высоко, и Финикия являлась главным поставщиком этого масла до тех пор, пока конкурентами ее не выступили афиняне.

Крупную роль в торговле играло и финикийское вино. Может быть, самое слово «вино», которое соответствует латинскому «винум» и греческому «ойнос», восходит к финикийскому «ойн» и, следовательно, финикийского происхождения.

Из других естественных богатств Финикии самыми ценными были кедровые леса. Они давали материал для балок, необходимых для сооружения морских кораблей, и считались основой для кораблестроения, если не во всем древнем мире, то, во всяком случае, в древневосточном мире.

Наряду с кедрами в Финикии имелся прекрасный ливанский дуб, который также играл важную роль в экспорте.

Вместе с тем в древности финикийцы приобрели также худую славу пиратов и работорговцев. Гомер свидетельствует, что они считались в древнем мире охотниками за людьми.

Работорговля приносила финикийским купцам большие доходы. Десятки тысяч рабов доставлялись в финикийские города, в поселения, где их широко использовали в домашнем хозяйстве, на полевых работах, в оливковых рощах, в ткачестве, в повале и доставке леса, выделке стекла и т. д.

Огромное число рабов использовалось в качестве гребцов на галерах. Финикийцы первые в мире стали применять рабский труд в гребном деле. Участь галерных рабов была самая ужасная. «Рабы, — пишет В. Струве, — приковывались цепями к своим скамейкам и должны были выполнять работу под ударами надсмотрщиков. Положение галерных рабов было безнадежным во время кораблекрушения, во время бури, в морском сражении — во всех этих случаях, прикованные к скамье, они не могли рассчитывать на спасение.

В большом количестве использовались рабы и для домашних услуг. В письменных памятниках есть указание на то, что в финикийских богатых домах число рабов было значительно больше, чем в домашнем хозяйстве других древневосточных обществ.

Свободные и рабы и внешне отличались друг от друга. Судя по изображениям финикийцев на египетских памятниках, можно предполагать, что свободные финикийцы носили длинные волосы, в то время как рабы, так же как и в Вавилонии, должны были носить короткую прическу.

Может быть, это было вызвано тем, что в Финикии, как и в Вавилонии, рабское клеймо ставилось на лбу, а потому волосы не должны были его закрывать. Число рабов в Финикии было очень велико и приближалось к числу их в крупных торговых центрах Греции».

Легенды и мифы

Большим богатством финикийцев была их духовная культура. Неделимой ее частью стали легенды и мифы. Писатель-демократ В. Г. Белинский справедливо писал, что «мифология была выражением жизни древних». Если это так, то мифы отражали думы и чаяния людей, их надежды, стремления, их идеологию, культуру и представления об окружающем их разнообразном мире. Так было и с финикийцами, проживавшими и в Тире, и в Сидоне, и в Берите, и в Библе, и в Угарите.

Несмотря на разнообразие местных особенностей и локальные вариации, финикийские легенды и мифы были связаны единым сюжетом, фабулой и «нитями», соединявшими отдельные их части. Общее для них было то, что их многими героями были боги финикийского пантеона, во главе которого стоял старейшина богов — бог Эль. С ним рядом находилась и действовала его возлюбленная супруга по имени Астарта. Она родила Элю 70 богов. Но он этим не удовлетворился и женился на двух других, но уже земных женах. Они тоже родили ему детей — Зарю и Закат.

Позже от этого брака родилось еще семь богов, которые и составили семилетний круг изобилия и плодородия. Для более подробного знакомства с финикийскими мифами возьмем лишь три из них.

«О боге Баале и боге Моря», «О боге Керете», «Миф об Алейяне».

Первые два мифа приводит публицист А. Дружинина в своей книге «Сирия. Старая и новая». О третьем поведал академик В. Струве.

В первом мифе рассказывается о том, что жил бог Баал, которого часто называли другим именем — Всадником небес. Это название он получил за то, что был богом грома и молний. Вторым богом был бог морей и рек, и отсюда его название Ям-нахр, то есть Река-Море. Они, эти боги, жестоко враждовали. Однажды Ям-нахр решил направить своих посланцев в совет богов, чтобы захватить Баала и сделать его своим рабом.

Бог Ям-Нахр говорит:

Обращаюсь к тебе, отец наш Эль,

Преданный тебе Река-судия.

Отдайте, о боги, того, кого приютили,

Того, кто у многих находит прибежище.

Отдайте Баала и его сторонников,

Сына Дагона, дабы унаследовал я его злато.

Это требование испугало богов. Они в страхе опустили свои головы и готовы выдать Баала, так как устрашены угрозами Ям-нахра. Однако Баала нелегко запугать. Он хочет вселить мужество в совет богов и обращается к ним с такими словами:

Почему, о боги,

Вы склоняете головы к могущественным тронам?

Пусть прочтут послание вестника Яма,

Вестника Реки-судии.

О боги! Поднимите головы свои,

Поднимите их от колен,

Поднимите их от могущественных тронов,

Я отвечу вестникам Яма,

Посланцам Реки-судии.

Слова Баала доходят до сердец богов, они разогнули согбенные спины и взглянули на двух гонцов, которые не преклонили колени перед богом Элем и не поклонились ему.

Бесцеремонное поведение вестников объясняется могуществом их пославшего. Но старый бог Эль — глава пантеона — все еще не решается действовать решительно, проявляет явное малодушие и трусливо предает Баала, поспешно отвечая:

Баал — твой раб, о Море!

Баал — твой раб, о Море!

Сын Дагона — твой пленник!

Он принесет тебе дань, как другие боги.

Баал встал вне себя от гнева, предательства Эля и трусости богов, выхватил нож и хотел убить посланцев Ям-нахра. Однако две богини, Анат и Астарта, уговаривают не проливать кровь. Он подчиняется их мольбе. Но все же гнев свой направляет против самого Ям-нахра и решает начать битву с ним. Баал обращается с просьбой к мастеру по имени Котар-Хазиз, чтобы тот изготовил ему две тяжелые палицы. Последний, предсказывая ему победу над Ям-нахром, сказал ему:

Разве не говорил я тебе, о властитель Баал,

Не объявлял тебе, Всадник облаков?

Врагов своих, о Баал,

Врагов своих ты сокрушишь,

Уничтожишь своих соперников!

И примешь ты вечное царство,

Свою вечную власть.

Драматизм повествования постоянно нарастает. Кульминацией является мучительная схватка двух сильнейших. Обращаясь к палицам, Котар-Хазиз провозглашает:

Твое имя — Гонитель,

Гонитель, гони Яма,

Сгони Яма с трона,

Реку — с его могущественного трона!

Ты слетишь с рук Баала,

Словно сокол с его пальцев.

Противник повержен. Потерявший голову от радости Баал готов умертвить Яма. Но Астарта вовремя напоминает ему, что Ям — пленник, а поверженного врага надо щадить. Баал испытывает укоры совести.

Итак, Баал одержал блестящую победу. Он облачен огромной властью. Однако будущее его не лучезарно. В нем много битв, поражений, трудных побед, о которых рассказывают другие мифы.

Миф, который приводит в своей книге А. Дружинина, называется «Легенда о Керете».

Керет, царь Хубура, жестоко страдает. Он потерял жену, прежде чем она подарила ему наследника. И вот во сне является ему Эль и требует прекратить стенания, совершить омовение и, поднявшись на высокую башню, принести жертвоприношение. Затем следует ему пойти походом на город Удом (предполагается, что это библейский и исторический Эдем), царь которого Пабиль предложит Керету богатый откуп, но нужно от него отказаться и потребовать возвращения своей потерянной жены Хурраи.

Керет выполняет все требования и пожелания Эля. Он дает также обет богине Астарте принести ей много золота и серебра, если она ему поможет, и Керету удается заставить Пабиля вернуть ему жену. По возвращении он устраивает пышный пир, на который являются все боги Угарита. Эль благословляет Керета, подняв кубок с вином, и обещает ему семерых сыновей и дочь. Один из сыновей, говорит он, будет вскормлен богинями Астартой и Анат и займет место отца на троне. Но Керет не выполнил обещания, данного Астарте. Богиня разгневана. На Керета обрушивается несчастье. Тяжелая болезнь ведет его к смерти. С болезнью царя прекратились дожди, урожай гибнет. Керет просит сына Эльху и свою единственную дочь приготовить жертвоприношения для Эля. Глава пантеона созывает богов и просит найти лекарство для Керета. Помочь никто не может. Тогда Эль посылает богиню врачевания Шатакат искать лекарство. И Шатакат одержала победу над смертью. Керет выздоровел и занял место на троне. Но старший сын его Яссиб поднял бунт против отца, заявив, что тот стоит одной ногой в могиле и обязан освободить трон.

В «Мифе об Алейяне» рассказывается, «что в начале всего был бог Эль: он был творцом мира и отцом всех богов и людей. У Эля были дети Ваал и Анат, являющиеся прототипами для Адониса и Астарты (Ваал значит „хозяин“, Адон — „господин“). Анат представляется как богиня жизни, а Ваал — как бы умирающий и воскресающий. Он является собственно богом растений, от которых зависит жизнь людей и животных. Ваал пользуется большим почетом у людей, и Эль и бог Мот (смерть) делают Ваала смертным. Люди забывают культ Ваала, и Анат уничтожает людей, отрубая им головы. Анат велит тогда построить дворец Ваалу из кедра. Для украшения дворца понадобилось золото, охраняемое чудовищами о семи головах Таннин и Летан (сравни библейское Левиафан). Анат заставляет умолкнуть чудовища и захватывает золото. Остается лишь получить разрешение Эля на культ Ваала. На помощь Анат приходит бог Алейян, который сообщает ей, что все стихии, вся природа ропщет на Эля и требует, чтобы Ваал имел дом, как и все боги. Анат обращается к Элю со своей просьбой, обещая сделать его молодым. Ответ Эля неизвестен, но в дальнейшем рассказывается, как начинается постройка дворца Ваала, описывается праздник по окончании постройки. Но торжество Ваала недолгое. Бог смерти Мот посылает Ваалу на охоте вместо ланей свору чудовищ, которые убивают его. Горе Анат не поддается описанию. С помощью бога Солнца она уносит тело Ваала на север и хоронит его, принеся жертву. После этого начинается преследование Мота, его разрубают ударом серпа на части. Тогда оживает Ваал, и земля покрывается растительностью».

Эта и первая легенда о Баале и Ям-нахре, а также миф об Алейяне и многие другие оказали прямое и непосредственное воздействие на Библию. Например, рождение семи богов от брака Баала и двух его земных жен перешло в Ветхий завет под именем сабботического цикла. Это еще раз подтверждает позицию ученых, что Ветхий завет писался с использованием мифов, легенд, обычаев и традиций других народов Востока.

В то же время эти мифы оказали огромное воздействие на создание древнегреческого мифа об Ахилле. Ведь и Ахилл и Баал хотели убить своих противников. Баала уговорили не делать это две богини — Анат и Астарта. Так и Ахилл не убил Агамемнона из-за мольбы двух богинь — Геры и Афины. Содержание легенды о Керете и другие мифы повлияли на Гомера — автора «Одиссеи» и «Илиады». Легенда о Керете связана напрямую с древнегреческим мифом о похищении Елены Прекрасной, которая, как и жена Керета — Хурраи, должна быть возвращена супругу.

Таким образом, даже из этих маленьких легенд видно, что финикийские предания оказали определенное влияние на древних греков, а через них и на другие народы.

Кому поклонялись финикийцы? Каким богам веровали?

Прежде всего отметим, что у финикийцев было много богов, целый сонм. Но каждый из них выполнял свои функции, а некоторые из них по нескольку, иногда затрагивали даже не свою «епархию».

Каждый из богов и все они вместе обитали повсюду и были доступными для верующих. В представлениях финикийцев их боги были как люди, были рядом и к ним можно было обратиться в любое время дня и ночи, в любом месте — в пути ли, на суше или на море.

Интересно познакомиться и с религией финикийского народа. Некоторые аспекты ее нельзя не характеризовать неварварскими. Правда, читатель понимает, что эти малосимпатичные и жесточайшие традиции относились к древнейшим временам рода человеческого. Возьмем хотя бы рассказ профессора З. Рагозиной о религиозных человеческих жертвоприношениях у финикийцев. Это относится как к самой Финикии, так и к ее многочисленным колониям, например, к Карфагену. В Карфагене, писала З. Рагозина, была статуя Молоха, построенная специально для принятия человеческих жертв. Она была огромная и сделана из меди. Внутри статуя была полая. Голова ее была бычья, так как бык считался символом силы и солнца. Руки статуи были длинные, на них клались человеческие жертвы. При помощи цепей руки поднимали и затем опускали жертвы внутрь статуи, где горел костер.

При этом родным категорически запрещалось плакать, так как это могло прогневить бога. Во время этого страшного действа играла музыка, совершались священные танцы и песнопения.

Академик Б. Тураев, также имевший большие заслуги по изучению истории религии финикийцев, продолжил исследования проблем финикийской религии и результаты опубликовал в своей книге «История Древнего Востока». Значимость ее сохранилась даже при нынешнем уровне знаний по идеологии и культуре Финикии. Б. Тураев обнаружил, что в ней тесно сочеталось поклонение созидательным и разрушительным силам природы, животным, небу, звездам, деревьям, скалам, источникам воды. Имена финикийских богов, как правило, просты и нарицательны. Это — Баал (владыка), Баалат (владычица), Адон (господин), Мелек-Молох (царь), Эль (бог).

При этом в различных финикийских городах при наличии большого сонма богов, и в том числе о которых мы говорили, были свои любимые боги — покровители народа городов Тира, Сидона, Берита, Арада, Угарита и других.

В Тире богом-покровителем был Мелькарт, в Сидоне — Ваал и богиня Астарта, в Берите — Эшмун, в Библе — Эль.

Существовали и другие боги, кроме всеобщих и верховных. Среди них бог-карлик, изображение которого украшало финикийские корабли, его звали по-финикийски Пуали — бог молотка. Древние греки переиначили его имя на Пигмей — бог с кулак. Впоследствии от этого имени пошло имя Пигмалион. Другим богом был Адду или Адди, пришедший из Ассирии. Он был богом грома, молний, бурь и подавал свой голос с неба так, что при этом трепетала земля.

Поклонялись этим богам в священных местах и храмах. Последние строились вокруг какого-нибудь фетиша: камня, колонны, глыбы, в общем, всего, что выделялось над ровной пустыней их древней прародины. Один из финикийских храмов нашел и описал крупнейший французский ученый Ф. Ренан. Он отмечал, что храм был расположен в скале. В середине стояла каменная глыба, вокруг которой сосредоточивались молящиеся. Вероятно, каменная глыба служила средоточием и символом божества.

Экспедиция Ф. Ренана обнаружила, что фетишами в храмах финикийцев служили деревья. Они считались также носителями божественных сил. Культ деревьев и священных рощ жил среди финикийцев тысячелетиями. В городе-государстве Берите, например, существовали знаменитые священные рощи бога Эшмуна и богини Астарты.

Слугами богов и богинь при храмах были многочисленные жрецы, которые делились на несколько групп. Верховные жрецы были, как правило, из царского рода и сами иногда становились царями.

У финикийских жрецов имелась специализация. Одни занимались закланием животных, другие служили привратниками в храмах, третьи были певцами, четвертые исполняли ритуальные танцы и т. д. Жрецы сопровождали финикийцев всю их жизнь — от рождения до смерти. От них финикийцы узнавали, что существует загробная жизнь, преисподняя, населенная обитателями, называемыми рефаимами. Когда финикиец умирал, жрецы покрывали тело покойника гипсом, лицо закрывали маской и затем клали его в гробницу, в склеп или саркофаг и опускали в могилу. Туда же помещали домашнюю утварь, светильники, амулеты.

При раскопках в одном из храмов археологи нашли 20 больших кувшинов, в которых обнаружили скелеты маленьких детей до двух лет.

Б. Тураев писал, что «перед нами страшное кладбище принесенных в жертву первенцев, которые были исторгнуты из рук родителей, частью немедленно после рождения, частью некоторое время спустя после того, как их не удалось скрыть. Кроме этого, найдены доказательства существования у хананеев общего весьма многим (например, древнеамериканским) народам обычая человеческих жертвоприношений при постройках городов, зданий и т. п. Одни объясняют их как жертвы духу местности, другие — как средство создать новому сооружению духа-покровителя».

Такая религия с жестокими нравами и обычаями не могла содействовать ее широкому распространению и восприятию другими народами. Это справедливо по отношению к финикийской религии, которая была жестокой и бессердечной. Но вместе с тем интересно отметить, что многие черты духовной и материальной культуры финикийцев живут и поныне рядом с нами в культуре и религиях других народов мира. Возьмем хотя бы словарные выражения, сочетания, соответствия идеи, метрический размер финикийской поэзии, внутреннюю структуру финикийской литературы. Все это имеет свои четкие параллели в Ветхом завете.

Например, героя финикийской литературы, которая намного старше ветхозаветной, называют «терзающим змеем». В Ветхом завете так называют Левиафана — огромное морское чудовище. В финикийской литературе бог Ваал в схватке убивает это чудовище; так же поступает в Ветхом завете бог Иегова. У греков этот «терзающий змей» получил название гидры Геркулеса. Жизнь и деятельность бога Эля в религии финикийцев живо напоминает жизнь и деятельность библейского пророка Даниила.

Составители Ветхого завета широко использовали законодательство финикийских городов-государств, традиции, обычаи, религию финикийцев, работу учреждений и культуру в целом при создании «книги книг». Вместе с Библией черты финикийской культуры дожили до сегодняшнего дня. Скажем, музыкальная культура финикийцев, их музыкальные инструменты пользовались большой популярностью у народов Средиземноморья. Да и сами финикийские музыканты часто приглашались на свадьбы, похороны, для музыкального сопровождения процесса жертвоприношений.

Творцы алфавитной письменности

Богатства культуры Финикии не ограничиваются вышеперечисленными примерами. Они более обширны и весомы. И прежде всего эти богатства связаны с созданием письменной истории, с ее расцветом в восточном Средиземноморье.

Абстрагируясь от клинописного письма, основанного в Междуречье Тигра и Евфрата, отметим, что здесь история алфавитной письменности тесно переплетается с появлением на земле нынешнего Ливана хананейских племен, больше известных, как мы говорили, под именем финикийцев. Они пришли сюда со своими стадами, традициями и обычаями.

Будучи кочевниками, хананеяне занимались также торговлей. На Средиземноморском побережье, где эти кочевые племена поселились, побочная «специальность» бывших кочевников — торговля стала одним из основных занятий. А это уже требовало постоянного внимания и письменной регистрации многочисленных торговых операций. Так стало создаваться главное богатство финикийцев — алфавит.

Родиной алфавита стал финикийский город Угарит, который находился близ нынешнего сирийского города Латакия. Создание алфавита резко повлияло на развитие общечеловеческой цивилизации, науки, литературы, искусства. Без преувеличения можно сказать, что это было выдающееся явление в истории человеческой цивилизации, сделавшее нашу планету целостной, единой и взаимозависимой и устремленной в будущее.

Угаритский алфавит был создан приблизительно в XIV веке до н. э. Это подтвердила находка археологов, которые обнаружили в Угарите в 1949 году глиняную табличку с угаритским алфавитом, базирующимся на ассиро-вавилонской клинописи. На основе алфавитного письма финикийцы создали обширную литературу на папирусе, что, правда, сделало ее уязвимой перед лицом времени. Но крылья памяти донесли все же ее до составителей Библии, древних римлян, древних греков, а через них и до других народов мира.

Наше сообщение об истории угаритского письма, угаритского алфавита было бы неполным без замечаний и глубоких исследований этой проблемы, которые провели академик В. Струве и профессор И. Авдиев. Характерным для них было то, что они по-разному освещали эту проблему, с разных позиций, но каждое их предложение и предположение достойно изучения и внимания и в конечном счете они диалектически едины, продвигают этот вопрос вперед. Рассмотрим то, что писал академик В. Струве об истории создания финикийского алфавита.

Он пишет, что первая попытка создать финикийский алфавит на базе египетского иероглифического письма была сделана в финикийском городе Библе, а не в Угарите, как об этом пишут некоторые другие ученые. Это событие относится к началу II тысячелетия до н. э. Только после этого в Угарите стали создавать алфавит из ассиро-вавилонской клинописи. Этот алфавит состоял из 30 знаков.

В. Струве отмечает, что «впервые финикийский алфавит, состоявший из двадцати двух букв, обозначавших одни согласные, засвидетельствован на памятниках XIII века до н. э. в Библе. Необходимость алфавитного письма, создания письменности возникает, очевидно, одновременно в различных пунктах Финикии и обусловлена развитием хозяйства финикийского общества. Развитие морской торговли требовало записей, без которых нельзя было вести больших торговых операций, в частности, кредитного характера.

Финикийская знать сама не участвовала в торговых операциях. Она передавала деньги предприимчивым людям, владевшим кораблями, и те вели торговлю на свой риск и страх. Но поскольку знать, оставаясь на берегу, участвовала в этой торговле, она требовала известных расчетов. Необходимо было ведение торговых книг, купец должен был быть сам грамотным. И эту грамоту ему хотелось изучить в максимально короткий срок.

Финикийское письмо оказало огромное влияние на окружающие общества. Греческий алфавит, например, явно происходит от финикийского. Это вытекает со всей очевидностью из того факта, что греческие буквы обозначаются словами, которые можно объяснить, исходя не столько из греческого языка, сколько из финикийского, семитского. Наше слово „алфавит“ сохраняет название двух первых греческих букв „альфа“ и „бета“. Эти названия букв соответствуют финикийским, западносемитским словам: алеф и бет (алеф значит бык, бет — дом). И все прочие названия греческих букв могут найти полное истолкование в корнях семитского языка.

Таким образом, финикийский алфавит оказал сильное влияние на мировую культуру. Его несовершенство состояло только в том, что он не имел букв для гласных. В этом отношении шаг вперед представляет греческий алфавит из двадцати четырех букв, в котором нашли графическое изображение не только согласные звуки, но и гласные».

Древние греки заимствовали финикийский алфавит около 850–750 годов до н. э. и сохранили следование и название букв.

В своем исследовании В. Авдиев пишет, что алфавит был создан в XIII веке до н. э. Необходимость его была вызвана экономическими и коммерческими причинами. Появился алфавит, разумеется, не на пустом месте. Об этом мало пишут ученые. На самом деле при создании алфавитной системы финикийцы приняли за основу ассиро-вавилонскую клинопись и египетскую иероглифическую систему. В ассиро-вавилонской письменности уже давно имелись многочисленные компоненты алфавитных знаков. Эта система письма проникла в Сирию, Финикию и другие районы древнего Ближнего Востока уже во II тысячелетии до н. э.

В северной Сирии ассиро-вавилонская клинопись была упрощена и содержала всего 30 алфавитных знаков — основу будущего алфавита, родиной которого оказался город-государство финикийцев Угарит. Позже число согласных знаков угаритского алфавита сократилось до 22 только согласных букв — гласные отсутствуют.

И наконец, хотя мы уже довольно много поведали о финикийской культуре, следует все же добавить, что если бы не сказали ничего о финикийской культуре, а упомянули бы лишь о финикийском пурпуре, то этого было бы достаточно, чтобы прославить Финикию в истории на вечные времена.

Начиная с эллинистической эпохи и до византийских императоров пурпурный цвет стал символом царского происхождения, царской власти и величия.

Одна легенда сообщает, что жены византийских императоров рожали детей в специальных комнатах, отделанных пурпуром. Отсюда и пошло выражение у некоторых народов — «родился в пурпуре», значит, родился счастливым.

