Андрей Васильев

Тень света

Все персонажи данной книги выдуманы автором.

Все совпадения с реальными лицами, местами, банками, телепроектами и любыми происходившими ранее или происходящими в настоящее время событиями – не более чем случайность. Ну а если нечто подобное случится в ближайшем будущем, то автор данной книги тоже будет ни при чем.

Глава первая

– Нет, приворотом я не занимаюсь, – устало сказал я благоухающей дорогущей парфюмерией даме, сидевшей напротив меня. – Не мое, извините. Это вам к соответствующим специалистам надо обратиться, профильным. Вот они вам точно помогут. Ну или сделают вид, что помогли. В кольцо иголкой потыкают, заговоры пошепчут, фотку коварной разлучницы ленточкой траурного цвета перевяжут – короче, все как надо оформят. Что сработает эта хренотень не поручусь, но вам точно спокойней станет.

На самом деле я врал. Ну не то, чтобы совсем уж врал, точнее будет сказать – кривил душой. Кое-что для этой женщины я сделать мог, вот только вышла бы ей моя помощь боком – и сильно. Имелась в моей книге одна заметка, под названием «Присуха сердешная», имелась, чего скрывать. Но когда я прочел, к каким именно последствиям ведет это, назовем его так, заклятие, то сразу для себя решил – подобные игры проходят без моего участия. Ну нафиг такие забавы.

Само по себе заклятие было несложное, в плане исполнения, имеется в виду. Незамысловатые компоненты, не слишком труднопроизносимое заклинание, да и последующая реализация самая что ни на есть примитивная – сыпани порошок в еду и жди результата.

Вот только снять это заклятие потом почти нереально. Тот, кто порошок скушает, потом от своего избранника или избранницы не отвяжется вовек. В книге так и было написано: «Томление любовное все прочие мысли закроет, только образ один в голове у того человека будет, и прочая жизнь для него существовать перестанет. Если же его амант или аманта кого другого предпочтет, то беда великая случиться может, и даже со смертоубийством, потому как видеть предмет дум своих в чужих руках для той персоны боль нестерпимая есть». И еще полстраницы на ту же тему, как предупреждение – не стоит играть с любовью, хорошего от таких забав ждать не стоит.

Причем автором этого заклятия выступил, против моих ожиданий, не шаловливый Митрий, большой любитель плотских забав, а Митрофан, Евстигнеев сын, изрядный буквоед и зануда. С какого перепуга он этим вопросом заинтересовался – понятия не имею. Хотя могу предположить, что кинулся он в данную степь после того, как понял, что естественным путем ему какую-нибудь селянку в себя не влюбить. А, может, сам в кого втрескался настолько, что пошел на подобное ухищрение.

Кстати, это была последняя запись, сделанная Митрофаном в книге, по крайней мере из тех, что в ней имелись на сегодняшний день. Не исключено, что все и на самом деле для него плохо кончилось. Я пытался узнать у Родьки, что же там произошло (интересно ведь), но тот только делал круглые глаза да бормотал нечто невнятное. Хотя, ради правды, он вообще очень неохотно рассказывал мне подробности бытия своих прежних хозяев, за исключением, пожалуй, только последнего, того, что мне свою силу передал. Как видно, был у него какой-то свой кодекс чести, не позволяющий выдавать тайны тех, кто уже ушел из этой жизни.

А может, такова была его природа изначально, поди знай?

Короче – не собирался я практиковать любовную магию. И даже тот факт, что в данный момент передо мной сидела супруга ну очень небедного, я бы сказал – влиятельного человека, для меня ничего не решал. Лучше получить прямо сейчас небольшую проблему в виде резких высказываний раздраженной женщины со следами былой естественной и текущей хирургической красоты на лице, чем потом глобальную беду с возможными уголовными последствиями. Да еще и почти неразрешимую. Когда у ее мужа начнет крышу сносить от беспричинной ревности, и он установит за ней тотальный контроль, то она ведь ко мне прибежит с воплями: «Вертай все взад». А я только руками и смогу развести – снять-то это заклятие возможным не представляется. Точнее – это очень, очень трудновыполнимо. Там жертва нужна будет, и не какая-нибудь курица или другая мелкая живность. Его придется переводить на другого человека, и человек этот, считай, смертник. Выпьет его сила заклятия за год или даже быстрее, потому как не под него оно делалось.

Не скажу, что я сильно высокоморальная личность, но подобные грехи на свою душу брать пока не готов.

А вот еще интересно. Подобные заклятия у ведьм такие же, как у нас, ведьмаков? По исполнению и механизму действия? Имеется в виду, у настоящих ведьм, вроде Дары и ее подруг, а не мутных дамочек с хрустальными шарами, черными париками и в пестрых одеждах.

Буду снова в Лозовке – непременно у нее поинтересуюсь. Правда, не факт, что случится это скоро – на дворе дождливый октябрь, ветер срывает с деревьев еще совсем недавно зеленые, а теперь бурые листья, и все лесные дороги наверняка развезло так, что на тракторе не проедешь. Тут, боюсь, даже тамошний Лесной Хозяин дядя Ермолай не поможет.

Даре-то что, она летать умеет. А вот я – нет.

Кстати, когда мы в самом конце лета все-таки нагрянули в Лозовку, я еще раз сподобился увидеть приснопамятный «полет валькирий», правда в этот раз лихой ведьмовской воздушный эскадрон оседлал метелки. Как видно, в вылазках на дальние расстояния без них не обойтись. Как мне потом объяснил вечно сумрачный Пал Палыч, который являлся коллегой Нифонтова, последний день лета не только для русалок является знаковым, но и для разной другой нежити и нечисти старославянского разлива. Они в этот день что-то вроде Нового Года справляют. Нет, про нечто подобное я и сам знал, в смысле – читал. Наши далекие предки этот праздник не зимой справляли, а в сентябре, в день осеннего равноденствия. В принципе, логика в этом имеется. Урожай убран, мороз еще не ударил, и даже если до бровей медовухой наберешься, а после под плетнем заснешь, то все равно не замерзнешь насмерть. Самая погодка для праздника.

Но то – люди, они во всем найдут практический смысл. Те же, кто живет в Мире Ночи, менее привязаны к простым радостям Земли, и у них своя логика. Которую, к слову, я пока не всегда могу постичь.

Потому я так и не понял, чем последний день лета отличается от первого дня осени, кроме, естественно, календарных значений, но сильно по этому поводу и не расстроился. Зато на закате все мы созерцали полет ведьм, которые с гиканьем сначала поносились над притихшей Лозовкой, а после стремительно помчались куда-то в сторону Можайска и вскоре скрылись из вида.

– И ведь знали, что мы на них смотрим, – заметил Пал Палыч. – Специально шоу устроили, чтобы понятно было, кто здесь настоящие хозяйки. Мол – при нас наша мощь, вот, ничего мы не боимся и, если надо, всем покажем, что такое настоящая сила и злоба природной ведьмы. Терпеть ненавижу.

Если бы Дарья Семеновна сейчас услышала его, то, полагаю, ей стало бы не по себе. И уж точно не стала бы плевать нам вслед, как тогда, когда мы по приезду встретили ее на деревенской улочке. Сто пудов, случайно встретили. Как же еще?

Я сдержал свое слово и прихватил Нифонтова с Мезенцевой с собой в Лозовку. Что до Пал Палыча – о его участии в вылазке меня поставили в известность по факту, прямо на Белорусском вокзале. Так сказать – явочным характером.

Впрочем, я ничего против и не имел, поскольку Пал Палыч мне пришелся по душе сразу, с первого же взгляда. Да оно и неудивительно – я о нем много чего от Николая слышал, и ничего против такого знакомства не имел.

Был он невысок, и на вид не слишком-то крепок физически, но при этом исходила от него некая внутренняя сила, которую субтильные граждане вроде меня ощущают безошибочно, а после грустно вздыхают, осознавая, что им подобного результата в жизни не добиться. Ну вот – не дано. Все верно древние римляне говорили о Юпитере и быке.

В общем – авторитетный товарищ. Даже вечно всем недовольная Мезенцева и то сразу замолкала, как только этот человек не то что цыкал на нее, а просто даже бросал строгий взгляд.

Да что Мезенцева! Пал Палыч моего строптивого домового Антипку, который проявил недовольство неожиданным нашествием в его пенаты незваной группы лиц, и то на место поставил сразу же.

– Домовой чудит? – коротко спросил он у меня, как только с печки на пол слетели какие-то котелки и жестяные тарелки, несомненно, сметенные рукой вредного домового, дождался утвердительного кивка, а после деловито буркнул: – Непорядок. Так не пойдет.

После этого сотрудник отдела 15-К подошел к печке, стукнул по ней кулаком и негромко произнес:

– А ну, давай, заканчивай. Или живо отправишься на ближайшее болото пиявок пасти и кикиморе по утрам с кувшинок росу собирать. Или на луг, полевому в слуги, кузнечиков гонять. Еще раз себе такое неуважение к хозяину и его гостям позволишь, я не поленюсь, вспомню заговор на запирание порога и в ход его пущу. И не надейся, что я Покон не знаю. Все как надо сделаю – и у хозяина твоего разрешения на то спрошу, и веник конопляный отыщу. Вон хоть бы у ведьм местных позаимствую. Ты меня понял?

Родька, которого я прихватил с собой, тихонько охнул и приложил лапы к ушам, так на него подействовали слова оперативника. Кстати, он эту троицу совершенно не стеснялся и шастал по дому в их присутствии абсолютно без смущения. Да и то – было бы кого? У них теперь в отделе его соплеменник обитал, и Родька про это был в курсе.

Так вот – мой слуга охнул, на чердаке в тот же миг что-то грохнуло, и больше Антип о своем существовании за все время, что мы гостили в Лозовке, нам не напоминал совершенно.

Это впечатлило меня настолько, что я даже не сразу нашелся что сказать. Я! Профессиональный банковский служащий, который языком метет как дворник метелкой. Да и на этой, темной стороне бытия, я тоже кое-что уже повидал, вроде как удивляться уже не по рангу. Звучит тщеславно, но тем не менее.

И все равно – силен оперативник. Ох, силен!

– А что за «запирание порога» такое? – опередила меня Женька. Просто я тот же самый вопрос хотел задать.

– Самое жуткое для домовых заклятие, – охотно ответил Пал Палыч, усаживаясь обратно на лавку. – Изгнание из дома. Причем не из какого-то конкретного, а из всех вообще. Оптом. И из изб, и из иглу, и из вигвамов. Он после этого ни в одно жилье войти не сможет. Порога не увидит. А если нет порога, то нет и двери. Для него любой дом будет как сплошная стена, через которую не пройдешь. И все, что останется – до бесконечности скитаться по дорогам или к кому-то из нечистых в услужение идти, а после тянуть эту лямку до второго пришествия. Домовой вне дома даже умереть не сможет. Вся его жизнь – четыре стены и крыша, это альфа и омега. И умирает он или на службе этому дому, или вместе с ним, когда тот люди бросают насовсем. А если у него крова нет, то и смерти ему нет. Разве только колдун какой прибьет ради смеха. Ну, или его требухи, отдельные части домовых наверняка в какой-нибудь черной волшбе да используются. Я как-то читал книгу одного такого колдуна – исплевался весь. Такая мерзость, даже по их меркам…

– А если самоубийство? – любознательно поинтересовалась Евгения. – Ну там в петлю, или еще чего?

– Они не люди, – покачал головой оперативник. – И такой глупостью, в отличии от нас, не занимаются. Им даже в голову не придет никогда подобное.

В общем, Пал Палыч сумел меня впечатлить.

Вот только даже он, при всей своей опытности, против дяди Ермолая слабоват оказался. В тот же вечер, когда ведьмы устроили нам воздушное шоу, мы все, как и собирались изначально, отправились на реку, посмотреть на русалочьи игрища. Я вполне легально, поскольку был приглашен, а вот трое сотрудников отдела – незваными гостями. Правда, на берег они и не собирались вылезать, хотели на все это глянуть издалека, из кустов, которых близ берега было предостаточно. Я их не винил – правда ведь интересно. Тем более что русалок даже матерый Пал Палыч за свою жизнь видел только дважды, причем, похоже, оба раза при не слишком приятных обстоятельствах. Каких именно, он не рассказывал, но по усмешке было ясно – те еще истории были.

Вот только до речки, которая текла чуть ли не за моим домом, ни один из сотрудников отдела не дошел. Они в буквальном смысле заплутали в трех деревьях. Между околицей и рекой стояла березовая рощица, жиденькая до невозможности, она насквозь просматривалась. Только вот рощица эта смыкалась с лесом, то есть находилась в юрисдикции дяди Ермолая. Проще говоря – это были его владения, в пределах которых он мог творить что угодно.

И сотворил. Я даже не понял, когда троица сыскарей пропала из вида, да и они не разобрались потом, в какой момент микроскопутная березовая роща стала густым буреломным лесом.

В результате на берег реки я пришел один, а Нифонтов сотоварищи чуть ли не до рассвета по ельникам круги нарезали. Лесной хозяин дал им возможность выйти к деревне только тогда, когда я вернулся домой. Уже на рассвете.

Не захотел он, чтобы посторонние видели то, что для их глаз не предназначено. А я, получается, для них уже свой, и это здорово.

Или, наоборот, все довольно невесело? И права Женька была, когда сказала, что отныне не совсем я уже и человек? Может, и правда я стал неким промежуточным звеном в эволюционной цепи всего сущего? И теперь меня можно выставлять в «дарвиновском» музее и вешать рядом табличку с надписью «Ведьмак-недоучка обыкновенный».

Хотя лично я в себе никаких таких изменений не обнаруживаю. Зрачки вертикальными не стали, когти не растут, шерсть тоже, ем, пью и сплю как раньше. Все то же, что и было.

Ну кроме разве одного. Еще в начале лета мне бы и в голову не пришло пойти куда-то на реку, чтобы посмотреть на танцы русалок. Точнее – подобное я даже и представить себе не мог. Просто потому, что русалки для меня тогда были не более чем частью фольклора, который я, признаться, особо и не знал. Да и кто сейчас, в наше продвинутое время, интересуется бабушкиными небылицами? Реальность, окружающая нас, современных людей, нереальнее и фантастичнее любой, даже очень заковыристой, сказки.

Только вот от того, что мы перестаем верить в тех, кто живет на другой грани бытия, и даже забываем про них, они существовать не перестают. Более того – так мы делаем их существование комфортней, особенно для тех сущностей, которые рассматривают человека как добычу. Если, к примеру, оборотень схарчит кого-то, его точно никто искать не станет. Он ведь не более чем сказка. Ну или кинематографический персонаж. А пострадавшего просто собаки погрызли. Бывает.

Впрочем, обитатели моего нового мира и сами не сильно стремятся лишний раз пересекаться с людьми. Не просто же так дядя Ермолай ту троицу по лесу закружил? Я так понимаю, что не все происходящее вообще предназначено для посторонних глаз, даже при условии, что эти зрители кое-что знают про мир Ночи.

А зрелище было завораживающее. Ополовиненная луна светила так ярко, что казалась полной, дорожка, которую она прочертила на зеркально-тихой глади реки, была настолько явственна, что, казалось, даже я смогу пройти по ней и не утону.

Русалки, по крайней мере, кружились в танце по ней так же легко, как ночные бабочки порхают вокруг горящего фонаря. И даже то, что каждая из них слышала какую-то свою музыку, а для меня данное действо происходило в абсолютной тишине, которую не нарушал даже плеск волны, ничего не меняло.

Танец речных дев завораживал, их молочно-белые тела изгибались одновременно и девственно непорочно, и невероятно вульгарно. По идее, две эти категории не могут сочетаться, но вот же, есть.

Причем если танец этот изначально для каждой был свой, то постепенно в нем появилась слаженность. Одна за другой русалки начинали двигаться синхронно, одномоментно поднимать руки к небу, а после дружно опускать их к воде, которая чем дальше, тем сильнее отливала серебром. У меня в какой-то момент возникло ощущение, что они танцуют на раскаленной ртути.

– Вот и еще один год прошел, – раздался у меня за спиной голос, а после на песочек рядом со мной опустился, покряхтывая, дядя Ермолай. – Сейчас девки свое отпляшут и до следующей весны под воду уйдут, дрыхнуть. Потом лист облетит, а там и до «белых мух» рукой подать. Ты-то что, в городе зимовать думаешь? Или сюда переберешься?

– В городе, – не стал скрывать я. – Тут зимой жить привычка нужна. У меня пока такой нет.

– А и правильно, – против моих ожиданий сообщил мне лесной хозяин. – Всему свое время. Коли тебя пока к дому-от этому не тянет, так нечего себя переламывать да жить так, как до тебя все остальные ведьмаки жили. Ежели это не твое, так что же тебе, теперь тут костьми лечь? Времена изменились, парень, времена изменились. И мы меняться должны, иначе смерть. Не все, правда, это поняли и приняли, но то не моя печаль. Я для себя все уже решил.

В корень зрит дядя Ермолай. Я о том же сегодня днем думал. Там, в офисе, мне Лозовка казалась тем местом, где можно остаться жить навсегда. Здесь тишина, покой, солнышко светит, птицы поют, шмели жужжат.

Вот только лето – оно не вечно. Я вот когда предыдущей ночью ночевал на чердаке и продрог до костей, тогда понял, что зимой мне здесь небо с овчинку покажется. Прав был Вавила Силыч. Городским людям сельское бытие только из теплой квартиры с центральным отоплением прекрасным кажется. А запихни их в деревенский дом в январе, так и сдохнут они нахрен без тепла, воды и еды. Потому что забыли те простые способы существования, которые для наших предков были нормой жизни. За ненадобностью забыли.

И я тоже все забыл. Точнее – и не знал.

– Покон, правда, прежний остался, и ты про это помни. Крепко помни, – продолжал вещать дядя Ермолай. – Живи по нему, и тогда, может, следующим летом увидимся. В мае приезжай, я тебя на одну делянку отведу, там как раз под Ивана Купалу разрыв-траву можно найти будет.

– И еще цветение папортника посмотреть неплохо бы, – припомнил я Гоголя.

– Чего? – удивился лесной хозяин. – Ерунда какая. Парень, папортник не цветет. Никогда.

– Ну а как же… – было начал я, но после махнул рукой и снова уставился на русалок, которые, тем временем, похоже, входили в финальную стадию танца.

Все они в какой-то момент, известный только им, застыли на месте, протянув руки к нестерпимо ярко сияющей луне, и дружно прокричали какие-то слова, разобрать которые я не смог, поскольку это был совершенно неизвестный мне язык. Да и не факт, что это вообще была человеческая речь.

А после русалки исчезли, только круги по водной серебряной дорожке пошли. Были они – и нет их.

– Вот и все, – сказал дядя Ермолай, стянул с головы старомодную замызганную кепку-«восьмиклинку», и погладил короткопалой рукой лысину, обнаружившуюся под ней. – Скоро и мне лес к зиме надо начинать подготавливать. Оно, парень, всегда так – первыми ко сну речные девки отходят, опосля полевые в норы забиваются, потом, стало быть, болотный хозяин чарусьи закрывает, а после и моя очередь приходит.

– А ведьмы? – полюбопытствовал я. – Они чего зимой делают?

– Ведьмы? – дядя Ермолай хохотнул. – Этим закон не писан, им что зима, что лето, все едино. Разве что в сорок они по холодному времени не перекидываются. Лапы у них тогда мерзнут сильно.

– Ой, блин, – вспомнил я внезапно о подарке, который привез из Москвы русалкам, да так и не отдал. – Гребешки-то! Они ж просили, я специально купил и запамятовал!

Открыв рюкзак, который я положил рядом с собой на берегу, я достал пакет с разноцветными длиннозубыми расческами. Продавщица в магазине заверила меня, что это те самые «гребешки» и есть.

– В воду бросай, – посоветовал мне Лесной Хозяин. – Поверь, речные своего не упустят. Ну а «спасибу» они тебе следующей весной скажут. Да и не за нее ты, чай, старался?

– Конечно, нет, – подтвердил я, а после сделал так, как он мне посоветовал, то есть выгреб гребешки из пакета, да и отправил их в реку, постаравшись размахнуться посильнее. – Только ведь это пластмасса, они ж, небось, не утонут даже.

Гребни плеснули по воде, и, против моих ожиданий, моментально пошли ко дну. Или их просто кто-то с поверхности сразу расхватал?

– Странно, – сказал тем временем дядя Ермолай. – Девки нырнули, а водная тропа не погасла. Что за… А-а-а-а-а! Понятно.

Посреди лунной дорожки, которая и на самом деле так и не пропала, взбурлила вода, а после появилась одна из русалок, та самая Аглая, которая меня сюда и пригласила.

– Вон оно чего, – огладил бороду дядя Ермолай – Ну, парень, вот тебе и загадка, которую окромя тебя никто не решит. Как ни поступи – все одно не поймешь, верно или нет сделал. Ты, главное, помни, – русалки – не упыри, тебя с собой на ту сторону не утащат. Ладно, пойду я, на твоих приятелей гляну, как они там, в лесу, себя ведут. Неровен час, еще на проклятый клад набредут да выкапывать его начнут.

Он хлопнул меня по плечу, ухмыльнулся, глядя на Аглаю, которая не торопясь брела по лунной дорожке к берегу, и беззвучно нырнул в кусты, что росли неподалеку от нас.

– Телепортация как она есть, – негромко произнес я, понимая, что сейчас дядя Ермолай уже не здесь, на берегу реки, а где-то посреди своего леса.

Я тоже так хочу уметь. Но – не судьба. В мире Ночи закон «каждому свое» выполняется безукоризненно. Ведьмы умеют летать и портить окружающим жизнь, русалки топить беспечных граждан, зыбочник детей пугает, полуденица следит за соблюдением селянами норм трудового законодательства, а я, ведьмак, с мертвыми общаюсь, в соответствии со своей узкой специализацией, и зелья варю по мере сил. Кому что Поконом предписано, тот то и делает.

Аглая тем временем уже добралась до берега, и теперь стояла напротив меня. Кожа у нее стала куда бледнее, чем тогда, в начале августа, да и вообще в ней некая полупрозрачность появилась. Если в прошлый раз иных из русалок от обычных женщин было не отличить, то теперь сразу было ясно, что эта красотка не слишком-то относится к привычному тварному миру.

– Ты пришел, – улыбнувшись, негромко проговорила Аглая.

– Так обещал же, – подтвердил я. – Да и здоровались мы уже. Еще до того, как вы пляски на воде устроили.

– Ты поможешь мне уйти? – требовательно спросила русалка.

Все как всегда. Мне задают вопрос, ответ на который я дать не могу, поскольку не очень понимаю, о чем меня спросили.

Хотя тут слово «уйти» множественности значений и не подразумевает. Надоела девушке русалочья жизнь, выходит.

Вот только она не мертва. Она не дух, я не смогу ее отпустить. Ну да, живой ее не назовешь, но даже та не-жизнь, что в ней сейчас есть, уже достаточна для того, чтобы не считать ее моим клиентом.

– И что надо сделать? Ну чтобы ты ушла? – уточнил я – Просто у меня профиль другой…

– Люби меня, – перебила меня Аглая, приложив ладони к моей груди. Холод, исходящий из них, моментально проник сквозь ткань. – Отдай мне часть своего тепла, мне нужно всего мгновение, чтобы ощутить себя живой, и тогда моя душа отправится за кромку. Навсегда. Навеки.

А вот теперь, дядя Ермолай, я понял, чего ты так хмыкал. Задачка-то и вправду не из простых. Но спасибо тебе уже за то, что дал понять одну очень важную вещь – моя жизнь Аглае не нужна. Если бы не эта подсказка, сразу бы «нет» прозвучало.

Теперь же если сомнения и есть, то в основном морально-этического и физиологического характера. То есть – надо ли оно мне вообще, и если да, то все ли выйдет как надо технически? Нет, так-то осечек по этой части у меня не бывало, но то ведь с живыми? А эта хоть и симпатичная, но холодная как лед, и вон сквозь нее так и не пропавшую серебристую дорожку на воде немного видно.

– Если ты мне откажешь, то я пропала, – немного застенчиво проговорила Аглая. – У каждой из нас есть только один шанс обрести покой. Любая русалка может позвать живого человека посмотреть наш последний летний танец, а после предложить ему лечь с собой. Он доброй волей должен согласиться сделать это. И если это случилось, то душа той русалки освободится от проклятия, что ее в реке держит. Но сделать такое русалка может только раз, второго шанса не будет.

– То есть? – уточнил я.

– Обратно в реку мне теперь нельзя, я же отказалась от подаренного мне посмертия. Так что утреннее солнце сожжет тело сразу же после восхода, – как-то очень просто пояснила Аглая. – А то, что от меня останется, будет до скончания веков мотаться по дорогам в виде пылевого вихря, вместе с такими же бедолагами, которые никому не нужны. Но я на тебя зла держать не стану, если ты мне «нет» скажешь. Я же все понимаю. Да и себя жалеть не стану, это был мой выбор. Просто не хочу я больше в реке, не могу. Лучше вихрем по дорогам, чем…

Договорить я ей не дал, поскольку решение для себя принял. Правда, имелись поначалу все же кое-какие сомнения, но – не оплошал. Хотя, возможно, дело было еще и в пикантности происходящего. Шутили про интим с русалкой многие, но кто может похвастаться, что он у них на самом деле был?

Я вот теперь могу.

Закончилось, правда, все довольно неприятно. В какой-то момент лежащая подо мной девушка выгнулась дугой, ее тело, до того призрачно-бледное, на секунду налилось краснотой, а еще она охнула, но, что примечательно, не так, как предполагал данный момент. Это, скорее, был предсмертный возглас. А секундой позже я понял, что лежу на чем-то склизком, мокром и пахучем.

Это были останки давным-давно сгнившего человеческого тела. Как видно, все, что осталось от русалки Аглаи.

Я вскочил на ноги и начал шустро отряхивать с себя какие-то зеленоватые ошметки, водяных жуков и прочий дурно пахнущий мусор.

В этот момент моих щек коснулся легкий ветерок, и я услышал еле различимый шепот: «Свободна! Спасибо! Прими мой дар».

Сразу скажу – что за дар я от Аглаи получил, для меня так и осталось загадкой. Я и голову потом в воду засовывал, думал, что, может, дышать в ней смогу, и с рыбами пытался общаться – все впустую. Как оно раньше было, так и сейчас осталось.

Может, что путное могли бы мои приятели из отдела 15-К подсказать, да только им я про произошедшее рассказывать не стал. Ни к чему им про это знать. Это личное.

А потом мы вовсе в город вернулись, где нам всем не до того стало. Мне так точно. Штука в том, что к моей основной работе добавилась еще одна, нежданная-негаданная. Вот правду говорят – вслух иными вещами шутить не стоит. Сказанное может быть кем-то услышано и стать правдой.

В моем случае так и произошло.

Глава вторая

О какой шутке я веду речь? О той, когда я сказал, что не пора ли открывать частную практику и делать деньги на нежданно-негаданно свалившихся на меня способностях.

Я тогда пошутил и забыл. А вот Ольга Михайловна, та, что носит фамилию Ряжская, обо мне взяла и не забыла. Если точнее говорить – сработала цепная реакция. Ей про меня жена покойного Семена Марковича рассказала, а она, в свою очередь, дала на меня наводку своей подруге, у которой, как назло, серьезные проблемы нарисовались.

Причем, заметим, даже не с загробным миром проблемы. Со здоровьем. Казалось бы – где я, и где здоровье этой гражданки?

Но кого бы это интересовало? Точнее – интересовало мое мнение?

Хотя – нет. Это я, пожалуй, вру. Ряжская действовала очень тонко и, я бы сказал, уважительно. Ну насколько подобное возможно по отношению ко мне, человеку не её круга и не её социальной прослойки. И не надо морщиться. Социальная дифференциация была, есть и будет, тут уж ничего не поделаешь. Даже наши дикие предки, те, что в пещерах жили и мамонтов гоняли, и те делились на группы по степени полезности для первобытнообщинного социума.

Другой разговор, как к этому относиться. Можно булькать, подобно чайнику, и исходить на яд, считая, что мир к тебе несправедлив, но при этом не делая ничего для того, чтобы что-то изменить. Еще можно пробиваться наверх, идя по головам и не жалея ни себя, ни других. Это путь воина, он тернист и опасен, но пройдя его до конца, ты имеешь все шансы получить большую награду. Правда, не факт, что она обрадует тебя, к тому времени издерганного, измученного и окончательно потерявшего веру в человечество победителя. И, наконец, можно просто определить свое место в системе мироздания, то, которое тебе идеально подходит и в битве за которое ты понесешь минимальные потери, а после с интересом наблюдать за первыми и вторыми. В последнем случае горних высот не видать, конечно, но нервы и здоровье сберечь можно.

Я, если честно, как раз из последних. По крайней мере – был еще в начале лета. То есть в мечтах, по дороге на работу или с нее, мне часто представлялся невероятный карьерный взлет, только вот делать для него вне грез мне ничего не хотелось. Потому как это было связано с массой разнообразных последствий, причем – нежелательных. Как минимум – пришлось бы много трудиться, забыв о сне и покое, что меня не очень устраивало.

Офисная жизнь – она как река. Ее питают десятки или даже сотни ручейков, которые внешне вроде бы и неразличимы в общем широком и мощном потоке, но при этом они есть. За внешним благополучным и дружелюбным фасадом любой более-менее крупной организации скрываются такие драмы, что Шекспир, узнав сюжеты иных из них, удавился бы от зависти. Куда там его «Гамлету» и «Макбетам», что их средневековые топорные интриги против нынешних офисных «многоходовок», иногда меняющих не то что штатное расписание, но и само лицо компании.

И если ты задумал занять место повыше своего теперешнего ранее того момента, когда шеф сам скажет что-то вроде: «А не засиделся ли у нас такой-то в своей должности? Пора бы и повысить парня», будь готов к тому, что мир для тебя уже никогда не станет прежним. Тебя ждут битвы почище, чем в Гражданскую войну были. Друзья будут становиться врагами, бывшие недоброжелатели – временными союзниками, ты узнаешь про себя и людей, с которыми ты работал бок о бок много лет, столько всякого, что волосы не только дыбом встанут, а, может, и вовсе нафиг выпадут.

Это не Спарта, приятель.

Это офис. Хуже того – российский офис. В нем законы бытия не писаны, а если и писаны – то не читаны. Это место, куда легко попасть, но из которого очень трудно потом морально выбраться. И даже если ты поменяешь работу, для тебя все равно уже ничего никогда не изменится. Этот яд проникает в каждую клетку твоего тела.

Ладно, отвлекся я.

Так вот – Ряжская.

Она появилась в банке ровно через час после того, как я туда сам заявился, бодрый и довольный жизнью после визита в Лозовку. Все-таки не так важно, сколько ты отдыхаешь, важно – как. Вот вроде бы, – всего-то два дня к выходным пристегнул – и чувствую себя великолепно. А бывает, и двух недель для восстановления угасших сил не хватает.

Раз на раз не приходится.

Вот, значит, сижу я, про себя хихикаю, рассказывая своим коллегам-девчулям про то, какую я знатную, прости Господи, рыбину поймал третьего дня на утренней зорьке, и тут в кабинет влетает Волконский.

– Чего сидишь? – говорит. – Тебя Ольга Михайловна наверху ждет.

Будто я должен про это непременно знать?

Но внутри сразу неприятное чувство шевельнулось. Ясно же, что не просто так она меня ждет, не для вручения дополнительной премии за хорошо выполненную недавно работу. Нет, премия – оно хорошо бы, конечно, но вот только расчет был ей произведен полностью, и продолжения наших отношений в скором будущем вроде бы не предвиделось.

А лучше бы и вовсе их не было. Вот только мои желания сроду никто не выполнял. Ими вообще редко кто интересуется.

– Саш, проси кабинет с окнами, – вдруг бухнула Наташка из-за своего стола. – Тебе теперь дадут. А сюда пусть вон, «залоговиков» пересаживают. Их не жалко. Тем более что они все равно постоянно в разъездах. Или бухают. Им здесь даже лучше будет, чем наверху. Тут от начальства подальше, а к туалету поближе.

Сказано было смело. Если эти слова дойдут до ушей «залоговиков», то есть специалистов кредитного отдела, проверяющих залоги, которые потенциальные заемщики готовы были предоставить банку как обеспечение кредита, то мало Федотовой не покажется. Народ из этого подразделения славился беспощадностью и безжалостностью по отношению ко всем представителям рода человеческого, причем невзирая на лица. Работа у них такая. Сострадание к ближнему своему им неведомо, как и большинство других чувств, присущих разумному существу.

И – да. Бухали они по-черному, что есть – то есть.

– Федотова! – стукнул пальцем по столу Волконский. – Что за разговоры?

– Тоже мне секрет этого… – Наташка пощелкала пальцами, которые были унизаны колечками. – Полушенеля.

– Полишенеля, – поправила ее Ленка, подкрашивающая глаза.

– Вот-вот, – благодарно кивнула Федотова. – Его самого. Дмитрий Борисович, все уже давным-давно знают, что Ряжский собирается в перспективе заходить в банк деньгами, причем сразу на контрольный пакет. А если уж наш Сашуля в дружбе с его женой, так чего бы нам этим не попользоваться?

– Кто «все»? – сменил тон с относительно-добродушного на зловеще-мрачный постепенно начинающий звереть Волконский. – Давай, отважная наша, фамилии мне назови этих «всех». Я, зампред, ничего, выходит, не знаю, а некие все и лично госпожа Федотова – знает. Ну?

– Здесь камер нету, – без тени смущения сообщила ему Наташка. – Так что эта речь Силуяновым засчитана не будет. И потом – чего ты так взвился? Я же не место зампреда Сашку попросила для меня или Ленки выпросить, а кабинет с окнами. На твое кресло никто не претендует. Саш, ты же смещать Дмитрия Борисовича с поста не планируешь?

– Не язык, а помело, – пожаловался я Волконскому. – Даже как-то начинаешь думать о том, чтобы не нам на троих кабинет выпросить, а себе на одного. Как думаешь, Дим, такое возможно?

– Еще как возможно, – вместо него ответила Денисенкова. – На центральном этаже рядом каморка есть, в ней ведра всякие лежат, тряпки, химикаты. Вот ее тебе и отдадут. А мы с Наташкой будем туда приходить и в тебя плевать, предателя эдакого.

– В самом деле – гад какой! – поддержала ее Федотова. – Мы тут, пока его нет, сами себе за едой в магазин ходили, вместо того чтобы над тобой, иудой, глумиться, друг над другом издевались – и на тебе. Вот она – благодарность за верность. Вот как истинное лицо иных разных вылезает наружу!

– Нет уж, Сашечка, – Денисенкова щелкнула косметичкой, встала из-за стола, подошла ко мне и взяла меня под локоток. – Мы с Натали твой пожизненный крест, так что неси его с достоинством и смирением. Причем неси в новый кабинет, с окнами. Я еще одну зиму без солнца не вынесу. Зачахну, как цветочек без полива.

– И правда, мелют сами не знают чего, – вздохнув, признал Волконский. – Без какого солнца?

– Да хоть какого! – Денисенкова второй рукой, свободной от моего локтя, взъерошила мне волосы. – У нас тут окон нет, а день зимой короткий. На работу идешь – еще темно. С работы идешь – уже темно. О наличии белого дня на улице узнаешь только из новостей. Сашка, проси кабинет, тебе говорю. И тогда я знаешь что для тебя сделаю?

Ее тон приобрел интимные оттенки.

– Боюсь представить, – поправил я галстук, а после по возможности мягко отцепил ее руку от себя.

– Я скажу всем, что твоя мужская сила соизмерима только с твоим же непостижимым для среднего ума чувством юмора. Совру, конечно, но что не сделаешь для родного человека?

– Чего это – «совру»? – даже обиделся я. – Может, оно так и есть.

– Ну не буду же я проверять? – фыркнула Денисенкова. – Я за годы, проведенные с тобой в одном помещении, перестала в тебе видеть мужчину и начала видеть что-то вроде родственника. Собственно, я тебя и созерцаю чаще, чем любую родню, по восемь-десять часов пять дней в неделю. А инцест – это не по моей части.

– Заметь, Сашка, я молчу, – сообщила мне Федотова и сделала губы сердечком. – И ничего такого не говорю. У меня просто моральных принципов меньше. А кабинет с окошечком в большой мир, полный свежего воздуха, очень хочется. Так хочется, что этих самых принципов вообще почти и не осталось!

– Пошли, – рыкнул Волконский и уволок меня из кабинета. – Или это словоблудие никогда не кончится. Да и Ольга Михайловна заждалась уже. Она тебя, между прочим, уже третий день разыскивает. Мы дозвониться пытались, но у тебя телефон отключен был.

Ну да, я его вырубил еще в электричке, рассудив, что все, кто меня может разыскивать, уже здесь, а все остальные, включая неугомонную Маринку, перебьются. Я вообще как-то проще в последнее время стал относиться к подобным вещам. Раньше, помню, если телефон сел где-то на улице, так я сразу начинал переживать, что кто-то может позвонить, а я это пропущу. Правда, как правило, никто не звонил, потому что я никому особо и нужен не был.

А теперь… Кому надо – тот меня найдет. А если не найдет – подождет. Вот Волконский же подождал? И, кстати…

– Слушай, Дим, а откуда Ряжская узнала, что я на службу вышел? – невинно спросил я у зампреда.

– Я ей позвонил, – как нечто само собой подразумевающееся сообщил мне Волконский. – Откуда же еще?

Вот за что я люблю нашего зампреда, так вот за эту его простоту. И ведь не возмутишься даже. А что ему предъявишь? Он же не за спиной крысятничает, он же по-честному все мне сказал. И с его точки зрения он поступил абсолютно правильно.

Ряжская обосновалась все в том же ВИП-кабинете, она восседала на кресле, попивая кофе и беседуя с невысокой миловидной дамой, как видно – подругой.

Была эта подруга моложе ее лет, наверное, на пятнадцать, но при этом выглядели они ровесницами. Просто у этой юной еще совсем женщины очень уж вид был бледный и болезненный.

– Ольга Михайловна! – голосом человека-праздника радостно гаркнул Волконский. – Вот и Смолин. Так сказать – доставил в целости и сохранности!

– Добрый день, – негромко произнес я, уже одним своим тоном давая понять женщинам, смотрящим на меня, что радости от нашей встречи я не испытываю. Подруга Ряжской, правда, мне знакома не была, но, по сути, это ничего не меняло.

– Саша, здравствуй. – Ряжская поставила чашечку на блюдечко, а блюдечко на стол. – Мы тебя заждались. Я уж хотела службу безопасности мужа подключать, так волновалась. Чтобы в наше время у человека мобильный телефон был выключен, это, знаешь, ли, как маячок о чем-то нехорошем. Если бы сегодня не появился – дала бы им задание тебя разыскать.

– Да куда он денется, – задушевно произнес Волконский и приобнял меня за плечи. – Ольга Михайловна, смею вас заверить…

– Дмитрий, спасибо вам, – Ряжская выдала свою фирменную улыбку. – Думаю, что мы не будем далее воровать ваше время. Я знаю, сколько вы делаете для этого банка, знаю, что он, по сути, заменил вам дом и семью, и очень ценю это. Как и мой муж, с которым я этот вопрос уже обсуждала. Кстати, подробности о вашем трудолюбии мне стали известны благодаря Александру. Он, знаете ли, считает вас не просто коллегой, а своим другом, а потому много и искренне о вас рассказывал.

Щеки Волконского покраснели, а аристократический нос побелел. Оно и понятно – ему только что дали понять, что если кадровые перестановки и будут, то его они точно не коснутся. А может, даже он еще и в плюсе окажется.

Ну и мне она вроде как тоже оказала услугу. Нет, Волконский, естественно, понял, что ничего я Ряжской не говорил, но читать между строк умеет любой из офисных обитателей. Больше скажу – здесь без этого умения существовать очень сложно, не сказать – невозможно. Тут никто ничего впрямую не говорит, все на полутонах строится и на полунамеках.

Волконский, например, владел этим талантом в совершенстве, потому самый главный посыл слов Ольги Михайловны распознал верно.

– Пойду, – тактично заметил он, покидая кабинет. – Утро, дел полно.

И аккуратно притворил за собою дверь.

В кабинете установилась тишина. Ряжская смотрела на меня с улыбкой, ее спутница с настороженностью и даже, как мне показалось, с небольшим испугом, я же вовсе ни на кого смотреть не хотел, потому уселся на кресло и уставился в окно.

Права Наташка. Все-таки сидеть в четырех стенах без доступа солнечного света – это для человека противоестественно. Даже если он уже и не совсем человек.

– Сейчас лопнешь, – иронично сообщила мне Ряжская. – Я серьезно. Ты просто себя со стороны не видишь.

– Не выспался, – буркнул я. – Вчера домой приехал поздно, устал. А на работу мне приходить надо ни свет ни заря.

– Саш, это Зоя, – Ольга Михайловна показала рукой на свою спутницу. – У Зои большие проблемы.

– Всей душой скорблю с вами, Зоя, – приложил я руку к сердцу и глубоко вздохнул. – Мои соболезнования. Увы, но мы все когда-нибудь уйдем туда, откуда возврата нет. Никому и ничему нет!

– Ольга Михайловна, это он о чем? – глаза Зои наполнились слезами. – Это он мне смерть предсказывает, да? Смерть?

Голос подруги Ольги Михайловны истерически задрожал.

– Саша! – погрозила мне пальцем Ряжская. – Ты что мне девушку пугаешь?

– Вот сейчас не понял, – перевел я взгляд на нее. – Так у нее чего, никто не помер?

Зоя издала полувсхлип-полустон, из глаз у нее потекли слезы.

– Нет. – Ряжская достала из рукава кружевной платочек и сунула его подруге. – Представь себе. Но если ты продолжишь вот так ее нервировать, то я ни за что не поручусь. Особенно учитывая то, кто ее родной брат.

– Боюсь спросить, – вздохнул я.

– Звонарев, – произнесла Ольга Михайловна, сделав бровями некое движение класса: «Представьте себе, представьте себе». – Тот самый, который охранные агентства, «Ваша инкассация» и прочее разное.

Знаю, слышал. Еще, по слухам, этот самый Звонарев поставляет бойцов на подпольные бои, «отбойщиков» рейдерским компаниям и просто крепких ребят всем тем, кто способен заплатить за их кулаки. Знаменитая личность. Причем слава его еще с лихих 90-х тянется.

……И – да, доводить до истерики сестру такого человека это верх неблагоразумия. Подобное может быть сильно чревато боком. И потерянными зубами. И сотрясением мозга. Или еще чем похуже. У человека в теле порядка двухсот костей, так что ребятам со сбитыми костяшками будет где разгуляться на моей тушке.

Будь ты хоть трижды ведьмак, против нескольких профессиональных костоломов тебе все одно не устоять, особенно если тебя подловили внезапно.

Ну и хитра эта Ряжская. Ох, и хитра. Точнее – умна. Она ведь сейчас не просто подруге помогает, она меня приручает. Хотя это не то слово. Правильнее – дрессирует. Кнут и пряник. А потом: «К ноге».

Ладно, пусть пока будет так, как она хочет. Тем более что сейчас у меня особо выбора и нет, этой бледной девице я и впрямь не могу отказать. Ряжская не шутит, если я сейчас взбрыкну, она из принципа может сделать так, что господин Звонарев уже сегодня скомандует «фас» своим волкодавам.

Но это ничего не значит. Память у меня профессиональная, так что я в ней зарубочку сделаю. И непременно при случае расплачусь по этому счету.

Не надо так со мной поступать. Я даже до того, как силу получил, не сильно любил, когда мной манипулируют. А уж теперь, после всех летних треволнений и проказ хитроумного Нифонтова, и вовсе выхожу из себя в подобных ситуациях.

Правда, особо этого не показываю. Нет, тогда на съемках я сорвался, высказал Николаю все, что о нем думаю. Сейчас и здесь я так не поступлю, я промолчу. Не время и не место.

Но это не значит, что я забуду то, что Ряжская сейчас сделала. И в какой-то момент ее будет поджидать неожиданный сюрприз. Не знаю пока какой, но в моей ведьмачьей книге много разного всякого есть. Может, это случится через месяц, может – через год. Я умею ждать, когда это необходимо. Что-что, а это-то я как раз умею делать очень хорошо. Главное – не спешить и дождаться нужного момента, наиболее оптимального для реализации задуманного. Вот наш предправ, например. У него рожу перекосило зверским образом тогда, когда меня на работе уже не было. Я в тот день как раз отбыл в Лозовку. Как мне рассказали Наташка и Ленка, он своим внешним видом до судорог перепугал личного референта и забредшую к нему в приемную по каким-то своим делам Чиненкову. Причем последняя чуть в обморок от увиденного не грохнулась, когда поняла, что наш руководитель не шутки шутит, а так теперь на самом деле выглядит.

Сидит теперь Сергей Станиславович дома, на работу носа не сует и большие деньги тратит на разнообразных мануальщиков и тому подобных специалистов. Он думает, что это у него нерв лицевой схватило, от непомерных интеллектуальных потуг.

А всего-то для проведения этой акции возмездия и надо было знать то, что секретареныш его лентяйка каких свет не видел. Причем тут это? Просто она утром его личную «турку» для приготовления кофе лишний раз мыть не будет. А значит, в кофе нашего лидера непременно попадет зелье, которым я обмажу ее края. То самое зелье, что Митрий придумал, от которого «рожу же сковеркает тако, что страх».

Все так и вышло. И «сковеркало», и страх имел место быть.

Я всегда свое слово держу. Пообещал ему соли на хвост насыпать – получите и распишитесь.

И Ряжской того же не миновать теперь. Вот если бы она просто пришла и сказала: «если сможешь – помоги», возможно, я бы и не послал ее. Как минимум – выслушал. В конце концов, деньги лишними не бывают. Но так-то зачем? Я не карманный маг при ее империи.

Кстати, красиво было бы к ней ее мамашу послать. Не на поговорить, а на постращать, я в книге недавно одно интересное заклятие вычитал на эту тему. Оказывается, неупокоенные души можно на некоторое время подчинить себе, заставив их выполнять то, что тебе хочется. Нет, никакой материальной выгоды получить из этого невозможно. Банк они для тебя не ограбят и человека не убьют, ибо призраки бесплотны. Но вот что-то подслушать, подсмотреть, кого-то напугать они могут замечательно.

Мне просто снова с Хозяином Кладбища, на котором лежит ее матушка, связываться неохота, а то бы я расстарался. Заклятие действует не очень большое количество времени, но пару часов веселья и загробных завываний я бы Ольге Михайловне гарантировал.

Но – пока никак. И до души ее маменьки мне не добраться, да и сообразит Ряжская, откуда ветер дует. Не с руки мне с ней сейчас ссориться. Неравные у нас силовые категории. Уроет она меня, проще говоря, за такие вещи. В прямом смысле слова.

– Прошу прощения за каламбур – звонкая фамилия, – наконец ответил я. – Вот только непонятно – чем я могу быть полезен этой даме? Особенно если учесть, что у нее, слава богу, никто не умер?

– Саша, – Ряжская умильно вздохнула. – Я ведь знаю, ты способен не только на то… Э-э-э-э… Что способен. У тебя ведь и других талантов много, правда?

– В пинг-понг неплохо играю, – подтвердил я. – Первый юношеский. В детстве в хоре пел, говорят – хорошо. Правда, потом у меня голос начал ломаться…

– Александр, мне казалось, что мы еще в прошлый раз прекрасно поняли друг друга, – в голосе Ряжской появились жесткие нотки. – А ты, я погляжу, снова начинаешь валять дурака.

– Все так, – кивнул я. – Полностью согласен. И мне казалось, что в прошлый раз мы прекрасно поняли друг друга. Однако же мы снова здесь, в этом кабинете, и вы опять требуете от меня того, что я не в состоянии вам дать.

– В состоянии, – отчеканила Ряжская. – Ты – в состоянии. Я это знаю, и ты это знаешь. И мне совершенно непонятно, почему ты сейчас снова упрямишься. В конце концов, я не прошу у тебя свершения невозможного. Мне не нужна звезда с небес, точные координаты никем не открытой кимберлитовой трубки в Якутии или свержение политического строя в России. Я просто прошу тебя помочь вот этой несчастной девочке, которая скоро на себя руки наложит от безнадежности. Причем, заметь, не без выгоды для тебя. Материальной выгоды.

– Да-да, – засуетилась Зоя, шмыгая покрасневшим носиком. – Деньги у меня есть.

Она извлекла из своей сумочки плотный конверт и положила его на стол, прямо передо мной.

Я закинул ногу на ногу и уставился на Ряжскую, стараясь при этом не мигать. Ну и еще придать взгляду некую зловещесть.

– Будем считать, что мы договорились, – не обращая на это внимания, произнесла Ольга Михайловна. – Саша, у Зои, как я и сказала, проблема. Она не может забеременеть.

– Кхмммм! – не выдержал я и закашлялся. – Чего? А я-то тут чем помочь могу? Это вам к докторам специальным надо, в репродуктивные центры! Анализы там посдавать. ЭКО, наконец, сделать!

– А ты неплохо осведомлен, – прониклась Ряжская. – Редко увидишь мужчину, который знает, что такое ЭКО.

– Я работаю в женском коллективе, так что ничего удивительного. Посидите с мое в компании с двумя балаболками, не такое узнаете.

– Была, – жалобно сообщила мне Зоя. – В клиниках лежала, и в наших, и в швейцарских, и в австрийских. Говорят – нет, не получится у вас ничего. Природой материнство во мне не заложено. Муж… Он…

И подруга Ряжской снова захлюпала носом.

Ну дальше понятно. Муж вот-вот уйдет, и ему даже брат не указ.

Самое забавное, что помочь я ей, скорее всего, могу. Рецепт соответствующего зелья у меня в книге есть, причем сильно старый, он еще чуть ли не на старославянском написан. И компоненты для него есть, даже мандрагыр. Я его из Лозовки как раз привез, мне Родька этот небольшой кусочек корня как величайшую ценность вручил. Кстати – в мой прошлый визит он этого делать не стал, а теперь, как видно, что-то для себя решив, показал мне все секретные закрома своего бывшего хозяина.

Опять же – новолуние скоро. Насколько я помню, там не только зелье важно, но и то, когда и как женщина его употребит. Пить его следует как раз тогда, когда от луны на небе остается только самая малость и непременно в полночь, после чего без промедления необходимо… Ну, думаю, все поняли, что именно необходимо. При соблюдении этих условий шансы на успех велики.

Можно все это проделать и при других фазах луны, но тут уже как повезет. В мандрагыре сила велика, но от луны зависит очень, очень многое. По крайней мере, именно так написано в книге.

– Я знаю, о чем ты думаешь. – Ольга Михайловна, не особо скрываясь, следила за мной. – Саша, поверь, я не стану дергать тебя после этого по каждой мелочи. Мне правда очень хочется помочь Зое. Она моя давняя подруга, я ее с детства знаю. С ее детства. Мой муж и ее брат давние партнеры по бизнесу, они еще тогда, в том веке, вместе начинали. Ты даже не представляешь, как это сплачивает людей, особенно в нашей стране. Потому Зоя мне как родная, и ее счастье для меня очень важно.

Возможно, она и не врет. Точнее – не во всем она врет, полагаю, что ей в самом деле небезразлична судьба этой девушки. Но в приоритете у нее другие цели, и сегодня она все-таки добьется успеха.

Просто «за» сегодня перевесили для меня «против». Отказавшись, я потеряю больше, чем могу приобрести. К тому же мне в голову пришла одна интересная идейка, которую потом надо будет как следует обмозговать.

– Помогите мне, – жалобно пробормотала Зоя. – Пожалуйста. Не знаю почему, но мне кажется, вы можете это сделать.

– Кабинет, – буркнул я, забирая конверт со стола. – С окнами. На троих. И еще чтобы место для шкафа было и ксерокс новый. И кулер! А еще кондиционер, тоже новый.

– Чего? – Зоя, захлопав глазами, уставилась на Ряжскую.

– Чего, чего, – заулыбалась довольно та. – Думаю, что родишь ты к следующему лету.

В новый кабинет мы с девчулями въехали уже на следующий день. Правда, отжали его не у свирепых «залоговиков», а у «свкашников», порядком их потеснив.

Что же до моих прогнозов на наши отношения с Ряжской – все вышло именно так, как я и предполагал. Точнее – пока не всё, но лиха беда начало. Раз в неделю, а то и чаще, она привозила ко мне кого-то из своих подруг, рассказывала душещипательную историю о бедственном положении этой дамы и просила помочь ей. Пока просила, не требовала, но это, полагаю, дело времени. Вот сегодня, например, она сама уже приезжать не стала, а всего лишь позвонила мне, сказав, что к половине шестого вечера ко мне подъедет некая Яна Феликсовна, что это чудо что за человек, и что ей ну никак не обойтись без меня.

И вот теперь я объяснял этой самой Яне Феликсовне, что приворот – это совсем уж не мой профиль, поражаясь хитроумности Ряжской. То, что она исследует пределы моей компетентности, я понял уже давно, поскольку случаи, которые мне она подбрасывала, никогда не повторялись. Но ради правды стоит отметить, что это было даже интересно, поскольку всякий раз я сталкивался с новой загадкой и вечерами подолгу экспериментировал с травами, добиваясь нужного результата.

Да и небезвыгодно, чего греха таить.

– Молодой человек, мне не нужно объяснять, что вы можете сделать, что нет, – довольно резко сказала женщина, причем голос ее звучал теперь на редкость неприятно. – Я вам плачу, так что будьте любезны!

Интересно, а у нее муж кто? Впрочем, чисто по-мужски я его отлично понимаю. От такой и я бы сбежал. Нет, внешне дама очень даже ничего, и фигура для ее возраста на загляденье, но характер – это что-то!

Хотя – а кто мне мешает свалить отсюда прямо сейчас? Тем более, что пока тянулись суд да дело, и рабочий день кончился. Домой пора.

– Разве вы мне давали какие-то деньги? – вставая, спросил я у женщины. – Не было такого. И мне они от вас не нужны, потому что я не стану вам помогать. Всего доброго.

– Что? – непонимающе спросила женщина у моей спины. – Ты куда? А ну, вернись!

Но этого я делать вовсе не собирался. И вообще – интересно посмотреть, как на подобный демарш с моей стороны отреагирует Ряжская. Она исследует меня, а я немного поисследую ее. В хорошем смысле этого слова.

Судя по пиликающим звукам, Яна Феликсовна спешно набирала свою подругу, но подслушивать ее разговор с Ольгой Михайловной я не стал. И в самом деле пора было идти домой.

И ведь удалось бы мне это сделать, кабы не Силуянов.

Глава третья

Безопасник ждал меня в коридоре, неподалеку от моего нового кабинета. Он ласково улыбался и даже раскинул руки в стороны, показывая, как мне рад.

– Смолин! Ты не поверишь, но у меня есть к тебе разговор!

– Давайте завтра? – предложил я. – Домой хочется. Подальше от офиса, поближе к телевизору и холодильнику.

– Сашуля, дорогой ты мой человечек! – буквально пропел безопасник. – Это банк! Здесь рабочий день ненормированный, если того требуют интересы дела. А в твоем случае они этого ох как требуют!

– В моем случае нет, – заявил я. – Хотелось бы напомнить, Вадим Анатольевич, что мы с вами работаем в разных службах. Если у вас есть какие-то вопросы, связанные с противодействием отмыванию доходов и финансированию терроризма, – то нет проблем. А если вы хотите на мне свое остроумие пооттачивать и немного потоптаться – так это дудки.

– Осмелел, – улыбка сползла с лица Силуянова. – Что, уверенности в себе добавилось? Самооценка повысилась?

– Не-а, – покачал головой я. – Просто понял, кого на самом деле опасаться надо, а кого нет. Вас не надо. Смысла нет.

Причем все сказанное и в самом деле было правдой. Чем дальше, тем больше у меня в голове смещались ориентиры, до того казавшиеся незыблемыми. Того же Силуянова я еще каких-то три месяца назад разве что не демонизировал, полагая всемогущим и всевидящим. Насчет последнего, впрочем, я был прав – камер он понатыкал везде, где только можно, обойдя стороной только те кабинеты, где они были совсем уж ни к чему, вроде нашего старого или туалета. Хотя я за это не поручусь.

А потом я так поглядел, подумал – а чего в нем такого страшного? Бродит по банку какой-то отставной служака и тешит свои комплексы, манипулируя людскими страхами. При этом по сути своей он никто. Ну вот что он сделать может? Накатать предправу пяток докладных? Пальчиком погрозить? Чужими руками рублем ударить?

Вот жуть-то! Нет, для меня тогдашнего подрезание зарплаты было бы крайне неприятно, но для меня сегодняшнего это даже не смешно.

А Силуянов молчал и смотрел на меня. Нехорошо так смотрел. Недобро.

– Много о себе понимаешь, Смолин, – наконец процедил он. – И берешь на себя тоже много. Банк в свою частную лавочку превратил. Не страшно, что кое-кто узнает, какие ты тут делишки проворачиваешь?

Хотел я ему кое-что ответить, да не успел. Телефон забренчал в кармане. Дозвонилась Яна Феликсовна до Ряжской, стало быть.

– Александр, – голос Ольги Михайловны был резковат, как на мой взгляд. Что за день сегодня такой, а? Все на меня бедного наорать пытаются. – Что ты там устроил?

В это время Силуянов показал мне рукой, что, мол, «давай, в кабинет мой пошли», и бодро затопал по коридору. Не скажу, что мне хотелось продолжать беседу с ним, но, с другой стороны, откажешь сейчас – он завтра занудит до невозможности. Легче пойти и пообщаться здесь и сейчас. Будем считать, что сегодня у меня день неприятных бесед.

– Отказался делать то, чего не хочу, – добавил холода в свой голос я, направившись вслед за безопасником. – И еще – я прекрасно понимаю мужа этой гражданки. Я бы от нее тоже сбежал.

– Это очень нужный нам человек, – требовательно произнесла Ряжская. – Будь любезен, сделай то, что она просит.

– Кому «нам», госпожа Ряжская? – уточнил я. – Вот конкретно? Вам и вашему супругу? Вам и банку? Вам и фонду защиты диких животных? Это все прекрасно, но меня ни в одном из этих списков нет. Мне эта женщина даром не сдалась. Ни в каком виде. Так что будет так, как я решил, и это не обсуждается.

Все-таки каким-то я конфликтным стал, надо признать. Вот раньше бы подумал: «да и ладно, чего нарываться, сделаю уж». И – сдался, махнув рукой. А теперь – откуда что берется?

Правда, раньше мне было чего терять. Теперь же – другой расклад. Вот говорят – «не в деньгах счастье». Может, отчасти это и верно. Счастья на них не купишь. Но вот независимость – запросто. Я за последние два месяца себе неплохой резервный фонд сообразил, если что, долго на этом подкожном запасе смогу существовать.

Ну а если припрет – можно подзаработать с помощью Нифонтова. Он мне в самом начале нашего знакомства на что-то такое намекал, и вот, совсем недавно опять с разговорами на аналогичную тему подъезжал. Мол: «ты кое в чем нам поможешь, а мы тебе за это заплатим». Чем не вариант?

Другое дело, что мой друг из отдела 15-К хитроумен больно. Заплатит копейку, а работы выкатит на рубль. Изучил я его уже. Да и что в этих госструктурах за заработок может быть? Бюджетники же…

Ну и с банком, если совсем уж честно, расставаться пока не хочется. Он для меня как некий якорь, который пока удерживает баланс между моими старой и новой жизнями. Уйди я отсюда – и мой мир совсем уж изменится. Не могу сказать, что это меня очень пугает, но… Зима близко, холодный сезон. В это время хочется быть как-то поближе к людям. Опять же – корпоратив новогодний пропускать неохота. На нем бухгалтерия наверняка опять свое ежегодное шоу устроит. Не знаю как, но они умудряются каждый год всем коллективом раньше других нажираться в хлам, а потом отчебучивать такое, о чем весь банк до весны говорит. И, что примечательно, в проказах своих никогда не повторяются.

Так что мне и Ряжскую, и Силуянова послать в одно место труда, конечно, никакого не составит, вот только если что – мосты придется сжигать. А неохота.

Ряжская с минуту помолчала, а после, ничего не говоря, отключилась. В смысле – гудки в трубке запикали.

– Обиделась, наверное, – сказал я Силуянову, заходя за ним в его кабинет и убирая телефон в карман. – Женщины – они такие. Если что не по их, то сразу трубки бросают. Тяжело с ними иногда. А, Вадим Анатольевич? У вас с дамами как вообще? Слышал я, что вы к Немировой то и дело в гости захаживаете.

Молчал Силуянов, желваки по скулам гонял. Фамилию-то моей собеседницы он отлично расслышал и теперь прикидывал, какая муха укусила до того безропотного телка из отдела финансового мониторинга. С чего это он таким смелым стал?

– Дурак ты, Смолин, – наконец произнес он. – Корона тебе на мозг надавила слишком сильно и выдавила его через уши. Сынок, если кто твою задницу и мог прикрыть – так это Ряжская. А теперь съем я тебя, поганца такого. Скушаю. И даже твой приятель Волконский, который так часто тебя покрывает, не поможет.

А вот это новости. Я и не знал, что Дима за меня заступался. Надо же. В жизни бы не подумал.

– Слушайте, давно хотел спросить – что я вам плохого сделал? Вот за что вы меня так не любите? Денег взаймы безвозвратно я у вас не брал, жену не уводил, дом не поджигал. Зачем вам это все нужно? В чем причина?

Силуянов выслушал меня, а после, прищурившись, процедил сквозь зубы:

– Причина? Да нет никакой ярко выраженной причины. Просто мне такие люди, как ты, всегда не нравились. Те, что без руля, без ветрил, без царя в голове. Знаешь, здесь, в этом здании, работает много людей куда хуже тебя. Да что там – есть такие подонки, что после общения с ними руки с мылом мыть надо. Они за новую должность любого сожрать готовы – и доносы в ход идут, и откровенные подставы. Я это все вижу, но никогда таким не мешаю. Кроме тех случаев, разумеется, когда они совсем уж края видеть перестают. Но у этих людей есть цель и они к ней идут. Да, не очень красиво, да, бывает, что и по трупам. Но их можно уважать хотя бы за целеустремленность. И самое главное – они работают на результат. На общее дело. Их интересы совпадают с интересами банка. А ты… Смолин – ты не просто посредственность. Ты эталон посредственности. Лишний человек. Здесь – лишний. Да и не только здесь, а вообще, по жизни.

– Знаете, я вас раньше просто не любил, а теперь побаиваться начал, – запинаясь, сказал я. Причем даже без наигрыша. Притворяться смысла не было, он и вправду меня сумел изрядно смутить своими словами. – Вам, Вадим Анатольевич, лечиться надо. Сдается мне, у вас с головой не все в порядке. Это я сейчас не в плане оскорбления сказал, а вполне серьезно.

– Мне Немирова раз сто повторила, чтобы я тебя в покое оставил, – как будто не слыша меня, продолжал бубнить Силуянов. – Мол, ты теперь не тот, кем был, лучше поостеречься. Да это и так видно, а уж если послушать то, о чем ты в «переговорке» с подругами Ряжской разговоры ведешь, то и сомнений никаких в этом не останется. Но, как по мне, теперь ты еще хуже стал, чем раньше. Никчемушность твоя никуда не делась, а вот непонятного чего-то прибавилось. И это «что-то» – оно не от бога, правильно мне все сказали. Если тогда тебя еще кое-как можно было терпеть, то теперь точно нет.

Все-таки я угадал. Хоть Ряжская и убеждала меня, что ее прослушивать не посмеют, все вышло так, как я говорил. Он небось еще и писал все.

И это самая серьезная ошибка Силуянова. Не надо было этого делать. Есть такие тайны, в которые нос лучше не совать. Причем я сейчас говорю не об оккультном или мистическом, а о сплошь мирском. Просто подобные тайны принадлежат людям с большими деньгами и немалой властью. И подслушивать их ох как небезопасно!

– И что теперь? – спокойно спросил я. – Чего ради вы все это затеяли?

– Считай, что ты уже уволен, – отчеканил Силуянов. – Заступницы ты лишился, предправ наш то постоянно по каким-то переговорам бегает, то теперь вот и вовсе захворал, его в банке неделю как никто не видел, а Волконского вообще никто слушать не станет. Потому завтра, прямо с утра, я наведаюсь к Миронову, и положу на его стол докладную о той частной лавочке, что ты тут открыл. И о деньгах, которые ты не скрываясь за свои сомнительные услуги получал. Так что, Сашуля, тебе конец. По «статье» пойдешь, Смолин, по «статье». На «собственное желание» даже не рассчитывай!

Может, я на него своим давнишним проклятием не только кишечную хворь наслал? Может, я ему ненароком еще и мозг повредил? Просто все это очень смахивает на горячечный бред.

А может, все идет от ограниченности мироощущения этого бедолаги. Он привык жить в рамках должностной инструкции и служебных интересов. Он поставил перед собой задачу – спасти от моей персоны вверенный ему объект, и делает это. Как может, как умеет, как учили. Конечная цель – увольнение меня.

– Хорошо, – пожал плечами я. – По «статье» – так по «статье». Не проблема. Вам тогда полегчает?

– Да, – выдохнул Силуянов и прижал руку к животу. – Ох, как полегчает, Смолин.

И в этот момент зазвонил мой телефон.

– Прямо даже и не знаю, – глянув на экран, где пульсировало имя вызывающего меня абонента, сообщил я Силуянову. – С одной стороны, хочется мне вас порадовать. Вы хоть и совсем уж странноватый стали в последнее время, но зато с вами жить не скучно. С другой… Неохота мне пока увольняться. Ну вот нет у меня такого желания. Эх, жизнь, почему ты так сложна? Все время надо выбирать между чем-то и чем-то.

Мои слова, как видно, совсем уж разозлили «безопасника», поскольку он жутко побледнел и даже зубами скрипнул.

– Да, Ольга Михайловна, – тем временем холодно произнес в трубку я. – Если вы снова собираетесь мной покомандовать или пустить в ход какие-то аргументы, связанные с моей профессиональной трудовой деятельностью, то не стоит этот разговор даже начинать. Во-первых – я не ваш подчиненный. Во-вторых, теперь я даже не сотрудник банка, который вы покупаете. Три минуты назад меня уволили.

– Что за ахинея? – осведомилась у меня Ряжская. – Саша, я понимаю, у талантливых людей случаются перепады настроения. Так сказать – заскоки гения. Но будем честны друг с другом – вы ни разу не гений, потому давайте ограничимся тем, что мы уже до того друг другу наговорили, а после забудем про эти мелочи и станем работать дальше. То есть поступим как цивилизованные люди. Я даже готова сделать первый шаг и сообщить вам, что моя давняя и очень, очень хорошая подруг Яна уже покинула здание банка и больше вас не потревожит. Вот, видите, я признала вашу правоту. И искренне надеюсь на то, что буду услышана. Ну и на то, что ваше стремление к увольнению уже ослабло.

– Да у меня его вовсе не было, – рассмеялся я. – Ольга Михайловна, я вам не говорил, что увольняюсь. Я сказал – «меня уволили». Разницу ощущаете?

– О-о-очень интересно, – протянула Ряжская. – И кто это у нас так ретиво взялся за кадровый вопрос?

Я кинул взгляд на Силуянова, который снова прислушивался к нашему разговору. Вот и что мне с тобой делать? Шутки шутками, а я ведь сейчас на самом деле могу его в определенном смысле приговорить. Пара правильно сплетённых фраз – и Вадим Анатольевич через недельку, а то и раньше, начинает искать работу. И хорошо еще, если он не по обещанной им же мне «статье» вылетит.

Странное ощущение, если честно. От меня раньше никогда никто вот так не зависел. Хотя бы потому, что до того никто меня и всерьез никогда не воспринимал, и мнения моего по серьезным вопросам не спрашивал. Максимум, девчули интересовались – идут им те или иные шмотки или нет. За мужика они меня, как я говорил, раньше не держали, скорее так, за декорацию, потому на игривые лифчики, купальники и чулки с поясами я насмотрелся вволю.

В последнее время, правда, подобными зрелищами они меня отчего-то не балуют, что даже немного грустно.

Ладно, не в ту степь меня занесло. Как мне с этим идейным товарищем быть? Топить или оставить? По-хорошему – топить надо, без раздумий. Нельзя сказать, чтобы он был моим врагом, глупо таковым считать этого служаку. Вот Дара – она враг. И колдун, сваливший за бугор, – он враг. Там все по-взрослому, по-серьезному, там и голову сложить можно.

А здесь… Да ну, ерунда какая.

И потом – серьезно, ведь без него ведь мне скучно будет.

Но, с другой стороны, – он-то меня не пожалеет, будь у него возможность мне насолить? Да уже не пожалел.

Как там у Шекспира было, в книге-жизнеописании Гамлета, принца Датского? «Чтоб добрым быть, я должен быть жесток»? Надо послушать классика. Он знал, что говорил.

– Да имеется у нас один энтузиаст, – хмыкнул я. – За престиж банка ратует и его процветание, которое невозможно до тех пор, пока я здесь присутствую. От чистого сердца, прошу заметить, ратует.

– Фамилия? – требовательно спросила Ряжская.

– Силуянов, – скорчив «безопаснику» рожу из раздела «а что я могу поделать?». – Начальник охраны. Очень он недоволен тем, как я в последнее время службу несу. И моими побочными, не входящими в штатное расписание, занятиями крайне раздражен. Скорее всего потому, что у него разрешения никто не спросил, а он привык себя хозяином в этом здании чувствовать.

– Даже так? – было слышно, что Ряжская усмехнулась. – А, может, еще потому, что ему долю малую никто не заносит?

Вот тебе и раз! Сдается мне, что ситуация принимает забавный оборот. Ольга Михайловна, судя по ее тону, решила, что я сейчас собираюсь ее руками убрать того, кто мне не нужен. Я-то говорю правду, а она в нее не очень верит.

Вот интересная все-таки у нас жизнь! В каждом слове, в каждом поступке всегда есть не только второе, но и третье дно. И как раньше наши предки-собиратели в первобытные времена жили без этого? Ну говорили что думали, делали что должно, верили в правду и справедливость.

Скучно им жилось, должно быть. Неинтересно.

– Про последнее ничего сказать не могу, – открестился я. – Мне он о подобном не говорил. Но зато я понял из его слов, что он держит под личным особым контролем все, что происходит в «переговорке». Детально. До мелочей. И то, что он видит и слышит, ему очень, очень не нравится. Настолько, что завтра он собирается сделать доклад о происходящем господину Миронову. То есть – председателю совета директоров банка.

– Он идиот? – в голосе Ряжской прозвучало искреннее недоумение. – Я не о Миронове, я о Силуянове. Этот человек и вправду слушал наши разговоры? Зная, кто я такая?

– Он у нас такой, – с гордостью сказал я, подмигивая Силуянову. – Нет для него ни авторитетов, ни преград. Мы его тут так у нас и зовем: «Железный Толич». Производное от Анатольевича, соответственно.

Силуянов сделал бровями некое движение, которое можно было истолковать как «серьезно?». Я подмигнул ему, провел большим пальцем по горлу, после потыкал указательным ему в грудь и скорчил печальную физиономию. Так сказать – обозначил ситуацию.

Силуянов встал и прикрыл дверь в свой кабинет, которую, входя, я оставил открытой.

Мне это очень не понравилось.

– Правильнее было бы говорить «дубовый», – уточнила Ольга Михайловна. – И не очень-то следящий за внешней политикой банка. Про Миронова он может забыть, так ему и скажите. Нет, формально Дмитрий Александрович еще председатель совета директоров, продажа акций не ведет к лишению полномочий, там все надо протоколами будет оформлять, на подобное время нужно. Но фактически он в банке больше никто. Пятьдесят пять процентов его акций «СКД-банка» теперь принадлежат холдингу «Р-индастриз». Я, собственно, потому с Яной и не приехала, что хотела при этой сделке присутствовать. Добавьте сюда еще двадцать процентов, что мы у одиночных миноритариев скупили, и осознайте, чьи теперь в лесу шишки. Только не раздувайте щеки раньше времени, дело не в вас. Мы эту сделку давно готовили.

– Новости! – вынужден был признать я. – Поздравляю с приобретением!

Силуянов сейчас напоминал мне большого дворового кота. Если бы у него была шерсть, она бы уже стояла дыбом, а спина выгнулась дугой. Он уже учуял, что что-то пошло наперекосяк, только пока не понимал, что именно.

