Инбали Изерлес

Бегство Тигрового кота

Inbali Iserles

THE TYGRINE CAT: ON THE RUN

© Т. В. Голубева, перевод, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2018

Издательство АЗБУКА®

* * *

Посвящается Дэвиду, с любовью. И Чайе, Гизеле, Изо — на просторах памяти вы живете вечно

Я не друг,

И я не слуга.

Я — кот, который

Гуляет сам по себе.

Редьярд Киплинг. Просто сказки

От автора

Во время раскопок одной египетской усыпальницы были обнаружены останки представителей двух кошачьих родов: Са Мау, пятнистых кошек из дельты Нила, и темно-рыжих абиссинских Тигровых, из древней Нубии. Говорят, эти кошачьи племена были потомками Те Бубас, первой кошки, и обладали магическими силами. Некоторые из них умели входить во Фьяней, мир кошачьих духов, который находится между явью и сном. Во Фьянее можно было обрести огромную силу — только не все использовали ее в добрых целях.

Са воплощали собой кошачий инстинкт убийства, Тигровые — шаловливый дух кошек. Вооруженные таинственной силой Фьянея, беспощадные Са желали уничтожить Тигровых и погрузить всех кошек во тьму.

Даже те, кто верит в эту легенду, все же утверждают, что эти кошачьи племена вымерли уже девять тысяч лет назад, после того как кошки стали домашними. Но они ошибаются…

Пролог

Мати притаился на вершине холма; горячий ветер гладил его шерстку. Внизу раскинулась долина, и в ней он видел кошек, похожих на него, с длинными стройными лапами и изогнутыми хвостами. Целые легионы красновато-коричневых кошек. С закрытыми глазами, они хором мурлыкали, набираясь силы из своих древних верований. Мати ощущал их надежды и страхи. Слышал тихое звучание голосов: они взывали к Те Бубас, первой кошке. Просили ее позаботиться о них.

Со своего наблюдательного поста на холме Мати заметил движение в мерцающем свете солнца. По долине кралась армия Са Мау. Ее воины двигались бесшумно, их пятнистые шкурки почти сливались с блестящим песком; но все же темно-рыжие Тигровые почувствовали их присутствие, открыли глаза и вскочили. На мгновение наступила тишина, обе армии замерли, глядя друг на друга. А потом они бросились вперед, и неподвижный воздух взорвался от шипения и воя. Кошки царапались и катались по песку, разрывая тела друг друга, проливая кровь. До последней капли выплескивали вражду, такую древнюю, что никто и не помнил, когда она началась.

Мати знал — это первая битва, древняя битва между двумя кошачьими племенами. Духи до сих пор тихо рассказывали о великой войне между Тигровыми и Са. Той войне, что превратила в развалины империю абиссинских Тигровых, в которой пали тысячи предков Мати. Но Мати видел: Тигровые не сдаются, они гордо защищают свою территорию. Их острые мордочки выражали решительность, крепкие челюсти были сжаты. Даже тень сомнения не туманила их взгляды: правда была на их стороне, они могли только победить, и ничего больше. Они сражались в боевом порядке, напирали, заставляя отступить армию Са Мау. Песок вздымался облаками вокруг места битвы. Сквозь него Мати видел, как пятнистые кошки в страхе оглядываются назад. В отличие от Тигровых, они не держали плотные ряды и были доступны страху и нерешительности. Несколько бойцов заколебались перед уверенностью Тигровых — перед их дерзкой, яростной энергией. Один из бойцов Са поддался страху, запаниковал, бросился бежать из переднего ряда. Другие последовали за ним.

Тигровые мчались следом, плечом к плечу, и Са отступали. Мати ощутил на языке странный острый и приятный вкус. Победа. Тигровые побеждали. Их армия была сильнее, решительнее, лучше подготовлена. Мати подобрался ближе к краю вершины, его шерстка шевелилась от возбуждения. Его взгляд скользнул к небольшой горке камней справа от него. Принюхавшись к сухому воздуху, он прижал уши к голове. Непонятно, почему ему вдруг захотелось подойти ближе к этой каменной горке.

В то же самое время Мати — тот самый темно-рыжий кот — неподвижно сидел под прилавком на рынке у шлюза Крессида. Люди проходили совсем рядом с ним, восхищаясь выставленными украшениями, разноцветной одеждой и вкусными закусками. Рыночные кошки тоже были близко — бродили у мусорных баков, отыскивая обрезки мяса. Но Мати их не видел: он находился в трансе. Его тело оставалось в мире яви, но его дух затерялся во Фьянее, магической области между явью и сном.

Второе «я» Мати улетело далеко от рыночной площади, далеко от прилавков и одичавших кошек. Глядя сквозь времена на кровавую сцену внизу, Мати содрогался. В долине сквозь тучи песка стало заметно движение. Мати увидел некую темную массу, скользнувшую мимо воинов Са. Он прижался к вершине холма, прищурился. Кошка ли это? Там, где двигалась эта масса, на фоне обжигающего солнца сгущалась пятнами тьма, мчась по долине, как черный огонь. Она добралась до армии Тигровых. И красновато-коричневые бойцы вдруг стали падать, как сломанные куклы. Ряды Тигровых рассыпались. Храбрые воины бросались на наступавшую тень, но безрезультатно, — ее стремительные, как молнии, когти были подобны бритвам, ее клыки — как осколки стекла. Кошки падали десятками, их золотистые глаза закатывались, лапы бессильно дергались — и замирали. Их кровь текла ручейками и впитывалась в песок пустыни, по которой теперь будут вечно бродить их духи.

Второе «я» Мати отползло с вершины холма. На мгновение его сознание унесло прочь, он вернулся к шлюзу Крессида, на яркую рыночную площадь, в городок, далекий от ужасов древней битвы.

Но Фьяней снова его позвал.

«Иди ко мне, Мати! — шептал он. — Иди, посмотри… Ты ведь хочешь увидеть, Мати. Ты хочешь знать правду…»

И Мати снова шагнул в полусон. Стал смотреть сквозь время.

«Тут нечего бояться, — повторял он себе, — история — это прошлое, а прошлое не может меня коснуться».

И он опять затаился на вершине холма в глубинах Фьянея. Несмотря на пульсирующий солнечный свет, на небе появилась луна, полная и смертельно бледная. «Кто оплачет Тигровых? — шептала она. — Кто будет их помнить, если не останется никого, кто мог бы погоревать?»

Взгляд Мати обшарил долину, изучая рассыпанные по ней тела павших Тигровых. И наконец увидел это: темную массу, несшуюся над песком с неземной скоростью. Там, где она проходила, оставалась только смерть. Внезапно существо остановилось, и Мати впервые смог как следует его рассмотреть. Мати узнал этого кота — он встречался с ним прежде в темных лабиринтах Фьянея. Это Сюзерен, безжалостный вожак Са Мау. Мати ослабел от страха. Дрожа, он наблюдал, как Сюзерен поднял голову и повернулся, глядя злобными черными глазами на вершину холма.

Он не может меня видеть, сказал себе Мати. Он не может видеть сквозь время! Не может…

Их взгляды встретились, и мир завертелся. Мати слышит крики кошек, треск пламени, раскаты грома…

Сюзерен тянется сквозь Фьяней, сквозь историю… и он идет за Мати.

Первые ворота

Прилив и отлив у шлюза Крессида

Вдали от пустыни в сердце древнего мира жизнь продолжала бурлить вдоль реки у шлюза Крессида. Разные насекомые скользили по поверхности воды и жужжали над головами. Голуби пили из луж у края берега и плескались в них. В глубине илистой воды метались рыбы. Маленький красновато-коричневый кот сидел в высокой траве, глядя на воду. Он думал о реке своего детства — широкой реке, что текла через земли двух воюющих империй. Он склонил голову набок, пытаясь увидеть свое отражение. Его черты покачнулись в воде и исчезли.

Мати снова повернулся к рыночной площади, которую теперь называл своим домом. Площадь бурлила жизнью. Люди толпились у прилавков, слушали музыку, болтали. Продавцы еды подавали им горячие сосиски, лапшу и острое карри, взамен получая бумажные деньги и блестящие монеты. Несколько кошек болтались поблизости, ожидая, когда можно будет подобрать кусочки мяса, которые люди роняли, даже не заметив.

После столкновения между местными кошками и их противниками Канксами обе стаи теперь жили в мире между собой у шлюза Крессида. Теперь они все были кошками Крессиды, независимо от того, откуда явились. Но дела не всегда складывались гладко: то возникала драка из-за местечка в катакомбах, то кто-то ссорился из-за охотничьей территории… Но постепенно одичавшие кошки приспособились и устроились на увеличившейся территории. И в основном все было хорошо.

Стаи объединились в ту ночь, когда Мати сразился с Мифосом, чудовищным котом, — того прислал Сюзерен, главный вожак всех Са Мау. Кое-кто из кошек пытался остановить Мифоса, защитить свою Территорию, — и они погибли. Мифос казался неуязвимым: его не могла победить обычная кошка. Но Мати не был обыкновенным котом. Он был последним представителем королевского рода Тигровых, он обладал даром входить во Фьяней, кошачий мир полусна. Но он пока что был всего лишь подростком, недавно вышедшим из детства. Он плохо понимал, что значит Фьяней, не мог по-настоящему оценить красоту и опасность этого странного мира.

Вожак, Пангур, предложил Мати стать главным над кошками Крессиды, но тот отказался. Мати хотел другого — быть просто одной из уличных кошек. Пангур согласился с ним, но некоторых смущало присутствие Мати; они по-прежнему не понимали, как с ним обращаться и что это значит — быть Тигровым котом.

Взгляд Мати устремился к пустой части рыночной площади. За людской толпой виднелся старый запертый ларек, где прежде жила Джесс. Она была домашней кошкой, заблудившейся случайно, — потеряшкой. И она не походила на одичавших кошек. Они были независимыми, всегда жили только среди своих, никогда никем не обладали, то есть не дарили покой и утешение человеку в обмен на еду и жилище. Они не были «владельцами».

Но Джесс была другой. У нее имелся некий старый человек, и однажды она вернулась к нему. Мати знал, что это правильно, ведь Джесс была связана с тем человеком, который нуждался в ее заботе. И все равно Мати скучал по своей подруге. С грустью он вспомнил ее хорошенькую пеструю мордочку и внимательные зеленые глаза.

Мати пошел к парку, где однажды встретился с мудрой старой кошкой, шалианкой по имени Этелелдра. С тех пор он много раз искал ее и дуплистый дуб, в котором она жила, но напрасно. Даже теперь, проведя уже несколько лун на рыночной площади, Мати не мог понять, куда она исчезла. Ему очень хотелось поговорить с ней о своих недавних путешествиях по миру кошачьих духов. Он видел во Фьянее ужасные картины — древнюю битву между племенами кошек; поражение армии Тигровых; смертельную атаку кота с мордой Сюзерена… Реальными ли были эти видения? Могли ли они быть неким зловещим знаком, предупреждением от добрых духов о том, что в темных глубинах полусна прячется некая опасность? Были ли это осколки реальной истории, кусочки далекого прошлого?

Мысли Мати обратились к трем опорам кошачьего существования: инстинкту, суждению и духу. Он знал, что эти опоры выросли из врожденной мудрости и вели всех кошек, пусть даже большинство из них и не слышали ничего такого. Именно благодаря своему знанию опор Мати победил Мифоса, убийцу, присланного Сюзереном. Но что произошло с самим Сюзереном? А что, если главный вожак где-то неподалеку? Мати на мгновение замер, вспомнив великую битву, которую видел во Фьянее. Тот кот в долине был похож на Сюзерена… Мышцы Мати напряглись при этой мысли, он содрогнулся.

— Мяя-ааа-ууу! — взвыл позади чей-то голос, и Мати подскочил в воздух, мгновенно распушив шерсть.

Черно-белый кот-подросток прыгнул ему на спину и опрокинул на землю. Тигровый оказался прижатым к траве.

— Сдавайся, слабак! — прошипел Домино.

— Ни за что! — крикнул Мати.

Он вывернулся из-под Домино и помчался между оградой парка и зарослями травы, а черно-белый пустился вдогонку. Мати метнулся к душистым цветникам, сквозь целые облака фиолетовых астр и лиловых анютиных глазок. Друг отстал.

Мати оглянулся через плечо:

— Кто последним добежит до вяза — тот собачий нос!

Сравнение с собакой было ужасным оскорблением. Мчась следом за Мати, Домино прибавил ходу. Тигровый повернул к высокому вязу на краю парка и через мгновение уже царапал кору дерева маленькими изогнутыми когтями. Еще через секунду Домино снова прыгнул на него, они покатились у корней дерева, весело покусывая друг друга.

— Собачий нос! — заявил Мати.

— Это ты — морда улфа! — возразил Домино, хватая Тигрового за хвост с черной кисточкой на конце.

Мати испустил пирруп, трель удовольствия, и вытянул длинные задние лапы. Уже начиналась осень, но воздух пока что был теплым, и последние цветы еще не увяли. Мати замурлыкал. Все мысли о темном коте растаяли под утренним солнцем.

Выше по течению, ближе к концу ряда домов на террасе, где когда-то жил торговец рыбой, остановился белый фургон. В нем сидели двое мужчин. Один выскочил наружу, держа большой металлический ящик с ручкой.

К ним подошла какая-то из рыночных торговок:

— Вы из Управы?

— Да, — мужчина кивнул, — отдел борьбы с вредителями. Нам сообщили, что в катакомбах развелись крысы, а это опасно для здоровья. Лето нынче не совсем английское было, а крысам точно так же нравится хорошая погода, как и нам.

— Но рынку от этого вреда не будет?

— Нет… — Мужчина покачал головой. — Мы расклеили объявления, чтобы люди не выпускали пока своих собак. Собаки же едят все подряд.

Мужчина поставил железный ящик на землю, натянул перчатки и потянулся в фургон.

Торговка заглянула через его плечо:

— Вы пользуетесь ядом, не ловушками?

— Яд более эффективен.

Торговка нахмурилась.

— Не о чем беспокоиться, — заверил ее мужчина. — Мы ведь не кладем его где попало, в канавах или под прилавками. — Он выразительно махнул рукой в сторону рынка.

За толпой людей темно-рыжий кот играл со своим черно-белым другом. Над рекой пронесся ветер, а вместе с ним в небе появились темные тучи.

Счастливый тунец

Воробей шумно зевнул:

— Гастрономический пир, наслаждение для чувств!

Он слизнул с усов последние крошки тунца и снова уселся в своем уютном жилище. Потом попытался дотянуться через свой немалый живот до того места, где спуталась шерсть, но вскоре с ворчанием сдался.

Мати мурлыкнул. Он жил у Воробья с тех самых пор, как добрался до шлюза Крессида. Ему здесь нравилось. Правда, старый рыжий кот довольно много говорил и никогда не охотился, а когда он не болтал — или не ел, — то постоянно спал. Но подросток не видел в этом ничего плохого.

— Где вы нашли того тунца, мистер Воробей?

— Этого тунца? — Воробей как будто растерялся на мгновение. Высунул розовый язык и облизал нос. — Ах да, да, того тунца! Неплохой был кусочек рыбы, правда? — Взгляд Воробья стал мечтательным. — Ну конечно же, это моя леди, что торгует хлопковой одеждой. Как она обо мне заботится, ах, как она заботится о своем старом Воробье! — Он принялся умываться рыжей лапой. — Я ведь рассказывал тебе сказку о счастливом тунце, да?

Мати покачал головой.

Воробей нахмурился, высунув язык, держа лапу на весу.

— Ну, я… — Он запутался в словах. Потом сглотнул. — Неужели до сих пор не рассказал? Быть того не может!

Он тут же забыл об умывании и попытался сесть прямо.

Мати устроился рядом, довольный. Вот-вот должна была прозвучать сказка, и Мати собирался расслабиться и насладиться ею.

Воробей слегка откашлялся.

— Как тебе известно, — начал он, — тунец из числа самых быстрых рыб в море.

Вообще-то, для Мати это было новостью. Он не знал даже и того, что тунец родом из моря. Он предполагал, что тунцы живут в реке, как те рыбы, что плескались вокруг шлюза Крессида.

— И они очень большие, — продолжил Воробей. — Я хочу сказать, мы даже никогда не видели их целиком.

По правде говоря, Мати никогда не видел ничего крупнее кошачьей лапы, шарящей в мутной воде у шлюза.

— Даже тот ужасный рыбный торговец редко имел целого тунца… ты ведь помнишь торговца рыбой?

Мати кивнул. Владельца рыбной лавки на рынке он помнил даже слишком хорошо. Тот ненавидел всех кошек и устроил наводнение во время грозы, открыв шлюз и затопив водой катакомбы. Лишь чудом Мати успел спастись. Но кошки Крессиды отомстили — они прогнали торговца рыбой. Однако Мати до сих пор съеживался, вспоминая о том наводнении. Это случилось ночью как раз после того, как он нашел первую малиновку луны урожая. Эта птичка умерла от страха, но кошки возложили вину за ее смерть на Мати, обвинили его в убийстве… а Мати ощущал что-то смертельно опасное в воздухе. Ощущал присутствие Сюзерена. И даже теперь, когда он сидел в теплой норе Воробья, от знакомого уже дурного предчувствия его шерсть встала дыбом.

Воробей наблюдал за ним.

— Малыш, что-то не так?

Мати встряхнул головой, отгоняя ненужные мысли.

— А насколько велик тунец?

— Ах да, — весело продолжил Воробей. — Даже у рыбного торговца не часто бывал целый тунец. Они велики, как несколько кошек, сложенных вместе! Тебе не захотелось бы столкнуться с таким в темную ночку… нет… Ну, как бы то ни было, именно этот тунец отправился в дальнее путешествие. Он плыл и плыл, чтобы найти еду, а потом вдруг понял, что очутился очень, очень далеко от дома. Видишь ли, его дом — в более мелкой части моря, с теплой водой и множеством разноцветных рыбок. Но этот тунец теперь оказался в совсем другом месте… Очутился в огромном океане, таком глубоком, что у него нет дна, да еще и соленом!

Воробей даже наморщил нос от отвращения.

— А они действительно заплывают так далеко? — спросил Мати.

— Да, да, конечно! К чему мне преувеличивать? — Воробей вытянул рыжую лапу и критически осмотрел ее. — Когти крошатся, — раздраженно пробормотал он.

Мати забеспокоился, услышит ли сказку до конца. Рыжий кот очень легко отвлекался.

— Насколько далеко? — настойчиво спросил он.

Воробей забыл о своих когтях и продолжил, мурлыкнув:

— Ну, я слыхал, они способны проплыть через полземли! Можешь такое вообразить? Земля ведь в основном состоит из воды. Поэтому мы и не путешествуем, мы, кошки, ну, ты понимаешь, вода… Если бы кругом была только суша, все обстояло бы совсем иначе. Но конечно, ты любишь воду, правда, малыш?

— Только не море! Оно уж слишком большое и соленое… — Мати наморщил нос. — Я бы не смог плавать в море.

Мати путешествовал на корабле до большого порта, довольно далеко от шлюза Крессида, но это было много лун назад. Вообще-то, против жизни на корабле Мати ничего не имел. Но бесконечное пространство воды вокруг пугало его, и он предпочитал прятаться под палубой.

— Ну, тот тунец мог. И он заплыл так далеко, что потерялся, но он знал, что должен поскорее вернуться к своим друзьям. Вода в океане была слишком холодной для него, и если бы он там остался, ему бы пришел конец!

— Значит, он поплыл домой?

— Вообще-то, нет, он не мог, он не знал как, или лучше сказать — не знал куда! Так что он оказался в серьезной беде. Но как только он подумал, что все может стать еще хуже, появились рыбацкие лодки!

— Ох, нет! И что случилось потом? — любезно выдохнул Мати, побуждая Воробья продолжать.

— Это была настоящая катастрофа!

Нормальный глаз Воробья драматически расширился, а косой как будто сузился.

— Они поймали тунца, бросили его в какой-то тесный бак на борту и поплыли дальше. Он оказался среди других рыб, которых совсем не знал, и еще там были странные кальмары, наверное, и еще крабы и всякие раки, сомнительные существа, и можешь догадаться, они друг с другом не ладили.

Мати с трудом представлял себе перебранку рыб, но кивнул.

— В общем, тунца держали в этом баке, чтобы умертвить по прибытии на берег, — ему ведь полагалось быть свежим. Бедняга-тунец уже начал страдать от клаустрофобии, потому что такие, как он, не терпят ограниченного пространства. И они все плыли по океану, а потом грянула беда — начался ужасный шторм! Корабль находился за много миль от земли, далеко от теплых вод. И большинство батраков оказались в опасности… они умеют плавать, видишь ли, но не слишком хорошо, это дело не для них.

Мати подумал, что это, наверное, правда. Он не мог представить человека, который умел бы легко плавать, легко или далеко. Для этого люди были уж слишком… вертикальными.

А Воробей продолжал:

— Это было просто ужасно! Бак с рыбами треснул, из него стала быстро вытекать вода, и рыбы боялись, что задохнутся без нее!

Глаза Мати расширились.

— Они дышат водой?

— О да! — с важным видом подтвердил Воробей. — Воздух убивает их, видишь ли… потому-то они и рыбы. Мой дядя Русти как-то раз имел весьма любопытную стычку с одним карпом. С карпом… или это был угорь?

Воробей замолчал, погрузившись в мысли.

Мати хотелось узнать, что произошло дальше с тунцом, и он быстро произнес:

— Так что же насчет того корабля, мистер Воробей, и что насчет бака? Рыбы задохнулись?

Вырванный из задумчивости Воробей моргнул и уставился на Мати.

— Ах да, бак! Тунец! — Его глаза вспыхнули, и он глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. — Они отчаянно перепугались, когда из бака стала уходить вода. Но тунец каким-то образом сумел выскочить наружу. Задыхаясь, он пополз по доскам палубы — и свалился с нее, прямо в океан. И как ты думаешь, что было потом?

Мати покачал головой.

— А вот что. Вода, в которую упал тунец, оказалась теплой! И когда он огляделся по сторонам, то увидел, что океан перешел в небольшое море и все вокруг выглядит знакомым!

— Он нашел дорогу домой!

— Да! — подтвердил Воробей. — Корабль привез его назад, чисто случайно! Разве это не удивительно? И все другие тунцы из его стаи приплыли, чтобы приветствовать его, и он снова был счастлив! Он был тунцом из прекрасного теплого моря, его окружали друзья и родные, и он наконец понял, где его место.

Мати открыл глаза. Воробей растянулся вдоль дальней стены жилища, глубоко дыша. Его рот был разинут, язык слегка высунулся наружу.

Неяркий свет сочился сквозь входное отверстие норы через решетку наверху. Сумерки. Мати снова свернулся клубком и закрыл глаза, ожидая, когда придет сон. Легкий сквозняк гулял по катакомбам. От подушечек лап Мати поднялось тепло. Фьяней звал. Усы Мати задрожали, потом расслабились. Голова стала легкой, тело — невесомым. Он уже плыл в полусон, и воздух стал густым, темно-синим. Мати ощутил впереди три прохода, они тянули его сразу в трех направлениях. Медленным скользящим шагом Мати двинулся к среднему. В конце прохода он смутно различил песчаный холм с кучкой камней. За ним алело небо. Мати уже направился сквозь полусон к этому холму. Но остановился. В проходе слева кто-то произнес его имя… это был прекрасный звучный голос какой-то кошки. Мати задохнулся от изумления и повернулся к этому проходу, собираясь пойти в него, найти источник голоса. Но тут же услышал другой звук, из прохода справа, — протяжное отчаянное мяуканье кошек, страдающих от боли.

Мати резко открыл глаза и вскочил, возвращаясь в мир яви. Нет. Он не должен уходить в эти бесконечные лабиринты. Он не желает знать, что ждет его в них. Он хочет жить здесь, сейчас — и забыть прошлое, выбросить из памяти битву между Тигровыми и Са. Что он может понимать в древней жизни? Он — кот Крессиды, у него есть дом и новая семья. Мифос мертв. Ничто не может причинить ему вреда здесь, в физической реальности. Но пока Мати думал все это, его уши прижимались к голове. Сомнения не уходили. Что, если та опасность, которую он ощутил, — настоящая? Разве он не должен кому-то рассказать? Разве не должен что-то сделать?

Мати пошел через катакомбы к выходу возле вишневых деревьев. Прилавки уже опустели, киоски были заперты, рыночная площадь затихла. Последние человеческие существа уносили свои товары к дороге у шлюза Крессида и складывали в фургоны. Поднималась луна — почти полная, пепельно-бледная, низкая.

Мати почувствовал приближение Пангура еще до того, как увидел его. Крепкий мускусный запах вожака кошек Крессиды долетел до него с вечерним ветерком. И вот появился сам Пангур — уверенно шагал по булыжникам, взмахивая хвостом.

«Расскажи ему! — приказал голос в голове Мати. — Расскажи Пангуру о том, что знаешь!»

Над вишнями пролетел порыв ветра. А что я знаю, подумал Мати. Ничего. Рассказывать нечего.

Он наблюдал за тем, как Пангур подходил к своему любимому прилавку рядом с высоким вязом. Тепло снова поднялось по лапам Мати. Голоса как будто шевелили воздух. Мати посмотрел на качавшиеся листья старой вишни. «Опасность! — шептали они. — Беги!»

Мати попытался отогнать эти звуки, подавить тепло, пульсировавшее в подушечках лап. Лучше ему вернуться в теплое жилище Воробья, поспать пару часиков, а потом отправиться в парк вместе с Домино. Ему отчаянно хотелось тихой, спокойной жизни. Даже если грядет опасность, как он может ее предотвратить? Он не хотел думать о разных проблемах и битвах, о трудностях, печалях и потерях. Он хотел стать обычным, как все кошки. Но, закрывая глаза, Мати видел, как ужасающий Сюзерен мчится по пустыне, словно черное пламя. Слышал отчаянное мяуканье сквозь треск и шипение яростного огня.

Мати открыл глаза. Образы исчезли, но что-то горькое осталось в порывах ветра, словно дым далекого пожара. Мати был не таким, как другие. И он это знал. Он был последним представителем королевского рода абиссинских Тигровых, котом с выдающимися инстинктами. И он прикрывал силой своего духа каждую кошку на земле. Мати не понимал, как это может быть или что это означает.

«У тебя есть некий дар, а любой дар несет с собой ответственность» — так объясняла ему шалианка Этелелдра. Что еще она говорила? «Если на такой дар не обращают внимания, это тревожит духов. Это твоя судьба».

И, не успев разубедить себя в этом, Мати обнаружил, что лапы уже несут его прямиком к высокому вязу.

Сидя на своем прилавке, Пангур смотрел на Мати.

— Я не знаю, что делать, — говорил младший из двух котов. — Это просто некие картины из сферы полусна. Я не знаю, значит ли это что-нибудь. Но у меня дурное предчувствие… Такое же, какое было перед наводнением и перед появлением Мифоса…

Мати облизнул нос. Даже теперь, хотя он давно уже победил посланного Сюзереном убийцу, мысль о Мифосе наполняла его страхом.

Вожак прищурил глаза. Его хвост метнулся из стороны в сторону, черная шкурка блеснула в лунном свете.

— Но чего ты ждешь от нас? Что мы должны сделать?

Мати знал ответ на этот вопрос. Втайне он знал его уже много дней. Он чуть-чуть откашлялся, опустил голову и еле слышно произнес:

— Мы должны уйти от шлюза Крессида…

— Ты сказал — покинуть Территорию? — Пангур нахмурился. — Но здесь наш дом.

Мати посмотрел на него:

— Я мог бы уйти. Прямо сейчас, один… — Он прижал уши. — Ведь Сюзерену нужен я один. Именно я… Я — Тигровый кот.

Мати немного помолчал. Эти слова все еще казались ему странными.

— Может быть, вам будет безопаснее без меня, — тихонько закончил он.

Какое-то время Пангур молча рассматривал котенка. Он выглядел расслабленным, его уши были повернуты вперед. И только нервное подергивание хвоста выдавало тревогу вожака. Наконец он покачал головой:

— Нам бы не хотелось оставлять тебя наедине с врагом. Мы семья… мы вместе противостоим опасности. Если твои чувства говорят тебе, что мы должны уйти от шлюза Крессида, значит мы должны уйти, и поскорее. Созови-ка всех на собрание, прямо сейчас. Сегодня же составим план.

Новость о собрании разлетелась быстро, и кошки собрались на пустых прилавках у границы Территории, рядом с большим вязом.

— Но сегодня еще не полнолуние, — пожаловался Финк, сиамский кот. — А значит, это неправильное собрание.

— Да, не совсем правильное, — согласилась с ним Арабелла, персиянка, склоняя набок хорошенькую белую головку. — Интересно, что тут происходит?

Мати подошел к прилавку Пангура:

— Мистер Пангур, сэр, вроде бы уже все здесь?

— Большинство здесь, похоже. — Пангур окинул взглядом растущую толпу. — Пора начинать.

Мати кивнул. Потом посмотрел вокруг:

— Воробей! Мистера Воробья нет… должно быть, он спит… я его приведу.

— Побыстрее! — велел Пангур.

Окружавшие его кошки громко мяукали, удивленные и нетерпеливые. Собрание нужно было начинать поскорее.

Мати промчался между прилавками, добежал до входа в катакомбы, пролез в нору Воробья. Но рыжего кота там не оказалось. Мати побежал обратно на рынок и, задыхаясь, остановился перед Пангуром.

— Нельзя больше ждать, — тихо сказал Пангур. — Запрыгивай сюда, чтобы тебя все видели.

Мати неохотно вспрыгнул на прилавок пониже, рядом с вожаком.

Пангур обратился к сообществу:

— Тихо! Я прекрасно знаю, что сегодня еще не полнолуние… что я собрал вас в необычное время. И перейду сразу к делу. Кошки Крессиды собрались здесь сегодня, потому что я узнал о великой опасности для нашей Территории.

Все кошки задохнулись от изумления.

— Как вам известно, — продолжил Пангур, — Мати не такой, как мы. Он не просто кот. Он Пирруп, король Мати Храбрый и Мудрый, повелитель Тигровых котов.

Пангур произнес это неловко, все еще не уверенный до конца, как следует именовать этого темно-рыжего котенка. Вожак никогда не требовал от кошек Крессиды соблюдения формальностей, а присутствие среди них Тигрового кота делало эти формальности еще более никчемными. Они ведь возникли тогда, когда одичавшие кошки жили в замкнутом мирке рыночной площади, где иерархия и порядок были необходимы, чтобы все уживались друг с другом. Прежний вожак очень любил такие знаки почтения, он вел себя как король среди подданных. А Пангур был молодым котом, равнодушным к традициям. Кошки могли называть его, как им хотелось, — до тех пор, пока выказывали ему уважение. И какое значение могли иметь традиции, если их замкнутая жизнь подходила к концу? Если кошки Крессиды не жили больше сами по себе у шлюза? Если к ним явился котенок из древнего племени?

Пангур откашлялся.

— Чувства и ощущения Мати не такие, как у других. Он может общаться с духами… духами Фьянея.

Ни для кого из кошек Крессиды это не стало новостью. И тем не менее они замяукали и зашептались, как бы в удивлении. Некоторые посмотрели на Мати, прижавшего уши к голове, а хвостом обернувшего лапы. Ему было неприятно такое внимание.

— Тихо! — рявкнул Пангур, теперь уже более энергично, и кошки затихли. — Мати слышал предостережение в мире полусна. Нам небезопасно оставаться здесь. Мы должны покинуть рыночную площадь.

— Покинуть? — задохнулась Трильон, мать Домино.

Но тут она вспомнила, что они находятся на официальном собрании, хоть и раньше обычного срока, и быстро добавила традиционное обращение к вожаку:

— Пирруп, вождь Пангур Храбрый, король наших мест… но куда нам идти?

— Пирруп, вождь Пангур Храбрый, король наших мест, прошу прощения, но я должен кое-что сказать, — пискнул Домино, сидевший рядом с ней.

Хвост Пангура нетерпеливо дернулся.

— Говори, малыш. Хотя тебе не положено здесь находиться, до тех пор пока ты не станешь взрослым… Котятам не полагается посещать собрания полной луны, и ты это знаешь.

Он посмотрел на серебристых полосатых, Бинжакса и Риа, которые пристроились рядом со своими родителями, Круфом и Синестрой. Риа с хитрым видом опустила голову, но Бинжакс с вызовом уставился на вожака.

— Но луна-то неполная, — заметил Домино, но тут же умолк, испугавшись, что оскорбил вожака.

— Незачем делать вид, что ты умнее меня, — прошипел Пангур. — Я позволю тебе остаться и высказаться, но не из-за положения луны, а потому, что ты друг Мати, а он — самое важное на этом собрании. И еще потому, что решение, принятое этой ночью, повлияет на подростков точно так же, как на всех остальных. — Его взгляд снова устремился к Бинжаксу, и Пангур добавил: — Но юнцы должны помнить свое место.

— С-спасибо, мистер Пангур, сэр, — пробормотал Домино. — Я просто хотел сказать, что, если Мати говорит — мы должны уйти, — ну, тогда мы просто должны уйти! И неважно, куда именно.

— Да ты прыгнешь следом за Мати с утеса, если он тебя попросит, — фыркнула Трильон.

— А если и прыгну, то что? — упрямо возразил Домино. — Он не станет о таком просить без причины!

Синестра уставилась на черно-белого:

— Это наша Территория, наш дом! Мы не можем просто бросить его! Кошки Крессиды жили у этого шлюза со времен великих прародительниц, Пирруп, леди Вильгельмины и Моули Храбрых, Подруг Свободы.

При упоминании прародительниц кошки уважительно замурлыкали.

Биржакс согласно заворчал и заявил:

— Я родился у шлюза Крессида и умру здесь! — Кошачий хор поддержал его. — Да и что это за опасность? — тихо добавил он, обращаясь уже к своей сестре Риа. — И что такое король без подданных? Я в любом случае не вижу в Мати ничего особенного.

Услышав эти слова, Мати бросил быстрый взгляд на серую парочку. Бинжакс с самого начала относился к нему враждебно. И все же он защитил Мати, рискнув собственной жизнью, когда к шлюзу Крессида явился посланный Сюзереном убийца. Мати по-прежнему недоумевал из-за этого, и его смущало нежелание Бинжакса дружить с ним даже после всего случившегося.

— Тигровый просто ошибся, — согласился Финк. — Он ведь не может и в самом деле ожидать, что мы покинем катакомбы и отправимся в никуда. Мы не стая диких собак. У нас есть свое место. У нас есть цель!

— Слушайте, слушайте! — поддержала его Арабелла, и остальные согласно забормотали.

— Выслушайте до конца, прежде чем судить! — предупредил Пангур, и его зеленые глаза вспыхнули. — У вас короткая память! Вы что, успели забыть Мифоса, кота, которого лишь Мати сумел победить? Забыли тот ужас, что обрушился на нас в ту ночь, когда Мати растаял в тени? Он, может, и не хочет возглавлять нас, но этот кот особенный! И если он чует опасность, не наше дело возражать. Мати знает, что чувствует, и если мы не обращаем на это внимания, нам же хуже.

Кое-кто из кошек притих после таких слов, обдумывая их. Другие держались более подозрительно.

— Нельзя ждать, что мы просто сбежим, не понимая почему, — сказал Торко, из числа бывших Канксов. — При всем уважении к Мати, он слишком многого от нас хочет.

— Да и как мы будем жить где-то там, за пределами шлюза Крессида? — вмешалась Риа, сестра Бинжакса.

Она нервно посматривала в сторону границы рыночной площади, туда, где на дороге гудели автомобили.

— И что мы будем есть?

— Но что именно видел Мати? — настойчиво спросила ее мать, Синестра. — Что он там видел, в мире полусна?

Финк наклонился и прошептал на ухо Арабелле:

— Он всего лишь подросток, вчерашний котенок. Может, ему кажется, что это какая-то шутка?

— Он с нами играет, — согласилась Арабелла.

Мати съежился, опустив голову. Собрание шло не лучшим образом. Неужели он и в самом деле настолько глуп, что поверил, будто кошки так вот возьмут и согласятся покинуть свой дом? Без причины, без плана, не зная, куда идут? Его старый враг Бинжакс спросил, что за опасность их подстерегает… и это было вполне понятно, разве не так? Кошки заслуживали объяснения. Но у Мати его не было… он не мог изложить в словах свои предчувствия. Он посмотрел вверх, в листву старого могучего вяза. За ней мир был темен и тих, и ни единой звезды не виднелось на небе. И это небо вокруг Мати казалось тяжелым, как перед грозой. Мати уловил струйку ядовитого дыма и сморщил нос. Для его обостренных чувств ночь буквально трещала от дурных знаков. Даже пепельно-бледная луна как будто пульсировала, предупреждая. Мати все сильнее наполняла уверенность: на шлюз Крессида наползает великая тьма, и это — только начало…

Пока кошки переговаривались между собой, в уме Мати вертелись слова Синестры: «Что он там видел, в мире полусна?» Мати закрыл глаза. И на мгновение вернулся в ту пустыню, увидел древнюю битву. Его шерсть вздыбилась, сердце бешено заколотилось. Он увидел приближавшегося Сюзерена и открыл рот, чтобы заговорить. Но ни слова не слетело с его языка, лишь молчаливая мольба повисла в сухом воздухе.

Большинство кошек теперь спорили с Пангуром, не обращая внимания на Мати, сидевшего на нижнем прилавке. Но Трильон внимательно наблюдала за ним. И хмурилась. Внезапно она забыла о том, что принадлежит к кошкам Крессиды и горячо желает остаться на своей Территории. Беззащитность маленького темно-рыжего котенка пробудила в ней нежность. Она посмотрела на своего собственного сына, Домино.

— Мати очень напуган, — тихо сказала она.

За обшитой досками церковью Воробей протянул рыжую лапу, чтобы сунуть ее в заброшенную водосточную трубу. Внутри трубы что-то лежало, совсем близко, на расстоянии одного хвоста… и оно вкусно пахло. Воробей одобрительно принюхался и повторил попытку, просунув лапу глубже. Его потрескавшиеся когти задели картонку. Сосредоточившись, Воробей снова взялся за дело. И наконец двумя когтями зацепил маленькую коробочку. Воробей вытащил ее из трубы, и коробка упала на асфальт перед ним.

Воробей осмотрел коробку. То, что было на ней написано, не имело для него значения. Он не обратил внимания и на изображение крысы в кружочке, перечеркнутое красной линией, — важным было только отверстие и вкусно пахнувшая еда внутри. Прижав коробку лапой, чтобы не вертелась, Воробей просунул внутрь рыжую морду. И, высунув язык, начал облизывать кусочек сушеного мяса.

Но тут же он зажмурился, у него защипало в глазах. В еде было что-то горькое… что-то неприятное. Воробей выдернул голову из коробки. Он слышал шум на другом конце рыночной площади, ветер доносил до него мяуканье. Смущенный Воробей посмотрел на небо. Бледная луна стала больше, но один ее край все еще затягивала туманная мгла, — до полнолуния оставалось еще один-два дня. А обычные собрания сообщества проходили в полнолуние. Но может быть, собрание все-таки состоялось? Может, ему кто-то и говорил об этом? Может, он тоже должен быть там? Воробей вечно забывал такие вещи.

Бросив коробку с невкусным мясом, Воробей направился вокруг обшитой досками церкви и через мощеную площадь. Но тут же остановился, тяжело дыша.

— Что-то я не чувствую… что-то я как будто не в себе, — пробормотал он.

Воробей попытался умыться, но его лапы дрожали и не слушались, а подушечки повлажнели. На слабеющих лапах Воробей снова направился к вязу.

— Это пройдет, — заверил он себя.

Желудок вдруг сжался. Грудь пронзило острой болью.

Тихо мяукнув, Воробей упал на землю.

Глаз луны

Далеко-далеко, в дельте Нила, спал город Заказик. Изредка проезжали по его пыльным улицам машины, в теплом воздухе плыла музыка, лившаяся из какого-то открытого окна. Было так тихо, как только может быть в городе; Заказик пребывал в состоянии почти нерушимого покоя.

На взгляд человека, в ту ночь посмотреть было особо не на что, и совершенно нечего было бояться. Но глаза кошек гораздо глубже видели сквозь темноту. Горбатая луна висела в небе, изогнувшись, как хищник, готовый к прыжку.

В тайном дворце в самом сердце города все деловито бурлило: за стенами из крошащегося кирпича по мрачным коридорам маршировали стражи, мускулистые кошки с длинными лапами и острыми клыками. Во внутренней палате высшие жрецы окружили Сюзерена, молча сидевшего в полутьме. Опустив голову, он повторял за ними напев:

Харакар, Харакар,

Те, кто спит

Далеко в молчаливой земле,

Те, кто бродит вечно,

Те, чьи глаза больше не видят…

С трудом передвигаясь на старых хрупких лапах, Ипанель тащился к палате Сюзерена. Он слышал о разрушительном плане Владыки. И поклялся остановить его — любой ценой. Ипанель был старейшим придворным шалианом, мистиком, пережившим за долгие годы во дворце многочисленные заговоры, междоусобицы и схватки. Он воспитывал Сюзерена с младенчества, показывал ему дороги Фьянея до того, как великий вожак хотя бы отчасти осознал свою силу. Фьяней был миром духов и вторых «я» кошек, — не миром снов, но таинственным лабиринтом, что вился между ними и миром яви. Ипанель лучше многих знал, что лишь особенные кошки могут входить во Фьяней по собственной воле. И некоторые становились настоящими мастерами движения между мирами, набираясь силы в мире полусна. Это относилось и к Сюзерену. Владыка Кошек превзошел своего учителя еще в юности, и теперь, понимал Ипанель, трудно было оценить способности Сюзерена. Трудно было даже вообразить, как далеко он может зайти в своем страстном желании мести.

Ипанель был грозным учителем — свирепым и требовательным. Хотя он был уже очень стар, мало кто решился бы поссориться с ним. Его боялись и уважали при дворе; он имел даже больше власти, чем главнокомандующий армии Са Мау. Сюзерен должен был прислушаться к нему.

— Стой! — приказал страж, когда шалиан подошел к внутреннему залу.

— Дурак, это я! — огрызнулся Ипанель.

— Прошу прощения, Мудрейший… но Владыка распорядился, чтобы никто не входил.

Прихрамывая, старый кот прошел мимо стража, и тот не решился его остановить.

— Ко мне это не относится! — прошипел шалиан, проходя под фигурой одноглазой кобры во внутреннюю палату.

Высшие жрецы напевали:

Тех, кто знает тайну Тигровых,

Тех, кто чувствует ярость Са Мау…

Ипанель протолкался сквозь кольцо жрецов.

— О Владыка, я должен немедленно поговорить с тобой! — воскликнул он, тяжело дыша и склонив голову.

На соблюдение правил вежливости времени не было — Ипанель должен был остановить это безумие, пока не стало слишком поздно.

Напев тут же утих. Высшие жрецы застыли и уставились на шалиана.

Сюзерен сидел неподвижно. Потом, не поворачиваясь к старцу, заговорил:

— Ипанель, ты мой старый учитель…

— Владыка, прости мою дерзость, но я настаиваю на том, что ты не должен открывать те ворота! Твое намерение нарушает законы природы. Мы победим Тигрового, мы захватим его с помощью армии, с помощью следопытов и убийц. Но не так…

Сердце шалиана колотилось о его старые ребра. Фьяней продолжал взывать к нему, нашептывая, как всегда, его имя… Но сквозь голос полусна до ушей Ипанеля доносилось и нечто другое. Шалиан ощущал, как на него надвигается холод. Это была смерть, и шалиан это знал. Как долго еще она будет маячить за его плечом, выжидая?

— Ты меня не остановишь! — прорычал Сюзерен. — Или ты думаешь, что долгие луны высокого положения защитят тебя… что тебя защитит твоя служба на благо Са? Тебе бы следовало понимать лучше. Твои уроки научили меня ненавидеть Тигровых сильнее всего на свете. Твоя служба научила меня презирать жалость как слабость.

— Я не советую прощать, мой лорд, — заверил его шалиан. — Старые раны никогда не заживут — вот что мы всегда говорим, вот во что мы продолжаем верить.

Ипанель глубоко вздохнул. Силы оставляли его. Сосредоточившись, он продолжил:

— И все-таки, о Владыка, это не тот способ.

— Я знаю, что время сейчас далеко не лучшее. Мне бы следовало подождать, пока луна наполнится до краев, если бы мне не мешали разные обстоятельства. Да, конечно, луна станет полной, я это знаю. И высвобождать Тройку до полнолуния значит подвергать опасности их переход… они могут появиться не такими, какими были прежде.