Жизнь Пальмиры

Пальмира — город мятежной Зенобии

В оазисе на перекрестке караванных дорог, что в ста пятидесяти километрах от столицы современной Сирии, тысячелетия назад был основан город Тадмор. Город караван-сараев, базаров и фиников. Город славы мятежной Зенобии…

Тадмор — значит «удивляться»

Многим из нас слово «Пальмира» известно с детства. Некогда Пальмирой называли Петербург. Экспресс «Северная Пальмира» в 50–60-е годы доставлял пассажиров из Ленинграда к Черному морю. На географической карте мира близ Чикаго находится маленький город Пальмира, а в архипелаге южнее Гавайев — одноименный остров.

Откуда все-таки пошло красивое слово — Пальмира?

Первые упоминания об этом городе, расположенном на северо-востоке от Дамаска, относятся к III тысячелетию до н. э. Здесь жили в то время, как предполагают ученые, аморейские, семитские племена. Более конкретно об истории Пальмиры можно прочитать в ассиро-вавилонских клинописных табличках, относящихся ко II тысячелетию до н. э., а если сказать более точно, то к 1800 году до н. э.

В то далекое время, как и сейчас, Пальмиру местные жители называли и называют Тадмор. Это слово в переводе означает «Быть чудесным, прекрасным». Другой точки зрения на этимологию этого слова придерживаются американские ученые Ф. Хитти и У. Олбрайт. Они считают, что слово «тадмор» означает «удивляться, изумляться чему-либо».

В любом случае эти точки зрения в определенной мере близки в выражении положительной характеристики этого города — Тадмор был достоин называться и чудесным городком, и городом, которому можно было удивляться в безлесной и безводной пустыне Сирии.

Есть и другое, чему можно удивляться: у этого древнего города нет связной, системной истории, а есть лишь отдельные упоминания в исторических хрониках. Наш рассказ относится в основном к истории Пальмиры до новой эры. Что касается исторического периода после наступления новой эры, то история Пальмиры довольно хорошо известна в связи с историей Рима и его провинции — Сирии. Город перестал играть ведущую роль в этом регионе мира после разгрома Зенобии — регентши при малолетнем царевиче Вабаллате (в конце III века новой эры). Время от времени различные хроники упоминают о нем, рассказывая о его славе, но этим сведения и ограничиваются.

Однако вернемся к древнейшим временам этого города. В период правления ассирийского царя Тиглатпаласара I (1114–1076 годы до н. э.) Тадмор упоминается как место, которое пришлось пересекать ассирийской армии, когда она преследовала арабские бедуинские племена до места в пустыне, которое и носило это имя.

Следующее упоминание мы встречаем в анналах вавилонского царя Навуходоносора (605–562 годы до н. э.), где он рассказывает о своих походах на запад, к Средиземноморью, которые он совершал, проходя через сирийскую пустыню.

Ученый из ГДР X. Майбаум в своей книге «Сирия — перекресток путей народов. Путешествие в историю и современность» пишет, что с того периода Тадмор практически не упоминается в анналах. Ко времени Тиглатпаласара I здесь стали жить арамейцы и арабы, а позднее сюда пришли и римляне.

Интересна этимология слова «Пальмира». Греческое название Пальмира, возникшее от слова «пальмос» — «властелин, повелитель», подчеркивало, на наш взгляд, ключевое стратегическое положение города на международных торгово-караванных путях эллинистической эпохи.

Известный американский специалист по истории Сирии Ф. Хитти по-иному трактует название города Пальмира. Он считает, что оно греческого происхождения, но переводится как «город пальм». Источником, в котором Тадмор впервые именуется Пальмирой, является работа «Гражданские войны» римского историка Аппиана, жителя Александрии, грека по происхождению.

Одному из нас неоднократно пришлось бывать в современном городе Пальмира. Пустыня желтым саваном покрыла все пространство по обе стороны дороги от Дамаска до Пальмиры. И как-то совсем неожиданно, словно зыбкое марево, возникает город в зелени пальм, глинобитных домов и современных зданий. И, будто подчеркивая вечность творений рук человеческих, на фоне пальмовых рощ возникают колоннады, портики, улицы и площади древнего римского города. Они не похожи на развалины, а как бы наплывают издалека, словно белые караваны, постепенно обретая четкость и стройность, когда оказываешься совсем рядом.

Но вернемся к упоминанию об этом городе в древних летописях о походе 41 года до н. э. римского полководца Марка Антония в Сирию. Вот как об этом писали древние: «После отъезда Клеопатры на родину Антоний послал всадников разгромить Пальмиру, город, находившийся на небольшом расстоянии от Евфрата. Причины недовольства им были незначительны: находясь на границе владений римлян и парфян, пальмирцы ловко вели свои дела и с теми, и с другими — купцы Пальмиры вывозят от персов индийские и аравийские товары и распространяют их в римских владениях, — на деле же Антоний рассчитывал, что таким путем всадники могут поживиться. Жители Пальмиры, узнав об этом, перенесли все, что было им необходимо, на другую сторону реки и расположились на высоком берегу ее. На случай нападения вооружились стрелами — в этом роде оружия они были очень сильны. Всадники, найдя город пустым, повернули обратно, не вступив в бой, и ничего не захватили».

Марк Антоний захватил Пальмиру приблизительно в 40 году до н. э. и вывез все ценное из города. История свидетельствует, что ни Марк Антоний, объяснивший причины разграбления богатств Пальмиры желанием преподнести подарки египетской царице Клеопатре, ни римские императоры Август Октавиан (69 год до н. э. — 14 год н. э.) и Тиберий (40 год до н. э. — 37 год н. э.) не лишали Пальмиру ее суверенитета, не включали ее в римскую провинцию Сирию.

Римская империя отвела Пальмире роль государства, чьи воины должны были вести войны с парфянским Ираном. Кроме этого, Пальмира как крупный международный торговый перекресток должна была платить подати Римской империи.

В 200 году н. э. римский император Септимий Север (146–211 годы н. э.) освободил город-государство Пальмиру от поземельного налога. Как сообщает история, Септимий Север принял такое решение из любви к своей жене Юлии Домне — сирийке по национальности, дочери жреца из города Хомса. У Юлии Домны была сестра, которую звали Мэса. Она близко стояла к римскому императорскому двору и смогла после определенной политической и дипломатической борьбы сделать своего внука Гелиогабала императором римской империи. Но, правда, ненадолго: вскоре он был убит заговорщиками. После убийства Гелиогабала императором стал сириец Александр Север. Это имело положительные последствия для Сирии вообще и для Пальмиры в частности.

Тот же X. Майбаум в связи с этим отмечал, что «Северы способствовали — под влиянием своих сирийских жен или по причине своего сирийского происхождения — развитию Сирии и приложили много усилий для дальнейшего расцвета Пальмиры».

При посредничестве и поощрении Северов Пальмира превратилась в один из самых процветающих городов Ближнего Востока. Гладиаторы сражались друг с другом, юноши вели бои с дикими зверями в этом городе, так же как и в Риме. Щеголихи из высших слоев общества одевались по последней римской моде, если не опережали ее. Детям давали римские имена, часто в сочетании с пальмирскими.

Но поклонялись горожане не Юпитеру, Юноне и Минерве, а собственным божествам — Баалу (Белу) — богу неба, и Шамашу — богу солнца, вера в которых пришла из Ассирии и Вавилонии.

Среди всех строений города выделялся огромный по тем временам храм Бела с центральным залом площадью 200 квадратных метров. Вот тогда-то разнеслась по Древнему Востоку слава о красоте и совершенстве Пальмиры. Сознавая свою силу, дарованную богатством, занятые сугубо мирными делами, пальмирцы не помышляли о завоеваниях или вооруженном соперничестве с великими державами. Что же касается лучников, то это была небольшая группа профессионалов, зарабатывавших на жизнь караульной службой и участием в чужих походах. Стоит, однако, заметить, что при необходимости горожане умели доказать, что могут успешно противостоять неприятелю.

Римское владычество в Сирии всегда беспокоило соседний Иран. Так было в период правления парфянской династии (250 до н. э. — 224 годы н. э.) и династии Сасанидов (224–651 годы н. э.). Войны между Ираном и Римской империей были бесконечными. Выигрывала то одна, то другая сторона. Каждая победа не прекращала состояния вражды. В 260 году н. э. военное счастье оказалось на стороне Ирана. Шах Шапур I из династии Сасанидов, правивший с 239 года по 272 год н. э., в битве недалеко от Эдессы (Урфы), что находится в юго-западной части современной Турции, разбил войска римского императора Валериана (193–260 годы), а самого взял в плен.

Шапур I возомнил, что он может покорить Рим. В наступлении на Сирию римляне проигрывали битву за битвой, пока не обратились за помощью к правителю Пальмиры Оденату. Тот собрал войско, дал персам бой и, обратив их в бегство, преследовал до самой столицы Ктесифона, которая находилась недалеко от нынешнего Багдада. Город взять не удалось, но вернулся он в Пальмиру с немалой добычей, включая часть гарема шаха Ирана.

Оденат не сумел освободить римского императора Валериана, которого персы вывезли подальше от Ктесифона, и он умер в плену. Преемник Валериана — Галлиен (218–268 годы) осыпал Одената милостями: объявил его вице-императором Востока (дукс ориентис), командующим римскими легионами в Азии, полноправным правителем страны Сури, Аравии и даже Армении, то есть вторым человеком в Римской империи. Ведь без его пальмирских лучников и всадников она рисковала потерять свои азиатские владения. «Благодарность» римлян была вынужденной, небескорыстной, их беспокоила мысль: а что, если «второй человек» захочет стать первым или отложится от метрополии?

Искушенный политик Оденат понимал, что любая его попытка возвеличиться вызовет в Риме озлобление и страх, а потому при всех своих титулах и заслугах он держался более чем скромно. Тем не менее независимо от его воли и Пальмира, и он сам приобретали все большее влияние на Ближнем Востоке.

Понимая, что «разжаловать» лояльного правителя причин нет, Рим прибег к простому средству — физическому устранению человека, спасшего империю. Не первый и далеко не последний в истории пример подобного рода! Получив соответствующее указание, римские власти страны Сури в 267 году (по другим данным — в 266 году) пригласили Одената для обсуждения текущих дел в город Эмессу (современный Хомс), и там во время встречи он вместе со старшим сыном Геродианом пал от руки своего племянника Меона. Так погиб Оденат.

Но приличия, если так можно выразиться, были соблюдены: произошел досадный семейный инцидент, не более того. Из Рима поступили «искренние соболезнования» по поводу трагической кончины лучшего полководца Востока.

(По другим источникам, в убийстве Одената принимала участие его жена Зенобия, которая была мачехой Геродиана. Она якобы хотела устранить Одената и Геродиана с тем, чтобы передать власть малолетнему сыну — Вабаллату.)

Так честолюбивая Зенобия стала обладать практически всей властью.

Зенобия мятежная

На местном языке имя Зенобия звучало Бат-Зобби, что в переводе на русский язык означало — дочь купца, торговца.

Это была красивая женщина, и ее образ сохранился на монетах. «Матовая, смуглая кожа и черные поразительной красоты глаза, взгляд живой с божественным блеском. Она одевалась в роскошные одежды, умела носить военные доспехи и оружие».

По свидетельству древних летописцев, Зенобия была образованной женщиной, ценила ученых, в частности, благожелательно относилась к философам и мудрецам.

Но вернемся к римскому императору Галлиену. Он надеялся, что второй сын Одената — еще совсем мальчик — не сможет управлять Пальмирой. Но при этом не учел, что вдова правителя, красавица Зенобия — умнейшая, образованнейшая женщина, ученица знаменитого философа-сирийца Кассия Лонгина из Эмессы — была готова заняться государственной деятельностью.

Учитель посоветовал ей возвести на престол младшего сына — Вабаллата — и стать при нем регентшей. А затем — осторожность и осторожность! И еще раз осторожность! Пока не наступит час изгнания римских легионов с Ближнего Востока, и тогда навеки можно будет утвердить в царстве, которое она создаст, власть своей династии. Да, это было бы мщение римлянам, погубившим ее мужа.

До поры она тщательно скрывала свои намерения в надежде, что ее сыну позволят унаследовать трон отца. Однако Рим, боявшийся усиления окраин, сохранил за ним, правителем Пальмиры, лишь титул вассального царька. Ждать нечего, решила Зенобия, и объявила войну великому Риму. При этом она надеялась на недовольные римским владычеством соседние народы, в частности Ирана.

Римляне были убеждены, что войска Пальмиры откажутся идти в бой под командованием женщины. И просчитались. Пальмирские начальники Заббей и Забда присягнули на верность Зенобии. Перешедшая на ее сторону армия овладела Сирией, Палестиной, Египтом. На севере достигла проливов Босфора и Дарданелл.

…Войне не было видно конца. Экономические и людские ресурсы Пальмиры таяли. Колеблющиеся союзники покидали Зенобию. Скоро пальмирцы остались одни в войне против Рима. Новый император Рима — Аврелиан (214–275 годы н. э.) постарался избежать военных действий на нескольких фронтах сразу. Он сначала разбил готов и вестготов и лишь затем бросил силы против мятежной Зенобии. В 271 году н. э. войска Зенобии потерпели поражение под Антиохией, а спустя год и под Хомсом (Эмессой).

Зенобия с остатками армии укрылась за мощными стенами Пальмиры. Осада и переговоры о сдаче длились много недель. Царица проводила целые дни среди защитников крепости, руководя обороной, потом вдруг исчезла. Обеспокоенный Аврелиан в поисках ее разослал во все стороны конные разъезды.

Зенобия решилась на крайнюю меру. Она, ее сын и дочери отправились с эскортом к иранской границе, чтобы встретиться с Шапуром I и, объединив усилия, выступить против Рима. Замысел, казалось, мог увенчаться успехом: царица добралась до Евфрата. Но тут появились римские всадники. Пали, отражая их атаку, телохранители. Зенобию схватили. Вабаллату удалось переправиться через реку, скрыться от погони и бежать в Армению. Зенобию с дочерьми доставили в лагерь Аврелиана, который приказал заковать ее в золотые цепи и, нагрузив 200 повозок богатствами пальмирцев, отправился в свою столицу. Пленницу провели по Риму под издевательские крики толпы. Но, унизив Зенобию, император не дал ей умереть простой рабыней, а поселил на вилле в Тиволи, неподалеку от Рима. Дочерей выдал замуж за отпрысков аристократических семейств.

В Риме Аврелиан узнал, что непокорные пальмирцы, оскорбленные и униженные пленением Зенобии, восстали, перебили гарнизон и снова захватили власть в Пальмире. Аврелиан оставил Рим и устремился к восставшей Пальмире.

На этот раз пощады не было ни городу, ни жителям. Император велел снести крепостные стены, разрушить многие святилища, а оставшуюся богатейшую утварь и украшения вывез в Рим. Впоследствии эти богатства были переданы храму Юпитера. Те из горожан, кто не успел скрыться, были либо перебиты, либо обращены в рабство…

Позже Пальмира ожила при римском императоре Диоклетиане (243–316 годы), который построил оборонительную линию в виде «Диоклетиановой страты» — тысячекилометровой цепи пограничных укреплений, призванных защищать Сирию от вторжения персов. Ее храмы, театры, рынки, триумфальные арки и колоннады были «законсервированы» и в переносном и в прямом смысле сухим воздухом. В этом и сегодня может убедиться путешественник, побывав в чарующе волшебной Пальмире, возникающей в зыбком мареве пустыни. Отправимся и мы туда, чтобы познакомиться с некоторыми достопримечательностями древнего города.

Вот знаменитый храм Бела. Ясно видно, что он состоял из высокой эспланады, обнесенной прямоугольными окнами. Вид западной части здания, где расположен вход — три двери под портиком, к которому вела впечатляющих размеров лестница.

Монументальная арка (200 год н. э.) перед огромной полуовальной колоннадой, по сторонам которой находятся две меньшие арки с нишами на самом верху. Агора — площадь для собраний — окружена портиками, статуями государственных деятелей. При этом военачальники смотрят на запад, руководители караванов — на юг, сенаторы — на восток. Создавая городской центр (первая половина II века н. э.), строители применяли гранит, мрамор, но в основном мягкий известняк, который добывали в каменоломнях в 12 километрах к северу от Пальмиры. Как это делалось? В естественную или искусственную трещину забивали деревянные клинья, к ним подводили воду, в изобилии поступавшую по многочисленным каналам и акведукам. Клинья разбухали, разрушая каменные глыбы, которые доставляли на повозках к месту строительства, где их резали на блоки, затем шлифовали. Они служили материалом для строительства домов, гробниц-усыпальниц, театров и храмов. Из этого камня строили и башни-могилы, расположенные недалеко от Пальмиры. Кстати, и поныне сохранилась башня-могила гражданина Пальмиры по имени Алахбел (103 год н. э.).

Вот как описывает эти гробницы советский ученый И. Саверкина: «Построены башни из местного песчаника; в массивном цоколе расположен декоративно оформленный портал. Кверху башни слегка сужаются и заканчиваются профилированным карнизом. Крупные, тщательно обработанные квадры песчаника сами по себе служат украшением глади стены, поэтому в наружное оформление вводится мало декоративных элементов. Над порталом нависает небольшой балкон, которому придана форма ложа, а на нем — скульптурное изображение главы семьи, построившего гробницу. В Риме и на территории Римской империи были широко распространены мраморные саркофаги в виде ложа с возлежащей фигурой умершего, но использование ложа в качестве архитектурного элемента не встречается нигде, кроме Пальмиры. Пальмирские мастера по-своему решали заимствованный мотив и добивались великолепного результата. Скульптурное украшение подчеркивает строгие формы архитектуры, а гладь стены, в свою очередь, служит фоном для помещенной на ложе фигуры владельца башни-гробницы. Удачно найденные соотношения подчеркиваются и сочетанием цветов: на рыжеватом фоне песчаника выделяется белизной известняковая скульптура».

Гробница была расположена в нижней части башни, другие же этажи служили помещениями для культа предков. Число захоронений в башне достигало нескольких сотен. Могилы красиво обустраивались, ставились плиты с портретами и приводились соответствующие эпитафии. Из башенных гробниц Пальмиры до наших дней хорошо сохранились две: Ямвлиха и Элабела.

Датский археолог Г. Ингхольт, который работал в Пальмире с 1924 года, отмечал, что «…из сотен рельефов, украшавших башенные гробницы, на месте не сохранилось ни одного. Жители рассказывали, как под покровом ночи снимали надгробные плиты или спиливали с них детали и продавали антикварам Дамаска и Хомса. Через дипломатических представителей и путешественников эти ценности попадали в музеи Европы и Америки. Если бы надгробия были найдены археологами в целости в погребальных камерах, они послужили бы источником ценнейших сведений по истории пальмирских родов и этническому составу населения города. Ныне, разбросанные по многочисленным музеям, они изучаются в отрыве от комплекса, в котором когда-то находились».

Позже Пальмира получила статус свободного города, который был дарован ей римским императором Адрианом. Он посетил его в 129 году, и с той поры он стал называться Адрианополем или Адриановой Пальмирой.

Управление городом строилось по греческому образцу. «Все население, — писала И. Саверкина, — разделили на филы, которые соответствовали древнему делению по родам. Точное число фил неизвестно (вероятно, около 12). Высшим законодательным органом стало буле. Исполнительная власть находилась в руках магистратов, называвшихся по-гречески архонтами, стратегами и т. п. Существовала даже специальная должность смотрителя городского рынка — агоранома, — необходимая для такого большого торгового и перевалочного пункта, как Пальмира».

В 1881 году российский путешественник и коллекционер С. Абамелек-Лазарев побывал в стране Сури и приобрел там мраморную плиту пятиметровой высоты с надписью на арамейском и греческом языках. Это был тариф (система ставок, цен на товары, за которые взималась плата), который дал возможность познакомиться с экономикой древней Пальмиры.

И. Саверкина отмечает, что «в тарифе впервые дана узаконенная и упорядоченная система взимания пошлины за провозимые через город товары, введенная в 137 году; тогда же тариф поставили на торговой площади — агоре. До того времени размеры пошлины не были установлены точно, и это приводило к злоупотреблениям и снижало доходы города. С введением нового закона Пальмира выплачивала определенную сумму Риму, а остальными доходами распоряжалась сама.

Одно только перечисление упомянутых в тарифе наименований дает представление об ассортименте товаров. Здесь и рабы, пурпурная шерсть, ароматические масла, бронзовые статуи, оливковое масло, сало, кожи, вино, пшеница, соль, солома. По свидетельству Плиния Старшего, только Индия ежегодно продавала Риму пряности, слоновую кость, черное дерево, драгоценные камни, хлопок и благовония на общую сумму не меньше 50 миллионов римских серебряных монет».

В годы самостоятельности, отмечала И. Саверкина, Пальмира жила интенсивной культурной жизнью. Правда, ее население, по сравнению с предшествующим периодом, несколько сократилось. Вовлеченный в войны, город в правление Зенобии обносится мощными оборонительными стенами с круглыми и квадратными башнями. Завершается строительство улиц-колоннад. Устанавливаются статуи Одената, Зенобии, их сыновей и родственников. Только на одной из колоннад, на Большой, было семь статуй маленького Вабаллата, номинального властителя Пальмиры.

Добившись политической независимости, пальмирцы стремились утвердить свою самостоятельность и в области искусства. Они пытаются отбросить любое влияние Рима, такое его проявление, как индивидуальность в характеристике изображаемого, психологизм. Приверженцы этого направления ищут образцы для своего творчества в портретах прошлого, стилистически связанных с культовой скульптурой и переднеазиатскими традициями. К таким портретам относится хранящийся в нашем Эрмитаже фрагмент надгробия — мужская голова с густыми, закрывающими лоб волосами, орнаментально исполненными усами и бородой, маленьким, застывшим в условной улыбке ртом.

Другое художественное направление развивается по пути искажения и деформации. Упомянутый хранящийся в Эрмитаже мужской портрет служит яркой иллюстрацией этого направления. Человек с его индивидуальными чертами скульптора больше не интересует: лицо деформируется; на месте скул даны большие впадины, нижняя часть лица сдвинута в сторону, глаза помещены почти на плоскости лба, голова сплюснута сверху; лицо служит лишь нейтральным фоном для глаз, широко открытых, с маленьким просверленным зрачком, — в глазах заключена вся выразительность образа. Противопоставление бренности телесной оболочки и силы вечной души человека как нельзя лучше выражало настроение раннего христианства.

Эти и другие памятники являются последними произведениями античного искусства Пальмиры. После разгрома войсками Аврелиана город теряет свое значение как художественный центр. Лишенные крова и работы мастера, вероятно, в поисках заработка уехали в другие сирийские города, а может быть, и в Рим. И только следы влияния своеобразного и яркого пальмирского искусства можно заметить в памятниках поздней римской скульптуры.

Однако, погибнув как художественный и торговый центр, город еще долгое время существовал в качестве пограничного поста Римской империи. Население Пальмиры к этому времени еще больше сократилось. Некоторое оживление наступило при императоре Диоклетиане, поставившем здесь римский гарнизон. С его пребыванием в Пальмире связаны все строительные работы, производившиеся в городе в конце III века н. э.

Пальмира вновь была обнесена оборонительными стенами, но они ограждали значительно меньшую территорию, чем при Зенобии. За исключением постройки стен, необходимых для защиты, и восстановления некоторых храмов, вся строительная деятельность при Диоклетиане сосредоточилась в западных кварталах Пальмиры.