– Спасибо, – равнодушно ответила Ряжская. – Не с последним, надеюсь. Но это ладно. В принципе, я этого вашего «железного дровосека» прямо сейчас очень огорчить могу. Как было сказано ранее – мы, в определенном смысле, партнеры, а потому ваши интересы совпадают с моими. Вот только нужен ли вам этот цирк? Я составила о вас впечатление как о человеке, для которого смысл происходящего важнее внешних атрибутов. Суть здесь в том, что вас, Саша, из этого банка теперь может уволить только один человек.

– Вы? – уточнил я.

– Нет, – возразила Ряжская. – Мне это ни к чему. Этот человек – вы сами. Даже если мы с вами вдрызг разругаемся, я все равно вас увольнять никому не дам, по крайней мере, без весомой профессиональной причины. Я женщина не мстительная и добро помню. Так что кому-кому, а вам опасаться совершенно нечего, кроме собственного вздорного характера.

– О как! – проникся я. – Но если вы сейчас скажете, что должность председателя правления теперь моя, то у меня возникнет ощущение, что я герой какого-то сомнительного «офисного» романчика класса «Не боись, будешь счастливым».

– Тебя? – фыркнула Ряжская. – Председателем правления ставить? Что за чушь? Как тебе такое вообще в голову-то пришло? А если еще учесть твой, повторюсь, на редкость скверный характер, мнительность, строптивость и вздорность, то я тебе даже отдел бы не доверила, не то что банк. Да и не доверю, ни к чему тебе отдел. Зарплату подниму – и только.

– Польщен, – буркнул я, отметив, что впервые за все это время Ряжская обратилась ко мне на «ты».

Не скажу, что я рвусь вверх по карьерной лестнице так же, как в начале лета, но все равно немного обидно мне стало. Ну ладно – банк. Тут я согласен, не потянуть мне этот пост, слабоват в коленках, каюсь. Но чего это мне отдел не доверят? Неужто я совсем уж дурак дураком?

– Тем более что ваш нынешний шеф со своим делом неплохо справляется, – Ольга Михайловна и не подумала как-то реагировать на мое недовольство. – Он умело надувает щеки, лихо изображает из себя матерого лидера и отлично толкает речи на благотворительных мероприятиях. Ну и самое главное – он собрал эффективную команду, которая за него делает все остальное. Кроме, разве, начальника службы безопасности, у которого напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Как там его фамилия, я забыла уже?

– Силуянов, – подсказал я.

– Именно. – Ряжская на секунду замолчала. – Скажи этому человеку, что решение о начале служебного, а возможно даже, и уголовного расследования, будет принято на днях.

– Уголовного-то с какого перепуга? – изумился я.

– Мой дедушка, который начинал работать в органах в те времена, когда ОГПУ еще не осуществило процесс слияния с НКВД, неоднократно говорил: «Был бы человек, статья найдется». – Ряжская хихикнула. – А мой супруг дополнил эту поговорку словами: «особенно если есть знакомый прокурор». Так что не стесняйся, получи удовольствие. Тем более что он все равно бы, скорее всего, вылетел из банка как пробка. У моего супруга есть привычка, приобретая новую компанию, проводить некую аттестацию работающего в ней персонала, обращая особое внимание на топ-менеджмент, финансовую службу и безопасность. И что-то мне подсказывает, что вопрос о продлении трудового договора между вашим Силуяновым и банком подниматься точно не будет. А вот о формулировке записи об увольнении в трудовой книжке будет обсуждаться в обязательном порядке. И пусть порадуется, если он отделается только «статьей».

Она не шутила. Серьезно – не шутила ни разу.

А еще мне было впору засмеяться, повод-то был. Сначала Силуянов мне «статьей» грозил, а теперь сам под нее, похоже, и попал. Воистину – зло есть бумеранг. Запустил его в кого-то и жди потом, когда он тебя по затылку шандарахнет, сделав круг.

Впрочем, это-то ладно, дело локальное, житейское. Жесть – она впереди. Сдается мне, скоро у нас тут головы полетят. Народ узнает – вою будет. И мне теперь перепадет по полной, это можно не сомневаться. Шила в мешке не утаишь, имена новых собственников тайной будут недолго, как и то, что я частенько уединяюсь с одним из них. Да что там – если верить слухам, то и вовсе с ней сплю. И можете быть уверены, народ тут же решит, что именно я определяю, кого казнить, кого миловать. Но это не беда, просто кто-то будет плевать мне вслед, а кто-то даже начнет заверять меня в своем неизменно дружеском расположении.

Тем более что тут ничего не изменить, так случится в любом случае. Даже если я буду бить себя в грудь, заверяя общество в том, что не при делах, мне все равно никто не поверит. И, отчасти, правильно сделают. Не скажу про «казнить», я парень не мстительный, не стану ни с кем сводить счеты. Да и нет у меня в банке врагов, кроме вон одного человека, который сейчас сидит напротив меня. А вот «миловать» – это да. За Наташку с Ленкой попрошу непременно. Они, конечно, не топ-менеджмент, вряд ли их щемить будут, но от греха – попрошу. И за Волконского.

– Даже так? – произнес я и посмотрел на Силуянова, который даже не подозревал о том, что его сейчас приговорили. – А не жестковато?

– Я не люблю, когда невесть кто сует нос в мои дела, – из голоса Ряжской ушла вся игривость. Таким тоном, должно быть, Снежная Королева общалась с девочкой Гердой. – А еще нужна показательная порка. То есть мне надо, чтобы все, кто работает в вашем декоративном банке, который теперь стал собственностью моей семьи, хорошо уяснили, что либо будет так, как хотим мы, либо не будет никак.

– И я?

– Что – «и ты»? – сбилась с высокопарного слога Ряжская.

– И я должен это уяснить?

А что? Мне в самом деле надо сразу расставить точки над «i». Чтобы решить – сейчас ее послать или потом, попозже?

– Саша, ты не человек, – бархатисто рассмеялась Ряжская. – Теперь я точно это знаю.

– А кто же я?

– Ты – ёжик. Чуть что, так сразу колючки вверх, и давай зло сопеть и фырчать, – объяснила мне женщина. – Причем неважно, друг перед тобой, враг. Тебе без разницы. Видно, невесело ты последние годы жил, если в любом человеческом проявлении кого-то из своих знакомых видишь агрессию. Ты в негатив постоянно уходишь, а так нельзя. Так и с ума сойти недолго.

– Ничего, что я еще здесь? – не выдержал Силуянов, и выпятил челюсть вперед. – А?

– Даже не знаю, что вам на это сказать, – прикрыв трубку рукой, ответил ему я. – Серьезно – не знаю. Все так запуталось.

И ведь ни словом не соврал. Ситуация прямо как в статусе Сашки Вязьминой из операционного, том, что у нее в «вотсапе», – «все сложно».

Причем все на самом деле оказалось сложно. Я сам не ожидал от него такой реакции. Как мне думается, он и сам ее от себя не ожидал, просто нашла коса на камень. Ну или сосудик у него какой-то в голове перекрыло.

А может, я его просто до такой степени выбесил.

Короче, он со всей дури бахнул мне прямым в челюсть, да так, что я на пол прилег отдохнуть. Трубка отлетела в сторону, а из глаз у меня полетели искры.

– Непроффешионально, – сообщил я Силуянову ошарашенно и пару раз лязгнул зубами, чтобы проверить, все ли они на месте. – Капец просто как!

Вспомнив большинство фильмов, я прихватил нижнюю челюсть пальцами руки и подвигал ее туда-сюда. Кожа двигалась, челюсть нет. Фиг знает, так оно должно быть или нет, но на душе стало как-то спокойнее. Да и потом – если бы там имелась трещина или чего похуже, наверное, я сразу такое понял. А при вывихнутой челюсти вроде как и вовсе рот не закрывается.

Из трубки, лежавшей у двери, тем временем доносился голос Ольги Михайловны: «Саша. Саша, я не поняла, что у вас там происходит?».

– Ыррррр! – издал зверский звук Силуянов, и каблук его ботинка модели «старый добрый прапор» опустился на экран моего телефона.

Вот это был уже явный перебор. Я все понимаю – нервы, вспышка гнева, нереализованные мечты, даже вот этот удар мог понять. Но зачем же имущество портить? Материальный ущерб причинять?

И прощать ему все это я не собирался.

Силуянов стоял чуть сгорбившись, как будто ожидая, что я вот-вот встану и попробую дать ему сдачи.

Да нет, даже не «как будто». Точно этого ожидая. И это наводило на не очень-то хорошие мысли. Например – не собрался ли он меня на инвалидность перевести? Он сможет. Странностей в нем хватает, это да, но при этом в чем-в чем, а в искусстве причинения людям вреда средней и сильной тяжести он разбирается преотлично. Мне про это его же подчиненные рассказывали.

Как-то это все странно. Ну не любишь ты меня – хорошо. Но зачем же провоцировать на драку, с заведомо ясным финалом? Зачем на душу грех брать?

Или не «зачем»? Или – «за что»?

Нет, прощать я ему ничего не собираюсь, это уж точно. Но полный расчёт можно и отсрочить. На несколько часов. Или даже до того момента, пока я не пойму, что тут к чему.

– Выпустили пар? – сообщил ему я абсолютно спокойно. – Надеюсь, на этом все? Если да, так я пойду. Рабочий день, как было сказано выше, кончился, так что если у вас ко мне есть еще какие-то претензии, то это все завтра.

– Дешевка ты, – еще сильнее выпятил челюсть вперед Силуянов. – Что, даже не попробуешь мне сдачи дать?

– Да вот еще, – встал я с пола и отряхнул штаны. – Много чести.

Я бы, наверное, мог наговорить ему всяких гадостей, но не стал. Зачем? Во-первых, говорить становилось все больнее, здорово он мне все-таки бумкнул. А во-вторых, – к чему слова? Лучше сделать. Он у меня грядущую ночь на всю оставшуюся жизнь запомнит. Главное, чтобы все ингредиенты для задуманного дома были. Есть у меня одно заклинание, я его недели две назад нашел, оно как раз самое то, что для моей страшной мести и нужно. Да и на пользу делу это пойдет. Он товарищ неглупый, два плюс два сложит, и завтра, в запале, глядишь, и выложит на духу, в чем же истинная причина такой нелюбви ко мне.

А она – есть. Ну не верю я в то, что человека ТАК можно не любить исключительно за раздолбайство. Есть тут что-то еще.

Одно хорошо – мешать моему уходу не стал. Знай злобно сопел, пока я выковыривал «симку» из телефона, да бросил мне вслед ругательство, когда я за дверь вышел.

По дороге к дому челюсть начала ныть адски, мышцы ее сводило так, что когда я ввалился в квартиру, даже пары слов Родьке сказать не смог.

– Охти мне! – поняв в чем дело, всплеснул лапками мой слуга. – Хозяин, подрался никак? Вот уж не думал, что ты любитель этой забавы! Был у меня один хозяин, тоже мастак морды мять, но обычно он тумаки отвешивал, а не ему. Ты, если в этом деле не смыслишь, так не лез бы в драку-то?

Ничего я ему на это не ответил и полез в шкафчик, где у меня лекарства лежали, за «кетанолом». У меня в активе, понятное дело, уже имелся рецепт зелья «боль снемлюща и сон насылающа», но его же еще варить надо, а потом студить. Это дело не быстрое, часа на два с половиной-три. Легче таблеткой закинуться.

– Вавила Силыч, – тем временем заорал Родька и пнул пару раз лапой холодильник. – Вавила Силы-ы-ыч! Глянь, чего делается на свете! Куда мир-то катится? Ведьмакам-от уже морды бьют!

– Ну не жгут же, как в старые времена? – резонно сообщил подъездный, выбираясь из-за плиты.) – Морда – она чего? Поболит и перестанет. Чай рожа не задница, завяжи да лежи. А вот коли к столбу веревкой, да хворосту навалят – это да. Это неприятно.

Мои зубы лязгнули о край кружки. Я представил себя у столба, среди хвороста, который пахнет бензинчиком, и Силуянова, с доброй улыбкой подносящего к нему горящий факел.

Жуть какая!

– По зубам треснули? – пригляделся Вавила Силыч к моему лицу. – Ишь, со знанием дела били, сразу видно. Надо было сразу лед приложить. Теперь к утру распухнет так, что будь здоров.

– Ну и помог бы! – потребовал Родька. – Ты можешь, я знаю.

Вавила Силыч призадумался, а после было захотел что-то сказать – но не успел. Ему помешал дверной звонок.

Глава четвертая

– Кого еще принесло? – промычал я страдальчески, придерживая челюсть ладонью.

– Маринка небось, – со знанием дела заявил Родька. – Только она вечно притаскивается тогда, когда всем не до неё!

Вавила Силыч гадать не стал, он просто открыл дверцу шкафчика, находящегося под кухонной раковиной, и нырнул в темноту между трубами и мусорным ведром.

В дверь позвонили еще раз, причем звонок был куда более долгий.

– Парень какой-то, – вернулся к нам тем временем подъездный. – Одет прилично, даже галстух у него есть, но по виду – чистый бандит.

– Так уж и бандит? – засомневался Родька. – Что же – нож у него за поясом, пистоль или чего другое?

– Колода ты деревенская, – беззлобно сообщил ему Вавила Силыч. – Какой пистоль? Кого в столице ты пистолем испугаешь нынче? Теперь такие нравы, что хоть орудие на москвича наставляй, он не испугается. Потому как адаптировался горожанин к нездоровой криминальной обстановке. А публики этой я насмотрелся в свое время. Они хоть куртки кожаные на пиджаки сменили, а только как лиходеями были, так ими и остались.

– Меньше телевизор тебе надо смотреть, Вавила Силыч, – посоветовал я подъездному. – Пойду открою.

Мне бояться было нечего, с братвой у меня конфликтов сроду не имелось, да и хуже чем есть уже не будет.

Тем более что звонок верещал не переставая, и становилось понятно, что следом в ход пойдут ноги, а то и автоген. Тот, кто стоял за дверью, был уверен в том, что я дома.

И правда – нежданный визитер на самом деле смахивал на классического «братка» новой формации. Пиджак на размер больше широких плеч, однотонный галстук, короткая стрижка, пара еле заметных шрамиков на лице – все как полагается.

– Смолин? – уточнил он у меня без всяких приветствий. – Александр?

– Он самый, – кивнул я и зашипел от боли. Таблетка еще не оказала свой целительный эффект, а потому лишние движения доставляли изрядный дискомфорт. – Чего надо?

Ответом крепыш меня не удостоил, вместо этого он достал из кармана пиджака довольно дорогой смартфон, потыкал в экран пальцами, а после приложил его к уху.

– Это Сергей, – секундой позже сообщил он в трубку. – Да. Дома. Да, жив-здоров. Правда, кто-то ему изрядно в «пятак» зарядил. Хорошо-хорошо. Кто-то его по лицу ударил. Конкретно? По зубам. Нет, он не сам это сказал. Так вижу. У меня опыт, не первый день замужем. А? Ага.

Сергей отнял ухо от трубки и спросил у меня:

– Тебе кто в «бубен» сунул?

– Враги, – буркнул я, уже понимая, откуда здесь взялся этот молодой человек, и кто именно проявил обо мне трогательную заботу. – Супостаты.

Самое забавное, что он дословно передал мою реплику. Я-то думал, что произойдет осознание того, что это отчасти шутка – но нет. Сергей так и сообщил своему собеседнику, что по зубам меня треснули именно враги и супостаты.

Одно хорошо – на том конце провода мою иронию все-таки приняли к сведению.

– На, – Сергей мне сунул свой телефон и недовольно насупился. – Слово-то какое придумал.

Как видно, то, что он услышал, ему не очень понравилось, потому что интонация была не сильно дружелюбная. Интересно, а если и он мне брякнет по зубам, то у меня челюсть болеть перестанет? Вышибет ли клин клин?

Впрочем, два раза в одну воронку снаряд не попадает.

– Саша? – естественно, в трубке я услышал до боли знакомый голос Ряжской. – Что вообще происходит? Ты мне не объяснишь?

– Осень, – отделался я короткой версией произошедших событий.

– Прекрасный, а главное понятный ответ, – одобрила мою лаконичность Ольга Михайловна. – Ну а если его сделать немного попонятней? Осень – время обострений психических заболеваний? Осень – не лето? Осень, осень, лес застыл… И что-то там еще в песне было. Не помню уже.

– Осень больно говорить, – пояснил я. – Осень-осень.

– Знаешь, я постепенно начинаю ощущать себя кем-то вроде твоей приемной матери, – немного рассержено сообщила мне собеседница. – Ты капризничаешь, я тебя уламываю и уговариваю. «Съешь хоть что-нибудь, Сашенька, что же ты голодный ходишь». Вот, проверяю дома ты или нет, потому что ты не желаешь отвечать на мои звонки. Да еще и побил тебя кто-то…

– Не по чему отвечать, – пояснил я, еле двигая челюстью. – Телефон тю-тю. Прикончил его мощный каблук нашего безопасника. Сначала кулак мне зубы чуть раздробил, потом нога смартфон раздавила. Первое больно физически, второе морально.

– У тебя не возникает ощущения, что градус ситуационной бредовости в вашем банке крепчает? – поинтересовалась у меня Ряжская. – Я давно на свете живу и в бизнес-сферах вращаюсь добрую четверть века, кабы не больше, но с начала девяностых не слышала о том, чтобы безопасники физическим прессингом занимались. Психологическим – это да. Без него никак. Но чтобы морды бить? Даже в лихолетье они это делали только в том случае, если их подшефные инсайдом занимались, на предмет выявления всей цепочки утечки информации. Помню, в 1995, когда на фальшивых «авизовках»… Ладно, сейчас не об этом речь. А тут прямо колумбийские страсти «а-ля картель».

– Сам в шоке, – подтвердил я, с радостью ощущая, что мне стало немного полегче. Как видно, таблетки начали действовать. – Силуянов, конечно, всегда был той еще сволочью, как и предписано штатным расписанием, но тут он, конечно, дал гари.

– Завтра же его уволят. Лично проконтролирую, – сказала как отрезала Ряжская. – Плюс на твоем месте я бы еще и в травмпункт наведалась, сняла побои. Мы его еще тогда и посадим.

– Странно это все, – никак не отреагировал я на ее слова. – Повторюсь – Силуянов козел еще тот, это так. Но он всегда играл по правилам, вот какая штука. Он никогда не приписывал лишнего даже тем, кого не любил.

– То есть – тебе?

– В том числе мне. Я от него огребал часто, но всегда за дело. Да, он мог поглумиться надо мной, мог сплясать на моих костях, но никогда не переходил линию между профессионализмом и дилетантством. Он себя уважает. И тут – такое… Не вяжется это как-то? Непонятное тут что-то. А я непонятное не люблю, оно меня нервирует. Понимаете о чем я?

– Понимаю, – помолчав, произнесла Ряжская. – Ладно, пусть пока он будет. Хотя пугануть я его все равно пугану.

– Не-а, – ехидно протянул я. – Это тоже предоставьте мне. Я его нынче ночью сам пугану. Так, как вы сроду не сможете, при всех своих способностях.

– Я теперь его жалеть начинаю, – фыркнула Ольга Михайловна. – Не знаю, что именно ты задумал, но точно уверена в одном – врагам своим на его месте оказаться не пожелаю. Даже Соломиной, чтобы ей пусто было. Хотя нет, ей пожелаю. Очень уж она неприятная особа.

– У каждого из нас есть своя Соломина, – ее очень и очень толстый намек я не понять не мог, но решил ответить тоже завуалированно. – И каждая Соломина раньше или позже получит свое.

– Да, вот еще что… – Ольга Михайловна тяжело вздохнула. – Понимаю, что не совсем ко времени, но я снова о Яне. Саша, это несчастная женщина. Если бы ты только знал, какая у нее была тяжелая жизнь, как ей досталось от судьбы!

– Нет, – твердо ответил я. – Приворотами я не занимаюсь. От слова совсем. Ольга Михална, да вы не представляете даже, о чем просите. Этот заговор для людей не помощник, поверьте. Это потенциальный смертный приговор. И помочь ей после я уже никак не смогу, там обратно не отыграешь. Это анизотропное шоссе, Ольга Михална. Или, как вариант, система «ниппель». Туда дуй, оттуда… Не дуй. Уцелевший зуб даю – кончится все очень, очень плохо.

– Что значит – «уцелевший»? – обеспокоилась Ряжская. – Он тебе часть выбил, что ли?

– Это шутка была, – пояснил я. – Все на месте. Но приворот делать не стану.

– А может, есть другой способ решить ее проблему? – полюбопытствовала моя собеседница. – Не приворот, так еще что-то? Саша, ты же умный, подумай. А Яна твои мысленные потуги потом простимулирует. Скажем – плюс двадцать процентов к стандартному гонорару?

– Да не в деньгах дело, – печально произнес я. – Нет, я их люблю, но имеются вещи на порядок выше.

– Саша, – лукаво произнесла Ряжская. – Раз ты так заговорил, значит, идеи у тебя есть.

– Ольга Михална, у меня есть на спине шерсть – немного панибратски хмыкнул я, заработав от Сергея изрядно удивленный взгляд. – Редкая, зато своя.

Ну его изумление мне понятно. Ряжская тетка лютая, думаю, что у нее, что у ее мужа все по струнке ходят. И наши все ходить будут, полагаю.

Но мне надо знать, до каких пределов я могу дойти в общении с ней, где та пограничная линия, которую нельзя переходить ни при каких условиях. Она изучает меня, это ясно как белый день. Причем пускает в ход все приемы, включая самые грязные – провоцирует, ищет болевые точки, смотрит на мою реакцию в некомфортных ситуациях.

Я, кстати, даже не удивлюсь, если странное поведение Силуянова ее рук дело. Актриса она великолепная, удивление ей сыграть как нефиг делать.

Но и я изучаю ее. Внимательно и неторопливо.

Спинным мозгом чую – нам еще долго общаться придется. И мне надо знать, где те пределы, за которые лучше не соваться. Где та точка, которую можно назвать «критической».

И еще – мне надо почуять, когда она из доброй тети захочет превратиться в суровую госпожу. Не в БДСМ смысле, а в жизненном. Когда вместо: «может, поможем» прозвучит: «пойди и сделай». Не хочется проморгать этот момент.

– Шпана, – хмыкнула Ряжская. – С бизнес-леди – и на дворовом жаргоне разговаривать. Ох, обтесывать тебя еще и обтесывать.

– Ощутил себя Буратино, – хмыкнул я. – Ладно, подумаю по поводу вашей Феликсовны. Может, что в голову и придет. Например – мысль какая.

– Подумай, – разрешила Ряжская. – Дело хорошее. А про Силуянова этого забудь. Завтра ему кое-что объяснят, так что он больше тебя не побеспокоит. Завтра вообще в вашем богоугодном заведении ожидается интересный день. Тебе понравится.

И она повесила трубку.

– Держите, – протянул я смартфон Сергею, тот немедленно потянул его к уху. – Не-не, там уже никого. Все, абонент не абонит.

– А как же? – он посмотрел на меня. – А мне чего теперь?

– Понятия не имею, – пожал плечами я. – Домой езжайте, к семье, к детям. Или еще куда. Дело ваше.

– О, Сашендра! – раздался голос сверху, по лестнице процокали каблучки. – Точнее даже – неуловимый Джо. Ты куда пропал? Я как ни зайду – тебя все нет.

Это была Маринка, которая, похоже, только-только вернулась домой. Кстати – да, громыхал дверями лифт на ее этаже.

Была моя соседка нынче печальна и томна. Да еще и пристойно одета. Я бы сказал – на редкость. Вполне себе демисезонный плащик вместо кислотного цвета куртки, юбка ниже колена, блузка, под которой не то что ее юное трепетное тело невозможно было разглядеть, но и даже пару татуировок, на него нанесенных. Не исключено, что там даже нижнее белье сегодня имелось. И правда – осень пришла.

– Все дела да случаи, – ответил я ей. – А ты чего домой так рано?

– Я приличная девочка, – небрежно бросила она мне, оценивающим взглядом окидывая Сергея. – А ты что, с «братвой» теперь дела имеешь? Никак, ты самую главную банковскую тайну узнал, и теперь тебя прессингуют? Так расскажи ее мне, пока тебя не грохнули. Я про это статью напишу, и смерть твоя будет не напрасна.

Сергей немного оторопело смотрел на Маринку, которая, склонив голову к плечу, с интересом строила ему глазки, часто-часто хлопая ресницами.

– Это медбрат, – укоризненно сказал я и помахал ладонью перед лицом Сергея. – Да прекрати ты нагонять эротизм в атмосферу, вон совсем перепугала человека. Он мне средство приносил, от зубов. Я, понимаешь, сегодня упал и так челюстью брякнулся…

Марина посерьезнела, цапнула мое лицо, повернула влево-вправо, нехорошо посмотрела на Сергея и спросила:

– Может, доктору Стасу позвонить? Он быстро подъедет. Два врача, два мнения. Типа, консилиум.

– Да нормально все, говорю, – отмахнулся я. – Ты лучше скажи, что там у тебя с шоу? Я слышал, они тебе крепко на мозг приседали?

– Долгий разговор, – соседка, как видно, сделала какие-то свои выводы, скинула с себя флер загадочности и снова стала привычно легкомысленной. – Пошли ко мне, расскажу.

– Сейчас не могу, – отказался я. – Дела. Давай завтра?

– Завтра – это путь в никуда, – Маринка щелкнула замком сумочки и достала сигареты. – Знаешь, Смолин, я тут недавно поняла одну простую вещь – говоря «завтра», мы, по сути, отказываемся жить здесь и сейчас. Никто из нас не знает, сколько ему отмерено. Может – час, может – век. Но если здесь и сейчас ты не сделаешь того, что предоставила судьба, то, скорее всего, не сделаешь этого никогда. Ну или это выйдет не так, как должно было случиться.

– Ух ты, – внезапно подал голос Сергей. – Мощно сказано!

– Да, накачанный красавчик, все именно так, – печально закончила свой монолог Маринка и щелкнула зажигалкой. – Жизнь дает нам возможности, а мы их спускаем в унитаз со словами: «Сделаю завтра».

– Курить вредно, – укоризненно произнес Сергей.

– Вредно, – покладисто согласилась с ним моя соседка. – И воздухом московским дышать вредно. И еду, состоящую из «Е»-добавок, ароматизаторов, идентичных натуральным, а также сложных химических соединений, потреблять вредно. Все вредно. Но мы живем в 21 веке, мой накачанный друг, у нас не вредного – нет. Сашка, если надумаешь – заходи через час-полтора. Пока я в ванную, пока кофе попью, как раз столько и пройдет. Если не открою – значит, уснула.

И она удалилась, помахав Сергею ручкой.

Тот проводил мою соседку взглядом и спросил у меня:

– А ты с ней… Ну….

– Не-а, – покачал головой я. – И тебе не советую. Пропадешь. Она таких, как ты, на завтрак ест. Честно говорю, без обид.

– Поглядим, – бросил Сергей и направился к лифту.

– Безумству храбрых поем мы славу, – пробормотал я и закрыл дверь. – Но, с другой стороны, каждый сам могильщик своего будущего.

Собственно, я тут же про этого самого Сергея и забыл. У меня были дела поважнее.

Челюсть совсем отпустило, «кетанол» – действенное средство. И пусть это было только временное облегчение, но лучше так, чем никак. Тем более, что теперь я мог, не отвлекаясь на жалость к себе, воздать Силуянову по заслугам. Ну и заодно опробовать одно заклятие из тех, которые до поры до времени я старался обходить стороной. Просто больно от них недобрым веяло.

Ну ладно, вру. Стороной я их обходил, потому что не было того, на ком их можно опробовать. А так-то очень мне хотелось поэкспериментировать! Так сказать – заглянуть на темную сторону. Прямо вот манила она меня. Это вам не зелье от морщин на шее для очередной подруги Ряжской бодяжить.

Но – не на ком. Есть люди, которые не любят меня, есть люди, которых не люблю я, но, даже если притягивать ситуацию за уши, все равно вот так, исключительно из любознательности практиковать на них подобные вещи совсем неправильно. Мои предшественники, насколько я понял, в большинстве своем особо не либеральничали в таких случаях. Если им надо было проверить действенность того или иного зелья, они это проделывали на том, кто подворачивался под руку. В книге записи вроде: «И опробовал я получившийся эликсир на селянине, что на старой пали молодые березы выкорчевывал, прежде обманом затуманив его разум. Сперва тот весел стал, после запечалился, а к рассвету и вовсе помер. Стало быть, не девясил следует в эликсир тот класть, или же меру его уменьшить потребно».

Я так не могу, причем сразу по ряду причин. И старой пали у меня нет, и селяне у нас в городе не водятся, и, самое главное – не по мне это. Я не ангел, и за последнее время много чего натворил, но там-то свою жизнь спасал. А вот так, как прозектор, без раздумий… Нет, нет, не могу. Пока, по крайней мере. А вдруг что-то пойдет не так, и человек в самом деле окочурится? И как потом мне жить? Делать вид, что ничего не случилось? Перед кем? Перед самим собой?

Имелись, конечно, еще ведьмы из Лозовки и скрывшийся в дебрях Европы колдун, но они для подобного совсем не подходили. Даже не потому, что они мне могли дать сдачи на нашем, ведьмовском уровне. Просто как я узнаю о результате? Получилось вообще, не получилось? Да и обострение отношений мне ни к чему.

Но вот сегодня – совпало. Есть Силуянов, которого мне в данный момент совсем не жалко, и есть давнишнее огромное желание опробовать заклятие по призванию «мары – сонливицы».

Я бы, конечно, на него мару посерьезнее напустил, например – «печальницу», но там заклятие призвания посложнее. И потом – «печальница» на денек не приходит, она его недели две изводить будет, а то и дольше. Силуянов, конечно, сволочь, но у меня нет желания его в овощ превращать.

А вообще эти самые «мары» – страшная сила. Кто это такие? Это тени. Ну или духи, называйте, как хотите. Нет-нет, не души бывших колдунов или ведьм. Это обитатели того места, которое в книге мои предшественники именуют: «за кромкой». Что это за место, где оно – я не знаю. Но подозреваю, что это некая реальность, которая когда-то, очень давно, соседствовала с нашей, а после закрылась или вовсе перестала существовать по причине того, что о ней забыли здесь, на этой грани бытия. Мы про них не помним – и они там, за кромкой, то ли уснули, то ли вымерли.

Подозреваю, что моя покровительница Морана тоже из этих мест. Правда, я так до сих пор и не понял, как именно она мне покровительствует и в чем ее благосклонность выражается. Сниться эта жутковатая красавица мне больше не снилась, и о себе не напоминала, но каким-то шестым чувством я осознаю, что вниманием меня она не обходит.

Так вот – мары. Их много, и у каждой из них своя специализация. Темная, разумеется, специализация, не очень дружественная человеку и, как правило, направленная ему во вред. Кстати – мар часто путают с сестрами-лихоманками, теми, что болезни насылают. Это ошибка, причем грубая. Мары и лихоманки – принципиально разная нежить. Больше скажу – лихоманки по сравнению с марами добрые девочки-припевочки, потому что они всего-то уязвляют тело. Что тело? Его можно врачевать, причем с рядом лихоманьих напастей сейчас прекрасно справится не то что бабка-ведунья, но и простой районный врач. Медицина здорово шагнула вперед, пенициллин и мазь Вишневского рулят!

А вот мары – они тянутся к душе людской, и тут терапевт не поможет. И бабка-ведунья, кстати, тоже не всякая выручит.

Самая сильная и страшная из мар – полуденница. Не дай бог человеку попасть под ее чары! Это все. Это сразу себе гроб заказывай. Ее не подчинишь и не изгонишь, по крайней мере, так писал Филофей, один из тех, кто до меня книгой владел. Он, похоже, мар всерьез изучал, так что верить ему можно. И, кстати, не призовешь, как ее младших сестриц. Она самостоятельная персона, ходит, где хочет, и живет сама по себе, как тот кот.

Обитает она в тех местах, где когда-то человек погиб. Причем погиб глупо, внезапно, незапланированно. Сердечный приступ там или разбойники напали. Или, применительно к нашему времени, – автоавария.

Так вот – поселится она в таком месте и сидит там как в засаде, ждет того, у кого ума хватит там днем остановиться передохнуть. И если такой дурачок найдется, который рядом с могилой, что мара облюбовала, заснет – все, он пропал. Она уже с него не слезет, будет из него все вытягивать – мечты, покой, сон, чувства, подменять подлинную реальность искусственной, той, в которой ее жертва будет более уязвима. А когда все кончится, то и жизнь бедолаги подойдет к концу, потому как человеку без души существовать совершенно невозможно.

Но это, конечно, крайности. Есть мары и попроще, скажем так – с более узкой специализацией. С одной из таких – «сонливицей» – я и собирался сегодня познакомить нашего отважного безопасника.

Она на фоне своих старших сестер выглядела практически безвредной. Она всего-то вызывала из глубин подсознания спящего человека его самые сокровенные страхи и превращала их в широкоформатные, стереоскопические видения с полным эффектом присутствия. И с невозможностью покинуть данный сеанс до того момента, пока мара этого не захочет. То есть пока досыта не наестся страхом того, кто попался в ее цепкие лапки.

То есть – веселая ночка Силуянову гарантирована. Пока – одна. А там поглядим.

– Родька, расчехляй наш инструментарий, – сообщил я слуге, вернувшись на кухню. – Развлечемся на сон грядущий.

– Лександр, может, не надо сегодня? – озабоченно спросил Вавила Силыч. – Я же вижу, ты лихое задумал.

– Я мстю, и мстя моя страшна, – подтвердил я опасения подъездного. – Можно было бы и сдачи кулаком дать, но я предпочту обраточку включить тем способом, который мне более привычен.

– Ну не знаю, – продолжал сомневаться Вавила Силыч. – Месть мести рознь. Иной раз лучше воздержаться. А чего сотворить-то решил?

– Мару на этого хмыря напущу, – ответил я охотно. – Она ему жизни даст!

– Мару? – нахмурился подъездный. – Александр, мы ведь когда еще договорились о том, что мне таких гостей тут не надо? И обчество не поймет!

– Прости, Вавила Силыч, – тут же понял свою ошибку я. – Надо было сразу тебе сказать о своих планах, чтобы непонимания не возникло. Ты не волнуйся, я не какую-нибудь из тех, что возвращаются к заклинателю, вызываю. Простую «сонливицу», она тут и не появится даже.

– Все равно не дело это, – покачал головой подъездный. – Не надо тебе на эту дорожку вставать, парень. Сначала мары, потом тени, потом темные охотники. А после что? Кем ты станешь? Я же понимаю, ты так и так принадлежишь не к миру Дня, твоя судьба идти среди мертвых душ, но и среди них можно остаться живым человеком. Но если ты потихоньку, помаленьку начнешь поворачивать на эту дорожку, то добра не жди.

– Хозяину виднее, чего творить, – подал голос Родька. – Он ведьмак и в своем праве.

– Да это понятно, – грустно произнес Вавила Силыч. – Только вот не хочу я про вас думать, как про тех, кого надо из этих стен выжить любой ценой, чтобы остальным жильцам беды не было.

– Да не собираюсь я мутировать в Черного Властелина, – положил я ладонь на крепкое, словно из дерева выточенное плечо подъездного, который, поникнув, скукожился на табуретке. – Даже мыслей таких нет. Просто хочу попробовать, получится у меня эту пакость вызвать или нет? Ну и кое-кому за свою челюсть отомстить. Знаете как она у меня ныла? Если бы не таблетка… Да и завтра, небось, мне мало не покажется. Разве что потом еще зелье для нее сварить?

– Челюсть – это ладно, – Вавила Силыч привстал, припечатал свои длиннопалые руки к моему лицу и резко дунул мне в нос. – Вот и все. И не болит больше. Может – ну ее, «сонливицу»?

Особой разницы в состоянии я не ощутил, «кетанол», как я и говорил, действовал по полной, но при этом у меня появилась уверенность, что да, боли больше не будет.

О как. Он, оказывается, и так может?

– Вавила Силыч, спасибо, – поблагодарил я подъездного. – Прямо не ожидал. Но мару все одно вызову, уж не обессудь. Правда – просто интересно. Но при этом обещаю, что больше таким здесь заниматься не буду. И не здесь – тоже.

– Сомнительный интерес, – проворчал подъездный. – Тут останусь, присмотрю за вами. Неровен час, еще какую гадость сюда подманите сдуру, так я ее хоть почую, сделать чего успею.

Надо же, не думал, что он так на мои забавы отреагирует. Любопытно, а что по этому поводу Нифонтов сказал бы? И не узнает ли он часом о моих экспериментах?

Впрочем – если узнает, тогда и говорить с ним будем. А если нет – так и ладно.

Пока Родька готовил горелку, начищал плошку и пестик, я сначала открыл книгу на нужной странице, а после пошел в комнату, где взял один из своих старых телефонов и вставил в него «симку», которая, хвала небесам, к нему подошла. Просто телефон был сильно не новый, аж кнопочный. Но выбор у меня, увы, был невелик. Имелась одна модель поприличнее, но ее окончательно присвоил себе Родька и теперь с ней не расставался. Очень ему нравилось с ней играться. Можно было бы отнять, но это будет такая драма, такая трагедия… «Великолепный век» отдыхает.

Ну нафиг, короче.

Аппарат покурлыкал и сообщил мне, что есть несколько непрочитанных сообщений, которые, предсказуемо, оказались от Ряжской. Я их даже читать не стал. Чего там может быть нового?

– Хозяин, – окликнул меня слуга с кухни. – Все готово. Давай, говори, какие ингредиенты для дела нужны? Я читать не умею. Да и нельзя мне в книгу лезть, ты знаешь.

– Ага, – я положил телефон на шкаф, прихватил кое-что из кармана пиджака, который так до сих пор и валялся на диване, а после поспешил к нему. – Молодца. Значит, так, сначала измельчи меру тысячелистника, потом добавь к нему тополиный бальзам, десять капель.

– Десять капель, – повторил Родька. – Ага, что дальше?

– Дальше, – я поводил пальцем по листу книги. – Ставим на огонь и добавляем по три меры росянки и наперстянки. После, как закипит, бросим пять сушеных ягод бузины. Ну и два корня – папортника и рогоза, это, я так понимаю, для нашей защиты.

– Немудрящий рецепт, – заметил Родька. – Больно прост.

– Это на первый взгляд, – веско произнес я. – Под конец надо добавить в получившуюся смесь кровь, слюну или какую другую часть того, на кого мы напустим мару. Без этого ничего не получится.

– Жутко звучит, – заметил Вавила Силыч. – «Часть». Палец – тоже часть.

– Ну да, – согласился я. – И зуб тоже. Но мне они не нужны. У меня есть слюна. Высохшая, но все же.

И я с гордостью продемонстрировал этой парочке обгрызенную зубочистку, которую прихватил в кабинете Силуянова. План-то у меня созрел сразу, так что времени там я не терял. Да и сложности особой это не составило – их там было немало. Весь офис потешался над тем, как шеф безопасников бродил по коридорам, жуя зубочистки, и одну из своих кличек, а именно «Шериф Пупкин», он заработал именно благодаря им.

– Всю бросать нельзя, – сообщил мне Родька. – Больно здоровая. Дай, я вон тот, измочаленный конец состригу и измельчу.

Мой слуга привычно сноровисто подготовил все, что было нужно, и разложил в той последовательности, которая была указана в рецепте.

– Огонь средний? – уточнил он у меня.

– Не знаю, – озадачился я. – Тут ничего не сказано.

– Значит, средний, – заключил Родька. – Давай, хозяин, чего ждать?

– Может, все же ну его? – предложил подъездный, понял, что мы уже не отступим и печально покачал головой.

– Понеслась, – скомандовал я. – Три меры воды и дать ей забурлить…

Компоненты летели в плошку один за другим. Мы уже неплохо сработались с моим слугой, да и я более-менее поднаторел в этих делах. То есть уже не дергался, как тогда, в самый первый раз.

– Корень рогоза, – не отрывая глаз от страницы книги, скомандовал я. – Должна появиться густая белая пена.

– Бросил, – отозвался Родька. – Ага, пошла пена.

Я глянул в плошку. Точно, есть такая. Как пленка на молоке, точнее не скажешь.

– Давай, закидывай зубочистку, – потер руки я. – Если все пойдет как надо, пена после этого должна осесть.

Родька забросил в плошку маленькую жменьку светлых древесных лохмотьев и уставился на бурлящую жижу.

Пена вспучилась, словно ее кто-то толкнул вверх оттуда, изнутри, а после исчезла без следа, а в самом центре темного варева появилась маленькая, с булавочную головку, воронка.

– Все так, – удовлетворенно сказал я. – Ну а теперь главное. Кхм! «Мара-сонливица, есть работенка простая, несложная, для тебя приятная, для меня нужная. Войди в сон человека, что я тебе указал, забери его покой, заставь его узнать, что есть страх. Дарую тебе власть над снами его сроком на одну ночь, с того момента, как взойдет звезда полуночная, до того мига, как пропоют третьи петухи. После же сон его более не твой и душа его тоже не твоя, уходи туда, откуда пришла. Тревожить же человека того, а тем паче меня, более не смей, запрещаю тебе это именами богов древних и всесильных».

По мере того, как я начитывал текст призыва мары, воронка в плошке раскручивалась все сильнее и сильнее, под конец я даже испугался, что она вот-вот вовсе свалится с горелки.

Но нет, обошлось, не свалилась. Зато с последним словом плошка дернулась, что-то свистнуло над ухом, как пуля, а после раздалось истошное шипение, как когда кофе из турки на плиту льется.

Родька глянул в плошку, присвистнул и мигом выключил огонь. И правильно сделал, потому греть там было больше нечего.

Плошка была пуста.

Глава пятая

– Ну, хозяин, кое-кому нынче лихо придется! – радостно сообщил мне Родька, намывая в раковине плошку. – Ух, пожалеет та вражина о том, что с тобой связался! А и правильно – не распускай руки!

– А я так скажу – не связывался бы ты с марами, – высказал свое мнение и Вавила Силыч. – Капризные оне. И опасные очень. Опять же – всегда лазейку в заговоре ищут. Чтобы, значит, не того, на кого указали, к рукам прибрать, а того, кто их призвал.

– Да? – заинтересовался я и развернулся вместе с табуреткой, на которой сидел, к подъездному. – Почему?

– Ты тигру в цирке видел? – ответил вопросом на вопрос он.

– Видел, – кивнул я. – В детстве.

– Она, тигра-то, с тумбы на тумбу лихо прыгает, когда цирковой кнутом щелкает, – неторопливо проговорил Вавила Силыч. – А сама только и ждет, когда тот зазевается. Потому как – дикий зверь. Это тебе не собака комнатная, или там рыбка аквариумная, у нее инстинкты есть, и главный из них – желание жить свободно. Как ты тигру эту ни корми, как ни холь, все одно, если зазеваешься, сожрет она того, кто хлыстом машет. И мясо то для зверюки куда вкуснее будет, чем любое другое. У него вкус свободы. Вот и мары так же. Человека потерзать для них в радость, но забрать душу или даже жизнь у того, кто их заставил что-то делать – куда приятственней. Да и не только о марах речь. Любая нечисть и нежить на призывающего особый зуб всегда имеет. Ты, Александр, это крепко запомни. Если уж взялся кого себе на службу ставить из-за кромки – десять раз проверь, что до тебя этот гость не доберется.

– А в книге про это ни слова, – возмутился я. – О чем предки думали?

– Так а накой писать про то, что любому известно? – изумился Вавила Силыч. – Бумагу переводить? Это сейчас у вас ее вон сколько хочешь. А в бывшие времена листочек две копейки стоил.

– Дорога бумага была, дорога, – подтвердил Родька, закрывая кран. – Не укупишь.

– Две копейки, – хмыкнул я. – Всего-то?

– Воз сена стоил десять копеек, – моментально отозвался мой слуга. – Отборного, того, что чистый клевер.

– Курица-несушка пять копеек, – поддержал его подъездный. – Если же цыпленками брать, так на тот же пятак тебе их дюжину дадут. Да при матушке-императрице за рупь и вовсе корову можно было купить. Дойную! А ты – «всего-то»! А корова для хозяйства – это все!

– Да что корову! – разошелся Родька. – За рупь на Волге об те времена…

– Понял-понял! – поднял я руки вверх. – Убедили! Был не прав!

– Две копейки! – пробубнил Вавила Силыч. – Большие деньжищи! Я вот Кузьмича сейчас позову, да ему твои слова передам, – он тебе еще не так выскажет. Кузьмич еще те времена помнит, когда копейка и копейкой-то не была!

Лучше им, наверное, не говорить, что я тоже такие времена помню. Мне копейки вживую увидеть довелось только в школе, когда денежную реформу провели. До того я про них только в книжках читал.

Но вообще сейчас надо мной нависла страшная угроза. Если Кузьмич, самый старый из подъездных нашего дома, узнает про мои неосторожные слова, то капец чего начнется. Он мне до рассвета будет рассказывать о ценах времен Очакова и покоренья Крыма. Или того хуже – Ливонской войны.

– Говорить Кузьмичу не надо, – поспешно произнес я. – Вы лучше чай попейте. Я сейчас к Маринке отбегу на часок, а потом с вами посижу. И еще – совет мне ваш нужен в одном тонком деле.

Вавила Силыч сумрачно глянул на меня, а после на книгу, так и открытую на странице, где было записан ритуал призвания мары-«сонливицы».

– Нет-нет, – захлопнул я толстый фолиант. – Ничего такого. Скорее – наоборот. Доброе дело надо сделать, но вот не знаю, как к нему подступиться.

С Яной Феликсовной надо что-то думать, однако. Ряжская с меня не слезет, это понятно. Ей на подругу, по сути, плевать, как я уже и говорил. Ей важно добиться того, чтобы я через «не могу», «не хочу» сделал то, что нужно ей.

Ладно, сделаю. Вот только и ей бы не помешало послушать слова мудрого подъездного о тиграх, которые свободу любят.

А ведьмак – он не дикий зверь. Его, если что, загнать в клетку куда сложнее будет.

– Охота тебе, хозяин, к этой шлендре идти? – подал голос Родька, запихивая фильтр для воды под кран. – Ладно бы от нее какой прок был, а так шум один – и только. И до ума она ничего не доводит. Вон, стыдоба какая из-за «Магического противостояния» перед четырнадцатым домом вышла! Она ж пре-тен-ден-том на победу была – и что? Психанула и всех нас подвела!

– Много воли взял! – рыкнул я на него, причем на этот раз всерьез. – Не тебе судить о том, хорошая Маринка или нет. Знай свое место!

– Ты бы его выпорол что ли? – посоветовал мне Вавила Силыч. – Или смешал пять кило риса да пять кило гречи, да заставил перебирать. А то толком он у тебя ничего не делает, только жрет без остановки и телевизер смотрит. Скоро вон в дверь проходить не будет.

– Обидные ваши слова, – бухнул фильтром об стол Родька. – Прямо до крайности! Я каждый день… Каждый день…

– Каждый день – что? – уточнил подъездный. – Ну? Хозяин твой домой пришел – ужин где? Чай горячий? И носки его грязные под кроватью лежат вторую неделю. Во-о-от! Дармоед ты!

Родька завертелся на месте, грозно засопел, после спрыгнул на пол и убежал в комнату, где чуть позже скрипнуло кресло, на котором он обитал.

– Обиделся, – предположил я. – Теперь всю ночь как слон трубить носом будет.

– Побольше поплачет – поменьше пописает, – философски заметил подъездный. – Тоже мне… Ты его не балуй, а то потом беды не оберешься. А лучше отдай его мне на пару-тройку дней. Дело к зиме, надо трубы в подвале проверять, любые руки сгодятся.

И знаете что? Я дал «добро» Вавиле Силычу на это благое дело. И «обчеству», прости господи, польза, и жирок Родьке растрясти не помешает. Правда, с посиделками, сдается мне, сегодня не сложится. Да и ладно. Мне Маринки хватит.

Маринка же была задумчива, что наводило на странные мысли. Нет, я не хочу сказать, что моя любимая соседка до того не думала, но чтобы подобное настроение держалось у нее более получаса, это, знаете ли… Впрочем, как-то раз я такое наблюдал, года полтора назад, когда у нее имел место быть бурный и душераздирающий служебный роман с каким-то красавчиком из РИА «Новости», на которого она возлагала как личные, так и карьерные надежды. Но там-то было исключение из правил. А тут прямо даже не знаю.

Может, опять в кого влюбилась?

– Проходи, – сказала мне Маринка, одной рукой придерживая полотенце, которое было намотано у нее на голове и являло собой некое подобие вавилонской башни, а другой поправляя разошедшийся на груди халат. – Кофе будешь?

– На ночь глядя-то? – засомневался я. – Не, не буду. Потом не усну.

– Подолгу спя, мы сокращаем свою жизнь, – философски заметила Маринка и, шлепая босыми ногами, направилась на кухню. – А потом, у меня кроме него больше ничего нет. Третий день забываю в магазин зайти.

– Через интернет харчи закажи, – посоветовал я, проследовав за ней. – С доставкой на дом.

– Так они днем возят, – возразила мне соседка. – Или рано вечером. А у меня рабочее время ненормированное. И еще часто привозят не то. Мне вот вместо яблок раз «помело» привезли.

– Тогда питайся кофе, – подытожил я, усаживаясь за стол, уставленный пустыми немытыми чашками с серо-карамельными кофейными пятнами внутри. – А то, если хочешь, ко мне пошли. Гречки сварим. Или риса.

– Знаешь, Смолин, – теплые руки Маринки обвили мою шею, а ее подбородок уперся в мой затылок. – Иногда мне кажется, что мы с тобой почти семья, только двадцать лет спустя после бракосочетания. Плотского нет, но есть духовное. Я иногда даже думаю, что коли до тридцати пяти я не выйду замуж и не сложу на очередном редакционном задании свою шальную и очень-очень красивую голову, то женю тебя на себе. Почему нет? Ты добрый, мягкий и покладистый, будешь славным мужем и хорошим отцом. Гречка вон у тебя всегда есть, и рис. Карьеру, может, в своем банке сделаешь, станешь меня обеспечивать сумочками «Луи Витон» и блескучими цацками с камушками от Сваровски.

Она отпила кофе, после вытянула сигарету из пачки и щелкнула зажигалкой.

– Мое мнение о данных планах на грядущее учитываться будет? – заранее зная ответ, поинтересовался я, вставая и направляясь к окну, чтобы открыть форточку.

– Не-а, – отмахнулась соседка. – Я ловкая, хитрая и пронырливая. Я сначала от тебя забеременею, а после поставлю перед фактом. Если же ты начнешь отпираться, то подниму на свою защиту общественность.

– Не поднимешь, – вдохнул я сырой осенний воздух, хлынувший в кухню. – Нет тебе веры теперь. Дворничиха Фарида – и та не поверит.

– Это да, – признала Маринка. – Недавно она меня встретила у подъезда и презрительно так говорит: «Гулял много, куриль, мужик водиль, ребенок потеряль! Глупий ты, правильно Сашка тебя бросаль!».

– Вот! – поднял указательный палец вверх я. – Люди правду видят.

– Ну и хрен с тобой, – выпустила дым соседка. – Была бы честь предложена. Тем более что в последнее время ты, Смолин, стал каким-то не таким. Раньше ты был как таблица умножения – понятным, несложным и записанным на любой обложке любой тетради в клеточку. А теперь вокруг тебя слишком много непонятного и неправильного. Как журналисту мне это интересно, а как женщине – не очень. Вот скажи – что это была за деревня, куда мы с тобой в июле ездили? Что за страсти творились ночью на поляне в лесу? Да бог с ней, с поляной. Что тогда на кладбище произошло? Ну в конце августа. Почему я тут помню, а тут не помню? Я ведь точно знаю, что ты в курсе всей той истории.

– Да откуда? – мягко произнес я. – Просто пришел тебя поддержать. Так сказать – «мысленно вместе».

– Подобную хренотень впаривай первокурсницам из любого института. Они вообще верят во все, даже в любовь до гроба, по крайней мере до тех пор, пока две полоски на тесте не увидят. – Маринка стряхнула пепел с сигареты. – Что за отдел 15-К такой? Почему Стас при упоминании о тебе начинает юлить и пытаться перевести разговор в другую плоскость? Да черт с ней, с другой плоскостью. Почему тот же Стас про тебя знает больше, чем я, твой самый верный друг, почти родственница? Почему Севастьянов настоятельно советовал мне во всю эту историю не лезть? Севастьянов, криминальный журналист от бога, у которого инстинкт самосохранения отключили еще в материнской утробе. Очень много «почему». А ответов нет. Только смазанные воспоминания о том, что мне несколько раз было очень страшно.

– Севастьянов твой умный парень, – снова глубоко вдохнул я, так и не поворачиваясь к Маринке лицом. – Он просто не хочет, чтобы тебе снова было очень страшно.

– Интерес к непонятному для меня всегда был приоритетней страха, – топнула босой ногой по полу Маринка. – Он у меня развит сильнее. И потому я хочу, чтобы ты мне все рассказал. Все, от начала до конца. Сашка, я все равно с тебя не слезу!

– Ну ты на меня еще и не забиралась ни разу, – заметил я, раздумывая, как правильно поступить в данной ситуации.

Ведь правда не отстанет, уж мне-то это известно. Но при этом мне было ее очень жалко. Она не я, она влезет во все это с головой без раздумий и выбора дороги, и, в результате, скорее всего умрет, так не дожив до собственного тридцатипятилетия. Да что там. Даже до следующей весны.

– Смолин, если это шантаж, то очень и очень низкий, – возмутилась Маринка. – Я, конечно, девочка без комплексов, но есть же некоторые вещи! И потом – я тебе тогда на кладбище все детально объяснила. Не надо ломать то, что потом никогда не восстановишь.

– Да ну тебя, – я, наконец, принял решение и вернулся за стол. – Шучу я, шучу. Не очень-то и хотелось.

– Вот ты хам, – еще сильнее обиделась Маринка. Она была настоящей женщиной, потому ее задевали равно как приставания представителей противоположного пола, так и их равнодушие. Причем даже если и то, и другое исходило от одного и того же человека. – Ты хочешь сказать, что вот это вот не будит у тебя никаких чувств?

После чего был распахнут халат, и я узрел на самом деле красивые формы моей соседки. И – да, они будили и чувства, и все остальное.

– Определись уже, – посоветовал я ей. – А то елозишь мыслями, как кот по полу после туалета. Тебе самой чего надо?

– Правду. – Маринка запахнула халат, потушила сигарету, поставила локти на стол, положила голову на ладони и уставилась на меня. – Всю и в деталях.

– Душа моя, да нечего мне тебе рассказать, – жалобно просопел я. – У тебя воображение, как у любой творческой личности, слишком буйное. Ты сама себе чего-то навыдумывала, потом в это все поверила, а теперь меня тиранишь, требуя того, что я тебе дать не могу. Ну не в состоянии я рассказать что-то, чего не знаю.

– Врешь. – Маринка перегнулась через стол и ткнула меня пальцем в лоб. – Врешь, гад такой. И, главное, уверенно так, со знанием дела. Говорю же – изменился ты. Раньше я тебя всегда могла раскрутить на то, что мне было нужно, а теперь – откуда что берется. Ладно, хрен с тобой, я подожду. Это я в плане вкусняшку съесть нетерпеливая, а в профессиональном смысле у меня с умением ждать все в порядке. Но помни – большой брат следит за тобой. И если даже на некоторое время я исчезаю из твоего поля видимости, как это случилось в последний месяц, это не значит, что меня нет рядом.

И она изобразила некий жест, сложив указательный и безымянный палец в «рогульку», а после поводив ей в воздухе, от своих глаз к моим.

– Следи, – быстро согласился я. – Во все перископы. Я не против. Только, чур, когда я приведу гражданку к себе в гости и задумаю с ней поиграть в «шпили-вили», не надо выскакивать из-под кровати и упрекать меня в недостаточной техничности и опытности.

– Заковыристые у тебя фантазии, – хмыкнула Маринка. – «Гражданку в гости». Сто лет ничего подобного не видела, с той самой поры, когда твоя бывшая вещи из твоей квартиры забирала. Кстати, я ведь тут с ней в метро недавно столкнулась, причем на нашей остановке. Она про тебя спрашивала, интересовалась личной жизнью. Я-то сначала подумала, что она к тебе заезжала, но нет, у нее тут какие-то дела по работе были.

О как. Светка работает на «Красных воротах», и в наши «спальные» пенаты ее ну вот никак занести не могло. Нет, будь она юристом, косметологом или тем же журналистом, то есть корми ее ноги, можно было бы в это поверить. Но она-то рентгенолог! И у клиники ее филиалов точно нет, это я знаю, как «Отче наш».

Совпадение? Не уверен.

Вот ведь.

– Слушай, она упоминала какую-то рыжую девицу, – продолжала тем временем свой рассказ Маринка. – Мол, связался ты с какой-то малолеткой, та по ухваткам форменная прошмандовка.

– Это она прямо так сказала? – уточнил я. – Или ты уже от себя добавила характеристику?

– Моя инициатива, – подтвердила Маринка. – А что такого?

Да ничего. Просто Светка, даже когда мы ругались, матерные слова за кадром оставляла. Не любит она этого. Не то воспитание.

– Да еще и рыжая, – продолжила Маринка. – И тут я подумала – это не та ли девица, которая с твоим таинственным приятелем в светлой куртке была. Смолин, ты чего, ее реально поджуживаешь? Если да – то ты, прости меня, дурак. Нет, с твоей бывшей я все сделала красиво. Я ей сказала, что ты и рыжую петрушишь, и еще каких-то девок водишь под настроение, и даже, бывает, меня, когда очень припрет, употребляешь по-соседски, по-дружески, практически по-братски. Ну надо же твое реноме поддерживать. Но по жизни – эта рыжая не твоего поля ягода. Я таких знаю, у нас на курсе несколько подобных девиц имелось.

– Каких «таких»?

– Упертых. – Маринка цапнула из пачки новую сигарету. – Для которых на первом месте дело. Она точно такая, можешь мне поверить. И ты всегда для нее будешь только фоном, как радио в машине или телевизор на кухне. Есть – хорошо. Нет… Ну и ладно. Только не спрашивай, на основании чего я такой вывод сделала. Просто поверь, что так оно и есть. Тетя Марина в таких вопросах не ошибается, потому как рыбак рыбака видит издалека. Я сама из таких.

– Запоздала ты с советом, – я взял со стола зажигалку, щелкнул ей и поднес синеватый огонек к кончику сигареты. – Все закончилось, не начавшись.

– И очень хорошо, – Маринка со вкусом затянулась. – Лучше ни с кем, чем с такой. Слушай, а Светка твоя здорово расстроилась после моих слов. Знаешь, сдается мне, что у нее…

– Спасибо, – остановил я Маринку. – Я знаю, что ты скажешь, но слушать это не хочу. И тема закрыта. Ты лучше мне расскажи, с какого перепуга ты вдруг стала одеваться в стиле «я примерная девочка»?

Соседка запнулась на середине фразы, внимательно глянула на меня, усмехнулась, помолчала с полминуты, а после уже другим тоном произнесла:

– Какие же люди иногда бывают дураки. Смех, да и только. А что до одежды – ты ведь не в курсе. Все, меня в штат «Московского вестника» взяли. Спасибо «Магическому противостоянию», кстати. Эфир на центральном канале и пара статей на эту тему склонили кадровую чашу весов в нужную сторону. Правда, пока младшим помощником старшего дворника определили, но это ничего, это нормально. Зато спать ни с кем не пришлось, что уже неплохо. Не скажу, что меня это сильно смущает, но все-таки иногда вечером, когда темно, дождь и тебя, придурка, дома нет, начинаешь задавать себе неудобные вопросы, вроде: «как дальше жить?». Очень сильный душевный дискомфорт при этом возникает.

– Поздравляю, – искренне порадовался за Маринку я. – Перефразируя классиков – сбылась мечта идиотки.

– Вот, временно убаюкиваю бдительность бабулек из редакции, – вздохнула Маринка. – Этого наследия ушедшего тысячелетия там много сидит, оно до пенсии дорабатывает. И жужжат эти божие одуванчики как мухи, если кто-то сильно выбивается из общей картины. Не скажу, что меня это сильно беспокоит, но они, чуть что, бегут к главреду, а он дядька лютый, мигом из себя выходит, после чего начинает орать, махать руками и трясти шевелюрой. У него знаешь какое прозвище? «Мамонт». Очень точно подмечено.

– И надолго тебя хватит, в таком виде ходить?

– Не знаю, – задумчиво ответила Маринка, покрутив пальцем светлый локон, выбившийся из-под наголовного полотенца. – Надеюсь, хотя бы до Нового Года. Потом, вроде, эту богадельню разогнать должны, кого на пенсию, кого в архив. Так Севастьянов сказал, а он всегда в курсе происходящего.

– А с шоу этим чего? – задал я вопрос, который давно не давал мне покоя. – Они тебя после не прессинговали?

– Да нет, – пожала плечами Маринка. – Так, побухтели маленько, да и все. Очень удивлялись, почему я, так замечательно стартовав, сама сливаюсь. Мол – рейтинги у меня будут ого-го, можно даже на призовое место рассчитывать. Бесплатное! Место победителя уже проплачено, к нему не подберешься, но остальные ступени пьедестала пока свободны.

– Так и помолотила бы еще, – предложил я.

– Да ну, – отмахнулась Маринка. – Гадючник. Все всех не любят так, что аж сожрать готовы. Ты даже не представляешь, Смолин, какая в этом магическом цехе конкуренция. Чуть кто высунулся повыше остальных, так его сразу за ноги начинают стаскивать вниз. Все в ход идет – деньги, связи. Ну и криминал, понятное дело. Они ведь с этого тоже свою долю имеют. Я потом еще немного эту тему покопала, после шоу, хотела цикл статей сделать, но Мамонт сказал «нет». Чего-то его тут смутило. Ну а мне спорить с руководством пока не чину. Вот через пару лет, когда заматерею…

– Жесть, – признал я. – То есть – все кончилось хорошо?

– Если не считать психологической травмы, полученной мной – то да, – согласилась с моими словами Маринка. – Ну и еще того, что один из каналов вряд ли когда-то еще будет иметь со мной дело. По крайней мере, в обозримом будущем. Но плюсов по любому больше.

А она врала. Немножко, чуть-чуть – но привирала. Я это ощутил невероятно ясно и крайне этому факту поразился. Да и было чему. До того я никогда не знал точно, где мне Маринка врет, а где говорит правду.

– Темнишь, – цокнул языком я. – А? Ну ведь есть такое?

– Ой, какой проницательный! – недовольно мотнула головой соседка. – Откуда что берется. Ну да, я бы еще там покрутилась, но телевизионщики договор начали впихивать, а он мне нафиг не нужен. График съемок, потом еще какие-то мероприятия после окончания сезона… Когда мне всем этим заниматься? Мне надо в редакции впахивать, примой становиться, акулой пера, так сказать. На это не то что все время уходить будет, а целый кусок жизни. Да еще и Стас сказал, что прикрывать меня больше никто не будет. У них операция кончилась, если надумаю дальше работать в программе, то это уже на свой страх и риск. А мне без него, если честно, там страшновато было оставаться.

Вот это и есть основная причина, надо полагать. Надо же, моя соседка хоть раз в жизни сделала что-то осмысленное. Праздник, люди! Праздник к нам пришел!

– Ну и правильно, – одобрил ее поступок я. – Ну их всех, Гупт этих. И фриков тоже, тех, что вроде Максиваксио. Все они там на голову ушибленные.

– А ты, Сашка, все-таки подумай, – помолчав, сказала мне Маринка. – Я же не дура, отлично понимаю, что и ты темнишь. Если что – на меня можешь рассчитывать. Две головы – лучше, чем одна.

На том мы и расстались. На дворе уже стояла ночь, пора было ложиться спать, тем более что завтра, точнее, уже сегодня, меня ждал веселый и интересный день. Засыпая, я зловредно хихикнул, представляя, какой бледный вид завтра будет иметь Силуянов. Как бы он, бедный, вообще последний ум не потерял, от навалившихся на него невзгод. Сами посудите – сначала большую часть ночи нашего доблестного безопасника мара будет терзать, реализуя все его потаенные страхи, включая даже детские, давно и прочно забытые, а утром как молотком по голове стукнет новость, что банк отныне в руках Ряжских, и я теперь, как их фаворит, для него недосягаем.

Прямо вот хорошо!

И все-таки интересно – зачем Светка приезжала на нашу станцию метро? Может, я себе льщу? Может, просто ее клиника новый аппарат закупает, и она правда по работе сюда наведалась? Вроде видел я там рядом вывеску: «Медицинское оборудование».

А если нет? Если что…

Ладно, чего гадать, все равно правду я не узнаю. Ну, не звонить же мне ей в поисках истины? Тем более что она со мной, скорее всего, и говорить-то не станет, после нашей последней встречи.

Но как тогда Женька на меня прыгнула! Ох, какое у Светки лицо было!

И я заснул со счастливой улыбкой на губах, даже несмотря на то, что мне жутко мешало это сделать беспрестанное бормотание и вздохи под креслом. Там переживал сегодняшнее происшествие мой впечатлительный слуга.

И снилось мне нечто хорошее, настолько, что когда меня нахальнейшим образом вырвали из ночных грез, я был очень, очень недоволен.

– Хозяин, – теребил меня за руку Родька. – Хозяин, ты это… Ты просыпайся! Надо!

– Отвали, – недовольно буркнул я, не желая покидать пусть и непонятный, но приятный сон. – Прокляну!

– Да куда уж больше-то, – чуть не всхлипывая, ответил мне слуга. – Хозяин!!! Ну открой глаза! Тут без тебя никак!

Господи боже ты мой! Да что опять случилось-то?

Я разлепил глаза и глубоко вздохнул. Темнота в комнате, стало быть, еще даже не рассвело. Нет, я его не на пару дней Вавиле отдам, а на месяц. И не трубы простукивать, а канализацию чистить, от смыва в унитазе до решетки в городской системе!

– Ну и чего… – просипел я, откашлялся и повторил: – Чего будил?

– Гости! – пискнул Родька и ткнул лапой в сторону выхода из комнаты.

И верно – к нам пожаловали гости. Точнее – гостья. Причем неожиданная настолько, что я даже глаза кулаками потер. Кто его знает, может – мерещится?

На краешке дивана, недалеко от моих ног, сидела девочка лет шести, одетая по моде Древней Руси. Ну или крестьянско-крепостной, не знаю, как правильно сказать. Короче – именно такими деревенских крестьянских девчушек изображали живописцы, иллюстраторы Гоголя, Пушкина и Тургенева, а также современные «сериальщики».

Платочек, повязанный вокруг головы, сарафан, сверкающий своей белизной в ночи, и лапоточки на ногах. Эдакая Аленушка в детстве.

– О как! – ошарашенно сказал я Родьке и почесал нос – Никак душу неприкаянную к нам занесло. Вот ведь. А Вавила Силыч убеждал меня, что без его ведома сюда ни одна сущность неупокоенная не проникнет.

Ну да, было такое. Состоялся этот разговор еще после моего возвращения из Лозовки, когда подъездный понял, как сильно я переживаю по поводу того, что мне жизни не дадут те души, которые лишены покоя после смерти. Ну в смысле, что они будут шастать по моей квартире туда-сюда. Вавила Силыч меня успокоил, объяснил, что Покон есть Покон, и никакая посторонняя шелупонь в его владения без его же ведома даже не сунется. Нет, те, что посильнее, вроде опытного колдуна или самой Смерти, конечно, плевали на защиту домовых, но души – извините. Этим вход закрыт, пока разрешения от хозяина места не будет.

– Это не душа, – услышал я голос самого Вавилы Силыча, а после с удивлением обнаружил, что и он тоже здесь.

Мало того – я в таком состоянии нашего подъездного в жизни не видел. Он даже в ночь исторической сватки с ведьминым котом, и то спокойнее был.

Сейчас же он был напряжен как гитарная струна. Плюс – вооружен и готов к схватке.

В руках у него имелась дубинка, сделанная из ножки табурета, он стоял, занеся ее над своей головой прямо напротив девочки, безмятежно сидящей на краю дивана.

– А чего происходит? – спросил я у него. – Кто это?

– Говорил я тебе, Александр! – чуть не плача, пробормотал подъездный. – Предупреждал я тебя!

Девочка медленно повернула ко мне свое лицо, и тут я понял, что это точно не неупокоенная душа. И уж точно никакая не девочка.

Не бывает у девочек глаз без зрачков.

Да и просто у людей – тоже.

Глава шестая

Более всего то, чем являлись ее глаза, напоминали туман. Причем не тот, что невесомыми белыми дорожками висит над летним лугом, или сырой и пропахший бензином городской смог. Это было густое марево лесных оврагов, в которые даже в жаркий летний полдень солнце не попадает. Это был туман из тех, в которых плутают часами неосторожные грибники, не прихватившие с собой навигатор с «track-back».

Серые и страшные были глаза у моей ночной гостьи.

– Не пугайся, ведьмак, – произнесла девчушка неожиданно низким голосом, совершенно не вяжущимся с ее обликом. – Я пришла не за тобой. Я пришла говорить.

Причем голос этот был под стать глазам, в нем не имелось ничего, что свойственно людской речи. У каждого из нас в жизни бывают моменты, когда мы хотим изъясняться с другими максимально безлично, дабы не выдать истинные чувства. И все равно не получается у нас подобное. Как бы человек ни прятал свои эмоции, они так или иначе вылезут наружу.

Здесь же подобным и не пахло.

Более всего голос существа, сидевшего сейчас на краю моего дивана, напоминал программу, которая начитывает книги. К примеру, не хочет человек ждать профессиональную актерскую начитку книги и прогоняет ее через эту программу. Машина не различает эмоции, вложенные в текст, и воспроизводит их механически, то есть – никак не воспроизводит. Суррогат, конечно, но многих устраивает. На пиратских трекерах таких называют «чтец Александр». Или «чтец Сергей».

В этот момент на кухне что-то грохнуло, послышался топот ног, а секундой позже в комнату буквально ворвалось с полдюжины подъездных, вооруженных и готовых к схватке.

Ну как вооруженных? У кого была дубинка, вроде той, что сжимал в руках Вавила Силыч, у кого хрень, при виде которой в моей голове всплыло слово «ухват». Правда, совершенно непонятно, откуда эта штука взялась в нашем доме, лишенном любых печей, кроме микроволновых. Но серьезней всех выглядел Кузьмич, наш домовой аксакал. Он оказался обладателем мощнейшего орудия боя – здоровенного и отливавшего ржой кузнечного молота. Причем молот этот время от времени перетягивал подъездного назад, отчего тот начинал балансировать на носочках до тех пор, пока не восстанавливал равновесие.

– Это наш дом! – рыкнул Кузьмич и покачнулся, поскольку молот, занесенный над его головой, снова попробовал взять верх. – Уходи отсюда туда, откель заявилась!

Девочка и не подумала что-то делать. Она даже голову в сторону подъездных не повернула.

– Э-э-э-э-э… добрый вечер, – пробормотал я, прикидывая, кого это занесло ко мне в дом.

– Уходи! – снова заорал Кузьмич. – Нечего тебе здесь делать!

Может, это неупокоенная душа, которая все-таки смогла просочиться ко мне каким-то образом? Из особо настырных? Потому и наша подъездная братия так переполошилась.

В свое время я здорово переживал за то, что эти самые души то и дело будут таскаться ко мне с занудными просьбами отпустить их из земной юдоли. Не скажу, что меня это сильно пугало, но по ночам я все-таки предпочитаю спать, а не заниматься ведьмачьим промыслом. И потом – одну отпустишь, еще десять набегут. Но Вавила Силыч, с которым я поделился своими печалями, успокоил меня, сказав, что никто ко мне по ночам заявляться не будет. Вот если я стану по темной поре таскаться невесть где – это да, тут можно любых приключений на свою задницу найти. Но за домовую территорию он ручается.

Я тогда еще подумал, что он изрядная хитрюга. Ведь поднимался как-то этот вопрос раньше, в те времена, когда сила еще не моей была. И он мне на него четкого ответа тогда не дал. А все, оказывается, не так страшно обстоит.

Но всякая система может дать сбой, не исключено, что именно с ним мы сейчас и имеем дело.

Вот только что означает – «я не за тобой пришла»?

В этот момент сонное состояние, в котором я все еще пребывал, окончательно развеялось, и пришло осознание того, кто именно наведался ко мне в гости.