— Они могут быть изуродованы, Владыка! Они могут быть испорчены!

— Я прекрасно осознаю риск, но времени просто нет, нельзя тратить его зря. Ворота будут открыты. Сила Тигрового растет, пусть даже он сам этого не понимает… и скоро его будет намного труднее победить. Великий Дух Алия согласна со мной. И кто ты такой, чтобы остановить меня? Ты просто мистик; ты не королевской крови, ты даже не какой-нибудь мелкий дух.

— Будь это сейчас или под полной луной, тебя сама природа вынуждает остановиться, не я! Природа запрещает то, чего тебе хочется. Мир духов и мир живой крови раздельны. А ты сейчас взываешь к сфере, но знамения напоминают о вечной войне между ними. Ничего хорошего не получится от призыва луны…

Сюзерен зарычал — и от этого леденящего звука сворачивалась кровь.

— Луна — естественный союзник Империи Са. Она наш друг, глаз ночи. И, будучи полным, этот глаз поведет Тройку, поведет ее туда, где прячется Тигровый. Луна найдет его, а значит, и я найду…

Сюзерен начал медленно поворачиваться. Высшие жрецы попятились к стенам палаты. Их страх заполнил помещение, повис в воздухе, заглушив запах благовоний.

Повелитель кошек снова заговорил:

— Ты путешествуешь по миру полусна, Ипанель, но и я тоже. И ты много раз возвращался оттуда. Ничего плохого с тобой не случалось во время этих путешествий… и ничего плохого не случилось в мире кошек, в сфере их первого «я».

— Но это совсем другое дело, мой лорд! Мы — живые. Мы все еще живые…

Сюзерен медленно перевел взгляд на своего шалиана. Старый кот пошатнулся. На него накатила тьма. Он почувствовал, как и без того хрупкая жизнь вытекает из его тела.

— Ты разжег огонь, который невозможно погасить, — выдохнул Ипанель. — И природа возьмет свое, она отомстит. Царство Са будет проклято!

Сюзерен отвернулся.

— Продолжайте! — пробормотал он ледяным тоном, обращаясь к жрецам; те возобновили напев.

Тех, кто знает тайну Тигровых,

Тех, кто чувствует ярость Са Мау,

Мы просим войти в нашу сферу,

Нет больше столетий, чтобы ждать…

По залу пронеслась вспышка белого света, но испуганные жрецы продолжали напевать:

Мы выведем вас из хаоса!

Мы проведем вас через ворота!

В зале раздался пронзительный визг. В глубинах Фьянея поднялась темная материя, напоминая столбы клубящейся пыли. Серые волны закружились и сплелись в паутину, кристаллизовались, приобрели форму уродливых кошачьих тел — подобия тех кошек, что ходили по земле много веков назад.

Искривленные фигуры трех духов вырвались из бесцветных лабиринтов, где бродили столетие за столетием. Искаженные временем и злобой, они сливались воедино и снова разделялись, как волны какого-то темного океана, и наконец превратились в единое уродливое существо. У него был один-единственный инстинкт: уничтожать.

Высшие жрецы в ужасе прижались к стенам зала.

Но Сюзерен ликовал.

— Смерть предателю Тигровому! — прошипел он, радостно обращаясь к твари. — Бегите, найдите Мати у шлюза Крессида! Найдите его, убейте его, и я вознагражу вас за службу. Я дам вам то, чего желает ваше сердце. Клянусь в этом!

Что-то проскользнуло между Сюзереном и тварью.

Тварь уставилась на него шестью глазами и как будто приняла его условие.

— Кля-нешь-ся… — выдохнуло существо. — Кля-нешь-ся…

Повелитель кошек склонил голову:

— Я — Сюзерен, высший правитель Са Мау. Мы друзья, я дал тебе слово. Но только если ты убьешь прямого наследника Тигровых… если ты избавишь от него этот мир. Не щади Тигрового, как бы он тебя ни молил. — Черные глаза Сюзерена уставились на Ипанеля. — Не проявляй милосердия и к тем, кто пожелает его защитить. Смерть друзьям Тигрового! Смерть врагам справедливости!

Разъяренное существо прыгнуло к шалиану.

— Забери меня, Фьяней! — прошептал Ипанель. — Я всегда служил тебе…

Но лабиринты мира полусна ответили на его призыв молчанием. Зато ему ответил другой голос. Ледяной голос, который Ипанель уже слышал. Тот самый, которого он боялся больше всего каждой клеточкой своего тела, всем сердцем.

— Иди сюда, Ипанель!..

— Природа побеждена… — пробормотал шалиан. — Будь проклята вечная война племен! Будьте прокляты вы оба! Тигровые и Са — слуги Харакара. Так пусть сдохнут в этом ужасном мире, а вместе с ними — все до единой кошки на земле!

И это были его последние слова.

Молчаливые чужаки

Кошки шумно спорили: стоит ли верить их вожаку и красно-коричневому подростку, молча сидевшему на нижнем прилавке? Наконец спор прервала Трильон:

— У нас нет выбора, придется покинуть шлюз Крессида! — Она повторила громче: — У нас нет выбора! Если останемся здесь, нам конец!

Одна за другой кошки умолкли.

— Почему ты так говоришь? — поинтересовалась Синестра.

— Котенок испуган. — Трильон кивнула в сторону Мати. — Он видел опасность. Это у него на мордочке написано.

Все повернулись и уставились на Мати. Он облизнул нос. Ему нужно заговорить, попытаться убедить их…

— Это правда, — тихонько произнес он. — Я очень боюсь. Я кое-что видел…

Он посмотрел на Пангура, и тот моргнул, поощряя его продолжить. Над головой вожака Мати увидел луну, бледную, низко повисшую в небе…

Он нервно сглотнул и продолжил:

— Я совсем не хочу… ну, кого-то расстраивать. Не хочу причинить неприятности. Мне бы тоже хотелось здесь остаться.

— Но что именно он видел? — потребовал ответа Бинжакс, и его поддержало дружное мяуканье.

Мати посмотрел на Бинжакса и нахмурился. Серый не обратился к нему прямо.

Напрягшись всем телом, Мати зажмурил глаза. Несколько секунд ничего не происходило. А потом он услышал это — громыхание и гул той страшной земли, треск и шипение пламени… Его глаза широко открылись.

— Кошки Са Мау! Воинственные кошки. Тени, наползающие на шлюз Крессида. Смерть…

Он задрожал, слова застряли у него в горле. Ветер переменился, подул с запада, и в его шуме Мати уловил некий звук. У него сжалась грудь, в горле застрял комок.

Пангур и все остальные в изумлении наблюдали за тем, как Мати спрыгнул с прилавка и побежал через рыночную площадь. Через мгновение они уже услышали вой, от которого у них застыла кровь.

Мати трогал лапой Воробья и громко плакал, когда прибежали остальные.

— Что случилось? — в ужасе спросил Пангур.

Мати не обратил на него внимания.

— Очнитесь, мистер Воробей! — умолял он, тычась носом в рыжего кота.

Воробей застонал. Один его глаз приоткрылся.

— Плохая… еда… — с трудом выговорил он. — Из коробки…

Трильон подошла на шаг:

— Если дело в том, что он съел что-то дурное, ему нужно пожевать травы.

Все кошки знали способ избавиться от боли в животе: нужно наглотаться травы и выгнать болезнь.

— Ему это не по силам, — сказал Финк.

Но Мати уже умчался к парку за рыночной площадью; он зубами выдергивал пучки травы, и рядом то же самое делал Домино. Остальные кошки также поспешили взяться за дело, собирая траву, а Трильон уговаривала Воробья съесть ее. Вскоре целая груда травы окружала Воробья — куда больше, чем смогла бы проглотить любая кошка. Только Пангур направился по площади к обшитой досками церкви.

Воробей с трудом жевал траву, но она вываливалась из его рта; на травинах все еще висели комочки земли. Воробей застонал, чуть заметно покачав головой.

— Не могу больше… — жалобно пробормотал он.

— Ешь! — настаивала Трильон. — Еще немножко! Нужно!

Воробей рыгнул, глотнул — и его начало рвать. Через мгновение из его желудка уже вылетало все подряд. Кошки наблюдали за ним с облегчением.

Мати взмахнул хвостом и замурлыкал.

Рыжий кот смущенно посмотрел на горку рвоты на асфальте и на кошек вокруг, вытаращивших на него глаза.

— Просто небольшое расстройство… — Он хихикнул и от этого сразу закашлялся. Потом добавил: — Не так-то легко от меня избавиться!

Мати подошел к Воробью и принялся вылизывать ему уши. Тут он заметил невдалеке Пангура, появившегося из-за церкви. Когда вожак подбежал к стае, вид у него был мрачный.

— Я нашел коробку, ту, с едой. Она очень странно пахнет. — Пангур напряженно стиснул зубы. — Думаю, она отравлена.

Потрясенные кошки молчанием встретили его открытие.

На следующий день Мати и Домино вместе отправились в парк, а Воробей крепко спал, приходя в себя после отравления. Возможно, они в последний раз могли погулять среди астр, в последний раз поваляться под лучами солнца в уже вянущей траве.

Черно-белый котик попытался поймать пчелу.

— Слушай, то дурное предчувствие, что у тебя было… — заговорил Домино, не глядя в глаза Мати. — Как ты думаешь, что может… может случиться с нами? Ну, я хочу сказать, если мы останемся здесь?

— Поосторожнее, эта штука может тебя укусить, — предупредил его темно-рыжий друг.

— Эта штука? Да это же просто муха!

Мати нахмурился:

— Она может кусаться.

— В самом деле? Откуда ты знаешь?

Белой лапой Домино прижал пчелу к земле.

— Думаю, тебе лучше ее отпустить.

— Не выйдет! — фыркнул Домино. — Знаешь, как трудно ловить мух? А если я ее съем? — хихикнул он, прижимая пчелу крепче.

Мати моргнул. И в то же самое мгновение ему представилось: Домино взвизгивает от боли; крохотное жало вонзается в подушечку его лапы, выбрасывая яд, а Мати только и может, что беспомощно смотреть…

— Я же тебя предупреждал! — сердито проворчал Мати.

Теперь ему виделось, как Домино бежит через парк, отчаянно всхлипывая, а его лапа распухает…

— Отпусти ее! — неожиданно рявкнул он.

Домино подпрыгнул и отскочил назад. Пчела вырвалась на свободу и сделала круг над их головами, прежде чем улететь прочь.

— Да что с тобой? — резко спросил Домино. — Теперь она улетела! Это же просто злая муха!

Уши Мати дернулись.

— Я подумал… она может укусить.

— Но кричать-то зачем? Я уже обжигался крапивой. Велико ли дело! Я не младенец, видишь ли.

Домино в недоумении уставился на Мати, задрав хвост.

— Извини… — буркнул Мати.

Черно-белый смягчился:

— Может, на тебя так история с Воробьем подействовала? Но он поправится, Пангур так сказал.

Мати очень хотелось рассказать другу о том, что он видел во Фьянее. Хотелось объяснить, что пчела могла причинить серьезную боль… а может быть, даже убить. Но это прозвучало бы просто глупо. В конце концов, это ведь действительно было что-то вроде мухи, разве не так?

— Эй, развеселись, приятель! — с насмешкой во взгляде сказал Домино. — Пойдем поищем каких-нибудь личинок.

В ту ночь все кошачье сообщество собралось у старой вишни под полной луной. Грустные зеленые глаза смотрели с их серьезных мордочек.

— Амма, я не хочу уходить! — ныл белый с рыжим котенок по имени Скаллион.

Его сестренка Пипс, рыжая полосатая с белым нагрудничком, кивала, соглашаясь с ним.

— Я знаю, детки, — ответила Притин, их мать, вылизывая макушку Скаллиона.

Она была белой с рыжим, как и Пипс, хотя белых пятен у нее было меньше, чем у дочери.

— Никто из нас не хочет, но здесь теперь небезопасно.

— Это из-за того, что случилось с мистером Воробьем?

— В каком-то смысле да. А в другом — мы просто не понимаем.

Пангур медленно прошел по булыжникам к ожидавшим его кошкам.

— Но я здесь родилась! — хныкала Пипс.

— Мы все родились здесь, детка, — мурлыкнула Притин.

— А Пангур — нет, он пришел к шлюзу издалека, он сам так говорил, — возразил Финк, усевшийся позади них. — Нет, я не хотел сказать чего-то неуважительного, — быстро добавил он.

— Мати тоже не местный, — добавила Арабелла, обменявшись со своим другом-сиамцем многозначительным взглядом.

Пангур подошел ближе, посмотрел на них, и они утихли. Он не слышал их слов, но мог по тихим голосам догадаться, что они все еще не одобряют его решения уйти от шлюза.

Стоя немного в стороне, рядом с Воробьем, Мати опустил взгляд. Обладая острым слухом, он уловил всё до единого слова. Но ведь не только Арабелла и Финк давали ему повод к опасениям. Он ощущал сомнение и в других кошках, невысказанное, повисшее в воздухе. Посмотрев вверх, он увидел полную луну. В прошлом его редко интересовал этот далекий шар. Но этой ночью вокруг луны светилась красная корона, которую видел только Мати, и в нем снова пробудился страх.

— Кошки шлюза Крессида! — заговорил вожак. — Я говорю и с кошками Канкса, которые теперь стали частью нашего сообщества. Пришло время покинуть это место. Нам предстоит путешествие — и перед нами весь мир. Кто здесь не хочет приключений? Кто боится неведомого? Мы счастливо жили у шлюза Крессида, но пришло время уйти.

— А если этот малыш ошибается? — настойчиво спросил Финк.

— Он — Король Тигровых котов. — Пангур покачал головой. — Я ему верю.

Он посмотрел на Мати, и Мати в ответ благодарно моргнул.

— Да что это вообще значит? — спросила Арабелла. — Что это значит — король без подданных, без своего племени?

Она слышала, как об этом говорил Бинжакс, и, как и другие, склонна была сомневаться в авторитете Мати.

— Его племя — это мы, — заявил Домино.

Его мать Трильон, стоявшая за его спиной, кивнула. Воробей выпятил грудь и восторженно замурлыкал.

Мати посмотрел на Пангура, гадая, не беспокоит ли вожака его собственная клятва верности. Но если это и было так, черный кот ничем этого не показал.

— Идемте, — сказал Пангур. — Пора уходить.

Он повернулся к парку ниже по течению реки и решительно зашагал прочь от мощенной булыжником рыночной площади. Кошки неохотно побрели за ним.

Мати догнал Пангура:

— Не в эту сторону, мистер Пангур, сэр.

Вожак заколебался.

— Но ты пришел с низовьев реки. И я предположил…

Тигровый не ответил. Он мгновение-другое смотрел на парк, где когда-то встретился с Этелелдрой. Его усы повернулись вперед. Он ощутил подушечками лап далекий гул, вибрацию, как будто кто-то бежал к ним, далеко-далеко… но быстро приближаясь. По звуку движения Мати не мог определить, было ли там одно существо или много… шаги казались странными, непохожими на кошачьи, несмотря на нечто кошачье в походке… и никакого запаха не долетало до Мати в воздухе позднего лета. Это нечто двигалось почти хаотически, словно плохо владело своим телом, но все же стремясь к некоей загадочной цели. Мати чувствовал некую сущность, которая не нуждается в отдыхе и никогда не отступает…

По лапам подростка поднялся жар. И из парка, из глубины дуплистого дерева, которое больше не существовало, внезапно зазвучал голос Этелелдры: «Ты должен бежать! Они идут!»

Пангур, стоявший рядом с Мати, не слышал этого предостережения. Он не обладал силой, позволяющей входить во Фьяней, разговаривать с шалианами и духами. Но вожак заметил тревогу в золотистых глазах Мати.

— Отлично, направимся вверх по течению. Там дорога, но я знаю одну тропку, что идет под ней, вдоль реки, ею пользуются батраки. Этой ночью вряд ли кто нас побеспокоит.

Мати с трудом отвел взгляд от парка и от темного мира по другую его сторону.

— Мистер Пангур… сэр… А что, если я ошибаюсь?

Пангур покачал головой:

— Верь в себя, Мати.

Его черная морда расслабилась, сверкнули белые клыки.

— Это ведь просто приключение, разве не так? Не может все быть плохо! Я как будто вернулся в юность, когда бродил где попало.

Мати уставился на вожака. Он восхищался дерзкой, безупречной красотой этого кота, силой его уверенности, его верой и его волей. Мати вдруг увидел перед собой любопытного котенка, каким некогда был Пангур. Даже в том возрасте он излучал притягательную властность. Да, он не умел, как Мати, входить в пространства полусна, исследовать второе «я» или сливаться с мыслями других кошек. В отличие от Мати, он не нес на себе такой ноши. Однако его непонятная сила буквально окружала блестящую черную шкурку.

Высоко подняв хвост, Пангур повел свою стаю вверх по течению.

Однако когда кошки уже ушли из-под вишни, прозвучал чей-то голос:

— Я остаюсь!

Все обернулись и увидели Бинжакса. Он сидел под деревом, повернув вперед уши, выпрямив спину.

— Я родился у шлюза Крессида и умру здесь!

— Не будь дураком! — рявкнул Пангур.

— Я остаюсь! — повторил Бинжакс. — И не я один.

— Я тоже останусь, — тоненьким голосом сообщила его сестра Риа.

Глаза Финка округлились от восторга.

— И я!

Эффект заявления Бинжакса проявился мгновенно. Одна за другой кошки Крессиды отходили от сообщества Пангура, чтобы присоединиться к полосатым у вишни. Кошки всегда были животными определенной территории, они остро ощущают принадлежность к месту, связь с землей. И лишь немногие на самом деле желали покинуть уют своих домов ради неуверенного будущего вне своей Территории.

— Я слишком стара, — пробормотала одна тощая кошка, повернувшись к Бинжаксу. — Прости, вожак Пангур, — добавила она, оглянувшись назад.

Черный кот уставился на нее, и она опустила голову.

Мати молча наблюдал за тем, как разделяется стая. Он этого не ожидал; он и вообразить не мог, что кошки восстанут против авторитета Пангура. Но что еще он мог сделать, чтобы убедить их в существовании опасности? Что еще он мог сказать?

— Чем больше — тем безопаснее, — решила Арабелла, присоединяясь к своему другу Финку. — Будем держаться вместе. И если большинство желает остаться, что ж…

Следом за ней Торко сказал:

— За Территорией опасностей куда больше, разве не так?

Пангур стоял совершенно неподвижно, и только его хвост нервно дергался.

К нему подошла Трильон и принялась бранить Бинжакса и кошек, сгрудившихся вокруг него:

— Вы что, ничего не слышали? Оставаться здесь опасно! Мы должны уйти, у нас просто нет выбора! И ведь не только бывшие Канксы отвернулись от вожака, который радостно принял их, от брата Ханратти! Ваш бунт — это не просто предательство, это безрассудно, глупо!

Задетый ее словами, Торко — бывший Канкс — постоял на месте, повернулся и снова присоединился к группе около Пангура.

— Да вы хоть понимаете, куда идете? — зашипел Бинжакс. — Трусы! Убегаете! Вы что, не видите, что это Мати — глупец. Он и те, кто соглашается с его замыслом!

Трильон открыла было рот, чтобы возразить, но Пангур поймал ее взгляд.

— Пусть остается, — тихо сказал он. — Пусть лучше попытает удачи здесь, чем испортит наше путешествие придирками и скандалами.

— Пусть лучше останется, чтобы умереть, ты это имеешь в виду? — откликнулась Трильон.

Ее голос прозвучал громче, чем голос Пангура, и ее услышала Синестра, мать Бинжакса и Риа, стоявшая немного позади.

— Мои детки, вы не должны здесь оставаться! — воскликнула Синестра. — Вы же слышали Пангура. Посмотрите, что случилось с Воробьем! Здесь опасно!

— Наш вожак все сказал, — поддержал ее Круф, их отец. — Идемте, довольно спорить!

Бинжакс покачал головой:

— Здесь мой дом, я его не брошу. Даже ради Пангура. И ради Тигрового. Никто меня не переубедит!

Его уже окружала большая группа кошек, наблюдавшая за этой перепалкой. Только немногие остались с вожаком: Мати, Домино, Трильон, Воробей, Торко-Канкс и Притин со своими котятами.

Синестра сделала несколько шагов в сторону сына, и Круф вместе с ней.

— И даже меня ты не послушаешь? — промурлыкала Синестра.

— Довольно! — рявкнул вожак, нетерпеливо взмахнув хвостом.

Он прищурился. На его мордочке никак не отражалось то, что он чувствовал из-за предательства. И даже его гнев был холодным.

— Я не могу тебе приказать, Бинжакс. Никому из вас не могу. — Он окинул яростным взглядом кошек, отступавших к вишне. — Живите здесь, вместе с этим подростком. И умрите здесь, если вам того хочется. Но те, кто хочет жить, идите за мной… и больше тут обсуждать нечего.

Пангур пошел прочь, и за ним — те немногие кошки, которые продолжали видеть в нем вожака.

Мати отстал. Он нервно подошел к серым полосатым и их родителям. Оставшиеся кошки стояли неподалеку, переглядываясь. Некоторые на самом деле не ожидали, что Пангур уйдет без них.

— Пожалуйста, — умоляюще заговорил Мати. — Здесь опасно. Я чувствую, как они… как это… приближается. Вы должны уйти с нами.

Риа неуверенно переводила взгляд с Мати на Бинжакса.

— Чушь! — воскликнул Бинжакс. — Нечего здесь бояться! Это шлюз Крессида!

Пангур с его спутниками уже подошли к границе рыночной площади и ряду домов на террасе. С другой стороны, из-за парка, ветер донес до Мати странную вибрацию. Он содрогнулся:

— Это скоро будет здесь… Я не знаю, сколько у нас времени… нужно убегать прямо сейчас! Я надеюсь, вы пойдете с нами. Все вы…

Он отвернулся и побежал следом за уходившими.

— Мне кажется, мы должны пойти с остальными, — сказала Риа. — Что, если он прав? Помнишь Мифоса?

— Твоя сестра права, — заметила Синестра. — Идем с нами.

Бинжакс посмотрел на мать:

— Ты можешь остаться здесь, Амма.

Он произнес это так, словно ему было все равно, останется она или уйдет.

— Другие уже уходят, — напомнил Круф. — Не стоит отставать.

И он пошел прочь.

Синестра направилась за ним. Потом приостановилась, посмотрела на сына:

— Бинжакс, я не могу заставить тебя уйти. Ты уже молодой кот, не ребенок, и ты волен ходить куда вздумается и поступать по своей воле. Я твоя амма, и мне хочется, конечно, чтобы ты был рядом со мной, хотя бы эту зиму. Может быть, весной ты бы начал самостоятельную жизнь… Но если ты решил остаться, я не могу тебе помешать. — Она повернулась к дочери. — Риа, ты, конечно, пойдешь. Ты моложе брата, ты не готова столкнуться с миром в одиночку. Ты не можешь остаться.

Синестра побежала за Круфом к домам на краю рыночной площади. Бежала она, ссутулив спину и прижав уши. Но больше не оглянулась.

Кошки, решившие остаться на стороне Бинжакса, явно испытывали все больше сомнений; они переминались с лапы на лапу или нервно умывались.

— Я никуда не пойду! — воскликнул Бинжакс. — И никто из нас не пойдет!

Он предостерегающе посмотрел на тех, кто осмелился встретить его взгляд.

— Извини…

Риа оторвалась от группы и помчалась за ушедшими, колотя хвостом по асфальту. Для Арабеллы это оказалось уже слишком, и она поспешила за серебристой полосатой.

— Арабелла? — изумленно вскрикнул Финк.

— Возвращайтесь в катакомбы, все вы! — прорычал Бинжакс.

Кошки уставились на него, прижав уши. Пангура и остальных уже не было видно за домами на террасе. Бинжакс опять заговорил, более мягким тоном, но все так же вызывающе:

— Возвращайтесь в катакомбы и не думайте о них… пусть себе убегают, как перепуганные котята. Они скоро вернутся. Проведут ночь-другую за нашей Территорией и поспешат домой. Мы умнее. У шлюза Крессида бояться нечего.

Слова Бинжакса помогли нервным кошкам успокоиться. Но ощущение тревоги осталось даже тогда, когда они вновь укрылись в катакомбах. И тревога продолжала висеть под сияющей луной.

Последние кошки отряда Пангура исчезли из вида, но Бинжакс еще долго сидел под вишней. Он уже скучал по болтовне сестры, по ее мурлыканью и мяуканью. Он не привык к одиночеству, тишина действовала ему на нервы. Несколько раз он даже подумывал догнать ее… он ведь мог поймать след Пангура по запаху, оставшемуся в ночном воздухе…

Но Бинжакс был гордым котом.

— Они дразнили меня, — сказал он себе. — Насмехались надо мной, хотя многие остались здесь. Я теперь их вожак, самый молодой из вожаков, какие только бывали на свете.

Неподалеку от старого запертого склада несколько оставшихся у шлюза кошек перешептывались между собой. Бинжакс нахмурился.

— Обо мне говорят, это точно. Обсуждают свое решение остаться, сомневаются во мне. Ну, я им покажу. Я буду великим вожаком — лучшим из всех!

И все равно ему хотелось, чтобы Риа вернулась. Он не ожидал, что она его бросит. Он постарался не думать и о матери — это было уж слишком больно. Конечно, во всем виноват Мати. Предсказатель судеб, пророк! Что-то ему там нашептали в полусне…

— Тигровый мумбо-юмбо… — проворчал Бинжакс.

И принялся умываться.

Когда он облизывал лапу, над рыночной площадью пронесся ветер. Листья вишни зашелестели над Бинжаксом, и тот поднял голову. Он различил лишь, что из парка кто-то появился и движется за прилавками. Бинжакс прищурился. Неведомое существо перемещалось странно, неестественно, как будто прыгало, потом сгибалось… Может, это раненая кошка? Кошка со сломанной лапой? Бинжакс принюхался, но не уловил ничего такого, что помогло бы определить природу существа. Бинжакс оглянулся через плечо, на темноту над речным берегом. Снова глянув в сторону парка, он вдруг увидел трех кошек, а не одну, и они уже почти добрались до мощеной площади. Как они успели? Ни одна кошка не могла двигаться так быстро. Ни одно земное существо не могло бы…

Кошки у пустых прилавков вскочили и наблюдали, их шерстка встала дыбом. Они сразу поняли: происходит что-то неладное. Это хромающее уродливое существо, пересекавшее рыночную площадь, и есть то зло, о котором предупреждал Мати. Опасность пришла уж слишком быстро… И она подобна Мифосу, так что им и надеяться не приходится на то, чтобы одолеть этого хромого чужака.

— Оно здесь! — выдохнул Финк. — Оно уже здесь!

Кошек шлюза Крессида охватила паника. Они выскочили из катакомб и помчались вниз вдоль реки, подальше от Бинжакса и вишни. Ни одна не задержалась.

Бинжакс почувствовал, как у него на загривке шерсть встала дыбом. Он инстинктивно выгнул спину, из его горла вырвалось низкое рычание. К нему странными рывками приближались непривычного вида, какие-то кривые кошки. Но кошки ли это? Тела у них были темными, движения неестественными. А глаза — янтарными, почти прозрачными.

Бинжакс подумал о том, чтобы бежать, догнать Финка и остальных, но темный чужак преградил ему дорогу. Бинжакс бросил взгляд в сторону террасы, что граничила с рыночной площадью. Как далеко могли уже уйти Пангур и его компания? Он бросился было бежать, но некий звук заставил его застыть на месте. Это было ужасное «Тссссс», и оно прозвучало так близко к его ушам, что Бинжакс почувствовал, как шевельнулась его шерсть, словно к ней что-то прижалось. Словно кто-то шептал прямо в ухо… Но запаха по-прежнему не было, ничего похожего на кошку. Ничего такого, что можно было бы почуять.

— Тсссс… — услышал он снова, на этот раз внутри себя, и этот звук пульсировал в его ушах, колотился в череп.

А поверх этого возник новый звук, похожий на треск и шипение огня. Одно отчаянное мгновение Бинжакс думал о тех, кого знал: о Риа, Круфе, о своей матери, о своей жизни у шлюза Крессида… О жизни, которую он любил.

— Тигровый был прав! — воскликнул Бинжакс.

Шипение внутри его ума преобразовалось в прерывистое слово:

— Г-где-е?

Мати был вместе с Риа и его родителями.

— Нет, — выдохнул Бинжакс. — Я их не предам…

— Г-где-е? Г-где-е?

Он слышал это и тогда, когда уже падал на землю, когда его зеленые глаза закрывались навсегда.

Рыночная площадь опустела. Киоски были заперты, прилавки брошены, в катакомбах под булыжной мостовой — никого. Под ветвями вишни неподвижно лежал серебристо-серый полосатый кот. Три тени проплыли над ним, сливаясь в единую дрожащую массу, и уползли к берегу реки. Протяжное скребущее «Тссс» уступило место тишине.

Неугомонная река

Переход под дорогой вывел Пангура и его стаю на дальнюю сторону реки. Дальше они двинулись вдоль нее, вверх по течению. Дорожки здесь по большей части были достаточно широкими для людей, а на их поросших травой обочинах валялось множество следов — пустые пивные банки, обертки от шоколада… Везде висела назойливая вонь собак. Кошки осторожно шли по этим дорожкам, морща носы от неприятных запахов.

Шедший впереди Пангур повернулся к Мати:

— Интересно, есть ли такое место, которое батраки не запачкали?

Мати пожал плечами. Похоже, такого места не было. Следы людей, их неустанного вторжения в природу, видны были кругом: уличные фонари, дороги, машины… Но некий голос внутри Мати произнес: «Да… есть такая земля, где одни лишь кошки собираются на вершине холма. Наш род ходил там задолго до века батраков. Дальше на юг тростники склоняются над рекой жизни, там вода течет с начала времен».

Мати не знал, откуда взялась эта мысль, а потому промолчал. Он всмотрелся в небо, ища луну, но та спряталась, затаилась за тучами.

Следом за Мати плелся Воробей, за ними — Трильон и Домино. Кошки двигались легко, прошли под плакучими ивами, касавшимися воды своими листьями-пальцами. Впереди появился город. Глаза Мати сощурились, усы резко повернулись вперед, уши двигались туда-сюда. Он слышал шум машин, музыку и далекое уханье совы. Из высокого дупла среди веток клена высунулись сонные белки и, моргая, смотрели на шедших мимо кошек. А из высокой травы за кошками наблюдали крысы, скаля желтые зубы.

Пипс и Скаллион, дети Притин, взволнованно разговаривали между собой. Шли они неровно. Время от времени останавливались и обсуждали какой-нибудь незнакомый запах или шум машин на далекой дороге. Потом бросались бежать, чтобы догнать остальных. Они смотрели на поход как на некую проказу, уведшую их прочь от уютной жизни у шлюза Крессида. Старшие кошки были куда более задумчивы. Каждый шаг по незнакомой дороге приносил новые запахи; здесь постоянно возникала угроза встретить собак, бродячих кошек, местных котов-вожаков… Кошек тревожила и неведомая опасность, что маячила позади, и те опасности, что ждали впереди, в бетонных контурах ночного города.

Долгие часы кошки шли вдоль берега извилистой реки, бежавшей через город. Время от времени тропа становилась настолько узкой, что им приходилось выстраиваться цепочкой, и Притин подталкивала носом котят, гоня их перед собой. Такая близость к бурлящей воде вселяла в кошек неуверенность, но в конце концов они были кошками шлюза, и река в каком-то смысле их успокаивала, постоянно напоминая о доме.

Котята уже начали хныкать и мяукать, и старшие кошки, вроде Торко и Воробья, сильно устали. Пангур повернулся к Мати:

— Скоро придется отдохнуть.

Тигровый моргнул золотистыми глазами. Над головами носились летучие мыши, гоняясь за насекомыми над поверхностью реки. Лето заканчивалось. С низовья прилетел холодный ветер, взъерошил шерстку Мати. Но ветер был на его стороне, он приносил подсказки, — дул-то он от шлюза Крессида. И в его порывах Мати уловил бормотание темной твари, кравшейся в ночи. Мати чуял ее: пока что она сбилась со следа, но продолжала поиски.

— Скоро, — согласился он. — Но не сейчас.

— Мы идем на юг, — сказал вожак.

Он ни разу не обсуждал с Мати направление, да и сейчас этого не делал, — просто сообщил свое наблюдение.

— На юг, — повторил Мати.

Он немного подумал об этом — не размышлял об их маршруте, а просто чувствовал, что разумно будет двигаться вдоль реки прочь от шлюза Крессида. Нет, не разумно, если точно — инстинктивно, это вернее.

«Ближе… — произнес в ухо Мати голос Этелелдры. — Подходит ближе… Но пока еще далеко. Поспеши…»

Голос умолк.

Пангур кивнул и больше ничего не сказал.

Пипс прыгала рядом с матерью, ее миниатюрная рыже-белая копия.

— Амма, — мяукнула она, — мы дома?

— Пока нет. — Притин носом подтолкнула малышку вперед.

Рядом с ними бежал Скаллион.

— Что это такое, Амма? — Он показал на ряд велосипедов под навесом.

Большинство из них выглядели потрепанными и сломанными, возможно, их просто бросили.

— Батраки ими пользуются, чтобы передвигаться.

— Но у батраков есть лапы… Почему они не ходят сами?

— Лап у них всего по две, — напомнила ему Пипс.

— Верно, — согласился ее брат, с подозрением глядя на велосипеды. — А наш новый дом будет таким же хорошим, как шлюз Крессида?

— Увидим, — вполголоса ответила мать.

Мати нахмурился. Дом. Это слово напомнило ему о давней подруге Джесс, и его хвост горестно прижался к боку. Она ушла, чтобы вернуться к своему старому человеку. Точно так же, как его мать ушла, чтобы войти в лабиринты духов. Рано или поздно все они уходят…

Пангур впереди вдруг остановился:

— Маленьким нужно отдохнуть. Мы можем остаться на пару часов под этим навесом. И нам следует подумать о еде… Я немного посплю, а потом пойду вместе с лучшими охотниками проверить, что мы сумеем найти.

Ветки ив склонялись и раскачивались на ветру. На железную верхушку уличного фонаря села малиновка. Сбитая с толку светом, боясь опасностей ночи, птица звала свою подругу. Кошки одна за другой замолкали, проходя мимо одинокой малиновки.

Первые брызги дневного света появились над унылой рекой, бежавшей неведомо откуда. Луна спряталась за серыми силуэтами спящего города. Мати уже не чуял в порывах ветра приближавшуюся тварь. Он думал о шлюзе Крессида: о нарядном вишневом дереве, о шумном рынке и разноцветном парке. Но в глубине сердца он ощущал, что все это уже не такое, каким он запомнил, — не такое, каким было когда-то, хотя он и вся компания Пангура ушли оттуда всего несколько часов назад. На него нахлынула грусть. Казалось, с каждым их шагом вперед дорога за спинами тает.

Но несмотря на это, ему бы хотелось идти дальше, пусть еще немного. Однако его лапы уже дрожали от усталости, веки отяжелели. А как же чувствуют себя котята или старики вроде Воробья? Мати неохотно кивнул Пангуру. Пока что им необходимо было поспать. Но не слишком долго и не слишком крепко.

Хозяйка теней

В городе Заказике, за тысячи километров от компании Пангура и от реки, вдоль которой они шли вверх по течению, другой водный путь напирал на крошащиеся берега. Там, где некогда заводи и высокая трава обрамляли эту восточную реку, теперь ее заперли в бетонных стенах. А неподалеку от нее стояли старые кварталы.

Сидя у реки, молодая кошка подняла пеструю лапу и стала умываться. Утро было свежим, залитым золотистым светом. На мгновение кошка увидела свое отражение в мутноватой воде: длинные острые уши, крепкое царственное тело… Ее глаза в черных обводах всегда выделяли ее среди других кошек: один был золотистым, а второй — зеленым. Кошка опустила лапу и посмотрела на небо. Над головой стремительно неслись облака, подхваченные воздушным потоком. Свежий ветер обдувал бархатную мордочку кошки, но от подушечек лап поднималось странное тепло; шерстка кошки подрагивала на спине. Прижав уши, она повернулась к встающим вдали пространствам Заказика — современного города, построенного на руинах некоего древнего царства. Кошка двинулась по его грязным улицам. Мимо нее проезжали торговцы на велосипедах и мопедах, поднимая тучи пыли. Кошка моргала, прижимаясь к стенам вдоль узких тротуаров. По ее лапам все еще бежало тепло, как будто земля под ними нагрелась, но кошка знала, что тротуары с утра должны быть прохладными. Ее сердце забилось сильнее, пока она бежала по боковым улочкам. Добравшись до крутых ступеней, что вели к сердцу города, она припустила со всех лап.

Сюзерен почувствовал присутствие молодой кошки еще до того, как она прошла под знаком красной лапы Са Мау — единственного наружного знака, отмечавшего его дворец в вентиляционной шахте. Он отослал высших жрецов и приказал стражам пропустить гостью. Он хотел поговорить с ней наедине.

Едва войдя в палату, она склонила голову. И сжалась у лап Сюзерена, не глядя ему в глаза.

— Я знал, что ты должна прийти, — пробормотал он. — Ты очень беспокойна, Ламет. Что здесь тебя пугает?

Ламет осторожно глянула на великого вожака, на его высокое, худое тело, изогнутый хвост и острые уши.

— Владыка… Что здесь произошло? Неужели это правда?

— Тигровый… — В голосе Сюзерена прозвучало отвращение. — Тигрового необходимо остановить.

— Но Ипанеля больше нет. Я это чувствую.

— Ипанель мертв, — подтвердил Сюзерен.

Теперь в его голосе звучала сталь.

— Но как это…

— Он был стар, Ламет. Он уже не мог помочь нам достигнуть нашей благородной цели.

— Он был мудрейшим шалианом при дворе. И возраст едва ли имел значение.

— Смерть призвала его, — возразил Сюзерен.

Ламет сглотнула набухший в горле ком. По ее лапам метался огонь.

— О Великий, я не смею даже сказать… но совесть требует от меня… Я знаю, что в этих коридорах произошло наихудшее. Нечто невыразимое прошло здесь. Что именно, мне неизвестно, но меня от этого пробирает холодом, Мудрый Повелитель. Пробирает до самых костей.

— Твои инстинкты всегда были сильны, Ламет. И они нам пригодятся в последней битве.

— Битвы. Сэр… Вечно битвы. Первая битва, великое предательство, Тигровый…

— Я не шучу. Мои шпионы настороже. Я узнал о союзе Тигрового с некоей бандой одичавших кошек — наполовину диких, наполовину пребывающих в рабстве у батраков, их двулапых хозяев. Наша война — это война с такими кошками… со всеми, кто отрицает единый закон. И скоро моя армия начнет последний поход к победе. Грядет великая война, такая, в которой каждая живая кошка должна будет выбрать свою сторону. — Он немного помолчал, чтобы усилить эффект своих слов. — И неживая тоже. Кошки в мире духов, кошки второго «я». Даже ты, Ламет. Мне нужно знать, что ты исполнишь волю судьбы, когда придет время. И это может оказаться самым трудным в твоей жизни.

Молодая кошка вздохнула:

— Все эти разговоры о сражениях, о судьбе… Но какое это имеет отношение к Ипанелю или чему-то еще?

— Я призвал духов на помощь Са.

— И что в этом нового? Духи — наши самые проницательные советчики. Без них мы бы просто пропали. Нет, что-то другое прошло в этих стенах. И если ничего не изменилось, то почему мои лапы шагают как по горячим углям? Почему мое второе «я» содрогается у меня в груди?

Пару мгновений Сюзерен молча всматривался в нее. Ему и в голову не приходило, что она может узнать правду. Он не ожидал, что Фьяней поделится с ней. Сила Фьянея была так велика в Ламет… куда больше, чем он осознавал. Но натура у нее была своевольная. И поступит ли она правильно в конце? Может ли он доверять ей? То, на изучение чего его учителю Ипанелю понадобилась целая жизнь, Ламет постигла без уроков и даже помимо воли. Это и разочаровывало великого кота, и поражало его. Сюзерен редко смотрел внимательно на своих подданных. Его взгляд сам по себе обладал такой силой, что мог даже случайно нанести непоправимый вред. И он давно уже научился не бросать слишком пристальных взглядов. Видеть можно было и по-другому. Сущность какой-нибудь кошки легче и полнее определялась по запаху, по звукам, чисто инстинктивно — и зрение тут было ни при чем.

И тем не менее теперь Сюзерен смотрел на Ламет. В тусклом свете зала он видел ее бархатную шкурку, слегка растрепанную шерсть на лбу. Он заметил, как ее большие уши слегка развернулись в стороны. Шерстка сразу за ними должна быть мягчайшей… И Сюзерену вдруг захотелось прикоснуться к ней. Он закрыл глаза, и желание исчезло.

— Я отправил духов сделать то, чего не смог Мифос; напитавшись светом полной луны, они найдут Тигрового кота. И уничтожат его, раз и навсегда.

— Духов? Во Фьянее?

Ламет нахмурилась. Она не понимала.

— Уже не во Фьянее.

Сюзерен ждал отклика Ламет. Ощущал ее сопротивление. Желание скорее бросить вызов, чем повиноваться.

Ламет приоткрыла рот:

— Но как?

— Такое возможно. Есть чары, которых ты пока не знаешь, Ламет. Ты — лишь юное деревце в бесконечном лесу Са. Ты невежественна.

— Не настолько невежественна, чтобы не заметить дурное, когда оно встает передо мной.

— Думай, о чем говоришь! Ты всего лишь подмастерье. Твои юность и положение не спасут тебя в случае предательства! Я желаю знать, с кем ты разговаривала!

— Ни одна живая кошка не добилась моего доверия! — решительно произнесла Ламет.

— Не хитри со мной, девчонка! Ты водишься с духами сомнительной чести, с теми, чья преданность под вопросом, и думаешь, что это позволительно, потому что они находятся во Фьянее. Но тебе неизвестно их прошлое, их происхождение… ты не можешь знать, какими кошками они были прежде.

— Это вряд ли имеет значение, — возразила Ламет. — Когда кошка становится духом, она забывает мир яви. Ох, да, они там могут мимолетно вспоминать свою прошлую жизнь, родных, любимую еду или запах. Но это лишь осколки памяти, ничего более. Они даже не могут знать того, кому были преданы раньше — Са Мау или абиссинским Тигровым!

— Ты теперь большой знаток мира полусна, да? Полагаю, это уроки Ипанеля? — Сюзерен говорил пренебрежительным тоном. — Вот только он не всегда прав. Иногда дух вспоминает о своей минувшей жизни больше. Со временем ты узнаешь об этом. И даже те, кто все забыл, создают новые связи в повседневной жизни Фьянея. Поэтому я требую, чтобы ты сказала, с кем разговаривала.

Уши Ламет прижались к голове.

— Я вовсе не безмозглая кошка, мой лорд. И я не говорила ни с кем из твоих придворных.

— Ты говорила с духами! Полусон — это мой двор! А скоро и весь мир станет моей империей!

— У Фьянея нет господ! Так меня учил Ипанель.

— Ипанель мертв, — холодно прошипел Сюзерен.

— Он был предан тебе, мой лорд. Но заставишь ли ты молчать других?

— Я буду делать то, что на пользу Империи Са. Как делал всегда. Но смерть забрала Ипанеля — и я тут ни при чем.

— Что значит «на пользу Са»? — дерзко спросила Ламет. — Ты мог бы подождать и вызвать Тигрового на честный бой. Или я могла бы сразиться с ним — я готова, мой лорд. Но ты вместо этого посылаешь других, чтобы убить его, — посылаешь духов, которых не может победить ни одна кошка. И, поступая так, ты рискнул безопасностью всей империи! Все мы знаем древние законы природы, но ты отнесся к ним без уважения!

— Замолкни! — проворчал Сюзерен.

Он произнес это негромко, но угрожающе, его голос как будто наполнился ядом.

Ламет вздрогнула. Но, собравшись с силами, ответила:

— Ты говоришь, что не замышлял смерть Ипанеля, но я ощущаю его потрясение и предательство — они замарали твой зал. Он просто кричит о грубой несправедливости: о том, что ты высвободил духов вопреки законам природы, духов, которые должны жить только во Фьянее! А теперь они рыщут в телесном мире. И сколько вреда они могут причинить, пока гоняются за Тигровым?