Это доказала польская археологическая экспедиция, которая в течение последних лет работала под руководством профессора К. Михаловского. В частности, в публикациях экспедиции было отмечено, что император Аврелиан разрушил и сжег западные жилые кварталы Пальмиры и на их месте (их территория равнялась до 30 тысяч квадратных метров) последующий римский император Диоклетиан построил военный лагерь. В лагерь вели так называемые Преторианские ворота, названные так в честь первоначальной охраны римских полководцев и императорской гвардии.

Со времени разрушения Пальмиры Аврелианом и строительства лагеря Диоклетиана о Пальмире стали забывать.

Слово археологов

Что же далее произошло с Пальмирой? Кто вернул ее людям?

Шли годы… Разрушенная красавица пустыни была погребена под слоем песка. Торговые люди, путешественники стали чаще посещать места, где некогда сходились караванные пути в оазисе. У посещавших эти места постепенно пробуждался интерес к истории, культуре, памятникам Пальмиры.

Из европейских негоциантов первыми попали на развалины Пальмиры англичане. Это было в 1678 году. Вернувшись на родину, они распространили весть о Пальмире. Тринадцать лет спустя группа английских купцов прибыла в Пальмиру и провела там четыре дня. Один из них сделал зарисовки развалин города. Руководитель группы некто В. Галифакс спустя несколько лет опубликовал эти рисунки в прессе. Их появление возбудило интерес английских археологов и историков, которые и решили в 1753 году снарядить научную экспедицию в Пальмиру. Организаторами и руководителями этой первой экспедиции были ученые Вуд и Даукинс. После возвращения в Англию они опубликовали результаты своего труда, назвав его «Руины Пальмиры». Один экземпляр книги ученые отослали в качестве дара русской императрице Екатерине II.

Советский публицист и журналист Е. Коршунов, несколько лет проработавший на Ближнем Востоке, писал в своей книге «Арабская вязь», что «когда-то русские литераторы, желая подчеркнуть красоту Петербурга, именовали его Северной Пальмирой. Однако существует мнение, что подобное наименование пошло от западноевропейских путешественников. Дело в том, что открытие ими древней Пальмиры в Сирийской пустыне почти совпало с появлением в северных болотах красавца города — чуда возрожденного эллинизма. Именно поэтому, мол, в Западной Европе и стали писать о Северной Пальмире.

В XVIII–XIX веках европейцы только-только открыли для себя этот удивительной красоты и величественной поэзии город в Сирийской пустыне, и слава о нем прокатилась по всему цивилизованному миру».

Так это или нет, трудно сказать, но суть заключается в том, что красота Пальмиры заворожила русских императоров и они не возражали против того, чтобы Петербург именовали Северной Пальмирой.

В дальнейшем, в начале XIX века, интерес к Пальмире в Европе стал еще более возрастать. Это было связано с завоевательными походами Наполеона Бонапарта в Египет и Сирию. Наряду с новым «открытием» Востока после крестовых походов Наполеон взял с собой в военный поход много ученых, которые и положили начало научному и всестороннему изучению Египта, Северной Африки и стран Ближнего Востока — в первую очередь Сирии, где находилась «пленница пустыни» — Пальмира.

Постепенно, но уверенно рос интерес России к Пальмире. И здесь в нашей книге мы не имеем права обойти ту большую роль, которую сыграл в изучении комплексной истории и культуры Русский археологический институт, созданный в 1895 году в Константинополе. Основал этот институт профессор Новороссийского университета в Одессе Ф. И. Успенский, которым и руководил почти 20 лет — с 1895 по 1914 год.

В 1900 году он организовал научную экспедицию института, сделал много фотографий, рисунков, схем, планов, топографических исследований города. На основании этих материалов профессор Ф. Успенский издал потом обстоятельный труд.

В 1901 году он вновь отправился в Сирию. Перед ним стояла задача вывезти в Петербург подарок турецкого султана «Пальмирский таможенный тариф», приобретенный, как говорилось, российским ученым С. Абамелеком-Лазаревым в 1882 году. С большим трудом Ф. Успенскому удалось провезти плиту через сирийскую пустыню в Дамаск, а затем в бейрутский порт. Морем плиту доставили до Одессы, а затем в Петербург, где она и поныне стоит в Эрмитаже.

Другим отечественным ученым, внесшим вклад в изучение истории и культуры Пальмиры, был Б. В. Фармаковский (1870–1928 годы). Он долгие годы сотрудничал с Русским археологическим институтом в Константинополе, написал ряд работ по культуре Пальмиры и в том числе статью «Живопись в Пальмире», опубликованную в «Известиях Русского археологического института в Константинополе».

«Величественные памятники искусства древней Пальмиры, — писал он, — давно уже привлекали внимание ученых и любителей прекрасного. Отрезанные от мира громадной безводной пустыней и расположенные среди леса пальм в далеком, роскошном оазисе, развалины Пальмиры, собственными глазами видеть которые еще и до сих пор остается уделом немногих счастливцев, всегда возбуждали воображение, всегда представлялись чем-то сказочно великолепным, чем-то волшебным и пользительным. Само имя Пальмиры сделалось даже в большом обществе синонимом цветущего, богатого и красивого города: вспомним Северную Пальмиру!

Древняя Пальмира была одним из выдающихся культурных центров на Востоке. И здесь было общество, у которого искусство было существеннейшей потребностью жизни, которое любило и преклонялось перед его созданиями. Как и в других местах, так и здесь, искусство было как бы квинтэссенцией общей жизни и одним из лучших показателей того, чем интересовались, чем увлекались, какими идеалами жили».

Далее он писал, что постоянное общение Пальмиры с Западом и Востоком отразилось на ее искусстве. Вот почему ее памятники представляют большой интерес. Ведь Пальмира существовала в ту эпоху, когда сформировалось новое христианское искусство, начало которого для нас еще не вполне ясно. И памятники Пальмиры помогут нам решить эти вопросы, и особенно те, которые сохранились на Востоке и которые мало известны. А всестороннее изучение их, несомненно, будет способствовать разрешению вопросов, связанных с историей античного и христианского искусства. Но до недавнего времени ученые были знакомы в основном только с пальмирской архитектурой и скульптурой. А пальмирская живопись была меньше известна. В основном она представлена фресками, которыми была разукрашена часть пещеры и катакомбы, где хоронили усопших.

В самое последнее время стали известны фрески, которыми разукрашена часть большой пещеры, служившей в древности, как и римские катакомбы, местом для погребения умерших. Это пещера Мегарет Абу-Сахель. «Этот замечательный памятник, — пишет Б. Фармаковский, — до сих пор еще не был разъяснен во всех подробностях. Катакомба Абу-Сахель находится в Пальмире к юго-западу от древнего города. На существование гробниц в этой местности указывалось давно.

Роспись катакомбы в основе своей восходит к эллинистическому искусству: здесь сюжеты из греческой мифологии — похищение Ганимеда орлом Зевса, нахождение Ахилла среди дочерей Ликомеда, богиня Ника — богиня победы, крылатая победа, украшающая простенки между отдельными погребальными камерами. Перед нами целая галерея жителей Пальмиры. Портреты в медальонах сделаны тщательнее, чем остальные росписи катакомбы. Число лиц на медальонах — девять. Все они приблизительно одного возраста.

Наряду с портретами мужчин встречаются два портрета женщин на пилястрах, которые образуют вход в комнату, расписанную фресками. Их портретные изображения сделаны в натуральную величину. Женщина на левом пилястре стоит перед стеной, которая достигает ей до плеч, на стене стоит корзина и шкатулка. У ног женщины справа — скамеечка. Шапка разукрашена драгоценными камнями. На руках надеты золотые браслеты. На ногах — красные ботинки. Надпись сообщает, что здесь изображена женщина по имени Бата — дочь Симеона.

Все древнейшие надписи в пещере написаны краской на пальмирском диалекте арамейского языка, но на некоторых фресках мы встречаем надписи на арамейском и латинском языках.

У входа в пещеру стоят два пилястра, и на них вверху изображены разводы винограда, фигуры животных, меч, два гвоздя, воткнутые в центр круга. По обе стороны от круга мы видим двух птиц, а в нижней части круга находятся петух, змея, тарантул и два скорпиона.

Круг обозначал дурной глаз, на который нападают эти животные, чтобы лишить его силы».

Много внимания в своей исследовательской работе академик Б. Тураев уделял Пальмире. Он писал, что было время, когда Пальмира, с ведома и благословения Рима, сделалась империей Востока и сыграла крупную культурную и политическую роль.

Б. Тураев отмечал, что первые упоминания Пальмиры — Тадмора — относятся к вавилонскому времени, а возвышение — к римской эпохе, когда этот город превратился в важный перевалочный центр международной торговли. Город соединял Средиземноморье с Междуречьем, Персидским заливом и даже Индией. Этим пользовались правители Пальмиры, чтобы приумножать свои богатства и благосостояние в условиях предоставленной значительной свободы и независимости.

Дело дошло до того, что Пальмиру римские императоры признали равной всем городам Италии, и она получила при римском императоре Каракале право итальянского статуса. Город обустраивался по греческим архитектурным канонам, впитал в себя традиции и обычаи, созданные в период правления греческой династии Селевкидов, которые правили на Ближнем Востоке с 312 по 64 год н. э. Эти традиции и обычаи сильно повлияли на пальмирскую живопись и архитектуру. Особенно это сказалось на архитектуре и живописи катакомбы Мегарет Абу-Сахель. Найденные в этой пещере настенные портреты дают ученым важный материал для установления происхождения и развития христианской иконографии.

Влияние греческой культуры можно видеть и в религии пальмирцев. Например, богиня пальмирцев Аллат, бог Азиз и другие божества носят явные черты греческой богини Афины, бога Зевса, римского Юпитера и др.

Большой вклад в разработку истории и социально-экономической системы Пальмиры внес (как мы писали) российский ученый С. Абамелек-Лазарев. Путешествуя в 1882 году по стране Сури, он посетил развалины Пальмиры и обнаружил там огромную стелу, на которой был выгравирован пальмирский торговый тариф. Он установил, что пальмирские мастера по приказу городского главы Пальмиры высекли 18 апреля 137 года нашей эры на стеле наряду с другими следующие слова: «Всякий ввоз и вывоз были обложены постоянной пошлиной в два динария с верблюжьего груза и в один динарий с ослиного. Кроме того, и при ввозе и при вывозе товары оплачивались по стоимости специальными пошлинами, платили отдельно и за верблюда, платили особые пошлины коммерческие ассоциации за контракты и акции».

Другим советским исследователем истории, культуры и искусства Пальмиры является И. И. Саверкина. Она выпустила в 1971 году альбом-книгу «Древняя Пальмира». В ней 49 иллюстраций и большое предисловие, посвященное истории, памятникам, искусству Пальмиры.

И. Саверкина пишет, что город нельзя было сравнить по известности с Антиохией на реке Оронт или Селевкией на реке Тигр, которые считались жемчужинами античного Востока.

Но постепенно Пальмира стала крупнейшим торговым и религиозным центром Сирии, важнейшим звеном в мировой торговле, связывающим Восток и Запад. Купцы Пальмиры сосредоточивали в своих руках большие богатства, вкладывали накопленные деньги в строительство дворцов, храмов, памятников, театров, общественных бань. В строительстве и архитектуре наблюдается синкретичность культур — римской, греческой и местной, восточной. Но история и корни культуры Пальмиры уходят в глубь тысячелетий.

«Ко времени римского завоевания, — пишет И. Саверкина, — город занимал уже большую территорию и имел два центра: культурный — на востоке, около святилища Бела, и торговый — на западе. Город разрастался, заполняя пространство между обоими комплексами. Примерно до 150 года н. э. в Пальмире не строили из камня гражданских и частных зданий. Каменными были лишь храмы и надгробные сооружения. Строительным материалом для них служили песчаник и мраморовидный известняк, а для жилых домов — непрочный кирпич-сырец.

На восточной окраине города с давних времен существовало святилище трех пальмирских богов — Бела, Ярибола и Аглибола. Бел был верховным божеством, подобно Зевсу у греков или Юпитеру у римлян; Ярибол и Аглибол — богами небесных светил — Солнца и Луны. Святилище после перестройки стало одним из самых грандиозных культурных ансамблей Сирии.

6 апреля 32 года н. э., в день неизвестного нам пальмирского праздника, состоялась церемония посвящения храма, который представлял центральную часть всего ансамбля».

Возвышающиеся в пустыне колоннады легендарной Пальмиры манят к себе путешественников. Если отправиться на машине из Дамаска на север к городу Хомсу, а затем на восток, то через несколько часов можно приехать в Пальмиру. Эти города соединяются хорошей шоссейной и железной дорогами. Железную дорогу вместе с сирийцами строили советские рабочие и специалисты. И немалая их часть была из Ленинграда, предки которых любовно называли свой город Северной Пальмирой. По железной дороге из близлежащих рудников вывозят фосфаты, которые уже в денежных поступлениях возвращаются в Пальмиру для строительства жилых домов, улиц, учреждений, школ, детских садов.

Итак, через несколько часов езды на автомобиле мы оказываемся в древнем городе Пальмире. И здесь нас ждет другой сюрприз. Удивлением для нас оказывается и тот факт, что мы находим там уже две соседствующие Пальмиры — два Тадмора. Одна Пальмира — древняя, а другая — новая, молодая. В одной уже давно не живут люди, и она стала вечным музеем; вторая населена людьми, которые стали селиться здесь с 1928 года. Теперь в ней 35 тысяч жителей. Есть поликлиника, больница, восемь школ. Именно с этого года сирийское правительство издало закон о строительстве новой Пальмиры. Первыми гражданами были бедуины, бедный люд. Правительство благоустроило город — провело электричество, водопровод, построило улицы. Трудолюбивые жители Тадмора-Пальмиры заложили здесь пальмовые рощи, сады, огороды, вспахали поля, развели скот. По традиции пальмирцы занимаются торговлей, ткут ковры, платки, шьют национальные одежды и продают все это тем, кто посещает их гостеприимный город.

В 1986 году сирийские архитекторы почти завершили реставрацию античного театра. Его вместимость составит три тысячи зрителей. В театре планируют проведение фестивалей искусств. Наряду с другими реставрационными работами воссоздаются крепостные стены города, реконструируют караван-сарай. В нем намереваются открыть новый этнографический музей.

Новая Пальмира не конкурирует с древней, так как сама служит ее продолжением, устремлена в завтрашний день, в будущее.

Мари

Мари — цивилизация, затерянная в песках

Ламги-Мари. Я… царь Мари, Великий жрец — правитель бога Энлиля, который посвящает свою статую Иштар.

(Клинописное свидетельство на каменной статуе из раскопок царства Мари.)

Телль-Харири открывает свои тайны

В одном документе из Эблы говорится, что она заключила торговый договор с городом-государством Ашшуром — столицей Ассирийского государства (2500 год до н. э.). А город Ашшур, как выяснилось из письма царя Мари, которого звали Энна-Даган, управлялся одним и тем же марийским царем. Так город-государство Мари попал в орбиту интересов археологов, открывших Эблу. Другая важная деталь: это самая ранняя точная хронологическая точка отсчета для истории Мари, которую можно отнести к середине III тысячелетия до н. э.

До открытия итальянских ученых в Эбле историки ссылались на упоминание анналов Саргона I Аккадского, где рассказывалось о победах, которые они одержали над городами-государствами страны Сури. Среди побежденных государств говорилось и о Мари. Оба эти царя правили государством Аккад, находившимся между реками Тигр и Евфрат (современный Ирак) в самом большом их сближении, соответственно в XXIV и XXIII веках до н. э.

Следующая точная дата, веха в истории Мари, это XVIII век до н. э. — время падения Мари под ударами вавилонского царя Хаммурапи (1792–1750 годы до н. э.). После разгрома Мари на многие тысячелетия был забыт.

Архив глиняных табличек из Мари помог установить многие интересные детали истории этого города. Так, обнаружилось, что населяли его до появления семитов-амореев хурриты. Они проживали в северо-западной Месопотамии, на территории Финикии, южной Анатолии, в северных и центральных районах Сирии, на среднем течении реки Евфрат. Полагают, что селились они в этих местах, начиная с пятого и до второго тысячелетия до н. э. и составляли большую часть населения северной Сирии. Пользовались эти народы ассиро-вавилонской клинописью. Об этом свидетельствуют письменные памятники хурритского языка, относящиеся к XIX и XVIII векам до н. э., найденные в городе Мари во время археологических раскопок. Есть более поздние тексты. Это прежде всего личное письмо в 500 строк от хурритского царя Тушратты к египетскому фараону Аменхетепу III, написанное приблизительно в 1400 году до н. э. Найдено оно было археологами далеко от Мари на египетской земле в городе Телль-Аль-Амарна, где когда-то находился архив египетских фараонов.

Шло время. Хурритов стали вытеснять из указанных мест кочевые семитские племена, которые из-за нехватки пастушечьих земель покидали Аравийский полуостров и устремлялись в Сури.

Вытеснение хурритов из Мари шло постепенно, вполне возможно, с третьего тысячелетия до н. э. Оседавшие здесь кочевые племена амореев, хотя и продолжали по привычке заниматься скотоводством, но уже лидирующим их занятием стали земледелие, торговля, обработка металлов, ткачество, выделка шерсти и т. д.

Не последнюю роль в их жизни играли войны. В отличие от финикийцев цари Мари водили свои войска против различных стран и народов, и в том числе против соседней Эблы, южных районов Месопотамии. При этом они входили в различные политические и военные союзы.

Надо сказать, что цари Мари воевали против других государств не только в одиночку, но и входили в различные военные союзы. Доказательством служит договор царя Мари Зимрилима и вавилонского царя Хаммурапи о совместных войнах против городов-государств южной Месопотамии и соседних государств страны Сури. Да и другие правители Мари — Ламги-Мари, Иди-Нарум, Иштуп-Илум, Зимрилим были царями-воителями, что видно из письма царя Мари Энна-Дагана к царю Эблы.

Но вернемся к Хаммурапи и Зимрилиму. Исследования показали, что приход к власти Хаммурапи повлек за собой большие изменения на Древнем Ближнем и Среднем Востоке. Он был искусным дипломатом, гибко сочетал в своих внешнеполитических акциях дипломатические маневры, вооруженную силу, хитрость и коварство. И неудивительно, что им стала проводиться политика объединения мелких государств Междуречья в единое огромное государство, а также присоединения новых территорий к Вавилонии.

Союз Хаммурапи с марийским царем нужен был для того, чтобы выстоять в борьбе против наплывавших кочевников, безжалостно сметавших все на своем пути и досаждавших также жителям Мари. Этот город-государство привлекал их организованностью, порядком, наличием городских благ, обилием хлеба, овощей, фруктов и большим богатством, получаемым в виде пошлин от транзитной торговли.

Советский публицист А. Дружинина пишет об этих кочевниках, что «они часто пересекали границы государства, пасли скот на лугах и полях, им не принадлежавших. Особенно это хорошо видно на примере Мари.

Чтобы избавиться от такого противника в Южном Двуречье и в Эламе, Хаммурапи заключил договор с царем Мари Зимрилимом. В союзе с ним он разбивает кочевников, а затем остальных своих противников и становится полновластным правителем в средней и южной частях Месопотамии, побеждает царя Элама Римсина. Зимрилим был менее агрессивен, но вынужден давать свое согласие на эти походы, полагая, что отводит от себя и своего государства угрозу быть самому завоеванным Вавилоном и как бы отдаляет от себя немилость Хаммурапи». Зимрилим пишет в связи с этим ему письмо, в котором заверяет, что остается его верным союзником.

Но такая политика ему не помогает: разгромив грозных противников в союзе с Зимрилимом, Хаммурапи предательски нападает на Мари и в боях 1758 и 1756 годов до н. э. захватывает город Мари, полностью разрушает и сжигает его, уцелевшее население города уводит в плен, а своего бывшего союзника Зимрилима берет в плен и приказывает казнить, хотя в их переписке до этого Хаммурапи называет Зимрилима своим братом. Вот одно из его писем: «Зимрилиму, царю Мари скажи это. Так говорит Хаммурапи, твой брат. Человек из Угарита написал мне только что следующее: „Укажи мне резиденцию Зимрилима. Я хочу ее видеть. Теперь с этим самым курьером я тебе отсылаю его сына“».

Говоря о непрерывных войнах против кочевников, которых постоянно привлекало богатство Мари, его плодоносные поля, та же А. Дружинина писала, что население города пребывало в напряжении. Чтобы предотвращать опасность нападения, были учреждены пограничные посты, и сведения о малейшем инциденте немедленно передавались в Мари. С изумлением ученые прочли донесение от Баннума, офицера пограничного поста в пустыне: «Передайте моему господину, что это от слуги его Баннума. Вчера я покинул Мари и провел ночь в Лурубане. Сигналы посылали с помощью костров от Мамамума до Илум-Мулуна, от Илум-Мулуна до Мишлана. И все деревни бенджаминов в районе Терка отвечали такими же сигналами. Не знаю, что это значит. Постараюсь узнать. Напишу, как только удастся это сделать. Охрана города должна быть усилена, и моему господину не стоит выходить за ворота».

После падения город Мари больше никогда не возрождался. Почему он исчез? Ведь возникла же новая Пальмира, правда, в виде небольшого, но городка современного, с древней историей. Ответ на этот вопрос пока еще не найден. Ученые предполагают, что Мари был разгромлен беспощадно и варварски. Одной из причин могло быть изменение направления русла экономически важной для города реки Евфрат: сейчас оно проходит в трех километрах восточнее Мари. Возможной причиной могло стать разрушение оросительной системы, обводнявшей долину длиной в 40 километров и 15 километров шириной. Наверняка могут быть вскрыты и другие причины, ведь изучение истории этого народа продолжается.

Вернемся к историческим событиям Мари и расскажем, как случилась война между союзниками-«братьями». После победы над эламитами Хаммурапи повернул свои войска против партнера — Мари. При этом для оправдания своих действий он обвинил бывшего союзника в предательстве и напал на него внезапно. Однако тот оказался крепким орешком. Первый штурм города Мари не принес успеха. Лишь длительная вторая атака была победоносной.

Разрушения были огромны, но, к счастью, не все было уничтожено полностью, а уцелевшее потом все оказалось засыпанным и похороненным в безжалостных песках пустыни страны Сури. И бесценные сокровища цивилизации Мари сохранились в толще археологического слоя, относящегося к III и II тысячелетиям до н. э.

Среди раскопок можно выделить дворец царей Мари, храм богинь Иштар, Нинхурсаг, бога Дагана, ступенчатую башню (зиккурат). Царский дворец, который мы упомянули, был довольно большим сооружением площадью до 2,5 гектара. Археологи нашли тронный зал, склады, ванные комнаты, кухни, школу, архив клинописных «глиняных книг», состоявший из 25 тысяч табличек на различных языках древнего мира: хуритском, шумерском и ассиро-вавилонском.

Среди этих табличек мы встречаем этнонимы различных народов Ближнего и Среднего Востока. В них и есть упоминание о племени бене-ямин — «сынов правой стороны», о которых пишут составители Библии, и бене-сималь — «сынов левой стороны».

Академик В. Струве писал, что эти племена считаются двумя ветвями большого конгломерата племен «хабиру», которые рассматриваются учеными как предки евреев.

В книге «Сирия — перекресток путей народов» ученый из ГДР X. Майбаум отмечает «…нападения грабителей, среди которых часто упоминаются бенийамин (веньямин). Это открытие вызывает большой интерес, так как название этого народа встречается в Ветхом завете в связи с Авраамом, родоначальником еврейского народа. Многие расценивают упоминание бениаминитов писцами Мари как доказательство того, что приблизительно в это время племена евреев появились в Северной Месопотамии и через государство Мари двинулись на юг».