Это никакая не неупокоенная душа.

Это мара!

Какой же я идиот! Кем я себя возомнил? Великим Заклинателем? Знал же, что самоуверенность – зло!

А ведь говорил мне умудренный жизнью Вавила Силыч, ведь предупреждал! Как в воду глядел!

Нет, страха как такового у меня не было. Обидно было. Сам себе яму вырыл, сам в нее и упал. Теперь вот сижу по соседству с нежитью, и даже не знаю, как защищаться буду от нее в тот момент, когда она на меня бросится.

И, кстати, еще одно упущение. Ведь думал же о том, что надо как-то ознакомиться с разделом «защита себя любимого от многообразия мира Ночи», но все откладывал на потом.

Дооткладывался.

Как видно, мара, так и сидевшая неподалеку, поняла по моему лицу, что я сообразил, кто есть кто, поскольку её детская мордашка чуть перекосилась. Надо полагать, это конвульсивное движение означало улыбку.

– Ляксандр, чего ж ты натворил-то! – сообщил мне один из подъездных. Если не ошибаюсь, звали его Потапыч. – Думать же надо, с кем связываешься!

– Я сделала то, что ты просил, ведьмак, – снова взяла слово Мара. – Тот, которого ты мне отдал, запомнит эту ночь надолго. И прими мою отдельную благодарность за то, что подарил сильного человека. Таких пить – одно удовольствие. У слабых людей много страхов, но они все никчемушные, зацепиться не за что, и взять с них потому можно только крохи. У сильных людей страхов куда меньше, но зато они все давние и выпестованные.

Подними их из глубин души – и это такой пир! Тут так и получилось. Теперь я сыта.

– Рад услужить, – сообщил я маре немного растерянно. – Вы только за этим пришли?

– Нет, – ответила та. – Я пришла к тебе, потому что ты был выбран моей матерью. Если бы не это, то мы бы встретились куда раньше, и разговоры не вели. Ты был бы моей добычей.

О как! Матери? Мара… Мара… Морана! Что б вам всем, так Морана мама вот этой мары. Почти скороговорка – «Морана мама мары, мара любит свою маму».

Какая чушь в голову лезет, ужас просто…

– Ты сказал почти правильное заклятие, ведьмак. Почти. Ошибка была только в одной фразе. Точнее, она была неполной. В финале тебе следовало сказать: «Тревожить же человека того более не смей, запрещаю тебе это именами богов древних и всесильных. Также закрываю тебе пути к дому моему, душе моей и телу моему навеки». Не печалься, не ты первый подобную глупость сотворил. Если бы ты знал, сколько твоих собратьев мы выпили только потому, что кто-то когда-то запамятовал вписать эти слова в свою книгу. Да и ведьмы, случается, забывают верно заклятие произнести. А исправить этот недочет мы никому шанса не даем. Зачем лишать себя удовольствия?

– И? – я приподнялся на локтях. – Что теперь?

– Ты ведь знал, что тот человек, отданный мне, тебя ненавидит? – спросила мара.

– Прямо вот ненавидит? – уточнил я.

Ну да, Силуянов меня не любит, это точно. Но «ненависть» – это сильное слово. Не думал, что все зашло так далеко.

– Ненавидит, – подтвердила мара. – Но чувство это возникло не просто так. Его в нем вырастили, как овощ в земле. Их, тех, что общались с ним, трое – две женщины, один мужчина. Они заронили в него зерно гнева, они его пестовали. Этим троим нужен ты, тот, кого я пила этой ночью, только их орудие.

Елки-палки, и кто эти трое?

Собственно, этот вопрос я тут же своей ночной гостье и задал.

– Я не знаю, – ответила та. – Я пью чувства, а не память. Ни их лица, ни имена мне неизвестны. Что знала – рассказала. Добавлю только, что у женщин при себе были амулеты от сглаза, их я тоже учуяла. Неплохие, но новой работы, куда слабее тех, что делали во времена, когда мы жили по эту сторону кромки. На них не чары, а всего лишь сплетенные заклятия, в наше время такие амулеты в базарный день пятачок пучок стоили. Такими не то что от меня или моих сестер себя не защитишь, но даже и вот это отребье не напугаешь.

Мара небрежно мотнула подбородком в сторону подъездных, которые тут же покрепче ухватились за свое оружие.

– Они убедили человека в том, что ты зло, а после стали управлять его волей. Он думает, что все решает сам и поступает, как того хочется ему, но это не так. Берегись, ведьмак, на тебя открыта охота.

– Благодарю, – на этот раз вполне искренне произнес я. – Предупрежден – значит вооружен.

– Я пощадила разум того, кого ты мне отдал, – медленно, растягивая гласные, сообщила мне мара. – Мне хотелось выпить его до конца, насладиться его безумием, ибо оно и есть самое вкусное. Не стала. Он может быть для тебя полезен. Но я хотела бы получить его душу без остатка после того, как ты разберешься со своими врагами. Согласись, так будет честно.

– Этот человек мне не враг, – подумав, сказал я. – Он меня ненавидит – это его дело. Неприятно, конечно, но что уж теперь… Но на смерть я его обрекать не хочу. Да и не мне решать – кому жить, кому умереть.

– Ты уже все решил, – мара трогательным детским жестом подтянула узелок платочка на голове. – Ты призвал меня, ты показал мне дорогу к душе этого человека. Разве не так? Ведьмак, это всего лишь червь, копающийся в земле, один из очень, очень многих. Они рождаются и умирают тысячами тысяч, таковы законы бытия. Есть они, есть ты, есть мы. Мы и ты – с одной стороны, они – с другой. Странно, что мне приходится тебе объяснять такие простые вещи. Так я получу то, что мне и так принадлежит по праву?

– Я не дам тебе сейчас ответа на этот вопрос, – твердо произнес я. – Мне надо понять, что к чему. Когда все закончится, я призову тебя, и мы завершим этот разговор.

– Только не сюда! – заявил Кузьмич и бухнул молотом о пол. – Нечего этой нежити тут делать. Вон во двор идите и там общайтесь. И лучше всего – во двор четырнадцатого дома!

– Пусть будет так, – согласилась мара. – Я рада нашему знакомству, ведьмак. И я рада, что хоть кто-то из твоего племени наконец понял, какую силу он может получить, став одним из приближенных моей матери. Я и мои сестры будем рады помочь тебе, если позовешь.

На это я вовсе ничего не стал отвечать, только кивнул головой, приложив ладонь к груди.

Выходит, что мои предшественники не только не сотрудничали с Мораной, а напротив – не стремились этого делать? Это новость. Собственно, я как-то даже и не задумывался о том, что так могло быть. Да и с чего бы мне о таком размышлять?

Вот теперь понять бы – отчего они от нее шарахались? Просто потому, что она не очень-то добрая богиня, или на то были другие причины?

В книге про это нет ни слова. Ох, как бы не пришлось мне снова в Лозовку ехать. Такое можно узнать только из первоисточников, а их выбор у меня невелик. Здесь это Хозяин кладбища, который, скорее всего, и не знает ничего, а если знает, то не факт, что скажет. Это и так товарищ не сильно общительный, а тут еще и осень на дворе. Он осень не любит, потому как слякоть и дорожки на кладбище вечно грязные. Он мне про это еще летом говорил, когда объяснял, почему его лишний раз в осенне-зимний период лучше не беспокоить. Что же до подъездных, то они, возможно, теперь вообще со мной откажутся общаться. У, какие у них лица злые! А вот в Лозовке посерьезней очевидцы давних дел имеются. Например – дядя Ермолай, который хоть и в лесу живет, а много чего видел и знает. Да и старая чертовка Дара там же обитает. Она, конечно, тварь еще та, но если кто и в курсе того, о чем сейчас мара говорит, то это она.

Впрочем, есть еще кое-кто, с кем можно будет пошептаться. Скажу больше – с этого источника и стоит начать.

Но это – после. А сейчас надо незваную гостью выпроваживать, а то у Кузьмича от веса молота жилы на руках лопнут. Или коленные чашечки разлетятся вдребезги, я их хруст отсюда слышу.

– Ценю это, – тоном, в котором ясно читалось: «Спасибо, до свидания», произнес я.

– И еще один совет, ведьмак, – мара наконец-то глянула на подъездных, которые мигом сгруппировались вокруг Кузьмича. – Я тебе уже говорила, что есть они и есть мы. Вот тут ровно то же самое. Поменьше общайся с челядью, вроде вот этих чумазиков. Их дело дом вести да двор мести. Не окружай себя теми, кто куда ниже тебя.

– Ну вот тут я точно разберусь сам, – может, и немного грубовато, но зато от души сказал я. – Спасибо за совет, конечно, но…

– Прощай, ведьмак, – даже не дослушала меня мара. – И помни – за кромкой есть те, кто следит за тобой.

И она исчезла. Без всяких там миганий, подсветки голубоватым цветом, медленного таяния в воздухе и всего такого прочего. Была – и нет.

– Да чтоб ей! – выдохнул Кузьмич. – Тьфу!

И он смачно плюнул себе под ноги, причем сразу же после этого невероятно смутился и вытер слюну своим подшитым валенком, да еще и не поленился после этого, бухнув молотом о паркет, нагнуться и провести по полу ладонью.

– Ох ты ж! – добавил к его краткой речи свой комментарий Потапыч. – Вот ведь!

– Ага! – присоединился к их беседе Родька, вылезая из-под дивана, куда он забился сразу же после того, как меня разбудил.

– Водки хочется, – подытожил я. – Очень сильно.

– Это плохо, – погрозил мне пальцем Потапыч. – Водка – коварная вещь. С ней вот так все и начинается. Сначала для души, а потом, как Витек из моего подъезда, начнешь страдать хроническим алкоголизмом.

– Ну не знаю, – с сомнением произнес я, встав с дивана и включив «ночник». – Как по мне, он им не страдает. Он, скорее, от него удовольствие получает, потому что ходит постоянно веселый и с песнями. Так, вы не разбегайтесь, я быстро!

Шутки – шутками, а дело – делом. Надо было в запись о вызове мары недостающие слова подставить, пока они из памяти не вылетели и не перепутались. Ну и надеяться, что она какую-то часть не утаила.

Хотя, что приятно, мне, похоже, бояться этих существ пока не следует. По крайней мере до той поры, пока Морана мне покровительствует. Другой вопрос – как долго продлится наш с ней симбиоз?

Надеюсь, достаточно долго.

Но вообще, есть повод задуматься о том, что я на редкость непредусмотрительно распоряжаюсь своим временем. Да прямо скажем – как дурак я себя веду. Вместо того, чтобы всерьез заняться вопросами собственной защиты в экстремальных ситуациях, копаюсь в народной медицине и угождаю богатым дамам. И вот результат – сейчас меня могли препарировать как лягушку, в прямом смысле слова, и я вообще ничего не смог бы противопоставить этой нежити. Кулаки тут не помогут, а других методов борьбы я попросту не знаю. Нет, есть нож – но он в притолоке, и кто бы мне дал до него добраться?

Вот, к слову, еще один повод для раздумий. Выходит, не так уж он и эффективен, этот самый ведьмачий нож. Против ведьм – возможно, но не против мар. Чихала она на него.

А сколько еще всяких интересных и голодных тварей есть в мире Ночи? И против каждой из них я буду все равно что голый.

Да. Штаны надо надеть. Чего я в труселях бегаю?

Вернувшись в комнату, я застал разбор полетов.

– Вавила, ты не прав, – топал ногой по полу Кузьмич. – Увидел ты, что Ляксандр задумал мару вызывать – останови его. Это ж мара! Ночная пакость, от которой даже иные колдуны шарахаются!

– Как? – вяло отругивался наш подъездный. – Он ведьмак. Что для меня его слово значит?

Мне очень не понравилось то, как потупились подъездные, услышав его аргумент. Да и то, как они на меня посмотрели, тоже. Нет-нет, никакой агрессии, ничего такого. Наоборот – опасливость какая-то в их взглядах появилась. Так маленькие дети смотрят на очень больших собак, не зная, чего от них ожидать.

– Много для меня твое слово значит, – громко заявил я, натягивая спортивные брюки на ноги. – Вот что я вам скажу, ваць-панове. Тут кое-кто, кого в комнате уже нет, сообщил что, мол, есть мы, есть они… Ерунда это все. Даже если по Покону так положено, то мне на это плевать.

– Ну ты на Покон-то… – буркнул кто-то из подъездных. – Отцы наши, деды и прадеды…

– И пусть им будет хорошо там, где нынче пребывают, – рубанул я рукой воздух. – Но тогда времена были другие. А мы живем здесь и сейчас. И если я всей душой прикипел к вашему обчеству, то пусть хоть кто и хоть что говорит, у меня своя голова на плечах имеется. Я сам для себя решать буду, с кем дружить, а с кем враждовать. Все понятно объяснил?

– Ну про Покон ты и впрямь зря, – степенно огладил бороду Кузьмич. – Покон – это Покон. Но и про времена ты верно молвил. Опять же – мары эти за кромкой остались, а мы – здеся. Тута. Вот и выходит, что в плане выживания домовой покрепче разных всяких оказался.

Было видно, что оттаяли немного подъездные, перестали на меня смотреть с опаской. Надо полагать, в старые времена невелик был их ранг в общем табеле нечисти и нежити, и не так-то и просто им приходилось. Годы шли, неприятности подзабылись, а мара сейчас взяла, да им про все нехорошее и напомнила. Кому такое понравится?

Я был уверен, что следом за этим Кузьмич заведет разговор о нехорошей маме мары, но этого так и не случилось. Как видно, он счел эту тему слишком скользкой и пошел по пути наименьшего сопротивления. Мол – не говорим, стало быть, и нет ничего. Вместо этого аксакал подъездных обрушился на моего слугу.

– Ах ты, паскудник мохнолапый! – процедил он, подойдя к Родьке. – Хозяина чуть не прибили, а он под диван полез! Отсидеться задумал! Захребетник!

– Где я – и где мара? – возмущенно заорал мой слуга. – Чем я хозяину помочь мог? Я ей на кутний зуб, она жевнет разок – и нет меня!

– И что? – загалдели подъездные. – Теперь нам всем по углам отсиживаться? Ишь, хорош, нашел себе оправдание!

– Хозяин! – со слезой в голосе обратился ко мне Родька. – Ты им скажи, а? Я же прав!

– Ай-яй-яй, Родион, – покачал головой я и отвернулся от него. – Ай-яй-яй!

Вообще-то я про него и не вспомнил бы, но раз уж попался он под горячую руку Кузьмичу, то пусть огребает по полной. Ему полезно.

– Да гнать его из наших хором! – заявил вдруг Потапыч, махая своим ухватом. – Пущай идет куда хочет! Вон в четырнадцатый дом пущай идет, они там все такие, как вот этот. Никчемы они там все!

– Это нельзя, – остановил его Кузьмич. – Кроме хозяина, никто его гнать права не имеет. Но лично я с ним теперь разговаривать не жалаю! Тьфу на него! Ох ты, батюшки!

И Кузьмич снова зашаркал своим валенком по полу.

Родька беззвучно плакал, слезинки, величиной с рисовое зерно каждая, стекали по его мохнатой рожице.

– Досточтимое обчество, – я хлопнул в ладони. – А не выпить ли нам чайку? И еще – посоветоваться мне с вами надо по одному делу.

Я ощущал, как в воздухе витают остатки неловкости, возникшей после всей этой ситуации, и понимал, что даже подобная мелочь со временем может перерасти в нечто большее. Все большие неприятности всегда вырастают из маленькой неурядицы. Этого не хотелось, потому что компания подъездных на самом деле мне очень нравилась. Несмотря на свой рост и определенные странности, это были очень умные и надежные существа. Плюс – очень полезные. А поскольку ничто так не сближает, как общее дело, то именно его мне и надо было нам придумать.

– Чайку – это можно, – одобрил мои слова Кузьмич. – Только вот молот дедов отнесу к себе. Тяжелый он, собака. Вниз-то я его стащил, а обратно наверх, до вентиляции, боюсь не допру! Эй, Прошка, ну-ка, помоги мне. А ты, мохнатый, чайник иди ставь. Или и это тоже хозяин твой должен делать?

Десять минут спустя вся наша честная компания сидела у меня на кухне и пила горячий чай. Кто с блюдечка, кто из чашки, кто вприкуску, кто прихлюпывая, кто отфыркиваясь.

Вот такое вот утреннее чаепитие.

Причем утреннее – не то слово. За окнами только-только начало наступать то время, когда темнота сменяется первыми, еле заметными серыми сумерками.

Должно быть, те самые третьи петухи как раз в это время и поют. Кстати, на самом деле, третьи петухи – это когда? По московскому времени?

Надо будет посмотреть. И в копилочку сразу себе упрек – почему раньше не подумал про это? Когда заклятие читал?

Нет, учиться мне еще и учиться.

– Так что за дело, Ляксандр? – откусив кусочек сахару, спросил у меня Кузьмич. – В чем помочь тебе?

Я, не мудрствуя лукаво, взял, да и рассказал им про просьбу Яны Феликсовны, и про то, что отказался творить приворот. Зачем придумывать что-то, если есть готовая проблема. Вообще-то я хотел ее только с Вавилой Силычем обговорить, но так даже еще лучше. Вместе и батьку бить сподручнее.

Подъездные внимательно меня выслушали, а после призадумались. А может, привычно ждали пока старший свое мнение выскажет.

– Правильно сделал, – наконец одобрил мои действия Кузьмич. – Приворот – дело поганое, это всем ведомо. Недаром ведьмино племя его так уважает. Им-то от него сплошная радость – и заработала на людской глупости, и души живые погубила. И так, и эдак их выгода.

– Точно-точно, – подтвердил Потапыч, размахивая сухарем, обсыпанным маком. – У нас в Белоомуте, помню, одна девка-дура…

– Да тут у любого история такая найдется, – остановил его Вавила Силыч. – Не дети, чай, собрались, почтенные домовики. Александр о другом говорит – женщине-то этой помочь надо. Муж гулять начал. Беда это.

– Беда, беда, – снова закивали подъездные. – Семья может порушиться, детки без мамки останутся. А то еще в дом новая хозяйка придет, вот где горе-то! Как вон в третьем подъезде недавно было!

Ну детки там, я так думаю, особо ничего и не заметят, особенно если им банковские карты никто не заблокирует. Да и Яна Феликсовна вряд ли в накладе останется, если что. Но им про это знать не надо. А зачем?

– Вот что мне подумалось, – снова взял слово я. – Имеется в моей книге одна штука… Сейчас найду…

Я полистал книгу, отыскал нужную страницу и с выражением прочел название рецепта: «Настой для бывых супругов, чтобы, значит, все как в старые времена велось». Ну да, название стремное, но уж какое есть.

А вообще, настой весьма и весьма полезный, и не только для бывых супругов. По сути, это аналог виагры, но только не физиологической, а духовной направленности. Точнее – в том числе и духовной. Если яснее говорить – тот, кто эту настойку выпьет, сразу начнет сильно любить того, кто ему ее дал. И любовь выражается тут во всем своем многообразии – от возвышенного устремления говорить приятные слова до вполне понятного плотского желания. Причем плотское, подозреваю, превалирует. Это по составу настоя видно. Я еще не очень большой дока в этом деле, но когда в одном рецепте фигурируют семена подорожника, полынь и три меры сушеного корня хрена, то особых сомнений в направленности зелья не остается. И это не считая заманухи, кориандра и разной другой мелочи.

Действует настой около двух суток, остаточных явлений не имеет и, если верить записям, никакого вреда здоровью употребившего принести не должен.

Как по мне – вариант решения проблемы. А чем плох? Этот бедолага за пару дней так на супруге взопреет, что потом еще неделю на других красоток смотреть не сможет. А то и больше. С учетом того, что дядька он уже немолодой, то все должно получиться. Надо будет только уточнить у нее – не сердечник ли он? Не хотелось бы стать причиной чьей-то смерти, пусть даже и такой по-настоящему мужской.

А через недельку, если супруг Яны Феликсовны не перебесится, употребление настоя повторить.

И ведь что приятно – сошлись мнения-то. Настой этот оказался подъездным знакомым, причем я узнал сразу еще три его названия, и они были куда короче того, что имелось в моей книге, да еще и на редкость похабными. Хотя, конечно, суть передавали полностью.

– Хорошая штука для семьи, хорошая, – вещал Кузьмич. – Не то что приворот. Опять же, детишки после этого зелья рождаются особо крепкими и пригожими. Может, и совпадение, но я сам тех детишков тетешкал, когда они еще мамкино молоко сосали. Детишки, они пока слово первое не скажут, нашего брата видеть могут. А нам и в радость с ними повожжаться. Так вот, – парни вырастали – богатыри, девки – такие красуни, глаз не отвесть. И ведь не раз такое было.

– Верно-верно, – подтвердил Вавила Силыч. – И я тому свидетель.

– Это интересно, – пробормотал я, а после внес в книгу пометку, чуть пониже рецепта, где указал, что данный настой можно использовать в данных целях, в том числе и для профилактики бесплодия.

Вообще-то против этой беды было специальное зелье, очень сложное в приготовлении и с очень редкими компонентами. Там тебе и мандрагыр, и улика-трава, выросшая на могиле самоубийцы, и цветок руты, взятый на рассвете пятого летнего дня, и куча других трав, которые просто так фиг добудешь. Но основа в нем – именно мандрагыр, в простонародье – мандрагора.

Интересно, а если в этот настой страсти добавить мандрагору, скажем, одну меру, он станет сильнее? Или даже не так – он сменит направленность в сторону удачного оплодотворения бесплодного женского чрева?

Может, найти какую-нибудь бедолагу и совместить приятное с полезным? В смысле – ей с мужем дать шанс, а самому посмотреть на то, что получится?

Или не спешить и подождать, пока Ряжская снова мне такую приведет? Ставлю тельца против яйца, раньше или позже такое опять случится.

Время было, потому под шутки и прибаутки подъездных, которые с интересом смотрели на происходящее, я это зелье к рассвету даже и сварганить успел. Спать ложиться смысла уже все равно не было.

Оно получилось изумрудного цвета и практически без запаха, именно такое, каким и было описано в рецепте.

– Ну теперь главное, чтобы мужик этот одно место себе не стесал до корешка, – хмыкнув, произнес Кузьмич. – А ты, Ляксандра, ловок становишься. Вон как с травами-то управлялся.

– Чего это он управлялся? – обиженно побурчал Родька, намывающий плошку. – Я травы раскладывал и толок.

– А ты помолчи, – погрозил ему пальцем подъездный. – Тебе слова не давали. А на ловкость твою мы нынче в подвале поглядим, когда трубы днем пойдем проверять да простукивать.

Родька умоляюще засопел, а после тихо и жалобно пробормотал:

– А как же «Жить прекрасно?». Там нынче про болезни почек будут рассказывать. Я ж не просто так это дело гляжу, я образование свое поднимаю. Чтобы, значит, пользы от меня больше было.

– Трубы – тоже образование, – сурово заявил Вавила Силыч. – Трудовое!

– А после еще и стоками канализационными у дома займемся, – обнадежил моего слугу Кузьмич. – Решетки-то эти обормоты из ЖЭКа чистят, а вот внутри, там, где самый мусор, не лазят, лентяи такие! Вовсе на все руки мастером станешь!

Я слушал этот диалог, тихонько посмеивался и попутно писал СМСку Ряжской. Коротенькую, всего из шести слов. «Скажите Яне Феликсовне – пусть приезжает. Смолин».

Глава седьмая

Банк шушукался. По-другому это назвать было никак нельзя. Везде – и в кредитном, и в операционном, и в бухгалтерии раздавался мерный шепот общающихся друг с другом сотрудников.

В голос никто не говорил – опасались. Ты сейчас громко что-то скажешь, все это услышат, и неизвестно, как потом твои слова будут интерпретированы. А самое главное – куда и кому их потом сообщат.

Ну и нервозность, конечно же, присутствовала.

Да и как по-другому могло быть? Сначала, сразу после открытия, по банку разнеслась весть о том, что накануне сменились собственники, и Миронов больше «не пляшет», что само по себе было делом неслыханным. Обычно такие вещи вдруг не происходят, подобные сделки готовятся заранее и все прекрасно знают, кто теперь будет новым хозяином и чего следует ждать коллективу. А тут – как ведро воды на голову. Разговоры-то ходили, но слухи и есть слухи. Обсуждать их, опять же, обсуждали, но чтобы вот так, в одночасье, без десятков встреч и переговоров подобное стало правдой – дело невиданное. Даже референты – и те были не в курсе происходящего, что придавало особую остроту ситуации.

Следом за этим грянула вторая сенсационная новость – опоздав на полчаса, в банк заявился Силуянов, с мертвенно-синим лицом и с седыми прядями в еще вчера черных волосах. Это добавило антуража творившейся вокруг небывальщине, и тут же кто-то выдвинул версию, что безопасник узнал о новых владельцах нечто такое, что его аж перекосорезило. Да и сам факт того, что он опоздал, являлся невероятным. Все помнили, как Вадим Анатольевич даже с температурой под сорок градусов приходил на службу раньше всех.

А еще через час в банк пожаловали виновники торжества, а именно – председатель правления, супруги Ряжские сотоварищи и Миронов, слегка помятый и благоухающий французским коньяком. Они немедленно прошествовали в большую переговорную, вызвали к себе Волконского, Чиненкову и Немирову, закрыли двери и начали там что-то обсуждать.

И вот как тут не шушукаться? Особенно если учитывать то, что среди вызванных имеется начальник отдела по работе с персоналом. Ох, не к добру это, народ, не к добру!

Скорее всего, я был единственным из сотрудников, кто полностью безмятежен. Во-первых, потому что эти новости не были для меня новостями. Во-вторых, потому что знал, что кого-кого, а меня точно никто увольнять не будут. Как, собственно, и повышать. Для меня вообще ничего не изменится. Где сидел, там и буду сидеть. И, кстати, моих коллег по кабинету тоже перемены не коснутся. Правда, им я про это говорить не стал, и теперь с улыбкой наблюдал, как Наташка каждые десять минут бегала то туда, то сюда под предлогом «стрельнуть сахарку». Это классический повод для сотрудника, который вместо того, чтобы «крыжить» давешние проводки, шастает по банку в поисках новостей. Она очень переживала, что Чиненкова использует подвернувшуюся возможность и ее уволит. По мнению Федотовой, «персональщица» давно имела на нее зуб, поскольку года два назад на корпоративе Наташка имела глупость по пьяному делу сцепиться с ней из-за какой-то мелочи, и с тех пор ожидала неизбежного возмездия.

Как по мне – глупость полная. Если бы та хотела Натаху уволить, то давным-давно бы это сделала и без ожидания какого-либо подходящего момента.

– Заседают, – полушепотом сообщила нам Федотова, в очередной раз сбегав в коридор. – Сашка, ты мне друг или портянка?

– С какой целью интересуешься? – уточнил я, отпив кофе.

– Не изображай из себя божью корову! – рассердилась Федотова. – Все знают, что ты Ряжскую… Ну… Что вы друзья. Скажи ей, что я хорошая и меня никак нельзя увольнять. Кризис на дворе!

– Нелогично, – заметил я. – Причем напрочь. Если я Ряжскую, как все думают… Ну ты поняла? Так вот – если я замолвлю ей слово за тебя, ты уверена, что результат не будет обратным?

– С чего бы? – опешила Федотова.

– Вот ты странная, – искренне забавлялся я ситуацией. – Смотри – ты у нас красивая?

– Есть такое, – согласилась Федотова.

– Вот, – гнул свою линию я. – Правильно. Я прошу у немолодой пассии покровительства для красивой юной блондинки. Вывод? Я эту блондинку что?

– Так не было же ничего у нас! – захлопала глазами Федотова под смех Денисенковой. – Смолин, дурак! А что, ты и в самом деле с ней того? Ну скажи уже, чего теперь?

– Как раз теперь-то и «чего», – таинственно произнес я. – Это раньше пофиг было. И имей в виду – так это или нет, но щемить за подобные разговоры точно станут. Так что не советую языком без оглядки молотить как раньше. Нет, не советую.

– Кому щемить-то? – Федотова отобрала у меня кружку с кофе и сделала из нее глоток. – Силуянов закрылся в своем кабинете и, если верить Лехе-охраннику, сидит и плачет.

– Чего он там делает? – даже раскрыла рот Денисенкова.

– Плачет, – повторила Наташка. – Я тоже в это не очень сначала поверила, но, с другой стороны, сегодня столько всего происходит, что уже не знаешь, где правда, а где нет. Тем более что у него вон, рассказывают, полбашки седых волос за ночь появилось. Кто знает, что у человека стряслось? Может, Силуянову есть чего скрывать, и теперь он боится, что его за ушко и на солнышко вытащат. Я слышала, что он с Мироновым сильно дружил. Не исключено, что и какие-то его делишки тут прикрывал. Все мы не без греха.

– Может, это на него так новость о продаже банка повлияла? – предположила Денисенкова. – Или вообще в нем совесть проснулась?

– Ну это ты уж совсем загнула, – скорчила гримаску Федотова. – Я все понимаю, но легче поверить в то, что земля плоская, чем в совесть у Силуянова. Кстати, народ – а его-то на сходку не пригласили. Согласитесь – симптомчик?

А я вот верю. Нет, не в совесть, конечно же, а в то, что он слезу роняет в кабинете. Я видел ту, кто его сегодня ночью навестила. После такой встречи кто хочешь расплачется.

Может, надо пойти немного поковать железо, пока оно горячо? Припереть Вадима Анатольевича спиной к стенке, да и выжать информацию о том, что это за две дамы и один мужчина его обхаживают.

Я, если честно, уже всю голову сломал, думая над тем, кто это такие. Сначала версий было много, среди них фигурировали даже пришельцы с Плутона и персонажи мультсериала «Скуби-Ду», но потом откровенная чепуха отсеялась, и осталось несколько почти равнозначных предположений. Другое дело, что любое из них могло с равной вероятностью оказаться как правдой, так и обманкой.

Сам я более всего склонялся к тому, что это меня какие-то ведьмы пасут. Вражда между ведьмами и ведьмаками дело обычное, так что – запросто подобное могло случиться. Опять же – чужие руки, на них это похоже. Не любят эти дамы следы оставлять, они своими руками что-то делают только тогда, когда полностью уверены в безнаказанности. Ну и про мой нож забывать не следует. Они не мары, он для них сильно опасен.

И еще – обереги только у женщин были. Это отлично укладывается в рамки происходящего. Скорее всего, мужчина – это просто охранник. На всякий случай.

Остальные предположения были поплоше, хотя тоже имели право на существование. Но без хоть какой-то конкретики все равно любая версия оставалась только версией.

Надо, надо терзать Силуянова, всеми правдами и неправдами выжимать из него данные. Причем если он не разговорится доброй волей, то пускать в ход свой ведьмачий арсенал. Мне пентотал натрия без надобности, у меня посерьезней рецептик есть в книге. Что знает расскажет, и чего не знает – тоже поведает.

И ведь что примечательно – думалось мне про это как-то очень легко. В смысле – раньше бы начал опасаться невесть чего, прикидывать, чем все это может для меня закончиться, а сейчас – ничего подобного. Страха нет. И сомнений в том, что я иду правильной дорогой – тоже.

Кстати – сожалений по поводу того, что я Силуянову устроил ночью, у меня тоже не имеется. Что заслужил – то получил.

Но вот реализовать задуманное я не успел, поскольку в наш кабинет ворвался Косачов, главный менеджер по работе с ВИПами.

– Смолин, – пропыхтел он, поправляя галстук. – Привет. Рад тебя видеть.

– Зачастил ты к нам, Витенька, – ручейком прожурчал голос Денисенковой. – Что, подул ветер перемен?

Косачова, как я уже говорил, в банке не любили. И за излишнюю надменность, и за то, что он кроме оклада еще и надбавку получал, в виде процента от привлеченных клиентских средств. Причем – хорошего такого процента. Такого, что у банкомата в день зарплаты его никто никогда не видел. Все, понимаешь, стоят, снимают, а он – нет.

Ну получает и получает, дело такое, тут кто на что учился. Но зачем постоянно говорить, что только он один в банке работает, а остальные у него на шее сидят? Причем не по пьяному делу в узком кругу, а трезвому и при всех?

Понятное дело, что народной любви при таком раскладе ждать не стоит.

– Несмешно, – даже не удостоил ее взглядом Косачов. – У каждого своя работа. Смолин, давай, тебя в переговорной Вагнер ждет.

– Кто? – не понял я – Вагнер? Композитор? Так он помер давно.

– Еще писатель такой был, – добавила Ленка. – Карл Вагнер. Или даже так – это же Вагнер, Карл! Только он, по-моему, тоже уже умер.

– И футболист тоже есть, – внесла свою лепту в «вагнероведение» Наташка. – Вагнер Лав. Что? Мой благоверный – фанат «ЦСКА», с ним поневоле нахватаешься всякого разного.

– Блин, ну вы… – Косачов явно хотел еще сказать «тупые», но не стал. – Там не мертвый писатель и живой футболист ждет, а ВИП-клиент, причем очень «вкусный». Яна Вагнер. Жена Петра Вагнера, владельца фармацевтического производства, нескольких частных клиник и сети аптек. Я, когда узнал сегодня, что она к нам заходила накануне, чуть галстук свой не сожрал. Меня же вчера не было, я на переговорах весь день провел. Такой клиент! Мечта!

Фармацевтика? Это интересно. Это надо запомнить.

– А! – кивнул я, достал из сумки пузырек с настоем и сунул его в карман. – Понятно. Девчули, не скучаем, я скоро.

– Да хоть вообще не возвращайся, – проводила меня добрым словом Федотова. – С тобой сегодня неинтересно.

– А я буду тебя ждать! – сложила губы сердечком Денисенкова. – И ты, Сашка, не забудь эту мою лебединую верность в тот момент, когда в банке начнутся перемены.

– Ну тогда я тоже буду ждать! – мигом подхватилась Федотова. – Даже полебединей, чем она.

– А что, твои соседки что-то уже знают про то, какие перемены грядут? – уточнил у меня Косачов, как только мы закрыли за собой дверь. – Хотя да, ты у нас теперь не просто так. Ты особа, приближенная к телу. Хе-хе.

– Ты что имеешь в виду? – резко развернувшись, я взял Косачова за узел галстука и дружелюбно улыбнулся ему. – Конкретно – что? Или – кого? Ты скажи, может я чего не знаю?

– Острю я так, – мило осклабился «клиентщик». – Просто – шутка. Признаю – неудачная.

– Мне тоже так показалось, – согласился с ним я, отпуская его галстук. – Но ты имей в виду, что у меня пытливый ум. Я ведь могу начать доискиваться до смысла той или иной шутки, и в поисках истины начну опрашивать народ, выясняя откуда ветер дует. И ссылаться при этом стану на тебя.

Было видно, что мои слова заставили Косачова призадуматься. Оно и понятно – если я такую штуку выкину, отголосок этих событий и до ушей Ряжской может дойти. А это в нынешней ситуации здорово по карьере может ударить. Она и в статусе клиентки много чего могла сделать, а уж теперь-то…

– Саш, а познакомь меня с Вагнер, а? – Косачов мигом сменил и тему, и интонации. – Мне не для себя, мне для работы. Должность обязывает. Саш, мы же одно дело делаем – ты у себя в отделе, я у себя. Сотрудничество служб – основа удачного бизнеса! Ты мониторишь, я привлекаю. У каждого свое, но результат-то общий!

Хитер бобер. Я бы даже сказал – бобр. И ведь какую логическую базу подвел, не подкопаешься. И еще он по любому в плюсе. Если соглашусь – он получает нового клиента. Ну или как минимум ее телефон, а дальше дело техники, настойчивости и профессионализма. Косачов – сволочь редкая, но профессионал великолепный, это надо признать. Не всякий клещ с ним конкуренцию выдержит.

А если откажу – дам ему повод донести руководству о том, что я сознательно противодействую финансовому развитию банка. Ну и еще что-нибудь в этом роде. Звучит несерьезно, но на самом деле подобный донос может привести к очень и очень неприятным последствиям. Особенно если все преподнести со знанием дела и подключить к этому Чиненкову.

Вот так и живет наш банк. Весело, дружно, с огоньком.

– Да не вопрос, – передернул плечами я. – Только давай не сейчас, а когда она уходить будет. Поверь, это в твоих интересах.

– Конечно-конечно, – замахал руками Косачов, явно не поверивший ни одному моему слову. – Как скажешь. И еще – Сашка, дружище, нам надо бы как-нибудь по рюмке-другой коньяку принять. А то ведь столько лет в одном банке служим, и ни разу не выпивали вместе.

– Почему нет? – остановился я у дверей переговорки. – Особенно если ты угощаешь.

– Не вопрос, – обрадовался Косачов. – С меня «поляна». Посидим, покушаем, поболтаем! Ну все, иди. А я во-о-он там посижу, подожду пока вы выйдете.

И даже не уточнил, как долго я собираюсь с Яной Феликсовной общаться. Вечно занятой Косачов – и не уточнил. Нет, положительно времена меняются.

Что мне сразу не понравилось – торжествующая улыбка на лице женщины при виде меня, входившего в кабинет.

– Добрый день, – сказал я, и сразу же добавил: – Если сейчас прозвучит что-то вроде: «Я же говорила, что ты сделаешь так, как будет мне нужно», то разговор не состоится. Вообще. У меня, знаете ли, крайне вздорный характер. Да что там – откровенно скверный. И пугать меня чем-либо бессмысленно. Вряд ли вы сможете придумать нечто такое, что сможет меня вывести из равновесия.

Было заметно, что Яне Феликсовне очень хотелось ответить мне особо язвительно, но она сдержалась, промычав нечто среднее между «привет» и «какой наглец».

– Скажу больше – меня не заставили вам помогать. Я уступил просьбам Ольги Михайловны, и сделал это только потому, что очень уважаю этого человека. Но и только.

Дать сколько-то связный или логичный ответ на вопрос «и вот накой ты нарываешься?» я бы не смог. Но очень уж она меня сразу выбесила. Опять же – невыспанность дала себя знать. Ну и надо, наконец, когда-то начинать ставить отдельные личности на место? Лиха беда начало уже была – Силуянов. Теперь следует закрепить пройденный материал.

– Кхэ! – выпучив глаза, откашлялась Яна Феликсовна, явно непривыкшая к подобному обращению. – Ну, знаете ли, молодой человек!

– Знаю, – подтвердил я весело. – Много чего знаю. И как помочь вам – тоже. Да вот он, способ решения вашей проблемы.

Я достал из кармана пиджака пузырек и показал женщине. Лучик солнца, наконец-то пробившегося сквозь низкие октябрьские тучи, попал в его центр и подсветил густое зеленое зелье, сделав его искристо-изумрудным. Вышло эффектно, госпожа Вагнер разве что только «хо-хо» томно не мурлыкнула.

– Это то, о чем мы разговаривали? – спросила Яна Феликсовна у меня. – Приворотное?

– Нет, – покачал головой я. – Сказано же – не будет приворотного зелья. Оно действенно, но конечный результат в девяносто девяти случаях его применения бывает один – смерть кого-то из супругов. А то и обоих. Вам же не это необходимо, правда? Вам нужно, чтобы супруг не смотрел налево и не думал о том, чтобы сменить вас на молоденькую хищницу с высокой грудью и упругой попкой. Ведь так?

– Вы не знахарь, вы психолог-патологоанатом, – язвительно заметила Вагнер.

– Не обидели, – парировал я. – Нет в слове «знахарь» ничего оскорбительного. Как, кстати, и в слове «ведьма». Просто надо до изначального смысла слова докопаться. Ну так что, продолжим беседу, или я пошел? У меня, знаете ли, еще работа есть. Та, которую я выполняю согласно штатному расписанию.

– Говорите, – скрестила руки на груди женщина.

Ради правды следует сказать, что слушателем она была хорошим и смысл сказанного поняла сразу же, это было видно по ее глазам.

– И что, это на самом деле будет работать именно так? – уточнила она, когда я замолчал. – То есть он меня два дня, без остановки…

– Ну не все время, конечно, – понял я, что именно она хотела произнести. – Но – да. И в этой связи я вас очень прошу внимательно следить за здоровьем супруга. Давайте напрямую – вы оба люди уже не очень молодые, плюс стрессы, которые неминуемы при том образе жизни, который ведет ваш муж… Короче – сердечко надо поберечь. И за давлением следите. Побочных эффектов у этого настоя нет, но в нем имеются компоненты, которые здорово гонят в кровь адреналин. Помните об этом.

Вагнер встала с кресла, подошла ко мне и забрала пузырек.

– Пять капель за раз, не больше, – напомнил я ей. – И два дня – он только ваш. Уработайте его так, чтобы он ни на кого смотреть не смог – и дело в шляпе. При необходимости – повторить. Того количества настоя, который я вам дал, хватит надолго.

– Деньги только после наступления результата. – Яна Феликсовна глянула на меня поверх очков. – Не раньше!

– Хорошо, – покладисто согласился я. – Как скажете. Пусть так.

– Не боитесь? – полюбопытствовала она насмешливо. – А если «кину»? Если скажу, что ничего не получилось, да и все?

– Не-а, не боюсь, – выдал я самую смиренную из возможных улыбок, а после снял с рукава ее дорогого кардигана рыжий волос, намотал его на указательный палец и убрал в нагрудный карман своего пиджака. – Ни капельки. Разве вы не знаете прописную истину о том, что каждому воздастся по делам его?

– Оленька права, – звучно расхохоталась госпожа Вагнер. – Вы на самом деле одновременно и невероятный хам, и редкостная прелесть. Держите. Но если ничего не получится, я за своими деньгами вернусь, имейте в виду.

Она щелкнула замком сумки и протянула мне пухлый конверт.

– Получится, – заверил ее я. – Главное – сделайте все так, как я сказал. И вот еще что… Не сочтите за шутку или насмешку… Не забывайте предохраняться. Дело в том, что у данного настоя есть еще одно назначение, скажем так – стимулирующее к репродукции.

– Мальчик мой, за это не беспокойтесь, – похлопала меня по плечу Яна Феликсовна. – Я в юности наделала столько глупостей, что ни одно зелье не сможет мне помочь. Из ничего что-то не возникает.

– Мое дело предупредить, – заметил я. – А там – вам решать.

– Скажем так – если вдруг случится такое чудо, то я вам во дворе вашего банка памятник поставлю, – глаза за очками потухли, как видно, тема для женщины была болезненная. – Бронзовый. Да нет, даже из серебра. В полный рост.

– Лучше обойтись небольшим бюстом на родине героя, – попросил я. – А разницу я готов принять денежными знаками.

– У вас в роду немцев не было? – спросила у меня Яна Феликсовна. – Хватка прямо как у моего Петера.

– Одни русские. Максимум где-то заблудились пара-тройка эритроцитов татарской крови. Но они у нас всех есть, еще со времен Золотой Орды. Но это ладно. Вот еще что я вам забыл сказать – кружку супруга не забывайте мыть после того, как он из нее попьет. От греха. Вдруг кто еще из нее отхлебнуть задумает? Оно вам надо?

С тем мы и вышли из переговорной. Собственно – все сказано, все сделано, чего время тратить на пустую болтовню?

Косачов, заприметив нас, сразу огладил пиджак и нацепил на лицо дежурную улыбку, но так и остался на месте, поскольку почти сразу мы услышали голос Ряжской:

– Яна! Привет, дорогая! Надеюсь, на этот раз вы поладили?

Мне очень хотелось сказать Ольге Михайловне, что сегодня я все-таки больше редкостная прелесть, чем невероятный хам, но, разумеется, делать этого не стоило. Да и потом – это не самая скверная оценка, которую мне могли дать. И, если уж совсем начистоту – не такая уж и необъективная. Есть во мне и то, и другое.

А учитывая то, что она была не одна, лучшим из возможных вариантов было вообще помолчать.

Судя по всему, то совещание, которое так взбудоражило банк, наконец-то закончилось, и новые собственники, раздав ценные указания, как раз надумали покинуть здание. Тут-то мы им по дороге и попались.

Рядом с Ольгой Михайловной я увидел высокого седовласого мужчину, надо полагать, ее мужа, того самого Павла Николаевича Ряжского. Да его и не спутаешь ни с кем. Есть в таких людях нечто, что выдает в них лидера. То ли костюм стоимостью в годовой бюджет иной области, то ли то, как этот костюм на них сидит. Да и не в костюме дело. Это вообще, скорее, метафизика, которую не объяснишь.

– Яна, – бархатисто произнес Ряжский, протягивая руки к моей недавней собеседнице. – Рад тебя видеть. Вот все-таки вы, Вагнеры, молодцы, всегда знаете, где надо оказаться в нужное время. Я этот банк только вчера купил, а ты уже здесь. И небось счет открываешь, а? Чтобы Петр мне потом начал говорить о том, что он был первым, кто в мой новый проект поверил, а потому ставку по кредиту ему надо делать особую, отличную от остальных, и принять в качестве залога только его честное слово.

– Чутье есть чутье. – Яна Феликсовна благосклонно приняла поцелуй в щеку. – Но тебе не стану врать – Петер еще не в курсе, что это твой банк. Но уже сегодня он об этом узнает. Как и о твоем обещании относительно ставки и залога.

– Каком обещании? – притворно нахмурился Ряжский, а после они с Яной дружно рассмеялись.

Их поддержали предправ с Волконским, и даже Косачов хихикал поодаль от нас.

– Яна общалась с вот этим молодым человеком, – пояснила Ольга Михайловна и показала на меня. – Это Саша Смолин, я тебе про него рассказывала.

– Да-да, – Ряжский окинул меня взглядом. – Помню. Многообещающий юноша. Н-да.

Сдается мне, он не разделял восторгов своей супруги по моему поводу. Хотя нет, я себе опять льщу. Не восторгов. Планов. А еще вернее – он забыл обо мне сразу же после того, как увидел, хоть я никуда и не делся, стоя рядом с ним. Ибо львы не охотятся на мух, таковы законы бытия.

И это меня тоже вполне устраивает. По крайней мере – пока.

Тем временем Яна Феликсовна откланялась и ушла, вызвав бурю эмоций на лице Косачова. Ряжский же напоследок отдавал последние указания нашему предправу.

– Вижу, Яна довольна, – отвела меня чуть в сторонку Ольга Михайловна, вызвав тем самым приступ любопытства у операционистов, с интересом наблюдавших со своих рабочих мест за всем происходящим. – Спасибо, Саша. Вагнеры, как я тебе уже говорила, наши старинные друзья. И деловые партнеры, что немаловажно.

– Да не за что, – я не удержался и искоса глянул на Косачова, который так и стоял у стены, правда, выглядел он в данный момент не так уверенно, как обычно. – Ольга Михайловна, а можно вас попросить об одолжении?

– Попроси, – немного удивилась Ряжская.

– Если вас не затруднит, сделайте мрачное лицо и грозно гляньте на того сотрудника, что в данный момент около стойки информации ошивается. Вон там, слева. Нехорошо так гляньте, сурово, с недовольством, чтобы ему заплохело совсем. Вам несложно, а коллективу приятно будет.

– Чем же это он так коллективу насолил? – поинтересовалась Ряжская, немедленно выполнив то, о чем я ее попросил. Мало того – она еще и головой покачала, как бы давая понять, что, мол «вот оно как, значит».

Беднягу Косачова ощутимо шатнуло, а цвет его всегда румяного лица сменился на асбестово-белый.

– Долгая история, – не стал вдаваться в детали я, с удовольствием наблюдая за тем, как «привлеченец» еще и зеленеть начал. – Во, во, как его заколбасило! Ух, хорошо!

– Рада, что смогла тебе услужить, – Ряжская, повернувшись к Косачову спиной, по-девичьи хихикнула. – Да, вот еще что. Мой человек вроде поговорил с твоим Силуяновым. Алеша, можно тебя на секунду?

За спиной ее мужа, который все еще что-то объяснял нашему предправу, отиралось несколько незнакомых мне людей, которых я сразу же идентифицировал как свиту при короле. Но это нормально. Странно было бы, если Ряжский прибыл сюда без своих экспертов, вроде бухгалтера или аналитика. А может, и рекламщика. Причем это только первые ласточки, они покружат и улетят. Основное веселье начнется не сегодня и даже не завтра, а через пару-тройку недель, как бумаги в ЦБ уйдут. Сначала нагрянут аудиторы, потом кадровики, а там и до изменений в миссии банка рукой подать будет. Знающие люди говорили, что оно всегда так случается при смене собственника.

Впрочем, это меня совершенно не волнует. Молнии в низины не бьют.

Алеша оказался довольно молодым человеком спортивного телосложения, что сразу сняло у меня вопрос о том, кем именно он трудится в семейной империи Ряжских. Нет-нет, я не о том. Я сразу подумал, что он отвечает за безопасность данного семейства. Хотя – кто знает? Может, и не только за безопасность одного конкретно взятого тела. Как говорит мой батя – «их нравы».

– Ты же пообщался с местным шерифом? – строго спросила у него Ольга Михайловна.

– Попробовал, – подтвердил Алеша, цепко ощупав меня взглядом. – Получилось плохо.

– Он настолько глуп? – уточнила Ряжская. – Или дело в чем-то другом?

– Как по мне – он вообще не очень неадекватен, – бойко отрапортовал Алеша. – Ну или как минимум с хорошими тараканами в голове. Мне показалось, он даже не очень понимал, кто я такой и зачем пришел. Причем это не похмелье, человек просто не в себе. Так что, Ольга Михайловна, не знаю, как здесь обстоят дела с финансами и кредитами, но безопасность сильно не на уровне. Так-то парни вроде стоят, службу несут, но подчиненные без начальника как курица без головы. По двору она бегать какое-то время сможет, но без конкретной цели и направления.

Ряжская выслушала его, а после уставилась на меня. Прямо вот глазами сверлить начала.

– То есть вчера этот человек тебя помытарил, причем находясь в трезвом уме и твердой памяти, а сегодня он похож на овощ, – медленно произнесла она. – Причем это не похмелье. Интересно выходит. Никогда подобного не видела.

– У каждого бывают трудные времена, – иезуитски произнес я, потупился и вздохнул. – Вот и Вадим Тольича накрыло.

– Менять надо вашего Вадим Тольича, – деловито заявил Алеша. – Пока банк еще хоть как-то стоит. Ну ничего, я этот вопрос на свой контроль уже поставил.

– Остальные ребята тут нормальные, – заступился я за охранников. Они мне зла сроду не делали, а я добро всегда помню. – Их-то увольнять не надо.

– Толковых не уволим, – расплывчато ответил Алеша, а после, приложив руку к уху сказал: – Третий, мы выходим. Готовность раз.

И верно – Ряжский уже закончил общение с предправом и обменялся с ним рукопожатием.

– Ты телефон себе купил новый? – строго спросила у меня Ряжская. – Купил? Хорошо. Все, на созвоне.

И она поспешила вслед за мужем, причем на ходу, нахмурившись, погрозила пальцем все тому же многострадальному Косачову, который только что по стенке после этого не сполз.

– Надо выпить, – дернув щекой, а после опасливо ее пощупав, деловито сказал Волконскому предправ, как только за новыми собственниками закрылась дверь.

– Немирову и Чиненкову звать? – уточнил Дмитрий – Или так, в мужском кругу?

– Без них посидим, – подумав, ответил предправ. – Немирова не пьет, а в Чиненкову цистерна влезет, на нее спиртного не напасешься. Пошли уже.

После их ухода ко мне на негнущихся ногах подошел Косачов и жалобно спросил:

– Саш, а чего Ряжская на меня зла? Я же с ней даже не знаком.

– Точно не сформулирую, – сочувственно проговорил я. – Но мне лично показалось, что она от тебя не в восторге. Так и сказала – «не знаю, Александр, как тут у вас с финансами и кредитом дело обстоит, а вот привлечение новых клиентов сильно не на уровне». Полагаю, что она последние месяцы негласно информацию обо всех ведущих сотрудниках собирала. И твое досье оказалось не ахти. Думай, Косачов, думай, где напортачил. Я, конечно, попробовал за тебя заступиться, но у меня вес не тот в ее глазах. И еще – болтай поменьше, вот мой тебе совет. Много говоришь, Витя. Очень много.

И, оставив «клиентщика» пребывать в задумчивости, смешанной с паникой, я отправился в сторону кабинета Силуянова, решив все-таки не откладывать дело в долгий ящик. Единственное, по дороге я завернул в канцелярию, где стрельнул у девчонок два конверта. В один я вложил рыжий волос, сделав в графе «от кого» пометку «Вагнер Я.Ф.». Во второй отправился другой волос – светлый, пару минут назад незаметно снятый мной с пиджака Ольги Михайловны. И надпись соответствующую на конверте я тоже поставил.

Пусть будут. На всякий случай.

Глава восьмая

Дверь в кабинет Силуянова против моих ожиданий оказалась открыта. После слов Федотовой я отчего-то решил, что безопасник заперся на ключ, чтобы поплакать в одиночку, но, как видно, в слово «закрылся» она вложила некий другой смысл.

Хотя, может, она осталась открытой и после визита Алеши. Поди знай?

Впрочем, эти мысли почти сразу выветрились из моей головы после того, как я увидел Силуянова.

Еще вчера мощный и уверенный в себе человек со стальным блеском в глазах сейчас представлял собой довольно грустное зрелище, это было видно даже в неверном мерцании одной-единственной настольной лампы, которая и освещала кабинет. В волосах безопасника и в самом деле появились четко видимые седые пряди, лицо прорезали невесть откуда взявшиеся морщины, но самое главное – глаза. Это были глаза старика, который повидал на свете много такого, чего врагу не пожелаешь. Серая хмарь поселилась в них и печаль неизбывная.

Жуть, короче.

Да, крепко его мара отделала, ничего не скажешь. Причем она ведь его еще и пощадила, если верить тому, что я от нее услышал. Страшно представить, что будет с тем, кому она даст хлебнуть горя полной ложкой.

Если до того мне Силуянова жалко не было, то сейчас где-то внутри это чувство все же шелохнулось. Ну да, тиран он, ну да, деспот. Самодур, опять же. Но я все-таки не совсем уж бессердечная скотина?

– Пришел, – проскрипел Силуянов. – До конца меня, значит, решил уработать, да? Ну давай, чего уж.

Он вскочил на ноги и рванул ворот рубашки, да так, что от нее аж пуговицы отлетели в стороны.

– Давай, – рыкнул он, задрав подбородок и подставив мне шею, на которой вздулись вены. – Пей кровь мою!

– Лечиться вам надо, Вадим Анатольевич, – сделав пару шагов назад, к приоткрытой двери, пробормотал я. – Тоже мне, нашли графа Дракулу. Что за ересь вы несете?

– А я не знаю, кто ты, – проскрипел Силуянов. – Вампир, оборотень, кто там еще бывает? Да не важно это. Главное то, Смолин, что ты точно не человек. Я еще летом это заподозрил, да вот только некоторые посоветовали мне тогда тебя не трогать, в покое оставить. А зря. Зря! Надо было тебя тогда еще… Тогда надо было!

Сдается мне, эти «некоторые» – Немирова. Я всегда знал, что она умная женщина.

– Вадим Анатольевич, «афобазольчику» вам надо попить, – мягко посоветовал я. – Какие оборотни? Как это я не человек? А кто же тогда? С чего вы взяли такую чушь? Кто вам это сказал?

Ну, давай, давай, родимый! Ты сейчас в полном раздрае, в голове ералаш, так выговорись по полной. И просвети меня о том, кто тебя науськивает на мою персону.

– Кто сказал? – Силуянов встал, обогнул стол и оскалился как волк, а в его комнатушке стало как будто еще темнее. Кстати – странно, а чего только настольная лампа включена? Он ведь, по сути, темноты сейчас вообще бояться должен. – Есть те, кто за такими, как ты, охотятся. И уничтожают! Я вот тебя сейчас придушу и стану одним из них! Правильно – только так можно! Только так!

И безопасник прыгнул на меня, прямо как дикий зверь. Мало прыгнул – вцепился в мое горло руками, а они у него сильные.

Врать не стану – не ожидал такого. Серьезно. Ну вот как-то не душили меня до того ни разу.

И ведь мог он меня прикончить, чего врать. Случайность спасла. Я на ногах не устоял, когда он мне горло стиснул, да еще амплитуда толчка сработала, и в результате мы вылетели в коридор, распахнув моей спиной незакрытую дверь.

А там, на мою удачу, ошивался Косачов, который, побродив по операционному залу, пришел к выводу, что надо повторно опросить внезапно вошедшего в фавор и непомерно обнаглевшего Смолина на предмет того, чем же все-таки была так недовольна Ряжская. Детально.

С Силуяновым «клиентщик», как и большинство других сотрудников нашего банка, не очень ладил, а потому решил подождать в коридоре. И дождался, правда, все пошло не так, как он ожидал. Мы вылетели в коридор, являя собой картину «двое – одно», а после безопасник, сопя, принялся меня душить. От подобной картины Косачов сначала опешил, а после бросился нас разнимать, попутно увещевая разошедшегося безопасника словами, а после и действиями. А именно – он попробовал оттянуть потенциального убийцу от жертвы.

Пальцы у Силуянова были просто как сталь, и кислород ими он мне перекрыл капитально. У меня уже и в глазах меркнуть стало, когда я услышал сначала один смутно знакомый голос, доносящийся откуда-то издалека:

– Вы чего творите, Вадим Анатольевич! Отпустите его! Вы с ума сошли! Нас новые собственники съедят за такие вещи! Хуже того – с «волчьим билетом» уволят! Народ, да где вы шляетесь? Отдерите уже его от Смолина! Только криминала нам тут и не хватало!

Чуть позже к нему присоединились другие голоса, но их я слышал уже словно через вату, которую напихали в уши. А после мир вокруг меня закружился и превратился в яркое белое пятно, в центре которого светились нечеловеческим огнем налитые яростью глаза Силуянова, в ушах зашумел морской прилив, а пол внезапно стал мягким, как перина, на которой мне так хорошо спалось в детстве, когда я приезжал в гости к бабушке.

А после это все сразу кончилось, поскольку я выплыл из «лампового» и плюшевого небытия обратно, в наш неприглядный мир.

– … скажут, – узнал я голос все того же Косачова. – Первый день – и такое!

– И-и-и-и-и еще раз! – послышался голос Волконского, а следом за этими словами меня здорово ударили прямо в район сердца.

Да так, что я вытаращил до того закрытые глаза и судорожно закашлялся.

– Ожил, – сообщил всем Волконский. – Надежный способ. По крайней мере, в сериалах это всегда работает. И тут вон тоже помогло. Волшебная сила искусства, понимаешь!

– А я слышала, что так можно человеку, которого оживляешь, ребра сломать, – сообщила всем Аня Потапова из операционного. – Или даже грудную клетку. Да-да-да!

– Не надо… ломать, – просипел я, не зная за что хвататься, потому как болело все – и шея, и грудь, и сердце, и даже живот. – Мне и так плохо!

– Еще бы, – бодро сообщил мне предправ, который, как оказалось, тоже присутствовал здесь. Хотя проще было бы сказать, кого тут не было, по крайней мере из тех, кто входил в среднее и старшее звено банка. Да что там – я узрел даже встревоженные рожицы своих девчуль. В достаточно широком коридоре просто не протолкнуться было. – Силуянов тебя почти уработал! Мы уж думали все, приплыли, придется давать объяснение для прессы, отчего у нас в банке труп образовался, и увольнять половину административного персонала. Скажу тебе честно, Смолин, радости в этом никакой нет.

– Согласен, – просипел я. – Пресса – она такая пресса. А что, я совсем плохо выгляжу сейчас?

Вместо ответа Сергей Станиславович изобразил живую картину «Покойник», сложив руки на груди и закатив глаза под лоб.

– Капец. – Я привстал и потрогал горло, вызвав волну шушуканья среди собравшихся. – Жизнь-то какая веселая пошла, а?

– Не то слово, – подтвердил предправ. – Вон Дмитрия Борисовича благодари, это он тебя реанимировал.

– Спасибо, – прохрипел я. – А где Силуянов?

– В подсобке хозяйственной беснуется, – влез в разговор Косачов. – Его связали и туда оттащили. Сашка, а это ведь я тебя спас. Да-да. Если бы не я, он бы тебя точно придушил!

– Чистая правда, – подтвердил предправ. – Виктор орать начал, вот народ и сбежался. И до сих пор, между прочим, этот самый народ тут ошивается. А рабочий день идет себе и идет. И всем на это наср…. Кхм. Все равно всем! Наталья Борисовна!

– Я здесь – бодро ответила Чиненкова. – Так, не поняла, чего мы здесь дружно столпились? Дел ни у кого нет? Я их найду, причем с легкостью. Давно внеплановой переаттестации не проводилось? Так мы сейчас приказик сварганим и это мероприятие в две ближайшие недели проведем!

Слова у Чиненковой редко расходились с делом, потому вскоре в коридоре не осталось почти никого, кроме нее самой, предправа, Волконского и Косачова. Ну и меня, понятное дело.

– Вставай, чего разлегся, – дружелюбно протянул мне руку предправ. – Дышать – дышишь, глазами хлопаешь, значит, и на ногах стоять сможешь. Дим, там вызвали уже «скорую» для этого бостонского душителя?

– Да, – кивнул Волконский. – Но быстро бы я ее ждать не стал. Полдень, центр, пробки.

– А дверь хорошо заперта? – тревожно спросил у него я, поднимаясь с пола. – Он не вырвется?

– Защитим тебя, если что, – похлопал меня по плечу Сергей Станиславович. – Не боись. Лучшие кадры банка да не спасти, это, знаешь ли…

Вот я уже и в лучшие кадры попал. Как, по сути, немного мне понадобилось для этого достижения потратить времени в своем новом статусе. До того несколько лет пахал как папа Карло – и ничего подобного. А теперь завел всего одно нужное знакомство – и вот, уже на коне.

Главное, не забыть, что по дороге наверх надо поменьше плевать в придорожные колодцы. Обратно-то тем же путем придется возвращаться. Так всегда бывает.

– Вот что, приятель, – предправ потер ладони. – Надо бы тебе стресс снять, а? Как насчет пары капель старого доброго виски? Не знаю, как кому, а мне лично оно нервы успокаивает великолепно.

– Я за! – поднял руку Косачов. – А еще у меня есть бутылка «Баллантайна». Если надо, могу сбегать.

– Изыди, – коротко приказал предправ. – Без тебя разберемся. У меня тоже много чего в кабинете есть. К тому же, у меня для тебя отдельное задание имеется, важное и неотложное. Иди ко входу и жди, когда прибудет «скорая». Как приедет – сразу мне позвонишь, а после покажешь им дорогу к служебному входу. Не надо, чтобы клиенты видели, как из банка сотрудника в смирительной рубашке выводят. Нам не нужны разговоры на подобную тему.

Столько пинков от судьбы Косачов в один день явно давно не получал. Улыбка сползла с его лица, но спорить он не стал, а только повернулся и побрел по коридору в сторону операционного зала.

– Витек, – окликнул его я. – Спасибо. Не забуду.

– Ловлю на слове, – моментально расцвел «клиентщик», в очередной раз поразив меня своей способностью менять настроение со скоростью мысли. – Сказано при свидетелях.

– Протяни палец – руку по локоть отгрызет, – одобрительно сообщил нам с Волконским предправ. – Зверюга, а не «привлеченец». Так, ну что, Смолин, ноги идут? Земля из-под них не убегает?

– Не убегает, – вытер выступивший на лбу пот я. – Нормально все уже.

– Да, Наталья Борисовна, – предправ тяжело вздохнул. – К тебе тоже поручение есть, по твоему профилю. Надо бы всем сказать, чтобы языки поприжали. А то ведь сейчас все будет как всегда – одна рассказала, вторая от себя что-то добавила, третья тоже фантазию на полную запустит, да еще и в какую-нибудь социальную сеть это запостит. В результате, мы вечером узнаем, что у нас банк в крови утоп, а хранилище трупами забито под завязку. А отвечать мне. Точнее – тебе, потому что я все стрелки в твою сторону переведу, как ты понимаешь. Не уследила, не пресекла, не доложила.

– Понятно, – деловито кивнула Чиненкова. – Займусь прямо сейчас.

– Вот-вот, – одобрил ее слова Сергей Станиславович. – Не откладывая в дальний ящик. Понятно, что через пару дней все подзабудется, но эту пару дней еще как-то надо пережить. Да, и бумаги на Силуянова начинай готовить. Заявление сама напечатай, расчет там… Ну как положено. По процедуре.

– По «собственному»? – уточнила Чиненкова.

– Разумеется, – подтвердил предправ. – Мы же не звери? И еще, пожалуй… Скажи бухгалтерии, чтобы они ему к расчету два месячных оклада добавили. За беспорочную службу, или как там это называется? Пусть удочки себе купит эксклюзивные, японские, и рыбу ловит, как пенсионеру и положено.

– Так ему, вроде, шестидесяти нет еще? – удивился я.

– Он же бывший военный, – пояснил Волконский. – У них пенсионный стаж по-другому исчисляется. Так что он уже лет пять как пенсионер.

– Скоро только военные да полярники и смогут пенсионерами стать, – хохотнул предправ. – А остальные – нет. Потому как в наше веселое время столько не живут. Наталья Борисовна, ты еще здесь?

Если мне что и нравится в должности председателя правления нашего банка, так это его кабинет. Просторный, светлый, с видом на грузинскую церковь и дома дореволюционной постройки, которые смогли пережить все треволнения прошлого века и до сих пор незыблемо стоят здесь, на Сивцевом Вражке и примыкающих к нему переулках, разных Денежных и Староконюшенных. Чувствуется в таких местах если не вечность, то дыхание истории. Например, в том доме, что прямо напротив банка расположился, сам Федор Толстой жил. Который «Американец». В начале девятнадцатого века он был культовой личностью и возмутителем спокойствия, причем куда хлеще чем наши нынешние рафинированные псевдосмутьяны. Народу перебил на дуэлях кучу, женился на цыганке и попал в грибоедовское «Горе от ума», окончательно обессмертившись. И все это – от чистого сердца. А нынешние пока не продумают, какую выгоду им принесет новый скандал, и делать ничего не станут. Время пиара, куда деваться…

– Риски, риски, риски, – Сергей Станиславович махнул рукой Волконскому, тот немедленно достал из бокового шкафа бутылку виски и три пузатых стаканчика, на которых красовался какой-то герб и витая надпись на английском. – Кругом риски. Казалось бы – начальник службы безопасности, человек, который должен предотвращать и пресекать, – и на тебе. Создал проблему. Хуже того – репутационные риски. А они страшнее финансовых. Деньги что, деньги – это инструмент, восполняемый ресурс. А репутация – все. Она или есть, или нет, и новой, если ее потеряешь, не выдадут. Смолин, ты согласен со мной?

– Разумеется, – подтвердил я, гадая, куда именно предправ клонит.

– Тогда выпьем. – Сергей Станиславович отсалютовал нам емкостью, в которой плескалась янтарная жидкость и припал к ее краю.

Я тоже глотнул обжигающего горло напитка. Какая, право, гадость! Нет, виски – не мое. Я и так-то спиртное не жалую, но это особенно невкусное.

Лучше бы «мартишки» налил. Она хоть сладкая…

– Н-да, – предправ подцепил зубочисткой кусочек лимона с блюдечка, которое ему любезно подставил Волконский. – Репутация. Саша, ты ведь понимаешь, что сегодняшнее происшествие может ударить по репутации банка, как звонарь в колокол?

– Конечно, – не стал спорить я. – Еще бы.

– И речь идет не только о клиентах банка, – мягко и обволакивающе произнес предправ. – Речь и о собственниках. Только представь себе – уважаемые люди буквально вчера купили контрольный пакет акций, а сегодня узнают о том, что прямо здесь, в центральном офисе, который расположен в сердце нашей столицы, один из основных административных функционеров чуть не придушил сотрудника, причем не просто какого-то там заурядного, а наиболее талантливого и перспективного. И, что совсем уж прискорбно – лично им знакомого.

Глава банка замолчал и уставился на меня.

– Это Сергей Станиславович сейчас о тебе говорит, – толкнул меня в бок Волконский.

– Понял, не дурак, – ответил ему я. – А чего? Все верно сказано. Талантливый и перспективный, так и есть.

– И еще, надеюсь, ценящий связующее всех нас корпоративное единство, – продолжил глава банка. – Да? Ты же член нашей команды, Смолин? Я всегда считал тебя таковым.

– Член, член, – подтвердил я, окончательно поняв, чего ему от меня надо. – Еще какой. Сергей Станиславович, не волнуйтесь, Ряжская ничего не узнает. По крайней мере, от меня. Тем более, что чьей-либо вины тут нет вовсе. Ну снесло у человека крышу, чего ж теперь? На моем месте вообще мог оказаться кто угодно. Силуянову пофиг было, кого за горло хватать, просто именно я ему подвернулся под руку.

– Кхм, – откашлялся предправ. – Надо тебя, Александр, из финмониторинга переводить куда-то еще. Больно ты силен правду-матку резать, там такое ни к чему. Не дай бог, с какими проверяющими из ЦБ тебе придется разговоры вести, ты и им все таким же образом выложишь. Неприятно получится. Я, понимаешь, начал издалека, красиво все так заплел, а ты раз – и в лоб. Мог бы и поддержать беседу. Тебе что, сложно это сделать?

– Да нет, – передернул плечами я. – Просто трудиться надо идти. Работу-то я сегодня толком и не работал. Сначала одно, потом другое, а время вон к полудню вовсю подбирается.

– Молодец какой, а? – предправ хлопнул Волконского по плечу. – Краса и гордость! Нет, Дмитрий, все-таки отличный у нас коллектив, отличный. Прямо вот – человек к человеку. Значит – забыли?

– Вообще не постигаю, о чем вы меня спрашиваете, – округлил глаза я. – Понятия не имею.

– Вот и хорошо, – одобрил Сергей Станиславович. – Вот и молодец. А за мной не заржавеет. Если не повышение по службе, то как минимум повышение зарплаты я тебе гарантирую. Но вообще… Штатное расписание пересматриваться будет в любом случае, так что, думаю, что-то, где-то… Ну, ты понял?

– Кузьмину так просто не уберешь, – подал голос Волконский. – Там же согласование с ЦБ… И знает она много такого… Разного.

– Подумаем! – с нажимом произнес предправ. – Когда пора придет.

Подумает он. За тебя уже подумали. Повышения по должности мне не видать, а денежки добавят так и так.

Хотя, может, он уже и в курсе всего этого, потому так легко и обещает. А чего, запросто. И вроде как он теперь мой благодетель. Практически – отец родной.

– И еще вот что, Саша, – предправ приобнял меня за плечи. – Иди-ка ты домой. Стресс все же был немалый, какая уж там работа? Отлежись денек, а завтра, с новыми силами – на пашню.

И он потихоньку, помаленьку вытолкал меня из кабинета.

Нет, не быть мне председателем правления. Я так красиво говорить и так ловко добиваться желаемого не умею.

Правда, оно мне и не надо. Мне своих забот хватает. Если честно, я и в кабинете шефа отвечал практически на автомате, поскольку вертел в голове так и эдак то немногое, что мне успел сказать Силуянов до того, как вцепился мне в глотку.

Как там было? «Есть те, кто за такими, как ты, охотятся».

Люди, которые охотятся на тех, кто не относится к простому и понятному тварному миру. И кто же это такие? Баффи? Братья Винчестеры?

Да ну, ерунда это все. Кинематография. И потом – я же не вампир, не оборотень, правда, что бы там себе этот обалдуй связанный не думал. И вреда никому до вчерашнего дня не приносил. Даже если взять за версию то, что есть некая организация или группа, которая расправляется с ведьмами, ведьмаками и прочими обитателями Мира Ночи, все равно так быстро она до меня добраться не могла. Я нигде не светился и не раскладывал на своем пути трупы «елочкой».

Хотя нет, чушь это все. Светился, не светился… Может, они отслеживают каким-то способом любого новорожденного ведьмака. Тот только подал первый голос в ночи, а они уже про него знают.

Правда, в этом случае все придуманное мной более всего смахивает на теорию всемирного заговора.

Или все еще проще. Этого мутанта Силуянова ко мне подвел тот, кто меня знает. Причем не только как скромного банковского клерка, но и как, скажем так, молодого, но перспективного ведьмака. Подвел, запорошил ему мозги и скомандовал «фас». Ведь из слов этого бедолаги было ясно, что ему меня велели именно что уничтожить. Он сначала не хотел, а сегодня дозрел до данного шага.