— Тигрового необходимо остановить! — проревел Сюзерен.

— Какой ценой, Повелитель?

— Хватит! — взвыл он. — Я не потерплю неповиновения! Слышать не хочу таких бунтарских речей, даже от тебя! Мои действия не подлежат обсуждению! Еще одно слово — и я…

— И что ты сделаешь? Убьешь меня? Как Ипанеля?

Ламет вскинула голову, с вызовом глядя на Повелителя Кошек.

Кипя яростью, Сюзерен открыл глаза. Ламет задохнулась, попятилась. Тьма хлынула на нее, ворвалась внутрь… Ламет ощутила, как нечто драгоценное — нечто жизненно важное — вытекает из ее тела, и отчаянно царапнула лапой пол. Ее сердце бешено колотилось. Усы дрожали… Ламет тихо мяукнула.

Сюзерен отвел взгляд, и Ламет упала на пол, тяжело дыша.

— Ты знала только покой и беспечность, — заговорил Повелитель Кошек. — Ты избалованный котенок, ты испорчена, тебя уже не исправить. Но теперь ты познаешь страдания и трудности — ты узнаешь, что такое быть отверженной. Я изгоняю тебя из Царства Са! Убирайся немедленно! И если мои воины тебя найдут, ты будешь убита.

Ламет уставилась на него, не веря собственным ушам. Она попыталась что-то сказать, но потрясение после стычки с ним еще не прошло, страх не угас.

Теперь Сюзерен снова говорил тихо:

— Убирайся сейчас же.

— Но…

— Сейчас же! — прошептал он.

Ламет почувствовала, что Сюзерен погружается во Фьяней. В голове у нее гудело, лапы обжигало жаром. Она попятилась к выходу из палаты, повернулась и помчалась по коридорам, наружу, в город. Утро уже стало влажным и душным, ни единого дуновения ветерка не чувствовалось в воздухе. Ламет задержалась под знаком красной лапы Са Мау и, моргая, попыталась совладать с панической дрожью. Двор Сюзерена был ее жизнью с самого рождения. Это был единственный знакомый ей мир. И как ей выжить за его пределами?

Путешествие вверх по реке

Мати разбудил аппетитный запах цыпленка. Он не собирался спать так долго, но, открыв глаза, увидел, что солнце уже встало над городом. Ряды старых террас поднимались вдоль дальнего берега реки, но потом резко обрывались, сменяясь модными нарядными кварталами. Они хвастались деревянными украшениями, перед ними стояли тиковые ящики с фуксиями, геранями и бальзаминами. Все растения выглядели ухоженными. Мати шевельнул усами. Его взгляд обежал прямоугольные строения. За одним из высоких окон сидела бирманская кошка, с любопытством смотревшая на бродяг. Встретившись с Мати глазами, она встала на подоконнике. Глядя на нее, Мати словно услышал ее голос.

«Я так одинока, — говорили ее глаза. — А ты кто? И все эти кошки… Я никогда не видела так много кошек… Меня не выпускают из дома. Я живу здесь, внутри. Снаружи опасно. Снаружи воры, похищающие кошек. И лисицы. Меня здесь кормят. Заботятся обо мне. Но они меня не выпускают…»

Бирманская пристально смотрела на Мати. Он с грустью отвернулся. И посмотрел на старые террасы, что вели к красивым домам. Похоже, эти старые дома не проживут долго, — по причинам, которых Мати не мог понять, люди не хотели, чтобы они здесь оставались.

«Они любят новые вещи, — подумал Мати. — Им не нравится помнить, что было раньше. Когда что-то стареет, батраки это уничтожают — просто ломают и начинают все сначала».

Эта мысль заставила Мати задуматься о людях и их причудах. Долгие века истории — война, злоба и подозрительность — тяжким грузом лежали на Тигровом. Ему нравилась идея уничтожения старого ради того, чтобы начать новое.

Другие кошки отдыхали, молча зевая. Много часов подряд они проспали среди велосипедов, свернувшись клубочками вплотную друг к другу, ради тепла и покоя.

— Посмотри-ка на это! — восторженно воскликнул Воробей, подталкивая к Мати жареную куриную ножку. — Пангур и Синестра нашли тут рынок неподалеку. И притащили оттуда много чего!

Мати огляделся. У края навеса над велосипедами, ближе к реке, лежали несколько кусков мяса, и кошки уже собрались вокруг них. Мати обнюхал ножку.

— И это нам?

— Да, малыш, так и есть! — Воробей облизнулся.

— Хороший кусок… странно…

Мати с сомнением уставился на курятину. Разве старшие не захотели бы взять это себе? Мати ведь был пока что подростком, до настоящего кота ему было расти и расти. И в мире кошек, с его строгой иерархией, подросткам привилегий не полагалось — пусть даже Мати и знал, что отличается от других.

— Похоже, что тебя очень ценят, — возразил рыжий кот. — Так что лучше не сомневаться в подарках старших, а просто с радостью принимать их!

Нормальный глаз Воробья сверкнул, а второй слегка скосил в сторону. Из горла старого кота вырвалось громкое мурлыканье.

— Может, возьмемся за дело? Ты ведь знаешь, я не соблюдаю церемоний, когда дело касается еды!

Мати это знал — Воробей был котом, ценившим еду выше всего остального. Подросток бросил быстрый взгляд мимо велосипедов. Перед навесом находилась автомобильная парковка, а за ней поднимались склады. Вдали суетились люди в рабочей одежде.

— Да, давай это съедим, пока нас никто не видит.

— Отлично!

Воробей впился зубами в куриную ножку, и Мати последовал его примеру. Проглотив первый кусок, Мати расслабился. В конце концов, мир не перевернулся за одну ночь. Солнце согревало его усы и влажный нос; котята, Пипс и Скаллион, кувыркались в высокой траве вдоль речного берега. И что могло быть лучше цыпленка на завтрак?

Покончив с едой, кошки собрались за навесом, чтобы обсудить, куда двигаться дальше. Пангур сидел в середине круга, Мати — рядом с ним.

— Сегодня пойдем дальше, — заговорил Пангур. И поймал взгляд Мати. — Дальше вверх по реке.

Его слова вызывали недовольное мяуканье.

— Мы устали! — воскликнула Арабелла. — Мы и так шли почти всю ночь и забрели очень далеко от нашей Территории!

— И вообще-то, нам бы подумать о том, чтобы вернуться обратно, — согласился Торко.

Глаза Пангура нетерпеливо сверкнули.

— Мы не вернемся обратно.

— Что, никогда? Но наверняка же…

— Кто здесь смеет говорить «никогда»? Не сейчас, это точно. — Вожак взмахнул хвостом. — Вы что, не слушали того, что я говорил на собрании?

— И куда же мы идем? — спросил Круф. — Куда мы хотим добраться?

Пангур повернулся к Мати:

— Думаю, ты должен ответить на этот вопрос.

Мати прижал уши:

— Мы… мы не пытаемся дойти куда-то. То есть куда-то в точности.

Кошки так громко замяукали в ответ на слова Мати, что Пангур нервно оглянулся на далекие склады, высматривая, не проявляют ли люди любопытства. Потом прищурил глаза. Наклонил голову и шепнул на ухо Мати:

— Тебе бы найти объяснение получше.

Мати нервно сглотнул. Что он мог им сказать? Он ведь не держал на уме какую-то конечную цель их путешествия… он просто хотел оказаться как можно дальше от шлюза Крессида с его удлинявшимися тенями.

— Я имел в виду, — заговорил он, — что нам нужно уйти от Территории. Что там появилось нечто очень плохое. И оно шло к шлюзу. Думаю, оно может уже быть там.

— Уже быть где? — напряженно произнесла Синестра.

— Плохое, как Мифос? — спросил Домино.

Мати победил убийцу Са, когда уже казалось, что все потеряно, но страх перед тем жестокосердным котом еще не отпустил кошек.

Мати кивнул.

— Но Мифос мертв, — возразила Риа, и ее серебристая шкурка дернулась. — Разве он не…

— Это не Мифос. Но я чувствую, что там действуют те же самые темные силы. Кошки Са Мау. Сюзерен…

Риа вытаращила глаза:

— Но чего они хотят?

— Я не уверен… — Мати помолчал, чувствуя, как путаются его мысли. — Может быть, правильнее сказать: я не знаю почему. Думаю, они хотят убить меня. Все это восходит к первой великой битве между моим племенем и кошками Са Мау. Са не желают терпеть меня, Тигрового. Они нас презирают…

И снова Мати почувствовал, как его до кончика каждой шерстинки охватывает стыд — ведь только он был виноват в том, что всему сообществу грозила опасность; именно его хотел найти Сюзерен. Чувство вины давило на Мати, хотя он и знал, что не сделал ничего плохого, что Тигровые были жертвами безжалостных Са. Откуда в них взялось столько ненависти? Что он может сделать перед лицом такой злобы?

— Им придется сначала одолеть меня! — заявил Домино, выгибая спину и сверкая глазами, как боевой кот.

Моргнув, Мати посмотрел на своего преданного друга. Неужели этот добродушный рыночный кот действительно считал, что сможет сопротивляться темной силе Сюзерена? И что, если он ведет их всех к беде? Мати поразила новая мысль. Он ведь должен бы жить один, уйти незаметно… Он мог бы просто исчезнуть. И тогда другие оказались бы в безопасности — Са не станут с ними сражаться.

— В общем, мы просто идем, чтобы сбежать от того, что гонится за тобой или за нами, — подвела итог Трильон. — Но когда мы остановимся? Нам нужна своя территория, нам нужна земля — кошка не может быть кочевницей. Мы не предназначены для того, чтобы бродить вечно.

— Вечно? — фыркнул Пангур. — Мы и шли-то всего одну ночь! Тут и сравнивать нечего с бегством этого юного кота. Я и сам долго путешествовал, прежде чем добрался до шлюза Крессида и осел там. Я и мой брат…

Пангур замолчал. Его брата Ханратти убил Мифос… Кошки почтительно заморгали.

— Мы будем идти, пока Мати не решит, что можно остановиться.

Пангур произнес это решительно, его черная шкурка блестела, глаза горели огнем. Никто не решился возразить. Пангур посмотрел на Мати, и в этот момент подросток понял, что это значит — иметь друзей, которые тебе доверяют и уважают тебя.

Но одновременно некий внутренний голос подсказал ему: это ненадолго.

Мати помнил свое прежнее прозрение: когда что-то стареет, люди это уничтожают… просто смахивают с лица земли и начинают все сначала. В первый момент ему понравилась идея стереть историю, но теперь, подумав об этом, он уронил хвост на землю. Ничто не живет вечно. Осень едва начиналась, но листья на деревьях уже желтели, высыхали на ветру… Скоро они опадут и деревья станут голыми. Цветы завянут; луковицы заснут в холодной почве. Зима уже близка…

Они отправились дальше попозже утром, снова по тропе вдоль реки. Пангур настаивал на том, что люди не должны их видеть, они ведь могут поинтересоваться, откуда здесь взялись бродячие кошки, и попытаться остановить их. Торко рассказывал разные истории о специальных местах, обнесенных заборами, где жили кошки без ошейников, но в плену. И стая, слыша эти леденящие кровь предостережения, решила двигаться как можно незаметнее, хотя никто не знал толком, во что верить. В любом случае все были убеждены: людям доверять нельзя, даже тем вроде бы дружелюбным, которые зависели от кошек без видимой причины. И кошки шли все дальше и дальше вдоль реки, украдкой пробираясь сквозь высокую траву.

Мати чувствовал все вдоль реки в обоих направлениях; он замечал движение мыши и то, как в живой изгороди неподалеку черный дрозд выклевывал червяков… Он старался уловить запах собак, или других кошек, или людей… Время от времени, если чуял впереди препятствие, он поворачивал в сторону от речного берега.

Поначалу кошки болтали между собой, но потом замолчали. Умолк даже Воробей, развлекавший Пипс и Скаллиона сказкой про счастливого тунца. Будучи котом солидного возраста и значительного веса, он с трудом успевал за остальными. Котята же принялись хватать за задние лапы не ожидавших того кошек, к немалому смущению их матери.

Когда солнце добралось до зенита, кошки устроились отдохнуть около каких-то баков с промышленным мусором. Неподалеку что-то клевали голуби, и две кошечки решили поохотиться на них. Другие же просто лениво растянулись на солнце.

Мати, постоянно настороженный, огляделся вокруг. Он стоял на квадратной бетонной площадке неподалеку от своих друзей. Солнце бросало лучи на стебли травы, золотя их. За травой бежала беспокойная река — прочь от шлюза Крессида. В лапах появилось знакомое покалывание. Мати застыл, сосредоточившись. Ему показалось, что земля едва заметно загудела. Нахмурившись, он попытался понять причину этой вибрации, — может быть, машины вдалеке? Какие-то неведомые машины? Он не был уверен. И чем больше старался разобраться, тем меньше верил, что вообще что-то ощутил.

Ветер сменил направление и теперь дул вниз по течению реки, и очень трудно было понять, что там происходит. Мати закрыл глаза, но не нашел никого, кто шел бы по их следу. И все-таки что-то его подталкивало двигаться вперед. Он открыл глаза. Если они тронутся с места прямо сейчас, как далеко смогут уйти до ночи?

Посмотрев на Тигрового, Пангур покачал головой:

— Кошки устали. Им необходимо отдохнуть. Мы не можем идти без перерыва.

— Я знаю. Просто…

Мати умолк.

— Мы скоро снова пойдем. А пока отдохни и расслабься, пока можно.

— Спасибо, мистер Пангур, сэр…

Мати отошел, сел рядом с Домино и с облегчением вытянул усталые лапы. Однако его продолжали грызть сомнения. Может, кто-то уловил их запах в полуденном ветру? Сообщество кошек может избежать нежеланного внимания людей, но бдительный кот сразу почует их запах. Идет ли кто-то за ними?

— Амма, а правда, что батракам не нравится, когда им преподносят птиц? — спросил Скаллион, пока его сестренка Пипс играла с увядшим одуванчиком, как будто он был мышью.

Притин наклонилась к сыну и принялась вылизывать его голову за ушами. Она привыкла к постоянным вопросам котят и обычно не обращала на них внимания.

— Это так, Амма, да? — присоединилась к брату Пипс, потеряв интерес к одуванчику.

Цветочная пыльца испачкала ее носик, Пипс чихнула. Притин неодобрительно посмотрела на нее, нахмурившись, и продолжила вылизывать Скаллиона.

— Это и в самом деле так, детка, это так! — промурлыкал Воробей. — Для меня это остается загадкой, почему некоторые кошки владеют батраками. Батраки могут быть такими… ну, неблагодарными! — Он покачал рыжей головой. — Они такие сложные существа! Иногда им хочется внимания, как я слышал, а в другой раз им хочется остаться в одиночестве, но даже шалиане не в силах угадать их переменчивые желания!

Мати уловил слово «шалиане» и тут же вспомнил Этелелдру и ее дуплистый дуб. Он ведь слышал ее голос из полусна, она предупреждала, что нужно бежать с рыночной площади. Где она теперь?

— Что, даже подарки не любят? — пытала Пипс Воробья. — Разве батраки не любят подарки?

Она прыгала вокруг старого рыжего кота, задрав вверх тонкий хвостик:

— А мне нравятся подарки! Амма как-то раз дала нам полевку, она ее поймала у реки, помнишь, помнишь, Амма, как ты нам принесла полевку?

— Да ты к ней почти не прикоснулась, — пробормотала Притин.

— Ах да, подарки! — вспомнил Воробей. — Да, не очень… Им, похоже, не слишком нравятся разные подарки, даже самые щедрые или такие, которые было очень трудно раздобыть. Даже такие вкусные вещи, как птицы и мыши!

Скаллион под языком матери драматически вздохнул:

— Да как вообще кому-то может не нравиться птица? Или мышь? Я мог бы сам съесть целую мышь, запросто!

— В самом деле? — Воробей с сомнением посмотрел на котенка. — Ну а я слышал рассказы о том, что батраки отвергают такие дары, даже резко кричат, оскорбляют кошек, которые так старались… Странный, и я бы даже сказал — грубый ответ на щедрое подношение!

— Ну и ладно, — фыркнула Пипс в ответ на уверения брата, что он будто бы может съесть целую мышь. На Воробья она не обратила внимания. — А я смогла бы целую птицу съесть!

— Нет, не смогла бы!

— Смогла бы! — Пипс облизнулась.

— Хватит, замолчите оба! — прикрикнула на них Притин. — Лучше молока попейте.

Услышав приглашение, оба котенка радостно бросились к ней и принялись сосать; их неловкие маленькие лапки месили живот матери, они оба громко, довольно замурлыкали.

Мати наблюдал за ними, вспоминая самые ранние дни своей жизни рядом с матерью. Неподалеку сидел Воробей, добрый рыжий кот, который принял его к себе у шлюза Крессида. Мати перевел взгляд на Пангура, молодого вожака Крессиды. Пангур бывал крут, мог быть непредсказуемым. Но вожак доверял Мати, совету которого последовал без возражений, и при этом потерял большую часть своего сообщества… А еще под боком Мати лежал его преданный друг Домино и мирно спал, чуть шевеля усами. Мати почувствовал прилив любви к ним всем. Его сердце уже болело за этих кошек. Но вскоре ему придется бродить в одиночестве, предать их, потерять их… Однако пока он мог идти с ними, идти, пока не найдет для них надежное место, где они построят дом.

А потом уйдет.

Ежевичная крепость

Погрузившись в дрему, Мати бредет через сны и за них, к лабиринтам Фьянея. Он попятился было, желая избежать этого неопределенного, таинственного мира, в котором все было так зыбко, ненадежно. И в то же время очень хотел войти туда. В полусне таилось нечто знакомое, возвращавшее Мати к его первым мгновениям на земле, к расплывчатым воспоминаниям о прикосновениях и ощущениях близости матери, еще до того, как открылись его глаза. Нечто даже более глубокое призывало его в то место, которое существовало еще до его рождения, но частью которого он каким-то образом всегда являлся. И Мати просто не в силах уже был оставаться вдали от него.

Мягко проплывая в замкнутые пространства Фьянея, Мати нашел там тишину, которой не найти было в мире яви. Тишина окружала его. Мати не чувствовал ни ветерка, ни тепла или холода. Непонятным образом он не чуял и запахов — ни намека на людей или на других кошек. Его словно охватило странным онемением.

Потом темнота слегка расступилась — и перед глазами Мати возникли три прохода. Воздух стал темно-синим.

«Я уже бывал здесь раньше», — подумал Мати.

Полусон был обширным, возможно, даже бесконечным, и Мати гадал, как он умудрился вернуться к этому разветвлению дорог, даже не пытаясь это сделать. Что все это значило? Каждый из проходов как будто тянулся к нему, манил, и Мати напрягся: ему хотелось пойти сразу в трех направлениях.

«Мати? — позвал его голос из левого прохода. — Мати?»

Мати сдержал дыхание. Он знал этот голос — он всем сердцем тосковал по нему.

«Амма?» — откликнулся он.

Он ощущал ее присутствие, она плыла где-то перед ним, у кончиков усов… И Мати уловил слабый запах некошеной травы, аромат сосен и кедров, плодородной земли и жасмина… Он услышал голоса птиц и шум ветра, шелестящего листвой, тихо гудящего, почти мурлыкающего…

«Амма, где ты?»

«Мати?»

Это был уже не голос матери, и прозвучал он наверху.

Мати почувствовал, что взлетает из лабиринтов Фьянея, поднимается обратно в мир яви. Он сопротивлялся, цеплялся за полусон, впивался когтями в его прозрачные стены…

«Амма, где ты?» — звал он, пытаясь вернуться к левому проходу, из которого звал его голос матери.

— Мати, проснись! Мати!

Он открыл глаза.

Над ним стоял Домино.

— Ты меня напугал! — сообщил черно-белый. — Я не мог тебя растолкать. Что тебе снилось?

Тигровый тяжело сглотнул. Горло у него сжалось от нахлынувшей печали. Он попытался отогнать воспоминания о матери. Но ему казалось, что он снова потерял ее, навсегда.

Что же такое этот Фьяней?

Другой мир, другая реальность. Мир духов, мир шестого чувства.

И уже не в первый раз он задумался о том, могут ли быть реальными образы Фьянея, или это просто работа его собственного воображения? Были ли они посланием? Или предостережением? Мати сел и посмотрел через плечо Домино; подушечки его лап потеплели. Солнце ярко светило над головами, но вдали, на востоке, пульсировало пятно тьмы, как некая черная звезда.

Домино с тревогой наблюдал за ним.

Мати вздохнул:

— Да, я был далеко, это верно. Но это не было сном.

И вновь кошки бежали вдоль берега реки, Мати шел первым, и сразу за ним — Пангур. Ветер шевелил их шерстку и волновал поверхность воды. Длинные тени собирались над молчаливой рекой и ветхими строениями на другой ее стороне.

Трильон подобралась ближе к вожаку:

— Я знаю, что мы должны идти… что нельзя слишком долго оставаться на одном месте. Но кошки не могут брести день и ночь. Нам следует решить, как лучше сберечь силы. И если для нас безопаснее под покровом тьмы, то давай поменьше двигаться днем.

— Согласен, — ответил Пангур. — Хотя меня тревожит еще одна ночь вне защищенной собственной территории. Если мы остановимся, нас легко окружить. Или нам лучше найти место, где переждать ночь? Я чую вокруг много котов и хотел бы избежать встречи с ними. Но ясно, что Мати боится великого зла, хотя и мало говорит. Одинокий кот, конечно, мне не соперник, но есть ведь и другие опасности? Говорят, что на южные окраины города забредают лисицы. Нас им не догнать, но вот котята…

Слыша все это, Мати похолодел. Возможно, лучше было бы отдыхать до наступления сумерек? Чтобы сохранить силы… чтобы избежать встречи с теми, кто бродит вдоль реки ночью… Но инстинкт твердил ему, что нужно идти в сумерках, что темнота несет в себе непостижимую опасность. Потянувшись чувствами назад, вниз по течению, к шлюзу Крессида, Мати попытался различить голоса в полуденном воздухе. Его уши прижались к голове. Та земля казалась тихой. Слишком уж тихой…

Он решительно двинулся вперед, легко шагая сквозь сорняки. Тропа вдоль берега сузилась и постепенно исчезла, осталась лишь совсем узкая полоска, по которой и двинулись кошки. Репейники цеплялись за хвост Мати. Ежевика росла густо, на ней среди изогнутых колючек зрели темно-синие ягоды. Сплошные ее заросли покрывали весь берег впереди. Вскоре тропка исчезла окончательно под склонившимися колючими ветками.

Хвост Мати дергался. На севере остался шлюз Крессида; на востоке безмятежно текла река. Глядя на восток, Мати видел пятно тьмы. Оно как будто бурлило, раздувалось. Страх Мати усилился, он снова двинулся вперед.

— Нам здесь не пройти, — сказал Пангур, догоняя его.

— Все в порядке, мы проберемся.

Мати осторожно шагнул в ежевичный куст и протиснулся между его ветками, цеплявшимися за его лапы, как колючая проволока.

— Не глупи! Нужно обойти их!

Мати не обратил внимания на его слова, проталкиваясь дальше сквозь колючки. Одна из них впилась в его хвост.

— Выбирайся оттуда немедленно! — приказал Пангур. — Я пока еще твой вожак, и я требую, чтобы ты вернулся!

Мати застыл. Каждое его движение заставляло колючую массу шевелиться и шелестеть. И даже когда он стоял неподвижно, какая-то кривая колючка на тонкой ветке царапала его нос. Но если он, худощавый подросток, не может пролезть сквозь ежевичные кусты, то как сделают это коты вроде Воробья?

Мати неохотно попятился, растрепав шерстку.

— Что за безумие на тебя нашло, юноша? — проворчал Пангур.

Остальные столпились за его спиной, внимательно прислушиваясь.

— Я не хотел обходить это, — смущенно произнес Мати.

— Почему?

Мати посмотрел мимо Пангура, в сторону реки, но кусты ежевики закрывали все.

«Там что-то есть, — думал Мати, — что-то, что движется в небе, приближается. Кто знает, что это такое? Может, оно безобидно и бояться нечего. Но я чувствую холод, когда вижу это… Как быстро оно нас догонит? И куда нам идти, если не на восток? Мы не можем перебраться через реку, и нам не пролезть сквозь ежевику. Путь назад отрезан…»

Как он объяснил бы свои предчувствия вожаку? Мати повернулся к Пангуру с тяжелым сердцем:

— Мистер Пангур, я думаю, вы правы, хотя мне бы хотелось видеть другую дорогу. У нас нет выбора, кроме как уйти с берега, пойти на восток.

Полный сомнений, Мати двинулся вокруг ползучих кустов. Насколько хватало глаз, они беспрепятственно раскинулись вдоль западного края берега, закрывая доступ к реке. Пангур шел сзади, очень близко, ведя остальных; кошки переглядывались. Кое-кто видел попытку Мати пробраться сквозь ежевичную преграду и сомневался, в своем ли он уме.

— Этот котик совсем не соображает, — шепнула Арабелла, обращаясь к Торко.

Торко с подозрением посмотрел на Тигрового:

— Никогда в жизни не видел ничего подобного. Лезть вот так прямо в ежевику! И он еще ждал, что мы последуем за ним! Наверное, нам не отставать и тогда, если он решит прыгнуть прямо в реку? Или начнет гоняться за улфами, или сунется в гнездо шершней?

Пангур резко обернулся и гневно посмотрел на Торко и Арабеллу. Те сразу умолкли.

Ежевика, похоже, служила границей города. Неухоженная земля вокруг нее простиралась до пустого поля. Последние осенние маки виднелись по его краям среди высокой травы; их красные лепестки уже увядали. Между ними пригнулся чертополох, его голубые цветы засохли, острые листья царапали воздух.

Мати нюхом находил дорогу между сорняками, пока не очутился у ополья. Земля здесь была голой, урожай убрали, и почва рассыпалась в пыль под подушечками лап. И сквозь нее, понял Мати, он почти не ощущал той легкой вибрации. Земля пересохла так, что не рождала эха, не отражала шума мира вокруг нее. Мати попробовал поймать тот гул в лапах, который чувствовал недавно, но слышал только окружавших его кошек, осторожно топтавшихся вокруг него.

За этой голой землей, поднимавшейся на невысокий холм дальше к востоку, Мати увидел поле кукурузы, а еще дальше — одинокий фермерский дом. На мгновение ему показалось, что среди кукурузы стоит человек с раскинутыми руками и со старой шляпой на голове. Мати моргнул. То был не человек — просто некая зловещая фигура, которая даже с такого расстояния не слишком походила на человека.

— Это пугало! — сообщил Пангур, останавливаясь рядом с Мати. — Я слыхал о таких штуках. Батраки их ставят, чтобы отгонять птиц.

Мати кивнул, хотя и не слишком понял, зачем людям пугать птиц или почему птицы должны были испугаться такого плохого подражания человеческой фигуре. Мати прекрасно помнил, что люди опасны, но в то же время испытывал сильное желание уйти с пустой земли, от этого огромного пространства сухой почвы, где ничто не осмеливалось расти. Он направился к кукурузе, жалея о том, что река оставалась позади, но мирясь с необходимостью. Непонятно почему близость реки рождала в нем чувство защищенности… На огромном голом поле он был заметен издалека. Здесь, на сухом просторе, спрятаться было негде.

Кошки молча шли под косыми лучами заходящего солнца. Для любого зоркого глаза их разноцветные шкурки были бы видны за много миль. Тени ползли перед ними, и самые длинные уже дотянулась до края поля, хотя их владельцы тащились далеко позади.

Мати изо всех сил старался прокладывать дорогу по пустырю, не спотыкаясь. Земля набилась между его когтями и прилипла к мягким шерстинкам между подушечками, лапы отяжелели. Как и любая кошка, Мати испытывал потребность почиститься, вот только не мог остановиться, чтобы привести себя в порядок. Взгляд Мати устремлялся то вперед, то вниз, на грязные лапы. Он не смотрел вверх — и не заметил темных кружащихся пятен, которые видел раньше этим днем. Не видел, как они подбираются ближе к кукурузному полю и далекой ферме.

Кошки бежали молча, с трудом переставляя лапы. Даже Пипс и Скаллион устали от игр. Им трудно было двигаться по полю на коротеньких лапках, и Притин приходилось то и дело подталкивать их. Заметив, как им тяжело, Пангур предложил нести котят за загривки по очереди.

— Или я могу взять Скаллиона, а кто-то возьмет Пипс, — предложил он.

— Нет, нет! — хором воскликнули оба котенка.

Ничего более постыдного и вообразить было нельзя.

— Ну, если вы уверены… — Пангур сверкнул глазами. — Однако держитесь поближе, не отставайте. Это всех касается, — добавил он, окинув кошек взглядом.

— Но они правы, — быстро сказала Притин, защищая своих малышей.

Несмотря на ее доверие к вожаку, ее беспокоила мысль о том, что котят может коснуться взрослый кот.

Кошки бежали, а день заканчивался, солнце все ниже опускалось в небе. Мати все так же шел впереди, Пангур — за ним. Риа, Синестра и Круф держались за ними, перед Трильон и Домино. Далее нестройной группой двигались Воробей, Торко и Арабелла. Последней была Притин, подгонявшая Пипс и Скаллиона.

Кукурузное поле приближалось, стебли все вырастали. Там они надежно спрячутся, думал Мати, смогут отдохнуть, и их никто не увидит. Солнце садилось. Мати вдруг начал замечать странный ветер, шевеливший его усы, ветер теплый и знакомый. И почувствовал далекий гул сквозь землю, как будто по твердой почве топали чьи-то лапы… Он посмотрел назад в сторону реки, скрытой за разросшейся ежевикой, и с тревогой увидел, как сильно отстали некоторые кошки. Его усы встопорщились, глаза расширились.

— В чем дело? — спросил Пангур, увидев выражение мордочки Мати.

Он посмотрел вверх — и разинул рот.

Мати проследил за его взглядом. И, задохнувшись, обнаружил, что кружащиеся тени подбираются ближе.

— Ястребы! — выдохнул Пангур. — Птицы, которые охотятся на других птиц! Я один раз видел такого, но никогда не видел целую стаю.

— Они едят таких же, как они сами?

Мати содрогнулся. Мысль о каннибализме среди каких-либо живых существ, о том, что птица может убить и съесть другую птицу, наполнила его отвращением.

— Но нас они не тронут, — заверил его вожак. — Они не должны ловить кошек!

Мати кивнул. И все равно его сердце забилось уж слишком сильно.

Синестра остановилась позади них.

— Смотрите!

— Они нас не тронут, — повторил Пангур. — Это же просто птицы. Держитесь вместе, идите помедленнее, мы почти уже добрались до конца поля.

Ястребы принялись летать над их головами, очерчивая невидимые круги под сумрачными облаками. Синеватое свечение повисло над кукурузным полем, за которым вырисовывался темный силуэт фермерского дома.

— Это не просто птицы, — пробормотала Трильон. — Посмотрите, какие они огромные!

Другие кошки нервно переминались с лапы на лапу, их взгляды метались по пустому пространству. Спрятаться было негде. Ближайшим укрытием оставалось кукурузное поле, но до него было еще бежать и бежать. Мати всмотрелся в кружащих птиц, его глаза остекленели. Ему показалось, что он услышал быстрый щелкающий шум наверху — нечто вроде чужой речи. Птицы летали слишком высоко, чтобы услышать их голоса. И все равно Мати ощущал что-то в этих далеких голосах — более чем просто птичьих голосах, — он слышал, или чуял, шипение и треск их мыслей. Это не были настоящие слова или что-то такое, что можно передать словами. Темные, отвратительные звуки. Мати мысленно представил этот шум в красках: все оттенки фиолетового и вспышки мрачного красного.

— Не останавливайтесь, держитесь ближе друг к другу! — настаивал Пангур. — Подожмите хвосты, чтобы им не за что было ухватиться. Они нам не страшны, пока мы вместе. И сохраняйте спокойствие!

Но как раз в тот момент, когда Пангур это договаривал, Торко оторвался от группы и помчался к кукурузному полю. За ним рванулась Арабелла. Остальные кошки ударились в панику и тоже побежали через пустырь так быстро, как могли. Круф споткнулся, упал. Риа метнулась не в ту сторону.

— Прекратите, успокойтесь! — требовал Пангур, но кошки пронеслись мимо него.

Только Мати застыл там, где стоял. Черный холод охватил его — это была внезапно возникшая уверенность, что над ними — не просто птицы. Их сердца наполняла тьма, жестокость к таким же, как они сами, таинственные мотивы… Это были посланцы Сюзерена.

— Это Са, — пробормотал Мати.

Домино оглянулся. Сообразив, что его друг прирос к месту, он вернулся и встал с ним рядом.

Пангур и Домино уставились на Тигрового.

— Что ты сказал? — заговорил вожак.

Мати моргнул, выходя из транса.

— Бежим! — крикнул он.

Птицы устремились к ним с чудовищной скоростью — щелкая клювами, выставив изогнутые когти. Их темные перья трепетали в воздухе.

Мати, Пангур и Домино рванулись через поле. Они поднимали фонтаны пыли, земля летела им в глаза. Птицы без труда догоняли их. Одна повисла над головой Мати, и ее мрачная тень накрыла его, легла перед ним.

Потом птица развернулась и спикировала к Мати.

— Осторожней, Мати! — крикнул Домино, отставший на несколько хвостов.

Мати прыгнул в сторону, упал на бок и увернулся от когтей ястреба — острые, как бритвы, когти едва его не задели! Он ощутил дрожь воздуха, когда птица промчалась мимо него. Тут же вскочил, собрав все силы, и стремительно одолел последний отрезок расстояния до кукурузы. Задыхаясь, он упал между ее высоченными стволами. Они поднимались над его головой, обеспечивая укрытие и защиту от злобно щелкавших клювов и холодных ищущих глаз.

Домино рухнул на землю рядом с ним.

— Ты как?

— В порядке, — выдохнул Мати.

— Все здесь? — крикнул Пангур, когда кошки, едва дыша, повалились вокруг него.

И тут пронзительный плач прорезал воздух — плач существа, охваченного горем. От него кошек до костей пробрало холодом, их шерсть от ужаса встала дыбом. Крик был ужасным, он мог принадлежать разъяренному ястребу или какому-то существу из неведомых земель. И Мати не сразу понял, что этот звук издала кошка… что это была Притин.

— Мои котята! — выла она. — Они схватили моих котят!

Харакар

Мати вскочил. Между стеблями кукурузы он увидел Притин, одиноко стоявшую на открытом поле. Она закинула голову назад, и из ее горла вырывался протяжный крик боли. Два ястреба кружили над ней, держа в когтях перепуганных котят. Они несли их к другим птицам, кружившим выше.

Мати глубоко вздохнул и выскочил из кукурузы, назад на сухую землю. Он неловко подбежал к Притин и остановился перед ней. Поначалу она его даже не заметила.

— Я их верну, — сказал он. — Я их принесу обратно!

Притин опустила голову, с отчаянием посмотрела на Тигрового, сосредоточив наконец на нем взгляд. Пожалуйста, молили ее глаза, но при этом она продолжала страдальчески завывать… пожалуйста, Мати, спаси моих малышей!

Глядя на нее, Мати заколебался. Ему показалось, что вся вселенная собралась в этих ярких зеленых глазах, словно ответы на все вопросы плыли в их сверкающей глубине. В них Мати мельком увидел стебли зеленого цветущего папируса и изгибы реки своего детства. Увидел свою мать, которая пожертвовала всем, чтобы спасти его, и он знал, что эта молодая кошка сделала бы то же самое ради своих котят. Сила ее любви как будто заключала все правильное в этом мире… все хорошее. Эта мысль задержалась в его голове в то время, как его собственные глаза затуманились, а тело расслабилось. Он склонил голову.

Сжавшись на границе поля, нервно высунув влажные носы из-за высоких стеблей кукурузы, кошки увидели нечто изумительное: над головой Мати кружил огромный ястреб, закрывая крыльями небо, а внизу застыла на месте Притин. Ее громкий вой перешел в тонкое, слабое мяуканье. А перед ней упал красновато-коричневый Тигровый. Его тело расслабилось, голова тяжело лежала на передних лапах, как во сне.

Но Мати не спал.

Сначала были только тишина и бесконечные пространства бесконечной черноты.

Потом тьма отступила, дав место темно-синему небу. Тишину нарушило щелканье. Мати повернул голову и увидел открывшийся справа коридор. В его глубине он слышал плач страдающей кошки и потрескивание разгоравшегося огня. Он шагнул вперед, в мир черной тьмы и отчаяния.

Шерсть Мати поднялась дыбом, сердце забилось быстрее. Это был темный коридор, проход, которого он избегал в свои прошлые путешествия по миру полусна. А теперь он вошел в него по собственному желанию. Почему он здесь? Мгновение-другое Мати не мог вспомнить. Он остановился. Услышал хлопанье тяжелых крыльев, низкое шипение и визг, которые могла издавать кошка, а то и человек. Или огромная хищная птица. Вспомнив, зачем он вошел в лабиринты Фьянея, Мати поспешил в темный коридор.

Ворчание тихих голосов зазвучало вокруг него; злые, ехидные голоса произносили слова, не имевшие для Мати смысла:

Харакар, Харакар,

Те, кто спит

Глубоко в молчаливой земле,

Те, кто блуждает вечно,

Те, чьи глаза давно не видят…

Напев показался знакомым — от слова «Харакар» у Мати стыла кровь, и он вспомнил вдруг призрачные голоса, которые услышал в тот вечер, когда явился Мифос. Убийца, присланный Сюзереном, пытался завлечь Мати во Фьяней. Возможно, и это тоже ловушка, подстроенная Са Мау? Мати сбился с шага, и тьма поднялась, приоткрыв на мгновение пустое поле и одиноко стоящую Притин. Ее рот был открыт, но плач беззвучен. Тишина скрывала все.

Ястребы уже были высоко, уносили котят за облака.

Остается только одно, подумал Мати.

Он ринулся в полусон. Сильный теплый ветер ударил ему в глаза, их защипало. Тьма сомкнулась вокруг. Мати шел так быстро, как только осмеливался, но шагал осторожно. Щелканье и визг снова нахлынули на него, как прилив. Ощутив под лапами влагу, Мати посмотрел вниз и увидел мелкие лужицы. Темные красные лужицы. Мати оглянулся в испуге. Темно-синий свет угас; проход, что вел к месту соединения трех коридоров, исчез, словно Мати миновал какие-то невидимые ворота. Теперь он был в плену фиолетовых теней.

Жидкость в лужицах потеплела и уже обжигала подушечки лап Мати. Напев вокруг него зазвучал громче. На его фоне Мати слышал протяжный отчаянный плач страдающей кошки, и его сердце готово было разорваться от тоски. Это был голос Притин, прорывавшийся сквозь стены мира полусна, хотя в мире яви из горла Притин не вырывалось ни звука. А во Фьянее ее голос словно попал в ловушку. Если Мати не удастся найти ее котят, этот плач останется здесь навеки. Фиолетовый туман сгущался, и наконец Мати охватила полная тьма. Его лапы пульсировали болью. Крики ястребов умолкли, и только призрачный напев звучал над стонами Притин, отдаваясь эхом в черноте:

Те, кто блуждает вечно,

Те, чьи глаза давно не видят…

Ха’атта, ха’атта…

Охваченный сомнениями, Мати задрожал от ужаса. Как ему найти котят в этой проклятой пустоте?

— Кто-нибудь поможет мне? — жалобно пробормотал он. — Я заблудился…

Эта мысль напомнила ему о старой подруге Джесс, и Мати пошатнулся, снова охваченный бесконечной грустью.

— Мати?

Этот голос нашел Мати в полусне, прорвавшись сквозь шепоты и напевы невидимых врагов.

— Это я, дух Байо. Тебе нужна моя помощь?

Уши Мати повернулись вперед. Боль в лапах ослабела, тело слегка дрогнуло от облегчения. Он помнил Байо. Друг, добрый дух… некто, кому можно было доверять.

— Спасибо, мудрый дух, — сказал Мати.

Звук его голоса тут же вернулся к нему. Во Фьянее он звучал иначе — глубже, сильнее, несмотря на юность Мати и его сомнения.

— Да, мне нужен провожатый. Я потерялся, заблудился в этом проклятом месте. Я должен найти котят Притин. Их унесли птицы. Огромные птицы. Подняли их в небо!

— Птицы несут их к нему, — пробормотал Байо, его голос упал до шепота. — К Повелителю Кошек. Они должны были забрать тебя.

— К Сюзерену? — задохнулся Мати.

— Не называй его этим именем, — выбранил его дух. — Не привлекай его внимания! Его высшие жрецы уже начитывают заклинания. Ты разве не слышишь их? Он скоро последует туда, куда они ведут.

Мати тяжело сглотнул, едва сдерживая подступающую панику. Снова кто-то другой страдал из-за него. Нужно было ему раньше уйти от кошек, он ведь и собирался…

— Вы видели этих птиц, мистер дух?

— Не стой на месте, Мати. Они уже поднялись намного выше, чем ты мог бы дотянуться, высоко над миром яви, и ты их найдешь только во Фьянее. Найди ястребов и убей их! Без колебаний, потому что они — слуги злобного замысла!

— Убить их?.. — Слова повисли во влажной тьме. — Но это же Фьяней. Я наверняка не смогу… Разве я не должен перейти в физический мир? В мир первого «я»?

— Убить или быть убитым, — конечно, здесь это возможно. Ты думаешь, они этого не могут?

Мати дрожал, у него перехватило дыхание. Он инстинктивно знал, что это правда, — что дух кошки может погибнуть здесь, в этом пустынном мире, и оставить свое тело умирать, точно так же, как смерть тела может погасить второе «я». Разве он не ощущал этого, когда Мифос преследовал его в полусне?

— Если они могут причинить тебе вред, — продолжил Байо, — то и ты можешь справиться с ними. С одним исключением.

Байо немного помолчал, а когда заговорил опять, в его голосе послышался легкий отзвук веселья.

— Но ты не мог бы убить меня, что бы я с тобой ни сделал. Я — дух.

— Этелелдра говорила, что духи иногда похожи на призраки.

— Да, пожалуй. Призрак — это привидение, фантом. Нельзя убить фантом. Нельзя убить то, в чем нет жизни.

На загривке Мати шерсть встала дыбом.

— Забудь это, малыш, — сказал Байо. — Те птицы — не духи. Они слуги Фьянея, но родились в физических телах. Ты можешь их убить и должен это сделать. Наберись храбрости в своей собственной силе.

— Силе? Даже здесь, в этом ужасном месте?

— Это якобы место…

Голос духа смягчился, затих, и Мати на мгновение показалось, что Байо ушел. Но тот заговорил снова:

— Это место, как ты его назвал, — Харакар. Это мир, который существовал еще до того, как появился Создатель, до того, как солнце победило армию тьмы. Это темный мир, да, это область за первыми воротами тьмы. Но несмотря на это, он остается внутри Фьянея. А это значит, что в твоих силах исследовать его. Повелитель Кошек использует этот мир, но не имеет над ним власти. И ты тоже. И никто из кошек. И все-таки я настаиваю, чтобы ты не медлил. Сила Повелителя прорывается сквозь Харакар. И в этом хаосе он дерзок. Он может явиться на поиски тебя, если ты задержишься тут слишком долго. Возможно, он не слишком желает рисковать, он очень далеко, его первое «я» скрыто в его тайном дворце. И все же он отчаянно желает увидеть тебя, уничтожить тебя. Желает этого всем своим сердцем. Кто знает, на какое зло он способен, чтобы удовлетворить свою страсть? Поспеши, Мати. Найди котят и вернись в мир яви.

Голос затих.

— Пожалуйста, мистер дух, сэр… пожалуйста, покажите мне дорогу! Где котята?

— Иди, беги со всех лап! — сказал ему голос, теряясь в напеве, который становился все громче, в проклятиях и вое Харакара.

Путаясь в складках тьмы, не видя никаких знаков, не зная направления, Мати вдруг обнаружил, что лапы сами несут его, расплескивая мелкие горячие лужи, несут почти против его воли. Они мелькали над землей, находили дорогу с уверенностью, удивившей Мати. И сквозь зловещий напев и отчаянный плач Притин Мати слышал бормотание и щелканье ястребов. С новым приливом энергии он бросился за ними.

Харакар вспыхнул красным светом, и Мати понял, что цель близка. Но продолжал бежать. Появился запах гари. Теплый ветер подул ему навстречу, сдерживая его, вызывая боль в глазах, заставляя уши прижиматься к голове. Звуки исказились. Навстречу Мати полетело облако перьев. Но это лишь прибавило ему решительности, и он мчался все вперед и вперед.