Выдающееся открытие, как правило, происходит неожиданно и просто. Так случилось и с открытием Мари. Спустя почти четыре тысячи лет потомки жителей Мари — сирийцы выступили в первой мировой войне на стороне Англии и Франции, чтобы сбросить ненавистное османское иго, продолжавшееся около 400 лет. Привлекая Сирию на свою сторону в первой мировой войне, Франция обещала ей суверенитет и независимость. Но когда война закончилась, она навязала Сирии свой мандат. Надежды сирийцев на обретение независимости не оправдались, и они стали поднимать восстание за восстанием. Однако эти выступления жестоко подавлялись и закончились тем, что согласно навязанному сирийцам мандату Франция ввела в Сирию войска, создала в городах военные гарнизоны, а в небольших городках армейские посты. Один из них волею судеб был учрежден в городке Абу-Кемаль на среднем течении реки Евфрат вблизи города Дейр-аз-Зор.

Начальником поста в то время был лейтенант Кабанэ, который скучал, тяготился службой и проклинал свою судьбу.

В жизни часто бывает так, что великие научные открытия происходят совершенно неожиданно. У одних это случается в часы бессонницы, у других во время прогулки, ну а третьи делают свои открытия по велению случая, что некоторые относят к предопределению судьбы.

Такое произошло и с французским лейтенантом Кабанэ, который мог бы прожить свой век и умереть безвестным. Но «отец-случай» распорядился по-своему. С лейтенанта началось открытие Мари, и тот, кто приступает к изучению истории этого древнего города-государства, обязательно знакомится с этим именем.

Однажды, когда он находился в помещении армейского поста и, страдая от жары, пыли, неудобств военной жизни, не знал, как убить время, его отвлекли жители Абу-Кемаля. Перебивая друг друга и яростно жестикулируя, они пытались ему что-то объяснить. Когда страсти улеглись и все успокоились, стало ясно, что во время похорон на кладбище нашли каменного человека. Кабанэ вместе с жителями Абу-Кемаля отправился к месту находки, на которое указали ему арабы. Это был холм, носивший название Телль-Харири. Офицер увидел каменную статую, о которой так писал потом востоковед из ГДР X. Майбаум: «Она представляет собой человека, одетого в длинную юбку, украшенную богатой, равномерно расположенной, точно сбегающей вниз бахромой. Лейтенант приказал аккуратно откопать фигуру, сам счистил с нее землю — поступок, воспринятый стоящими вокруг жителями деревни с большой неприязнью, так как он казался им неподобающим для лейтенанта, — и унес его к себе. Там он ставит фигуру на стол и под ее внимательным взглядом пишет длинный подробный рапорт начальству по службе обо всем случившемся. Вот потом с этого рапорта все и началось…

Нет, сначала решительно ничего не происходит! Нетерпеливый лейтенант, преисполненный надежды, что каменная фигура избавит его от службы в захолустье и от повседневной скуки, чувствует себя разочарованным.

Проходят месяцы, жизнь продолжается, как будто бы ничего и не было. Он снова пишет рапорты, такие же, как и прежде: о размолвках среди деревенских жителей; о встречах с представителями английской администрации, которым поручена „защита британских интересов и привилегий“ в соседнем Ираке по другую сторону границы; о бедуинах, которые, как и тысячи лет назад, кочуют от одного пастбища к другому, нимало не заботясь о решениях конференции в Сан-Ремо, определившей границы подмандатной территории; о подозрительных лицах, появляющихся ночью и натравливающих население против Франции, а затем исчезающих, прежде чем их можно схватить, и доставляющих лейтенанту одни неприятности.

И вдруг, когда начальник почти уже забыл о летнем открытии и его надежды давно превратились в прах, он получает бумагу, скрепленную печатью, и с волнением читает, что на пути в Абу-Кемаль находится экспедиция известных ученых, чтобы начать раскопки в Телль-Харире. Возглавляет группу профессор Андрэ Парро, один из известнейших археологов и ориенталистов. И причиной всему его рапорт!

Уже в декабре прибывает исследовательская группа. Ей не терпится осмотреть холм, и лейтенант Кабанэ горд, что их может сопровождать.

Археологи взялись за работу. Но вместо того, чтобы копать, чертят, рисуют и фотографируют, высчитывают и вымеривают. И только 23 января 1934 года профессор Парро в первый раз вонзает лопату в грунт. Это был звездный час археологической науки. Исследовательская группа наталкивается на еще одну каменную фигуру. Длиннобородый мужчина, на котором одежда из косматой шкуры, оставляющая правое плечо открытым; он будто бы представляется нам. Его визитная карточка нацарапана на открытом плече клинописью.

И, затаив дыхание, профессор Парро расшифровывает: „Ламги-Мари… я… царь Мари. Великий жрец — правитель бога Энлиля, который посвящает свою статую Иштар“».

Далее X. Майбаум рассказал о том, что «за несколько периодов раскопок — летом они прерывались из-за убийственной жары, потом их приостановила вторая мировая война — исследовательская группа освоила холм площадью в 80 гектаров».

В найденном царском дворце, гордости династии, в ходе работ откопано более 300 помещений и дворов: здесь покои властителя и его чиновников, храмовые дворы, рабочие помещения писцов и ремесленников.

Все здания построены из кирпича. В центре города возвышается зиккурат. Были откопаны школьные помещения.

Профессор А. Парро сообщает о своих впечатлениях: «Оборудование кухонных и купальных помещений может использоваться и сейчас, четыре тысячи лет спустя, после гибели города, не требуя ремонта». Поразительный уровень качества работы древних зодчих!

Самое важное для ученых богатство таят огромные архивные и библиотечные помещения. Уже во время первого этапа раскопок археологи обнаружили 1600 табличек с клинописным текстом, число которых впоследствии возросло до 23 600. Понадобились колонны грузовиков, чтобы вывезти все это добро. Что же в них обнаружилось? Таблички рассказывают о жизни и деятельности при дворе и в жилых кварталах столицы. Одни содержат литургические правила, другие — указания царя чиновникам, третьи — отчеты о строительстве каналов, списки около двух тысяч ремесленников, указания надсмотрщикам, поручения архитекторам, расчеты с торговцами. Был найден весь архив государственного аппарата. В общем, для исследователей в них было столько работы, что ее хватило бы до конца жизни многим ученым, решившим разгадать тайну табличек. Поэтому весь этот багаж знаний древних был перевезен в Париж, где он подвергся расшифровке, открывая нам мир прошлого.

При раскопках наряду с глиняными табличками было обнаружено много статуй. На основе соглашения с сирийскими властями их поделили: половина была отправлена в Лувр, половина осталась в Сирии, сначала в Алеппо (Халеб), позднее в Дамаске. Была найдена статуя Иштар — богини плодородия. Размером почти в человеческий рост — 1,42 метра — она была вырублена из белого известняка. А. Дружинина пишет, что богиня «в руках держит слегка наклоненную вперед вазу, из которой с помощью очень хитрого механизма, вмонтированного внутри статуи, ключом била вода. Облегающее платье, босые ноги, на обнаженных руках — браслеты, шею украшает тяжелое, в шесть рядов жемчужное ожерелье, а на голове украшение из рога — свидетельство того, что это божество. Богиня улыбается. Вероятно, первоначально она была выкрашена в яркие краски, по-видимому, для усиления привлекательности.

Эту скульптуру, так же как и другие, найденные в Мари, отличает от шумерских, в облике которых, как известно, проглядывает строгость, своеобразная мягкая привлекательность и красота.

Среди находок, имеющихся сейчас в музее Алеппо, есть большой бронзовый лев. Его ценность в свидетельстве того, что бронза в странах Двуречья была известна уже примерно в 4000 году до н. э., то есть приблизительно на 2500 лет раньше, чем в Центральной Европе. Кроме того, это интересный пример использования бронзы в древнем изобразительном искусстве.

Помимо статуй, ученые извлекли на поверхность фрески, краска которых удивительно хорошо сохранилась, а также раскрашенные терракотовые сосуды, изделия из перламутра и золота, ожерелье, браслеты, драгоценные камни, печати и много сосудов из глины, размеры некоторых из них достигают 1,5 метра высоты. Были найдены даже две модели жилых домов, выполненные из глины, — вероятно, эскизные проекты архитекторов для их заказчиков: восемь комнат равномерно размещены вокруг четырехугольного внутреннего двора, окруженного стеной».

Из содержания глиняных табличек, по предметам изобразительного искусства можно судить о том, что к труду крестьян, ремесленников и торговцев, а также певцов и музыкантов относились с огромным уважением.

Страницы «глиняных книг»

Из всех богатств, повествующих о цивилизации Мари, наибольшую ценность, по мнению ученых, представляют клинописные таблички. Практически все они находились в царских архивах, в частных коллекциях, в храмах.

Ученые по-разному оценивают эти «глиняные книги». Одни считают, что самые важные — математические тексты, другие — литературные, третьи, как, например, французский ассириолог Ж. Доссен — экономические таблички. Он писал, что «примечательно и несколько неожиданно, что именно экономические документы из архивов дворца Мари, с виду столь скромные, как и все документы подобного рода, внесли в эту важную проблему новые и решающие данные для времени около 2000 года до н. э. Документы счетного характера принято упрекать в немоте. Несколько фактов, собранных в предыдущих строках, указывают, что документы счетного и административного характера из архивов Мари, при первом обращении к ним, сами заговорили об экономике, религии и истории. Углубленное и систематическое изучение сделают их, без сомнения, еще более красноречивыми».

Не будем спорить, кто из этих ученых более прав. Нам кажется, что все предметы материальной культуры, извлеченные из песков пустыни, поведали жителям Сирии о прошлом страны, которым они по праву гордятся.

Один из первых советских ученых, глубоко исследовавший историю и культуру города-государства Мари, был X. Пеклер. В 1940 году он опубликовал в журнале «Исторический журнал» большую статью, в которой свидетельствовал, что название государства Мари встречалось в клинописных табличках древних шумеров, аккадцев, хеттов и ассирийцев.

X. Пеклер писал, что и в погребениях встречаются трупосожжения, расчлененные костяки, захоронения в земле, в саркофагах, глиняных бочках и т. д. Археологические раскопки показали, что в Мари в тот период III тысячелетия до н. э. знали не только бронзовую технику, но и высокого уровня достигло производство глиняной посуды, которую делали уже на гончарном круге и искусно обжигали. Однако главным занятием жителей Мари было сельское хозяйство и скотоводство. Земледелие обеспечивалось целой системой ирригационных сооружений. Среди оросительных каналов выделялись Большой канал и Ишим-Яхдунлим. Ирригация планировалась, финансировалась и проводилась в общем государством. Об этом свидетельствуют донесения чиновников царю о состоянии каналов. Об этом же говорит один из исторических текстов, в котором некий царь Яхдунлим возвещает миру, что он соорудил новые каналы, в частности Ишим-Яхдунлим.

Широко была развита в Мари внутренняя и внешняя торговля. Об этом хорошо говорит переписка и отчетность, обнаруженные в «глиняных книгах». К импортированным товарам относились ткани, вино, металл. Завозили в страну коней, упряжь. Ввоз коней — знаменательный факт: он говорит о том, что развитие коневодства надо относить теперь к XXI веку до н. э., а не к XVIII, как до этого считалось.

Богатые люди, как при любом эксплуататорском строе, пользовались привилегиями. «Для аристократии ввозилось лучшее вино из других стран. Аристократия знала и роскошь и комфорт. Во дворце были роскошные ванные комнаты. Пол жилых помещений дворца покрыт либо обожженным кирпичом, либо толстым слоем полированного гипса. Стены парадных комнат украшены геометрическими узорами или фресками. Однако комфорт придворной аристократии был ограничен уровнем техники того времени. Окон дворец Мари не имел, и свет проникал в комнаты через двери, выходившие во двор.

Деятельность аристократов, судя по царской переписке, проявлялась и в области хозяйственной, и в области военной, и в области политической. Во всех этих областях аристократы были руководителями. Досуг свой они проводили либо в пирах (найден фрагмент рельефа с изображением пиршества), либо на охоте и рыбной ловле. Любимейшим средством развлечения являлись животные. В письмах царя Зимрилима виден большой интерес к белым коням, к собакам, живой рыбе и в особенности львам. Как только львы бывали замечены где-либо в государстве, они должны были быть пойманы и доставлены царю живыми».

Абсолютным монархом в государстве был царь, который одновременно являлся верховным жрецом Мари. В пользу этого мнения говорит тот факт, что личность царя считалась священной. Перед царем преклонялись, как перед земным богом, а богов в марийском пантеоне было множество — Даган, Шамаш, Ану, Иштар и другие. Поклонялись жители Мари и животным, и силам природы: огню, воде, ветру, молнии. Богам приносили жертвы в виде животных, дарили ценности, дорогие статуэтки. Последние изготовлялись из гипса, алебастра, бронзы, мрамора и металлов.

Среди жителей Мари были распространены гадания, предсказания. Гадали главным образом, вероятно, по печени, поскольку французские археологи нашли 32 глиняные модели печени, по которым, наверное, обучали будущих предсказателей. Всеми видами сношений человека с богами ведали в Мари жрецы, которые были организованы в особое сословие и считались богатыми и влиятельными людьми.

Высокого расцвета цивилизация Мари достигла при царе Яхдунлиме. В одной из своих надписей на глиняных табличках он сообщал, что покорил семь стран; укрепил берега реки Евфрат, соорудил каналы, укрепил стены городов Мари и Терка, основал новый город и назвал его Дур-Яхдунлим, что означает «крепость Яхдунлима». Вот ему-то и наследовал сын по имени Зимрилим, упоминавшийся нами ранее.

Зимрилим и вавилонский царь Хаммурапи подписали союз для борьбы с общими врагами. Объединенные союзом, они стали определять политику и вершить судьбами многих народов древнего Ближнего и Среднего Востока. Об этом можно прочитать в письме Зимрилиму, которое прислал один из покоренных мелких царей при восшествии на престол. Он писал: «И теперь я, с тех пор, как сел на престол своего отца, являюсь твоим сыном и сыном Хаммурапи. То, что Хаммурапи мне говорит, я делаю». Как видите, коалиция была прочной, но потом каждый из союзников использовал договор в своих целях.

Из «глиняных книг» мы узнаем, что в Мари существовала дворцовая, или царская земля и земля, находившаяся вне царского владения, о чем писал в 1970 году советский ученый Р. Грибов в журнале «Вестник древней истории». Но и царский земельный фонд имел определенные ограничения, и поэтому не всем чиновникам, которым был положен надел, он мог быть срочно выдан. К нецарским относились наряду с другими и храмовые земли. Но об их судьбе почти ничего не известно, поскольку данные имеются только по царским землям; ведь марийский архив был государственным и в нем сосредоточивались данные только о царских землях. О нецарских же хозяйствах можно получить представление лишь по отрывочным данным.

Свободные граждане были объединены в территориальные и домашние общины. В домашние общины могли входить также и рабы. В заключение Р. Грибов делает вывод, что «…в государстве Мари в конце XIX — первой половине XVIII века до н. э. существовали царские, храмовые, а также хозяйства внутри территориальных общин. Царский земельный фонд распределялся между различными категориями царских людей. В социальном отношении все общество, включая и персонал царского хозяйства, делилось на свободных и рабов».

Советский исследователь А. Дружинина в книге «Сирия старая и новая» вот что рассказала о второй половине периода существования Мари — столицы государства, «протянувшегося до Персидского залива на востоке и ставшего посредником между Средиземным морем, Месопотамией и Анатолией. Этот важный коммерческий центр держал контроль над караванными торговыми путями, связывавшими страны древнего мира. Народ, населявший царство Мари, сумел сохранить независимость в течение долгого времени, постоянно укрепляя и расширяя свою территорию. В казну текли деньги от налогов, взимаемых с караванов. Хорошо развитая система земледелия обеспечивала отличные урожаи. Все эти факторы способствовали процветанию цивилизации, существовавшей во II тысячелетии до н. э.

Царский дворец был окружен защитной стеной. Единственные ворота на северной стороне обеспечивали наиболее надежную защиту. Многочисленные переходы вели к большому внутреннему двору. Здесь проходила официальная и административная жизнь государства. Царь принимал послов, курьеров. Палата аудиенций вмещала сотни людей. Широкий коридор вел в царские апартаменты. Одно крыло дворца использовалось исключительно для религиозных церемоний. К тронному залу вела широкая лестница.

Во дворце имелась богато убранная часовня, где стояла статуя Иштар — богини плодородия. Одна деталь статуи привлекла особое внимание археологов. Сосуд, который богиня держала в руках, оказался выдолбленным, а внутри фигуры тянулся канал, соединенный с кувшином, по которому жрецы пускали воду, и она неожиданно для молящихся начинала бить высокой струей, сверкая в огнях факелов. Ни один из известных древнейших царских дворцов не был так велик, как дворец Мари, и так талантливо украшен. Многочисленные росписи были очень эффектны. Кажется, что краски нанесли только вчера. На стене фрагмент ритуального шествия царя. Жрец в церемониальной одежде ведет быка. Левой рукой он держит веревку, продетую через кольцо в носу животного, а правой касается его спины. Голова и рога быка украшены металлическим полумесяцем и бляшками. Впереди идут верховный жрец в высоком головном уборе и царь. Фигура последнего выделена размерами. Интересна и еще одна деталь: с пояса широкой царской одежды спускается цветок лотоса — мотив, заимствованный из Египта. Лицо каждого человека — участника шествия — индивидуально. Особенно выразительно лицо жреца — с крупным носом и плотно сжатыми губами.

Интересна и статуя Иштуп-Илума, царя Мари, сделанная из черного камня (2000 год до н. э.). Силу и здоровье мужского тела подчеркивают развитые мускулы обнаженной левой руки. Длинная одежда спадает до земли. Над широко открытыми глазами нависли брови. Губы сурово сжатые. Выражение лица властное и суровое. Борода тщательно завита. Древний мастер изобразил черты конкретного человека, но в то же время через образ вполне проглядывает мир сверхъестественного, что характерно для искусства Древнего Востока.

Трогательно выглядит скульптурная группа: муж и жена, сидящие на скамье. В позе супружеской пары — доверие и нежность.

Хорошо сохранившиеся скульптуры были обнаружены в святилище. Рассматривая их, приходили к выводу, что прав был Андрэ Парро, говоривший об „изяществе и реализме, печать которых семиты Мари сумели наложить на шумерское искусство“.

В центре столицы Мари стоял когда-то храм бога Дагана, охраняемый бронзовым львом. Основой скульптуры было дерево, к которому крепились части из бронзы. Но металл окислился, а дерево истлело. Археологам пришлось буквально спасать льва. Скульптуру закрепили парафином, голову ее обернули бинтами. Работали пинцетами. Внутренность ее заполнили гипсом. Трудная реставрация была наконец закончена. Морда животного с вытаращенными глазами имеет глупое и добродушное выражение».

Во дворце царя Мари было много помещений. Их хватало для всех, кто работал в нем. Писцы, служащие, официальные лица — все имели по комнате. Здесь же находился отдел по внешним связям, торговле, сбору налогов. Этим занимались сотни чиновников, которые исписали тысячи табличек, приходуя все, что ввозится, вывозится, что сдается и что выдается потребителям.

Эти и другие глиняные таблички составили царские архивы и библиотеки. Их было столь много, что дешифровщикам клинописи и ученым пришлось потратить десятки лет, чтобы ознакомиться с ними.

Это — целый клад ценностей: рассказов, историй, приказов, списки ремесленников, рабочих, резчиков, гончаров, столяров, строителей дамб и плотин, копателей каналов и рабочих, занимавшихся очисткой водных систем.

Среди других ценных находок — предметы быта жителей Мари. Они позволяют понять, чем ежедневно занимались простые жители Мари. Об этом можно судить по внешнему виду изготовленных сыра, пряников, хлеба, выполненных в форме рыб, животных, людей.

Государство Мари, как свидетельствуют таблички, жило интенсивной и насыщенной жизнью. Оно торговало с Кипром, Критом, со странами Малой Азии и Месопотамии, вело обширную переписку со многими странами.

Было время у жителей Мари и для поклонения 25 богам. Им молились, просили милости, покровительства, защиты от врагов, молили об изгнании болезней и демонов. Взамен богам приносили жертвы и подарки — вино, хлеб, животных.

Скульптуры известных царей Мари — Ламги-Мари, Иди-Нарума, Иштуп-Илума, Зимрилима излучают, как пишут ученые, безмятежность, в них нет намека на агрессивность, и это говорит об их миролюбии и отвращении к завоеваниям.

На самом деле это не так. Тогда был иной мир — мир нашествия одних стран на другие, передвижения кочевников. Все это вынуждало любое государство держать армию, воевать, обороняться. Из анналов архива Мари явствует, что правители этого государства не были такими уж пацифистами; для ведения войн они часто объединялись с другими царями и правителями. Так, цари Мари и Элама — государства, находившегося в юго-западной части современного Ирана, заключили военный альянс для борьбы против Ибнсина — царя государства Ур в южной Месопотамии. Их союзная армия разбила Ибнсина, а самого его пленила в 2007 году до н. э. Не порождай зла, и не увидишь зла — эта заповедь существует тысячелетия. Но, видно, цари Мари не руководствовались ею, когда шли на союз с другими царями, чтобы воевать против своих соседей.

Но было бы неправильным думать, что город Мари занимался только войнами. Торговые караваны его доходили до многих городов южной и северной Месопотамии, до берегов Средиземного моря, до Египта. Торговля помогала устанавливать международные контакты, знакомиться с традициями, обычаями и культурой других народов. Шел взаимный обмен знаниями в различных областях человеческой деятельности.

Однако это не значит, что взаимный обмен культурами лишил культуру Мари оригинальности и ее первоосновы.

До недавнего времени, например, существовала точка зрения, утверждающая, что месопотамская культура оказала самое решительное и главное влияние на марийскую культуру.

Другие ученые утверждают, что культура Мари находилась лишь под воздействием культуры страны Сури.

Открытия наших дней дают нам основание сказать, что Мари было тесно связано с шумерской и ассиро-вавилонской культурой (вспомним, что столицы Ассирии и Мари имели общего царя в свое время), но в равной степени с культурой страны Сури.

В то же время, хотя город-государство Мари был разрушен дотла, оставшийся архив, стены города, основания зданий, дворцов, храмов, фрагменты цветных панно, полуразбитые статуи богов, глиняные трубы водопроводов и т. д. свидетельствуют о том, что цивилизация Мари носит оригинальный и местный характер и что она еще задолго до уничтожения проникла в другие города-государства страны Сури, Месопотамии, воздействовала на их культуры и как часть общего культурного наследия человечества дожила до наших дней, живет среди нас, хотя мы часто об этом и не подозреваем.

Почему Мари больше не возродился? К сожалению, конкретный ответ пока не найден. Правда, на его месте возникали небольшие поселения, сторожевые пункты, аванпосты, в задачу которых входила охрана границ вновь образовавшихся государств и контроль за караванной транзитной торговлей. Но это не могло считаться даже тенью погибшего города.

Предположительно причиной могло быть варварское и беспощадное уничтожение города, истребление всех жителей. Могло повлиять и изменение русла реки Евфрат, разрушение оросительной системы, в результате чего огромная долина 40×15 километров — основная житница страны — оказалась нежизнеспособной. Одной из причин могло быть уязвимое стратегическое положение города, находившегося между крупнейшими военными и экономическими центрами древности — месопотамскими городами-государствами и городами-государствами страны Сури.