А тех, кто знает о моем втором «я», не так и много. Причем если отмести изначально невозможные варианты, вроде Дарьи Семеновны или Хозяина Кладбища, то там и вовсе останется хрен да маленько. Даже чего уж, там почти без вариантов все. Прямо вот только пальцем остается ткнуть в того, кто это сделал.

Ай, как все скверно!

Я остановился у двери своего кабинета, достал из кармана телефон, а после убрал его обратно. Нет, позвонить надо обязательно, но не отсюда. Ушей тут больно много.

– Саша, – услышал я голос Немировой. – Можно тебя на минуту отвлечь?

Начальник юридической службы стояла в паре шагов от меня и была изрядно бледна.

Вот все же есть категория женщин, которым все к лицу. Немирова из таких. Ничего их не портит – ни полнота, ни худоба, ни румяность, ни бледность. Это, наверное, потому что подобные женщины на этих вещах не зацикливаются. Всем известно – чем больше ты о чем-то думаешь, тем сквернее будет результат. У меня как-то одна знакомая решила похудеть, в результате стала выглядеть куда хуже, чем раньше. Ушла из ее образа какая-то изюминка. Да еще, вдобавок, проблемы со здоровьем начались – волосы стали выпадать, ногти крошиться и зубы шататься. Плюс растяжки там и сям повылезали. Жуть, короче.

А тут – вот, человек совершенно ничем не заморачивается и всегда прекрасно выглядит. Даже когда бледен и испуган.

– Анна Сергеевна, всегда к вашим услугам, – галантно ответил я. – О чем речь пойдет?

– Я здесь ни при чем, – тихо и твердо произнесла она. – Совершенно. Я не нарушала данное мной тогда слово. Могу поклясться, если хочешь. Даже на крови. Я знаю, у вас так принято.

– У кого «нас»? – наморщил лоб я. – И о чем вы вообще говорите? Если про Силуянова – он просто немного перенервничал. Это срыв. Осень, знаете ли, стресс, сплин – все вместе. И еще вот что я скажу вам по секрету – уже принято решение считать, что ничего не было. Совершенно! Так что даже не переживайте.

Щеки Немировой немного порозовели.

– И все-таки повторю – это не я. Наоборот, я говорила ему, что тебя лучше не трогать и вообще не лезть в… Никуда не лезть.

Психует. Интересно, что же с ней тогда случилось? Надо было спросить у Нифонтова, да и собирался я это сделать, только все забывал.

А теперь фиг знает, когда шанс добраться до истины появится.

– И про это знаю, – понизив голос, ответил юристу я. – Анна Сергеевна, не забивайте себе голову всякой ерундой. У меня нет к вам ни малейших претензий. Напротив – всегда буду рад вам помочь, если случится беда. Если что – обращайтесь.

– Я рада, что мы объяснились, – твердо ответила Немирова. – Но от предложения твоего откажусь. У меня семья, дети, и мне не нужны незваные гости из темноты, которые раньше или позже захотят получить с меня долг за оказанные услуги. Ведь к Вадиму именно такие нагрянули минувшей ночью, да? Не просто так он поседел, правда?

– Не понимаю, о чем вы, – широко улыбнулся я. – Совершенно. Но предложение мое остается в силе. А теперь – прошу прощения, у меня еще есть дела.

Гости ей не нужны. Гордая какая. Не так я и часто что-то кому-то от чистого сердца предлагаю. Мне даже как-то немного обидно стало.

Хотя, может, и не гордая. Может, умная. Это я такой, а остальные мои собратья по цеху, возможно, без предоплаты пальцем не шевельнут. Ведьмы – так точно. Мало того, они кроме оплаты еще и обмануть всякий раз заказчика пытаются. Такое уж у них нутро.

Ладно, нет и нет. Ее дело. Да и не до Немировой сейчас. Меня ждет очень неприятный разговор, и я даже сам не знаю, чего хочу больше – чтобы я оказался прав, или же наоборот. Но прояснить вопрос надо – и максимально быстро. Силуянов-то в «дурке» и, надо думать, проведет там немало времени, но вот те, кто его подбил меня устранить, а именно две женщины и один мужчина, они никуда не делись. И их неудача с нашим безопасником, скорее всего, не остановит.

Правда есть одно «но» – понять бы еще, что мне врут, если прозвучит «нет». Вообще-то в последнее время я стал острее чувствовать, если можно так сказать. Раньше, например, я никогда не мог определить, где Наташка говорит правду, рассказывая очередную историю из своей жизни, а где врет. Нет, некое приключение всегда имело место быть, что да, то да, только теперь я точно знал, где именно Федотова «заливала». Объяснить механизм этого ощущения я не могу, просто знал – вот тут Натаха «дрозда» дала.

Может, и сейчас смогу распознать ложь? Ну хотя бы отчасти.

Вообще, наверное, действовать вот так, «в лоб», было не лучшим решением, да вот только мне, собственно, ничего другого и не остается. У меня нет армии шпионов и соглядатаев, которые смогут подтвердить или опровергнуть причастность отдела 15-К к происходящему. И ждать чего-то, например, у моря погоды, тоже не имеет смысла. Никто мне не поможет, ни делом, ни советом.

Так что надо просто взять и спросить, а после надеяться на то, что смогу различить, где правда, а где нет.

Только Нифонтов – не Наташка, это другой калибр, другой уровень. Он врет как дышит, если ему это надо. Хотя это я зря, врать он мне никогда и не врал. Он просто успешно недоговаривал, или поступал так, как было нужно ему, всякий раз после находя аргументы, оправдывающие его поступки.

Нифонтов – он как тот бобер. Он хитер и мудер.

А еще – увы, недоступен или находится вне зоны действия сети. Вот тебе и раз.

Я, уже было примостившийся на одной из скамеек Гоголевского бульвара и настроившийся на долгий и, скорее всего, не очень приятный разговор, обиженно посмотрел на смартфон, а после снова нажал на пиктограмму, под которой было написано «Николаша».

Тот же результат. «Пусто-пусто».

Я еще немного посидел на скамейке, после прогулялся к павильончикам, которые расположились близ станции метро «Кропоткинская», купил там датский «хот-дог» и сжевал его, причем по традиции умудрился капнуть кетчупом на галстук. Вот хоть бы раз съесть пиццу или «хот-дог» и не обляпаться. Ни разу не удавалось. Одна радость – не мне одному. Кстати – иные галстуки в голодный год можно будет сварить и съесть, столько разных приправ они в себя впитали. Потому я никогда и не покупаю яркие или светлые галстуки, только темных тонов. На них пятна не видны.

Посидев немного, я снова достал смартфон и набрал Николая. Увы и ах, результат тот же. Значит, придется работать по запасному варианту, чего очень не хотелось бы.

Проще говоря – звонить Мезенцевой.

Это делало и без того скользкую ситуацию еще более пакостной.

По логике вещей, она в качестве собеседника была более выгодна, в силу своей несдержанности и молодости. Ее на чистую воду вывести проще.

И все-таки я бы предпочел поговорить с Нифонтовым.

Нет, между нами не было вражды, ничего подобного. Но вот только после той ночи на кладбище и разговора у ее подъезда мы больше не общались. Даже на выезде в Лозовку, находясь в одной компании несколько дней подряд, мы не сказали друг другу ни слова. Ребята, разумеется, это заметили, но выяснять, отчего так случилось, не стали. То ли из деликатности, то ли им просто было все равно.

А после Лозовки у нас с Евгенией точек соприкосновения вовсе не стало. Хотя, если совсем уж по правде, их и до того немного было. Да, показалось мне, что может что-то быть. Показалось. Но и только.

Поборовшись еще немного с самим собой, а также с желанием пойти и купить еще один «хот-дог», чтобы оттянуть хоть ненадолго неприятный момент, я все-таки нажал кнопку «вызов».

Фиг знает, может, зря себе нервы мотаю, может, она тоже недоступна?

Конечно же, телефон спустя пару секунд порадовал мое ухо длинным гудком. Законы Мерфи работают всегда.

Или не всегда? Третий гудок. Четвертый. А трубку-то никто не берет. Может…

Нет. Не может.

– Привет, – голос в трубке был холоден настолько, что у меня чуть пальцы не замерзли. – Неожиданно, и не скажу, что приятно.

– И тебе здрасьте, – хмыкнул я. – Придерживаюсь той же точки зрения. Кабы не нужда – век бы тебя не слышать.

На той стороне повисло молчание, причем, похоже, немного ошеломленное.

– Ладно, не до лирики, – перехватил я инициативу. – Вообще-то мне Николай нужен, но он недоступен. Скажи ему, чтобы мне позвонил, хорошо? Очень важный разговор к нему есть.

– Не скажу, – посопев, ответила Евгения.

– Слушай, я понимаю, что у нас взаимная неприязнь, – примирительно сказал я. – Но переносить ее на рабочие моменты все же не стоит. Мы ведь хоть сколько-то, но цивилизованные люди, потому…

– Знаешь, мы сейчас говорим с тобой как разведенные супруги, причем разошедшиеся не как друзья, – с каким-то облегчением в голосе сообщила мне Мезенцева. – Может, ты не мне хотел позвонить, а этой своей… Как ее… Светлане?

– Кому хотел – тому позвонил, – возразил я. – И все же – почему ты с Колей не поговоришь?

– Потому что не могу, – немного печально сообщила мне Женька. – Сама бы рада, а никак. До него, Саша, теперь не дозвонишься…

Глава девятая

– В смысле? – опешил я. – Блин, мне как-то даже не по себе стало. Жень, он чего – того? В смысле – погиб?

– Ты совсем дурак?! – заорала Евгения. – Смолин, ты реально не в курсе, что слово материально? Думай, что говоришь! Особенно ты. Особенно мне. Нет, конечно! Просто они с Пал Палычем неделю как в командировку уехали в такую дремучую глушь, где и телефон-то не берет. Даже не думала, что на Земле подобные места еще остались. А, оказывается, есть такие. А меня с собой не взяли, сволочи!

– Да сама ты знаешь кто? – возмутился я. – А что мне думать, если ты траурным тоном подобные слова произносишь? С тобой, Мезенцева, дураком стать можно запросто!

– Тебе им и становиться не надо, ты он уже и есть, – немедленно парировала девушка. – Я это сразу поняла, как только твою личность в первый раз увидела!

– Ты еще скажи, что тебя мама предупреждала со мной не связываться, и потребуй возврата украденных мной месяцев твоей юной жизни, – не остался в долгу я.

– Да ты и украсть ничего толком не сможешь, – уже чуть тише сообщила мне Мезенцева. – Ладно, чего тебе от нас надо?

– От тебя – ничего, – зло бросил я. – Даже если с доплатой. Вот как знал, что тебе звонить – только нервы свои трепать. Блин, угораздило же меня с вами вообще связаться. Никакой пользы от вашего отдела, один вред!

– Ты говори, говори, да не заговаривайся, – с легкой угрозой в голосе посоветовала мне Евгения. – Мы тебе зла не делали. И не сделаем, если ты границу не перейдешь.

– Какую границу? – уточнил я.

Нет, правда, хрен знает, что она имеет в виду. Ряд акцентов за последнее время у меня в голове настолько сместился, что теперь я на самом деле не до конца понимал, о чем говорит Мезенцева – о границе разумного или о пресловутой «кромке».

– Финскую, блин, – съязвила девушка. – Нелегально. Границу разумного, разумеется. Не препарируй людей в преступных ведьмачьих целях, не практикуй кровавые жертвы, не пей кровь младенцев – и все будет хорошо.

– Да ты что? – деланно изумился я. – То есть это не вы, поборники справедливости, объявили на меня охоту, как на дикого зверя? А кто тогда?

– Какую охоту? – неподдельно, это я ощутил абсолютно явно, изумилась Евгения. – Саш, ты о чем?

– О чем, о чем, – уже больше из упрямства зло проворчал я. – О том самом.

– Слушай, давай успокоимся, – предложила Мезенцева. – А то мы куда-то не туда повернули в разговоре. Тебе угрожали или чего похуже?

– Чего похуже, – помолчав, произнес я. – Меня и били, и душили. И мне это все очень не нравится. Мне вообще не нравится, когда меня пытаются уничтожить, это претит моей природе. И санкционировано данное деяние было какими-то неизвестными гражданами, которые в курсе того, кто я есть такой на самом деле, да еще и уничтожают таких как я. Замечу отдельно – о моих, назовем их так, странностях знает очень и очень ограниченный круг лиц. Причем представителей коренной расы Земли в этом круге почти и нет. А те, что есть, все служат в одной организации.

– Мы точно не при делах, – уверенно заявила Евгения. – Я бы в курсе была.

– Можно подумать, что если бы это было не так, то ты сейчас сказала по-другому, – съязвил я. – Знаешь, когда вы меня использовали, я ворчал, но претензии не выкатывал. Даже если вы делали это втемную, что для вашего отдела, надо полагать, нормальный стиль работы. Но теперь, когда вы меня…

– Стоп, – приказным тоном сказала Мезенцева. – Давай не будем говорить друг другу глупости, ладно? Ты донес до меня информацию, я ее приняла. Теперь дай немного времени, чтобы все услышанное переварить. И не выключай телефон, пожалуйста. Думаю, мы в самом скором времени снова пообщаемся. Возможно, даже сегодня.

Ни в этот день, ни на следующий Мезенцева мне не позвонила. Она прорезалась аж только в субботу, ближе к полудню. Причем, естественно, в самый неподходящий момент. Я как раз затеял варку зелья по одному из старейших рецептов в моей книге. Настолько древнему, что только с помощью Кузьмича, неплохо разбиравшегося в старославянском, и смог идентифицировать все необходимые компоненты. Точнее – надеюсь, что все. А еще хочется верить в то, что я верно понял назначение данного зелья, и оно на самом деле может помочь тем, у кого «кости ломити тако, что спасу не ище». Проще говоря – будет спасать от всяких неприятных штук вроде «тоннельного синдрома» и тому подобных хворей. А что? Главная болезнь двадцать первого века. Хворает каждый третий. Никто не спорит, медицина тоже неплохо справляется с оной напастью, но почему бы не попробовать старинные рецепты?

Ну и ревматизм пока никто не отменял. Подозреваю, кстати, что именно для его лечения и был создан данный рецепт. В те далекие времена никаким «тоннельным синдромом» и не пахло, а ревматизм – старинный спутник человечества. Еще с пещерных времен.

Не скажу, что состав был сильно сложный, но вот сам процесс приготовления – это что-то. Компоненты надо было добавлять в плошку по порядку, да еще и с чуть ли не аптечной точностью, каждый в свое время. И это я молчу о прочих мелочах, вроде разной скорости помешивания и силы нагрева.

А тут еще и телефон затеял звонить.

– Да кому там неймется? – разозлился я, мешая «противосолонь, токмо скору быти» в плошке плотную кипящую бурую массу, исходившую на редкость вонючим паром. – Выходной на дворе! Родька, готовь ромашку, сейчас как пузыри начнут лопаться, надо ее всыпать.

– Уже, – изрядно присмиревший после трудового профилактория слуга показал мне мерную ложку, наполненную измельченной пахучей травой, более всего напоминавшей анашу. – Это… Всегда готов!

– Ага. – Я с силой крутанул все более и более густеющую массу, внешне здорово напоминавшую вареную сгущенку. – Ох, и вонючее средство выходит. Не знаю, как насчет лекарственных свойств, но отпугиватель насекомых из него выйдет отменный. Даже тараканы от такой дряни разбегутся. Силыч, может, подбросим маленько этой красоты в подвал четырнадцатого дома, чтобы им всем тошно стало?

В этот момент телефон замолчал, но секунд через двадцать заорал снова.

– Кто ж такой настырный? – заинтересовался я, но в этот момент на поверхности зелья вспучился, а после с хлопком лопнул первый пузырь. За ним начали топорщиться следующие, и я скомандовал: – Родька, сыпь!

Мой мохнатый сподвижник забросил в плошку ромашку, а я тут же, как и было написано в книге, начал зачерпывать вонючий препарат ложкой и выливать его обратно в емкость, приговаривая соответствующее заклинание.

Телефон снова замолчал, а после опять заорал.

– Может, важное чего тебе кто сказать хочет? – предположил Вавила Силыч, который сидел тут же, на кухне и следил за нашими действиями. Ему вообще, похоже, нравилось смотреть на то, как мы варим зелья, особенно если те не были направлены на какие-то нехорошие цели. – Саша, я гляну? Мало ли.

– … затвори как каменна гора, железный тын, медны ворота, – кивнул я на автомате. – Да алатырь-камень бел да горюч…

– Евгения какая-то, – прочел Вавила Силыч мигающую на экране надпись. – Не помню такой. Полину помню, что к тебе ходила, Татьяну, Александру еще. Такая в очочках, из себя симпатичная. Светлану, понятное дело. А Евгению не помню. С работы, поди?

– Как под камень тот стекла вода, а за ней хвороба-костица навсегда. Ныне и присно и от круга до круга! Тако бысть, тако еси, тако буди! – закончил я и выдохнул: – Уфффф! Вроде все. Если нигде не ошиблись, то, когда эта штука остынет, она должна стать цвета «аки цвет липовый», и еще сильнее загустеть, до консистенции мази. Кою, как я полагаю, и потребно буде втирать в место болявое. Или болящее. Не знаю, как правильно будет, в старославянском не силен.

– Евгения, – напомнил мне Вавила Силыч и потыкал пальцем в смартфон. – Звонит. Звонила, точнее.

– Даже не удивлен, – сообщил я подъездному. – Эта Евгения если чего и делает, то исключительно не вовремя. Не удивлюсь, что она и родилась вследствие незапланированной беременности.

– Детки свыше даются, – с сомнением высказался Вавила Силыч. – По-другому не бывает.

– Всякое случается, – с видом умудренного жизнью человека сказал ему я.

Вавила Силыч посмотрел на меня как на ребенка и вздохнул, как бы говоря: «Да что ты в свои годы понять можешь?».

Могу. Сейчас время бежит быстрее, чем раньше. В былые времена человек рождался, проживал одну жизнь так, как положено было по укладу предков, и пытался успеть все, что должно. А сейчас – фиг. Каждый из нас плюет на вековую мудрость и проживает несколько жизней, за которые успевает и дров наломать, и глупостей наделать, и богатство узнать, и нищеты хлебнуть. Причем частенько он все это успевает сделать за довольно короткий отрезок времени, потому как срок жизни существования человека на планете сократился изрядно.

Одно плохо – несмотря на все вышеперечисленное, мало кто из нас успевает оставить после себя хоть какой-то след. Потому что живем хоть и ярко, но бессмысленно и бестолково, как бабочки-однодневки, не думая о завтра и не сожалея о вчера. Родились, крыльями помахали, добрались до ближайшего большого огня и в нем сгорели. Вот мы есть – и вот нас нет.

Для моего поколения слово «бессмертие» было отменено за ненадобностью.

Да вот хоть бы меня взять. Сам же себя ругал за то, что занимаюсь какой-то фигней здравоохранительного толка, а о собственной безопасности, вещи, в общем-то, необходимой, совершенно не думаю. И чем дело кончилось? А ничем. Перелистал книгу, поискал ответ, не нашел его в ней – и все.

Теперь вот стою, мазь от ревматизма варю, надеюсь на то, что подсказка с неба свалится.

Хотя с другой стороны – а что я могу сделать? Ну вот правда – нет в книге ничего, что бы я мог поставить себе на службу в плане самозащиты. Ни заклинания, которое мне поможет из руки молнию пускать, ни рецепта порошка, который можно было бы вражине в рожу метнуть и тем самым превратить его… Ну не знаю… В барана. Нет ничего такого. Ни в старых записях, которые я не по разу прочел, ни в новых, которые время от времени появляются.

Даже выкройки костюма «Суперведьмак» – и то нет. Не быть мне супергероем, не нарисуют про меня комикс.

Зато обратил внимание на интереснейшую деталь – ни одна запись из тех, где я собственноручно поставил хоть какую-то пометку, не пропала. Вот такой интересный факт.

Но это единственное открытие, которое можно занести в актив. Остальное… Грусть-печаль.

В общем, в очередной раз убедился в том, что реальный мир – не компьютерная игра, где все просто и понятно.

Вопрос – и вот чего мне в свете всего вышесказанного делать? Сидеть и горевать? Так я лучше мазь от ревматизма изготовлю по вновь появившемуся рецепту, это правильнее, чем себя жалеть. Когда работаешь, тогда мысли глупые в голову меньше приходят.

Хотя от них все равно никуда не денешься, особенно вечером, перед тем как заснуть. Вертятся в голове, вертятся, точат мозг, нагоняют страх. И перед теми тремя, кто хочет моей смерти, и перед колдуном, который засел где-то в Европах. Хотя самый большой страх – он другой. Он перед неизвестностью, перед всеми теми, кого я еще не знаю, но которые непременно придут за моей головой. Не могут не прийти. За каждым моим предшественником кто-то да пожаловал, за кем раньше, за кем позже.

А умирать-то не хочется.

Мне вчера даже подумалось о том, что хоть бы Морана приснилась, чтобы у нее совета спросить. Ну не может быть так, чтобы все вокруг одного ножа строилось, правда? Должны же быть еще какие-то способы эффективной самообороны себя любимого?

Не пистолет ведь мне покупать, правда?

Но не приснилась. Жаль.

Зато вот Женька нарисовалась. Не прошло и года.

На самом деле это хорошо, что она прямо тогда не перезвонила. Если бы это случилось, мы бы еще кучу глупостей друг другу наговорили. У меня тогда нервы как канаты напряжены были, поскольку больно дни выдались чумовые, так что сорвался бы я наверняка.

А так – отошел, остыл, поразмыслил и пришел к выводу, что, скорее всего, отдел тут ни при чем. Больно сложно выходит. Сдается мне, что если бы они хотели меня прищучить, то сделали бы это по-другому. Зачем такие сложности? Чего им стоило меня заманить куда-нибудь, и там по-быстрому удавить? Да вон хоть бы даже в приснопамятный Южный порт, где не то что тело одного ведьмака можно спрятать, а целую армию, вместе с бравым фельдмаршалом, лекарями, барабанщиками и обозными шлюхами.

Так что вряд ли это они. А, значит, и ругаться с ними мне не с руки. Более того – это невыгодно. Не исключено, что именно отдел в какой-то момент будет тем самым единственным щитом, за который я смогу спрятаться.

Но при этом с Женькой я разговаривать все равно не хотел. С Николаем – да, это другое дело. А с ней – нет.

Может, потому что вместо Мораны нынче ночью мне она приснилась? Да еще и в таком сне, который не то что детям до шестнадцати, а и подросткам до восемнадцати показывать нельзя.

Главное – с чего бы? Ясно, как божий день, что у нас с ней ничего быть не может. И мне это ни к чему, и ей подобное нафиг не нужно. Все мы друг другу тогда, у ее подъезда, уже сказали.

Правда, набрать ее все-таки следует. Может, узнаю, когда Нифонтов вернется. Думать что-то все равно нужно. В конце концов, отдел этот не пальцем деланный, у них наверняка какие-то информаторы есть, связи и знакомства. Пусть пошуршат по ним. А я потом, ладно уж, отработаю этот должок.

Самолюбие – это прекрасно. Но я предпочту остаться живым.

Трубку Мезенцева сняла моментально и сразу же начала на меня орать. Предсказуемо и от души.

– Ты точно кретин! – на уровне ультразвука заявила она мне. – Ты вообще отдупляешь, что я успела подумать за то время, которое тебе названивала?

– Занят был, – кротко объяснил ей я. – Серьезно. Никак не мог подойти.

– Долбоящер, – чуть снизила обороты она. – Я уже такси вызвала, собиралась к тебе ехать.

– Ну-у-у-у, – мне вновь вспомнился недавний сон. – В принципе, ничего не имею против. Думаю, мы найдем чем заняться. Ну да, цели визита немного поменяются, но это же не страшно?

– Идиот, – констатировала Мезенцева. – И с фантазией у тебя туго, прямо как у моих одноклассников. Они такими подкатами пользовались еще во времена, когда я училась в нашей городской очень средней школе.

– Чем богаты, – буркнул я.

– Смолин, по этому поводу я тебе уже все объяснила, – подтвердила мои недавние мысли Евгения. – Так что давай из пустого в порожнее не переливать, хорошо? Но встретиться нам надо бы. Есть разговор – и очень важный. Для тебя в первую очередь важный. Нет, если ты до сих пор опасаешься нашей службы и считаешь, что именно мы охотимся за твоей головой, можно поговорить и по телефону, но…

– Не считаю, – оборвал ее я. – Посидел, подумал… Не, это не вы. Там люди с фантазией работают, а у вас с ней скудно.

– Вот ты скотина! – возмутилась Женька. – А мы, значит, прямолинейны как… как… Как бревно?

– Снова неудачно пошутил, – произнес я. – Не задался сегодня день в плане сатиры и юмора.

– В этом плане у тебя жизнь не задалась, не то, что день, – съязвила Мезенцева. – Ну так что, пересечемся? Причем желательно чем быстрее, тем лучше.

– Мои дела настолько плохи? – подобрался я, забыв о шутках юмора.

– Да нет, – Женька явно злобно улыбнулась. – Просто сегодня суббота, выходной. Я готова пожертвовать тебе дневное время, но не вечернее. У меня, знаешь ли, есть личная жизнь, в отличие от некоторых.

– У тебя – личная жизнь? С твоим характером? – осознавая, что она меня сейчас подколола, я решил не оставаться в долгу. – Не льсти себе. Не надо называть один-два часа общения с противоположным полом «личной жизнью». На более длительный отрезок времени тебе рассчитывать не стоит.

– Оставить пистолет в сейфе, оставить пистолет в сейфе, – пробормотала несколько раз Евгения. – Не переживай, Смолин, это я не с ума сошла, это я себя пытаюсь настроить на позитив. Точнее – на негатив. Позитив – это взять пистолет с собой и прострелить тебе голову. Дважды! Нет, даже трижды!

– Добрая ты, – всхлипнул в трубку я. – Человечная.

– Добрая-до-о-обрая! – пропела девушка. – Ладно, не тяни кота за причинное место. Встречаемся?

– Само собой, – я глянул в окно. Там моросил нудный октябрьский дождь и ветер трепал остатки листвы на деревьях. – Вот ты меня убить желаешь, а я ради тебя в сырость готов ехать. В самую что ни на есть слякоть. Не ценишь ты этого, Мезенцева, не ценишь.

– Через полтора часа в «Садовой галерее» на Сухаревской, – не среагировала на мой очередной выпад Женька.

– «Галерея» большая, – задумчиво заметил я. – Мне доводилось там бывать. Одних эскалаторов сколько! Час ходить будем – и не встретимся.

– Там есть ресторан «Пламя», – приторно-сладко проворковала оперативница. – Хорошее место, хорошая кухня, прямо-таки авторская. Хотя – о чем я? Откуда у тебя денежка на такое место? Ладно уж, давай в «Макдаке». Тебе там и привычней будет.

– Такую девушку – и в «фастфуд» вести? – еще слаще возразил я. – Да за кого ты меня держишь? Полтора часа – это овердофига времени. Успею заехать к нелегальным трансплантологам и продать почку. Так что пошли в «Пламя», лучше упасть в финансовую бездну, чем лицом в грязь в твоих глазах.

– Договорились, – прощебетала девушка и повесила трубку.

Вот зараза! И я сейчас не про деньги. Они у меня как раз есть. Их даже больше, чем мне нужно. Тоже вот странная вещь – раньше их не было, а желания были. Теперь деньги есть – а желания кончились.

Может, Светка тогда права была? Может, я и вправду человек без амбиций, устремлений и воображения?

Но то уже хорошо, что я, возможно, и не ошибся насчет непричастности отдела к моим неприятностям. По крайней мере – прямой. Худо-бедно, но я привык видеть в них если не друзей, то, как минимум, не врагов.

Ладно, надо такси вызвать и пойти побриться. Хотя это и не свидание, но все-таки нужно соответствовать.

Самое обидное – я опоздал. Не поспел к назначенному времени. Странное дело – вот вроде суббота, осень, погода такая, что хороший хозяин собаку на улицу не выгонит. Так откуда же пробки? Ну ладно я – понятно, куда еду. Но остальные-то куда? Чего им дома не сидится?

Постоял там, постоял здесь и в результате был в «Садовой галерее» только через два часа после нашего с Мезенцевой общения.

И, естественно, за это получил полагающуюся порцию сарказма. Сразу же, как только плюхнулся на стул с витыми ножками напротив Евгении, неспешно пившей вино из бокала с длинной и тонкой ножкой.

– Запыхался, бедный? – сочувственно произнесла она. – Понимаю. Небось, всех друзей обежал, денег на прокорм меня искал?

– Что-то вроде этого, – пропыхтел я. – Уфффф. Ты уже заказ сделала?

– Выбирала все самое дешевое, – печально вздохнула девушка. – Нет, я могла бы и сама за себя заплатить, но берегу твое самолюбие.

– Жень, шутка хороша один раз. Ну – два. Потом она уже не звучит. Серьезно.

– Да? – поджала губы Мезенцева. – Может, ты и прав. Надо поискать что-то другое.

– Ты заказ сделала? – переспросил я. – Просто в подобных местах мне бывать доводилось, тут обычно изрядно приходится ждать, пока приготовят.

– Да заказала, заказала, – отмахнулась от меня Евгения. – Причем сразу на обоих. Недостатков у тебя масса, но есть и немногочисленные достоинства. Одно из них – неприхотливость. Я еще в «Герасиме» заметила, что ты ешь все, что дадут, потому решила не мудрить. Ну а если не понравится – закажешь себе сам что-то еще. Я голодная как волк, так что двойную порцию могу съесть. И – ухаживай за мной. Вина вон подлей.

Вино, кстати, она выбрала неплохое, правда – белое. Я предпочитаю красное, оно более терпкое и ароматное.

– Не думаю, что стоит тянуть с основной темой нашего разговора, – сделав глоток из бокала, сказала она мне. – Итак – тебя пытались убить?

– Ну да, – я вздернул подбородок вверх и показал ей синяки, которые остались от пальцев Силуянова, пусть уже и побледневшие, но еще заметные. – Со всем старанием и прилежанием. Чуть кадык не сломали.

– Ты поссорился с Отелло? – вздернула брови вверх девушка. – Или это какой-то ведьмачий ритуал?

– На меня натравили одного кренделя с работы, – хмуро объяснил ей я. – Безопасника, бывшего вояку. Хорошо хоть он не «черным беретом» был, а то не говорить бы мне сейчас с тобой. Те руками убивать куда лучше умеют, чем выходцы из непобедимой и легендарной.

– Не-а, – покачала головой Мезенцева. – Ты, Смолин, себя недооцениваешь. Ну или просто не в курсе, что тебя теперь так просто не убить.

– В смысле? – насторожился я.

– Твое тело… Ну-у-у-у… Оно немного… Как сказать-то. Перестраивается. Скажем так – ты уже сейчас куда выносливее, чем обычный человек. Не в смысле, что как муравей можешь перетаскивать груз тяжелее, чем твой собственный вес. Просто ты теперь менее уязвим к обычным, штатным повреждениям.

– Все-таки становлюсь супергероем! – обрадовался я. – Суперсила и супервыносливость наше все!

– Клоун! – вздохнула девушка. – Нет, Смолин, ты не супергерой! Пуля в сердце или пуля в голову тебя убьют так же, как любого другого. И яды, и падение с высоты, и утонуть ты тоже можешь. Но при этом, скажем, при удушении, шею тебе так просто не свернешь. И порез на пальце от ножа заживет куда быстрее, чем, например, у меня. Да – силы физической у тебя тоже не прибавится, если в спортзал ходить не будешь. Я как тебя могла раньше ушатать, так и сейчас ушатаю.

Ну последнее не факт, не факт. Но здесь лучше не спорить, а то эта рыжая бестия прямо тут спарринг устроит. И, не дай бог, в самом деле ушатает еще.

– Вот же, – огорчился я. – А я губы раскатал…

– Купи себе трико в горошек, полосатые трусы, яркий плащ и две лейки по двенадцать литров каждая. Непременно синюю и красную, по одной для каждой руки, – посоветовала мне Мезенцева. – И тебе сразу станет веселее.

– Это зачем? – заранее зная, что подставляюсь, спросил у нее я.

– Ну ты же на дачу ездишь? – объяснила мне Евгения. – Станешь сельским супергероем, будут звать тебе «Лейкамен». Ты будешь приходить на помощь тем огородам, которые выжигает безжалостное солнце, и спасать их от засухи. Вот так вот руки с лейками скрещивай на груди, а после утробно говори всем и каждому: «I am leikaman».

– Очень смешно, – засопел я. – Убивай мою детскую мечту, коварная, убивай. Мне, может, всегда…

– Все-все-все, – замахала руками Мезенцева. – Я этой хрени в детстве от братьев наслушалась, и от родных, и от двоюродных. Больше не надо мне в этой жизни ни Серебряного Серфера, ни доктора Стрэнджа! Лучше расскажи, с чего ты взял, что мы с твоим злодеем одно целое? Хотя нет, вон салат несут, сначала его съедим. Я нам заказала «брут с куриной грудкой». Это как «цезарь», только «брут».

– Забавно, – хмыкнул я. – Иронично. Так сказать – и ты, «брут».

Следом за салатом принесли закуски, а там и горячее подоспело, так что беседа возобновилась только через полчаса, когда мы, в ожидании десерта, распивали уже вторую бутылку вина.

Я рассказал Мезенцевой все, что счел нужным, при этом, разумеется, обошел стороной свою псевдоврачебную практику и кое-какие детали ночного визита мары. Точнее – про нее я вовсе рассказывать не стал. Сказал, что ко мне приперлась одна неупокоенная душа, изначально расположенная к тому, кто ее может отпустить на волю. Слабенькая версия, но больше мне ничего в голову не пришло, сколько я в машине не думал. Тем более, что все равно проверить правдивость моих слов не сможет. Всяко это лучше, чем правда, ни к чему ей знать про то, что я сделал на самом деле. Она девочка импульсивная, максималистка, еще начнет объяснять мне, что так с живыми людьми поступать нельзя, со всеми вытекающими из этого подробностями, вроде битья ресторанной посуды и моего лица.

– И ты, конечно, решил, что те две женщины и один мужчина наши сотрудники? – насмешливо спросила она у меня, когда я замолчал. – Ну а как же? Мы мировое зло, только и думаем, как бы кого убить.

– Жень, заканчивай уже глумеж, – попросил я девушку, подливая ей вина. – На то были причины.

– А именно? – уточнила Мезенцева.

– У меня нет врагов, – пожал плечами я. – Нет, то есть они, конечно же, имеются, но они либо не в курсе того, кем я теперь являюсь, либо не подходят под заданные параметры.

– Последнее непонятно, – погрозила мне пальцем девушка, которая, похоже, захмелела.

– Амулеты, – пояснил я. – Меня сбили с панталыку амулеты. Обычные люди их не таскают, а нежити они не по рангу. Нет, есть колдун, тот, что тогда дал жизни и вам, и «фэбсам», но он вряд ли будет заниматься такой ерундой, как моральная обработка Силуянова. Он что-то более пакостное придумал бы.

– Это да, – подтвердила помрачневшая Женька. – Он та еще паскуда. Почитала я его дело – такая жуть.

Обрадовала. А то я без нее не знал, что он тот еще подарочек. Но надо поставить себе галочку в памяти, и потом выпросить это самое дело у Нифонтова на почитать. Я ждал подсказку с неба? Вот она. Как там у китайцев говорится? «Не бойся медлить, бойся остановиться». Может, у меня и нет пока мыслей о том, как мне эффективно себя защитить, но это не повод махнуть на все происходящее рукой.

– Добавь сюда мое шаткое душевное состояние в тот момент, и получишь то, что случилось, – продолжил я. – Тем более, что методы у этих граждан чем-то схожи с вашими – найти простодушного дурака и отправить его в огонь, а самим стоять в стороне и смотреть на это.

– Не перегибай, – жестко попросила меня Евгения. – Ну да, бывает всякое, случается, что кого-то мы используем, не спорю. Но, поверь, свои головы под удар мы подставляем куда чаще, чем чужие. Просто ты этого не видишь и не знаешь.

– Может, и так, – согласился с ней я. – Все вышесказанное строится только на личных наблюдениях.

– Сейчас опять поссоримся, – пообещала Мезенцева. – Причем сильно. Я и так обидчивая, а алкоголь у меня всегда усиливает данное качество.

– Тогда предлагаю сделать тайм-аут и поторопить официанта с десертом, – предложил я.

– Странно. – Евгения поправила рыжую прядь волос, упавшую ей на лоб, и забавно наморщила свой носик с еле заметными в это время года веснушками. – Не складывается у меня что-то. Вот ты говоришь, что неупокоенная душа как-то узнала про злобные помыслы этого вашего… Как там его?

– Безопасника, – подсказал я. – И?

– А с чего она к нему вообще полезла? – наморщила лоб девушка. – Как тебя потом нашла? Вообще – как душа смогла проникнуть в мысли живого человека?

Блин, в моих планах эта версия выглядела куда пристойнее. Серьезно. А на деле она разлетелась вдребезги.

Хреновый из меня стратег. Никакой просто. Не мое это, похоже. Врать научился хорошо, а вот выстраивать защитную версию по уму пока нет.

– Может, потому что это была вовсе и не душа? – произнес за моей спиной совершенно незнакомый мужской голос. – А, Александр? Ну если напрямоту?

Глава десятая

В ситуациях, когда ответить что-то надо, а желание делать это отсутствует, я предпочитаю промолчать или же сказать нечто отвлеченное от темы разговора. Ну да, со стороны это иногда выглядит достаточно неприглядно, но лучше прослыть странноватой личностью, чем потом расхлебывать неприятности, возникшие оттого, что ты брякнул нечто ненужное, перед этим не подумав. Разумеется, подобное не относится к службе. Там хочешь – не хочешь, а отвечать начальству, которое ждет от тебя какой-то реакции на свой вопрос, нужно. И странноватым там выглядеть тоже не стоит. По крайней мере – часто. Хотя, с другой стороны, смотреться лихим и придурковатым лицу подчиненному пред лицом начальствующим рекомендовал еще царь Петр, а уж он-то в вопросах построения корпоративных структур и в эффективном менеджменте разбирался будь здоров как!

Но здесь не служба, а тот, кто задал вопрос, мне точно не начальник.

Я вообще не знаю, с кем имею дело.

– Тысячекратно извиняюсь, а вы кто? – повернувшись, спросил я у нежданного собеседника, попутно оглядев его с головы до ног.

– Ровнин, – чуть наклонив голову, отрекомендовался незнакомец. – Олег Георгиевич. Коллега и руководитель вашей спутницы.

Моя спутница тем временем отодвинула от себя недопитый бокал, выдала белозубую улыбку и вообще всем своим видом давала понять, что она девушка из разряда «я не такая, я жду трамвая», и спиртное она употребляет исключительно потому, что я ее заставил это делать. Возможно, даже под дулом ее собственного пистолета.

Как видно, суровый начальник этот самый Ровнин Олег Георгиевич, если даже пропитанная донельзя духом бунтарства Евгения сразу стала милой и тихой.

А по нему и не скажешь. Так вот глянешь – как есть рафинированный интеллигент университетского разлива, профессор там или доцент. Точнее, такой, какими их показывают в кино.

Неплохой костюм, модный, кремового цвета плащ, висящий на руке, в тон подобранный галстук, очки в золоченой оправе, усы, когда-то подтянутая, а теперь немного оплывающая фигура. И это лидер бесстрашных бойцов с нечистью и нежитью? А где шрам через все лицо? Почему все пальцы на месте?

Нет, чего-то я в этой жизни не понимаю.

– Я присяду? – все так же негромко, но утвердительно произнес Ровнин и, дождавшись моего приглашающего жеста, занял пустующий стул, стоящий у нашего столика. – Просто предмет вашей ученой беседы настолько интересен… Кхм… Извините, не удержался. Ситуация просто идеальная для этой фразы.

– Ничего не понимаю, – сообщил я Женьке. – Мы разве ученую беседу вели?

Та сделала круглые глаза, давая мне понять, что она тоже не в курсе, но это не так и важно.

– Не берите в голову, Александр, – посоветовал Ровнин, закидывая ногу на ногу. – Это непринципиально. Речь о другом. Так все же кто вам рассказал о том, что на вас объявили охоту? Ваша первая версия, увы, неубедительна.

– А мне необходимо отвечать на ваши вопросы? – не заботясь о том, что это может прозвучать резко, поинтересовался я.

– Мне думается, это в ваших интересах, – доброжелательно ответил мне Ровнин. – Тем более что я прямо здесь и прямо сейчас могу вам со всей ответственностью заявить, что никто из моих сотрудников даже не думал причинить вам какой-либо вред. Ну кроме разве Евгении, которая за что-то вас крепко невзлюбила, и даже жаловалась одной своей коллеге на то, что вы… Как же там было…. «Дубина стоеросовая этот Смолин, с огнем играет. Вот убить его, дурака за это – и не жалко будет. Так вот сама взяла бы…».

– Олег Георгиевич! – возмущенно воскликнула Мезенцева – Ну кто вас за язык тянул?

– Было ведь такое? – наставил на нее указательный палец Ровнин – Было. Но, согласитесь, Саша, что здесь злого умысла нет вовсе никакого. Это, скорее, беспокойство за вас, причем, я бы сказал весьма и весьма личного свойства. Не побоюсь этого слова…

– Олег Георгиевич! – с еще большим негодованием снова подала голос Евгения.

– Хорошо, побоюсь, – покладисто согласился ее шеф. – И, тем не менее, Саша, отдел, который я возглавляю, не карающий меч, не новая инквизиция. Наша задача такая же, как и у иных правоохранительных органов – сделать так, чтобы людям ничего не угрожало, и они могли спокойно жить и спокойно спать. Просто профиль немного отличается, а так все то же самое. И вы, Саша, входите в число этих людей, по крайней мере до тех пор, пока не начнете сеять налево и направо смерть и разрушения. Но мне что-то подсказывает, что подобным вы заниматься не планируете. Я ведь ничего не путаю?

– У меня такое в перспективах не значится, – почесал затылок я. – Да оно мне и не надо.

– Ну вот. – Ровнин повертел головой. – Н-да, совсем нас, курильщиков, в резервации загнали. Сейчас бы трубочку выкурить, ан нет. Нельзя. Ладно, выпью кофе. Молодой человек!

Пока шеф отдела 15-К объяснял официанту, какой именно кофе он хочет, я так и эдак пытался понять, как вести себя дальше.

Да, внешне он дружелюбен. Да, располагает к себе. Но это далеко не показатель добросердечия и человеколюбия, мне ли того не знать. Вон, Пиночет тоже на вид милого гномика в забавной огромной фуражке напоминал, а сколько крови при этом пролил? Да и Наполеон на портретах смахивает на мишку Тедди. Но попробовал бы ему кто-то это сказать!

– Вы знаете, Александр, – закончив с официантом, обратился ко мне Ровнин. – Я, наверное, не с того наш разговор начал. Вон вы какой напряженный сидите. Полагаю, мне следовало изречь некую преамбулу, из которой вы поняли бы, что я про вас знаю много, и это многое меня лично к вам очень располагает. Еще можно рассказать о той головомойке, которую я устроил Нифонтову, узнав о его поступке во время съемок «Магического противостояния». Поверьте, за подобную инициативу он у меня получил так, что… Хорошо, в общем, ему было. Кстати, госпожа Мезенцева полностью разделила тогда мою точку зрения, поскольку ваша персона, как я уже говорил, ей небезразлична. Не так ли, Женя? Как вы тогда сказали? «Колька, ты полный…»

– Это был аффект, – быстро сообщила мне Женька. – Да и нечестно он поступил. Я за правду!

– Да-да, – подтвердил, улыбнувшись, Ровнин. – Как и я. Как, полагаю, и наш собеседник. Александр, вы же за правду?

– Как любой нормальный человек, – согласился я. – Мы все за всё хорошее.

– Так вот – я мог бы все это сказать, но зачем? Вы, насколько мне известно, работаете в финансовой сфере, а значит, лозунг «время – деньги» вам далеко не чужд. Потому я позволил себе сразу перейти к делу.

– К какому именно? – уточнил я.

– Как же? – сверкнули стеклышки очков Ровнина. – Я попробовал узнать, кто именно принес вам весточку о грядущей беде. Вы мне так и не ответили на этот вопрос. А именно это и есть отправная точка того разговора, ради которого я сюда и пришел. Саша, это как у врача. Если вы не говорите ему о симптомах, он не поставит верный диагноз. Так кто? Морок? Перевертыш? Кого вы поставили к себе на службу?

Я прямо разрывался на части. С одной стороны, этот человек был мне полезен. Да, он был большой хитрец, это было понятно сразу. Но при этом и внутреннюю силу его я ощущал почти физически. Да оно и понятно – руководить такой организацией как отдел 15-К абы кто не мог. Там только такой и нужен. И знает он много. Очень много. Я смог бы получить ответы на многие вопросы.

С другой… Не люблю я откровенничать с людьми, которых впервые в жизни вижу. И кто знает, как он отреагирует на то, что я сделал. Это обстоятельство, пожалуй, даже перетягивало остальные.

В общем – и хочется, и колется. И непонятно, что выгоднее – молчать или говорить.

– Мара, – помолчав еще с минуту, нехотно произнес я. – «Сонливица».

– Даже так? – Ровнин побарабанил пальцами по столу. – Удивили, Саша, удивили. Причем здорово.

– А мара – это кто? – спросила у него Мезенцева. – Я про такую не слышала.

– Неудивительно, – ответил ей Ровнин. – Эта нежить встречается нечасто и следов не оставляет. Саша, тот, на кого вы наслали мару, умер?

– Да господь с вами! – отмахнулся я. – И в мыслях не было. Так, попугал одного особо ретивого господина, который мне покою не давал.

– И все-таки – мара? – укоризненно произнес шеф Женьки. – Не жестко ли?

– Челюсть, – ткнул я себя пальцем сначала в лицо, а после в спину. – И почки. И кулак у него ого-го какой! Я человек терпеливый, но всему есть предел.

– Аргумент, – признал Ровнин и благосклонно кивнул официанту, который принес ему кофе и пирожное «картошка» на тарелочке. – Не спорю. Но повторю свой вопрос – этот человек остался жив? Прямого ответа вы мне так и не дали.

– Разумеется, – отчеканил я, а после оттянул ворот «водолазки», показав ему горло, где еще сохранились следы пальцев Силуянова. – И к сожалению. Вот, чуть не придушил меня третьего дня. Боролся со злом в моем лице.

– Офигеть, – протянула Мезенцева. – Это что же за человек такой?

– «Безопасник» наш банковский, – пояснил я. – Живет по принципу «ни минуты простоя». Когда некого из чужих дубасить, своих терроризирует.

– Всегда полагал, что работа в банках не так хороша, как про нее рассказывают, – сообщил нам Ровнин.

– Правильно делали, – поддержал его я. – В ином террариуме жить безопасней, чем у нас.

– Значит, мара, – Олег Георгиевич выдал очередную настольную дробь своими тонкими пальцами. – Ну да, эти вытащат из жертвы что угодно. И сразу новый вопрос – с чего она вам решила помочь? Эти существа лишены чувств. Ни благодарность, ни сострадание, ни жалость им неведомы. Почему она пришла к вам и вот так вот все выложила? Точнее – какую сделку предложила? Новые жертвы в обмен на информацию?

– Никакой сделки не было, – покачал головой я. – Пришла и рассказала. Всё.

– Не всё, – глянул на меня поверх очков Ровнин. – Так не бывает, и я это знаю наверняка. Мары – хищницы, очень умные, очень хитрые и расчетливые. Их невозможно приручить. Только сделка. Больше их ничего не сдержит. Правда, условия ее они, как и любая иная нежить и нечисть, выполняют честно, не юля. Но если все же отыщут брешь в договоре, то беды не миновать.

– Не было сделки, – твердо заявил я. – Пришла и сказала.

– Не было сделки, не было сделки. – Ровнин отпил кофе. – Тогда я чего-то не понимаю.

– Тоже мне, новость, – фыркнул я. – Для меня данное состояние вообще в последнее время норма вещей. Я не понимаю больше, чем понимаю. Например – кто меня хочет убить и за что? Сначала я подумал, что это какие-то ведьмы меня невзлюбили за то, что я просто есть. После грешил на колдуна. Ну того, что кучу народа недавно перебил, а после в Европы свалил. Потом – на вас. А теперь вообще не знаю, что предположить и на кого подумать.

– А поведайте мне дословно, что сказала вам мара, – попросил Ровнин. – Вот прямо до запятой.

Я выполнил его просьбу.

– Амулеты, – выслушав меня, немедленно произнес Олег Георгиевич. – Это самая большая странность в данной истории. Отпадают не только ведьмы, но и большинство обитателей ночи, включая ваших собратьев по роду. И колдун тоже. Он, пожалуй, даже в первую очередь. Это не по его части совершенно. Да и не стал бы он мстить так примитивно, там товарищ с фантазией. К тому же в Россию он не возвращался, это сто процентов. И раньше весны-лета следующего года точно не вернется, ручаюсь за это. В общем – вся вышеуказанная публика тут ни при чем.

– А не озвучите ход вашей мысли? – попросил я. – Для полного понимания. Тем более что вы сейчас разрушили выстроенную мной теорию, которая казалась очень даже стройной.

– У вас есть амулет? – ответил вопросом на вопрос Ровнин. – Ну хоть какой-то?

– Нет, – развел руками я. – Откуда? Я ведьмак без году неделя.

– Это верно, – согласился мой собеседник. – Но ваш предшественник, да пребудет он в Свете, был ведьмак опытный, матерый. Вы в его доме провели не один день, и нашли хоть что-то похожее на обереги, амулеты и тому подобный хлам? Уверен, что нет.

– У меня там есть Антипка, – возразил ему я. – На редкость домовитый домовой. И скряга жуткий. Мог припрятать, он та еще сволочь.

– Хорошо, – потер ладони Ровнин. – А ведьмы? С ними вы тоже дело имели и не раз. Вспомните – ничего такого у них на шеях не висело?

– Не висело, – подтвердила Мезенцева. – Я тоже ведьм видела, в количестве трех штук. Перстни были, а амулетов или даже ожерелий каких – нет. Я их шеи очень хорошо разглядела тогда, а память мою вы знаете.

– Детям Ночи не нужна заемная сила, – медленно произнес Ровнин. – Они привыкли полагаться только на себя, не прибегая к чему-то, что может подвести в самый нужный момент. Только свое, то, на что можно положиться. Сила, заклинания, природный дар. Кстати, я сам исповедую тот же принцип и советую сотрудникам идти данной дорогой. Женя, это я для тебя сейчас сказал. Ты со своим пистолетом вечно носишься, как не знаю кто.

– Это табельное оружие, – насупилась девушка. – Оно нам положено по штату, я его ношу. Отстаньте.

– Носи, – вздохнул Олег Георгиевич и доверительно мне сказал: – Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы по обоюдному согласию.

– Это да, – признал я. – Так какой же вывод?

– Выводы делать рано, – Ровнин допил кофе. – А вот первые соображения можно и огласить. Итак. Это не мы, и это, с огромной долей вероятности, не порождения ночи. Значит?

– Значит? – повторил я за ним.

– Думай, кто тебя так не любит из людей. Смертных. Обычных, – вместо своего шефа сообщила мне Мезенцева. – Смолин, ну ты и тупой!

– Евгения, – укоризненно произнес Олег Георгиевич. – Мне за тебя стыдно!

– Она всегда такая, – рассеяно заметил я, обдумывая слова девушки. – Из людей? И чтобы с амулетами? Да кто же это такие? Может – масоны какие? Иллюминаты? Тамплиеры? Вольные, прости господи, каменщики?

– Масоны – это сила, – засмеялся Ровнин. – Были когда-то. Теперь это коммерческая организация с уставом, членскими взносами и красивыми ритуалами за дополнительную плату. Тамплиеров тоже можешь вычеркнуть из списка, как, впрочем, и инквизицию, которую ты даже не упомянул. Тамплиеров несколько веков как не существует, а инквизиции ты точно не интересен. Прости, Саша, но ты для нее даже не мелковат. Там другое слово подойдет. И сразу – не спрашивай, не отвечу. Тебе данная информация ни к чему.

– Ну тогда у меня нет больше версий, – запечалился я. – И это плохо.

– У меня тоже, – добавил мне грусти Ровнин. – Но это не значит, что надо падать духом. Мне есть к кому обратиться по данному вопросу, и я это сделаю сегодня же. Может, что-то и прояснится. И еще вот что. Саша, не забывай, что эти люди тебя боятся. Тебя или кого-то, кто рядом с тобой.

– Меня? – изумился я. – С чего вы взяли?

– Эти люди не стали действовать напрямую, – пояснил Ровнин. – Если бы они ощущали за собой силу, то не искали бы проводника своей воли, а просто пришли и убили тебя. Может, просто и незамысловато, или наоборот – изощренно и мучительно, это непринципиально. Но – нет. Был выбран длинный и очень непредсказуемый путь. Вывод – неизвестные чего-то опасаются. Я склонен думать, что боятся они именно тебя и твоей силы. Ты все же ведьмак, то есть – серьезный противник. И неважно, что ты пока подходишь под описание «зелен виноград». Ведьмак есть ведьмак.

– Противник, – шмыгнул носом я. – Ни молнией шваркнуть не могу, ни огненный шар запустить. Только нож один и есть.

– Ты просто еще не научился использовать то, что получил, – по-отечески заметил Ровнин. – Поверь, тот путь, который ты избрал, предоставляет такое количество способов защитить себя, что только ахнуть можно. Ты мостик между миром мертвых и живых, Саша. Можно туда, можно оттуда. Хотя последнее не советую проделывать, может выйти боком. Причем ты первый ведьмак с таким талантом, с которым я познакомился лично. В отделе работаю давно, а вот, не встречались мне такие, как ты. Раньше, в старые времена, они появлялись на свет чаще, тогда то, что наши предки называли «кромкой», было ближе к Яви, чем сейчас, и проводники душ были куда более востребованы. Стоп!

Ровнин остановился, снял очки, протер их и снова нацепил на нос.

– Ну конечно же! – совершенно по-мальчишески рассмеялся он. – Мара. Кто же еще? Порождение повелительницы посмертного мрака, гибельного холода и непроглядной ночи. О какой сделке тут может быть разговор? Это зацепка, простая и банальная. Завязка разговора.

– Сашк, только мне неясно, о чем Олег Георгиевич сейчас сам с собой говорит? – громким шепотом спросила Женька. – Или ты тоже ничего не понимаешь?

– Погоди, – посоветовал я ей так же. – Может, объяснит еще!

– Молодые люди, не старайтесь выглядеть несмышленышами, – попросил нас Ровнин. – Думаю, что все вы поняли. Ну или почти все.

– Я – нет, – помотала головой Женька. – Далеко не все.

– Морана, – веско произнес Ровнин. – Это имя ты не могла не слышать. Допускаю, что его не знает наш друг, но ты…

– Он тоже знает, – быстро произнесла Мезенцева. – Он о ней меня даже расспрашивал.

– В самом деле? – стекла очков снова блеснули в электрическом свете, заливавшем зал ресторана. – Как любопытно.

– Да просто про Морану тогда призрак в Южном порту упомянул, вот и стало интересно кто она такая, – даже не стал скрывать правду я. – Собственно, это и все. Кстати, призрак тот ее ведь не Мораной называл, а Марой. Только сейчас вспомнил.

Вот про что я точно не стану ему рассказывать, так это про свои отношения с Мораной. И не только ему, а кому-либо еще из смертных. Это только мое дело и больше ничье. К тому же, как мне кажется, Ровнин не очень ее жалует.

– Ну данную сущность как только не называй, смысл от этого не изменится. – Олег Георгиевич потер лоб. – За ней всегда стояли смерть и страх. Очень, знаете ли, неприятное существо эта Морана, если верить древним хроникам и летописям. И, кстати, твоих собратьев-ведьмаков, Саша, она очень и очень жаловала, что в принципе, объясняет визит мары к тебе. Так сказать, остаточное явление. Использовать то, что нужно для хозяйки, даже если той больше и не существует. Для нежити вроде мары понятия времени ведь нет, ей что дохристианские времена, что наши дни – все едино. Душа людская осталась той же, страхи человеческие, которые она пьет, тоже не изменились, и установки, что ей некогда дала владычица, остались те же. Если есть возможность – удружи ведьмаку, а лучше – сделай его должником, чтобы проще было его заполучить. Твои предшественники не спешили отвечать Моране на ее любовь, насколько мне известно.

– Почему? – немедленно спросил я.

Это был один из тех вопросов, которые мне не давали покоя.

– Ведьмаки, по сути своей, не зло, – помолчав и снова побарабанив пальцами по столу, ответил Ровнин. – Они, если можно так сказать, нейтральны. Стоят где-то посередине между миром Дня и миром Ночи. Иногда кто-то из них склоняется в одну сторону, кто-то в другую, но это допустимая погрешность. Но тьма – не для них. Им не нужна кровь для существования или страдания людские для того, чтобы усилить свою мощь. Морана же – темная богиня. Нет-нет, не говорю, что это зло в чистом виде, его идеального, знаете ли, вообще не бывает, равно как и всеобъемлющего добра, но тем не менее Морана богиня темная, сиречь – злая. В любом пантеоне богов есть злые и добрые сущности – что у греков, что у скандинавов, что у… Не знаю… Японцев. И наши онучи ихних не вонюче. У нас тоже все было по-взрослому. Имелись светлые Жива, Лёля, Ярило и иже с ними. А к ним, разумеется, прилагалось противостояние в виде Триглава, Недоли, Вия и, разумеется, Мораны.

– Вия? – даже открыла рот Женька. – Это который «поднимите мне веки»?

– Ну Гоголь знал, откуда материал черпать, – веско произнес Ровнин. – Думаю, консультировался с кем-то из наших. Вий, моя юная сотрудница, это не просто какой-то книжный или сказочный персонаж, а вполне серьезная личность из древнеславянского прошлого, функционер не из последних. Владыка подземного мира, главный тюремщик Пекельного царства и первый воевода Чернобога, так-то. Слушай, Мезенцева, ты хоть нормативку почитай. Нифонтов вот, когда был в твоих чинах, только и делал, что старые дела лопатил и черпал знания откуда только можно. Я понимаю, бегать с пистолетом куда веселее, опять же выглядишь ты при этом привлекательно, но основы вызубрить нужно. Понятно, что вся эта публика канула в прошлое давным-давно, но вот, всплывают же последы, правда? И тут уже не надо гадать. Надо знать.

– Правильно, – поддержал его я, вызвав негодующий взгляд Евгении. – Вот мне бы в ваши архивы попасть, я бы оттуда вообще не вылезал.

Чистая правда. Сдается мне, там много интересного можно узнать. Интересно, Ровнин как-то отреагирует на мои слова?

– Так вот – Морана, – как ни в чем не бывало продолжил Олег Георгиевич, проигнорировав и мой не слишком завуалированный намек, и надутые губы Мезенцевой. – Она была властна и жестока, потому Белобог закрыл ей дорогу в Явь, то есть мир людей, оставив навеки за кромкой, в Нави. Ее слуги – те могли бывать и там, и там, но это все была нежить, в лучшем случае – нечисть. Им было подвластно многое, но далеко не все. Какие-то вещи могли сделать только те, в ком пульсирует живая кровь и имеется душа. И вот тут Морана заинтересовалась ведьмаками. А если конкретнее – поводырями мертвых. Из всей магической людской братии только они могли физически пересекать границу Нави и Яви, поскольку, избрав путь служения мертвым, по сути присягали на верность обеим мирам, а значит, получали право жить и там, и там. Хотя нет, я неверно выразился. Скорее – они получали ключ от двери, ведущей в Навь, и могли время от времени заходить туда в гости. Вот ты достаточно пренебрежительно высказался о своем ноже, а зря. Он ведь не только оружие. Он и есть ключ к дверям, ведущим в то место, которое наши далекие пращуры называли «кромка». По крайней мере, мне рассказывали так.

– Это как у волкодлаков? – оживилась Женька. – Ну когда они втыкают нож в дубовый пень и через него сигают, чтобы обернуться волком!

– Технологию процесса не знаю, думаю, он посложнее, – с улыбкой ответил ей Ровнин. – Но в чем-то ты права. Если тебе очень интересно, поговори об этом с тетей Пашей. Все вышесказанное я узнал от нее как раз в твоем возрасте. Насколько я понял, этой темой в свое время немного занимался Барченко, когда разыскивал исходный текст «Голубиной книги», а этот человек докапывался до истины как никто другой. Даже если между ним и этой истиной лежали тысячелетия.

– Так-то интересно, – пробурчала Евгения. – Только я ее боюсь. Тетю Пашу, в смысле.

Не знаю, кто такая эта тетя Паша, но я бы лично из нее все вытряс, до последнего словечка. Вот только, боюсь, такой возможности у меня не будет.

И надо непременно будет узнать, что это за Барченко такой. А еще лучше – попробовать с ним пообщаться.

– Понимаю и разделяю, – одобрил слова Женьки ее начальник. – Я, если честно, и сам иногда ее опасаюсь. Вроде уже и в руководство выбился, а все равно, когда она на меня ругается, ощущаю себя мальчишкой-стажером.

– А что дальше? – поторопил я его. – Ну с Мораной и древними ведьмаками?

– Морана понимала, что они идеальные проводники ее воли в мире смертных, – продолжил Ровнин. – Естественно, захотела прибрать их к рукам. Но ведьмаки были ребята не глупые и прекрасно понимали, что служение такой сущности к добру не приведет. Что их ждало? Кровь, смерть, людская злоба и в финале костер. Кому охота гореть заживо? А в обмен на это все весьма сомнительные перспективы невеселого посмертия где-то в Пекельном царстве. И это в лучшем случае. Потому они посылали ее куда подальше. Кстати – именно тогда и началось противостояние ведьм и ведьмаков. Ведьмы служили родным братьям Мораны и, как это сейчас принято говорить, «впряглись» за нее. Потом причина конфликта забылась, а вражда осталась.

Надо признать, те ребята были поумнее меня. С другой стороны, они были вооружены знаниями, а я – нет. Теперь знания у меня есть, пусть и куцые, но что делать – непонятно.

Одно хорошо. «Да» я тогда Моране не сказал. Подумать обещал – это было, но не более того.

И, скорее всего, теперь она от меня его и не дождется.

– Вот как-то так, – закончил свою речь Ровнин. – И напоследок, Саша, я вам скажу вот что. Для нас тысячелетия – это бездна времени. Для обычного человека даже то, как жил его прадед – древность невозможная, хоть их и разделяют какие-то 60–80 лет. Пустяк ведь, да? По сути, тень от песчинки в часах вечности. Но то для обычных людей. А для тех, кто живет под солнцем мертвых, время совсем другая величина. Для той же мары пара тысяч лет – один миг, дневной сон между обедом и ужином. И если о чем-то люди совсем забыли, это не значит, что этого нет. О чем-то или о ком-то. К чему я это говорю? Будьте осторожны. Те трое неизвестных, колдун, которого вы поминали – это все ерунда против наследия ушедших эпох.

Он или знает, или догадывается.

Или берет меня на «пушку».

В любом случае – это предупреждение. Пока – дружеское, пока – доброжелательное. Но – предупреждение.

– Что до мутной троицы – подумаем, – уже другим тоном продолжил глава отдела 15-К. – Я кое-кого поспрашиваю, опять же скоро Паша с Нифонтовым вернутся, у них агентурная сеть поболее моей будет. Знаете, Саша, когда становишься начальником, многие связи теряются. Волка ноги кормят, а я все больше в кабинете теперь сижу. Так о чем я? Ах, да. Подумаем, поищем. Ну а если у вас будут новости – вот моя визитка, звоните не стесняясь, если что. Да и вообще, если будет желание пообщаться, я всегда к вашим услугам. Отдел, господин Смолин, добра не забывает. И тех, кто входит в число его друзей, всегда готов прикрыть и защитить. Любой ценой.

– Надеюсь, я вхожу в число друзей отдела?

– Иначе меня здесь сейчас не было бы, – очень светло улыбнулся Ровнин. – Ну все, честь имею. Дела, дела.

Он бросил на стол крупную денежную купюру, прихватил со спинки стула свой кремовый плащ и был таков.

– За что я люблю нашего начальника? – глубокомысленно произнесла Женя. – За его постоянность. Всегда вот так – появится, расскажет пару-тройку занимательных преданий старины глубокой, напустит тумана и уйдет, ничего толком не объяснив. Но при этом он все равно душка.

– Так оно и есть, – согласился я с ней, думая о своем.

Ну не то чтобы ничего не объяснив. Кое-что было сказано более чем четко. Предельно.

Но, в принципе, это нормально. В этом мире всегда или ты, или тебя. Промежуточного состояния нет, а герои-одиночки, которые идут против системы, существуют и побеждают только в незамысловатых книгах и фильмах. Можете возмущаться, можете брызгать слюной и говорить, что это не так. Так. И только так. Впрочем, тот, кто наверху, возмущаться не станет, потому что он знает, что этот мир устроен именно так. А те, кто находится с другой стороны баррикад… Вопрос только в том, насколько тактично вас нагибают, перед тем как взнуздать, и дают ли право выбора стойла и седла.

Мне сейчас дали. Мне дали даже право немного побегать на воле, прежде чем я приму заранее просчитанное решение. Да что там. Мне даже пообещали иллюзию права свободного выбора в будущем.

Нет повода не гордиться собой. А что? С одной стороны, меня жаждет заполучить богиня из тех времен, когда молочные реки текли промеж кисельных берегов, с другой призывно машет рукой представитель государственной службы. Еще пара претендентов, и можно будет устроить аукцион. Хотя о чем я? А Ряжская? Ей я тоже нужен! И, кстати, если дело дойдет до реальных торгов, она всех победит. У нее просто денег больше, чем у остальных.

И стоит мне сказать «да» любому из них, как видимость доброты и сердечности закончится. Меня поставят на заранее определенное место, после чего перестанут о чем-либо просить, и начнут отдавать приказы. Так бывает всегда.

Но только мне это не нужно. Я так прожил всю свою предыдущую жизнь и только сейчас, за последние месяцы, понял, как на самом деле здорово быть самим собой. Таким, какой ты есть на самом деле.

Ну или почти понял.

– Эй, Смолин, – перед моим лицом пощелкали тонкие девичьи пальцы. – Ты еще со мной?

– Ну да, – ответил я. – Слушай, а как бы мне пообщаться с Барченко, про которого Ровнин говорил? Просто реально тема интересная.

– Вызови его дух да пообщайся, – посоветовала Мезенцева, снова пододвигая к себе бокал с вином. – Этого Барченко еще в тридцать седьмом к стенке поставили. Или раньше? Я точно не помню. Знаю только, что он с Бокием работал, а тот в свое время был куратором отдела. Его, кстати, тоже расстреляли.

Про Глеба Бокия я слышал. Точнее, сериал смотрел, в котором его актер Стычкин играл.

– Стоп, – я уставился на Мезенцеву. – Это сколько же вашей тете Паше лет тогда выходит, если она с ними личную дружбу водила?

– Не знаю, – передернула плечами Евгения. – Может сто, может – больше. Она тетка лютая, я ее стороной огибаю и лишний раз стараюсь на глаза не попадаться. Она меня невзлюбила с самого начала и кроме как «рыжей шалавой» не называет. И главное – с чего она взяла, что я такая? Даже повода никакого не давала никогда так думать.

– А она кто вообще? Ну в отделе вашем? Заместитель Ровнина?

– Уборщица она, – равнодушно ответила Женька. – Слушай, давай еще одну бутылку вина закажем? Ты как, не против?

Глава одиннадцатая

С третьей бутылки Мезенцеву здорово развезло, да так, что мне пришлось ее в такси буквально паковать. Там она умостила свою рыжую шальную голову на мое плечо, нецензурно выругалась (причем досталось конкретно мне, ибо прозвучала моя фамилия) и засопела носом, да настолько звучно, что шофер даже хохотнул.

Но оно было и к лучшему. На разговоры меня сейчас не тянуло, ни с ней, ни с кем другим. Очень уж хотелось в относительной тишине посидеть и просто подумать, благо было над чем. Причем основная часть дум, та, что раньше тяготила больше других и была связана с моими тайными недоброжелателями, как-то неожиданно отошла на второй план. Во-первых, мне стало неясно, что с ними делать. Это боксер с тенью может биться, я же на подобное не способен. Во-вторых, меня успокоило заверение Ровнина в том, что эти люди сами меня боятся. То ли сработали защитные механизмы психики, то ли подросло чувство собственного величия, но реально меня отпустило.

А вот Морана… Это да. Это событие из разряда «капец подкрался незаметно, хоть виден был издалека».

Ловушкой оказались и приглушенные тона того мира, что за кромкой реальности, и ее тихий безличный голос. И, конечно, слова.

Ей нужны глаза и уши в нашем мире. И тот, кто будет проводником ее воли и желаний, проводником к мировому господству. Другими категориями эта мадам не мыслит, как мне думается. Хотя, по идее, все вышесказанное можно уместить в одно слово, и слово это – «раб». И выбор кандидатур на эту должность у нее не очень-то велик.

А самое забавное в этом то, что она сама не понимает, насколько уморительно смешны ее притязания и устремления. Сами посудите – невесть откуда вылезает эдакий анахронизм и начинает проводить рекламную компанию в стиле «Голосуй, червь презренный, а то я ужо!»

Нет, лет сто пятьдесят-двести назад, возможно, чего и вышло бы. Ну хоть как-то, с натяжкой. Народ тогда был не сильно испорчен образованием, народовольцами и Герценом, опять же страна была сельская, в городах народу жило всего-ничего. А там, на земле, худо-бедно люди еще помнили седые предания.

А сейчас… Даже если эта Морана воспарит к звездам и оттуда толкнет речь о том, что она порабощает планету, то все только посмеются и решат, что это очередная промо-акция какой-то новой торговой марки. Да еще и фриком ее назовут. А то и вовсе леди-боем, за низкий голос, а после станут выискивать кадык.

Без веры нет богов. А нынешние люди верят во что угодно, только не в высшие силы. Верят в распродажи, в мегамоллы, франдчайзинг и продактплейсмент. Но только не в то, что ТАМ кто-то есть.

Так что Морана максимум найдет пару десятков почитателей из числа ушибленных на голову кого? Ну да. Настоящих фриков.

И силовые методы не помогут. Мар на всех не хватит.

Да и вообще – не бывает в нашей жизни такого. Не приходят ниоткуда боги и не претендуют на наш мир, потому что жить в нем теперешнем способны только люди. Нормальный здравомыслящий бог, увидев то, что мы, прямоходящие, сотворили с планетой, соберет чемодан, плюнет в нашу сторону, помахает кукишем и сбежит в параллельную вселенную. Или снова впадет в спячку.

Разве что телевидение… При достойной рекламной компании и правильной раскрутке она может кое-чего добиться. Например, победы на «Евровидении». Там таких любят. Но тут другая беда. Мы не верим в нее, а она вряд ли верит в телевидение.

Впрочем, это все умозрительные размышления. Я все равно не скажу ей «да». Не потому, что мне жалко наш мир, он не так уж и хорош. Я не сделаю этого потому, что создавать себе проблемы на ровном месте не намерен. И так уже наворотил немало. Да и в будущем наверняка не на одни грабли наступлю, по своей неуклюжести.

Но вот так, осмысленно, по доброй воле… Я не мазохист. Ну да, был женат, признаю, в этом есть что-то нездоровое, но все равно – я не он.

– Смолин, ты гад, – пробормотала сонно Мезенцева, прижалась ко мне потеснее, а ее рука уцепилась за мою шею. – Вот ты кто!

– Что есть – то есть, – не стал с ней спорить я. – Еще какой! А ты давай, просыпайся потихоньку. К твоему дому подъезжаем.

– К моему? – немного удивленно просопела Женька. – А почему к моему?

– А к чьему? – поинтересовался я. – Или у тебя были другие планы?

– Пириехали, – сообщил нам таксист не поворачиваясь. – Улица Цюрю… Цуру… Пириехали, короче, на адрес.

– Цурюпы, – произнесла Мезенцева, все же открыв глаза. – Надо же, даже не помню, как в такси садилась.

В этот момент она обнаружила, что ее нежная ручка покоится на моей груди и вообще все происходящее выглядит достаточно сентиментально.

– Смолин! – тут же возмущенно заорала она. – Ты чего творишь? Это что… Это как?