Приближаясь, он услышал мысли Пипс и Скаллиона, ошеломленных, висящих в когтях ястребов высоко в небе.

— Помогите! — кричали котята. — Эти птицы нас тащат куда-то! Помогите, пожалуйста, помогите!

Мати рванулся сквозь бурю перьев и упал на одну из злобных птиц. Та завизжала, когда Мати схватил ее, впился клыками в ее горло, начал рвать когтями задних лап — и не останавливался, пока птица не обмякла. Но где же котята? Мати перепрыгнул через убитого ястреба и напал на другого из стаи. В голове звучали слова Байо: «Найди ястребов и убей их!»

Обхватив лапами шею ястреба, Мати свернул ее вниз, царапая, вырывая перья. У них был вкус кислой пыли. Совсем обезумев, Мати сражался с громко кричавшими птицами. Он рвал их и кусал, как настоящий дикий кот. Он чуял, что котята где-то рядом, на расстоянии усов… Птицы, несшие их, попытались удрать от него, но Тигровый почувствовал вкус крови, и его уже было не остановить.

Один из ястребов сжимал в когтях Пипс. Мати впился зубами в его крыло и ощутил, как между его челюстями трещат кости.

Вот что случается! Так в исступлении думал Мати. Вот что случается, когда ты дразнишь Тигрового кота!

Он отпустил крыло, помня о котенке. Ястреб громко закричал и выпустил Пипс. Мати подхватил ее за загривок. Последний ястреб был меньше чем на расстоянии хвоста от него. Все так же держа Пипс, Мати мощно ударил его лапой, погрузив когти под перья и разодрав грудь птицы. Скаллион выпал из ее когтей с отчаянным мяуканьем. Мати бросился за ним, подхватил котенка передней лапой и покатился по земле — ошеломленный, но невредимый.

Резко очнувшись, Мати сел на пустом поле. От ярости и утомления его била дрожь. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы сориентироваться, понять, где он находится и что произошло. Над ним висело вечернее уже небо, в облаках поднималась луна. Неподалеку восторженно мурлыкала Притин, придерживая лапой своих котят и вылизывая их маленькие мордочки. А вокруг валялись трупы ястребов со сломанными шеями; это были просто кучки крови и перьев.

Мати уставился на них, вытаращив золотистые глаза. Он вошел в Харакар, в хаос, он вытащил оттуда Пипс и Скаллиона, вернул их в мир яви… Но он ли это был? Тот Тигровый, в Харакаре, был безжалостен: он был убийцей. Мати не узнавал себя в том коте.

От его шерстки исходил горький дымный запах. На языке остался острый вкус крови… Мати содрогнулся. На его теле не видно было никаких ран. Однако огонь Харакара каким-то образом опалил его изнутри, коснулся его второго «я» и оставил ощущение пустоты.

Мати пробирался через кукурузу, кошки молча шли за ним. Никто не приближался к молодому коту, даже Пангур. Тигровый держался отстраненно, его преследовало знание о мире, о котором он никому не мог рассказать. Кошки в ошеломлении рассматривали изувеченные тела ястребов — какой кот мог бы убить птицу такого размера? Какой кот мог бы убить столько таких птиц? И как он это сделал? Лежа в трансе, Мати просто съежился на пустом поле и пролежал так очень долго. А когда он очнулся, птицы рухнули с неба мертвыми, а котята очутились рядом с Мати и помчались поскорее в надежные объятия матери.

Кошки оставили ястребов на пустом поле, на месте падения, слишком напуганные, чтобы подойти близко. И под покровом тьмы крадучись двинулись к фермерскому дому. За ним стоял пустой амбар. Его двустворчатая дверь была заперта на висячий замок, но щель между створками оказалась достаточно широкой, чтобы взрослая кошка могла проскользнуть внутрь.

Очутившись в амбаре, кошки сразу растянулись между кипами соломы. Потом, попозже, охотники отправятся на поиски мышей, — они уже слышали их множество, шуршащих в кукурузе. А пока все нуждались в отдыхе. Длинный день совсем измотал их.

Вскоре все кошки спали, затерявшись в таинственных снах, где каждая гуляла сама по себе. Мати сидел в сторонке от всех, напряженный и грустный, слишком уставший, чтобы отчетливо мыслить, но и слишком взволнованный, чтобы заснуть. «Кто же я такой?» — гадал он.

Тот подросток, которым он себя считал, не убивал даже скворца. Мати почти не помнил, как он сражался с ястребами, путешествие по Харакару виделось ему смутно. Но с огромной грустью он чувствовал, что какая-то его часть осталась в том зловещем месте. И что она останется там навсегда.

В измождении Мати опустил голову. Возможно, именно поэтому он и не услышал приближавшегося топота лап, пока бегущий не достиг кукурузы. Мати напрягся, его инстинкты быстро пришли в боевую готовность, но мысли путались. Сердце упало от страха. Но он мгновенно вскочил, наполнившись энергией. И вспомнил вибрацию, которую почувствовал еще у шлюза Крессида, и приближение некоего невыразимого ужаса.

Над кукурузным полем пронесся ветер, качнул деревянные двери. «Бах!» — дверь ударилась о косяк. «Бах! Бах!» Кошки все еще спали, свернувшись возле тюков соломы. Дверь качнулась еще раз, еще, и в тот момент, когда ветер утих, Мати почуял знакомое присутствие. Шерсть на его спине поднялась, как иголки. Бесшумно, как призрак, в щель двери проскользнула тень какой-то кошки. Она замерла в полутьме, оглядывая спящих. Искала что-то. Сердце Мати заколотилось, он едва дышал. Темная фигура сделала шаг вперед, ее зеленые глаза обшарили амбар. И остановились на Мати.

Вторые ворота

Вопрос преданности

Покинув дворец Сюзерена, Ламет двигалась почти без остановки, лишь позволяла себе чуть-чуть подремать в тени на грязных улицах, в прохладных арках или около переполненных мусорных баков. Как обычная уличная кошка, язвительно думала она. Ламет ни с кем не говорила, просто бежала и бежала — прочь от города Заказика, подальше от Империи Са, где каждый случайный взгляд какой-нибудь кошки пробуждал в ней чувство опасности. Подчинялись ли уличные кошки законам Са? Гонится ли за ней кто-нибудь?

Лишь миновав границу империи, Ламет попыталась расслабиться. Невыразимый страх охватил ее в то утро в зале Сюзерена. Ламет чуяла — она инстинктивно знала, — что во Фьянее были пробуждены чудовищные силы. Три твари сбежали из лабиринтов полусна в мир яви. Ипанель не смог остановить Повелителя Кошек, а сама Ламет пришла слишком поздно.

Духи Фьянея уже выпущены в наш мир…

Слишком поздно.

Прижав уши к голове, Ламет следила за темнокожим человеком в белом тюрбане и длинной белой одежде. Он шел мимо, но, заметив Ламет, остановился, что-то пробормотал и протянул к ней руку. Ламет моргнула своими необычными глазами — зеленым и золотистым. А потом попятилась и побежала вдоль улицы. Скрывшись за оградой мечети, Ламет легко пробежала по прохладным кафельным плиткам, по войлочному ковру — за каменную колонну. Там, в пятне тени, она позволила себе отправиться во Фьяней.

Сквозь темный туман полусна она тихонько позвала:

— Обельгаст?

И нахмурилась, когда по ее лапам поднялся жар.

— Милый дух Обельгаст, ты здесь?

Голос, ответивший ей, был хриплым, как будто принадлежал кому-то, очнувшемуся после долгого сна.

— Ламет, тебе нужен мой совет?

— Да, мудрый дух. В мире яви неприятности. Возможно, и в полусне тоже…

Она всмотрелась в темноту, ничего не видя.

— Да, — пробормотал дух.

— Владыка Кошек…

— Не говори этого, — перебил ее Обельгаст. — Мир полусна имеет собственные уши и глаза.

Ламет вздрогнула.

— Но ты знаешь, о чем я говорю.

— Тройка, — прошептал дух. — Тройка освобождена.

— Да. Я боюсь того, что они могут натворить в мире бодрствования.

— Я не могу помочь в том, что касается живых… и тебе это известно. Я привязан к Фьянею, к опорам кошек, к путешествию второго «я».

— Но может быть, ты в силах кое-что сделать? Найти способ предотвратить зло, готовое действовать?

— Ты просишь меня принять чью-то сторону?

— Конечно нет! — быстро произнесла Ламет. — Только… Я боюсь, что Ипанель был прав: этот путь рискован, опасен, и не только для врага Тигрового… для нас самих тоже.

— Великий дух не согласилась бы с тобой, — проворчал Обельгаст. — Она сама помогала освободить Тройку.

— Не сомневаюсь в этом. Но ты ведь должен видеть, что их приход в наш мир несет с собой опасность. Это против законов природы.

— Ни одно из племен не может мне приказывать. — Мрачный голос духа был полон решительности. — Я не принимаю ничьей стороны.

— Я знаю, мудрый дух, — кивнула Ламет. — Ты один из немногих, кто никому не предан. Это редкость в такие времена. Потому я и доверяю тебе больше всего.

— Ты доверяешь тому, кто никому не предан? Как это?

— Для меня это абсолютно ясно, милый дух. Ты отказываешься склониться перед Тигровым или перед Са. Ты неподкупен.

Дух издал непонятный звук, почти похожий на мурлыканье.

— А ты, юная кошка, умеешь убеждать. Но чего ты от меня хочешь? Я не могу бросить вызов Великому Духу.

Ламет поспешила сказать:

— Ох, я и не говорю о вызове! По правде, я просто не знаю, на что надеяться. Есть ли у тебя какой-то способ предотвратить катастрофу… можешь ли ты сделать хоть что-то?

— Тройка теперь в твоем мире — в мире живой плоти. Я не вижу, чего тут может добиться мелкий дух из Фьянея.

— Ты уж точно не мелкий дух, милый Обельгаст! И может ведь быть какой-то способ… Умоляю тебя, будь внимателен. Я не могу долго оставаться в полусне, я не чувствую себя в безопасности в физической реальности. Не могу оставлять свое тело без присмотра. Ты мог бы стать моими чувствами во Фьянее. Ты сказал, что полусон имеет собственные уши и глаза… но ведь и у тебя они есть.

— Освобождения Тройки пожелал Владыка Кошек, — напомнил Обельгаст. — Не забывай этого!

— Этого я не забуду, — грустно ответила Ламет.

— Скажем так: я согласен наблюдать за полусном для тебя, и я увидел во Фьянее нечто… нечто встревожившее меня. Но что, если я не смогу позвать тебя? А если ты не собираешься сюда заглядывать, такое возможно. И что, если мои действия повредят целям Са Мау или разгневают Повелителя Кошек? Ты, уж конечно, не захотела бы, чтобы я продолжал действовать при таких обстоятельствах?

— Я доверяю тебе, Обельгаст, — очень тихо ответила Ламет. — Ты поймешь, что делать.

— Это не ответ.

— Пожалуйста, мудрый дух, — настаивала юная кошка.

Ее уши шевельнулись, она оглянулась через плечо, опасаясь шпионов, но ничего не увидела.

— Очень хорошо, — согласился дух. — Ламет, тебе трудно отказать. Я буду прислушиваться в Пограничных областях. Я увижу то, что можно заметить. И если смогу помочь, помогу. Но не обещая верности ни одному из племен.

— А я тебя уверяю, я и не хотела бы от тебя этого! Как я могу требовать верности, если сама так растеряна?

Ламет говорила осторожно, избегая прямого упоминания Сюзерена или своего изгнания. Она помнила предупреждение Обельгаста: их могут подслушать.

— Кое-что серьезное произошло со времени нашей последней встречи. Мое положение… изменилось. Я не могу просить о преданности какому-то из племен. На какой стороне я хотела бы тебя видеть?

— Но ты все равно кошка Са Мау, разве не так?

Ламет немного помолчала, прежде чем ответить.

— Да, — вздохнула она наконец. — Даже теперь.

Ночь опустилась на город Заказик, с его мешаниной домов и пыльных улиц. Но она не принесла спасения от удушающей жары. Алый свет плыл в небе, приглушая сияние умирающей луны. Главнокомандующий армии Са Мау сморгнул пыль, попавшую в глаза, и вскочил на треснувший камень среди развалин Старого города. Перед ним аккуратными рядами стояли десятки кошек и молча ждали приказов.

Командующий откашлялся.

— Один закон! — начал он. — Один закон для всего кошачьего рода!

Офицеры вскинули головы, их глаза взволнованно блестели.

— Вы — стражи древнего кошачьего порядка, — продолжил командующий. — Вы поведете империю в прекрасные новые земли. И под вашим началом должно быть бесчисленное количество воинов. Один закон, одна империя по всему миру!

Офицеры радостно замяукали.

— В лунах, что наступят вскоре, прозвучит призыв к отваге, к храбрости и самопожертвованию. Везде вы встретитесь с предательством, с трусостью, ленью и слабостью. Со всякими кошачьими мошенниками — животными, которые даже не заслуживают доброго имени кошки, забывшими Те Бубас и все то, за что она сражалась!

Офицеры злобно зашипели.

— Вы столкнетесь с кошками, которые живут в мусоре! Питаются выброшенным и гнилым мясом! Подбирают объедки, попрошайничают и воруют!

Несколько офицеров взвыли.

— С кошками, которые делят жилье с батраками!

Завыли и другие офицеры, ругаясь и плюясь.

— С кошками, которые живут в одних домах с улфами!

Это оказалось уж слишком для офицеров: они завизжали от отвращения, их длинные хвосты взлетели в воздух, узкие спины выгнулись.

Командующий разинул пасть, обнажая клыки, и повысил голос:

— В этом мире и в будущем мы не потерпим поражения! Слава тем, кто служит Са! Смерть Тигровым и предателям! Смерть тем, кто живет воровством! Да здравствует Сюзерен, да здравствуют Са!

— Да здравствует Сюзерен, да здравствуют Са! — закричали офицеры под кроваво-красной луной.

Старые друзья

Ветер ослабел, его тихий голос напевал в кукурузе на поле. Дверь амбара спокойно повисла на петлях. Вокруг спящих кошек воцарилась тишина.

Мати удивленно наблюдал за тем, как чья-то тень, притаившаяся у двери, поднялась и двинулась к нему, сначала неуверенно. Тут он смутно вспомнил легкий топот лап и восторженно уставился на сверкающие светло-зеленые глаза. Тихонько звякнул колокольчик — едва слышно, как будто ветерок пролетел над пролеской.

— Это и вправду ты?

У Мати перехватило горло, слова прозвучали совсем тихо.

— А кто же еще? — нервно ответила гостья, и ее передняя лапа замерла на мгновение в воздухе, застыв от волнения и сомнения.

Лунный луч коснулся ее шкурки, пестрых и белых пятен.

Тут Мати опомнился:

— Джесс!

Он прыгнул к ней, ласково прижал к земле, облизал ее мордочку, потерся головой об ее голову. Его сердце переполнилось радостью.

Он низко мурлыкал и едва дышал от волнения, а Джесс подталкивала его и хлопала лапкой, бодала лбом, нежно покусывала за ухом и облизывала темно-рыжую мордочку.

Их мурлыканье разбудило кошек. С трудом очнувшись от сна, те разинули рты и онемели от изумления. Они узнали молодую красавицу, которую когда-то называли потеряшкой, домашнюю кошку, плохо подходившую к их компании. Однажды она вернулась домой, к своему батраку, но потом вновь прибежала к шлюзу Крессида, чтобы защитить своего друга…

Мати едва замечал остальных.

— Ты стала такая высокая! — сказал он Джесс.

— Правда? — мурлыкнула она, утыкаясь носом в его шею.

— А я вырос?

Джесс отступила назад, прищурив зеленые глаза.

— Мордочка выросла! — заявила она.

Это было правдой: у котов мордочка с возрастом раздается вширь. И Тигровый, раздавшись в щеках, проявил первые признаки взросления.

Мати уловил в ее голосе поддразнивание.

— Я улф! — воскликнул он. — У меня морда, как у улфа!

Он прыгнул к Джесс, мягко толкнул ее, и подростки покатились по полу амбара, дружно мурлыкая.

Внезапно Мати проснулся. И в первые, спутанные мгновения бодрствования ощутил прилив радости, еще не вспомнив почему. Мати моргнул. Другие кошки сидели или стояли неподалеку, потягивались, умывались и болтали. Торко рассказывал Воробью, как устраивались на ночь кошки Канкса, к которым он когда-то принадлежал.

— Хорошие времена, — говорил он. — Не прекрасные, может быть, не как у шлюза Крессида. Мы спали в том доме, древнем, который разваливался. Довольно пыльно, но места много. У нас не было ничего похожего на катакомбы. Они — это нечто особенное!

У Мати дрожали все мышцы. Путешествие в Харакар измучило его, и даже долгий сон не принес облегчения. Он окинул взглядом кошек. Трильон и Пангур тихо разговаривали в сторонке. О нем говорили, догадался Мати. Пангур заметил, что Тигровый наблюдает за ними, и умолк.

Радость Мати угасла; ощущение безграничного счастья растаяло. Он снова оглядел кошек. Одна за другой, они замолкали. Он в недоумении наблюдал за ними. Потом заметил поблизости Притин, склонившуюся к котятам. Она добродушно моргнула, посмотрев на него. Другие же кошки таращились, их зеленые глаза расширились на пушистых мордочках — полосатых, рыженьких… А вот пестрой с белым среди них не было. Неужели ему лишь почудилось появление Джесс? Может, он видел ее во Фьянее? Где она? Мати не помнил, когда отключился, но, должно быть, спал он долго.

Рассматривая кошек, Мати остановил взгляд на Домино.

— Она снаружи, — сказал черно-белый подросток.

Мати кивнул. Опустив хвост, он проскользнул мимо всех и пролез сквозь щель в двери амбара. Снаружи стояло сырое утро. Небо было серым, моросил дождь. От амбара шла немощеная дорожка. В мокрой земле оставил борозды трактор. Трава вокруг амбара была истоптана, вдоль подъездной дороги лежала пыль. И на ее фоне Мати увидел рыжие, черные и белые пятна, невероятно яркие в унылом свете. Его снова охватила радость.

Джесс с мурлыканьем обернулась, когда он подошел.

— Я так скучал по тебе, Джесс, так скучал!

Мати прыгал с места на место, задрав над головой дрожащий от восторга хвост.

— Я тоже по тебе скучала, старый друг.

Они кружили друг возле друга, как накануне ночью, мурлыкая и тычась носами.

— Когда я проснулся, вот только что… — Мати моргнул. — Я подумал, может, мне приснилось, что ты вернулась. Или я видел тебя во Фьянее… Поверить не могу, что ты действительно здесь!

Он упал на землю, перевернулся на спину и брыкнул в воздухе задними лапами.

— Ты как котенок!

— Я вдруг почувствовал себя совсем юным, — согласился Мати. — Как ты нас нашла?

— Такую толпу кошек нетрудно выследить.

Джесс уселась и стала умываться.

— Но как же твой батрак? Разве он не будет тосковать по тебе?

Джесс на мгновение подняла голову. Их взгляды встретились, и Мати поморщился. Он ощутил волну грусти. Он увидел, как его подруга склоняется над лицом человека, бледным и неживым, как луна. Услышал сердитые человеческие голоса, мольбы детей, отказ матери… Увидел маленькую клетку с ручкой, стоявшую перед парадной дверью дома, и пеструю кошку, в испуге сжавшуюся под какой-то кроватью. И отвернулся.

Нахмурившись, Джесс встала:

— Ты это видел. Ты видел, что случилось. Ты прочитал это в моих глазах.

Мати кивнул:

— Твой батрак… — Он откашлялся. — Тот старый батрак… Он ушел из этого мира.

Джесс опустила голову:

— Что еще ты видел?

— Что ты не нашла покоя с другими. Они не были добры, — тихо произнес он. — Один юный просил оставить тебя, но мать не захотела.

Мати охватил гнев. Как эти люди могли так постыдно обойтись с его подругой?

— Дочь моего батрака не любит кошек, — холодно сообщила Джесс. — Она пыталась посадить меня в ловушку, унести, засунуть в клетку… Я сбежала. Добралась до шлюза Крессида, но тебя там уже не было.

Она умолкла, с любопытством глядя на Мати.

— Я думал, Бинжакс сообщил тебе, что теперь он — новый вожак? — Мати не стал ждать ответа. — Он просто отказался покинуть Территорию, и многие остались с ним. Я не думал, что это безопасно, но ты ведь знаешь Бинжакса — он никого не слушает. Я ждал, что Пангур разозлится, но он вел себя так, как будто ему все равно. Может, я уж слишком тревожусь…

Джесс нервно оглянулась через плечо.

— В чем дело, Джесс?

Она снова повернулась к нему, ее зеленые глаза расширились, но их выражение стало непонятным.

— Ты устал, — сказала она наконец. — От чего ты так устал?

— Они тебе не рассказали? — Мати посмотрел на свои лапы. — О прошлой ночи?

— Я, вообще-то, ни с кем и не говорила толком.

Воспоминание о ястребах наполнило Мати отвращением: ему противна была та ярость, что нахлынула на него в Харакаре, противна была жажда убийства…

Должно быть, Джесс что-то ощутила, потому что ее напряженный взгляд смягчился.

— Хочешь пить? Там есть еще один амбар, недалеко, и в нем молочные коровы.

— Что это такое? — спросил Мати.

Он никогда не видел коров.

— Огромные существа, но смирные. Они делают самое вкусное молоко. Я немножко попила, когда шла сюда. Это легко, там полно лужиц, батраки их не вытирают. И рано еще. Батраков вокруг нет. Ты тоже можешь попробовать.

— Молоко? — повторил Мати, облизываясь; он был рад отвлечься.

Джесс прижала уши:

— Кто отстал — тот собачья морда!

Подростки рванулись через влажную траву в сторону первых проблесков солнечного света, упавших на далекий город.

Опасность в Пограничных сферах

Когда кошки крадучись ушли от амбара и фермерского дома, снова начался моросящий дождик. Всем удалось попить молока в сарае с коровами, хотя при этом кошки старались не приближаться к огромным безмятежным животным с их унылыми мордами и выпученными темными глазами. Кошки шли осторожно, легко переступая лапами, — прочь от пустого поля, назад к реке.

Впереди шел Пангур, но Мати и Джесс держались рядом с ним, а следом двигались Домино и Трильон. Остальные переглядывались — куда заведет их это путешествие? Они не привыкли к бесцельному блужданию, у них давно уже болели лапы. И сырая погода не улучшала настроения.

— Кошка не может блуждать под открытым небом, — ворчал Торко. — Я только и думаю, что о теплом укрытии в катакомбах и хорошем долгом сне. Может быть, после кусочка жареного цыпленка.

Воробей мечтательно кивнул. Он был котом, любящим простые удовольствия, а поход ранним утром под дождем не входил в их число. Потом Воробей вспомнил предостережение Мати и тот случай с ядом и посмотрел на юного Тигрового, шедшего впереди.

— Ничего не поделаешь, — с тяжелым вздохом произнес он. — Надо найти безопасное место.

— Но где безопасно? — прошипела Синестра.

Она шла сразу за ними и прислушивалась к разговору.

С холма сорвался порыв низкого ветра и унес слова кошек. Мати, хмурясь, посмотрел на Джесс.

— Не обращай на них внимания, — сказала она. — Они просто глупые. Не понимают главного.

Мати кивнул, но его хвост сам собой прижался к боку, и Мати отвел глаза.

Пангур оглянулся на них.

— Мати нам покажет, — говорил в этот момент Воробей. — Мати знает, куда мы идем.

— Он спас моих котят, — поддержала его Притин. — Он герой! В его честь сочинят песни. И котят будут называть его именем!

Синестра раздраженно вздохнула.

— В самом деле? — скучным тоном откликнулась она. — Да ты преклоняешься перед этим подростком. Слепая вера, можно так сказать.

Круф согласно заворчал. Арабелла и Торко энергично кивнули. Они шли рядом с полосатыми, то и дело переглядываясь с ними.

Пангур вдруг остановился, и Домино налетел на бок вожака.

— Ой, мистер Пангур, сэр, прошу прощения… — забормотал черно-белый.

Пангур не обратил на него внимания, он смотрел мимо него, на Синестру и Круфа.

— Что может заставить вас почувствовать благодарность? — зарычал он. — Мати много раз уже доказывал, как он ценен для нас, а вы продолжаете сомневаться в нем! Мы не знаем, чем он рисковал, спасая котят Притин. Он повел нас в это путешествие не из прихоти, а чтобы уберечь наши шкуры. Неужели вам не стыдно?

Синестра опустила голову:

— Но, сэр, можете ли вы быть уверены, что сам он, возможно ненамеренно, не стал причиной наших последних несчастий? Мы мало о чем тревожились, пока он не явился на рыночную площадь. Это факт, никто не сможет этого отрицать. С ним пришли неприятности. Мы все это видели.

Мати зажмурился. Он почувствовал, как к нему тянется Фьяней. Иди сюда, Мати, как будто нашептывал он, иди в края, где тебя ждут, примут, поймут…

Глаза Пангура вспыхнули гневом. Мимо Домино, Трильон и Торко он метнулся к Синестре. Перепугавшись, она прижала уши.

— Все в мире меняется! — зашипел вожак, возвышаясь над ней. — Ты разве не ощущаешь этого? И не Мати тому причиной. Он как раз решение! А ты просто глупа, как и твой сын! Вы только и хотите всех рассорить. И я больше не потерплю таких разговоров, я и так слишком долго это терпел. Мати спас нас от пустоты, и его необходимо защищать любой ценой. Он — наш друг, Тигровый, повелитель. И наш долг — защищать его. Понятно?

Преданность вожака глубоко тронула Мати. «Пангур именно таков, каким я хотел бы стать, — думал подросток. — Он храбр, уверен в себе, благороден. Он знает себе цену».

Мати открыл глаза. Дождь усилился. Влага липла к темной шкурке, стекала по усам. Мати моргнул. На мгновение он увидел дым, поднимавшийся от мокрой земли, услышал шипение и треск пламени… Харакар был близко. И звал его.

Синестра стояла молча. Мати уловил вспышку боли в ее темных глазах, ощутил трепет горя. Она думала о Бинжаксе. Пангур упомянул ее сына, и теперь некое неуловимое чувство внушило ей непонятный страх.

Мати был слишком погружен в собственные опасения, чтобы думать о Бинжаксе, его слишком отвлекало грызущее чувство вины. «Я должен уйти от них как можно скорее, — подумал он. — Должен сбежать. Не нужно заставлять Пангура постоянно защищать меня. Синестра права — какое я имею право подвергать друзей опасности? А теперь еще и Джесс здесь и тоже рискует. Харакар проник в мою кровь — я слишком долго там оставался. И он никогда уже меня не отпустит».

Мати содрогнулся всем телом, осознав, как бьется сердце. Откуда-то издалека донесся лай. И еще кое-что уловил Мати — некий ритм, как будто вернулся тот гул, поднимающийся от земли. Но в прошлый раз ведь он знаменовал приближение Джесс?

Он посмотрел на нее, и она моргнула в ответ. Мати почувствовал, как сквозь страх и сомнения тянется к тому миру, что таился в ее глазах. На фоне сумрачного неба они казались такими яркими, что в это трудно было поверить.

Еще несколько ночей кошки пробирались вдоль полей, скрываясь в траве. Охотники ловили грызунов, пока остальные отдыхали как могли в пустых сараях и амбарах, встречавшихся им по дороге. Дождь все моросил, небо не прояснялось. Казалось, солнце исчезло навсегда, оставив им лишь сумерки и тьму.

Замерзшие и усталые, кошки забрались под брошенный трактор и принялись чистить мокрые шкурки. Прекрасно осознавая, что опасность грозит им с любой стороны, Пангур поставил Торко и Арабеллу на стражу, пока другие спали. Мати свернулся между Воробьем и Джесс и быстро заснул. Ему снилось его детство на берегах какой-то реки и мать, королева Тигровых. Он слышал шелест тростника у берега, видел качание цветков папируса, чье отражение разбивалось в мутной воде.

Дождь тихо стучал по трактору и стекал по его ржавому корпусу. Одна капля упала прямо на нос Мати. Он рассеянно слизнул ее и снова погрузился в забытье. Но что-то изменилось — он увидел, что земля его снов раскинулась перед ним, но он уже не был ее частью. Он стоял у ее темной границы, словно чужак.

— Мати?

Он резко обернулся. Голос прозвучал из унылого мрака полусна. Второе «я» Мати напряглось, готовясь к бегству. Перед ним вдруг появилась маленькая кошка.

— Я искала тебя в физическом мире, но не смогла найти. И теперь обращаюсь к тебе во Фьянее. Это действительно ты, юный Мати?

— Кому это нужно знать?

Мати с настороженностью относился к незнакомцам у темных границ мира полусна.

— Наверное, ты меня не помнишь? — сказала маленькая кошка дрожащим от усталости голосом. — Меня зовут Этелелдра.

С этими словами она как будто проявилась, стала виднее.

Мати увидел редкую белую шерстку, маленькие прижатые уши, слепые старые глаза.

— Ты — та кошка из дуплистого дуба! — изумленно пробормотал он. — Шалианка, говорящая с духами… Ты провожала меня во Фьяней, в тот самый первый раз… Ты привела меня на встречу с духом Байо! Он с тех пор помогал мне не раз! — с неожиданным энтузиазмом воскликнул Мати.

— Я рада этому, юноша. Байо остается верным нашему пути. Другие обратились к нему — ты знаешь, о ком я говорю, он вербует на свою сторону духов. Теперь мало осталось тех, кому можно доверять. И я хочу, чтобы ты был осторожен — осторожен со всеми.

Мати содрогнулся, вспомнив Повелителя Кошек Са Мау. Но отогнал это воспоминание. Он так разволновался из-за появления шалианки, что едва ее слышал.

— Но ты сказала, что искала меня? Я тоже тебя искал, много раз. Искал твой дуплистый дуб. У меня так много вопросов! Я видел во Фьянее ужасные вещи… Куда ты пропала?

— Мое время в физической реальности подходит к концу, — вздохнула старая кошка. — Мне теперь трудно осознавать присутствие в ней. Я повисла между двумя мирами… на границе сна, и я все слабею. Мне хочется увидеть, как ты повзрослеешь. Мне очень хочется знать, что тебе ничто не будет грозить. И есть многое, чем я должна с тобой поделиться. — Она наморщила нос. — Я хотела сказать тебе, что там, куда ты идешь, воздух соленый. Ищи воду. Беги к морю.

— К морю?

Мати просто не знал, что сказать. Он понимал, что шалианка — друг Тигровых, желает им добра. Но все равно чувствовал неуверенность в ее присутствии, его пугала эта кошка с белыми глазами.

— Почему к морю?

Голос Этелелдры упал до шепота:

— Я чуяла соленую воду. Так много путешествий… Я знаю о том, что ты входил в Харакар.

Услышав эти слова, Мати нервно оглянулся через плечо. Речной берег и высокие камыши исчезли, теперь его окружала тьма.

— Что ты знаешь о нем?

Он вовсе не хотел, чтобы в его голосе прозвучала подозрительность.

— Гораздо больше тебя, малыш. Это хаос, существовавший еще до того, как Творец создал землю.

— Его место?

— Нет, Мати. Байо тебе говорил, но ты вряд ли обратил внимание на его слова.

Над шалианкой ленивыми волнами закружился легкий свет. Мати увидел, что она хмурится, и отвел взгляд от слепых глаз.

— Да, Байо помог мне, но я теперь мало что помню… Я гнался за ястребами.

— Постарайся вспомнить как можно больше. Опоры… вспомни об опорах.

— Инстинкт, здравый смысл и дух, — продекламировал Мати.

— И это не просто слова. — На этот раз в голосе шалианки послышалось легкое неодобрение. — Опоры — величайшая ценность в критические моменты. Не забывай о них никогда…

Мати едва слышал голос старой кошки и подошел немного ближе к ней. А она продолжала:

— Харакар не его место, хотя он и считает его своим. Но мы не должны говорить о таких вещах здесь, на границах Фьянея. Кто-то может нас слушать…

Между волнами тьмы мелькнула вспышка алого света, и Мати вздрогнул. Он попытался вспомнить, что говорил ему Байо во время того ужасного путешествия по Харакару.

— Это темные земли… область за первыми воротами тьмы…

Уши Этелелдры шевельнулись, голова дернулась вперед, как у птицы.

— Да… да, правильно, Мати. Первые ворота. Мало кто осмеливается войти в них. Они не похожи на Пограничные области, что лежат так близко к краю снов, на узкую полоску между явью и сном: стены Харакара тверды и колючи. Это тюрьма, крепость, которая захватывает второе «я» и держит его в своих когтях. Из нее почти невозможно сбежать.

— Я сбежал, — напомнил Мати.

— Тебе повезло, — шалианка кивнула, — только Сюзерен и его слуги научились этому. Но говорят, что стены Харакара становятся тоньше на краткие мгновения, когда некое физическое существо отпускает свой дух в его сферы или если тот дух возвращается в свое тело.

— О чем ты говоришь?

Этелелдра попыталась объяснить:

— Когда некое существо все еще имеет свое первое «я» — тело, проще говоря, — но позволяет своему второму «я» войти в Харакар, сила его продвижения заставляет ослабеть стены Харакара. Однако ненадолго, они вскоре снова восстановятся и затвердеют, быстро, во мгновение ока. То же самое происходит, когда дух пытается выйти.

— Ты имеешь в виду какую-то временную тропу или вход, который открывается между мирами первого и второго «я»?

— Именно это я и подразумевала. — Шалианка одобрительно кивнула. — И в шуме паники ястребов, отчаянно желавших вернуться в физический мир, ты набрел на выход.

— Я и не искал… я просто…

— Возможно, в том-то и секрет. Кто знает? Есть еще ворота к двум другим сферам, Сьента и Ра’ха. Они могут показаться более мягкими, не станут строить решетки или клетки, видимые глазу. Они могут показаться более привлекательными, но будь осторожен! Эти области отражают родовые муки Те Бубас, понимаешь? Тот тяжкий путь, который пришлось пройти самой первой кошке, пришедшей на землю. Ты должен быть готов.

Ничего не может быть хуже Харакара, подумал Мати. Чего можно бояться сильнее?

— А что за третьими воротами? Есть и четвертые?

Шалианка глубоко вздохнула:

— Четвертые? Нет. За третьими воротами нет ничего. Одна только вечность.

— Вечность? Но что такое вечность? — настаивал Мати.

— Ты задаешь слишком много вопросов! — нетерпеливо огрызнулась шалианка. — Мог бы спросить: «Что такое синее?» Да уж! Там то, что я сказала, — ничего, просто бесконечное пространство и тишина.

У Мати по спине пробежал холодок.

— Не думай об этом. Я нашла тебя здесь, в Пограничных областях, и ты принялся размышлять о вечности и сыпать вопросами. Но я не стану терять время, тревожась о таких вещах, — я тревожусь о тебе! Я знаю, что ты далеко забредал в лабиринты полусна.

— Я старался держаться подальше от этого места. В самом деле старался, из-за того, что уже видел там… первую великую битву… она настоящая? Ох, я понимаю, я слишком много спрашиваю, леди шалианка. Но поверьте, я не хочу оставаться здесь, ни в Пограничных областях, ни где-то еще во Фьянее! И буду избегать этого, пока не пойму, что это безопасно, я…

— Ты не можешь избежать Фьянея, юноша, он в твоей крови, — раздраженно перебила его Этелелдра. — И будет звать тебя. И найдет. Ты не сможешь сопротивляться — да и не должен. Потому что он тебе понадобится перед концом.

«Мне не нужен Фьяней, — с дрожью подумал Мати. — Не нужно мне этого!»

Уши шалианки дернулись.

— Не насмехайся над Фьянеем. Твои главные трудности еще впереди, и ты будешь зависеть от доброй воли тех духов, которые осмелятся произнести твое имя. Жестокость и ненависть могут сломить твою волю… или это любовь?

— Любовь? — в изумлении повторил Мати.

Ему некогда было думать о любви. Он услышал шум воды и, повернувшись, увидел, что река его детства вернулась и течет через соседний сон. Он шагнул к ней, остановился и оглянулся на Фьяней. Шалианка уже исчезла.

Засохший дуб

Глубоко под землей, в своей палате, Сюзерен думал о Ламет. Он пытался найти ее, раскинув свои ощущения в ночи, но так и не нашел в путанице улиц, окружавших его дворец.

Она была где-то там, далеко, за пределами его владений. Кошка с изумительными инстинктами — ее даже можно было послать в дар Фьянею. Но Ламет была непокорна, не слушалась приказов; она не спешила проявить свое истинное «я». И все же Повелитель Кошек чувствовал, что она играет какую-то роль в их планах, и ее роли он не понимал.

Была ли она предана ему? Поступит ли она в конце концов так, как нужно?

— Один закон, — пробормотал Сюзерен, закрывая глаза, когда его окружили высшие жрецы со склоненными головами. — Один закон для всего кошачьего рода!

Он с раздражением попытался сообразить, сколько времени понадобится Тройке, чтобы найти во Фьянее Тигрового. И упрекнул себя:

— Мне следовало дождаться полнолуния, а уж потом призывать их…

Чудовище, вырвавшееся из мира полусна, пострадало на пути. Слившись в единое тело, оно двигалось куда медленнее, чем надеялся Сюзерен. Если бы он подождал еще денек… Но нет, он не должен сомневаться в сделанном. Великий Дух Алия позволила — и этого было достаточно. Будучи разделенной или единой, Тройка все равно могла питаться энергией луны. Пока луна была бледной и слабой, она тихо кралась… когда луна становилась полной, она сможет атаковать.

Лоб Сюзерена сморщился при мысли о Тигровом. Та иностранная шалианка, Этелелдра, пыталась помогать подростку, и она за это заплатит. Знала ли она, что стены Фьянея тонки, в особенности в Пограничных областях, и что ее разговор с Тигровым могли подслушать, что о нем могли тут же доложить агентам Са Мау?

Глупая старая кошка, думал Сюзерен. Нет, неверно. Шалиане обладали многими качествами, но едва ли они были глупыми. Должно быть, она просто от отчаяния решилась на встречу с Тигровым в Пограничной сфере. Возможно, она уже слишком слаба, чтобы забираться вглубь лабиринтов Фьянея. Эта мысль доставила Сюзерену удовольствие.

Он подумал о шалианах и их месте в кошачьей иерархии. Шалиане были мистиками — кошками, обладавшими особой силой, мудростью и редкой способностью общаться с духами. Предполагалось, что они служат справедливости и истине. Но Ипанель и Этелелдра предали интересы Са и приняли сторону агрессоров Тигровых. Старый учитель Сюзерена заплатил высшую цену за недостаток преданности, а Великий Дух Алия присмотрит за другими шалианами.

— При моем новом порядке никаких мистиков больше не будет! — прошипел Повелитель Кошек. — Что это за мудрость, если ее можно использовать для сомнений в едином законе? Если она может разрушить наивность и простодушие? Если она ведет к измене?

Глаза Сюзерена открылись и уставились на какого-то из высших жрецов, который тут же испуганно склонился лбом до самого пола.

— Повелитель?.. — пробормотал жрец.

Остальные продолжали кружить по залу, напевая.

— Позови главнокомандующего, — приказал Сюзерен. — Позови сейчас же!

— Да, ваше Самое Великое Величество, — пробормотал жрец, а потом рванулся вон из зала.

Повелитель Кошек был доволен собой. Он только что придумал нечто новенькое: всех шалиан следовало немедленно поймать и уничтожить, включая тех троих, что оставались еще при его дворе. Не время было проявлять жалость. Шалиане принадлежали к тем немногим, кто умел общаться с духами. И в великой войне кошек они могли бы исказить приказы Сюзерена… разве им можно доверять?

Сюзерен расслабился. Вскоре его владения станут бескрайними. Вскоре врагу негде будет спрятаться. У него имелись рабы среди существ далеко за границами царства. Конечно, это были ястребы. Правда, ястребы не смогли поймать Тигрового… ястребы мертвы. Но есть и другие. Хотя некоторые из этих союзников вызывали у Сюзерена замешательство. Не следовало бы связываться с теми существами, многие из которых были естественными врагами кошек…

Неважно, решил Сюзерен: случаются времена, когда необходимо наладить хрупкую дружбу ради великой цели… в особенности если эти существа готовы сразиться с Тигровым.

— Враг моего врага — мой друг! — хрипло произнес Сюзерен. — Мы их используем, пока они нам нужны… Единая империя, свободная от проклятия Тигровых котов!

Он оттянул назад губы, оскалив клыки.

За тысячи миль от его дворца, на ферме у окраины далекого города, залаяли собаки…

Этелелдра, Хозяйка Дуба, с трудом пробиралась сквозь сгущавшийся туман, что повис в лабиринтах полусна. Она звала Мати, хрипло мяукая, боясь, что враг может ее услышать, но еще больше опасаясь того, что ее связь с миром духов слабела… а ей нужно было еще так много сказать Мати! Он изменился со времени их первой встречи… да, думала она, он определенно изменился. Она, конечно, почти не видела его, так ослабело ее зрение, но остальные ее чувства оставались острыми. Она ощущала, как он смущался из-за новой, удивительной уверенности во Фьянее, она беспокоилась из-за его упорного желания отрицать собственную судьбу… Для кота, которого не учили ходить дорогами полусна, он умел слишком много и тем поражал шалианку. Ясно было, что он может входить в лабиринты Фьянея по собственной воле и почти без усилий, что пересечь границу для него не труднее, чем для другой кошки проскочить через садовую изгородь. Но был ли он готов? Разве он мог быть готов?

Этелелдра резко обернулась, почуяв движение воздуха.

— Мати? — мяукнула она.

Ответивший ей голос был низким и твердым:

— Ошиблась, старая шалианка.

— Великий Дух Алия…

Воздух перед Этелелдрой задрожал. Она нервно сглотнула, в горле у нее пересохло. Любимый дух Сюзерена возник перед ней, и Этелелдра понимала, что беспомощна перед такой силой. Она не стала просить Алию пощадить ее — в том не было смысла. Она вообще ничего не сказала. Просто съежилась, прижавшись к полу коридора полусна. Положив голову на передние лапы, шалианка в последний раз закрыла почти не видящие глаза.

Невидимый дух Обельгаст, наблюдавший за этим с границы снов, поморщился и исчез.

Последним, кто видел первое «я» шалианки, был один человек, гулявший с собакой. Ссутулившись в плаще-дождевике и закрываясь зонтом от моросящего в сумерках дождя, он крепко держал поводок своей колли. В центре парка у шлюза Крессида собака вдруг застыла на месте.

— Идем, — сказал человек. — Идем, девочка, слишком холодно, чтобы тут задерживаться.

Он дернул за поводок, но остановился, заметив смутные очертания кошки у своих ног. Колли взвизгнула и отпрыгнула, ударившись о ноги хозяина. Натянула поводок и заскулила. Хозяин тоже шагнул в сторону, но не повернулся и потому не увидел, как вокруг прозрачных очертаний кошки возник силуэт высокого дуба. Держа в левой руке поводок, человек поднес правую руку к глазам и в недоумении потер их. А потом он исчез, этот призрачный дуб, и вместе с ним исчезла маленькая белая кошка, которая на одно мгновение как будто очутилась в самой его сердцевине.

Ночные охотники

Мати внезапно проснулся. Ему почудился легкий толчок в лапы и некий тишайший звук на фоне стука дождя. День прошел, а солнце так и не выглянуло — затерялось в извилинах тумана и непрерывной мороси. Теперь уже снова приблизилась ночь.

Когда глаза Мати привыкли к темноте, он увидел Джесс и сплошной ковер из других кошек вокруг него. Арабелла сторожила из-под прикрытия брошенного трактора. Вот она обернулась и моргнула. Торко сидел рядом с ней, глядя куда-то через поле.

В высокой траве Мати заметил одинокую фигуру кота. Это был Пангур, вожак кошек Крессиды. Или, по крайней мере, тех немногих, что присоединились к его путешествию. Над вожаком луна в путанице облаков наполняла вечернее небо таинственным светом.

Уши Мати прижались к голове. Все были здесь — Джесс, Домино, Воробей и остальные, все те кошки, о которых он беспокоился. И все равно Мати не оставляло назойливое ощущение, что чего-то не хватает, предчувствие потери. Он осторожно прошел между спящими кошками и вышел на открытое пространство, где сидел под дождем их вожак.