И наконец, при внушительной по тем временам территории численность населения была небольшая, да и завоеватели искусственно препятствовали возрождению города. В этой связи французский ученый Ж. Маргерон писал, что «велик становился соблазн либо, заняв место Мари, самому брать пошлину с кораблей других стран, либо просто стереть с лица земли завоеванный город, чтобы создать на его месте контрольный пост у входа на вновь захваченную территорию, что объясняет разрушение, осуществленное Хаммурапи».

Этим мы заканчиваем рассказ о городе-государстве Мари — цивилизации, затерянной в песках, и обратимся к судьбе древнего Дамаска.

Жизнь Дамаска

Дамаск — город древний

Если бы рай был на земле, то

Дамаск был бы им.

Если бы рай был на небесах, то

Дамаск был бы его повторением.

Ибн-Джубейр — арабский писатель.

Дамаск — город-государство

Дамаск — столица Сирийской Арабской Республики, один из древнейших городов мира. Его беспрерывная история начинается в IV тысячелетии до н. э.

Расположен он в оазисе Гута — на территории, простирающейся с севера на юг более чем на 25 километров, с запада на восток — почти на 16 километров. Арабы называют этот город Димашк Аш-Шам, что означает Дамаск Сирийский. Хотя называется он сирийским, прежде всего и в самом деле он истинное дитя реки Аль-Барада (Холодная). Арабы так назвали эту реку потому, что она несет прохладу гор Ливана. Длина Аль-Барады немалая для этого района Сирии — почти 40 километров, и в районе Дамаска она создает второй рай на земле, имя которому — Гута.

Ученые считают, что слово «Дамаск» не семитского происхождения и уходит в те времена, когда в этих местах еще не появились семитские племена.

Археологи доказали, что на месте нынешнего Дамаска стояло городское поселение, возникшее в IV тысячелетии до н. э. В XVI веке до н. э. хетты, которые жили в Анатолии и в северной Сирии, дошли до этого поселения и на своем языке называли этот город Дамашинас. 150 лет спустя египетский фараон Тутмос III вел войны против городов-государств Сирии и, покоряя города, захватил Тимаску, или Дамаску: так по-египетски звучало название этого города. Ученые такой факт подтверждают, а это значит, что Дамаск действительно город древний, возраст которого достигает 6 тысяч лет.

Большого расцвета он достиг при арамеях — кочевых племенах, которые вышли из пустынь северной Аравии, покинув эти места с целью захвата пастбищ в Сирии, Вавилонии, Ассирии.

Наиболее раннее упоминание об арамейцах относится ко времени царствования династии Саргона I Аккадского в XXIV веке до н. э., которая правила в Месопотамии.

Вторым ранним упоминанием арамейцев являются клинописные таблички, найденные в египетском городке Телль-Аль-Амарна, где находился архив египетских фараонов.

В связи с уменьшением пастбищ в Аравии пастушечьи племена арамейцев мигрировали в Сирию, Финикию, Палестину, Ассирию, Вавилонию. Направление миграции зависело от наличия пастбищ и водных источников: к Дамаску — на запад, к Алеппо — на север, к Месопотамии — на восток или к Персидскому заливу. Массовый исход арамейцев с территории Аравийского полуострова относится к двум столетиям — XII–XI векам до н. э. Их приход в благодатные по климатическим условиям районы совпал с военным и политическим ослаблением великих держав древности — Египта при фараоне Рамсесе III (1198–1167 годы до н. э.) и Ассирии при Тиглатпаласаре I (1114–1076 годы до н. э.). А они, эти две супердержавы древности, контролировали поочередно страну Сури и Месопотамию. Дело усугубил также и упадок Хеттского царства, контролирующего северную часть страны Сури.

Кочевым племенам арамеев представилась благоприятная возможность для мирного освоения огромных пространств, что они и делали, оседая в этих местах и создавая небольшие, никогда не объединявшиеся царства, вели торговлю с народами Индии на востоке и Египта на западе.

Крупнейшими арамейскими центрами в стране Сури стали Халеб (Алеппо), Кархемыш, Арам-Нахараим на севере этой страны и Дамаск Арамейский на юге. Этот крупнейший город-государство стал арамейской столицей в 940 году до н. э., а наивысшего могущества достиг в X веке до н. э. Это был пик его военного, экономического и политического могущества.

Самым большим из других арамейских городов-государств был Бит-Адини, расположенный между реками Оронт на западе Сирии и Евфратом — на востоке. Отсюда арамейцы обычно начинали военные походы против Ассирии, где «истребляли и превращали в рабов население Ассирии, угоняли скот, разрушали и сжигали поселения. Из долины ассирийское население стало уходить в горы, города опустели». Видя, что наступление этих кочевых племен на Ассирию ставит под угрозу существование страны, ассирийский царь Ашшурнасирпал II (884–859 годы до н. э.) предпринял серию походов против арамеев. Академик В. Струве писал, что «походы ассирийских царей ослабляли натиск кочевых племен и тем самым спасали древние земледельческие культуры Ассирии и Сирии от грозившего им упадка».

Когда кочевые арамейские племена севера Сирии были усмирены и их наступательный порыв затух, ассирийские цари, начиная с Ашшурнасирпала II, стали направлять удары против Дамаска Арамейского, который владел большими территориями в стране Сури.

Английский ученый Д. Дирингер писал, что «в результате почти ежегодных походов, которые удается проследить на протяжении более чем векового периода, арамейские государства были одно за другим побеждены ассирийской державой. Не сдававшийся в течение нескольких десятилетий Дамаск пал в 732 году до н. э. и после этого никогда уже не мог обрести политическую самостоятельность».

Однако потеря политической независимости не привела к исчезновению арамейцев. Напротив, их культурная и торговая экспансия не только не сникла, а наоборот, возросла и распространилась в странах древнего Ближнего и Среднего Востока. Этому способствовала проводимая ассирийскими царями политика депортаций покоренных народов.

Большую часть пленных, начиная с правления Тиглатпаласара I (1114–1076 годы до н. э.) и по VIII век до н. э., составляли именно арамейцы. Их приводили огромными массами в Ассирию, чтобы уменьшить их политическое и военное сопротивление.

В результате арамейцы столь распространились в Ассирии, что стали превалирующим большинством населения: на каждую ассирийскую семью приходилось по 10–15 пленных. Это способствовало распространению среди ассирийцев арамейского языка и письменности.

Ученые считают, что с VIII века до н. э. арамейский язык слился с ассирийским и стал в этом виде языком народных масс Ассирии, а арамейский алфавит наряду с клинописью стал общеупотребительными в Ассирии и его можно назвать ассирийским алфавитом. В VII веке до н. э. в этой форме ассиро-арамейский язык нашел широкое распространение почти во всем Междуречье рек Тигра и Евфрата, во всей Сирии, а при персидской династии Ахеменидов он стал основным языком торговли от Египта до Индии.

Кстати, языком Христа был западный диалект ассиро-арамейского, а часть Библии была написана на нем же. Считают, что на этом языке были написаны первоначальные евангелия.

Интересные находки, связанные с ассиро-арамейским письмом, обнаружены на территории нашей страны в Грузии в 1940 году. Грузинский археолог И. Джавахишвили нашел в местечке Армази в 22 километрах от Тбилиси стелу с двумя надписями — одна на древнегреческом и ассиро-арамейском, вторая — на ассиро-арамейском. Ассиро-арамейская часть стелы содержит 11 строк. Надпись датируется I–II веками н. э.

Влияние и значение ассиро-арамейского алфавита было столь велико, что он лег в основу армянского, грузинского, арабского, еврейского, согдийского, пехлевы, уйгурского, монгольского, хинди и других алфавитов народов мира.

Таким образом, разгром арамейских государств не привел к полному исчезновению арамейцев с авансцены Ближнего и Среднего Востока. Наоборот, мы видим, что в результате демографического роста они стали превалирующим этносом в этом регионе, все шире и шире распространяясь по Сирии и поглощая финикийцев, хеттов, хурритов и других.

Главным оружием арамейцев стал их язык — легкий, гибкий с очень доступным алфавитом, который превратился в «лингва-франка» от границ Индии до Египта.

Даже краткое упоминание завоевателей, которые нападали на Дамаск, говорит о том, что судьба этого города никогда не была благополучной. Завоеватели приходили и уходили. Одни в облике Дамаска, его истории оставляли следы, другие бесследно исчезали. Значительное влияние оставил древнегреческий завоеватель Александр Македонский (Великий), покоривший Сирию в 333 году до н. э.

Его наследник — диодох Селевк I Никатор построил новый город Антиохию на реке Оронт и назвал его в честь своего сына Антиоха. Сюда переместился центр торговли и политики из Дамаска, и с этого момента Антиохия стала главным городом Сирии, а не Дамаск.

В 64 году до н. э. римляне захватили Сирию и правили в Дамаске до тех пор, пока их империя не разделилась на две части. Восточная часть вместе с Дамаском перешла к Византии в 395 году н. э.

Византийское правление Сирией и Дамаском продолжалось вплоть до завоевания этой страны арабами в VII веке уже нашей эры. Жители Дамаска чувствовали себя угнетенными в период господства Византийской империи и поэтому при наступлении арабских войск практически не оказали им сопротивления.

В марте 634 года арабские войска во главе с полководцем Халидом ибн аль-Валидом осадили Дамаск. Аль-Валид обратился к дамаскинцам со следующим посланием: «Именем Аллаха, милостивого, милосердного. Вот что дарует Халид ибн аль-Валид жителям Дамаска, если вступит в город: он обещает подарить им безопасность для их жизней, имущества и церквей. Городские стены не будут разрушены, и в их домах не будут размещены мусульмане. С того момента получат они подданство Аллаха и покровительство пророка его, халифов и правоверных. И пока платят они налоги, не учинится им никакого зла».

Но очень часто завоеватели отказываются от своих посулов. Войдя в Дамаск, арабы нарушили клятву и в 705 году поделили крупнейшую церковь Иоанна Крестителя. В одной части открыли мечеть, другую оставили христианам. Позже арабы оккупировали и христианскую часть, превратив ее в ныне знаменито известную мечеть Омейядов.

Поначалу арабы-мусульмане пытались показать себя защитниками всех местных христиан от византийского императора, держались осторожно, выполняли данные ими обещания.

Прошло двадцать шесть лет, и в 661 году арабский халиф Муавия пожелал перенести столицу арабского халифата в прекрасный Дамаск. Омейядский халифат просуществовал с 661 по 750 год. За это время Муавия и его потомки расширили границы халифата до беспредельности, вернее, до огромных размеров — от Атлантического океана и до границ Китая.

Утратив в 750 году значение столицы арабского халифата, Дамаск продолжал играть значительную роль, но в этот раз лишь только как большой центр культуры. Однако сменившая Омейядов династия арабских халифов Аббасидов (750–1258 годы) старалась отнять и эту привилегию города.

Халифы из династии Омейядов были в определенной степени терпимы к христианским подданным. Аббасиды же считали это непозволительной роскошью, внедренной нечестивыми и презираемыми ими Омейядами. Христиане Дамаска и Сирии приходили от этой политики в брожение, высказывали недовольство. А ведь только в Дамаске число христиан достигало почти половины населения.

«В конце концов, — пишет советский журналист и писатель Г. Темкин, проживший в Сирии почти шесть лет, — хорошо известный нам по „Тысяче и одной ночи“ „щедрый и славный“ халиф Харун-ар-Рашид (766–809) решил навести порядок и направил туда войска во главе с военачальником Бармакидом. Смутьяны были должным образом наказаны, все церкви, построенные при Омейядах и Аббасидах, Харун-ар-Рашид приказал уничтожить, а членам разрешенных христианских сект надлежало отныне носить отличительные одежды. Давление на христиан Сирии все росло, вынуждая их либо эмигрировать, либо принимать ислам. Их и вовсе не осталось бы в стране, если бы правители не спохватились, поняв, что без христиан основное бремя налогов падет на плечи самих же мусульман, и они несколько смягчили ярмо на христианах, которые уже успели стать меньшинством.

Таким образом, Аббасиды должны были утешиться тем, что вслед за военной победой одержали победу религиозную. Затем постепенно пришла победа и на лингвистическом фронте. Язык Корана, постепенно проникая все глубже, оттеснял сирийский, происшедший от языка арамеев, и к концу XIII века практически вся Сирия перешла на арабский, а сирийский сохранился лишь на считанных лингвистических островах христианских поселений — яковитов, несториан, маронитов».

Войны крестоносцев на Востоке обошли Дамаск стороной. Он не был взят ими, хотя их алчные взоры не только тянулись к нему, но они практически пытались овладеть им. Но напрасно! Дамаскинцы дали им отпор, и эта стойкость заставила их снять осаду и отступить. До XIV века Дамаск пытался сохранять себя от всевозможных нападений — крестоносцев, сельджуков, монголов и главной своей задачей считал развитие торговли, ремесел, различных искусств.

Среди дамаскинцев столетиями сохранялись традиции по выделке дамасской стали, клинков, ковров, тканей, парчи, золотых изделий. Главными хранителями традиций и секретов ремесел были семьи, где от отца к сыну переходило искусство производства тех или иных товаров.

Однако пора относительно мирной жизни прошла в 1400 году, когда войска Тамерлана подступили к Дамаску и после месяца сражений захватили город. Никогда не забудут дамаскинцы, как Тамерлан согнал в мечеть Омейядов 30 тысяч жителей и сжег их. Самых лучших золотых дел мастеров, оружейников, ремесленников Тамерлан угнал в Среднюю Азию, в свою столицу Самарканд.

Прошло более ста лет. Дамаск отстроился. Нападения турецких войск султана Селима I в начале XVI века на Сирию, оккупация Дамаска привели к тому, что почти на 400 лет Сирия и Дамаск стали частью Османской империи. Но народ Дамаска не смирился со своей участью. «В ответ на непомерные подати и притеснения, — писал Г. Темкин, — вспыхивали восстания, но все они безжалостно топились в крови. Паши сознавали, что одним только „кнутом“ чужие земли не удержать, однако и „пряники“ раздавать было не в их правилах. Вместо „пряников“ турки решили сочетать „кнут“ с религией, и надо констатировать, такой тандем оказался весьма действенным. Контраст между нищетой местных жителей и роскошью, окружавшей пашей и их приближенных, сглаживался великолепием религиозных построек и помпезностью мусульманских праздников, которые шумно отмечались чуть ли не каждый месяц и в которых участвовали все до последнего нищего. Особенно пышно обставлялся хадж. Паша Дамаска назначался одновременно и главой хаджа. Он начинал с того, что собирал с помощью янычар налог на паломничество, причем, когда кто-либо пытался уклониться от уплаты, его били палками до тех пор, пока помыслы провинившегося не очищались и ему не становилось ясно, что внести взнос в столь богоугодное предприятие — дело святое».

Османские паши довели Дамаск «до ручки». Город захирел, обнищал, стал грязным, неуютным, превратился в захолустный провинциальный город обширной Османской империи.

Остались воспоминания путешественников, относящиеся к тому времени. Их интересно читать, сопоставляя с нынешними впечатлениями от Дамаска.

Турецкое владычество в стране Сури продолжалось с 1516 года по 1918 год. Оно привело к упадку хозяйства и культуры, к обнищанию населения. Народные массы Сирии были задавлены этим гнетом, но не покорялись и поднимались на восстания. Среди недовольных османским гнетом были и ремесленники, и крестьяне, и интеллигенция, национальная буржуазия.

В конце XIX века сложились культурно-просветительное, политическое и национально-освободительное движения в Сирии, выступавшие против турецкого деспотизма. Арабские патриоты выдвигали требование самостоятельности, суверенитета. За это же сирийцы боролись и в годы первой мировой войны. В борьбе против Османской империи их поддерживали страны Антанты, которые были щедры на обещания, так как арабы им в ту пору были нужны. На деле же Англия, Франция и Россия сговорились за спиной своих союзников-арабов и заключили договор «Сайкса — Пико» в 1916 году, по которому априори разделили все земли арабов на сферы своего влияния и подчинения. Сирия с Дамаском наряду с другими территориями отходила к Франции. Под предлогом «неподготовленности» сирийцев к самоопределению Франция — держава-победительница — добилась учреждения над Сирией вначале опеки, а в 1920 году французского мандата.

Анализ истории французского мандата в Сирии показывает, что Франция установила в этой стране не более и не менее как новый колониальный режим.

Сирийцы были обмануты, но не смирились. Первые годы французской оккупации показали, что сирийцы полны решимости освободиться и от этого гнета. Это показали восстания 1920 года и 1925–1927 годов, которые явились настоящей антиимпериалистической войной, где ведущей силой было сирийское крестьянство, и все шире в борьбу втягивалось городское население — ремесленники, рабочие, интеллигенция, национальная буржуазия.

Несмотря на поражение этих двух выступлений, французские власти были вынуждены пойти на определенные уступки. Так, в 1930 году была принята конституция, по которой Сирия провозглашалась республикой, хотя мандат сохранялся. Французская администрация согласилась на частичный допуск к управлению страной представителей сирийской общественности. Однако это не могло удовлетворить ее. С 1930 года по 1936 год волнения народных масс против французских властей продолжались.

Большой накал выступлений привел к тому, что в 1936 году Франция согласилась отменить мандат и в 1939 году провозгласить независимость Сирии. Но в 1939 году французский парламент не ратифицировал заключенный договор о суверенитете Сирии, а затем и совсем, в связи с началом второй мировой войны, была отменена конституция 1930 года.

Сирийское национальное правительство и парламент были распущены. Со 2 сентября 1939 года страна была объявлена «военной зоной», а после капитуляции Франции перед гитлеровской Германией правительство Виши передало территорию Сирии под контроль немецко-итальянской комиссии по перемирию.

В стране развернулось антифашистское демократическое движение, которое в 1941 году вылилось в массовые народные демонстрации и забастовки. Это в значительной мере облегчило Англии и «Свободной Франции» изгнать из Сирии фашистскую агентуру.

«Свободная Франция» твердо обещала сирийцам независимость. Французские власти на первых порах, в качестве свидетельства доброй воли, восстановили отмененную конституцию, провели парламентские выборы, создали национальное правительство. С 1 января 1944 года французский мандат на Сирию был официально упразднен.

Вместе с тем в Сирии оставались оккупационные войска, что объяснялось продолжавшейся второй мировой войной, но и после ее окончания и вплоть до 17 апреля 1946 года они оставались на сирийской территории. Только настойчивая и мужественная борьба сирийцев заставила Францию эвакуировать свою армию.

Прошло несколько десятилетий. За это время в стране были осуществлены важные политические, экономические и идеологические преобразования. Проведена национализация иностранного капитала крупной местной буржуазии, аграрная реформа, улучшилась жизнь самых широких народных масс.

Дамаск — город древний и современный

Теперь, читатель, когда ты вкратце узнал об истории Дамаска, мы расскажем тебе о его достопримечательностях. Они, как часть жизни города, дополняют его историю.

Дамаск — один из немногих городов Ближнего и Среднего Востока, относительно обеспеченный водой. Ее доставляют холодная горная река Аль-Барада и мощный, но более холодный источник Айн-аль-Фиджи. Источник находится вблизи города-курорта Зебдани и у озера с тем же названием. Вот как описывает его Г. Темкин: «Этот удивительный родник бьет из-под земли, не иссякая, вот уже несколько тысячелетий. У его входа в горах стояли культовые сооружения арамеев, греков, римлян. До наших дней сохранилась северная стена языческого святилища, сложенная из больших валунов и стоящая на самом источнике. В нижней части ее древними строителями было оставлено несколько отверстий, через которые драгоценная влага устремлялась вниз, к поселениям. В начале нашей эры римляне построили для Аль-Фиджи тоннель, и дабы никто не осквернил источник, воздвигли над ним храм.

В 1968 году римский тоннель был реконструирован — укреплен, удлинен на 5 километров, его пропускная способность удвоилась до 300 тысяч кубометров воды в день. Однако тоннель не в состоянии принять все воды Фиджи — даже в засушливые годы источник дает не менее 5 кубометров в секунду, а в отдельные сезоны его дебит удваивается.

Путешественники начала нашего века, проверяя мощь Айн-аль-Фиджи, кидали в него камни и с восхищением наблюдали, как напор отбрасывает их, точно щепки. Теперь доступ к Фиджи закрыт. Тем не менее, даже не имея возможности увидеть источник, жители Дамаска, где проблема воды стоит весьма остро, не забывают его имя: у народа хорошая память на добро. В иссушающую летнюю жару, устав от солнца и зноя, прохожие в Дамаске подходят к полукруглым каменным нишам в стенах некоторых домов, просовывают сквозь решетку руки, берут чашу, цепью прикованную к прутьям, поворачивают ручку крана, приятно холодящую пальцы…»

Славу и гордость Дамаска составила не только кристально чистая и ледяная вода. Его гордостью и вечной славой является всемирно известный ассирийский христианский богослов и церковный писатель Иоанн Дамаскин (675–753 годы). Он родился в ассирийской христианской семье и был визирем одного из арабских халифов. Написанные им произведения прославили его и город Дамаск. Среди этих произведений главным считается сочинение «Источник знания». Оно состоит из трех частей — «Диалектика», «О ересях» и «Точное изложение веры». Перу Иоанна Дамаскина принадлежат и другие сочинения. Среди них выделяются церковные песнопения. В своих работах Иоанн Дамаскин проводил идею, что философия должна быть «служанкой богословия». Сочинения «Источник знания» были переведены в X веке на древнеславянскин язык, в XII веке на латынь. В XVI веке многие произведения Иоанна Дамаскина перевел князь Андрей Курбский.

Русский поэт А. К. Толстой посвятил Иоанну Дамаскину поэму «Иоанн Дамаскин».

Любим калифом Иоанн,

Ему, что день, почет и ласка;

К делам правления призван

Лишь он один из христиан

Порабощенного Дамаска.

Ему поставил властелин

И суд рядить, и править градом,

Он с ним сидит в совете рядом;

Окружены его дворцы

Благоуханными садами,

Лазурью блещут изразцы,

Убраны стены янтарями,

В полдневный зной приют и тень

Дают навесы, шелком тканы,

В узорных банях ночь и день

Шумят студеные фонтаны.

Кроме Иоанна Дамаскина, здесь в разные века жили и творили другие знаменитые философы, поэты, писатели.

В Дамаске много достопримечательностей, буквально уникальных памятников культуры. Все они в наше время являются предметом внимания сирийского правительства, которое взяло на себя полную заботу о реставрации, обновлении музеев, картинных галерей, крепостей, исторических ворот Дамаска. Оно воспитывает гордость у дамаскинцев за свой народ, свою культуру и историю. О некоторых памятниках старины пойдет дальше речь.

К таким достопримечательностям относятся Аль-Калча — цитадель. Крепость имеет длину 150 метров, ширину — 250 метров. Ее построил знаменитый сирийский триумфатор Саладин. Дамасская стена и ее ворота служили в римский период защитой города от нападений неприятеля. В наши дни от нее осталась небольшая часть. В течение многих веков она ремонтировалась, перестраивалась и меняла направление. Часть этого сооружения сохранилась у ворот святого Фомы — Баб-Тума и восточных ворот — Баб-Шарки. Стена построена из больших блоков, которые относятся к различным эпохам — римскому, византийскому, арабскому и турецкому периодам.

На стенах по всему периметру возведены боевые башни. Кроме двух упомянутых ворот, с древнейших времен сохранились несколько других: Ворота мира, Маленькие ворота, Ворота радости, Ворота Кейсан.