– Не волнуйся, боевой друг, – проникновенно заверил я ее. – Твоя невинность не пострадала. У меня было желание добраться до твоего трепетного девичьего тела и воспользоваться ситуацией, но я себя поборол. Мы ведь только друзья, да?

– Уффффф! – сообщила мне девушка и выскочила из машины даже не попрощавшись.

– Догонять будишь? – спросил у меня таксист весело. – Если догнать, то, может, и эта… Получится!

– Не-а, – в тон ему ответил я. – Подожду еще немного. Торопиться не надо.

– Один умный человек говорил – чем мы меньше женщина внимание уделяем, тем больше ей нравимся, – одобрительно произнес таксист. – Очень он это правильно сказал!

– Ну да, – я хмыкнул. – Этот человек знал толк в прекрасном поле. Правда, женщина его и сгубила в результате.

А вообще, я остался доволен прошедшим днем, и даже непрекращающийся дождь не портил мне настроение. В конце концов, осень другой не бывает. Но даже в самый серый осенний день иногда случаются вполне себе солнечные чудеса. Точнее – рыжие и зеленоглазые, с жутким характером и пистолетом под мышкой. И благоухающие недешевыми духами «Декаданс» от популярного бренда «Марк Якобс». Откуда мне известны такие детали относительно парфюма? Забыли, где и с кем я работаю?

Правда, я немного опечалился, когда сообразил, что забыл пересказать Ровнину слова Силуянова. Ну те, в которых он упоминал какой-то непонятный отряд борцов с такими, как я. Хотя, может, и правильно сделал, что не рассказал. Не исключено, что и нет никакого отряда вовсе, или он существует только в воображении нашего бывшего безопасника. Умом он поехал капитально, про это по секрету Чиненкова Романовой поведала после телефонной беседы с больничным врачом. Само собой, через полчаса данную тайну знал весь банк.

И спать я отправился бодро и весело, даже Родьке, который все еще переживал свой недавний афронт, «спокойной ночи» пожелал, чего в последнее время не делал. В педагогических целях. Только надолго мне этой бодрости не хватило. Потому что в какой-то момент я сначала не понял – сплю я уже, или еще нет, поскольку вокруг все резко потемнело. А когда сообразил, отчего именно, приподнятость духа как рукой сняло. Знакомые симптомчики-то. Да и неправильная темнота вокруг тоже навевает те еще воспоминания.

– Ведьмак, – голос Мораны звучал ниоткуда и сразу отовсюду. – Я рада снова тебя увидеть. Ты думал обо мне?

– Каждый вечер перед сном, – бойко ответил я и повертел головой, пытаясь понять, где она есть.

– Это не так, – прошелестела мгла у моего правого уха. – Я бы знала.

– А можно света добавить? – попросил я. – Не то чтобы я темноты боялся, но некий дискомфорт присутствует. Да и снова вас увидеть мне будет радостно.

И в тот же миг непроглядный мрак сменился опять же знакомым сумраком. Справа тихо плескали воды реки Смородины, слева виднелись туманные очертания старорусского терема, которого в прошлый раз, насколько мне помнилось, там не было, а прямо передо мной, шагах в пяти, сидела она. Морана.

Причем то, на чем она сидела, впечатляло. Пожалуй что это сооружение можно было бы назвать и троном. Но не креслом уж точно. И оно реально вызывало восхищение.

Когда-то это было дубом, причем многовековым и нереально могучим, чтобы обхватить его, понадобилось бы человека три, взявшихся за руки. После дуб этот кто-то срубил, умело и точно, так, что часть ствола осталась на гигантском пне. Из этой части некто изготовил спинку данного предмета меблировки, а часть корней, толстых как змея-анаконда, проживающая в бассейне далекой реки Амазонки, стала его ножками.

Очень мощно смотрелось данное… Блин, и слово не подберешь правильно. Седало. Вот. Точнее не скажешь.

И Морана на нем выглядела ну очень величественно. Прямо вдовствующая мать-императрица. Красивая, всемогущая и безжалостная.

Кстати – выглядела она уже не столь изможденно, как в прошлый раз. Нет, мертвенная бледность кожи осталась, и общее телосложение не изменилось. Но глаза… Глаза были другие. В них появился некий опасный блеск, который невозможно было не заметить.

– Мощная штука, – сообщил ей я, показывая на трон. – Впечатляет!

– Подарок племянника, – отозвалась Морана. – Купало любил мастерить вещи своими руками, а после подносить их как дар старшим сородичам. Причем дуб, из которого изготовлен престол, он тоже сажал сам.

– Полный цикл, – понятливо кивнул я. – Сам посадил, сам срубил, сам смастерил. Уважаю!

– Итак. – Морана вздернула подбородок. – Ты думал обо мне, я это знаю. И что любопытно – на днях ты меня чуть ли не звал, а сегодня уже не желаешь видеть. Почему?

Это что, она мой мозг сканирует? Все ведь так и есть. На неделе я думал о том, что неплохо бы с ней пообщаться, а сегодня все изменилось.

Да нет, не может такого быть. Эта дама сильна, спора нет, но не настолько. Скорее, она просто ощущает, когда о ней думают, как и всякая порядочная забытая богиня. Когда у нее было много паствы, она не отличала одного от другого. А теперь у нее есть только я. Больше о ней из смертных никто думать не станет. Ну кроме, разве, десятка-другого авторов сомнительных псевдославянских фэнтази-романов. Но они не в счет.

Блин, надеюсь, что я прав. В противном случае мне мало не покажется.

– Не бойся, ведьмак, – не сводя с меня глаз, чуть склонила голову Морана. – Я не ведаю твоих мыслей. Но могу ощущать их, если они связаны со мной, даже когда ты не здесь, а далеко. В этот момент ко мне снова возвращается подобие жизни. Той силы, той мощи, что раньше была, больше нет. Да и не вернется она, полагаю. Но даже эта не-жизнь, что есть у меня сейчас, мне дорога. Она лучше, чем вечный сон во тьме, рядом с теми, кто когда-то был моими родичами.

Уголки ее губ чуть изогнулись, и это, надо полагать, было подобие улыбки. Да и голос, он стал немного другим, не таким бесплотным и безынтонационным, чем раньше.

– Почему ты не желал видеть меня? – спросила богиня. – В чем причина?

– А почему вы не откликнулись тогда, когда вы мне были нужны? – ответил вопросом на вопрос я. – Знаете, это обидно, когда тебя дергают исключительно тогда, когда ты нужен.

– Это не так.

– Что именно «не так»? – уточнил я.

– Я хотела открыть двери, но не смогла, – объяснила мне Морана. – Твое желание увидеть меня было не настолько сильным, чтобы границы миров подчинились ему. А вот твои сегодняшние мысли, в которых была злость и горечь… Это то, что нужно. Не ключ к двери, но возможность пролезть в окно.

Вот интересно – она темнит или нет? Само собой, что верить ей нельзя. Как, собственно, практически всем, с кем меня свела жизнь за последнее время. У каждого из них, за исключением разве что подъездных, есть свой интерес и своя цель для моего дальнейшего использования. При этом мое мнение никого из них не интересует. Даже Ровнина, что бы он там ни говорил.

Правда, определенные плюсы в этом тоже есть. Подобное отношение развязывает мне руки и избавляет от голоса совести.

– Так все зависит от моих желаний? – уточнил я. – Не ваших?

– От меня уже давно ничего не зависит, – сообщила мне Морана. – Времена, когда я вершила судьбы людские, минули так давно, что я иногда даже не верю, что они были на самом деле. Знаешь, ведьмак, какова истинная плата богов за настоящее могущество?

– Забвение? – предположил я.

– Бессилие. Забвение ждет каждую тварь земную, что человека, что бога. Дети твоих ровесников, может, еще застанут своих дедов и бабок при жизни, правнуки, возможно, услышат их имена, но праправнуки даже ведать про этих людей не будут, и время сотрет все, что было, ровно так, как вода смывает следы с прибрежного песка. И прорастет утром новая жизнь, чтобы, прожив день, тоже уйти за перевал и раствориться в вечерних сумерках. А вот бессилие, карающее тех, кто когда-то мог поворачивать реки вспять, разрушать горы и обрекать на смерть народы… Дороже этой платы нет. Но даже такое существование для меня лучше, чем то, что было до твоего появления.

Хорошо сказано. Нет, серьезно. Немного пафосно, метафоры местами так себе, но по смыслу очень верно. Я, если честно, про своего прадеда вообще ничего не знаю, кроме того, что он был. И это, конечно, плохо. Даже в нашей стране, где быть «Иваном, родства не помнящим» не сильно и зазорно. Революция, несколько войн и Большой Террор тридцатых изрядно проредили российское народонаселение, но все же, все же…

– Ты не нашел отродье Кащея? – тем временем требовательно спросила Морана.

– Не-а, – помотал головой я. – Сбежало оно из страны. В Европы подалось, поближе к устрицам и круассанам. И, по слухам, раньше следующей весны его ждать в наших закатных пределах даже не следует. Что для меня, к слову, очень даже хорошо.

– В чем же здесь твоя выгода? – сжала белоснежными руками подлокотники своего трона богиня.

– Так мне ему противопоставить нечего, – не стал скрывать очевидного я. – Этот поганец меня в лепешку раскатает и не вспотеет, а мне останется только просить его о пощаде. Ведьмак-то я ведьмак, только вот пока дальше варки зелий и общения с мертвыми я не продвинулся. У меня из оружия только нож, и все.

– Ты ленив, – произнесла богиня.

Я сначала подумал, что это она меня укоряет, но потом по ее взгляду сообразил, что дело обстоит совсем не так. Это она мне вопрос задала.

Как все-таки тяжело общаться с собеседником, разговаривающим в стиле «робот».

– Нет, трудолюбив, – я погладил себя по голове. – И очень усидчив. Но чтобы чему-то научиться, надо как минимум знать, чему именно. У меня наставника нет, и в книге моей приемов самообороны не описано, одни рецепты зелий. Вот и промышляю тем, что есть. А когда колдун заявится, сам в Европу свалю, куда подальше от него. Рокировочку сделаю.

Ну и что ты мне теперь скажешь? Слово «рокировка» тебе неизвестно, это понятно. Но вот все остальное!

– Ты глуп, – тяжело молвила богиня.

Интересно, а это снова вопрос? Или констатация факта?

– Ты Ходящий близ Смерти, ведьмак, – продолжила Морана. – Мертвые – твое все. Ты их видишь, ты их слышишь, и ты им нужен, потому что можешь дать то, что они хотят более всего – вечный покой. Так заставь их служить себе, чего проще? Живые могут предать тебя, продать, обмануть, убить. Мертвые этого не сделают никогда, потому что тогда лишатся последнего шанса обрести искомое. Они могут пройти туда, куда никому нет хода, услышать и увидеть то, что скрыто от всех, убить того, к кому никак не подобраться. И никогда не выдадут своего хозяина.

Значит, все-таки это утверждение.

– Не хотелось бы, – выслушав ее и вздохнув, произнес я. – Так-то оно так, но… Есть в этом что-то неправильное.

Не скажу, что это не приходило мне в голову. Приходило, разумеется. И души неприкаянные я время от времени встречаю в городе. Особенно их много в метро. Не знаю почему, но полагаю, оттого что там полно народу, и у мертвых создается иллюзия, что они все еще живы. Они бродят по перронам станций, сидят и стоят в вагонах, бегут вслед за горожанами по переходам, в общем вовсю имитируют собственное существование. Захомутать одного из них дело очень несложное, но всякий раз что-то меня останавливало. Некое ощущение, что я стою на незримой границе, которую лучше не переступать.

Своим ощущениям я и раньше доверял, а теперь стал к ним прислушиваться вдвойне.

– Ты глуп, – повторила Морана. – Ты стал ведьмаком, но все еще остаешься человеком. Если не поумнеешь, то скоро умрешь. Но будь по-твоему, я не могу тебе приказать делать то, что тебе не хочется. Не хочешь так – пусть. Я подарю тебе другой путь обрести желаемое. Видишь мой терем?

Она махнула рукой, показывая на полупризрачное строение справа, то, которого раньше не было.

– Вижу, – подтвердил я. – Правда, какой-то он ненастоящий на вид.

– Почему ненастоящий? – опешила богиня, да так, что я даже уловил вопросительную суть ее слов. – Это мой дом. Но мне в него покуда хода нет. И тебе тоже. Он просыпается, как и все вокруг меня, но это небыстрое дело.

Следом за этим она выдержала мхатовскую паузу, сверля меня взглядом и ожидая какой-то реакции.

– И? – поняв, что без моей реплики она не продолжит, спросил у богини я.

– В тереме есть комната, в комнате той стоит ларь дубовый, в ларе лежат книги, – монотонно проговорила Морана. – Верхняя из книг писана мной собственноручно для мужа моего бывшего, Кащея. Всей мудрости, что была у меня и моих сородичей, открыть я ему не могла, не должно человеку знать всё обо всем, а особенно о том, что только для богов назначено. Но что поведать можно было – поведала, на свою голову. Если ты ту книгу получишь, то тоже многое познаешь. Всё не сможешь, Кащей был куда смекалистей тебя, но – многое. И на свой вопрос ответ ты там точно найдешь.

– Действительно? – оживился я. – Так давайте я туда метнусь, да и возьму сию книгу. На каком этаже комната с ларем?

– А, может, и не очень многое поймешь, – заметила Морана. – Больно ты невнимателен. Сказала же – нет в него хода ни мне, ни, тем более, тебе. Это мой терем, и чужим в него не войти, даже если двери нараспашку открылись прямо сейчас. Будь ты моим слугой – тогда да. Но ты же от служения отказался? Отказался.

Вон куда забрасывает невод, снова про службу завела беседу. Шиш тебе, родимая, и траву морскую, йодом пахнущую. В курсе я, чем работа на тебя заканчивается. Правда, говорить такое в открытую все-таки не стоит.

– Не то чтобы прямо вот отказался, – заюлил я. – Думаю пока.

– Думай, – равнодушно сказала Морана. – Твое право. Ну а книгу… Я бы тебе ее отдала, поверь, кабы терем снова стал моим домом. Только он все еще спит, и сон его глубок. Но это дело поправимое, можно события поторопить, было бы желание.

– Желание есть, – немедленно заверил ее я, отлично понимая, что за этим последует некое условие, которое меня, вероятнее всего, не порадует.

Но выслушать-то его надо?

И еще – на этот раз ощущение нереальности происходящего было куда сильнее, чем в прошлый раз. Тогда я точно знал, что сплю, но эффект присутствия был почти стопроцентный. Сегодня же все было с точностью до наоборот – я не был уверен, что уснул, но при этом осознания реальности не было совершенно. Более всего это напоминало детство, когда между сном и явью существовало некое третье состояние, в котором голоса родителей звучали громче и резче чем обычно, но при этом слова, которые они произносили, ты уже не различал.

Я даже себя ущипнул за руку, пытаясь понять, на каком свете в данный момент живу. Так и не понял – ощутил я это или нет…

Вроде можно на глаз в такой ситуации надавить и посмотреть – раздвоится изображение или нет? Но только при Моране заниматься подобным мне не хотелось. Она и так меня два раза дураком назвала, а если я начну себе еще пальцем на глаз давить, то и вовсе за психического примет.

– Мне нужна жертва, – объявила Морана. – Точнее – не мне. Тому, что вокруг меня. Когда-то давно все это называлось Навью, а ныне от могучего царства остался только клочок земли, сонная речушка да вон обломки моста.

Я обернулся и вправду увидел недалеко от того места, где мы беседовали, некие живописные развалины на берегу. Похоже, это в самом деле когда-то был мост.

– Само царство уснуло навеки, но здесь я кое-как смогу жить-поживать, – Морана похлопала ладонью по ручке трона. – Если, конечно, мы поможем друг другу. Принеси человечью жертву и крикни в тот момент, когда жизнь покинет ее…

– Помню-помню, – без особых церемоний перебил я богиню. – «Морана, это жертва тебе». Вы мне этот текст в прошлый раз обозначили. Но вот только не приняты у нас сейчас жертвы, особенно человечьи… Тьфу ты. Человеческие. За подобное в тюрьму сажают. В темницу, по-вашему. А мне туда не хочется.

– Не перебивай меня, – потребовала Морана. – Ты должен говорить только тогда, когда я закончу свои речи.

Да она семимильными шагами восстанавливается. Силы нет, дом как огурец, без окон и дверей, но зато амбиции уже как полагается – божественные.

Нет, ну ее нафиг. Не дай бог в силу войдет, она мне тогда вообще жизни не даст. Людям, как и сказал, не навредит, а вот меня точно заездит со своими закидонами. Да и сама мысль о том, чтобы кому-то, пусть даже какой-то мелкой домашней живности, горло придется перерезать, у меня тошноту вызывает. Не мое это. Для таких вещей особый склад ума и характера нужен, не такой, как у меня. Нет во мне авантюрной и первопроходческой жилки, когда на все пойдешь, только бы желаемого добиться.

– Да-да, конечно, – заверил ее я. – Так и будет.

– Слова твои верны, – богиня поджала губы. – Это и надо будет сказать. Сделай так – и я отдам тебе книгу Кащея. Что же до чистоты рук… Если для тебя так это важно – жертву не обязательно убивать самому. Стань причиной ее смерти, сделай так, чтобы грех убийства взял на себя другой, – это можно. Эта жертва принесет меньше силы, чем живая кровь, но так лучше, чем никак. Сделай это – и ты обретешь знания, которые спасут тебя в неминуемой битве.

Велика разница. Что так убийство, что так. Меня никакое не устраивает. Ну да, в последнее время не все, что мне доводилось делать, было прямо уж очень высокоморально. И эту дуру Романову я тогда опоил, и мару к Силуянову послал. Было. Но убийство? Нетушки. Может, в их древние времена человеческая жизнь ничего и не стоила, но сейчас все-таки двадцать первый век. Нравы другие и ценности другие. Понятное дело, что маргиналы были, есть и будут, но это не значит, что мне надо вставать в их расхристанные ряды только потому, что того требует ситуация.

Как видно, Морана что-то такое почуяла, поскольку она стала как-то меркнуть, блекнуть и сливаться с окружающим миром.

– Поторопись, ведьмак, – услышал я напоследок. – Время всегда делает ход первым…

А после я просто провалился в сон, на этот раз – настоящий. По крайней мере, пробуждение мое утром ничем не отличалось от тех, что были раньше.

Повертев в голове ночное происшествие так и эдак, я рассудил, что мое положение в результате не стало от этого хуже, что само по себе уже радостно.

Хотя в книге мораниной, будь она на самом деле реальна, я бы покопался. Чую, много всего полезного там можно найти. Только вот вряд ли это случится, поскольку условие я не выполню.

И еще – кто знает, на каком она языке написана? Подозреваю, что даже не на старославянском, потому как создавался данный раритет задолго до Кирилла и Мефодия. Может, там вообще даже не аналог букв, а крокозябры какие-нибудь, вроде треугольников, крючочков и странных интегралов.

А раз так – то и фиг с ней.

Что же до постановки мертвых под ружье… Думать надо.

Хорошо бы с Хозяином Кладбища посоветоваться. Да и по вопросам выживания, он, возможно, чего подскажет.

Как дожди, которые его бесят, кончатся и подморозит маленько, может, и доеду до кладбища. Авось он еще в спячку не впал.

А сейчас позавтракаю и займусь одной интересной темой, которая в голове уже пару недель вертится. Если более детально – хочу попробовать поэкспериментировать над одним из рецептов, тем самым, что придумал Митрий, и который слабому полу башню сносит на предмет любовных утех.

Он ведь направлен на два действия. Первое – надавить на природную женскую слабость какой-то конкретной взятой неприступной девицы. Второе – удалить воспоминания о легкомысленном поведении из памяти этой самой теперь уже бывшей девицы.

Вот второе меня очень интересует. Это же готовое зелье забвения. В книге ничего подобного я не нашел, а ведь вещь-то козырная. Такое зелье всегда надо под рукой держать, потому что никогда не знаешь, что тебя ждет. Опять же – такую штуку в случае острой денежной нужды монетизировать можно без особых хлопот. Та же Ряжская ее купит охотно, не сомневаюсь в этом ни на секунду.

И сегодня я попробую его сотворить. Уж не знаю – получится, нет. Но почему бы не попытаться?

Вот только на ком бы после готовую продукцию проверить… Но – что-нибудь придумается. Мало ли хороших людей вокруг? Протестирую конечный результат на ядовитость посредством Родьки и захвачу данный препарат с собой на работу. Кому-то да повезет.

Глава двенадцатая

Получилось у меня добыть желаемое. Вышел, так сказать, каменный цветок. Пусть не сразу – но все-таки.

Сначала три раза на выходе я получал, назовем это так, «плацебо». Конечный результат представлял собой серо-зеленоватые кристаллы размером с небольшую горошину. Родька съедал один из них, а после, причмокивая, сообщал:

– Не яд. Но и другого ничего не чую. Эта штука память никому не отобьет. Расслабить живот – расслабит, да и то не наверняка.

После этого я снова изучал список ингредиентов, что-то менял, что-то добавлял, что-то убирал. Понятно ведь, что дело только в них. Нет, если бы то зелье, что я хотел сварганить, было подвязано на заговор или заклятие, то причина неудач не вызывала сомнений. Но здесь-то этого нет. Точнее – подвязано-то оно подвязано, но только на любовную часть. «Пусть эта дева только меня видит, только меня слышит…», ну и так далее. Память в нем даже не упоминалась. Значит, что? Эта стадия процесса существует автономно, сама по себе, и добавлена в данный рецепт до кучи, чтобы нейтрализовать последствия в виде отцов, братьев и дядьев тех девиц, коих развеселый Митрий, предварительно опоив, таскал на сеновал.

Вот только непонятно, как отвязать одну часть от другой.

Я ломал над этим голову почти весь день, и только к вечеру нашел ответ.

«Злат корень». Он же «родиола розовая», если вести речь о сегодняшнем названии данного растения. Часто встречающийся в рецептах компонент, и этот исключением не был.

Я-то полагал, что он относится к любовной части заклятия, потому как почти всегда и почти везде отвечает за стимуляцию работы или половых желез, или надпочечников. Ну и еще глухоту им лечат, точнее, как в книге написано, «тугоухость».

Но я и подумать не мог, что злат корень стимулирует работу памяти. Мне об этом поведал интернет, в который я полез, отчаявшись найти ответ в книге. Решил на всякий случай пробить каждый из компонентов, во избежание. Их в данном рецепте было более двадцати, так что простым перебором из разряда: «этот уберем, этот добавим, авось получится чего» никак не обойтись было.

Кстати – симптоматично. Выходит, что в разрезе информационного поля наше время все-таки старое уделывает одной левой, что бы там ни говорили ортодоксально настроенные сторонники Покона.

Не скажу, что все получилось сразу после того, как я добавил в варево этот недостающий компонент, но все же ближе к ночи воспоследовало.

– Что-то есть, – сообщил мне мой слуга, слизнув с лапы очередной кристаллик, на этот раз, правда, уже радикально желтый. Как видно, злат корень изменил цветовую гамму конечного продукта. – Сам понимаешь, хозяин, что именно не скажу, но есть. Но не яд, этого-то тут нету.

– Прав он, – подтвердил Вавила Силыч, проведя длиннопалой рукой над кристаллами, которые я выложил на маленькое блюдце. – Имеется в них какая-то начинка магическая. Может, и та, что тебе потребна.

– Главное, чтобы не первоначальная, – вздохнул я. – Чтобы опять на меня бросаться женщины не начали. Коли такое еще раз случится в банке, мне точно до конца своих дней не отмыться. И так вон слухи разные ходить начали, а если еще и это… Банковский мир тесен до невозможности, а после крайнего вала цбшных репрессий он еще и узок стал, как одно место. Все всех если и не лично знают, то через знакомых наверняка. Так что даже переход из одного банка в другой вопрос не решит.

– Хозяин, а тебе не плевать на то, что другие говорят? – спросил Родька, выливая из плошки в раковину остатки варочной воды, в которой, собственно, и вызревали желтые кристаллы. – Собаки лают – ветер носит. Денежку платят – да и ладно. А на каждый роток не накинешь платок.

– Умом-то это понимаю, – вздохнул я. – А поделать с собой ничего не могу. Пережитки детства. Нас воспитывали так, понимаешь? Имидж все, важно верно себя позиционировать в обществе, репутация – основа существования в социуме… Ерунда, конечно, полная, но вот только быстро это все из головы не выкинешь. Знаешь, это только в книжках какой-нибудь диванный воин вроде меня хлоп – и сразу из продавца телефонов на Митинском рынке в посланника римского сената превращается. С Цезарем через губу разговаривает, метресс-патрицианок поджуживает и северных варваров гоняет. А так не бывает. Не может из вчерашнего тюфяка легат за один день получиться. Даже если какой-нибудь магией тело из студня в торс «мечта жирдяя» переделать, то склад мышления все равно тот же останется. На перековку сознания время нужно, и очень много. Чтобы из ничего чем-то стать. Вот и у меня так же. Понятно, что начхать мне теперь не только на мнение коллег по работе, но и на саму работу в целом, но рефлексы-то твердят обратное. А вдруг все чего не то подумают, а вдруг мне это боком выйдет? И вертится эта хрень в башке, и вертится, и не выкинешь ты ее оттуда никак, потому что взращивалось такое отношение к жизни в нас десятилетиями.

– Ужас, – сочувственно засопел Родька. – А что такое римский сенат? И кто такие метрессы-патрицианки?

– Организация такая была в старые времена – решил не вдаваться в подробности я и погонял желтые кристаллики по блюдцу, чуть наклонив его. – Однако надо бы провести экспериментальные испытания. Не хочется ждать до завтра. Только на ком? Я, конечно, могу и на себе, но как-то это неспортивно. Сам сделал, сам испытал…

– Марина дома, – отведя глаза в сторону, сообщил мне Вавила Силыч, который традиционно составлял нам компанию. – Час назад пришла.

– И не жалко? – не удержался я от откровенно провокационного вопроса. – А вдруг чего не так пойдет?

Шутки шутками, а если вдруг чего? Снесет ей мое зелье память о последних двух-трех годах – и как тогда быть? С другой стороны – да ничего тогда. Чего для нее принципиально изменится? Все то же самое будет, что и сейчас.

Она бы, кстати, даже раздумывать не стала в аналогичном случае. Сразу бы мне в рот эту пилюльку запихала.

– Ее ни одна холера не возьмет, – заверил меня подъездный. – Она вчера пьяная в ванне заснула. И что? Утонула? Нет. Даже воды не нахлебалась. Зато соседей залила! Теперь у Никишкиных все стены в потеках, а они только-только ремонт сделали.

– Все-все! – замахал руками я. – Понятно. Сейчас джинсы натяну и пойду мстить за никишкинский ремонт.

А вот вторая стадия эксперимента проводилась уже на работе, с учетом недостатков, выявленных ранее.

Работать получившееся зелье работало, но очень уж изрядный отрезок времени убирало из памяти испытуемого. Маринка не только забыла, что я к ней в гости пришел, но и то, как сегодня домой вернулась. После того как препарат сработал, она была уверена, что находится аж в метро!

Видели бы вы ее глаза! И как искренне она убеждала меня в том, что в жизни больше кальян курить не будет, потому что ничего хорошего с ней после этой процедуры не происходит, а одна только хренотень случается! А теперь вот еще и провалы в памяти появились.

Второй раз подвергать ее данному испытанию я не стал, поразмыслив, рассудил, что дело, должно быть, в бадане листовом, после чего сварил новую партию зелья, изрядно уменьшив в нем количество данного компонента, и отложил продолжение тестов до завтрашнего дня. От привычки переживать о том, что будет сказано за моей спиной, я пока не отучился, но вот от излишней сентиментальности потихоньку отвыкаю. Конечно, какие-то особо жесткие сборы или рецепты я на коллегах проверять не стану, опыт с Романовой меня кое-чему научил, но вот милые и безобидные финтифлюшки вроде этих кристаллов… А почему бы и нет?

Получившийся результат меня порадовал. Правда, два раза пришлось выслушать рассказ Наташки о том, как она вчера со свекровью поругалась, после того как та в очередной раз изысканно-афористично объясняла ей, насколько большую ошибку сделал ее сыночек, связавшись с такой прошмандовкой, как она. Но, как по мне, это небольшая плата за успешное завершение дела. Зато выяснил, что при данной дозировке компонентов память испытуемого стирается где-то в радиусе десяти-двенадцати минут. И что бадан, как видно, работает на обе части заклинания Митрия, усиливая и ту, и другую.

Еще я испытал гордость за себя, любимого. В первый раз мне удалось не просто воспроизвести чьи-то готовые наработки, а практически создать что-то свое. Ну, может, и не создать, но все-таки, все-таки… Шаг вперед есть шаг вперед.

Плюс в моей копилке появился очень и очень полезный товар, как и было сказано выше. Правда, тут следует быть очень осторожным в его реализации, больно сфера применения у него может быть разная. Как бы крайним, если что, не оказаться.

Мало того – вечером появился еще один аргумент, подкрепивший эти мои размышления. Вечером в банк заявилась Яна Феликсовна, как всегда подтянутая и немного надменная.

– Александр, я в растерянности, – сообщила она мне вместо «здравствуйте», когда была прикрыта дверь в переговорную и я уселся в кресло напротив нее. – И не только!

– Не только в растерянности? – уточнил я. – Или не только вы пребываете в ней?

– Не только я. – Яна Феликсовна достала из сумочки знакомый мне пузырек, уровень жидкости в котором изрядно уменьшился, и поставила его на стол. – В растерянности ряд сотрудников компании моего мужа. Отменных, замечу, фармацевтов и химиков.

– Разобрали зелье на запчасти, – понимающе кивнул я. – А после снова собрали. И, что обидно, оно не работает?

– Именно так, – подтвердила визитерша.

– Ай-яй-яй, – покачал головой я. – А как же защита интеллектуальной собственности? Моей, имеется в виду? Хотели скопировать рецепт и выдать за свой?

– Сначала нет, – даже не смутилась женщина. – Я, разумеется, доверяю словам Ольги, но давать своему Петеру невесть какое снадобье… Поймите меня правильно, Саша.

– Согласен, – признал ее правоту я. – Но потом-то?

– А потом оно сработало так, как вы сказали, – глаза Яны Феликсовны подернулись поволокой. – Да еще как! Такого даже в институтские времена с нами не было. И что особенно любопытно – состав-то простенький, причем совершенно без химических добавок. В отличие от препаратов, направленных на усиление мужской… Ну, вы поняли?

– Понял-понял, – покивал я. – И?

– Себестоимость копеечная выходит, потому что компоненты наипростейшие, – женщина облизала губы. – При правильной постановке дела и хорошей рекламной компании на данном лекарстве можно поиметь хороший гешефт. Саша, это бизнес, деньги можно и нужно делать на всем.

– Но? – не скрывая иронии, заулыбался я.

– Но… – Яна Феликсовна недовольно сморщилась. – Ничего не получилось. Повторюсь – ваш образец разобрали на молекулы и повторили в точности. И – не функционирует, хоть проверяли его на десятке подопытных. Я и премию своим умникам обещала, и увольнение – все впустую. Ваш работает, а их – нет.

Что примечательно – бизнес-леди была абсолютно искренней в своем негодовании. Сам факт того, что данный рассказ, по сути своей, повествует о том, как она хотела обокрасть меня и почему у нее это не получилось, Яну Феликсовну явно не волновал.

– Два вопроса, Саша, – веско подытожила она. – Почему? И – сколько?

– Почему-почему? – задумчиво пропел я, сложил руки на животе, сплел пальцы в «замок» и мило улыбнулся. – Потому. Так бывает.

– Александр, шутки, ирония – это все очень мило, – жестко произнесла визитерша. – Сейчас речь идет о деньгах. Не скажу, что о гигантских или даже просто о больших, ваше средство не панацея от всех хворей, или хотя бы тех, которые являются мировым бедствием. Но все равно это деньги. Большие состояния не возникают вдруг, они являются плодом длительного труда, правонарушений различной степени тяжести и бережливого отношения к каждой копеечке. Потому давайте уже добавим в наш разговор серьезности и перейдем к условиям. Повторю свой вопрос – сколько? Сколько вы хотите за финальную часть рецепта?

– Не продается, – без тени улыбки сообщил я женщине. – И прошу больше эту тему в наших беседах не поднимать. А то ведь и бесед никаких не будет.

Вот так и отдай результат вчерашних бдений в подобные руки. Его тоже разберут на молекулы и повторят. И он будет работать, потому что не закрыт заклятием или наговором. Хуже, чем у меня, менее эффективно – но будет. Вывод – рано мне еще себя нахваливать, потому как дальше собственного носа не вижу. А судьбе спасибо за то, что предупредила о возможной ошибке.

Что же до предложения Яны Феликсовны… Заманчиво. Легкие деньги, по сути. Вот только не хочу я с ней работать. Очень уж жадна да властна. Поручусь, что следующей ступенькой разговора будет вопрос о том, какие еще интересные штучки есть у меня в ассортименте, и сколько я за них хочу.

И кончится это все очень плохо. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о чем думает женщина, сидящая напротив. Выдоить меня как корову, а после списать в архив, предварительно предупредив о том, чтобы я нигде даже не отсвечивал. Или вовсе прикопать где-нибудь в Подмосковье, чтобы, грешным делом, конкурентам рецептуру не слил. Фармакологический бизнес один из самых прибыльных и самых жестоких в мире, хуже даже продуктового. В нем крутятся гигантские деньги, а потому слабым там не место. И людям со стороны – тоже.

Вот только в одно она так и не поверила. Что там, во флаконе, не просто лекарство, созданное по формуле. Она слишком верит в науку и не желает осознавать, что имеется нечто такое, что невозможно будет повторить ни одному из ее умников.

И это тоже может стать проблемой. Ясно ведь, что она от меня не отстанет. Это не разумная и расчетливая Ряжская, которая пошла правильным путем, ища ко мне подходы не напрямую и издалека. Госпожа Вагнер будет действовать по принципу «не мытьем, так катаньем». Видно ведь, что баба жесткая. Хотя, повторюсь, учитывая сферу ее бизнеса, это и не удивительно. Если добром не пойду на контакт, меня всегда можно прихватить по дороге домой, а после вдумчиво разговорить в каком-нибудь уютном помещении без окон и с плохой вентиляцией.

Вот только этого мне и не хватало для полного счастья. Так и знал, что вся эта знахарская практика добром не закончится.

Одно хорошо – здесь хоть понятно, что делать, в отличие от остальных моих заморочек.

Если Яна Феликсовна от уговоров соберется перейти к более решительным действиям, и я это почую, то ей гарантирована веселая жизнь. Такая, что про это долго говорить будут.

Не только банковский круг узок, в бизнес-структурах крупные и средние игроки тоже все друг про друга знают. Если с кем-то что-то происходит, то все в курсе, что именно и за какие грехи. Понятно, что я там не предмет разговора и никогда им не стану, но уверен в том, что Ольга свет Михайловна донесет до нужных ушей, что случилось с Яной Вагнер, и почему так вышло. Имеется в виду до тех, с кем я уже работал и тех, с кем еще предстоит.

– Не люблю говорить банальные вещи, – чуть наклонилась вперед Вагнер. – Но придется. Саша, все продается и все покупается. Вопрос всегда только в цене.

– А бывают еще исключения из правил, – я встал с кресла, поняв, что дальнейший разговор не имеет смысла. – Отнесите меня к ним. Яна Феликсовна, я был рад вам помочь с личной проблемой, но это разовая акция. Заниматься потоковым изготовлением снадобий я не собираюсь. Равно как и создавать серию медикаментозных средств под общим названием «Зелья знахаря Ляксандра». У вас ведь что-то подобное в планах уже есть? Если да – так нет. Это все без меня.

– Если бы можно было без тебя, то я и разговоры эти не вела, а уже выслушивала предложения маркетологов и креативщиков относительно старта продаж нашего нового препарата, – буднично ответила мне Вагнер. – Да еще и посмеялась бы, представляя твое недовольство. Я не ангел, но и ты человечек так себе. Дерьма в тебе много. Но вот беда – ты нужен, без тебя пасьянс не сходится. Потому пару деньков подумай, рассуди, что к чему, определись с ценой и звони. Вот моя карточка. Да, еще важное. Цена должна быть именно ценой. Никаких процентов с продаж, никаких долей, даже не заводи об этом речь. Бизнес Вагнеров – это бизнес Вагнеров. Посторонним там не место, не питай никаких иллюзий на этот счет. Карточку возьми.

– Знал бы – принес сегодня средство от тугоухости, – подавив зевок (естественно притворный), сообщил Яне Феликсовне я. – Мне неинтересно ваше предложение. И мне не нужна ваша карточка, нам не о чем говорить. Услышьте меня, пожалуйста. И сразу просьба – не надо больше сюда приходить. И Ряжская меня на этот раз не упросит, предупреждаю сразу.

– Маленький, – почти ласково проворковала бизнес-леди. – Ты даже не представляешь, какое количество средств есть для того, чтобы убедить несговорчивого потенциального партнера в своей правоте. Нет-нет, я сейчас не о бандитах или насилии, это все прошлое, такой ерундой никто в наши дни не занимается. Есть другие способы, более чем эффективные. Это я с тобой говорю, что-то объяснить пытаюсь. Но если мы не найдем точек соприкосновения, то в дело вступит мой муж. Его, как ты понимаешь, тоже заинтересовала коммерческая сторона вопроса, связанного с твоим зельем. И, поверь…

– Не надо, – я говорил тихо, почти шептал. – Не надо всего этого, Яна Феликсовна. Поймите одну простую вещь – я умею не только исцелять. Больше скажу – все эти зелья самая слабая сторона моих познаний. И не дай вам бог узнать, что у меня еще в закромах есть. И вашему мужу тоже.

– Это угроза?

– Это предупреждение, – произнес я и скривился. – Тьфу. Как в каком-то скверном фильме диалог получился, даже противно стало.

И я вышел из переговорки, потому что дальше беседа в любом случае зашла бы в тупик.

Надеюсь, у нее хватит ума понять то, что я хотел сказать. А если нет – то ей же хуже. Волос ее у меня есть, так что данную раздачу я уже, считай, выиграл. Напущу на нее какую-то из сестер-лихоманок, заклинание их призыва у меня в книге есть. Какую-нибудь такую, чтобы было понятно, что это не просто грипп или ОРЗ. Грынушу-грудею напущу или Глухею. А может, и вовсе Глядею, чтобы утром встала, а света белого и нет, ночь кругом сплошная. И будет она ее терзать до тех пор, пока я не скомандую лихоманке «фу» и волос не сожгу.

И вся фармакологическая империя госпожи Вагнер не поможет ей в излечении данной хвори. Вообще никак.

Правда, тут и «ответку» схлопотать недолго, в виде тяжелых кулаков сотрудников их безопасности, потому, пожалуй, надо сразу и этот угол обстрела прикрыть. Заранее. От греха. Так сказать – нанести превентивный удар.

Я спустился в цокольный этаж, с удовлетворением убедился в том, что обеденная комната пуста, и набрал госпожу Ряжскую.

– Да, – после первого же гудка отозвалась она. – Саша, говори, но быстро. Я на благотворительном мероприятии, мне скоро речь говорить и чек вручать.

– Так особо говорить и нечего, – бодро протараторил я. – Спасибо вам, Ольга Михайловна, за те знакомства, что вы мне подбрасываете! Не люди от вас приходят, а чистое золото. Душа радуется!

– Судя по количеству яда в голосе, опять у нас с тобой все не слава богу, – спокойно отметила женщина. – Ладно, отправлю Жанну первой, сама за ней пойду. Я перезвоню буквально через пару секунд.

Обманула. Перезвонила минут через десять, я за это время успел сначала коварно стащить и сожрать чей-то вишневый йогурт, а после еще и несколько печенек. Сам-то я сегодня ничего съестного не принес. Забыл с этой суетой о желудке. Непорядок.

В «МакДак» арбатский сходить, что ли? Девчуль заодно порадовать.

– Извини, – сказала мне Ряжская, когда я ответил на вызов. – Пришлось все-таки первой идти выступать. Мы генеральные спонсоры этого проекта… Ладно, это тебе неинтересно. Что там у тебя опять произошло? Только давай сразу к делу, без этих твоих упражнений в остроумии. Ясно, четко, детально. Слушаю.

Что, я правда так несмешно шучу? Уже вторая дама высшего бизнес-света мне про это сегодня говорит.

Может, просто им глубины моего юмора недоступны? Остальным-то нравится.

Ладно, чего бы генерального спонсора чего-то там не уважить. Детально – так детально.

И я выложил всю суть нашего разговора с госпожой Вагнер почти в том виде, как оно случилось на самом деле. Разве что только маленько сгустил краски, рассказывая о ее роли в беседе, и сделал себя если не невинно оскорбленным агнцем, то добрым и светлым человеком, на которого катят незаслуженную бочку.

– Узнаю Яну, – дослушав, констатировала Ряжская. – Если где-то пахнуло деньгами, она стойку как московская борзая делает. Моя вина, не учла данного нюанса, знакомя ее с тобой. Могла бы и предусмотреть. Но ты не волнуйся, я с ней поговорю.

– Не думаю, что разговоры здесь особо помогут, – заметил я. – Она мне показалась более чем самодостаточной дамой, для которой чьи-то пожелания не слишком существенны, особенно если дело касается предполагаемой выгоды. Да и постоять я за себя, если надо смогу. Так, что мало кое-кому не покажется. С другой целью звоню.

– Загнать мне пару шпилек в бок? – не без ехидства осведомилась Ряжская. – Ставь где-нибудь плюсик, получилось.

– Дать маячок, где меня искать, если вдруг пропаду с ваших голубых экранов, – без тени шутки в голосе объяснил я. – Что-то мне подсказывает, что чета Вагнеров в погоне за гешефтом может далеко зайти.

– Но не настолько же, – укоризненно проговорила Ольга Михайловна. – Саша, на дворе не веселые девяностые, такими методами уже никто не пользуется.

Они что, все под копирку разговаривают?

– И тем не менее, – помолчав, сказал я. – Случаи бывают разные, как говаривал один беспечный поросенок. Вы Алеше вашему про это скажите.

– Ладно, – согласилась Ряжская. – А с Яной я все же пообщаюсь. Мы как раз завтра на прием с мужем идем, она с Петром там тоже будет. Причем формальный повод для «фи» у меня есть. Она забыла, что тебя с ней познакомила я, а значит ты… Неважно.

Неважно. Как раз важно. «А значит, ты мой человек» – это вы хотели сказать, Ольга Михайловна, ведь так? Причем это не неосторожная оговорка, все было произнесено вполне себе опосредованно.

Ладно, пусть будет так. Пока – пусть будет.

– Мне еще хотелось бы донести до нее, что она может потерять больше, чем приобрести, – тщательно взвешивая слова, произнес я. – Если начать на меня давить, то я могу потерять над собой контроль, и кончится это не очень хорошо. Не стану описывать как именно, но поверьте мне на слово. Я не люблю пугать и стращать, особенно людей, возможности и связи которых значительно превышают мои, но что мне остается делать? Опять же, вы наверняка знаете, кто является самым опасным животным на планете?

– Лев? – предположила Ряжская.

– Не-а. Крыса, загнанная в угол. Она способна на такое, что льву не снилось. И мне очень важно, чтобы госпожа Вагнер поняла, что не надо меня загонять в этот самый угол.

– Главное, что это поняла я, – подумав, сообщила мне Ряжская. – А до нее я это как-нибудь донесу.

На том мы и распрощались. Не знаю, как Ольга Михайловна, а я был доволен случившимся разговором. Он один хрен назревал. Так что где-то я даже был благодарен Яне Феликсовне. Если что – не буду на нее Глядею насылать. Грынушей ограничусь. Все-таки слепота – это очень страшно. Хватит с нее и стремительно прогрессирующей грудной жабы.

Я же не зверь, правда?

Да, вот еще что. Надо будет себе на ближайших выходных сейф купить. Небольшой. Домашний. Книгу в нем хранить и разные полезные приблуды, вроде волос особо дорогих мне людей, как та же Ряжская, например. Тем более что коллекция может и расшириться. Не хотелось бы потерять что-то из нее. Да и денежные знаки тоже не дело хранить просто так, как бог на душу положит, распиханными по разным тайникам в квартире. Пусть в одном месте лежат.

Выбору сейфа я и посветил остаток рабочего дня, а во время дороги домой размышлял, поставить ли мне его просто так, на пол, или все-таки вызвать рабочих и встроить в стену, как делают все приличные люди? В стену, конечно, лучше, но вот выдержит ли вышеупомянутая стена такое вмешательство в себя? Дом у нас не новый, потенциальный кандидат на реновацию, так что как бы Вавилу Силыча безработным не оставить. Он ведь не простит мне этого.

В подобных мыслях я дошел до квартиры и было полез за ключами, но достать их не успел, потому что на меня сразу с двух сторон набросились Родька и Вавила Силыч, наперебой тараторя:

– Не открывай дверь! Не подходи к ней!

У меня даже ключи из рук выпали от неожиданности.

– Вы! Чего? – я даже запинаться начал. – С ума совсем сошли?

– Нельзя-а-а-а! – свистящим шепотом сообщил мне Родька, выпучил свои круглые глаза и потыкал лапой в сторону двери. – Туда – нельзя!

Я посмотрел на дверь. Какая была – такая и осталась. Закрыта вроде. Бомбы не видать. Может, с той стороны, в квартире чего не так?

– Объясните уже, в чем дело? – потребовал я, подбирая ключи и все-таки отступая назад на несколько шагов. – А то говорите загадками.

– Тут показывать надо, – произнес Вавила Силыч, а после замер, прислушиваясь к чему-то. – Родь, вроде сюда едет! А ну, прячься!

Я совсем уж перестал чего-либо понимать, но после сообразил – это подъездный о лифте говорит.

Собственно – его рядом уже не было. И Родька тоже куда-то испарился, я остался на лестничной площадке один.

Лифт на самом деле остановился на нашем этаже, и из него вышел мой сосед из квартиры напротив, Константин.

– Привет, Саш, – бросил он мне, перекладывая пакет с символикой торговой сети «Дикси» из одной руки в другую. – А ты чего тут стоишь? Ждешь кого?

– Да вот, – я демонстративно порылся в сумке, и досадливо поморщился. – Ключи, похоже, на работе оставил. Там все доставал, когда внешний жесткий диск найти не мог, и, по ходу, обратно не все положил. Придется снова на службу ехать.

– Беда, – посочувствовал мне Константин, открывая свою дверь. – Ты же где-то в центре работаешь? Такие петли, да еще в понедельник вечером… Врагу не пожелаешь.

Я печально вздохнул, давая ему понять, как мне невесело.

– Ну, удачки, – приободрил меня сосед и скрылся в своей квартире.

Хлопнула дверь, лязгнул замок.

Нет, все-таки во временах наступившего тотального равнодушия есть свои плюсы. Никто никому не мешает существовать. Прояви Константин сочувствие, свойственное москвичам былых времен, и не выяснил бы я, почему домой мне никак нельзя идти.

А узнать это мне ох как хочется!

Неужто я мадам Вагнер недооценил, и меня дома уже поджидают плечистые ребята с веревками, кляпом и ростовым мешком?

– Ушел, – вылез из какой-то совершенно неприметной дырки под потолком Вавила Силыч, а после шустро сполз по стене на пол. – Родион, ты где есть?

Родька, оказывается, ловко мимикрировал под дверь соседней со мной квартиры, схожей по колеру с его шерстью. То еще зрелище, доложу я вам, когда на ровной дверной поверхности начинают моргать два круглых глаза. Увидишь такое спьяну – навеки завяжешь. Причем без всяких «торпед» и клиник.

– Вернемся к нашим баранам, – потребовал я, а после сказал своему слуге, который завертел головой: – В переносном смысле. Родя, нет тут никаких баранов, это пословица такая! Вавила Силыч, объясни уже – в чем дело?

– Вон, – подъездный показал пальцем на правый верхний край двери. – Смотри. Только трогать даже думать не моги!

– Дверь, – напрягая зрение, сказал я. – Железная. Чуть облезшая. Погоди секунду.

Достав смартфон, я активировал в нем режим фонарика и осветил угол.

– Все тоже самое. И что я увидеть должен?

– На раму смотри, на самый край, – просопел азартно Родька. – Неужто не видишь?

Вижу. И в самом деле там что-то есть. Что-то маленькое поблескивает.

– Игла это, – произнес Вавила Силыч. – И не простая. Порча на ней. Какая именно – не скажу, мы такое не определяем. Но что порча есть – это точно. Открой ты дверь – и все, она твоя.

– Весело, – я осветил иглу поярче, а после даже на цыпочки привстал, чтобы рассмотреть ее получше. – Это что-то новенькое.

– И чего теперь делать будем? – всхлипнул мой слуга. – Домой-то как попасть? Нешто к Маринке этой шалопутной ночевать пойдем?

– Видно будет, – ответил ему я, отошел от двери, выключил в смартфоне фонарик и полез в записную книжку.

Глава тринадцатая

– Евгения, – бархатно произнес я в трубку, как только на том конце провода раздался заветный щелчок и негромкое сопение. – Категорически приветствую. Как ваше ничего?

– Чего надо? – просто и прозаично ответила девушка на мою витиеватую фразу. – Если поболтать позвонил – иди в задницу. Я целый день не жрамши, а потому не в духе.

– Приземленное ты существо, Мезенцева, – вздохнул я. – Бездушное. Я ей звоню сказать, что она вчера заставила меня взглянуть на себя другими глазами, что ночь не спал и день о том, чтобы ее голос услышать, мечтал, а мне в ответ – «не жрамши».

– Сейчас трубку повешу, – предупредила меня Женька.

– Не надо, – попросил у нее я. – Не хочешь о чувствах – давай о более прозаических вещах пообщаемся. Жень, а меня убить хотят.

– Тоже мне новость, – фыркнула Мезенцева. – Это всем давно известно. А учитывая то, какая ты язва и зануда, странно, что еще такое маленькое количество людей за твоей головой охотится. Еще немного, и я сама пополню их ряды.

– Не-не, ты не поняла, – совсем уже развеселился я. – Прямо сейчас. Злым колдунством!

– Порчей, – поправил меня Родька. – Порча и волшба – разные вещи.

– Верно-верно, – подтвердил Вавила Силыч.

– Так, стоп, – остановила меня девушка. – Ты сейчас серьезно или это опять шутка юмора в твоем стиле?

– Серьезней некуда, – убрал усмешку из голоса я. – Вот, стою на лестнице, в квартиру опасаюсь заходить. Иглу с какой-то хренью прямо над порогом воткнули, как только я его перешагну, то… Не знаю, что именно произойдет, но точно радоваться будет нечему.

– Плохо, – подытожила Мезенцева.

– Ну да, хорошего мало, – поддержал ее я.

– Да не в этом смысле, – немного нервно произнесла моя собеседница. – Пожрать я не успела. Только сковородку на плиту поставила, тут ты звонишь.

– Слушай, ну если все в это упирается, давай Ровнина наберу, – предложил я. – Тем более что он сам мне предлагал, мол, если что – звони. А ты отдыхай тогда.

– Не вздумай! – переполошилась Женька. – Я сейчас приеду. А, чччерт… Ну через час, точнее.

– Чего так долго? – удивился я. – Время пробок пошло на убыль, Третье транспортное уже едет.

– Это ты у нас богатенький Буратино с финансового Поля Чудес, – буркнула девушка. – А я госслужащая, на такси часто ездить не могу. Потому что если барствовать, то мне в конце месяца из питания останется только кусание собственных локтей. Для фигуры подобное полезно, для продолжительности жизни – нет.

– Жень, вызови такси, а я его здесь оплачу, – предложил я. – Не мудри.

– Благодетель, – притворно всхлипнула собеседница на том конце провода. – Кормилец!

– Женщина, – начал закипать я. – Не хочешь – не надо! Тогда я на самом деле звоню Ровнину, который решит все вопросы адекватней и быстрее чем ты! Я, знаешь ли, тоже хочу есть! И устал как собака. Короче – едешь?

– Еду, – тоже на повышенных тонах ответила Мезенцева. – Но знай – я тебя теперь не люблю еще сильнее, чем раньше!

– Детский сад – штаны на лямках, – прокомментировал я данное высказывание. Правда, уже после того как отключил смартфон.

– Порча не волшба, – подергал меня за брючину Родька. – Ты девку ту, из телефона, не путай. И сам не путайся. Порча – это порча, а волшба…

– Это волшба, – закончил я за него. – Мне это и до того известно было. Хотя, если честно, я особой разницы не вижу.

– Как же, – подал голос Вавила Силыч. – Есть она, и преизрядная. Волшбу далеко не всякий может в ход пустить, а только тот, кто силу должную имеет и умения. А порчу любой навести сможет, было бы желание.

– Прямо любой-любой? – удивился я.

– Если знать как – отчего нет? – подтвердил подъездный. – Правда, сила действия разная будет у порчи или там сглаза. Если зло в человеке велико и желание насолить ближнему тоже – знатная может выйти неприятность. А если нет стремления серьезно нагадить, а так, для баловства кто-то решил пошалить, то и опасаться нечего. Как бы тебе так объяснить… А! Вот! Знающая ворожея может такую порчу на глаз навести, что тот бельмом закроется или вовсе вытечет. Да еще и носовертку до кучи накликает, сопли до колен висеть будут. А девка-дура, которая где-то в интернетах ваших наговор нашла, даже ячмень хороший на око соперницы не посадит. Так, прыщ вскочит, да и все. А то и его не будет.

– Любопытно, – заинтересовался я и снова посмотрел на иголку. – Так значит, эту дрянь мне не ведьма подсунула под дверь? И не колдун какой?

– Ведьма? – Вавила Силыч скрипуче хохотнул. – Откуда ей тут взяться, ведьме? У тебя нож в притолоке торчит, ты забыл? Да и я бы ее сразу почуял, как и колдуна настоящего. Человек это был, человек. Если точнее – женщина средних лет.

– Так ты ее видел? – сразу подобрался я.

– Со спины, – досадливо поморщился подъездный. – Я не сразу понял, что к чему, а когда в окно-то глянул, уходила она уже. По фигуре видно – не девка молодая, а по походке, что не старуха. Стало быть, посередке она как раз, между девкой и бабкой. Лет тридцать – сорок ей. Хотя, с другой стороны, теперь и не поймешь, кто каких лет. Иная девка еще в возраст не войдет, а зад такой отъест, что твои ворота! Вот раньше удобнее было. На плат глянешь – и все ясно сразу. Коли плат яркий – девка. Коли с цветами или же вышивкой – баба. Ну, а коли черный – так вдовица.

Совсем неясно стало. Какой-такой тетке непонятного возраста я так насолить мог, что она мне иголку с порчей в дверь воткнула? По отдельности и то, и другое случиться могло, но чтобы вместе это свелось…

Все страннее и страннее дело поворачивается.

Ничего не понимаю.

На лестничной площадке я ошиваться не стал, спустился вниз и уселся на лавочку возле подъезда. Хорошо хоть дождя не было, а то совсем бы меня грусть-печаль заела.

Мезенцева подкатила к дому минут через пятьдесят, вылезла из машины туча-тучей, и без всяких слов махнула головой – мол, расплатись.

Сдается мне, дело не в том, что она есть хочет и потому так зла. Просто не любит эта девушка не соответствовать самой себе в своих же глазах. «Я со всем справлюсь сама – и все тут», – вот ее лозунг. Она и тогда, после кладбища, меня послала не потому, что я потерянная в ее глазах личность ведьмачьего рода, а исключительно по причине того, что мне довелось увидеть ее страх. Тот, которого быть не должно в принципе, поскольку с ее точки зрения подобное недопустимо. Вот и перепало мне по полной программе тогда.

Бзик у нее на этой почве. И ее верный спутник пистолет из той же оперы, она с его помощью самоутверждается. Короче – старику Фрейду она понравилась бы. Идеальный образец пациента для клинических исследований.

– Ну? – требовательно спросила Мезенцева у меня, когда такси отъехало от подъезда. – Веди, показывай, где тут твоя иголка. Слу-у-ушай, а если я ее сломаю, ты помрешь?

– Чем дольше я с тобой общаюсь, тем мне страшнее думать об эффективности работы правоохранительной системы в Российской Федерации, – без тени шутки произнес я. – Если в ней все станут такие как ты, то такие как мы вымрут.

– В смысле – ведьмаки? – уточнила девушка. – Ну и ладно. Вымрете – и хрен с вами. Мы стоим на страже мирных граждан, а вы не в нашей юрисдикции.

– Давай твоему шефу позвоним? – предложил я. – Думаю, он нас рассудит. Третьего дня мы как раз про что-то подобное говорили, и у него на этот счет была другая точка зрения.

– Почему я даже не удивлена? – презрительно скривилась Евгения. – Чуть что, сразу «шефу позвоним». Ладно, пошли уже. Холодно на улице.

На лестничной площадке она сначала потопталась у входа в мою квартиру с невероятно серьезным видом, внимательно изучила все вокруг, потом, сопя, было собралась схватится за дверную ручку, и тут я не выдержал.

– Правый верхний угол. Жень, во-о-он там. Фонарик дать?

– Сама вижу, – буркнула оперативница, всем своим видом давая понять, что где-где, а тут ей помощь не нужна. – Не мешай, пожалуйста.

Вот ведь вредная девчонка. Ну видно же, что никак она иголку найти не могла. Неудивительно, что у нее даже любовника нет. Теперь-то я Нифонтову верю на все сто.

– Есть такое, – невысокая Мезенцева только что не подпрыгивала, дабы лучше рассмотреть искомый предмет. – Торчит! Слушай, а ты уверен, что на ней порча? Это, часом, не шутка?

– Жень, ты последняя, над кем бы я стал шутить, – снова даже не пришлось кривить душой мне. – Во-первых у тебя нет чувства юмора. У тебя даже с сарказмом и то проблемы.

– Ну-ну, – Женька повернулась ко мне и преувеличенно внимательно стала меня слушать. – А во-вторых?

– У меня нет особой радости вообще с тобой разговаривать, так что – нет, это не шутка.

– Ну тогда ладно. – Евгения обогнула меня и плюхнулась задом на ступеньку. – Сидим, ждем, молчим.

– Если не секрет – чего? – полюбопытствовал я. – У моря погоды?

Девушка сурово сдвинула брови и прижала указательный палец к губам. Я показал ей кулак.

– Вдохновения мы ждем, – попутно изображая пантомиму «ой, как страшно», сообщила все-таки она мне. – Чего же еще?

– Слушай, для подобных целей ты могла бы и не приезжать, – уже всерьез начал сердиться я. – Вон фотку тебе «ммской» я бы послал – да и все!

– Фото – замершая жизнь, – пригладила свои рыжие волосы Мезенцева. – Оно не заменит процедуры личного осмотра места происшествия. Ну и, конечно же, радостные минуты общения с тобой!

Внизу хлопнула дверь, после зажужжал лифт и спустя минуту открыл свои двери на нашем этаже. Из него вышла девушка со смутно знакомым лицом.

– Вика, привет, – встала с лестницы Мезенцева. – Спасибо, что приехала!

Да-да, Вика. Виктория. Вечно хмурая сотрудница отдела, которая в свое время здорово помогла мне на кладбище, тогда, когда я моему ныне покойному наставнику подставу готовил. Она у них вроде как главная по заклинаниям. Что-то вроде эксперта и карманной чародейки в одном флаконе.

Вот Мезенцева! Так вроде дура дурой, а соображает, кого позвать надо.

– Надо – значит надо, – почти равнодушно произнесла Виктория. – Добрый вечер, Александр. Что у вас случилось?

– Порча, – быстро ответил я и ткнул пальцем в сторону двери. – Вон там. Мощная и жуткая.

– Действительно? – Виктория подошла к двери поближе. – Прямо такая уж жуткая? Пока ничего такого не ощущаю. Флюиды хорошей порчи издалека можно уловить, а тут таким и не пахнет.

Сотрудница отдела, как и мы до нее, привстала на «носочки» и провела рукой над тем местом, где торчала иголка, после чего я увидел, как там, в полумраке, на секунду сверкнула маленькая красная искорка.

– Ничего жуткого и тем более мощного, – повернулась девушка к нам с Мезенцевой. – Примитивная работа, я бы сказала – топорная. Поводов для паники нет совершенно. Нет, для обычного человека она могла представлять определенную угрозу, это да, но вы, Александр, даже не почесались бы. Вы ведьмак, вам опасаться нечего. Ваша сила защищает от подобной кустарщины более чем надежно. Жень, и к чему были все эти твои вопли из серии «хватай мешки, вокзал отходит?». Я понимаю, что ты испугалась за нашего общего друга, но не настолько же? Могла бы и просто фотку прислать, не дергая меня из дому.

Даже так? Кто-то за меня, выходит, переживает все же. Приятно. А какой повод для злословия у меня теперь появился!

Но это потом. Сейчас интереснее другое.

– А кто подобное мог сотворить? – я подошел поближе к Виктории. – Ну кто автор этой порчи? Как бы так объяснить…

– Из ваших он или не из ваших? – уточнила чародейка – Нет, не из ваших точно. Это дело рук человеческих. Чистоты плетения нет, защиты нет, заговор на крови девственницы, но сделан так грубо, что аж скулы сводит. Ни один обитатель мира Ночи так бестолково кровь использовать не будет. Тем более такую мощную. Это работа дилетанта, который что-то слышал, что-то видел, но ничегошеньки в процессе наложения порчи не понял. Нет, некий опыт у создателя сего безобразия есть, но мизерный, не более того. Чудо, что вы вообще эту порчу как-то умудрились почуять. Кстати – а как вы ее обнаружили?

– Это мой слуга, – рассеяно ответил я, пытаясь понять, это что же за человек такой мне свинью подкладывает. – Он ее опознал и меня предупредил.

– Слуга? – тоненькие брови Виктории изумленно поднялись вверх. – А, поняла. Мохнатик вроде того, что у нас недавно поселился? Да, это смекалистые ребята, они могут.

– Как Афонька, кстати? – понял, о ком идет речь я. – Обжился? Не пьет?

– При деле, – ответила вместо чародейки Евгения. – Архив наш сторожит, и попутно его в порядок приводит.

– Это хорошо, – я потер щеки ладонями. – И все-таки – кто же мне эту хрюшку подложил, а? И, главное, вводные просто сумасшедшие – это человек, дилетант, но имеющий представление о том, что именно он сотворил. Блин, сейчас башка взорвется.

– Кстати, на это порча и направлена, – впервые на моей памяти улыбнулась Виктория. – Головная боль.

– Чего-то жиденько, – изумилась Мезенцева. – Всего-то? Ладно бы на гниение внутренностей или тому подобное. А тут – головная боль. Пфе!

– Ты просто по молодости не знаешь, что такое постоянная изматывающая головная боль, – холодно объяснила чародейка коллеге. – Непрекращающаяся, все время нарастающая и ничем не купируемая. Это ад на земле. Зубная боль на фоне подобного бедствия детские игры на лужайке.

– Ой, старушка нашлась, – округлила глаза Мезенцева. – У нас разница лет в семь.

Виктория ничего на это ей отвечать не стала, она снова подошла к двери, достала из вместительной дамской сумки, что висела у нее на плече, коробочку, из той извлекла пинцет и уже им вытащила иголку.

– Нет, на редкость слабая работа, – сообщила она мне, повертев иголку перед глазами. – Уровень доморощенных колдунов и ведьм, которые всему учились по интернетным сайтам. Кстати, скорее всего так эта бяка и изготовлена, рецепт откуда-нибудь из сети взят. Что ты так на меня смотришь, Мезенцева? Да, и там кое-что найти можно, представь себе. Причем – работающее. Дураков на свете много, иные сами не понимают, что в свободный доступ выкладывают.

– Однако! – только и смог сказать я.

– Повторюсь – тебе это ничем не грозило, – негромко продолжила Виктория. – Будь ты тем, кем раньше, то послезавтра к вечеру уже бы на стенку лез от боли. Но ты теперь другой, потому не переживай. И еще – молодец твой слуга, похвали его за наблюдательность. Раз об этой безделице предупредил, то чего посерьезней точно не пропустит.

Она достала из сумки маленькую пустую стеклянную пробирку, вынула из ее горлышка деревянную затычку и аккуратно опустила иглу внутрь.

Родька, который, естественно, подслушивал, не мог пропустить таких хороших слов о своей персоне. Он вылез невесть откуда и в пояс поклонился Виктории, поблескивая глазами.

– Какая прелесть, – со слабой улыбкой сообщила нам чародейка. – Еще и воспитанный. Не то что наш Афоня, который не здоровается никогда.

Она присела на корточки и протянула Родьке руку. Тот вытер свою лапку о шерсть и ответил на рукопожатие, да еще и ножкой шаркнул. Было видно, что Виктория ему понравилась, не то что Маринка или Мезенцева.

А у меня в голове все вертелось – «доморощенные колдуны», «доморощенные колдуны». Две женщины и мужчина, амулеты, которые дети Ночи носить сроду не станут, Силуянов…

Что-то крутилось в голове, вот только ухвати мысль за хвостик – и все встанет на свои места.

Чего-то не хватало, чего-то важного, последнего связующего звена.

Стоп!

– Жень, а я ведь знаю, кто на меня охоту объявил, – глупо улыбнувшись, сообщил я оперативнице, которая с усмешкой глядела на Викторию, гладившую Родьку по голове. – Точнее – есть у меня версия, причем более чем состоятельная.

– Излагай, – предложила мне девушка. – Почему не послушать?

– Это они, – я показал на Викторию.

– «Они» – кто? – опешила Женька. – Вика и ее клоны?

– Да нет, – я даже ногой топнул. – Эти самые потомственные колдуны и прочие хироманты-гадальщики. И дело тут не в моей ведьмачьей сущности, потенциальной опасности для человечества и так далее. Все просто и обыденно, аж до скуки. Деньги, Женя, деньги.

– Бредит? – спросила у Вики Мезенцева, та пожала плечами. – Какие деньги, Смолин? Ты мелкая сошка в банке, откуда у тебя деньги? Я имею в виду – большие. Такие, за которые убивают.

– У хозяина есть деньги! – возмутился тут Родька, задетый за живое. – Мы не голодранцы, как некоторые. Те, которые вон себе портки нормальные купить не могут и в рванине ходят! Тьфу!

И он указал коготком на джинсы Евгении, которые согласно тенденциям современной моды имели несколько фигурных прорех в районе колен.

– Болтун – находка для шпиона, – сообщила в никуда Виктория.

– Яблочко от яблони, – заметила Мезенцева и обратилась ко мне: – Прокомментируй слова этого существа, Смолин.

– Во-первых, это не существо, – встал в позу я. – Это мой друг, и его зовут Родион.

Родька подбоченился и выпучил глаза, как бы говоря: «да-да-да».

– Во-вторых, – я замялся. – Ну-у-у, ты просто немного не в курсе. Я тут в последнее время немного промышляю… Как бы так сказать…

– Практической магией, – подсказала мне Виктория. – Верно угадала?

– Не совсем, – уклончиво ответил я. – Магии я не знаю, не мой профиль. Скорее, смесью знахарства и алхимии.

– У нас деньжищ в доме вот такая пачка! – все никак не мог успокоиться Родька, он подбежал к Женьке и дернул ее за штанину. – Вот такая! Во!

И он показал лапками размер пачки, преувеличив его раза в три. Или даже в пять. Вот поганец! Уйдут гостьи – я ему язык вырежу. Черенком ложки, чтобы больнее было.

– Очень интересно, – скрестила руки на груди Мезенцева. – Почку он, значит, продает. Хотелось бы уточнить – чью?

Лязгнула дверь соседней квартиры, из нее высунулась голова Константина.

– Сосед, ты чего шумишь? – спросил он, что-то жуя. – Никак дверь не откроешь? Так ты слесаря, что ли…

– Все нормально, – успокоил я его, достал из кармана куртки ключи и потряс ими в воздухе. – Извини за шум.

– Да я вижу, что нормально, – ухмыльнулся тот. – Я-то ему про слесаря! Ну и правильно, гуляй, пока неженат. Потом все, потом уже таких красоток не вызовешь. У жен нюх как у овчарок, они это дело на раз просекают.

И голова соседа снова скрылась за дверью.

– В первый раз меня за проститутку приняли, – с удивлением сказала Виктория. – Всякое бывало, но такого… Мезенцева, что ты опять пыхтишь как чайник? Это не оскорбление, это комплимент. Это значит, что мы еще не так плохо выглядим и сохранили товарный вид.

– Пошли чайку попьем? – предложил я. – Чего мы тут, на площадке, в самом-то деле?

– Ну да, логово алхимика, – оценила Виктория мою домашнюю лабораторию, только войдя на кухню. – Странно. Я слышала, что ты вроде как Ходящий близ Смерти. Зачем же тогда это все?

– Мы, ведьмаки, народ работящий, – усмехнулся я. – И – многопрофильный. А если честно, пока занимаюсь тем, что хоть как-то получается. Стараюсь пройти от малого к большому. Родька, чайник ставь. Опять же – печеньки-баранки на стол.

– И колбасу с сыром, – потребовала Мезенцева. – Хотя – какая колбаса? У тебя денег полпуда! Икру и осетрину подавай!

– Ты зря так резвишься, – негромко произнесла Виктория. – Вон то милое существо почти дошло до стадии кипения. Обрати внимание, как он на тебя нехорошо смотрит. Я вот не знаю, на что способны слуги ведьмаков и какой мощи проклятия они могут накладывать, но что на это способны – не сомневаюсь.

Тут, я думаю, она переборщила, насчет проклятий, имеется в виду. Но вот остальное – это да. Кружка Евгении досталась с отбитой ручкой и выщербленным краем, уж не знаю, где Родька у меня дома такую нашел, а колбаса, масло и сыр были поставлены на стол максимально далеко от того места, где она пристроилась. И сахарница тоже.

– Итак, – Виктория отпила чаю. – Ты полагаешь, что охоту устроили именно представители псевдомагического цеха?

– Судя по всему – да, – я рассмеялся. – Вот же! Я-то гадаю, психую, даже, чего уж там, побаиваюсь. А тут всего-то матушки Агафьи с белыми магами Атлантиды объединились и конкурента выжить пытаются. И, главное, говорил же мне умный… Ну почти умный человек, что конкуренция у них будь здоров какая, и что они за копейку друг другу глотки грызут! А я его не слушал.

– Вообще, очень похоже на правду, – подумав, сказала Виктория. – Я как-то сталкивалась с этой стороной жизни, все именно так. И – да, подобная примитивная порча – это как раз их уровень. Выше им не подняться, там же нет ни опыта, ни знаний, ни, что главное, природного или приобретенного дара. Без него ничего путного не получится.

– А почему бы им просто стрелка не нанять? – Мезенцева, не обращая внимания на недовольное сопение Родьки, намазала хлеб маслом, положила на него сыр, а на сыр колбасу, после подумала и добавила еще того и другого. – Куда проще и эффективнее. Погоди, так тот твой безопасник… А-а-а-а! Да, и в самом деле все совпадает. А еще становится понятно, как ему мозги до такой степени запорошили. Магии эти граждане не знают, но вот психологи и гипнотизеры они хорошие. А то и просто отличные. И не таких ломали, как твой, как там его… Неважно. Мне Пал Палыч про эту публику тоже рассказывал.

Ну да. Кусочки мозаичной смальты, переставшие быть просто разноцветными камушками, один за другим со щелчками вставали на свои места.

Москва – город большой, но при этом горячие новости по нему разносятся с невероятной скоростью. Профессиональные новости, имеется в виду. В какой-то банк проверка еще не нагрянула, но его конкуренты уже в курсе, что «идут к ним, идут». Причем знают даже фамилию руководителя проверки, то, что «брать на этот раз она будет» и что «за лицензией идут. Капец им».

Сбывается не всегда, но, тем не менее, так есть.

Вот, должно быть, и обо мне такая весть прошуршала по профессиональной среде целителей, колдунов и предсказательниц. Не исключено, что даже суммы гонораров были озвучены, и имена тех, кто мне эти гонорары заплатил. И про то, что я исправно добивался результата там, где они раньше терпели фиаско, тоже стало известно.

А после эти люди поняли, что я пришел за их деньгами и уже начал их к себе подгребать. Пока детской лопаткой, но скоро подгоню экскаватор. Вот тогда они и объединились, забыв прежнюю конкуренцию и разногласия, которые, несомненно, в их цехе присутствуют. Так сказать – перед лицом общего врага.

И начали действовать. Собрали информацию, нашли Силуянова, обработали его как следует, может, и какой дурман в ход пустив, а после натравили на меня. Ну а когда не получилось, запулили следующий шар, в виде порчи.