— Мистер Пангур?

Кот обернулся. При виде подростка его суровая морда смягчилась.

— Тебе следует спать… это важно.

— Но и вам тоже? — осторожно произнес Мати.

— Я думал. — Пангур посмотрел вдаль, через темное поле. — Кошки не могут вот так идти без конца. Я знаю, что ты встревожен, что хочешь двигаться вперед. Я поддержал тебя, Мати, хотя мне это не прибавило популярности. Кошки… они измучены. Ястребы, похитившие котят, убиты. Чего еще ты боишься?

Мати помолчал. Потом осторожно заговорил:

— Мы можем вскоре что-то найти… какую-то новую территорию. Возможно, через день или два. Может быть, даже завтра.

Пангур нахмурился:

— Завтра? Но ты сам твердил все это время… — Вожак сердито уставился на Мати. — А разве можем мы просто остановиться и начать все заново? Разве это нас не догонит? — Он всмотрелся в подростка. — Мати, ты действительно уверен, что за нами все еще гонятся? Ты ведь не стал бы заставлять нас рисковать жизнями в таких ужасных условиях из-за… из-за чего? Просто из-за какого-то предчувствия? — Прижав уши, Пангур изучал мордочку Мати. — Не пришло ли время для ответов, юный кот? Нас все еще преследуют?

Мати опустил голову и закрыл глаза. Он попытался уловить топот лап по земле, но почва была мокрой и ничего говорила.

— Я не знаю, — честно ответил он.

— Ты не знаешь? — Голос Пангура прозвучал резко. — Что ты имеешь в виду? Как это — ты не знаешь?

Мати нервно сглотнул.

— Это все погода. Все приглушено. Мои инстинкты… нельзя сказать точно…

Пангур не шевелился, впитывая услышанное. Когда он снова заговорил, в его голосе звучала сталь.

— Ты должен быть со мной откровенным. Подумай как следует. Когда ты в последний раз ощутил, что нас преследуют?

Мати не мог смотреть ему в глаза.

— В ту ночь, когда появились ястребы, — тихо признался он. — Но…

— Ты хочешь сказать, что несчастье уже случилось… и было предотвращено, что с тех пор ты ничего не знаешь о новой опасности? Но ты заставил нас идти целый день под дождем.

— Я не могу ощутить присутствие тени… но я ее чувствую. Почему-то, как-то я ее чувствую.

— Ты ее чувствуешь? — Глаза Пангура превратились в узкие щелочки. — Как чувствовал у шлюза Крессида?

— Да, — пробормотал Мати.

Он вдруг ощутил себя очень маленьким, как будто сжался и высох, а Пангур стал больше и страшнее.

— Мы ушли от шлюза Крессида, потому что Воробья отравили… потому что кошки верили, что это как-то связано с твоими предостережениями, что зло не спит. Но можешь ли ты быть уверен в этом? Можешь ли ты быть уверен в том, что батраки не оставили яд из других соображений? Что, если это не имело отношения к опасности, о которой ты говоришь? Я много об этом думал, и я не вижу тут смысла. Яд, оставленный кошками? Но это ведь придумка батраков, разве не так? Проявление их особой жестокости.

Мати поежился. Пангур был прав: использовать яд кошкам не свойственно. И вдруг ему стало совершенно понятно, что случай с Воробьем не имел никакого отношения к Сюзерену, Харакару и чему-то еще. Но после отравления Пангур и остальные ушли от шлюза Крессида вместе с Мати, потому что он верил: это только начало, опасность приближается к рыночной площади. А если все это было ужасающей ошибкой?

Пангур уловил сомнение в выражении мордочки Мати. И, закипая, отвернулся.

— Я доверял тебе, — пробормотал он. — Я полностью тебе доверился.

— Мне жаль… Может, яд и в самом деле оставили батраки. Но разве этого мало для ухода? Я хочу сказать, если батраки начали травить рыночных кошек…

Мати замолчал. Нет, тут было нечто большее… Он начал снова:

— Мистер Пангур, вы должны мне верить… к рыночной площади действительно что-то подбиралось. Я думаю, это правда.

— Думает он! — прошипел Пангур. — Не слишком ли много ты думаешь!

И ушел в темноту, не оглянувшись.

С хмурым видом вожак отпустил Арабеллу и Торко и поставил на стражу Домино и Риа. И снова исчез на ближайшем поле, блеснув мокрой шерстью. Мати устроился между Воробьем и Джесс и закрыл глаза. И стал прислушиваться к резкому шуму ветра и стуку дождевых капель по ржавому трактору.

«Пангур прав, — уныло думал Мати. — С чего я взял, что яд, съеденный Воробьем, имел какое-то отношение к Са Мау? Его легко могли оставить батраки. Кошки дерутся зубами и когтями; кошки крадутся в темноте и подстерегают свою жертву. Они не используют яд».

Тяжесть этих мыслей придавила Мати. Неужели он понапрасну увел всех из дома? Может быть, и то ощущение погони ему лишь мерещилось, что догоняла их лишь его подруга Джесс? Но ведь при звуке топота лап его пробирало темным холодом… А как насчет ястребов Харакара?

— Ты скучаешь по Бинжаксу? — прошептал Домино, вылизывая свой черно-белый хвост.

Мати удивился вопросу, не сразу поняв, что обращен он не к нему.

— Немножко, — призналась Риа. — Мне бы хотелось, чтобы он был с нами. Он такой упрямый… И все равно без него как-то не так…

Она опустила голову.

— Могу поспорить, ему очень нравится быть главным. — Домино постарался немного поднять настроение. — Представляю, как он там командует всеми, заставляет обращаться к нему, как к какому-нибудь королю!

— Да. — Риа неуверенно кивнула. — Но я чувствую… я ощущаю…

Серебристая полосатая не договорила.

Что-то ползло в темноте вдали.

— Что это? — прошипела она.

Домино выгнул спину:

— Это улф!

Он прищурился, всматриваясь.

— Он довольно далеко, — сказала Риа. — Не заметит нас.

— Может, разбудить всех?

Подростки наблюдали за тем, как собака вроде бы заколебалась, принюхиваясь к воздуху, а потом повернула прочь, в темноту.

— Ушел, — вздохнула Риа, и ее хвост расслабился.

Она немного помолчала, потом добавила:

— Мне здесь не нравится. Очень хочется вернуться к шлюзу Крессида.

— Мне тоже, — признался Домино.

А он ведь так изображал радость из-за путешествия, делая вид, что счастлив, — и это ради меня, думал Мати. Но в глубине сердца он тосковал по рыночной площади. Это я увел его — и всех их — прочь от их дома. А я мог ошибиться и насчет яда, и насчет всего остального. Пангур потерял веру в меня. Разве можно его винить за это?

Тепло сгустилось в подушечках лап Мати, и он глубоко вздохнул. Это был полусон, он звал, манил… И Мати не хотел больше сопротивляться ему. Разве шалианка не говорила, что он в любом случае не сможет — просто не сумеет сопротивляться Фьянею? Тело Мати расслабилось на траве, и его второе «я» легко уплыло в мир духов.

Все тот же покров абсолютной тьмы сомкнулся вокруг Мати, затягивая все глубже, глубже в пропасти полусна. Несколько мгновений — впрочем, мог пройти и целый год — Мати чувствовал, как его несет некое неторопливое течение. Он мог плыть так вечно, в полной тишине и покое, но случай, судьба или безликий мыслитель привели его к темно-синему свету у развилки коридоров, у которой он уже бывал прежде.

Здесь расходились три коридора. Из хода справа тянулся дым. Мати знал, что это дорога в Харакар — к сфере за первыми воротами. С новыми клубами дыма из Харакара донесся сверхъестественный крик, от которого шерсть на загривке Мати встала дыбом. Он повернул к среднему проходу. Когда он приблизился, воздух вокруг него как будто сгустился и снова стало тихо. Мати поднял темно-рыжую лапу, собираясь войти в коридор. Тот протянулся перед ним, и далеко-далеко в нем танцевала бледно-желтая дымка. Мати двинулся к ней, пробиваясь сквозь густой неподвижный воздух.

Он шел и шел, его лапы топали по среднему проходу, и Мати не ощущал ни расстояния, ни времени. Желтая дымка светилась впереди, оставаясь все так же невообразимо далеко. Смутное воспоминание наползло на Мати, пока он продвигался к этому свету, — предостережение Этелелдры не оставлять надолго свое тело… не забредать слишком глубоко…

Скоро, подумал Мати. Еще немножко пройду…

Желтое небо темнело, став оранжевым и наконец красным. Мати шел как будто уже целый век, ему было невероятно трудно поднимать лапы. Его тело вроде бы совсем не двигалось, но в конце коридора он видел песчаный холм, и тот медленно приближался. На нем лежала небольшая кучка камней. Небо наверху стало алым, застывшим, нигде не было ни движения, ни звука. Мати казалось, что он уже много раз бывал в этом месте — и не только во Фьянее, но в этой, а возможно, и в предыдущих жизнях.

Он жадно смотрел на холм. И больше всего на свете хотел подняться на него, очутиться среди камней. Но вместо этого он увидел, что стоит в широкой песчаной долине. В той самой долине, где состоялась первая большая битва между армиями Тигровых и Са. Никаких свидетельств жестокого прошлого здесь не осталось, кроме разве что темно-алой окраски неба.

Мати замер на месте. Он чуял неподалеку воду, слабенькое течение какой-то ленивой реки. Он прислушался. Кто-то приближался к нему — спускался с холма, возвышавшегося над долиной. Мати медленно поднял голову — все движения были медленными в этом месте — и увидел силуэт какой-то кошки. На фоне алого неба он едва мог рассмотреть ее красновато-коричневую шкурку, пятнистую спину и странные белые метки вдоль спины. Он не видел ее золотистых глаз, раскосых, поднимавшихся уголками к широко расставленным ушам. Но он знал, что это Те Бубас — первая кошка. Его рот сам открылся в благоговении.

Риа лизнула полосатую лапу, провела ею по мордочке и ушам. Домино рядом с ней заснул, и Риа оставила его в покое: успеет разбудить, если заметит что-нибудь подозрительное. Вечер уже перешел в ночь, дождь наконец прекратился, но воздух оставался сырым, — вокруг трактора клубился туман, заползая туда, где спали кошки. Риа чувствовала потребность как следует умыться, очистить шерстку от цепкого холода. Она старалась изо всех сил, но все же не сумела стряхнуть печаль, зацепившуюся за ее шкурку. И не оставлял необъяснимый страх того, что с ее братом Бинжаксом что-то случилось.

Вдруг Риа застыла, держа лапу на весу над головой. Она почуяла в ночном воздухе нечто неприятное… нечто нечистое. Потом услышала шорох сразу за трактором. Ее глаза сощурились, шерстка вздыбилась. Сердце забилось сильнее, а лапа продолжала висеть в воздухе, — Риа слишком испугалась, чтобы шевелиться. Она считала: один… два… нет, больше, больше, чем три или четыре… шесть?

— Домино! — зашипела она, обретя наконец голос. — Улфы… множество улфов!

Глаза Домино распахнулись, он вскочил — и увидел темные тени собак, двигавшихся к ним. Пронзительно взвизгнув, он поднял тревогу.

Несколько тварей подкрадывались к кошкам.

— Стая улфов! — кричал Домино.

Кошки вскочили, мгновенно насторожившись. Собаки подходили, рыча и лая. Из пастей их капала слюна.

Из-за трактора выскочил Пангур, его черная шерсть блестела в сыром воздухе. Он мгновенно взял дело в свои лапы.

— Вниз, к реке, к ежевике! — скомандовал он. — Забирайтесь в нее как можно глубже. Если увидите дерево — лезьте на него! Бегом!

Кошки рванулись мимо Пангура, а тот стоял на месте, ожидая, пока все убегут. Потом вдруг повернулся. Джесси толкала лапой пушистый ком, ее колокольчик отчаянно звякал.

— Мати, Мати! — мяукала она. — Я не могу его разбудить!

Поднялся отчаянный шум: мяукала Джесс, лаяли собаки… Но в глубине Фьянея Мати окружала тишина.

Собаки были уже рядом, но Мати ничего не слышал.

Сьента

Легкое свечение окружало Те Бубас, легкий медовый свет.

Ее голос донесся до Мати, он зазвучал сразу со всех сторон, но как будто не имел отношения к первой кошке на далеком холме:

— Задолго до времени существовал Харакар — бурная сфера огня и воды. Потом пришла Сьента, место порядка, равновесия. Создатели нахмурились на хаос Харакара, на его непроизвольные жестокость и отчаяние. Они отправили Харакар в изгнание, но он не погиб. Он лишь залег в ожидании, спрятавшись за первыми воротами, яростный, как неумолимый первичный океан, и хлестал волнами по устойчивости нашего мира. И он оставил в нашем небе луну — последний акт открытого вызова, — луну, которая жаждет возвращения хаоса, которая, словно глаз ночи, ищет слабину в солнечном порядке, когда на землю падает тьма.

Кошка на холме как будто приблизилась — Мати почувствовал ее дыхание.

И она заговорила снова:

— Земля была создана волей Творцов. И та же самая воля создала меня.

Кошка прыгнула. Медленно она парила в воздухе, спускаясь к подножию холма, ее лапы казались невероятно длинными и гибкими. Небо за ее спиной замерцало, а потом в нем возникли очертания первой кошки — отражение той, которая бесконечно долго летела с холма в долину. Отражение Те Бубас в небе заплакало, и из слез появились два котенка.

— Иметь — значит терять, земля быстро поняла это. И я тоже этому научилась.

Фигура первой кошки вдали моргнула, и котята растаяли в песке. А с ними и само отражение снова исчезло в кроваво-красном небе, а прыгнувшая кошка наконец приземлилась в долине, совсем рядом с Мати. Ее золотистые глаза были широко открыты, они светились от наполнявшей их энергии. На этот раз голос исходил из ее горла, а не поднимался от земли, окружавшей Мати.

— Дитя, ты здесь? — мурлыкнула она. — Иди за мной.

Мати отчаянно хотелось подбежать к этой кошке, уткнуться носом в ее шею, но лапы отказывались идти. Он с тревогой следил, как Те Бубас повернулась и легким шагом направилась в пустыню, вглубь долины. И в одно мгновение превратилась в далекий силуэт.

«Пожалуйста, вернись!» — без слов умолял Мати.

Первая кошка приостановилась, словно прочитав его мысли. Чуть повернула голову, и Мати на мгновение показалось, что она вернется к нему. Но тут же он с удивлением увидел, что по песчаной долине вдали идет другая одинокая кошка — прекрасная юная кошечка с длинными лапами и пятнами на спине. Она бежала к первой кошке, двигаясь так легко и свободно, как Мати не умел: она была другом Фьянея, ей было хорошо в его тишине.

Мати наблюдал, как Те Бубас наклонилась к юной кошке и нежно облизала ее лоб. Стоя в отдалении, с южной стороны долины, он чувствовал себя незваным гостем. Он понимал, что должен уйти, но медлил. Те Бубас больше не оглянулась, но в этот момент юная пятнистая кошечка подняла голову и посмотрела на Мати, как бы только что заметив его. И когда их взгляды встретились, Мати словно ударила молния. Его охватил восторг, странным образом смешанный со страхом. Мати благоговейно смотрел на незнакомку. И с удивлением отметил, что один глаз у нее зеленый, а другой — золотистый. Юная красавица смотрела на него с непонятным выражением. А потом отвернулась и побежала прочь, рядом с Те Бубас. Мати провожал их взглядом, пока они не превратились в точки на горизонте, и он снова остался один. Приподняв переднюю лапу, Мати обнаружил, что снова может двигаться, но кошки уже исчезли — пропали в глубине пространства, что звалось Сьента. Мати ни за что не смог бы отыскать их.

Мати думал о кошечке с пятнистой спиной и удивительными глазами. Кто она такая? И в тишине Сьенты от песка как будто поднялось в воздух одно-единственное слово:

— Ламет…

С чувством нестерпимой грусти Мати вернулся из мира Творцов, к месту встречи трех коридоров. Там он постоял немного в темно-синем свете, гадая, сумеет ли еще когда-нибудь найти Те Бубас и ту прекрасную королеву, которая убежала вдаль вместе с первой кошкой. А потом из Харакара вырвались клубы дыма и вместе с ними — ощущение приближавшегося топота лап. Это были не легкие, мягкие шаги кошек Сьенты, но нечто резкое, неровное…

А поверх этих звуков раздался лай собак. Мати пробрало холодом.

Жизнь вернулась в лапы Мати, сначала в задние, потом в передние. Он вяло открыл глаза. Собачий лай гремел в ушах, от накатившей вони перехватило дыхание. Через мгновение в глазах прояснилось, и Мати увидел очертания собак — они почти нависали над ним, пуская слюну из разинутых пастей. Мати остался один под ржавым трактором — остальные кошки исчезли. Нет… Кто-то был рядом, позади, толкал его лапой, заставлял подняться. Это была Джесс.

Вожаком стаи, похоже, был пес с густой шерстью и волчьей мордой. Рыча, он прижался к земле у трактора, сунув под него лохматую морду. Пасть собаки была открыта, влажные клыки выставлены напоказ. Губы растянулись в дьявольской усмешке. Подбежали другие собаки. Одна сунула лапу под трактор. Мати судорожно вздохнул. Еще мгновение — и они его схватят, просто для развлечения…

Ночной воздух прорезал визгливый вой. Пангур стоял в нескольких шагах от собак, дразня их, вызывая погнаться за ним. Его шерсть так поднялась, что он казался в два раза больше. Собаки яростно залаяли, а Пангур слегка попятился, будто никуда не спеша.

— В ежевику! — прошипел он, обращаясь к Джесс и Мати, хотя его взгляд не отрывался от собаки с волчьей мордой.

Ощущения вернулись в тело Мати, он неловко встал. Лапы у него дрожали. Что с ним произошло?

— Бежим! — подталкивала его Джесс.

Он посмотрел ей в глаза, и она моргнула, повернулась и выползла из-под трактора.

Мати последовал за ней, хотя и не так быстро, все его мышцы стали вялыми и непослушными, как будто он состарился за время путешествия во Фьяней… стал совсем дряхлым.

Собаки лаяли на Пангура, забыв о подростках. Те выбрались из-под трактора. Джесс уже была на полпути к ежевике, и Мати тащился за ней, когда маленькая коротколапая собака, что прыгала позади всех, краем глаза заметила движение. Она оторвалась от стаи и, возбужденно лая, помчалась за подростками. Остальные собаки развернулись — и внезапно все уже куда-то мчались: подростки неслись по кратчайшей дороге к ежевике, Пангур повернул к далекому дереву, а собаки, разделившись, лихорадочно пустились в погоню.

Мати охватил ужас. Ему приходилось слышать, как собаки обходятся со своими жертвами. Они сжимают огромные челюсти на их шее и трясут изо всех сил, пока не сломают кости; или буквально разрывают несчастных на клочки.

Отгоняя ужасные мысли, Мати метнулся следом за Джесс. У него кружилась голова, он спотыкался на бегу, моргал от дождя. Джесс уже добралась до ежевики и шумно протискивалась сквозь колючки, а вот Мати отставал. Рискнув оглянуться через плечо, он увидел, что маленькая собака уже догоняет его и пытается схватить за хвост.

С новым приливом энергии Мати заставил себя сделать рывок, и колючая путаница веток ежевики повисла над его головой. Мати пополз под них, зажмурив глаза, колючки цеплялись за его шерсть…

— Слава богине! — воскликнул Домино. — Мы так за тебя волновались!

Мати открыл глаза. Голос раздался из глубины ежевики, Мати не смог рассмотреть своего друга за могучей стеной веток.

— Ползи дальше, — настойчиво произнесла Джесс. — Улфам сюда не забраться, но они попытаются… Ползи дальше!

Мати вздохнул и полез глубже в колючки. Ветка вцепилась в его плечо, он поморщился. И вдруг что-то сжало его заднюю лапу, Мати пронзило болью. Лай за спиной звучал уже безумно. Одна из собак цапнула Мати за заднюю лапу и теперь пыталась ее удержать, вытащить Мати из кустов. Другие собаки были рядом, они просто сходили с ума, пугая кошек. Задыхаясь, Мати сопротивлялся изо всех сил. Наконец он высвободил лапу и полез глубже в заросли, где прятались Джесс и остальные. Они сбились в кучку, сидя чуть ли не друг на друге, на маленьком свободном пространстве в кустах. Задыхаясь, Мати упал рядом с Воробьем. Старый кот принялся утешать его, вылизывая шкурку Мати.

И вдруг глаза Воробья расширились.

— Ты ранен!

— Ерунда…

Задняя лапа Мати слегка пульсировала, и он облизал ее. На языке появился вкус собственной крови. Лапа не слишком болела — пока что. Но боль подступала, постепенно сгущаясь.

— Мати, что с тобой случилось? — Джесс внимательно смотрела на него. — Я не могла тебя разбудить!

— Я не знаю… — Мати опустил голову.

Сфера Творцов казалась безнадежно далеко… а мягкий взгляд Те Бубас превратился в смутное воспоминание.

— Ты не видел, куда побежал Пангур?

Мати молчал. Вожак бросился в противоположном направлении, увлекая за собой собак, отвлекая их от Мати. И не вернулся.

За ежевичными зарослями собаки продолжали лаять, злобно цапая ветки. Одна разочарованно заскулила, но никто из них не смог одолеть колючую баррикаду. Собаки рычали и визжали, пока луна не скрылась за тучами. Но наконец они потеряли интерес к охоте и убежали в ближайшие поля.

А Пангур так и не появился.

Кошки проспали до самого рассвета. Дождь наконец иссяк, в небе снова повисло солнце, выглядывая между облаками.

Мати прислонился к боку Воробья, неловко вытянув пострадавшую лапу и старательно вылизывая ее. Укус щипало, но необходимо было как следует его очистить, — всем известно, какие грязнули эти собаки. Вдруг Мати насторожил уши. Кто-то подошел к зарослям и с шумом полез сквозь них. Мати напрягся. Но запах вожака Крессиды долетел до него раньше, чем он увидел блестящую черную шкурку.

Мати облегченно вздохнул. А ведь до этого момента он и не осознавал, насколько был напряжен, как тревожился, не зная, что произошло с Пангуром.

«Он отвлек улфов, чтобы спасти меня», — думал Мати.

И шумно выдохнул.

— Я боялся…

Глаза Пангура сверкнули.

— Чего? Что я не обгоню парочку улфов? — Он внимательно посмотрел на Мати. А потом мурлыкнул: — Вставайте, кошки… пора уходить отсюда.

Вслед за вожаком все стали осторожно выбираться из ежевичных зарослей.

Кошки снова шли вверх по склону, вдоль полей, где убранная кукуруза лежала в золотистых тюках. Пангур шел впереди, и рядом с ним Трильон. В конце процессии тащился Мати, слегка прихрамывая, но стараясь не отставать.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила Джесс, шедшая чуть впереди.

Мати кивнул, сосредоточившись на том, чтобы переставлять лапы одну за другой.

— Прошлой ночью я не могла тебя разбудить, — продолжила Джесс. — Но ты ведь и сам это знаешь, да? Пришли улфы, все побежали, а ты все проспал!

Тигровый опустил голову. «Я не спал, — думал он. — Я был глубоко во Фьянее. Слишком глубоко».

Мати вспомнил кое-что из того, что говорила ему при их первой встрече шалианка Этелелдра.

«Смертная кошка, которая забредает во Фьяней, вынуждена оставить свое тело позади, у ворот сферы. Но тело нельзя оставлять надолго. Слишком долгое путешествие по этим таинственным областям, попытка перепрыгнуть моря, пересечь континенты может привести к гибели. Кошка может затеряться во Фьянее, где путь отмечают лишь постоянно меняющиеся границы снов. Кошка может исчезнуть в мире духов и уже не выбраться обратно».

«Я был просто глуп, — думал Мати. — Я ведь понимал, что захожу все дальше и дальше. Но не хотел об этом думать… я просто шел и шел».

Некое слово возникло в его голове: Сьента. Был ли это тот мир за вторыми воротами? Да, вспомнил теперь Мати, именно так сказала Те Бубас. А Этелелдра разве не упоминала тоже о нем? И она говорила, что есть еще и третьи ворота, и другая область, которую он должен посетить.

Сьента отличалась от Харакара, была противоположностью сфере хаоса и пламени. В Сьенте царили порядок и покой, это был край уединения — мир Те Бубас. Мати вспомнил первую кошку и затосковал по ней. Больше всего на свете он хотел последовать за ней в ее тихий мир, быть принятым ею. Но когда он пошел за ней, он подверг опасности себя и своих друзей тоже… Джесс оставалась рядом с его телом, с его первым «я»… Пангур бросился отвлекать собак… «И весь этот риск — ради того, чтобы защитить меня», — думал Мати.

Он пытался понять, почему появились собаки. Как они нашли кошек? Они как будто знали, что кошки там, — их как будто послали туда. «Сюзерен», — подумал Мати, и его шерсть встала дыбом.

Сюзерен знает, что он здесь.

Ферма Дейзи

Городской шум давно уже затих. Во все стороны протянулись безлюдные поля. Река снова повернула от ежевики и колючей живой изгороди, устремляясь на запад. Кошки продолжали идти, скрываясь в высокой траве на краях полей — без определенной цели, без представления о том, куда они идут. Все устали и проголодались. Старшие, вроде Воробья, чувствовали себя хуже всего, и котятам тоже нелегко было угнаться за взрослыми. Последним хромал Мати, то и дело нервно оглядываясь назад. И чуть не налетел на Воробья: тот вдруг остановился и растерянно огляделся по сторонам.

— Что случилось? — спросил Мати.

Он прошел мимо Воробья, но ничего не увидел за пушистыми головами и подвижными ушами кошек.

— Ничего особенного, малыш, — тяжело дыша, ответил Воробей, радуясь лишь тому, что остановился.

Он тяжело сел и зевнул.

Другие кошки стали переговариваться.

— Почему мы остановились? — услышал Мати вопрос Арабеллы, не обращенный ни к кому в особенности.

— Мати? — окликнул его Домино.

Усталость лишила его обычной уверенности. А уж неожиданное появление собак подействовало на всех. И кто мог сказать, что ждало их впереди, среди этих бесконечных, молчаливых кукурузных полей?

Кошки расступились, пропуская Мати, и каждая с любопытством наблюдала за ним. Кто этот котик — их спаситель или причина всех их несчастий? Мати смотрел вперед, припоминая то, что говорил Пангур накануне ночью: что отравление Воробья может быть простым совпадением, что Тигровый ведет их к неведомой опасности — и безо всякого смысла.

Мати слегка пригнулся к земле. Его хвост удрученно волочился за ним по траве. Впереди стоял Пангур, мрачный и раздраженный. Хвост вождя дергался. За спиной Пангура Мати увидел ферму: там были два больших дома и строение, где стояли огромные животные с длинными мордами.

— Это лошади, — авторитетным тоном сообщила Джесс.

Еще там было несколько амбаров.

Мати окинул взглядом аккуратную лужайку перед большими домами, ряд яблонь и несколько цветочных клумб. Он не знал, что еще нужно рассмотреть, поэтому повернул свои янтарные глаза к вожаку. Пангур уставился на него, ничего не говоря.

Первой заговорила Трильон:

— Он хочет знать, не подойдет ли нам это?

Мати изумился. Под испытующим взглядом Пангура он почти забыл, что рядом другие кошки.

Мати откашлялся.

— Подойдет?..

— Можем ли мы остаться здесь… создать новый дом. Мы не в силах идти дальше. Кто здесь живет, Мати? Есть ли там… — Трильон прищурилась. — Есть ли там улфы? Или другие кошки? Мы слыхали, что в амбарах бывает много мышей. Батраки хранят в них зерно, и мыши приходят подкормиться. Мы могли бы ловить их… Но безопасно ли здесь?

Мати кивнул, поняв, о чем речь.

— Я попытаюсь выяснить, — тихо ответил он.

Глубоко вздохнув, он закрыл глаза. В эти дни ему не нужно было думать о напевах или заклинаниях, чтобы погрузиться во Фьяней. Мир полусна всегда был рядом, сам подкрадывался к его сознанию.

Лапы Мати охватило жаром, и через мгновение его чувства уже протянулись вдоль подъездной дороги к домам и вокруг них, к ближайшим амбарам. Кошки наблюдали за ним, переглядываясь. Они теперь уже знали, что, когда тело Мати застывает, его ум улетает куда-то — далеко, так далеко, что им этого не понять.

Вскоре Мати открыл глаза. Рассеянно моргнул, глядя на кошек и вспоминая, где находится. Найдя среди всех мордочку Трильон, он обратился к ней:

— Мышей очень много, — начал он, вызвав взволнованное перешептывание кошек. — Целые толпы сереньких во всех амбарах, и еще есть крошечные светло-коричневые мышки с длинными хвостами в полях. И крысы есть. — Тут кошки заворчали и сморщили носы. — Но их гораздо меньше, — поспешил уточнить Мати. — Серых мышей определенно больше всего. Может быть, они когда-то и боялись крыс… но теперь, похоже, не боятся. Они нахальные, забираются в амбары, в конюшню, в дома. Ничего не боятся, потому что их очень много.

— А как насчет улфов? — поинтересовалась Трильон, и кошки напряглись.

— Улфов нет. — Мати покачал головой. — Есть батраки, да еще те огромные нервные животные. Как ты их назвала, Джесс?

— Лошади. — Джесс шагнула вперед.

Мати моргнул:

— Но они не кажутся опасными, кем бы они ни были.

— А кошки есть? — спросила Трильон.

— Всего одна. Живет в амбаре. Я чувствую, что в молодости она была отличной охотницей, но сомневаюсь, что может кого-то поймать теперь. Она старая, и кости у нее хрупкие. Она плохо видит и не может быстро бегать. Но батраков она не боится. Их в каждом из домов немного. И я вижу, что они ее любят.

Мати посмотрел на Пангура, наблюдавшего за ним без какого-либо выражения.

— И где эта старая кошка? — спросил Пангур.

— В ближнем амбаре.

— Пойдем вместе, — предложила Трильон.

И они с Мати пошли по подъездной дороге, а остальные кошки наблюдали за ними.

Мати оглянулся. Пангур не пошел за ними. Мати недоуменно посмотрел на Трильон, но мать Домино этого не заметила.

Они быстро пробежали вдоль одного из фермерских домов. Мати увидел пустое блюдце рядом с миской для воды. И облизнул нос.

Трильон принюхалась к блюдцу.

— Да, они ее кормят, — согласилась она.

Старая кошка дремала на низкой балке в амбаре и не слышала, как Мати и Трильон проскользнули в щель между двумя досками обшивки. Растрепанный мех кошки был в основном серым, с несколькими белыми пятнами, включая и неровное большое пятно на подбородке. На ней не было ошейника, вообще не было ничего такого, что говорило бы о ее связи с людьми. Пожалуй, она даже больше похожа на одичавшую, подумал Мати: живет рядом с батраками, но не принимает убежища, не входит в их дома.

Трильон громко откашлялась, и старая кошка подскочила, вздыбив шерсть.

— Вы кто такие? — прошипела она.

— Я Трильон, Хозяйка Охоты. А это Мати, повелитель Тигровых котов. Мы пришли предложить тебе дружбу.

Мати заметил, что Трильон не добавила «Пирруп» и торжественные «Храбрый» и «Мудрый», которые по правилам нужно было произносить перед титулом. Это была традиция рыночных кошек, но Трильон, наверное, сейчас предпочла держаться поскромнее.

Старая кошка нахмурилась, встала на балке. Ее задние лапы слегка дрожали.

— И зачем вы явились?

Трильон села и кивком головы велела Мати сделать то же самое.

— Уважаемая незнакомица. — Теперь Трильон почти мурлыкала. — Мы идем издалека. Мы шли очень долго, вдоль реки, из шумного места, где полно батраков. И мы желали бы получить позволение познакомиться с тобой.

Трильон опустила голову и ждала.

Старая кошка присматривалась к ним.

— Ладно, хорошо, — ответила она наконец. — Но вам нужно говорить погромче. Уши у меня уже не те, что прежде.

— Конечно. — Гостья снова откашлялась. — Меня зовут Трильон со шлюза Крессида. А этот подросток — Мати. — На этот раз она пропустила все формальности. — У нас нет батраков, и никогда не было… мы независимы. Мы пришли с рыночной площади, где много поколений таких, как мы, довольно мирно жили рядом с батраками.

Старая кошка уставилась на нее во все глаза.

Трильон продолжила:

— Но все изменилось. Обстоятельства… Батраки разбросали яд. Один из нас пострадал.

Старая кошка невольно зашипела:

— Они пытались убить кошек?

Мати прижал уши. Трильон ведь обсуждала это с Пангуром. И тоже пришла к выводу, что яд оставили люди. Должно быть, она сомневалась в необходимости покинуть шлюз Крессида. И что она теперь думала о нем, Мати?

Трильон вздохнула:

— Мы до сих пор не можем в это поверить или понять. Нам неизвестно, почему они это сделали. Мир меняется…

Мати осторожно посмотрел на серо-белую. Прищурившись, та рассматривала Трильон. Она тоже повидала перемены, подумал Мати. Знала любовь и потери; у нее были котята, и она видела, как их забирают и уносят; она научилась доверять батракам, но не слишком.

— На рыночной площади стало опасно. Нам пришлось уйти, — продолжила Трильон. — Много ночей мы шли вдоль реки. И только что добрались сюда, усталые и голодные. Мы просим твоего сочувствия.

Старая кошка молчала, обдумывая слова Трильон. Мати чувствовал, что их история тронула ее. Что она знала, каково это — быть обманутой людьми. Она знала, что это такое — остаться без дома.

— И вы все здесь? — спросила она. — Все сообщество?

— Нет, лишь некоторые из нас покинули Территорию… другие решили остаться. А те, кто пришел, ждут рядом, в поле.

— И чего вы хотите от меня?

— Нам бы хотелось поселиться здесь, с твоего позволения. — Трильон посмотрела в глаза старой кошке. — Помогать тебе охотиться. Быть принятыми местными батраками. Найти дом.

Мати напряженно думал. Снаружи доносилось щебетание птиц, далекое ржание лошадей. Он принюхался к амбару, к торфу и навозу: запахи были спокойными, позволяли сразу почувствовать себя дома. Если кошки останутся здесь, он сможет уйти, один, в сумерки, зная, что они наконец нашли безопасное место и могут начать жизнь заново.

— Я не нуждаюсь в помощи в охоте, — гордо заявила старая кошка.

Трильон спорить не стала:

— Мы все очень проголодались и устали. И среди нас есть котята. Нам так хочется отдохнуть…

Старая кошка долго смотрела на нее, не мигая. Потом отвернулась:

— С вами есть котята?

Она смотрела через амбар — ни на что в особенности, ни на что такое, что можно было бы увидеть глазами.

— Да, двое маленьких котят.

Старая кошка моргнула:

— Батраки зовут меня Дейзи. У меня было когда-то другое имя — то, которое мне дала амма. Но это было очень давно.

— И как тебя звали? — спросил Мати.

Он заговорил в первый раз, и старая кошка вздрогнула, удивленная. Она слегка приоткрыла рот, глядя в его золотистые глаза. Рассмотрела его мордочку, его темно-рыжий мех и снова повернулась к Трильон:

— Где ваш вожак? Почему он сам не пришел поговорить со мной?

Мати и сам задумывался об этом. Пангур остался на краю поля, вместе с прочими. Почему он не пошел поговорить со старой кошкой? Это ведь безусловно его обязанность.

Трильон вскинула голову, ее большие глаза смотрели не мигая.

— Я и есть вожак, — сказала она.

Когда Джесс и остальные кошки пошли за Трильон к амбару Дейзи, Пангур кивнул головой, предлагая Мати отстать от них.

— Трильон сказала… — начал было Мати, но умолк под взглядом Пангура.

— Она дерзкая, честная, отличная охотница и умеет думать. Она будет хорошим вожаком.

Мати счел, что это правда.

— А как же ты? — осторожно спросил он.

Глаза черного кота сверкнули.

— А я пойду с тобой.

— Пойдешь куда?

— Туда, куда ты меня поведешь. Может, и еще парочка таких найдется. Домино и Джесс, как мне кажется. Я обсудил все с Трильон, и она готова отпустить своего сына. Но я с ними еще не говорил. Хотел сначала сказать тебе.

Мати недоверчиво уставился на Пангура:

— Но ты — вожак стаи!

— Какой стаи? Большинство осталось у шлюза Крессида. А остальные будут счастливы под опекой Трильон.

— Мистер Пангур… — Мати опустил голову, уставился на свои темно-рыжие лапы. — Думаю, вы были правы насчет яда. Его, должно быть, оставили батраки…

— Ты мог ошибиться насчет яда, но ястребы и собаки были вполне настоящими. Я об этом много думал. Вспоминал ту ночь, когда пришел пятнистый кот, когда я потерял брата. Помощники того кота все еще там, так ведь? Продолжают искать тебя?

Мати кивнул, вспомнив Мифоса и кошек Са Мау.

— А ты думал, что можешь сбежать, оставив нас устраиваться на новом месте?

— Как вы догадались? — Мати поднял голову.

Пангур взмахнул хвостом:

— Я, может, и не умею входить в мир духов, но я не полный дурак. Если бы ты понял, что остальные нашли место, и боялся бы опасности, что еще ты мог сделать?

— Да, я хотел уйти один.

— Но это теперь не нужно. Тебе могут понадобиться друзья в твоем путешествии — куда бы ты ни отправился.

Мати хотелось прыгнуть к Пангуру, замурлыкать во все горло, уткнуться носом в черный мех кота. Вместо этого он моргнул и пробормотал:

— Спасибо.

Этого ему казалось явно недостаточно. Он оглянулся на далекие поля:

— А мы…

— Не сейчас, — ответил Пангур.

Хотя он и перестал быть вожаком, в его голосе продолжала звучать властность.

— Прежде всего я должен убедиться, что кошек здесь приняли, что им ничто не грозит. А ты должен вылечить лапу. Переждем здесь несколько ночей.

Надежды Мати угасли. Есть ли у них несколько ночей? Он не ощущал вибрации лап, идущих по его следу где-то вдалеке, но знал: нечто где-то там, погоня продолжается. И сколько времени понадобится преследователю, чтобы добраться сюда?

— Не сейчас, — повторил Пангур. — И не думай даже о том, чтобы сбежать в одиночку. Я все вижу в твоих глазах. И слежу за тобой. Я такого не допущу — от тебя никому не будет пользы, если ты ослабеешь от раны.

Мати неохотно кивнул, и Пангур мурлыкнул. С довольным видом черный кот направился к амбару Дейзи. Мати быстро оглянулся через плечо; в живой изгороди хлопотали птицы, солнце светило над пастбищами. Разве небольшая задержка повредит?

Но сквозь пение птиц Мати слышал бормотание Фьянея, голоса духов, растревоженных и недовольных. Мати шевельнул усами. Не ошибся ли он?

Отречение Пангура

В ту ночь охотники наловили немало мышей. Крошечные существа были захвачены врасплох, добыча оказалась обильной. Еще теплые тельца были поднесены Дейзи в знак благодарности и разделены между кошками; самые важные фигуры, такие как Пангур и Трильон, получили еду первыми.

— Вон те выглядят аппетитно! — сказал Домино, подходя к кучке мышей около лап Трильон.

— Этих не трогать! — остановила она его. — Эти для батраков. Хотя нам нужно еще. Будем охотиться всю ночь — другого способа нет. И если наш замысел удастся, утром отдохнем.

— Батракам? — Домино растерянно уставился на Трильон. — Но батраки ведь не едят мышей!

— Это подношение. Дейзи нам рассказала, что они ненавидят мышей, потому что мыши грызут пшеницу и кукурузу. А зерно едят и батраки тоже.

Стоя рядом с Трильон, Дейзи согласно моргнула. Она полагала, что такая стратегия поможет новичкам понравиться хозяевам фермы. Она знала, что людей расстраивает множество мышей, и надеялась, что подарок произведет на них впечатление.

— Да, действительно, мы должны пожертвовать этими мышами, обидеть собственные животы в интересах большей пользы! — восторженно вмешался Воробей. — Умный ход, Дейзи! Очень умный ход!

Домино рассеянно кивнул. Он не слишком все это понял, но другие кошки смотрели на него, и ему не хотелось выглядеть глупцом.

Трильон поделила мышей между кошками, и те приняли это без споров. Пангур объяснил, что он уйдет с Мати, Джесс и Домино. Возможно, перемены последних дней подготовили кошек к неизбежности новых сюрпризов. Все понимали, что путешествие Тигрового не завершилось, даже если они сами уже добрались до конечной станции.

Только Воробья очень огорчила эта новость, и он стал настаивать на том, чтобы тоже пойти дальше. Пангур возражал: старый рыжий кот не мог идти быстро. Джесс готова была уйти — она никогда по-настоящему не принадлежала к сообществу. Только Домино боялся разлуки. Он дружил со всеми, он любил свою мать…

Сидя в сторонке, Мати волновался. Он съел целую мышь, сжевал ее вместе с длинным хвостом, так что ничего не осталось. Во рту у него еще держался солоноватый вкус, но глаза Мати снова и снова поднимались к небу. Сквозь деревянную крышу амбара он не мог видеть луну, но знал, что она там, и беспокойно ерзал на месте.

Мати прижал лапы к земле, желая уловить вибрацию. Снаружи, вокруг амбара, он почувствовал только движение кошек, выслеживавших мышей на кукурузном поле, легкий топот их мягких лап, едва касавшихся почвы. И с облегчением начал уже расслабляться… Стоп! Гул возник снова, теперь ближе, но все еще слабый, — эдакое беспорядочное топ-топ-топ…

Мати бросил взгляд через амбар, зная, впрочем, что не увидит ничего необычного: источник гула пока еще очень далеко. Но насколько далеко? Топот как будто ускорялся, дрожащие существа быстрее перебирали лапами. Догоняют ли они их компанию? Мати зажмурил глаза и понял с полной уверенностью: это приближается, хотя и движется только в ночные часы. Некое существо со своим собственным таинственным заданием; от него не избавиться, просто убегая. И оно стремилось к кошкам.

«Сейчас, Мати!» — приказал какой-то голос в его голове.

Голос был хриплым, незнакомым, и Мати колебался, оглядываясь по сторонам. Кошки были заняты едой, с довольным видом грызли мышей. Он посмотрел в темный конец амбара. Там был выход, узкая щель между деревянными планками. В одно мгновение он мог выскочить наружу и умчаться в поле. Да, Мати неповоротлив из-за пострадавшей лапы, но все же способен уйти… И к тому времени, когда заметят его исчезновение, догонять его будет поздно. Мати виновато подумал, что так он бросит открытый вызов Пангуру… Он ведь обещал бывшему вожаку, что немного отдохнет, что они уйдут все вместе, с Джесс и Домино… Но случалось ведь такое, когда даже вожаки ошибались, разве прошлое не научило его этому?

Мати вспомнил совет Этелелдры: он должен в первую очередь доверять своим инстинктам. Мысль о старой шалианке наполнила Мати грустью. Увидит ли он ее снова? Похолодев, Мати угадал ответ на этот вопрос, но отогнал его, боясь встать перед лицом правды.

Очень медленно он поднялся. Боль пронзила его раненую лапу, и он замер, ожидая, когда она утихнет. А потом потихоньку двинулся к задней стене, шаг за шагом.

Так будет лучше, думал он. Мои друзья окажутся в безопасности.

Он оглянулся на Домино, наслаждавшегося пиром. Воробей разговаривал с Дейзи, рассказывая ей о своем детстве у шлюза Крессида.

— Прекрасное было место! — мурлыкал он. — На нем сначала обосновались две необычные кошки, ты это знаешь? Великие прародительницы, Пирруп, Вильгельмина и Моули Храбрые, Подруги Свободы. Кошки гораздо умнее котов в таких делах, это правда. Коты… — Воробей нахмурился, его косой глаз закосил еще сильнее. — Ну, мы, кажется, сбились… — Он ненадолго замолчал, а Дейзи выжидающе смотрела на него. Потом Воробей, похоже, вспомнил, о чем говорил до этого. — Ты бы просто влюбилась в шлюз Крессида, уверен, ты ведь кошка разборчивая. Мадам, еще одну мышку?

— Спасибо, не откажусь, — ответила Дейзи, когда Воробей положил перед ней мышь. — Я слыхала о городских кошках. Здесь говорили, что они… ну, я никого не хочу обидеть… но говорят, что у них довольно беспутный характер. Думаю, это весьма далеко от правды.