Памятником архитектуры является мечеть Омейядов. Она была построена на месте христианской церкви Иоанна Крестителя, возведенной в период 379–396 годов на руинах языческого храма Юпитера Дамасского, который, в свою очередь, был сооружен вместо храма арамейского бога Хаддада. Недавно внутри стены мечети был обнаружен шагающий крылатый сфинкс, предназначенный для украшения храма.

Мечеть Омейядов построил арабский халиф Валид бен Абдель-Малик в 705 году. На строительстве были заняты тысячи ремесленников, архитекторов, золотых дел мастеров. Самые знаменитые из мастеров приезжали из Греции, Рима и других стран и городов.

Христиане уверяют, что мечеть не сможет вечно стоять на этом месте, так как построена вместо церкви, и в подтверждение приводят примеры — пожары 1068 года, 1174 года, 1247 года, 1401 года, 1479 года и наконец великий пожар 1893 года. Но архитекторы признают, что с каждым разом, будучи восстановленной, мечеть хорошела, пока не стала шедевром. В мечети три двери. В середине ее огромный квадрат, по краям которого установлены красивые колоннады. Арки этих колонн украшены мозаичными картинами, изображающими дворцы, сады, ландшафты. На мозаичных панно изображены река Аль-Барада, деревни района Гуты, Мекка, Дамаск, точно так же, как это было во времена династии Омейядов. Зал для молящихся в мечети равен 136 метрам в длину и 37 в ширину. Внутри мечети расположена гробница Иоанна Крестителя в виде купола.

В южной части мечети имеются четыре ниши, указывающие направление святого города мусульман Мекки, куда обращены взоры молящихся. Самая красивая и большая ниша украшена рядами жемчужин и цветного мрамора.

У мечети три минарета. Самый древний носит название «Невеста» и построен в XV веке, западный минарет и минарет Иисуса Христа построены также в XV веке. Мусульмане уверены, что Иисус Христос спустится именно с этого минарета.

Один из арабских историков писал об этой мечети: «Это — не только величайший памятник на землях ислама, но и также один из величайших изобретений мировой архитектуры во все времена в мире».

Стоит упомянуть и о мавзолее, который можно смело отнести к историческому памятнику. Он находится к северу от мечети Омейядов и построен сыном Саладина в конце XII века. Мавзолей четырехугольный, крыша завершается ребристым куполом, стены траурного зала покрыты фарфором.

В 1898 году Дамаск посетил германский император Вильгельм II. В качестве дара он преподнес музею гробницу, сделанную из мрамора. Рядом с этой гробницей — оригинал, настоящая гробница Саладина. Она намного богаче, сделана из орехового дерева, покрыта геометрическими фигурками и рельефами на растительные мотивы, которые заменяли собой все живое согласно запретным канонам исламской религии. Верхний фриз гробницы окружен стихами из священной книги мусульман — Корана. Дамаскинцы особенно почтительно относятся к музею: здесь лежит тот, кто сделал Дамаск в период своего правления столицей обширного государства, центром науки и искусства.

В Дамаске существуют две старинные школы — Аль-Захария и Аль-Адилия.

Первая связана с именем вождя мамлюков, которые правили вначале в Египте, а потом захватили Дамаск. Она построена в 1277 году, частыми гостями были мамлюки З. Бейбарс и его сын М. Аль-Саид. Стены школы из особого гладкого камня, над главным входом выбиты три строки на арабском языке. Внутри стены мавзолея украшены цветным мрамором и мозаикой. Сейчас здесь публичная библиотека.

Вторая школа возведена в 1218 году, названа в честь брата Саладина Адиля. Современные архитекторы считают, что здание очень интересно с точки зрения инженерного искусства. Украшения незамысловаты. Здесь находится президиум Арабской Академии наук.

К другим достопримечательностям относится дворец Аль-Азм, построенный пашой Дамаска в 1750 году и названный в его честь. Он расположен в центре древних базаров Дамаска, окружен прекрасным восточным садом, огорожен стеной из мрамора, внутри прохладные пруды. Его называют гаванью тихой красоты.

В наши дни дворец превращен в уникальный музей, где сосредоточены предметы старины, рассказывающие о традициях и славной истории Сирии и Дамаска.

Дворец был четко поделен на две части. Одна из них называлась Саламлик и была предназначена для общественной деятельности паши и состояла из прямоугольного двора с центральным бассейном, трех комнат и беседки. Вторая часть — Харамлик — для личной жизни паши и его семьи. Эта часть наиболее интересна с точки зрения искусства. В Харамлик входил двор и построенные вокруг комнаты. Потолок приемной комнаты разукрашен золотом, стены покрыты краской, отделаны мрамором и деревом. Уникальная мебель сделана по заказу паши. Рядом с жилыми комнатами пристроена баня (хаммам), которая разделена на несколько комнат, напоминающих римские термы с разной температурой.

Вот что мы читаем об этом прекрасном музее в книге Г. Темкина. Музей «…расположен в центре старого Дамаска, неподалеку от мечети Омейядов. Его фасады, в соответствии с исламской традицией, неброски, зато посетитель, войдя через небольшие ворота внутрь, словно попадает в восточную сказку: крытые колоннады, стены, расписанные ярким геометрическим узором, узкие, стрельчатые, в виде витражей из цветного стекла окна, выложенный мраморными плитами пол. А посреди внутреннего двора, обрамленного фруктовыми деревьями и благоухающего ароматами цветущих роз и жасмина, у подножия широкого крытого коврами трона паши дышит прохладой прямоугольный бассейн и, подгоняемые струйками журчащих фонтанов, на его поверхности умиротворенно плавают лепестки лилий».

Еще одна достопримечательность Дамаска — караван-сарай. Он был построен тоже по приказу того же паши Аль-Азма в 1752 году. Считают, что это одно из самых интересных элегантных зданий Дамаска.

В центре караван-сарая имеется большой квадратный двор. В середине двора, как положено на Востоке, сооружен многоугольный бассейн. Вокруг караван-сарая расположены торговые лавки, в которых торговали когда-то средневековые купцы. Две лестницы ведут на второй этаж. Там наверху жили проезжие негоцианты. Крыша здания представляет собой большой купол, его окружают восемь маленьких куполов, которые создают красивый архитектурный ансамбль. Всю эту огромную тяжесть, которая давит на потолок караван-сарая, прочно держат на своих мощных плечах четыре огромных размеров колонны.

Особенно красив портал здания. Специалисты считают его шедевром искусства. Верхнюю часть портала завершают висячие сталактиты. Разнообразные, взятые из жизни мотивы вырезаны рядами на красочных камнях, которые обрамляют обе стороны портала.

Гробница шейха Мухиаддина в Дамаске тоже является гордостью города. Ее построил в 1518 году завоеватель Дамаска и Сирии турецкий султан Селим I. Это, по сути, мечеть, построенная на могиле святого арабского мистика по имени Ибн Аль-Араби, жившего в XIII веке. Минарет мечети построен в стиле древнесирийского искусства. Купол здания больших размеров и покрыт разноцветным фарфором. Могила шейха окружена стеной, покрытой яркой краской.

Вторая могила, что находится рядом с гробницей шейха Мухиаддина, принадлежит борцу за свободу и независимость Алжира Абдель Кадеру Аль-Джазаири. Он возглавлял алжирское освободительное движение 17 лет. Когда восстание алжирцев было подавлено, французские колониальные власти схватили Абдель Кадера и выслали в Дамаск, где он и умер в 1882 году. Несколько лет назад прах Абдель Кадера был перевезен в Алжир, который был освобожден внуками и правнуками участников восстания во главе с Абдель Кадером.

Следующая достопримечательность — национальный музей Сирии, основанный в 1919 году. Сначала он располагался в небольшом здании, затем в 1936 году его перевели в современное помещение, что находится между реками Аль-Барада и Баниас. Вместе с окружающей его территорией его площадь достигает почти 14 тысяч кв. метров.

Музей имеет четыре отдела. Первый посвящен сирийским, восточным древностям. Во втором сосредоточены сирийские древности греко-римского и византийского периодов. В третьем отделе выставлены произведения арабского и мусульманского искусства, в четвертом — постоянная выставка современного искусства.

Первый раздел сосредоточил в себе в основном предметы культуры, найденные в Мари, в Рас-Шамре и в том числе найденную там табличку с финикийским алфавитом — праотцом нынешнего алфавита и относящимся к XIV веку до н. э. Там же посетитель увидит изделия из слоновой кости, бронзы, инструменты, ножи, сабли.

Во втором отделе экспонируются предметы искусства, оставленные на территории Сирии греческими и римскими завоевателями. Это базальтовые плитки, статуэтки и в том числе статуэтка богини Минервы. Золотые изделия — предмет особой гордости музея. Среди них выделяется золотой шлем, найденный в пещере недалеко от города Хомса. Здесь выставлена уникальная коллекция изделий из стекла.

В третьем отделе богатая коллекция древнеарабского и мусульманского искусства. Это отдельные части древней стеклянной посуды, изделия из дерева, меди, фарфора.

В четвертом представлена современная культура Сирии.

Впечатляет туриста восточный дворец Аль-Хейр, построенный халифом Хишамом бен Абдель маликом из династии Омейядов на важном, мы бы даже сказали, стратегическом пути, связывавшем Дамаск с Пальмирой.

Дворец со временем стал хиреть: ветры и пески довершали начатое временем разрушение. Тогда решили все, что осталось от него — 50 тысяч кусочков украшений стен — собрать и восстановить в виде фасада музея в Дамаске. Сейчас высота фасада достигает 16 метров. Он разукрашен растительным орнаментом, основу которого составляют листья финиковой пальмы и аканта.

Музейные экспонаты свидетельствуют о высоком уровне древнего арабского искусства даже на его первом этапе развития и о том, что оно восприняло лучшие образцы византийского и персидского искусства.

Рассказывая о Дамаске, мы не можем не коснуться базаров. По сути, это целые города в городе. Здесь лабиринт улиц, переулков, галерей, целые аллеи, вдоль которых расположены лавки, магазинчики, ларьки. И повсюду страшный шум. Если постоять или походить по такому рынку хотя бы день, кажется, ты оглохнешь на всю жизнь и слух уже никогда не вернется к тебе. Для приезжего вообще, а для иностранца в частности, не побывать здесь просто огромная невосполнимая потеря. Французский писатель Роланд Доржеле писал после посещения рынков Дамаска: «Вид рынка достаточен, чтобы у тебя вырвался крик восхищения. Неделями я искал легендарный Восток, и наконец я его нашел на рынке».

Раз так, то мы должны рассказать хотя б об одном из них, знаменитом Сук Аль-Хамидия. У этого рынка большая слава, сравнимая только с самыми знаменитыми историческими местами города Дамаска. Он всегда полон народа, там кипит жизнь с раннего утра до позднего вечера. Любого приезжего сразу же ведут на этот рынок посмотреть или купить дамасский шелк, поделки из дерева, жемчужины в различном обрамлении, инкрустированные изделия из меди, обрамленные серебром, золотом и другими металлами.

Несмотря на то, что над Дамаском безоблачное небо, горячее солнце свои жгучие лучи льет на землю, здесь, «на суке» — так называют арабы рынок, всегда прохладно, тень здесь господствует всегда, так как рынок крытый. Место в тени находится для всех, ибо длина рынка — 600 метров, ширина — 15 метров.

Рынок заканчивается так называемой триумфальной аркой, которая служит важным архитектурным элементом на внешней стене. Такое архитектурное явление использовано в далеком прошлом в храмах Юпитера, которые строились в римский период в Сирии.

Кто же строил все эти замечательные здания, храмы, рынки, дворцы? Кто их украшал, делал красивыми, бессмертными? Это был и есть народ труда: строители и ремесленники всех специальностей. Ремесленники занимают в этом ряду специалистов важное место. Сейчас их в Дамаске 340 человек. Это и мало и много в одно и то же время. Чем они заняты в настоящее время? Они производят ковры, дорожки, текстиль, шерстяные изделия, работают по дереву, выплавляют стеклянную посуду, чашки, бокалы, стаканы, ювелирные изделия.

Рассказ о Дамаске нельзя закончить, не сказав о знаменитой дамасской красавице розе. Этот особый сорт выращивается здесь испокон веков. Они бóльших размеров, чем те, к которым мы привыкли, у них прочно сидят лепестки, а их запах, слышимый даже на большом расстоянии, пьянит.

Советский журналист Е. Коршунов — один из первых наших журналистов в Сирии — сделал попытку рассказать о ней подробнее. «Сирийские розы заслуженно славились и в Древней Греции, и в Древнем Риме. Они украшали висячие сады Семирамиды в Вавилоне и поставлялись ко дворам персидских царей. Существует легенда, что некий древнеримский сибарит по имени Смирндирид не мог заснуть, если хоть один из розовых лепестков, которыми усыпалось его ложе, не был свеж. А халифы из династии Аббасидов объявили разведение роз своей царственной монополией. Один из них, аль-Мутаваккиль (847–861 гг. н. э.), высокомерно говорил в связи с этой монополией:

„Я король султанов, а роза — королева сладко пахнущих цветов, и поэтому мы достойны друг друга“».

Арабы-завоеватели (мавры) занесли розу в Испанию. Вернувшиеся из крестовых походов рыцари привезли розу во Францию, где она стала символом любви, красоты, рыцарской преданности. Английский король Генрих VIII завел моду рассыпать дамасские розы на своих пирах и празднествах. А когда знаменитый Саладин выбил в 1187 году крестоносцев из Иерусалима, то приказал очистить этот город от «духа» своих врагов, прежде чем вступит туда. Для этой цели на 500 верблюдах была доставлена розовая вода, настоянная на лепестках «Красавицы Дамаска». Считается, что великий Авиценна разработал рецепт ее изготовления в начале XI века, причем из 6 фунтов (1 фунт — 453,6 грамма) лепестков дамасской розы изготовлялся 1 галлон розовой воды (4,54 литра). Розовая вода, как утверждали средневековые ученые, «хороша для украшения сердца и освежения души, а также необходима при приготовлении всех тонких блюд».

Но «Красавица Дамаска» великодушно преподнесла человечеству и другой подарок. Розовое масло — ценнейший и в наши времена продукт. Утверждают, что капельки розового масла, взятой на кончик иголки, достаточно, чтобы «надушить» на несколько дней целый дом. Количество же добываемого розового масла и его качество зависят и от сортов роз, и от климата, в котором они выращиваются, и от времени года, когда розы собираются, и, конечно же, от мастерства тех, кто это масло добывает. Есть сведения, что временами цена розового масла была в пять раз выше цены золота. И даже в наши дни разведение роз особо «масляничных сортов», в том числе и «Красавицы Дамаска», является очень прибыльным делом.

Пригороды Дамаска также заслуживают внимания.

Начнем с жемчужины Дамаска, зеленого друга — Гуты. Это мощный пояс зеленых насаждений и фруктовых садов. Именно Гута отделяет Дамаск от пустыни и создает вместе с рекой Аль-Барадой микроклимат. Крупнейший востоковед француз Ф. Ренан был восхищен Гутой и писал в связи с этим: «Впечатление от отлично обработанной земли, от этих восхитительных садов, пересекаемых ручьями и приносящих вкуснейшие плоды, является глубоким и приносящим покой и счастье. Представьте тенистую дорогу, обрамленную мощным строем деревьев, которые орошаются ирригационными каналами, струящимися между деревьями — ореховыми, абрикосовыми, сливовыми и переплетенными гирляндами винограда. Вот этот образ места, где произошел особый случай — переход святого Павла в христианство, что оказало огромное воздействие на вероисповедание всего мира. С глубокой древности до наших дней вся эта территория, что окружает Дамаск своей прохладой и благополучием, имела только одно название, которое звучало как „божий рай“».

Недалеко от дамасской Гуты и Дамаска находится большое поселение и монастырь с одним и тем же названием — Седная. Деревня и монастырь Седная находятся в 30 километрах к северу от Дамаска и на высоте 1415 метров над уровнем моря. Деревня была заселена во времена ассирийских и вавилонских царей, которые захватили эти места в период походов против Дамаска, выселили в Месопотамию коренное население и вместо него поселили колонистов из Ассирии и Вавилонии. Здесь они осели навсегда, но стали говорить на западном диалекте ассиро-арамейского языка.

Что касается монастыря Седная, то легенда гласит, что во время похода византийского императора Юстиниана I против персов он пересек Сирию и разбил свой военный лагерь недалеко от Дамаска. Солдаты умирали от жажды, и это вынудило императора искать какой-нибудь водный источник. Он сел верхом на коня и помчался в горы. Здесь он неожиданно встретил оленя и стал его преследовать. Олень через некоторое время устал, и это вдохновило императора. Погоня привела его к высокой горе, где олень остановился. Император выхватил стрелу из колчана, нацелился, и вдруг ярчайший свет вспыхнул, и олень превратился в прекрасную девушку в белом. Она взмолилась: «Не убивай меня, Юстиниан, а построй мне церковь и монастырь здесь, на скале». Потом свет исчез, и видение пропало. Согласно легенде это была святая дева, которая указала императору прекрасное место для строительства ныне действующего монастыря Седная.

С того времени монастырь стал самым посещаемым местом после Иерусалима. Сюда приходят христианские паломники, пилигримы, приезжают тысячи туристов со всего мира. В монастыре есть одна маленькая, но пользующаяся известностью комната, которую называют «Шагура». Здесь помещены иконы из золота и серебра, канделябры и другие уникальные вещи. Одна из бесценных икон Девы Марии нарисована святым Лукой.

В период крестовых походов французские тамплиеры посылали домой масло от свечей, которые освещали эту икону. Все крестоносцы верили в божественность этой иконы. Исключением не были и мусульмане. Родная сестра Саладина, освободителя от крестоносцев, часто посещала монастырь и преподносила ему подарки. Монастырь построен над деревней, в нем сейчас женский монастырь греческой ортодоксальной церкви. В деревне все дома строятся, как в средневековье, поэтому создается впечатление, что попадаешь в далекое прошлое. Это задумано для привлечения туристов и паломников. В деревне много других церквей и монастырей, носящих имена святых этой церкви. Например, монастырь Мар-Путрус (Святой Путрус).

Другая ассироязычная деревня, расположенная в 50 километрах от Дамаска к северу, Малула. Она, как и Седная, населена ассирийскими и вавилонскими колонистами со времен ассирийских и вавилонских царей. Говорят в деревне также на западном диалекте ассиро-арамейского языка.

Дома построены на крутизне двух гор и выглядят настоящими пещерами и гротами. Деревня разделена как бы на две части расщелиной. Легенда гласит, что святая Фекла (ассирийское имя Тукульта означает «Надежда»), которая была ученицей святого Павла, убежала от своего язычника-отца, грозившего убить ее за переход в христианскую веру. Она достигла Малулы, но высокая гора помешала ей. Тогда она стала страстно молиться, и гора раскололась. Святая Фекла решила впоследствии построить на этом месте монастырь, который считается одним из древнейших. Гробница святой Феклы находится здесь же. Жители деревни считают святую Феклу своей покровительницей.

На высоте 1622 метра над уровнем моря расположен монастырь святого Саргиза — Мар-Саргиза. С террасы этого монастыря Малула видна как на ладони. А внизу деревни находился римский храм, носивший название «Баня царицы». Согласно преданию здесь язычники занимались прелюбодеянием, за что святой апостол убил их…

Когда жители Малулы приняли христианство, они превратили все языческие храмы в церкви. До сих пор жители деревни говорят на западном диалекте ассиро-арамейского языка, на котором говорил Иисус Христос со своими учениками. Жители оберегают и сохраняют этот язык, передают его из поколения в поколение. Они так же, как и жители деревни Седная, Бахха, Джубаддин, считают, что Иисус Христос был ассирийцем. Это мнение хотя и не находит широких адептов во всем мире, но от него отмахнуться нельзя. Так, в предисловии одного из дореволюционных русских изданий Талмуда отмечалось, что Иисус Христос был сирийцем. Подобное утверждение о том, что Христос был сирийцем, мы встречаем и в художественных произведениях, например, у драматурга С. Ермолинского и писателя М. Булгакова.

Возвратимся к истории. 722 год до н. э. Третий год длится осада ассирийскими войсками столицы Израиля — Самарии. Возглавляет военную кампанию царь Ассирии Салманасар V (727–722 годы до н. э.). Израильский царь Осия отчаянно сопротивляется, но, как видно, напрасно. Самария пала в 722 году до н. э., но Салманасар узнал об этом, уже не будучи царем — его свергнул брат Саргон II (722–705 годы до н. э.). Саргон II взял в плен Осию и 27 тысяч израильтян — почти все население Самарии и близлежащих городов и сел.

Вот что писал в своих анналах Саргон II. «В начале моего царствования я осаждал и взял при помощи бога Шамаша, дарующего мне победу над моими врагами, город Самарию (Ур-Самарина). 27 280 обитателей его я увел. Я взял пятьдесят колесниц на мою царскую долю. Я увел пленных в Ассирию и на их места посадил людей своей дланью побежденных. Я поставил над ними моих чиновников и наместников и обложил их такою же данью, какую платят ассирийцы».

Двенадцать израильских колен были уведены в Ассирию и поселены на реке Хабур, в районе Гозан, в горах Халах и в Мидийских горах. На бывшем месте проживания израильтян и в Самарии поселили колонистов из Ассирии и Вавилонии — из города Вавилона, Хамата, Сиппары и Куты. Иудеи, возвратившиеся из вавилонского плена, куда они попали во время правления вавилонского царя Навуходоносора, «…кичились чистотой своей крови и обрядности, относились к этой странной смеси народностей и богов с презрением и отвращением, за что Христос корил их словом и делом во имя человечности и любви к ближнему».

Это же, но более подробно, мы читаем в Ветхом завете, в IV книге Царств. «…перевел царь Ассирийский людей из Вавилона, и из Куты, и из Аввы, и из Емафа, и из Сепарваима, и поселил их в городах Самарийских вместо сынов Израилевых. И они овладели Самарией и стали жить в городах ее.

И как в начале жительства своего там они не чтили Господа, то Господь посылал на них львов, которые умерщвляли их. И донесли царю Ассирийскому, и сказали: народы, которых ты переселил и поселил в городах Самарийских, не знают закона Бога той земли, и за то Он посылает на них львов, и вот они умерщвляют их, потому что они не знают закона Бога той земли.

И повелел царь Ассирийский и сказал: отправьте туда одного из священников, которых вы выселили оттуда; пусть пойдет и живет там, и он научит их закону Бога той земли. И пришел один из священников, которых выселили из Самарии, и жил в Вефиле, и учил их, как чтить Господа.

Притом сделал каждый народ и своих богов, и поставил в капищах высот, какие устроили самаряне, — каждый народ в своих городах, где живут они.

Вавилоняне сделали Суккот-беноф, кутийцы сделали Нергала, емафяне сделали Ашиму. Аввийцы сделали Нивхаза и Тартака, а сепарваимцы сжигали сыновей своих в огне Адрамелеху и Анамелеху, богам сепарваимским. Между тем чтили и Господа, и сделали у себя священников высот из среды своей, и они служили у них в капищах высот.

Господа они чтили, и богам своим они служили по обычаю народов, из которых выселили их.

До сего дня поступают они по-прежнему по своим обычаям: не боятся Господа, и не поступают по уставам и по обрядам, и по закону и по заповедям, которые заповедовал Господь сынам Иакова, которому дал он имя Израиля.

Заключил Господь с ними завет, и заповедовал им, говоря: не чтите богов иных, и не поклоняйтесь им, и не служите им, и не приносите жертв им».