Не знаю, поняли они, кто я на самом деле, или нет, да это и неважно. Хотя, думаю, что знать о мире Ночи они знают, очень уж близки границы того, чем они занимаются, и моя новая среда обитания. Да и не все там такие, как испанский колдун Максиваксио, есть среди них люди, видящие чуть дальше, чем остальные. Достаточно вспомнить ту же бабушку Сану Раю. Вот только меня они с ним не связали, надо полагать. Все как всегда – люди меряют других по себе. А что у меня получилось то, где они провалились – так это случайность.

Повторюсь – это неважно. Главное, что когда они поймут, что и порча не сработала, то сделают следующий шаг. Причем неизвестно какой. А если и в самом деле плюнут, да и наймут стрелка, чтобы тот мне голову продырявил? Понятное дело, что они сначала не хотели связываться с откровенной уголовщиной такого плана. Заказное убийство штука серьезная, его расследовать будут по полной. Одно дело свихнувшийся сотрудник банка, в состоянии аффекта придушивший коллегу, а после неспособный толком объяснить, что к чему, да к тому же несущий откровенную ересь про демоническую природу убиенного, и совсем другое пальба из оружия. Сейчас не девяностые, закон и порядок какой-никакой присутствует. Но если все аргументы кончатся, они могут и на такое пойти. Бах – и раскину я мозгами по асфальту.

Так что надо думать, как их обогнать.

Но вообще мне изрядно полегчало. Теперь я знал, откуда ноги растут у моих проблем, что дает возможность для маневра. И ответного удара. Поглядим еще, у кого зубы крепче.

Вот ведь. Я чего только не перебирал, сверхъестественные теории строил, а в результате все, как всегда, уперлось в сплошь материальное. Нет, не выжить Моране в нашем современном мире. Никак не выжить. Если уж я, плоть от плоти его, маху дал, то куда ей лезть, с ее замашками и закидонами?

– Искать их надо, – жуя, сказала Женька. – Пока они еще чего не учудили. Вон сделают Сашке дырку в голове – и все.

Она ткнула мне пальцем в лоб и издала звук вроде «пффф».

– И этот человек говорил мне, что слово материально, – хлопнул я ее ладонью по пальцу. – Но в целом у дураков мысли сходятся.

– Женя, а когда Нифонтов возвращается? – спросила Виктория, и благосклонно кивнула Родьке, который подлил ей кипяточку в чашку и пододвинул поближе розетку с вареньем.

Кстати – а откуда у нас варенье? Не было же его?

– Послезавтра вроде, – прочавкала Мезенцева. – Так Олег Георгиевич сказал.

– Послезавтра, – задумчиво произнесла мрачная красавица. – Это хорошо. В самый раз. Впрочем, полагаю, если что, то Александр с этими людьми справится без особых хлопот. Как мне думается, он способен на многое. Да, Александр?

– Вы о чем? – спросил я у нее.

– Сидеть и ждать у моря погоды – это не лучший способ решения имеющихся проблем, – объяснила мне Виктория. – Врага надо знать в лицо.

– Полностью с вами согласен, – подтвердил я. – Как раз думаю, как бы этих поганцев найти. Вот только пока в голову ничего не приходит. Ну не таскаться же по всем магическим салонам с расспросами? Тем более что их в Москве как на бобике блох. В каждой подворотне либо потомственная ведьма, либо великий маг сидят.

– А вот это как раз не очень сложно. – Виктория достала из сумки все ту же стеклянную пробирку. – Хвостик от клубочка я тебе дам, а ты его после разматывай. Ну и Коля тебе, я думаю, поможет. Он к тебе очень хорошо относится. И вон Женя тоже.

– Пальцем не шевельну, – заверила нас Мезенцева, пожирая второй бутерброд.

– Врет. – Виктория вытащила пинцетом иголку. – Не слушайте ее. Она мне сегодня, когда позвонила…

– Бубуб-бубу-у-у! – негодующе пробубнила с набитым ртом Мезенцева. – Бу-у-у-у!

– Молчу-молчу, – усмехнулась Виктория и повертела иголку перед глазами. – Ну до чего же все-таки грубая работа. Ужас. Куда мы катимся? Ведь какие традиции у русской и славянской волшбы, какое прошлое! И вот, на тебе.

Я, кажется, начал понимать, куда она гнет. И если это так, то жизнь станет еще проще. Вот только Нифонтов в этом раскладе будет лишним. Не он мне тут нужен, а кое-кто другой. Кто действует куда эффективней.

Виктория провела ладонью над иголкой и что-то прошептала, что именно, я не разобрал. Секундой позже на кончике иглы, том, что с прорезью для нитки, снова загорелся алый огонек. Губы Виктории опять шевельнулись, глаза сузились, и она снова резко провела ладонью над иглой.

По блестящему в электрическом освещении металлу пробежала красная волна, от окончания иглы к ее острию, и оно на секунду вспыхнуло ярко-белым светом.

Глава четырнадцатая

– Вот и все. – Виктория протянула мне иглу. – Держи, Саша. Это тебе пригодится. Нет-нет, можешь брать ее руками смело, вреда от этого предмета больше никому не будет, кроме разве того, кто его здесь оставил. Но выкидывать ее ни в коем случае не надо. Вот, пробирку держи, чтобы она не потерялась или с другими иглами не перепуталась.

– Вика, ты крута! – сообщила Женька восторженно. – Ты перенаправила порчу? Я ведь правильно поняла?

– Правильно, – ответила ей коллега. – Вообще-то подобное нашим руководством не приветствуется, но в данной ситуации – это допустимая мера. Александр, через пару, максимум тройку дней тот, кто эту порчу сотворил, сам придет к тебе.

– За этой иглой? – показал я Виктории пробирку.

– Именно, – одобрительно произнесла девушка. – Пока этот неизвестный ее не расплавит, у него голова разрываться на части будет от боли. С учетом же того, что зло всегда возвращается семью семь крат, ему, поверь, не позавидуешь, так что выход у этого человека будет один – найти тебя и любым способом забрать обратно предмет, на который была наложена порча. И когда он придет, ты, при правильном подходе к делу, многое у него сможешь узнать. Но я лично советую самому особо не утруждаться. К тому времени вернется Николай, он подобные вещи умеет делать лучше, чем кто-либо другой.

– Спасибо, – от всей души поблагодарил я Викторию. – Огромное спасибо! Такой камень с плеч упал! Размером с гору Казбек. И еще вот что… Возможно, прозвучит не очень красиво, но за мной должок.

– Я запомню, – без тени иронии сказала девушка. – Мезенцева, ты свидетель, что это обещание было дано.

– Ага, – отозвалась Женька, мастерящая очередной бутерброд.

О как. Я не то, чтобы пошутил, но близко к тому. Подобная фраза – норма вещей, все говорят в тех или иных случаях, что за ними должок, но никто никогда никому его выплачивать не собирается.

Но вот только, похоже, не в данном случае. Не знаю почему, но, кажется, с меня его взыщут целиком и полностью.

– Спасибо за чай, – чародейка из отдела 15-К встала с табуретки. – Поеду домой. Мезенцева, мне в другую сторону, но, если хочешь, могу тебя подбросить до метро.

– Езжай, – отмахнулась Женька. – Я остаюсь, потому что не все еще доела. Смолин мне потом такси вызовет. Он богатый, с него не убудет.

– Как скажешь, – даже не стала спорить Виктория. – Саша, проводи меня.

Уже у самых дверей она остановилась и произнесла:

– Не обижайся на нее. И не обижай. Женя славный человек. А характер… Он у нас всех не сахар. Просто не всегда понимаешь, что слова – это только слова, и не видишь за ними того, что есть на самом деле.

– Хорошо, – пообещал я, хотя и не со всем вышесказанным был согласен. – Постараюсь.

– Постарайся, – одарила меня на прощание неожиданной улыбкой Виктория и сама прикрыла за собою дверь.

– Грустная и красивая, – сообщил мне Вавила Силыч, невесть откуда взявшийся здесь. – И чародейство знает.

– Как есть волшебница, – подтвердил я.

– Чародейство и волшба – разные вещи, – пояснил Вавила Силыч. – Ты их не путай.

– О боги! – вздохнул я. – Как все непросто!

– Понятное дело, – даже не стал спорить подъездный. – Простого вообще в мире ничего не бывает. Даже таракан – и тот не просто так усами шевелит.

– Надо будет нам с тобой как-нибудь сесть за стол, и ты мне детально объяснишь, чем отличаются волшба, чародейство и к какой отрасли магии относится порча.

– Сам разберешься, – отмахнулся от меня подъездный. – А не разберешься – невелика беда. Ты ведьмак, тебе оно не надо.

А на кухне тем временем Евгения методично и последовательно уничтожала все съестное, стоявшее на столе. Напротив нее сидел мрачный как туча Родька и провожал взглядом каждый кусок, который она поглощала.

– Хоть обсверкайся глазами, на меня это не действует, – с набитым ртом сообщила моему слуге Мезенцева и цапнула новый кусок хлеба. – Лучше еще сырку подрежь.

– Нету больше, – проворчал Родька. – Кончился!

– Вот он у тебя жадина! – сообщила мне Женька. – И вредина! Наш Афонька и то лучше. И добра твой куркуль не помнит!

– Какого это добра? – возмутился Родька. – Пока кроме убытков да ругани с хозяином от тебя ничего хорошего наш дом не видал.

– А кого я печеньками в придорожном заведении кормила? – ехидно произнесла Мезенцева. – Летом еще? И слова не сказала, когда ты их все к себе в рюкзак утащил. А теперь кое-кому для меня даже сыру жалко.

– Нету сыра! – упрямо пробормотал Родька. – Нету! Если хочешь – вон целый чайник кипятку. Хоть залейся!

– Да и леший с тобой! – встала из-за стола Женька. – Нет и не надо. Смолин, до чего у тебя жадный сожитель, ужас просто!

– Он не сожитель, он слуга, – пояснил я. – Это разные вещи. Слушай, ты мне лучше скажи – а чего Виктория все время такая смурная? Вроде молодая женщина, красивая, умная, но по повадкам чисто Снежная Королева.

– Да у нее несколько лет назад любимого убили. – Женька, проходя мимо Родьки вдруг нагнулась и чмокнула его в черную кнопочку носа. – Спасибо, милок, и за еду, и за вежливое обхождение!

Родька возмущенно заверещал и начал вытирать нос лапами.

– Так вот, – Мезенцева, не обращая ни малейшего внимания на происходящее за ее спиной, легко, словно пританцовывая, направилась в комнату. – Как его убили, так и ее словно подменили. Раньше, если верить рассказам коллег, она была живчиком почище меня. Не знаю, сама не видела, но врать народ вряд ли станет. Да и этого парня, Германа, я тоже не застала, потому как была назначена как раз на его место. У нас, Смолин, тоже есть четкое количество штатных единиц, и когда одна выбывает, то на ее место сразу берут другую. Когда-нибудь и на мое кого-то возьмут. Когда я погибну при выполнении служебного задания.

– Типун на твой длинный язык, – не выдержал я, следуя за ней. – Мелешь вечно не знаю что…

– Волнуешься? – Женька оперлась на мое плечо. – Приятно. Но, увы, увы, в нашем отделе по-другому не бывает. Знаешь, у нас даже поговорка есть: «никто и никогда». В смысле – никто и никогда по своей воле из 15-К не уходит и своей смертью не умирает. Так что это только вопрос времени. Сначала мне тоже жутковато было, а потом привыкла и смирилась. О, знакомые все лица!

Мезенцева подошла к шкафу, где на одной из полок стояла так и не убранная фотография Светки.

– Это твоя бывшая, – Женька взяла с полки рамку и хихикнула. – Как мило! Как трогательно! Ты даже хранишь ее фотку! Смолин, не знала, что ты так сентиментален. И даже пыли на ней нет. Ой, это что-то!

– Стоит и стоит, – невозмутимо произнес я. – Хлеба не просит. И потом – я же не говорил, что наш с ней брак был неудачным. Что-то не срослось, что-то не получилось, но это не повод жечь все мосты. Нет, ты-то наверняка при расставании с молодым человеком совместные фотки ножницами режешь и все памятные предметы торжественно кремируешь. Но не все же такие, как ты?

– Не знаю почему, но почувствовала себе дурой, – призналась Женька. – А ты не так прост, как я думала. Или это тебе стены помогают? Твой дом – твоя крепость.

Она еще раз посмотрела на фотографию, поставила ее на старое место, потом подумала и толкнула пальцем так, чтобы та упала лицом вниз.

– Тот случай, когда даже не знаю, как поступить правильно. По уму, надо уезжать, потому что так будет верно. А самой хочется остаться. Только ты не строй иллюзий, Смолин, не в тебе дело. Будь на твоем месте кто-то другой, было бы то же самое. Просто осень пришла. Везде серо, сыро, холодно. Хочется тепла, хотя бы иллюзорного.

– Оставайся, – предложил я. – В чем же дело? Тем более что ты для себя все уже решила.

– Это просто одна ночь, – предупредила меня Мезенцева. – И все!

– Кто бы спорил, – усмехнулся я. – Да меня наши не поймут, что там, что там, если узнают, с кем я связался.

– Какие «наши»? – опешила Евгения.

– Одни в банке, вторые – там, в темноте, – я махнул рукой в сторону окна. – А как ты хотела? Для первых ты мент, для вторых сыскной дьяк. Куда там Монтекки и Капулетти, тут противоречия посерьезней. Это, Женя, не просто грехопадение выходит, это…

Ну это я, конечно, преувеличил. Ни там, ни там до меня никому дела не было вовсе никакого. Потому что ни там, ни там я особо никому не нужен был. Но звучало-то красиво. Импозантно, я бы сказал.

– Ты болтун, – она подошла ко мне совсем близко. – Невероятный болтун.

– Какой есть, – пожал плечами я. – Нравится – бери, не нравится – иди.

Девушка глубоко вздохнула, обогнула меня, подошла к комнатным дверям и громко крикнула:

– Родион, сюда этой ночью не соваться. На кухне переночуешь, не маленький.

А после захлопнула створки. Громко, так, что стеклышки дверные зазвенели.

Как она ушла утром – не слышал. По крайней мере, когда зазвонил будильник, все что от нее осталось, это неуловимый запах духов и рыжий волос на подушке.

– Жень? – на всякий случай крикнул я, рассудив, что, возможно, она добивает на кухне содержимое моего холодильника. – Ты здесь?

– Нет ее, – сумрачно сообщил мне Родька, бочком входя в комнату. – Час, как ушла. И мне еще на прощание пальцем погрозила. Хозяин, не пара она нам! Не пара! Другая хозяйка нам нужна, потому как… Ох, батюшки!

Родька заметил, что на полке шкафа нет фотографии Светки, невероятно шустро, цепляясь лапками за ручки отделений, вскарабкался наверх и облегченно вздохнул, поняв, что никуда она не делась и никто ее не выкинул.

Он дыхнул на стеклышко, протер его и поставил фото так, как оно стояло до того.

– Вот – хозяйка, – заявил он мне. – Сразу видно. И прикрикнет, если чего, и похвалит, коли заслужил. А эта рыжая чего? Только жрать горазда да глотку драть.

– Ты сейчас о чем конкретно? – привстав, чуть смутился я, вспомнив, что творилось в комнате, когда мы потушили свет.

– Да все у нее вечно виноватые, все у нее дураки, она одна умная, – пояснил Родька. – А у самой за душой нет ничего, только портки драные. Нет, хозяин, я тебе так скажу…

– Ты давай помолчи, – посоветовал я ему, слезая с кровати и аккуратно снимая волос Женьки с подушки. – Позволь мне самому решать с кем жить, как и когда. И пустой конверт из вон того ящика дай. Да не этого, а вон того.

– Ясно, что дело твое, хозяин, – продолжал бубнить Родька, выполняя мое указание. – Но и ко мне прислушиваться тоже не мешает. У меня глазок – смотрок, я на пять верст вглубь земного чрева вижу!

– У тебя глаз, как фара на «Запорожце», потому что круглый и светится в темноте, – возразил я слуге, убирая волос в конверт. – И вообще – много ты воли взял, мой мохнатый друг! Давно фановые трубы с подъездными не чистил?

Черт, я ему эту фразу стал говорить так часто, что он к ней, похоже, просто привык. И впрямь сдать его снова в аренду Вавиле Силычу, что ли? В профилактических целях.

Интересно, а чем ему так Светка по душе пришлась? Он же ее ни разу даже не видел своими глазами. Хотя на фотографии она получилась здорово, что есть – то есть. Это мы тогда ей специально фотосессию заказывали, у профессионального фотографа. Дорого вышло, но очень качественно.

Но это все ладно, это все лирика. Надо о более прозаических делах подумать. Я так понял, через пару дней ко мне наведается та, кто мне иголку с порчей в дверь воткнула, и неплохо бы ее встретить честь по чести, с оркестром и всем таким прочим. А именно – с теми, кто сможет квалифицированно получить у нее интересующую меня информацию. Я сам, боюсь, недостаточно опытен в данных вопросах, так что нужна помощь со стороны. А именно – надо побеспокоить госпожу Ряжскую. У нее такие кадры есть. Например – Алеша. Сдается мне, он большой мастак в данной области. Нет, еще есть Стас, у которого тоже имеется должок передо мной, но его я пока приберегу. Он отлично умеет считать, и оказав один раз помощь бескорыстно, за ранее оказанные мной ему услуги, потом непременно выставит счет за последующие. Но даже не в этом беда, деньги – это только деньги, тем более что сейчас они у меня есть. В следующий раз он может мне просто отказать, если сочтет что моя просьба может повредить его карьере. Свой человек в органах – великое дело, пусть даже и на такой, вроде бы незначительной должности, его надо беречь. Никогда не знаешь, когда такая помощь пригодится. В России живем, а в ней от сумы и тюрьмы зарекаться не стоит никогда и никому.

Так что – Ряжская. Заодно и проверим, как далеко простирается ее расположение ко мне. И еще… Она до сих пор не знает, кто я такой на самом деле. Догадывается – наверняка. Но не более того. Она, небось, и слова-то такого как «ведьмак» не слышала, думает, что я какой-нибудь колдун или знахарь. Так пусть узнает, почему нет? Вот и выясним, готова ли она далее общаться с тем, кого на белом свете нет. Я с теми, кто мою голову собирался забрать, либеральничать не стану. Прав Хозяин Кладбища, нет в мире Ночи сочувствия к тем, кто тебя убить хотел. Ты его пожалеешь, а он только над тобой посмеется и завтра умнее да злее будет. Так что наказать их надо как следует. И тут мне опять понадобятся люди Ольги Михайловны, потому как Нифонтов на такое не пойдет. Ему по штату не положено. А вот Алешу вряд ли остановят должностные инструкции и министерские положения, они для него не писаны.

В общем – завтракать и в путь. А по дороге на работу я ей и звякну, хоть бы даже с родного Гоголевского. Тем более что денек сегодня обещает быть просто замечательным, в смысле погоды, утром такого дня приятно минут на десять приземлиться на лавочке и подышать чуть влажным и каким-то особенно пряным осенним воздухом, в котором неведомым образом сплелись запахи, которые вроде бы не должны соседствовать. Тут тебе и прелая листва, и влажная земля, и чад из недалекой чебуречной, и автомобильные выхлопы. Какофония ароматов, но вместе со всем остальным, с остатками желтой листвы на деревьях, с детьми, деловито спешащими в школу, с женщинами, невероятно грациозно вышагивающими на своих «шпильках» по бульвару, они образуют нечто такое, что обычно называют «московской осенью». А еще – тучи наконец ушли, и небо сияет той пронзительной чистотой и синевой, какая бывает только в этом городе и только в последние дни октября, незадолго до того, как Москву закружит в белизне первой метели новой зимы.

Собственно, так и сделал. Купив в давно знакомой мне закусочной очередной «хот-дог» (холодильник и в самом деле оказался почти пустой, не врал Родька), я бодро сжевал его, стряхнул крошки с галстука, погладил себя по животу и достал смартфон. Ну да, для дам ее круга час ранний, но, с другой стороны, солнце встало, а, значит, и людям спать нечего.

– Мое почтение, Ольга Михайловна, – бодро проорал я в трубку, когда, к моему величайшему удивлению, Ряжская сняла ее после второго гудка. – Как там у Грибоедова? «Едва рассвет, и я у ваших ног».

– Не так, – звонко рассмеялась Ряжская. – «Чуть свет, уж на ногах! И я у ваших ног!». Но на фоне нынешней бездуховности уже тот факт радостен, что ты знаешь классиков. Доброе утро.

– Не разбудил ли? – вложив в голос все сочувствие, поинтересовался я. – Прямо ломал голову – не слишком рано звоню?

– Я встаю в шесть утра, – кротко объяснила мне собеседница. – Ты наверняка в это время еще дремлешь, а я уже бодрствую. Деньги не любят тех, кто долго спит. Они любят энергичных и целеустремленных.

– Не видать мне большого капитала, – вздохнул я. – Ленив больно.

– Не скажу, что сейчас сильно занята, поскольку стою в пробке, но и особо временем не располагаю, надо с кое-какими документами поработать. Что хотел, Саша?

– Во-первых узнать – как там госпожа Вагнер? – решил не лупить просьбой прямо в лоб я. – Надеюсь, ваша вчерашняя беседа заставила ее пересмотреть планы в отношении меня?

– Не сказала бы, – досадливо цокнула языком женщина. – У Яны есть одна очень скверная черта – когда она чует запах денег, то становится неуправляемой. Причем даже неважно, о каких суммах идет речь. Тут как с собакой Павлова – прозвучало слово «прибыль», и все – обильное слюнотечение, глаза навыкате, виляние хвостом и все остальное, что полагается. Так что, боюсь, она тебя еще будет некоторое время донимать своими визитами.

– Надеюсь, только своими? – немного встревожился я. – Просто не хотелось бы общаться с крепкими ребятами, обладающими внешностью истинных арийцев.

– Почему «арийцев»? – изумилась Ряжская.

– Ну она же Вагнер, – пояснил я. – Значит, и безопасность у нее должна состоять из Мюллеров, Шульцев и Рихтеров. Или Рихертов, фиг его знает, как правильно.

– До такого не дойдет, ручаюсь, – снова засмеялась моя собеседница. – Не переживай. Вагнеры знают, что ты под моей защитой, а значит, случись что с тобой, ответ придется держать передо мной. Точнее – перед моим мужем. Это им ни к чему. И даже более чем ни к чему, поверь. Но вот от муторности непосредственно общения с Яной я тебя, увы, избавить не смогу. Извини.

– Ну это не страшно, – заверил ее я. – Главное, меня никто не будет хватать, сажать в машину с тонированными стеклами и увозить за пределы Москвы, дабы пытать в подвале.

– Ты смотришь слишком много русских сериалов, – заметила Ряжская. – Такого в настоящей жизни не бывает, по крайней мере теперь. Есть другие, куда более эффективные способы заставить человека сделать то, что тебе нужно. Начиная от денег, которые работают почти всегда, и заканчивая административным ресурсом. Но это неважно, тебе подобное знать и не нужно.

– Это да, – согласился я, добавив про себя: «Вы даже не представляете, насколько».

Одной проблемой меньше. Вагнеры не представляют физической опасности для моей тушки – и это здорово. Что до моральной стороны дела – я дам Яне Феликсовне еще один шанс. Если не возьмется за ум, то ей же будет хуже.

– А что во-вторых? – поторопила меня Ряжская.

– Тут у меня одна проблемка нарисовалась, – помолчав десяток секунд, сообщил ей я. – Личного, в каком-то смысле, характера. Меня немного повредить хотели, в физическом отношении, но не вышло.

– На тебя напали? – голос Ольги Михайловны неуловимо изменился.

– Не совсем, – я посопел в трубку. – Точнее – да, но не так, как это обычно выглядит… Сложно объяснить.

– Если ты не сможешь четко изложить все детали происшедшего, то я не смогу тебе помочь, – деловито отбарабанила Ряжская.

– Сможете, – заверил ее я. – Еще как. Точнее – это сможет сделать ваш славный Алеша. Через пару дней тот, кто хотел мне навредить, сам нарисуется в поле моего зрения. Поверьте, это будет именно так. И мне не помешала бы помощь того, кто умеет не очень дружелюбных и не очень контактных людей держать в узде и наводить их на мысль о том, что конструктивный диалог – залог здоровья. Административный ресурс мне нужен, говоря, по-вашему.

– Красиво изложил, – похвалила меня Ольга Михайловна. – Витиевато, но информативно. Вот только ты не совсем верно понимаешь смысл как наших отношений, так и направленности службы Алеши. Он отвечает за безопасность нашей семьи. Он не «отбойщик». А именно эту роль ты ему и отвел.

– С последним ясно, – вздохнул я. – Но вот с первым… В смысле – отношений. Я как-то так привык уже к мысли, что мы славно ладим. Так привык, что всегда иду навстречу вашим пожеланиям, практически ничего не прося взамен. И, заметьте, ни слова ни сказал, когда вы пару минут назад обескуражили меня новостью про Вагнеров, кротко приняв этот удар судьбы. А ведь если бы не вы, то и проблемы у меня не было никакой. Нет человека – нет проблемы. Но мы друзья, а они никогда не пеняют друг другу на промахи.

– Да-да-да, – оборвала меня Ряжская. – Ты добрый мальчик, я корыстолюбивая богатая стареющая дрянь, которая тебя эксплуатирует. Хм… Тебя упрекаю, а сама штампами заговорила.

– Вот и не правы вы во всем, – на этот раз вполне искренне заявил я. – Ну кроме слова «богатая». Ольга Михайловна, вы очень и очень красивая молодая женщина, и никакая вы не дрянь.

– Маленький лжец, – я понял, что она улыбается. – К тому же – неумелый лжец. Да и переговорщик ты никакой. Все эти твои рассуждения о моих пожеланиях гроша ломаного не стоят. Саша, ты за все это получал деньги – и хорошие деньги. Твой чек был куда выше чем у кого-либо из подобных профессионалов. Я знаю рынок и знаю цены, благо успела в нем повариться.

– Может, потому что я всегда выдавал результат, в отличие от упомянутых профессионалов? Делал то, что им не под силу. Гарантия результата стоит денег, особенно учитывая характер работ.

– Аргумент, – признала Ряжская. – Но этот аргумент ничего не меняет.

– Так «да» или «нет»? – поставил вопрос ребром я. – Ответ не повлияет на наши отношения, я все пойму.

– И снова ложь, – тут же парировала мою фразу Ряжская. – Причем еще более неумелая, чем раньше. Ты юн, а потому обидчив. Ладно, хорошо, я помогу тебе. Но только ты должен мне сказать, причем на этот раз честно – не криминал? Потому что если это он, то, извини, нет. Есть такая вещь, как репутация, которую очень тяжело заработать…

– И очень легко потерять, – закончил я за нее. – Мне наш предправ недавно целую лекцию на этот счет читал. Никакого криминала, Ольга Михайловна, ровным счетом. Просто мне нужен тот, кто умеет спрашивать и получать ответы, я же объяснил. У меня не получается пока это делать. Там постановка голоса нужна, убедительность и харизматичность. Вы же меня изучили уже, откуда у меня такое… Сарказм там, ирония – это есть. А остального нет. Впрочем, может, придется придержать этого человека немного, поскольку он наверняка будет не очень адекватен. Но не до смертоубийства. Так, малость, чтобы на меня не бросался.

– Н-да, – Ряжская помолчала. – Интересная у тебя жизнь, Александр Смолин. Даже завидно немного. У меня-то одна рутина, с переговоров в фонд, из фонда на фуршет, а там опять переговоры, только с закусками на подносах. Ладно, будь по-твоему. Алешу я не дам, он мне самой нужен, но сегодня в банк придет новый начальник службы безопасности, вот он тебе и поможет. Зовут его Геннадий, я позвоню, его предупрежу. Подойдешь к нему, все объяснишь, а дальше по ситуации. И держи меня в курсе, пожалуйста.

– Конечно, – пообещал я. – Спасибо огромное. Выручили.

– Ну, может, ты и прав, – в голосе Ольги Михайловны отчетливо зазвучала ирония. – Может, я и в самом деле не такая уж дрянь.

На этой условно-веселой нотке она и повесила трубку. Даже «пока-пока» не сказала. Хотя и могла бы.

А я посидел еще немного на скамейке, поглазел в синее небо, да и пошел на работу. Хоть я теперь вроде как неприкасаемый, сильно опаздывать на службу не стоит. Оно ведь как бывает? Сегодня ты фаворит, а завтра нет. Только привык жить красиво и с душой, а все, халява кончилась и снова надо вбивать себя в привычные рамки. А это – сложно, потому что люди к хорошему привыкают очень быстро.

Так что лучше и не начинать жить на широкую ногу. От греха.

И ведь не ошибся. У служебного входа меня, как и прочих моих коллег, ждал «нежданчик», причем, мягко говоря, неприятный. Даже присной памяти Силуянов до такого не додумался.

Прямо за турникетом, к которому каждый из нас прикладывал свою магнитную карту сотрудника, обнаружился незнакомый мужчина в безукоризненном костюме, белой, как снег, сорочке и однотонном галстуке. Он держал в руках часы и сообщал каждому вошедшему приблизительно следующее:

– Опоздание пять минут. Штраф к месячной зарплате пять процентов. Что значит: «несправедливо»? Официально зафиксированные часы работы для сотрудников существуют? Существуют. Штрафы за опоздание на работу существуют? Тоже существуют. И опоздание – вот оно, зафиксировано. Все абсолютно логично. Ну извините, что не предупредил вас. Просто если бы я это сделал, то не получился бы сюрприз. Проходите, не задерживайте людей. Одна минута беседы с вами – один процент от их зарплаты.

Хитер бобер. На возмущающуюся Аньку Потапову, которую вежливый мужчина в этот момент как раз и драконил, тут же заорали все остальные, кто еще не миновал турникет. Ведь видно же, что человек не шутит. Такие вещи как-то сразу нутром понимаешь.

– Так, кто у нас вы? – спросил у меня мужчина, глянув на часы. – Фамилия, имя, должность.

– Смолин, Александр, – вздохнув, ответил я. – Отдел финансового мониторинга.

– Семь минут опоздания, Смолин Александр, – сообщил мне мужчина. – Штраф семь процентов. Проходите.

– Так я три минуты в очереди простоял! – попробовал возмутиться я. – А пришел-то раньше!

– Пришли бы раньше – не стояли бы в очереди и не ждали, – возразил мне мужчина. – Проходим, не задерживаем остальных.

Самое прикольное, что, когда я уже направился к лестнице, за спиной я услышал голос Чиненковой, которая, судя по всему, пыталась пробиться ко входу, расталкивая остальных сотрудников. Интересно, ее тоже оштрафуют? Сдается мне, что да. Не иначе, этот новый начальник безопасности, который Геннадий, гайки завинчивать начал с первого дня и делегировал сотрудников творить суд и расправу.

И правильно. Если нас не щемить, то мы мигом разболтаемся. Главное – без фанатизма это делать и самодурства. Не как предыдущий начальник, проще говоря.

Хотя семь процентов от зарплаты жалко. Понятно, что падение в финансовую пропасть мне сейчас не грозит, но все-таки…

Собственно, утреннее мероприятие и стало главной темой разговоров по всему банку. Как выяснилось позднее, оштрафовали не только младший и средний персонал, под раздачу попало даже руководство. И Чиненкову, и Попову, и даже Немирову рублем ударили. Особую радость вызвала новость о том, что Косачов, который жил по своему личному графику, тоже налетел, причем аж на сорок процентов. Ругался, рассказывали, так, что стены дрожали, грозил новому охраннику жуткими карами и страшной местью, но тот даже и глазом не повел.

А вот Волконскому все было нипочем. Он, как всегда, пришел за полчаса до начала рабочего дня и теперь всячески одобрял меры, предпринятые новым безопасником.

В нашем кабинете особенно разорялась Наташка.

– Такой симпатичный – и такая тварь! – негодовала она. – Двенадцать процентов! Двенадцать! За что? Ну опоздала. Раз. Всего разок!

– На этой неделе, – уточнила Ленка.

– И ты не лучше! – немедленно вызверилась Наташка на подругу. – Ты вообще на чьей стороне? На моей или этого гада гадского?

– Я на стороне правды, – уклончиво ответила Ленка. – Кстати, Сашку тоже рублем ударили – и ничего. Сидит, молчит.

– Он всегда сидит и молчит, – взвизгнула Федотова. – Потому что бесхребетный! А я – нет! Я… Я… Я…

– Верхушка от буя, – лениво произнес я, вставая из-за стола. – Что ты? Иди, скажи это новому главе СБ, а не нам. Или только тут орать сильна?

– Смолин? – притихла Наташка. – Ты чего?

Чего-чего… Не знаю почему, но меня задели ее слова. Еще совсем недавно я бы их мимо ушей пропустил, понимая, что сказано это не со зла и так, между делом.

А вот сегодня… Как-то неприятно стало.

Может, потому что это правда? Ну или совсем недавно была правда? И мне не хочется, чтобы так было и дальше?

– Не пугай нас, – попросила Ленка. – Пожалуйста. Мы к тебе привыкли, нам другого Смолина не надо.

– Хрррр, – я сдвинул брови и сурово поглядел на них.

Федотова перекрестилась. Ленка закрылась листом бумаги, плечи ее вздрагивали от смеха.

– Смотрите у меня! – сурово рыкнул я и вышел из кабинета.

Пойду, прогуляюсь к этому самому Геннадию. Может, Ряжская ему уже позвонила?

Глава пятнадцатая

К моему величайшему удивлению, Геннадием оказался тот самый мужчина, что так лихо опростоволосил сегодня добрую половину банка.

– Слушаю, – сообщил он мне, после того как я вошел в бывший кабинет Силуянова, предварительно, разумеется, постучав в дверь. – Ну?

– Александр Смолин, – немного растерявшись, сказал ему я. – Добрый день.

– Помню, – безопасник взял листок, лежавший перед ним на столе. – Отдел финансового мониторинга, опоздание семь минут. Что дальше?

– А вам Ольга Михайловна по моему поводу еще не звонила? – уточнил я. – Она просто сказала мне…

– Звонила, – кивнул Геннадий. – Но, насколько я понял из ее слов, какая-либо помощь с моей стороны нужна вам не прямо сегодня и сейчас, верно? Речь шла о том, что она вам понадобится через пару дней. Все верно?

– Ну… Да, – признал я.

– Так зачем вы беспокоите меня в данный момент?

Вот тут я прямо-таки впал в ступор. Нет, вопрос мне был понятен. Что на него ответить, неясно.

Не то чтобы я привык к тому, что имя Ряжской обеспечивает мне «зелёный коридор», просто как-то… Непривычно, что ли? По сути, он меня сейчас вежливо и корректно послал куда подальше. Нет, дело знакомое, просто как-то уже подзабытое.

– Вот что, Александр Смолин из отдела финансового мониторинга, идите-ка вы к себе на рабочее место и выполняйте надлежащие служебные обязанности, – властно сообщил мне Геннадий. – И еще. Так и быть, по дружбе я вам дам один полезный совет. Без нужды не шатайтесь по коридорам, не тратьте на обед времени сверх положенного и не бегайте поминутно курить. С сегодняшнего дня это все будет фиксироваться и соответствующим образом отражаться в отчетах моей службы, которые будут отправляться… Куда надо будут отправляться. Я понятно выразился?

– Предельно, – щелкнул каблуками я. – Можно идти?

– Секунду. – Геннадий встал и подошел ко мне. – Вот, карточку возьмите с моим телефоном. Когда будет нужна помощь в означенном вопросе – звоните. Время суток не имеет значения, он включен всегда.

Выйдя из кабинета, я почесал затылок.

Однако. Похоже, у нас сменилась власть – и надолго. Чую, мы Силуянова с его казенным юмором еще не раз добрым словом вспомним.

Да и сокращения не за горами. Знаем мы, куда эти отчеты пойдут и какие выводы на их основании принимать будут. Надо Наташку с Ленкой предупредить, от греха подальше. Заступничество Ряжской на меня распространится точно, а вот на них, по тем делам, что в банке творятся – не факт. Похоже, мои изначальные благотворительные планы медным тазом накрылись. И я не знаю, стану ли, если что, обращаться к ней с лишней просьбой.

А еще… Если бы не мое ведьмачество, то сократили бы меня за милую душу! Как пить дать лететь бы мне в этом случае как голубю белому в синее небушко. Спинным мозгом чую.

Вот только выполнить пожелание сурового Геннадия посидеть и поработать мне толком не удалось. Через час в банк пожаловала досточтимая Яна свет Феликсовна, о чем мне сообщил Косачов, влетевший в кабинет как молния.

– Сашка, – просипел он, вытирая пот со лба. – Вагнеры приехали!

– А почему во множественном числе? – изумился я, откладывая в сторону копию клиентского валютного договора о закупке тигровых креветок у минской фирмы. Должно быть, братья-белорусы их прямо на картофельном поле вылавливают, среди ботвы. – Их к нам пожаловала рать? Надеюсь, они прибыли без коней, доспехов, плащей с крестами на спине и отряда наемных ландскнехтов?

– Они прибыли вдвоем, – Косачов алчно причмокнул. – Яна Вагнер и Петр Вагнер. Сашка, ты мне должен, если ты забыл! И хорошо должен. Давай, дружище, выполняй взятые на себя обязательства!

– Прямо просится фраза: «Выполняй свой долг!» – влезла в разговор Денисенкова.

– Главное, чтобы не супружеский, – добавила от себя Федотова. – Смолин, мы не хотим тебя потерять. Ты только-только стал вызывать у меня хоть какие-то чувства, отличные от материнско-сестринских.

– А, опамятовалась, Федотова, почуяла во мне мужское начало? – я, проходя мимо Наташки ткнул ей пальцами под ребра. – А вот и фиг тебе. Я теперь тебе мстить буду. Я теперь гордый.

– Придет война – хлебушка попросишь, – показала мне язык сослуживица. – Я знаешь какая злопамятная?

– Сашка, время, – Косачов постучал ногтем по стеклышку своих недешевых наручных часов. – Такие люди ждут!

– Люди, люди, – я потянулся. – Кхм… Фрукты, блин, на блюде.

– Там другое слово, – справедливо заметила Ленка. – В поговорке.

– Я джентльмен и нецензурно при дамах не выражаюсь. Хотя, по сути, эти Вагнеры они и есть. Те, кого я словом «фрукты» заменил. Надоели эти тевтоны мне хуже отрыжки.

Бедного Косачова от таких слов всего аж перекорежило.

Но в одном Витька прав – должок за мной значится. И надо его вернуть. Накой мне лишние обязательства? Тем более, что кого-кого, а Вагнеров мне не жалко. Пусть Косачов терзает их зажиточные тушки и кипятит им мозги.

Потому в переговорную мы зашли вместе – я и клиентщик, нацепивший прямо у дверей на себя невероятно радостную и солнечную улыбку. Как ему удается радоваться встрече с клиентом настолько искренне, что даже я, минуту назад слушавший его речи о том, что: «Вагнеры, конечно, уроды еще те, но, блин, у них такие обороты», верю в чистоту его помыслов?

Это талант. Без дураков – это он. Я тоже умею врать клиентам в глаза, но до его филигранного уровня, поднявшего банальную и типовую рекламную ложь на уровень высокого искусства, мне далеко. Полагаю, будь Косачов на моем месте там, в кафе «Костер», то не пришлось бы ему краснеть и выкладывать правду. Он убедил бы Ровнина в том, что приходила никакая не мара, а неприкаянная душа, и тот ему поверил.

– Это кто? – без каких-либо прелюдий и приветствий спросила у меня Яна Феликсовна и ткнула пальцем, на который был надет перстень, украшенный невероятных размером камнем, в сторону клиентщика. – Зачем здесь? Он нам не нужен.

– И вам доброе утро, – ухмыльнулся я и плюхнулся в кресло. – Он нужен. Хотите говорить со мной – сначала выслушайте его.

– Ты не права, Яна, этот молодой человек не полностью лишен манер, – сообщил Яне Феликсовне мужчина, сидящий рядом с ней и неторопливо попивавший кофе. – Он только делает вид, что таков. Ход примитивный, но изредка работает.

Так вот ты какой, Петр Вагнер, таблеточно-ампульный король.

Был он ожидаемо немолод, благообразен, умеренно-бородат, в меру упитан и более всего напоминал бюргера средней руки откуда-нибудь с дюссельдорфщины или мюнхенщины. Ему бы смешную шляпу на голову, штаны на лямках и кружку пива в руку – и как есть типичный немец-перец-колбаса.

– Я рад… – губы Косачова вот-вот должны были треснуть от ширины улыбки, но закончить стартовую, затверженную намертво фразу ему Вагнер не дал, прервав ее в самом начале.

– И мы рады, – сообщил Виктору он, достал из кармана ярко блеснувшую золотистым металлом визитницу, достал из нее глянцевый прямоугольничек и метнул его на стол. – Вот моя карточка. Звонить не надо, говорю сразу, времени на вас у меня не будет. Но можете прислать на электронный адрес свои предложения по обслуживанию, я их рассмотрю. Решение об открытии в вашем банке счетов уже принято, часть оборотов мы сюда переведем. Вашей заслуги тут нет, данное решение принималось на другом уровне, но сопровождение – это тоже важно, равно как и человек, который будет курировать наши интересы в данном учреждении, так что возможность заработать кое-какие комиссионные вы получите. Думаю, на этом все?

Данный вопрос был адресован не Косачову, а мне.

– В расчете? – спросил я у Витьки.

– Полностью, – цапнув карточку со стола, ответил мне тот. – Все вышлю, причем незамедлительно. Поверьте, наш банк – оптимальный выбор для вашей компании.

– Да-да, – одарил Косачова скупой улыбкой Вагнер. – Рад знакомству.

Знакомству. Он даже имя свое Витьке произнести не дал.

Впрочем, моего коллегу это совершенно не смутило, как видно, он к подобному привык. Нет, воистину каждому свое. Я бы так не смог, как он. И еще – честно Косачов свой хлеб зарабатывает. Ведет себя иногда неправильно, но в остальном… Собачья все же у «привлеченцев» работа. Ведь даже не пошлешь никого куда подальше, хотя, наверняка, иногда очень хочется это сделать.

Мой спутник оставил на столе свои визитки, подмигнул мне и покинул переговорную.

– Итак. – Петр допил кофе и беззвучно поставил чашечку на блюдце. – Думаю, представляться нам друг другу не надо, и очерчивать круг вопросов, которые имеет смысл обсудить, тоже.

– Думаю, не надо, – согласился с ним я – Да и обсуждать нечего. У нас с вами нет никаких пересекающихся интересов – ни служебных, ни, тем более, личных. Та услуга, о которой меня просила Яна Феликсовна, насколько я понимаю, выполнена. А более нас ничего не связывает.

Кстати – вот ведь высокие у них отношения! Тогда я как-то не задумался о сути происходящего, а сейчас меня осенило. Блин, она же, выходит, ему все рассказала. И то, что невесть какую жижу в питье подмешала, и зачем это сделала. Не врет Ряжская – любит Яна деньги, если на такое пошла. Из моих знакомых никто так поступить не смог бы, даже безбашенная Маринка.

– Нечасто можно увидеть людей, которые так активно сопротивляются возможности стать немного богаче, – негромко рассмеялся Вагнер. – По идее, вас можно демонстрировать как некий уникум. Скажите, вот такое упорство… Дело непосредственно в нас, или в чем-то еще? Или, может, вы просто не любите немцев как нацию? Я, знаете ли, в молодые годы с подобным сталкивался. Немного, но было.

– Да нет, – немного растерялся я. Подобного националистического поворота разговора я не ожидал. – Немцы и немцы, чего там. Все на одной планете живем. Правда, Меркель эта ваша… Ладно, не об этом речь. Просто – не хочу я популяризировать то, что добыла у меня ваша супруга. Не хочу – и все.

Вагнер сплел пальцы рук в «замок» и с интересом уставился на меня. В переговорной установилось молчание.

– Думаю, дело не в популяризации снадобья, – наконец сообщил мне он. – Вы, Александр, себя лишний раз напоказ не желаете выставлять. Не хотите – и не надо, никто не против. Мы – люди и всегда можем прийти к такому решению, которое будет обоюдовыгодным. И к той форме делового общения, которая устроит всех – и вас, и нас.

– Скажите, а почему вы так вцепились в это зелье? – задал я наконец вопрос, который интересовал меня все сильнее и сильнее. – Есть же масса аналогов, причем с ними уже не надо проходить всякие там тесты, лицензирование и тому подобную тягомотину. Ну не в простоте же компонентов дело?

Супруги переглянулись, и это мне очень не понравилось. Сдается мне, не только в этом зелье дело. Тут что-то другое.

– Знаете, Александр, московский деловой мир – одна большая деревня, – взгляд Петра перестал быть рассеянным, теперь у него были глаза снайпера перед выстрелом. – И новости в нем разносятся быстро. Даже быстрее, чем вы можете себе представить. Вот, например, милейшее существо Зоя Звонарева. Никак она не могла забеременеть. Уж чего только не делала, чего не пробовала!

– Бедная девочка, – без тени сочувствия добавила Яна Феликсовна.

– Да-да, – подтвердил ее супруг. – Я и сам принимал участие в ее судьбе, устраивал в одну швейцарскую клинику, куда без рекомендаций пациентов даже за большие деньги не принимают. Все впустую, даже тамошние мастера руками развели. И тут я узнаю, что она в положении, срок пять недель. И как же это ей удалось?

– И в самом деле – как? – захлопал глазами я.

– А кто ее приятельница? – ехидно прищурившись, спросила у меня Яна Феликсовна.

Тут я и вовсе промолчал, только голову к плечу склонил и дальше стал слушать.

– Ну я и сам отвечу на данный вопрос, – продолжил Вагнер. – Ряжская, Ольга Михайловна. А после я узнаю, что и другая ее подруга излечилась, на этот раз от мигрени, с которой ей даже в профильной франкфуртской клинике помочь не смогли. Так та ее доняла, что бедолага чуть дара речи от боли за последние несколько месяцев не лишилась. А теперь – глядите-ка, эта бывшая больная умчалась с молодым кавалером куда-то в район Карибских островов дайвингом заниматься. Причем глубинное давление ей отныне безразлично. И знаете, Александр, что объединяет эти два случая и еще почти с десяток других?

– Конечно, знаю, – пожал плечами я. – Они все побывали тут, в этой самой переговорке. Это я им всем помог.

– Неожиданно, – огладил бородку Вагнер. – Думал, отпираться станете.

– Зачем? – изумился я. – Какой смысл? Факт есть факт, его доказать проще, чем опровергнуть.

– Вот вам и ответ, – Петр чуть наклонился вперед. – Нам нужно не только то зелье, что заставило меня вспомнить подростковый возраст и реализовать все его эротические мечты. Нам нужно все, Александр. И мы готовы за это платить. Хорошо платить.

– А как насчет доли? – немного насмешливо глянул я на Яну Феликсовну. – Ну чтобы новое название бизнеса звучало как… э-э-э-э… «Вагнер, Вагнер и Смолин»?

– Я оценил юмор, – усмехнулся Петр. – Разумеется – нет. Но если вам угодно устроиться в нашу компанию в качестве сотрудника, то я исключительно «за».

– Надеюсь, должность будет не ниже заместителя генерального директора?

Кроме шуток – вот он, реальный шанс свалить из банка в относительно счастливое будущее. А что? Кабинет выпросить себе можно с видом… Не знаю. На что-нибудь. Опять же любые ингредиенты всегда будут под рукой, бесплатно и без ограничений.

Правда, есть один минус. За это все я соглашусь быть чем-то вроде дойной коровы. Даже не чем-то, а прямо ей. И, к слову, меня довольно быстро забьют сразу после того, как поймут, что выдоить больше нечего.

И этот минус перевешивает все остальное. Хотя я бы все равно не согласился. Ну вот не нравятся мне эти Вагнеры. Нет, может они и неплохие люди, но – не нравятся. Субъективно? На сто процентов. Но я на объективность и не подписывался.

Да и к банку я привык, так что несерьезные это всё мысли.

– Почти, – вместо Петра ответила его жена. – Консультант по особым вопросам. Ну или что-то в этом роде. Александр, ты можешь быть крайне полезен для нашего бизнеса, но это не означает, что перед тобой немедленно откроются врата великих возможностей. Пост в семейном предприятии Вагнеров нельзя получить за красивые глаза, его можно только заработать. Как, впрочем, и в других серьезных компаниях. Так что поменьше читай глянцевые журналы и многотомные фантастические романчики с выдуманными историями успеха. Ах, он сделал нечто необычное и его сразу завалили всем-всем-всем – машина, деньги, большой пост и квартира за счет компании. Какая чушь! Не бывает.

– Все определяет полезность человека, – гораздо более мягким тоном сообщил мне Вагнер. – Мы умеем мотивировать тех, кто представляет интерес для нашего бизнеса, и выбрасывать за борт бездельников, не желающих работать.

– А если я скажу «нет»? Снова и снова? Что тогда?

– Что тогда? – задумался Петр. – Что же тогда… Пока не знаю. Но смею заверить, варианты решения данной задачки найдутся. Как говорили в годы моей молодости: «нет таких крепостей, которые не смогли бы взять большевики». Большевиков уже нет, но фраза хорошая и правильная.

– Нет, – решил я прекратить эту беседу, которая, увы, начала меня немного утомлять. – Я не стану с вами сотрудничать. И дело не в том, что мне не нужны деньги. Они всегда нужны. Просто – не хочу. Вот так, без объяснения причин. И еще – поверьте, все равно бы ничего не получилось. Не прошел бы ни один рецепт ни опробирование, ни лицензирование. Или как там у вас это называется? Просто в силу того, что не все строится на науке и технике.

– Яна мне говорила, что вы чародей или что-то вроде этого, – благожелательно произнес Вагнер. – Увы, в это я не верю. Есть наука, другого ничего нет. В то, что вы химик-самоучка – верю. Даже в то, что вы гениальный алхимик, верю. Алхимия – тоже наука. Зелье Фауста, золото из свинца, и так далее. Да это и неважно. Равно как и любые бюрократическо-фармакологические процедуры. Кто-кто, а вы по роду своей службы должны понимать, что одни бумажные формальности всегда улаживаются при помощи других бумажных формальностей, тех, что с водяными знаками. В России живем. Кстати, и отказы особо несговорчивых переговорщиков тоже всегда можно урегулировать. Нет-нет, я не о насилии. Есть масса других методов убеждения, вполне законных. Так что – до скорой встречи.

Ну вот как с такими людьми общаться? Ты им про Фому, они тебе про Ерему.

– Знаете, видимо мне придется аргументировать свой отказ по-другому, – сказал Петру я. – Вы отчего-то не хотите меня слышать. Будь по-вашему. Только не забудьте, что я хотел договориться так, чтобы все остались более-менее довольны.

– С нетерпением жду, – встал с кресла Вагнер. – Так и быть, первый ход за вами. Ну, а потом я сделаю свой.

– Не сделаете, – покачал головой я и успокоил встрепенувшуюся Яну Феликсовну: – Нет-нет, это не угроза. Это констатация факта. До завтра, Петр… Увы, не знаю вашего отчества.

– Францевич, – любезно подсказал мне Вагнер. – Правда, завтра мы вряд ли увидимся. Рано утром я улетаю в Цюрих, на симпозиум.

– Не улетаете, – покачал головой я. – Боюсь, ничего не получится с симпозиумом. Думаю, завтра утром мы встретимся здесь же и продолжим эту беседу.

Я помахал им ладошкой и вышел из переговорной, но к себе не пошел. Надо будет дождаться, пока они уйдут, и пошарить на том кресле, где он сидел, да и около него. Волос Яны Феликсовны – это хорошо. Но если бы еще и его раздобыть! Двойной удар – двойной Ван Дамм! Блин, какая чепуха иногда в голову лезет! И вообще – надо притормаживать, а то скоро с этим коллекционированием волос я в Жана Батиста Гренуя из романа Зюскинда превращусь.

А ведь есть чашка, там, должно быть, осталась его слюна, которую, если верить книге, при правильном подходе можно использовать даже эффективней, чем волос, но мне не до конца понятно, как ее оттуда собрать. Да и брезгливо, если начистоту. Это даже более веский довод, чем затруднения в сборе исходного материала. Бррр, даже думать противно на эту тему!

Но, вообще-то, самый лучший вариант для подобных вещей, это, конечно же, кровь. Имея на руках хотя бы каплю крови того человека, которому ты хочешь испортить жизнь, добиться можно очень многого. Даже его смерти.

Правда, все мои предшественники в один голос советуют быть очень и очень аккуратным в работе с кровью, и намекают на какие-то нехорошие последствия этого шага. Но вот только не пишут, какие именно они могут быть, эти самые последствия. А – зря. Вот если я узнаю, что там к чему, то напишу про это подробно и начистоту.

Кстати, и Нифонтов еще летом меня предупреждал о том, что играми с кровью увлекаться не стоит, а ему в этом вопросе верить можно. Если я не ошибаюсь, речь шла о том, что кто-то из наших настолько увлекся темой крови, что устроил где-то на югах бойню, которую еле смогли остановить.

Ну мне такое не грозит. Я человек мирный и зла никому не желаю. Главное, не загонять меня в угол.

С этого мысли перескочили на Морану, которая как раз действовала по уму, давая мне возможность маневра.

Вот все-таки интересно, отчего ведьмаки не хотели ей служить? Версия Ровнина была красива и элегантна, но, увы, не внушала мне должного доверия. Во-первых, потому что он был из отдела «15-К», а они там все хитрюшки жуткие. Во-вторых, потому как он мог и не владеть объективной информацией. Он же судил со своей колокольни.

Нет, все-таки плохо жить на свете без учителя-наставника. Нет возможности припасть к первоисточнику.

Хотя… Есть у меня один если не первоисточник, что кладезь знаний точно. Не хотел я его беспокоить, но, как видно, придется. Тем более что погода за окном разгулялась и дорожки на кладбище, надеюсь, к вечеру подсохнут. Да и повод у меня есть. Пусть условный – но есть. Проведать друга перед зимой и заранее поздравить со всеми праздниками. Ну, с другом я, конечно, погорячился, но тем не менее.

Как ни странно, я на самом деле соскучился по тишине темных кладбищенских аллей, и тому состоянию сопричастности к миру мертвых, которое меня там охватывало. Как видно, та часть меня, которая уже не была человеком, требовала своего. Хотя – чего удивляться? Моя судьба – Ходящий близ Смерти, и где мне еще чувствовать себя своим, как не в ее исконных владениях?

Опять же – не удивлюсь, если господин Вагнер часикам к двум-трем ночи изрядно изменит свою материалистическую точку зрения и начнет меня разыскивать. Да и толстовские убеждения, которыми он так бравировал, тоже могут отказать, когда его женушка будет пучить глаза и задыхаться. В такие моменты, как известно, любые средства хороши. Ну а понять, откуда ноги растут, ему будет несложно. Да и Яна Феликсовна, я так думаю, вспомнит свой волос, что с плеча мной снят был.

Да, надо бы Ряжской звякнуть, предупредить о том, что ее тоже могут в ночи побеспокоить. Причем, возможно, даже дважды. В первый раз, чтобы адрес узнать побыстрее, а во второй, когда меня дома не застанут и найти на телефоне не смогут. Возможно, я ошибаюсь и переоцениваю свою значимость, но, сдается мне, все же начнет Петр Францевич ей названивать. А кому еще? Больше некому.

А я буду на кладбище. Оттуда и на работу поеду. Где-где, а там-то меня никто не найдет. На свое счастье. Не знаю, откуда у меня есть такая уверенность, но точно знаю – если кто-то из смертных там задумает причинить мне вред, то это будет очень, очень большой ошибкой с его стороны. И дело не только в покровительстве Хозяина.

Разумеется, есть еще риски того, что этот самый Вагнер после того, как все кончится, может захотеть со мной счеты свести. Например – ноги переломать или череп пробить. Не та я персона, чтобы со мной на равных бороться, это мне предельно ясно. Самооценка у меня подросла, но не настолько, чтобы бессовестно себе льстить.

Но, думаю, до такого не дойдет. Перепугается он нынче ночью изрядно, а завтра… Завтра будет завтра.

Кстати – забавно будет, если все совсем по другому сценарию пойдет. А что если он не только за жену не испугается, а еще начнет приговаривать: «Ну! Ну, давай же, Яночка! Пора тебе к мамочке, туда, за белое облачко, за желтую луну, в Eden Himmelreich». Я вообще немецкий не учил, но как звучит по-ихнему «царство небесное» знаю. И еще несколько слов, преимущественно непристойных. Там, в принципе, любые слова звучат или как ругательства, или как команды. Даже самые безобидные из них.

А что, такое тоже возможно. Супруга ему, прямо скажем, досталась та еще. Внешне симпатичная, но характер как у Малюты Скуратова. Так что как бы он ей еще и подушкой не помог.

В курсе я про нравы этой самой бизнес-элиты, наслушался рассказов кредитников и операционистов. А уж они-то все видели, все знают.

В общем – веселился я про себя изрядно, представляя события грядущей ночи. И даже тот факт, что никакого крючочка, на который я мог бы подцепить мужскую половину семейства Вагнеров, я не нашел, настроение мне не портил.

За работу по призыву лихоманки я принялся аж за полночь. Ну а куда спешить? Пусть госпожа Вагнер баиньки ляжет, пусть безмятежно посапывает, грезя о горе золота, потому что тогда страх от внезапно навалившейся на нее хвори будет куда сильнее. Это не ведьмачество, это голая психология. Человек со сна уязвим сильнее некуда, и, в большинстве случаев, эта паника нарастает с осознанием непонимания происходящего. Знаю, что фраза звучит жутко, но, по сути, так оно и есть.

Еще я поразмышлял о том, какую же из сестер призвать. Сначала вроде остановился на Грынуше-грудее, а потом как-то засомневался – может, кого похуже на супругу Петра Францевича напустить? Жалко мне ее не было совершенно, потому совесть молчала.

Вообще-то их, сестер-лихоманок, аж двенадцать. Самую старшую из них и, по совместительству, самую лютую до человечьего горя зовут Кумоха. Она насылает весеннюю избыву-простуду. Проще говоря – весенний грипп, тот, что самый тяжкий, переходящий в ангину или, того хуже, в воспаление легких. Кто болел таким – тот поймет. Сейчас и с антибиотиками эдакую напасть пережить нелегко, а в старые времена, полагаю, народ мёр будь здоров как.

Но самая страшная из сестер не она. Самая страшная – Невея-огнеястра, та, что «антонов огонь» на людей насылает. Проще говоря – гангрену и все от нее производное. Как писал ведьмак Евпл, который, похоже, немало промышлял целительством: «Аще она до тела человечьего притягнула, то живота тому горемыке нет».

Я немного подумал и решил, что за страх Вагнер мне мстить, может, и не станет, а вот за супружнину смерть, страшную да лютую, «обратку» включит непременно.

Остальные сестры были попроще. Условно, разумеется. Пухнея ведала разнообразными «жирянками» и отеками, Корчея отвечала за эпилепсию и аналогичные напасти, Знобея за ломоту костную и лихорадки, Глядея за непрестанную бессонницу и следующее за ней безумие. Кстати, последняя для моей цели подходила почти идеально, но очень уж это процесс не быстрый. Тут дней пять надо, чтобы Яну Феликсовну как следует скрутило, а у меня столько нет. За это время семейство Вагнеров меня достанет до печени. Да и бяку какую-то мне Петр Францевич обещал, не хотелось бы до нее доводить.

В общем, перебрал я всех сестриц и понял, что Грынуша-Грудея все-таки идеальный выбор. Не очень опасна по сути своей, но при этом сработать должна впечатляюще. В груди у Яны Феликсовны должно сдавить «аки наковальную дуру кузнечную на грудну жилу поставити да там и оставити», добавим сюда «харкание пенное», да еще и «хрипун давильный». Уж не знаю, что за хрипун такой, но звучит здорово.

Все необходимые компоненты у меня были уже подобраны. Предвидя подобное развитие событий, я еще пару дней назад отложил в сторонку корень росянки, толченые листья лесного ореха, взятые на исходе лета, душицу для усиления эффекта, и все остальное прочее. Ну и, конечно, веточку золотой розги, для подстраховки, чтобы эта пакость, грешным делом, потом ко мне не привязалась. Хорошая штука эта золотая розга, доложу я вам. Мощнейший щит от подобных созданий. Кстати, ей ведь и от порчи спасаются, мне про это Вавила Силыч рассказал. Только непонятно, чего раньше молчал.

Он, кстати, тоже находился здесь, на кухне, и, вздыхая, наблюдал за моими приготовлениями. Что к чему он уже понял, но молчал, подав голос только тогда, когда я взял в руки мешочек с могильной землей.

– Александр, может, не надо? – спросил он у меня. – В прошлый-то раз как неладно получилось, вспомни.

– Не надо? – я посмотрел на мешочек и убрал его обратно, в кожаный короб с массой отделений, который я завел специально для хранения трав и всего прочего, что помогало мне в моих новых занятиях. Дорого он мне встал, но оно того стоило – Да, пожалуй что и не надо. Это уже крайность, согласен.

Могильная земля придавала сестрам-лихоманкам особую силу, она давала им возможность забрать жизнь того, в кого они вцепились, быстрее, чем обычно. У меня же нет цели убивать настырную бизнес-леди. Мне ее надо всего лишь припугнуть.

– Да я вообще, – объяснил мне подъездный. – С людьми ведь по-людски надо договариваться, это-то к чему?

– Вавила Силыч, и рад бы по-людски, – приложил руки к сердцу я. – Да не хотят они меня слышать, понимаешь? А вот запрячь как Савраску и загонять до смерти очень желают. Оно мне надо?

– Нет, так-то конечно, – признал подъездный. – Так никто не хочет.

– То-то и оно, – изрек я. – Родька, паразит, ты где шаришься?

– Пять минуточек, хозяин! – проорал слуга из комнаты. – Ну надо же глянуть, убьет Дениска этого гада или нет?

Родька подсел на криминальные сериалы. Они ему нравились тем, что говорили в них мало, а всё большей частью либо стреляли, либо дрались, либо ели.

– Охти мне! – и в самом деле, через пять минут он влетел на кухню, весь взъерошенный. – Застрелил он этого лиходея заугольного! Но Колю-то, Колю подставил как! Да и старшой их, Серегей, не одобрил его, нет! Но лично я…

– Лично ты завтра без телевизора останешься, – пообещал я ему. – Мы тут сидим, его ждем, а он там кино смотрит!

– Вона! – Родька и в самом деле успел забраться на стол, занять свое место, схватить плошку, а теперь преданно пучил глаза, демонстрируя мне свою готовность к чему угодно. – Командуй, хозяин!

– Орел, – сообщил я Вавиле Силычу. – Краса и гордость!

Тот только ухмыльнулся, понимая, что я шутки шучу.

– Начинаем? – спросил Родька и поднял вверх пестик.

– Листья ореха, шесть штук, – скомандовал я. – Понеслась!

Дело спорилось, уже минут через сорок я снял с огня и перелил бурую, вонючую и дико неаппетитно выглядящую жижу в глиняную плошку, после опустил туда волос и начал начитывать заклятие.

Как только зазвучали первые слова, жижа еще и булькать начала, словно закипая, в кухне стало ощутимо холодно, да еще и запахло чем-то таким… Даже не знаю… Как в больнице, но не лекарствами или там столовой. Это был запах болезни, нездоровья, а может, и смерти.

Вавила Силыч даже поежился на своей табуретке и обхватил плечи руками.

– … терзай, мучь да хладом могильным обдавай. И буде так по слову моему! – закончил я заклятие.

Жижа, которая по мере чтения все более и более убывала из миски, с последними словами испарилась из нее совсем. Или, вернее, буквально втянулась в волос, который один только и остался на дне. Причем он свернулся в колечко и поменял цвет, став седым. Впрочем, не исключено, что как раз наоборот – принял свой естественный цвет. Может, Яна Феликсовна крашеная?

– Получилось? – спросил у меня Вавила Силыч.

– Фиг знает, – передернул плечами я, пинцетом беря волос и отправляя его в полиэтиленовый пакетик. – Скоро узнаем. Если в дверь названивать начнут, а после в нее ногами бить – точно получилось. Жаль, я этого не услышу.

– А ты куда? – удивился подъездный. – В ночь-то?

– На кладбище, – засунул пакетик в рабочую сумку я. – Поеду, меж могилками поброжу, о жизни подумаю. Родька, бездельник, куда ты опять мой телефон засунул? Надо же такси вызвать.

Глава шестнадцатая

Ряжской я позвонил, пока у подъезда такси ждал, на этот раз совершенно не задумываясь о том, сколько сейчас времени. Ну вот такая у нас с ней жизнь – ни минуты покоя.

– Саша, еще немного, и муж подумает, что ты и в самом деле мой любовник, – сонно сообщила мне Ольга Михайловна. – Причем сгорающий от страсти пылкой к моему финансовому положению.

– А почему не непосредственно к вам? – заинтересовался я.

– Потому что ты юн и свеж, а я увядаю, как хризантема осенью, – немного кокетливо сообщила мне Ряжская. – Да, если он так подумает, нам с тобой непременно переспать надо будет. Ну чтобы те претензии, которые он мне выскажет, не на пустом месте основывались. Обидно скандалить без причины. Опять же – когда есть что скрывать, женщина всегда особенно убедительна. Ладно, что тебе от меня на этот раз нужно?

– И приплыла к нему рыбка, и сказала… – еле удерживаясь от смеха, произнес я. – Извините, Ольга Михайловна.

– Тогда уж фея-крестная, – предложила женщина. – Саш, говори, да я спать пойду. Мне вставать через четыре с копейками часа, имей совесть. Хотя – о чем я? Ты же в банке работаешь, откуда у тебя совесть?

– Побольше, чем у некоторых, – немного обиделся я за профессию. – Мы, между прочим, несчастные люди. Мы всегда всем должны. Центральному банку, клиентам, учредителям. А нам – никто!

– Сейчас трубку повешу, – пригрозила Ряжская.

– Вам скоро может Петр Вагнер позвонить, – поняв, что она не шутит, быстро протараторил я. – Попытается узнать, где я в данный момент нахожусь и как меня найти. Еще адрес спросит. Хотя, думаю, он к тому времени его и так знать будет. Так вы скажите правду, что ничего не знаете, а если он на вас бочку начнет катить, так пошлите его куда подальше.

– Какая прелесть! – из голоса Ольги Михайловны исчезли последние сонливые нотки. – Он мне будет объяснять, куда кого посылать. Ты шустрый малый, Александр Смолин.

– Какой есть, – независимо ответил я.

– А что, у Петра будет веский повод меня разбудить?

– Более чем, – злорадно хихикнул я. – Задыхающийся, хрипящий и пену изо рта пускающий. И еще – крашеный.

– Ты с ума сошел? – Ряжская, судя по голосу, даже с кровати встала. – Ты что, Яну… Того?

– Конечно, нет, – фыркнул я. – Так, попугаю немного. Для порядка. Ну а что мне делать, если не понимают люди слова «нет»? Раз сказал, два сказал, куда уж больше. Ольга Михална, ну реально достали. Трудиться не дают, отвлекают постоянно, я на рабочем месте не бываю регулярно. А у нас в банке гайки закручивать начали, проверяют КПД каждого сотрудника. Вы же небось в курсе?

Что интересно – она даже не удивилась тому, КАК именно я ее приятельницу пугаю. Словно это самое обычное дело, когда человек задыхается и пену изо рта пускает по чьему-то желанию.

– В курсе, в курсе, – тем временем вещала Ряжская. – Ладно, завтра, пожалуй, подъеду к тебе, пообщаемся. А Петру найду что сказать. Да, надеюсь, дома тебя не будет? Мало ли что он выкинет в запале.

– Само собой, не будет, – заверил я ее. – И у родителей тоже. Кстати, если ему придет в голову идея потревожить моих стариков, то скажите, чтобы он ее сразу в сторону отмел. Я ведь и рассердиться могу.

– Ты страшный человек, Смолин, – вздохнула Ряжская. – Боюсь представить тебя в гневе. Ведь засмеюсь, весь дом перебужу. Ты такое больше никому не говори, не позорься. «Рассердиться». Придумал же…

Ну да, и правда смешно прозвучало. Для того, кто мару в глаза не видел. Да и ночь только началась, посмотрим, что она завтра скажет.

– А где ты будешь-то? – тем временем поинтересовалась Ольга Михайловна. – На вокзал ночевать поедешь или что повеселее придумал?

– В каком-то смысле, на вокзал, – подумав, ответил я. – В определенном. Спокойной ночи, Ольга Михайловна.

– Стой-стой, – остановила меня женщина. – А что, Яна правда крашеная?

– Как есть, – заверил ее я. – А по жизни – седая.

– Так и знала, – порадовалась моя собеседница. – А она-то разливалась соловьем: «Да я не крашусь, это мой цвет». Ха!

– У меня тоже есть вопрос, – помахав рукой таксисту, подкатившему к подъезду, произнес я. – А вы насчет переспать всерьез или так, шутки ради? Нет, просто интересно.

– В самом деле – спокойной ночи, – расхохотавшись, сказала Ряжская и повесила трубку.

– И вам тоже, – ответил я в тишину, а после отключил телефон. Совсем.

А накой он мне нужен до утра?

Так и не понял – всерьез она говорила или нет? А что, я бы не отказался. Ряжская хоть и в годах, но женщина сильно интересная. Причем мужа ее я особо не боюсь. По ходу, ему пофигу все кроме бизнеса, я таких много видел.

Шучу, конечно. Ну ее нафиг. От такой связи проблем потом будет больше, чем пользы. Да и не по Сеньке шапка, скажем прямо. Я для нее как был никем, так никем и останусь. А если бы не нынешние расклады, то Ряжская на меня даже смотреть бы не стала, не то что разговаривать.

Но в целом, нынешняя ночь удалась! И госпоже Вагнер козью рожу состроил, и новый заговор опробовал, и на кладбище сейчас наведаюсь. Отдельную радость доставило мне созерцание выпученных глаз таксиста, который высадил меня у кладбищенских ворот. Он думал, что я шучу, назвав конечную точку, и крайне удивился, поняв, что это не так. А после очень быстро дал по газам и скрылся во мраке ночи. Как видно, даже в его беспокойной перевозочной жизни не часто встречались люди, отправляющиеся в такое время на погост. Да еще и в деловых костюмах, виднеющихся из-под плаща.

И это ведь я еще с собой мяса сырого или фарша не захватил. Оно же пахучее, не унюхать в машине его невозможно. Представляете, что бы он обо мне подумал в этом случае?

А вообще, не знаю, чего люди так этого места боятся, особенно в ночное время. Да что люди? Я себя недавнего не понимаю. Тоже ведь так думал. А тут – хорошо. Тихо, спокойно, ветра нет, дышится легко. И порядок вокруг наведен получше, чем в иных спальных районах. Чистота, ни бумажки на дорожках не валяется. Ну а дырка в заборе, через которую я проник на территорию, так она не от бесхозяйственности. Это черный ход, известный только своим.

Причем легкость я ощущал не только душевную, но и, если можно так сказать, физическую. Ощущения были такие, будто мне снова тринадцать лет и под силу все, даже подпрыгнуть и взлететь. Словно полжизни с плеч сбросил, честное слово.

Впрочем, кое-что здесь изменилось. Бесплотных теней, в которых раньше здесь недостатка не имелось, стало куда меньше. Так, мелькнет то там, то здесь синеватый силуэт – и снова вокруг пустота. Как видно, это сезонное явление. Может, они как медведи на зимовку в могилы уходят, до весны.

И я угадал. Так оно и было на самом деле. С той, правда, разницей, что Хозяин Кладбища сам распределял, кому зимой отдыхать, а кому – нет.

Он, как всегда, восседал на своей черной плите, творя суд и расправу. Впрочем, про расправу – это я загнул для красного словца.

– Ты, ты и ты, – длиннющий палец с мертвенно-черным ногтем тыкал в покорно склонивших головы призраков. – Нечего вам под снегом делать, вы все лето пробездельничали. Приглядите за крайними аллеями южного конца. Чтобы снег был убран с дорожек, ветки тоже. Знаю я этих лоботрясов-уборщиков, они лишний раз лопатой не махнут. Если что – пуганете как следует, с завываниями, согласно традиции.

– Хорошо, хозяин, – послушно прошелестели души умерших. – Исполним.