— О, среди них встречаются жулики! — воскликнул Воробей возмущенным шепотом (не слишком тихим). — Ты вряд ли поверишь, но есть коты, которые просто забегают на рынок из года в год. Однако есть пара серьезных отличий между ними и теми, кто живет там постоянно… Скажем так, это мало кто замечает. Но мы стараемся, мы действительно стараемся…

Мати потихоньку двигался к щели между планками. Он не пытался найти взглядом Джесс. Он просто не в силах был смотреть на нее. Она так далеко зашла, чтобы быть с ним, а он подверг ее опасности. И что она почувствует, обнаружив, что он сбежал? Поймет ли она?

Сердце Мати забилось быстрее. Он уже добрался до тени в задней части амбара и повернулся, чтобы проскользнуть в щель. Он поднял правую переднюю лапу, просунул ее наружу, в холодный воздух…

Шипение прямо возле его уха заставило Мати застыть от ужаса.

— Еще шаг — и я прокушу тебе горло!

Это был Пангур.

На следующий день, рано утром, фермер и его дочь, открыв дверь дома, увидели горку мертвых мышей. Они удивленно переглянулись. Хрипловатое мяуканье дало им понять, что рядом находится Дейзи — и вместе с ней появились несколько других кошек.

— Что все это значит? — произнес фермер.

Дейзи снова мяукнула.

— Глянь на этих мышей! — воскликнула его дочь.

— Похоже, у Дейзи появились помощники.

— Неплохая работа, я бы так сказала.

— Довольно пестрая компания. — Фермер хмыкнул. — Откуда они взялись? Рядом нет жилья.

— Может, кто-то их выбросил? — Его дочь пожала плечами.

Она протянула руку, подзывая кошек.

— Домино, подойди к ней, — велела Трильон.

Молодой черно-белый нервно приблизился к людям и потерся носом о пальцы женщины. Другие кошки остались на местах, в нескольких шагах за спиной Дейзи; они выжидали.

— Они как будто чего-то ждут, — заметил фермер.

— Но если они такие хорошие охотники, они ведь будут нам полезны?

Дочь фермера почесала черно-белого под подбородком. Домино любезно замурлыкал.

— Может, нам их оставить у себя? — предложила женщина.

— Мне и так приходится кормить много ртов.

— Но они могут и сами прокормиться, мышами. Нам только и нужно, что оставить им немножко перекусить, чтобы они не ушли. Похоже, ничто другое нам не поможет. От бедняжки Дейзи уже мало проку. Папа, нас одолели мыши, и ты это знаешь.

— Да уж, эти грызуны… Я бы их отравил, если бы это не было опасно для урожая и животных.

— Но это опасно, и ты их отравить не можешь. А мышеловки не слишком помогают. Кошки были бы куда как лучше. Посмотри на эту горку! Ты должен признать, па, она производит впечатление.

Фермер пошел в сторону поля, и дочь за ним.

— Ты хочешь тут целый рыжий зоопарк устроить, — фыркнул он. — Но в дом я их не пущу.

Дейзи проводила их взглядом.

— Ну, они не стали гнать вас прочь, — сказала она Домино.

Джесс прислушивалась, стоя вместе с другими кошками.

— Обычно я понимаю батраков, но совершенно не знаю, что все это значит.

— Думаю, нам нужно просто подождать, — решила Трильон. — Подождем и посмотрим, все ли пойдет хорошо.

Кошки ушли в амбар Дейзи и устроились отдыхать после долгой ночи охоты.

В середине утра Трильон вместе с Дейзи вышла из амбара. Рядом с блюдцем Дейзи стояло еще несколько новых тарелок сухого кошачьего корма. Дейзи замурлыкала.

— Думаю, это значит, что вы остаетесь, — сказала старая кошка.

Мати не пошел вместе с другими, когда те выстроились перед домом фермера. Он вообще не выходил из амбара с той минуты, когда Пангур поймал его на попытке бегства. Бывший вожак рассердился из-за того, что его приказом пренебрегли. Но хотя ни Пангур, ни Мати ни словом никому не обмолвились о происшествии, все видели, что между ними возникла напряженность, и держались в сторонке.

«Я тут застрял теперь, — думал Мати. — Застрял и буду сидеть, пока он не решит уйти. Но это ошибка, я уверен. Что мне делать?»

Он посмотрел на Пангура, наблюдавшего за ним злыми зелеными глазами. Они как будто говорили: «Даже и думать не смей!»

Мати принялся вылизывать больную лапу. Она хорошо заживала, но голова Мати потеплела, его охватила легкая лихорадка, приглушившая все чувства. Он дремал, то погружаясь в мир полусна, то выныривая оттуда, страстно желая, чтобы кто-нибудь стал его проводником. Но духи хранили молчание.

Лихорадка гудела в висках Мати. Весь день он дрейфовал в Пограничных областях Фьянея, на краю своих снов. Его тревожили воспоминания о том коридоре, что шел за вторыми воротами, — о дороге в Сьенту, сферу первой кошки. Он помнил силу и красоту Те Бубас, неподвижность воздуха, бесконечный покой. Он думал о той юной кошке, которую видел там, с зеленым и золотистым глазами. И почти не замечал других кошек, которые входили в амбар и выходили из него, взволнованно мяукая. Появился Воробей, с мышью, которую поймала для него Трильон, однако Мати только моргнул и снова задремал.

— Неужели ты это не хочешь?

Мати приподнял голову. Над ним стоял Домино. Мати проследил за взглядом друга и увидел лежавшую перед ним мышь. Он покачал головой. В нескольких шагах позади Домино стоял Воробей, и вид у него был встревоженный.

— В чем дело? — спросил Домино.

— Я устал, — ответил Мати. — Но я думаю…

Он оглядел амбар. Торко и Арабелла спали рядом с Синестрой, а та вылизывала уши Риа. Притин отдыхала рядом с котятами. И еще Пангур, стоя в стороне от других, смотрел на Мати холодными зелеными глазами.

Мати снова повернулся к Домино и тихо заговорил:

— Мне нужно уйти.

Воробей был слишком далеко, чтобы его услышать, а почувствовав, что разговор личный, он и вовсе отошел к Дейзи.

— Я рад, что кошки нашли здесь дом. Мы не можем знать будущего, но… Но я чувствую, что им здесь будет хорошо. И я счастлив за них.

Он говорил «кошки», не включая себя в их число.

— Хорошее место, правда? Похоже, батракам понравились мыши. И им не нужны кошки в доме. Ты заметил, что Дейзи не носит ошейник? Так что это не настоящее владение, да? Ну, если она не живет вместе с ними? Мне кажется, она на свой лад все-таки владеет ими, я хочу сказать, они ведь дают ей эту хрустящую еду. Но мы можем и сами прокормиться, — гордо заявил Домино. — Просто теперь у нас есть место, где спать.

Мати с ним согласился.

— А Пангур говорил тебе, что я пойду с вами? — продолжил Домино. — Мы вместе, приятель!

— Говорил. — Мати одобрительно моргнул. — Но здесь твоя амма. Может, ты?..

Домино покачал головой:

— Рано или поздно всякому коту приходит время жить самому по себе. Но когда-нибудь я снова с ней встречусь.

Мати не был в этом уверен, но промолчал.

— Мне кажется, мы должны уйти. И как можно скорее.

— Но тебе необходим отдых. Твоя лапа…

— Это ерунда! — воскликнул Мати. Он сел, стараясь выглядеть как можно бодрее. — Я уже почти в порядке. Хочу уйти сейчас. До ночи. — Он перешел на шепот. — Только Пангур не разрешает.

— Разве мы не можем подождать еще день-другой?

Глаза Мати вспыхнули.

— Нет! — зашипел он так, что Домино отшатнулся.

Черно-белый немного помолчал, потом кивнул:

— Я поговорю с аммой.

И черно-белый подросток пошел искать Трильон, снова оставив Мати в одиночестве.

Мати лежал все на том же месте, когда Домино вернулся. Трильон тоже пришла, но остановилась в нескольких шагах, грустно глядя на сына, и рядом с ней был Пангур. Остальные кошки собрались вокруг, прослышав, что кто-то из них уходит.

— Все в порядке! — сообщил Домино.

— Мы уходим? — Мати встал.

Домино кивнул.

— Как ты это устроил?

— Я это умею. — Черно-белый моргнул и покосился на свою мать.

К подросткам подошел Пангур:

— Трильон убедила меня, что это действительно необходимо. Они с сыном энергично высказались за тебя. Не будем больше медлить. И ради всех остальных уходим сейчас же.

Стоявшие вокруг кошки разом резко вздохнули, но Мати с облегчением перевел дух.

Пангур повернулся ко всем:

— Да, это правда. Я вас покидаю, вместе с Мати, Домино и Джесс. Но о вас позаботится Трильон. Ваша история продолжится здесь, в этом приятном месте. А наша — нет. Мати должен отправиться в путь, а мы решили составить ему компанию.

Торко открыл было рот, но Пангур взглядом заставил его промолчать и продолжил:

— Не спрашивайте, куда приведет нас дорога. Никто из нас этого не знает. Но там лежит большой мир, и мы намерены стать его частью. Возможно, наши пути когда-то пересекутся снова…

Трильон шагнула вперед и облизала голову Домино.

Пангур вздохнул:

— А может, и не пересекутся. Но я знаю, что горжусь тем, что возглавлял сообщество, а вы — лучшая его часть. Друзья, на долгие прощания нет времени, и вы уже должны понимать, что я их и не люблю.

Бывший вожак взмахнул лапой в воздухе, почти игриво. И как в ту ночь, когда Пангур повел их всех прочь от шлюза Крессида, Мати увидел в Пангуре того котенка, каким он когда-то был: полного энергии, сильного и веселого.

— Прощайте, кошки! — сказал Пангур. — Хорошей вам жизни и доброго здоровья!

И, верный своему слову, тут же взмахнул хвостом и пошел прочь из амбара. Снаружи их уже ожидала Джесс. Домино с коротким мяуканьем отошел от матери и побежал за ним.

Мати откашлялся.

— Мне жаль, что приходится уйти… В самом деле жаль. Я был одинок в этом мире, пока не пришел к шлюзу Крессида. Вы меня приняли, вы меня защищали. Вы мне показали, что такое настоящая дружба.

Кошки молчали, моргая грустными глазами.

Воробей шагнул вперед:

— Ты еще так молод, Мати! Я не должен был бы позволять тебе… Куда ты пойдешь? Что будешь есть? Ох, я знаю, что слишком суетлив, но не могу удержаться…

Его косой глаз зажмурился на мгновение, Воробей отвернулся.

— Мистер Воробей, сэр… Я должен вас поблагодарить за все, и в первую очередь… Вы всегда были так добры ко мне, с самого начала. Вы заступались за меня, были на моей стороне. Как мне отплатить за все?

Мати опустил голову. Нахлынувшая волна грусти даже поколебала его решимость, приглушила желание уйти… Мати вспомнил их первую встречу, в жилище Воробья, куда он попал вместе с Домино, Риа и Бинжаксом. Воробей предложил им копченую селедку, высказался за Мати на собрании полной луны и разделил свой дом с подростком. Это было так похоже на семью… Как он мог решиться покинуть их?

— Ох, Мати, тут не за что платить! Я был рад твоей компании. Так рад! — Воробей потянулся вперед и шепнул на ухо подростку: — По правде говоря, до твоего появления я был довольно одинок… И обрадовался тебе.

Мати поднял голову и потерся о шею Воробья. Шерсть толстого рыжего кота защекотала ему нос. Чихнув, Мати заметил Дейзи, стоявшую вместе с остальными, с беспокойством смотревшую на Воробья. Она заглянула в глаза Мати. И он снова ощутил волну нежности и горя потери; то же самое он почувствовал при первой встрече с этой старой кошкой.

«Не беспокойся за своего друга, — говорили ее глаза. — Я о нем позабочусь. Он не будет одинок».

Мати благодарно моргнул и отошел в сторону.

— Вы будете здесь счастливы, мистер Воробей, — сказал он. И, посмотрев на остальных, повторил: — Вы будете здесь счастливы. Я это чувствую.

А потом повернулся и выбежал из амбара. Не оглянувшись.

Белая луна

Мати, Пангур, Домино и Джесс молча обогнули конюшню, откуда на них с удивлением смотрели лошади с длинными мордами. Реку не было видно, но она текла где-то рядом, и они шли вдоль нее через скошенные поля.

Пангур возглавлял движение. Время от времени он оглядывался на Мати, проверяя, верно ли они идут, но мордочка подростка ничего не выражала. Пасмурный день перешел в унылый вечер. Поля и пастбища спускались теперь вниз по склонам холмов, земля под лапами становилась все более влажной, в воздухе появился легкий запах соли. Стайка чаек парила в небе, их белые перья светились в угасающем свете. Резкие крики птиц разрывали тишину полей, и кошки опасливо на них поглядывали, когда те пролетали над их головами.

Солнце опустилось за горизонт, взамен поднялась льющая свет половинка луны. Темные поля и пастбища закончились у высокой деревянной изгороди. Пангур остановился, все собрались вокруг него. Мати осмотрел изгородь и сморщил нос. Соль в воздухе стала более заметной, но Мати улавливал и кое-что еще — слабый запах резины. Он прижал подушечку передней лапы к дереву, а друзья следили за ним. Мати вроде бы хотел пробраться за изгородь, но что-то внутреннее, глубокое, едва заметное удерживало его.

Все с ожиданием смотрели на Тигрового.

— Перелезем, да? — спросил Домино.

Мати не спешил с ответом.

— Перелезем, — сказал он наконец, но без уверенности.

Кошки легко взобрались на забор и спрыгнули по другую его сторону. Там росла высокая неухоженная трава, а над ней высились большие деревья. Земля здесь была более влажной — почти жидкой, и тонкий слой грязи налипал на лапы кошек. Они бесшумно шли между деревьями, в ветвях над их головами каркали вороны. Теперь впереди спешил Мати, несмотря на тупую боль в задней лапе. Пангур шел сразу за ним, и дальше Джесс и Домино. Ночь приобрела розовато-лиловый оттенок. Тонкая вуаль облаков повисла в небе, затеняя звезды. Лишь половинка луны прорывалась сквозь них, низкая и безупречно белая.

Мати постарался сосредоточиться на неровной почве перед собой, отгоняя образ призрачной луны. Глаз ночи был открыт лишь наполовину, но он как будто пульсировал жизнью. И следил за убегавшими кошками.

Наконец они дошли до какого-то водного потока.

— Это та самая река, вдоль которой мы шли раньше? — спросил Домино. — Она течет от шлюза Крессида?

Мати покачал головой. Он так не думал. Этот поток был шире, вода текла быстрее и пахла солью. А берега были закованы в бетон.

— Я и не знал, что бывают и другие реки, кроме нашей, — удивился черно-белый.

На мгновение Мати вспомнил реку своего детства, но тут же отогнал эту мысль.

— Их много.

Река расширилась.

— Думаю, там устье, — сказала Джесс.

— О чем это ты? — Пангур повернулся к ней.

Под его взглядом Джесс приостановилась.

— Это… это то место, где река встречается с морем. Мне рассказывал мой батрак.

— Море? — задохнулся Мати.

Ну конечно, вот почему здесь пахнет солью…

Забыв о боли в лапе, он прибавил шагу. Что говорила Этелелдра? «Беги к морю…» Тогда он сразу забыл ее слова, он и не думал очутиться в этом месте, но каким-то образом все равно его нашел. Мати бежал вдоль реки, пока перед ним не встала новая изгородь, на этот раз из проволочных звеньев, увенчанных колючими шипами.

Пангур подошел ближе:

— Иди за мной…

Он пополз под изгородь. Подростки следили за тем, как под ней исчезла его голова, как задние лапы уперлись в травянистую почву… И через мгновение Пангур уже выскочил с другой стороны.

Все поспешили за ним.

Окинув взглядом мир по другую сторону этой границы, все четыре кошки задохнулись. К порту тянулось огромное пространство бетона. Вдоль него торчали высоченные краны, на парковках рядами стояли большие грузоподъемники… Вдали от края воды виднелись разноцветные металлические ящики, каждый размером с грузовик. Размеры этого бетонного города трудно было вообразить, и Мати почувствовал себя маленьким, ничтожным. Наверное, даже какой-нибудь батрак оробел бы в этом мире гигантских сооружений? Так подумалось Мати. Труднее всего было оценить гигантские грузовые корабли, что стояли вдоль причалов. Да, Мати добрался до порта к востоку от шлюза Крессида на корабле, но он и в сравнение не шел с этими чудовищными судами.

А за кораблями лежала открытая вода. Легкие всплески света играли на ее поверхности — серебристые отражения луны.

Пангур повернулся к Джесс:

— Видишь где-нибудь батраков?

Доки выглядели пустынными. Пестрая кошечка прищурилась:

— Эти штуки, которые у них тут… Они больше, чем то, что мы видим на обычных дорогах, но, думаю, идея та же самая. На некоторых мигают огни. Наверное, это значит, что внутри есть батраки.

— И что дальше? — спросил Домино, ища объяснений у Пангура.

Черный кот повернулся к Мати.

Подросток ответил далеко не сразу. Он всматривался в удалившуюся реку за проволочной оградой, в мордочки каждого из своих друзей… Наконец остановил взгляд на огромном корабле у причала.

Хриплый голос, прозвучавший в его голове, удивил Мати.

«Да, Мати… Ты угадал. Ты знаешь, что должен делать. Тот последний, голубой с белыми палубами».

Это был тот же самый голос, который Мати слышал в амбаре Дейзи, голос, побуждавший его бежать.

Мати закрыл глаза. «Кто ты?» — беззвучно спросил он.

«Не время объяснять, — ответил голос. — Ты должен поспешить. Доверься мне…»

Глаза Мати распахнулись. Сердце забилось сильнее. Он ощутил неровные шаги за проволочной изгородью. Кто-то — или что-то — приближалось. И Мати заговорил громко, обращаясь к друзьям:

— Мы должны бежать. За волны.

— Но как? — Пангур нахмурился.

— Корабль, — тихо произнесла Джесс. — Ты хочешь забраться на корабль. На одну из тех большущих штук на воде.

— Но мы не можем! — Домино вытаращил глаза. — Мы не можем туда залезть! А вдруг они утонут? Они не могут плыть долго. И куда они поплывут? И который… и как мы…

— Вон тот, — перебил его Мати.

Он показал на последний в ряду корабль, голубое с белым грузовое судно с четырьмя уровнями, не меньше. Гигантский кран уже погрузил на него разноцветные контейнеры и откатился в сторону. На причале появились три человека, занятые громким разговором.

Мати направился в их сторону, остальные пошли за ним. Мати остановился невдалеке от корабля, так, чтобы его не увидели люди, прислушался к их голосам.

— Весь груз на месте, — сказал кто-то. — Скоро поднимут трап. Надо нам поскорее на борт.

Мати подошел ближе к кораблю. Между ним и причалом лежала полоса воды не меньше чем в четыре хвоста — не перепрыгнешь, слишком далеко. Прижав уши, Мати посмотрел на дрожащую воду, что отделяла корабль от суши.

— Куда он отправляется? — спросил Пангур.

— Я не слышал. — Мати оглянулся. — А ты, Джесс?

Пестрая кошка покачала головой. Она, как и Мати, умела понимать болтовню людей.

— Не думаю, что они это говорили. Да и какая разница? Мы ведь все равно не поймем, что это значит. Они используют символы вместо слов, шум без смысла. Они ведь не скажут: «Отличное местечко, где много еды, где батраки любят кошек». Они редко описывают то, о чем говорят. Могут назвать место, которое мы и представить не сумеем. Нам неведом этот мир батраков. И как далеко он тянется, и куда они отправляются в своих путешествиях…

Голос Джесс слегка дрожал. Она говорила быстро, и ее тихое мяуканье разносилось в ночной тишине.

— Это все неважно, — сказал Мати.

Он понимал, что его друзья испуганы, что он просит у них слишком многого… но все его ощущения запрещали медлить.

— Мы должны торопиться!

Он осмотрел корабль, отыскивая трап, который позволил бы ему забраться на борт, вроде того, каким он воспользовался на судне из его родной страны. Ничего похожего не было видно. Потом Мати заметил ряд крутых металлических ступеней, спускавшихся на причал над подвижной водой, что отделяла корабль от земли. По таким ступеням было бы трудно подняться — труднее, чем по деревянным доскам, но разве у них оставался выбор?

Люди исчезли из вида.

— Надо идти сейчас, если… — Джесс не договорила.

Мати кивнул и бросился к кораблю. Домино и Джесс помчались за ним. Пангур немного помедлил, наблюдая. Мати прыгнул на первую ступеньку трапа, его задние лапы опасно скользнули. Но Мати удержался и прыгнул на следующую ступеньку, слыша, как бешено бьется его сердце. Под собой он чуял соленую воду. И обернулся. Джесс и Домино стояли на берегу, у начала ступенек.

— Это не опасно! — соврал Мати. — Нужно по одной перепрыгивать!

Домино кивнул и последовал за ним. Джесс не отставала. Ступеньки казались бесконечными, и каждая поднималась все выше над бурной водой. Но наконец подростки добрались до верха. Мати снова оглянулся. Пангур стоял внизу.

— Почему ты не идешь?

— Иду, — откликнулся Пангур. — Просто… мне показалось, я что-то слышал.

Мати инстинктивно посмотрел вверх, на половинку луны. Она пульсировала, став больше и ниже. Мати испугался как никогда. У него перехватило дыхание, он пошатнулся, словно его ударили.

Джесс в тревоге смотрела на него:

— Мати, что случилось?

Он покачал головой, пытаясь вздохнуть. А когда снова глянул на Пангура, то увидел, что воздух за его спиной становится непрозрачным. И он как будто горел… как будто обжигал Мати. Город бетона, краны и грузовики расплылись перед его глазами. И из темноты появилась темная тварь. Она двигалась неровными прыжками, сворачиваясь в ком, прежде чем приземлиться; она рвалась вперед, безумно дергаясь… Несколько рядов зубов блеснули в лунном свете; шесть дьявольских глаз, три хлещущих хвоста… Но это было одно существо — одна содрогавшаяся масса…

Пангур тоже ее увидел. И застыл на причале, расставив лапы.

Мати не мог произнести ни слова. Лишь сдавленный звук вырвался из его горла. К ним приближалась не кошка — не существо из этого мира, мира первого «я». Это было нечто из областей полусна, призрак, фантом… Но разве такое возможно? Разве тварь из Фьянея могла существовать в физической реальности?

Джесс очутилась рядом с Мати.

— Скорее, Пангур, скорее! — закричала она сквозь гул моторов.

— Что это? — Домино уставился за спину Пангура, на кривую тварь.

Под лапами они ощутили дрожь.

— Ступеньки! — задохнулась Джесс. — Они двигаются!

Они с Домино одновременно отпрыгнули назад, на твердую палубу. Подключилась какая-то механическая сила, трап поехал к боку корабля. Мати словно прилип к верхней ступеньке.

— Мати! — позвал его Домино. — Помоги мне! — крикнул он Джесс.

Они вместе потянулись вперед, схватили друга за загривок и бесцеремонно затащили на палубу.

Домино ткнул Мати лапой, но Тигровый не шелохнулся, взгляд его золотистых глаз застыл от ужаса.

Джесс повернулась к причалу:

— Пангур!

Черный кот повернулся к металлическим ступеням, к кораблю и подросткам, смотревшим на него сверху.

— Это моя вина, — сказал он. — Не надо было разрешать вам уходить. Мати предупреждал…

— Что ты там говоришь? — крикнул Домино.

Они почти не слышали Пангура сквозь гул моторов.

Мати сел, онемев. Его застывший взгляд не отрывался от фантома. Мати не знал, что это такое и как оно пробралось в мир первого «я». Но он знал другое — с того самого первого раза, когда ощутил его приближение к шлюзу Крессида, уловил сквозь землю яростный топот его лап. Он знал, что тварь найдет его.

Внизу на причале тварь шипела и плевалась, разбегаясь для прыжка под пульсирующей луной. Поймав взгляд Мати и сообразив, что металлические ступеньки вот-вот уйдут к боку корабля, тварь бешено помчалась к ним, не обращая внимания на Пангура. Она двигалась с невообразимой скоростью, дергаясь, и уже добралась до ползущих вверх ступенек.

— Оно здесь! — жалобно мяукнул Домино. — Оно здесь!

У Мати сжалось горло от ужаса. Существо было в нескольких хвостах от него. Оно нашло его… Оно доберется до Мати, разрушит третью опору… поработит дух каждой из живущих на земле кошек… Они сбежали слишком поздно. Корабль отходил, но ведь и тварь почти добралась до цели, она была уже почти на борту!

Мысли Мати неслись вихрем, но тело как будто окаменело. Он просто наблюдал за тем, как глаза Пангура сверкнули зеленым огнем. Как могучий кот прыгнул с причала и очутился на нижней ступеньке. Передними лапами он вцепился в фантом, впился когтями. Существо яростно пыталось вырваться из лап Пангура, оно сопротивлялось, пытаясь забраться выше, а металлические ступеньки уже поднялись над водой и наклонились под углом.

Глаза Пангура закрылись, его губы искривились в болезненной гримасе, как будто прикосновение к фантому обожгло его. Тварь громко шипела, исходя яростью, колотя бесчисленными лапами. Пангур вцепился в нее крепче. Мышцы под его угольно-черной шерстью напряглись. На мгновение гримаса боли исчезла, сменившись восторгом победы: это был настоящий вожак, дерзкий и храбрый. Кот взвыл — и его голос почти заглушил гул моторов. И тут же они с фантомом сорвались с конца складывавшихся ступенек — вниз, в серебристую воду.

Подняв бурю брызг, огромный корабль отошел от причала и двинулся в ночь.

Третьи ворота

Открытие Сюзерена

Вопль Сюзерена, раздавшийся в тайной палате, прогремел по всему дворцу Са Мао. Высшие жрецы разбежались по темным коридорам, а стражи съежились от страха. Снаружи, в городе Заказике, уличные кошки стремительно попрятались под припаркованными машинами.

Люди пропустили мимо ушей далекий вой разгневанной кошки, но животные оказались более чувствительными. Ослики пронзительно закричали, не обращая внимания на то, что хозяева дергали их за поводья. Бродячие собаки завыли, поджав хвосты. Сидевшая в клетке майна зачирикала в страхе, а воробьи разом взлетели над городскими улицами.

Мир второго «я» также был потрясен яростью Сюзерена. Его визг пронесся через Фьяней, нарушая покой духов.

— Мой лорд, что так встревожило тебя?

Это была Великий Дух Алия, самый верный союзник Сюзерена в другой реальности.

— О, Алия, Алия! Как я ошибся! Мой приказ не исполнен! Убийцы, которых я послал, утонули в океане, а Тигровый сбежал!

— Погоди, мой лорд, не теряй веру во Фьяней! Ты уж слишком легко впал в отчаяние.

— Но ведь все именно так, Великий Дух, я знаю, что это так! Здесь нет обмана! Они упали в воду. Они прыгнули с высоты и ушли в глубины!

— Это верно, — согласилась Алия.

— Они побеждены! Им не удалось выполнить задание!

Великий Дух Алия была терпелива. Она заговорила мягко:

— Ты забыл, что они собой представляют. Что они не созданы из земных элементов. Что они не представляют собой первое «я».

— Да, они духи, как и ты. То есть не такие могучие, как ты, — поспешил добавить Сюзерен, — но из твоего мира. Как Ипанель умолял меня не освобождать их, как Ламет сопротивлялась этому акту отчаяния! Но я выгнал ее, изгнал из царства. Пожалуй, я действовал слишком поспешно. И похоже, ошибся.

— Ты не ошибся, мой лорд. Это верно, что Тройка — духи Фьянея, существа второго «я». И как же, о повелитель, кто-то может убить духа?

Лабиринты мира полусна что-то бормотали в темном клубящемся тумане.

Сюзерен нахмурился, в задумчивости опустил голову. Снаружи его зала, в мире первого «я», стражи не слышали ни слова из разговора. Они не умели входить во Фьяней, не были посвящены в тайные дела. Они только знали, что вопль Сюзерена заставил их похолодеть и задохнуться от испуга. Но когда-нибудь гнев повелителя иссякнет…

Повелитель Кошек некоторое время сидел молча, размышляя. Великий Дух Алия не мешала его мыслям, но он знал, что она где-то здесь, ожидает. Наконец Сюзерен поднял голову. И когда он опять заговорил, его голос звучал тихо и сдержанно:

— Духи — не живые существа, у них нет настоящих тел. Они не относятся к обладателям первого «я».

— Ты говоришь мудро, мой лорд.

— Духи — это сущность кошек. Они живут только во Фьянее… или жили там, пока я не выпустил Тройку.

— Ты изменил естественный порядок вещей, мой лорд. Силой луны.

— Тройка не живая, и…

Голос Сюзерена упал до шепота, очень напряженного, потому что Сюзерен изо всех сил сдерживал волнение.

— А значит, они не могут умереть…

Подлинный смысл этих слов ошеломил Сюзерена.

— Они действуют лишь из единственного желания, того, которое я в них вложил, а это — желание уничтожить Тигрового. Он не может их убить… и никто не может! Даже я.

— И даже я, — подтвердила Великий Дух Алия.

— Но, в отличие от Тройки, Тигровый создан из плоти и меха. Он существует в физическом мире.

— Ты настоящий мудрец, мой лорд.

— Мои духи никогда не сдадутся, и убить их невозможно. Они будут гнаться за Тигровым до края земли. Они найдут его с помощью глаза луны.

— Они сделают то, что не удалось Мифосу, мудрый Повелитель. Они уничтожат Тигрового кота.

Голос Сюзерена стал выше от восторга.

— Да! И победа будет за мной, потому что я завладею душой всех кошек! А твоя преданность будет вознаграждена тысячекратно. Правление Тигровых закончится навсегда, и мы будем вместе править во Фьянее и на земле!

— Один закон, — промурлыкала Дух.

— Один закон, — повторил Сюзерен.

Мрачное море

Лабиринты Фьянея были серыми, как рассвет над замерзшей долиной. Идя по ним в одиночестве, Мати содрогался.

— Иметь — значит терять, земля скоро узнает это. А я уже этому научилась.

Слова Те Бубас задели второе «я» Мати. Он почувствовал, как ее дух окружает его, невидимый глазу, но доступный другим чувствам. Она пыталась дотянуться до него, утешить измученного подростка. Ее бархатный голос нес Мати ощущение безопасности.

— Двое котят родились из слез моего одиночества. Двое котят, принесших мне столько радости! Вместе с ними пришла надежда на будущие поколения, обещание бессмертия. Я купала их в своей любви, я отдала им свое сердце. Я не знала тогда о будущей трагедии… мне и в голову не приходило, что случится потом. Но еще не все потеряно, Мати. Я думала, что миру пришел конец, но это не стало моим концом. Все продолжается, независимо от моих страданий. И у мира нет ни жалости к тебе, ни сочувствия к твоей печали.

— Пангур ведь знал, что погибнет, — сказал Мати. — Должен был знать.

— Он проявил великую отвагу.

— Но разве я не Тигровый кот, защитник третьей опоры? Я должен был спасти его. Но не сумел. Я позволил ему…

— Великая цель зовет тебя, юный кот! Твое время еще не пришло.

— Но это было и не его время, — жалобно пробормотал Мати.

— Возможно, как раз его. Он убеждал тебя, вынуждал остаться, когда все твои инстинкты приказывали тебе бежать. Он не виноват в том, как жестоко повернулись события, но он понял ту роль, которую сам сыграл в этом горьком противостоянии. И он очень хотел искупить все ошибки, вернуть свою честь. И он это сделал. Он погиб как благородный кот.

— Откуда ты все это знаешь?

— И это, и очень многое еще. Я знаю, что молодые и сильные гибнут. Что в мире первого «я» существует вероломство. И во Фьянее тоже. Даже самые невинные не защищены от него.

— Но это несправедливо! — мяукнул подросток. — Несправедливо!

— Да, мое дитя. Это несправедливо. Я много раз видела отчаяние, но я сохранила веру. Будь справедлив в своих мыслях и поступках, но не ищи того же в этой жизни.

— Мы так счастливо жили у шлюза Крессида… Почему все должно было измениться?

— Я не знаю. Может быть, постоянное движение земли само по себе поддерживает перемены. Перемены — это единственное, что существует всегда. И потому мы движемся между болью и грустью, радостью и весельем.

— Если бы нам найти этот миг радости… Если бы мы могли удержать его…

Голос Те Бубас зазвучал тоскливо.

— Момент радости… — тихо произнесла она. — Да… если бы цветок седиции цвел всегда, а не только одно мгновение, затерянное во времени. Если бы забылось все дурное, если бы ушла вся боль… Но так быть не может.

Сердце Мати заболело от горя.

— Но почему Пангур должен был нас покинуть? Ты можешь найти в этом какой-то смысл?

— Твой друг погиб с честью и достоинством. Он не сомневался в правильности своего поступка. Утешься, дитя. Дороги полусна бесконечны. Во Фьянее есть луга, поросшие густой травой, где светит солнце и лето не кончается. Никто там не стареет и не умирает. Это край воспоминаний, и в нем твой погибший друг будет жить вечно.

— Возьми меня туда, пожалуйста, возьми меня туда! — взмолился Мати.

— Эта земля — в тебе. Если ты пожелаешь, ты можешь туда отправиться. Ты можешь в любое время войти туда.

— В самом деле? Но как?

— Это Ра’ха, сфера за третьими воротами, и скрывается она в глубине твоего второго «я». Даже когда ты забываешь, она ждет и надеется приветствовать тебя. Ты окажешься там, когда будешь готов. А теперь ты должен вернуться к своему первому «я», в свое тело. Ты нужен.

— Нет! — вскрикнул Мати. — Хочу прямо сейчас увидеть Ра’ха! Не хочу возвращаться!

Он ощутил, как воздух вокруг него становится разреженным, и понял, что Те Бубас ушла. Жар в его лапах исчез. Его второе «я» осталось в одиночестве в тумане Фьянея. А его первое «я» свернулось в плотный клубок под грудой каких-то труб на огромной палубе корабля. Корабль почти не качался на воде, но Мати чувствовал каждый легкий толчок как землетрясение. Его уши прижались к голове, заглушая все окружающее: ветерок, что пробирался под трубы и ерошил его шерсть, холод металлической палубы… Мати хотелось спрятаться в мире полусна, найти ту землю, где всегда светит солнце, где никогда не кончается лето. Где никто не умирает.

Над Мати звучали голоса.

— Он слишком потрясен.

— Все мы… Пангур… До сих пор не могу поверить, что он погиб.

— Он остановил то существо. Он умер как герой, а в сообществе этого и не знают.

— Вот и хорошо. Это их расстроит. Пусть помнят его живым.

Мати открыл глаза. Рядом с ним под трубами пристроились Домино и Джесс.

— Слава богине, ты проснулся! — выбранила его Джесс. — Мы уже беспокоились!

Мати облизнул нос.

— Простите, — пискнул он.

«Простите за то, что я ничего не сделал, — мысленно добавил он, — простите, что я так бестолков… Простите, что я не…»

— Пангур?

— Его больше нет. — Домино опустил взгляд.

— Я надеялся… Надеялся, что мне просто показалось…

— Да, в это трудно поверить. — Джесс покачала головой. — Он казался неуязвимым.

— Он утащил с собой ту штуку, — сказал Домино. — Того монстра.

Мати кивнул. Им теперь ничто не грозило, ну, в любом случае они избавились от фантома, но уж слишком страшной оказалась цена. Было просто невозможно думать о том, что Пангур утонул, что он не появится вот-вот, не подойдет к ним неспешной походкой, высоко подняв блестящий хвост…

Мати поморщился при воспоминании.

«Иметь — значит терять», — прозвучали в памяти его слова Те Бубас.

— Но что это было такое? — Домино прервал его размышления. — Ты знаешь, что… что такое за нами гналось? Мы от этого убегали? А эти звери… Они имеют какое-то отношение к тому, другому племени?

— К Са Мау? Думаю, да.

Мати не хотелось говорить больше. Зачем пугать друзей теперь, когда опасность миновала? Чему это поможет, если Мати расскажет им о фантоме — творении Фьянея, о том, что тот явился, чтобы уничтожить Тигрового и третью опору, дух и сущность всех кошек?

— Но это значит, что мы можем вернуться домой! — Глаза Домино вспыхнули. — Найти тех, кто остался на ферме Дейзи! Амма будет так рада! И там есть вкусная сухая еда, которую оставляют батраки, и Амма будет ловить для меня мышей!

Мати посмотрел вперед, потом поднялся на дрожащих лапах и выбрался из-под труб. Друзья пошли за ним. Над ними поднималась лестница к разным частям корабля, другие палубы исчезали внизу. Где-то на этом внушающем благоговение судне должны были быть люди, существа, которым нельзя доверять, — они прятались за железными стенами.

Дрожа на ветру, подростки осторожно подошли к поручням. Волны с белыми барашками бились о корабль, обрызгивая его пеной. Первые лучи рассвета появились на востоке, осветив море вдали.

Мати посмотрел на друзей. Джесс встретила его взгляд понимающими зелеными глазами. И это именно она произнесла слова, разбившие сердце Домино:

— Мы не вернемся назад. Никогда.

Сидя на палубе огромного корабля, три юные кошки выглядели совсем крошечными, затерявшимися в бесконечном просторе моря.

Что знает луна

В не слишком удобном убежище под трубами подростки поспали несколько часов, прижимаясь друг к другу. Открыв глаза, Мати увидел, что ночь наконец ушла. Тучи еще висели в низком небе, но даже от тусклого света у Мати заболели глаза, когда он выполз из-под труб и шагнул на белую палубу.

Он попил дождевой воды из металлической канавки. Когда-то другой корабль спас его от армии Са Мау, изгнавшей Тигрового из родных краев. Но тот корабль был меньше, и Мати там прятался неподалеку от кухни, где всегда можно было найти еду. Этот был совсем другим. Где здесь может находиться людская еда? Как до нее добраться? Сколько времени понадобится этому кораблю, чтобы доплыть до земли — если он вообще когда-нибудь до нее доплывет? И чем они будут питаться все это время?

Мати услышал стук ботинок по металлу и быстро забрался назад под трубы.

— Я займусь этой палубой, — произнес человеческий голос.

И через мгновение появился мужчина в рабочей одежде, со шваброй и ведром, и принялся энергично драить палубу.

— Ладно, а я пойду наверх, — откликнулся другой голос, немного дальше.

Мати рассмотрел лишь силуэт второго человека, когда тот направился к металлической лестнице и, взобравшись по ней, пропал из вида.

Джесс и Домино проснулись и теперь вместе с Мати наблюдали за человеком, опустив хвосты. Тот еще пару минут старательно тер палубу, потом перестал, посмотрел наверх, порылся в своей одежде и достал пачку сигарет.

— Что это он делает? — спросил Домино.

Моряк курил, опираясь на швабру и глядя на море.

— Не знаю, — сказала Джесс. — У батраков вообще странная жизнь. Я просто вообразить не могу, чтобы им действительно нравилось находиться так далеко от суши. У некоторых из них есть котята. Может, они оставили надолго своих мелких.

— И зачем они это делают? — пробормотал Домино.

Джесс пожала плечами. Моряк вернулся, выбросил окурок через поручни и снова взялся за мытье, но уже не так бодро. Понемногу он приближался к трубам, под которыми затаились подростки. Потом замер, почесывая голову.

— Он нас видит! — прошипел Мати.

Они заползли глубже под трубы.

Мужчина наклонился, хмурясь. Но тут же выпрямился и продолжил мытье, теперь уже удаляясь от труб.

Потом появился другой моряк, спустившийся по металлическим ступеням с верхней палубы.

— Тут как, все в порядке?

— Да, все отлично. — Первый мужчина немного помолчал. — Майк, послушай… Мне показалось, я что-то видел. Оно шевелилось вон там.

— Шевелилось?

— Здесь ведь нет крыс, да?

— Быть не может! Везде установлена защита от них. Крысы просто не могут сюда забраться. Только не говори капитану, а то он заставит нас мыть все сверху донизу, а нам это зачем?

— Незачем.

Но первый мужчина в чем-то сомневался.

— Да забудь ты! — засмеялся второй. — Пойдем, завтракать пора.

Оба моряка ушли. Подростки услышали скрип — это открылся какой-то люк, а потом звон, когда люк закрылся за матросами.

В середине утра люк снова заскрипел. Тот моряк, что мыл палубу, вышел и приблизился к трубам. Подростки спрятались как следует, и он не мог их увидеть.

Мужчина присел на корточки.

— Тут определенно что-то было, — пробормотал он. — Майк может смеяться сколько угодно, если ему хочется.

Откуда-то из одежды он достал маленький комок, завернутый в салфетку. И, протянув руку под трубы, бросил содержимое свертка на палубу. Это был раскрошившийся омлет. Моряк отступил назад и наблюдал.

— Как пахнет! — прошептал Домино. — Просто восторг!

— Тсс! — шикнула на него Джесс. — Он тебя услышит!

— А если и услышит? Он выглядит дружелюбным.

— Это может быть ловушка!

Домино еще раз потянул носом и сделал пару шагов вперед, к омлету.

— Вернись! — зашипела Джесс, но черно-белый не обратил на нее внимания.

— Поосторожнее! — предостерег друга Мати, но не слишком уверенно.

Домино осторожно подошел к еде, принюхался к ней и взял кусочек.

Мужчина в изумлении уставился на него.

— Маленькая киска!

Домино посмотрел на него.

— Ох, нет! — пробормотала Джесс. — Вот ведь идиот!

— Привет, киска! — моряк протянул руку. — Иди сюда!

Домино приблизился и обнюхал его пальцы. А потом осторожно лизнул их.

— Ты прямо как Миднайт, моя киска дома! — сказал моряк.

Домино не понял его слов, но уловил дружеский тон и потерся мордочкой о руку матроса. Тот погладил его по голове. А потом отвел руку и смотрел, как Домино уже более жадно схватил кусочек омлета.

— Ты не можешь здесь оставаться, — сказал моряк. — Нам не разрешают держать животных. Такие дурацкие правила! Если капитан узнает, начнется такая волокита! Британские власти отправят тебя в карантин. А я не хочу, чтобы с тобой такое случилось.

За спиной матроса послышался металлический скрип люка. Моряк быстро встал, а Домино в испуге попятился под трубы.

— Смотри, чтобы тебя никто не заметил! — прошептал матрос. — Я вернусь, Миднайт. Принесу тебе еще поесть. Ты только спрячься.

Он отошел на несколько шагов от труб и заговорил совсем другим голосом:

— Старший офицер Хенрик, я нужен внутри?

Другой человек появился с дальнего конца палубы.

— Капитан велел тебе проверить список контейнеров.

Оба мужчины снова исчезли в люке, и подростки остались одни.

Джесс сердито повернулась к Домино:

— О чем только ты думал? Теперь они знают, что мы здесь. Они нас поймают! Они…

— Но он был таким милым! — воскликнул Домино. — Я ему понравился. У него была еда.

Мати наблюдал за ними. Он очень мало говорил после смерти Пангура.

Джесс прижала уши:

— Я тебе разве не говорила, что ты только и можешь думать, что о своем животе? Он пытался поймать тебя!

— А что он говорил? — Домино явно засомневался.

— Он сказал, что ты похож на его кошку, — ответил Мати.

Двое повернулись к нему.

— И что это значит? — спросил Домино.

— Это трюк, — заявила Джесс. — Надо нам перебраться в другую часть корабля. Он достаточно большой. Мы не можем здесь оставаться… он вернется!

— Вернется и принесет еще поесть! — восторжествовал Домино.

— Вернется с другими, чтобы поймать нас и выбросить за борт!

Домино разинул пасть:

— Но он был таким добрым…

— Дочь моего батрака тоже была доброй, когда пыталась запихнуть меня в клетку. Только намерения у нее были недобрыми. Ох, очень даже недобрыми!

— Значит, ты так думаешь — что этот батрак вернется с другими?

— Он ведь так сказал, разве нет?

— Ну, давай подождем и посмотрим. Если он придет с другими, мы спрячемся. Если придет один, ему можно доверять.

— Никому из них нельзя доверять!

— Ты ведь доверяла своему батраку, — напомнил Домино. — Тому, которым ты владела.

— Это другое дело.

— Почему другое?

— Я его знала. Он был добрым.

— Ну а я познакомлюсь с этим.