Поселенцев называли кутийцами, а в дальнейшем по названию города Самарии — самаритянами. Эти самаритяне всегда находились во враждебных отношениях с остатками израильтян и жителями Иудеи, не смешивались с ними, были воинственны, как и их предки, защищали себя от различных завоевателей, наводнявших их новую родину. Они воевали против Александра Македонского, когда он двигался с войском из Египта в Месопотамию. Один из диодохов Александра Македонского, ставший царем Египта, Птолемей I (322–307 годы до н. э.) не мог простить им восстания против Александра Великого, напал на них и многих увел в плен.

Иудеи Палестины всегда помнили, что самаритяне чуждый им народ, воевали против них, пытались вытеснить их с территории. Так, правитель Иудеи Иоанн Гиркан (135–104 годы до н. э.) захватил столицу самаритян город Сихем и разрушил в 129 году до н. э. их святые храмы.

Римляне завоевали Палестину в 63 году до н. э., и район, населенный самаритянами с главным городом Самария, был превращен в особо управляемую территорию Римской империи. В нее входило одиннадцать округов. К началу новой эры число самаритян достигло более двухсот тысяч, и они жили в Галилее, в городе Тивериаде, в Самарии и в районе города Сихем — современный Наблус. Этот город и до наших дней является для них духовным и культурным центром. Сейчас самаритян осталось всего несколько сот человек. Из этих самаритян и вышел Иисус Христос с его ассиро-арамейским языком, как и все самаритяне, гонимый, презираемый, затем оклеветанный и невинно казненный. Когда его сняли с креста и завернули в плащаницу, то его тело и кровь оставили на ней следы, что помогает нам использовать «туринскую плащаницу», о которой много говорила мировая пресса, в качестве важного свидетельства в пользу историчности Христа. Об этом писали и советские ученые С. Арутюнов и Н. Жуковская в работе «„Святые“ реликвии: миф и действительность».

Таким образом, мы видим, что после поселения колонистов на территории древней Палестины Иудея перестала считаться страной только мононациональной. Немецкий ученый прошлого века Теодор Моммзен отмечал в связи с этим, что «история иудейской земли не есть история иудейского народа, точно так же как история Папской области не есть история католиков».

Если исходить из исторических фактов, то царь Иудеи Ирод I, будучи инородцем-идумеянином среди иудеев, покровительствовал самаритянам, набирал среди них свое войско в борьбе против враждебных ему иудеев. Он стал царем Иудеи благодаря женитьбе на внучке иудейского первосвященника Гиркана — Мариам — и помощи римлян. Но тем не менее иудеи не приняли его окончательно за своего царя и поднимали против него восстания. В борьбе против них, писал Т. Моммзен, Ирод опирался главным образом на самаритян и идумеев. Ирода любили в Самарии, Идумее, но ненавидели в Иудее. «Здесь ему продолжали вменять в вину, — отмечал Т. Моммзен, — не столько пролитую кровь многих людей, сколько его чужеземное происхождение. Одной из главных причин домашних раздоров в семье Ирода было то, что в своей жене из асмонейского рода, прекрасной Мариам, и ее детях он видел не столько своих близких, сколько иудеев, и поэтому боялся их; да и сам он говорил, что чувствует влечение к грекам в той же степени, в какой питает отвращение к иудеям». Поэтому христианский миф об истреблении Иродом младенцев в связи с рождением Христа — самаритянина, как человека, враждебного ему, ничем иным как нонсенсом не назовешь, так как Ирод-идумеянин находился в постоянном союзе с самаритянами.

Когда Ирод I умер, по его завещанию Самарией, Идумеей и Иудеей стал править его сын Архелай. Иудеи продолжали выступать против того, чтобы династия чужеземных идумеев оставалась у власти. Они требовали выселить неверных, неиудеев, из Иерусалима, чтобы праздновать религиозный праздник — пасху.

Выступление народных масс было столь сильным, что римский император Август (63 год до н. э. — 14 год н. э.) вынужден был установить в Иудее прямое правление Рима. Это было в 6 году н. э. Вместе с превращением Иудеи в римскую провинцию туда прибыл римский прокуратор с резиденцией в бывшем царском дворце. При нем была значительная часть римских войск. Самария, где проживали бывшие колонисты из Ассирии и Вавилонии, враждовавшая постоянно с Иудеей, получила новое название Себаста и статус самоуправления. Преемником Августа был император Тиберий (42 год до н. э. — 37 год н. э.). При нем прокуратором Иудеи был назначен Понтий Пилат, который отдал приказ по настоянию иудейского синедриона казнить потомка самаритян Иисуса Христа.

Мы вынуждены отвлечься от нашей прямой темы, так как историки все чаще возвращаются к проблеме Христа, их не удовлетворяет лишь христианская или иудейская трактовка истории жизни и происхождения его и они пытаются дать ей непредвзятое научное толкование.

Дамаск сегодня

Ну а как живет древний Дамаск сегодня, какова его роль в наши дни?

Дамаск — это штаб-квартира всех политических, экономических и социальных преобразований страны. Здесь принимаются решения, важные для судеб сирийского народа, да и всех народов арабских стран. Дамаск и Сирия — единое целое, символы борьбы против израильской агрессии, выступают за освобождение оккупированных Израилем арабских земель, против милитаризации космоса, испытания ядерного оружия и его полное запрещение. Сирия выступает против накопления и использования химического оружия, за создание безъядерных зон в различных районах земного шара, в том числе на Ближнем и Среднем Востоке. Дамаск озабоченно относится к региональным конфликтам, которые оказывают негативное воздействие на международную обстановку, и поэтому считает, что их надо урегулировать как можно быстрее и мирным путем.

На Ближнем Востоке позиция Дамаска остается неизменной многие десятилетия. Он выступает в поддержку палестинского народа, решительно требует вывода израильских войск с незаконно захваченных территорий в 1967 году. К ним относятся арабские территории западного берега реки Иордан, сектора Газа, сирийских Голанских высот. Дамаск поддерживает законные права палестинского народа на самоопределение, вплоть до создания своего самостоятельного государства.

Сирия видит в международной конференции по Ближнему Востоку механизм мирного решения палестинского вопроса под эгидой ООН с участием постоянных членов Совета Безопасности и всех заинтересованных сторон конфликта, и в том числе ОПП — законного представителя палестинского народа.

Сирия поддерживает своего арабского соседа — Ливан, отстаивает его территориальную целостность, суверенитет и политическую независимость.

Таким образом, можно сказать, что Дамаск, древний и новый, — неделимая часть сегодняшней, завтрашней и вечной вселенной.

Вместо заключения

Финикия — Ливан: о чем гласит муза Клио

В этой части нашей книги мы решили не подводить итоги проделанной работы, как это обычно делается, а обратились к труднейшим сегодняшним проблемам той части древней страны Сури, которая теперь называется Ливаном. Если в большей части бывшей Сури, а ныне Сирии все более или менее благополучно — ее граждане живут относительно спокойно и уверенно, на них не падают бомбы и не сыплются осколки снарядов, снайперы не поражают движущиеся цели, то в другой, меньшей части — Ливане — бывшей Финикии, с апреля 1975 года не утихает гражданская война. Там брат убивает брата, там вакуумные бомбы сжигают целые дома, уничтожается целая культура древнего народа. Вот почему читателю будет интересно узнать, что привело ливанцев к гражданской войне, что их разделяет, не дает объединиться и жить мирно в прекрасном государстве, которое по праву называли «ближневосточной Швейцарией». Но начнем все по порядку, последовательно.

В книге «История» древнегреческий ученый Геродот, совершив многочисленные путешествия, доказывал, что мир един и неделим и достоин того, чтобы его знали, изучали и оставили о нем память для грядущих поколений.

Ученые справедливо пришли к выводу, что работа Геродота — первый исторический труд в собственном смысле слова за все существование человечества. За это он получил почетное имя «отца истории». Труд Геродота имелся в нескольких списках. Один из них попал в Египет, к ученым города Александрии, где жила многочисленная колония греков. Они-то и назвали каждую главу истории Геродота именами дочерей бога Зевса и богини Мнемосины — музами. Приведем их имена — Евтерпа — мир поэзии, Клио — мир истории, Талия — мир комедии, Мельпомена — мир трагедии, Терпсихора — мир танцев, Эрато — мир любовной поэзии, Полигимния — мир гимнов, Урания — мир астрономии, Каллиопа — мир эпоса. Клио олицетворяет историю.

Перелистывая страницы «Истории», сначала расскажем о ее авторе Геродоте. Поскольку точная дата неизвестна, то предполагают, что он родился около 480 года до н. э. в малазийском городе Галикарнасе, что находился на юго-западе современной Турции, а умер в Афинах в 425 году до н. э. С юных лет Геродот отличался добротой, справедливостью, уважением к простым людям. Впоследствии это привело его к участию в выступлении против местного тирана, жившего в Галикарнасе. Этот город станет в будущем одним из семи чудес света, правда, отнюдь не из-за тирана, имя которого даже неизвестно, а потому, что здесь был построен мавзолей-гробница правителя области Карии — Мавсола (377–352 годы до н. э.).

Преследование тирана вынудило Геродота покинуть родные места и переехать на остров Самос в Эгейском море. С этого острова Геродот и начал свое великое путешествие по многим странам. Удивительно, как он смог при тогдашних средствах передвижения посетить Ассирию, Вавилонию, Финикию, Аравию, Египет, города балканской Греции. Побывал он и на побережье Черного моря, в районе Днепро-Бугского лимана, там, где расположен нынешний город Николаев, а в то время этот край носил поэтическое название Ольвия. Геродот собрал сведения о скифах — древнем населении нашей страны. Путешествуя, он оказался в лагере афинского стратега — вождя демократической группировки Перикла (490–429 годы до н. э.), который стал известен тем, что осуществил ряд прогрессивных реформ в Афинах. В частности, отменил имущественный ценз, для получения должности ввел жеребьевку при распределении государственных должностей, установил ограниченные должностные оклады и т. д. Геродот сблизился с Периклом и поддерживал его во всех начинаниях. А мировоззрение Перикла на жизнь, в свою очередь, оказало влияние на формирование политических взглядов Геродота.

Все, что видел в поездках, он тщательно и последовательно описывал, и эти записи легли в основу его «Истории». Поскольку нас сейчас интересует Финикия, то мы и посмотрим, что увидел Геродот в этом краю. Он, в частности, рассказал, что финикийцы пришли на побережье Средиземного моря с далеких берегов Красного моря. Занимались мореплаванием, рыбной ловлей, доставкой ассирийских и египетских товаров в разные страны мира. Попав однажды в Элладу, в город Аргос, финикийцы увидели царскую дочь Ио, похитили ее и увезли в Египет. В отместку эллины, в свою очередь, похитили царскую дочь по имени Европа в городе Тире и увезли ее в Грецию.

В своей работе Геродот пишет, что на территории от Финикии до филистимлян (палестинцев. — Авторы) имеется много морских портов, которые находились под властью аравийского царства, отделенного от побережья безводной большой пустыней. Он отмечал также, что финикийские купцы два раза в год привозили в Египет вино в глиняных сосудах. Когда вино расходовалось, старосты общин собирали порожние сосуды и отправляли их в египетский город Мемфис. Там их наполняли водой и отправляли в сирийскую пустыню.

Во время путешествия Геродот посетил два полуострова. Один из них начинается, как он писал, у реки Фасис (р. Риони), а затем тянется вдоль Черного моря через Геллеспонт (Дарданеллы) и на юг к Финикии. Позднее этот полуостров был назван Малой Азией. Второй полуостров — аравийский. Он тянется до Красного моря, куда персидский царь Дарий I провел канал от реки Нил.

Исследуя историю еще одного острова в Средиземном море — острова Фера, — Геродот обнаружил, что раньше он назывался Каллистой, где жили потомки финикийцев. Первым сюда попал финикиец по имени Кадм. Очевидно, эта земля ему полюбилась, и он оставил здесь несколько своих соплеменников. На этом красивом острове жили восемь поколений потомков Кадма. Но при жизни восьмого поколения на остров высадились выходцы из Спарты под водительством некоего Лакедемона, намеревавшегося жить в дружбе с финикийцами. Так как остров принадлежал Элладе, то и Кадм со своими соплеменниками установили через лакедемонян связь с Элладой. Геродот сообщает, что финикийцы познакомили эллинов со своей письменностью. Интересна история трансформации этой письменности. Первоначально у кадмийцев начертания букв были те же, что и у остальных коренных финикийцев. Впоследствии с изменением языка у островитян постепенно изменилась и форма этих букв. А эллины же, переняв от финикийцев письменность, в свою очередь изменили немного форму букв и назвали эти письмена финикийскими. И это все происходило за многие тысячелетия до наших дней! Почему мы вспомнили о Геродоте и его «Истории»?

Дело в том, что в буржуазной литературе пропагандируется идея исключительности некоторых «избранных» рас, а таким народам, как азиатские, не дается право на обладание историческими корнями, своей культуры. Советский ученый С. Одуев — доктор философских наук, профессор, в статье «Ницшеанство и расизм», опубликованной в ежегоднике «Расы и народы» № 9 в 1979 году, писал, что «фашисты и неофашисты в наше время продолжают считать, что современная цивилизация, культура, государственность есть творчество нордической расы».

Именно народам нордической расы, вторят им буржуазные ученые, мы обязаны всем тем, что сейчас достигнуто в области науки, техники, технологии и культуры. «Буржуазная культурология, — пишет советский ученый, специалист по культуре А. Григорьянц, — произвольно делит весь мир на изолированные „расовые культуры“, отрицает единство мирового культурно-исторического процесса, приписывает отдельным „избранным“ нациям и расам „исключительность культурной роли“ в истории».

Мы обращаемся к истории Геродота, показавшего, что каждый народ своеобразен, имеет свои особенности, достижения, взлеты и торможения в развитии. Ученый отмечал, что все народы заслуживают внимания. Эта его позиция берет под защиту арабов от идеологической экспансии и агрессии извне и опровергает буржуазных идеологов, которые пытаются доказать, что арабы не имели своей древней истории, что они приобрели ее лишь со времени принятия ислама в VII веке н. э., со времени арабских походов.

Преемственность культур

Наследие прошлого, корни его можно найти, изучив сегодняшний день народов, населяющих Ливан. С апреля 1975 года гражданская война разобщает людей этой страны на враждующие лагеря по конфессиональному, религиозному признаку. А израильские агрессоры, вторгшиеся в пределы Ливана, сеют раздор между общинами, своей жестокостью попирают международное право, и не случайно в известных резолюциях ООН агрессия Израиля была осуждена, а войска международного сообщества, введенные сюда по решению ООН, призваны посредничать в распрях между общинами страны.

Основные группировки людей, составляющие население Ливана, — это лица мусульманского и христианского вероисповедания. Лидеры мусульманских общин придерживаются той точки зрения, что в VII веке нашей эры Ливан стал арабским и составляет часть арабского мира. И все историческое и культурное наследие рассматривается ими в духе преемственности по линии арабской.

Вместе с ливанцами-мусульманами различных исламских течений в Ливане проживают и христианские общины. Крупнейшей из них является маронитская. Ее руководство занимает диаметрально противоположную позицию относительно исторического и культурного наследия своей общины и страны. Эту позицию мы обозначим второй.

Лидеры маронитов, в свою очередь, утверждают, что только их община является наследницей древнейшего финикийского исторического и культурного прошлого, что именно они, носители финикийского духа, традиций и обычаев, имеют право представлять весь Ливан.

Отсюда главная их задача, как считают вожди этой общины, — это борьба против мусульман, которые якобы стремятся ассимилировать и уничтожить маронитскую общину.

Борьба эта развернулась за много десятилетий до начала гражданской войны в Ливане, еще в 20-е годы. Маронитская община издавна воспитывалась в духе отрицания арабского характера Ливана и проповеди вражды к арабскому миру, представляла себя как часть европейского и финикийского наследия на Арабском Востоке. При этом мотивируется эта прямая связь маронитов с древними финикийцами внешним обликом людей, их характером, будто бы передаваемыми из поколения в поколение, финикийской культурой, чертами в искусстве, предприимчивостью и т. д.

Все это прикрывалось финикийской символикой, а также атрибутикой христианской религии. Мы, утверждают лидеры маронитов, давно сложившийся народ и заслуживаем того, чтобы быть самостоятельным и иметь свое государство.

Это государство мыслится ими или как кантон в рамках Ливанской Республики (по примеру Швейцарской федерации), или как самостоятельное, независимое государство, выделившееся из состава Ливана.

Таковы главные направления действия лидеров маронитской общины в области опасной увязки далекого прошлого ливанского народа с целью оправдания военных акций сегодня.

Эта попытка перекинуть мост через тысячелетия для оправдания современного поведения в Ливане широко используется буржуазной пропагандой для углубления кризиса и расширения ливанского конфликта. Традиционной политикой Древнего Рима «разделяй и властвуй» империалисты и в первую очередь правители Израиля пытаются осуществить свои амбициозные цели раздела Ливана. Например, буржуазный историк Дж. Кристофер в книге «Ливан — вчера и сегодня» явно противопоставляет ливанцев, живущих в долинных районах, жителям горных ливанцев. Он пишет, что существует особый истинно ливанский физический тип человека. Это крепкого телосложения горец с оливковым или смуглым цветом лица, черноволосый, с твердыми чертами лица, большим носом. Такие люди считаются будто бы настоящими ливанцами. Иными словами, настоящие ливанцы — это горцы, то есть они аборигены страны. А остальные, проживающие в городах и вдоль побережья, — это пришельцы извне, поселившиеся на родине ливанцев.

В связи со сложившейся теперешней обстановкой в Ливане, в которой марониты играют не последнюю роль, будет интересно познакомиться более подробно с этой этноконфессиональной общиной, то есть общиной, которая имеет все черты народа — язык, общую территорию, общий рынок и культуру в сочетании с наличием общей религии.

Марониты

История маронитов восходит ко времени некоего монаха-аскета Мар-Марона, жившего в конце IV — начале V века.

В переводе со средневекового ассирийского языка, на котором говорил народ Сирии до завоевания ее арабами в VII веке, имя «Марон» означает «наш господин». Позднее к нему было добавлено слово «мар» — «святой».

Приверженцы Мар-Марона обитали в основном в северной части Сирии — между городом Халебом (Алеппо) и северной грядой гор этой страны.

Господствующей религией в Сирии того периода было христианство, ставшее государственной религией Византии и всячески насаждавшееся ею. Византийские императоры относились к местным жителям несправедливо, устраивали гонения на их культуру, обычаи, традиции, внедряли повсеместно греческий язык. Поэтому на византийцев смотрели в этой стране как на оккупантов, унижавших и обиравших местное население.

Выступления народных масс против Византии принимали нередко формы раскольнических движений, и одно из таких движений возглавлял монах Мар-Марон. Спасаясь от преследования, он и его сторонники вынуждены были укрыться в горах Ливана, где и нашли убежище среди автохтонного — местного населения страны.

Постепенно, в результате слияния маронитов и местных жителей, образовалась этноконфессиональная общность с единой культурой и языком. К этому времени местные жители Ливана уже давно перешли в повседневном общении друг с другом на западный диалект сирийского языка, который и начал вытеснять финикийский задолго до наступления новой эры.

Монах Мар-Марон считался основателем и руководителем этой общины, но не патриархом. А первый патриарх маронитов был избран позже, лишь в VII веке н. э. Его тоже звали Мар-Марон Юханнан. В годы его патриаршества (685–707 гг.) на территории Ливана, где селились первые группы маронитов, шли кровопролитные византийско-арабские войны. Деревни, церкви, школы, монастыри разрушались, а материальные ценности грабились или уничтожались. Так, в 694 году византийские войска разграбили одну из первых обителей маронитов — монастырь Мар-Марона на реке Оронт — и убили 500 человек. Арабская армия докончила разгром монастыря, и его обитателям ничего не оставалось, как перебраться в недоступные горы Ливана.

Отношения маронитов с арабами-мусульманами не всегда складывались просто. Но в целом до прихода крестоносцев и оформления союза (унии) с Римом, то есть до XI века н. э., они были довольно мирными. Многие из маронитов стали спускаться с гор и селиться в городах, служить в арабских войсках, на торговом флоте, работать в административных учреждениях Арабского халифата.

Завоевание Ливана крестоносцами в 1097 году принесло маронитам немало страданий, хотя отметим, что их положение было в определенной степени лучше положения других христиан и особенно мусульман. После взятия города Антиохии население подверглось физическому истреблению. Среди убитых были и марониты. Такое положение сближало маронитов и мусульман в борьбе против пришельцев. Совместные выступления ливанских крестьян отмечались в районах Бейрута и Сайды в 1125 году и в 1131 году в Триполи. Здесь восставшие перебили крестоносцев, а рыцари в ответ организовали массовые убийства маронитов и мусульман.

Маронитов всеми способами принуждали к подчинению римской католической церкви, и в конце концов в 1182 году маронитский патриарх пошел на унию с Римом. Но союз этот продолжался недолго: большинство членов общины резко возражало против объединения.

Обеспокоенный этим обстоятельством, римский папа в 1215 году пригласил маронитского патриарха в Рим для подписания «вечной унии». Договор был заключен, но, несмотря на это, Ватикан по-прежнему с недоверием относился к маронитам. И в XVII веке глава католической церкви потребовал от них проведения «собора», на котором они вновь должны были бы присягнуть на верность союзу.

Для усиления своего влияния в среде маронитов римские папы широко использовали помощь французских королей, которые тоже были католиками. Людовик XIV (1638–1715 годы), например, предоставил политические и религиозные привилегии маронитам Ливана.

Протекция сильной европейской державы в обстановке жесточайшего османского гнета сыграла определенную роль в окончательном решении маронитской церкви — навсегда закрепить унию с католической церковью.

Пробуждение интереса Англии и Франции к Ливану, начало их взаимной борьбы за влияние в Ливане относится ко времени захвата Сирии правителем Египта Мухаммедом-Али в 1830 году, хотя еще в 1798 году Наполеон Бонапарт уже предпринимал поход на Сирию, в котором не последнее место в планах покорения Ливана отводилось христианской общине.

В дальнейшем французы «приложили руку» к столкновениям маронитов и друзов (мусульманская община в Ливане) в 1860 году, и, используя их, Наполеон III осуществил высадку французских войск в Ливане.

Политическая и военная акция Франции вызвала противодействие Англии, Австрии, Пруссии, Османской империи и России. Спустя год Франция вывела экспедиционный корпус из Ливана и вместе с другими державами участвовала в выработке международного положения этой страны. Фактически там был создан статус губернаторства, который просуществовал до первой мировой войны. Но заложенные в нем сепаратизм и антагонизм в значительной степени проявляются и сейчас. И это надо иметь в виду при оценке сегодняшней обстановки, складывающейся на Ближнем Востоке.

После окончания первой мировой войны французы полностью оккупировали Ливан, и в 1920 году Лига Наций передала его Франции в качестве подмандатной территории. Период с 1920 года по 1926 год был временем борьбы ливанского народа — и христиан и мусульман — против подчинения европейской державе, что заставило последнюю 23 мая 1926 года провозгласить Ливан республикой и ввести конституцию. В ней, в первой республиканской хартии этого района, наряду с некоторыми другими свободами предусматривалось свободное исповедание любой веры, и ни одна из религий не объявлялась государственной.

С этого момента, с 1926 года по 1934 год, марониты старались выдвигать в президенты страны представителя своей общины.