– Так, теперь ты, – капюшон умруна повернулся к высоченному призраку в долгополом камзоле. – Тебя ставлю старшим над всем южным крылом территории. В последний раз тебе доверие оказываю, так что смотри у меня! Узнаю, что и в эту зиму ты в склепе своем торчал, вместо того чтобы за порядком следить – отправлю на сотню лет в катакомбы, червей пасти.

Катакомбы? Что за катакомбы такие?

– Ведьмак, – заметил меня умрун. – А ты здесь как? Я уж думал, что до весны тебя не увижу.

– Да вот, соскучился, заглянул, – поклонился Хозяину Кладбища я.

Поклон – он спину не ломит.

– Врешь, – немедленно вывел меня на чистую воду тот. – Опять чего-то тебе нужно от меня. Все вы, люди, одинаковы.

– Да я вроде уже и не совсем человек, – задумчиво произнес я. – Особенно если учесть тот факт, что мне здесь лучше, чем среди живых.

– Так переселяйся к нам, – весело предложил повелитель мертвых. – У меня склепов много, занимай любой.

Он явно был в отличном расположении духа. Просто на редкость.

– Замерзну зимой, – отказался я. – Надо быть реалистом.

– Это тебя кромка так к себе тянет, – посерьезнел умрун. – Граница между миром живых и мертвых. До той поры, пока ты хоть раз ее не пересечешь, быть тебе не полноправным Ходящим близ Смерти, а так, поводырем умерших. Только вот не спрашивай меня о том, как это сделать, я не знаю. Такие вещи из уст в уста всегда передавались, от наставника к ученику. Как говаривали в давние времена, когда я еще обитал на одном парижском кладбище – цеховые тайны.

– Вы бывали в Париже? – изумился я. – Вот тебе и раз. А сюда как попали?

– Значит, надо так было, – ушел от ответа умрун. – Не суй свой нос куда не следует.

Офигеть. У них, оказывается, тоже есть ротация. И самая фишка будет, если его сюда за провинность сослали какую-то, с понижением в должности. Может, он квартальный план по душам не выполнил? Или, к примеру, развалил работу на вверенном ему объекте? Хотя нет, последнее это вряд ли. Думаю, и в те давние времена, когда в городе Париже еще существовали цеховые отношения, он был целеустремленным работником, направленным на результат.

Правда есть одна неясность. Вроде бы Хозяином на кладбище становится первый там похороненный мертвец мужеска пола. Значит, неверной была та информация?

Что же до кромки и перехода через нее – а я ведь буквально недавно нечто подобное от Ровнина слышал. Когда мы в ресторане сидели.

– Ты имей в виду, тебе чем дальше, тем хуже будет, – тем временем продолжал радовать меня умрун. – Не физически, нет. Умереть ты не умрешь и с ума не сойдешь, но тоска будет тягучая. Душа твоя на части рваться станет, потому что принадлежит она теперь обоим мирам, но во второй тебе никак не попасть. Это как умирать от жажды, получить бокал воды, отпить из него половину, а вот вторую – нет. Причем остаток влаги ты все время видеть будешь, а дотянуться до него не сможешь. Коряво объяснил, но, думаю, ты меня понял.

– Предельно, – почесал в затылке я. – Гармония с миром, значит, у меня утеряна. То-то я гадаю, чего в последнее время мне так пасмурно бывает. А оно вот чего! И сразу вопрос, если можно?

Хозяин величественно кивнул.

– Кроме ведьмаков никто не знает, как мне за кромку попасть? Мир Ночи велик, кто еще в курсе быть может?

– Ведьмы из природных родов знают, полагаю, – охотно ответил мне повелитель мертвых. – Может, кто из волкодлаков про то ведает, из старых, матерых, потомки тех, что из Зеваннова чрева произошли на свет. Живы они еще, это мне точно известно. С полсотни лет назад в гости один такой захаживал, сибирской стаи вожак, вещицу кое-какую выпрашивал, да так и не выпросил. Кто еще? Ну боги старые, вестимо, про это все знали, но до них теперь не достучишься.

Мир – кольцо. Вот еще одно подтверждение древней теории.

– А! – Хозяин Кладбища выставил указательный палец вверх. – Колдуны Кащеева семени наверняка знают. Вот только тот, который нам с тобой теперь знакомцем приходится, вряд ли станет откровенничать, после того что было. Так, может, и договорились бы, а теперь точно нет.

– Это да, – признал я. – Какой там, после той стычки…

Да и с ведьмами вряд ли чего получится. Шиш они со мной вообще хоть какой-то информацией делиться станут. Ну или цену такую заломят, что себе дороже выйдет такую сделку заключать. Лучше сразу в омут пойти и утопиться. Кстати!

– А русалки? – спросил я у умруна. – Они что?

– Ты еще леших поспрашивай про это, или анчуток, – ехидно посоветовал мне Хозяин Кладбища. – Русалки! Да им про такое откуда ведать? Они лево и право путают, девки неразумные. Нет, ведьмак, о подобном у кого попало не вызнаешь. Это тебе не мертвую воду раздобыть или на поле «залом» распутать так, чтобы и у самого руки не отсохли, и рожь не сгнила на корню. Тут сложнее.

Это да. Куда ни кинь, всюду клин.

– Если не секрет – чего вы мне про это раньше не сказали? – спросил я у Хозяина. – Ну, про то, что меня за кромку тянуть будет?

– А зачем? – безразлично ответил вопросом на вопрос повелитель мертвых. – Это твои напасти, не мои. Сегодня вот к слову пришлось, а тогда – нет.

Вот такая вот у него позиция, выходит. Интересно, а что еще у него к слову не пришлось? Наверняка есть такие темы, о которых я пока понятия не имею, но непременно с ними столкнусь в будущем, ближайшем или не очень.

– Ну ты пока подумай, а я своими делами займусь, – бросил мне умрун. – Зима близко, ведьмак. Совсем близко. Ранняя она в этот год будет, и долгая. Думаю, что деньков через пять первая пороша и ляжет. А стало быть, мне надо ко сну отходить, до будущей весны.

– А кто же тут зимой за старшего? – изумился я. – Людей же хоронят независимо от сезона. Кто-то должен души сортировать.

– До тепла эти души подождут, – заявил умрун. – Ничего с ними не сделается. И спешить им некуда. Границы кладбища запечатаны, самых буйных вон мои доверенные слуги усмирят, а ты сам привыкай свои проблемы решать. Я тебе свою голову приставить не могу. То есть – могу, разумеется, но делать этого не стану.

– И не надо, – одобрил его решение я. – Хотя мне вас, если честно, все равно будет не хватать. Не как подсказчика, но как доброго приятеля.

– Какой я тебе приятель, ведьмак? – понизив голос, поинтересовался у меня Хозяин Кладбища. – Запомни – в нашем мире нет приятелей и друзей. Совсем. Есть временные союзы, заключенные сделки, договора, которым тысячелетия и которые нельзя нарушать. А дружба… О чем ты? У нас всё разное – судьба, интересы и предназначение. Я уж молчу вот об этом!

Он поддернул рукав балахона, а после чиркнул ногтем указательного пальца правой руки по запястью обнажившейся левой. Хорошо так чиркнул, у меня бы кровь фонтанчиком брызнула.

Но то у меня. Здесь же на землю упало несколько капель черной тягучей жидкости, которая, как видно, плескалась в его венах вместо крови. Более всего она напоминала мазут. Да еще и вспыхнула секундой позже, причем синим пламенем.

– Усвой уже, ведьмак, – Хозяин Кладбища встал с могильной плиты и вытянулся во весь свой богатырский рост. – Ты один, как и любой из нас. Ты всегда будешь сам по себе, сколько бы людей или нелюдей тебя ни окружало. Ты должен быть готов к этому одиночеству. И еще ты должен быть готов убивать. Без раздумий и сожалений, забыв о всех тех слабостях, что присущи большинству представителей рода человеческого. Если же нет, если ты не хочешь этого понять и не желаешь учиться сказанному, то будущей весной мы можем и не увидеться. Я полагал, ты все усвоил за лето, но, как видно, ошибся.

Один-то один, но тогда чего ты так за меня переживаешь, что уму-разуму учишь? Хотя, возможно, в этом есть некий смысл, который пока от меня скрыт. Может, я лишь часть в каком-то его замысле.

А может, все еще проще. Может, он меня кредитует, чтобы потом предъявить счет с процентами.

Умрун тем временем снова опустился на черную плиту, служащую ему троном, и начал отдавать приказы своим подданным, будто меня здесь и вовсе нет.

Я понял, что сейчас лучше промолчать и уйти в тень, что исправно выполнил, устроившись на удобной кованой лавочке работы начала прошлого века, стоящей близ массивного склепа, расположенного недалеко от лобного места.

Стало быть – кромка. Мне надо попасть туда, чтобы обрести гармонию с самим собой. А все мои нечастые приступы хандры и раздражительности – не следствие осеннего сплина, а симптомы подступающей специфической ведьмачьей хвори.

В плюсы можно занести то, что данное заболевание совершенно не смертельно и не чревато какими-то последствиями. По сути, это даже не болезнь, а душевное недомогание, которое, кстати, лечится работой. Скука – хворь лентяев. Когда ты балду гоняешь целый день, то и без всякой кромки на стену раньше или позже полезешь от безделья. А если крутишься как белка в колесе, то тосковать некогда. Как верно было замечено классиками фантастики – в жизни есть смысл, когда времени ни на что не хватает.

Но дорожку на ту сторону бытия искать все равно надо. Не сейчас, так потом оно мне понадобится, спинным мозгом чую. Как минимум, это роскошное убежище, в которое никому кроме меня хода нет. Жизнь, она по-всякому повернуться может. И я сейчас не про угрозу, исходящую от колдуна, которая дамокловым мечом незримо все равно висит над моей головой. Есть власти, которым я, вроде, пока не нужен, но это в любой момент может измениться. Есть Вагнеры и Ряжская, которые с меня не слезут, пока не получат все, что хотят. Есть 15-К, который непредсказуем совершенно. Ну и мало ли что может случиться в ближайшем будущем? А если мне и в самом деле придется убивать? Ну – вдруг? Не дай бог, конечно, но просто так это существо ничего не советует.

Так что лазейка необходима. Как говорит Косачов: «Все они работают в пределах правового поля, но „окошечко“ на границе каждый имеет». «Они» – имеются в виду ВИП-клиенты, те, что при больших деньгах.

Вот и мне «окошечко» нужно. Не небольшой лесок, где меня, если что, на пару дней Лесной Хозяин спрячет, а такое, чтобы вообще никто и никогда меня не нашел.

Ну разве что Мезенцева, эта пространство и время пробьет, чтобы в очередной раз сообщить мне, какой я идиот и как ей безразличен.

Одна беда – как? Как подобрать ключик? Точнее – где его найти?

Волкодлаков у меня знакомых нет, я их даже не видел ни разу, с ведьмами все ясно, отдельские тоже не помощники, потому как не знают ничего. И кто остается?

Ну да. Морана. Владелица эксклюзивного кресла-трона и полупризрачного терема, в котором лежит такая полезная для меня книга.

Стоп. Вопрос, которым стоило бы задаться с самого начала – а как бы я ту книгу в свой мир забрать смог? Из сна, как известно, одна только Нэнси Томпсон шляпу Фредди Крюгера притащила, да и то дело происходило в кино.

То есть, Морана мне, тупорезу, фактически сразу дала понять, что к ней, на берег реки Смородины, можно пожаловать в гости наяву, только я этого намека не распознал.

И вот тут опять возникает очередной вопрос – а стоит ли овчинка выделки? Ну да, появится у меня лазейка в никуда, но какой ценой? Может, в ведьмином чеке сумма за знания поменьше будет?

И еще – не окажется ли так, что там мне будет находиться опаснее, чем здесь. Я к Моране во плоти приду, а она возьмет да горло мне ножичком и перехватит, а после моей горячей крови напьется. Чтобы, значит, угасшие силы взбодрить. Или чего похлеще выкинет.

Черт, но как же мне не хватает знаний! Ужасно не хватает. Правда, что ли, в архив отдела 15-К пойти покопаться? Позвонить Ровнину, привести аргументы на предмет «мир, дружба, жвачка, твоя-моя друзья навсегда».

И снова – стоп. Отдел. А ведь есть еще кое-кто, кого можно опросить на предмет технологии процесса перехода живого человека за кромку. Родька и Афоня. Как-никак – слуги ведьмаков. Они за свою долгую жизнь много чего могли видеть и слышать. Родька, тот вряд ли знает что-то полезное, он в слугах хоть и давно ходит, но не настолько, чтобы помнить последнего из Ходящих близ Смерти в нашем роде. Просто тот проживал аж в пятнадцатом веке.

Тут я ухмыльнулся. «Нашем роде». Вот и до этого дошло.

Так вот – спросить я его спрошу, но результат, скорее всего, не воспоследует.

А вот Афоня – этот может что-то знать, хотя бы в общих чертах. И, даже, возможно, рассказать.

Вообще-то слуги ведьмаков существа скрытные, но чувство благодарности им знакомо, это я уже понял. И еще – хозяина-ведьмака у него сейчас нет, а это здорово упрощает дело. Зона его ответственности здорово снизилась.

Вот только как мне с ним поговорить? Разве что вызнать у Нифонтова точный адрес их конторы, а после напроситься повидать своего «крестника»? Или просто честно все Николаю рассказать. Ну почти всё. Не вникая особо в детали. Что здесь, в конце концов, такого? Я познаю мир, в котором мне жить, и эта часть ведьмачьего существования более чем для меня важна. К тому же Ровнин сам про это мне рассказал, мог я заинтересоваться всерьез этой темой? Запросто мог.

А Морана… Надо бы и с ней парой слов перекинуться, вот только неизвестно, когда она мне снова приснится. Это не я решаю, а она.

Хотя, возможно, это не она мне снится, а я ей. Тут наверняка не скажешь. Вот все-таки сколько же еще непознанного на Земле осталось. Нам говорят – все уже познано, тайны наличествуют только в авторских программах на «Рен-ТВ» и «ТВ-3», да и то сомнительные. Как же, всё. Одно познанное существует где-то там, на грани сумасшествия и воображения, второе вон последние указания теням прошлого отдает.

Я поежился – становилось все прохладнее, как и положено на излете осенней ночи. Утро было все ближе, хоть вокруг и стояла все та же мгла. Но где-то в кроне уже почти совсем лишившейся листвы березы пискнула одна птаха, с другого дерева ее поддержала другая. Птиц не обманешь, они подход рассвета чуют безошибочно.

– Что, ведьмак, озяб? – обратился ко мне умрун, который, наконец, закончил раздавать указания и распоряжения обитателям кладбища. Тех, кстати, вокруг нас и не осталось почти, разошлись они кто куда. Кто по своим могилам, кто осматривать фронт работ.

– Есть маленько, – похлопал себя руками по плечам я. – Чайку бы горячего.

– Прости, не припас, – не без ехидства произнес Хозяин. – Нету у меня тут чайной. Разве что «Поминальная трапеза» у главного входа, так она еще закрыта.

– А жаль, – вздохнул я.

– Кому как. Мне вот все равно. Я ни тепла, ни холода не ощущаю, а пища моя – она не такая, как у вас, людей.

Ага, знаю я твою пищу. Мы она и есть. Помню, как ты душу моего врага-ведьмака сожрал, как же. Хотя, по правде, мне его ни капли жалко и не было. Туда ему и дорога.

– А пришел ты вовремя, – Хозяин поманил меня рукой, предлагая подойти поближе. – Денька на три задержись – и все, не застал бы ты меня. Я не лесовик, который как барсук первого снега ждет и только потом в свою нору лезет. Не люблю смотреть на то, как мир закрывает глаза и засыпает под снегом. Лучше раньше уйти на отдых, когда вокруг еще есть жизнь.

– Странное размышление, – потер подбородок я. – Владыка Смерти любуется жизнью.

– Думай, что говоришь! – громыхнул голос умруна. – Я не владыка Смерти, я пастырь мертвых. Смерть – моя госпожа, а я ее верный и преданный слуга. И ты, кстати, тоже, только еще этого не понял. Что до жизни… Без нее не было бы меня. Рассвет сменяет ночь, зима – лето. А жизнь – смерть. Одно без другого существовать не может.

– Оговорился, – даже перепугался я, потому как в голосе Хозяина уловил прямую и явную угрозу для себя. – Ляпнул не подумавши.

– Ляпнул, – на тон ниже проворчал умрун. – За такие промашки в старые времена тебя бы по Покону заживо под землю загнали лет на сто. Или двести.

– Вопрос можно? – решил я от греха перевести тему в другую плоскость. Нет, мне была крайне интересна его фраза о том, кому я на самом деле служу, но развитие этого направления разговора было крайне небезопасно. Кто знает, что ему в голову придет?

Хозяин кладбища величественно махнул рукой, давая мне понять, что, мол, спрашивай.

– Вот вы про старых богов упомянули, – вкрадчиво проговорил я. – Это ведь те, которые Велес, Морана, Перун?

– Они, – подтвердил умрун.

– Скажите, а мои… э-э-э-э… собратья им служили? – перешел я к главной теме. – Просто я слышал, что такое случалось. Ну от того парня, Николая.

– Судного дьяка? – уточнил умрун. – Ты ему особо не верь. Во всех смыслах. Что для него, что для тех, кто до него был, главное одно – свою работу выполнить. А ты, я, да и другие дети Ночи – мы для них никто. Или враги. Третьего не дано. Если надо будет, он тебя пережует и выплюнет.

– Это я давно понял. Но так оно теперь везде в мире заведено, так что удивительного ничего нет. Скажу честно – и я не лучше. И все мои знакомые тоже.

– Что за времена? – вздохнул Хозяин. – Нет, и раньше всякого хватало, но сердечности в человечишках поболе было. А теперь… Так о чем ты меня спросил?

– Боги, – быстро проговорил я. – Ведьмаки им в самом деле служили?

– Не особо, – качнулся капюшон умруна в отрицающем жесте. – Ведьмаки вообще служить кому-либо не стремились. Они же сами по себе были. Происхождение у них такое. Как бы тебе понятнее объяснить… Лесовики – порождение Велеса. Ведьм змеюка Пераскея сотворила, когда им дала черные веды прочитать, а после ее смерти они к сынам Чернобоговым прибились, потому как те Даждьбога, змеиного убивца, терпеть не могли. За Пераскею мстили, значит. Ведуны да знахари Числобогу поклонялись, тот им знания даровал и в ремесле помогал. Ну и так далее. А ведьмаки – они сами по себе появились. Точнее – первый ведьмак, тот, что Олегом звался, сам себе путь проторил, а уж после остальным его показал. Вот и выходит, что не было у них смысла кому-то на верность присягать, потому что долгов за ними не водилось.

– Ну не только же за долги служат? – пробормотал я.

– Верно, – признал Хозяин. – Не только. Еще за страх, совесть или мзду какую. Но прежним ведьмакам страх был неведом, как и совесть. Что до мзды… Раньше злато ценилось, но куда менее нынешнего. Сыт, здоров, одет, обут? И хорошо. А казна – она сегодня есть, завтра нет. Копили людишки деньгу, конечно, копили, как без того. Но не все. И главнее всего остального она тоже не была.

– Святые времена, – только и сказал я.

– Вот-вот, – подтвердил умрун. – Ну а если они и шли на службу, так только тогда, когда выхода не оставалось, так мне говорили. Один из ваших, я знаю, присягнул на верность Триглаву, чтобы город какой-то от степного войска спасти. Тот, после принятия клятвы, на находников ордынских мигом мор напустил, и они все под стенами городскими за пару дней и перемерли.

– Чем вообще может служба эта ведьмаку навредить? – задал я очередной вопрос, ожидая реакции вроде: «А тебе зачем это надо?»

– Душу он может свою сгубить, – и не подумал так поступать умрун. – Руки в крови попачкать здорово. Ну и свободы у него не будет, что самое главное. Любому человеку в подневолье худо, а тому, кто был рожден вольным – вдвойне.

И все? Свобода. Да я ее в жизни не видел, этой свободы. Разве что только в последние месяцы. Это только на словах у нас есть какие-то мифические «свободы», а на деле – фигушки. Мы все узники законов, порядков, традиций, уставов, положений, указаний, нормативных актов, циркуляров от самого своего рождения и до смерти. Правда, мы настолько привыкаем к этому с детства, что по сути и не ощущаем степени собственной несвободы, считая такое положение вещей совершенно нормальным. Жизнь современного человека – это узкая тропинка, по которой можно идти только медленно и только прямо, потому что по сторонам от нее исходит зловонными пузырями погибельная трясина, которая как раз и есть та самая мифическая свобода. Шаг влево, шаг вправо – и все, ты пропал. Либо в тюрьме, либо в наркотическом угаре, либо еще в какой-то немыслимой круговерти. Любое отклонение от общепринятых правил и устоев ведет или на дно, или в неведомые дали, откуда нет возврата. Так уж устроен современный мир.

– Впрочем, я слышал, что не сильно-то боги к себе ведьмаков и заманивали, – продолжал вещать умрун. – Характер у вашего брата поганый, и принципов много. Куда проще посговорчивей слуг найти, благо тогда в них недостатка не было. А если не найти, так сотворить. Боги ведь, чего им?

Значит, от безысходности на меня Морана клюнула. Я ведь так с самого начала и думал, да Ровнин меня смутил.

Как все непросто. А самое сложное – принимать решения. Раньше было проще, раньше был тот, кто за меня это делал. Мама, папа, жена, председатель правления, начальник отдела. Их, если что, можно было и в неудаче обвинить. А сейчас кого?

Собственно, дальше умрун еще много чего про богов рассказывал. Это было интересно и познавательно, я все внимательно выслушал, но каких-либо полезных данных именно по интересующему меня вопросу он больше не дал.

Хотя – все пригодится. И эти байки из склепа тоже.

На рассвете мы с ним распрощались до весны, на прощание он еще раз посоветовал мне изживать из себя человеческие замашки, а после показал мавзолей, в котором собирался провести время до весны. Я подумал, что он мне скажет что-то вроде: «Если очень припечет – приходи и буди», но нет. Наоборот, мне было рекомендовано до первой листвы туда даже нос не совать, а то худо будет. Войти я в этот мавзолей войду, а вот выйти уже не получится. Очень он, Хозяин Кладбища, со сна всегда злой и голодный. И не разбирает особо, кого именно к нему в неурочный час занесло.

Позавтракал я в том самом кафе, где когда-то побывал с Нифонтовым, и к зданию банка подходил хоть и немного сонный, но сытый и благодушный.

Возможно, этот настрой сохранился бы у меня на весь день, если бы прямо у входа меня не схватили за плечи два крепких парня в деловых недешевых костюмах. Весьма невежливо, я бы сказал, схватили.

Глава семнадцатая

– Мерзавец! – вылезая из машины, припаркованной на банковской стоянке, пропыхтел Петр Францевич Вагнер. – Я тебя… В пыль, в порошок!

Выглядел он уже не так вальяжно, как накануне. Галстука нет, сам какой-то помятый, под глазами мешки, как видно, от бессонной ночи.

– Вы меня расстроили, – невозмутимо сообщил ему я, поведя плечами. Точнее – попробовав это сделать, поскольку держали ребята меня надежно. – И это ваш ход? Такая банальщина? Я-то ожидал чего-то эдакого. Ну не знаю… Грамм героина в карман и изъятие оного при понятых, чтобы после прижать меня с помощью полиции или, там…

– Яна умирает. – Вагнер прихватил меня за грудки и пару раз тряхнул. – Она почти не дышит!

– Почти или не дышит? – я поморщился. – И, если можно, чуть отодвиньтесь, ладно? Вы меня слюной обрызгали!

– Ты бессмертный? – осведомился у меня один из парней. – Не понимаешь, что происходит?

– Понимаю, – успокоил его я. – Яна Феликсовна хрипит, сопит, пускает пену изо рта и производит впечатление человека, который собирается дать отчет о проделанной за жизнь работе высшим силам.

Удар «под ложечку» был очень быстрый и очень сильный. Причем, что неприятно, я даже согнуться не смог и только хрипел, пытаясь восстановить дыхание.

– Вы чего!!! – раздался пронзительный голос Наташки Федотовой, а после она сама, как фурия, налетела на крепких парней и начала их дубасить своей черной объемной сумкой, в которой при каждом ударе что-то громыхало, стучало и звякало. – А ну, отпустили его! Я сейчас полицию вызову!!!

Вот ведь. Вечно подкалывала, а как беда подкралась, даже думать не стала, вступилась за меня. Не зря, выходит, я для нее и Ленки в магазин бегал столько времени.

Приятно.

И неправ Хозяин Кладбища. Не один я, выходит. Есть те, кому моя судьбинушка небезразлична. Может, и немного их, но они – есть.

– Угомонись, – проворчал тот костолом, что стоял слева от меня. – Да успокойся ты!

Он лениво махнул рукой, чуть не въехав Наташке в лицо.

– Если хоть пальцем ее тронешь, сдохнешь как собака, – пообещал я ему, с трудом выдавливая из себя слова, поскольку дышать было все еще очень трудно. – То, что с хозяйкой твоей происходит, тебе детской игрой покажется. Гноем истечешь, сгниешь нахрен изнутри. Слово даю.

И я не шутил. Что там умрун говорил? Надо учиться убивать? Сейчас я был готов сделать первые шаги по этой дороге.

– Отпустите его! – Наташка, похоже, вошла в раж и даже не заметила, что её чуть-чуть не нокаутировали. – Блин, куда охрана смотрит?!

Тем временем к банку подходили остальные сотрудники, причем многие спешным шагом. Как видно, вчерашний урок многих впечатлил, и опаздывать никто не хотел. Кто-то из них отводил глаза в сторону и топал к служебному входу, кто-то останавливался и глазел на происходящее, впрочем, не стремясь прийти ко мне на выручку. Компанию Федотовой решила составить только Сашка Вязьмина, как видно, в память о той паре дней, что у нас с ней была. А может, из вечной своей правдолюбской позиции, поди знай? Она сделала несколько шагов вперед, грозно засверкала стеклышками своих очочков, но сделать или сказать ничего не успела, поскольку в этот момент из дверей банка вышло сразу несколько человек. Точнее – охранников. Ну а следом за ними показался и Геннадий, как всегда, с непроницаемым выражением лица.

– Сотрудники идут на свои места, – негромко произнес он и глянул на часы. – До начала рабочего дня осталось десять минут.

Черт, а он харизматичен. Моих коллег как ветром сдуло. Да что там – не держи меня эти двое, я бы и сам припустил к турникетам, так внушительно это все прозвучало.

Но Сашка и Наташка никуда не пошли, они остались рядом со мной. Вот ведь… А, нет, к ним еще и Ленка присоединилась. Она ничего не понимала из того, что происходит, но сразу подбоченилась, стала раздувать ноздри и нехорошо смотреть на тех, кто меня держал.

– В чем дело? – Геннадий неторопливо спустился по короткой лестнице, ведущей от входа в банк, и остановился напротив Вагнера, на лбу которого пульсировала синяя жилка. – Если вас не затруднит, дайте объяснения, отчего ваши люди подобным образом поступают с сотрудником нашей организации? Не хотелось бы доводить дело до крайностей, это не нужно ни банку, ни вам, его уважаемому клиенту. И потрудитесь сделать это быстро, скоро сюда начнут стягиваться люди, и удар по репутации…

– В чем дело? – взвизгнул Вагнер, а после истерически хохотнул. – В чем дело! В том, чего не может быть на этом свете! В вот этом молодом человеке, который… Который… Я не знаю, как это правильно назвать.

– Его супруга приболела, – подал голос я. – Бывает. Петр Францевич, а своими-то лекарствами, что производите, лечить не пробовали? Как вы там мне говорили? «Есть наука, другого ничего нет».

– Смолин, молчите, – потребовал Геннадий. – Господин Вагнер, я не понимаю, как наш сотрудник может быть причастен к болезни вашей супруги. Ну если только данное заболевание не относится, кхм… К части интимных.

Бедный Вагнер явно был вне себя. Он, выпучив глаза, секунд тридцать смотрел на Геннадия, который с непроницаемым лицом стоял напротив него, после топнул ногой и воздел руки к небу.

Наташка с Ленкой синхронно хихикнули, а Сашка довольно громко сообщила, что:

– Не, это вряд ли. Я ее видела. Смолин такую старую не стал бы…

Она никогда ничего и никого не боялась, маленькая и отважная Вязьмина. И говорила всегда то, что думала, потому и сидела по сей день в операционистках.

– Вы трое – в банк, – скомандовал Геннадий, для убедительности даже сопроводив слова жестом.

– Сами разберемся, что делать, – пробурчала Сашка, не подумав даже тронуться с места.

– Идите, – поддержал безопасника я. – Ничего интересного дальше не будет.

Девчонки с сомнением посмотрели на меня, так и стоящего под контролем дюжих молодцев, но сделали то, о чем их просили. Правда, Наташка напоследок погрозила сумкой господину Вагнеру, отчего у того глаза чуть из орбит не вылезли. Как видно, отвык он от подобного. Или даже не сталкивался с таким никогда. Привыкай, тут тебе не фатерлянд!

– Отпустите молодого человека, – приказал Геннадий вагнеровским бойцам. – Пожалуйста.

В этом его «пожалуйста» настолько ощутимо громыхнуло что-то железобетонное, что даже мне немного поплохело. Всегда завидовал людям, которые умеют убедительно говорить. Не в смысле «толкать речь», а именно говорить, вкладывая в свои слова особую энергию, которая не позволяет их ослушаться.

Я так не умею. А жаль!

Правда, на молодых людей его слова особого впечатления не произвели. Внешне не произвели, но я, которому они завернули руки, почувствовал, как напряглись их мускулы.

– Отпустите, – махнул рукой Вагнер. – Чего теперь.

– Правильно, – одобрил его слова Геннадий. – И давайте-ка пройдем в здание, хорошо? Стоит ли на улице стоять? Все вопросы всегда разрешимы, так я думаю. И ваш, Петр Францевич, наверняка тоже.

Я массировал левое плечо, слушал, что говорит Геннадий, и приходил к выводу, что не очень-то он и безопасник. Больно он умело проблемы разруливает, и речь у него поставлена куда как лучше, чем у бывших служак, пусть даже и работавших некогда в весомых структурах, не имеющих отношения к армии.

Странный тип этот Геннадий, непонятный. Надо от него подальше держаться будет после того, как закончится муторная история с порчей.

У Вагнера дернулся глаз, но он, тем не менее, направился ко входу, следом за ним потопали его люди. Безопасник склонил голову к плечу и чуть приподнял правую бровь, как бы говоря: «А тебе особое приглашение надо?».

– Иду, – покорно вздохнул я и направился за остальными.

Уже в банке Геннадий, следующий за мной, еле слышно шепнул мне на ухо:

– Не вздумай дать Вагнеру то, что ему нужно, раньше времени. Ждем Ольгу Михайловну.

Бумммм! Как кувалдой по затылку.

Ну почему я всегда думаю, что последнее слово будет за мной, а на деле выходит, что я еле-еле умудряюсь только первое сказать?

Опять меня разыграли как пешку. Причем в чужой игре.

Все было просчитано, включая мои слова и заламывание рук. Мне позволили начать партию, а доигрывать ее будут другие. Мне же отведена должность зрителя, максимум – статиста.

То-то мне странным показалось то, что Геннадий появился немного не ко времени. По логике вещей, охранники, увидев в камеру, как сотрудника скручивают прямо у входа, должны были выскочить немедленно, но нет, этого не случилось.

Они ждали. Ждали точки кипения. Точнее – он ждал. И вышел на сцену тогда, когда это было выгодно. Ему выгодно. И Ряжской.

Но сработано красиво. И финал у этой истории, скорее всего, будет тоже красивый. Разумеется, без учета моих пожеланий, но кому они, по сути, интересны? Я просто в очередной раз был пешкой, которой позволили недолго думать, что она ферзь.

Нет, правы были древние мудрецы, когда говорили, что богу отведено богово, а кесарю – кесарево. Многоходовые интриги – не мое. Слишком я для этого прост. Это если мягко выражаться.

Я, конечно, могу сейчас немного взбунтоваться, не ждать Ряжскую, поступить по-своему, но это уже ничегошеньки не изменит. Разве что только в еще более глупом виде меня выставит. Мальчишество хорошо в тринадцать лет, а после двадцати оно смешно.

Так что пусть уже все идет так, как идет.

Я зашел в переговорку, плюхнулся в кресло и зевнул, прикрыв рот рукой.

– Дома ночевать надо, – зло бросил мне Вагнер. – Мы с трех часов тебя там ждали!

– И зря, – вяло парировал его фразу я. – У меня на эту ночь были другие планы. Я наслаждался продажной женской любовью.

– Я не знаю, что именно ты сделал и как, но настаиваю – прекрати это, – стукнул кулаком по столу Петр Францевич. – Верни все… Господи, даже слова к данному случаю не подберешь вот так сразу. Верни Яночке здоровье! Немедленно! Я знаю, что это твоих рук дело. Да, антинаучно, да – невероятно. Будь ты проклят! Верую. Верую в то, что возможно всякое! Что ты еще хочешь? Мальчишка, мерзавец, негодяй! Делай немедленно что сказано!

– Вздремнуть бы, – сказал Геннадию я, и снова зевнул. – Или хотя бы кофе попить.

Вагнер побагровел, и мне стало немного не по себе. Он был близок к бешенству, а жилка на его лбу билась, словно ручеек.

Как бы его удар не хватил.

Похоже, безопасника, ну или кто он там, посетила та же мысль.

– Он сделает то, что должен, – веско произнес Геннадий. – Но пока давайте все успокоимся. И вот еще что… Александр, набери референта, пусть она сюда подаст кофе для Петра Францевича. Или вам лучше чай?

– Почему только для него? – возмутился я. – Мне тоже чашка кофею положена. За перенесенные мучения.

– Смолин, вы, похоже, забыли, что сейчас находитесь на работе, – отчеканил Геннадий. – И здесь вам никто ничего не должен. А вот вы, напротив, обязаны соблюдать внутренние распорядки и предписания. И если вы это никак не можете усвоить, то, боюсь, вам недолго осталось занимать вашу должность.

– Так его, – удовлетворенно произнес Вагнер и вытер со лба выступивший там пот. – Наглец редкий этот ваш Смолин, я таких давно не видал.

– Нечасто в метро бываете, – сообщил ему я. – И на улице вообще. Небось все кабинет да личный автомобиль. Сейчас все такие, как я.

Геннадий молча показал мне на телефон. Я сложил руки на груди и уставился на потолок, прекрасно осознавая, что смотрюсь, как минимум, смешно.

Не знаю, чем кончилось бы дело, кабы в этот момент не впорхнула Ольга свет Михайловна. Она была свежа, весела и благоухала очень дорогими духами. Настолько дорогими, что я даже затрудняюсь сказать, какими именно. Мои приятельницы на подобные ароматы денег сроду не имели. Хотя это все субъективно, может, просто данный аромат очень индивидуален, и дело в этом.

– Всем доброе утро! – озарила она кабинет своей белоснежной улыбкой. – А вы что такие напряженные?

– Доброе? – снова вскочил с кресла было успокоившийся Вагнер. – Какое оно доброе? Яна ночью чуть не умерла, да и сейчас ей не лучше. Она дышать почти не может, я ее в клинику отправил, на аппарат поставил. И все этот твой протеже!

– Вот этот? – Ряжская показала на меня пальчиком. – Да?

– Да! – выкрикнул Петр Францевич. – Именно! И, главное, он еще шутки шутит! Дурака валяет! Мммерзавец такой!

– Да что вы меня все оскорбляете? – наконец не выдержал я. – Давайте уже как-то с этим заканчивать! Я тоже по мутер вас так послать могу, что…

– Уволен, – равнодушно произнес Геннадий. – Приказ будет сегодня.

– Ой, прямо напугали, – я встал с кресла. – Да не вопрос. Меня за последние пару месяцев столько раз увольняли, что я со счету сбился. В гробу я ваш банк видел, в белой теннисной обуви. И еще – вы безопасник и меня уволить не можете, полномочий не хватит. Но я сам уйду, не проблема. О, кстати! Это я прихвачу на память.

И ловко снял с пиджака Геннадия коротенький волосок.

Точнее – почти снял. Как и когда он перехватил мою руку, я так и не понял, настолько моментальным было его движение. И, главное, он даже ее не крутанул, но стало очень, очень больно, а пальцы разжались, выпустив добытый волос, который мягко опустился на пол.

– Не надо, – мягко посоветовал он мне. – Я не господин Вагнер, кричать не буду. Сядь на место и не дергайся. Не могу уволить? Ладно. Значит, пока приказ не подписан, ты на службе и обязан мне подчиняться.

Ничего. Нет крючочка для лихоманок – и не надо. Я еще чего-нибудь придумаю. А с той заразой, что за иглой придет, как-нибудь сам разберусь.

– Что-то вас совсем не туда занесло, – расстроенно проговорила Ряжская, всплеснув руками. – Ругань, угрозы, обиды. Мы же разумные люди, то есть всегда можем сесть за стол переговоров и найти общий язык.

Я зло сопел, Геннадий с усмешкой смотрел на меня, а Вагнер беспрестанно вытирал мокрый от пота лоб.

– Сели. – Ряжская похлопала ладонью по столу. – Саша, я тебя прошу! Да, Гена, сходи и попроси подать нам кофе.

– И мне? – уточнил я немедленно.

– Если хочешь, – пожала плечами Ряжская.

Я еле удержался от соблазна показать Геннадию язык. Серьезно. Как в начальной школе. Ситуация это просто диктовала.

Но удержался. Зато тут же сказал:

– Три кусочка сахара и сливки, – подумал, и добавил: – И пошевеливайся, голубчик, у нас еще много дел. Мне вот заявление об увольнении писать надо.

– Ну что за детский сад? – укоризненно глянула на меня Ольга Михайловна. – Взрослый же человек! И вот что еще, Петр. Мальчики твои пусть за дверью подождут.

Через минуту мы остались в переговорке втроем.

– Итак, – Ряжская с легким хлопком припечатала ладони к столу. – Насколько я понимаю, имеет быть место конфликт между тобой, Смолин, и господином Вагнером.

– Не конфликт, – возразил я. – Недопонимание. Я им не раз сказал «нет», а они этого не поняли. Да еще и угрожать начали. Вот и пришлось мне кое-что им объяснить наглядно.

– Объяснить? – Вагнер снова начал краснеть. – Это, по-твоему, объяснить? У моей жены семь с лишним часов длится жуткая асфиксия, сопровождаемая судорогами. В какой-то момент мне показалось, что она вот-вот умрет!

– Да нет, – успокоил я его. – До этого еще далеко, поверьте.

– Успокоил! – саркастично выкрикнул Вагнер. – Спасибо! Ольга, я тебя прошу, воздействуй на этого… Бандита!

Ух ты. Так меня еще никто никогда не называл. Даже приятно.

– Петр, я бы рада, да как? – невесело потупилась Ряжская. – Ты же видишь, что характер у него непростой. Да ты еще, насколько я понял, успел ему бока намять. Не просто же так ты с собой охрану взял?

На мою правую ногу в этот момент надавила ее узконосая туфелька, давая понять… Черт его знает, что она хотела мне сказать? Поди эту Ряжскую пойми.

Оставалось только импровизировать.

– Так и есть, – подтвердил я. – Прямо скажем – характер у меня скверный. И обиды не забываю.

– Сколько? – внезапно успокоившись спросил у меня Вагнер. – Цифру назови.

– Петр, погоди, – положила свою руку на его Ольга Михайловна, одновременно с этим аж дважды надавив на мою ногу. – Какие деньги, о чем ты? Если уж на то пошло, платить их должен не ты, а я. Это ведь по моей рекомендации Яна пришла к этому человеку.

– С вас денег не возьму, – сразу отказался я. – Вы мне очень симпатичны.

– Тогда сделай так, чтобы с Яной все стало хорошо, – лучезарно улыбнувшись, попросила меня Ряжская. – Давай закончим эту, прямо скажем, всем нам неприятную историю.

– Так он тебя и послушал, – нехорошо осклабился Вагнер. – Шантажист.

Я засунул руку во внутренний карман пиджака и достал оттуда пакетик с почти неразличимым волосом его супруги.

– А почему нет? Я за мирное сосуществование. Вам достаточно только понять, что меня больше не надо беспокоить, и все немедленно кончится. Обещаю.

– Да пропади ты пропадом! – взревел Вагнер, явно даже не поняв смысла моего жеста. – Век бы тебя больше не видеть!

– И чтобы никаких последующих провокаций со стороны излечившейся супруги, – добавил я, покачав пакетиком. – Сдается мне, она дама самолюбивая и злопамятная. Мне бы не хотелось рецидивов, Петр Францевич. Причем если сегодня вы меня смогли найти, то в следующий раз вам может и не повезти. Сегодня я покину этот банк, так что места привязки к местности у меня больше не будет.

– Он еще и угрожает? – устало пожаловался на меня Ряжской Вагнер. – Каково!

– Не угрожает, – возразила ему женщина. – Обговаривает условия. Совершенно нормальный процесс, на мой взгляд. И, давай честно – Яна не ангел, от нее всякого ожидать можно.

– Вообще-то есть такое, – признал Петр Францевич. – Ладно, даю слово. Если хочешь, могу расписку написать.

– Да что мне ваши расписки? – рассмеялся я. – Тут ведь вы не мне, вы себе насвинячите. Причем даже в том случае, если меня убьют по вашей наводке. Больше скажу – это для вас будет наихудший вариант. Детали опущу, но поверьте, я не вру.

– Не врет, – крайне серьезно подтвердила Ряжская. – Увы, Петр, все так.

– Не тронет тебя никто, – устало сказал фармацевт и дернул воротник рубашки. – Делай уже что надо, прошу тебя!

Я заметил, что он то и дело поглядывает на экран телефона, а тот с интервалом в пару минут вибрирует. Как видно, на него поступала информация о состоянии Яны Феликсовны.

– Для твоего пущего спокойствия, Саша, я беру на себя обязанности гаранта твоей безопасности, – добавила Ольга Михайловна. – И все потому, что доверяю слову Петра полностью. Мы, слава богу, знакомы сто лет, и повода усомниться в его честности у меня не было ни разу.

Вагнер криво улыбнулся.

Встав с кресла, я подошел к небольшому шкафчику, стоявшему у одной из стен, открыл его и достал оттуда пепельницу. Я знал, что она здесь есть, как без нее. Так-то в здании курить запрещено, и внутренним распорядком, и федеральным законом, но то сотрудникам и клиентам попроще. «Випов» подобное сроду не касалось, раз они хотят перекурить – то пусть дымят.

Вернувшись обратно, я поставил пепельницу на стол, а после раскрыл пакет и достал оттуда седой волос госпожи Вагнер.

И в этот момент туфля Ряжской припечатала мою ногу к полу.

– Да, Петр, – обратилась она к мужчине, который внимательно следил за моими манипуляциями и, кажется, начал понимать, что к чему. – Возможно, не ко времени вопрос, но все же… Там у тебя с моим Павликом тоже небольшое непонимание вышло. Ну по зданию на Садовом кольце, том, где раньше банк квартировал, у которого лицензию не так давно отозвали. Том, что ты прикупил в обход официальных торгов. Вот скажи, ты ему его все же не уступишь? Тебе оно так и так не нужно, там планировка под кредитную организацию заточена, больше на ремонт потратишь. Да и во дворе оно, а для твоего дела внешняя витринная реклама важна. А для нас – самое то. У нас это теперь профильный бизнес, нам расширяться надо.

Это сильно. Это впечатляло. Как по нотам! И даже тот факт, что меня использовали по полной, ничего в этом не менял. Когда красиво – тогда красиво.

Вагнер долгим взглядом посмотрел на кротко улыбающуюся Ольгу Михайловну, на меня, на волос в моей руке и сказал:

– Забирайте. Я все равно бы Паше его отдал со временем. Просто хотел…

– Иметь свой маленький гешефт, – рассмеялась Ольга Михайловна. – Я передам твое пожелание мужу, думаю, он сделает нужные выводы. Их тебе сообщат сегодня наши юристы, когда подъедут подписать бумаги. Саша, а ты кого ждешь? Делай свое дело. Там же Яна страдает.

– Огонька нет, – озадачился я. – А без него никак.

– Вот, держи, – женщина щелкнула замочком сумочки и протянула мне миниатюрную зажигалку «Ронсон». Золотую, блин. Живут же люди…

Я подмигнул Вагнеру, отчего тот скривился, щелкнул зажигалкой и подпалил волос, лежащий в пепельнице.

Тот вспыхнул неожиданно ярко, я даже такого не ожидал. Чему там гореть-то?

Впрочем, огонь так же быстро сменился на редкость вонючим и густым зеленоватым дымком, в котором я уловил запах той самой жижи, которую варил накануне.

– Вот и все, – по возможности уверенно сказал я. – Петр Францевич, если телефон рядом с Яной Феликсовной, так вы можете ей позвонить. Ручаюсь, она уже почувствовала себя гораздо лучше.

Набрать жену Вагнер не успел, потому как та успела его опередить.

– Да! – радостно крикнул в трубку фармацевт, заставив меня подумать о том, что он, похоже, на самом деле любит эту властную женщину с тяжелым характером. – Все нормально? Задышала? Слава богу. Что? Нет. Нет. Нет, не надо. Я все потом объясню.

Как видно, Яна Феликсовна сходу предложила мне руки-ноги оборвать. Она кто угодно, только не дура, поняла, откуда ветер дует.

– Поеду в клинику, забирать ее, – сообщил нам Вагнер, вставая. – Спасибо говорить не стану, не за что.

– Ты сам виноват, Петр, – закинув ногу на ногу, произнесла Ряжская. – Зачем так наседал на Сашу? Он славный, добрый, милый мальчик. А ты ему угрожать начал. Он просто защищался, вот и все. Нельзя человека загонять в угол, даже странно, что мне приходится это объяснять тебе. Не кому-то, а тебе!

– Недооценил я твоего Сашу, вот и все, – без тени смущения ответил ей фармацевт. – Моя ошибка. Надо было по-другому действовать, так, как ты.

– Простите за банальность фразы, но не могу удержаться – влез в их разговор я – Ничего, что я здесь нахожусь?

Вагнер, ничего не ответив, открыл дверь, застыл на месте, словно раздумывая, выходить из переговорки или нет, а после, повернувшись ко мне, спросил:

– Что это было? С Яной?

– Не что, а кто, – протягивая Ряжской зажигалку, даже не подумал «включать дурака» я. – Грынуша-Грудея, одна из двенадцати сестер-лихоманок. Причем имейте в виду – я вас пожалел. Она не самая страшная из этого выводка. Не самая милосердная, это да, но все могло быть куда хуже. Вернее – куда страшнее.

– Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу, – пробормотал Вагнер и вышел, прикрыв за собою дверь.

– Это он о чем? – обратился я к Ряжской. – При чем тут лес?

– Не бери в голову, – посоветовала мне она. – Захотел человек образованностью блеснуть. Главное, что?

– Что?

– Ты можешь спокойно вздохнуть, Вагнеры тебя больше не потревожат. Ну, молодец я? Как лихо твои проблемы решила!

– Чего? – я даже глаза выпучил от удивления. – Вы решили? Да вы сейчас у товарища здание отж…

– Тсссс, – пахнущая духами ладошка Ряжской закрыла мой рот. – Саша, не наговори глупостей. Я, конечно, не маленькая девочка, понимаю, что такое аффект, но обидеться все равно могу. А это не нужно ни мне, ни тебе. Может, я и извлекла какую-то выгоду из этой ситуации, но приоритетом была не она, правда? В первую очередь я думала о тебе, о твоей безопасности.

– Если бы вы послушали меня сразу и дали этой Вагнер от ворот поворот, то и проблем бы не было, – отстранил ее руку я. – Говорил ведь…

– Тут да, тут просчет, – признала женщина. – Но на ошибках что? Учатся. В будущем будем более тщательно подходить к подбору клиентуры.

– Какой клиентуры? – прищурился я. – О каком будущем речь, я не понимаю. Все, закрыта лавочка, Ольга Михайловна.

Дверь в переговорку открылась, и к нам присоединился Геннадий. Он молча сел на то кресло, где до того располагался Вагнер, и кивнул Ряжской.

Что обидно – кофе он нам не принес.

– Саша, все только начинается, – лучезарным тоном заверила меня Ряжская, и даже руками взмахнула. – То ли еще будет!

– Ничего не будет, – помотал головой я. – Меня уволили, слава богу. Свобода! И я использую ее как полагается. Например, уеду в Нечерноземную полосу России припадать к простым сельским радостям бытия.

– Очень разговорчивый молодой человек, – сообщил Ряжской Геннадий. – Хотя они все здесь языками мелют много. И большей частью не по делу. Два дня слушаю – диву даюсь. Половину персонала менять надо, Ольга Михайловна. Даже две трети.

– Так и меняй, – разрешила ему Ряжская. – Кроме, естественно, вот этого товарища. Я теперь гарант его безопасности, так что – увы, увы. Эй, селянин, чего примолк? Значит, говоришь, в глушь, в деревню собрался? Самому не смешно? Тоже мне, Герман Стерлигов.

– Самому грустно, – вздохнул я. – Даже помечтать не дали.

– Саша, хочешь верь, хочешь не верь, но я на самом деле испытываю к тебе добрые чувства. – Ряжская взяла мою ладонь в свою. – Практически отеческие. Детей у меня нет, вот, в каком-то смысле тебя усыновляю. Так что заканчивай ершиться, хорошо? Ничего, кроме ошибок, это тебе не принесет. А теперь иди к себе и работай. В конце концов, ты у нас на зарплате, а солнце только встало.

«На зарплате». Нет чтобы мне процентик от провернутой сделки со зданием отделить. Так по справедливости было бы.

Ладно, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

– Геннадий, – повернул я голову в сторону безопасника. – Насчет увольнений. Я не знаю, кого вы там вычищать из банка будете, но не думайте даже трогать тех трех девочек, которые сегодня за меня впряглись. Это моя личная просьба.

– Хорошо, – вместо Геннадия ответила Ольга Михайловна. – Они в безопасности. У них иммунитет, как в «Последнем герое». Теперь ты доволен?

– Нет, – помотал головой я. – Но это все равно ничего не меняет.

– Упорный, – даже с каким-то уважением сказал безопасник.

– Упорный, – подтвердила Ряжская. – И тем мне симпатичен.

– Косачова жаль, – сказал я, вставая с кресла. – Только он обрадовался, что с Вагнерами поработает – и на тебе.

– Так и поработает, в чем же дело? – Ольга Михайловна достала из сумочки сигареты и все ту же зажигалку. – Куда они денутся? Саш, Петр никогда не будет мешать дело и личное, он для этого слишком умен. Да и раньше между нами особой любви не было, просто бизнес моего Паши кое-где смыкается с предприятием Вагнеров, потому мы и делаем вид, что друзья. Как, впрочем, и все остальные в нашем кругу. Эмоции – не для нас. Они мешают делу. И тебе, кстати, этому тоже надо бы поучиться. Но это тема для отдельного разговора, а пока иди, работай.

Не знаю, о чем потом Ряжская беседовала с Геннадием в переговорке, и когда она покинула банк. Да и не сильно меня это интересовало. На меня навалилась усталость, смешанная с последствиями бессонной ночи, так что мне было не до того. Плюс девчонки меня просто замучали с расспросами. В результате я предложил им заказать пиццу за мой счет, и это моментально переключило их на другую тематику – они начали выбирать что заказывать и орать друг на друга, поскольку вкусы у Ленки и Наташки разные.

Под этот гвалт я отключился прямо в кресле, да так, что даже не почуял, как Федотова у меня из пиджака портмоне вытащила, чтобы за еду рассчитаться. И как Сашка пришла, которую они позвали, рассудив, что она тоже моя защитница.

Причем сонная хмарь так и не развеялась до конца дня, я и домой пришел на автопилоте. Зевая, поужинал и решил было завалиться спать, как раздался дверной звонок.

– Интересно, это кто? – спросил я у Родьки. – Вроде никого не жду.

– Либо эта, – потыкал в потолок мой слуга, намекая на Маринку. – Либо рыжая, которую ты к дому привадил. Опять мне на кухне спать! Тут холодно и по полу тянет!

Звонок повторился, и я пошел к двери открывать. И почти щелкнул ключом, но тут в мою руку вцепился невесть откуда взявшийся Вавила Силыч.

Прямо дежа вю какое-то.

– Не вздумай! – подъездный чуть ли не отшвырнул меня в сторону. – Там – она!!!

Глава восемнадцатая

– Кто – «она»? – спросил у Вавилы Силыча я. – Да что ты так всполошился?

Клавишу звонка снова зажали и, похоже, больше не собирались отпускать.

– Она! – подъездный выпучил глаза и стал чем-то похож на Родьку. – Та самая. Что иголку в дверь втыкала! Только сейчас она какая-то истаскавшаяся стала. На лицо не скажу, я его в тот раз не видел, но… Не знаю, как объяснить. Она это, но не она!

Само собой, другая. Зло-то семикратно к ней вернулось, и корежит ее теперь не по-детски. Поделом! Не рой другому яму, сама в нее упадешь.

Я открыл крышечку «глазка» и с интересом глянул на то, что происходило с той стороны двери. Точнее – сначала с интересом. А через секунду отскочил от двери как ошпаренный.

Нет, реально напугался.

Стоявшая за дверью тетка, похоже, тоже решила посмотреть на меня. Условно, разумеется. То есть – уставилась в «глазок» оттуда, с той стороны, и я, как Фродо Бэггинс, сейчас увидел глаз. Даже не так – ГЛАЗ. Кроваво-красный и жутко пугающий. Если вам кажется это смешным, попробуйте провести эксперимент. Даже обычный глаз в увеличении выглядит усраться как пугающе, а налитый кровью – вдвойне.

– Ты дома! – донесся до меня визгливый вопль, больше даже напоминавший стон. – Дома! Дома!

На дверное полотно обрушились удары ног, тетка входила в раж.

– Отдай! – страстно мычала она, барабаня мне буквально по мозгам. – Отдай иглу, отдай! Ты знаешь, какая это боль? Знаешь?

– Гражданка, не хулиганьте! – проорал я, жестом показывая прибежавшему к нам Родьке, чтобы тот принес мне мой телефон. – Я милицию… Блин! Полицию сейчас вызову!

– Отдай иглу-у-у-у-у-у! – завыла тетка. – Ненавижу! Всех вас ненавижу!

На этаже хлопнула дверь, и до меня донесся голос Константина:

– Ты чего орешь, тетка? Вечер на дворе! Давай, или отсюда!

Незваная визитерша ответила соседу настолько филигранно сплетенной непечатной фразой, что я только подивиться мог. Четверть века на свете прожил, а несколько слов из нее даже для меня явились открытием. И это при том, что мы, банковские служащие, поматериться не дураки. Не настолько, насколько, к примеру, трейдеры или консультантки из парфюмерных магазинов, но тем не менее.

А вы как думали? Когда восемь – десять часов в день ты приторно-сладким голосом общаешься с клиентами, употребляя исключительно благонравные слова, то единственной отдушиной является только пообщаться в своем кругу на простом и соленом русском языке. Отличная, доложу вам, разрядка. Те же Наташка с Ленкой такие нецензурные словесные петли завернуть могут – не в каждой подворотне услышишь. А уж какая мастерица Анька Потапова по этой части – слов нет. Хотя она операционистка, ей сам бог велел.

Константина, похоже, это тоже впечатлило, и он захлопнул свою дверь, выдав напоследок что-то вроде:

– Во Сашка дает!

Соседа можно понять. До последнего времени в нашем подъезде главными возмутителями спокойствия значились Витицкие с пятого этажа, любители простых житейских радостей, вроде водки, капусточки, дружеского мордобоя, Круга и Лепса. За мной же ничего подобного сроду не водилось. А тут за одну неделю и продажные девки, и вон скандал непонятного свойства. Так что ничего удивительного в его словах нет. Правда, неясно, что именно он в них вложил – восхищение или зависть?

Но надо поспешать. Как бы Костик ментов не вызвал, которые мне тут нафиг не нужны. Они эту гостью с собой уволокут, а мне бы хотелось с ней пообщаться. Надо заканчивать подзатянувшуюся историю с охотниками на ведьмаков. Я, в принципе, начал догадываться откуда ноги растут, но мне хотелось бы услышать подтверждение этой теории. Или ее опровержение.

– Геннадий? – спросил я негромко, услышав щелчок в трубке.

– Слушаю, – уже привычно ровно ответил мне наш новый безопасник.

– Ко мне в гости, на огонек, кое-кто заглянул, – протараторил я. – У дверей топчется, кричит, в дом рвется. Хорошо бы…

– Скоро будем, – даже не дослушав меня, ответил Геннадий и повесил трубку.

«Будем» – это хорошо. Это значит, он приедет не один. И правильно. Сдается мне, тетка из-за двери сейчас в таком состоянии, что кучу народа раскидать в стороны может. Вот только «скоро» – это когда? Если от банка поедет, то по московским меркам «скоро» это часа через два. Это ж все «пробки» собрать им придется, которым, наверняка, в это время нет числа.

Я отдал телефон Родьке, а после снова прильнул к «глазку», поскольку за дверью установилась тишина. Может, гостья ушла, решив прихватить меня как-нибудь потом, на улице, когда я этого ждать не буду?

Да фиг! Она топталась рядом с лифтом и что-то шептала, приложив обе ладони к вискам.

Зато я ее хоть рассмотрел.

Вавила Силыч оказался прав во всем. Было ей лет сорок, кабы даже не больше. Нет, ощущалось, что женщина эта за собой до последнего времени следила, но сейчас ей явно не до того. Дорогое дамское приталенное пальто было застёгнуто вкривь и вкось, из-под его пол высовывался не снятый домашний халат, что выглядело достаточно комично.

Да и лицо… Подъездный подобрал очень верное слово. «Истаскавшаяся». Это было лицо интересной еще женщины, не вышедшей в тираж, но все оно было покрыто какими-то прожилочками, мешочками, опухлостями. Глаза же были и вовсе двумя черными пятнами на багровом фоне.

Я бы на месте Константина тоже дверь закрыл. Да еще и подпер бы чем-то изнутри. И это ведь я на нее только в «глазок» глянул!

Кстати, вопрос – а где именно Геннадий собирается проводить интервью с этой красоткой?

Додумать данную мысль я не успел, потому что женщина то ли заметила, что я на нее гляжу, то ли даже учуяла это, поскольку она снова кинулась на дверь, как чайка на волну, несколько раз сильно бахнула по ней кулаками и выдала очередную порцию угроз, смешанных с просьбами. Правда, финал на этот раз был не такой, как раньше. Она схватилась руками за голову, что-то неразборчиво простонала и скрылась из поля видимости.

– О как! – я оторвался от глазка и прошептал: – То ли ловушку готовит, то ли в обморок упала. Вавила Силыч, ты бы глянул, а?

Было заметно, что подъездному эта просьба не по душе, но он говорить ничего не стал, открыл дверь в ванную, запрыгнул на раковину, а после невероятно ловко ввинтился в вентиляционную решетку над ней. Даже не открывая последнюю.

Так о чем я? А, да. Куда Геннадий поведет эту гражданку? Сдается мне, что по пути наименьшего сопротивления. То есть – прямиком ко мне. Врать не стану, эта перспектива меня не греет, но и выбора особого тоже не будет. Это нужно не ему, а мне, так что возмущение здесь вроде как ни к месту.

Хотя вреда мне этот визит мне принести вроде бы не должен. Убивать безопасник ее точно не станет, как, надеюсь, и пытать. Он вообще в этом плане молодец. Умеет убедительно разговаривать с людьми. Опять же – у меня самого есть отличный аргумент, который эту фурию убедит все рассказать. Главное, чтобы ее как следует придержали и не дали ей до меня добраться.

Но на кухне надо бы порядок навести. Не в смысле – посуду помыть и крошки со стола смахнуть, нет. Тем более, что в этом плане все у меня нормально обстоит, Родька хоть и лентяй невероятный, но чистоту в доме обеспечивает. Надо мою мастерскую алхимика накрыть чем-нибудь и книгу в комнату отнести.

Елки-палки, надо все-таки сейф заказать наконец. Все выбираю, думаю, а воз и ныне там. Ведь нужен же он! И даже не столько для безопасности имущества, понятное дело, что для профессионального взломщика этот сейф – семечки. Видал я как-то раз, как такой профи ячейку в депозитарии открывал, одну из тех, от которых ключ потеряли. Я одним из членов комиссии был, сдуру Витале-депозитарщику на глаза попался. Такие вещи без специальной комиссии (читай – свидетелей) не делают. Взлом же на законных основаниях происходит – и клиент здесь, и мастер из специальной фирмы, с которой банк договор на обслуживание заключил. Только наколки на пальцах мастера и без слов нам все сказали о его непростом прошлом. Так вот он чем-то покопался минутку, скрипнул металлом об металл, чуть дверцу вперед толкнул – и готово, принимайте работу. А там два крученых замка, которые разными ключами открывают с одновременным поворотом оных. Что ему моя железная коробка? Смех, и только. Да и толковый колдун, вроде того, что в моих личных недругах ходит, дверцу этого сейфа как апельсиновую кожуру сковырнет, я так думаю. А то и просто расплавит.

Но он мне и не для пущей сохранности ценностей нужен. Просто удобнее и привычнее держать все мое добро в одном надежно закрытом от чужих глаз месте. Ну и вот для таких случаев, как нынче. Хочешь – не хочешь, придется сейчас книгу под матрас засовывать и Родьку на ее охрану ставить.

А, и еще нож из притолоки надо вынуть. Мало ли, кто с Геннадием придет? Возьмут и упрут. Выцарапывай его потом обратно.

Блин, как же это все хлопотно! Доберусь до тех, кто эту карусель раскрутил, не знаю, что с ними сделаю.

Кстати – это правда. Я на самом деле не знаю, что с ними делать буду, если таинственные «они» окажутся теми, кто я думаю. Ну не убивать же мне их?

– Сидит, – вынырнул из ванной комнаты Вавила Силыч. – Стенку спиной подперла и тихонько ноет. Тоненько так: «А-а-а-а-а… А-а-а-а-а». Больно ей, похоже, очень. Даже жалко как-то стало.

– Вот еще! – шерсть на спине у Родьки встала дыбом. – А хозяина тебе не жалко было бы? Она порчу на него накинуть хотела! Поделом вору и мука! Ух, я бы ее!!!

Он выставил вперед свои лапки, на которых сверкнули холодом синеватые острые, чуть закругленные когти, обычно надежно скрытые от чьих-либо глаз.

– Злой ты, Родион, – укоризненно произнес Вавила Силыч. – Безжалостный.

– Тоже мне, Морозко, – показал ему язык мой слуга. – Что, съел? Я эту фильму два раза уже видел по телевизеру. Враки это все, между прочим. И звали Ледяного Старика не Морозко, и посох у него другой был, и девок он в лесу сроду не спасал. Он их на другие цели пускал!

– Даже слышать не хочу, что он с ними делал! – поморщился я – Не ломай красочный и прекрасный мир моих детских воспоминаний, пусть он остается таким, каким был.

– Да не то! – тоненько захихикал Родька. – Не, хозяин, ты чего! Он из них душу забирал. Сначала жизнь из тех дур, что зимой в лес поперлись, морозом выдавливал, а потом, стало быть, душу забирал. И в свой ледяной кристалл на хранение отправлял, чтобы потом в самые сильные метели их вплетать. Слышал, поди, как в снежной круговерти кто-то вроде плачет? Во-о-от, это они, те, кого Ледяной Старик себе на службу взял. Стонут, печалятся, хотят на волю, а никак. И если Старику кого надо в метели завертеть до смерти, да в сугробе и схоронить до весны, так они это сделают. Он повелит – они завертят.

Ледяной Старик. Новое имя в моем личном бестиарии. Надо запомнить. Хммм… Души в метели, которые кого хочешь на тот свет спровадят при определенных условиях.

Очень интересно. И отчасти по моему профилю.

Правда, не до конца понятно, этот Ледяной Старик – он тоже теперь только часть фольклора, как многие другие из старых времен? Или нет? Наверняка ведь сущность не из последних была.

А может, и есть.

Надо будет как следует расспросить Родьку на этот счет. Но это все потом, не сейчас.

За дверью окончательно установилась тишина, как видно, тетке совсем лихо стало, потому я вынул нож из притолоки, а после скомандовал:

– Родька, давай, горелку и все остальное скатеркой накрой. Той, что в шкафу, зелененькой. Чемоданчик с травами – в комнату, за диван. И сам там посидишь, если в дом гости пожалуют. Чтобы носу не казал, понятно? Это тебе не Женька, которая хоть и ругается, но про тебя никому слова не скажет.

– И жрет без остановки, – пробубнил себе под нос слуга. Впрочем, заметив, что я нахмурился, тут же добавил: – Да понятно, хозяин. Я ж не дурень какой?

Негромкий смешок Вавилы Силыча он предпочел не заметить.

Самое интересное – мы еле-еле успели прибраться на кухне. Геннадий и в самом деле появился очень быстро, настолько, что я даже призадумался – а не на вертолете ли он до меня добирался? Просто других объяснений нет. Даже с проблесковым маячком ты за полчаса до нашего спального района от центра не доедешь.

Но эти мысли довольно быстро сменились другими, более приближенными к текущему моменту.

– Александр, открывайте, – в дверь позвонили второй раз. – Мы здесь, опасаться нечего.

– А вы ее под локотки прихватили? – опасливо спросил я из-за двери, не спеша ее распахивать и внимательно смотря в «глазок». – Это она сейчас тихая, а совсем недавно чуть дверной косяк мне не разнесла голыми руками.

– Н-да, – Геннадий с сомнением скривил рот, но все же дал отмашку двум сопровождавшим его молодым людям. Те исчезли из поля зрения, но через секунду снова появились, держа обмякшее тело такой недавно активной женщины. – Все, можете не беспокоиться.

Я щелкнул замком и открыл дверь.

И вот тут все случилось очень-очень быстро.

Женщина, только что напоминавшая груду грязной одежды и цветом, и состоянием, мигом преобразилась, вырвалась из рук державших ее молодых людей, растопырила пальцы, как когти, и кинулась на меня с утробным воем. Кстати – она здорово напоминала атакующую ворону. Сама во все черное одета, глаза круглые и навыкате, и лак на ногтях черный. Жуть, да и только!

И лихо бы мне пришлось, возможно, даже очень, если бы Геннадий не действовал еще быстрее, чем эта мегера. Реакция у него, конечно, чумовая.

Он воткнул ей свой кулак между ребер, выбивая дыхание из груди взбесившейся фурии, да так умело, быстро и качественно, что та и охнуть не успела, повалившись снопиком на пол.

– Оба оштрафованы, – невозмутимо сообщил он своим спутникам, виновато кинувшимся поднимать незваную гостью и закручивающим ей руки за спину до хруста. – Десять процентов от зарплаты.

– То есть эти методы не только нас касаются? – не удержавшись, спросил у него я.

– Материальные санкции наиболее действенны, – Геннадий пошире распахнул дверь. – И быстрее доходят до разума сотрудников. Слова – это только слова. А заработанные, но неполученные деньги – это нереализованные планы. Слово вылетит из памяти моментально, а упущенная возможность останется там надолго. В кухню ее. Александр, это нам прямо по коридору, верно?

– Да, – ответил я. – Если этот кусочек пола можно назвать «коридором», конечно. Это «хрущевка», а не «Рублевка», у нас ряд квартирных понятий, вроде «коридор» или «мезонин», отсутствуют в принципе.

Конец фразы я договаривал на автомате, поскольку мое внимание уже переключилось на другое.

Не скажу, что я увидел что-то для себя новое, этих тварей я встречал уже не раз и не два, большей частью в метро. Но вот у себя дома как-то не доводилось.

На шее женщины вольготно расположилась серая тварь из тех, кого Нифонтов назвал «предвестником смерти», причем на этот раз она была на редкость здоровой и упитанной. Поняв, что я ее вижу, эта пакость поплотнее сжала шею своей жертвы и раззявила пасть, как бы советуя мне отвалить подальше от ее еды.

Интересно, а что является причиной скорой смерти моей незваной гостьи – какая-то личная неизлечимая хворь, или же то, что ей вернули ее же собственную порчу?

На кухне помощники Геннадия усадили нервную визитершу на табуретку, не отпуская ее рук, и уставились на нас.

– Александр, а можно попросить у вас чая? – осведомился у меня сотрудник Ряжской. – Лучше всего зеленого.

– Зеленого? – задумчиво переспросил я, включая мигом зашумевший чайник. – Не знаю. Я-то черный сам пью. Но вроде был.

Светка любила зеленый чай и меня пыталась к нему приучить, говоря, что он невероятно полезен для здоровья. Я лично в этом уверен не был, особенно памятуя о том, что она в свое время и «матэ» пила, которое жутко смердело старыми носками. Так, что хоть святых из дома выноси.

Светки давно тут нет, а вот чай остался. Не уверен, что он до сих пор пригоден для употребления, времени-то прошло немало, но, с другой стороны, мне и Геннадия не сильно жалко будет, если что. Так-то он мне, конечно, помогает прямо сейчас, но если вспомнить сегодняшнее утро, то о каком сочувствии может идти речь?

– Отдай, – на выдохе прошелестела женщина. – Иглу отдай! Больно мне. Очень больно.

– Ну вот и начался конструктив, – Геннадий склонился над женщиной. – А вы скверно выглядите. Пару ночей не спали?

Та ничего ему не ответила и уставилась на меня. Причем не она одна. Предвестница смерти тоже подняла свою змееподобную голову и повернула ее в мою сторону, словно участвуя в нашем разговоре.

– Ты вот про это? – я достал из кармана пробирку с иглой и показал ее злоумышленнице. – Ее надо тебе отдать?

Женщина рванулась ко мне, правда, безуспешно, держали ее на совесть. Но рванулась неслабо, я даже услышал, как хрустнули ее плечи. Блин, это как же у нее болит голова, что она на такие вещи внимания не обращает?

– Подозреваю, что мы вам, Александр, нужны больше как статисты, – заметил Геннадий. – Тем более что я все равно не имею понятия о том, что вам надо узнать у этой леди. Беседуйте сами, а я, если что, подключусь. Так где у вас чай?

– Вон в том шкафу, – ткнул я пальцем в сторону, не отводя взгляда от женщины. – У меня вопросов много, но главный один. Кто вас на меня натравил?

– Варвара, – выдавила из себя женщина.

– Ключница? – не удержался я от сарказма, причем Геннадий, орудовавший в шкафчике, где у меня хранились чай, кофе, сахар и прочее тому подобное добро, тоже не удержался от смешка.

– Нет, – женщина полуприкрыла глаза. – Это она для всех известна как Варвара, светлая колдунья. А так, по жизни, она Марина Мирошниченко, мы с ней вместе во «втором меде» учились когда-то. Я, правда, доучилась, а она нет.

«Светлая колдунья». Так и знал.

– А остальные двое? – уточнил я, чтобы до конца прояснить вопрос. – Еще одна женщина и мужик? Они кто?

– Мужчина – маг вечности Никандр, – почти шептала гостья. – Как зовут по-настоящему – не знаю. А женщина – Аллерия, финская рунная берегиня.

Какой лютый бред! Рунная берегиня. Это чего же они там такое курят?

– Кто? – впечатлился даже Геннадий. – А финская почему?

– Потому что она в Финляндии своему искусству обучалась, – подал голос один из бойцов. – Я эту Аллерию знаю.

– Ты? – еще больше изумился безопасник. – Откуда?

– Да Ленка моя по телику «Магическое противостояние» смотрит каждую субботу, – пояснил парень. – Ну, хочешь – не хочешь, а все равно что-то да видишь. Так там эта берегиня в том году почти до финала дошла. Я почему запомнил – она из себя вполне даже ничего. Видная бабёшка, грудастая.

– Вам что-то это дало? – спросил у меня Геннадий, с банкой чая подходя ко мне.

– Только понимание того, в каком безумном мире мы живем.

– Верни иглу, – потребовала женщина. – Я все тебе сказала.

– Не все, – возразил ей Геннадий. – Ты назвала несколько имен – и все. Причем даже непонятно, правда это или ложь.

– Правда это, – промычала женщина и ее лицо искривил пароксизм боли. – Правда!

– А вот скажите… – начал было я, но Геннадий остановил меня жестом.

– Нет, так дело не пойдет, – сообщил он, беря чашку и внимательно изучив ее дно, как видно, на предмет чистоты. – Кто так спрашивает? Давайте все же я это сделаю.