— Это совсем другое! — прошипела Джесс.

Подростки умолкли. Тучи над головами прижались ближе к морю. Небо потемнело, на белую палубу полил дождь. Капли падали с легким стуком, собираясь в лужицы. Мати слегка дрожал, забираясь дальше под трубы. Он вспомнил слова Те Бубас: «Во Фьянее есть луга, поросшие густой травой, где светит солнце и лето не кончается…»

— Еда-то еще осталась. — Домино показал на омлет. — Она же промокнет! Я уже поел, а остальное вам.

Мати отвернулся и лег на живот, сложив перед собой лапы.

Джесс посмотрела в глаза Домино, но промолчала.

Свернувшись в тугой клубок, Мати смотрел на пасмурное зеленое море. Домино ушел исследовать палубу, а Джесс умывалась, сидя неподалеку. Дождь закончился, но небо оставалось низким и серым.

Джесс провела пестрой лапой по мордочке:

— Мати… я хотела кое-что тебе рассказать. Наверное, я до сих пор об этом не упоминала, потому что тебе и без того хватало беспокойства, но я вижу, как ты сомневаешься в себе… а ты не должен этого делать. Ты был прав, покинув шлюз Крессида. Когда я туда пришла, пытаясь отыскать тебя, там все изменилось.

— Изменилось? — Уши Мати шевельнулись.

— Ох, выглядело все как будто таким же. Но появились какие-то иные… ощущения. Все было не так. Как будто туча набежала…

— А что насчет Бинжакса? Он что сказал?

— Бинжакс? — Джесс помолчала. — Я его не видела. В том-то и дело, Мати. Я никого там не видела!

— Но они ведь остались на рыночной площади. Бинжакс, Финк, другие… С Пангуром ушли немногие.

— Ну а когда я пришла, их там не было. Да, батраки суетились, как обычно, словно ничего не произошло. Но я не нашла ни одной кошки.

— Не было кошек? — переспросил Мати, пытаясь понять.

— Ни шерстинки. — Джесс посмотрела через палубу. — У меня нет твоих инстинктов. Я мало что знаю. Но я ощутила там плохое, и это меня испугало.

— Фантом… — пробормотал Мати, не глядя на Джесс. — Тот фантом добрался до рыночной площади…

Мати лишь понадеялся, что кошки сбежали, что им ничто не грозит. Он подумал о Бинжаксе. Серебристо-серый был упрям. Он захотел остаться у шлюза Крессида. Он не понял опасности.

Бедный Бинжакс! Бедный полосатый гордец… Мати стал думать о Синестре. Материнское чутье подсказало ей, что стряслась беда, что сын ее встретил свой печальный конец…

— Разве ты не видишь? — снова заговорила Джесс. — Ты во всем был прав. Нам не следовало задерживаться в амбаре Дейзи. Ты ведь хотел сразу уйти, так? И ты не должен себя винить за это. Твой здравый смысл никогда тебя не подводил, и ты никогда не подводил сородичей. Это все не твоя вина, и ты это знаешь.

— Что? — пробормотал Мати.

— Пангур… ты в этом не виноват.

Мати моргнул. Ему хотелось поделиться с Джесс своими чувствами, но слова не шли наружу, лишь толпились в его уме. «Я его не защитил, — думал Мати. — Я испугался и застыл. Ничего не сделал… даже не попытался. Я струсил, и из-за меня погиб великой кот. Теперь нас некому защищать».

Мати вспомнил благородных кошек, которых знал, — и в его собственном мире, и в мире полусна. Его мать, выступившая против Са Мау, истощившая силы и отдавшая жизнь, чтобы защитить сына и друзей. Те Бубас, первая кошка, ходившая по земле, а теперь существовавшая в сферах Сьенты, за вторыми воротами мира полусна. Его родной отец, который погиб в первый день после рождения Мати, — так рассказал ему дух Байо. А теперь еще кот, которого Мати хотелось считать отцом, — бывший вожак кошек Крессиды. Вместе с ним утонул фантом, но где-то вдали остался Сюзерен, и он все так же стремился уничтожить род Тигровых.

Невидящими глазами Мати смотрел на море. Мир казался громадным — слишком большим для маленькой кошки. Мати скучал по уюту жилища Воробья и его доброму теплу. Что-то теперь поделывает рыжий кот? Там Дейзи, она присмотрит за его старым другом.

— Ты меня слышишь? — Джесс коснулась его лапой.

Мати поднял голову. В тени труб и в тусклом свете низкого неба его глаза казались такими же темными, как вода.

— Куда уходит луна на время дня? — спросил он.

Джесс выросла среди людей, большую часть своей жизни она провела в доме одинокого старика и смотрела на мир не так, как другие кошки. Но все равно она знала то, во что верило большинство кошек: что армии дня сражались с армиями ночи. Что луна возглавляет эти битвы, когда наступают сумерки, и исчезает каждое утро, когда вновь восходит солнце.

— Не могу сказать, — честно ответила она.

— Меня она пугает.

— Луна?

— Она знает.

— Что она знает? — Джесс дернула ушами.

Мати опустил голову и закрыл глаза.

Джесс наблюдала за своим другом.

— Что знает луна? — повторила она.

Тигровый лежал совершенно неподвижно. Он уже впал в транс, блуждал по Фьянею. Ушел в пространство тишины и наблюдающих теней. В мир, куда Джесс не могла за ним последовать.

Возрождение

День перешел в вечер, вечер обернулся ночью. Все тот же облачный покров висел в небе, лишь несколько звезд выглядывали из темноты. Луна спряталась, плыла где-то в вышине, недоступная взору.

Грузовой корабль легко плыл по черной воде. Другие суда не встречались ему, он одиноко прокладывал курс через океан. Волны без устали катили вдоль него в шапках пены.

Порт остался уже во многих милях позади, как и далекий город с высокими подъемными кранами и мигающими огнями. У дальнего конца верфи, рядом с высоким забором и природным заповедником, мигала люминесцентная лампа. Держась в тени, некое существо ползло по бетону. Наконец оно поднялось, отряхнуло шерсть, со злобным шипением сгибая уродливые лапы. Издали его можно было принять за нескольких кошек. Ряды зубов поблескивали в полумгле; шесть дьявольских глаз светились, три хвоста метались из стороны в сторону. Но это было единое существо — одна содрогающаяся масса.

Фантом вернулся.

Друг черно-белого

Моряк вновь появился только на следующее утро. Он подошел к трубам и присел на корточки, прищурившись. Всмотрелся в тень и тихо позвал:

— Миднайт! Миднайт?

— Можно мне подойти к нему? — спросил Домино.

Мати пожал плечами.

— Нет! — Джесс покачала головой.

— А я думаю, все в порядке. — Черно-белый нахмурился. — Пойду.

— Дурак! — прошипела Джесс.

Домино не обратил на нее внимания и осторожно пошел к моряку.

— Миднайт! — воскликнул тот. — Эй, приятель, я тебе принес кусочек цыпленка, оставил от ужина. Ты ведь любишь курятину, да?

Домино замурлыкал и потерся мордочкой о протянутую руку человека.

— Я тебе еще принесу. Ты не беспокойся, Миднайт. Я о тебе позабочусь.

Моряк положил кусок цыпленка и наблюдал за тем, как Домино схватил его зубами и утащил под трубы. Мати и Джесс держались в тени, ожидая.

— Я не позволю капитану и остальным поймать тебя, — засмеялся матрос. — Они меня не поймут. Вот ведь как удачно, что я записался в команду уборщиков до Суэца. А там я подумаю, что с тобой делать. Только ты постарайся тут не шуметь, ладно?

Домино посмотрел на него снизу вверх, не понимая ни слова, но одобряя дружеский тон.

Моряк со вздохом встал и исчез в люке.

Домино повернулся к друзьям:

— Налетай!

Подростки придвинулись немножко ближе. Это был не какой-нибудь остаток омлета, это была солидная порция жареного цыпленка — и запах от нее исходил неописуемый.

— Батрак сказал, куда они плывут, — внезапно пробормотал Мати с набитым ртом.

Джесс кивнула.

— Но разве я не говорила, что они разговаривают условными знаками, символами? Что нам толку с его слов, если мы представления не имеем, где это место и на что оно похоже?

Мати кивнул, Джесс говорила дельно. Откуда им знать, когда корабль причалит к берегу? Тут в памяти Мати вспыхнули слова его матери: «Инстинкты кошки — главная опора ее выживания. Это самая первая опора».

И разве не инстинкт увел Мати от шлюза Крессида, привел на ту пристань, именно на этот корабль? Потом Мати вспомнил: некий голос подтолкнул его подняться на борт. Мужской голос, но не Байо… кто же это был? Мати нахмурился. Возможно, он никогда не узнает… ему остается просто довериться инстинкту, когда придет время.

С тех пор моряк появлялся каждый день с кусочками для Домино. Он не мог знать, что кормит сразу трех кошек — к нему выходил только черно-белый. Домино оставлял все косточки под первой трубой, ближней к открытой палубе, пока другие подростки прятались. И моряк всегда аккуратно все убирал, когда появлялся со своей шваброй и ведром, внимательно следя за тем, чтобы другие матросы не открыли его тайну. Он приносил щедрые порции, но на троих этого не хватало. И к четвертому закату подростки заметно похудели.

Как-то днем, когда они только что разделались с куском белой рыбы, Домино задумчиво произнес:

— А вы видели, как Амма ловила всех тех мышей?

И он мечтательно уставился на морские волны.

Джесс посмотрела на него:

— Уверена, ты еще попробуешь мышку.

Она не добавила больше ни слова, не стала говорить о Трильон.

Целыми днями они спали под неумолчный стон моря. А ночью исследовали палубу, но не подходили к лестнице на другие уровни. Задняя лапа Мати уже почти его не беспокоила. Время тянулось бесконечно, сосредоточиться было не на чем. Дни становились все теплее, ночи — светлее. Время от времени в море проходил другой корабль, и тогда вся команда выскакивала на палубу и махала руками, радуясь проявлению жизни по другую сторону металлических поручней.

Мати искал глубокого покоя во Фьянее. Там он бродил по пустыне блестящего песка, искал ту юную кошечку, которую однажды видел в Сьенте. Припоминал ее треугольную мордочку и пятна на ее спине. Представлял себе ее необычные глаза, один золотистый, другой — зеленый. И вспоминал еще, как она оставила его там, оставила его, чтобы убежать с первой кошкой.

Полоска земли появилась неожиданно, на рассвете. Члены команды уже выпрыгивали из люка, кто-то сквозь шум ветра выкрикивал приказы. Солнце нагревало белую палубу, сверкая в чистом синем небе. Над головами кружили чайки, их противные крики нарушили долгую тишину.

Мгновенно проснувшись, подростки скорчились под трубами. Мати посмотрел на друзей и сделал шаг вперед, потом замер, нерешительно подняв переднюю лапу.

— Мы уходим? — спросил Домино.

Мати ответил не сразу. Прижав уши, присев на задних лапах, он отпустил свои мысли во Фьяней. И услышал тот же хриплый голос незнакомого духа.

«Не сейчас, — произнес тот. — Пока еще нет».

Еще два дня их матрос приносил еду, но не задерживался и казался рассеянным. На борту корабля весь день кипела деятельность. Только подростки почти не двигались, забившись под трубы.

Корабль причаливал несколько раз. И на каждой остановке происходило то же самое: Мати погружался в свои мысли, прежде чем решить, что им следует пока остаться. И потому для его друзей стало неожиданностью, когда однажды, светлым утром, он заявил, что пора уходить.

Пока люди суетились поблизости, поднимая контейнеры на верхнюю палубу, юные кошки выскочили из укрытия. Перед ними предстал берег, солнце освещало ряды складов.

— Мы действительно уходим? — спросил Домино.

Мати посмотрел на него. Он ощутил неохоту черно-белого: тот ведь уже почти подружился с человеком, приносившим им еду.

— Да.

Мати и сам не ожидал от себя такой уверенности. Земля притягивала его, отчаянно манила, и он дождаться не мог, когда наконец встретится с ней.

Они добежали до стальных ступенек на краю палубы — и обнаружили, что те подняты, прижаты к боку корабля. Метнувшись в сторону, они спрятались за каким-то контейнером. Все правильно, подумал Мати, они ведь подняли эти ступеньки перед тем, как корабль отошел от причала. И наверное, опустят их лишь тогда, когда окончательно остановятся.

Мати ждал, и друзья замерли рядом, прячась невдалеке от складных ступенек. Пришлось невероятно долго ждать, пока судно встанет у причала, а когда это произошло, вокруг появилось множество людей. Подростки прижались к контейнеру, замерев, а люди спешили через палубу к ступенькам и спускались на причал.

Был уже почти полдень, когда Мати наконец заговорил:

— Сейчас!

Вытянув шею, он осторожно шагнул вперед и подобрался к началу железных ступенек. На берегу толпилось множество людей, но они держались в тени, и Мати вдруг осознал, насколько здесь жарко. Он не замечал, как постепенно поднималась температура, но теперь жар буквально ударил его. Солнце обжигало. Подушечки лап Мати жгло, когда он стоял на палубе. Оглянувшись на друзей, он увидел растерянность на их мордочках. А ничем не прикрытые металлические ступени наверняка были еще горячее. Мати задержался на мгновение, прежде чем начал спускаться по ним, неловко перебираясь с одной на другую. Да, металл обжигал. А под ступеньками шевелилось море, синее, непрозрачное, неизмеримо глубокое.

«Не думай об этом, — приказал себе Мати, — сосредоточься на том, чтобы убраться с этой штуки».

Каждый опасный шаг снова и снова возвращал его память к последней схватке Пангура, к храбрости большого кота, к его победе и к ужасу, и сердце Мати болело. Если бы только, думал он… Если бы только Пангур остался у шлюза Крессида… если бы он остался в амбаре Дейзи… если бы только я смог его спасти…

Вскоре все три молодые кошки были уже на причале и отдыхали в тени какого-то здания. Там они хорошенько облизали обожженные лапки.

— Слава богине, мы наконец убрались оттуда! — сказала Джесс, глядя на гигантский корабль. Потом осмотрелась и нервно вздохнула. — Ох, какое здесь все другое!

Мати моргнул, соглашаясь с ней. Все здесь как будто выгорело на жарком солнце. Высокие подъемные краны, нависавшие над доками, были покрыты оранжевой ржавчиной, а бетонная земля потрескалась. В воздухе плавали незнакомые пряные запахи.

Невдалеке, привязанные цветными веревками к ветхому строению, стояли три самых странных зверя, каких только приходилось видеть Мати. У каждого на спине был огромный горб, а их лохматая шерсть была песочного цвета. Они стояли на длинных шишковатых ногах, обшаривая глазами пристань. Даже до того места, где сидели кошки, доносился их едкий запах.

Мати наморщил нос:

— Это лошади?

— Не думаю, — откликнулась Джесс, но другого ответа не предложила.

Некоторые из людей, толпившихся на пристани, были одеты так же, как те, которых кошки видели в прошлом, но другие выглядели иначе. Забившись подальше в тень, Мати рассматривал группу мужчин в голубых или кремовых балахонах до самой земли, с белыми тюрбанами на головах. И гадал, что бы это значило? Разве от такого количества материи им не становилось еще жарче, как от лишнего слоя меха?

— И куда теперь? — спросил Домино. — Я здорово проголодался, а вы? Может, мы могли бы…

Он не договорил — заметил того моряка, который приносил ему еду. И направился к нему.

— Может, этот батрак покормит нас еще разок?

Мужчина шел один вдоль причала, неся большую сумку на ремне через плечо. Он был все в той же одежде, какую носили все на корабле, — простые брюки и блуза, — и это выделяло его среди людей в балахонах.

— Миднайт? — Он удивленно посмотрел на Домино. — Это ты?

Домино мяукнул, подходя ближе.

— Что он делает? — прошипела Джесс, поворачиваясь к Мати.

Мати вскочил:

— Бежим!

И они с Джесс помчались по причалу.

— Подождите! — мяукнул Домино.

Джесс остановилась, Мати тоже. У них на глазах Домино подошел к моряку, высоко подняв хвост. Тот нагнулся и погладил Домино по голове, что-то тихо говоря; черно-белый его не понял, а друзья не могли услышать.

Мужчины в балахонах держались в тени и не оглядывались. Мати снова уставился на них, и вдруг его озарило: наверное, они так накрываются тканью, чтобы защитить кожу от солнца! В конце концов, подумал он, у них ведь нет шерсти, а солнце здесь сильно припекает. И теперь он увидел в этом смысл, и ему стало немного лучше: он почувствовал, что понимает их.

— Я так и знала! — взвизгнула Джесс.

Она присела на задних лапах, ее шерстка взъерошилась. Мати резко обернулся. Моряк уходил, держа в руках Домино. Черно-белый начал брыкаться, сообразив, что происходит, но человек держал крепко.

— Ну, ну, Миднайт, спокойнее! — говорил моряк. — Пора и домой.

Домино рычал, беспомощно дергался, пытаясь высвободиться. Заметив друзей, он закричал:

— Мати, Джесс! Скорее, помогите, он меня тащит куда-то!

Обельгаст

Поднимая ногами пыль, моряк быстро шагал по потрескавшемуся бетону к белой машине у пристани, в начале дороги. Домино стал бороться еще энергичнее, а Мати и Джесс бежали за ним.

Другой человек высунулся из открытого переднего окна машины. Увидев Домино, покачал головой и воскликнул:

— Ла-ла!

— Это хороший котик, очень чистый, — заявил моряк.

— Берешь кошку — платишь больше.

— Сколько?

— Полторы сотни фунтов.

— До города? Ты с ума сошел?

Моряк еще крепче сжал черно-белого кота.

— От кошек сплошные проблемы.

— Он хороший, чистый! Я заплачу сорок египетских фунтов, не больше.

Водитель покачал головой:

— За сорок фунтов можешь взять верблюда. А если хочешь такси — сто фунтов. Так уж и быть. Хороший котик.

Джесс прижала уши:

— Если они выедут на дорогу, нам ни за что их не догнать!

Мати испугался. Он лишь смутно помнил, как шагнул на дорогу, когда бегал вокруг шлюза Крессида. И его ударила машина, почти убила! А теперь его друга тащили в такую же…

Моряк продолжал спорить с водителем такси насчет оплаты, не замечая, что к нему приближаются Мати и Джесс.

— Да ты просто насмехаешься надо мной! — нетерпеливо воскликнул он. — Я дам тебе шестьдесят фунтов, это очень хорошая цена.

— Для тебя, мой друг, я готов согласиться на восемьдесят. Хороший котик, симпатичный.

Домино зарычал, как бы внося свой вклад в переговоры.

Моряк щелкнул языком:

— Семьдесят фунтов. Последнее предложение.

Водитель кивнул, откинулся назад на своем сиденье, отпер заднюю дверь и распахнул ее. Моряк сбросил с плеча сумку и поставил в машину одну ногу, продолжая крепко держать Домино.

Мати взвыл с неожиданным приливом энергии и бросился вперед. Люди в балахонах повернулись и стали всматриваться из тени. А Мати прыгнул на ногу моряка и впился в нее когтями, а потом еще и укусил за лодыжку. Джесс уже была рядом. Она подпрыгнула и повисла на штанах моряка.

Моряк вскрикнул и чуть не упал на машину. Его рука, державшая Домино, ослабела, и черно-белый с громким мяуканьем вырвался на свободу. Все трое молнией умчались прочь по бетонной площадке причала.

— Миднайт! — закричал человек с корабля. — Миднайт, вернись!

Мужчины в балахонах, стоявшие в тени, проводили взглядом несшихся мимо кошек. Один наклонился к другому, показывая на красновато-коричневого подростка.

— Кошки! — весело произнес водитель. — Они вольные звери. Делают что хотят.

Моряк вздохнул и повернулся к водителю:

— Двадцать фунтов до города. Бери или проваливай.

Водитель нахмурился, но, видя, что предмет торга сбежал, неохотно согласился.

Юные кошки промчались вдоль рядов каких-то ящиков, проскользнули в дырку в проволочной изгороди, добрались до рощицы. И под склоненными ветвями сикамора, уже на окраине неведомого города, остановились.

— Мне так жаль, — задыхаясь, сказал Домино, опустив голову. — Я подумал, мы получим еще немножко еды… Да, пожалуй, правда, что им нельзя доверять.

Он бросил осторожный взгляд на Джесс, но ее глаза ничего не выражали.

— Все в порядке. Батраки, они… — Мати осторожно подбирал слова. — Ну, их поступки трудно понять.

Он посмотрел вверх. Солнце продолжало сиять, но что это? Неужели едва заметные очертания луны?

Сидя рядом с Домино и Джесс, Мати закрыл глаза. Он привел их в мир ужасающей жары, далекий от знакомых им мест. И Домино уже едва не похитили, а какие опасности еще поджидали их за углом? Но пока что Мати чувствовал себя разбитым, он не знал, куда теперь идти. Он не представлял, чего именно ищет, лишь надеялся, что Фьяней укажет ему дорогу.

И лишь стоило Мати закрыть глаза, как Фьяней позвал его в свои лабиринты. Мати шагнул в его темноту, скрытую от солнечных лучей. Здесь он был вдали от друзей, несмотря на то что они были рядом. Он представил, хотя и с трудом, песчаный холм с маленькой горкой камней и долину, в которой видел первую кошку.

Прозвучал чей-то голос:

— Я провожу тебя.

Голос был низкий и хриплый. Мати уже слышал его раньше, в амбаре Дейзи, — голос побуждал его уходить скорее… а во второй раз велел подняться на тот корабль…

— Спасибо, но… кто вы?

Мати не хотел выглядеть невежливым, но он помнил предостережение Этелелдры: далеко не всем во Фьянее можно доверять.

— Меня зовут Обельгаст, — напевно произнес дух. — Я наблюдал за тобой во время твоих путешествий по миру полусна. Не бойся моих советов.

— Спасибо, мистер дух. Я уверен, вы добрый.

— Быть настороже — мудро. Не воспринимай мою честность как само собой разумеющееся. Помни о трех опорах.

— Суждение, здравый смысл — это вторая опора.

— Именно так, юный кот. И какое суждение ты можешь вынести обо мне? Что говорят тебе инстинкт и здравый смысл?

Мати ответил далеко не сразу. Он потянулся через Фьяней. Его инстинкты легко коснулись Обельгаста. Мати заметил мудрость и доброту, дружелюбие и юмор. Ему даже показалось, что он уловил нечто, говорившее о прежней внешности духа, в те давние времена, когда он был смертным котом, — крупным котом с задумчивыми янтарными глазами…

— Я верю вам, — сказал наконец Мати.

— Весьма польщен, потому что желаю помочь тебе, если ты позволишь. Я не предлагаю тебе преданности твоему племени. Я не стою на стороне ни Тигровых, ни Са. Но я обещал одной подруге — кошке из мира яви, — что стану ее ощущениями во Фьянее. А теперь я не могу найти ее в этом мире. Но вместо того встретил тебя и почувствовал потребность тебя защищать. Я не знаю, чего бы пожелала моя подруга… Возможно, я ошибаюсь, помогая тебе. Но предательство живет, даже в этих пустынных лабиринтах, и я не могу наблюдать за ним молча.

Мати растревожили слова Обельгаста. Дух как будто был смущен, и это удивило подростка. Разве духи сомневаются в своих поступках? Разве они не всегда уверены? Мати откашлялся.

— Ваша подруга, она шалианка? Я знал одну, по имени Этелелдра…

— Дружить с шалианами уже небезопасно… — перебил его дух. — Будь поосторожнее.

— Почему?

— Даже говорить о них неблагоразумно. Я знаю только, что моя подруга моложе шалиан, но она родилась мудрой. Ее зовут Ламет.

— Ламет?

Мати уже слышал это имя, но где? Во Фьянее?

— Скорее всего, ты о ней не слышал. Так лучше. Достаточно и того, что ты можешь довериться мне благодаря собственным инстинктам, собственному суждению. Ты потерялся. Я расскажу тебе, куда идти.

Это было уж слишком для уставшего подростка, он ничего не понимал.

— И куда, мистер дух? Я был так уверен, что нам нужно уйти с того корабля, но что, если я ошибся? Я теперь не знаю, где очутился, как вообще попал в это место.

— Фьяней тебя привел. Разве этого недостаточно?

Мати нахмурился. Ему хотелось более подробных объяснений.

— Ты нужен, — сказал дух. — Я поведу тебя. Когда вернешься в свое тело, будешь знать, что делать.

— А я могу найти вас во Фьянее, если вдруг…

«Если вдруг вы мне понадобитесь», — подумал Мати.

— Не рассчитывай на это. Нынче опасное время. А во Фьянее есть коридоры, в которые даже я не осмеливаюсь заглядывать. Шпионы Великого Духа — везде, они выискивают бунтовщиков.

Шерстка Мати встала дыбом.

— Великий Дух?..

— Ее зовут Алия, — прошептал Обельгаст. — О ней даже говорить опасно… даже имя может ее вызвать…

Обельгаст явно был насторожен — возможно, боялся за себя? Мати задрожал, вспомнив то, что говорил Байо о мире полусна: «Ты думаешь, они не могут выпить твою кровь? Лишить тебя жизни?»

Смертную кошку вроде Мати можно было убить во Фьянее, и тогда его второе «я» исчезнет, предоставив телу умереть. Но дух не мог подвергнуться сходной судьбе — разве не так говорил Байо? Что в точности он сказал? «Ты не можешь убить то, в чем нет жизни».

— Вам грозит опасность? — осторожно спросил Мати. — Я думал, что просто невозможно… — Он понизил голос. — Невозможно причинить вред духу…

Обельгаст как будто удивился:

— Есть вещи похуже смерти.

— Похуже?

— Разве не хуже оказаться в рабстве? Есть те, кто восхваляет древние племена, чистые линии крови. Но разве не все мы благородны? Что мы такое, в конце концов, Мати?

Тигровый молчал, не имея ответа, и дух продолжил:

— Все мы — кошки. Мы все обладаем инстинктами, здравым смыслом и духом. Все мы потомки Те Бубас, рожденные для свободы. Посади нас на привязь или в клетку — все равно ты нами не завладеешь, потому что в сердце своем мы дикие, вольные.

Мати почувствовал, как по его коже под мехом побежала странная щекотка, как изнутри его наполнило тепло. И в тот момент он больше не был одинок — он был частью чего-то особенного, частью расы существ, которые были старше, свободнее других существ и обладали куда большей гордостью…

— Теперь возвращайся в физический мир, — снова заговорил дух. — Поспеши и забудь свои опасения.

Мати вздохнул. Сомнения продолжали грызть его изнутри. Зачем он привел сюда своих друзей? Пока он плыл сквозь Фьяней в мир яви, видение холма растаяло. Мати пронесся через тьму, прежде чем выйти из транса, и в то же самое мгновение ему показалось, что он увидел луну, сверкнувшую в ночи как белый глаз. Мати вернулся в тело с судорогой ужаса. Глядя на друзей в полуденной жаре, он дрожал.

Глаза Джесс расширились.

— Что случилось, Мати?

Он хотел было ответить, но заколебался. И вдруг, поддавшись необъяснимому порыву, развернулся.

— Мы идем за солнцем, — решительно произнес он. — За мной!

Весь день три молодые кошки пробирались вдоль окраин города, раскинувшегося во все стороны, до песчаных дюн. Шли они с трудом, их лапы тонули в песке, и от каждого шага поднимались облака пыли. Песок набился в подушечки их лап, прилип к шерстке, оседал на усах. Мати шагал впереди, в его движениях ощущалась непоколебимая уверенность, и друзья не задавали ему вопросов.

Свет играл на песчинках, слепя глаза. Молодые кошки продвигались теперь глубже в пустыню, следуя за солнцем, медленно опускавшимся к дюнам. Они никого не встретили на пути и не видели никаких признаков людей — ни дорог, ни зданий. И никаких следов на песке.

Удушающая жара начала спадать, но дюны все так же плавно катились вперед, и конца им не было видно. Но вот день подошел к концу, тени подростков танцевали за их спинами, а небо окрасилось в мутный розовый цвет.

И тогда Джесс заговорила:

— Мы не можем… Мати, мы не можем идти без передышки, без пищи и воды… — Она невольно повела ушами, облепленными песком. — Ты так и не сказал нам, куда мы идем… ты вообще ничего нам не объяснил!

— Скоро, — неопределенно ответил Мати.

Хотя он находился вместе с Джесс в физическом мире, взгляд его был устремлен куда-то далеко. Наблюдая за ним, Джесс не могла найти слов, которые услышал бы тот подросток, которого она знала. Слов, способных его убедить. И здесь не было Пангура с его властным голосом. Здесь не было никого, кто мог бы чего-то добиться от Мати или уговорить его. Джесс просто наблюдала за тем, как Тигровый отвернулся от нее и снова пошел по песку. Ей оставалось только сдаться: бросить насмешливый взгляд на Домино и поспешить вслед за Мати.

Солнце опустилось за горизонт в фиолетовом саване. Температура воздуха стремительно упала, Мати наконец остановился. Собравшись вместе, подростки принялись мыть пыльные шкурки.

Домино чихнул, потому что песок попал ему в нос.

— Это безнадежно! — пожаловался он. — Зачем вообще чиститься? Здесь вокруг сплошь эта дрянь — она снова нас облепит, не успеешь оглянуться.

— Странно думать, что все началось вот в такой же пустыне, — рассеянно пробормотал Мати.

— Что началось? — Домино замер и посмотрел на него.

— Жизнь. Жизнь началась в пустыне. Мне рассказала Те Бубас, первая кошка.

Мати умолк, сообразив, что говорит о том, что видел во Фьянее. Он ведь редко упоминал о том, что узнал там.

Друзья уставились на него.

— Самым первым кошкам пришлось жить в таких же местах… — Мати немного подумал. — В похожих, но на берегу какой-то реки.

— Вроде шлюза Крессида? — с надеждой спросил Домино.

— Ну, там-то вряд ли пустыня, — нахмурилась Джесс.

— Но почему кошки решили жить в пустыне? — спросил черно-белый. — Это же так… неуютно. Так сухо и жарко днем, и песок просто невыносим. И непохоже, что вокруг есть еда. А солнце зашло — и сразу очень холодно, а спрятаться негде. Мати, ты уверен, что где-то здесь живут кошки? Мы ни одной не видели с тех пор, как забрели в эту пустыню. Мы вообще никого не видели.

Мати поднял заднюю лапу и заговорил, одновременно вылизывая ее:

— Я знаю, что это звучит странно, но так оно и есть. В пустыне жили кошки, очень давно. И они жили без батраков. Никаких потеряшек, никаких одичавших домашних, только настоящие дикие.

— Вот и мой батрак так мне говорил, — согласилась Джесс. — Это были абиссинские Тигровые и племя Са Мау.

Мати кивнул, избегая ее взгляда.

Подростки спали, пока их не разбудил холод. Конфетти звезд усыпало небо, горбатая луна была белой, как молоко.

— Нужно идти, — сказал Мати.

Во рту у него пересохло, он сглотнул. Он должен был вывести друзей из этого места. Он не знал, куда он их ведет, он лишь ощущал направление и знал, что прав. Его просто тянуло вперед.

Его друзья неохотно поднялись и пошли за ним. На пустыню упал ночной холод, ветер трепал их шерстку. Они с трудом сопротивлялись ему. Земная поверхность стала резко подниматься.

— Интересно, как далеко мы забрели с тех пор, как ушли от шлюза Крессида, — задумчиво произнес Домино. Он пытался сохранять бодрость, несмотря ни на что. — Могу поспорить, большинство кошек никогда в жизни не заходили дальше! А может, и вообще ни одна!

— Может быть, — рассеянно откликнулся Мати.

Вдали от ярких огней города пустыню заливала тьма. Мати недоверчиво посмотрел на луну. Казалось, она подталкивала его повернуть на север, изменить курс. Мати опустил взгляд, вспоминая духа Обельгаста и потребность идти на запад. Двигаясь в этом направлении, он чувствовал, как мир словно становится мягче. Даже воздух как будто приветствовал его, он теплел и казался почему-то знакомым.

К первым проблескам рассвета подростки уже едва передвигали лапы. В горле у них было сухо, лапы болели от усталости. Они не шли, они тащились. Мати был в нескольких хвостах впереди, он почти не оглядывался на Джесс и Домино.

«Я должен идти дальше», — думал он.

В висках у него стучало, кровь гудела, как та древняя река, которую он знал в детстве. На мгновение Мати потерял чувство направления, на этот раз ему вдруг захотелось повернуть на юг. Он нахмурился, стараясь сосредоточиться. Он так устал, что мысли не желали оформляться в его голове. «Я должен…»

Еще шаг — и рот Мати сам собой открылся. Сами того не заметив, подростки поднялись на какой-то холм. И в слабом свете Мати видел теперь очертания горки камней, а за камнями — крутой спуск в долину. У него закружилась голова.

Именно здесь Тигровые сражались с Са в первой великой битве… Это то самое место, где пали Тигровые…

Охваченный внезапно нахлынувшей тоской, он шагнул в сторону камней.

— Мати, сзади!

Это был голос Джесс, хриплый и отчаянный.

Пошатнувшись, Мати развернулся.

Джесс и Домино стояли ниже на склоне, а между ним и Мати откуда-то взялись три огромные кошки. И приближались к нему. Он сразу отметил гибкость их мускулистых лап. Большие остроконечные уши венчали их головы; злые глаза сверкали золотом.

Одна сделала шаг к Мати:

— Убирайся от камней! Кто посмел приблизиться к Вершине Тигровых? Отвечай, или умрешь!

Мати моргнул, глядя на кошку. Перед ним все расплывалось, он ничего не мог рассмотреть. Мати попытался заговорить, но усталость взяла свое. Лапы под ним дрожали и подгибались.

— Этот холм, — пробормотал он наконец. — Я видел это место…

— Это невозможно! Никто, кроме нашего племени, не ходил по этой земле уже десять тысяч лунных веков!

— Я видел его, — повторил Мати чуть слышно. — Я видел его во Фьянее…

И снова перед глазами все поплыло, вспыхнул водоворот красок… А потом голова Мати склонилась, и он упал: на песок, в пыль, в темноту…

Ра,ха

Мати скользил по лабиринтам Фьянея, по миру бесконечного пространства. Оказавшись у разветвления дорог, у трех коридоров, он не удивился. И шагнул прочь от правого прохода, в Харакар, из которого тянулись струйки дыма и кружили в неподвижном воздухе… и жалобное мяуканье доносилось оттуда, смешиваясь с горьким запахом пепла…

А вот в среднем коридоре было тихо. И когда Мати сделал шаг в сторону ворот Сьенты, он почувствовал, как биение сердца замедлилось, а воздух стал спокойным. Какое-то время Мати стоял у этого входа, моргая и глядя на светлый туман, висевший невероятно далеко. Потом, сделав над собой усилие, отступил на несколько шагов назад и повернулся к третьему коридору.

Мати облизнул нос. Этот вход был темным, не разглядеть, что кроется за ним. Прислушавшись ко Фьянею, Мати не ощутил поблизости духов. И его инстинкты молчали.

Умно ли воспользоваться шансом?

Но без инстинктов не могло быть суждения. Рассудок тоже молчал. И Мати отвернулся.

Перед глазами Мати вспыхнул солнечный свет. Он с трудом поднялся на лапы, все еще чувствуя головокружение. Джесс и Домино стояли рядом, тревожное выражение сделало их юные мордочки старше на вид. Солнце уже висело высоко над головами, проливая обжигающий жар.

— Ты очнулся, мой лорд Мати!

Мати повернул голову и увидел огромного кота, который так сердито встретил его на холме. По короткому меху бежали полоски, единственное ухо было черным. Но глаза сверкали золотом, как и глаза Мати, и подросток зачарованно уставился на него. В нескольких шагах позади стояли другие кошки. Мати сразу заметил, что у всех них длинные лапы и большие уши, как у него самого, но в остальном они отличались разнообразием; здесь были и шкурки с белыми пятнами, и полосатые, у кого-то глаза были зелеными, а не янтарными, у кого-то — пушистые хвосты или бока…

Вперед шагнула кошка с длинным темно-рыжим мехом. В зубах она держала убитую птицу. Положив птицу перед Мати, рыжая отступила назад.

— Приветствуем тебя, — промурлыкала она, посмотрев в глаза Мати.

— Нам говорили, что ты должен появиться, хотя мы не осмеливались в это верить, — сказал кот с черным ухом.

Мати откашлялся.

— Кто вы такие?

Золотые глаза кота сверкнули.

— Подношение тебе сделала Налита, Хозяйка Охоты и моя супруга в этом маленьком мире. А меня зовут Луриан. Я — главнокомандующий армии абиссинских Тигровых… то есть того, что от нее осталось. Я был преданным слугой твоей аммы.

Сердце Мати заболело при упоминании о матери.

— Она отправила меня на корабль…

— Она была храбрейшей из всех кошек, каких я только знал, — сказал командующий. — Храбрейшей в этом времени, а возможно, и во все времена. Мы дошли с ней до Вершины Тигровых, к каменной башне, что высится над долиной. Это древняя граница между территориями Тигровых и Са. И она приказала нам остаться здесь. На этом холме нам ничто не грозило. А внизу, в долине, — его земля, хотя он не заявлял этого. Уверен, он не осмеливается прийти сюда. Королева, твоя амма, навела чары защиты на нас, на этот холм и еще на землю к востоку. Все это существует благодаря твоей силе. Армия Са Мау не может пересечь Границу — и их посланцы тоже не могут, будь то их союзники или шпионы. Ни одна живая кошка не может ее пересечь, если ее сердце не верно делу Тигровых.

Мати посмотрел на камни на краю границы и за них, на долину внизу:

— Это ваша территория?

Но мать растила его не здесь… Мати ощущал уверенность в этом. Он тосковал по какому-то месту рядом с рекой, где шумели камыши и распевали цикады.

— Наша древняя родная земля — дальше к югу. Мой лорд, она так прекрасна! Это плодородный край с водопадами, вкусной рыбой и тенистыми деревьями… — Глаза Луриана на миг затуманились от воспоминаний. — Но мы не можем вернуться туда. На пути множество предателей и шпионов. Несколько наших отправились в прежние земли… но ушли недалеко. Один сумел вернуться и рассказал нам о засаде.

Мати нахмурился. Он ощущал исходившую от стоявших вокруг него кошек горькую печаль. Она заполняла полуденный свет. Кое-кто, понимал Мати, вспоминал павших сородичей. Мордочки кошек замельтешили перед его глазами, его пронзила острая тоска, боль такая сильная, что он поморщился.

Глаза Луриана потемнели. Черное ухо сердито прижалось.

— Мы по-прежнему живем независимо от батраков; мы далеки от их жестокости и властности. Мы можем скитаться по пустыне в южную сторону; мы знаем ручьи с хорошей водой. Но мы все равно что пленники: страх перед подлостью Сюзерена держит нас близ этого холма.

Несколько кошек зарычали при упоминании этого имени, их хвосты гневно хлестнули в воздухе.

Луриан продолжил:

— Королева чувствовала, что, несмотря на ее чары, тебе нельзя оставаться в этих местах. Сюзерен никогда бы не перестал преследовать ее: в этом мире или в мире полусна она боялась, что он в конце концов ее найдет. И ты стал ее тайной, предметом ее страсти и ее любви. Сюзерен не подозревал о твоем рождении и о вере королевы в то, что лишь тайна может тебя спасти.

Та ночь, когда королева отослала тебя прочь, была самой темной в нашей жизни. Потому что мы знали: она ушла навстречу неминуемой смерти — и боялись, что и ты должен погибнуть. Я молил о разрешении пойти с ней… жизнь без королевы не имела смысла. Она отказала мне. Она сказала: «Жди у Вершины Тигровых, Луриан. Однажды мой сын придет и вернет свою Территорию. И ему понадобится твоя помощь. И как ты служил мне, ты будешь служить ему».

Мати посмотрел вокруг, на мордочки наблюдавших кошек.

— Так вы — Тигровые, союзники моей матери?

— Мой лорд, мы — то, что от них осталось. Армия Сюзерена была невообразимо жестока. Нас изгнали из древних жилищ, окружили и смяли, как цветы папируса, что растет вдоль Нила. У Тигровых не хватило сил сопротивляться им. И армия принцев сократилась до неузнаваемости за горькие века противостояния. Наша кровь смешалась с чужой. Ты, мой лорд, один остался подлинным — ты последний чистокровный наследник рода Тигровых.

Эти слова были встречены молчанием окружавших их кошек, наблюдавших за Мати с предельным вниманием.

— Мы ждали много лун, — продолжил Луриан. — Боялись, что ты никогда не придешь.

Усы Мати дернулись при упоминании о луне. Она все так же насмехалась над ним, несмотря на гибель фантома.

Командующий, похоже, ничего не заметил.

— Я просто не поверил, когда ты появился, — подросток в обществе двух безродных потеряшек. Прости мне мою дерзость, потому что в тот момент я не понимал, кто ты. И испугался, что тебя просто приманили камни.

— О чем ты говоришь? — Мати уставился на него.

Кто-то из кошек невольно мяукнул, но Луриан взглядом заставил всех хранить тишину. Он снова повернулся к Мати, скользнув при этом взглядом по Джесс и Домино. На мгновение его глаза задержались на красном ошейнике юной кошечки.

— Опасайся этих камней, мой лорд. Они окружают пропасть — дыру в теле земли, она находится здесь с начала времен. Огромная сила исходит из нее, сила, невидимая глазу. Именно поэтому твоя амма, воин и мудрец, сумела наложить здесь чары защиты. Благодаря своей мудрости она осмелилась приблизиться к ней, когда шалиане и провидцы уже пали под ударами судьбы. Это кольцо камней гибельно, и я молю тебя держаться от него подальше.

Глаза Мати расширились.

— И куда… куда уходит эта пропасть?

Луриан посмотрел на него:

— Она уходит в никуда.

Мати прижал уши:

— Но если туда упасть?

— Что ж, ты будешь падать вечность.

Джесс шагнула к Мати, и все трое подростков в ужасе уставились на гору камней.

А командующий снова заговорил:

— Но тебе ничто не грозит, если ты не будешь подходить близко. Однако будь настороже. Камни обладают силой притяжения, они могут подзывать тебя, внушать жажду самопожертвования.

— Я почти…

Мати умолк на полуслове.

Луриан был прав — разве Мати не тянуло к этим камням, разве камни не манили его приблизиться? Мати хотелось, чтобы командующий рассказал побольше, но кот с черным ухом уже сменил тему:

— Лишь кот твоего происхождения мог бы войти во Фьяней и найти этот одинокий холм. А чтобы найти его в этом мире… никто другой не смог бы этого сделать. И когда я увидел тебя, я понял… я знал, что стою перед царственной особой.

Луриан сел перед Мати, дружески моргая.

— Приветствуем тебя, мой лорд. Я был до конца предан твоей матери, а теперь предлагаю такую же преданность тебе.

Мати повернулся к Джесс и Домино:

— Я бы не смог добраться сюда без моих друзей.

Он почувствовал, как при этих словах кошки напряглись, вопросительно поглядывая на Луриана. Он ощутил, что хочет от них слишком много… что они гордятся своей принадлежностью к роду Тигровых и не доверяют пришельцам из внешнего мира.

Луриан кивнул:

— Если эти кошки помогали тебе, им здесь рады. Они познают гостеприимство Тигровых, и им не нужно бояться никого из нас. Мы просим вас всех хорошенько поесть и отдохнуть — с твоим приходом мы стали сильнее, мы способны снова стать королями!

Мати уставился на командующего. И в золотистых глазах кота увидел целую жизнь, полную страданий, битв и поражений. Этот кот любил и терял самых дорогих друзей; он ожесточился от горестей. Но в глубине его сердца горело пламя надежды. Он страстно желал служить — отплатить за доброту матери Мати, доказать, что он — воин, настоящий воин племени Тигровых.

Мати моргнул, глядя на Луриана, и ощутил благодарность командующего. Потом посмотрел по очереди на каждую из собравшихся кошек, заглянул им в глаза.

Когда он наконец отвел от них взгляд, Луриан встал:

— Сегодня вечером будет пир в честь древних лордов, в честь короля, подтвердившего свой титул! И победы абиссинских Тигровых! Мы снова воссоединились!

Стайка пустынных жаворонков взлетела в воздух, когда Тигровые разразились мяуканьем и возгласами «Пирруп!».

— Король дома! — кричали кошки. — Да здравствуют Тигровые!

Когда Мати, Джесс и Домино перекусили, Налита, длинношерстная темно-рыжая кошка, повела их вниз по холму, прочь от долины. По дороге они прошли мимо Тигровых-бойцов. Те были высокими, как Мати, но на них отразились долгие годы жизни в пустыне. Их мордочки были треугольными, очень худыми, а от мускулистых тел исходило ощущение силы. Они сидели неподвижно и настороженно, когда проходили подростки, уважительно прищурив глаза.

Налита привела их к острым камням, которые огибал узкий ручеек.

— Пейте, — сказала она. — Здесь вполне безопасно.

Подростки опустили головы и стали жадно лакать, наслаждаясь чистой, сладкой водой. Как только они напились как следует, Налита пригласила их идти дальше.

Наконец спуск закончился, перед глазами раскинулось безликое песчаное пространство. Среди песка стояли два больших камня, и возле них Налита остановилась.

— Отсюда и двадцати шагов нет до Границы, конца нашей территории. Не пересекайте ее. Защитные чары вам не помогут за ее пределами.

Домино испуганно сглотнул. Он принюхался к воздуху, пытаясь определить признаки барьера, вроде запаха вожака. Его взгляд тоже искал нечто вроде ограды — знаков, которые говорили бы, где начинается опасная земля.

— Но как нам узнать? — встревоженно воскликнул он. — Как мы можем быть уверены, что не пересечем ее?

— И зачем мы остановились так близко от нее, если она невидима? — добавила Джесс. — Мы ничего не чуем.

— Разве вы ничего не чувствуете? — Мати повернулся к друзьям.

Для него самого линия Границы была такой же резкой и отчетливой, как если бы кто-то поставил вдоль нее забор. Могучий запах плыл вокруг него, нечто густое и сладкое, напомнившее с неожиданной болью первые дни его жизни рядом с матерью. Заострив чувства, Мати ощутил, как Граница истончается. И инстинкты требовали, чтобы он оставался внутри нее. Это было нечто большее, чем самозащита, понял Мати. Это заставляло его словно приблизиться к матери.

Налита бросила быстрый взгляд на Домино:

— Мы обычно не принимаем никого, кто не принадлежал бы к нашему племени… и мы никак не ожидали увидеть чужих так глубоко в пустыне. Может, вы и не почувствовали Границу сразу, но скоро она войдет в вашу кровь. Линии Границы станут такими же ясными, как запах любого кота. Даже отчетливее. Ваш повелитель не испытал с этим трудностей, потому что он — Тигровый. Но тому, что он знает от рождения, вы будете учиться.

У Мати перехватило дыхание. Налита назвала его «повелителем»… его друзьям вряд ли такое понравится. Он сразу почуял, как Джесс внутренне закипела, а Домино опустил голову, чувствуя себя глупо.

Налита продолжила:

— Я привела вас сюда, к самой Границе, потому что это самая дальняя от песчаного холма точка нашей Территории. И будет лучше стараться вовсе не подходить близко к тому каменному кругу, пока вы не свыкнетесь с его зовом и не научитесь противиться ему. Здесь, у Границы, никто вас не тронет, и вы можете отдыхать, ничего не боясь.

Она показала им тенистое углубление между валунами. На его песчаном полу лежали коричневые перья козодоя. Углубление походило на пещеру; оно было меньше, чем жилища в катакомбах, но в нем было прохладно и уютно. Бойцы тигровых расположились неподалеку, готовые защитить своего короля.

Налита попрощалась с ними, пообещав вернуться, когда луна доберется до своей высшей точки в небе. И тогда состоится пир в честь Мати.

— О, это благоприятная ночь! — добавила она. — Ночь полнолуния.

— Мы тоже всегда устраивали собрания в полнолуние, — сказал Домино.

— Мы? — Кошка непонимающе посмотрела на Домино.

— Наше сообщество… кошки шлюза Крессида. Мы встречались под полной луной. Забавно, что у нас тот же обычай, хотя все остальное совсем разное.

— Забавно? — Налита одарила подростка холодным взглядом. — Но ты ведь все-таки что-то вроде кошки, разве не так? Так что это не совпадение. Луна — могучий властитель. Ее глаз наблюдает за ночью. По ее милости мы охотимся, из-за ее вероломства сражаемся и погибаем. Ты можешь не знать этого, дитя, но это именно луна заставляет собираться твоих сородичей… а не что-то другое. Когда луна полная, она обладает самой большой силой, и только тогда она может соперничать с солнцем.

Домино в изумлении слушал Налиту, приоткрыв рот. Но Мати рядом с ним нервно мяукнул. Луна по-прежнему пугала его. Он боялся ее. Он ощущал ее темные намерения.

Когда Налита удалилась, оставив их в пещерке между валунами, какое-то время подростки сидели молча. Домино смотрел на Мати, широко раскрыв глаза. Его благоговение перед другом вернулось, когда он услышал Луриана и увидел, какое почтение оказывают Мати Тигровые.

На серьезной мордочке Мати отразилось лукавство.

— Тебе незачем смотреть на меня вот так, — промурлыкал он, — будто я отрастил две головы!

И он игриво куснул черно-белого друга за ухо.

— Ведешь себя совсем не как король! — фыркнул Домино, оглядываясь на вход в пещерку.

Тигровые стражи стояли достаточно далеко и не могли их слышать.

— Вот и хорошо! — заявил Мати.

Джесс наблюдала за ними, весело помахивая хвостом.

— А я так просто рада видеть, что прежний Мати вернулся!

Мати повернулся к ней и мягко толкнул ее темно-рыжей лапой:

— Да он никогда и не уходил по-настоящему!

И трое подростков принялись бороться, вздымая песок и мурлыкая. А вскоре упали и заснули, слившись в единый ком красно-коричневого, пестрого и черно-белого меха.

В долгом сне мир Мати превратился в клубящийся туман. Потом он очутился в другом сне, где небо заполнял лунный свет. Он слышал одинокое кру-кру-кру козодоя и тихий плеск воды. Луна пульсировала белым, и молчаливая армия собиралась в потемневшей долине. Потом раздался шорох движения по песку — не легкие плавные шаги кошки, а нечто иное… кто-то двигался толчками, полз…

Вырвавшись за границы этого сна, Мати ускользнул во Фьяней, бесконечный лабиринт, что вился между снами. Белая луна растаяла, зов козодоя утих. Но Мати продолжал слышать журчание воды и пошел к ней не думая, не стремясь. Он быстро добрался до места, где встречались три хода, и в темно-синем свете выбрал последний, слева. Мир полусна стал темным, черным, но Мати шел без остановки, доверившись чутью. Постепенно журчание воды становилось громче. Вдали появился слабый свет, теплый ветер заиграл вокруг Мати. Земля окрасилась в золотисто-зеленый, и, посмотрев вниз, Мати увидел под своими лапами траву. В воздухе запахло лесом, сосной и кедром, свежий влажный воздух напоминал о первом дыхании рассвета на лугу. Весело щебетали птицы, на горизонте возникла радуга. Солнце светило ярко, но не жгло, а мягко грело, и Мати охватило огромное чувство покоя. Он выбрал для себя местечко рядом с цветущими васильками, сел и умылся.

Потом его вдруг охватило волнение, он опустил влажную лапу. Он был не один. Мати моргнул. Вдали, пробираясь через высокую траву, шел какой-то кот. Мати вытаращил глаза, наблюдая за ним. В солнечном свете блестел угольно-черный мех, сверкали зеленые глаза.

Мати вскочил:

— Мистер Пангур?

Он сделал шаг навстречу, недоверчиво приоткрыв рот.

Хвост кота весело взлетел в воздух.

— Я ведь говорил уже тебе, не надо «мистера»!

— Это вы!

Подросток прыгнул навстречу. Он попытался потереться мордочкой о густой черный мех, но ничего не ощутил. «Никаких прикосновений в мире полусна…»

Мати попятился.

— Так ты сюда добрался все-таки.

— Но где?..

— Это Ра’ха, — мурлыкнул кот.

Мати изумленно уставился на него, вспоминая слова Те Бубас: «Дороги полусна бесконечны. Во Фьянее есть луга, поросшие густой травой, где светит солнце и лето не кончается. Никто там не стареет и не умирает. Это край воспоминаний, и в нем твой погибший друг будет жить вечно».

— Пангур, мне так жаль… — забормотал Мати. — Я ничего не сделал, я запаниковал, я…

— Не болтай ерунды, малыш. Ты ведь видишь меня сейчас. Ты знаешь, что в этой сфере нечего бояться. А я тогда боялся за тебя, потому что твоя ноша велика. Если мне удалось хоть немного ее облегчить, то давай назовем это привилегией. Поначалу я весьма глупо сомневался в тебе. Наверное, слишком быстро поддался нелепым сомнениям других; возможно, то, что ты мне рассказал, было слишком трудно расслышать… и если так, то я упрекаю себя в трусости.

— Да как вы можете говорить такое? Вы самый храбрый кот, каких я только встречал!

Пока Мати говорил это, из травы появился другой кот, тоже с угольно-черной шерстью и яркими зелеными глазами.

Пангур оглянулся:

— Мой брат, Ханратти. Мы здесь и нашу амму видели!

— Вашу амму?

Сердце Мати подпрыгнуло от надежды. Ведь если Пангур и Ханратти нашли свою мать, то, может быть, и Мати в этом волшебном месте встретится со своей?

— Она здесь, — сказал Пангур, понимающе глядя на него. — Твоя амма. Она здесь, если тебе этого хочется.

— Что ты имеешь в виду?

— За третьими воротами лежит область воспоминаний, — заговорил Ханратти. — Область твоей памяти. И если ты ее помнишь, она придет к тебе.

— Но я помню!

Глаза Мати расширились. Он с тоской представил прекрасную мордочку матери, ее обведенные черным глаза и мелодичный голос. Вытянув шею, он заглянул за спины котов, туда, где травянистый луг убегал к лесу древних деревьев.

— Так иди к ней, Мати!

Подросток посмотрел на Пангура:

— Я скучал по вам, сэр…

— Я всегда здесь, пока твое сердце желает этого. — Пангур подмигнул Мати и опустил голову. — А теперь иди.

Мати кивнул, уже шагая к лесу. Он дрожал от волнения. Он так хотел увидеть мать, что ему больно было думать об этом. Он приостановился, не зная, что будет делать, если не найдет ее.

Трава перед ним колыхалась на ветру, склоняясь и распрямляясь в пятнах тени, что бросали деревья.

— Мати?

Она возникла за его спиной, очерченная солнечным светом.

— Мое дитя… — промурлыкала она. — Мой милый котенок…

— Амма… — Мати опустил голову, ему трудно было говорить. — Амма… Я так скучал по тебе! Где ты была?

— Меня и не было. — Она моргнула. Ее голос звучал тихо. — Я лишь наблюдала. За тем, как ты ушел от шлюза Крессида. Как спас котят Притин.

— Ты знаешь!

— Я видела все это. Фьяней знает все, а я теперь его часть. Я часть памяти.

Мати сделал шаг к ней. Он бы все отдал за то, чтобы прикоснуться к матери, уткнуться носом в ее шею, ощутить ее мех…

— Амма, я поверить не могу… ты живая!

— Живая в Ра’ха, до тех пор, пока ты меня помнишь. Никогда не забывай меня, дитя.

— Никогда, — откликнулся Мати. — Тем более теперь, когда я тебя нашел… Это был такой длинный путь…

— Но ты был не один.

Мати почувствовал тепло при мысли о Джесс и Домино и обо всех, кто помогал ему на этой дороге.

— Да, я не был один. Хотя часто чувствовал себя одиноким. — Он поднял голову и заглянул в золотистые глаза матери. — Почему это так, Амма?

— Каждая кошка идет своей собственной дорогой. Это бремя нашего рода — наша независимость. А твоя ноша тем тяжелее, что ты один несешь наследие Тигровых.

Мати кивнул. Ее слова напомнили ему о духе по имени Обельгаст.

— Мы — кошки, — сказал он вслух. — Нас составляют инстинкты, здравый смысл и дух. Мы все произошли от Те Бубас, родились для свободных странствий. Посади нас на привязь или в клетку, все равно не завладеешь нами, потому что в своем сердце мы остаемся дикими.

Мать изумленно смотрела на него:

— Кто говорил тебе это?

— Один дух, Амма. Дух по имени…

— Это не важно, — перебила его она. — Безопаснее не произносить его имя.

— Безопаснее? — Шерстка Мати поднялась на загривке. — Неужели мы до сих пор в опасности, даже здесь? Даже в Ра’ха?

Мать посмотрела на него с грустью и любовью:

— Владыка Са Мау не согласился бы с твоими словами. Он уверен только в величии своего племени и собственной власти. Я его слышала, Мати. «Один закон» — так он говорит.

Мати содрогнулся.

— Так еще ничего не кончено?

Королева Тигровых не ответила. Свет в ее глазах погас, а воздух вокруг них потускнел, как будто кто-то задул свечу. Резкий ветер вырвался из глубины леса, шелестя листьями древних деревьев. Мати услышал звук, как будто что-то волокли по земле. Оглянувшись, он заметил далекое пятно тени, сразу за Ра’ха, в темных Пограничных областях Фьянея. Тень маячила в небе — клубящийся сгусток, как ястреб над вспаханным полем. Вновь повернувшись к лугу, матери он не увидел. На глазах Мати растаяла зеленая трава; пышные деревья утратили ветви, их листья сжались, превратившись в колючки. Похолодало, как будто вокруг Мати раскинулся сумеречный мир. Клубящаяся в небе тень подобралась ближе, стала белой, пульсируя, как луна…

— Амма? — прошептал Мати.

Голос его эхом разнесся по пустотам полусна. Она исчезла; она была лишь воспоминанием — кусочком его собственного духа, фрагментом его самого, который ему никогда не ухватить по-настоящему…

На мгновение Мати вспомнил Пограничные области Фьянея и шалианку Этелелдру. В его ушах снова прозвучали ее слова, ошеломив его всей их ужасной силой: «Жестокость и ненависть могут сломить твою волю… или это любовь?»

Стоя в одиночестве в темноте мира полусна, Мати закинул голову и завыл от отчаяния.

Неживая кошка

Разбудила подростков какая-то суета снаружи. Внезапно раздалось рычание стражей Тигровых: подростки почуяли запах их страха, расходившийся волнами, но не ощущали чьего-то чужого присутствия в ночном воздухе. Взъерошенный Мати подполз к выходу из пещерки, а Джесс и Домино остановились за его спиной.

— Мати, не надо! — просила Джесс.

— Что это такое? — Домино всматривался через плечо Мати.

Мати не мог ответить. Страх стиснул его горло, и он застыл, видя, как Тигровые окружили некую дергающуюся, ворочающуюся фигуру. Тигровые выстроились в боевом порядке, выгнув спины, оскалив зубы. Мати почти ничего не видел за ними — только вспышку зеленых глаз, движение острых когтей…

Фантом! Он уцелел. И по-прежнему гнался за Мати…

Это конец…

Мати почти желал этого, думая о Ра’ха, сфере воспоминания… Его так болезненно вырвали из того места. И он хотел лишь одного — вернуться туда, быть с матерью… Остаться в Ра’ха навечно.

Командующий Луриан, быстрый, как молния, присоединился к стоявшим кругом бойцам.

— Тварь Са! — с отвращением прорычал он. — Уродливое, отвратительное подобие кошки! Лишенное запаха существо Харакара! Каким обманом оно проникло на нашу землю?

И только тут Мати осознал, что фантом пересек Границу территории Тигровых. Тварь дрожала, растерянно размахивая тремя хвостами, шипя и плюясь от злобы. Ее выпученные глаза оглядывали воинов, что-то ища.

Домино уже стоял рядом с Мати.

— Оно выжило! Но каким образом?

— И оно внутри Границы, — подтвердила Джесс. — Но разве Луриан не говорил, что никто не может ее пересечь, если… если что? Если его сердце не предано делу Тигровых.

Луриан прыгнул на фантома, сбил тварь на песок, а остальные тут же оказались рядом. Тварь сражалась с Тигровыми, а подростки затаили дыхание. Фантом отчаянно сопротивлялся, но наконец затих.

— Слава богине, — выдохнул Домино.

Бойцы медленно отступили назад, израненные, но торжествующие. Мати сделал шаг — и замер, неуверенно держа на весу переднюю лапу. Перед ним неподвижно растянулся на песке фантом. На твари не было видно ни одной раны. Сейчас она выглядела почти как три отдельные кошки, и это было более знакомо и не так пугающе.

Внезапно три пары янтарных глаз моргнули на единой морде. С жутким шипением тварь поднялась на лапы. И снова превратилась в единую неопределенную массу.

— Этого не может быть! — пробормотал Луриан. — Мы убили его! Не может быть такого!

Фантом не обратил внимания на главнокомандующего. Его ищущий взгляд уловил очертания подростка у входа в пещеру между валунами. Тварь издала долгое скрипучее «Хисссс…».

— Нет! — вскрикнула Налита. — Мы должны защитить Мати!

— Ма-а-атии… — зашипел фантом. — Маа-а-а-ати-и…

Тигровые тут же окружили ее снова, преграждая дорогу, оттесняя назад.

«Нет смысла, — думал Мати. — Это не остановить».

Он стоял под полной луной, словно прилипнув к песку. Его наполнял страх, дыхание прерывалось, задерживаясь в легких, сердце колотилось о ребра. И мысленно Мати то погружался во Фьяней, то выплывал из него. Сквозь шипение твари он слышал журчание бегущей воды, зов козодоя, крики чаек и голоса духов…

Он лишь мельком слышал шум вокруг себя, голоса воинов, пытавшихся помешать фантому, испуганное мяуканье Джесс… Осколки Фьянея пролетали сквозь барьеры мира яви. Мати слышал мрачный голос Обельгаста, настойчивый зов Байо, но их слова смешивались и таяли в необъятности ночи.

Домино сжался рядом с Мати.

— Разве ты не можешь его убить, как убил Мифоса?

Голос друга вернул Мати обратно, в его первое «я». Воины Тигровых уже отступили на несколько шагов. Один лежал неподвижно, его кровь впитывалась в песок; другие безнадежно дергались, тяжело раненные…

И снова фантом выглядел убитым. Он лежал почти безмятежно, три вялые тела в ряд… А потом все повторилось — его глаза внезапно распахнулись, тварь неуклюже поднялась на лапы… И ее раздробленные морды сразу повернулись к Мати.

Он смотрел на фантома, слишком испуганный, чтобы говорить или отбежать подальше. И пока Мати в ужасе смотрел, фантом из трех существ превратился в одно. Его глаза двигались на переменчивой морде. На одно мгновение Мати встретился с ним взглядом и погрузился в водоворот мыслей твари.

Его охватил туман ярости, и Мати пошатнулся, как от удара. А когда туман рассеялся, перед Мати стремительно пронеслись три истории; три котенка, рожденные великой кошкой, которую некогда почитали многие… У котят был темно-рыжий мех, как у него самого, и широко расставленные уши, и золотистые глаза… Они выросли в бесстрашных юных котов, обладавших исключительным даром… Со временем каждый из них мог стать шалианином, но нетерпение привело их во Фьяней, и они слишком долго экспериментировали в кошачьем мире полусна. Мать предупреждала их об опасностях этих мрачных пространств. «Не задерживайтесь там, дети», — говорила она.

Но однажды теплым вечером они сговорились все вместе оставить тела и сбежали в глубины лабиринтов полусна. И заблудились там.

Их мать была благородной кошкой знатного рода. Она обратилась к шалианам, и те попытались спасти юнцов; она защитила чарами их первое «я». Но молодые кошки так и не вернулись. Их тела со временем погибли, но их дух остался жить, неустанно блуждая по лабиринтам полусна. Они горько сожалели о жизни, которую оставили позади.

Наконец Мати заговорил, хотя и едва слышно:

— Вы когда-то были Тигровыми.

Даже Джесс и Домино, стоявшие рядом, почти не слышали слова друга. Но уши фантома резко повернулись вперед, он тоскливо зашипел:

— Ти-ии-иигро…

Мати нахмурился, погрузившись в мысли. Как три эти духа, бывшие некогда подростками в племени Тигровых, сумели выбраться из Фьянея? Что за темная магия вывела их из далеких сфер?

Он откашлялся.

— Вас позвал из мира полусна Сюзерен, ведь так?

— С-с-сюзе-рееен, — прошипела тварь. — Дру-у-уг…

— Он повелитель Са, вам он не друг, — сказал Мати, продолжая смотреть в глаза фантому. — Разве вам не известно, кто вы? Он смеется над вами… он вас использует, чтобы вы уничтожили своих же. Прежде вы были Тигровыми.

— Тии-игро-вые нас-с-с не с-с-пасс-ли… Должны были с-с-пасс-тиии…

— Вы не можете винить племя Тигровых за то, что случилось с вами. Вы забрели слишком глубоко во Фьяней! Ваша амма сделала все, что могла.

Тварь откинула назад голову и отчаянно мяукнула, хрипло и прерывисто. Мати задохнулся, разделяя боль трех единых существ. Фантом — те три котенка, которыми он прежде был, — оказался в ловушке Фьянея, не успев повзрослеть, в то время как их мать состарилась и умерла в мире яви. Мати подумал о собственной матери. Ее дух до сих пор блуждал во Фьянее, но он, казалось, навсегда останется вдали от нее, в ловушке яви, обреченный на жизнь в смертном теле…

Армия Тигровых наблюдала. Воины потихоньку подбирались ближе к твари, хотя теперь уже никто не думал, что ее удастся победить. Фантом их заметил и прыгнул, сбив воинов, оказавшихся у него на пути.

Бесчисленные годы во Фьянее погубили это существо — тех кошек, которыми оно когда-то было. Мати понял это в тот момент, когда встретились их взгляды: чем бы оно ни было прежде, это существо теперь не понимает доводов разума. Его отчаянную злобу ничем и никогда не успокоить.

Повернувшись, Мати выскочил из пещерки и помчался к вершине холма. Песок разлетался под его лапами. Он старался впитать энергию Фьянея. Но фантом оказался быстрее. Он обогнал Мати, загородил ему дорогу. Подбежали несколько Тигровых, во главе с Лурианом. Командующий присел на задних лапах, готовый снова прыгнуть на фантом. Из раны на его щеке текла кровь, один клык сломался в предыдущей схватке. Из новой схватки с тварью он не вышел бы живым.

— Командир, к камням! — закричал Мати, останавливая Луриана взглядом золотистых глаз.

Они как будто светились собственным светом, мерцая в темноте.

Командир без слов повиновался и побежал к горке камней.

«Только не упади туда, — подумал Мати, — только не подходи ближе, только не слишком близко!»

Но времени на объяснения не было, Луриан уже исчез вверху на холме.

А фантом уже устремился к Мати.

— Чего тебе нужно? — закричал Мати.

Фантом заколебался, уставившись на подростка. Мати знал теперь, что это существо Фьянея, некий искалеченный дух. Джесс не понимала, как он пересек Границу, если его сердце не было предано делу Тигровых… Но он ведь не был живым!

Тело фантома дернулось от растерянности и отчаяния.

— Ам-м-маа! С-сюзе-ре-ен по-клялс-с-яяя…

— Сюзерен не мог обещать тебе вернуть твою амму! Разве ты не понимаешь? Она давно умерла. Он не может вернуть ее умершее тело… никто этого не может! Ты не найдешь ее в мире живых. Ты не обретешь покоя.

Сзади появились воины армии Тигровых, следом за ними бежали Джесс и Домино. Сквозь общий шум Мати снова услышал крик козодоя и журчание невидимой реки.

— Убить Ти-игро-о-вого! Убить Ма-ати-и! Сюз-зерен дру-уг! С-сюзерен клялс-с-сяяя!

Тварь путалась в словах, растерянно морщилась, ее лапы колотили по песку. Ярость расходилась от нее ядовитыми волнами, наполняя резкой вонью воздух вокруг.

— А-а-ам-м-мааа!

Мати воспользовался моментом, чтобы рвануться вокруг фантома. Он инстинктивно знал, что нужно делать… каким-то образом он всегда это знал. Да и сам фантом подсказывал ему ответ. Потому что три котенка, провалившиеся во Фьяней, так и не выбрались оттуда. Они стали вечными пленниками мира полусна. И пока их тела старели и распадались, их духи блуждали в том параллельном мире.

Боль потери матери вернулась к Мати, резкая и настойчивая. Собственная потеря безоглядно гнала его по дорожке, по которой, как он чувствовал, ему суждено было пройти. Добравшись до вершины холма, Мати с облегчением увидел, что Луриан сидит на камнях. Под ним раскинулась долина, место древнего сражения между Тигровыми и Са. От камней волнами текла сила, та самая опасная сила, которая завлекла Мати к этому месту. Сила, которую Мати слишком хорошо уже знал. Ощущая за спиной фантома, Мати вспрыгнул на камни.

Глаза Луриана расширились.

— Мой лорд, нет! Только не это! Прошу, мой лорд! Позволь нам убить это… мы найдем способ!

Слова духа Байо прозвучали в памяти Мати: «Ты не можешь убить фантома. Нельзя убить то, в чем нет жизни».

Мати взобрался выше на камни, его лапы скользили по ним.

— Поймай меня! — крикнул он и прыгнул в пропасть.

Фантом прыгнул за ним.

Охваченный ужасом командующий в мощном прыжке пронесся над провалом, схватил подростка за загривок и вынес на вершину холма. Шерсть Луриана опалило, когда фантом пролетел мимо него и свалился в темноту. Воины появились на вершине холма как раз в тот момент, когда раненый главнокомандующий поставил Мати на песок.

— Что с ним случилось? — растерянно спросила Налита, прибежавшая вместе с остальными.

Командующий потрогал лапой неподвижного подростка:

— Ничего, просто обморок.

Джесс протолкалась вперед через ряд Тигровых.

— Его глаза! — вскрикнула она.

Все кошки уставились на Мати. Глаза подростка были широко открыты, но их золотистый свет погас.

Джесс упала рядом с ним, обессилев от горя:

— Это несправедливо! Разве вы не поняли, что он сделал? Поймал фантома в ловушку, заманил в пропасть! Его тело здесь, но его дух ушел… он потерян для нас навсегда!

Они провалились во тьму, фантом и дух Тигрового кота. Они кувыркались в воздухе могучего течения, увлекавшего их все глубже, вращались и кружились, погружаясь все глубже в водоворот. Мир вокруг них был черен. Ничто не проглядывало сквозь тьму, ничего не возникало из нее — ни страха или ненависти, ни любви, ни света.

Путаные мысли утешали дух Мати, пока он летел сквозь полусон. Он знал: пропасть приведет к трем воротам в таинственном сердце Фьянея. А во Фьянее он снова откроет для себя Ра’ха. Он найдет свою мать. Обретет вечный покой.

Тишина уступила место тихим голосам, мягко зазвучавшим вокруг Мати. Слова смешивались и разбивались об него, и дружеские, и враждебные. Некоторые как будто предостерегали его или давали советы… Другие переговаривались над ним, возможно, безразличные к его тяжкому положению, не осознавая, что их слышат.

— Призрак… фантом… Нельзя убить то, в чем нет жизни…

— Природа запрещает то, чего ты ищешь… Мир духов и мир живых существ — раздельные сферы…

— Ты обладаешь даром, а все дары несут с собой ответственность…

— Жестокость и ненависть могут сломить твою волю… или это любовь?

— Племена прокляты, обречены на вечную войну…

Мати падал все глубже, инстинктивно напружинив под собой лапы. Перед ним возникла мордочка Джесс, зеленые глаза сверкали на фоне пятнистой шерстки.

— Я тоже скучала по тебе, старый друг…

Мати потянулся к ней, но она растаяла в темноте. Вместо нее Мати ощутил близость фантома — тот колотил лапами по воздуху, тянул к нему многочисленные изогнутые когти.

«Ра’ха, — подумал Мати. — Я должен вернуться туда».

И как только эта мысль оформилась в его уме, воздух словно посветлел, вокруг появился зеленый туман. Мати почуял землю и траву, услышал щебетание птиц. Его сердце подпрыгнуло от радости — он почти добрался до них, до ворот Ра’ха, области памяти. Скоро он сможет остановиться и отдыхать до конца времен.

Туманная зелень стала отчетливее. И, погружаясь, Мати уже различал очертания лесных деревьев, чувствовал на языке луговую росу… «Пора, — подумал он. — Если я хочу остаться в Ра’ха, я должен что-то сделать. Положить конец этому падению».

Его ум напрягся, сосредоточился. И Мати ощутил, как падение начало замедляться. Он справлялся! Он мог остановить время силой воли! Он мог приказать ему остановиться там, где хранились самые яркие его воспоминания.

Сердце Мати заколотилось от волнения. «Амма, я почти добрался! Подожди меня!»

Злобное шипение потревожило его мечтания, напомнив о фантоме над головой. Если Мати войдет в третьи ворота, в Ра’ха, тварь наверняка последует за ним. И что она может наделать там с его воспоминаниями? Какое зло принесет? И сможет ли он тогда вообще от нее избавиться? Стремительно летя через Фьяней, Мати и фантом оказались связаны. И, неживые, неубиваемые, будут гоняться друг за другом до конца времен…

Зеленый луг, окружавший их, начал таять. Мати напрягся, чтобы видеть его, чтобы чуять земляной дух, слышать пение птиц… Но сомнения исказили его чувства.

— Амма? — позвал он.

Но мир полусна молчал.

Даже в памяти Мати не мог отыскать мордочку матери.

Границы Ра’ха исчезли из вида, все вокруг стало черным, безликим. Мати снова летел в пространстве. Ра’ха промчалась мимо; теперь просто не за что было бороться.

И тут из темноты зазвучал одинокий голос. Это был голос Те Бубас:

— Земля создана волей Творцов. И та же самая воля создала меня… Иметь — значит терять, земля скоро поняла это. И я тоже поняла…

Ее слова наполняла мягкая властность, и Мати почувствовал, что они несут одну и ту же ношу. И ощутил, как фантом над ним задрожал. Он застонал, начал брыкаться. Некий древний инстинкт вынуждал его понять Те Бубас. Он ведь тоже блуждал без конца…

В темноте вспыхнули блестящие звезды. Но их медленный спуск как будто остановился, когда над пустыней поднялся красный рассвет. Земля была раскаленной, лишенной жизни, и везде вокруг них тянулись песчаные дюны. Вскоре показалось, словно они вовсе не движутся. Пустыня раскинулась вдаль, каждая ее песчинка превратилась в отдельный осколок кошачьей души.

Фантом подобрался ближе, его искривленные лапы почти дотянулись до хвоста Мати. Злобная пена кипела на его губах. Возможно, тварь осознала, что Сюзерен никогда не сдержит своего обещания. Возможно, где-то в глубине фантом и сам понимал, что его мать ушла навсегда, что никто не в силах вернуть ее. Он больше не помнил тех трех котят, которыми был когда-то. Никаких картин их общего детства не осталось в его уме. В нем не осталось вообще ничего, кроме ярости, — и неистощимого желания уничтожать.

Только не здесь, подумал Мати. Не в Сьенте. Лучше пропасть, чем оказаться пойманным фантомом в этой молчаливой сфере.

Пустыня потемнела, и они полетели дальше, вниз сквозь бесконечную ночь. И что со мной будет, гадал Мати, что?

Его мысли нарушило тихое бормотание мира полусна. Он услышал голоса, звучавшие в унисон, слишком тихие, чтобы разобрать слова. Время все шло и шло, и измерить его было невозможно: то ли удар сердца, то ли солнечный век…

Но наконец голоса превратились в ритмичный напев:

Тем, кто знает тайну Тигровых,

Тем, кто чует ярость Са Мау,

Мы предлагаем войти в наше царство,

Больше не нужно ждать веками…

Мы вас проводим к самым воротам.

Ворота. Первые ворота: самые темные и самые ужасные. Область зла, откуда Сюзерен черпает свои мрачные силы. Мати скорее готов был плыть через Фьяней целую вечность, чем провести хоть одну секунду в Харакаре. Харакар. Мир, неведомый обычным кошкам. Фермерские кошки никогда его не познают; уличные кошки и думать о нем не могут. Но кто-то ведь упоминал о нем, там, снаружи, в мире яви…

Мати вспомнил. Это было испуганное восклицание Луриана в тот момент, когда он увидел фантом: «Уродливое, отвратительное подобие кошки! Лишенное запаха существо Харакара!»

И как только эти слова вернулись к Мати, напевные голоса высших жрецов стали громче.

Те, кто блуждает вечно,

Те, чьи глаза уже не видят,

Ха’атта, ха’атта…

Далекий треск пламени пронесся вдоль невидимых коридоров, воздух наполнился туманом с горьким привкусом. Жалобный плач поднялся над голосами жрецов, и протяжное хихиканье, предвещавшее нечто дурное, эхом разнеслось в воздухе. Появились ворота в темницы мира полусна.

И снова перед глазами Мати возникла мордочка Джесс, а вместе с ней — отчаянный порыв вернуться в собственный мир, в край первого «я». Он промчался сквозь Ра’ха. Он миновал Сьенту. И теперь у него был последний шанс сбежать, пока он не рухнул в вечность.

Готовый к боли и ужасу, Мати сосредоточил ум. Но как только они начали спускаться, фантом резко нырнул. Он зацепил второе «я» Мати, вытянув лапу, пять острых когтей резанули по его телу. Мати извернулся и бросился в облако дыма. Коснувшись лапами твердой почвы, он вслепую прыгнул вперед. Фантом был совсем рядом и мог догнать его вот-вот.

Мати зигзагом несся по лабиринтам Харакара. Он упорно думал, что где-то здесь должен быть выход наружу. «Я нашел его прежде… я смогу опять его найти…»

Какая-то жидкость хлынула через его лапы, он споткнулся, ударился о тлеющие стены, острые, как сломанный зуб.

«Ястребы! — подумал Мати. — Они пересекли границу между миром духов и физической сферой… вот как я сбежал из Харакара… Но ястребы уже мертвы, ворота закрылись. Я в ловушке!..»

Фантом был уже рядом, шипел на три голоса, возбужденный, как волк, почуявший добычу.

— Я не могу победить! — простонал Мати. — Это его место! Какой я дурак, что вернулся сюда!

— Разве ты так ничему и не научился в своих путешествиях по Фьянею?

Мати задохнулся, у него от облегчения закружилась голова.

— Байо, сэр, это действительно вы?

— Повелитель Кошек идет! — сообщил дух. — Он знает, что ты здесь.

— Он меня обманул… заманил обратно!

— Но это не только его место. Ты принадлежишь к столь же древнему роду. Это и твое место тоже, ты можешь его использовать по своей воле.

Мати огибал обжигающие стены, почти не в состоянии думать. Горячий ветер дул ему навстречу, Мати пригибался под ним.

— Вы сказали, что идет Повелитель Кошек… — жалобно произнес он. — Все пропало…

— Великий Дух Алия наблюдала за тем, как ты проходил через вторые и третьи ворота. Она знала, что ты должен вернуться сюда, по какому-то странному побуждению, которое понятно только ей. И нашептала об этом Повелителю Кошек… и теперь он ожидает тебя. Он намерен захватить тебя врасплох… но, возможно, сюрприз ожидает его самого.

— Я не понимаю.

— Тогда и не пытайся. Наберись храбрости, беги быстрее. Беги прямо и уверенно. Доверься силе полусна и оставь позади все страхи!

Мати глубоко вздохнул, стремясь все глубже в Харакар. Сосредоточившись на словах Байо, он постарался не слышать охотничьего воя и визга. Голоса напевающих жрецов стали громче, они оглушали, гремели, как гром… Они сотрясали стены Харакара… Возвещали появление Сюзерена.

Силуэт пятнистой кошки заплясал перед глазами Мати. «Это он! Он здесь!» — с ужасом осознал Мати.

Он бежал слишком быстро, чтобы остановиться. Ни о чем не думая, прыгнул на Повелителя Кошек, пролетел сквозь полупрозрачные очертания — и тут же фигура сгустилась и стала плотной, а Мати уже вырвался по другую ее сторону, во вспышку света…

Мати оглянулся. И с ошеломляющей ясностью увидел туннель, и у его начала — неровное отверстие с зазубренными краями. В облаке дыма там стоял Сюзерен. Потом туннель исчез, Мати окружил ослепительный свет, такой резкий, что Мати закрыл глаза.

За первыми воротами, в области, называемой Харакаром, задохнулся Повелитель Кошек. Что-то пронеслось сквозь него, и он пошатнулся.

— Мой лорд, осторожнее! — пронзительно, в тревоге закричала Великий Дух Алия.

Сюзерен обернулся. Вдали пылало пламя, клубы дыма заполнили полутемную палату. На мгновение дым закрыл все, и Сюзерен принюхался к воздуху. Рядом кто-то есть? Но он не уловил ничего неожиданного — просто обычные пламя и пепел. Дым развеялся. И из него возникла искаженная, раздутая фигура. Когда-то это существо было тремя юными кошками, любопытными и жадными до приключений: они исследовали глубины Фьянея без позволения матери. Они заблудились, и их духи остались здесь, продолжая блуждать, когда их первые «я» уже погибли. Бессчетные века в темных лабиринтах мира полусна сделали черными их сердца. Обещание встречи с матерью выманило их из Фьянея, выпустило их в мир, но не как трех юных кошек, а как единое уродливое существо: оно стало неузнаваемым, сломленным разложением…

Сюзерен разинул рот. Ипанель предупреждал его, что природа будет искать отмщения. Но Сюзерен и вообразить не мог, что оно придет вот так — что он встретится нос к носу с собственным монстром, за воротами в сфере, которую он считал своей собственной.

Три пары мерцающих глаз остановились на Сюзерене. Фантом мяукнул, а потом произнес жутким и жалобным голосом:

— Ты клялс-с-ся! Ты с-с-соврал!

И фантом бросился на Повелителя Кошек.

— Ламет, прости меня! — взвизгнул Сюзерен.

А потом дым поглотил его.

Мати открыл глаза. Над ним склонились знакомая мордочка. Он почуял нежный запах меха, ощутил тепло взгляда… Она облизала его.

За ней висело темное небо, припудренное мириадами звезд. А среди них, наблюдая за ночью, брела сияющая луна.

— С возвращением, Мати! — тихонько мурлыкнула она.

— Джесс…

Голос Мати был хриплым… каким-то чужим. Мати моргнул и поднял голову. Рядом стояли Домино, Луриан и Налита, в их взглядах светилось облегчение. А дальше выстроилась армия абиссинских Тигровых.

Луриан шагнул вперед:

— Мой лорд, ты пролетел через камни… Ни одна кошка никогда не была готова разбить свое тело… оставить его у подножия физического мира… поднести свой дух той темной пропасти. Никто никогда не погружался в нее, чтобы вернуться.

Он склонил голову. А снова подняв ее, увидел сияние глаз Мати и сбился. Возможно, вспомнил глаза своей прежней повелительницы, королевы Тигровых. Он откашлялся.

— Мы потеряли тебя на день и ночь, и в ту ночь луна светилась красным, а солнце почти не выглядывало из-за завесы тумана. Где ты блуждал, мой лорд? Что ты видел, когда попал в эту пропасть?

Все Тигровые подобрались чуть ближе и прислушивались, выставив вперед усы, жадно ловя каждое слово.

— Я побывал в земле огня, в крае хаоса и отчаяния… я видел древний мир, где родилась первая кошка… я даже повидал луг, на котором остались наши павшие друзья. Они теперь гуляют там в покое и мире. Может, это прозвучит странно, но это место отдыха чуть не стало причиной моей гибели.

Глаза Луриана расширились. Потом он кивнул:

— Мой лорд, пир в твою честь уже готовится. Ты будешь есть?

— Пир? — откликнулся Мати. — Да… Я ужасно голоден. Если подумать, сомневаюсь, что я хоть раз в жизни был таким голодным.

— Хорошо, — кивнул Луриан. А потом, наклонившись вперед, добавил: — Тот край покоя, куда ты ходил… звучит прекрасно. Должно быть, трудно было его покинуть.

Мати посмотрел на командующего, потом повернулся, чтобы глянуть на Налиту и армию Тигровых. Потом его взгляд перешел на Домино, потом остановился на Джесс.

— Под конец уже было не так трудно. Сейчас просто некогда жить в прошлом… ведь нас ждет будущее. И нет земли прекраснее и драгоценнее, чем наша собственная.

Эпилог

В глубинах Фьянея, в пропастях и лабиринтах Харакара брел среди дыма фантом. Он кружил по ним в ярости и отчаянии, пожираемый огнем, который невозможно погасить. Над полной призраков пустыней сверкали молнии и разбивались о стены. Но духи, населявшие другие области Фьянея, почти забыли о первых темных воротах, о хаосе, существовавшем еще до того, как ступила на землю первая кошка Те Бубас.

В далеких областях страны полусна царил мир. Простирался над бесконечной пустыней Сьенты, где родилась первая кошка, и над лугами Ра’ха, где никогда не угасала ее память.

Мати стоял на холме. На песке валялись остатки угощения с пира, состоявшего из славок и жаворонков. Слева от него сидели Джесс и Домино, справа — Луриан и Налита. А перед ним собралась вся армия абиссинских Тигровых — то, что от нее сохранилось после долгих лет, проведенных в пределах Границы. Гордые кошки с древней историей, желавшие вернуть утраченную землю, вернуть все на правильный путь. Теперь у них имелся вожак: тот, что готов был восстановить честь Тигровых, вновь обрести то, что принадлежало им по праву.

На мгновение Мати обернулся, чтобы посмотреть за холм. Там было все еще темно, долина затихла. Луна скрылась, побежденная до следующей ночи.

— Я заглянул в прошлое, — сказал Мати. — Я видел великую битву между Тигровыми и Са.

Тигровые уважительно заморгали:

— Мы тогда почти выиграли сражение. Мы были стремительны и сильны и готовы драться. Но Са Мау обманули нас, использовали чары…

Несколько Тигровых зашипели при мысли о такой подлости.

— Нас разбили, но мы сохранили достоинство. Наши воины были храбрыми. И они никогда не теряли надежды.

Тигровые замурлыкали, выговаривая почтительное «пирруп», и Домино присоединился к ним, страстно желая стать частью этого благородного племени. Джесс молчала, наблюдая за давним другом со смешанными чувствами. Это ведь был тот же самый подросток, с которым она познакомилась на рыночной площади, тот, который едва помнил собственное имя, не говоря уж о том, откуда пришел… Он ли это? Он ли дрожал перед толпой, не хотел привлекать к себе внимания на первом своем собрании в полнолуние у шлюза Крессида? Он так изменился… стал сильнее, отважнее. Джесс восхищалась своим другом, но и боялась за него. На нем теперь лежал груз титула и древнего рода, ноша наследия и удивительного дара посещать мир полусна… Как ей оставаться рядом с ним, если он убежал так далеко вперед? Как ей охранить его от бед?

Мати моргнул, глядя на окружавших его кошек:

— Я не могу видеть будущее. В отличие от прошлого, оно не бродит в лабиринтах Фьянея. Может быть, это мир, который нам только предстоит открыть, или тот, который мы сами создадим своими словами и делами…

Одно его ухо повернулось назад, Мати посмотрел на Джесс и как будто прочитал ее мысли.

— Не надо бояться одиночества. Мы войдем в тот мир вместе. И куда ни заведет нас дорога, никто не будет одинок. И чего бы путь ни потребовал от нас, мы всегда останемся друзьями.

Он снова повернулся к другим кошкам, ощущая головокружительную силу их веры. Слова, которые ему прежде так трудно было найти, пришли сами собой, как будто подростком овладели духи благородных Тигровых, давно ушедших.

— Мы — пережившие все наследники, все до единого, мы рождены для свободы. Один добрый дух сказал мне это, и я никогда не забуду его слов. Свободные и связанные узами крови, мы вместе приветствуем будущее. В страхе и опасности, в радости и победе. Потому что мы племя Тигровых — и мы снова победим!

Content

Инбали Изерлес
Бегство Тигрового кота

От автора

Пролог

Первые ворота

Прилив и отлив у шлюза Крессида

Счастливый тунец

Глаз луны

Молчаливые чужаки

Неугомонная река

Хозяйка теней

Путешествие вверх по реке

Ежевичная крепость

Харакар

Вторые ворота

Вопрос преданности

Старые друзья

Опасность в Пограничных сферах

Засохший дуб

Ночные охотники

Сьента

Ферма Дейзи

Отречение Пангура

Белая луна

Третьи ворота

Открытие Сюзерена

Мрачное море

Что знает луна

Возрождение

Друг черно-белого

Обельгаст

Ра,ха

Неживая кошка

Эпилог