8 июня 1941 года правительство «Свободная Франция», которое было создано де Голлем в эмиграции во второй мировой войне (оно сражалось за освобождение Франции от фашистских оккупантов), стремясь привлечь арабов вообще и ливанцев в частности на свою сторону, провозгласило независимость Ливана и вместо «верховного комиссара» ввело должность «генерального делегата». Он и другие представители «Свободной Франции» хотя и проводили сбалансированную политику между маронитами и мусульманами, но больше поддерживали маронитов и продвигали их на высокие посты. По их рекомендации маронит Б. Аль-Хури и мусульманин-суннит Р. ас-Сольх заключили устное соглашение, по которому президентом может быть только маронит, премьером — только суннит, председателем парламента — только мусульманин-шиит, а соотношение христиан и мусульман в парламенте должно выражаться как 6:5. С тех пор из 99 депутатов парламента 55 составляют христиане, 43 мусульмане и один депутат представляет национальные меньшинства.

В тот период отмечалось единство всех общин Ливана, базировавшееся на борьбе за освобождение страны от французских войск. Достижение независимости разные группы населения использовали в своих классовых и общинных интересах. Прогрессивные силы ратовали за проведение общедемократических реформ, улучшение условий жизни трудящихся, укрепление межарабского фронта, активизацию антиимпериалистических выступлений. Но были силы, для которых интересы своих общин были превыше всего. Это касалось и руководства маронитской церкви.

В 40-е годы Ливан становится объектом внимания лидеров сионизма. Как писал в мае 1947 года будущий премьер-министр израильского государства Д. Бен-Гурион, «„ахиллесовой пятой“ арабской коалиции является Ливан. Там следует создать христианское государство с южными границами по реке Литани. Мы бы с таким государством подписали договор о союзе. Мы могли бы захватить Трансиорданию, после этого пала бы Сирия. А если бы Египет осмелился продолжить войну против нас, мы бы нанесли бомбовые удары по Порт-Саиду, Александрии, Каиру. Мы, таким образом, закончили бы войну, отплатив Египту, Ассирии и Халдее за наших предков».

Аналогичную внешнеполитическую линию по отношению к Ливану предлагали проводить и другие руководители Израиля. Министр иностранных дел М. Шарет (1949–1956 годы) выступал за раздел Ливана, а генерал М. Даян в 1955 году доказывал, что «Израилю необходимо найти ливанского офицера, хотя бы в звании майора, привлечь его или подкупить с тем, чтобы он согласился объявить себя руководителем маронитов. Тогда израильская армия войдет в Ливан, оккупирует часть его территории, создаст христианский режим, сотрудничающий с Израилем».

М. Даян советовал осуществить это «немедленно, завтра же».

И такой офицер был найден. Майор-маронит ливанской армии С. Хаддад бежал на юг страны и провозгласил образование здесь маронитского независимого государства. Солдаты С. Хаддада, которых насчитывалось 4 тысячи человек, — проходили подготовку под руководством израильских инструкторов в Израиле, практически снабжались его вооружением и находились у него на денежном довольствии, получая по 300 долларов в месяц. И когда Израиль 6 июня 1982 года предпринял агрессию против Ливана, С. Хаддад объявил о своем союзе с агрессором.

Руководители маронитской церкви, лидеры политических партий и организаций маронитов в годы гражданской войны в Ливане в 1975–1976 годы и в период израильской оккупации вели себя по-разному. Одни открыто поддерживали Израиль, стремясь к сепаратизму и созданию маронитского территориального образования, другие — прежде всего бывший президент С. Франжье — с долей умеренности, осторожности и сдержанности выступали против оккупации.

В 1982 году президентом Ливана стал Башир Жмайель — младший сын из шести детей Пьера Жмайеля, основателя партии «Аль-Катаиб». Став президентом, Б. Жмайель встречался с израильтянами и в первую очередь с премьер-министром М. Бегином. Когда Б. Жмайель отказался подписывать с Израилем сепаратный договор, его решили ликвидировать. 14 сентября в штаб-квартире «Аль-Катаиб» в восточной части Бейрута Б. Жмайель был убит взрывом бомбы. Комментируя это событие, бывший премьер-министр Ливана С. Салям сказал: «Они (израильтяне. — Авторы) думали, что Башир будет их ставленником, их марионеткой. Убедившись, что он таковым не является, они попросту прикончили его».

Семь дней спустя после гибели Б. Жмайеля президентом был избран старший брат Башира — Амин Жмайель.

Новый президент наряду с политическими, экономическими, социальными проблемами столкнулся с острейшей проблемой этноконфессионализма. В идеологическую борьбу оказались втянутыми практически все общины Ливана. Так, многие марониты считают, что именно они являются прямыми потомками древних финикийцев и в своей основе имеют финикийское происхождение, в отличие от арабов-мусульман Ливана. Марониты утверждают, что за тысячелетнюю историю они создали свою культуру, обычаи, традиции и что вплоть до XVIII века у них был свой язык.

Не отрицая роли финикийцев в этногенезе маронитов, следует подчеркнуть, что они смешивались и с другими народами, пришедшими в эту страну. Например, в раннее средневековье, когда арабским завоеваниям подверглась Сирия и ее приморская часть, Ливан стал убежищем для христианских народов из соседних стран, с которыми довольно основательно смешивались финикийцы.

В идеологической борьбе современного Ливана активно муссируется идея о постоянной вражде между маронитами и мусульманами, истоки которой лежат будто бы в далеком прошлом, в XVIII веке. Ссылаются на вооруженную борьбу маронитов против арабов в период их захвата Ливана. В самом деле, византийские императоры широко использовали в тот период горцев-христиан против арабов, наступавших на границы Византийской империи, но доказать, что это были прямые предки маронитов, весьма трудно, вопрос этот до сих пор историками не прояснен, и марониты такой неясностью пользуются, отстаивая эту нелепую идею.

Но если с этим на время согласиться, то между маронитами и арабами борьба должна вестись извечно и никогда не может прекратиться! Отсюда марониты и их сторонники на Западе делают вывод — необходимо разделить Ливан на два самостоятельных государства — христианское и мусульманское, или на кантоны по швейцарскому образцу; и на этом борьба в Ливане, по их мнению, закончится.

Так, например, командующий маронитскими вооруженными силами Фади Афрам заявил 23 февраля 1984 года агентству Рейтер, что к понятию Ливан, каким оно воспринималось в 1943 году, невозможно вернуться сегодня. Следует построить новое государство, где каждая община будет жить по-своему: воспитывать детей, распространять свою культуру, придерживаться своего особого порядка.

Маронитские историки и философы ибн аль-Килаи, Истифан ад-Дувейхи, Таннус Аш-Шидьяк и другие утверждают, что именно они создали историографию страны, и сохранили многое из прошлого Ливана, и донесли его до наших дней.

Ни в коем случае не отрицая их заслуг, мы все же должны признать, что и представители других общин внесли в это дело свой значительный вклад.

Марониты пытаются преувеличить свою роль как создателей системы просвещения и образования в Ливане, стараясь развивать эту идею в учебных заведениях — в иностранных, чаще всего католических, школах, колледжах и институтах, что вносит раскол в ливанское общество, так как противопоставляет одни этноконфессиональные общины другим с явным отрицанием арабской культуры.

Советский журналист Л. Вольнов, работавший в Ливане продолжительное время, писал: «Помню, как один видный ливанский дипломат, с которым я познакомился вскоре после приезда в страну, на мой вроде бы простой, но, как оказалось, щекотливый вопрос, кто он по национальности, ответил — ливанец. Я попытался уточнить, что-де имею в виду не гражданство, а происхождение, и не правильнее ли будет назвать его арабом, например. Но арабом этот господин явно не хотел быть, повторив, что он ливанец. Да простят мне мою наивность, в то время я еще не знал, что довольно большое число ливанцев стараются под воздействием религиозных воззрений откреститься от своей принадлежности к арабской нации, и, конечно, не мог предполагать, что вопрос о приоритете той или иной религиозной группы через пару лет будет использоваться в качестве одного из поводов для гражданской войны».

Концепции «вечной ортодоксии» маронитов придерживались историки ад-Дувейхи и Ибн-Намрун, жившие в конце XVII — начале XVIII века. Однако свидетель и историк крестовых походов Вильям Тирский утверждал, что марониты в XII веке отказались от своей ереси и присоединились к католической церкви. То есть, иными словами, марониты не всегда разделяли каноны римской католической церкви и до самого XII века считались еретиками; лишь при вхождении в унию с католической церковью вынуждены были отказаться от своих традиционных установок и обрядов.

Ожесточенная идеологическая борьба ведется и по вопросу о политической ориентации Ливана. Например, маронитская пропаганда доказывает, что мусульманская культура немобильна, инертна, не воспринимает передовые идеи, является тормозом развития Ливана.

Израильская агрессия против суверенного Ливана в 1982 году обострила в стране и без того накаленную обстановку, усилила идеологическую распрю. Интенсивная империалистическая пропаганда в этот период свелась к извращению событий в стране и арабском регионе в целом. Через лидеров правых христиан израильские средства массовой пропаганды пытались внушить самим ливанцам, что они якобы «жаждут» видеть израильтян у себя в стране. Эту мысль широко распространяли крупнейшие информационные агентства и пресса Запада, настраивая население Ливана против сирийцев, палестинцев, арабского национально-освободительного движения в целом.

В период, предшествующий оккупации юга Ливана, с новой силой стала муссироваться версия о необходимости создания в Ливане кантональной структуры. Эту концепцию широко поддерживали в Ливане и за его пределами ливанские ультраправые элементы.

Была создана даже «Лига ливанизма», которая занималась дезинформацией, разжиганием идеологической вражды. Радиостанции «Голос Ливана» и «Голос свободного Ливана» — органы фалангистской партии «Аль-Катаиб», израильское радио, радиостанция в Монте-Карло, радиостанции сепаратистов на юге Ливана занимались тем же самым.

Этому способствовали разногласия и трудности, возникшие в рядах самих борцов против планов Израиля и его союзников. Израильские спецслужбы, фалангисты координировали действия, направленные на дестабилизацию положения и разжигание локальных конфликтов в районах, контролируемых национально-патриотическими силами. Пропагандой утверждалось, что ливанскую проблему нельзя решить без помощи иностранных, то есть израильских, войск, которые-де положат конец насилиям и кровопролитию.

Буржуазная печать на Западе и правые маронитские силы в Ливане внушают народу этой страны, что Москва стала пассивнее относиться к проблемам Ближнего Востока, что она проявляет «неинициативность» и «негибкость». И наоборот, американская политика на Ближнем Востоке вообще и в Ливане в частности представляется как самое последнее достижение в области дипломатических отношений, приводя пример «кэмп-дэвидского соглашения» и кабального соглашения между Ливаном и Израилем от 17 мая 1983 года, заключенного под эгидой США.

На самом деле, стоило ливанцам выступить против этого унизительного соглашения, как сразу проявилась согласованность действий треугольника: США, Израиля и маронитских лидеров. Так, государственный секретарь США Дж. Шульц после отмены ливано-израильского договора заявил, что аннулирование этого соглашения будет означать продолжение оккупации Израилем юга Ливана.

Бывший президент Ливана К. Шамун заявил: «Мы хотим сотрудничать с ливанским правительством во всех областях и верно служить ему. Но мы хотим в то же время сказать правительству решительно и ясно, что имеется проблема, которая сводится к тому, что мы не будем сотрудничать с ним вообще, если оно отменит соглашение от 17 мая 1983 года».

Итак, в политической, военной и религиозной конфронтации в Ливане значительную роль играют маронитская церковь, ее религиозные организации и политические партии маронитов.

Церковь маронитов

Структура и иерархия маронитской церкви были созданы, как уже говорилось, еще при первом патриархе Ю. Мар-Мароне и существуют с определенными вариациями и модификациями и в наши дни. В этой связи уместно более детально познакомиться с маронитской церковью.

Главой ее является патриарх, который избирается пожизненно. При арабских халифах и османских султанах ими часто становились дети, племянники или другие близкие родственники патриархов, дабы сконцентрировать патриаршую власть в одной семье или в одном семейном клане и не дать возможности светским правителям вмешиваться в дела церкви и вносить раскол.

При вступлении в должность патриарх маронитов, как и ряда других восточных церквей, получает титул патриарха «Антиохии и всего Востока». Когда марониты образовали унию с католической церковью, было решено, что их патриарх после избрания автоматически становится кардиналом римской курии.

Маронитская церковь образует несколько епархий. Одну из них в Джубейле и Аль-Батруне возглавляет сам патриарх, другие — епископы и архиепископы.

Ливанская маронитская церковь имеет епископства за рубежом: в Сирии, Египте, Австралии, США, Бразилии, Канаде, на Кипре.

В Ливане у маронитов 80 мужских и женских монастырей, множество школ всех ступеней и религиозных семинарий, университет в городе-порте Джуния к северу от Бейрута, основанный в 1960 году.

Маронитского патриарха избирает синод архиепископов и епископов. Кандидат на эту должность не должен быть моложе сорока лет, и ему надлежит получить не менее двух третей голосов членов синода. Рукоположение совершает самый уважаемый и почитаемый из его членов — старейшина епископов.

Окончательно патриарха маронитской церкви утверждает папа римский. Поскольку обычно кандидатура заранее согласовывается с Римом, утверждение проходит без задержек. Впрочем, патриарх может вступить в должность, не дожидаясь санкции папы, что он часто и делает.

С грамотой об утверждении (конфирмации) маронитский патриарх получает мантию, кольцо, посох и нагрудный крест. Между ним и Ватиканом поддерживается постоянная связь. Каждые десять лет он посылает в Рим отчет о деятельности церкви.

Власть патриарха маронитов огромна: он без согласования с папой назначает и снимает архиепископов и епископов, обладает большими финансовыми средствами, которые частично складываются из «десятины» (десятипроцентный налог прихожан) и прямых поступлений от епископов Джубейля и Аль-Батруна.

Два викария при маронитских патриархах выполняют роль секретарей. Они принимают на себя подавляющую часть работы по церковным, финансовым, управленческим делам. Архиепископам (матранам) и епископам, как правило, помогают дьяконы и экономы, ведающие хозяйственными вопросами.

Патриарх, архиепископы и епископы придерживаются целибата (обет безбрачия), священники же ниже рангом имеют право жениться.

Кадры для маронитской церкви готовит ряд учебных заведений — патриаршая семинария в местечке Мар-Абда, семинария в городе Триполи и семинария св. Франциска Ксаверия при католическом университете св. Иосифа в Бейруте.

В рамках маронитской церкви имеются три мужских ордена — «Аль-Баладия», «Аль-Антуания» (оба в Ливане) и «Аль-Халабия» (в Сирии) с общим числом членов в тысячу человек. К женским орденам относятся «Сестры святого семейства», «Священные сердца Иисуса и Марии», «Святой Терезы» и другие. Число монахинь — 450.

Маронитская церковь — владелец больших земельных участков во многих районах страны. Земельная собственность и церковный суд помогают церковному руководству общины контролировать своих членов, требовать исполнения традиций, обычаев, соблюдения семейного права и т. д.

Несмотря на долгую унию с римской католической церковью, маронитская церковь сохранила много древних ритуальных традиций.

Литургия маронитов является литургией ассирийской, созданной святым Яковом Младшим еще в VII веке. Ее читают на средневековом ассирийском языке, но она приведена в соответствие с католической литургией. Евангелие читают на арабском и на ассирийском языках. Молитвы из Ветхого завета читаются по-арабски; заголовки молитв написаны на коршуни — то есть здесь арабские слова написаны буквами ассирийского алфавита.

Маронитская церковь отмечает 23 праздника в году. Подавляющая часть из них ассирийского происхождения, но есть среди них и католические.

Партии

Политические партии играют большую роль в жизни маронитов. Ведущей из них является «Аль-Катаиб», основанная П. Жмайелем в 1936 году после посещения им Олимпийских игр в Берлине, наверное, произведших на него большое впечатление своей организованностью. Он взял за образец нацистскую партию, созданную Гитлером в Германии. Вначале партия мыслилась в качестве военизированной организации молодежи маронитской церкви. Ее социальной базой были и являются мелкобуржуазные слои города и деревни. По утверждению руководства «Аль-Катаиб», в нее входит также 8 процентов представителей мусульманских общин. Сейчас общая численность членов партии перевалила за 70 тысяч.

Со времени своего создания и до настоящего времени партия «Аль-Катаиб» занимает правые позиции. Советский исследователь И. Александров писал, что «она проводила курс на защиту конфессиональных привилегий маронитских эксплуататоров, разжигание межобщинных антагонизмов и недопущение классовой солидарности трудящихся, изоляцию Ливана от арабского мира и его максимальную интеграцию с промышленно развитыми странами капитализма. Фалангисты — члены „Аль-Катаиб“ — являются ярыми противниками коммунизма и решительно выступают против распространения даже мелкобуржуазных социалистических теорий как „социального зла“, взрывающего маронитскую общину изнутри. В качестве „аргументов“ во внутриполитической борьбе эта партия нередко прибегает к использованию своих боевых отрядов, часть из которых носит характер постоянных воинских формирований, имеющих на своем вооружении танки и артиллерию».

Близкой по своей идеологии к фалангистам является Национально-либеральная партия (НЛП), которую основал в 1958 году тогдашний президент Ливана К. Шамун. Партия имеет свои военные формирования, носящие название «Ан-Нумур» (тигры), и является рупором торгово-финансовой буржуазии и наиболее имущих слоев.

К другим крайне правым маронитским организациям относятся «Фронт защитников кедра», «Маронитская лига», «Орден маронитских монахов».

Эти и другие более мелкие политические организации действуют в тесной связи с маронитским духовенством и в первую очередь с патриархом, тесно связанным, как мы видели, с Ватиканом, Францией и католическими организациями США. Все эти партии и политические организации объединены в большой блок, носящий название «Ливанский фронт».

Несколько особняком от этих партий стоит партия «Национальный блок», созданная в 1943 году. Она выражает интересы умеренно-либеральных слоев маронитской буржуазии и не согласна со многими действиями «Ливанского фронта». За это руководители его преследуются фалангистами и шамунистами, а на его лидера Р. Эдде было организовано несколько покушений, что вынудило его эмигрировать.

Современный ливанский кризис показывает, что, несмотря на то, что сапог израильского солдата продолжает топтать многострадальную землю южного Ливана, очевидно, что это оккупация не вечная. Гарантия тому — решимость самого ливанского народа — мусульман и христиан, — а также твердая поддержка социалистических стран во главе с СССР.

Позиция нашей страны, заинтересованной в справедливом разрешении арабо-израильского конфликта, изложена в документе «Предложения Советского Союза по ближневосточному урегулированию» от 30 июля 1984 года. В нем говорится, что «должен быть строго соблюден принцип недопустимости захвата чужих земель путем агрессии. Соответственно арабам должны быть возвращены все оккупированные Израилем с 1967 года территории — Голанские высоты, западный берег реки Иордан и сектор Газа, ливанские земли».

Правительство Ливана пытается сблизить противоборствующие группировки, направить их усилия на укрепление единства и независимости Ливана, сконцентрировать их силы на борьбе за освобождение юга страны.

Большую роль в деле сплочения всех сил Ливана играет Ливанская коммунистическая партия, куда входят представители всех общин страны. Она выражает подлинные интересы ливанского народа и в том числе простых маронитов. Коммунисты выступают против религиозных конфликтов, за освобождение южного Ливана, ликвидацию всех форм иностранного присутствия, осуществление таких реформ, которые способствовали бы достижению равенства между представителями всех религиозных общин, борются за дружбу Ливана и других арабских стран.

Коммунисты Ливана проводят большую разъяснительную работу в стране, выдвигая перед ливанским народом ближайшие цели — присоединение южной территории к основной части страны, сохранение целостности Ливана и его арабского характера, укрепление связей страны с арабским миром и в первую очередь с Сирией, с силами прогресса, со странами социализма во главе с СССР, проведение коренных социально-экономических и политических преобразований.

Этого можно достичь, организовав национально-демократический фронт, куда должны войти политические деятели, прогрессивные партии, молодежные, женские и профсоюзные организации. В связи с этим Генеральный секретарь ЦК Ливанской коммунистической партии Жорж Хауи заявил, что коммунисты и народ Ливана выступают против американского влияния в стране, клановости, господства партии «Аль-Катаиб», за проведение коренных демократических реформ в стране.

Много было подписано соглашений между противоборствующими сторонами в Ливане за время гражданской войны с 1975 года, но каждый раз они нарушались, и люди опять стреляли друг в друга.

Ливанцы — арабы, а раз так, то им в пору присоединиться к Геродоту, который писал, что арабы считают подписанные договоры священными и их неукоснительно надо соблюдать.

Заключают же они договоры вот так. «Когда двое желают заключить договор о дружбе, — пишет „отец истории“, — то третий становится между ними и острым камнем делает надрез на ладони у большого пальца каждого участника договора. Затем, оторвав от их плащей по кусочку ткани, смачивает кровью и намазывает ею семь камней, лежащих между будущими союзниками. При этом он призывает Диониса и Уранию. После этого обряда заключивший договор представляет чужеземца или родича (если договор заключен с ним) своим друзьям, и те также свято соблюдают договор».

Мы не случайно процитировали строки из наблюдений Геродота. Тысячелетия отделяют события, описанные древнегреческим ученым, и современную историю Ливана. Если ливанцы реконструируют древние традиции и обычаи и пытаются что-то из них перенять, то нужно находить в них не то, что разделяет их, а наоборот, то, что делает их монолитными, едиными перед лицом общего врага — империализма.

Попытки связать тысячелетия воедино и лишь на пользу одной маронитской общины не несут пользы для всей страны, а лишь усугубляют конфликт и взрывопожарную ситуацию в Ливане. Это вызывает большое беспокойство у мирового общественного мнения, которое с тревогой следит за междоусобицей в этом регионе.

Большой вклад в урегулирование этого конфликта в Ливане вносят СССР и другие социалистические страны. Они призывают участников конфликта сесть за стол переговоров в соответствии с разумом, доброй волей и желанием установить мир на многострадальной земле древнего Ливана.

Содержание

Предисловие … 4

Эбла — возникшая из тысячелетий забвения … 13

Финикия — страна пурпура … 47

Пальмира — город мятежной Зенобии … 99

Мари — цивилизация, затерянная в песках … 121

Дамаск — город древний … 141

Вместо заключения … 169

Константин Петрович Матвеев

Доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой одного из московских институтов, член СЖ СССР К. Матвеев занимается проблемами идеологической борьбы на современном этапе, национально-освободительным движением на Ближнем и Среднем Востоке, международными отношениями в этом регионе.

Он автор шести книг, более 130 статей, очерков и рецензий.

Книга «Пять жизней древней Сури» — вторая книга в серии «Эврика», написанная в соавторстве с А. Сазоновым.

Анатолий Александрович Сазонов

Научные интересы кандидата исторических наук А. Сазонова связаны как с историей и культурой Древнего Востока, так и с его современными проблемами. Об этом регионе им опубликовано несколько книг и брошюр, около 100 научных и публицистических статей. Книги «Когда заговорила клинопись», а также «Земля Древнего Двуречья», написанные в соавторстве с К. Матвеевым, продолжают разговор, начатый в книге «Когда заговорила клинопись». «Пять жизней древней Сури» — вторая их книга в серии «Эврика».

Content

Константин Петрович Матвеев
Анатолий Александрович Сазонов
Пять жизней древней Сури

Предисловие Перебирая «глиняные книги»

Жизнь Эблы

Эбла — возникшая из тысячелетий забвения

Жизнь Финикии

Финикия — страна пурпура

Жизнь Пальмиры

Пальмира — город мятежной Зенобии

Мари

Мари — цивилизация, затерянная в песках

Жизнь Дамаска

Дамаск — город древний

Вместо заключения