Он засыпал в чашку чай, залил его кипятком, а после достал из кармана плаща маленький цифровой диктофон.

– Итак, – обратился Геннадий к женщине, которая сидела с закрытыми глазами и глубоко дышала. – Будем последовательны. Первое – как вас зовут? Полностью – имя, отчество, фамилия. Кстати, Александр – хороший сорт чая. Недешевый.

За следующие полчаса он выжал из Олеси (так звали эту даму) все, что та знала. И даже то, чего она не знала, но о чем догадывалась.

Все на самом деле упиралось в деньги. Ради них меня чуть не отправили на тот свет. Причем разгадка все время лежала на поверхности, просто я ее не увидел. Ведь Маринка еще когда мне сказала, что эти самые колдуны, врачеватели и потомственные целители за лишний рубль маму родную удавят, а я к ее словам так и не прислушался.

Как и в любой профессиональной сфере, в среде доморощенных магов все всё о всех знали. В том числе и о том, кто сколько зарабатывает и кого из ВИПов пользует, в хорошем, разумеется, смысле этого слова. И, само собой, тот факт, что группа более чем зажиточных клиентов в поисках ответов на свои вопросы вдруг перестала переходить от одного мага к другому, не прошел незамеченным. Как и то, что кто-то из них исцелился, кто-то обрел покой, а кто-то даже забеременел. Выяснить что к чему было достаточно несложно, и уже совсем скоро мое имя перестало быть тайной.

Что интересно – они даже не попробовали со мной поговорить, а сразу решили просто убрать с игрового поля. Может, потому что не хотели общаться с чужаком, а, может, кто-то из них что-то учуял. Шарлатаны-то они шарлатаны, это понятно, но не дураки же? Не могли они, вращаясь в этой среде, ничего не ведать о мире Ночи. Олеся не знала ответа на этот вопрос, поскольку с ней никто не откровенничал. Да и с чего бы? Она для этой компании была если не чужой, то близко к тому, поскольку не вела частную псевдомагическую практику, являясь, скорее, экспериментатором, промышляющим бытовой волшбой больше ради интереса и острых ощущений. Заработок тут был не главным, хотя, конечно, и от него женщина не отказывалась. Официально Олеся вообще работала врачом в какой-то частной клинике за вполне неплохие деньги. Сдается мне, что кто-то в ее родне по женской линии когда-то был ведьмой, и она получила немного силы, которая время от времени давала о себе знать.

Так вот – к ней обратилась ее подруга и предложила кругленькую сумму за наведение на меня порчи. Я так понял, это был не первый раз, когда бывшие соученицы работали в тандеме, и до меня все у них получалось как надо. Олеся наводила порчу, а потом сама ее и снимала, а визуально это все оформляла Марина, махая руками над волшебным шаром и нагоняя саспенс на страдающих клиенток. И все были довольны.

Но не в этот раз.

Кстати, подруга Марина, узнав, что все пошло не по плану, немедленно перестала брать телефонную трубку, оставив страдающую соученицу один на один с ее проблемой. А доехать до ее офиса у Олеси как-то не сложилось.

Два дня ведунья-кустарщица терпела нарастающую с каждым часом боль, но к вечеру сегодняшнего дня ей стало понятно, что завтра она просто физически из дома выбраться уже не сможет. Вот и рванула бедолага ко мне, выбивать обратно иголку с обернутой на нее саму порчей. Ближе к концу первого дня, когда ни один препарат боль не купировал и та все сильнее и сильнее нарастала, она догадалась, что к чему и откуда ветер дует. Вот только неясно – с чего она взяла, что я ее пожалею? Хотя – какая тут логика, если череп разламывается на части?

Вообще, российско-финскому конгломерату магов крепко не повезло. Сначала их подвёл Силуянов, который наотрез отказался меня убивать даже после того, как ему капитально промыли мозги (а в этом Никандр и его коллеги были большие мастера, почти каждый из них имел диплом психолога, причем не нарисованный, а честно полученный), а после и Олеся наступила на свои же грабли. Подозреваю, что они изрядно приуныли.

А может, и нет. Может, сидят сейчас, передвигают ритуальные шары по столу и планируют новую каверзу для неугомонного меня.

– Вот, собственно, и все, – Геннадий щелкнул кнопкой диктофона. – Картина ясна, что делать дальше – тоже. Так, Сережа, ты у нас, как выяснилось, подкованный в этих делах человек, тебе и звонить. Давай, записывайся к мадам Варваре на прием на завтра, лучше всего прямо с утра. У меня во второй половине дня дел полно, так что часов до двух-трех хорошо бы все закончить.

Ему все понятно, включая план действий. А мне объяснить, что к чему? Нет, не дурак, понял, что у него в голове вертится, но все же?

– А чего говорить-то? – молодец что стоял справа, достал из кармана смартфон.

Геннадий глянул на меня, ожидая какого-то комментария.

– Ну-у-у-у, – я почесал затылок. – Скажи, что приворот надо сделать. Девушка, мол, тебя не любит, а ты ее очень. И хочешь, чтобы вы были вместе.

– Номер, пожалуйста, – Геннадий похлопал окончательно сомлевшую Олесю по плечу. – Подруги вашей номер. И еще. Она может спросить, откуда вот этот молодой человек его узнал. Что ему ответить?

– Реклама, – прошептала женщина. – Она ее время от времени дает в газеты «Московский вестник» и «Из уст в уста». Ну и на интернет-порталы тоже.

– Лучше интернет, – подумав секунду, сказал Геннадий. – Кто сейчас из молодых людей бумажные газеты читает? Мадам, диктуйте Сереже номер, не тяните время. И так за окном почти ночь, вдруг ваша подруга рано ложится спать?

Но нет, все прошло как по маслу. Варвара, похоже, даже не удивилась столь позднему звонку и согласилась завтра же принять Сережу для того, чтобы помочь его беде. Вот только не прямо с утра, а в половине первого, что порядком опечалило Геннадия.

– Плохо, – подытожил он. – Резерва времени совсем не будет. Ладно, на этом, я так думаю, сегодня и закончим.

– А я? – проныла Олеся. – Иголку отдайте!

– Александр, вам решать, – равнодушно, без малейшей рисовки промолвил Геннадий. – Хотите – отдайте ей иголку, хотите – можем решить дело по-другому.

Я повернулся к нему, пытаясь понять, что именно безопасник имеет в виду.

– Нет-нет, – верно истолковал мой взгляд Геннадий. – Никаких крайностей. Просто отвезем ее на ближайшую остановку транспорта и там оставим. В самом деле, не сами же вы ее выпроваживать отсюда будете?

Если я сейчас не уничтожу иголку, то жить Олесе день, максимум – два. И никто ей не поможет. Не знаю почему, но уверен – предвестник смерти чует ее погибель не из-за какой-то ранее приобретенной хвори. Дело именно в порче.

Хозяин Кладбища говорил мне: «учись убивать». И вот он, практикум. Причем мне не надо мараться в крови, видеть глаза, из которых уходит жизнь. Мне не надо делать совсем ничего. Эта смерть даже не на моих руках будет, это сотворила Виктория. Я просто стою в стороне – и все.

Но – убиваю.

А еще… В какой-то момент можно будет сказать: «Морана, эта жертва тебе» и, возможно, получить шанс на победу в грядущем противостоянии с колдуном. Призрачный, но шанс.

Всего-навсего надо только сейчас сказать: «Увозите ее».

– Прости, – шевельнулись запекшиеся от сухости губы женщины, ее черные глаза-дыры, в которых уже плескалась вечность, не мигая смотрели на меня. – Прости меня. Я не хотела… Не думала… Всегда всё…

Всегда всё было просто опасной игрой – это она хотела сказать. У нас всегда все вот так и случается. Тут поиграли, там пошалили, вот и допрыгались до такого повсеместного бардака.

– И? – Геннадий изобразил пальцами правой руки некий жест, который можно было истолковать как: «долго будем думать»?

Я молча вышел из кухни, а после вернулся в нее с листком бумаги и ручкой.

– Отпустите ее, – сказал я парням. – А ты давай, записывай, как порчу наводила. Детально распиши весь процесс. Пошагово.

– Вам это зачем? – поинтересовался Геннадий, а его ребята дружно и синхронно заулыбались.

– Любознательный очень, – честно ответил я. – Стараюсь черпать знания там, где только можно.

– Я сегодня днем кое-что видел, – безопасник усмехнулся. – Это было убедительно. Но я все равно в подобное не верю. Даже если созерцаю собственными глазами.

– Так я и не настаиваю, чтобы вы верили, – глядя на женщину, которая безуспешно пыталась вывести хотя бы первую букву слова, заверил его я. – Н-да, эдак она до утра проколупается.

Откинув край скатерти и, получив очередную порцию улыбок от Геннадия и его парней, увидевших мою лабораторию, раскочегарил горелку, поставил на огонь плошку, в которой обычно варил самые сложные зелья, и сразу же отправил в нее иглу.

Быстро, потому что боялся передумать.

Где-то через минуту иголка начала таять, как мороженое летом, и вскоре стала всего лишь серебристо-переливающейся жидкостью. А после сгинула и порча, без каких-либо эффектов, без завываний, стонов и черных вихорьков. Просто маленькая огненная вспышка, которую кроме меня никто и не заметил – и все.

В тот же миг исчез и предвестник смерти. Тут, правда, все обстояло покрасивее. Он буквально взорвался, разлетевшись на серые клочья праха, похожие на те, что остаются от сгоревшей газетной бумаги. Они взлетели вверх, закрыв от меня лицо Олеси, а после медленно кружась, опустились, тая на лету. До пола не долетел ни один из них.

Женщина глубоко вздохнула, поднесла ладони к вискам и неверяще произнесла:

– Боль ушла. Совсем ушла!

– Не видел бы сам – не поверил в такое, – быстро сказал один сотрудник Геннадия другому.

– Всякое бывает, – глубокомысленно заметил его напарник.

– Олеся, – Геннадий подошел к женщине. – Я рад, что вы исцелились, но должен вас предупредить об одной важной вещи. Если вы по доброте душевной предупредите Марину о том, что здесь сегодня происходило, то головная боль может и вернуться. Возможно, не такого свойства, как была, но тем не менее.

– Не предупрежу, – пообещала Олеся. – Эта змея меня в такую историю втравила, а сама чуть что – и в сторону. Да и потом… Я все это хочу забыть, как страшный сон. Чтобы еще когда…

– Только прежде чем забудете, напишите мне методику наведения порчи, – попросил ее я. – Детально, шаг за шагом.

Глава девятнадцатая

Процесс наведения порчи оказался простым до безобразия. По большому счету, подобную штуку мог сотворить любой человек, обладающий достаточно сильной волей и искренне желающий зла тому, на кого порча была направлена. Хотя, конечно, наличие как минимум крупицы силы обеспечивало более эффективное ее действие.

И все равно – какая огромная разница между тем, что пытаюсь делать я, и народными кустарными методами. Не в смысле, кто из нас круче, а в пути достижения результата. Там все куда проще. Но при этом стоит отметить и тот факт, что «обратку» мне включить весьма и весьма затруднительно, а вот самодеятельные колдуньи могут получить плюху только так. Как, например, вчерашняя бедолага Олеся.

Я усмехнулся, вспомнив ее опухшее от пережитой боли лицо, и то, как потом, когда уже был записан рецепт, на выходе из моей квартиры, держась за одного из сотрудников Геннадия, она снова и снова повторяла одну и ту же фразу: «Ты прости, не знала, не хотела». Крепко ее припекло, что уж там. А после ведь к ней еще и окончательное осознание того пришло, что она только благодаря мне жива осталась.

Нет, подобными вещами я заниматься не стану. Эти методы просты в использовании, но слишком нестабильны. Чересчур уязвимым становится тот, кто пускает их в ход. Но это не значит, что не следует интересоваться такими вещами. Я вообще все больше прихожу к выводу, что ненужной информации в моей теперешней жизни просто нет. Все в дело идет.

Да оно и понятно. Я ведь, по сути, до сих пор делаю первые шаги в этом новом для меня мире. Ну да, уже не пускающий пузыри грудничок, но еще не первоклассник. Скорее, дошколенок, смотрящий на все происходящее широко открытыми глазами и спрашивающий у всех встречных и поперечных: «А это чего? А это? А та штука как работает?». Хорошо еще, хоть спросить у кого есть.

Вчера вот узнал о Ледяном Старике, фигуре страшноватой и могучей. Это не аналог Деда Мороза, как я подумал сначала. Не-а, тут все куда менее радостно и радужно. Это, оказывается, внук Карачуна, бога зимы и мороза. При большом переделе зон влияния, которое состоялось где-то в районе десятого-одиннадцатого веков, он как-то умудрился не отправиться в небытие со сородичами, а остаться тут, и даже на старой должности.

Так и проживает Ледяной Старик до сих пор в наших широтах. Летом спит где-то в Авзацких горах, а вот зимой наводит порядок в городах и селах. Свой. Ледяной. И, похоже, не очень человеколюбивый.

Мне рассказы Родьки, приправленные вставками Вавилы Силыча, кое-что напомнили, и я им зачитал фрагменты из поэмы Некрасова, той, что «Мороз-Красный нос». Так вот они в один голос сказали, что «знает человек, о чем пишет». Оказывается, Ледяной Старик не только силой души у людей забирал. Куда более ему любо добром их получить, как с той бедолагой-крестьянкой из поэмы получилось.

Им вообще Некрасов очень понравился. И стихи, и сам автор, портрет которого эта парочка долго рассматривала. Сказали, что жизненно написано, что в те времена так оно и было на самом деле. Вавила Силыч потом у меня книжку выпросил и с собой уволок. Надо думать, «обчеству» читать вслух.

А в целом – мрачная фигура этот Ледяной Старик. Недобрая.

Еще я так и не понял, о каком именно горном массиве шла речь. Что за Авзацкие горы такие? Эти двое толком объяснить не смогли, один показывал налево, другой направо, потом орать друг на друга начали, после вообще чуть не подрались и в запале спора разбили две чашки.

И, что интересно, интернет тоже дал очень противоречивую информацию. То ли это в Индии, то ли в Карпатах. Только вряд ли это верно. Больно от нас далеко. Что Ледяному Старику делать на Памире каком-нибудь? Там свои такие же долгожители есть. Индуистского толка.

Скорее поверю, что речь об Алтае идет, или об Уральском хребте. Самые те места.

Да и вообще, похоже, зимой мне скучать особо не придется. Там и помимо Ледяного Старика есть на кого глянуть. В лесах, например, можно будет встретить волотов – крепких, поросших диким волосом ребят, больших ценителей охоты на людей. Как Лесной Хозяин спать уляжется в своей норе, они тут же и пожалуют. Я так думаю, это их за реликтового гоминида принимают наивные ученые. Реликтовые-то они реликтовые, но что гоминиды – сомневаюсь.

Из замерзших болот вылезут кикиморы. Зима – это их время. Они не дуры полазать по лесам, пока их Хозяева дрыхнут. Ну, а следом за ними поползет нечисть поменьше, вроде шуликунов или крикуниц.

И особое веселье начнется с Нового Года. Точнее – для нас-то Новый Год, а вот для публики, что рождена в те времена, когда зимним весельем им еще и не пахло – Велесова неделя. Что-то вроде: «гуляй рванина от рубля и выше». Если верить тому, что я услышал от Родьки, то лучше эту неделю мне будет дома провести. От греха.

Недаром же наши предки эти дни, те, что с первого по седьмое января, «Страшными» называли.

В общем – обживаться мне еще и обживаться. И самое главное – это тебе не школа, не институт. Тут пересдач не будет. Ошибку допустил – и все, тебя уже кто-то съел. В прямом смысле, не переносном.

Еще интересное. Эту информацию мне Родька под конец разговора выдал. Зима, оказывается, раньше «Марениным временем» называлась. Или «Мораниным». Все верно, она же за холод и мрак отвечала, а у нас в этот сезон и того, и другого хватает. Нет, в Москве, конечно, всесезонная слякоть стоит, но Москва – не вся Россия.

Вот тут у меня еще одна задачка и сошлась. Неудивительно, что Ровнин был так уверен в том, что колдун до весны в столицу не пожалует. А чего ему тут делать? Ясно, что Морана давным-давно за кромкой сгинула, но рефлексы-то остались? Те, что намертво вбиты во всех потомков Кащея, в любого наследника его семени. Зима – не их время. Зимой у нас незыблема власть той, что для них злейший враг. Пусть даже и надо добавлять к этим словам «когда-то», но, по сути, ничего не изменилось.

На все эти темы я размышлял, просматривая суммы вчерашних проводок. Нет ничего лучше для неспешного хода мысли, чем механическая привычная работа. Это разновидность нирваны, в которую уходишь глубоко и плотно, настолько, что ни один дзэн в сравнение не идет. Время теряет над тобой власть, руки сами делают работу, глаза фиксируют происходящее, а мысли настолько ясны и прозрачны, что диву даешься. Всякий офисный житель подтвердит мою правоту.

Если есть какая-то задачка, которую никак не можешь решить, какая-то мысль, не дающая себя поймать за хвост – садись чего-нибудь «крыжить», и все само собой образуется. Главное, не забудь поставить на стол табличку: «Ушел в себя, буду нескоро».

Я вот настолько погрузился в размышления, что даже не услышал, как в кабинет заявился Геннадий и поинтересовался, почему ему меня ждать приходится. Только после того, как он тряхнул меня за плечо, я сообразил, что дело вплотную приблизилось к полудню и нам пора ехать к госпоже Варваре.

– А вы куда нашего Сашку забираете? – с легким вызовом спросила у безопасника Наташка.

– Расстреливать, – привычно невозмутимо объяснил ей Геннадий. – Драка у входа в банк, неподчинение службе безопасности. За такое по головке не гладят, Федотова. Вчера на правлении рассмотрели его дело и вынесли смертный приговор. Замечу – единогласно.

– Несмешно, – подала голос Ленка.

– Абсолютно с вами согласен, – подтвердил Геннадий. – Чего смешного? Сначала убей его, закопай, отчет за использованный патрон напиши, а потом еще официальное следствие запутай. Очень и очень хлопотное занятие. Но мое дело исполнять. Сказали – расстрелять, значит, так тому и быть. Смолин, оделись? Выходим.

Я накинул плащ на плечи, цыкнул зубом, подмигнул девчулям и тонким голосом провыл: «А на черной скамье, на скамье подсудимых…»

– Дурак, – сказала мне вслед Федотова. – Ленк, я почти поверила!

В машине, которая ждала нас у входа, обнаружились двое вчерашних сотрудников безопасности, один из них был за рулем, второй устроился на переднем сиденье.

– Проверили? – коротко спросил у них Геннадий, как только машина тронулась с места.

– Так точно, – бойко ответил тот, что был за рулем. – Дом в центре, старый, из тех, что порушить еще не успели. Там прямо какой-то бизнес-центр в стиле девяностых, кто только ни сидит – и медицинский центр, и ремонт принтеров, и фирма по изготовлению визиток. Ну, и наша красавица тоже. Третий подъезд, первый этаж, вход со двора. Хотя там везде вход со двора.

– А на верхних этажах люди живут, – добавил второй безопасник. – Им всем лет по сто! Они там еще с царских времен обитают, наверное. Я и не знал, что такие дома в Москве остались.

– Это хорошо, что все так обстоит, – ободрил нас Геннадий. – В обычном бизнес-центре сложнее было бы провернуть то, что мы задумали. Там охраны полно, камеры везде, ресепшен при входе. А тут – благодать. Никто, ничего…

– Нет, камера над подъездом есть, – сказал тот, что за рулем. – Только не знаю, ее или нет. Там же еще пара фирмёшек обитает, может она и их. Или вовсе муниципальная. Внутрь мы не ходили, так поглядели.

– Приедем – узнаем, – заверил их Геннадий. – Ладно, я немного вздремну. Эту ночь толком не спал и со следующей непонятно что будет.

– Эй-эй, – обеспокоился я. – Вы сейчас о чем? Вы чего, эту Варвару собрались… Того?

– Александр, мы не уголовники, что бы вы о нас ни думали. – Геннадий откинул голову назад, на сиденье. – Мы действуем исключительно в рамках правового поля, потому что никому из нас не нужны проблемы с законом. И в данный момент речь идет только о том, что условия для выполнения данного нам поручения сложились более чем благоприятные.

Такую «пургу» я и сам мести мастак. Он мне сейчас сказал вроде бы и много слов, но при этом информации в них был ноль. Я так и не понял, что они задумали, и это меня изрядно беспокоило. Никому не нравится, когда его используют «в темную», а эти господа на подобное более чем способны. Мне ли не знать?

Я даже пожалел, что попросил помощи именно у Ряжской. Ей-богу, лучше с Женькой и Нифонтовым дело иметь.

Кстати – а я свинтус. Так ни разу Мезенцевой с той ночи и не позвонил. Нет, она скорее всего наговорила бы мне разных гадостей или вовсе не взяла трубку, но набрать-то можно было?

Как выяснилось, мадам Варвара квартировала не так и далеко от нас, на Садовом кольце, в тех местах, где стоял «домик», что Ряжская у Вагнеров «отжала». Правда, думаю, ее здание было получше, чем то, к которому подъехала наша машина.

Было ему, наверное, лет сто пятьдесят, кабы не больше. Нет-нет, никаких дворянских гербов на фасаде и искусной лепнины, ничего подобного. Обычное строение конца девятнадцатого века, тогдашний вариант теперешнего многоквартирного дома. Я как-то на одной экскурсии был, нам про такие на ней много рассказывали. Подобные дома в то время назывались «доходными». Их строили изначально для того, чтобы потом сдавать квартиры внаем.

Но строили на века, что есть – то есть. Вон, ни трещин на фасаде, ни осыпающейся штукатурки, ни перекоса фундамента. Он еще лет сто пятьдесят простоит, если не снесут раньше или ремонтировать не начнут. То уже чудо, что это здание до сегодняшнего дня дотянуло, не попав под каток массового строительства офисных зданий из стекла и металла. Ведь самый центр, до Тверской пешком пятнадцать минут ходу.

А еще к дому прилагался тихий двор, в котором совершенно не было слышно шума Садового кольца, находившегося буквально в десяти шагах отсюда. Мистика Москвы – непрестанное биение деловой жизни в некоторых местах города неощутимо абсолютно, словно тут навсегда остановилось время. Здесь как раз имел место быть один из таких оазисов.

Слева я увидел вывеску из своего детства, с логотипом «службы быта» и указанием того, что это «Химчистка», прямо над ней расположилась еще одна табличка, на которой красовался умело нарисованный коренной зуб и вилась надпись: «Стоматолог Натансон И.И.», а в дальнем углу двора обнаружилась палатка с мутными от грязи и частично выбитыми стеклами, попавшая сюда прямиком из веселых девяностых. Клянусь, мне показалось, что вот-вот в маленьком окошке появится золотозубая улыбка вечно небритого продавца, и он скажет мне:

– Э, малчык, беры жувачку «Терминатор». Там вкиладиш с Шварацинегером, да!

– Нам туда, – водитель ткнул пальцем в противоположную от «Химчистки» и «Стоматолога» сторону. – Вон в тот подъезд, рядом с банком.

И правда – банк тут тоже имелся. Правда, он был под стать всему остальному, то есть – антикварный и не работающий. Я даже не понял, как он раньше назывался, скромная вывеска над малюсеньким крылечком была расколота, и все, что на ней можно было прочесть, так это обрывок слова «банк», выглядящий как «…анк».

Кстати. А, может, я ошибаюсь и именно это здание отжала себе Ряжская? Там речь о каком-то «упавшем» банке шла, насколько я помню.

Подъезд только увеличил мое уважение к строителям ушедших веков. Здесь не витал вечный запах сырости, абсолютно неистребимый в моей родной «хрущевке», тут было просторно, светло и уютно.

– Здесь, – безопасник ткнул пальцем в одну из дверей, на которой красовалась золотистая табличка с нарисованной на ней пирамидой, в которую был вделан большой глаз. – Вот, тут и написано: «Центр лечебной магии „Варвара“».

– Замечательно. – Геннадий не стал подходить к двери, и нам с водителем не дал, остановив жестом. – Звони.

Его подчиненный кивнул и вжал кнопочку звонка.

– Кто? – курлыкнув, отозвался домофон.

– Я это… к госпоже Варваре, – запинаясь произнес безопасник, захлопал глазами и потер свой курносый нос. – Сергей, вчера вечером записывался.

– Заходите, – предложил голос и щелкнул, открываясь, замок.

– Ага, – бодро отозвался Сергей, распахивая дверь. – Уже в пути.

Следом за ним в дверной проем скользнули второй безопасник и Геннадий, подавший перед этим мне знак, который можно было истолковать как «поспешай не торопясь».

– Вы кто? – взвизгнула встреченная нами в длинном коридоре, начинавшемся сразу за дверью, молоденькая девушка в забавном платье, который так и тянуло назвать «сарафан от кутюрье», роняя на пол поднос с чашками – Я сейчас полицию вызову!

– Будем очень вам обязаны, – любезно ответил ей Геннадий. – Мы, признаться, и сами собирались это сделать, только чуть позже. Но если вы возьмете на себя этот труд, то спасибо.

– Вы сами из полиции? – невероятно нелогично и совершенно непоследовательно немедленно предположила девушка. – Да?

– В каком-то смысле, – по возможности уверенно произнес я, поскольку кроме меня никто ей ответить не мог – все мои сопровождающие уже скрылись в комнате, которой коридор заканчивался. – Так надо.

Надеюсь, Геннадий знает, что делает. А то ведь и вправду вызовет эта молодица полицию, и вкатают нам незаконное проникновение.

– Вы кто? – донесся до меня глубокий женский голос, в котором звучали одновременно и гневные, и испуганные нотки. – Галя, кто это?

– Полиция? – неуверенно пискнула девушка в сарафане.

Я приложил палец к губам и строго посмотрел на Галю. Та вытаращила глаза и понимающе кивнула.

Оставив ее, я поспешил туда, где разворачивались главные события.

– Вы полицейские? – вопрошала у Геннадия статная женщина, при взгляде на которую сразу хотелось сказать что-то вроде «ой ты гой еси, краса-красавица! Глядеть бы на тебя, не наглядеться, лобзать бы в уста сахарные». Все было при ней – и высокая грудь, и тонкий стан, и коса до пояса, и платье, пошитое в стилистике русских народных мотивов. Возникало ощущение, что она сошла с картин Васнецова или рисунков Кочергина.

Правда, возникал неслабый когнитивный диссонанс от того, что вся эта красота общалась с моими спутниками в помещении, которое больше напоминало рабочее место секретаря. Тут были принтер, сканер и все остальное, что полагается. Сдается мне, порядком тут изменили изначальную планировку, делая из квартиры офис.

– Нет, – дружелюбно ответил ей Геннадий. – Но, как я и сказал вашей сотруднице, общение с ними вам еще предстоит, как, впрочем, и нам.

– Налоговая? – неуверенно предположила русская красавица. – Или кто?

– Мы сотрудники безопасности «СКД-банка», – заставив меня вытаращить от удивления глаза, ответил ей Геннадий, протягивая свою визитку. – Рад знакомству.

– Какого банка? – изумилась и Варвара. – Да вы что себе позволяете! Какое вы имеете право ко мне врываться?

– Мы – никакого, – жестко оборвал ее Геннадий. – А вот этот молодой человек – полное. И вообще – я бы на вашем месте уже начал его благодарить за то, что он сюда, к вам приехал и хочет решить дело миром.

– Да что происходит?! – красавица цапнула со стола смартфон. – Я сейчас позвоню, и вам мало не покажется.

– Ну если вы так хотите в тюрьму – бога ради, – разрешил ей Геннадий. – Смолин, поехали отсюда. Не оценили твою доброту.

Когда он назвал мою фамилию, я заметил, что у женщины дрогнула рука, в которой она держала телефон, а ее голубые глаза уставились на меня.

– Вижу, вам знакома фамилия нашего сотрудника, – как-то даже весело произнес Геннадий. – Ну оно и не удивительно. Было бы странно, если бы убийца не знал имени своей жертвы. Ведь это же вы, как говорится в газетах, заказывали его? Правда, неудачно, он вот выжил.

– Что за чушь? – Варвара изрядно побледнела. – Что за бред? Я кого-то хотела убить! Я – целительница, людям здоровье возвращаю!

– Ну одному возвратили, у другого забрали. – Геннадий заметил девушку в сарафане, с интересом слушающую этот разговор. – А, вот и ваш референт. Галя, так вы вызвали полицию? Разговор не складывается, продолжим его в ближайшем РУВД. Чего тянуть-то? Пока заявление Смолин напишет, пока со следователем пообщаемся, пока наш банковский адвокат подъедет – это все время.

– Звонить? – спросила Галя у Варвары.

– Нет, – зло бросила та и распахнула дверь, ведущую в ее кабинет. – Давайте продолжим беседу там.

– С радостью, – согласился Геннадий. – Александр со мной, остальные ждут здесь.

Зайдя в полутемное помещение, я словно попал в русскую народную сказку. На что – на что, а на декор Варвара не пожалась. И да – на контрасте она тоже сыграла здорово. Там, за дверью, шумит кофемашина, жужжит принтер, светится монитор компьютера, а тут…

Горница. Натуральная горница, такая, какой ее показывают в кино и описывают в книгах. Деревянные лавки, резные кресла, и даже печь! Настоящая, невесть как интегрированная в стену. Добавим сюда травы, развешанные тут и там, какие-то веники, висящие под потолком, запах луга и леса…

Это впечатляло. Как и немалый психологический расчет, вложенный в это все. Даже меня торкнуло, а уж простого человека, который к подобному не готов, по любому не может не пронять до костей.

– Итак. – Варвара подошла к дубовому столу, ножками которому служили круглые чурбачки и оперлась на него своим приятно округлым задом. – Что за нелепицу вы там несли? Я хотела убить вот этого молодого человека? Которого ни разу в жизни не видела?

– Знаете, мы могли бы немного поперебрасываться репликами и поупражняться в риторике, но у меня на самом деле мало времени, – холодно сказал Геннадий и достал из внутреннего кармана своего плаща «файлик» с какими-то бумагами. – Вот здесь два документа, являющиеся свидетельскими показаниями против вас. Как только заявлению Александра будет дан ход, а это случится непременно, они немедленно будут приложены к делу. И люди, собственноручно их написавшие, дадут показания и у следователя, и позже, в суде.

– Какие-то люди, какие-то бумаги, – рассмеялась женщина. – Чушь!

– Увы и ах. – Геннадий помахал файликом. – И люди вам знакомы, и бумаги для вас сильно неприятные. Одна написана Олесей Свиридовой, вашей бывшей подругой, которую вы так неблагоразумно оставили в беде, вторая неким Вадимом Силуяновым, знакомство с которым тоже будет несложно доказать. И оба они свидетельствуют, что вы принуждали их пойти на преступление, а именно совершить умышленное убийство гражданина Смолина. Причем тут еще и отягчающих обстоятельств целая куча. Например, противозаконное психологическое воздействие на господина Силуянова, которое впоследствии привело его к нервному срыву, необдуманным действиям и длительному лечению. С учетом вашего, пусть и незаконченного, образования, вам это сделать было совсем несложно. А если в его анализах еще и обнаружатся психотропные вещества, которые вы ему подмешали, то дело примет совсем неприятный для вас оборот.

– Не было такого, – быстро проговорила Варвара.

– Экспертиза покажет, – мягко улыбнулся Геннадий, после чего и мне, и ей стало ясно – было-было. И еще как!

– Вы даже не представляете, какие у меня… – взвинчено начала было говорить Варвара, но безопасник ее сразу же оборвал.

– Связи? Да какие у вас связи? Десяток жен чиновников средней руки среди клиенток? Это даже не смешно. Да и не нужны вы им будете, как только выяснится, в каком неприятном деле вы замарались. Им проще новую гадалку найти, чем с вами валандаться, благо людей вашей профессии в Москве пруд пруди. Сами посудите – ну кто ради вас будет заниматься такой скользкой штукой, как противодействие официальному следствию по резонансному делу? А оно будет резонансным, это я вам обещаю. И добавьте сюда пристальный контроль Генеральной Прокуратуры, чтобы никто хвостом не вильнул. Так что все, что вам останется, это адвокат, причем средненький, поскольку на игроков из высшей лиги у вас деньги вряд ли найдутся. И что в итоге?

– Что? – сухо спросила женщина, поджав губы.

– Реальный срок, – бесстрастно сказал Геннадий. – Даже не условный. Подстрекательство, подготовка убийства, доведение до самоубийства – целый букет. Ну и еще по мелочам.

– Это его я довела? – Варвара показала на меня пальцем.

– Нет, – покачал головой безопасник. – Силуянова. У нас и документы из клиники на этот счет есть. И ваше имя он назвал, Марина Михайловна Мирошниченко, причем полностью, и в присутствии незаинтересованных свидетелей. И это я еще не упоминал про все те же психотропы, которые тоже могут всплыть.

– Что вы хотите? – голос красавицы прозвучал немного скрипуче. – Денег?

– Решить дело миром, – дружелюбно сообщил ей Геннадий. – Не стану врать – нам вся эта суета тоже ни к чему. Нам нужно одно – оставьте нашего сотрудника в покое. Хотя, конечно, небольшая денежная компенсация за неудобства тоже будет не лишней.

– Сколько? – скривила губы Варвара.

– Не так быстро, – Геннадий закинул ногу на ногу. – Не надо все переводить на деньги. Я же сказал – они не главная наша цель. Да и не только с вами нам хотелось бы побеседовать. Вызывайте прямо сейчас сюда господина Незнамова, он же маг вечности Никандр, а также госпожу Шумскую, она же Аллерия, финская рунная, прости Господи, берегиня. Ведь именно ваша лихая троица была движущей силой готовящегося преступления? И сразу – никаких «а если они не захотят» слышать не желаю. Нет – значит, мы едем в ближайшее РУВД и запускаем правоохранительный механизм. Там вашим желанием интересоваться не станут, а просто вызовут повесткой. И если за то время, что будет идти следствие, с головы Смолина хоть волос упадет, это изрядно увеличит ваш срок, потому что пока главным организатором и вдохновителем преступления выступаете вы.

Варвара пожевала полными губами и достала из палехской шкатулки, стоявшей на столе, брендовый смартфон, две недели как поступивший в продажу.

Что-что, а убеждать она умела. Уже через сорок минут и Аллерия, в которой не было ничего финского, зато наличествовала монгольская раскосость, и кряжистый немолодой Никандр, заросший седым волосом, сидели на лавке в горнице и слушали Геннадия, который объяснял им, в какую именно неприятную ситуацию они попали.

Кстати – Никандр этот был явно непрост, очень уж хитро поблескивали его глаза. В какой-то момент он уставился на меня и минут пять глазел, даже не моргая. Нехорошо так глазел, мне даже не по себе стало.

Он же первый и взял слово после того, как Геннадий замолчал.

– И что? – напирая на букву «о» спросил он у него. – Это все доказать еще надо. Силуянов-то ваш в психиатрии лежит. Из него свидетель, как из корыта свистулька.

– Это не так, – возразил ему безопасник. – Вадим Александрович переведен в неврологическое отделение клиники «Вагнер медикал», одной из лучших в Москве. Там же, при необходимости, будет проведена экспертиза на предмет его дееспособности, благо соответствующие разрешения и допуски на этот счет у данной клиники есть.

Сдается мне, что даже если Силуянов под себя ходит и общается с Зелибобой из «Улицы Сезам», а также с Элвисом Пресли, то его все равно вменяемым признают.

Это впечатляло. В смысле – подготовка к разговору. И всего за полдня!

– Вот ты какой, Смолин, – Никандр посопел в бороду. – Стервец!

– Нас не хотят слышать, – Геннадий встал. – Ну вы не расходитесь, думаю, сегодня еще увидимся. Да, Марина Михайловна, вас это в первую очередь касается. Вы же организатор этого преступного сообщества, верно?

– Да не я это! – возмутилась Варвара. – Никандр первым орать начал, что все деньги скоро к вашему приятелю утекут, а мы на бобах останемся. И дурака этого он на него натравливал, мол, убить Смолина надо, ибо он зло. А мы с Леркой только ему подыгрывали.

– Заткнись! – рявкнул старик. – У, подлюка! Подыгрывала она. Кто его ментально кодировал, не ты ли?

– А я против с самого начала была, – подала голос Аллерия. – Не раз говорила, что надо с вашим другом сначала просто поговорить, все объяснить. Ну, что так не делают, что есть какие-то правила совместной работы и зоны влияния в нашем бизнесе давно поделены.

– Не тронем мы его, – глухо произнес Никандр. – Если вы за этим пришли – то договорились. Но и он пусть…

– Никаких условий, – тон Геннадия неуловимо изменился, он стал каким-то… Даже не знаю. Опасным, что ли. – Вы не поняли, мы не просим. Мы предоставляем вам шанс жить дальше без наручников и на свободе. Вам надо нашего сотрудника со слезами на глазах благодарить за то, что он вам такую возможность предоставил и мараться о вас не захотел. Хотя, как по мне, надо вас всех «закрывать» по полной. Как минимум для того, чтобы остальные шарлатаны из вашей братии поняли, чем дело пахнет.

– Ты не перегибай, – проворчал Никандр.

– Не надо мне «тыкать». – Геннадий встал с кресла. – Соблюдайте правила хорошего тона, это всегда к месту. Еще раз спрашиваю – мы достигли консенсуса?

– Достигли, – быстро прострекотала Варвара. – Полного и безоговорочного.

– Вот и хорошо. – Геннадий подошел к ее столу и постучал указательным пальцем по его поверхности. – Но я не вижу кое-какой слагаемой нашей договоренности.

Варвара поморгала длиннющими ресницами, глянула на Аллерию, та только руками развела, дав понять, что не в курсе, о чем речь.

– Денег он хочет, – пробубнил Никандр, снова смотрящий на меня.

– Ну да, – с легким разочарованием вздохнула Варвара.

Пропищал кодовый замок сейфа, стоящего под столом, хлопнула дверца.

– Дедушка, ты глаза сейчас сломаешь, – сказал я Никандру. – Или на мне дырку протрешь.

– Надо было по-другому тебя, – недовольно просопел старик. – И концы в воду!

– Ваше счастье, что не успели, – ободряюще сообщил ему Геннадий, принимая от Варвары неплохую такую пачечку купюр. – А то все по-другому повернулось бы. Не так просто. На этом все, почтенные хироманты и прорицатели. Вы не беспокоите нас, мы забываем про вас. И все довольны.

– Скажи, тебе зачем это надо? – вдруг остановил его Никандр. – Ты «крыша» его?

– Повторюсь для тех, кто не расслышал. Я глава службы безопасности «СКД-Банка». Вот он – наш сотрудник. Ценный сотрудник, отмечу особо. По этой причине его жизнь и здоровье – моя забота. У Смолина возникли проблемы в вашем лице, он обратился ко мне, я предпринял необходимые действия. Это моя работа. Я не могу допустить, чтобы организация, в которой я служу, понесла потери в кадровом составе, тем более по такой нелепой причине, как вы.

– Устроиться к вам психологом, что ли? – задумчиво сказала Варвара. – У вас там вакансий нет? А то так мне надоели всякие разные, от которых только и слышишь: «плати, плати».

– А я скажу так – все одно, пусть меру знает, – упрямо пробубнил Никандр. – Всем жить надо, всем есть надо. Если все он один под себя подгребет, то что нам делать?

– Дураков на ваш век хватит, – бросил ему Геннадий. – Их в России на много лет вперед припасено.

Сказать, что я был впечатлен – ничего не сказать. Такого и в сериалах не увидишь, хоть там иногда такой лютый бред показывают!

– Удачно? – спросил Геннадий у водителя, усаживаясь в машину.

– А как же, – ответил тот.

О чем шла речь, я не понял, а спрашивать не стал. Меня другой вопрос больше интересовал.

– И сколько она выдала? – не зная, как правильней начать разговор о деньгах, спросил у безопасника я. – На глазок – тысяч под сто.

– Где-то так, – подтвердил Геннадий. – Но вы, Смолин, на них рот не разевайте, они не для вас.

– Вот тебе и раз! – я чуть рот не открыл от изумления. – А для кого?

– Для клиники «Вагнер Медикал», – объяснил мне он. – Эти деньги пойдут в счет оплаты за содержание там господина Силуянова и его освидетельствование на предмет дееспособности. Кто знает, как дело повернется? Согласитесь – не банк же за это платить будет? А супруги Вагнер бесплатно даже не чихнут, уж вам ли этого не знать.

Я же говорю – красиво сработано. И спланировано. Все, до мелочей.

Блин, если этот Геннадий такой стратег, то что же из себя представляет Алеша? Он вообще, наверное, такая зверюга!

А вообще – все удачно сложилось, грех жаловаться. Что же до денег – их всё равно все не заработаешь.

Хотя, конечно, к этому надо стремиться.

Глава двадцатая

На меня снизошла благодать. Хотя нет, это слово не слишком подходит для описания моего душевного состояния. Больше подойдет слово «гармония». Не скажу, что я достиг упоминавшегося мной ранее дзэна, но что-то подобное все же имело место быть. И даже без посещения кладбища.

Все-таки есть в том кратком моменте, когда одна неприятность уже завершилась, а вторая еще не пожаловала в твою жизнь, особое очарование, сопровождающееся невероятно приятным душевным покоем. Может, это вообще то, ради чего человек и существует. Мягкое безмятежное счастье. Нет-нет, продолжение рода, самореализация, пять минут популярности – это тоже все очень важно. И даже мужская цель-максимум, которая предусматривает еще два важнейших дела, в виде постройки отдельно стоящего жилого помещения и посадки зеленого насаждения – она тоже нужна. Но это – обязательная программа. И чаще всего – общественно значимая.

А душевная гармония – она только твоя. Личная. Для внутреннего пользования.

И все это при том, что в банке несколько последних дней, скажем так, было неспокойно. Не побоюсь этого слова – нехорошо в нем было. Штормило банк. Потряхивало.

Нет-нет, дело не в ликвидности или нежданном визите Центрального Банка. Речь идет о делах внутренних, которые зачастую бывают куда критичней, чем внешняя угроза.

Геннадий из ИО начальника службы безопасности внезапно переквалифицировался в заместителя председателя правления по развитию. Правда, без права подписи, но, если верить слухам, документы в ЦБ на него уже ушли, так что через месяц-полтора он и ее получит. А то и раньше.

После обнародования этой новости наш предправ изрядно загрустил. Да и Волконский тоже выглядел обеспокоенным, пожалуй, даже поболее Сергея Станиславовича. Хотя ему можно было и не беспокоиться. Тут даже мое заступничество не нужно, все и так будет хорошо.

Впрочем, может я не прав. Возможно, грусть на нашего руководителя нагнали не кадровые перестановки, а другое событие. Буквально за день были освобождены три кабинета в левом крыле, из-за чего валютчики, кредитники и часть бухгалтерии теперь в буквальном смысле сидели друг у друга на головах. Даже помещение архива – и то заняли, предварительно распихав папки из него по всему банку. Там теперь СВКшники сидели, чихая от накопившейся за годы пыли, виртуозно матерясь и поминутно обещая «вот прямо сейчас пойти и заявление написать».

Для чего освободили помещения, наверняка не знал никто. Но резонно предполагали, что в одном из них точно разместятся сторонние аудиторы, для рассматривания банка под микроскопом. Про другие ходили совсем уж невероятные слухи, среди которых фигурировали лютые кадровики из империи Ряжских, льготное ипотечное кредитование и даже перепрофилирование банка под какие-то другие бизнес-проекты.

Стращал друг друга народ, приговаривая: «Вот сейчас гайки закрутят, и дадут нам жизни».

Вот как тут нашему шефу не загрустить? Раньше-то хорошо было – приехал с охоты или пьянки, потопал ногами, провел пару переговоров, дал всем жизни и снова развлекаться уехал. А чего? Поруководил же, создал иллюзию кипучей деятельности, не подкопаешься.

А теперь все. Теперь кресло под задом заскрипело, того и гляди развалится.

И только в нашей комнатушке, на которую, к слову, никто и не посягал, царили тишина и покой.

Я рассказал своим девчулям про то, что они в полной безопасности, после чего полдня слушал радостные визги. Еще я был поцелован в обе щеки, назван «бубусиком» и на следующий день накормлен домашними пирожками с яблоками. В общем – хорошее я дело сделал. Может, самое лучшее за последнее время. По крайней мере, ни себе, ни другим вреда тут не принес. Уже немало, по нынешним жизненным коллизиям.

А еще я много думал. Последние события показали мне, насколько я, по сути, еще не готов к… Да ни к чему я не готов. Слишком мягок, слишком самоуверен, слишком неумел в состязаниях ума с матерыми противниками вроде Ряжской.

Но основное мое слабое место – оно другое. Опыт – он придет. Знания тоже. И самолюбие свое с самоуверенностью на пару я в одно место заткну, если надо будет.

Вот только что мне делать со страхом?

Страх – вот корень моих зол. Я все время боюсь. Причем даже не отдавая в этом себе отчета, не выказывая его явно. Но он – есть. Можно было додуматься до того, что три моих неизвестных врага – они не из мира Ночи. Можно. Надо было только немного подумать и свести концы с концами. Ведь сколько подсказок было.

Но – нет. Я не смог этого сделать. А все потому, что боялся их. На уровне подсознания боялся. Я наделил эту троицу в своем воображении силой, превосходящей мою, и это даже ни разу не столкнувшись с ними лицом к лицу, не поняв, кто есть кто. Я проиграл им, даже не вступив в бой. И если бы не Ряжская и ее люди, то так и случилось бы. Не получилось с Силуяновым, не вышло с порчей? Ну и ладно. Они придумали бы еще что-то. Может – машину, которая сбила бы меня на полной скорости, или еще какую напасть. Но этих людей ничего не остановило бы. Они уже меня приговорили. И единственный, кто мог им помешать – это я сам. А я сидел, варил зелья и для своего спасения толком ничего не делал.

Ни-че-го.

Если так дальше дела пойдут, то мне надо на самом деле проситься на постой к Хозяину Кладбища. Да на какой постой? На ПМЖ. Выбрать уголок потише, выкопать могилку и вены там себе вскрыть.

Страх. Вот корень моих зол. Вот что надо в себе убивать.

Только как?

Страх – вечный спутник человека, с начала времен. Люди привыкли бояться, это их естественное состояние. Когда-то человек страшился молнии, гнева богов и смотреть на убывающую Луну через левое плечо. Потом – того, что упадет Эйфелева башня, автомобилей и самолетов. Сейчас – влезть в ипотеку, жить с родителями и того, что отключат интернет.

Ну и темноты. Ее боялись всегда и во все времена. Автоматы сменили дубинки, дубленки – шкуры, а стейки из мраморной говядины мамонтятину, а в этом плане ничегошеньки не изменилось. Куча народа не может спать без света.

Темнота – враг. В темноте ты слаб и уязвим.

К чему я это? Вроде бы мне нечего стыдиться, любой нормальный человек страдает тем же, чем и я.

Вот только я уже не совсем человек. И нормальным меня тоже не назовешь. Не может быть нормальным тот, кто никому не ведомый Покон потихоньку начинает ставить выше Конституции и Уголовного Кодекса, а обществу себе подобных предпочитает компанию подъездных.

С меня, выходит, теперь и спрос другой. Я сам с себя спрашивать должен, потому что это только мне нужно. Это не работа, тут на самотек надежды нету. Либо берись за ум, либо тебя раньше или позже кто-то прикопает в овраге. Или сожрет.

В общем, о многом я передумал за эти дни. Время было, поскольку меня, впервые за несколько недель, никто не тревожил.

Я даже начал надеяться, что неделя кончится так же тихо и без неприятных разговоров.

Ошибся.

Ряжская нагрянула в банк как чума, то есть – вдруг.

Сначала она прошлась по банку, заглядывая почти в каждую дверь, потом о чем-то говорила с костлявой высоченной девицей, которую притащила с собой, причем та все записывала в невероятно пафосный ежедневник, из тех, что декорированы под учебники из Хогвартса, фигурирующий в романах про Гарри Поттера. Видал я такие в книжных, они подороже чем весь цикл вышеназванных романов стоят.

Взбудораженный коллектив, который и так почти дошел до точки кипения, обратился в слух и зрение, но так и не понял, о чем там шла речь.

После Ольга Михайловна, размахивая дизайнерским клатчем, нанесла визит председателю правления и провела там полчаса.

Люди окончательно забросили работу и только бродили по кабинетам, нагнетая атмосферу до крайности. Зазвучали совсем уж странные предсказания о нашей будущности, но наиболее разумного, звучащего как «да тупо аттестация будет, а после сокращение» никто не произнес. Банковские служащие очень суеверны по природе своей, а потому все как один верят в то, что слово материально. И небезосновательно, надо признать.

И только после беседы с Сергеем Станиславовичем дошла очередь до меня. А я так надеялся, что пронесет…

Причем – сама за мной пришла. Странно, что косу и плащ с черным капюшоном не захватила, они бы ей пошли.

– Саша, – промурлыкала она, приоткрыв дверь и не обращая внимания на моих моментально насторожившихся сослуживиц. – А я за тобой!

– Иду, – обреченно произнес я, вставая с кресла и снимая с его спинки висящий там пиджак.

– Жду в переговорке, – уточнила Ряжская и прикрыла дверь.

– «Ноториус», причем настоящий, не арабская подделка, – моментально сказала Наташка, чуть подавшись вперед и поведя своим острым носиком. – Флакончик три с половиной штуки баксов, кабы не дороже.

А, так вот как эти вкусные духи называются!

– Часы «Картье баллон блю», – поддержала подругу Ленка. – Блин, я такие только два раза до этого видела.

– И на левой руке кольцо от «Ориандо Ориандини», – снова взяла слово Федотова. – Коллекция этого года. Чума!

– Вам бы оценщицами в ломбард идти работать, – буркнул я. – Человек здесь полминуты не пробыл, даже в кабинет не зашел.

Но на самом деле я был впечатлен. Вот у них глаз-алмаз. И нос-нюхач.

– А нам больше и не надо, – откинулась на спинку кресла Наташка и мечтательно прикрыла глаза. – Но вам, мужикам, этого не понять.

Не понять. Согласен. Ну – кольцо. Ну – красивое. Но я даже понятия не имел, что они, оказывается, тоже бывают сезонными и от кутюр.

Век живи – век учись.

Ольга Михайловна нынче, похоже, пребывала в отменном состоянии духа. Она одарила меня еще одной улыбкой, а после взмахом руки указала на место напротив себя.

– Как настроение, мальчик мой? – поинтересовалась она, доставая пачку сигарет и зажигалку. – Надеюсь, все треволнения остались в прошлом?

– Вроде как, – ответил я, с интересом глядя на кольцо, то, что поблескивало на левой руке. На безымянном пальце.

Вроде самое обычное. Ну – тонкого плетения. Ну – с камушком. И чего мои клуши в нем нашли такого?

Ряжская проследила мой взгляд и глянула на свою левую руку.

– Что-то не так? – спросила она у меня.

– Да нет, все нормально, – задумчиво ответил я.

– Саша, не темни. – Ряжская внимательно осмотрела каждый палец. – Ты что-то заметил? На что ты смотришь?

Она что, испугалась? Точно, так и есть. Вон и морщинка на лбу обозначилась. А это забавно. Это я запомню. И очень хорошо запомню.

– А ваше кольцо – оно сколько стоит? – полюбопытствовал я у нее. – Если не секрет?

– Не знаю. – Ольга Михайловна переключила свое внимание на кольцо. – Дело в нем? Мне его одна приятельница подарила. Точнее, не приятельница, а… Неважно. Мне лучше его снять? Оно что… Ну, ты понимаешь?

– Да просто интересно стало – сколько стоит такое кольцо, – мягко произнес я. – И все. Ольга Михайловна, не ищите второго смысла там, где его нет.

– Напугал – призналась Ряжская – Правда – напугал. Я ведь на самом деле начала верить в то, что ты многое можешь. Многое из такого, чего вроде бы на свете и нет.

– И зря, – лениво заметил я. – Не так уж много я и могу.

– Не прибедняйся, – женщина прикурила сигарету. – Не надо. Не будем снова заводить сказку про белого бычка, Саша. Особенно в свете событий этой недели.

Я молчал, смотрел на нее, ждал продолжения. Ясно же, что это все была вводная часть.

– Саша. – Ряжская по-мужски глубоко затянулась сигаретой. – Не пора ли нам поговорить о твоем будущем?

– Вы все же решили меня повысить до начальника отдела? – заинтересовался я. – Не надо. Кузнецова хороша на своем месте, а у меня служебные амбиции поутихли в душе. Пусть все остается как есть.

– Речь о другом, – покачала головой Ряжская. – Не пора ли, друг мой, переходить на другой уровень? Ты можешь многое, есть люди, которые за это готовы платить, так чего ради зарывать талант?

– Жутко не хочется говорить банальности, – поморщился я. – Потому буду честен. Не надо, Ольга Михайловна, даже не начинайте этот разговор по новой. Вы мне очень нравитесь, в благопристойном смысле этого слова, разумеется, и потому не хочется опять расстраивать вас отказом.

– Хорошо сплел фразу, – одобрила моя собеседница. – И уважение показал, и «нет» сказал. Но только твое «нет» для меня ничего не значит.

И эта туда же. Так сказать – «стопами Вагнеров».

– Ты сейчас подумал обо мне плохо. – Ряжская затушила сигарету в пепельнице. – Ведь верно?

Я изогнул бровь, как бы говоря: «Есть немного».

– Нет-нет, никаких агрессивных заходов в стиле нашей общей знакомой не будет, – заверила она меня. – Зачем? Я уважаю тебя и твой талант… Даже не так. Чего ради из славного мальчика, который мне симпатичен во всех отношениях, делать своего врага? Только потому, что он пока не видит леса за деревьями и не желает принять то, что ему суждено? Не хочешь – не надо. Я подожду. Я буду делать то, что задумала, буду присматривать за тобой и даже иногда отводить от тебя беду. Раньше или позже все равно пасьянс сложится. Ты этого не понимаешь, но я все ответы знаю точно, потому что заглянула в конец учебника.

– Все-все? – засомневался я.

– Ну не совсем все, – рассмеялась женщина. – Но многие. Всё обо всём мы узнаем только тогда, когда покинем этот мир.

– Не факт, – без улыбки сообщил ей я. – Там тоже все ответы на вопросы ждать не стоит, можете мне поверить. А если говорить о возможностях, то их даже меньше, чем тут. Не стоит верить кино и книгам. Все не то, чем кажется.

– А что – там? – жадно спросила Ряжская. – Ты же знаешь, да?

– Если окажусь по ту сторону раньше вас, непременно наведаюсь и расскажу в деталях, – пообещал я ей. – В первую же ночь.

Как видно, в моем голосе было нечто такое, что женщина вздрогнула и поежилась.

– Не стану обещать того же, – помолчав, произнесла она.

– И зря, – я растянул губы в улыбке. – Почем вы знаете, что вам там понадобится? Может, как раз моя помощь? Если что – найдите меня. Вы мне на самом деле нравитесь, и я окажу вам кое-какую услугу, без которой вам там не обойтись. Она будет последней, но очень для вас важной, уж поверьте. И клятвенно обещаю в этом случае не придуриваться и не уводить разговор в сторону.

– Ты меня сейчас напугал, – очень тихо и очень серьезно сообщила Ряжская.

– Может, потому что вы не все про меня знаете? – предположил я. – И не видите за деревьями леса?

– Может, и не вижу, – признала женщина. – Но только теперь я от тебя точно не отстану.

– Мне неизвестен рецепт эликсира вечной жизни, – предупредил Ряжскую я. – Излечивать безнадежных больных я тоже не могу. И свинец в золото превращать не умею. Да и шансов, что научусь подобное делать маловато.

– И не надо, – покладисто согласилась Ольга Михайловна. – Про эликсир, жалко, конечно, хорошая штука-то. Слушай, а как насчет эликсира молодости? Я бы лет пятнадцать с радостью сбросила. Морщинки бы убрала.

– Побойтесь бога! – замахал руками я как мельница. – Какие морщинки? Где они? Я их не вижу вовсе!

– Льстец. – Ряжская перегнулась через стол и потрепала меня по голове. – Негодник какой! Все еще думаешь забраться в мою постель?

– Почему нет? – внутренне перекрестившись, бодро заявил я. – И уверен, что после этого я ни на одну женщину смотреть больше не буду. Просто не будет смысла, ибо лучшее из того, что возможно в интимной сфере, со мной уже случится.

– И даже в том случае, если у девушки будут волосы цвета солнца? – невинно осведомилась Ряжская. – Ты вроде именно рыженьких предпочитаешь?

А они за мной еще и следят. Забавно.

– Давайте сделаем вид, что вы ничего не говорили, а я ничего не слышал, – предложил я. – И еще. Не стоило открывать такие карты.

– Муж всегда говорит мне: «Оля, у тебя талант все портить», – вздохнула Ряжская. – Вот и опять… Да ладно, не хмурься. Никто за тобой не следит, не льсти себе. Просто видели тебя в прошлые выходные на Сухаревке, в ресторане с какой-то огненноволосой красоткой. Ты на нее смотрел как обжора на пончик, а она на тебя, как лиса на Колобка. Я за тебя порадовалась.

Интересно, врет или нет? Это Ряжская, тут так сразу не поймешь. Надо будет смешать зелье, отбивающее память, с зельем правды и как-нибудь ее им накормить. Сразу, одним махом, все у нее выспросить и понять, что к чему.

– Ладно, давай так, – Ряжская протянула ко мне ладони, и я, поняв, что она хочет, ответил ей тем же жестом. – Будем считать, что мы так и не поговорили. Идет?

– Идет, – я еле подавил улыбку. – «Мирись, мирись, мирись» говорить будем?

– Там, насколько я помню, надо пальцами цепляться, – неуверенно произнесла она. – Да и годы наши не те. Уффф… Опять я про возраст. Саша, это ты во всем виноват!

– Как обычно, – пожал плечами я. – Мне не привыкать.

– Но об одном одолжении я тебя попрошу. – Ряжская разжала ладони, после снова открыла клатч, достала из него пакетик, в котором лежал светлый волос, и показала его мне. – Сделаешь для меня кое-что?

– Кое-что, – задумчиво произнес я. – И что именно?

– На твое усмотрение – Ольга Михайловна положила пакетик на стол и толкнула своим наманикюренным ноготком ко мне.

– И не жалко человека? – поинтересовался я. – Вы же знаете, что было с Яной Вагнер.

– Ты тогда упомянул о том, что это не предел, – голос женщины приобрел жесткие нотки. – Я попрошу тебя в данном случае не слишком либеральничать. Этот человек мне много чего задолжал.

– Нет, – подумав, ответил я. – Извините, но нет. Может, это и правда не очень хороший человек, может, он это заслужил. Но вы меня с кем-то спутали. Не мой это профиль.

– Иногда друзья оказывают друзьям услуги. Просто так, потому что те их об этом просят.

– Если в ваш дом нагрянет беда, я первый приду к вам на помощь, – заверил я ее. – Но не надо заставлять делать меня то, чего я не хочу. Я так прожил почти четверть века, и сейчас пытаюсь все изменить. Точнее – я принял решение, что все изменю. И это входит в число вещей, которые не вписываются в мою новую картину мироздания.

– Красиво, звучно, пафосно, – одобрила Ряжская. – Но скажу сразу, мой милый – ничего у тебя не получится. Ты стремишься к идеалу, это похвально. Но вокруг тебя все тот же неидеальный мир, и это противоречие быстро сломает твои благие намерения. Так что я оставлю здесь волос госпожи Соломиной, думаю, он тебе еще понадобится. И вот еще.

Она положила на стол конверт, причем довольно пухлый.

– Нет-нет – перехватила она мой взгляд – Это не мотивация. За дружеские услуги не платят, а я просила тебя именно о такой. Тут твой процент за удачную сделку. Здание-то теперь наше, и получили мы его не без твоей помощи. Ты же тогда об этом подумал, верно? И, поди, скрягой меня в мыслях обозвал.

Я почувствовал, как краснею. Было такое, чего врать?

– Бери, ты эти деньги честно заработал. – Ряжская толкнула конверт ко мне, тот по дороге зацепил пакетик, да так, что они оба оказались напротив меня. – Купи себе чего-нибудь. Например, приличные ботинки. Или костюм получше. А я пошла, мне сегодня до конца дня надо в еще один фонд успеть. Я там чек вручаю, на этот раз на науку. Времени на эти вещи уходит невероятно много, но благотворительность нужна. Сейчас без нее никуда. Тренд, надо соответствовать. Опять же налоговые льготы кое-какие. Так что – до встречи!

И она покинула переговорку, а я остался сидеть в ней. Конверт так и лежал на столе, причем мне даже не хотелось в него заглядывать. Не мотивация, говоришь? Ну-ну.

Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась голова Волконского.

– Ушла? – спросил он у меня.

– Отбыла, – подтвердил я. – Нести добро людям.

– Это она умеет, – хмуро сказал Волконский и вошел внутрь. – А это чего у тебя на столе? Саш, ведь тут не то, о чем я подумал?

– Нет, это не маракасы, – неуклюже пошутил я. – Дим, я не живу в твоей голове. Откуда мне знать, о чем ты думаешь?

– Деньги, – Волконский взял конверт и заглянул в него. – И хорошие деньги. Смолин, ты в своем уме? Прямо в банке, в переговорной держать левые «бабки». А если кассовая проверка? А служба безопасности?

– Дим, ты себя слышишь? – я даже вышел из навалившейся было на меня апатии. – Какая кассовая проверка, каким боком я к ней отношусь? А безопасность… И что они скажут? Даже не это главное. Кому? Семейству Ряжских? Ты же не дурак, понимаешь, кто данный конверт тут оставил.

– Н-да. – Волконский положил деньги обратно на стол. – Тоже верно. Но все-таки – убрал бы ты их все-таки. От греха. И так скажу – не дело это, Саша. Правда, не дело. Все понимаю – переходный период, ты вроде как фаворит новых собственников, тебе можно больше, чем остальным, но все-таки – не надо. Знаешь, есть порядок, есть регламент, и они должны выполняться при любых обстоятельствах. Это как флаг корабля – пока он не спущен, боевая флотская единица остается таковой и живет. Мне неизвестно, что там будет дальше и со мной, и с банком. Я просто каждый день делаю свое дело так, чтобы мне самому перед собой стыдно не было.

– Хорошо сказано, – без тени иронии сказал я и убрал деньги во внутренний карман пиджака, а после прихватил со стола и волос неизвестной мне госпожи Соломиной. – Я всегда тебя уважал.

– Врешь, – беззлобно ответил мне Волконский. – Поначалу ты меня недолюбливал, я знаю.

– А тебе до этого было дело? – рассмеялся я. – Плевал ты на мою нелюбовь с Пизанской башни.

– Плевал, – подтвердил Волконский. – Для всех хорошим не будешь. И чем выше ты вскарабкаешься, тем меньше надо на это внимание обращать. Иначе пропал ты как руководитель. Либо в панибратство скатишься, либо пить начнешь. И то, и то не вариант.

Не знаю отчего, но разговор с зампредом поднял мое настроение. Врать не стану – Ряжская чуть раньше его порядком ухудшила. Вроде и слова она мне хорошие говорила, и «милым» называла, и денег дала, а ведь ясно, что ей нужно. Точнее, что она хочет. Ошейник мне на шею напялить и к командам приучить. Чтобы грыз того, на кого она укажет.

Еще немного настроение поднялось ближе к вечеру. Прорезался Нифонтов. Я ведь так и не знал – вернулся он, нет? Женьку я все же набрал, но трубку она не взяла. Уверен – слышала звонок, видела, что я на проводе – и не взяла. Может, на меня злится, что так долго пропадал, а, может, и на себя, за то, что слабину дала. Эта может, с нее станется.

– Привет, – Николай был привычно деловит. – Как дела? Мне Ровнин сказал, что тебя там какие-то мутные личности стращают. И Вика тоже кое-что от себя добавила. Я что хотел спросить…

– Все уже нормально, – перебил я его. – И с личностями, и с остальным тоже. Решена проблема.

– Да ладно, – было слышно, что оперативник обрадовался. Правда, вряд ли из-за меня, скорее тому, что делать ничего не надо. – Вот хорошо. И кто это был?

– Не по телефону, – предложил я. – Давай я лучше к тебе заскочу и все расскажу.

– Чую, не так все просто, – хохотнул Николай. – Если в гости напрашиваешься, значит, чего-то надо тебе. По Женькину душу собираешься наведаться? Ты поосторожнее давай тогда. Она тут туча тучей ходит, а когда твое имя слышит, то сначала ругается так, что даже Аникушка, наш домовой, за сейф Ровнина прячется.

– А после этого? – спросил я, поняв, что этого вопроса Нифонтов от меня и ждет, потому и паузу в разговоре сделал.

– А после ходит и грохает дверями так, что стены трясутся.

Приятно, черт. Ругается – значит…

Ничего это не значит. И значить не может. По ряду причин.

– Ладно, заезжай, – разрешил Нифонтов, переходя к делу. – Хоть бы даже завтра, я на месте буду. Мне отчеты писать. Адрес сейчас СМСкой сброшу.

Вот и хорошо, что в выходной, там народу меньше будет. Мне ведь нужнее всего там не Нифонтов и даже не Женька.

Мне с Афоней поговорить надо. Очень надо. И не думаю, что Николай мне в такой мелочи откажет.

Я бы и сегодня съездил, но вот так, внаглую, напрашиваться неохота. Знаю я отдельских. Ты шаг назад, они три вперед. Ну их…

Но самый главный сюрприз этого дня поджидал меня дома. Точнее – в подъезде. В почтовом ящике.

Это была открытка с видами Праги. Если не ошибаюсь, изображены на ней были какие-то предместья. Центр ее я в свое время со Светкой облазил от и до, мы туда в «медовый месяц» ездили, а вот предместья только из автобуса выдели. Но я их запомнил и сейчас узнал. Там как раз такие то ли дома, то ли замки изображены были – с башенками, красного кирпича и с цветным окнами, которые называются звучным словом «витраж».

А на обороте имелось всего несколько слов, написанных от руки. Причем непонятных мне совершенно, потому что язык был не русский и даже не английский. Вот тут мне и стало не по себе. Опять. И все утренние мысли развеялись как дым.

Ясно ведь, от кого открытка пришла. И что ничего доброго он там не написал – тоже.

Я стоял и смотрел на послание, хотя давно бы следовало пойти к лифту и подняться на свой этаж.

Но я таращился в открытку и пытался понять, что означает «Aetate fruere, mobili cursu fugit».

Я даже не заметил, как в подъезд вошла Маринка и заглянула мне через плечо.

– О, латынь, – сообщила мне она прямо на ухо, отчего я вздрогнул и чуть не подпрыгнул. – Мертвый язык. А совет хороший. Я его еще с института помню, у нас один препод на латыни повернут был капитально.

– Какой совет? – немедленно уточнил я.

– Так вот, – соседка вынула у меня из рук открытку. – «Пользуйся жизнью, ибо она быстротечна». Очень мудро, очень правильно. Как там у классика? Человек не просто смертен, а внезапно смертен. Сегодня не выпил бокал вина, а завтра все, возможности такой уже не будет. Да чего далеко ходить. Сегодня днем один перец вместе с машиной в Москва-реку свалился на глазах у любезнейшей публики. С управлением не справился. Стопроцентный несчастный случай, причем глупейший. Но не это главное. Главное – все у дядьки было, и что теперь? Шиш с маслом. Кстати – я про него слышала на «Магическом противостоянии», его там хорошо знали. Никандр, один из самых крутых московских магов, победитель первого сезона шоу.

Никандр. Вредный старикан, трубно сопящий носом и с бородой до пояса. Был он, и нет его.

Случайность?

Возможно. А если нет?

Как там Ряжская говорила? «Буду присматривать и отводить беду». А что, запросто. Старик был та еще вредина, мог забить на слова Геннадия и решить сделать по-своему. Финал – полет с моста в реку.

Да ну, не может быть. Она, конечно, идет к своей цели по головам, но не настолько же агрессивно?

И еще. Как бы я ей был ни интересен, она никогда не поставит под удар свою репутацию. Не стоит овчинка в моем лице такой выделки.

Выходит, что Никандру просто не повезло. Так бывает.

– Смолин, – Маринка посмотрела на меня своим фирменным загадочным взглядом и начала накручивать светлый локон на палец. – А давай я тебе разрешу угостить меня ужином? Все останутся в плюсе. Я вкусно поем, а ты получишь удовольствие от того, как тебе все посетители кафе будут завидовать. Мужского пола, разумеется. Сам посуди – такая красотка с тобой пришла!

– Чего? – поднял я глаза на соседку. – Слушай, извини, я просто задумался что-то.

– Смолин, – Маринка взяла меня за отвороты куртки. – Пошли пожрем, а? У меня дома даже кофе кончился.

– Пошли, – подумав, согласился я. – Мне развеяться надо.

– Вот и славно, – обрадовалась соседка. – Только ты тут еще минутку постой, ладно? Я домой быстренько сбегаю, а то, боюсь, не донесу до кафе свой груз, расплескаю.

И она усвистела наверх, даже лифта ждать не стала.

Я достал из кармана телефон, повертел его в руках и убрал обратно. А кому звонить? Ряжской? Геннадию? И что спрашивать? «Не вы убили деда Никандра»?

Прямо интересно, что бы тот и другая мне ответили.

Да и не это главное.

Колдун обо мне не забыл. Помнит. Весны ждет.

А значит, мое время почти на исходе, а я все стою и сопли на кулак мотаю.

Да какого черта? В конце концов, я ничем не рискую. Я не говорю «да», а просто немного уравниваю шансы.

Тем более что Никандр наверняка погиб по своей вине, так что ничего и не произойдет.

Я еще немного посомневался, раздумывая о том, не самообман ли это? Может, самого себя сейчас вокруг пальца обвожу. Но нет, молчало мое внутреннее «я», только буркнуло неохотно что-то вроде: «Тебе виднее».

Ну раз так…

– Морана, эта жертва тебе.

И ничего не произошло. Гром не грянул, почтовые ящики со стены не упали, озоном не запахло, фанфары не затрубили. Как оно все было, так и осталось.

Да и с чего бы? Если даже Никандр не сам богу душу отдал, а кто-то им распорядился, то мои слова для нашего мира только сотрясение воздуха. И если где-то и перевернулись некие метафизические песочные часы, начав отсчет с новой контрольной точки, то здесь такое не учуешь, не услышишь, не увидишь.

Зато сверху с топотом примчалась Маринка, подхватила меня под руку и застрекотала, как сорока:

– Пошли, пошли, пошли. Я голодная до жути. Желаю брускетту с крабовым салатом, фритатту с лобстером и маседуан в дыне.

Я убрал открытку в карман и с уважением сказал:

– Ты эти названия на ходу придумала? Или реально люди такое едят?

– Ну да, – согласилась Маринка. – У нас на районе подобное вряд ли подадут. Да и ладно. Тогда «оливьешки» навернем, эскалоп с картофаном и вина красного сухого возьмем. А потом пирожных три штуки! Разных! И «латте».

– Как скажешь, – толкнул я подъездную дверь. – Можно и так.

В воздухе кружились первые снежинки. Они медленно падали на асфальт и даже не думали таять.

Надо же. Угадал Хозяин Кладбища. Как обещал – так и вышло.

– Вот и на зиму год повернул, – сказала Маринка и выставила ладонь так, чтобы одна из снежинок опустилась на нее. – Я в детстве всегда ждала первого снега. Чтобы проснуться, а за окном все уже белое и пахнет так особо – свежестью, водой и почему-то немножко арбузом.

– Все ждали, – запрокинув голову вверх, я смотрел на серое небо, затянутое тучами. – Главное, чтобы воспоследовало.

– Лирическое отступление закончено, – подергала меня за рукав Маринка. – Пошли уже!

– Пользоваться жизнью? – спросил я у нее, вспомнив текст с открытки. – А почему нет? Пошли. Время пока есть.

Автор благодарит всех тех, кто помогал в работе над этой книгой – Нури Магомедова, Евгения Петрова, Василия Крысина, Андрея Белова, Вячеслава Кузьмина, Михаил Yakytа, Андрея Авдеева, Павла Nighmare Сергеева.

Отдельное спасибо Вадиму Лесняку, Дмитрию Нефедову и Дмитрию Овдею.

Content

Андрей Васильев
Тень света

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая